Тилли Бэгшоу

Любимцы фортуны

Посвящается Робину.

Я люблю тебя сильнее, чем можно выразить словами!

Пролог

Англия, 1998 год

Сиена собиралась вернуться в Голливуд любой ценой.

— Так вот, сестра Марк, — продолжала она, старательно изображая на лице покорность и надеясь, что выглядит достаточно убедительной, — я отдаю себе отчет в том, что совершила ужасный поступок. Я заслуживаю исключения из школы. Хочу, чтобы вы знали: я целиком беру на себя ответственность за свои действия.

Сиена с удовлетворением отметила, что ее голос дрожит от слез. Она считала себя отличной актрисой и полагала, что старая ведьма попадется на уловку.

— Даже не знаю, что заставило меня поступить так… некрасиво. — Она уставилась на собственные колени и сложенные на них руки, являя собой образец покаяния. Настоятельницы, все как одна, считали искреннее раскаяние единственным способом очиститься от грехов. — Но я понимаю, что своим ужасным поведением не оставила вам выбора. Я подвела вас и опозорила школу Святого Хавьера.

Отлично сказано, подумала Сиена. «Опозорила школу Святого Хавьера» — великолепная находка! Теперь у сестры Марк не будет иного выхода, как исключить ее из списков учеников.

Девушка с удовольствием представила себе, как мало вещей возьмет с собой в Голливуд. По сути, в ее крохотной комнатке, больше похожей на монашескую келью, не было ничего, чем бы она дорожила. Еще останется время, чтобы попрощаться с девчонками и вызвать такси до аэропорта. Возможно, она даже успеет на шестичасовой рейс до Лос-Анджелеса.

А если придется заполнять какие-то формуляры, забирать документы, общаться с настоятельницами? Впрочем, всегда можно взять билет на утренний рейс, а перед этим заехать в салон, чтобы сделать укладку или посидеть в каком-нибудь баре на Мелроз.

— Мисс Макмаон, — спокойно начала настоятельница.

Сиена всегда ненавидела то, как старая ирландка произносила ее фамилию — вроде «макмааан», словно пытаясь придать себе солидности. Для девушки подобное произношение казалось едва ли не пыткой. Она чуть заметно нахмурилась, пытаясь угадать, какую лекцию приготовила для нее сестра Марк.

Сиена исподлобья разглядывала кабинет настоятельницы, предвкушая, что видит его унылый интерьер в последний раз. Конечно, он не был столь аскетичным, как ее собственная комната, но мебель была такой же простой и непритязательной. Увядший букет чайных роз на столе, чей острый, словно предсмертный, запах витал в воздухе, щекоча ноздри. Скамья у окна, когда-то пестрые, но давно выцветшие занавески, забранные ленточками — напоминание о кружке рукоделия, который посещали все ученицы школы. На стене, покрытой побелкой, — огромное распятие, молитвенник на тумбочке, вторая стена увешана снимками лучших учениц и групповыми фотографиями прошлых выпусков. На некоторых снимках запечатлелись сценки драмкружка. Чуть поодаль — доска, обитая серой тканью, сюда прикалывались фотографии нарушительниц. Именно здесь почти бессменно висело фото Сиены, а также список прегрешений, в которых она была уличена.

Ее вызывали к главной настоятельнице уже в третий раз за семестр. По правде говоря, с того самого дня, как Сиена приехала в школу Святого Хавьера перепуганной десятилетней девочкой, сестра Марк сбилась со счета, пытаясь припомнить, как часто фотография мисс Макмаон появлялась на доске позора. Сиена была талантлива и удивительно красива, однако оказалась одной из самых проблемных учениц.

Всякий раз, вглядываясь в тонкие, изящные черты ее лица, сестра-настоятельница удивлялась фамильному сходству девушки с Дьюком Макмаоном, ее влиятельным дедом и основателем семейного бизнеса. В юности, будучи еще не сестрой Марк, а Эйлин Дайнин, она много знала о голливудском продюсере и восхищалась его талантом. Впрочем, кто в то время мог сказать о себе иное? «Рассвет на Капри», первый фильм Дьюка Макмаона с Морин О'Хара в главной роли, собрал все возможные награды и был признан шедевром киноиндустрии. Эйлин Дайнин и ее подруги видели ленту не менее десяти раз, они сходили с ума по темноволосому Дьюку, обладателю густого, вкрадчивого и какого-то бархатного голоса. Фильмы, в которых он снимался, мгновенно становились популярными, его имя гремело по всему миру, а сексуальный, греховный голос сводил с ума миллионы поклонниц.

Теперь, спустя почти полвека, будучи уже сорок лет сестрой Господней, настоятельница пыталась разгадать загадку по имени Сиена, понять, что движет внучкой ее бывшего кумира.

Нервно поправив крестик на груди и одернув коричневую юбку — настоятельницы школы Святого Хавьера не носили монашеских платьев, но их наряды были не менее скучными, — сестра Марк подвинула свой стул поближе к столу и неподвижно уставилась в лицо Сиене Макмаон.

Ей казалось непонятным, как девушка ухитрилась остаться чужаком в школе, в которой проводила все свои дни, включая выходные. Одноклассницы обожали Сиену, и виной тому было не только ее происхождение из всемирно известного семейного клана. Конечно, ее безупречный стиль и сознание собственной исключительности подкупали более слабых созданий, стремившихся погреться в лучах ее славы. От нее так и веяло голливудским шиком и гламуром, и дочери достопочтимых англичан заглядывали ей в рот и ловили каждое слово. Сестра Марк давно поняла простую истину: люди тянутся к красивому. А, видит Бог, Сиена была хороша, словно редкий цветок, к которому так и хочется прикоснуться.

Пятнадцать лет работы в школе научили сестру-настоятельницу безошибочно определять среди учениц тех, кого ждет беззаботная жизнь. Как правило, это были девушки, наделенные, увы, не умом, а красотой. В современном мире привлекательная внешность открывает многие двери и является пропуском туда, куда иным путь заказан. Совсем не обязательно носить фамилию Макмаон, чтобы добиться успеха и стать популярной. Достаточно быть обладательницей смазливой мордашки и пары длинных ног.

И красотой, и умом Сиена была наделена в избытке. Возможно, именно поэтому она без проблем переходила из класса в класс с твердыми четверками в табелях, несмотря на патологическое нежелание учиться и отсутствие дисциплины.

И все же, грустно подумала настоятельница, не нужно быть Эйнштейном, чтобы догадаться: девушка несчастна в школе Святого Хавьера. Ее единственным желанием на протяжении всех лет учебы было желание вернуться домой. Сестра Марк находила эту навязчивую идею довольно странной, учитывая то, что Сиена терпеть не могла своих родителей. В их семье никогда не было взаимопонимания и любви, и поэтому Сиена даже зимние каникулы проводила в школе, когда почти все девушки разъезжались по домам. Похоже, Пит и Клэр Макмаон и в раннем детстве не уделяли Сиене внимания, а теперь и вовсе предпочли о ней позабыть. Они забирали дочь только летом, да и то на шесть недель, и всякий раз, привозя ее обратно в школу, явно вздыхали с облегчением. Выходные и праздники Сиена предпочитала проводить в лондонском Найтсбридже, в пустой квартире, принадлежавшей родителям. Там она жила вместе с домработницей, пожилой испанкой, которая постоянно проживала в Лондоне. Конечно, это была не лучшая жизнь для девочки, но Сиене, казалось, нравилась собственная самостоятельность. Возвращаясь после выходных в школу, она снова затаивалась, а в синих глазах поселялась тоска.

Сестра-настоятельница изучала девушку взглядом. Сиена кусала нижнюю губу — такая детская привычка для девушки пятнадцати лет! В прежние времена Сиену вряд ли назвали бы пухленькой, но нынешнее поколение, сделавшее культом моду на худобу и диеты, могло счесть ее толстухой. У нее была довольно крупная грудь, и голубая кофта большего, чем нужно, размера свисала с нее бесформенным куском трикотажа. Небольшой рот, светлая чистая кожа и каскад темных, густых, вьющихся волос принадлежали, казалось, другой эпохе, в которой правили женственность и чувственность. Только глаза — темно-синие, яркие — придавали лицу современный штрих, особую индивидуальность, столь модную в наши дни.

Сейчас эти глаза были чуть прищурены, что придавало покорному лицу настороженность.

Настоятельница чуть слышно вздохнула. Она была так же сильно утомлена этой бесконечной схваткой, как и сама Сиена. На этот раз девушку поймали за курением марихуаны прямо в коридоре общежития. Сказать по правде, «поймали» было не самым верным эпитетом для того, что случилось, потому что Сиена совсем не скрывала того, что делает, и не бросила косячок даже при появлении руководителей.

За подобное поведение грозило исключение из школы — ничуть не меньше. Однако до экзаменов оставалось совсем немного, а у Сиены в дневнике были сплошные пятерки и четверки. К тому же, после семи лет мучений с маленькой упрямицей, сестра Марк поклялась, что не отправит девушку домой раньше, чем та окончит школу.

С трудом отбросив мысли об уютном пальтишке от Берберри, которое она купит в «дьюти-фри» аэропорта Хитроу, Сиена подняла глаза на настоятельницу и печально округлила глаза в ожидании вердикта.

— Мисс Макмаон, — строго сказала сестра Марк, — как вы верно заметили, ваш поступок ужасен и вы заслуживаете исключения из школы.

Сиена едва не захлопала в ладоши, но продолжала грустно смотреть на ненавистную ведьму. Наконец-то ее вытурят из постылой школы!

— Однако, — продолжала сестра Марк, и в глазах ее на мгновение мелькнул подозрительный огонек, — я боюсь совершить поспешный шаг. Такое наказание, как исключение из школы накануне экзаменов, кажется мне слишком суровым.

Сиена с трудом сглотнула комок в горле. Что за хреновина! Куда ведет эта полоумная старуха?

Она посмотрела в окно. По заснеженной дороге с трудом пробирался миниатюрный «жук», его заносило на поворотах даже на минимальной скорости. Скучные долины наконец занесло белым, кое-где образовались сугробы — удивительное для Англии зрелище. Девушки бегали по школьному двору, словно мальчишки, играя в снежки и хохоча, пара из них лепила снеговика, комья для которого содержали изрядное количество прелых листьев. У всех были такие счастливые, розовые от мороза и ветра лица, что у Сиены сжалось сердце от зависти. Ее удивляло то, что кто-то может быть счастлив в стенах школы Святого Хавьера.

— Я давно заметила, что вы мечтаете поскорей уехать отсюда. — Сиена едва не вздрогнула от колючего голоса сестры Марк. — Смею заверить вас: этому не бывать. Для меня странно ваше нежелание учиться в нашей школе. Что тому причиной?

Сиена едва сумела подавить вздох отчаяния. Что тому причиной, повторила она про себя вопрос настоятельницы. Неужели старуха не понимает, как пуста и бессмысленна ее ханжеская жизнь?! Подъем в семь тридцать, в десять тридцать вечера уже гаснут огни, глупые, жестокие правила, словно придуманные гестапо! Сиене порой казалось, что ученицам Святого Хавьера всем как одной сделали лоботомию, прежде чем отправить в школу. Они действительно с волнением ждали выпускных экзаменов, предвкушая дальнейшее обучение в колледже! Они учились для того, чтобы снова учиться! Если какая-то девушка сдавала экзамены на отлично, ей доставался в качестве подарка тостер, который она могла отнести себе в келью. Дуреха радовалась тому, что отныне сможет есть по утрам дурацкие жареные хлебцы. Сиене хотелось закричать на это: «Есть по утрам тосты — не привилегия, это обычное человеческое право!» В Лос-Анджелесе семнадцатилетние девушки уже обзаводились машинами, а не дурацкими тостерами, они носили дизайнерские шмотки, а не униформу, они могли ходить на вечеринки и тратить деньги!

Разве это жизнь — радоваться паршивому тостеру, который до этого много лет служил твоей предшественнице?

Сиена ненавидела школу Святого Хавьера всей душой. Она ненавидела проклятую Англию, серую, холодную и жалкую, и жила в ней, словно в бесконечном ночном кошмаре, не в силах вырваться.

— Я не собираюсь идти у вас на поводу, мисс Макмаон. Вам не удастся мной манипулировать.

Сиена взглянула на настоятельницу почти враждебно. От былой виноватой мины не осталось и следа. Притворяться дальше было бессмысленно.

— Я приготовила для вас иное наказание, — продолжала сестра Марк. — Вы будете лишены всех привилегий, которыми обладают ученицы шестого класса. До конца года, понятно?

Лицо девушки исказил ужас.

— До конца года? Вы не можете так поступить!

— Боюсь, что могу. — Монашка вяло улыбнулась. — Более того, ближайшие четыре недели вам запрещается покидать школу. Никаких выходных в городе, никаких дружеских встреч, никаких кружков по интересам. Впрочем, на мессу можете ходить.

Ах, месса, с горечью подумала Сиена. Гадость какая!

— Послушайте, милочка, — уже мягче сказала сестра Марк. — Дома вас никто не ждет, и вам это известно. Зачем вы туда рветесь?

Сиена равнодушно уставилась в пол. Теперь, когда ее гениальный план провалился, изображать понимание было бессмысленно. К чему слушать рассуждения старой ведьмы, если это все равно ничего не изменит?

Настоятельница наклонилась через стол, словно пытаясь заглянуть Сиене в глаза. Девушка заметила, как блеснул золотом ее крестик.

— Сейчас январь, Сиена, а в июле вас ждут выпускные экзамены. Если вы поднапряжетесь, вы сможете поступить в Оксфорд, и вам это известно. Ведь это так здорово! — Монахиня чуть сжала холодную руку Сиены, подождала, но ответа так и не получила.

Девушка молчала, понимая, что сестре Марк никогда не понять ее побуждений. Запертая в стенах школы, пожилая настоятельница не видела дальше собственного носа. Она даже не знала, скольких радостей жизни себя лишает.

Сиена сердито вырвала руку из ладоней сестры Марк и снова уставилась в окно. Скучный белый пейзаж Глостершира простирался на многие мили, сливаясь с горизонтом. По краю крыши соседнего крыла висел ряд сосулек, больших и маленьких, изо рта веселящихся учениц клубами вырывался пар. Девчонки явно предвкушали возможность покататься вечером на санках.

Но Сиена думала не о снеге, не о своих одноклассницах — вообще не об Англии. В мыслях она снова перенеслась в Голливуд, в дом родителей в Хэнкок-Парке. Она видела деда Дьюка, точно такого же, каким он был восемь лет назад, широкоплечего, сильного, с лучистыми глазами. Стоило Сиене закрыть глаза, и она почти могла почувствовать его сильные объятия, услышать его громогласный смех так явственно, словно он был рядом. Она всем существом тянулась навстречу воспоминаниям, позабыв, что сидит в холодном кабинете сестры-настоятельницы.

Для ее юного сознания дедушка Дьюк и все те счастливые моменты, что были неразделимо с ним связаны, все еще были живы, хотя и таяли постепенно, год от года, как недолгий снег Глостершира. Бесконечный океан и годы отделяли Сиену от деда и счастливого детства.

Часть первая

Глава 1

Хэнкок-Парк, Лос-Анлжелес, 1975 год

— Сорок восемь, сорок девять… пятьдесят! Отличная работа, Дьюк. Ты в прекрасной форме!

Дьюк Макмаон поднялся с мата и самодовольно посмотрел на тренера. Он не уставал удивляться тому, как накачаны современные парни. Бугрящиеся бицепсы, шея почти сразу переходит в плечи двумя вспученными мышцами, грудная клетка огромная, какая-то нечеловеческая. Да еще этот костюм для утренних пробежек с распахнутым воротом, в котором виднеется толстая золотая цепь. Словно тупой мафиози, никак не меньше! И при этом ни капли мозгов или обаяния. Неудивительно, что голливудские курочки ищут мужчин постарше и посолиднее.

Впрочем, с удовлетворением подумал Дьюк, Майки был прав. Он действительно пребывал в прекрасной физической форме. Дьюк походил по залу, глядя в зеркальные панели, которыми были обиты стены и потолок. В свои шестьдесят четыре он был мускулист и подтянут, осанка горделивая. Дьюку можно было дать на двадцать лет меньше, и в том не было заслуги хирургов. Он день за днем качал мышцы и плавал в бассейне, а его здоровью мог позавидовать любой двадцатилетний мальчишка.

Дьюк вздохнул. К сожалению, пресс оставался вялым, не помогали никакие упражнения, и потому чаще всего он работал именно над животом. За шесть лет работы его тренер, Майки, ни разу не сталкивался с тем, чтобы Дьюк отменил занятие.

— Да, прямые мышцы у тебя слабо развиты, — покачал головой тренер.

Дьюк развязал шнуровку спортивных штанов, отбросил их в угол и направился в душ.

— А у тебя плохо развито чувство вкуса, — беззлобно бросил он на ходу. — Тебе бы последить за своим гардеробом, парень. Не говоря о прическе, конечно. — Дьюк обернулся и взлохматил свои волосы, смеясь. — Ты похож на Шер, только у тебя щетина погуще. Найди себе приличного парикмахера!

Майки усмехнулся и выключил запись Мика Джаггера. Дьюк любил заниматься под «Роллингов».

Сегодня у клиента было какое-то особенно приподнятое настроение. Похоже, его новая любовница была настоящей профессионалкой. Майк понимал, что в таком человеке, как Дьюк, мало приятных черт, но все равно восхищался им. Конечно, старик был редким ублюдком. Он менял любовниц как перчатки и при этом обращался с собственной женой Минни словно со служанкой. Дьюк был нетерпим к гомосексуалистам, чернокожим и евреям, укрывал налоги и по натуре был потребителем, но его невероятная энергия, жажда жизни и обаяние все равно привлекали к нему людей. У Майки было немало богатых клиентов — хотя ни один из них не мог сравниться с Дьюком доходами, но он выделял сегодняшнего клиента из всех, очарованный его харизмой.

Выйдя из душа без одежды, Дьюк прошел к огромному окну и подставил мокрое тело теплым лучам калифорнийского солнца. Тренажерный зал располагался на первом этаже огромного дома, стоявшего посреди роскошного парка, обнесенного высоким забором. Дом был построен в двадцатых годах, когда Хэнкок-Парк был общественным местом, но Дьюк выкупил его и застроил по собственному разумению. Десятки садовников ухаживали за растениями, парк украсили скульптуры, был вырыт широкий бассейн, а у въезда в парк появились тяжелые чугунные ворота с охраной.

Минни, несчастная жена Дьюка, пыталась придать дому солидности и обставила гостиные и комнаты семьи в соответствии со своим безупречным вкусом, в староанглийском стиле. Словно пытаясь ей насолить, Дьюк оформил свою спальню, кабинет и зал совершенно иначе. Он предпочитал модерн, но и здесь ему недостало вкуса, отчего помещения являли собой дань всему кричащему, эклектичному и порой вульгарному. Тот же спортивный зал являлся тому иллюстрацией: огромных размеров музыкальная установка с колонками, размещенными по углам, зеркальные стены и потолок, на полу — какое-то невероятное лиловое покрытие с орнаментом из черных кругов, аляпистые рыжие кожаные маты, с потолка свисает зеркальный шар, какие подвешивают на танцплощадках.

— Бога ради, Дьюк, надень хоть что-нибудь, — взмолился Шеймус, старый дворецкий.

Шеймус был другом Дьюка с детства, а когда тот разбогател, получил свою должность. Он был правой рукой Дьюка, верным слугой и помощником, посвященным во все внутрисемейные дела Макмаонов, а также помогавшим Дьюку в работе.

Сейчас лицо Шеймуса было малиновым от смущения. Он стоял у двери с ежедневником.

— В одиннадцать у тебя встреча, ты же помнишь, — укоризненно сказал Шеймус. — Конечно, в Голливуде принято ходить на встречи в стиле casual, но я не уверен, что Джону Магуайру твой наряд придется по вкусу. Надень хоть штаны, Дьюк.

Тот обернулся через плечо и довольно ухмыльнулся. Шеймус и Дьюк были одногодками, но казались представителями разных поколений. Шеймус уже много лет выглядел «за шестьдесят», лысая голова была похожа на яйцо, тогда как его хозяин словно сумел подчинить себе время. Дворецкий вполне мог сойти за его отца, и это не переставало веселить Дьюка. Он никогда не подтрунивал над старым другом, прощая ему отсутствие силы воли, которой был щедро наделен сам. Вращаясь среди акул Голливуда, Дьюк научился ценить дружбу и поддержку Шеймуса.

— Отвали, дружище! — со смешком бросил он дворецкому и с вызовом почесал яйца. — Я любуюсь прекрасным видом.

Вид в самом деле открывался великолепный. Аккуратные лужайки с нежно-салатовой травкой, лабиринт из можжевельника, дорожки парка, усыпанные гравием, каменные лавочки под витыми фонарными столбами. Вдоль широкого бассейна гулял ветерок, потряхивая ветви апельсиновых деревьев и гоняя по воде рябь. На одной из аллей собралась целая павлинья семья, одна из птиц на мгновение веером раскрыла хвост, который засиял синим и зеленым. Трудно было поверить, что этот райский сад был результатом кропотливой ежедневной работы сотен рук, а не творением Бога. Больше всего в Голливуде Дьюк любил именно это: возможность превратить грязь в золото чужими руками. Если бы не он, Хэнкок-Парк так и оставался бы пустыней с редкими кривыми деревцами, изрезанной дорожками.

Почти у самого окна группа мексиканских рабочих оформляла клумбы и стригла кустарники. Если бы кто-то из них оглянулся на дом, то увидел бы обнаженного Дьюка в окне спортзала, но хозяину было плевать. Это был его дом. Он отработал каждую пядь земли, каждый камень в его основании и мог торчать у окна в том виде, в каком ему заблагорассудится. Кроме того, Дьюку попросту нравилось ходить по дому голым, потому что это сводило с ума Минни. Доводить жену до белого каления было одним из излюбленных развлечений Дьюка.

— В одиннадцать! — надтреснутым голосом повторил Шеймус, подняв вверх узловатый палец, и удалился, как только Дьюк кивнул.

— Посмотри, какой чудесный день! — провозгласил Дьюк, раскинув руки в стороны. — Просто удивительный день!

Майки рассмеялся:

— Мы в Калифорнии, дружище. Здесь каждый день чудесен. — Он застегнул молнию спортивной сумки и подошел к Дьюку. Спешить не хотелось. Следующий клиент Майки — толстая немолодая вдова с Беверли-Хиллз — наняла его только затем, чтобы пожирать глазами крепкое мускулистое тело и лишь изредка махать жирными ляжками в попытке изобразить упражнение. Общаться с Дьюком было куда приятнее. — Полагаю, твое радужное настроение связано с твоей новой подружкой… как ее, Кэтрин? Ведь ее так зовут, да?

— С любовницей, малыш. С моей новой любовницей. — Дьюк улыбнулся. — Я уже староват для подружек, не находишь? — К явному облегчению Майки, он натянул белые шорты и присел на скамью, предлагая присоединиться. — Подружка — эта такая девочка, с которой держатся за руки и ходят в кино. Потом, быть может, она становится женой и рожает тебе детей, если у вас все сладится. Вот что такое подружка. А любовница — совсем другое дело. — Дьюк сделал паузу и хищно прищурился. — Любовница — это твоя личная дырка, которую ты можешь трахать, когда тебе заблагорассудится, ясно?

— Боже мой! — Майки смущенно рассмеялся, шокированный подобным откровением. — Как ты можешь говорить такое! Что значит «личная дырка»? Ты же не хозяин, а она — не рабыня.

— Ах, малыш, как мало ты знаешь! — Дьюк покачал головой.

Он встал и взял со стула чистую одежду — белые брюки, белые туфли и водолазку шоколадного цвета с тугим горлом. Наряд был довольно теплым для Калифорнии, но Дьюк часто носил обтягивающие вещи, чтобы подчеркнуть бицепсы и грудные мышцы. Он положил руку на плечо Майки отцовским жестом, словно юный тренер был частью его семьи. Дьюк сожалел, что никогда не сможет общаться так же просто с собственным сыном Питом. Парень пошел в свою мать, разве что, в отличие от Минни, имел яйца, хотя порой Дьюк здорово сомневался даже в этом.

— Как бы то ни было, парень, но мое радужное настроение связано именно с Каролин.

— Ах да, с Каролин. Прости, что перепутал имя.

Дьюк довольно ухмыльнулся, словно пьяный, который попал в винный магазин с богатым выбором.

— Знаешь, — продолжал он, прищурившись, — она ведь особенная. Каролин не только трахается, как искушенная шлюха! — Эти слова заставили Майки покраснеть. — Она еще и весьма образованна. Ты бы слышал, как она говорит. Королева, мать ее! Если ты никогда не трахался с английскими штучками, тебе стоит попробовать.

— Я запомню твой совет, — выдавил Майк. — Спасибо.

— И самая главная новость! — с триумфом сказал Дьюк, и глаза его нехорошо блеснули. — Девочка переезжает ко мне. Навсегда. И прямо с сегодняшнего дня.

Майки подумал, что ослышался.

— Прости? Каролин переезжает к тебе? В этот дом? — Он не решился осуждать вслух жестокость клиента, но был шокирован сверх меры. — А как же Минни? Или вы решили расстаться? Так вы разводитесь, да? Почему я об этом не слышал?

— Не-а, — лениво ответил Дьюк, потянувшись. Он явно забавлялся тем, что юный тренер смущен. — Никакого развода. Никто не расстается. Я просто довел до сведения жены, что Каролин будет жить с нами. Это мой дом, и я могу делать в нем все, что захочу. Минни придется смириться, если она хочет оставаться частью семьи Макмаон.

Майки изумленно заморгал. Он уже привык к тому, что Дьюк жесток по отношению к жене, хотя и не понимал мотивов Минни. Как несчастная женщина терпит выходки мужа, почему мирится с его любовницами? Но сегодняшняя новость повергла его почти в ужас. А как отнесется Пит к поступку отца, подумалось ему.

— Сегодня вечером у нас будет семейный ужин, — продолжал Дьюк как ни в чем не бывало. — Только члены семьи, сам понимаешь. Каролин, я, Лори, Пит, его жена… и моя жена, конечно, — добавил он с каким-то садизмом в голосе. — Однако ты тоже можешь к нам присоединиться, если пожелаешь. Я скажу Минни, что у нас будет еще один гость.

Майки взмок от напряжения. Так Минни должна разыгрывать из себя гостеприимную хозяйку в этом фарсе? Майки ощутил сильное чувство вины. Ему не хотелось участвовать в жестокой затее Дьюка.

— Я не смогу, — пискнул он жалобно. — То есть я бы рад, но не получится.

Он подумал, что у Дьюка явный пробел там, где у нормального человека должна присутствовать совесть. И если заглянуть туда, в эту дыру, откроется страшная чернота. Майки был по-настоящему напуган.

Видя, что клиент разочарован, он поспешил сгладить свой отказ.

— Я договорился об ужине со своей… подружкой, — пролепетал он. — Ты же знаешь, как обидчивы порой… подружки…

— Конечно. Я понимаю, — сказал Дьюк с неподражаемой ухмылкой, напомнив Майки оскалившегося волка из истории про Красную Шапочку. — Ничего страшного, парень. — Дьюк встал и направился к двери. — Я все понял. — Он даже не обернулся.

Сидя за туалетным столиком в своей комнате, расположенной в восточном крыле дома, Минни торопливо вытащила из футляра жемчужное ожерелье и трясущимися руками застегнула его на шее. Сладкий запах цикламенов, стоявших на окне, обволакивал помещение, словно легкая вуаль. Минни набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула.

Она обожала свою комнату для одевания. Пусть она была совсем крошечной, зато находилась в самом дальнем уголке дома, в безопасности. Каждый предмет обстановки напоминал о прошлой жизни: антикварный английский стол, принадлежавший отцу, а теперь служивший ей бюро, персидский ковер с густым ворсом и сложным орнаментом, на котором Минни и ее брат Остин играли еще в детстве, строя города из деревянного конструктора и подушек. Здесь были старинные вазы, куда Минни каждое утро ставила свежие цветы, полки с книгами, собранными поколениями Миллеров. Некоторые из них принадлежали еще прапрапрадедушке Минни, и ей нравилось иногда перебирать хрусткие страницы, касаться пальцами тяжелых переплетов.

Тридцать лет жизни в Лос-Анджелесе так и не смогли стереть тоску по дому, оставшемуся в Коннектикуте. Минни, как могла, окружала себя любимыми предметами, а остальные комнаты дома оформила в сдержанном английском стиле (исключением были комнаты Дьюка, в которых она не бывала). Она создала себе оазис родного Коннектикута посреди Манхэттена, и только это порой помогало ей избавиться от печали, навсегда поселившейся в сердце.

Аккуратно поправив жемчуг, Минни еще раз глянула на себя в зеркало и взяла со спинки стула выбранный для ужина наряд — прямую юбку с жакетом, отороченные тонкой серебристой нитью, строгие и очень элегантные в ее понимании. Она знала, что ей предстоит нелегкий вечер. Однако мать всегда учила ее, что леди не должна терять самообладания — ни при каких условиях, поэтому Минни собрала всю оставшуюся волю в кулак, готовясь пройти испытание с честью. Что бы ни случилось, она гордо снесет удар судьбы и сможет смириться с этой… с…

Минни вздохнула.

Она была младше мужа на десять лет и в свои пятьдесят четыре совершенно не стеснялась своего возраста. Она так же спокойно принимала подступающую старость, как Дьюк пытался ее избежать. Может, именно поэтому она выглядела старше мужа, одевалась строго и чопорно. Тот, кто впервые встречал Минни и Дьюка, вполне мог решить, что перед ним мать и сын, хотя настоящая мать Дьюка никогда не держалась с таким достоинством. За тридцать лет брака Минни ни разу не изменяла своему стилю — темная льняная юбка до колен, хрусткая белая блузка с элегантным скромным воротом, плотные колготки даже в жару (леди никогда не позволит себе появиться на публике без колгот), туфли на низком каблуке с круглым носом и, конечно, бабушкин жемчуг.

Минни старалась следить за собой, хотя никогда не позволяла изысков вроде десятков баночек с кремом и массажных масел. На лице почти не было морщин — особенно возле губ, — потому что леди не позволяет себе поджимать рот, если чем-то недовольна. Единственное место, где морщинок было много, — глаза. Они словно были заключены в частую сеточку, отчего Минни и казалась старше своих лет. Годы страданий не могли не сказаться и на самих глазах, поэтому они потускнели, словно ничто в мире не могло обрадовать их хозяйку.

Минни снова вздохнула, но тотчас напомнила себе, что ей есть за что благодарить судьбу. Статус жены одного из самых богатых и уважаемых людей Америки предоставлял множество материальных благ, и это несколько облегчало боль от потерь и разочарований. К тому же, подумала Минни, Господь дал ей детей: милую, отзывчивую Лори и обожаемого сына Пита. Все они — и даже жена Пита, Клэр, — жили в имении Макмаонов. Дети придавали Минни сил, поддерживали ее в трудные моменты, и это было для нее настоящим счастьем.

И пусть муж собирался ввести в дом свою юную любовницу, Минни знала, что он не сможет задеть ее своим поступком сильнее, чем обычно. Дьюк хотел свести с ума, смертельно ранить ее и детей, но Минни знала, что и здесь он потерпит фиаско.

— Мама? Ты здесь? Слава Богу!

В дверях возникла заплаканная Лори. К двадцати восьми годам дочь Дьюка и Минни превратилась в безнадежную старую деву. Ее огромная бесформенная цыганская юбка и широкая марокканская туника не скрывали пухлых форм. Лори любила сытно и вкусно поесть, а потому с годами не только не худела, но и набирала вес. Трудно было поверить, что это нелепое толстое создание с серыми волосенками, забранными в тощий хвостик, было дочерью настоящей английской леди и красивого, моложавого продюсера.

Этим утром непривлекательное лицо Лори было еще больше изуродовано распухшим красным носом и заплывшими глазками. Бедняжка явно рыдала в своей комнате, прежде чем отправиться на поиски матери.

— Конечно, я здесь, — деловито откликнулась Минни, надеясь, что ее голос звучит достаточно бодро. — А где мне еще быть? К сегодняшнему ужину нужно хорошенько подготовиться, и меня ждет уйма работы по дому. Мне понадобится твоя помощь с цветами, Лори, детка.

В доме Дьюка о предстоящем приезде Каролин говорили просто «ужин», словно имя любовницы отца было проклято. Ни Минни, ни ее дети не могли выдавить из себя «Каролин», как ни старались.

— О, мама! — взвыла Лори, и ее лицо задергалось. Нос мгновенно стал еще более малиновым, глаза налились слезами. — Как ты можешь вести себя так спокойно?! И как папа может так с тобой поступать? Со всеми нами?

— Ради всего святого, Лори, соберись, — произнесла Минни чопорно. Ей стоило великого труда держаться самой, и она не могла утешать еще и дочь. К тому же она попросту не привыкла выплескивать наружу сильные эмоции. — Конечно, это нелегкий для всех нас момент, но нам нечего стыдиться и уж точно незачем плакать.

Она протянула дочери белый платок с монограммой и пододвинула к ней стул. Розовое дерево жалобно хрустнуло, когда Лори опустила на него свой тяжелый зад. Минни сожалела о том, что дочери недостает самодисциплины, особенно когда речь идет о еде, но она никогда не упрекала в этом Лори. Она ободряюще улыбнулась дочке.

— Ну-ну, милая, успокойся. — Минни потрепала дочь по голове, словно послушного пса. — Поверь, увлечение отца этой женщиной скоро пройдет, так бывало и раньше. Ей придется уйти, и мы сможем расслабиться.

— Надеюсь, мамочка. — Лори шмыгнула носом и трубно высморкалась в крахмальный платочек. — Возможно, она ничем не отличается от других любовниц отца, но ведь до этого момента он ни одну из них не пытался ввести в дом! Господи Боже, ей всего двадцать девять. Она моложе Пита!

— Я и сама умею считать, дорогая, — вздохнула Минни. Она расправила плечи и уверенно улыбнулась, пытаясь подать пример самообладания дочери. — Постарайся не нервничать. Мы все — ты, я и Пит — должны собраться с духом. Если мы не будем сломлены, эта женщина не продержится в нашем доме и месяца! — Она кивнула головой, словно сама с собой соглашаясь. — И вот еще что, милая. Я — жена твоего отца и хозяйка дома. И ничто — абсолютно ничто — не изменит этого факта!

Лори с восхищением уставилась на мать и даже перестала шмыгать. Конечно, Пит часто говорил, что всепрощение и покорность Минни — отнюдь не признак внутренней силы, а проявления слабости характера, но Лори не могла с ним согласиться. Ее изумляла стойкость матери, ее спокойствие и способность вытерпеть любые муки с достоинством, свойственным истинным леди. Лори мать представлялась драматической героиней, способной преодолеть невзгоды и превратности судьбы. Она искренне жалела, что не унаследовала от Минни силы духа. Быть может, тогда ее жизнь не была бы такой жалкой и бессмысленной.

— Итак… — Минни мягко улыбнулась, желая прекратить неприятную тему. — У нас много дел! Для начала стоит перебрать цветы, которые принес садовник. Мы же хотим, чтобы отец остался доволен ужином, не так ли?

Для всех, кто знал Дьюка и Минни Макмаон, их брак был загадкой.

Когда они впервые встретились, еще в далеких тридцатых, Минни была застенчивой и невероятно привлекательной девушкой, дочерью Пита Миллера, одного из самых влиятельных землевладельцев Коннектикута, и его жены Мэрилин, уважаемой в обществе дамой. На прием у Миллеров Дьюка привела его последняя подружка, коим не было числа. В то время он был подающим надежды актером — еще не звездой, но уже и не безвестным молодым дарованием — и успел заработать репутацию прожигателя жизни и плейбоя, не пропускавшего ни одной вечеринки.

Минни Миллер заинтересовала его сразу и весьма сильно. Она стояла в углу зала и разговаривала со своим братом Остином, равнодушная к напиткам и веселью. Она являла собой все то, чего так долго был лишен Дьюк, выходец из простой семьи. Она была красивой, хрупкой и невинной, при этом образованной и богатой. Дьюк долго таращил на Минни глаза, не решаясь подойти. Девушка казалась скромной и чопорной, словно протестантская непорочная дева, и Дьюку немедленно захотелось сорвать этот прекрасный цветок. Для католика родом из Ирландии это были довольно самонадеянные мечты, однако цель оправдывала средства.

Он пригласил девушку на танец, чем весьма разозлил свою подружку, но Минни ответила отказом, возмущенно покраснев и вцепившись пальцами в локоть брата. Дьюк был очарован. Он даже не представлял, что в радиусе сотни километров от Манхэттена можно встретить столь скромную девушку.

Именно в тот момент он и пообещал себе, что добьется Минни Миллер любой ценой. Следующие девять месяцев прошли в попытках соблазнить наивное создание.

Ему было невдомек, что Минни влюбилась в него с первой же встречи. Дьюк был чертовски хорош собой, нагл и обаятелен. Черные как вороново крыло волосы, яркие лучистые глаза, глубокий бархатный голос сводили с ума женский пол, Минни Миллер тоже не устояла. Она желала Дьюка и боялась его, он был старше и опытнее, она чувствовала исходящую от него опасность и невольно тянулась к нему. Он был так непохож на прилизанных, болтливых приятелей Остина, которым она никогда не отказывала в танцах!

Сила этого влечения пугала девушку. Она знала, что мать не одобрит ее выбора. Дьюк являл собой ее полную противоположность — простолюдин, человек иного вероисповедания, грубый, необразованный повеса. Но каждую ночь Минни засыпала с мыслями о нем, втайне представляя, как он крадет ее поцелуи.

В конечном итоге, как это часто в жизни бывает, страсть и любовь победили чувство вины перед родителями, и Минни сдалась. Ей было восемнадцать, когда Дьюк лишил ее невинности в одном из лодочных домиков у озера, неподалеку от летней резиденции Миллеров в Майне. Для Дьюка, который привык к более раскованным и изощренным голливудским женщинам, испуганное сопение и каменная поза Минни не доставили особого удовольствия. Ему было просто скучно. Девушка тряслась, словно осиновый лист, глаза были широко распахнуты, руки, словно помимо ее воли, пытались оттолкнуть Дьюка. А потом она ревела — так долго, что у Дьюка промокла рубаха.

Но, невзирая на этот неудачный первый опыт, Дьюк был переполнен ликованием. Он не просто получил тело невинной Минни, но и смог завоевать ее сердце — дар столь редкий и хрупкий, что это смягчило разочарование от жалкого физического контакта. Дьюк нашел в Минни нечто, что взывало к нему и заставляло быть лучше и благороднее. Он был немало удивлен, когда понял, что влюблен, впервые в жизни.

* * *

Они поженились через три месяца. Венчание состоялось в маленькой католической церкви на Бродвее. Пит Миллер мрачно вел дочь по проходу церкви, его лицо было серым, как пепел. Уже того, что его дочь выходит замуж за проходимца, было достаточно, чтобы потрясти Пита, но еще и католическое венчание! Его предки, думал он, переворачиваются в гробу.

Для Дьюка день свадьбы стал одним из самых счастливых в жизни, а потому он долго не мог взять в толк, с чего вдруг его молодая жена принялась реветь, когда машина отъехала от дома Миллеров на Манхэттене.

— Да что с тобой такое? — спросил он изумленно, протягивая ей салфетку. На его лице застыло неудовольствие. — Только не говори, что уже жалеешь, что вышла за меня замуж!

— Нет, Дьюк, что ты! — пискнула Минни и снова залилась слезами. — Разве об этом можно жалеть? Дело совсем не в тебе. Я плачу, потому что завтра мы уезжаем в Калифорнию, а я никогда не уезжала от мамы и папы так далеко. Я буду ужасно скучать по ним и по Остину.

Вспомнив о брате, она принялась завывать пуще прежнего. Дьюк силился посочувствовать жене, но не мог. Ему никогда не нравился бесхребетный, напыщенный братец Минни, а потому он был только рад, что еще долго не увидит его физиономию.

— Да брось, детка. — Не отрывая глаз от дороги, Дьюк потрепал правой рукой коленку жены. — Я же увожу тебя не на край света, не в Европу или Австралию, правда? Твои родители смогут навещать тебя в любое время. Бьюсь об заклад, не пройдет и пары недель, как они нагрянут с визитом.

Минни печально помотала головой:

— Я так не думаю. Ты же знаешь, что моя родня не в восторге от нашего союза. Что, если они так и не простят меня?

— Простят, куда они денутся, — пробурчал Дьюк мрачно. Ему не нравилось, что жена думает об их браке как о грехе, который нуждается в прошении.

Пожалуй, первый год брака был самым счастливым для них обоих. Дьюк купил большой дом в северной части Голливуда. В те годы эта земля ценилась не дороже грязи, поэтому особняк достался ему за бесценок. Минни утешилась тем, что занялась оформлением комнат, а Дьюк участвовал в новых проектах. Его карьера пошла на взлет, и в 1941-м он получил главную роль в фарсовой комедии «Шах и мат».

Родители Минни относились к зятю все так же холодно, и потому несчастная девушка виделась с ними всего раз, в Палм-Спрингс. Однако в остальном Минни была счастлива, ей нравилась роль хозяйки большого дома. В особняке Дьюка часто давались приемы, на которые собирались первые лица Голливуда. Как-то раз Минни отметила, что все меньше скучает по родному дому и уже совсем не чувствует за собой вины за брак с католиком.

А потом разразилась война. Как и для многих других семейных пар, для Дьюка и Минни все изменилось.

Дьюка отправили в Азию, где он провел следующие три с половиной года. Как он любил говорить годы спустя, он оказался из тех счастливчиков, кому повезло ни разу не нарваться на пулю. Он вернулся домой к любимой жене и с ужасом понял, что Минни стала другим человеком.

Первые полгода его отсутствия Минни жила в Голливуде, общалась с другими женщинами, чьи мужья волею судеб были заброшены на другой континент. Когда одиночество и тоска стали невыносимыми, Минни вернулась в Коннектикут, к родителям. Она скучала по мужу и исправно отсылала ему письмо за письмом, дважды в неделю. Однако неторопливый ритм жизни в родительском доме постепенно захватил ее в свои сети: Минни выезжала на конные прогулки с отцом, ездила с матерью за покупками на Манхэттен, как в старые добрые времена. Постепенно замужняя жизнь в Калифорнии стала стираться из памяти, словно была далеким сном.

Дьюк приехал на побывку и отправился за женой в Коннектикут, где ему пришлось на какое-то время задержаться. Его тесть немного отмяк к нему, поскольку всегда с уважением относился к военным, но так и не принял окончательно, и это больно ранило Дьюка. Когда он признался жене, что чувствует себя некомфортно в компании ее родителей, она была оскорблена и обижена и уверяла, что после войны он начал всюду видеть врагов.

Дьюк умолял Минни вернуться в Голливуд, но его настойчивые просьбы всякий раз доводили ее до истерики.

— Какой мне смысл сидеть в Лос-Анджелесе, когда тебя нет рядом? — кричала она. — Мне одиноко и плохо в огромном доме! А здесь меня окружают близкие и друзья. К тому же мама и папа простили меня и приняли обратно. Прошу тебя, не рви эту тонкую ниточку, она такая непрочная.

Дьюк не мог спорить с женой, когда она рыдала и заламывала руки. Он вернулся на фронт с тяжким чувством, что теряет Минни. Он не знал, как вернуть ее обратно.

После войны они снова поселились в Голливуде, и какое-то время жизнь текла так, словно ничего и не изменилось. Дьюк углубился в работу и целые дни проводил в студии, а Минни довольно быстро поняла, что беременна Питом. Брак уже дал трещину, но ни Минни, ни Дьюк пока не замечали этого.

Снобизм и предрассудки родителей за три с половиной года так глубоко засели в голове Минни, что она и не заметила, как начала разделять их мнение о Дьюке и Голливуде. Если раньше она была довольна дружескими посиделками с друзьями в гостиной или на кухне, то теперь настаивала на сервировке стола и наемной прислуге для приемов. Дьюк пытался объяснить жене, что подобная помпа совершенно ни к чему и что жители Голливуда привыкли к более простому общению, — все было напрасно. Более того, Минни начала открыто подчеркивать свое неодобрение, когда Дьюк выпивал с гостями лишнего или неверно употреблял слова.

— Дорогой, — сказала она как-то громко, привлекая к себе всеобщее внимание, — ты снова показываешь свою необразованность. Нужно говорить «я должен», а не «я должон».

Дьюк пришел в ярость:

— Неужто? А может, тебе лучше свалить в свою комнату и не лезть в чужие разговоры, Мин? Я же не подчеркиваю при гостях, что ты совершенно не разбираешься в раскадровке и озвучке!

Самое ужасное, что Минни совершенно не замечала в себе никаких изменений, в которых ее упрекал муж. Ей казалось, что она ведет себя так же, как и до его отъезда в Азию, и по-прежнему безумно любит Дьюка.

— Я люблю тебя, дорогой, — со слезами говорила она, когда Дьюк обвинял ее в невнимании. — Ты и сам это знаешь!

А, видит Бог, Дьюк нуждался в ее любви и поддержке. Он хотел быть лучше и выше себя, и постоянное неодобрение жены подтачивало его самоуверенность, словно термит опору дома.

Чувствуя, что больше не может бороться с женой, Дьюк завел интрижку с партнершей по фильму, которая длилась несколько месяцев. Порвав с актрисой, жалкий и виноватый, он приполз к жене и во всем сознался.

— Прости, — плакал Дьюк, обнимая колени сидевшей на кровати Минни. — Я сам не знаю, зачем мне было это нужно! Но мне кажется, что я стал недостаточно хорош для тебя, детка.

— Какая глупость, Дьюк! Как ты можешь так говорить? Ты, как всегда, несешь чушь.

Даже прощая мужа, Минни не преминула, сама того не замечая, его оскорбить.

— Тогда почему ты отказываешься спать со мной, Минни? Ради Христа, детка, у нас не было секса много месяцев, и всякий раз, когда я начинаю касаться тебя, ты отталкиваешь мою руку! От этого я чувствую себя словно прокаженный!

— Я же объясняла! — закричала Минни. — Это из-за малыша. Я боюсь навредить ему. Я очень, очень хочу ребенка!

— Но как мы можем ему навредить, детка? — Дьюк притянул жену к себе и зажмурился от острого чувства вины. Он не знал, почему изменял ей. Он знал, что любит Минни до безумия, но порой просто не понимал ее.

В ту ночь они занялись любовью, и это было ужасно. Дьюк, пытаясь заслужить прощение и любовь жены, делал все, чтобы доставить ей удовольствие. Он корпел над ней полночи, но Минни так боялась нанести вред ребенку, что лежала бревном, закусив губу и уставившись в потолок. Она даже не поняла, что Дьюк старается ради нее, полагая, что стоически вынесла свою тяжкую ношу и достойна одобрения. Когда она уснула, Дьюк еще долго сидел на краю постели, жалкий и убитый. Женщина, которая когда-то наполняла его уверенностью, заставляла чувствовать себя сильным и смелым, теперь отвергала его. От этого он казался себе слабым и ненужным.

С этого момента все покатилось под уклон. Родился Питер, который тотчас стал средоточием вселенной Минни. Дьюк снова был исключен из жизни жены, словно являлся бесполезным придатком к дому. Он ударился в очередной роман, затем еще один и еще, всякий раз надеясь, что его интрижка шокирует Минни и она заметит его, так добивающегося ее внимания.

Она любила его и ужасно страдала от его неверности. Однако чем более частыми и кичливыми становились его интрижки, тем меньше Минни верила, что в силах остановить Дьюка. Постепенно ее муж превратился в звезду кинематографа, и вокруг него порхали все более красивые и элегантные женщины. Минни считала, что Дьюк больше ее не любит, а потому научилась жить без него и отдавать свою любовь детям. Она держалась с достоинством, тогда как Дьюк становился все более развязным, пытаясь нащупать порог чувствительности жены, но не преуспевая в этом. Постепенно они все больше отдалялись друг от друга, и остановить процесс было уже невозможно.

К неустанному удивлению окружающих, Дьюк и Минни не подавали на развод. Они даже не обсуждали возможность разрыва. Некоторые объясняли это религиозностью Дьюка и неодобрением католицизмом разводов, другие считали, что брак нужен Минни, которая предпочтет страдать, чем останется без денег мужа или станет причиной публичного скандала.

Правда, как это часто бывает, была куда проще подобных догадок. Где-то в глубине, под толщей взаимной ненависти и разочарований, уцелел крохотный фрагмент любви, который и не давал распасться обреченному браку.

Глава 2

Дьюк знал, что появление Каролин многое изменит, и с нетерпением предвкушал эти изменения.

К восьми часам дом был вылизан, ужин готов. Розовые и белые лилии в вазах источали сладкий аромат, они украшали каждый столик, каждую полку, словно Макмаонам предстоял не ужин с любовницей хозяина, а великолепный праздник. Готовить изысканные блюда пригласили двух поваров в помощь старой Кончите, и в кухне уже ждали своего часа суп из лобстеров, запеченная рыба с овощами, лимонные тарталетки и десерт. Кончита была в гневе: она ненавидела, когда незнакомые люди сновали по кухне, где она чувствовала себя хозяйкой, и Минни пришлось долго ее успокаивать. Несмотря на внешнее спокойствие, сама она была едва ли не на грани истерики.

Пит Макмаон вернулся с работы в шесть.

Он был несколько более симпатичным, чем его младшая сестра, но почти не напоминал ни одного из своих родителей. Начать с того, что он был рыжеволос, хотя с годами яркий морковный цвет поблек, уступив место псиному желтоватому, а некоторые пряди уже поседели. У Пита было хрупкое телосложение матери, но в отличие от Минни его кожа была не светящейся и чистой, а болезненно-бледной, а потел он куда сильнее, чем его толстая сестрица. Впрочем, у Пита были широкие плечи при довольно низком росте и рыхлости тканей, что придавало ему сходство с бульдогом. Пожалуй, только это могло привлечь к нему женщин, особенно тех, которые чувствовали себя беззащитными. К сожалению, Пит не слишком следил за стилем, и все его костюмы сидели на нем как-то косовато, словно были скроены для другого человека.

Сегодня он вернулся в еще более дурном настроении, чем обычно. День выдался паршивым. Затянувшаяся встреча с продюсером Мортом Ханссеном оказалась пустой тратой времени. Пит мечтал продюсировать фильмы самостоятельно, но его старания до сих пор не увенчались успехом: ему удалось выпустить в свет всего пару низкобюджетных лент, прошедших почти незамеченными. Конечно, и это было неплохим началом, однако Морт, как и многие другие голливудские звезды, видел в Пите лишь отголосок славы Дьюка Макмаона, и это чертовски бесило Пита. Зависть и ненависть к отцу подтачивали его день за днем, грозя превратить в озлобленного неудачника.

И он, и Клэр, его застенчивая жена, находились в полной финансовой зависимости от Дьюка и жили в южном крыле его дома. Хотя Дьюк никогда и не интересовался своими детьми, он настаивал на том, чтобы семья жила под одной крышей в Хэнкок-Парке. Выросший в многодетной ирландской семье (где сам он был седьмым ребенком), Дьюк любил большие семейные кланы. Кроме того, он патологически боялся одиночества.

Для его сына жизнь в Хэнкок-Парке была сущей пыткой. Никакого уединения, никакой самостоятельности. А сегодня еще предстояло делать радушное лицо при виде какой-то сучки, которая окрутила отца и готовилась вероломно вторгнуться в частную жизнь Макмаонов.

Войдя в гостиную, Пит недовольно уставился на Минни, которая сновала из комнаты в кухню, чтобы попробовать блюда или поправить цветы в одной из ваз. Он всем сердцем жалел несчастную мать, и сегодня в нем смешались любовь, сочувствие и дикая, безумная ярость. Он видел, что мать решила во что бы то ни стало выглядеть идеальной хозяйкой сегодняшнего ужина, словно это был вопрос чести. Она суетилась, словно деревенская матрона в ожидании приходского священника, а не солидная леди перед прибытием дешевой потаскухи.

Пит удивлялся матери. Почему она никогда не противится воле Дьюка, почему покорно сносит психологические пытки, которые он для нее готовит?

Впрочем, Пит и сам знал, что противостоять Дьюку непросто. С самого детства он видел, как отец систематически мучает жену, уничтожая ее своим пренебрежением. И дело было вовсе не в изменах — неверность Дьюка была наименьшей из его подлостей. Дело было в случайных уколах, равнодушии и жестокости — Дьюк год за годом пытался растоптать и сломать жену.

Отец завидовал образованности и воспитанности Минни, тому, что она обучалась в Англии, ее великолепному вкусу. Унижая ее, он дошел до того, что отказал в личных деньгах, и Минни приходилось выпрашивать каждый цент, к великому удовлетворению супруга.

В другой жизни Дьюк был звездой. В тридцатые и сороковые он не только преуспел в карьере, но и расчетливо вложил свое состояние, многократно его умножив. Люди уважали Дьюка и завидовали его успеху. Даже те, кто хорошо его знал, подпадали под его обаяние — но ни один из них не знал другого Дьюка — домашнего тирана и жестокого хозяина.

Пит, сколько себя помнил, ненавидел отца, а предстоящий ужин, казалось, утроил ненависть. Поначалу он отказался участвовать в подобном фарсе, сказав отцу, что не преломит хлеб с его потаскухой, но Минни заставила его переменить мнение: она умоляла о моральной поддержке.

В восемь пятнадцать Пит сидел в кресле у камина с мрачным лицом, раздраженно стряхивая с плеча руку Клэр, когда та пыталась его успокоить. Лори, его сестра, все еще зареванная и шмыгающая носом, одетая в безразмерное золотое платье, мерила шагами гостиную, чем еще больше нервировала брата. Дура, думал Пит. Чуть что — сразу нюни.

Минни, элегантная и царственная в своем простом черном костюме, белой блузке и жемчуге, сидела в другом кресле у двери. По ее спокойному виду невозможно было догадаться, что ее даже подташнивает от волнения. Было время, когда ей казалось, что муж уже не может ничем ее удивить или причинить боль, но она ошибалась. Дом в Хэнкок-Парке был не только супружеским домом, это было еще и единственное место, где Минни чувствовала себя в безопасности. И вот сегодняшний ужин должен превратить тихую гавань в публичный дом. Мрачное лицо Пита и беспокойная ходьба Лори по гостиной только усиливали ее беспокойство. «Скорее бы кончился этот вечер, — думала Минни с отчаянием. — Чем я заслужила подобное отношение»?

Все трое дернулись, когда раздался звонок.

— Он что, в дверь звонит? — прошипел Пит. — У него же есть ключ.

Опасаясь, что сын взорвется, Минни взяла на себя прием гостей.

— Антуан, ты не откроешь дверь? — с кроткой улыбкой попросила она слугу.

— Конечно, мадам. — Мужчина кивнул.

— Добрый вечер, — раздался в прихожей мелодичный женский голос с безупречным английским акцентом. — Я — Каролин Беркли. Будьте любезны, примите мое пальто.

Молодая женщина, представшая взору Минни, была не похожа на нее настолько, насколько это вообще было возможно. Она оказалась очень красивой, но отнюдь не вульгарной, как надеялась Минни. Волосы гостьи, платиновые либо от природы, либо очень качественно осветленные, были собраны в простой хвост, что отлично смотрелось вместе с воздушным платьем от Гуччи. Изящные босоножки от Ив Сен Лорана оставляли открытыми пальцы ног со скромным, но аккуратным педикюром. На лице Каролин почти не было косметики, лишь персиковые румяна, подчеркивавшие скулы и оттенявшие сияющие глаза глубокого синего цвета. Женщина была изящно сложена и держалась с достоинством, выдававшим в ней истинную англичанку. Каролин оказалась совсем не похожа на грудастых моделей и актрис, на которых до этих пор западал Дьюк. Минни с тяжелым сердцем признала, что ее юная соперница выглядит настоящей леди.

Собственно, Каролин и вела себя, словно королева. Даже не взглянув на дворецкого, она пихнула пальто в руки растерянной Клэр и повернулась к Минни.

— Должно быть, вы и есть та самая миссис Макмаон? — сдержанно улыбнувшись, произнесла она. — Боже, как вам идет этот наряд! У моей матери был точно такой же.

Минни против желания нахмурилась.

— Дьюки так много о вас рассказывал, — продолжала Каролин как ни в чем не бывало. Она даже заговорщицки подмигнула хозяйке дома. — Он будет с минуты на минуту, только разберется с моим багажом. О, дорогая, нам столько всего нужно обсудить! Уверена, за ужином мы с легкостью найдем общий язык. Но сначала мне нужно посетить вашу уборную. — Каролин сделала паузу и с торжеством в глазах продолжила: — Или теперь это и моя уборная тоже? — Она расхохоталась, блеснув белыми зубами, явно довольная своей шпилькой, и направилась в глубь коридора, едва не задев плечом возмущенную Минни. Судя по безошибочно выбранному направлению, Каролин уже бывала в доме.

Едва она скрылась, Пит взорвался.

— Самонадеянная шлюшка! Да как она смеет? Какого черта ты вцепилась в ее пальто? — рявкнул он на жену, которая была бледнее, чем кремовая кашемировая накидка от «Шанель» в ее руках.

Клэр с ужасом уставилась на пальто Каролин, словно в любую секунду оно могло превратиться в клубок змей.

— Прости, — невнятно пролепетала она. — Все так быстро произошло, я даже не успела… отреагировать…

— Ладно, забудь! Бог мой, а у этой дряни железные нервы! Оскорбила и мать, и мою жену и спокойно направилась в туалет! Да что она себе думает?!

Прежде чем Минни успела открыть рот, дверь распахнулась и появился Дьюк. Увешанный картонками и сумками, он держал в каждой руке по две дорожные сумки «Вуиттон» и улыбался от уха до уха. Нет, он прямо-таки сиял! Отметив одним взглядом шокированное лицо жены, бешенство во взгляде Пита и жалкие фигурки Клэр и Лори, скрючившиеся в углу, он громогласно расхохотался.

— А, полагаю, вы уже познакомились с Каролин! — с удовлетворением сказал Дьюк. — Какова чертовка, а? Хороша, верно, Пит? — ядовито спросил он сына.

— Еще бы, — мрачно ответил тот. — Как любая дешевая шлюха.

Дьюк снова расхохотался. Было очевидно, что ничто не может испортить ему настроения — особенно жалкие попытки Пита задеть отца.

— Вот что я тебе скажу, сынок, — презрительно бросил он, вложив наибольшую дозу презрения в последнее слово. — Может, Каролин и шлюха, но уж точно не дешевая. Видел ее платье? — Дьюк косо глянул на жену. — Оно обошлось мне в пять сотен.

Минни почувствовала, как сжалось в отчаянии сердце. Даже в первые годы брака Дьюк не тратил на ее наряды таких денег. И даже половины этих денег.

— Спроси свою мать, Пит, — продолжал издеваться Дьюк, теперь уже глядя на Минни в упор. Глаза его горели какой-то особенной жестокостью, словно у кота, загнавшего в угол мышь. — Уж она-то знает, что такое высший класс. Не так ли, дорогая? Ты же не станешь отрицать, что Каролин — сама элегантность? Малышка родилась в одной из самых именитых семей Англии, чьи корни уходят в далекое прошлое. Я говорю не о каких-то там паршивых Гринвичах, нет! Каролин на самом деле принадлежит к высшему свету.

Дьюку было мало унизить и обидеть жену — он еще и глумился над ней, пытаясь задеть самые глубокие струнки души, те, что еще не успели зачерстветь от боли и одиночества.

Словно услышав, как Дьюк восхваляет ее происхождение, Каролин появилась в конце коридора. Ее крохотные каблучки звонко цокали по мрамору, словно эхо головной боли, пульсировавшей в висках Минни. Женщина обвилась вокруг Дьюка и шепнула на ухо — достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие:

— Дорогой, может, плюнем на ужин и сразу отправимся в постель?

Сучка, грязная сучка, подумал Пит с отчаянием и ненавистью. Он видел, что Каролин наслаждается своей игрой.

— Плюнуть на ужин? — Дьюк сделал вид, что задумался. Царило гробовое молчание. — Нет, не стоит. Моя жена так много сил вложила в его подготовку, что было бы грубо обмануть ее ожидания.

Ужин превратился в адскую пытку. Дьюк откровенно заигрывал с новой любовницей, то поглаживая ладонью ее щеку, то проводя пальцем по ее полным губам. Он даже кормил ее рыбным филе с вилки, словно влюбленный подросток.

Каролин тоже развлекалась вовсю. Никто из семьи Дьюка не ускользнул от ее внимания.

— Подумать только, Лори, — щебетала она, широко распахнув синие глазищи, — ты такая смелая! Я-то всегда считала, что ткань золотых оттенков подчеркивает складки на неидеальной фигуре!

— Миссис Макмаон! — Каролин подняла бокал и чуть наклонила голову, словно в знак уважения. — Ужин просто великолепный. Да если бы у меня была такая кухарка, как ваша Кончита, я бы плюнула на диету и забыла о лишних килограммах! Дьюки, милый, как думаешь, в этом доме найдется что-нибудь низкокалорийное? Я бы предпочла более полезную пищу, чем это… — Каролин чуть заметно скривилась и тотчас снова засияла улыбкой, — чем эти прекрасные яства!

Минни с трудом удавалось скрывать негодование под маской ледяного спокойствия, что только подзадоривало гостью! Пит же становился все более малиновым с каждой репликой Каролин и, похоже, находился на грани терпения.

— Клэр, душка! — Красотка как раз переключилась на его жену. — Уверена, мы станем подружками. Будет здорово как-нибудь выйти повеселиться с девочкой моего возраста.

— Да? — фыркнул Пит, звякнув ложечкой о край кофейной чашки. — А мне показалось, что тебе больше нравится веселиться с мужиками втрое старше тебя самой!

Клэр жалобно переводила взгляд с Пита на Минни и обратно. Она специально оделась как можно более неброско, выбрала темно-серую длинную юбку и свитер, желая слиться с интерьером и не привлекать к себе внимания. Внешне довольно интересная, с мягкими светлыми волосами ниже плеч и тонкой, прозрачной кожей, она совершенно терялась на фоне ослепительной Каролин, так и излучавшей сексуальность и гламур. Клэр вжалась в кресло, едва живая от ужаса, и затравленно глянула на мужа. Ей хотелось только одного: чтобы этот ужин скорее закончился, а вместе с ним и ее мучения.

— Довольно, Питер, — резко сказал Дьюк острым, словно лезвие, тоном. Все, кроме его любовницы, вздрогнули. — Нравится тебе это или нет, но Каролин станет членом семьи. А ты знаешь, что мне не по нраву, когда какой-то хам оскорбляет моих близких.

Минни с горечью подумала, что Дьюк исключает из списка этих хамов себя.

Отец и сын уставились друг на друга, взгляд Пита пылал от ненависти, в глазах Дьюка застыло презрение. Пит первым отвел взгляд. Дьюк вытер салфеткой руки и брезгливо бросил ее на белую скатерть.

— Я предупредил тебя, Пит, — добавил он веско.

Лори, которая часто вставала на защиту младшего брата, была слишком унижена комментарием Каролин относительно ее платья, чтобы бросаться улаживать конфликт. Бедняжка Клэр опасалась поднять глаза и таращилась в тарелку, к содержимому которой даже не притронулась.

Получив поддержку Дьюка и раззадоренная после нескольких бокалов отличного шампанского, подобранного Минни для «торжественного случая», Каролин еще больше приосанилась. Сообразив, что может беспрепятственно отпускать шпильки в адрес близких Дьюка, она уже не могла остановиться. Женщина смеялась над шутками любовника, одаривала всех лучезарной улыбкой и вела себя так, словно была истинной хозяйкой дома.

Каролин тщательно готовилась к этому вечеру, ко встрече с женой Дьюка, ожидая встретить сопротивление своему неожиданному вторжению. Ничего подобного не случилось, и она чувствовала триумф победителя. Крепость сдалась ей без боя.

Теперь власть и деньги Дьюка были к ее услугам, достаточно было только протянуть к ним руки. Какой наивной дурой она была, полагая, что Минни Макмаон будет ставить ей палки в колеса! Из старухи не вышло достойного противника. Каролин было ясно, что высохший, измученный синий чулок, сидевший напротив нее, никак не составит ей конкуренцию в борьбе за Дьюка Макмаона. Эта чопорная англичанка, застегнутая на все пуговицы и изо всех сил сжимавшая губы, чтобы не выдать своего неодобрения, едва ли могла вызывать сексуальное желание даже в уродливом горбатом карлике, не то что в великолепном Дьюке. Минни казалась ископаемым существом, отголоском прошлой эры, одной из тех представительниц шестидесятых, которым просто не было места в великолепных семидесятых.

Что касается Пита и Лори, с удовольствием подумала Каролин, то они оказались даже более жалкими и убогими, чем их описывал Дьюк. Она гадала, что заставляет его удерживать этих двоих под своей крышей. На Родео, где два дня назад Дьюк покупал ей подарок, он объяснил это тем, что отдает дань своему католическому воспитанию, призывавшему жить большой дружной семьей, но Каролин сочла это смешным. Впрочем, она была слишком увлечена разглядыванием ожерелья, стоившего баснословные деньги, и не слишком внимала рассказу Дьюка.

Этим вечером ее любовник постоянно касался ее — то ласкал шею, то перебирал пальцы, что означало лишь одно: ночью он будет особенно требователен в постели. Каролин подавила вздох. Судя по всему, Дьюка возбуждала возможность побольнее уколоть жену. Чем больше он изводил ее, тем сильнее заводился.

Впрочем, Каролин это не беспокоило. Ей нравилось, что в свои шестьдесят четыре ее любовник все еще обладал мощным либидо.

Уже позже, в спальне Дьюка, подозрения Каролин полностью оправдались. Довольный тем, как прошел ужин, и собственной властью над семьей, особенно над женой, Дьюк пребывал в крайне возбужденном состоянии. Он знал, что поимеет любовницу во всех возможных позах, и считал это достойным завершением удачного вечера.

У Дьюка и Минни были раздельные спальни — уже лет двадцать, не меньше, — и потому ничто в комнате Дьюка не напоминало о его скучной, чопорной жене. Спальня была обита темным деревом, паркет из массива дуба был покрыт роскошным бежевым ковром с высоким ворсом, в котором ноги утопали по самую щиколотку. Дьюк выбросил антикварную мебель, заботливо подобранную когда-то женой, заменив ее хромом и стеклом, что никак не сочеталось с деревом стен. Дьюк отдавал предпочтение модерну хотя бы потому, что Минни этот стиль не переносила на дух. К тому же среди современной мебели Дьюк и сам чувствовал себя моложе. Ковер он любил особенной любовью — любовью мальчика из бедной многодетной бруклинской семьи, в которой дети ходили босиком по ледяному голому полу и спали на простых деревянных кроватях.

Дьюк развалился на гигантской постели, подмяв под себя лиловое бархатное покрывало и мягкие шелковые подушки, подходившие скорее римскому завоевателю. Он следил за тем, как раздевается Каролин, и его обнаженный член тяжелел и наливался кровью.

Любовница легким жестом расстегнула застежку платья на шее, и невесомая ткань скользнула по загорелому, подтянутому телу вниз, открывая полную грудь и стройные бедра. Теперь тряпка за пять сотен лежала у ее ног, а Дьюк удовлетворенно улыбался, разглядывая любовницу. Соски Каролин были напряжены от желания, а ноги казались буквально бесконечными, черные босоножки утопали в ворсе ковра. Ни одну женщину до этого Дьюк не желал сильнее. Она молча стояла посреди спальни, ожидая его приказаний, розовый шелк трусиков был влажным между ног.

Поскольку Дьюк молчал, Каролин наклонилась, собираясь снять босоножки.

— Оставь, — велел Дьюк хриплым от возбуждения голосом. Он больше не улыбался, вся напускная безмятежность, которая царила на его лице во время ужина, слетела, словно сухая шелуха. — Подойди ближе.

Послушно кивнув, Каролин двинулась к постели и забралась на нее, опустившись на четвереньки. Она ждала инструкций, словно служанка или проститутка. Дьюк знал, что может делать с ней все, что угодно. Конечно, он понимал, что Каролин интересуют лишь его деньги, но не находил в этом ничего зазорного. Какая разница? Трахать Каролин в сотню раз приятнее, чем шлюху с бульвара Сансет.

Каролин была обычной охотницей за деньгами, но происходила из старинной аристократической семьи, уважаемой и всем известной. Безупречный английский акцент, а также дружба с титулованными семьями делали Каролин идеальной любовницей в глазах Дьюка. Ему нравилось следить за тем, как она разыгрывает из себя светскую леди, но в любой момент он мог щелкнуть пальцами и заставить ее играть другую роль — роль талантливой шлюхи. Деньги, которыми он обладал, позволяли ему контролировать Каролин. Майки был не прав. Женщиной можно обладать в прямом смысле. Каролин была целиком в его власти.

— Соси, — приказал он, поудобнее устраиваясь среди подушек.

Изящная головка с белокурыми волосами покорно задвигалась вверх-вниз между его ног. Конечно, Дьюк собирался трахнуть любовницу чуть позже, но был слишком возбужден, чтобы сразу же ставить ее на карачки. Он знал, что кончит быстро, но ему было плевать. Закрыв глаза, он наслаждался скользящими движениями опытного языка любовницы.

Чувствуя, что вот-вот взорвется, Дьюк приподнялся и изо всех сил надавил на затылок Каролин, чувствуя, как головка, члена упирается почти ей в гланды. Женщина слабо дернулась — не протестуя, просто пытаясь глотнуть воздуха, — но хватка Дьюка была железной. Его член едва не лопнул от возбуждения на какой-то острой грани, а затем семя толчками стало изливаться в мягкое, податливое горло. Только когда толчки прекратились, Дьюк, застонав, отпустил голову Каролин. Она судорожно отстранилась, хватая ртом воздух и размазывая по лицу сперму, но уже через мгновение улыбалась.

Она знала, что выглядит в этот момент словно дешевая потаскушка, но это даже возбуждало ее. Конечно, Дьюк не просто был старше ее — он годился ей в отцы, — и физическое влечение к нему было гораздо меньшим стимулом, чем его деньги, но все же Каролин испытывала к любовнику особый интерес. Ей нравилось, что они вместе — две акулы, каждый на свой лад. Дьюку никогда не пришло бы в голову доставлять ей удовольствие, но именно это равнодушие, эта его власть и возбуждали Каролин больше всего.

Дьюк довольно оглядел ее испачканное лицо. Он понимал, что молодость давно за плечами, и в большинстве случаев внимательно относился к своему телу, не перегружая его. Но только не в сексе! Многие его сверстники давно ушли в мир иной — кто от рака легких, кто от сердечного приступа, — но любой из тех, кто еще был жив, продал бы душу, чтобы оказаться сейчас на его месте, рядом с Каролин.

Усмехнувшись, Дьюк потянулся за пачкой «Лаки страйк», лежавшей на тумбочке. Он не слишком-то боялся смерти, хотя порой и жалел, что молодость прошла, но он также знал, что прошла она не зря. Он многого добился и заработал себе славу легенды киноиндустрии, жил рисково и весело, а потому и свою бодрую старость принимал с благодарностью.

Мало кто мог похвалиться тем, что прожил столь интересную жизнь, как Дьюк Макмаон. Не считая короткого срока военной службы и разочарования, связанного с браком, он жил на полную катушку, с удовольствием. Он умел ценить отведенное ему время и не тратил понапрасну ни секунды, а потому и оставшийся ему срок предполагал прожить со вкусом, с той же бешеной энергией, удовлетворяя все свои прихоти, как и раньше.

Дьюк давно научился не испытывать боли при мысли о Минни и ее чопорной холодности. Потеряв ее любовь и понимание, он оставил надежду стать лучше и правильнее, а потому предпочитал жизнь гедониста, эгоистичную и сладкую.

Закурив, Дьюк снова поглядел на Каролин. Его затопила волна удовлетворения. Не много шестидесятилетних мужчин могли позволить себе разнузданный секс со столь желанной юной женщиной. Выпустив струйку дыма и пару колечек, Дьюк довольно расхохотался, чувствуя себя королем мира.

Не отрывая от него взгляда, Каролин снова наклонилась и принялась осторожно ласкать языком его член и яички.

— Умница, — одобрительно сказал Дьюк, поглаживая ее затылок — на сей раз более ласково. — Хорошая девочка.

Каролин поудобнее устроила зад в развилке его ног, не переставая работать губами и языком.

— Добро пожаловать в семью, — усмехнулся Дьюк, затягиваясь сигаретой.

Глава 3

Заполучив Дьюка Макмаона, Каролин Беркли наконец достигла того, к чему стремилась всю жизнь.

Четвертый ребенок и единственная дочь Себастьяна и Элизабет Беркли из Амхерст-Мэнор, Оксфордшир, она родилась в 1946-м, в эпоху послевоенного оптимизма. Ее именитые родители к тому времени лишились большей части своего состояния, и без того изрядно растраченного в азартных играх многочисленными предками, которых Каролин даже не знала. Ее мать умерла, когда девочка была совсем маленькой, не перенеся смерти старшего сына, погибшего на берегах Нормандии. К тому моменту от денег Себастьяна почти ничего не осталось.

Дед Каролин, Александр, был настолько занят выпивкой и игрой, что совершенно не смог подготовить сына к управлению имением, поэтому тот своими силами пытался сохранить Амхерст-Мэнор, но безуспешно. Смерть сына и жены подкосила Себастьяна, и в своей безутешной тоске он и вовсе позабыл о подступающем крахе.

Когда Каролин исполнилось пятнадцать, отец потерял имение, а вместе с ним и все деньги, которые должны были унаследовать его дети. Каролин хорошо помнила тот день, когда узнала о банкротстве Беркли.

Себастьян приехал за дочерью в школу, не зная, как преподнести ей страшную новость. После короткой прогулки по школьному саду он увлек ее в тихий уголок и посадил на скамейку. Лицо его было белее мела, под глазами залегли тени. Взглянув на него, Каролин поняла, что произошло нечто непоправимое.

— Ради Бога, папа, скажи мне, что случилось? — воскликнула девушка, заламывая руки. В голосе ее звенела паника. — Что-то с Джорджем или Уильямом? Говори же!

Каролин никогда не была близка со старшими братьями, их судьба волновала ее только потому, что они были дороги отцу. К тому же иной причины отчаяния отца она себе не представляла. На секунду ей пришла в голову мысль, что болен сам отец, но она с ужасом отринула ее.

Себастьян долго молчал, понурив голову, а когда поднял лицо, щеки его были мокрыми от слез.

— Прости, милая… мне так жаль, так жаль. Мне пришлось продать наш дом.

Каролин показалось, что мир качнулся и на мгновение словно накренился вбок. Она порадовалась тому, что отец заранее усадил ее на скамью. Тело отказывалось подчиняться, руки безвольно лежали на деревянной доске. Она знала, что отец не стал бы шутить подобными вещами, но новость просто не укладывалась в голове.

— Умоляю, милая, не молчи! — взмолился отец, кусая губы. — Скажи что-нибудь.

Что здесь было сказать? Отчаяние и боль отца были так очевидны, так страшны, что Каролин решила ни в чем его не винить. С губ едва не сорвался вопрос «почему», но девушка упрямо закрыла рот, не желая заставлять отца оправдываться. К чему были подробности? Амхерст-Мэнор продан, это главное. Каролин знала, как дорожил отец фамильным гнездом. Если он решился продать имение, значит, иного выхода не было.

На мгновение она позволила себе вспомнить дом, каждую ступень подъезда, каждую царапинку на стене, вид из окна и едва не заплакала.

Даже спустя годы Каролин достаточно было закрыть глаза, чтобы образ поместья вставал перед ее внутренним взором. Она детально помнила шелест листьев у парадного входа, влажноватый запах подвала, видела предрассветный туман на зеленых лужайках. Она могла восстановить в памяти гладкость перил на лестнице, что вела на второй этаж, мягкость восточного ковра, висевшего на стене в гостиной… Вот старая няня зовет завтракать, а из кухни уже тянется аромат яблочного пирога, вот босые ноги Уильяма и Джорджа шлепают по каменному полу в кладовую, где хранятся ягоды и мед…

Пятнадцатилетняя Каролин устало вздохнула. Ей показалось, что она стала старше против своей воли, узнав об утрате.

Отец продал Амхерст-Мэнор. У нее отняли дом.

Девушка отогнала навязчивые образы, теснившиеся в голове. Она знала, что справится с потерей, и подсознательно знала, что должна идти вперед, не оглядываясь. Детство кончилось.

Она медленно встала и осторожно обняла отца. Тот зарыдал, уткнувшись ей в плечо. Каролин гладила его по голове, растерянно глядя на кусты роз, обвитую плющом беседку. Все это казалось теперь чужим и далеким.

— Не плачь, папа, — прошептала она. — Ничего страшного, в самом деле. Мы справимся с этим, найдем себе другой дом, какой-нибудь маленький уютный коттедж у реки. Он будет симпатичным и белым, с черепичной крышей, а под окнами будет чудесный садик с пионами. А когда ты станешь совсем стареньким, я буду сидеть с тобой у камина, приносить тебе чай и тапочки. Только не плачь.

И в этот момент Каролин осознала, что ее отец уже стар. Несчастный жалкий старик, потерявший самое дорогое. За один день великодушный, щедрый Себастьян Беркли превратился в потерянного, вышвырнутого из жизни, сломленного старика.

Отец отстранился и в изумлении смотрел на дочь, тронутый ее поддержкой, потрясенный способностью прощать.

— Боюсь, это еще не все, — дрожащим голосом сказал он и опустил глаза. — Дело в том… в общем, у нас долги, много долгов. — Себастьян всхлипнул, и сердце Каролин рванулось навстречу. Его жалкая поза, опущенные плечи, взгляд, уставленный на ботинки, — все вызывало сочувствие. — Конечно, я расплачусь с кредиторами. Ведь быть банкротом не зазорно… ведь не зазорно?

— Конечно, нет, отец. — Каролин мягко улыбнулась. — Что зазорного в банкротстве?

— Но… когда я отдам все долги, боюсь, почти ничего не останется. По сути, останутся несколько картин и вещи твоего прадеда, Эгтона. А все остальное… о, Каролин, прости меня, если сможешь. — Он снова начал плакать. — Твое наследство, наследство твоих братьев — ничего не останется! Мне так жаль, так невыносимо жаль!

Каролин с удивлением ощутила, как в ней поднимается гнев. Не на отца, конечно, — бедняга сделал все, что было в его силах, чтобы отсрочить потерю. Должно быть, Себастьян долгие годы пытался поднять имение, защититься от неизбежного краха, боролся с трудностями, никак не показывая отчаяния.

Это был гнев на судьбу, на обстоятельства, на все то, что привело к неминуемой развязке, на тех, кто получит Амхерст-Мэнор, родовое гнездо семьи Беркли.

И сразу за этим Каролин почувствовала облегчение. Должно быть, гневаться на неведомых врагов было легче, чем утопать в слезах и страдать. Отныне Каролин предстоял собственный путь, и путь нелегкий. Лишившись денег и родного дома, она приняла решение перехитрить несправедливую судьбу, вернуть все то, что она у нее украла. Не Амхерст-Мэнор, нет! Каролин желала получить власть и богатство, найти свое место под солнцем.

И она уже знала, каким путем будет двигаться.

После жалкого, полного скорби Рождества, проведенного с семьей, Каролин вернулась в школу и с головой погрузилась в учебу. Образование было первым пропуском туда, куда она так стремилась попасть. Богатые люди всегда тянулись к тем, кто сумел пробиться наверх собственными силами, окончил колледж благодаря усердию и знаниям, а не солидным взяткам. Поэтому Каролин почти не вылезала из-за стола, заваленного учебниками, и в итоге к концу года получила-таки заветную стипендию и бесплатное место. Теперь она могла остаться в школе, даже если ее семья не заплатит за нее ни фунта. Это был первый шаг к новой жизни, где для нее будут открыты все двери, говорила она себе.

Каролин выросла в семье, где ее окружали одни мужчины, а потому с ранних лет владела искусством манипуляции сильным полом. Поразмыслив, Каролин решила, что благодаря этому таланту сможет вернуть деньги, пусть даже не свои. Это был самый короткий и легкий путь наверх.

Она решила выйти замуж по расчету. Каролин тщательно обдумала свое решение и разработала план действий.

Вариант с карьерой она сразу отвергла. Во-первых, она не имела представления о том, чем действительно хотела бы заниматься. Во-вторых, для того, чтобы заработать много денег, требовалось много труда и времени, а ждать она не хотела. Каролин решила идти по пути наименьшего сопротивления: найти себе денежный мешок в летах, пожилого богатея, окрутить и женить на себе казалось ей куда проще, чем растрачивать время и молодость на упорную тяжкую работу. Ей легко удавалось манипулировать собственным отцом и братьями, и она не сомневалась, что сумеет окрутить любого другого мужчину. Природа наделила ее редкой красотой: длинные белокурые волосы, изящное тело с нежной персиковой кожей, привлекательные черты лица — уже в пятнадцать она неизменно привлекала к себе взгляды. У Каролин была редкая улыбка — обольстительная и яркая. В школе у нее не было отбоя от поклонников.

Она разработала целую кампанию по завоеванию высшего света, принимала приглашения на каждую вечеринку, где был шанс встретить потенциального мужа, появлялась в частных клубах и домах от Сен-Тропез до Сардинии, дружила только с теми девушками, чьи родители оказывались достаточно богатыми, чтобы вращаться в нужных кругах. Она постоянно оттачивала свое мастерство на сверстниках, холила и лелеяла свою красоту, свое главное достоинство в предстоящей кампании.

Окружающие отмечали в девушке редкий ум и ценили воспитание. Каролин чутьем угадывала момент, когда личные отношения уже закреплены и можно двигаться дальше, в новую компанию, к новым вершинам. Она научилась первой узнавать о любом мало-мальски полезном человеке, успевала обаять его раньше других и тщательно зондировала почву, отбирая зерна от плевел. Она никогда не платила за себя в ресторанах и клубах, но делала это так умело, что никто не обращал на этот факт внимания. «Богатые папики», как Каролин называла своих потенциальных жертв, были в восторге от ее яркой внешности и аристократического происхождения, восхищались ее утонченностью и вкусом и прощали то, что никогда не сошло бы с рук девушке с обычной внешностью.

К моменту окончания школы Каролин превратилась в своего рода икону стиля, ей подражали и прислушивались к ее мнению. Не имея ни пенса в кармане, она сумела стать королевой «свингующего Лондона».

Свой двадцать первый день рождения Каролин отмечала на Итон-сквер, в роскошной квартире греческого магната, сделавшего состояние на судостроении. Они познакомились предыдущим летом, когда «папику» уже стукнуло пятьдесят четыре.

— Спирос, будь ангелом, застегни мне молнию, — кокетливо пропела Каролин, вертясь перед зеркалом в ванной.

Разумеется, она выглядела великолепно. Соблазнительное платьице из розового бархата, присборенное по низу, черные туфли на шпильке, волосы заплетены в две игривые косички. Каролин сознательно выбрала эту прическу, которую когда-то так любил ее отец. Греческий магнат тоже любил косички, но совсем подругой причине.

— Я помогу тебе с молнией, если ты поможешь мне с моей, — ответил Спирос, прищурив глаза и хищно улыбнувшись.

Каролин взглянула на застежку его светлых брюк. Легкая льняная ткань топорщилась от эрекции.

— Хм, — только и сказала она, закусив губу.

— Ты нарочно надела это платье, малышка, ведь так? Ты же знаешь, как я люблю твои ножки. И твои косички тоже.

— Бедняжка, — притворно-сочувственно пропела Каролин, — ты так напряжен! Конечно, я помогу тебе. Только помни, что времени в обрез, скоро начнут прибывать гости. — Она повернулась к зеркалу и нанесла на губы прозрачный розовый блеск, не забыв чуть наклониться вперед. Подол платья приподнялся, оголяя почти половину зада.

— Черт с ними! — хрипло бросил Спирос и потянул девушку на себя. — Я возбужден, как никогда. — Он положил ее ладонь себе между ног, стараясь не думать о том, что Каролин примерно одного возраста с его дочерью. — Мария впустит гостей, не беспокойся. И обещаю, что кончу быстро.

Так и случилось. Менее чем через минуту с момента, как Каролин опустилась перед греком на колени и расстегнула молнию брюк, он со стоном кончил. Его толстый член в последний раз конвульсивно дернулся у нее во рту (Каролин предпочла брезгливо сглотнуть сперму, чтобы не испортить безупречный макияж), и Спирос принялся заправлять рубаху в штаны.

Каролин раздражало то, что ее любовник вечно выбирает для секса неподходящие моменты, но она смолчала. Уже спустя пять минут, тщательно прополоскав рот и нанеся на губы новый слой блеска, она спустилась к гостям. Ее брат Джордж и его жена Люси приехали одними из первых, как и всегда. По нему можно было засекать часы, так пунктуален он был.

— Привет, милый, рада, что ты сумел выбраться, — заулыбалась Каролин, подходя к брату. Она приготовила для Джорджа особую улыбку — гостеприимную, но сдержанную, как и подобало хозяйке дома.

Джордж окинул ее наряд неодобрительным взглядом.

— С днем рождения, сестричка. Ты выглядишь… — Он растерянно глянул в окно, словно рассчитывая найти нужное слово висящим на занавеске. — Мне кажется, ты можешь замерзнуть в такой… крохотной тряпочке.

Каролин продолжала улыбаться, мысленно послав брату пару нелестных эпитетов. Его собственный костюм был заношен до такой степени, что уже лоснился на коленях и локтях. Каролин всегда удивлялась тому, до чего равнодушна круглолицая Люси к внешности мужа. Неужели пышку не раздражал потрепанный вид супруга?

— Да, здесь довольно прохладно, — вежливо ответила Каролин. — Но я рассчитываю согреться бокалом шампанского. Хотите, и вам принесу?

— О, спасибо, — расплылась в улыбке Люси. — Но Джорджу не нужно, он сегодня за рулем.

Джордж бросил на жену короткий взгляд, в котором Каролин успела прочитать неприязнь.

— Мне, пожалуйста, апельсинового сока, если есть, — сказал он сестре, которая была только рада возможности покинуть скучную пару.

Ее бесило, что оба брата так или иначе пытаются внушить ей чувство вины за недостойное, с их точки зрения, поведение. Им не нравился Спирос, оба не одобряли путь, которым она шла, но Каролин не позволяла себе сомнений. Если ее братьям было по душе жалкое существование, которое они влачили после потери Амхерст-Мэнора, то пусть катятся к черту, думала она частенько. Пусть живут в крохотных съемных квартирках на окраине, наливаются виски и оплакивают свою никчемную судьбу — это был их выбор. Она, Каролин, имела планы на жизнь и не собиралась растрачивать молодость на сожаления.

По крайней мере, хоть отец был на ее стороне.

Себастьян, постаревший и осунувшийся, всегда был ее любимым гостем на вечеринках. Он благодушно взирал на Спироса, вел с ним беседы о греческой истории и явно наслаждался обществом любовника дочери. Каролин восхищалась тем, как легко отец умел сходиться с людьми, и радовалась, что унаследовала этот талант. Себастьян никогда не был снобом, в отличие от Уильяма и Джорджа.

Уже позже, когда прислуга вкатила в зал сервировочный столик с огромным тортом, политым розовой глазурью, Себастьян поднял бокал, прочистил горло и произнес трогательный тост в честь «королевы вечеринки».

— За мою прекрасную Каролин, которая сияет, словно звезда, везде, где бы ни оказалась. — Он обвел взглядом зал, полный незнакомых ему людей. В душе он желал, чтобы дочь шла к своей цели более благородным путем, но никогда не высказал бы этих мыслей вслух. — Уже двадцать один год она озаряет мою жизнь. Предлагаю выпить за то, чтобы с каждым годом она сияла только ярче! Я буду счастлив однажды покачать на руках ее детей.

— За Каролин! — хором откликнулись гости.

Через две недели Себастьяна не стало.

Все же отец сумел оставить небольшую сумму денег для каждого из своих отпрысков. Каролин отказалась от своей доли в пользу братьев, рассудив, что ей она ни к чему, а Джорджу и Уильяму нужно содержать свои семьи. Тысяча триста фунтов не казались ей крупной суммой, потому что богатый любовник тратил на нее гораздо больше.

Шел шестьдесят седьмой год.

Как ни странно, братья отнюдь не считали себя чем-то обязанными сестре.

— Надеюсь, теперь, когда папа ушел от нас, ты возьмешься за ум и найдешь себе стоящую работу, — чопорно поджав губы, как последний ханжа, сказал Уильям за завтраком в «Руле», куда пригласила его Каролин.

Девушка обвела взглядом ресторан, прекрасно зная, что сделала правильный выбор, — только в таком «достойном» месте ее брат и мог согласиться с ней позавтракать. Ее переполняла горечь.

— Ты ведь не станешь продолжать отношения с этим… неприятным греком? Это просто неприлично, — назидательно произнес Уильям. — О тебе ходят сплетни.

— Неужели? — недовольно спросила Каролин, воткнув вилку в стейк из оленины. — И какие именно сплетни ты слышал?

Уильям отрезал кусочек стейка и отправил в рот. Он жевал с закрытым ртом, поджав губы и старательно изображая из себя эстета. Светлые волосы цвета соломы с трудом скрывали наметившуюся лысину.

До чего же он непривлекателен, подумала Каролин с неприязнью. Этакая копия Джорджа, только еще более жалкая и бестолковая.

— Неужели ты думаешь, что я буду пересказывать тебе сплетни? — с осуждением пробормотал Уильям.

— Вообще-то я на это надеялась, — бросила Каролин зло.

Она была сыта по горло глупыми обвинениями проклятого сноба. Ей хотелось крикнуть: «Если тебе есть что сказать, так говори, а не разыгрывай из себя святую невинность!»

— Ради Христа, Каролин! — взмолился брат. Отложив вилку и нож, он слегка подался ей навстречу, наклоняясь через стол, и сказал шепотом: — Вы же не женаты. Более того, у твоего Спироса уже есть законная жена. Неужели ты думаешь, что твое поведение одобряют? Лишь бедный папа мог спокойно взирать на твои выкрутасы. Прости, но так не пойдет.

Каролин зло расхохоталась, достаточно громко, чтобы две пожилые матроны за соседним столиком смерили ее осуждающими взглядами. Ей было плевать.

— Только послушай себя, Уильям! «Так не пойдет», ха! И что это значит?

Брат стал малиновым от стыда, его голова вжалась в плечи. Он невольно обернулся, опасаясь, что их разговор слышат.

— Да ты хотя бы представляешь себе, каким напыщенным идиотом выглядишь? Ты просто смешон, так же, как и Джордж. На дворе шестьдесят седьмой, если ты не заметил. Быть чьей-то любовницей давно не зазорно. Сейчас это престижно, к твоему сведению. Ты махровый сноб, застрявший в диком прошлом. К тому же твои обвинения никак не связаны с моей аморальностью. Тебя бесит не то, что я живу с женатым мужчиной, тебя бесит то, что он грек, что он старше меня и что он сумел добиться того, чего тебе никогда не добиться!

— Иными словами, он просто нувориш, — презрительно прошипел Уильям.

— Да лучше жить с нуворишем, чем с нищим узколобым бараном вроде тебя, Уильям. — Каролин вскочила и швырнула на стул салфетку. — Прошу прощения, но мне нужно на воздух.

Она торопливо пошла к выходу, оставив Уильяма сидеть за столом с выпученными от бешенства глазами. Брат еще три минуты таращился ей вслед с открытым ртом, а потом чопорно подобрал губы и вернулся к оленине.

На улице Каролин встретил свежий ветер, остужая разгоряченное лицо.

Она искренне недоумевала, как могла так долго поддерживать отношения, построенные на взаимной неприязни.

Медленно шагая в направлении Стрэнда, девушка настолько погрузилась в себя, что не обращала внимания на восхищенный свист уличных рабочих и заинтересованные взгляды бизнесменов, спешивших по своим делам.

Неблагодарность Уильяма ставила ее в тупик. Как он мог одной рукой принять ее часть наследства, а другой пытаться дать ей солидную оплеуху, как мог осуждать ее образ жизни, если его собственный был далеко не лучшим примером для подражания?

Самое забавное, что братья не знали и половины событий, которыми были заполнены ее дни. Если бы им стало известно о том, что Спирос — не единственный в списке богатых любовников, снабжавших ее деньгами и обеспечивающих путь наверх, в высший свет Лондона, как бы они отреагировали? Неужели Уильям всерьез надеялся, что Каролин откажется от комфорта и благополучия ради сомнительной чести быть чьей-то секретаршей, снимать крохотную квартирку с дешевой мебелью и общаться с такими же нудными ханжами, как он сам? Вот уж дудки!

Каролин так и не вернулась в ресторан. Она остановила такси и отправилась тратить деньги в Найтсбридж, мысленно послав Уильяма к черту.

Так сложилось, что с того момента до новой встречи Каролин и ее братьев прошли долгие годы.

Следующие шесть лет — с момента смерти Себастьяна и разрыва с братьями — Каролин жила в свое удовольствие, и рядом не было никого, кто попытался бы внушить ей чувство вины.

Она блистала на самых шикарных приемах и частных вечеринках, одевалась только у известных дизайнеров, носила меха и бриллианты (последние, к сожалению, приходилось брать напрокат). Выходные на яхтах где-нибудь в районе Капри, рождество с любовником на дорогом лыжном курорте — Каролин чувствовала себя довольной настоящим, и если кто-либо осуждал ее, ей было на это плевать. Она была молода, хороша собой и обожаема, и этого было достаточно.

Единственное, что огорчало девушку, это отсутствие собственного капитала, каких-либо гарантий безбедного будущего. Конечно, ей дарили дорогие подарки, которые она забирала с собой, меняя одного любовника на другого. К примеру, от Фабьена ей досталось роскошное яйцо работы Фаберже всего за неделю до разрыва. Однако время шло, и красота могла померкнуть. Следовало подумать о будущем, найти того, кто будет способен не просто одевать ее и заваливать подарками. Каролин искала мужчину, который женится на ней, раз и навсегда гарантировав ей беспечную старость.

Оказалось, что окрутить женатого мужчину и превратить в свою игрушку куда проще, чем получить желанное колечко. Богатые «папики» понимали, что развод в большинстве случаев выливается в огромные траты, и не были готовы рисковать деньгами ради хорошенькой Каролин.

В двадцать восемь девушка все еще выглядела на двадцать два. Она вкладывала каждое пенни в свою внешность — свой единственный капитал, — но ни один мужчина не стремился оставить ее рядом с собой. Весь Лондон знал Каролин, а братья вовсю мололи языками, обсуждая репутацию пропащей сестрицы, поэтому девушка решила, что пришла пора покинуть Англию.

Денежные мешки в Америке ждали ее. Представители Нового Света всегда тянулись к англичанам, видимо, подсознательно чувствуя свою оторванность от родных корней. Именно на своем английском происхождении и решила сыграть Каролин.

Глава 4

Она прибыла в Лос-Анджелес в ноябре семьдесят четвертого, с тысячей долларов и адресами двух школьных друзей и одного бывшего любовника в сумочке от «Шанель».

— Надолго в Штаты, детка? — фривольно спросил ее в аэропорту таможенник, видимо, потрясенный крохотными белыми шортиками, открывающими длинные ноги.

— Даже не знаю, — ответила Каролин, мило улыбнувшись парню. — Все будет зависеть от того, как примут меня здешние люди.

— Малышка! — Таможенник многозначительно обвел взглядом ее ноги и ухмыльнулся. — Да таким, как ты, нельзя не радоваться! Уверен, тебя примут самым наилучшим образом.

— Что ж, надеюсь, что так, — рассмеялась Каролин.

Пока она ждала свой багаж, на нее постоянно оборачивались незнакомые мужчины, к тому же она поймала несколько завистливых женских взглядов.

— Я мог бы помочь вам с багажом, мисс. — Каролин обернулась на голос. — Должно быть, этот чемодан весит не меньше тонны.

Мужчина, стоявший у нее за спиной, оказался одним из самых красивых в ее жизни. Он был высок и темноволос, с очень темным загаром и оттого особенно белыми зубами. Незнакомец нависал над ней, словно гора, и скалился в хищной улыбке. На плече его была необъятных размеров сумка, которая, похоже, не казалась ему тяжелой. Именно так, по представлению Каролин, и должен был выглядеть настоящий калифорниец: подтянут, мускулист и доброжелателен.

Таким, как он, было трудно не увлечься.

— О, вы так добры, благодарю, — откликнулась Каролин. Рядом с незнакомцем все те, кто предлагал ей помощь в аэропорту Лондона, казались щуплыми и жалкими. — Я Каролин. Каролин Беркли.

Она протянула ладонь, и через мгновение та утонула в гигантской лапе американца.

— Брэд Бакстер, к вашим услугам.

Встреча с Брэдом оказалась добрым знаком. Следующие три недели он знакомил Каролин с Лос-Анджелесом: свозил в Голливуд, показал известные места и познакомил с изнанкой большого города. Он оказался помощником известного короля мягкого порно, подыскивал для него актеров и мог пролезть в любую тусовку. Брэд намекнул Каролин, что со своей внешностью она могла бы сделать отличную карьеру порнозвезды, но девушка отказалась. Конечно, деньги, о которых говорил новый приятель, были весьма соблазнительными, но Каролин собиралась забраться гораздо выше, чем американский порнобизнес.

Ее даже не обидел тот факт, что новый любовник сделал ей столь непристойное предложение — она отлично разбиралась в людях и выделяла тех, кто мог быть ей полезен. Брэд как раз относился к категории полезных людей, поэтому она незамедлительно вселилась в его квартиру. Связь с красавчиком была лишь промежуточным этапом в ее жизни, хотя поначалу Брэд думал иначе.

Шесть недель, заполненных кокаиновыми дорожками и безудержным сексом, пролетели как одна. Каролин всячески ублажала любовника, за что тот знакомил ее с нужными людьми. Собственно, именно через него она и узнала Дьюка Макмаона. С этого момента и началось ее стремительное восхождение наверх. Брэд Бакстер уже был историей.

Она сразу поняла, что известный телепродюсер никогда не пойдет на развод с женой, Минни Макмаон, несмотря на то что брак трещал по швам уже десятки лет и об этом знали все, кому не лень покопаться в чужом грязном белье. У Дьюка и до Каролин было множество любовниц — нескончаемая вереница, — но никто из них не задерживался в его постели надолго. Он крутил романы, но расходиться с женой по-прежнему не собирался.

Для Каролин это было дурным знаком.

К тому же Дьюк Макмаон был стар даже по стандартам Каролин. Конечно, он был довольно хорош собой (у нее бывали любовники и похуже), но ему стукнуло шестьдесят четыре, а это солидный возраст даже для писаного красавца.

Несмотря на то, что все романы Каролин строились на чистом расчете, она получала необыкновенное удовольствие от секса и опасалась, что засохнет от тоски, если окажется, что у Дьюка Макмаона давно не стоит. Но даже в том случае, если у него все в порядке с эрекцией, его либидо может отдать концы через пару лет. Если Каролин собиралась завоевать Дьюка и прожить с ним до конца его жизни, приходилось смириться с тем, что это будет жизнь без секса.

С другой стороны, Дьюк был сказочно богат. Богат даже для требовательной Каролин, богат до неприличия. Одно это заставляло девушку закрыть глаза на преклонный возраст продюсера.

На первом свидании Дьюк отвез Каролин в частный домик в Малибу. Она заехал за ней на синем спортивном «феррари» такой красоты, что у Каролин захватило дух.

— Закрой глаза, — велел Дьюк, когда она вышла из машины. — Закрой, не бойся.

Он взял дрожащую от волнения Каролин за руку и повел по песчаной тропинке на берег моря, под пальмы. Все еще теплый от вечернего солнца песок забивался между пальцев ног, скользя в открытых босоножках.

— Можешь открывать. Оглянись вокруг!

Каролин осторожно приоткрыла глаза и ахнула от удивления. Она стояла на берегу, прямо на белом песке, озаренном светом звезд и полной луны. Сотни свечей оранжевыми бликами плясали вокруг нее, укрепленные в подсвечниках на стволах пальм и прямо на земле. Они создавали дополнительное сияние отрезку берега, полукругом спускаясь к самой воде.

Темно-синее теплое покрывало расстилалось у ног мягким ковром, на нем лежали два хрустальных фужера, розовые лобстеры с выпученными глазками, сочные помидоры и салат, персики в арманьяке, крохотные пирожные в резных бумажных салфеточках. Чуть поодаль, прямо в теплом песке, были зарыты два ведерка со льдом, в которых охлаждались бутылки игристого. От этого изысканного вида у Каролин рот наполнился слюной и увлажнились глаза.

У одной из пальм стоял Шеймус, дворецкий Дьюка, с белоснежным полотенцем на руке и с самым чопорным видом, на какой только был способен. Он не глядел на Каролин, устремив взгляд на воду, но стоило ей сделать шаг к покрывалу, тотчас бросился к ней и предложил руку.

— Что скажешь? — спросил Дьюк.

— Что я скажу? — Каролин рассмеялась и обвела взглядом великолепный набор для пикника. — Дьюк, это так романтично! Признаться, я не ожидала, что ты способен на такой красивый жест.

В этот момент девушка чувствовала себя королевой. Ни один из ее любовников — каких бы дорогих подарков он ни делал — никогда не совершал для нее подобных поступков. А ведь она даже ни разу не поцеловала Дьюка до этого момента! Только сейчас, глядя, как колышутся огоньки свечей, Каролин поняла, что вполне могла бы увлечься пожилым продюсером, невзирая на его возраст.

— Я рад, что ты довольна, — кивнул Дьюк, опускаясь на покрывало. Как если бы это был какой-то особый знак, Шеймус принялся открывать игристое. — Такая красавица, как ты, достойна не только ужина на пляже, но и гораздо большего. — Это прозвучало многообещающе, и Каролин зажмурилась от удовольствия, словно кошка.

Пока Шеймус наполнял бокалы, Дьюк сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда черную бархатную коробочку.

— Я купил для тебя подарок. Думаю, он еще больше подчеркнет твою привлекательность. Это всего лишь безделушка, но я надеюсь, что тебе понравится.

Каролин с трудом удержалась от того, чтобы не захлопать в ладоши от восторга. Она с достоинством приняла футляр, медленно открыла его и закусила губу. Словно ребенок, получивший долгожданный подарок от Санта-Клауса, она уставилась на дорогое ожерелье из платины, украшенное крупным бриллиантом.

Ей уже случалось получать драгоценные камни от любовников, и она кое-что смыслила в бриллиантах. Судя по всему, ожерелье стоило никак не меньше пятидесяти тысяч. Каролин с нежностью погладила камень пальцем.

— О, Дьюк! — прошептала она дрожащим голосом. — О, Дьюк!

Тот помог ей вынуть украшение из футляра и защелкнул на шее застежку.

— Нравится?

Каролин порывисто поцеловала его в губы.

— До неприличия!

— Вот и хорошо. А теперь снимай платье.

— Прошу прощения?

Каролин была так потрясена щедрым подарком, что не сразу расслышала, что сказал Дьюк.

— Не нужно просить прощения, детка, — усмехнулся он. — Я хочу, чтобы ты разделась. Снимай платье! Ожерелье можешь оставить.

Каролин прищурились. Она не привыкла, чтобы с ней разговаривали в подобном приказном тоне, и не была уверена в том, что ей это нравится. Что себе думает этот наглец, возмущенно пронеслось у нее в голове. Или он считает ее проституткой, готовой раздвигать ноги за дерьмовые безделушки?

Лицо Каролин стало пунцовым от возмущения. Она заметила, что Шеймус ни на секунду не заинтересовался происходящим между хозяином и гостьей.

— Да как ты смеешь обращаться со мной, словно с дешевкой? — воскликнула девушка, торопливо расстегивая ожерелье и вставая. — Мне совершенно плевать на то, что ты богат и известен! Мне плевать на твой вшивый презент и дурацких лобстеров! Я тебе не шлюха! Мне плевать…

— Неужели? — оборвал ее Дьюк. Он явно был позабавлен. — Тебе действительно плевать на все это?

Он грубо схватил ее за руку и дернул на себя. Самое удивительное — он улыбался, а вокруг глаз залегли веселые морщинки. Заметив это, Каролин вдруг смутилась. Она не понимала, что смешного нашел Дьюк в ее искреннем возмущении.

— Так вот, мисс Беркли, — продолжал Дьюк, — я считаю, что все вышесказанное — полная ерунда.

— В каком смысле? — пискнула Каролин, не зная, бежать ли прочь или выслушать этого странного самоуверенного человека.

— Я думаю, что тебе вовсе не плевать на все это. — Дьюк обвел свободной рукой покрывало. — На этих чудесных лобстеров, на это дорогое вино. А еще больше тебе не плевать на мой подарок, ведь так? Дорогая Каролин, мы оба знаем, по какой причине ты приняла мое приглашение. Нам обоим хорошо известно, чего ты ждала, соглашаясь поужинать в столь уединенном месте с богатым женатым мужчиной.

— Все совсем не так! — упрямо сказала Каролин.

Она и сама не заметила, как снова села на покрывало.

— Я не желал тебя обидеть, — мягко сказал Дьюк. — Но и разыгрывать святую невинность я не желаю. Я слишком давно живу на этом свете, чтобы играть в глупые игры. Думаю, мы оба сэкономим массу времени, если сразу выложим карты на стол. Это позволит нам расслабиться, расставить все точки над i и впоследствии наслаждаться друг другом еще много-много дней.

Каролин настороженно смотрела на него.

— Продолжай.

— Я купил это ожерелье не потому, что хотел купить твое тело, детка. Я купил его, потому что был уверен: оно сделает тебя неотразимой. Я знал, что оно тебе понравится.

— Оно мне действительно нравится, — призналась девушка, бессознательно коснувшись пальцами бриллианта. — Очень нравится.

— Это заметно. И это только первый подарок. Я могу дать тебе то, о чем ты мечтаешь, и сделаю это с удовольствием. — Дьюк усмехнулся, заметив, что Каролин ловит каждое его слово. — Но взамен я желаю получить тебя. Я жду ответного подарка.

При этих словах Каролин слегка побледнела и натянула на плечи кашемировую шаль.

— Не надо так на меня смотреть, детка. Мы оба знаем, что ты не невинная барышня, оберегающая свою честь. Не строй из себя Деву Марию.

Сама того не желая, Каролин рассмеялась.

— Так-то лучше. — Дьюк одобрительно кивнул. — Ты весьма умна, Каролин. Ты знаешь, чего хочешь от жизни, и мне это по душе. Я могу дать тебе желаемое, но не хочу тратить время понапрасну и привез тебя сюда не для пустых разговоров.

Без перехода Дьюк протянул руку и коснулся груди Каролин через ткань платья, затем осторожно сжал напрягшийся сосок. На мгновение девушка замерла, а затем расслабилась. Краем глаза она заметила, как бесшумно удалился Шеймус. Возможно, на самом деле он стоял где-то в тени пальм, наблюдая за ними, но почему-то эта мысль только подогрела возбуждение Каролин.

— А теперь, когда мы прояснили все важные моменты, я хочу, чтобы ты сняла платье…

Через две недели Дьюк сделал Каролин предложение, от которого отказалась бы только идиотка. Конечно, о браке не шло и речи. Пожилой киномагнат предлагал девушке стать его постоянной любовницей с приличным содержанием и упоминанием в завещании. Наконец-то Каролин достигла того, к чему так долго стремилась. Она получала пожизненную финансовую поддержку, единственным возможным препятствием могла стать лишь Минни Макмаон.

Каролин понимала, что борьба предстоит нелегкая, но ее грела мысль, что Дьюк Макмаон, сам о том не подозревая, находится целиком в ее власти. Все-таки он был пожилым мужчиной, тогда как она — красивой, полной энергии и сил молодой женщиной.

Глава 5

— Эй, мамаша, как делишки?

Минни обернулась, не веря собственным ушам. Поначалу ей показалось, что и зрение ее подводит, но, поморгав, сообразила, что не ошиблась. На ее любимом шезлонге из итальянской соломки вольготно раскинулся полуголый негр. Больше всего Минни поразило не то, что его чресла были едва прикрыты полотенцем, а над головой буквально колыхался огромный шар волос. Ее ужаснул тот факт, что в руке он держал толстенную самокрутку с марихуаной, пепел с которой незнакомец, очевидно, стряхивал прямо на пол, недалеко от того места, где развевался дорогой белоснежный тюль.

Минни передернулась от отвращения. Как этот бугай с манерами подзаборного бродяжки вообще осмелился с ней заговорить, да еще в столь панибратском тоне?

— А у вас тут клево, — продолжал излияния чернокожий гость. — Слышь, что я говорю, мамаша? — И он вновь, прямо на глазах возмущенной хозяйки, сбросил пепел на ковер.

— Благодарю вас, — ледяным тоном откликнулась Минни. — Нам здесь тоже нравится. Может, вы будете столь любезны, молодой человек, чтобы представиться? Кто вы и что делаете в моей гостиной?

— Это мой гость.

Довольно привлекательный мужчина, возникший за спиной Минни, поспешил приложиться к ее руке. Женщина едва сдержалась, чтобы брезгливо не отдернуть ладонь.

— Эдвард Лайл, к вашим услугам, — представился мужчина с безупречным английским акцентом.

Ему, должно быть, совсем недавно стукнуло двадцать, максимум двадцать два, но стильный элегантный костюм придавал ему известной солидности, а манеры были выше всяких похвал. Самоуверенность Эдварда Лайла буквально била через край, как это часто бывает в случае с выпускниками престижных учебных заведений Англии. Минни не выносила этого в Каролин, а потому не собиралась делать поблажек для ее юного друга.

— Это Скинни. — Молодой человек указал на чернокожего парня. — Встань, приятель, выкажи уважение миссис Макмаон.

Негр недоверчиво глянул на друга, но все же встал, крайне неохотно. У него оказался просто невероятный рост и широченные плечи.

— Мы — друзья Каролин, — продолжал Эдвард. — Она разрешила нам поплескаться в бассейне и побродить по дому. — Он улыбнулся. — Радушная хозяйка.

Вежливая улыбка исчезла с лица Минни. Одно упоминание о сопернице вызывало у нее изжогу.

— Прошу вас, миссис Макмаон, — торопливо забормотал парень, заметив перемену в настроении Минни, — не надо беспокоиться на наш счет. Мы не доставим вам никаких хлопот и не станем путаться под ногами.

В этот момент в гостиную вошли две девицы в одинаковых красных купальниках от «Диор». Обе были босыми, мокрые после купания пятки оставляли на ковре следы. Одна из девиц направилась к холодильнику Дьюка (в который не решалась заглядывать даже Минни), достала банку оливок, стянула с полки пачку картофельных чипсов и принялась есть.

— Пробило на жрачку, — простодушно призналась она, глядя на Минни. — Ох уж эта травка! — Девушка с разбегу бросилась на розовое плюшевое кресло и радостно захихикала, возя мокрым задом по мягкой обивке.

Секундой позже ее подруга бросилась к Скинни, очевидно, желая подурачиться с ним на шезлонге. Раздался отвратительный хруст.

— Боже, нет! — воскликнула Минни, хватаясь за голову. Было слишком поздно.

Одна из ножек шезлонга надломилась, затем еще одна. Минни в ужасе смотрела, как хохочущая девица, сидящая верхом на чернокожем верзиле, заваливается на бок.

Минни хотелось закричать, начать топать ногами и ругаться, но годы самоконтроля не позволили ей повести себя недостойно. Вместо истерики она обратилась к Эдварду, как могла спокойно. Ей показалось, что он единственный из четверых чужаков хоть что-то соображает.

— Думаю, мистер Лайл, будет лучше, если вы и ваши друзья вернетесь к бассейну. Мне кажется, мистеру Макмаону — когда он приедет домой — будет неприятно узнать, что его любимая мебель разлетелась в щепки.

— О да, да, — залепетал парень. — Прошу прощения за моих приятелей. Мне… неловко…

Минни заметила, что Скинни тоже смущен, тогда как девицы продолжали, повизгивая, хохотать. Либо они выкурили слишком много травки, либо относились к той категории молодежи, которой вообще плевать на всех.

— Идите же уже! — не выдержала Минни.

Компания ретировалась. Едва они скрылись из виду, женщина опустилась на колени и уставилась на остатки роскошного шезлонга. Ей пришлось сильно закусить губу, чтобы не проронить ни слезинки. Утрата любимого шезлонга стала последней каплей: Минни решила высказать вечером мужу все, что думает о гулянках, происходящих в доме в его отсутствие. Для несчастной женщины и без того было нелегко терпеть любовницу мужа под одной крышей, но выносить ее пьяных, обкуренных, развратных друзей-хиппи было выше сил.

Первый год жизни Каролин в Хэнкок-Парке едва не выпил из Минни все соки. И дело было даже не в измене мужа, нет! Несчастную терзало то, что захватчица примерила на себя роль хозяйки дома и не собиралась с ней расставаться. Однако Минни знала, в какую стерву превращалась «английская леди» Каролин в отсутствие Дьюка. Буквально на прошлой неделе она слышала, как гадкая девица кричала в кухне на Кончиту, да такими словами, от которых у портового рабочего встали бы дыбом волосы. Минни вообще считала, что ее муж заблуждается насчет аристократического происхождения любовницы. День за днем в особняке прибывало гостей, каждый из которых был ужасен на свой манер. Они буквально выживали Минни из дома, прокуривали марихуаной каждую комнату, пачкали ковры и обивку, плевали в бассейн и, накурившись, совершали набеги на кухню. Чужаки никогда не ограничивались гостевыми комнатами, они шастали по спальням хозяев, кабинетам и навязчиво лезли под нос.

Минни неоднократно пыталась поговорить с мужем об этих гадких людях, но он словно ее не слышал. Дьюк ставил интересы любовницы выше нужд жены, а потому закрывал глаза на ее «чудачества». От этого Каролин начинала вести себя все менее тактично по отношению к Минни, а уж с остальными членами семьи вообще не считалась. Минни подозревала, что Дьюк сознательно поощрял любовницу на издевательства над ней. Ему доставляло удовольствие мучить жену чужими руками.

И все же Минни решилась на очередной разговор с Дьюком. Сегодня ей исполнялось пятьдесят пять, и по традиции Макмаонов готовился изысканный ужин. По случаю юбилея, подумала Минни, Дьюк может прислушаться к ее просьбе.

Она очень рассчитывала на это.

Дьюк вернулся домой раньше обычного и почувствовал огромное облегчение, не застав назойливых приятелей Каролин. В последнее время он все чаще задерживался в клубе с коллегами по работе или на «деловых встречах», потому что — наравне с женой — с трудом переносил толкущихся в его доме незнакомцев. Конечно, он никогда не признался бы Минни в том, что целиком разделяет ее мнение о друзьях Каролин. Не зная, что движет мужем, Минни втайне считала его долгие отлучки признаком того, что у Дьюка намечается новый роман. Это могло означать конец эры Каролин Беркли. Чем быстрее Дьюк устанет от своей любовницы, думала Минни, тем лучше будет для членов его семьи.

Сразу пройдя в свой кабинет, Дьюк налил себе на три пальца бурбона и устроился в кожаном кресле, прикрыв глаза и наслаждаясь редким моментом покоя и тишины. К его величайшему разочарованию, спустя уже три минуты в кабинет вошел его жалкий сын Пит.

— Думаю, нелепо ожидать от тебя, что ты помнишь о дне рождения мамы?

У самого Пита в руках было несколько нарядных свертков с бантами, на фоне которых сам он выглядел бледным измученным туберкулезником.

Больше всего на свете Дьюк ненавидел в своем сыне этот тон, в котором претензия сочеталась со страхом попасть под горячую руку. Слабак, подумал он с неприязнью.

Он приоткрыл один глаз, чтобы коротко глянуть на сына, и вновь закрыл.

— И тебе добрый вечер, Питер.

— Значит, снова забыл, да?

— Не забыл. — Дьюк с сожалением открыл оба глаза. — Я никогда не забываю о дне рождения жены. Иной раз я предпочитаю не праздновать его, но это не значит, что я о нем забываю.

Подбородок Пита дернулся, словно он с трудом удержался от едкого комментария. Дьюк некоторое время подождал, но так и не дождался отповеди. Как всегда.

Меж тем Пит разложил коробки и свертки на столе, борясь с желанием запустить одним из них отцу в лицо. Он и сам знал, что никогда не решился бы на подобный поступок.

— К твоему сведению, — лениво сказал Дьюк, — в этом году я даже купил жене подарок. — Он пошарил рукой в кармане пиджака и достал коробочку.

Пит сделал вид, что не смотрит на коробочку, хотя краем глаза успел отметить фирменные цвета «Тиффани».

— Да взгляни же, — усмехнулся Дьюк.

Он открыл коробочку и ткнул ею в направлении сына. Пит изумленно уставился на кольцо, украшенное россыпью бриллиантов, — не слишком броское и элегантное, как раз в стиле Минни.

— Обручальное кольцо, уже второе, — прокомментировал Дьюк насмешливо. — Как символ постоянства нашего союза. В болезни и здравии, в богатстве и бедности, вот так-то, парень. Как считаешь, миссис Макмаон одобрит мой выбор?

Пит прищурился. Он не понимал, какую игру ведет отец. Был ли его подарок основан на искреннем желании угодить несчастной жене, или это был очередной ход в партии, правила которой знает только сам Дьюк? Может ли быть так, что, раня и мучая Минни, Макмаон-старший все еще сохранил в сердце каплю любви к ней?

Пит знал, что отец — жестокое чудовище. Он не верил в исправление, а потому видел в подарке Дьюка еще один способ побольнее ужалить Минни.

Ужин начался довольно обыденно, за исключением того, что все были подчеркнуто вежливы друг с другом, словно пытались сохранить видимость прочной семьи. Дьюк был необычайно молчалив, а во время второй перемены даже спросил жену о ее планах на вечер, чем необычайно удивил детей. Никто из них не помнил, когда в последний раз ужин проходил в такой спокойной и расслабленной атмосфере. В душе каждый надеялся, что это как-то связано с угасанием интереса Дьюка к любовнице.

Минни решила дождаться десерта и лишь потом затронуть опасную тему с шезлонгом и друзьями Каролины. Прожив с Дьюком около сорока лет, она знала, что наиболее терпим и податлив муж становится после пары бокалов вина.

— Кстати, Дьюк, — как бы между прочим начала она, заметив, что подали вторую бутылку мерло, — ты слышал, какой… э… неприятный инцидент произошел в твое отсутствие?

— Инцидент? — переспросил Дьюк, совершенно не заинтересовавшись. — А что случилось?

— Я говорю о шезлонге из итальянской соломки. — Минни сделала паузу, давая Дьюку возможность сообразить, о чем она толкует. — Боюсь, он сломан и не подлежит восстановлению. Отломились две ножки и проломлена лежанка.

— Сломан? Что за черт?! — Дьюк неожиданно взорвался. Минни не смела даже рассчитывать на столь сильную реакцию. — Какой урод сломал мой любимый шезлонг?! Признавайтесь! — Дьюк обвиняющим взглядом окинул стол.

— Может, вина, Каролин? — предложил Пит, который знал, к чему ведет мать. Он искренне восхищался тем, как грамотно Минни начала беседу.

— Нет, спасибо, я не буду, — ответила Каролин.

Пит заметил, что происходящее за столом не слишком ее напугало или обеспокоило. Более того, она выглядела всем довольной. Внезапно Пит испугался.

— Я получу ответ на свой вопрос? — бесновался Дьюк. Его щеки начали краснеть от напряжения. — Лори, это ты сломала шезлонг? Ты брякнула свой толстый зад на мою любимую итальянскую лежанку?

— Папочка, не кричи! — испуганно пролепетала Лори. Ее нижняя губа задрожала от обиды. — Я же не виновата, что у меня проблемы с весом.

— Конечно же, виновата! — рыкнул Дьюк, ткнув пальцем в огромный кусок пирога, лежавший на тарелке перед дочерью. — Прекращай жрать, тогда под тобой перестанет трещать мебель.

— Но это не я сломала шезлонг. — Лори послушно отодвинула тарелку с пирогом. — Его сломал тот чернокожий парень, что приходил сегодня купаться в бассейне. Он друг Каролин, — жалобно сказала Лори. — Он приходил всю неделю, постоянно напивался и курил свою вонючую траву. Ведь так, мамочка?

Минни молча кивнула. Она знала, что теперь стоит помолчать, уткнувшись взглядом в тарелку. Пусть гнев Дьюка вырвется наружу и выплеснется на любовницу.

Дьюк долго сверлил Каролин взглядом.

— Скинни снова был здесь? — спросил он странным тихим голосом.

Каролин смело встретила его взгляд. В отличие от Минни она могла себе это позволить. В ее глазах был вызов.

— Это так, Дьюк. Он был здесь. Правда, сама я отсутствовала, так что его привел Эдвард.

Минни краем глаза заметила, как Дьюк сильно сжал пальцами вилку.

Он прокашлялся.

— Мне все ясно. Каролин, я думал, что наш предыдущий разговор на эту тему был последним, но ошибся. Мне придется повторить то, что я говорил тебе наедине. Итак, первое, — он поднял руку вверх и загнул указательный палец, — я не желаю, чтобы в моем доме бывали грязные ниггеры.

— Дорогой! — воскликнула Каролин, потрясенная его грубостью. Она считала расизм по меньшей мере глупым. К сожалению, Минни и ее дети разделяли убеждения отца. — Но Скинни — выпускник Гарварда!

Дьюк жестом заставил ее умолкнуть.

— Прости, дорогая, но я в Гарварде не учился, поэтому твой Скинни для меня — просто грязный негр. Второе, я не позволю, чтобы мой дом стал прибежищем всякого сброда, вроде твоих приятелей. Тебе ясно?

Если бы Дьюк в таком тоне обращался к Минни, она давно бы сжалась к комочек, избегая его гневного взгляда, но Каролин только расправила плечи.

— Это и мой дом тоже, Дьюк.

Она была возмущена, но в глазах ее стояли слезы. До этого момента Минни ни разу не видела, чтобы Каролин принимала что-то близко к сердцу.

— Да, да, это и твой дом, — сказал Дьюк на тон тише. Похоже, его тоже поразила реакция любовницы. Он уже привык к тому, что Каролин борется с ним за каждую мелочь, и любовался ею, когда она была в гневе. Позднее, в постели, он всегда мог доказать ей, кто из них хозяин, а потому частенько уступал ее капризам. Подобное противостояние стало частью их сексуальной жизни. Однако сегодня Каролин казалась ранимой и несчастной.

— Это и твой дом тоже, — примирительно сказал Дьюк. — Но ведь не ты выложила кругленькую сумму за итальянскую кровать.

— Шезлонг, — тихо поправила Минни.

Дьюк раздраженно глянул на нее.

— Мне не нравится, что твои друзья ведут себя так, словно все в этом доме принадлежит им. И еще больше мне не нравится, что здесь постоянно болтается твой черномазый дружок.

Каролин неожиданно улыбнулась той же самой загадочной нежной улыбкой, которая некоторое время назад так обеспокоила Пита. Происходило нечто странное и совершенно новое.

Дьюк взял руку любовницы, словно решив прекратить конфликт.

— Ты все поняла, милая? — спросил он почти ласково, сжав ее пальцы.

— Хорошо, — кивнула Каролин и снова загадочно улыбнулась. — Я попрошу его больше не приходить в наш дом, обещаю. — Она обернулась к Минни: — Простите за сломанную кровать.

— Шезлонг! — в один голос воскликнули Пит и Лори.

— Да какая разница? — откликнулась Каролин.

Минни вошла в гостиную в сопровождении семьи и с умилением уставилась на подарки от Лори и Пита, загромоздившие стол.

Она все еще была под впечатлением от того, что произошло в столовой. Последние недели Минни все больше и больше уверялась в том, что Дьюк завел себе новую пассию. Об этом говорили его долгие отлучки и невнятные оправдания. К тому же Дьюк все чаще возмущался поведением любовницы, как если бы она внезапно стала его раздражать. А на прошлой неделе произошло совершенно неожиданное: Дьюк тайком пробрался в спальню жены — впервые с того момента, как Каролин пересекла порог Хэнкок-Парка.

Минни приняла его без единого протеста, без вопросов. После секса он осторожно гладил ее лицо, лежа рядом. Она уже успела позабыть, как это бывает. Минни никогда не понимала причин жестокости мужа, но его неожиданная нежность показалась ей еще более странной и необъяснимой.

Она приняла его, потому что считала это своим долгом, невзирая на обиды и боль сердца. Дьюк выходил из ее спальни победителем, в глубине души понимая, что снова проиграл. Жена одержала над ним моральную победу, и он снова казался себе недостойным ее терпения.

Они оба знали, что их брак выдержит все. Как бы холодна ни была Минни, как бы груб ни бывал Дьюк, они останутся вместе до того ужасного момента, пока смерть не заберет одного из них в царство небытия. Их брак был их крепостью и их тюрьмой.

Минни была так уверена, что отношения Дьюка и Каролин дали трещину, что почти не сомневалась в их скором разрыве. Однако сегодняшняя странная улыбка Каролин, трогательная нежность Дьюка настораживали и пугали. Всего пару часов назад, незадолго до ужина, Дьюк позвал Минни к себе и протянул коробочку с крохотным колечком, элегантным до безумия. Он даже сам надел кольцо ей на палец, почти со смущением и робостью, пользуясь тем, что Каролин нет рядом.

— С днем рождения, Минни, — прошептал он и осторожно коснулся губами ее щеки.

Теперь коробочка с кольцом ждала ее в спальне, и эта мысль согревала сердце Минни.

Развернув все подарки и обняв детей, Минни вернулась в столовую и вновь села за стол. Прислуга как раз подала кофе и коньяк.

Каролин привлекла в себе внимание, постучав ложечкой по бокалу. Похоже, она собиралась произнести тост.

— Теперь, когда вся семья снова в сборе, я должна поделиться с вами чудесной новостью.

Она поднялась со своего места, глаза пылали, лицо казалось странно счастливым. Сегодня Каролин надела уютный белый свитер и простые белые джинсы, что было совершенно не в ее стиле.

Едва она заговорила, Минни почувствовала неожиданную волну страха. Она заметила, как Пит впился взглядом в лицо Каролин, а Лори принялась напряженно теребить салфетку.

— Я безмерно благодарна вам всем за ваше гостеприимство. Здесь я чувствую себя как дома, дорогие мои близкие!

— Ради Христа! — хрипло воскликнул Пит, чувствуя отвращение к подобному ханжеству. Однако суровый взгляд отца остановил его от дальнейших высказываний.

— Я понимаю, что для вас мое присутствие в этом доме порой неприятно. Я понимаю, правда. — Каролин одарила улыбкой Минни, которую затошнило от дурного предчувствия. — Но мне хочется, чтобы вы знали: я горжусь быть частью вашей семьи.

— Прошу прощения. — Пит встал. — Боюсь, мне придется пройти в уборную. Меня вот-вот стошнит.

Лори, напуганная происходящей на ее глазах стычкой, ударилась в слезы.

— Либо немедленно заткнись, Питер, либо проваливай из-за стола, — грубо сказал Дьюк. Он тоже встал, на целую голову возвышаясь над сыном, и уставился на него тяжелым взглядом.

Питер против собственной воли сел. Он никогда не умел противиться воле отца.

Продолжая как ни в чем не бывало улыбаться, Каролин продолжала:

— Мне очень жаль, дорогой Пит, что тебе неприятны мои слова. Клянусь, это так! Остается надеяться, что однажды мы преодолеем все разногласия и ты примешь меня, ведь именно меня выбрал твой отец. А сейчас я сообщу нечто, что сделает его самым счастливым мужчиной на свете.

Она сделала паузу, наслаждаясь напряженной тишиной, повисшей в гостиной.

— Довольно скоро у тебя, Пит, и у тебя, Лори, появится крохотный братик или сестренка.

Тишина стала оглушительной. Но, пожалуй, самый сильный ужас был написан на лице Дьюка.

— Дорогой, разве это не восхитительная новость? — пропела Каролин, мелодраматично хватая Дьюка под локоть. — Я беременна! У нас будет ребенок!

Некоторое время все молчали. Затем тишину прорезали истеричные рыдания Лори, которая вскочила с места и унеслась в свою комнату.

— Клэр, — тихо сказал Дьюк, высвободив руку из хватки Каролин, — сходи утешь ее. — Он не случайно обратился к невестке — Клэр единственная из всех не потеряла самообладания.

— Нет! — как-то по-женски взвизгнул Пит, когда Клэр отодвинула стул. — Оставайся на месте!

Его жена замерла.

— Я схожу, — неожиданно произнесла Минни. Голос ее был безжизненным и скрипучим, как сухой песок.

На мгновение она поймала взгляд Дьюка, выбираясь из-за стола. Было в его взгляде что-то такое… сожаление? Однако он тотчас разорвал контакт глаз и отвернулся. Между ним и Питом завязался ожесточенный спор, и Минни быстро улизнула из гостиной.

Она застала дочь в ее личной спальне, стены которой были обиты розовым плюшем. Лори с самого детства любила этот цвет, и Минни даже не заикалась о смене интерьера.

Лори лежала на постели лицом вниз, плечи содрогались от беззвучных рыданий. Услышав, как открылась дверь, она подняла голову.

— За что? — взвыла она. — За что она так к нам жестока?

— Не знаю, детка, — мягко сказала Минни, усаживаясь на край постели и бережно отодвигая мокрые пряди с лица дочери. — Понимаю, это нелегко, но нам всем придется смириться с этим… неприятным фактом. Успокойся, милая, успокойся…

— Нет! — взвизгнула Лори прямо в лицо матери. — Я не смогу с этим смириться! И Пит не сможет! Терпеть здесь еще и ее ребенка, этого ублюдка! — Ее собственное лицо перекосилось от ненависти, тогда как Минни оставалась совершенно спокойной. — Я не смогу принять ее ребенка, мама! Откуда нам знать, что это вообще папин отпрыск? Быть может, эта гадина нагуляла его с каким-нибудь из своих дружков? Она же шлюха, просто шлюха! Может, это вообще ребенок того ужасного негра!

Неожиданно Минни почувствовала чудовищную усталость.

— Боюсь, милая, что это ребенок твоего отца. Не спрашивай, откуда у меня такая уверенность. Я просто знаю это, и все. — Она вздохнула и потянулась к дочери. — А теперь возьми себя в руки и умойся.

Лори в бешенстве оттолкнула ладони матери. Минни уронила руки на колени и печально уставилась на дочь. Она не знала, что еще можно сказать в такой ситуации. Тихо встав, она вышла из спальни Лори и затворила за собой дверь. Ей ничего не оставалось, кроме как отправиться к себе. Никакие силы на свете не заставили бы ее спуститься обратно в гостиную, где Дьюк и Пит кричали друг на друга и где сидела довольная собой Каролин.

Сев на свою кровать, Минни мрачно посмотрела на подарок Дьюка, коробочку, оставленную на тумбе. Она взяла ее и открыла, с удивлением отметив, что руки дрожат. Хорошенькое колечко подмигнуло ей одним из бриллиантов.

Достав из коробочки карточку, Минни поднесла ее к глазам.

«Моей жене в день ее рождения. С нежностью, Дьюк».

Ей показалось, что тонюсенькая ниточка, которая лишь недавно протянулась между ней и мужем, лопнула навсегда.

Впервые за долгие годы унижений и боли Минни Макмаон позволила себе расплакаться.

Глава 6

Мальчика назвали Хантером.

Роды проходили очень тяжело. Каролин, не привыкшая к боли и физическому дискомфорту, мучилась невыносимо, но лишь после четырнадцати часов страданий доктор Роули принял решение делать кесарево сечение. Каролин потеряла много крови, но малыш родился здоровым. Еще много недель после родов Каролин выглядела бледной и страдала от анемии. Даже Дьюк чувствовал к ней сочувствие и не знал, с какой стороны подойти. До этого момента он воспринимал любовницу только как объект сексуального влечения, а другие стороны ее натуры его не волновали. Ее трудное прошлое и личные переживания были для него пустым звуком — ему не хотелось блуждать в подобных дебрях.

Дьюк ждал, что беременность оттолкнет его от Каролин, но, как ни странно, его влечение к ней только возрастало по мере роста живота. Почему-то беременность любовницы воспринималась им как символ его мужской силы и власти над природой. Ему невероятно льстили изумленные взгляды знакомых, которые потрясенно взирали на гигантский живот Каролин и перешептывались за его спиной. Семью Макмаон вновь обсуждал весь Голливуд, и Дьюк наслаждался каждой новой разносной статьей в бульварных газетенках.

Дьюк боялся, что Каролин откажется спать с ним, как когда-то Минни, объясняя это страхом за будущего малыша, но неожиданно любовница превратилась в сексуальную хищницу. Они занимались самым агрессивным сексом в своей жизни именно во время беременности Каролин, совершенно не беспокоясь о безопасности ребенка. Дьюк прекрасно понимал, что любовница не сделала аборт только потому, что рассчитывала с помощью ребенка навеки зацементировать их отношения, и отдавал должное ее сообразительности. Каролин сохранила беременность, рискуя благосклонностью Дьюка, но желая занять прочное место в его завещании.

Для самого Дьюка появившийся на свет малыш означал не больше, чем очередного продолжателя рода, вместилище семени Макмаонов. Он совершенно не собирался заниматься этим глупым «куском мяса», который постоянно орал, пачкал пеленки и пускал слюни. Ничего романтичного и умилительного в возне с ребенком он не находил.

Каролин довольно быстро поняла это, а потому нашла сыну двух нянек и выделила всем троим отдельную комнату в самой дальней части дома. Она даже не стала противиться желанию Дьюка назвать малыша Хантером.

— Честно говоря, дорогой, — лишь однажды попыталась возразить она, — это звучит нелепо. Хантер Макмаон, только подумай! Похоже на псевдоним порнозвезды. Может, выберем более традиционное имя? Какой-нибудь Ричард или Хью? Как насчет Себастьяна? — Ее измученное лицо озарилось при мысли, как был бы счастлив покойный отец, узнав, что внука назвали его именем. — Что скажешь? Себастьян Макмаон — звучит красиво. Так же звали и моего отца.

— Неужто? — хмыкнул Дьюк. — Представь себе, Питером звали отца Минни. Жалкий, узколобый сукин сын! Я не собираюсь больше называть детей в честь кого бы то ни было. Все, разговор окончен.

— Но, Дьюки, мой отец был совсем не таким, как отец твоей… — вяло запротестовала Каролин, понимая, что проиграла. — Он был добрым, гордым и внимательным человеком, он…

— Милая, — Дьюк приложил палец к ее губам, — этого не будет. Мне не по душе идея называть сына на английский манер. Он не будет никаким Себастьяном, никаким Рупертом или Хью. Понятно?

Каролин рассмеялась. Ее забавляла привычка Дьюка отвергать все традиционно английское. За годы жизни с Минни он успел возненавидеть Англию и все, что с ней связано. Он так и не простил Минни за то, что когда-то она выставляла его на посмешище и гордилась своим образованием и семьей. Меньше всего Каролин хотелось идти той же дорогой, что и Минни.

— Ладно, ладно, — закивала она. — Наш сын рожден в Америке и достоин имени Хантер. Если у него будет хоть капля таланта и обаяния отца, он сможет добиться успеха. Хантер Макмаон!

— Хантер Дьюк Макмаон.

Каролин удовлетворенно кивнула. Большего она и не желала.

— Хантер Дьюк, конечно.

Она прилагала титанические усилия, чтобы обрести прежние формы, день заднем тренируясь под руководством Майки, морила себя голодом, питаясь одним капустным супом, как поступали все актрисы Голливуда. Спустя всего шесть недель фотография похудевшей Каролин, облаченной в белые шелка, на премьере «Лихорадки субботнего вечера» украсила обложку журнала «Пипл». Теперь, когда она родила Дьюку сына, ее признали многие его друзья, положение упрочилось, а репутация любовницы постепенно уступила место репутации спутницы жизни. Всем стало ясно, что Каролин Беркли — отнюдь не временная звезда на небосклоне великого продюсера.

Ее сын Хантер рос чудесным ребенком. Спокойный, нетребовательный, он совершенно не доставлял нянькам хлопот. Хантер крепко спал по ночам, умел сам себя развлечь и непрестанно улыбался всякому, кто его замечал. При довольно темных густых волосах и бровях у мальчика были очень яркие голубые глаза, что привлекало дополнительное внимание к ангельскому лицу. Если Хантеру случалось пробраться на вечеринки, устраиваемые в доме, он непременно привлекал всеобщее внимание.

Родители совершенно не уделяли малышу внимания, а остальные члены семьи едва терпели, поэтому Хантер быстро научился играть сам с собой, довольный тем, что его никто не трогает. Пожалуй, лишь Клэр испытывала к Хантеру приязнь, да и то лишь потому, что была бездетной.

Взрослея, мальчик все больше разбирался в отношениях Макмаонов. Он привык к тому, что его появление в общей гостиной непременно становится поводом для скандала, а потому старался не попадаться взрослым на глаза. И чем старше он становился, тем с большей ненавистью смотрели на него Макмаоны.

Когда Хантеру было уже четыре, его мать решила устроить грандиозный прием в честь пятилетней годовщины совместной жизни с Дьюком. Были приглашены все самые известные и влиятельные люди Голливуда. Предполагалось, что гостей будет немало — каждому хотелось воочию увидеть, как уживаются в одном доме законная жена и любовница продюсера. Минни, как и всегда, оделась очень тщательно и подчеркнуто-элегантно. На ней был светлый брючный костюм, на пальце сверкало кольцо, подаренное несколько лет назад мужем. Каролин, напротив, решила привлечь к себе всеобщее внимание, облачившись в алый наряд, состоявший из короткого открытого топа и обтягивающих брючек. Создавалось впечатление, что она нарочно выбрала красный цвет, словно рассчитывая, что он произведет на Минни не меньшее впечатление, чем красная тряпка на быка.

— Я выписала эту пару из Валенсии, — хвалилась Каролин влиятельному адвокату и его жене. Женщина довольно неодобрительно косилась на легкомысленный топ. От ее взгляда не ускользнуло, как покачивается грудь Каролин в вырезе, когда она наклоняется к адвокату. — Представляете, точно такой же костюм хотела заказать Фара Фосет, но не успела. Такие вещи бывают только в единичном экземпляре.

Несмотря на заинтересованные взгляды собеседника, Каролин уже начинала жалеть, что надела столь откровенный костюм. Она знала, что подобные вещи заводят Дьюка, но для столь солидного приема выбор оказался опрометчивым. Рядом со строгой, благочестивой Минни Каролин казалась сама себе дешевой потаскушкой и терзалась бессильной злобой.

Какой черт дернул ее надеть красное? Имидж женщины-вамп никак не вязался ни с общей атмосферой вечеринки, ни с ее новым имиджем постоянной спутницы жизни.

Пока Каролин общалась с гостями и напропалую кокетничала с женатыми мужчинами, Хантер сумел проскользнуть в зал и забрался на один из стульев. Среди десятков угощений он обнаружил шоколадные пирожные, политые глазурью, и, пользуясь тем, что на него не обращают внимания, набросился на сладости. Мальчик уже успел перемазать шоколадом все лицо, когда его шалость была замечена.

— Хантер! Ты что это здесь делаешь?

Минни кипела от гнева, хотя ее лицо и оставалось бесстрастным. Хантер в панике забегал глазами, ища способ улизнуть. Мурашки поползли по его спине.

Минни сплела руки на груди. С нее хватало и того, что Каролин вела себя словно хозяйка дома, общалась с ее, Минни, друзьями и явно наслаждалась вечером, так еще и ее отродье портило изящно накрытый стол! Хантер засыпал крошками белую скатерть и измазал ее шоколадом, а его мамаше и дела нет! Ей плевать на ребенка, которого она произвела на свет.

— Молодой человек, боюсь, вас ждет наказание, — сурово произнесла она, наклонившись к мальчику. — Взгляните на свое лицо! Вы совершили очень, очень дурной поступок.

Малыш попытался спрятаться под стол и зажмурился, словно это могло спасти его от злой тети.

— Немедленно вылезай, Хантер! — сквозь зубы прошипела Минни и больно ухватила его за руку.

Она волокла его за собой, упирающегося и плачущего, пытаясь найти в толпе Каролин.

Хантер был очень испуган. Резкий тон Минни, ее железная хватка — все это говорило о неминуемом наказании, которое ждет его в ближайшее время. Пухлая нижняя губа дрожала, он размазывал шоколад по лицу рукавом и непрестанно всхлипывал, опасаясь рыдать в полный голос.

Каролин, как и всегда, была окружена толпой гостей. Она стояла снаружи дома, на зеленой лужайке, и что-то с улыбкой рассказывала слушателям. Она и не подозревала, что ее сын попал в беду.

Клэр, заметив ожесточенную Минни, бросилась малышу на выручку. В ней всегда был силен материнский инстинкт, а незавидная судьба всеми брошенного Хантера вызывала сочувствие.

— Не нужно тащить его, Минни, — вежливо, но твердо сказала Клэр, хватая малыша за другую руку.

Минни остановилась. Клэр торопливо достала из кармана платочек и принялась вытирать Хантеру рот. Мальчик тотчас прижался к ней, ища защиты.

— Да как ты смеешь мне указывать? — возмущенно воскликнула Минни, еще больше пугая ребенка. Конечно, она понимала, что Хантер и Клэр не заслужили ее гнева, но ничего не могла с собой поделать. Раздражение и ненависть, которые вызывала в ней Каролин, частенько становились причиной ее срыва на близких. — Этот ребенок — просто наказание! — довольно громко сказала Минни, тем самым привлекая к происходящему внимание гостей. — Ему не хватает дисциплины, это точно. Впрочем, это имеет вполне разумное объяснение: разве маленький ребенок может нормально расти в этом сумасшедшем доме?

Клэр предпочла не вступать в спор, но теснее прижала к себе Хантера. Для нее было невыносимым становиться объектом чьего-то гнева или вступать в конфликт, но жалость к беззащитному ребенку пересилила страх. Хантера ненавидела не только Минни. Питер тоже не выносил своего сводного брата и никогда не скрывал этого. Более того, он запрещал Клэр защищать малыша.

Теперь она стояла посреди толпы, Хантер шмыгал ей в юбку, и упрямо смотрела на Минни, отчаянно боясь, что сцену застанет муж. Словно почувствовав ее страх и неуверенность, Хантер окончательно потерял над собой контроль. Миг — и мокрое желтое пятно стало расползаться по светлым штанишкам и белому платью Клэр.

— Что ж, я умываю руки, — удовлетворенно произнесла Минни, отвернулась и направилась к гостям.

— Не волнуйся, маленький, — тихо прошептала Клэр Хантеру, который по-прежнему прятал лицо в ее подоле и трясся всем телом. — Каждый может напустить в штанишки от страха. Это всего лишь случайность, и этого не стоит стыдиться. Давай войдем в дом и переоденемся.

Взявшись за руки, они торопливо поспешили скрыться внутри, чтобы вымыться и сменить одежду. Больше всего Клэр боялась, что в таком виде наткнется на мужа.

Последнее время Пит все больше ее пугал. Складывалось ощущение, что горечь и злоба, переполнявшие его долгие годы и не находившие выхода, сделали его раздражительным и ядовитым человеком. Ненависть к отцу постепенно съедала Питера изнутри, и не было ничего, что могло бы отвлечь его от этого. Клэр надеялась, что рождение ребенка сможет исцелить мужа, но беременность все не наступала, пять лет бесплодных попыток лишь озлобили Пита. Клэр чувствовала, что подсознательно муж считает ее бесплодной и винит в неудачах.

Дьюк часто выбирал бездетность Пита главной мишенью для своих насмешек, раня в самое больное место. Он тыкал пальцем в Хантера, намекая, что хороший самец даже в преклонном возрасте способен обзавестись потомством. От этого ненависть Питера к отцу возрастала многократно.

Клэр ободряюще улыбнулась Хантеру, сидя на корточках перед ванной. Малыш играл с мыльной пеной и счастливо хихикал. Клэр недоумевала, как могут Дьюк и Каролин совершенно не замечать столь чудесного ребенка.

Сама она уже устала надеяться, что Бог услышит ее молитвы и она сможет забеременеть. Сердце ныло при взгляде на любого встречного малыша, на женщин, прогуливающихся с колясками в парке. Как жестока и несправедлива судьба, пославшая сына Каролин, совершенно лишенной материнского инстинкта кукушке, и обделившая самым дорогим Клэр.

— Вот так, малыш, — сказала она с нежностью, заворачивая Хантера в махровое полотенце и принимаясь осторожно вытирать хрупкое тельце.

Он хихикал и извивался ужом. Клэр невольно позавидовала его юному возрасту: только в четыре года можно так быстро забыть обиду и смеяться таким счастливым смехом.

— Любу тебя, — сказал вдруг Хантер очень серьезно и прижался к груди Клэр.

— О, мой маленький, я тоже тебя люблю, — растроганно ответила Клэр.

Переодевшись, они оба вышли на лужайку. Клэр выглядела очень хорошенькой в бледно-желтом летнем платье, на которое сменила испорченный наряд, но вид у нее был встревоженный. Она все еще боялась, что муж прослышал о ее возне с Хантером. Сам мальчик, напротив, пребывал в прекрасном настроении. Клэр одела его в бело-голубой костюмчик моряка и крепко держала за руку, опасаясь, как бы он снова чего не натворил.

Клэр только успела с облегчением вздохнуть, не заметив Пита среди гостей, как буквально наткнулась на него возле беседки.

— Где, черт возьми, тебя носило? — возмущенно спросил он. — Я собирался представить тебя Шейле Петерсон, но стоило на секунду отвернуться, как тебя и след простыл!

Шейла была женой Антона Петерсона, одного из самых богатых и успешных владельцев киностудии за всю историю Голливуда. Питер уже полтора года безуспешно пытался вступить с ним в контакт. Фамилия Макмаон открывала перед ним многие двери кинобизнеса, но это была лишь половина дела. Питу предстояло убедить Петерсона, что совместный проект может принести солидные дивиденды и благотворно сказаться на имидже обоих. Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы уговорить Петерсонов побывать на приеме у Макмаонов, и он многого ожидал от этого вечера. Теперь Пита страшно злило, что жена так бессовестно ускользнула по своим делам.

— О, прости, дорогой, — пролепетала Клэр, потупив глаза. — Видишь ли, с Хантером случилась оплошность, и мне пришлось сходить наверх, чтобы его переодеть.

Не успела она это сказать, как тут же пожалела об этом. Лицо Питера потемнело от бешенства.

— Ради Христа, Клэр! — Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул. — Ты не его мать, понятно? Когда наконец ты вобьешь это в свою глупую голову? Это не твой сын!

Он отпустил ее так неожиданно, что Клэр чуть не упала. Охнув, она схватилась за плечо. Буквально все, кто решил прогуляться на воздухе, повернулись к ней. В тот же самый момент Хантер изо всех сил вцепился зубами в икру сводного брата.

— А-а! Убери его! — завопил Пит пронзительно. — Убери, пока я ему не врезал!

Он так сильно тряхнул ногой, что Хантер опрокинулся на спину, но тотчас проворно поднялся.

— Не тлогай Клэл! — пискнул малыш. — Не тлогай мою Клэл!

— Прошу меня извинить. — Каролин, являя собой материнскую заботу и участие, приближалась к Питеру и Клэр. — Что здесь происходит? — Она уперла кулаки в бока, грозно глядя на Пита. В этот момент она напоминала строгую Мэри Поппинс, готовую защищать обиженного малыша. — Ты расстроил моего сына, Питер! Что ты с ним сделал?

— Что я сделал? — выплюнул Пит и выпучил на Каролин глаза. — Твой дрянной мальчишка укусил меня! Глянь на мою ногу!

Он торопливо приподнял штанину. На игре остался отпечаток маленьких зубов и уже начал наливаться синяк. Шейла Петерсон, стоявшая неподалеку, охнула. Питер, прищурившись, смотрел на Каролину. Он видел ее насквозь, фальшивая забота о сыне могла обмануть гостей, но не его. Однако публичный скандал Питеру тоже был не нужен.

— Знаешь, Каролин, — сказал он неожиданно спокойно, — не думай, что посторонние люди не видят, как мало внимания ты уделяешь собственному ребенку. Ты просто кукушка, и тебе плевать на Хантера. Вырядилась, словно проститутка, а за твоим сыном должна смотреть моя жена. — Он выразительным взглядом обвел ее красный топик и обтянутые бедра, и не просто с неприязнью — с отвращением. — Если бы ты не тратила время на шмотки и не вываливала сиськи на потеху толпе, возможно, ты бы вспомнила и о сыне.

— Да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! — взвизгнула Каролин. Она даже не заметила, как шарахнулся от нее прочь Хантер, цепляясь ручками за Клэр. — Дьюк! Дьюк, ты слышал, как говорит со мной этот ублюдок?

Окружающие принялись оглядываться, но Дьюка нигде не было. Хантер снова начал тихонько плакать.

— Боюсь, дорогуша, что это твой сын — ублюдок, а не я, — процедил Пит сквозь зубы. — А теперь прошу прощения, но мы с Клэр больше не желаем тратить время на пустые разговоры.

— Еще бы! — фыркнула Каролин. Она выдернула руку Хантера из руки Клэр и потянула мальчика на себя, к его очевидному ужасу. — В будущем не забывай, что Хантер — не твой сын, а мой, — предупредила она Клэр, а затем снова повернулась к Питу: — Бедняжка Пити! Тебе-то с детишками не везет, не так ли? Что, какая-то проблема с потенцией? Наши головастики нежизнеспособны? Или у тебя вообще не стоит? Ты уверен, что ты сам-то сын Дьюка? Вот уж у кого стоит на славу в любое время дня и ночи. Бедняжка Пит.

В толпе раздались отдельные смешки, но большинство гостей взирали на сцену молча, на лицах застыли смешанные выражения брезгливости и интереса.

— А теперь прошу меня извинить, — гордо сказала Каролин напоследок, глядя почему-то на Клэр. — Мне нужно пойти сделать сыну прививку от столбняка. Боюсь, он мог подхватить от твоего жалкого муженька какую-нибудь заразу.

Питер с выпученными глазами и малиновым лицом глядел ей вслед. Клэр шмыгала носом. Ей было жаль маленького Хантера, чье заплаканное личико постоянно оборачивалось на нее.

Питер сделал глубокий вдох и пригладил рукой волосы. Он опасался, что безобразная сцена разрушит его и без того хрупкие отношения с Петерсоном.

— Что ж, дорогие гости, шоу окончено, — с вымученной улыбкой сказал он. — Угощайтесь, пейте, танцуйте вволю. — Он сделал жест диджею, и через минуту зазвучала неторопливая музыка.

Толпа гостей разбилась на маленькие группки: всем не терпелось обсудить увиденное. Питер вздохнул. Можно было не сомневаться: в понедельник история появится во всех газетах города. Пожалуй, даже Дьюк при желании не смог бы заткнуть фонтан слухов.

В то же самое время Дьюк смотрел на происходящее на лужайке из окна собственной спальни. Его руки сжимали гигантские груди модели, которую от трахал сзади. Он видел (хотя и не слышал), как Каролин заткнула Пита, и это только поддало жара его возбуждению. Пожалуй, сцена снаружи дома возбуждала его больше, чем формы девицы, стоявшей раком у подоконника. Дьюк едва слышал ее стоны и охи.

Он знал, что пышная моделька останется у него на всю ночь. Когда разойдутся паразиты, жрущие его еду и пьющие его напитки, он вдоволь насладится ее телом.

Дьюка по-прежнему раздражало желание Каролин устраивать эти бесконечные вечеринки. Зачем кормить толпу жадных до бесплатной кормежки и слухов идиотов? Хотя любовница и принадлежала ему целиком — они оба это знали, — Дьюк бесконечно устал от того, что приходится делить ее с толпой обожателей.

Впрочем, он сам позволил ей пригласить гостей по случаю годовщины. Пусть дуреха повеселится…

Глава 7

Прошел год.

Питер и Клэр решили провести отпуск в Сиене, забронировав в отеле номер для новобрачных.

Пит лежал, раскинувшись на постели возле жены, все еще влажный после секса, и чувствовал себя абсолютно счастливым. Впервые за много лет ему казалось, что жизнь налаживается.

— Миссис Макмаон, давно ли я говорил вам, что без памяти влюблен?

Клэр радостно хихикнула и поцеловала его в живот.

— Даже не знаю, милый. Кажется, это было пять минут назад.

Питер потянулся и чмокнул ее в плечо, затем губы скользнули на спину, двигаясь очень мягко.

— Боже мой, что я за невнимательный муж! — рассмеялся он. — О чем я только думал эти пять минут? — Перекатив жену на спину, он коснулся ладонью ее груди. — Ты восхитительна.

Она была на третьем месяце беременности. Пит уже отчаялся стать отцом, считал себя виновным в ситуации и медленно, но верно превращался в желчного сукиного сына, как он сам себя теперь называл, как вдруг случилось непредвиденное. Столько лет он и Клэр пытались считать дни до овуляции, делали тесты, питались особыми продуктами и ходили по врачам, но все было напрасно. И вот как раз тогда, когда надежда померкла, все случилось само собой.

Пит дал себе обещание, что станет внимательнее относиться к жене, искупая жестокость и равнодушие, которые чувствовал по отношению к ней долгие годы. А ведь все было совсем иначе, когда они только встретились!

Их познакомил общий друг на какой-то ужасной вечеринке. В тот вечер Пита, как и всегда, окружала целая толпа старлеток и моделей, желающих погреться в лучах славы Макмаонов. Питера раздражали их навязчивые авансы и недвусмысленные намеки, поэтому он как раз собирался улизнуть под благовидным предлогом домой, когда заметил в дальнем углу комнаты застенчивую девушку с испуганными глазами. Она разговаривала с Джонни Райтом, сынком не слишком успешного, но все же известного режиссера, работавшего на «Парамаунт».

— Кто она? — спросил Пит своего приятеля Адама, который, собственно, и устроил вечеринку. Обычно хозяин тусовки только предоставлял помещение, приглашать гостей совершенно не требовалось — любители повеселиться приходили сами.

— Та девушка? Клэр Брайант. Хорошенькая, да? — Адам усмехнулся. — Советую сразу выбросить ее из головы.

— Это еще почему? — возмутился Питер, проливая большую часть своего мартини на стол. — Только не говори, что она с Джонни. Он же полная свинья.

Адам покачал головой:

— Нет. Конечно, нет. Ты же сам видишь, она ищет повода избавиться от этого придурка.

Клэр как раз очень резко подалась назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и навязчивым поклонником. Она старательно избегала его взгляда и явно нуждалась в спасении.

— Тогда в чем дело? С какой такой стати я должен выбрасывать ее из головы? — Питер поджал губы. — Не то чтобы я всерьез был заинтересован, но все-таки любопытно.

Адам расхохотался:

— Ну-ну, приятель! Кажется, ты на нее запал. Пойми, она совсем другая. Даже странно, что она забрела на мою вечеринку. Во-первых, это очень умная девушка, учится в Калифорнийском университете, третий курс медицины. Еще два года, и она станет доктором, и, думаю, талантливым. Во-вторых, она не из тех, кто тратит время попусту. Она даже почти не пьет.

— Так какого черта ее сюда занесло? Отличницам здесь не место.

Адам пожал плечами:

— Кажется, она пришла с Дэнни. Друг семьи, что ли… не помню. — Он прищурился и смерил Питера взглядом с головы до ног. — Думаю, тебе стоит с ней пообщаться пару минут. Ставлю десятку, она даже не знает, кто ты такой. Мне кажется, она совершенно не разбирается в киноиндустрии, серьезно, и ни разу не слышала о твоем папаше.

Пит недоверчиво взглянул на приятеля.

— Я не шучу, дружище. Она из тех, кто предпочитает чтение походам в кино. Словно с Луны свалилась, честное слово!

— С Луны, говоришь? — Питер неприязненно глянул на трех девиц, которые клеились к нему весь вечер. Их силиконовые бюсты и ярко накрашенные рты давно его раздражали. — Думаю, что свалиться с Луны — скорее плюс, чем минус. Взгляни на этих пластиковых кукол! Тьфу! — Он залпом прикончил мартини и вцепился Адаму в локоть. — Представь меня этой девушке. Тем более что она явно нуждается в поддержке.

Они направились к Клэр, бесцеремонно расталкивая тех, кто попадался им на пути. Когда Пит возник рядом с Джонни, на лице девушки отразилось облегчение.

— Клэр, я хотел представить тебе своего хорошего друга, — начал Адам. — Это Пит Макмаон.

— Очень приятно, — застенчиво улыбнувшись, ответило видение. — А я Клэр Брайант.

При ближайшем рассмотрении девушка оказалась даже более хорошенькой, чем показалось Питу поначалу. Почти такая же высокая, как он, хрупкая, но не тощая, с небольшой высокой грудью и стройными ногами. Светлые волосы аккуратно уложены, шея изящная, кисти рук красивые, макияж неброский. Клэр казалась одновременно и очень уверенной в себе, и испуганной, нуждающейся в защите.

Улыбка Клэр оказала на Пита какое-то магическое действие. Он осторожно взял ее ладонь и слегка сжал пальцы.

— Мне тоже очень, очень приятно.

— Это сын Дьюка Макмаона, — вставил Джонни, вынужденный признать поражение, но совершенно этим не расстроенный.

— Вот как? — Клэр смутилась. — А кто ваш отец? Я должна его знать?

Адам подмигнул Питу.

— Я же говорил!

Клэр и Пит сразу покинули вечеринку и совсем не пожалели об этом. Они болтали несколько часов кряду, довольные друг другом.

Пит всегда обожал Минни, но сознавал, что чопорность и благовоспитанность вытеснили в ней материнские чувства. Она никогда не уделяла сыну внимания, не гладила по голове и не утешала, если он плакал. Озлобленный, недолюбленный, Пит, сам того не подозревая, всегда искал ту, которая сможет его выслушать и понять. С первого же разговора с Клэр он влюбился по уши. Ему было комфортно и легко с новой знакомой. Клэр была так внимательна, что хотелось рассказать ей о себе все, доверить самое дорогое, уткнуться в плечо.

Пит словно сошел с ума. Ему казалось, что без Клэр он не сможет существовать, замкнется в себе, заползет в холодную пустую раковину одиночества, выхода из которой уже не будет. Встречи с Клэр превратились в наркотик, а разлуки воспринимались как тяжелейшая ломка. И самое главное — Питер знал наверняка, что Клэр — единственная его знакомая, кому нет дела до его денег и фамилии. Похоже, она ценила его именно за внутренние качества, потому что внешность у Питера была самая заурядная, если не сказать больше. И это ставило его в тупик.

Что нашла в нем красивая, умная и внимательная Клэр? Чем он привлек ее к себе? И сможет ли удержать рядом с собой надолго? Единственным способом сделать это Пит считал брак, а потому не медлил с принятием решения.

После свадьбы все стало странным образом меняться. Пит перестал испытывать благодарность за искреннюю любовь жены, почти позабыв о ней, так как все его эмоциональные силы уходили на противостояние властному отцу. Вины Клэр в том не было, она оказалась бессильна изменить ход событий. Пит чувствовал ее растущее разочарование и боль, проклинал себя за невнимательность и грубость, понимал, что копирует модель брака собственных родителей, но все же шел привычной колеей. Гнев на отца копился и рос в нем, словно раковая опухоль, разъедая изнутри и подтачивая нервную систему. Появление в доме Каролин, а затем и рождение Хантера еще сильнее ожесточили Пита. «Опухоль» переродилась в злокачественную…

Но теперь, когда все так внезапно изменилось к лучшему, Пит пообещал себе стать более чутким и заботливым супругом для Клэр. Глядя на жену, раскинувшуюся подле него, обнаженную, соблазнительную и трогательную одновременно, он почувствовал, что счастлив, как никогда. Пит хотел искупить свою бесчувственность, доказать, что достоин быть рядом с любимой. Ее неожиданная беременность, а также подоспевший контракт со студией «Петерсон» немного примирили его с неизбежностью жизни рядом с Дьюком Макмаоном. Отныне он становился не просто сыном известного отца, но и начинающим продюсером. Жизнь постепенно налаживалась.

— Пит, милый, — прошептала Клэр, когда он коснулся ее волос, — я так счастлива! Мне очень повезло, что у меня есть ты, что у нас будет долгожданный ребенок. Скажи, ты не хотел бы переехать в Италию? Мы могли бы остаться здесь и никогда не возвращаться в Америку.

У Пита сжалось сердце. Жена так быстро простила его холодность, позабыла о годах непонимания, о боли, которую он причинял ей день за днем, срываясь на крик или обходя ее, словно зачумленную. Хватило одной недели, чтобы стереть воспоминания обо всем этом. i

— Я знаю, что тебе здесь нравится. — Он осторожно погладил ее живот и вздохнул. — В этом месте есть что-то волшебное, правда?

— О да! — с энтузиазмом откликнулась Клэр. Ее глаза сияли. — Мне так хорошо в Сиене. А какой здесь великолепный собор, а старинные улочки, площади! Помнишь фрески в той церквушке через дорогу? Я никогда не видела такой красоты! Мне всегда хотелось побывать в Сиене, но она оказалась еще лучше, чем я представляла. — Клэр покраснела. — Прости, я увлеклась. Но ведь и ты в восторге, не так ли?

— Разумеется, — кивнул Питер.

На самом деле он ни черта не понимал во фресках, а узкие улицы города раздражали его облупленными фасадами зданий. Ему просто нравилось смотреть на Клэр, когда она гуляла по Сиене, нравился блеск в ее глазах, губы, складывающиеся буковкой «О» от восхищения.

— Но боюсь, милая, нам все-таки придется вернуться в Америку, — осторожно добавил Пит.

Клэр вздохнула и прижалась к нему. Она и не подумала бы возражать. Несколько дней в Италии, беременность, которая так сблизила ее с мужем, — для счастья ей хватало и этого. Единственное, чего она опасалась, — это возвращения в семейное гнездо Макмаонов. Ей казалось, что в мрачной, нездоровой атмосфере Хэнкок-Парка Пит может снова превратиться в издерганного, раздраженного человека, и такая перспектива по-настоящему пугала.

Словно прочитав ее мысли, Питер притянул жену к себе.

— Обещаю, милая, тебе нечего опасаться. — У него был мягкий, баюкающий голос, и Клэр невольно улыбнулась, глядя на мужа. В ее глазах он прочел безоговорочное доверие и надежду. — Отныне наша жизнь станет другой. И никто не помешает нам быть счастливыми.

Седьмого декабря 1981 года у Клэр родилась дочь. Сиена Макмаон с истошными криками появилась на свет на шесть дней позже срока. Эти крики и привычка опаздывать стали впоследствии ее фирменными знаками.

— Она такая… бодренькая. — Таким был вердикт Питера, когда ему вручили белый сверток с розовой лентой, из которого торчала головка ребенка, сморщенная и малиновая, словно испорченная слива. Малышка надрывалась от рева. — А чего она так заливается? Гляди, с каким бешенством кусает одеялко!

— С бешенством? — вяло рассмеялась Клэр. — Вся в отца, значит. Ты же понимаешь, что у малышки выдался трудный день. Для ребенка роды всегда травматичны.

— Да, я тоже это слышал. — Пит с нежностью взглянул на жену. — Ты не представляешь, как я нервничал. За эти три часа я выкурил две пачки!

Клэр с улыбкой покачала головой, поправила свое одеяло и протянула руки за малышкой:

— Давай ее мне.

Питер с преувеличенной бережностью протянул жене сверток, хотя на лице отразилось явное облегчение. Клэр ослабила ворот ночной рубашки, достала одну грудь и приложила к ней ребенка. Пит с гордостью взирал на это зрелище. Едва уткнувшись в теплое материнское тело, малютка мгновенно перестала плакать и жадно зачмокала. Это было так умилительно и забавно, что Питер едва не прослезился.

Чмоканье длилось не дольше минуты. Голова Сиены, насытившейся молоком, отвалилась в сторону, крохотные глазки закрылись.

— Интересно, она все будет делать с такой молниеносной скоростью? — спросил Пит. — Нет, как она чавкала! Словно неделю не ела.

Они с Клэр засмеялись, разглядывая девочку. Обоим не верилось, что это они породили столь крохотное создание. Клэр осторожно развернула ребенка и положила рядом с собой. Даже во сне Сиена сжимала кулачки, словно готовилась к предстоящим битвам.

Девочка росла совсем не такой симпатичной, как сын Каролин. Хотя у нее был тот же цвет волос и глаз, что у Хантера, но если мальчик был смуглым, то Сиена скорее напоминала фарфоровую статуэтку с тонкой, прозрачной и очень чистой кожей. Все называли ее «хорошенькой» за ямочки на щеках и подбородке, пухлые губки бантиком были капризно изогнуты, густые кудри обрамляли личико, превращая Сиену в куколку.

Но если Хантер и Сиена были схожи внешне, то характеры их разительно отличались. Сиена вела себя капризно и нахально, считая, что весь мир должен лежать у ее ног, требовала внимания и могла довести до белого каления даже самого терпеливого человека. Если Сиена не получала желаемого, всем домочадцам приходилось зажимать уши от ее дикого крика, независимо от того, в какой части Хэнкок-Парка они находились. Две няньки Макмаонов, Лейла и Сюзанна, частенько вспоминали, какой спокойной была их жизнь, когда они приглядывали за маленьким Хантером.

Но и на этом различия между Сиеной и ее дядей не оканчивались. Равнодушие к судьбе Хантера со стороны взрослых превратило мальчика в независимое, самостоятельное создание, хотя и крайне осторожное и сдержанное. Он умел быть незаметным и никогда не путался под ногами. Сиена, напротив, росла шумной, непослушной. Девочка открыто радовалась и так же открыто огорчалась, она никогда не скрывала своих чувств и была влюблена в мир, который ее окружал. Она всегда получала то, чего желала, ее капризам потакали, и это казалось ей само собой разумеющимся. Но, несколько избалованная всеобщим вниманием, она не превратилась в тепличное растение, а быстро научилась следовать выбранным путем. У девочки всегда было собственное мнение о том, как поступать, а упрямство порой ставило в тупик. Упертая, как осел, она спорила по каждому поводу, тогда как Хантер всегда отличался покладистостью.

Когда Сиене было два года, она едва не довела Лейлу до истерики, напрочь отказавшись надеть новое платье, которое купила ей Клэр. Она топала ногами и визжала, дальше этого дело не шло.

— Боже, что за характер! — жаловалась нянька Питу, пришедшему взглянуть на происходящее. — Расставила руки и ноги вот так, головой машет… как тут надеть платье? Чем больше я ее уговариваю, тем больше она кричит. Только послушайте!

Девочка вопила так, словно ее резали на части. Сюзанна прыгала вокруг и пыталась отвлечь Сиену то игрушкой, то конфетой. Все было напрасно.

Пит покачал головой, не зная, чем помочь. Он полистал бумаги, которые держал в руке, надеясь, что его осенит идея, но на ум ничего не приходило.

— Ладно, попробую с ней поговорить.

В этот момент Сиена повалилась на пол и принялась, визжа, колотить ногами. Пита передернуло, словно он увидел живую иллюстрацию к книге доктора Спока, посвященной детям и родителям. Лицо у девочки было малиновым от крика, сжатые кулаки молотили по ковру, голова моталась из стороны в сторону. Сюзанна причитала и пыталась ее поднять, но это только подстегивало истерику Сиены. Измучившись, нянька села в кресло и стала ждать, пока девочка успокоится.

— В чем дело, дочка? — прокричал Питер, пытаясь перекрыть поток воплей. — Почему ты отказываешься надеть красивое платье, которое тебе купила мама? Позволь Сюзанне и Лейле тебе помочь, детка.

Сиена замолчала на секунду, только для того, чтобы возмущенно взглянуть на отца, а затем истерика возобновилась.

— Не-е-е… не-е-е! — кричала она. — Платье не-е-е…

— Но, милая, — мягко сказал Пит, нарушая главную заповедь доктора Спока — не уговаривать распоясавшегося ребенка, — это очень красивый наряд. Он тебе очень подойдет. Ведь его выбирала мамочка. Ты будешь выглядеть как принцесса. Ты ведь хочешь быть принцессой, Сиена?

Девочка набрала в грудь побольше воздуха и с ненавистью завопила:

— Не-е-е… Сиена не буде-е-е!!! Не-е-е!!!

Пит с тоской подумал о том, что в его кабинете вопли дочери почти не слышны, и вздохнул. Он растерянно оглядел дочь, а затем желтое платье с кружевом и ленточками, тщательно выглаженное и разложенное на диванчике. В этот момент он уже и сам ненавидел это платье.

— Ладно, пусть надевает что хочет, — бросил он Сюзанне.

— Но, мистер Макмаон, ваша жена очень просила надеть желтое платье. Быть может… может, это плохая мысль — идти у Сиены на поводу. Нельзя позволять ей…

— Прости, Сюзанна, но я устал от этих криков. И плевать на доктора Спока, понятно? Я — отец Сиены и знаю, что лучше для моей малышки.

Лейла заметила, как на залитом слезами лице девочки мелькнула ухмылка триумфатора. Порой ей хотелось придушить свою капризную подопечную.

— Короче, наденьте то, что не вызовет новой истерики. А потом спускайтесь вниз, — велел Пит, развернулся и торопливо покинул детскую, желая поскорее оказаться в спокойном мире взрослых, в тихом кабинете.

Сюзанна обменялась с Лейлой неодобрительными взглядами и вытерла вспотевший лоб.

— Вот тебе и раз! — буркнула она. — Только лишних проблем нам добавил, бестолковый.

— Да уж, — подхватила Лейла. — Если родители потакают ребенку во всем, из него вырастет чудовище. — Она вздохнула: — Этот Питер — просто задница!

Сиена схватила ее за руку и выдала самую умилительную из своих улыбок.

— Задница, — радостно сказала она.

Глава 8

Казалось, ничто не способно было помешать всему дому обожать Сиену. Редко случается, чтобы маленькая девочка получала так много внимания. Особенно странно, что подобные отношения установились в семье Макмаонов, где было не принято открыто выражать свои чувства. Опыт предыдущих поколений показывал, что здесь куда более ценились желания и цели старших, чем их отпрысков.

Клэр так долго мечтала о ребенке, что не могла противиться искушению баловать дочь. Ее навязчивая забота и постоянно желание одевать Сиену, словно куклу на выставке, зачастую становились источником трений между супругами. Клэр готова была выкинуть уйму денег на платьица и гольфики, кашемировые кофточки и сандалики с бантами из кожи дорогой выделки, Сиена же признавала только старенькие поношенные вельветовые штанишки, в которых могла ходить на улицу и спать. Девочка зубами и ногтями боролась за право выбирать себе одежду и зачастую доводила мать до слез. Конечно, порой верх одерживала Клэр, но победа доставалась ей тяжелой ценой: зареванная, вся в соплях, дочь и усталая, потная от борьбы мать.

Во всем, что не касалось шелковых ленточек и оборок, они легко ладили. Сиене нравилось, когда мать была рядом, пекла для нее на кухне кексы или рассказывала сказку о волшебном горшочке, который постоянно варил кашу.

— Горшочек, не вари! — возбужденно восклицала девочка, когда Клэр доходила до той части сказки, в которой каша начинала заполнять улицы города. Испуганные люди на балкончиках, взирающие на рисовые реки под ними, нарисованные в книжке, нравились ей до умопомрачения. — Не вари, стоп, не вари!

— Смотри, Сиена, горшочек все варит и варит, — смеялась Клэр. — Каша заполняет весь город, лезет в двери, катится к причалу.

Сиене, которая знала волшебную историю наизусть, никогда не надоедало слушать мать. Клэр тоже любила рассказывать сказку о горшочке и пересказывала ее из раза в раз.

Сиену любила не только мать. Лори, по-прежнему незамужняя и еще более грузная, чем прежде, всю нерастраченную нежность направила на девочку, словно компенсируя этим отсутствие личной жизни. Она любила Сиену так же истово, как ненавидела Хантера. Тетя девочки делала все, чтобы завоевать ответную любовь, но не слишком в этом преуспела, потому что была неловкой и не знала, как именно следует общаться с детьми.

Как-то утром Лори вошла в детскую с огромным вишневым леденцом на палочке — любимым лакомством Сиены. Она предвкушала, как обрадуется девочка, и оттого улыбалась во весь рот.

Сиена сидела на ковре по-турецки, словно маленький темноволосый Будда, и что-то строила из новенького конструктора. Детская была завалена дорогими игрушками «Фишер». Хотя официально эта комната принадлежала обоим детям, солдатики и наборы «Лего» — крайне немногочисленные, — принадлежавшие Хантеру, ютились в дальнем уголке. Все остальное пространство было завалено барахлом Сиены, многие игрушки были безжалостно разломаны и растоптаны, у некоторых Барби не хватало голов или рук.

— Привет, малютка, — заискивающе начала Лори.

Вряд ли она сознавала, что таким же точно тоном разговаривают с душевнобольными людьми и что Сиена чувствует фальшь, как и любой другой ребенок. Присев рядом с девочкой на корточки — поставить стул было некуда, — Лори протянула ей леденец так боязливо, словно средневековый пастор, тычущий Библией в нос бесноватому.

— Смотри, что принесла тебе тетя Лори.

Сиена торопливо выхватила леденец, сунула его за щеку и липкими губами чмокнула Лори в нос. Затем, не сказав ни слова, она вернулась к своему конструктору. В последнее время она увлеклась строительством замков из пластиковых кирпичиков с последующим разрушением их деревянным молотком, который выпилил для нее Хантер.

— Что нужно сказать? — с надеждой спросила Лори, но ее вопрос остался без ответа. Теперь, когда леденец оказался у Сиены за щекой, интерес к тете был окончательно утрачен.

Лори поискала взглядом стул — она устала сидеть на корточках, — но не увидела ничего, кроме пары мягких подушек, небрежно брошенных в углу. Детская скамеечка возле стола едва ли могла принять ее тяжелый вес, и Лори села прямо на ковер.

— А во что ты играешь, детка? Хочешь, тетя Лори поиграет вместе с тобой?

Она взяла зеленый кирпичик и водрузила его сверху строящейся башни. Конструкция накренилась и обрушилась вниз.

— Боже! — простонала Сиена, однако все равно улыбнулась тете. Похоже, падение башни не слишком ее огорчило.

У Лори потеплело на душе: Сиена была единственным членом семьи, кто никогда не упрекал ее в неловкости.

— Строим заново. — Сиена вздохнула так тяжело, что напомнила Лори Пита, когда тот возвращался из офиса после трудного рабочего дня. — Но сначала развалим все, что осталось. — Она принялась изо всех сил дубасить по кирпичикам молотком.

— Ой, глянь! — весело сказала Лори, завидев в дверном проеме Дьюка. — Пришел твой дедушка. Сейчас он поможет тебе строить замок.

При упоминании о деде девочка вскочила с места и, наступая на игрушки, бросилась к Дьюку. Они раскрыли друг другу объятия и крепко обнялись. Дьюк обожал внучку.

— Здравствуй, принцесса! — Он ухмыльнулся. — Не задуши своего старого деда! — Присев на корточки, он снова обнял Сиену. Внучка липкими губами чмокнула его в щеку, и он расхохотался.

— Посмотри, я строю замок! А вон молоток, и я все рушу. Поиграешь со мной, дедушка?

— Разумеется, малышка, разумеется. — Дьюк, осторожно ступая среди игрушек, направился к груде пластиковых кирпичиков.

Лори, почувствовав себя лишней, решила незаметно ускользнуть. Она знала, что Сиена обожает деда и ее любовь взаимна. Конечно, она немного ревновала племянницу к отцу, но старалась подавить в себе недоброе чувство. Дьюк почти всегда появлялся в тот момент, когда Лори пыталась наладить с девочкой контакт, и эти досадные моменты расстраивали ее. Особые, близкие отношения Сиены и Дьюка казались для Лори загадкой. Почему отец никогда не уделял столько внимания ей и Питу, когда они были маленькими? И почему совершенно не интересовался сыном Каролин?

— Лори! — крикнул Дьюк ей вслед.

Лори обернулась с наивной надеждой, что ей предложат остаться и поиграть втроем.

— Да, папа?

— Не захватишь этот липкий леденец? Если он так и будет валяться на ковре, мы приклеимся.

Расстроенная, Лори подняла с пола обсосанную конфету, покрытую ворсинками и пылью. Борясь со слезами, она торопливо вышла из детской, оставив Дьюка наедине с внучкой.

Шагая по коридору, Лори шмыгала носом и в очередной раз пыталась понять, почему отец так привязан к Сиене. Равнодушный к собственным детям, даже в то время, когда они были маленькими, он неожиданно всей душой полюбил внучку. Это случилось в тот самый момент, когда он только увидел новорожденную, со сморщенным личиком и крохотными кулачками.

— Этот ребенок явно унаследовал мои черты. Уж я-то знаю, — заявил Дьюк удивленным Питу и Клэр.

Сиена тоже выделяла деда из всех родных, отвечала на его любовь слепым обожанием и радовалась, когда он был рядом. Стоило Дьюку взять зареванную девочку на руки, как поток слез пересыхал, а еще через три минуты слышался веселый смех. Глубокий голос Дьюка словно гипнотизировал Сиену, точно так же, как гипнотизировал тысячи других женщин, влюбленных в экранного кумира.

— Это особый дар, — любил он говорить Клэр, которая порой была просто не способна утихомирить разошедшуюся дочь без помощи Дьюка. — Сиена не первая девушка, влюбленная в меня без памяти.

С годами Клэр стала замечать, что ненавидит Дьюка едва ли не так же сильно, как Пит, за эту особую связь с внучкой, рядом с которой любовь Сиены к матери казалась ничтожной.

Супруги частенько обсуждали Дьюка, когда того не было поблизости.

— Ему плевать на собственных отпрысков, — в сердцах говорил Питер. — Какого черта он лезет к нашей дочери? Почему переманивает ее к себе? Уж лучше бы оказал всему миру услугу и поскорее помер!

Эти вспышки ярости пугали Клэр. Ей было плевать на Дьюка, но состояние мужа внушало опасения. Она не желала во второй раз потерять Питера.

— Я понимаю, что тебя беспокоят их отношения, — принималась ворковать Клэр. — Они и меня беспокоят тоже. Но ведь Дьюк — дедушка Сиены, он имеет право общаться с ней, ты же знаешь. Думаю, что он искренне любит нашу дочь.

Зато Каролин подобное всепрощение было чуждо. Она часто цеплялась к Дьюку по поводу Сиены, а как-то чудесным субботним днем, когда тот вернулся за руку с внучкой с прогулки по парку, взорвалась:

— Что за чертовщина происходит? Хантер ждал тебя все утро! Ты обещал взять его на софтбол! — Каролин с ненавистью глянула на Сиену, удивленно хлопающую глазами. — Как ты мог так с ним поступить?!

— Но ведь ты его мать, — равнодушно пожал плечами Дьюк. — Могла бы и сама сходить с сыном на матч. Что-то ты не слишком расстаралась, желая утешить Хантера.

Ничто так не злило Каролин, как напоминания о том, что она никудышная мать.

— Я веду Сиену в ванную, — заявил Дьюк, сажая девочку себе на плечи. — Поднимаемся наверх, детка. — Он зашагал по лестнице. — Раз-два, раз-два…

— Может, я и мать Хантера, — выплюнула Каролин Дьюку в спину, — но ведь и ты — его отец! Для мальчика важно твое внимание. Ты слышишь меня? — взвизгнула она, когда Дьюк даже не обернулся. — У тебя есть сын, и ты ему нужен! Есть вещи, которые мальчишки делают вместе с отцами! Ходят на софтбол, к примеру!

На самом деле Каролин скорее надела бы затасканный старый фартук и приготовила индейку (чего она в принципе не умела), чем пошла бы с сыном на матч. К тому же утром она ходила на педикюр в дорогой салон. Вместо матери на софтбол Хантера повела Сюзанна.

Каролин раздражало не только равнодушие любовника к собственному сыну. В конце концов, Дьюк не баловал вниманием и детей жены. Но с появлением на свет Сиены все изменилось, и Каролин боялась за будущее Хантера, а точнее, за свое собственное. Хотя Дьюку стукнуло семьдесят, они по-прежнему занимались сексом с поразительной частотой. Он все так же возбуждался при виде обнаженного тела содержанки, все так же баловал ее и делал подарки. Но страх за будущее подтачивал Каролин изнутри, заставляя срываться на Дьюке, что было, разумеется, тактической ошибкой.

Конечно, Каролин давно знала, что ей не удастся развести Дьюка с женой и занять ее место. Она видела его завещание, по которому ей и Хантеру должна была отойти солидная доля состояния Макмаона, но боязнь остаться ни с чем не ослабевала, постоянно напоминая о себе. Появление Сиены, а также безумная любовь к ней Дьюка могли пошатнуть положение Каролин.

Впервые в жизни она чувствовала, что проигрывает более слабому сопернику. И кому? Маленькой девочке!

Каролин могла контролировать Дьюка во всем, кроме одного. И это не давало ей покоя.

Тем же вечером шестилетний Хантер смотрел вместе с Сиеной «Маппет шоу». Девочка свернулась клубочком у его ног. На ней была пижама с Белоснежкой на груди и гномами, разбросанными по рукавам. Сиена пахла шампунем и детским тальком.

Хантер заметил, что Сиена выглядит притихшей после прогулки с Дьюком. Возможно, она просто переела сливочного мороженого в парке или была расстроена тем, что вся семья переругалась после того, как она с дедом вернулась домой. Хантера поражали отношения родителей и родственников. Складывалось ощущение, что мира в Хэнкок-Парке не достичь никакими средствами. Кто-то постоянно был чем-то недоволен.

Мальчику нравилось, когда его просто оставляли в покое и позволяли общаться с племянницей. В эти моменты дети были предоставлены сами себе, и никто их не дергал. Хантер, в силу своего мягкого характера, никогда не завидовал Сиене и не винил ее в том, что она с легкостью получает то, чего лишен он. Более того, он так же слепо, как и Дьюк, обожал малышку, любил читать ей сказки и играть в прятки в недрах бесконечного дома.

Конечно, большинство его одноклассников считали нелепым тот факт, что он до сих пор играет с такой крохой, тем более с девчонкой. Но у этих ребят были нормальные семьи, выезжавшие за город на выходные и задаривавшие их подарками. У некоторых были братья и сестры, которых любили не больше и не меньше, чем их самих. Хантер дорожил дружбой с Сиеной и был благодарен ей за бескорыстную любовь. Ему куда больше нравилось общаться с девочкой, чем играть в войнушку с приятелями по школе. Конечно, Сиена была избалованной и требовательной, но, как и все прочие, Хантер легко прощал ей любые причуды.

— Гляди, Животное! — пискнула Сиена, тыча пальцем в сторону телевизора, где мохнатое создание таращилось в крохотное зеркальце. — У меня есть такая игрушка! Люблю Животное!

— Еще бы! — рассмеялся Хантер, щекоча Сиену. — Ты любишь его, потому что ты и сама маленькое животное. Суетливый и нахальный маленький монстр! — Он еще сильнее принялся щекотать Сиену.

Девочка, повизгивая и извиваясь, кубарем скатилась с дивана на пол.

— Сдаешься? — спросил Хантер, продолжая пытку. Сиена на коленках поползла в сторону, продолжая извиваться и мотать головой.

— Нет! Ни за что!

— Ты слишком упрямая для девчонки. Что ж, тогда держись!

В этот момент вошла Сюзанна.

— Пора спать, Сиена. Я разобрала тебе постель.

Девочка протестующе застонала.

— Пусть посидит еще минутку, — взмолился Хантер. — «Маппет шоу» скоро закончится. Пожа-алуйста!

Сюзанна, которая очень нежно относилась к мальчику, покачала головой. Ее удивляла привязанность Хантера к несносной дочке Пита. Пытаясь сосчитать, сколько раз малыш вставал на защиту племянницы и брал на себя ее вину, она сбилась со счета. Если Сиене случалось разбить любимую вазу бабушки или пролить сок на ковер в кабинете отца, Хантер выгораживал девочку, предпочитая, чтобы наказывали его. Правда, Сиена никогда не пряталась за его спиной и всегда протестовала, уверяя, что в случившемся виновата она. К сожалению, влетало за проказу все равно Хантеру, словно семья верила в безгрешность Сиены.

— Прости, Хантер, но Сиене пора спать, — вздохнула нянька. Она была готова уступить мольбам любимца, но это был бы весьма необдуманный поступок. Хуже обычного капризного поведения Сиены было только ее поведение, когда она была переутомлена. Загнать ее в кровать становилось невозможно.

Сейчас, глядя, какие осоловевшие у девочки глаза, Сюзанна предпочла не рисковать.

— Твоя племянница должна ложиться. Ее мать велела стелить постель еще полчаса назад. Пошли, Сиена.

Сюзанна ухватила за руку сопротивляющуюся девочку и потащила в спальню. Хантер весело рассмеялся. Его всегда забавляла и восхищала манера племянницы бороться с любой жизненной ситуацией. Если бы он сам мог вот так добиваться желаемого! Впрочем, как бы громко он ни верещал и как бы ни бился в истерике, едва ли к нему прислушаются, и Хантер прекрасно это знал.

Он знал, что никому не нужен в доме Макмаонов.

Глава 9

В детстве у Сиены было два дорогих человека. К сожалению, ни мать, ни отец не относились к их числу.

Самими близкими и любимыми людьми Сиена считала Дьюка и Хантера. Для нее они были оплотом стабильности в Хэнкок-Парке, каждый по-своему. Дьюк был для нее идолом. В глазах маленькой девочки он представлялся всемогущим и всезнающим, как Бог. Его любовь к жизни, умение наслаждаться настоящим и не пугаться будущего восхищали Сиену, и когда дед оказывался рядом, она пребывала в состоянии, близком к фанатичному восторгу. Сиена каждую секунду пыталась польстить Дьюку и была счастлива, когда удавалось заслужить его одобрение.

Хантер же был для нее равным. Сиена любила его как брата, как приятеля по играм и верного друга. Щедрый душой и невероятно смелый, Хантер частенько выручал ее в трудных ситуациях и всегда вставал на защиту перед гневом Питера.

Как-то, когда Сиене уже было семь, она вернулась из школы притихшая и расстроенная. В тот день она провалила тест по грамматике — четыре из двадцати — и с ужасом ждала объяснения с отцом.

— Как ты думаешь, не сказать ли папе, что миссис Сандерс забыла про тест? — с надеждой спросила она Хантера.

Они сидели за кухонным столом, где мальчик обычно делал домашнее задание. Учебники и тетради были разложены повсюду, едва оставляя место самому Хантеру.

Мальчик отложил ручку, распростившись с мыслью закончить упражнение в ближайшие полчаса. Когда Сиена обращалась к нему со своими проблемами, он моментально забывал о собственных.

Хантер задумчиво взглянул на племянницу, с похоронным видом грызущую шоколадное печенье. Ее большие глаза доверчиво смотрели на друга.

Хантер вздохнул:

— Милая, мне жаль тебе это говорить, но твой отец никогда не покупается на подобные отговорки. Ты ведь и сама это знаешь.

Само собой, Хантер был прав. Когда дело доходило до учебы, Пит превращался в строгого отца, а гнев его порой бывал просто ужасен. Вернувшись домой, он всегда спрашивал дочь об успехах в школе и никогда не забывал ни об одной контрольной работе. Врать не имело смысла. У Пита было какое-то особое чутье на ложь Сиены. Заподозрив дочь во вранье, он неминуемо позвонил бы учительнице, чтобы выяснить правду.

— Доброе утро, Антуан, — раздалось из прихожей. — Моя жена дома?

Услышав голос отца, Сиена застыла на месте, перестав жевать печенье. Пит вернулся слишком рано, а она так и не смогла придумать подходящего объяснения своему провалу. Сиена с ужасом посмотрела на Хантера.

— Да, сэр, — ответил за стеной слуга. — Ваша жена отдыхает у бассейна. Она и Сиена час назад вернулись из школы.

— Только не паникуй, — торопливо зашептал Хантер, не в силах видеть страх в глазах племянницы. — Просто расскажи ему правду. Может, сегодня он в хорошем настроении и не станет тебя ругать?

— Ага, конечно, — горестно откликнулась девочка.

Пит вошел в кухню. Вид у него был усталый. Небрежно бросив портфель и ракетку для сквоша прямо на пол, он наклонился, чтобы поцеловать дочь. Ослабив галстук, он с улыбкой посмотрел на Сиену. Хантера, сидевшего за столом, он словно и не заметил. Мальчик сделал попытку собрать учебники и улизнуть к себе, но его остановил умоляющий взгляд подружки.

— Ну, дочка, как прошел день в школе? — начал Пит с неизбежного вопроса. Он добродушно потрепал Сиену по голове. — Каковы результаты теста по грамматике?

Сиена почувствовала, как неприятно сжался желудок. Вилять не было смысла.

— Не так хорошо, как хотелось бы, папочка, — промямлила она, глядя на одну из книг Хантера. Она начала кусать нижнюю губу, лицо было виноватым и испуганным.

— Вот как? — Голос Пита стал ледяным. Хантера всегда удивляло, как легко менялось настроение сводного брата. Он мог быть вполне дружелюбным, но хватало мелочи, чтобы довести его до бешенства. — А что значит «не так хорошо, как хотелось бы»? Говори, не молчи!

С оглушительно стучащим сердцем Сиена подняла на отца огромные глаза. Она знала, что Питер ненавидит, когда избегают его взгляда.

— Четыре из двадцати, — пробормотала девочка. — Прости, папа.

— Четыре! — воскликнул Пит так громко, что оба ребенка подскочили на месте. Мгновением позже по столу ударил тяжелый кулак. Несколько листов, испещренных аккуратными буковками Хантера, слетело на пол. — Как это возможно?! Сиена Макмаон, это совершенно недопустимо! Четыре из двадцати! Должно быть, ты совершенно не готовилась!

— Я готовилась, папочка, правда, готовилась! — возразила девочка на автопилоте.

На самом деле прошлым вечером она допоздна смотрела телевизор с дедом, так что времени на подготовку к тесту совершенно не осталось. Однако сказать об этом отцу — значит подлить масла в огонь. Конечно, Сиена проглядела задания в машине, по дороге в школу, так что нельзя было сказать, что она вообще не готовилась.

— Тогда как ты объяснишь столь паршивый результат? — рявкнул Пит. — Я-то знаю, что ты не настолько тупа, юная леди!

Сиена едва не закатила глаза. Какой-то дурацкий тест! Она знала, что родители ее одноклассников крайне редко ругают детей за плохие отметки, а большинству из них вообще плевать на их успеваемость. Почему именно ее, Сиену Макмаон, должны отчитывать за каждую оплошность?

На самом деле Питеру и самому было противно до глубины души вести эти нравоучительные беседы с дочерью. Но он прекрасно знал, что заставить Сиену сесть за учебники можно только из-под палки, поэтому ругался и кричал. Нужно же приструнить распоясавшуюся девицу!

— Это я виноват! — пискнул Хантер, мучимый очередным приступом сочувствия к Сиене. Девочка едва не плакала, и у него от жалости разрывалось сердце. — Сиена поздно легла из-за меня. Я написал несколько новых песен для гитары, и мы пытались положить их на музыку. Я совсем забыл о времени и о тесте по грамматике, к которому должна была готовиться Сиена.

Пит понимал, что ему просто бросили наживку, но не мог ее не заглотнуть. Конечно, Сиена была сама виновата в том, что не готовилась, но Питеру было куда приятнее вылить свой гнев на Хантера, чем на родную кровь.

— Я должен был догадаться! — Он возмущенно глянул на сводного брата. — От тебя всегда одни неприятности. Так и жди беды, когда ты болтаешься поблизости!

Лицо двенадцатилетнего мальчика залила краска, но он не стал возражать. Питер в очередной раз с досадой подумал о том, как красив его сводный брат. Он унаследовал большой, подвижный рот матери и ее высокие скулы, тогда как телосложение и цвет волос ему достались от Дьюка. И это был еще один повод для ненависти к Хантеру.

— Мне очень жаль, — сказал мальчик тихо, опасаясь вызвать еще больший гнев Пита. — Но Сиена ни в чем не виновата.

— Уж это предоставь судить мне, — фыркнул Пит. Он встал и налил себе большой стакан ванильного коктейля, всыпав в него весь лед из формочек Хантера в виде Тарзана. — Остаток дня ты проведешь в своей комнате. И я не желаю видеть, как ты болтаешься подле моей дочери по вечерам в будние дни. Тебе ясно?

— Да, сэр. — Хантер послушно закивал и принялся собирать свои вещи.

— Надеюсь, ты хорошо меня понял, — буркнул Пит. — Никаких вечерних посиделок! Я знаю, что ты довольно глуп и едва ли попадешь в колледж, а вот Сиену ждет большое будущее. Она не только поступит, но и закончит колледж с красным дипломом! — Он отхлебнул коктейль и облизнул губы. — Музыку они сочиняли, вы подумайте!

Хантер покраснел еще гуще и быстро выскочил из кухни. Убедившись в том, что поблизости нет ни одной из нянек, он скинул кроссовки и на цыпочках выскользнул из дома. Снаружи он уселся прямо на мраморные ступени подъезда и устремил тоскливый взгляд вдаль, на высокие чугунные ворота, отделявшие Хэнкок-Парк от внешнего мира. Там, на оживленной улице, наверняка опять собрались зеваки, готовые полдня ждать под забором в надежде увидеть знаменитого Дьюка Макмаона. Им представлялось, что жизнь в Хэнкок-Парке — сплошная череда удовольствий и радости. Посторонние люди считали таких, как Макмаоны, баловнями судьбы.

Хантер никогда не чувствовал себя баловнем судьбы.

Питер был прав в одном: Хантеру действительно не светил колледж. Как бы ни старался он быть прилежным учеником, проводя за книгами втрое больше времени, чем его одноклассники, успехи были невелики. О нем отзывались как об очень старательном мальчике, добром и внимательном, но оценки говорили сами за себя. Хантер стыдился своего тугоумия и был ужасно несчастлив.

Оставшись в кухне наедине с отцом, даже не успев поблагодарить друга за неожиданную поддержку, Сиена почувствовала, как ее охватывает досада. Страх перед гневом отца уступил место возмущению. Ее всегда раздражало, что Пит недолюбливает своего сводного брата.

— Ну почему ты всегда так груб с Хантером? — бросила она отцу. — Ты же знаешь, как старательно он учится. Не его вина, что многие предметы не даются ему так легко, как другим детям.

Пит предупреждающе поднял палец, недовольный ее протестом. Этот жест всегда расстраивал Сиену, обижая своим пренебрежением. Но в этот раз она не желала так быстро отступать. Хантер слишком часто выручал ее, и иной раз ей становилось стыдно за свое малодушие.

— Нет, папа, ты должен меня выслушать. — Она упрямо выставила подбородок — точно так же, как это делал Дьюк, чем вводил Пита в состояние тихого бешенства. — Это нечестно! Я сама виновата в том, что провалила контрольную. Хантер здесь ни при чем. Не понимаю, почему ты постоянно ругаешь его за любую провинность. Такое ощущение, что тебе просто нравится…

— Хватит, — безжизненным тоном оборвал Пит и промокнул салфеткой уголки губ, испачканные коктейль. Он знал, что Сиена права, и это еще больше бесило его. Питер не желал, чтобы ему выговаривала собственная дочь. — И в следующий раз, когда ты провалишь тест, я по-настоящему накажу тебя, так и знай.

Пит встал, распахнул дверь кухни, как бы показывая Сиене, что разговор окончен.

— Возможно, твой дед считает, что детям позволительно разговаривать со старшими в таком тоне, но у меня иное мнение. — Заметив, что Сиена хочет возразить, он нахмурился. Ноздри раздулись, и девочка предпочла промолчать. — А теперь немедленно иди к себе и делай уроки. Я проверю! — пригрозил Пит.

Он кивнул на дверь. Возмущенно тряхнув кудряшками, Сиена подхватила портфель и вышла из кухни. На повороте она не удержалась и хмыкнула, показывая свое неодобрение. За спиной захлопнулась дверь.

Девочке захотелось пойти разыскать Хантера, чтобы в очередной раз поблагодарить его за спасение, но она направилась к себе. Если отец застанет неразлучную парочку вместе, скандала не избежать. Тяжело вздыхая, Сиена стала подниматься по лестнице, тяжелый школьный портфель волочился по ступеням.

Она не могла понять, что творится с отцом. Причина его раздражения и неожиданных вспышек гнева оставалась для нее загадкой. Если он не злился на нее, то срывался на Клэр или Хантере. Единственным человеком, с кем Пит никогда не скандалил, была бабушка Минни.

Конечно, даже в свои юные годы Сиена начинала подмечать, что главным предметом раздражения Пита был его собственный отец. Даже если о Дьюке просто заходила речь, он начинал скрежетать зубами, а при встрече лицо превращалось в застывшую маску.

Как ни силилась Сиена понять, почему так происходит, озарение не приходило.

Как-то во время весенних каникул Дьюк пообещал внучке сводить ее на киностудию, где снимался фильм с участием Мела Гибсона. Дьюк как продюсер картины был всегда желанным гостем на студии.

Предыдущую ночь Сиена провела почти без сна, возбужденная предстоящей встречей. Мел Гибсон! Все девочки в школе сходили по нему с ума, даже первоклассницы. Они страшно завидовали Сиене, которая должна была увидать красавца воочию, и желали быть на ее месте.

Несмотря на свое происхождение, телохранителей и постоянные толпы поклонников деда, которые торчали у ворот и которых она знала поименно, Сиена была без ума от всего, что олицетворял Голливуд. Именитые гости, бывавшие в Хэнкок-Парке, ничуть не остудили ее интерес, а скорее подогрели. Девочка мечтала о том, что когда-нибудь сможет стать частью этого прекрасного мира — мира режиссеров и актеров, — в котором вращался Дьюк. Любимым местом в доме для нее стал крошечный кинотеатр в подвале, где можно было смотреть старые фильмы с участием деда. Она знала наизусть сценарии картин, восхищалась горделивым профилем Дьюка, взиравшего на нее с полотна, обожала героев, которых он играл, представляла себя на месте его партнерш по фильмам.

Когда одну из картин с участием Дьюка увидел Хантер, он был изрядно смущен. Отец выглядел таким молодым и красивым по сравнению со сморщенным стариком, которым он стал! Одноклассники частенько подтрунивали над Хантером из-за того, что у него такой пожилой отец, и после просмотра фильма мальчик понял, что они имеют в виду. Из зала он выходил притихшим и расстроенным.

Но для Сиены Дьюк по-прежнему оставался героем.

— А можно, Хантер поедет с нами? — умоляюще воскликнула девочка за завтраком. — Прошу тебя, дедушка, прошу-уу!

Хантер с надеждой поднял глаза на отца, но ответный взгляд, полный замешательства, дал ему понять, что рады ему не будут.

— Конечно, — безо всякого энтузиазма согласился Дьюк.

Он не питал неприязни к сыну, но не было в его сердце и любви. Он жалел о том, что Хантер не унаследовал от него страсти к Голливуду. То, что внучка разделяла его пристрастия, было лишним поводом для гордости Дьюка. Он хотел провести день с ней одной, показать все то, чем дорожил, а Хантер мог стать третьим лишним. Однако отказать Сиене Дьюк не мог, тем более что мальчик был бы счастлив составить подружке компанию.

— Ух ты! — взвизгнула Сиена, обвивая руками шею деда.

Хантер опустил голову. Он не хотел ехать с Дьюком и Сиеной на студию, потому что не любил навязываться, но не знал, под каким предлогом отказаться.

Они сидели за столом вчетвером с Каролин. Питер уехал по делам в Нью-Йорк, а Минни, Клэр и Лори отправились по магазинам. Понятное дело, что Каролин они с собой не позвали.

Заметив, какими взглядами обменялись Дьюк и Хантер, Каролин испытала приступ жалости к сыну. Она понимала, что мальчик никогда не получит от отца той нежности и любви, в которой купалась Сиена, и это ее угнетало. Она частенько вспоминала свои близкие отношения с Себастьяном и жалела о том, что Хантеру не суждено узнать, каково это — быть любимым собственным отцом.

— По правде говоря, — вмешалась Каролин, — Хантер не сможет поехать на студию. — Она тепло посмотрела на сына. — Ведь к тебе сегодня придет Макс, не так ли? Играть с другом куда веселей, чем целый день таскаться по какой-то дурацкой студии. Там, должно быть, такой беспорядок.

Конечно, Хантер с радостью променял бы игры на знакомство с Мелом Гибсоном, но не сказал этого вслух. Он был благодарен матери за неожиданную поддержку. Макс Десевиль был его самым близким школьным приятелем, сыном одного из английских знакомых Каролин. Мать была права — играть с Максом было очень весело, особенно в те моменты, когда рядом не было Сиены. К сожалению, Макс довольно пренебрежительно отзывался о девчонках, а Сиену вообще не переносил на дух. Ему была непонятна трепетная нежность, с которой Хантер относился к племяннице.

Как был бы счастлив Хантер, если бы отец — хотя бы раз в жизни — включил его в свои планы!

— Да ладно! — недовольно хмыкнула Сиена, отпихивая тарелку с кашей. — Макс Десевиль! Вот подарочек-то! — Ей было обидно, что Хантер может предпочесть ей приятеля. — Неужели этот тупица Макс тебе интереснее, чем посещение киностудии, а, Хантер? — Неприязнь Макса к Сиене была взаимна. — Мерзкий, мерзкий Макс! «Играть с другом куда веселее»! — довольно похоже передразнила она английский акцент Каролин.

— Детка, ни к чему грубить Каролин, — сказал Дьюк, пряча усмешку. Он гордился актерским талантом внучки.

Не обращая внимания на то, что Дьюк принял сторону Сиены, а не ее собственную, Каролин пересела к нему на колени. К сорока четырем она немного расплылась в талии, а грудь слегка обвисла, но все еще была невероятно привлекательной. В светлых волосах не появилось ни единого седого волоса, морщинки почти не тронули лицо. Ее сексуальный аппетит тоже ничуть не ослабел.

Дьюк не всегда был верен Каролин, но по-прежнему испытывал к сожительнице влечение. Пожалуй, его верная любовница была куда интереснее и опытнее своих юных соперниц.

Сиена всегда немного ревновала деда к Каролин. Вот и сейчас она недовольно следила за тем, как язык женщины скользнул Дьюку в рот, в то время как рука забралась под рубашку, а затем спустилась к брюкам. Дьюк чуть слышно застонал и сжал ягодицы Каролин.

Хантер ерзал на стуле, шаря глазами по стенам. Подобные откровенные проявления страсти между родителями смущали его и заставляли чувствовать себя еще более лишним, чем обычно.

— Желаю вам приятного дня, милый, — мурлыкнула Каролин Дьюку на ухо, бросив через его плечо торжествующий взгляд на Сиену. Она знала, что девочка ревнует деда, и не упускала случая проучить нахалку. — Постарайся не слишком утомляться с внучкой, вечером в постели тебя ждет сюрприз.

Они обменялись с Дьюком понимающими взглядами.

— Не беспокойся, детка, — сказал он, когда Каролин вернулась на свое место. — У меня хватит сил на вас обеих.

Глава 10

Студия «Фэрфакс» казалась необъятной. Здесь были и крохотные домики шестидесятых годов с облезлыми стенами, и современные ангары, между которыми постоянно сновали люди. Назвать эту странную смесь павильонов непривлекательной не поворачивался язык. Здесь все было в движении — кто-то носился со стопками сценариев, техники везли тележки с камерами и проводами, постоянно наезжая на ноги окружающим, клерки и статисты роились вокруг известных фигур, словно осы вокруг меда. Казалось, здесь никому и ни до кого нет дела, хотя все непрерывно здоровались друг с другом и переговаривались.

Прямо на асфальте, возле павильонов, стояли кучи коробок с реквизитом, вешалки на колесиках, увешанные костюмами, огромные декорации и фальшивые колонны, в некоторых уголках можно было заметить целые домики и беседки, увитые искусственными цветами. По дороге Сиена увидела вагончики, в которых переодевались и отдыхали актеры — некоторые совсем простенькие, а некоторые прямо-таки роскошные. Вдоль павильонов сновали журналисты, легко узнаваемые по зеленым бейджикам на груди и фотоаппаратам, которые они постоянно держали наготове. У них были унылые лица людей, обреченных целыми днями таскаться по киностудии в надежде сделать пару хороших снимков любимцев публики. Некоторые курили, опершись на коробки, в ожидании интервью и нервно вытирали со лба пот. Они подбирались, словно гончие псы, завидев Дьюка, но тот с полуулыбкой качал головой, отказываясь фотографироваться или отвечать на вопросы.

Сиена только однажды бывала на студии, несмотря на постоянные мольбы к Дьюку взять ее с собой. Для нее посещение «Фэрфакс» было сродни Рождеству, когда исполняются заветные желания, или дню рождения, когда ей во всем потакали. Даже «Диснейленд» во всем своем блеске не мог затмить восторга от посещения киностудии.

Ее восхищала каждая мелочь, связанная с киноиндустрией: огромные микрофоны, подвешенные на высоких кранах прямо над съемочной площадкой, забавные «снегоделы», которые забирались на помост над актерами, чтобы рассыпать на них искусственные снежинки, орущие на команду режиссеры. Сиена следила за этим волшебством, открыв рот, забыв обо всем на свете.

Но в этот раз она хотела увидеть актеров. Того же Мела Гибсона, к примеру. Или снимавшихся здесь же Сигурни Уивер, Сильвестра Сталлоне, Эндрю Маккарти — любого из своих кумиров, богов, сотворенных толпой обожателей. Сиене все они представлялись небожителями, сияющими в своей красоте и таланте. Даже родство с великим Дьюком Макмаоном не лишило девочку радужных иллюзий. Она дрожала от восторга и гордости, когда дед здоровался за руку с известными людьми, когда его узнавали издалека и шли навстречу, чтобы поприветствовать лично. Она видела, что Дьюка уважают, и это делало его еще более прекрасным в ее глазах. Сиена была счастлива, что дедушка выбрал ее своей спутницей, и постоянно хватала его за руку, словно опасалась потерять.

— Ты еще не знаком с моей внучкой Сиеной? — весело спросил Дьюк Мела Гибсона, когда тот вышел из своего трейлера, потягиваясь на ходу.

В руке актера был увесистый сценарий, довольно потрепанный и местами исчерканный. Во второй руке Гибсон держал бумажный стаканчик с кофе.

Сиена едва не взвыла от восторга, когда мегазвезда присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Лицо Мела Гибсона казалось слегка оранжевым из-за толстого слоя грима, волосы пахли каким-то приятным шампунем, веселые голубые глаза с интересом уставились на девочку. Сердечко Сиены забилось так часто, что готово было выскочить через горло.

— Кажется, мы еще не встречались, — произнес актер с глубоким австралийским акцентом. — Привет, Сиена. Ты знала, что у меня есть дочь твоего возраста? Ее зовут Хана, она красавица.

Сиена покачала головой, не доверяя голосу, и снова с обожанием уставилась на Гибсона.

— Как тебе нравится этот беспорядок? Прикольно, да?

— О да! — с жаром ответила Сиена. — Я в диком восторге! Когда я вырасту, я тоже буду звездой, как вы и дедушка!

Гибсон добродушно рассмеялся:

— Неужели? Открою тебе один секрет: твой дед — куда более великая звезда, чем твой покорный слуга. Мне никогда не достичь его славы. Если ты унаследовала его пробивную силу и талант, Голливуд ляжет у твоих ног.

Дьюк с нежностью взял девочку на руки. В его глазах было обожание.

— Будь уверен, приятель, однажды эта малышка покорит весь мир. В ней течет кровь Макмаона, а это дорогого стоит. Верно я говорю, принцесса?

Сиена подумала, что никогда не была так счастлива, как в этот момент.

Остаток дня она провела словно во сне. Неужели дедушка в самом деле думает, что ее ждет большое будущее? Если это так, значит, она, Сиена, станет звездой. Дедушка никогда не ошибался, когда говорил, что чему-то суждено случиться.

Она следовала за Дьюком, словно послушная собачонка, постоянно улыбалась и млела от восторга. Дед общался с командой, снимавшей фильм, беседовал с режиссером и постоянно говорил с личным юристом по суперсовременному мобильному телефону. Сиена доверчиво смотрела на деда снизу вверх, словно на огромную глыбу.

— Мне плевать, как ты будешь доставать информацию, Дэвид, но ты должен рыть землю, — говорил дед строго, не забывая улыбаться внучке. — Именно за это, тупица, я тебе и плачу!

На секунду Сиене стало любопытно, какую именно информацию так жаждет получить дедушка, но она была слишком утомлена и переполнена впечатлениями, чтобы всерьез над этим задуматься.

Подошедшая кореянка, одна из статисток, принесла Сиене по просьбе Дьюка большую красную шаль из реквизита. На руках у женщины была, должно быть, целая сотня тонких браслетов, и все они мелодично позвякивали при малейшем движении. Сиена улыбнулась, приняв подарок, и тотчас завернулась в шаль. Воспоминание о Хантере вызвало чувство вины.

— Скажите, — робко обратилась она к кореянке, — нельзя ли найти что-нибудь для моего друга, мальчика двенадцати лет?

— Конечно, — кивнула женщина. — Здесь полно ненужного реквизита. А кто этот мальчик?

— Мой дядя Хантер. Он не смог сегодня составить нам компанию, — пояснила Сиена. — Мне хочется принести ему со студии подарок, чтобы он не слишком расстраивался.

Женщина поманила девочку к груде коробок.

— Этот фильм уже отснят, так что можно брать почти все.

Некоторое время они рылись в коробках, пока не остановили выбор на пластиковом макете плазменной винтовки. Оружие довольно сильно походило на то, что Сиена видела в «Звездном пути», поэтому она сразу одобрила выбор кореянки. Хантер был без ума от сериала.

— Так здорово, спасибо вам, — сказала Сиена статистке. В глубине души она знала, что Хантер с радостью присоединился бы к ней на студии, а потому наверняка расстроен неудачей. Ей очень хотелось его утешить.

Снова присоединившись к деду, Сиена поняла, что он собирается домой. Она желала запомнить каждую деталь прекрасного дня, чтобы потом пересказать все Хантеру. Она озиралась и впитывала впечатления, словно губка, замечала каждую мелочь, детали одежды, жесты актеров, суету на съемочной площадке.

Сиена не могла дождаться, как будет рассказывать Хантеру о студии «Фэрфакс». Главное, чтобы к ее возвращению Макс Десевиль уже ушел.

Она ненавидела Макса всей душой. Этот мерзкий мальчишка говорил, что ее рассказы скучны и глупы, даже когда сам слушал, открыв рот. Наверняка Макс сказал бы, что Мел Гибсон ничего из себя не представляет, и высмеял бы слова Дьюка о том, что когда-нибудь она, Сиена, будет знаменитой.

Сиена не могла понять, что Хантер вообще нашел в противном Максе. Мальчишки были полными противоположностями. Хантер был внимательным и никогда не уличал ее во лжи, если даже она чуть-чуть привирала, он никогда не смеялся над ее детскими страхами и восторгами, не глумился над ней, как Макс, не обзывал «малявкой» (а ведь ей давно исполнилось восемь!). Хантер относился к ней как к равной, как к взрослой и делился своими секретами.

Покинув студию, Дьюк и Сиена направились в кафе, чтобы перехватить по сочному бургеру, поэтому домой вернулись уже после десяти. В такое время родители не позволяли дочери общаться с Хантером. Клэр встретила ее у двери в сопровождении Сюзанны и принялась трещать о том, что пора спать. Они настояли, чтобы Сиена немедленно шла к себе, и не дали повидаться с другом. Даже для такой упрямицы, как Сиена, было ясно, что сопротивление бесполезно. Рассказ мог подождать до утра.

Уже через двадцать минут она лежала в постели. Дьюк зашел к ней, чтобы поцеловать на ночь.

— О, дедушка, сегодня был потрясающий день! Ребята в школе умрут от зависти!

— Так и должно быть, детка, — добродушно рассмеялся Дьюк. — Ты достойна гораздо большего, чем они все, вместе взятые. Никогда не забывай об этом.

Чмокнув внучку в щеку, дед выключил ночник с персонажами «Звездных войн». Малышка, натянувшая одеяло до самого подбородка, казалась такой трогательной и неиспорченной, что у Дьюка сжалось сердце. Черные волосики разметались по подушке, из-под одеяла торчали плюшевые мордашки Кермита и Животного. Дьюк подумал, что никого в жизни не любил так сильно, как маленькую Сиену.

— Дед… — тихонько позвала девочка. — Почему ты не захотел взять с нами Хантера?

Дьюк вздохнул. Он-то надеялся, что Сиена не заметила, как его огорчило ее предложение взять с собой мальчишку. Сиена оказалась внимательнее, чем он мог предположить.

— Он тебе не нравится, да? — взволнованно спросила малышка.

Дьюк смутился. Долгие годы Каролин упрекала его в невнимании к сыну, взывала к его совести в тщетной надежде пробудить отцовские чувства, но ничуть не преуспела. Дьюк и сам не знал, почему не любит Хантера. Просто так сложилось, и этот факт ничуть не волновал Дьюка, так же как когда-то не волновало равнодушие к Питу и Лори. Но сейчас, когда вопрос прозвучал из уст Сиены, его обожаемой внучки, ему стало стыдно, что он оказался неспособным на отцовские чувства к маленькому сыну.

— Конечно, он нравится мне, — почти убедительно ответил Дьюк и погладил девочку по волосам. — В следующий раз мы возьмем с собой Хантера, если он пожелает. Обещаю.

Личико Сиены расплылось в радостной улыбке. Дьюк видел, как мелькнули белые зубки.

— Договорились.

— А теперь спать! — прошептал дед, заметив, что глаза внучки слипаются от усталости. — Приятных снов — и чтобы букашки тебя не закусали.

— Ой, деда, — сонно пробормотала Сиена, — нет никаких букашек…

Спустя минуту девочка крепко спала.

— Прекрати, Макс! Оставь ее в покое!

Прошел месяц с момента незабываемого визита на «Фэрфакс». Макс, Хантер и Сиена играли в домике, укрепленном на ветвях огромного дерева.

Услышав резкий окрик, Макс выпустил руки Сиены, которые завел ей за спину. Она обернулась к нему с пылающим взглядом и раскрасневшимся лицом, готовая броситься на обидчика и задать ему хорошую трепку. Сообразив, что так недалеко до серьезной потасовки, Хантер быстро схватил подругу за плечи, удержав от броска.

— Отпусти немедленно! — завизжала Сиена, изо всех сил пытаясь освободиться.

— Успокойся, милая, и я тотчас тебя отпущу.

— Ну уж нет, — заявил Макс с кривой ухмылкой. — Лучше держи ее покрепче, она же ненормальная!

Сиена лягнула ногой, едва не опрокинув Хантера, Макс отскочил назад, чтобы она не смогла его задеть. Деревянный домик — творение рук Хантера — угрожающе накренился вбок. Упади он с ветвей — и всех троих ждали бы серьезные травмы.

— Хватит драться, — взмолился Хантер. — Если вам еще не надоели взаимные препирательства, то лично я сыт по горло!

Большую часть утра он провел, пытаясь урезонить этих непримиримых соперников, и порядком устал. Сиена и Макс постоянно спорили и подначивали друг друга, готовые в любой момент перейти к боевым действиям, а Хантеру приходилось играть роль рефери. Конечно, зачинщиком ссор всегда был Макс. Он дразнил девочку, смеялся над ней и доводил до бешенства, словно не понимая, что перед ним слабый соперник. Максу доставляло удовольствие видеть, как краснеет Сиена, как начинают раздуваться ее ноздри, а маленькие ладошки сжимаются в кулачки.

Сегодня ссора началась на дереве, на ветвях которого Макс и Хантер укрепили деревянный домик. Дерево росло в оранжерее и имело мощный ствол и частые крепкие ветки. Приятели корпели несколько недель, чтобы сначала поднять тяжелую постройку, а затем прибить к веткам и стволу. Родители были только рады, что дети ничуть их не тревожат, так что совсем не интересовались, чем именно Макс и Хантер занимаются в оранжерее. Мальчишки были ужасно горды своим убежищем.

Поначалу Сиена обходила дом на дереве стороной. Она предпочитала проводить время с дедом, чем играть в компании с Максом. Дьюк и Сиена ходили в кино, смотрели старые фильмы в домашнем кинозале, гуляли и обедали в городе, почти не бывая дома. Когда Клэр и Пит пожелали, чтобы дочь отправилась вместе с ними в Санта-Барбару к каким-то друзьям, она закатила настоящую истерику. Конечно, родители настояли на своем, буквально силой оторвав дочь от Дьюка и сунув ее в «ягуар» Пита. Им не нравилось, что любовь деда с внучкой становится крепче день ото дня.

Пожалуй, единственный раз, когда Макс и Хантер видели Сиену, случился наутро после ее визита на студию Дьюка. Она прыгала от возбуждения, хлопала в ладоши и округляла глаза, без умолку болтая о знаменитостях и встрече с Мелом Гибсоном.

Макс с трудом переносил, когда у Сиены было такое восторженное настроение. Ему не нравилось, что она выпаливает триста слов в минуту и визжит как поросенок. В тот день все едва не закончилось очередной дракой. Даже Хантер впоследствии признал, что порой его племянница ужасно утомительна, особенно когда повторяет «дедушка это» да «дедушка то».

Но прошло время, и Дьюк решил съездить в Мехико с Каролин.

— Я тоже поеду? — радостно спросила Сиена во время прогулки с дедом и его любовницей.

Они как раз съели по сочному бурито, запивая его колой.

— Разумеется, нет! — отрезала Каролин.

Это был первый раз, когда Дьюк принял ее сторону.

— Не в этот раз, принцесса, — развел он руками. — Эта поездка только для взрослых. Исключительно для взрослых. — Дьюк подмигнул Каролин.

— Точно, — кивнула женщина и многозначительно подняла брови, глядя на Сиену. — То, чем мы с твоим дедом будем заниматься, касается только нас.

Дьюк ухмыльнулся.

— Но мне так хочется поехать с вами! — воскликнула девочка. — Ой, деда, ну пожалуйста! Я буду вести себя как взрослая, обещаю!

Дьюк рассмеялся, но остался верен своему слову.

Три дня, последовавшие за этим, Сиена продолжала надеяться, что дед смягчится и возьмет ее с собой. Ей не хотелось быть вычеркнутой из его жизни даже на неделю.

К сожалению, в Мехико уехали только двое, и Сиене не оставалось ничего иного, как смириться. Именно тогда она снова обратила свой взор на Хантера, хотя ее и раздражала необходимость делить его с Максом.

Так она впервые залезла в дом на дереве.

— Может, пойдешь домой и поиграешь в своих Барби? — фыркнул Макс, когда Хантер отпустил Сиену.

Сообразив, что физический перевес на стороне Макса, девочка решила бороться с помощью сильнейшего оружия — сарказма.

— Знаешь, Макс, я давно не играю в Барби-и, — протянула Сиена издевательски, пародируя английский акцент обидчика. — Может, это тебе стоит убраться в свою дурацкую Англию, где все бродят в тумане, ловят рыбу и строят фермы? Паситесь, овцы, паситесь! — пропела она с тем же акцентом, изображая, будто помахивает кнутом. — Англия, милая Англия, мы так тебя любим!

— Заткнись! — завопил Макс, который не выносил издевок по поводу своего акцента. Он еще мог позволить школьным приятелям подобные подначки, но не собирался терпеть издевательств от несносной племянницы Хантера.

Родители очень трепетно относились к своему происхождению и безжалостно иссекали из лексикона Макса американские словечки. Мальчик постоянно находился меж двух огней и ничего не мог с этим поделать.

— Да уж, Сиена, перестань, — поддержал друга Хантер.

— Милая Англия! — продолжала дурачиться девочка, радуясь тому, что удалось задеть проклятого обидчика.

Прежде чем Хантер успел что-либо понять, Макс бросился на Сиену, прижав ее к полу. Хрупкий домик словно всхлипнул и начал разваливаться на части.

Веревки, доски, гвозди посыпались со всех сторон. Остатки строения полетели вниз, цепляя по пути крепкие ветви. Хантер и Макс инстинктивно ухватились кто за что смог — за ветки, за веревки, и только Сиена, не успевшая опомниться после внезапного нападения, рухнула вниз, несколько раз ударившись о ствол и застрявшие в ветвях доски. Она упала на землю с двухметровой высоты прямо на спину, не успев и пискнуть, голова стукнулась о корень и откинулась назад, глаза закрылись. Девочка не двигалась.

От ужаса Хантер не мог шелохнуться. Он висел на ветке, отчаянно приказывая себе спуститься вниз, но руки отказывались подчиниться. Он смотрел на лежащую Сиену сверху вниз и ничего не мог сделать. Это напоминало один из ночных кошмаров, когда страшный монстр готов схватить тебя когтистыми лапами, а твои ноги словно увязли в цементе и не могут бежать.

«Неужели она мертва? — думал с отчаянием Хантер. — Как такое могло случиться?»

Ему показалось, что Макс спрыгнул вниз почти мгновенно, хотя мальчик некоторое время перескакивал с ветки на ветку, словно Тарзан. Оказавшись на земле, Макс наклонился над неподвижной девочкой.

— Очнись, Сиена, — настойчиво сказал он. — Это я, Макс! Ты слышишь мой голос?

Присев на колени, он коснулся ее лба, затем осторожно ощупал затылок и конечности. Разве мог он ожидать, что ему пригодится краткий курс первой помощи, который он прослушал в этом году? Определив, что увечий нет и кровь нигде не сочится, он бережно приподнял голову Сиены.

— Сиена! — крикнул Макс прямо ей в ухо.

Резкий окрик привел девочку в чувство. Она дернулась всем телом и открыла глаза. Взгляд был затуманенным.

— Привет, малышка, — с облегчением сказал Макс и улыбнулся. На лице застыло счастливое выражение. — Ты жива, да?

Сиена с трудом сфокусировала взгляд на Максе. Широченная улыбка, открывающая сразу два ряда белых ровных зубов, веселые морщинки вокруг глаз, светлые волосы, упавшие на лоб — Макс показался ей почти привлекательным. Конечно, он уступал красотой Хантеру, но Сиена никогда не рассматривала врага с этой точки зрения, поэтому сейчас запоздало удивилась тому, что Макс симпатичный.

— Да, Макс, я жива, — сипло прошептала девочка. — Правда, ты постарался на славу, чтобы наконец меня убить.

Это был первый раз, когда Сиена не вцепилась Максу в горло сразу после шпильки.

Глава 11

Нахмурив брови, Минни во второй раз внимательно изучила меню. Она сидела за своим любимым столиком в ресторане «Айви». Шляпка с широкими полями защищала ее от яркого солнечного света, отчаянно светившего в окна. Минни всегда считала, что загар неприличен.

Стоял жаркий июньский полдень, прошло уже три года с момента падения Сиены с дерева. Минни ждала в ресторане Пита. Он, как обычно, опаздывал. Минни знала, что сын вынужден много работать, потому что занимался сразу тремя новыми проектами. Как раз накануне между ним и Клэр состоялась очередная ссора: жена настаивала на том, чтобы Пит больше времени проводил дома. К сожалению, Клэр снова ничего не добилась.

Минни была на стороне сына, понимая, что работа требует сил и времени. Единственное, для чего, по ее мнению, не существовало никаких оправданий, были регулярные опоздания.

— Не хотите еще ледяного чая, миссис Макмаон? — Хрупкий и несколько манерный официант склонился над ее столом.

Он подходил уже третий раз, явно надеясь, что Минни ждет Дьюка. Безусловно, дурачку хотелось покрутиться рядом со знаменитостью.

— Нет, благодарю вас, — чопорно сказала Минни и сделала крохотный глоточек из еще полного бокала чая.

В дверях заведения появился Пит, какой-то взлохмаченный, но крайне довольный собой. Лицо Минни озарила улыбка, полная нежности. Питер принялся пробираться между столиками со звездами в направлении матери.

— Привет, мам. — Он чмокнул ее в щеку и виновато свел на переносице брови. — Прости, что задержался, но у меня была важная встреча с Джерри. Никак не мог закончить дела.

Небрежно бросив пиджак от Армани на спинку стула, Пит сел за стол и развернул хрустящую от крахмала салфетку. Минни заметила, что брюки и пиджак сына сильно помяты, а солидное уже брюшко вывешивается над ремнем. Она неодобрительно поджала губы.

— Большую бутылку «Эвиан» и стакан со льдом, — бросил Пит разочарованному официанту. — И еще раз извини, мам, я знаю, как ты не любишь опоздания.

— Что ж, полагаю, у тебя были серьезные причины для подобного опоздания, поэтому не виню тебя ни в чем, — с достоинством произнесла Минни, закрывая тему. Она не умела подолгу злиться на любимого сына. — Итак, ты здесь. О каких важных новостях ты хотел мне поведать? И почему не решился поговорить дома?

— Боже, мама, неужели нужен особый повод, чтобы пригласить прекрасную леди в ресторан? — Питер наклонился через стол и поцеловал тонкие пальцы матери. — Ты слишком красива, чтобы твоя красота увядала в застенках Хэнкок-Парка. Тебе стоит почаще бывать на людях.

Минни счастливо улыбнулась, краснея. Пальцы сами собой принялись теребить жемчужины ожерелья, выдавая смущение. Она никогда не умела спокойно, с достоинством принимать комплименты. Учитывая, что муж не слишком был щедр на похвалы, это было неудивительно.

— Но есть и иная причина для встречи, — сказал Пит, неторопливо намазывая чесночное масло на тонкий прожаренный тост. — Мне нужно было переговорить с тобой с глазу на глаз. Ты же знаешь, что у стен есть уши, особенно в нашем доме. И сразу предупреждаю: то, что я сейчас тебе скажу, пока всего лишь догадка. У меня нет никаких доказательств.

— Доказательств чего? — удивилась Минни. — Как я поняла, ты хотел рассказать о чем-то, связанном с Каролин?

Питер кивнул и с хрустом откусил тост.

— Так твои подозрения относительно того, что она завела любовника, подтверждаются? — спросила Минни, не сводя с сына пытливого взгляда. Она долгие годы ждала такого шанса и теперь едва могла усидеть на месте. — С кем она спит?

— Я не уверен, но кажется, это Чарлз. — Пит сделал глоток воды со льдом и ухмыльнулся. — И говори тише. Как я уже сказал, у меня пока нет доказательств ее измены, но я поймал пару слухов. Кстати, по моим сведениям, сплетни дошли и до отца.

Минни удовлетворенно улыбнулась и подозвала официанта. Она заказала то самое блюдо, которое брала каждый раз, обедая в «Айви», — клешни каменного краба. Питер предпочел жаренную на гриле курицу, картофель и соус из шпината.

Каролин жила в Хэнкок-Парке целых пятнадцать лет, и ее положение ни разу не пошатнулось за эти годы. Смирившись с этим, Минни укрылась в противоположном крыле дома, желая как можно меньше пересекаться с разлучницей. Большую часть дня она проводила в своей комнате, а ела обычно вместе с Лори в зеленой гостиной. Ей казалось странным, что Каролин, родившаяся в уважаемом английском семействе, предпочитает перекусывать прямо на кухне, там же, где ели Шеймус и няньки детей. Подобное противоречие виделось ей не столько удивительным, сколько противным. Конечно, Минни вовсе не замкнулась в себе. Она общалась со старыми подругами, бывала в бридж-клубе на Беверли-Хиллз, ходила в церковь Санта-Моники на мессу и дважды в неделю посещала цветочные курсы. Со временем Минни стала совершенно независимым созданием, живущим своей личной жизнью посреди огромной, но разобщенной семьи Макмаонов. Со стороны могло показаться, что она не только приняла странный уклад жизни в Хэнкок-Парке, но и вполне им довольна.

Но это был лишь внешний фасад. Молчаливое негодование Минни против Каролин Беркли и ее отпрыска с годами вылилось в глухую ненависть. Она никогда не ссорилась с соперницей, предпочитая стороннее наблюдение, и возражала против ее поведения лишь тогда, когда была уверена в поддержке Дьюка. Такое, разумеется, случалось крайне редко.

Минни многие годы втайне надеялась, что Каролин совершит промах. Она незримо кружила вокруг врага, словно ястреб над падалью, в поисках уязвимого места. Минни понимала, что однажды пылкая Каролин расслабится, уверенная в стабильности своего положения, и найдет себе любовника помоложе Дьюка. Годы шли, но Каролин вела себя по-прежнему безупречно. Она знала, что даже наличие Хантера не убережет ее от гнева Дьюка, если обман вскроется. Жесткий и властный Дьюк Макмаон тотчас вычеркнет ее из завещания, лишив надежды на безбедное будущее.

Минни задумчиво смотрела, как жадно ее сын поглощает вредную пищу. Она прощала ему все, а потому никогда не лезла с советами по питанию и поведению.

Минни с улыбкой подумала, как была бы удивлена Каролин (да и Питер тоже!), если бы узнала, что Дьюк по-прежнему общается с ней. Порой он заходил к Минни после трудного дня и жаловался на усталость, обсуждал рабочие планы и просто отводил душу разговором. Несмотря на годы боли, жестокости и показного равнодушия, между Дьюком и Минни сохранилась странная ниточка, когда-то связавшая их воедино.

— Он ничего тебе не говорил? — спросил Пит с набитым ртом.

— Ты про отца? Нет, ничего, — ответила Минни. — Ни слова. Думаю, я буду последним человеком, с кем Дьюк захочет обсудить измену Каролин.

— Думаю, самым последним человеком все же будет сама Каролин. — Питер довольно усмехнулся.

— То есть?

— Предположим, отец узнает о ее изменах. Нет, думаю, он уже подозревает, — добавил Пит. — Так вот, если он знает, то никогда не скажет ей об этом напрямую. Это не в его стиле. — Питер глотнул воды и потянулся. — Короче, что-то должно случиться, мама. Я почти на сто процентов уверен, что Каролин спит с Чарли. Если до отца дошли хоть обрывки слухов, он сразу приставит к ней «хвост», а затем сделает что-то очень плохое.

Минни молча кивнула.

— И я думаю, что отец знает. Уверен, он уже что-то затевает.

Народ прибывал, в зале не осталось свободных мест, даже на жаркой террасе сидели клиенты в ожидании столика. Некоторое оживление царило у барной стойки, потому что появился Сталлоне в сопровождении рыжеволосой женщины, которая работала его менеджером. Звезду проводили к зарезервированному столику неподалеку от Минни и Пита. Папарацци, жаждущие сделать пару снимков, стояли снаружи на солнцепеке и возбужденно переговаривались. Судя по всему, они решили, что Сталлоне привел в ресторан новую подружку.

— Ну что? — спросила Минни, доев последний кусочек нежного крабового мяса. Ее совершенно не интересовала шумиха вокруг накачанного итальянца. — Как будем действовать?

— Да никак, — бросил Пит. — По крайней мере пока. Мы затаимся, словно мыши в норе, и будем ждать развития событий. Но если что-то всплывет… — Он махнул рукой официанту, чтобы рассчитаться за обед. — Мы не останемся в стороне, ведь так?

— Уж конечно, дорогой. — Минни ласково улыбнулась сыну, который уже вставал со стула, готовый сорваться по делам. Какой он торопливый, подумала она с нежностью. — Не останешься еще на чашечку кофе, милый?

— Нет, мам, не смогу. Никак не получится. — Он накинул на плечи пиджак, достал бумажник и выложил на стол несколько двадцаток. — Здорово, что наши надежды начинают сбываться. Кажется, скоро мы избавимся от этой захватчицы.

Чмокнув мать в щеку, Пит одарил ее такой радостной улыбкой, какая давненько не посещала его лицо. Минни улыбнулась в ответ.

— О, Чарли, только не останавливайся! Прошу тебя, еще немного!

Чарлз Мюррей почувствовал, как крепкие ноги Каролин обвили его шею. Кровь пульсировала у него в висках. Он лизал и посасывал клитор любовницы уже добрых пятнадцать минут, и хотя всегда находил довольно приятным оральный секс и ту реакцию, которую вызывали его ласки у Каролин, но в этот раз ему приходилось довольно сильно сдерживаться, чтобы не перейти к более решительным действиям. Чарлзу и самому требовалась разрядка. К тому же его заставляла нервничать сама ситуация: они занимались сексом прямо в его кабинете.

Отстранившись, Чарлз протянул руку за бутылкой минералки и сделал большой глоток.

— Прости, киска, но мне нужна передышка. Я весь взмок.

Каролин приподнялась и села на краю стола. Офис Чарлза находился на пятом этаже адвокатской конторы «Картер и Роу» в Беверли-Хиллз.

Элегантная блузка Каролин была распахнута и съехала с плеч, юбка задрана, кружевные трусики между ног вульгарно сдвинуты в сторону. Чарли стоял на коленях прямо на ковре, его мальчишеское лицо было потным и красным, словно он только что пробежал стометровку.

— Ладно. — Каролин милостиво улыбнулась и сунула себе во влагалище два пальца, не желая остывать. — Можешь чуток отдохнуть. Возьми тайм-аут, мой спортивный мальчик.

Чарли хмыкнул и снова отхлебнул воды.

— Но я хочу получить свой оргазм. — Каролин игриво глянула на любовника. — Сделай что-нибудь, ладно? — Свободной рукой она потрепала Чарли по волосам, словно послушного пса.

Адвокат улыбнулся и встал, нависая над любовницей. Белая рубашка просвечивалась насквозь светом, идущим из окна сзади, и Каролин отлично видела его подтянутый торс. Офисные брюки Чарли топорщились в паху, выдавая сильную эрекцию.

Вот это мужик, подумала Каролин с невольным восхищением.

Чарлз опрокинул любовницу на спину, бумаги слетели со стола и, медленно кружась, опустились на ковер. Чарлз наклонился над Каролин, ее лицо оказалось совсем рядом с его собственным, на губах играла довольная усмешка. Каролин задышала чаще, когда он расстегнул ширинку. Твердый член ткнулся ей между ног, слегка надавив.

— Так ты хочешь получить свой оргазм? — засмеялся Чарли. — А как же я? Думаешь, мне не хочется кончить?

Одним быстрым, решительным толчком он вошел в нее так глубоко, что Каролин почувствовала, как прижались к ней его яйца. Ей льстило, что в сорок пять она еще способна вызвать столь сильное желание в молодом тридцатилетнем мужчине, к тому же красавце.

— О, как хорошо, — вздохнула она, закрыв глаза.

Не прошло и минуты, как все внутри ее конвульсивно сжалось, приближая к развязке. Сладкая истома разлилась по телу. Почувствовав это, Чарли стал двигаться ритмичнее, тоже прикрыв веки. Каролин снизу наблюдала за ним, пока он не застонал и не дернулся, а лицо не искривила гримаса. Он впился зубами в ее плечо.

— Ты великолепен, — пробормотала Каролин, когда они устроились поудобнее на столе.

Чарлз коснулся губами ее шеи.

— Ты тоже.

Связь с Чарлзом Мюрреем становилась для Каролин наваждением. Пожалуй, никогда она не была так близка к тому, чтобы влюбиться. Конечно, она понимала, что идет на риск, заведя роман с помощником личного адвоката Дьюка, Дэвида Роу. Встречаться с Чарлзом в его кабинете во время рабочего дня было ужасно необдуманно, но, несмотря на все доводы разума, Каролин ничего не могла с собой поделать.

С Чарлзом ей было хорошо не только в постели, но и во время общения. Он доводил ее до оргазма и умел рассмешить — два качества, которых так не хватало Дьюку: с годами он стал еще более резким и требовательным. Каролин вообще считала странным, что у мужчины под восемьдесят все еще может быть эрекция. Однако ее давнишнее восхищение его силой и энергетикой, а также властным характером постепенно уступило место раздражению и внутренней неудовлетворенности. Дьюк Макмаон больше не интересовал ее как любовник, а с появлением молодого Чарлза вообще стал неприятен.

Каролин познакомилась с Чарлзом Мюрреем, когда он приехал в Хэнкок-Парк, сопровождая Дэвида Роу. С тех пор, лежа под Дьюком, она не могла не сравнивать его дряблое старческое тело, усыпанное пигментными пятнами, с поджарым торсом молодого адвоката.

Время шло, и Каролин поймала себя на том, что все чаще ищет встреч с Чарлзом, совершенно не удовлетворяясь торопливым сексом, который между ними происходил. Ей хотелось видеть его постоянно, трогать его крепкие плечи, засыпать на его плече. Она продолжала опасную связь, не имея сил ее оборвать.

— Нам следует быть осторожнее, — словно прочитав ее мысли, заметил Чарлз. Он встал, пригладил ладонями волосы и принялся одеваться. — Надеюсь, Дэвид не видел, как ты вошла?

Каролин ненавидела эти моменты: когда после секса Чарлз начинал говорить так по-деловому.

— Нет. — Она вздохнула. — Дверь его офиса была заперта. Только Марлен знает, что я здесь.

Марлен, секретарша Чарли, хранила тысячи секретов офиса и закрывала глаза на подобные шалости начальства. Она симпатизировала Чарлзу, а потому за крохотную надбавку к жалованью была готова держать язык за зубами.

— Кроме того, — Каролин подошла к любовнику сзади и прижалась обнаженной грудью к его спине, — я нахожу возбуждающей опасность быть застуканной с поличным. Тебя это не заводит?

Чарли обернулся и чмокнул ее в лоб, но затем высвободился из объятий. Конечно, его заводило чувство опасности, как и все остальное, связанное с Каролин. Его всегда влекло к женщинам постарше, опытным и пылким, а уж Каролин могла дать сто очков вперед всем его предыдущим пассиям. Его мучила мысль о том, что по ночам она вынуждена ублажать старого козла, живущего на мешках с деньгами.

Но он также понимал ее мотивы. Дьюк Макмаон был финансовым гарантом Каролин, также как гарантом безбедного будущего Чарли был карьерный рост. Они шли разными путями к одной и той же цели. Оба были слишком эгоистичными, чтобы бросить все ради отличного секса. Чарлз уважал Каролин и дорожил ею, но не променял бы свою карьеру на совместную жизнь.

Отодвинувшись, Чарлз принялся собирать рассыпавшиеся бумаги. Время для игр кончилось. Без предупреждения он включил громкую связь с секретаршей.

— Марлен? Это Чарли. Передай, пожалуйста, мистеру Леви, что я буду через пару минут, как только сделаю важный звонок.

Застегнув блузку, Каролин подхватила сумочку и направилась к двери.

— Да брось, киска, — Чарлз нагнал ее и удержал за плечи, — ты же понимаешь, что таковы правила. Не надо винить меня в бессердечии, хорошо? Ты ведь не меньше меня хочешь, чтобы о нашей интрижке не узнали посторонние?

Каролин кивнула, не оборачиваясь. Она не хотела, чтобы Чарлз видел, какое у нее расстроенное лицо.

— Я же не предлагаю тебе расстаться. Просто следует видеться реже. Мы и без того сильно рискуем. Так что, пожалуйста, не стоит больше заезжать ко мне в офис, ладно? Найдем мотель на окраине.

Каролин рассмеялась:

— Согласна.

— Ты же понимаешь, что Дэвид далеко не глуп. Кстати, Дьюк тоже. Я постараюсь пореже заезжать к вам домой, чтобы он ничего не заподозрил. — Чарлз вернулся к столу и вытащил из стопки папку с надписью «Леви».

Каролин осторожно приоткрыла дверь офиса и высунула голову в коридор. Посмотрев по сторонам и убедившись, что за дверями никого нет, она надела черные очки.

— Поверь мне, — шепнула она, обернувшись к Чарли, — все в порядке. Никто ничего не знает. Особенно Дьюк.

Она выскользнула в коридор и беззвучно прикрыла за собой дверь.

Всего в паре кварталов от адвокатской конторы, на оживленной улице, по обочинам которой росли аккуратно подстриженные деревья, в машине сидела Клэр. Она нервно посматривала в стекло синего «сааба», ежеминутно ожидая появления полицейских. Припарковаться в Беверли-Хиллз в положенном месте, да еще в обеденное время, было просто невозможно. Поэтому Клэр пришлось поставить машину напротив школьных ворот, за что ее могли оштрафовать на приличную сумму. Здесь всегда ошивался какой-нибудь инспектор, хищно выслеживающий несчастных матерей, вынужденных ставить машины на тротуаре или стоянке школьного автобуса.

Клэр глянула на часы и нервно побарабанила пальцами по обитому кожей рулю. Пять минут третьего. Наверняка только что прозвенел звонок.

Обычно детей из школы забирала Лейла, а Клэр лишь иногда отвозила дочь в школу. Но на этот раз Хантер собирался пойти в гости к Максу, поэтому служанка должна была заехать за ним позже, и Клэр решила забрать Сиену сама. Ей хотелось сходить с дочерью в «Баскин Робинс», поесть мороженого, а потом немного погулять. Они так давно не гуляли вместе!

Клэр нежно любила дочь, хотя Сиена была полной ее противоположностью. Там, где Клэр была вдумчивой, терпимой и спокойной, Сиена проявляла нетерпение, капризничала и препиралась по каждому поводу. Единственное, что унаследовала девочка от матери, был ее острый ум в сочетании с отличной памятью. Именно поэтому она так хорошо училась, не прилагая к тому особых усилий. При этом Сиена была такой же хитрой и амбициозной, как ее дед, упертой до крайности.

С первого же года ее жизни стало ясно, что девочка растет скорее «пацанкой». Она не желала надевать платьица с рюшечками, не выносила кос и бантов, терпеть не могла кукол и игрушечную посудку. Она никогда не сидела на месте, лазала по деревьям, играла с Хантером «в войнушку» и с удовольствием стреляла по жестянкам пластиковыми шариками из ружья, подаренного Дьюком. Клэр пыталась отучить дочь от подобных игр, потом делала попытки присоединиться, чтобы не терять связи с Сиеной, но девочка не желала вмешательства. Чем больше она сближалась с Хантером и Дьюком, тем сильнее Клэр чувствовала одиночество и грусть.

Конечно, она не злилась на дочь, как это делал Питер. Когда посторонние замечали, что Сиена очень похожа на Дьюка, он едва ли не скрежетал зубами. Клэр не могла понять его бессильного гнева. Как можно гневаться на то, что само по себе является фактом и никак не может быть иначе?

Впрочем, девочка все же унаследовала кое-какие черты отца, и далеко не лучшие. Например, она была вспыльчивой и резкой, если ее что-то не устраивало. От деда ей досталось куда более солидное наследство: испорченность, эгоизм и безрассудство. Единственное, чему радовалась Клэр, — это что в Сиене не проявлялась до сих пор мстительность, которой был в избытке наделен Дьюк Макмаон.

В том, что Сиена слепо обожала деда, Пит видел очередную победу отца, словно девочка стала в их вечном противостоянии разменной монетой. Один вид Сиены, вцепившейся в ладонь Дьюка, доводил его до белого каления.

Клэр в своей вечной терпимости прощала дочери все. Ее огорчала та дистанция, которая отделяла их друг от друга. Она надеялась, что однажды, когда Сиена повзрослеет, они смогут найти точки соприкосновения — например, будут ходить по магазинам и болтать о новинках моды. Она рассчитывала на то, что время и возраст возьмут свое, превратив «пацанку» в юную застенчивую девушку.

Двери школы распахнулись с таким хлопком, что Клэр даже в машине вздрогнула. На порог школы высыпала разномастная ребятня и понеслась по дорожке к воротам. Клэр легко различила в толпе Сиену. Она была самая лохматая из всех, хвостик растрепался, непослушные пряди трепыхались вокруг головы, словно странная сказочная корона, синий свитер перекосился, ворот сбит на сторону, потрепанный рюкзак со Снупи волочится по земле, словно мешок с углем.

Клэр посигналила. Сиена улыбнулась во весь рот и бросилась к машине. Перебегая дорогу, она даже не удосужилась посмотреть по сторонам, заставив мать испуганно охнуть.

— Мама! Вот здорово! — воскликнула Сиена, плюхнувшись на сиденье рядом с Клэр. — Как ты тут очутилась? Я думала, меня заберет Лейла.

Клэр была так растрогана этим теплым приемом, что забыла пожурить дочь за неосторожное пересечение дороги.

— Я решила подменить Лейлу. Не хочешь заехать в «Баскин Робинс» по дороге?

— У-у, круто! — Девочка захлопала в ладоши.

Это было совершенно не похоже на мать. Обычно Клэр торопливо отвозила Сиену домой или встречала на пороге Хэнкок-Парка, заставляла съесть обед и отправляла делать уроки. До тех пор, пока все задания не были сделаны, Сиене запрещалось выходить из комнаты. Поэтому, заметив странную перемену в настроении матери, девочка решила попытать удачи.

— Ты очень удачно заехала, — заявила она как бы невзначай. — Мистер Диклемент сказал, что мы так хорошо занимались в этом месяце, что даже забежали немного вперед по материалу. Поэтому он не дал нам никакого домашнего задания.

— Правда? — удивилась Клэр. Конечно, подобные случаи порой происходили, но, насколько она помнила, на прошлой неделе Сиена получила по математике крайне низкую отметку.

— Ага, — кивнула Сиена, опасаясь взглянуть на мать. — В общем, я тут подумала…

— Та-ак, — насторожилась Клэр.

— Раз я свободна весь остаток дня…

— Та-ак. — Клэр уже могла предположить, что дочь чего-то потребует.

— Может, поедем в «Тумблораму»?

Она говорила о детском развлекательном центре в миле от Хэнкок-Парка, целиком состоящем из бесконечных пластиковых туннелей, качелей, горок и паровозов, веревочных паутин и прочих развлечений, так любимых детьми. Когда приходила пора забирать заигравшихся малышей домой, родителям приходилось, скрепя сердце и собрав все силы, лезть за ними по туннелям, плутать в лабиринте, двигаясь на корточках или коленках и проклиная все на свете. А также громко кричать. Причем везло тем родителям, чьи чада носили редкие имена, потому что на одно имя порой откликались сразу десятки голосов со всех сторон лабиринта, искаженные пластиковыми туннелями.

Сиена обожала «Тумблораму» и могла ползать в ее недрах до посинения. Больше детского парка она любила разве что визиты на киностудию.

Нет нужды говорить, что Клэр боялась «Тумблорамы» до дрожи в коленях. Она всего раз была там с Сиеной, но до сих пор пластиковые трубы снились ей в кошмарах.

Сиена умоляюще посмотрела на мать, и Клэр смягчилась. Она так надеялась протянуть ниточку взаимопонимания между собой и дочерью, что не могла упустить такой шанс.

— Ладно, поехали, — сказала она, с сожалением глянув на свой свежий маникюр, с которым скорее всего придется распроститься. Новая юбка от Лоры Эшли скорее всего тоже не перенесет издевательства в виде ползания на коленях.

— Правда? Мамочка, мы едем в «Тумблораму»? Bay! — Сиена, не смея поверить в свое счастье, принялась возбужденно подскакивать на сиденье. Она не помнила случая, чтобы мать была такой сговорчивой.

— Едем, едем. Почему бы и нет? — Клэр с улыбкой посмотрела на дочь. — Конечно, порой мы, мамы, ужасно скучны и занудны, но у нас тоже есть козыри в рукавах.

Когда они все-таки вернулись домой — на три часа позже, чем ожидалось, — Пит поначалу подумал, что жена и дочь попали в аварию или стали жертвами нападения.

Обычно аккуратная прическа Клэр напоминала воронье гнездо, лицо было покрыто красными пятнами, ногти поломаны, а новая юбка, та самая ужасная юбка в деревенский цветочек, ужаснувшая Пита при первом же взгляде, когда Клэр хвалилась покупками, была, к счастью, продрана понизу и, похоже, не подлежала восстановлению.

— Что случилось? — с ужасом спросил Пит, окинув дочь и жену взглядом. От сердца отлегло, как только он понял, что Клэр и Сиена улыбаются.

— «Тумблорама», — выдохнула Клэр, подхватила рюкзак Сиены и направилась в сторону кухни. Она была голодна как волк.

— Что, серьезно? — изумился Пит. Он был позабавлен, несмотря на строгий тон. Ему нравилось, что дочь выглядит счастливой в тот момент, когда Дьюка и мерзкого Хантера нет рядом. — Ты возила ее в «Тумблораму»? В будний день?

— Да ладно тебе, папочка! — прощебетала Сиена, у которой был заклеен подбородок. Она торопливо подбежала к Питу и обняла его, надеясь пресечь возможную вспышку гнева. — Мне ничего не задали, честно. Я уже говорила об этом маме. — Она и сама забыла, что привирает, и поэтому ее взгляд выглядел вполне невинно.

— Что ж, — задумчиво сказал Пит и неожиданно улыбнулся. — Значит, вы развлекались? Молодцы!

Сиена счастливо расхохоталась. Отец даже не собирался кричать и ругаться, и это было удивительно. Она не могла понять, что случилось с ее родителями.

Меж тем Пит нагнал жену в кухне и нежно обнял за талию.

— Иди наверх и переоденься, я сам велю подогреть вам ужин. — Он обернулся к дочери: — Тебя, Сиена, это тоже касается. Расскажешь о ваших приключениях за едой.

Девочка порывисто обняла обоих родителей и бегом умчалась наверх, топая, словно бегемот. Клэр и Пит проводили ее взглядами, в которых читалась почти нежность.

— Как бы хотелось, чтобы так было всегда, — вздохнула Клэр. — Чтобы этот день не кончался. Ты, я и наша дочь, все вместе.

— Я бы тоже этого хотел, милая. — Пит осторожно коснулся губами шеи жены, пригладил ее взлохмаченные волосы. — Я бы тоже этого хотел, — повторил он.

Он подумал о Каролин. Если его подозрения подтвердятся, то дни захватчицы на территории Хэнкок-Парка сочтены. Пит готов был дорого заплатить за то, чтобы избавиться от Каролин и ее ублюдка.

— Может быть, — задумчиво шепнул Пит на ухо жене, — так и будет однажды. И довольно скоро.

Клэр недоуменно взглянула на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто знает?.. — Пит пожал плечами поцеловал жену в лоб. — Быть может, жизнь в этом доме скоро изменится. И, несомненно, к лучшему.

Глава 12

— Мне очень жаль, Дьюк. Даже не знаю, что сказать…

Дэвид Роу уселся в кожаное кресло в кабинете Дьюка, бессильно наблюдая за тем, как клиент проглядывает квадратики черно-белых фотографий. Лицо Дьюка было совершенно бесстрастным, пока он перекладывал снимки с места на место своими костлявыми пальцами. Он так внимательно вглядывался в изображения, словно силился запечатлеть их в памяти или понять, что они означают. Дэвид виновато вздохнул. Что уж тут было понимать? Дэвид видел снимки и до того, как привез в Хэнкок-Парк, и никак не мог избавиться от чувства брезгливости.

На первой фотографии Каролин садилась в машину Чарлза Мюррея, юного протеже Дэвида. Две другие фотографии изображали любовников в страстных объятиях в номере роскошного отеля «Белэр». После этого шли снимки, уже не оставлявшие простора воображению, настолько вульгарными они были. Парочка была застукана не только в отеле, но и в дешевых мотельчиках за городом и даже на заднем сиденье машины, чуть в стороне от дороги. Самое мерзкое, что Каролин и Чарлз не постеснялись утолять страсть даже в «бентли» Дьюка.

Детектив отработал деньги на полную катушку. Он следил за Каролин целую неделю и собрал много компромата.

Дэвид поерзал в кресле, чувствуя себя крайне неловко. Конечно, он никогда не был близким другом Дьюка, да, собственно, никогда и не питал к нему теплых чувств, поскольку обладал совершенно противоположным характером. Однако, будучи всего на два года младше клиента, Дэвид невольно ставил себя на его место. Каково это, быть преданным и обманутым женщиной гораздо моложе себя? Адвокат очень злился на Чарлза, обманувшего его доверие и поставившего в такую неприятную ситуацию. Вот дурак-то, думал Дэвид о своем протеже. Одним махом перечеркнуть блестящую карьеру, несколько раз трахнув уже немолодую бабу!

— Я знаю, о чем ты думаешь, — неожиданно сказал Дьюк, не отрывая глаз от фото Каролин, сидящей на разворошенной постели. Чарлз занимался с ней оральным сексом, и голова женщины была запрокинута назад, на лице застыло глуповатое выражение.

Дэвид снова заерзал в кресле.

— Дьюк, тебе не нужно ничего объяснять. Я всего лишь адвокат, а не близкий друг, которому…

Дьюк жестом остановил собеседника.

— Нет более смешного дурака, чем старый дурак, вот что ты думаешь. Так? Отвечай! — Он поднял голову и увидел, что рот Дэвида судорожно дернулся. — Ладно уж, не извиняйся. Ты имеешь право думать обо мне все, что угодно. И знаешь, ты абсолютно прав! — Нахмурившись, Дьюк потер виски, словно пытаясь стереть воспоминания о счастливом лице Каролин в объятиях любовника. — Она обвела меня вокруг пальца.

Он аккуратно сложил снимки в стопочку и убрал в коричневый конверт. Вынув из кармана ключ, он отомкнул замок на нижнем ящике стола. Спрятав доказательства, он снова запер замок.

Дэвид смущенно кашлянул и задал вопрос, который давно вертелся на языке:

— Что мне делать с Мюрреем?

Дьюк задумчиво уставился в стену.

Дэвид снова кашлянул и продолжал:

— Ведь ты — один за самых ценных клиентов нашей фирмы. Мы не хотели бы потерять твое доверие. Если ты пожелаешь, мы немедленно уволим Чарлза. — Он взглянул Дьюку прямо в глаза. — Мы не станем колебаться ни секунды.

Дьюк встал и прошел к окну. Снаружи дома, на зеленой лужайке, играли дети. Хантер схватил Сиену за ноги и перевернул вниз головой. Черные кудри свесились вниз, лицо перекосилось, но девочка хохотала. Зрелище было великолепным.

Неожиданно внимание Дьюка переключилось с внучки на сына. Хантер тоже смеялся. Начав кружиться на месте, он кружил и Сиену, счастливо улыбаясь. Сердце Дьюка непривычно стеснилось при виде мальчика. Каким бессердечным отцом, должно быть, считает его Хантер.

Дьюк прижал руку к груди, туда, где неожиданно защемило сердце. Пятнадцатилетний сын день ото дня становился все красивее и все больше походил на самого Дьюка. Гены Макмаонов, которые так и не унаследовали Пит и Лори, щедро передались Хантеру. Дьюк подумал, что мог бы уделять сыну больше внимания, пытаться завоевать его доверие и любовь. Почему он столько лет держал эту странную дистанцию между собой и таким добрым, но выносливым существом, как Хантер?

Быть может, потому, что в глубине души знал: придет день, когда Каролин найдет себе любовника. Конечно, он и сам никогда не предлагал ей большего, чем роль содержанки. У Каролин никогда не было той верности и лояльности, которыми была щедро одарена Минни.

Дьюк стоял у окна, глядя на резвящихся детей, и думал о своем прошлом.

Он обижал и унижал жену, потому что она ему это позволяла, Дьюк всегда ненавидел Минни за эту слабость. Каролин стала для него глотком свежего воздуха. Независимая, чудовищно самоуверенная, энергичная, она внушала уважение. Дьюк словно нашел в Каролин второго себя.

Но он никогда не женился бы на Каролин. Ему даже не пришло бы это в голову! Возможно, именно поэтому Хантер казался Дьюку посторонним существом и никогда не воспринимался им как родной человек.

Дьюк обернулся к адвокату. На фоне черной кожи кресла Дэвид казался бледным, как мертвец.

— Не нужно его увольнять, — сказал Дьюк твердо.

— Не нужно? — потрясенно переспросил Дэвид.

— Нет, не нужно. Из парня получится хороший адвокат, не так ли?

Дэвид вяло улыбнулся:

— Да, это так. Это самый талантливый адвокат из всех, с кем мне приходилось работать за последние тридцать лет.

— Вот и славно. — Дьюк тоже улыбнулся. — Было бы нелепо отказываться от его услуг. — Он видел, как ошарашенно смотрит на него Дэвид. Не глядя на него, Дьюк открыл деревянную шкатулку и вынул из нее две отличные гаванские сигары. Одну он протянул адвокату. — Послушай, что я скажу. Парень ни в чем не виноват. Он просто делал то, что я и сам делал в его возрасте. — Он откусил кончик сигары и передал щипчики Дэвиду. — К тому же Каролин по-прежнему привлекательна. Неудивительно, что парнишка на нее запал. Она же трахается, как чертова крольчиха!

Дэвид опустил глаза. Будучи довольно набожным, он предпочел бы, чтобы Дьюк не выражался так грубо. Впрочем, клиента можно было понять — подобный компромат на спутницу жизни выведет из равновесия кого угодно.

— Что ж, Дьюк, я принимаю твое решение. Должен сказать, не ожидал от тебя такого великодушия. Уверяю, что переговорю с Чарлзом и покажу, что осуждаю его поступок. Он уронил темное пятно на репутацию фирмы. Но что будешь делать ты?

— Поверь, Дэвид, уж я-то найду, как распутать этот клубок. И сделаю это весьма быстро.

Дьюк снова глянул в окно, но детей на лужайке уже не было.

На следующее утро Сиена проснулась, как и всегда, рано. Яркое солнышко светило на ее постель и стену, украшенную постером Мела Гибсона. Ей уже было десять, и детское увлечение австралийским актером постепенно переросло в юношескую влюбленность. На двери спальни — единственном месте, не отведенном под плакаты с Гибсоном, — красовался портрет Дьюка из «Рассказов прерий», одного из его первых вестернов. В фильме у него был длинный хвост, который Сиена считала ужасно элегантным и романтичным. Дьюк был изображен в ковбойской шляпе, гарцующий на коне. У жеребца были мощные мускулистые ноги, из-под копыт летела пыль. Сиена обожала этот плакат. Дьюк выглядел диким и необузданным, как и его конь.

Сиена села в постели и потерла заспанные глаза. Послав воздушный поцелуй Мелу, она быстро влезла во вчерашние джинсы и футболку, которые нашла валяющимися на ковре. Учебный год кончился, и впереди было целых три месяца каникул. Сиена предвкушала счастливое лето, как все дни напролет проведет в играх с Хантером.

Правда, ее друг привык спать допоздна, благо в том крыле дома, где он обитал, по утрам царил приятный полумрак. Мальчик рос очень быстро и больше всего любил поваляться в постели до обеда. Сиена же каждый день не могла дождаться, когда он встанет. Им предстояли езда на мотоцикле, бассейн и месяцы прекрасной свободы от занятий.

Сиена прошла к столу и разложила на нем цветные карандаши. Она все еще не закончила открытку с надписью «Скорее поправляйся», адресованную тете Лори. Бедняжка сильно подвернула ногу на утренней пробежке и была вынуждена целыми днями валяться в постели.

Конечно, Сиена не часто видела тетку, но с годами начала все больше жалеть ее, особенно в те моменты, когда Дьюк насмехался над лишним весом дочери. Два дня назад дедушка даже высказался, что только такая толстуха, как Лори, могла подвернуть ногу на ровном месте. Должно быть, земля сотряслась от ее падения, добавил он.

Сиена не одобряла поведение деда, особенно сейчас, когда несчастная тетя Лори так страдала, а ее лодыжка распухла, словно дыня. Девочка надеялась, что открытка поддержит тетку. Хантер показал Сиене, как можно красиво забрызгать рисунок красками, чтобы он казался более ярким и веселым.

Закончив картинку, Сиена выскочила из спальни и понеслась по коридору к лестнице. Съехав вниз по перилам, она спрыгнула на пол.

— Что это вы делаете, юная леди?

Клэр, как всегда элегантная, в желтом брючном костюме и белой блузке с маленьким воротничком, смотрела на нее, поджав губы. Под мышкой у нее была зажата книжка, на носу черные очки — похоже, Клэр собиралась поехать в город.

— Прости, мамуль, — весело сказала Сиена и улыбнулась во весь рот. Ей совершенно не было стыдно, что она в очередной раз съехала по перилам, за полировкой которых так тщательно следила бабушка Минни.

— Да уж, «прости», — хмыкнула Клэр. — Сколько раз тебе говорить, что спускаться по перилам очень опасно? — начала она. — Ты можешь упасть вниз и сломать себе шею. — Было видно, что привычную лекцию Клэр произносит уже автоматически. Взгляд ее был рассеян.

— Господи! — взмолилась Сиена, закатив глаза. — Я же извинилась.

Клэр опаздывала в салон и не хотела заставлять мастера ждать, а потому не стала продолжать пикировку.

— Ладно, так и быть, — сказала она, как могла, строго. — В другой раз постарайся использовать ступени, как любой нормальный человек. — Клэр достала из кармана ключи от машины. — Я уезжаю к парикмахеру. Лейла и Сюзанна ушли на пляж, так что осталась одна Кончита. Попроси ее приготовить тебе что-нибудь на завтрак, хорошо?

— А где Каролин? — усмехнулась девочка, желая спровоцировать мать на дальнейшие препирательства. Ее всегда забавляло, как мать реагировала на имя Каролин. — Может, попросить ее сделать мне завтрак?

— Прекрати, Сиена, — скривилась Клэр. — В любом случае машины Каролин в гараже нет, похоже, она уехала с утра пораньше. Иди поешь. И не забудь сначала почистить зубы! — Она торопливо чмокнула дочку в макушку и вышла из дома. — И причешись! — крикнула она уже на ходу.

Сиена побрела на кухню. Она задумчиво направлялась к холодильнику, когда нечто жуткое заставило ее повернуться к кухонному столу. Цветная картинка с надписью «Скорее поправляйся» вылетела из ладони. Сиена в ужасе застыла на месте.

Дьюк лежал на столе в своем бордовом халате. Одна рука была откинута в сторону, пакет молока, который, видимо, был в ней зажат, валялся на полу, белая жижа растеклась по кафелю. Халат Дьюка, а также стол были забрызганы молоком. Вторая рука была прижата к груди, пальцы судорожно сжимали вельветовую ткань. Видимо, почувствовав боль в сердце, он выронил молоко и завалился на стол.

Сиена молча смотрела на лицо деда, искаженное болью. Он был смертельно бледен, рот увело в сторону, нижние зубы странно обнажились. Сиена никогда не видела покойников, но в ту же минуту, как заметила Дьюка, поняла, что он мертв.

— Мам! Мама!!!

Дико визжа, она выскочила из кухни и понеслась ко входной двери. Но похоже, Клэр уже успела уехать, потому что охранник закрывал ворота. Повернувшись всем телом, девочка бросилась в комнату бабушки. Глаза застилали слезы, она спотыкалась и всхлипывала.

— Сиена, деточка, в чем дело?

Минни, услышавшая крики и рев, торопливо шла навстречу. Одного взгляда на лицо Сиены хватило, чтобы понять: это не очередная глупая истерика. Девочку трясло так, что она не могла вымолвить ни слова, сопли текли из носа ручьем, но она даже не замечала этого.

— Что произошло, малышка? — спокойно спросила Минни, присаживаясь перед Сиеной на корточки.

— Он… мертв.

Минни бережно обняла Сиену и прижала заплаканное личико к своей белоснежной блузке.

— Кто, дорогая? Кто мертв? — мягко спросила она.

На один страшный момент ей подумалось, что внучка говорит о Питере. Но прежде чем Минни успела расспросить Сиену, в коридоре возник Шеймус. Он был бледен, как призрак, губы дрожали.

— Вам лучше увидеть это самой, — прошелестел он. — Дьюк мертв.

Сначала Минни не почувствовала ничего, кроме огромного, прямо-таки гигантского облегчения. Значит, Сиена говорила не о Пите, не о ее дорогом сыночке.

Высвободившись из объятий Сиены, Минни прошла за Шеймусом на кухню. Когда она увидала распластавшееся на столе тело, то со страхом прижала к губам ладонь.

— О Боже, о Боже! — Ноги Минни подкосились, и лишь своевременная помощь Шеймуса не дала ей упасть на пол. — Он точно?..

Старый друг Дьюка трагично кивнул и прижал женщину к себе.

— Точно. Пульса нет. Мне очень жаль, Мин.

— Но он был здоров, — тупо глядя на тело, произнесла женщина. — Я же еще вчера с ним говорила. Вечером. Обо всем. Мы говорили три часа, и он был совершенно в порядке.

Она взглянула на Шеймуса, словно ища у него ответа. Происходящее казалось дурным сном. Минни очень хотелось испытывать хоть что-то, кроме шока, вины и сильнейшего облегчения, но ничего не получалось. Ей казалось, что внутри все заледенело. На секунду она спросила себя, смогла бы сейчас рассмеяться, и потрясенно поняла, что смогла бы.

Дьюк приходил к ней накануне, сразу после разговора с Дэвидом Роу, и выложил все, что с ним творится. Он поделился с ней своей тайной, поведал о том, что Каролин изменяет ему с молодым адвокатом. Минни знала, что подобное признание далось Дьюку нелегко, поэтому слушала молча и внимательно, гладя мужа по плечу. Дьюк поделился с ней своими намерениями относительно Каролин, и Минни одобрила его план.

Конечно, он не извинялся ни за что. Ни за годы унижений, ни за невысказанную боль, в которой жила Минни. Дьюк никогда не извинялся.

Но он объявил, что его связь с Каролин окончена. А Минни призналась, что рада. Только и всего. Она ничуть не обманывала ни мужа, ни себя. Пытаться что-то исправить было слишком поздно. Они с Дьюком давно упустили последний поезд.

Но вчера Минни легла спать со счастливой мыслью, что вот-вот в Хэнкок-Парке начнется другая жизнь. Жизнь без Каролин Беркли.

Она так долго, так мучительно долго ждала этого дня.

И вот Дьюк мертв.

Страшное, нелепое стечение обстоятельств.

В этот момент в кухню влетела Сиена. Она бросилась на мертвое тело, словно обезумевшая, и принялась покрывать поцелуями шею и холодное лицо.

— Он не мог умереть! — как-то по-животному взвизгивала девочка. — Не мог! Не мог!

Хантер, появившийся в кухне в сопровождении слуг, торопливо ухватил ее за плечи и развернул к себе. Он был в трусах и майке, волосы замялись на левую сторону.

— Успокойся, милая, — шептал мальчик. — Успокойся. Давай выйдем на воздух и посидим на травке.

— Нет! — Сиена в бешенстве оттолкнула его руки, словно это были две ядовитые змеи. — Ты что, ничего не понимаешь? — Она с обвинением оглядела присутствующих, от Хантера до Шеймуса и Минни, и даже Кончиту и Антуана, которые в замешательстве топтались у двери. — Никто из вас не любит его так, как я! Вы никогда его не любили!

— Пойди поищи Питера и Лори, — шепнул Шеймус Антуану, который тотчас беззвучно покинул кухню.

Минни сделала шаг к столу, потеснив Хантера. Теперь тело Дьюка лежало на столе между ней и Сиеной. Нелепое, нелепое стечение обстоятельств, вертелось в голове женщины. Абсурдность происходящего никак не укладывалась в ее сознании. Так глупо умереть прямо за завтраком!

Минни отвела взгляд от покойника и посмотрела на внучку.

— Ты же знаешь, что это не так, Сиена, милая. Я любила твоего дедушку. Я очень его любила.

И только сказав эти слова вслух, Минни поняла, что это правда.

— Но не так, как я, — взвизгнула Сиена. — Да и никто не любил его так, как я! А ты! — Она ткнула пальцем в Хантера, словно обвинитель в суде. — Ты вообще не любил его. Не любил ведь, да?

— Хватит, Сиена, — строго сказал Шеймус, отеческим жестом обнимая за плечи задрожавшего мальчика. — Конечно, ты расстроена, и это вполне понятно. Но мы любили Дьюка. Пойми, Хантер только что потерял отца.

Хантер осторожно убрал руку Шеймуса и выпрямился. В нем было почти шесть футов, поэтому он почти на голову возвышался над дворецким.

— Она права, — медленно и очень тихо произнес Хантер. — Я не любил Дьюка. Я не любил его, а он не любил меня.

Повисла напряженная тишина. Никто не попытался оспорить его слова.

— Так, значит, ты рад, что он умер? — спросила Сиена. Неожиданно она перестала плакать.

— Нет. — Хантер печально покачал головой. — Я совсем не рад. Потому что я знаю, что ты любила своего деда. А я люблю тебя.

Словно ураган, девочка бросилась в его объятия, едва не сшибив с ног. Слезы брызнули из ее глаз Ниагарским водопадом. Хантер прижимал подругу к себе, гладя по волосам. Было что-то в его объятии такое, отчего Сиене стало легче.

— Не бросай меня, — пискнула девочка и звучно шмыгнула носом. — Я тоже тебя очень люблю.

— Не брошу, малышка. — Хантер чмокнул теплый затылок. — Обещаю тебе.

Глава 13

Несколько недель после смерти Дьюка Сиена была сама не своя. Она постоянно чувствовала отсутствие деда в доме, где каждая вещь была пронизана его энергетикой.

При этом жизнь в Хэнкок-Парке шла своим чередом. Сиене казалось, что со смертью деда кончилось ее детство, сменившись унылой чередой пустых дней. Все события казались неважными, словно утратившими краски и потускневшими. Разговоры, которые велись домашними, не вызывали у Сиены никаких эмоций, а то, как легко Макмаоны приняли уход Дьюка, казалось несправедливым.

Хуже всего, что Сиене не было в доме занятия. Она была бы рада забыться в учебной суете, но каникулы только начались и представлялись бесконечными.

О смерти Дьюка Макмаона говорили все. Каждое уважающее себя издание, каждый журналист пытался предложить свою версию того, что на самом деле произошло в Хэнкок-Парке. Сиена не могла включить телевизор, чтобы на нее не уставилось улыбающееся лицо деда. Девочка научилась почти не замечать вездесущих папарацци, выскакивающих из-за кустов, чтобы запечатлеть ее мрачное лицо. Они с огромным удовольствием фотографировали Сиену, которая оказалась чрезвычайно фотогеничной. Все эмоции были написаны на ее лице, тогда как остальные Макмаоны вели себя сдержанно и равнодушно. Мордашка Сиены, залитая слезами, повышала рейтинги таблоидов не меньше, чем обсасывание подробностей гибели особ королевской крови.

Как только было обнаружено тело Дьюка, Хэнкок-Парк осадили репортеры. Телевизионные журналисты, представители крупных издательств торчали у ворот, снимая кареты «скорой помощи» и полицейские машины. Над крышей дома постоянно вились вертолеты, оглушительно треща, отлетая подальше и возвращаясь, надеясь сделать фото покойника, лежащего на носилках. Такой снимок мог принести миллионы, даже если изображенный на них Дьюк уже никогда не сможет улыбнуться читателям.

Пит распорядился, чтобы члены семьи и прислуга не покидали дом. Окна занавесили и зажгли искусственный свет. Полиция развесила перед кухней желтую ленту, удивив Сиену, полагавшую, что так делают только в случае с убийством.

Родители девочки и Минни переговаривались только шепотом, потому что по дому постоянно ходили детективы. Лори, вынужденная сохранять постельный режим, впала в шоковое состояние и лежала, глядя в стену. Все взрослые были мрачны и тихи, но, как заметила Сиена, никто из них не был всерьез расстроен случившимся. Никому не было так паршиво, как ей.

Они с Хантером заперлись в старой детской, теперь забитой пистолетами, кассетами, проводами и джойстиками. Они почти не разговаривали, по большей части сидя на диванчике, и играли в игры на приставке. Каждый старался не думать о том, что происходит в районе кухни.

Ровно в пять часов вечера Хантер и Сиена, невзирая на строгий запрет подходить к окну, отдернули штору и выглянули наружу. Пит шел к воротам в сопровождении опухшего от слез Шеймуса и строгого, согласно обстановке, Дэвида Роу. Пит собирался объявить журналистам то, что и без того знал весь мир: Дьюк Макмаон умер от сердечного приступа примерно в семь пятнадцать утра. Похороны и поминальная служба состоятся в ближайшие дни. После этого Питер обратился к папарацци с просьбой оставить семью в покое и не тревожить в столь нелегкое время.

— Анна Вега, «Лос-Анджелес таймс»! — выкрикнула яркая девица в мини-юбке леопардовой расцветки. — Скажите, Пит, где сейчас находится Каролин? Она в курсе того, что произошло?

От пронырливых журналистов не ускользнул тот факт, что машины Каролин под навесом гаража не было. К тому же всем было известно, что эта женщина любит быть в центре внимания, а потому едва ли упустила бы шанс покрасоваться перед камерами.

— Мистер Макмаон не станет комментировать этот вопрос, — твердо сказал Дэвид Роу.

— Пит! Пит! — почти одновременно закричало с полсотни голосов.

Питер развернулся и пошел назад, к дому.

— Пит, это Майк О'Маони из «Геральд»! — сквозь толпу пробирался толстый, потный мужчина. У него был явный бруклинский акцент. — А как ваша мать восприняла смерть мужа? Что она думает по поводу завещания?

Прежде чем Дэвид успел что-то сделать, Шеймус рванулся к воротам, наскочил на нахального журналиста и сбил с ног. Журналисты, которые целый день ждали богатого улова, охнули и торопливо защелкали камерами.

— Ах ты, мерзавец! — кричал Шеймус вне себя от ярости. — Имей хоть каплю уважения к семье погибшего! Или это все, что вы, журналюги, умеете? Вас волнует только завещание и чужие деньги! Чужие сраные деньги! Тело Дьюка еще не остыло, а вы уже слетелись, как стая ворон!

Грузный репортер поднялся с земли и принялся вопить о физическом ущербе и сотне свидетелей, но его крики потонули в громком хохоте. Даже журналистам казалось смешным, что кто-то может иметь претензии к семидесятивосьмилетнему старцу.

Рот Пита дернулся, словно он пытался подавить удовлетворенную усмешку.

— Как вы все, должно быть, понимаете, моя мать слишком раздавлена чудовищной новостью, чтобы думать о завещании. Благодарю вас, мистер О'Маони, что вы так печетесь о нашей семье. — Толпа одобрительно загудела. — Я понимаю, что завещание — предмет неподдельного интереса любого уважающего себя папарацци. — В этот момент Шеймус бросил на толстого репортера ненавидящий взгляд. — Скажем так, я и моя мать не ожидаем от завещания никаких особых сюрпризов.

— А как же Каролин и Хантер? — выкрикнул человек, не удосужившийся назваться. — Как выдумаете, их ждут сюрпризы?

Питер выдержал паузу. Он не желал, чтобы камеры запечатлели его в состоянии волнения.

— Нашей семье нужно готовиться к похоронам. В данный момент я могу думать только об этом и о состоянии моей бедной матери, потрясенной случившимся.

— Ладно, парни, на сегодня все, — заявил Дэвид Роу, подталкивая Пита и Шеймуса к дому. — Дайте семье хоть немного покоя.

С разочарованными лицами толпа стала рассасываться. Блокноты закрывались, камеры выключались, журналисты обменивались комментариями.

— Нет, это возмутительно! — бормотал Шеймус. — Вот так нагло спрашивать о завещании!

Солнечный свет играл на лужайках, отчего трава казалась изумрудной и местами салатовой. Шеймус искоса глянул на Пита. Он знал парня целую жизнь, но тот до сих пор оставался для него загадкой. Дьюк и его сын были словно вода и масло, до такой степени отличались друг от друга. Даже когда Питер был маленьким мальчиком, он не мог найти к отцу должного подхода, хотя и стремился во всем ему угождать. Со временем неудовлетворенность дала начало отчуждению, а затем и глухой ненависти. Шеймус очень любил Дьюка и, будучи с ним почти одногодкой, прекрасно понимал. Но сейчас, шагая в сторону Хэнкок-Парка рядом с Питом, он чувствовал себя чужаком. В душе он не просто недолюбливал Пита, но и презирал этого слабака. Ни рыба ни мясо.

— Даже не знаю, — произнес Пит задумчиво. Лицо его было совершенно бесстрастным. — Думаю, они интересуются завещанием, потому что это их работа. Ну, задавать вопросы. — Он остановился и поднял, наклонившись, с дорожки пригоршню гравия. Мелкие камешки один за другим полетели в зеленые кипы кустов, росших поодаль.

— Но ведь всем известно, как именно Дьюк хотел распорядиться деньгами, разве нет? — спросил Шеймус, глядя, как колышутся ветки акации. — Уже завтра в газетах напишут, что Каролин получит наличные, Минни достанется дом, а тебе, Лори и Хантеру Дьюк оставил по отдельному трастовому фонду. Так было решено еще много лет назад, как только родился Хантер.

Пит хмыкнул, высыпал из кулака остатки камешков и направился к подъезду. Вытерев пыльную руку о штанину, он протянул руку Шеймусу.

— Доброй ночи, старик, и спасибо за сегодняшнее терпение. Я знаю, что тебе пришлось нелегко.

Господи, что за жалкий человек, подумал дворецкий с досадой. Сколько равнодушия в его тоне! Волновало ли Пита, что тело его отца лежало в холодном морге в западной части Голливуда?

— Нам всем пришлось нелегко, — вслух сказал он и, отвернувшись, направился к машине — и своей собственной, отдельной от Хэнкок-Парка, жизни.

Впервые в его почти восьмидесятилетней жизни рядом с ним не было Дьюка Макмаона.

— Дорогая, просто позвони домой, — настойчиво сказал Чарли. — Если не ради себя, то хотя бы ради сына.

— Не могу. Просто не могу, и все.

Чарлз выпрямил спину и скрестил перед собой ноги. Он сидел на мягком диване в своем домике в Сентури и смотрел на Королин. Они только что приняли душ после яркого, но утомительного секса, и чувствовали приятную опустошенность.

Каролин сообщила Дьюку, что едет в спа-центр, где проведет минимум сутки, а потому просила не ждать ее раньше вечера. Проснувшись поутру, она прошла на кухню, чтобы приготовить себе и любовнику завтрак, включила телевизор и попала на выпуск новостей. Каролин открыла холодильник и вынула три яйца, пакет молока и помидоры, когда сообщили о внезапной кончине Дьюка. Молоко выпало из ее рук, заливая паркет, почти так же, как немного раньше подобный пакет выскользнул из старческой руки Дьюка.

Теперь она сидела в гостиной, одетая в свитер Чарли, который он брал с собой, когда ходил на рыбалку. Она пила сладкий чай, приготовленный любовником, и не отрываясь смотрела на экран. По новостному каналу крутили и крутили один и тот же ролик: врачи вывозят тело Дьюка, лежащее на носилках, и заталкивают тележку в машину. Вокруг дома и по кухне шныряют полицейские, хотя давно установлено, что смерть наступила в результате сердечного приступа. Камера выхватывает отдельные моменты трагедии — Минни, сорок лет прожившая с продюсером, в окружении заботливых родственников, озабоченное лицо Пита. Дикторов новостей больше всего интересовало местонахождение Каролин Беркли, давней сожительницы Дьюка, которой на момент его смерти не было дома. Затем шли нарезки, посвященные жизни продюсера, фрагменты фильмов и интервью.

— Ого, так старина Дьюк часто носил брюки в обтяжку! — пошутил Чарли, стараясь поднять Каролин настроение. На экране крутили ролик, в котором Дьюк, еще молодой, стоял на съемочной площадке в окружении гримеров. Он заливисто хохотал и отпихивал от лица мягкие кисти помощников.

— Ради Бога, Чарли, не начинай! — взмолилась Каролин, у которой вновь затряслись руки. — Что же мне делать? — Она с надеждой взглянула на любовника.

Чарлз присел рядом с ней на корточки и с усилием повернул ее голову к себе, пытаясь отвлечь от творящегося на экране.

— Рано или поздно тебе придется поехать домой. И лучше рано, нежели поздно. Голливуд уже бурлит слухами, а потом все еще больше усложнится. Всех удивляет, почему ты не примчалась в Хэнкок-Парк, едва узнав о смерти Дьюка. Должно быть, Хантер вне себя от волнения и ужасно за тебя переживает.

— Сомневаюсь, — горько сказала Каролин. Она зябко поежилась. — А что, если Дьюк что-то узнал? Что, если он пронюхал о нашем романе, и это спровоцировало приступ? Вдруг все давно в курсе, а полиция только того и ждет, чтобы вцепиться в меня? Господи, как страшно! — Она напряженно кусала губу, вглядываясь в лицо Чарли. — Я не смогу пройти через это! Как могло все сложиться так нелепо? Ведь Дьюк был таким… здоровым.

— Дорогуша, твоему Дьюку было под восемьдесят, — резонно возразил Чарлз. — С ним случился инфаркт, а такое частенько бывает со стариками. Иногда ничто не указывает на болезнь. И его приступ никак не связан с тобой, будь уверена. И никто ничего не заподозрит.

— Но что в таком случае делает в доме полиция? — Каролин торопливо хлебнула чаю. — Может, все не так просто? Ведь он мог, мог что-то узнать!

— Да ничего он не знал, — раздраженно бросил Чарлз. — А даже если бы знал, это ничего не меняет. Роман на стороне — не преступление, и за него нельзя осудить. Полицейские торчат в доме, потому что смерть Макмаона — слишком громкое событие, чтобы оставаться в стороне. Или ты думаешь, что каждую неверную жену допрашивают детективы? Подумай головой! Это же нелепо.

— Я не его жена, — невпопад сказала Каролин.

Чарлз улыбнулся. Он видел, что его рассуждения постепенно успокаивают любовницу.

— Тем более.

— Думаешь, мне стоит объявиться?

— Я не просто думаю, я знаю. — Он взял чашку из рук Каролин и поставил на столик. — Поезжай домой. И утешь сына, прошу тебя.

— Но что мне сказать… всем этим людям? — Каролин снова содрогнулась. — Как объяснить свое отсутствие?

— Боже, да откуда мне знать?! — нетерпеливо воскликнул Чарли. — Скажи, что была в Санта-Барбаре, целый день пролежала на пляже и не слышала новостей. Придумай любое правдоподобное объяснение.

Каролин неуверенно кивнула. Она казалась такой маленькой и уязвимой сейчас, съежившаяся в огромном свитере, из рукавов не виднелись даже пальцы. Ее волосы были взлохмачены, на лице застыло несчастное выражение. Чарлз совершенно неожиданно почувствовал стеснение в паху, но усилием воли подавил желание. Времени на игры не было.

Несмотря на уверенный тон, которым он говорил с Каролин, Чарли знал, что со смертью Дьюка появятся серьезные проблемы. Если предположить, что продюсер не оставил любовнице ни цента, ее дела плохи. По закону она не имеет права претендовать на долю наследства, а родственники Дьюка сделают все возможное, чтобы и ноги Каролин не было в Хэнкок-Парке. И даже в том случае, если ей достанется солидный трастовый фонд или наличные, жизнь Каролин в отсутствие Дьюка превратится в ад. Ей придется как можно быстрее найти себе новый дом.

Чарли помог Каролин подняться и обнял за плечи.

— Надеюсь, ты понимаешь, что пока нам не стоит видеться? Осторожность и еще раз осторожность. Думаю, следует затаиться до тех пор, пока тело Дьюка не предадут земле и пока не вступит в силу завещание.

Каролин с надеждой взглянула на любовника.

— Так потом мы снова будем встречаться? — Она вцепилась в его шею.

Чарлз был ей нужен, и куда сильнее, чем прежде. Мысль о предстоящих неделях без встреч с дорогим человеком казалась ей невыносимой.

— Да, но только потом. Когда деньги Дьюка окажутся в твоих руках, ты будешь свободна делать то, что пожелаешь.

Каролин пылко обняла любовника, что скорее подходило маленькой несчастной девочке вроде Сиены, ищущей укрытия в объятиях близкого друга.

— А теперь собирайся, — велел Чарли. — Ты целых пятнадцать лет этого ждала, а в последний момент испугалась. Ты отдала этому ублюдку лучшие годы своей жизни.

— Он ведь не всегда был ублюдком, — возразила Каролин. Ее голос странно дрогнул.

— Но ты заслужила эти деньги, каждый чертов цент! — Чарли улыбнулся, светлые волосы упали на лоб. Каролин в очередной раз восхитилась тем, как он красив. — Ты позволяла этому мерзкому… — Чарли запнулся и поспешил поправиться: — Ты позволяла Дьюку все, что он хотел, угождала ему в постели и в быту, подарила ему сына.

— Сына, который был ему не нужен.

Чарли почесал затылок. Порой он совершенно не понимал, что заставляет женщин спорить, если все и без того очевидно.

— Да какая разница?! — возмутился он. — Я говорю о том, что ты честно заслужила деньги. Не рискуй понапрасну и жди, когда все успокоится. Тебе и Хантеру очень нужны деньги, ведь так? А впереди целая жизнь, так что у нас еще будет время для встреч.

Он осторожно погладил щеку Каролин, коснулся пальцем пухлых губ. Несколько секунд они смотрели друг на друга, словно готовые сплестись в объятиях, затем одновременно сделали шаг назад.

Каролин торопливо переоделась и поцеловала Чарли. От него пахло туалетной водой «Живанши», сексом и бальзамом после бритья. Даже сейчас, когда выяснилось, что Дьюк мертв, а впереди ждут нелегкие недели, она почувствовала, как между ног стало влажно.

Однако время не ждало. Ей необходимо было ехать.

— Справишься? — спросил Чарлз.

— Не беспокойся. Я и не с таким справлялась, — твердо ответила Каролин.

Глава 14

Спустя три недели после смерти Дьюка Пит вызвал Сиену в свой кабинет.

Меряя шагами помещение, Питер обливался потом. Влажные пятна уже проступили под мышками на ткани футболки.

Пит нервничал и оттого злился. За последние дни он не перекинулся с дочерью ни словечком, а теперь не знал, как донести до нее важную новость.

В отличие от Минни, которая впервые на памяти Питера открыто выражала свою боль от утраты мужа, столь ненавидимого сыном, Сиена, наоборот, полностью ушла в себя. Она словно отгородилась от внешнего мира за прозрачной молчаливой стеной. Поначалу Пит и Клэр пытались разговорить девочку, затем обратились к помощи психологов, надеясь растопить лед, но все усилия оказались тщетны. Сиена раздраженно отвергала помощь, и вскоре Пит сдался, не зная, что еще можно предпринять. Так же как и Дьюк, Сиена совершенно отдалилась от Пита, превратившись в чужого, непонятного человека.

Клэр была более настойчива. Она подолгу беседовала с молчаливой дочерью, втайне надеясь, что кончина Дьюка положит начало их сближению. Ей так хотелось, чтобы Макмаоны жили в мире!

Семья замкнулась в узкий кружок, словно объявив войну Каролин и Хантеру. Когда Каролин соизволила явиться в Хэнкок-Парк в день смерти Дьюка, ее встретила стена ледяного молчания. Никто не стал предъявлять ей претензий или вступать в словесный поединок. Каролин вместе с Хантером перебрались в заднюю часть дома, где сидели почти безвылазно. Клэр сочувствовала мальчику, но была рада возможности заполучить все свободное время Сиены. Впервые она не чувствовала себя нежеланным гостем под крышей Хзнкок-Парка.

И лишь Сиену не радовали перемены.

Психолог, доктор Карлсон, пожилой мужчина в очках с толстыми стеклами, пояснил Клэр, что девочка все еще переживает шок от постигшей ее потери. Он просил не ждать от сеансов чуда.

— Поймите, миссис Макмаон, у вашей дочери психологическая травма. Вы должны учитывать тот факт, что именно она обнаружила тело деда. — Разговор происходил после первых трех визитов психолога. — Детям свойственно испытывать чувство вины и беспокойство, если они попадают в подобные обстоятельства. Сиене кажется, что она могла успеть спасти деда, зайди в кухню чуть раньше. Когда чувство вины уступит место настоящей тоске по ушедшему, можно будет говорить о начале выздоровления.

— Понимаю, — кивнула Клэр, которая всем сердцем хотела помочь дочери.

— Вашей девочке всего десять. Она чувствует свою ответственность за смерть деда, а это нелегкий груз для такого маленького существа. Она вполне может выражать свои эмоции через гнев или молчание. К сожалению, миссис Макмаон, ее гнев может быть направлен на вас и вашего мужа. Она может быть непослушной, возбудимой и крайне агрессивной.

— Понимаю, — вяло сказала Клэр, опускаясь в то самое кресло, в котором когда-то кормила дочь грудью. Что за прекрасное время это было! — Но что я должна делать? Как мы с мужем можем помочь Сиене?

Психолог ободряюще улыбнулся:

— Потребуется много терпения. Дайте девочке время на самоанализ.

К огромному сожалению Клэр, терпение всегда было слабым местом Пита. Кроме того, он считал психологов шарлатанами, которые тянут деньги со своих пациентов. Он считал, что Сиене требуется сменить обстановку.

— Дисциплина, вот чего ей не хватает, — сказал он растерянной жене перед беседой с Сиеной. — Отец годами баловал и портил нашу дочь. Он забил ее голову глупыми идеями насчет великого будущего и звездной карьеры, превратив в малолетнюю примадонну. Ясное дело, он хотел обессмертить свое имя, приткнув ее в какой-нибудь проект! Заявляю, этому не бывать!

Клэр оставалось только тяжело вздыхать…

— А, Сиена, присядь, — кивнул Пит, заметив, что дочь стоит у двери. Вся ее поза — сутулая спина, поникшая голова — воплощало собой скорбь.

Девочка прошла в кабинет, села на стул и уставилась в пол. Она всегда чувствовала себя неловко в присутствии отца, а сейчас особенно дистанцировалась от него. Это беспокоило и раздражало Пита. Его преследовало ощущение, что Сиена обвиняет его в смерти Дьюка.

Пит вперил взгляд в дочь. Словно почувствовав это, она повозилась на стуле и подсунула ладони под попу, словно не найдя рукам иного применения. Затем она медленно подняла голову и посмотрела на отца. Пита передернуло, до такой степени ненавидящий это был взгляд. Пит стиснул зубы и выругался про себя. Если его дочь так ведет себя в десять лет, в кого она превратится к двадцати?

Однако, вспомнив о совете психолога — не давить и поддерживать, Пит постарался улыбнуться.

— Нам нужно серьезно поговорить, — сказал он, откашлявшись, и выругал себя за то, что голос звучит так сухо и формально. — О твоем будущем…

— Нет, не нужно, — оборвала его Сиена и шмыгнула носом.

На ней была теплая толстовка (а ведь за окном было почти тридцать), последний подарок Дьюка. На груди был изображен Джордж Пеппард, ухмыляющийся, с толстенной сигарой в зубах. Сейчас Джордж нагло смотрел прямо на Пита, лицо, смятое складками ткани, странно кривилось, словно от отвращения.

Пит прикрыл глаза и сосчитал про себя до десяти. Он призвал на помощь все терпение, которым обладал. К сожалению, этот запас никогда не был особенно велик.

Сиена принялась накручивать черные локоны на палец. Вид у нее был скучающий, взгляд устремлен в окно.

— Прошу, не отвечай так грубо, — сдержанно сказал Пит. Он присел на край кресла, обитого бархатом красного и серого цвета. Кресло было куплено на одной из мебельных выставок. Пит особенно гордился приобретением в свете того, что кресло активно не одобрил его отец. — Я бы хотел, чтобы ты смотрела на меня, Сиена.

В этот момент в дверь постучали. Вошла Клэр, которая тотчас присела рядом с Сиеной на корточки.

— Привет, детка. — Она потрепала дочь по голове.

Сиена рассеянно улыбнулась — впервые за три недели.

Клэр торжествующе взглянула на Пита. Это был настоящий прорыв.

— Привет, мамочка.

Пит совершенно неожиданно ощутил приступ зависти. Он не мог понять, что с ним не так. Дочь сознательно избегала его, предпочтя сначала Дьюка, потом его ублюдка, а теперь Клэр. Разве можно добиться любви от существа, которое просто не желает тебя любить?

— Клэр! — Он вытянул из пачки салфетку и промокнул шею. — Я как раз собирался поговорить с Сиеной о нашем… нашем плане.

— О каком таком плане? — нервно спросила Сиена, прижавшись к матери. Улыбка поблекла, лицо стало напряженным и недоверчивым.

Клэр устало покачала головой. Зачем Питу понадобилось заводить нелегкий разговор именно сейчас, когда Сиена была так ранима, так уязвима? Неужели он не мог подождать пару недель?

— Твоя мать и я поговорили с доктором Карлсоном, — продолжал Пит, не решаясь взглянуть на Сиену и продолжая снова и снова промокать шею. — Мы понимаем, что ты по-прежнему переживаешь из-за смерти деда… — Он нервно кашлянул. — В общем, мы решили, что тебе будет полезна полная смена окружения. Полная, понимаешь?

— Что значит «смена окружения»? — испуганно спросила девочка. Не дождавшись ответа, она насупилась. — Я не хочу никаких перемен, понятно?

— Может, и не хочешь, — сказал Пит довольно резко, не в силах терпеть ее тон. — Ты привыкла получать все, что захочешь, но мне это не по душе. Так что, юная леди, тебя ждут перемены.

Сиена оторвалась от Клэр и села прямо, словно проглотила палку. Ноздри ее раздувались.

— Дед вконец тебя испортил!

— Нет! Он меня не портил! — вытаращив глаза, завопила Сиена. Она вскочила со стула, случайно толкнув Клэр локтем под ребра.

— Немедленно сядь! — взревел Пит, уже не пытаясь сдержаться. Тяжелый кулак обрушился на столешницу. Сиена вынудила его быть жестким, объяснял он себе. Если бы она не пыталась защищать Дьюка, если бы она знала своего деда так же хорошо, как знал его сам Пит! — Твой дед был настоящим злом! Он не заслуживает, чтобы его оплакивали.

— Не смей его оскорблять!

— Сядь, я сказал!

Села не только Сиена, но и вскочившая от неожиданности Клэр.

— Взгляни на себя, дочка, — сказал Пит уже ровнее. — Именно такое поведение я и имел в виду, когда сказал, что дед тебя избаловал. — Он помолчал, пытаясь успокоиться. Влажная светлая челка прилипла к красному лбу. — Сиена, мы все расстроены его смертью, и ты это знаешь.

— Да, конечно, — буркнула девочка себе под нос.

— Но ведь жизнь должна продолжаться. Ты должна учиться и стремиться к большему. Я позвал тебя сюда, чтобы объявить важную новость. Твоя мама и я решили отправить тебя в частную школу в Англию.

— Нет! — Сиена вскочила и обернулась к Клэр. — Мамочка, не позволяй ему избавиться от меня! Я хочу остаться дома, с тобой и Хантером. Прошу тебя, умоляю! Я буду хорошо себя вести, честное слово! Сделай так, чтобы он не отсылал меня в Англию!

Клэр беспомощно переводила взгляд с Пита на дочь. Она знала, что муж уже принял решение. Последние три дня она всячески пыталась отговорить его от затеи с частной школой, но все ее аргументы не возымели никакого действия. Клэр говорила, что Сиене будет лучше дома, что постепенно она сама потянется к родителям, что после столь жестокой расправы дочь возненавидит родителей — все было тщетно. Пит слушал ее и не слышал. Он полагал, что только строгая дисциплина сможет сделать из Сиены нормального человека.

На самом деле Пит просто не был готов бороться за дочь. Ее тоска по умершему деду была для него ежедневным напоминанием о собственном поражении, о неспособности быть хорошим, любящим отцом. Пит убеждал жену, что строгое воспитание пойдет Сиене на пользу, а на самом деле думал о том облегчении, которое испытает после ее отъезда.

Не в пользу Клэр была и неожиданная поддержка Минни, которая одобрила решение Пита отослать Сиену в частную школу. Правда, Минни руководствовалась иными мотивами, чем сын. Она всегда считала, что английские школы не в пример лучше американских — и по уровню образования, и в социальном плане.

Клэр старалась убедить себя, что Пит действует, руководствуясь заботой о дочери, хотя в душе знала правду: когда-то отказавшись от борьбы с более сильным противником — Дьюком Макмаоном, Пит пытался побороть собственную дочь. Не понять и сблизиться, а именно побороть. Он просто умывал руки, вот и все. С глаз долой — из сердца вон.

— Не ищи помощи у матери, — хрипло сказал Пит. Голубая веточка вен проступила на красной шее. — Мы с ней давно приняли это решение, и его одобрила твоя бабушка. Дело сделано. Ты уезжаешь в школу Святого Хавьера в этот вторник.

— Мама!

Клэр видела, как дочь изо всех сил пытается сдержать слезы, как кусает губы, чтобы не поддаться слабости и не разреветься на глазах отца. Руки теребили завязки капюшона. Клэр больше всего хотела прижать Сиену к себе, но она слишком боялась ослушаться мужа, подставив под удар хлипкие супружеские отношения. Пит не просто просил ее поддержки — он поставил ее перед фактом и требовал исполнения своей воли. Напуганная, полная стыда за свою слабость, Клэр сдалась.

— Прости, детка, — сказала она в отчаянии. — Но так будет лучше.

— Лучше для кого? — закричала Сиена, в ужасе глядя поочередно на обоих родителей, словно загнанный зверек на охотников. — Я ненавижу вас! Ненавижу вас обоих! — Она с рыданиями выскочила из кабинета.

— Сиена! — Клэр попыталась броситься за ней.

— Оставь ее, — велел Пит. — Она справится.

— Правда? Справится? — гневно спросила Клэр, впервые осмелившись смерить Пита презрительным взглядом. — Как ты можешь судить?

— Уверяю тебя, она смирится, — ответил Пит тихо. Он и сам не был уверен в том, что говорил.

Уже много лет Клэр не поднимала на него голос. Сила ее эмоций поразила его даже больше, чем последние слова дочери. Шагнув к жене, Пит без слов обнял ее за плечи и стал гладить по спине. Постепенно Клэр расслабилась и вздохнула.

— Ты любишь меня? — шепотом спросил Пит.

Клэр почувствовала, что вопрос задан не просто так. Одиночество усталого, виноватого человека звучало в голосе мужа.

Она вновь вздохнула. Что, если Пит прав? Может, частная школа пойдет Сиене на пользу? Все равно девочка несчастна в родном доме. Клэр шмыгнула носом. Может, Пит гораздо больше нуждается в ее поддержке, чем Сиена?

— Конечно, люблю, — ответила она искренне. — Очень, очень люблю.

— Хорошо. Ты нужна мне, Клэр. Мне необходима твоя помощь в этом нелегком деле. Ты со мной?

— Я с тобой, — ответила Клэр, крепче прижимаясь к груди мужа. — Я просто волнуюсь за дочь, но принимаю твое решение.

Никогда прежде Хантер не видел Сиену в таком состоянии. Она так отчаянно, взахлеб, рыдала, что едва могла вымолвить слово. Добрых пять минут он пытался понять, что такого страшного она могла услышать в кабинете отца.

Сиену отсылали в Англию. Подальше от него, разумеется.

— Я никогда тебя больше не увижу! — выла девочка, хватая ртом воздух. Она прижимала к груди плюшевого Кермита, у которого давно отрывалась нижняя лапа. — Никогда, никогда!

— Какая нелепость! — фыркнул Хантер, стараясь не выдать своего отчаяния. — Конечно, увидишь.

По негласному правилу, Хантеру было запрещено появляться в районе комнаты Сиены. Пит строго за этим следил. Даже Каролин просила сына не болтаться «во вражеском стане», желая избежать стычек и препирательств. Она ждала оглашения завещания.

Но Хантер все равно тайком встречался с подружкой, чтобы немножко поболтать или помолчать.

Со смертью Дьюка положение Хантера стало невыносимым. Он совершенно не ощущал горя от утраты отца и потому считал себя бездушным и жестоким. В то время как тоска Сиены изливалась наружу, затапливая весь Хэнкок-Парк, Хантер хранил спокойствие.

Макмаоны вели себя так, словно его и Каролин вообще не существовало в природе. Мать Хантера старалась реже бывать дома, оставляя сына наедине с теми, кто его ненавидел. Мальчик тайком пробирался на кухню, чтобы перекусить, непрерывно оглядываясь и опасаясь, что его застукают Минни или Пит. Если случалось пересечься с кем-то из Макмаонов, на него выливался целый ушат презрения. Конечно, мягкосердечная Клэр никогда не обижала Хантера, но она была слишком занята дочерью, чтобы оказать ему серьезную поддержку. Даже давний приятель Макс перестал бывать в Хэнкок-Парке, опасаясь, что однажды его просто выставят вон.

Теперь же, когда и Сиена уезжала, Хантер чувствовал глухую тоску. Он не представлял, как будет существовать без ее дружбы и поддержки. Он привык заботиться о подруге, чувствовать себя старшим и сильным, любил ее всем сердцем и был готов защищать от невзгод. К его отчаянию, на этот раз помочь Сиене было невозможно.

— Слушай, но ведь в любой школе бывают каникулы, — как можно веселее заявил Хантер. — Ты будешь приезжать в Америку, и мы сможем видеться. А еще… еще есть День матери, День отца, День благодарения и Рождество! Куча праздников, во время которых ученики разъезжаются по домам. Кстати, мама говорила, что планирует довольно часто бывать в Англии. Я буду навещать тебя в школе, честное слово! Кстати, в Англии живет мой дядя Уильям.

Хантер обнял подругу. Мел Гибсон смотрел на него со стены с добродушной улыбкой.

— Тебе нужно просто быть терпеливой. Мы будем часто видеться. Так просто от меня не избавиться, — заявил мальчик.

— Ты просто меня утешаешь, — всхлипнула Сиена. — Только представь себе, я никогда больше не увижу Макса.

— Что-то не припомню, чтобы ты питала к нему теплые чувства, — поддразнил Хантер. — Значит, ты больше волнуешься о Максе, чем обо мне? Ты что, влюбилась в него? — Он нарочно выбрал этот дурашливый тон, чтобы вызвать Сиену на безобидную пикировку. Любой спор лучше моря слез.

— Фу, что за вздор! — немедленно заглотнула наживку Сиена и оттолкнула Хантера. На лице у нее была улыбка. — Я не влюбилась в Макса. Просто жаль, что мы больше никогда с ним не увидимся. Но ты, конечно, волнуешь меня сильнее Макса. — Девочка вздохнула. — Боже, я ненавижу своего отца! Как я тебе завидую, Хантер. Если бы моим отцом был дедушка Дьюк! Ты счастливчик.

Хантер грустно улыбнулся. Не было нужды объяснять Сиене, что Дьюк был плохим отцом своим детям. Девочка и сама это знала.

— Что же нам делать, Хантер? — Слезы вновь наполнили ее глаза. — Я буду так по тебе скучать!

— Ну успокойся же, милая. — Мальчик протянул ей коробку с салфетками. Сиена трубно высморкалась, совершенно того не стесняясь. — Все будет хорошо. Я тоже буду скучать, честное слово. Без тебя в Хэнкок-Парке станет совсем тоскливо.

Сиена обняла Хантера за шею так сильно, что он едва не поперхнулся. Сейчас разница в их возрасте была куда более заметна. Сиена относилась к Хантеру уже не просто как к другу, но как к старшему товарищу, почти взрослому мужчине. Хантер еще больше вырос и окреп, руки обросли мускулами, на щеках виднелась тень щетины. Теперь он куда больше походил на дядю Сиены, нежели на брата, как раньше.

Одноклассницы Сиены, все как одна, были влюблены в Хантера, восхищались его сильным торсом, красивым лицом и волосами. В отличие от Макса, который все еще был угловатым, хотя и привлекательным подростком, Хантер превратился в настоящего мужчину, и Сиена столь же сильно им гордилась, сколь завидовала вниманию, в котором он купался в школе.

— Ты будешь мне писать? — Сиена прислонилась лбом ко лбу Хантера. — Пиши, ладно? Каждый день!

— Без проблем, малышка.

Хантер обвел грустным взглядом спальню Сиены. Его преследовала тревожная мысль, что он дает слишком много обещаний, большинство из которых не сможет выполнить.

Глава 15

Чарлз Мюррей взглянул на часы. Стрелки показывали десять тридцать. Вот-вот должны были огласить завещание Дьюка. Адвокат недоумевал, за каким чертом на слушание пригласили и его.

Чтобы унять волнение, он глянул в окно. Четырьмя этажами ниже бурлила оживленная улица Беверли-Хиллз. Домохозяйки с озабоченными лицами спешили по магазинам. Их многократно подтянутые руками пластических хирургов и наштукатуренные косметикой лица казались лицами близнецов, разнились лишь прически. Чарли мысленно скривился от отвращения. Ему никогда не нравились женщины, делающие себе подтяжки и укорачивающие носы. Они казались ему жертвами какого-то безумного эксперимента.

Он всегда сравнивал таких женщин с Каролин, с ее естественностью, умением подать себя и оставаться привлекательной даже в сорок. Чарлзу было все равно, что на бедрах Каролин после родов остались тоненькие белые полоски растяжек, а грудь давно не рвется из обтягивающих маечек к самому подбородку. Ни один хирург не смог бы дать ей то, чем наградила природа.

Чарли кинул косой взгляд на любовницу, достал из кармана резиновый шарик для снятия напряжения и принялся незаметно мять его в ладони. Расслабиться не удавалось. Каролин сидела рядом с ним, одетая в костюм от «Дольче и Габбана» шоколадного цвета, с прямой, как струна, спиной и безмятежным (с виду) лицом. Напротив нее и Дэвида Роу, за большим круглым столом, сидело все семейство Макмаонов.

Чарлз не мог отогнать мысли о распростертом на столе обнаженном теле любовницы, ее стонах, искаженном страстью лице.

Он снова стиснул пальцами резиновый шарик, пытаясь сосредоточиться на деле.

Итак, в кабинете Дэвида Роу сидели Минни, Пит, Лори и Каролин. В воздухе висело ощутимое напряжение. На улице Макмаонов ждала пресса, рассчитывая выведать, как именно покойный Дьюк распорядился своими деньгами. Кто был ему дороже, любовница или жена? Конечно, завещание было составлено еще десять лет назад, сразу после рождения Хантера, поэтому особых сюрпризов никто не ждал. Однако по Голливуду гуляли неприятные сплетни, которые никто не пресекал, а потому журналисты рыскали вокруг адвокатской конторы в поисках наживы. Каждый рассчитывал на то, что Дьюк успел переписать завещание.

Чарли испытывал смутное беспокойство за Каролин. Конечно, со смерти Дьюка они ни разу не виделись, разве что обменялись парой коротких телефонных звонков, но волнение не оставляло адвоката.

— У меня есть… смутное подозрение, — сказал Чарлз Каролин в последнем разговоре. — Словно Пит что-то задумал. Будь осторожна, хорошо? Следи за ним в оба глаза.

— Мне кажется, милый, что ты слишком много беспокоишься, — беззаботно рассмеялась Каролин. — Все будет в порядке. Ты просто наслушался глупых сплетен. Разве Дэвид не предупредил бы тебя, если бы было о чем волноваться?

— Он не имеет права разглашать содержание завещания до его официального вскрытия. Это незаконно, за это можно лишиться лицензии.

— Да расслабься, малыш! Только представь, что через две недели на мой счет поступит немалая сумма, и мы с тобой сможем ни от кого больше не скрываться!

Но расслабиться Чарли не мог. Для него явилось сюрпризом, что Дэвид пригласил его на слушание. За полчаса до вскрытия завещания в кабинет Чарлза постучала Марлен.

— Дэвид велел тебе присутствовать на чтении. Он ждет тебя в своем кабинете немедленно.

В общем, ничего необычного в подобном приглашении не было. Адвокат имеет право позвать на слушание воли покойного своего помощника. Однако слушать волю Дьюка Макмаона Чарли совершенно не желал. До Дэвида дошли слухи о романе помощника с Каролин, и Чарлз был благодарен начальнику, что тот его не уволил, хотя постоянно чувствовал его неодобрение. Уж не затем ли Дэвид позвал его в свой кабинет, где собрались Макмаоны и Каролин, чтобы заставить помучиться совестью?

— Марлен, ты не могла бы передать мистеру Роу, что у меня… болит голова? — попытался выкрутиться Чарлз.

— Да брось, Чарли, — махнула рукой секретарша. — Не дергайся, все будет нормально. — Она подмигнула. — Думаю, для мисс Беркли твое появление будет в радость.

* * *

— А, Чарли, присаживайся, — без тени улыбки сказал Дэвид Роу, когда помощник вошел в его кабинет. — Думаю, теперь можно приступать.

Чарли кивнул. Единственное свободное кресло стояло между Каролин и его боссом. Тихо сев, он незаметно сжал руку любовницы и коротко кивнул трем черным фигурам напротив.

Пита Чарли видел всего три раза в доме Дьюка, и тот произвел на него неприятное впечатление. Теперь лицо мужчины еще больше осунулось, под глазами залегли серые тени, делавшие его каким-то постаревшим и усталым. С круглым брюшком, нависающим над ремнем брюк, с поникшими плечами и редеющими рыжими волосами, Питер совершенно не походил на отца. Красное лицо безошибочно выдавало в нем гипертоника.

Рядом с сыном сидела Минни, как и всегда, элегантная и несколько старомодная. На ней была черная блузка с высоким воротничком и черная шляпка с вуалью, нижняя часть лица, не прикрытая сеточкой, казалась неестественно бледной. Губы были деловито поджаты, кисти рук сложены на столе.

Толстая Лори, обливавшаяся потом, вызвала у Чарли короткий приступ сочувствия. На Каролин он взглянуть побоялся.

Дэвид Роу водрузил на нос очки для чтения и обвел взглядом собравшихся.

— Думаю, уже можно зачитать волю покойного? — Так как никто не возразил, он пододвинул к себе бумаги. — Итак, передо мной лежит завещание Патрика Коннора Макмаона, иначе известного как Дьюк Макмаон, составленное в Лос-Анджелесе, Хэнкок-Парке. Это последняя воля усопшего, которая должна быть выполнена неукоснительно согласно букве закона и…

— Ты ошибаешься, Дэвид, — неожиданно сказала Минни.

Лори изумленно подняла глаза и уставилась на мать. Каролин, забыв о конспирации, повернулась к Чарли с лицом, перекошенным от ужаса. Только Пит коротко и как-то зло улыбнулся.

— Прошу прощения, миссис Макмаон? — озадаченно произнес Дэвид.

Минни медленно — очень медленно — расстегнула свою потрепанную сумочку и вынула белый конверт, надписанный синей ручкой. Положив конверт на стол, она почти любовно взглянула на него и потрогала костлявыми пальцами, будто величайшую драгоценность.

— Думаю, тридцать лет знакомства, Дэвид, дают тебе право звать меня Минни, — едва заметно улыбнулась женщина.

Ноздри Каролин дрогнули. «Тридцать лет знакомства», ха! Да эта старая карга ведет себя словно герцогиня Девонширская, не меньше!

— Э… Минни, боюсь, я не до конца понимаю, что происходит, — пробормотал Дэвид.

— Да, мама, объясни толком, в чем дело! — подала голос Лори.

Пит открыл было рот, чтобы пуститься в объяснения, но Минни жестом руки его остановила. Она шестнадцать лет ждала этой минуты и не собиралась делиться моментом славы даже с сыном.

— Что ж, сейчас все станет ясным. — Минни медленно обвела взглядом стол, улыбаясь. На Чарли ее взгляд ненадолго задержался, едва не доведя парня до полуобморока. — Накануне смерти Дьюк пришел ко мне в спальню. Он сообщил, что собирается внести некоторые изменения в свое завещание.

Краска сошла с лица Каролин. Она, не моргая, смотрела, как тонкие пальцы Минни вытаскивают из конверта лист бумаги.

— Дело в том, что совсем недавно Дьюк стал обладателем некой информации, которая совсем ему не понравилась. — Минни в упор взглянула на Чарли. — Уверена, мистер Роу знает, о чем идет речь.

Дэвид густо покраснел. Он не предполагал, что Дьюк поделится с женой своими переживаниями.

— Миссис Макмаон… э… Минни, — запинаясь, начал он, — вы уверены, что сейчас подходящий момент, чтобы говорить об изменениях в завещании? — Он коротко рассмеялся. — Даже если Дьюк собирался внести поправки, он так их и не внес, ведь так? Я тоже говорил с ним накануне его смерти, но он ни словом не упомянул о завещании. Если бы его намерения была так серьезны, он попросил бы помощи своего адвоката, разве нет? Как известно, в случае, если вносят поправки к последней воле, на завещании должны быть подписи свидетелей — один из них должен быть лицом незаинтересованным. И Дьюк знал это.

— Конечно, знал, — улыбнулась Минни, подталкивая бумагу Дэвиду. — Как видите, здесь есть подпись.

— Чья? — выпалила Каролин в ярости. — Чья, черт вас всех возьми?

— Моя, — раздалось от двери.

Каролин в ужасе уставилась на Шеймуса, старого дворецкого и верного друга Дьюка. Похоже, старик давно ждал своего часа. Он так посмотрел на Каролин, что у нее схватило желудок и закололо в сердце. В глазах Шеймуса в отличие от остальных собравшихся стояла настоящая боль. Должно быть, единственный друг Дьюка был также единственным, кто действительно его оплакивал. Он любил хозяина, как преданный пес, не рассчитывая на деньги или благодарность.

— Ведь он любил тебя, и ты это знала, — сказал Шеймус, сделав шаг вперед.

Глаза Каролин застлали слезы. Чарли под столом покровительственно сжал ее руку.

— Возможно, Шеймус. Но не всегда. И недостаточно сильно, — грустно сказала Каролин.

— Теперь это не имеет значения, — холодно сказала Минни. Она не собиралась смотреть на крокодильи слезы Каролин и выслушивать жалостливые слова Шеймуса. — Дэвид, все законно, можешь сам убедиться.

— Да, — встрял Пит, наклоняясь вперед. — Завещание подписано. Зачитай, Дэвид, давай же!

Адвокат посмотрел на влажное лицо Пита, на котором отчетливо читалось злорадство. Он прекрасно понимал, почему Дьюк никогда не любил сына.

— Что ж, раз новое завещание законно, я обязан зачитать его присутствующим.

Дэвид поправил очки и поднес к лицу лист с каракулями Дьюка. Чарли видел, что в завещании всего два абзаца, внизу — подписи.

— «Я, Дьюк Макмаон, вношу данные поправки к своему первоначальному завещанию, находясь в трезвом уме и твердой памяти. Не считая изменений, находящихся в данном тексте, завещание, датированное двенадцатым июня 1976 года, прошу считать имеющим силу». — Дэвид обвел взглядом присутствующих и перешел ко второму абзацу: — «Я требую возврата всех подарков, открытых счетов и личных вещей, которые получала от меня Каролин Беркли…»

Каролин неподвижно сидела на стуле, похожая на пластиковый манекен в одежде от «Дольче и Габбана». В душе у нее поселился первобытный ужас. Значит, Дьюк знал о ее романе с Чарли! Господи, а на что она рассчитывала? Старый пройдоха везде имел уши и глаза.

Она чувствовала горящие взгляды Пита и Минни, щупавшие ее лицо, а потому не позволяла дрогнуть ни одной мышце. Она не собиралась бросать этим волкам ни единой кости!

— «…Я аннулирую трастовый фонд, который открыл на имя мисс Беркли, деньги с него велю перевести на счета троих моих детей, Питера, Лори и Хантера…»

Слава Богу, подумала Каролин с облегчением. Дьюк не оставил без денег Хантера. Краски вернулись на ее лицо.

— «…Помимо того, я назначаю свою жену, Минни Макмаон, единственным попечителем фондов, которые я распределил между своими детьми… — Дэвид покашлял и как-то виновато взглянул на Каролин, — включая фонд моего сына Хантера».

— Что?! — Каролин вскочила со стула, не в силах более сдерживаться.

Она знала, чем грозит Хантеру последнее условие Дьюка. Бедный мальчик не получит ни цента! Шестнадцать лет жизни, отданные проклятому Дьюку, были потрачены напрасно. Шестнадцать лет — и ни цента взамен!

— Это невозможно… — Каролин беспомощно посмотрела на Дэвида, затем на Чарли — Это незаконно, незаконно… — Она протянула руку к Минни. — Эта старуха ненавидит моего сына! Как она может распоряжаться его трастовым фондом? Да она разорит Хантера, ради всего святого, разорит нас обоих! Как Дьюк мог так поступить?!

— Простите, мисс Беркли, — тихо произнес Дэвид, — но, боюсь, Дьюк Макмаон имел право распорядиться своими деньгами по собственному усмотрению.

— Но это нарушение договора! — взвизгнула Каролин. — Я хочу оспорить завещание! Чарли! — Она обернулась к любовнику, который сидел, уронив белокурую голову на руки. — Я! Хочу! Оспорить! Завещание!

— Да пожалуйста! — с улыбкой сказала Минни.

Пит и Лори не мигая смотрели на Каролин. Даже Шеймус встал за спиной Минни, словно побитый молью и временем охранник.

Каролин поняла, что неизбежно проиграет, но все еще трепыхалась:

— Я добьюсь своего!

— Попробуй, — пожала плечами Минни. — Но хочу напомнить, что ты и мой муж никогда не были женаты. У тебя и твоего ублюдка нет никаких прав. Ты должна быть благодарна, что тебя столько лет терпели и обеспечивали, как королеву. — Минни встала. — Впрочем, ты всегда найдешь, в чьих объятиях укрыться от невзгод, не так ли? Думаю, твой юный мальчик на побегушках уже готов предоставить тебе кров и пищу. Конечно, ты привыкла к большей роскоши, но тут уж ничего не поделаешь.

Чарли тоже встал и положил ладони на плечи Каролин. Хотя он вовсе не собирался устраивать семейную жизнь с любовницей и ее сыном, защитить несчастную было его долгом. Кроме того, Минни — эта тихая серая мышка, раздираемая многолетней ненавистью к Каролин, — обозвала его «мальчиком на побегушках». Подобного пренебрежения Чарлз стерпеть не мог.

— Можете быть уверены, мэм, — ухмыльнулся он вдове, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы утешить мисс Беркли.

— Кстати, — ощерился Пит на Каролин, надевая пиджак, мы хотим, чтобы ты и твой ублюдок завтра же покинули Хэнкок-Парк.

— Это же смешно! — фыркнула Каролин, сверля Пита взглядом. Даже через стол она чувствовала его неприятное, приторно-сладкое дыханье. — Хэнкок-Парк — дом Хантера. Он и Сиена — как брат с сестрой, и ты это знаешь! Ты не имеешь права выгонять из дома собственного сводного брата!

— Тебе придется убедиться в обратном, детка, — прошипел Пит.

— Ради Бога, подумай о детях! — Каролин уже умоляла. — Как бы сильно ты ни хотел уязвить меня, ты не можешь желать зла своей дочери. Каково ей будет без Хантера?

— Не смей упоминать имя моей дочери! — взревел Питер. — Подумать о детях, да? А когда ты думала о детях, Каролин? Когда ты вообще думала хоть о ком-то, кроме своей драгоценной персоны? Да ты и родила-то своего дрянного сына только ради того, чтобы добраться до денег отца, чертова шлюха! И знаешь что? Не сработало! А теперь я хочу, чтобы моя дочь больше не общалась с твоим мерзким отродьем. Никогда!

— Ну хватит! — вмешался Чарли, делая шаг вперед и буравя Питера взглядом.

Каролин уцепилась за его локоть, чувствуя, что вот-вот упадет.

Меж тем Минни обошла стол и приблизилась к Каролин сбоку, почти вплотную. Медленно натягивая перчатки, она смотрела бывшей сопернице в лицо, не позволяя отвести взгляда. Шестнадцать лет горечи и ненависти изливались из ее обрамленных морщинками глаз в глаза Каролин. Когда-то они обе любили Дьюка.

Почти целую минуту женщины смотрели друг на друга.

— Дьюк узнал о твоей измене, и это его убило, — неожиданно сказала Минни. — Его смерть на твоей совести.

Она резко отвернулась и вышла из кабинета.

Часть вторая

Глава 16

Йоркшир, Англия, июль 1998 года

— Боже, он великолепен. Ты согласна?

Джейни передала журнал Сиене, которая развалилась на диване в доме родителей подруги. Ее ноги были закинуты на ноги Патрика, который приходился Джейни старшим братом и встречался с Сиеной.

— Ну, не знаю… — протянула девушка, стараясь сохранить на лице отсутствие интереса. С обложки июньского «Хелло!» на нее смотрел улыбающийся Хантер. Черные волосы парня были слегка растрепаны, синие глаза хитро прищурены. — Да, выглядит ничего…

Джейни Кэш, одноклассница Сиены, пригласила подругу в йоркширский домик своих родителей, обветшалый, хотя и уютный.

Всего десять дней назад окончилась последняя сессия, а с ней и мучительные годы в застенках школы Святого Хавьера.

Обе девушки все еще не отошли от ужасной вечеринки, которая увенчала окончание экзаменов. Сиена никогда не находила привлекательными деревенские дома, но после недельной попойки ей был необходим отдых. Вместе с Патриком девушки часами таращились в телевизор, поедали шоколадный пудинг, который так часто готовила миссис Кэш, или загорали на лужайке. Присутствие Патрика было для Сиены отдельным бонусом.

Девушка небрежно бросила журнал на пол, обложкой вниз. Ее ужасно раздражало, что лицо Хантера почти отовсюду смотрит на нее этой чуть ироничной улыбкой и что подруги постоянно восхищаются новой звездой. С тех пор как дядя Сиены получил роль Майка Палумбо в «Советнике», самом популярном сериале со времен «Династии», его имя пестрело всюду, доводя девушку до белого каления.

Все знали, что Сиена и Хантер не виделись и не разговаривали почти десять лет, но продолжали расспрашивать о нем, вороша воспоминания и поднимая обиду и горечь, застывшие в душе.

Но больше всего девушка досадовала на то, что Хантер воплощал в жизнь ее мечту. Сиена с детства грезила об актерской карьере, она хотела быть знаменитой на весь мир, и только это и было для нее по-настоящему важным. Ей было недостаточно быть дочерью Пита Макмаона и внучкой Дьюка, нет! Она мечтала о настоящей славе, о великих ролях и толпах поклонников, в восторге выкрикивающих ее имя. Сиене хотелось, чтобы ее обожали, как когда-то Дьюка.

Это она должна была блистать на обложках журналов, а не Хантер! Конечно, Сиена не желала другу зла, и зависть ее не была по-настоящему черной, но разъедала душу, словно червь спелое яблоко. Ей было тяжело читать о Хантере, пробивающемся на вершины Голливуда, в то время как она сама застряла в ненавистной сырой Англии, была вынуждена столько лет торчать в проклятой школе. Отец ожидал, что Сиена поступит в Оксфорд, на медицинский факультет, и не желал слышать возражений. Когда-то Минни не смогла закончить медицинский, а потому Пит хотел воплотить в жизнь мечту матери руками Сиены.

Но Сиена не намерена была становиться врачом! Она ненавидела саму мысль о семи годах колледжа, а затем врачебной практики.

Патрик взял в руки голую ступню Сиены и принялся осторожно массировать. Девушка улыбнулась. Парень, правда, был очень мил. Он инстинктивно чувствовал раздражение Сиены и всегда умел ее успокоить прикосновениями. Похоже, от Патрика не укрылось, что Сиена не любит говорить о Хантере и своем детстве.

Если бы и остальные были столь же тактичны, как он!

После смерти Дьюка Питер не тратил времени попусту: он немедленно сплавил Сиену в Англию, засунув в самую скучную школу страны. Когда Сиена впервые приехала в Хэнкок-Парк на каникулы, Хантера она не застала. Каролин с сыном переехали в скромную квартирку где-то в Лос-Фелис. Девочка умоляла отца дать ей координаты старого друга, затем приставала с той же просьбой к Минни и Лори, затем к Клэр, но никто не сообщил ей адреса Хантера — то ли из страха перед гневом Пита, то ли по какой другой причине.

Однако Сиена могла поклясться, что как-то раз, проводя очередные каникулы в Лос-Анджелесе, видела в кабинете отца конверт, подписанный рукой Хантера. Она прекрасно помнила, какими круглыми выходили у друга буквы, а над i приятель ставил даже не точку, а целый кружок.

Сиена хотела выкрасть письмо Хантера, но была остановлена Тарой, помощницей Пита, тощей злой теткой, которая была слепо предана работодателю. Она буквально вырвала конверт из рук Сиены и торопливо заперла его в ящике стола.

Когда девочка спросила о письме у Пита, тот сказал, что не даст ей его прочесть ради собственной безопасности Сиены.

— Что это значит, папа? — шмыгнув носом, спросила она.

— То, что написал тебе Хантер, ужасная гадость. Он сообщает, что отныне не желает общаться с Макмаонами. Сейчас Хантеру семнадцать, ты же знаешь. Думаю, он достаточно взрослый, чтобы с его желаниями приходилось считаться.

— Но ведь он написал «Макмаоны», он не имел в виду меня, — настойчиво сказала Сиена. — Он никогда не отказался бы от меня, я знаю!

— Прости, дорогая, но ты ошибаешься! — рявкнул Пит. — Он отказался от тебя. Хантер решил, что его новая жизнь никак не будет связана с прошлым.

Странно было думать о том, что этот разговор состоялся целых восемь лет назад. С того момента Сиена перестала ждать писем от Хантера. Друзья, которые когда-то были неразлучны, больше не виделись.

— Эх, ну и скукотища! — Патрик сбросил с себя ноги Сиены, встал и потянулся. — Пошли попрыгаем в кукурузу?

— В кукурузу? А как в нее прыгают? — заинтересовалась Сиена, не без удовольствия глядя на высокую крепкую фигуру своего парня. Конечно, для игрока в регби Патрик был немного худощав, но ей нравилась его ленивая кошачья пластика, особенно в постели.

Разумеется, она вовсе не была в него влюблена. Сиена поклялась не влюбляться до тех пор, пока не станет богатой и известной. И по крайней мере до тридцати. Ей хотелось стать счастливой без непосредственного участия мужчин, поэтому сердце никогда не участвовало в ее увлечениях. Патрик мог быть настоящим ангелом, гораздо более опытным и талантливым в постельных играх, но Сиена считала его лишь этапом в жизни, приятным и необременительным дополнением к отдыху.

— Ты никогда не прыгала в кукурузу?! — воскликнула Джейни, хитро прищурившись. Она схватила подругу за руку, заставляя подняться с дивана. — Ты должна это испытать, пошли!

— Эй, да объясните же мне, о чем речь! — хохотала Сиена. — Меня мучает любопытство и страх, что вы принудите меня к какому-то опасному развлечению. Прыжки в кукурузу, это же надо! Небось в Лос-Анджелесе так не развлекаются.

— Если не попробуешь, много потеряешь, честное слово! — воскликнул Патрик со своим забавным британским акцентом.

Это снова напомнило Сиене о Максе Десевиле. Она не видела его так же давно, как и Хантера, и не знала, общаются ли старые друзья до сих пор.

— Пошли, расскажем по дороге, — настаивал Патрик.

Сиена последовала за ним и Джейни во двор, а затем к старому амбару. Ее приятели заговорщицки хихикали и пихали друг друга локтями. Сиена подумала, что, должно быть, здорово иметь настоящую семью, как у Кэшей. Мать и отец Джейни оказались невозмутимыми людьми, которым было совершенно плевать, поступят ли их дети в Оксфорд и станут ли занудными врачами. Родители просто любили своих детей, и все.

Все трое перелезли через забор и с трудом откатили в сторону дверь амбара. Здесь был сеновал и три огромных стога с силосом. Солнце пыталось пробраться внутрь, залезая сквозь пыльные оконца и щелки в бревнах, играло пылинками и грело деревянный пол. Здесь пахло домашними животными и увядшей травой — эти запахи навеки отпечатались в памяти Сиены, как запахи истинной Англии.

Девушка знала, что никогда не смогла бы жить в деревне, следить за скотом, выращивать урожай и ездить в город за покупками. Сотни миль до ближайшей прачечной, до клуба или ресторана — что может быть хуже? Казалось, время застывало в подобных местах, чтобы сохранить дурацкие традиции, которыми почему-то так гордились все англичане.

Впрочем, ругая Англию, Сиена немного кривила душой. Конечно, сердце ее рвалось обратно в Америку, в Голливуд, но спокойные, умиротворяющие английские пейзажи западали в память, запахи будили какие-то ассоциации с детством и газонокосилками, домиком на дереве и теплой водой бассейна.

Когда Сиена занималась с Патриком сексом, ей нравилось представлять себя героиней «Грозового перевала», страстно обнимающей любимого прямо посреди суровой английской природы.

— Шевелись, Сиена! — крикнул Патрик весело, врываясь в амбар, словно мальчишка. — Сюда, быстрее!

Меж тем Джейни уже забиралась по лестнице куда-то под самую крышу, на сеновал. Прямо под ней был еще не убранный стог кукурузного силоса с уже выбитыми зернами.

— Кукуруза уже в ящиках, — пояснил Патрик, подмигнув. — А вот силос остался. Видишь, какой огромный стог? В него-то и нужно прыгать.

Сиена с ужасом взглянула на подругу, которая как раз стояла на краю узкой платформы, прямо над стогом сухих кукурузных стеблей и листьев.

— Боже мой! — испуганно прошептала она. Патрик весело хохотнул.

— Не бойся, это совершенно безопасно. Ты должна попробовать.

Сиена с сомнением посмотрела на Джейни, казавшуюся снизу такой маленькой.

— Я не смогу, ни за что! — пискнула девушка, тряся головой. Черные кудри запрыгали из стороны в сторону. — Я туда не полезу. Нет, приятель, так не пойдет!

— Ты цитируешь деда? — крикнула из-под потолка Джейни. — Очень похоже, прямо удивительно! — Она прикусила язык. Сиена предпочитала не вспоминать о Дьюке, потому что каждое воспоминание отзывалось в сердце еще более сильной болью, чем мысли о Хантере.

Однако сегодня у Сиены было отличное настроение.

— Спасибо, я старалась, — откликнулась она. — Но наверх я все равно не полезу.

— Какая ты все-таки зануда, — поддел Патрик и поцеловал Сиену. Ее губы пахли вишневым бальзамом. — Ведь это совершенно не страшно. Просто лезешь наверх, поворачиваешься и прыгаешь в кукурузные листья. Учти, такое развлечение возможно только одну неделю, после урожая, пока сохнет силос.

— Залезай ко мне! — позвала сверху Джейни.

— Нет, не могу, — сказала Сиена, пятясь назад.

— Да чего ты боишься? — удивился Патрик.

— Ну… на следующей неделе я работаю с Эльзой Моран, — пояснила Сиена. — Что, если я оцарапаю или порежу лицо? Ты же знаешь, как сильно иногда царапается кукуруза. На показе у меня должно быть лицо в стиле сороковых, понимаешь? Если я предстану перед Эльзой с царапинами, мне дадут от ворот поворот.

Эльза Моран, о которой с таким почтением говорила Сиена, была начинающим дизайнером, совсем недавно вдруг оказавшимся на пике моды и привлекшим к себе внимание широкой публики. По сути, Эльза Моран стала событием года на лондонской Неделе высокой моды. К великому удивлению и радости Сиены, Эльза отобрала ее из тысяч претенденток для показа и съемок в модном журнале. Это было первое серьезное предложение, которое получила Сиена, и она с нетерпением ждала предстоящего показа. До этого момента девушку уже приглашали в качестве модели, но это были крохотные агентства, да и за показы платили сущие крохи.

— Ах, простите меня, мисс Супермодель! — рассмеялся Патрик, поглаживая Сиену по спине.

Она знала, что Патрик не одобряет ее увлечения миром моды, считая его пустым и глупым. Он не понимал, чем так хорош модельный бизнес или Голливуд, озадаченно слушал ее рассказы о будущей славе. Патрик видел, что Сиена хочет добиться желанной цели без помощи отца и семьи, и уважал подобные стремления, но сама цель вызывала у него лишь недоумение.

Меж тем Сиена обзавелась личным агентом, вышла на Моран — практически без посторонней помощи — и теперь волновалась в ожидании показа и съемки. Сиене хотелось, чтобы ею гордились и одобряли. Она рассказывала о своих успехах Патрику, но тот день ото дня все больше мрачнел и постоянно отмалчивался. Казалось, он боялся, что модельный бизнес украдет у него Сиену, и, пожалуй, был недалек от истины.

— Ладно, — вздохнул парень. — Стой тут и смотри, как мы веселимся. И пусть тебя терзает черная зависть.

— Смотрите на меня! — взвизгнула Джейни и бросилась вниз.

Она плюхнулась в стог, подняв кучу пыли, и через несколько секунд выкарабкалась почти из центра сена, вся обвешанная сухой травой и ужасно довольная.

— Ух, это было здорово! — воскликнула она, небрежно отряхиваясь. — Давай, Клавдия-чертова-Шиффер, лезь наверх! Недотрога!

— Господи, да провались ты со своей кукурузой! — вздохнула Сиена. — Будь по-твоему. Патрик, я поднимаюсь за тобой, придержи лестницу!

Поднявшись на узкую деревянную платформу и глянув вниз, Сиена едва не раскаялась в своем безрассудстве. С высоты стог казался не только маленьким, но и не слишком высоким.

— Вот черт, далеко! — пробормотала она, кусая губу.

— До земли действительно далековато, а вот до стога каких-то метров шесть. Клянусь, промахнуться невозможно.

— Ты уверен? — Сиена испуганно глянула на Патрика.

Парень рассмеялся, его карие глаза смотрели добродушно и ласково.

— Милая, ты не сможешь промахнуться. Глянь на этот стог! Он размером с Канаду, не меньше!

Сиена выглядела ничуть не убежденной.

— Да ты хоть раз Канаду на карте видел? — проворчала она.

— Тогда, может, прыгнем вместе? — предложил Патрик. — Со мной тебе нечего бояться, детка.

Сиена невольно улыбнулась. Патрик никогда не обманывал ее, вел себя обходительно и благородно. Она даже испытывала некоторую вину — пару раз она изменяла своему Ромео, потому что никогда не воспринимала его всерьез.

Она часто меняла любовников. Возможно, виной такому непостоянству были подсознательное желание быть любимой и бесплодная попытка найти того, кто подставит сильное плечо. Сиена словно опасалась, что в какой-то момент Патрик может бросить ее, точно так же, как все дорогие люди в ее жизни, а потому заранее искала ему замену.

Она понимала, что Патрик заслуживал лучшего отношения.

— Я согласна, — с улыбкой сказала Сиена, вкладывая ладонь в руку Патрика. — На счет три?

— Да, на счет три.

— Ладно. Один, два, — Сиена крепко зажмурилась, — три!

На мгновение она ощутила странное чувство — среднее между полетом и падением, и вот уже ее приняла мягкая поверхность кукурузного стога, прогнулась и поглотила, словно вязкое болото.

— Получилось! — завизжала Сиена, выдираясь из пыльного нутра стога. — Я прыгнула! Я прыгнула! — Она бросилась к Джейни, порывисто обняла ее за плечи и принялась скакать на месте, словно перевозбужденный ребенок. — Это было так здорово!

Сиене казалось, что ей снова семь лет — самая счастливая пора детства.

Патрик обменялся с сестрой понимающими взглядами. Внезапное веселое сумасшествие Сиены изрядно позабавило обоих.

— Американка, что тут скажешь, — тихо пробормотал парень.

— Да уж, — с улыбкой откликнулась его сестра.

Уже вечером, после вкусного и крайне плотного ужина с родителями Джейни, все семейство принялось играть в шарады. Некоторое время поучаствовав, Патрик и Сиена убрались в спальню.

Они лежали на постели, обнаженные и довольные. Патрик гладил Сиену по спине, вид у него был задумчивый.

— Твой отец ненавидит проигрывать в шарады. Такой упрямый, — заметила девушка.

— Да, ужасно упрямый, — откликнулся Патрик лениво. — Иногда он дуется целый вечер, если не угадает загадку. В двух случаях из трех мама отказывается с ним играть. Тогда он начинает ходить за ней по дому и канючить. В общем, в итоге она соглашается.

— Они такие забавные. — Сиена шумно вздохнула. — Хорошие родители. Они все еще любят друг друга, как считаешь?

Патрик призадумался.

— Да. Уверен, что да. А что? Твои родители не любят друг друга?

Сиена раздраженно хмыкнула:

— По крайней мере по ним этого точно не скажешь. — Она перевернулась на бок, отбросив на спину волосы, и посмотрела на Патрика. — Моя мать такая слабохарактерная.

В ее голосе звучала горечь, и Патрик поцеловал девушку.

— А отец… — продолжала Сиена.

— Я знаю, — мягко сказал Патрик. — Ты с ним не ладишь.

— Мне кажется, ему плевать, что со мной, жива я или умерла. — Сиена вздохнула.

— Да брось! Звучит как-то неправдоподобно.

— Да? Хотелось бы мне, чтобы я ошибалась. Единственное, что волнует отца, — Оксфорд и ученая степень. Ему просто хочется блистать на вечеринках, к слову вставляя, что его дочь окончила престижный колледж в Англии, вот и все! Отцу доставляет удовольствие мысль, что я буду учиться с «английскими леди», пф!

— Это с такими, как Джейни? — засмеялся Патрик. — И что, в Америке это ценится?

— А ну его к черту! — выпалила Сиена, садясь. — Я не пойду в Оксфорд! Я стану моделью и заработаю собственными силами деньги и славу. Плевала я на волю отца! Он сам выставил меня из дома, вот! Пусть теперь подотрется моим дипломом!

Она говорила так громко, что Патрик испугался, как бы ее слова не услышали родители.

— Вот так-то! Пусть подотрется своим Оксфордом!

— Наверное, это будет болезненно, — шепотом заметил Патрик, пытаясь свести все к шутке. — И знаешь, твои мечты… они… в общем, обидно, что мне нет среди них места.

— Я… ты не понял…

Патрик нащупал сигареты, лежавшие на полу, и закурил. Затянувшись, он предложил сигарету Сиене, но она покачала головой.

— Слушай, ты не можешь просто так плюнуть на Оксфорд. Тебя уже приглашали на курс, и экзамены ты сдала отлично. Разве можно упускать такой шанс?

— Плевала я на Оксфорд, — упрямо повторила Сиена.

— Плевала, значит? Ладно, ты выбрала модельный бизнес, допустим. — Патрик нахмурился. — Но ведь ты очень рискуешь. Ты можешь поставить на модельный бизнес все и оказаться в проигрыше. Неужели быть моделью — твоя главная жизненная цель? Быть вешалкой? Таращиться с разворотов, висящих в мужских туалетах?

Сиена возмущенно глянула на Патрика.

— Дурак! Я же говорила, что стану актрисой. Модельный бизнес — первая ступень в карьере актрисы, если нет специального образования. Мой агент говорит, что главное — попасть на Неделю моды в Париж. Там всегда бывают кучи людей от киноиндустрии, директора по кастингу, например. Они ищут новые лица, и я могу попасть в поле их зрения. Так начинали многие известные актрисы!

— Неужели? — скривился Патрик и выпустил дым через нос, словно недовольный дракон. — Назови хоть одну!

— Камерон-чертова-Диаз, вот так-то! Та, что играла в «Маске»! Что, съел, придурок?

Сиена возмущенно вскочила с кровати и принялась надевать пижаму. Ее раздражало неверие Патрика. Почему даже он принимает сторону ее отца?

— Сиена, погоди…

— Кстати, Мерилин, мать ее, Монро тоже была моделью!

— Не думаю, что Мерилин имела огромный успех в Париже.

— Да, умник, она не имела особого успеха, но именно на подиуме ее и заметили! — Теперь Сиена была в бешенстве. — Тебе не нравится, что я модель, потому, что ты меня ревнуешь! Ты боишься, что на мои фотографии будут пялиться разные мужики, а кое-кто будет фантазировать на мой счет! Ты просто неуверенный в себе дурак!

— Это неправда! — возмутился Патрик. Слова Сиены больно задели его, потому что были недалеки от истины.

— Тебе бы больше подошло, если бы я тусовалась со скучными студентами и зубрила анатомию да ковырялась в трупах! Так, да?

Сиена с такой ненавистью выкрикнула эти слова, что Патрику стало почти страшно. Он не понимал, как обычная перебранка могла окончиться такой ссорой, и беспомощно смотрел на приятельницу. Кофта ее пижамы выглядела забавно — пуговицы оказались застегнутыми вкривь и вкось.

— Тебе плевать на мои желания! — вопила девушка, размахивая руками. — Тебе плевать, счастлива я или нет! Ты такой же, как мой дурацкий папаша! Так вот знай: я стану актрисой! И поверь, когда это произойдет, меня будет знать весь мир, и не потому, что я ношу имя Макмаонов, нет! Я добьюсь своей цели сама, а модельный бизнес — только начало!

— Сиена, — испуганно начал Патрик, — я не пытался тебя осудить. Просто меня волнует твое будущее. — Он беспомощно смотрел на криво застегнутые пуговицы и не решался сказать об этом Сиене. — Единственное, чего я хочу, — это чтобы ты не наделала глупостей. Не стоит пренебрегать Оксфордом просто ради того, чтобы досадить отцу. — Патрик похлопал ладонью по кровати. — Иди сюда, не злись.

— Заруби себе на носу, я плевать хотела на Оксфорд, и дело тут не в моем отце. Я хочу целиком посвятить свое время модельному бизнесу, и учеба будет мне мешать! Я ненавижу Оксфорд! И я ненавижу Англию! Если бы ты попытался меня понять, то знал бы, что я терпеть не могу эту унылую, дождливую страну. Я десять лет мечтала уехать отсюда, понимаешь? Модельный бизнес — это глоток свежего воздуха, путь наверх, прочь из этой дыры. Если тебя коробит то, что я говорю, значит, нам не по пути!

Сиена гневно глянула на ошеломленного Патрика и выскочила из его спальни, хлопнув дверью.

Из ванной как раз выходил мистер Кэш, и Сиена мысленно выругалась. Как не вовремя! Мужчина, облаченный в банный халат, с трубкой в зубах, напоминал ей престарелого Шерлока Холмса.

— А, Сиена! — добродушно воскликнул мистер Кэш. — Ходила пожелать Патрику спокойной ночи? — Он заговорщицки подмигнул.

Сиена с тоской подумала, что отец Патрика — чудесный человек, как и ее приятель. На фоне их она сама себе казалась злой, неблагодарной сукой.

— Э… да. Мы болтали, — краснея, пробормотала Сиена. — О будущем… о планах там… карьере…

Джереми Кэш задумчиво посмотрел на подружку сына. Он понимал, что в такую красивую девушку трудно не влюбиться, и сочувствовал Патрику. Было ясно, как божий день, что Сиена быстро к нему охладеет. Джереми симпатизировал девушке, зная, что она родилась не в самой благополучной семье, но понимал, что они с Патриком не пара.

Наклонившись, мистер Кэш отечески чмокнул девушку в лоб.

— Спокойной ночи, Сиена.

— Спокойной ночи и вам, — пробормотала та.

— Да, Сиена! — окликнул Джереми Кэш девушку, когда она уже коснулась двери своей спальни. — В следующий раз, когда вы будете обсуждать с Патриком свои планы на будущее, постарайся следить затем, как застегиваешь пуговицы.

Сиена в ужасе глянула на свою пижаму и покраснела, как спелый томат.

— Приятных сновидений, — махнул рукой Джереми.

Глава 17

— Простите, ребята, это я виноват, — вздохнул Хантер. — Попробуем еще раз?

Пара операторов закатили глаза, но беспрекословно приготовились снимать четвертый дубль. Никто из команды не злился на Хантера, потому что с ним никогда не было проблем при съемке. Он не капризничал, не забывал текста и всегда уважал интересы других.

Шли съемки второго сезона «Советника». Первая часть с триумфом прошла на телеэкранах и имела высокие рейтинги. Несмотря на успех сериала, Хантер оставался простым парнем без единого признака звездной болезни и испорченности. Люди, с которыми он работал, радовались тому, что им так повезло с главным актером «Советника». Хантер не требовал повышения гонорара, не пропускал ни единого дня съемок, не напивался и не употреблял наркотиков. Он даже не менял подружек, как все начинающие актеры, добившиеся какой-никакой популярности. Поклонницы Хантера осаждали ворота студии, под разными предлогами проникали на съемочную площадку, засыпали парня подарками и открытками, но их настойчивого внимания Хантер словно и не замечал. Вечера он проводил дома, зубря текст и репетируя реплики, иногда смотрел фильмы, взятые в прокате. По утрам Хантер появлялся на студии с коробкой шоколадных кексов и термосом кофе для съемочной бригады. Команда буквально молилась на него.

— Даже не знаю, что со мной сегодня, — виновато продолжал Хантер, теребя свою густую шевелюру. — Вчера весь вечер учил текст, а сегодня не помню ни одной реплики.

— Не переживай, — усмехнулась Лейни Армстронг, его партнерша по сериалу. Она положила руку Хантеру на плечо. — У всех у нас бывают такие дни, ты не замечал? — Она тряхнула светлыми волосами, от которых были в восторге все мужчины. Разве что Хантер не замечал яркой красоты Лейни, ценя в ней прежде всего актерский талант. — Предлагаю сделать небольшой перерыв. Выпьем кофе и начнем сцену сначала.

Хантер благодарно кивнул и опустился в белое пластиковое кресло, какие часто ставят на улице возле дешевых забегаловок. Он устало проглядел нужную страницу сценария, уже в восьмой раз. Реплики снова казались незнакомыми. Возможно, все дело было в нечеловеческой жаре. Хантеру в роли Майка Палумбо приходилось целый день носить серый костюм из тонкой шерсти и потеть под горячими прожекторами студии. И это в то время, когда на улице стояло раскаленное лето! За один рабочий день Хантеру приходилось менять три-четыре белые рубашки, потому что они насквозь промокали от пота. Отдыхал он только в те моменты, когда наступала пора постельных сцен с Лейни, не слишком откровенных, а оттого довольно нетрудных. К восторгу юных поклонниц со всего света, Хантер появлялся в кадре в одних боксерах от Кельвина Кляйна. По правде говоря, парень несколько стеснялся фланировать по импровизированной комнате в трусах, но это было лучше, чем обливаться потом на солнцепеке.

Прищурившись, Хантер вчитывался в сценарий. Ему всегда с трудом давалась зубрежка текста. Еще в школе выяснилось, что Хантеру трудно учить что-либо наизусть, и это порядком огорчало мальчика. Он еще помнил, как издевался над ним отец Сиены. Пит посмеивался над безуспешными попытками Хантера выучить стихотворение, называл тупицей и ставил в пример свою дочь.

Нет, не тупицей! Пит называл Хантера кретином, а порой не стеснялся употреблять выражения и похлестче.

В последнее время Хантер частенько вспоминал своего сводного брата. Кстати, его сегодняшняя рассеянность была частично связана с Питером Макмаоном.

* * *

Внезапный взлет «Советника» на высшие строчки рейтинговых хит-парадов стал сюрпризом не только для Хантера, но и для его сводного брата, который изводился от бессильной злобы.

После смерти старого Дьюка карьера Пита устремилась вверх. Мало того что он стал исполнительным продюсером «Макмаон пикчерс», его собственные связи успели окрепнуть и сделать ему имя в мире киноиндустрии. Питу удалось выйти из тени Дьюка, в которой он пребывал столько лет, он заключал договора по всему миру, его знали и уважали, именно с ним подписывали контракты. Питер вошел в список богатейших людей Западного побережья, по мнению «Форбс», его считали успешным продюсером и завидным партнером. Конечно, он был лишен обаяния и привлекательности отца, но в достаточной мере унаследовал хватку и дальновидность Дьюка. Одним из первых Питер сделал несколько крупных вложений в компьютерную графику и развитие новых технологий и выиграл на этом миллионы. Он утроил состояние Макмаонов за каких-то восемь лет и мог по праву гордиться собой.

До недавнего времени Пит совершенно не вспоминал о Каролин Беркли и Хантере, вычеркнув их из своей жизни, как он полагал, навсегда. Сразу после оглашения завещания Минни сняла для парочки дешевую квартиру в Лос-Фелис, обрубив тем самым последнюю ниточку, связывавшуюся Хантера с Сиеной.

Конечно, Питеру пришлось лгать собственной дочери. На адрес Хэнкок-Парка пришло более сотни писем, в которых Хантер умолял дать ему координаты Сиены. Поначалу Питер просто складывал письма в ящик стола, ожидая, что поток посланий иссякнет, а потом был вынужден написать Каролин с просьбой остановить Хантера. Пришлось соврать, что есть возможность окончательно закрыть трастовый фонд, из которого Каролин и Хантер получали жалкие крохи.

Каролин, понимая, что Хантеру нет дела до денег отца, была вынуждена сказать, что письма расстраивают Сиену, которая и без того вынуждена каждый день встречаться с психологом.

Чувствуя себя несчастным и одиноким, Хантер признал за подругой право жить собственной жизнью, в которой ему не нашлось места.

В последний раз Пит вспомнил о Хантере лишь тогда, когда парню стукнуло двадцать один и он получил право самостоятельно распоряжаться своим фондом. Минни, так и не изжившая в себе ненависти к давней разлучнице, постаралась сделать так, чтобы большая часть денег Дьюка, оставленная Хантеру, испарилась в неизвестном направлении. Тем самым женщина лишила Каролин возможности пожить без забот. Правда, Минни все же оставила на трастовом счету достаточно средств для того, чтобы Хантер смог устроиться и купить маленький домик в Санта-Монике, на берегу моря.

Тогда же Пит узнал, что Каролин вернулась в Англию, предоставив сыну самому пробиваться в жизни. Наверняка она уже наметила для себя новую богатую жертву, в чей дом и чью жизнь собиралась вторгнуться. Питу было плевать. Он был доволен тем, что его дорога больше никогда не пересечется с проклятой хищницей и ее ублюдком.

Но так было до того момента, пока на экраны не вышел «Советник».

Пит до сих пор помнил, какая дурнота на него навалилась, едва он увидел красивое лицо брата на огромном настенном телевизоре. Повзрослев, Хантер стал еще больше похож на Дьюка: крепкий, мужественный подбородок, синие глаза, уверенная полуулыбка — составляющие той харизмы, которой обладал Дьюк в молодости.

Не успел Пит перевести дыхание, как о сериале заговорили все известные издания. Хантера фотографировали, о нем писали и снимали репортажи, его имя мелькало в списках самых привлекательных мужчин года. Пробегая глазами хвалебные отзывы в газетах, Пит становился малиновым, как вареный омар, и принимался искать в кармане средство от изжоги.

Поскольку Хантер снимался для телевидения, а не для широкого экрана, Пит ни разу не пересекался с ним в Голливуде. Он ненавидел и презирал сводного брата. Пит относился к высшей лиге, куда был запрещен вход жалким актеришкам, засветившимся в паршивых сериалах, так он себя утешал. Пусть глупый мальчишка порадуется своей пятиминутной славе, а потом сгниет в безвестности, как те, кто был до него!

Питу отчаянно хотелось, чтобы Хантер страдал, как страдали когда-то Минни, Лори и он сам. Он хотел видеть провал Хантера и обещал себе, что ускорит его падение, если Хантер не выроет себе могилу собственными руками.

Бросив сценарий на пластиковое кресло, Хантер подошел к баклажке с холодной водой и вынул из высокой стопочки бумажный конус. Хлебнув ледяной жидкости, он удовлетворенно вздохнул, хотя от холода заныли зубы.

— Черт! — Хантер схватился за челюсть.

— Что с тобой? — спросил Хью Орчард, продюсер сериала. — Подавился?

Хью, как обычно, был одет в своем неподражаемом стиле: короткие бриджи цвета хаки и синяя рубашка с эмблемой бизнес-школы при Гарварде. Волосы были тщательно зализаны на одну сторону и сдобрены щедрой порцией блеска. Хью куда больше походил на банкира, дорвавшегося до семейного пикника и одевшегося сообразно случаю, нежели на упертого трудоголика и самого известного гомосексуалиста на национальном телевидении, коим на самом деле являлся.

Орчард обладал чудовищной энергетикой, был невероятно амбициозен и напорист, и оттого большинство телевизионщиков изрядно его побаивались. Хантеру, впрочем, Хью всегда нравился. Он знал, что Орчард одобряет тех, кто работает так же усердно, как и он сам. Прихлебателей и лентяев продюсер-гей тотчас вышвыривал с работы.

— Все нормально, — рассмеялся Хантер, сверкая улыбкой. — Просто вода оказалась ледяной, зубы заныли.

Хью в очередной раз почувствовал легкий озноб возбуждения, который охватывал его в присутствии главного актера «Советника», и вздохнул. Мало того что у парня отличное тело, он еще и чертовски обаятелен!

Конечно, у Хью был постоянный партнер, Райан, с которым он жил уже пятнадцать лет, но порой продюсер позволял себе немного помечтать. Что особенного в том, что мечтаешь о парне, с которым ничего не светит?

— Я заметил, что ты сегодня немного не в духе, — сказал Хью, наливая и себе стаканчик воды. — Что тебе не дает покоя?

Хантер покраснел. При этом он стал еще более очаровательным, и Хью едва не разругал парня на все корки.

— Ну, даже не знаю. — Хантер замялся и уставился на сандалии продюсера. — Меня немного беспокоит ситуация с… моим братом.

— Кажется, я велел тебе забыть о нем, разве нет? Хантер, он не стоит твоего внимания. — Хью залпом выпил воду, крякнул и снова наполнил стаканчик. — Мне плевать, какие сети плетет твой противный братец. Пусть пишет в Эн-би-си и на студию, пусть считает, что солидное имя открывает перед ним любые двери! Этот дурак ничего не добьется. Только я принимаю решение, кто будет сниматься в моем шоу, а кто нет. Ясно?

Хантер грустно кивнул. Всем было известно, что «Макмаон пикчерс», а точнее, Питер Макмаон пригрозил Хью, что разорвет с ним пару выгодных контрактов, если из «Советника» не исчезнет Хантер. Оба контракта были подписаны еще год назад, до съемок сериала, и должны были принести крупные барыши. Пит требовал, чтобы Хантера заменили другим актером или вообще сняли сериал с национального канала. Хантер был благодарен Хью за поддержку, но одновременно был смущен тем, что ставит друга в тяжелое положение. Орчард мог потерять сотни тысяч долларов, если контракты будут разорваны.

— Мне очень жаль, что ты оказался меж двух огней, — пробормотал Хантер и смял в ладони бумажный стаканчик. — Думаю, ты сыт по горло и мной, и моей странной семьей.

Хью рассмеялся:

— Странной? Ну ты даешь! Умеешь же ты, Хантер, выбирать мягкие выражения. Да все Макмаоны — настоящие психи!

На лице Хантера появилась усмешка.

— Ты прав. — Глазами он по-прежнему сверлил сандалии продюсера. — Настоящие психи, ты прав.

— Хантер, посмотри на меня, — вдруг сказал Хью очень серьезно. Хантер послушался. — Не позволяй Питеру утопить тебя в дерьме! Он ненормальный, так и есть. Похоже, парень свихнулся еще тогда, когда истекал слюной, завидуя успеху отца, а теперь его бесит и твоя популярность. Ты должен бороться и побеждать назло своему братцу, понял?

— Да, сэр! — Хантер в шутку отсалютовал боссу и даже щелкнул каблуками.

— Ладно, иди работай, — добродушно кивнул Хью.

Хантер отправился дочитывать сцену. Настроение у него чуток улучшилось. Продюсер был прав. Нужно бороться и побеждать, нужно много и упорно работать, чтобы отплатить всем тем, кто поверил в тебя и поддержал. Хью сделал на него ставку, а такая дружба дорогого стоит.

— Эй, Хантер! — окликнул его продюсер. — Соберись, тряпка! Пусть журналы называют тебя открытием года, по мне ты всего лишь актеришка, который неплохо работает. Вот и докажи мне, что ты способен на большее!

— Проваливай, Хью! — рассмеялся Хантер и весело подмигнул боссу.

Прошагав на кухню, где в это время дня царила прохлада, Клэр Макмаон достала из холодильника банку с собачьими консервами, дернула за колечко и бросила крышку в ведро.

— Зулу! Иди есть, Зулу! — Она вывалила корм, похожий на паштет вперемешку с желе, в пластиковую чашку и поставила на пол.

Через мгновение по кафелю застучали крохотные когти. Белый комок пуха, попискивая и потявкивая, ворвался в кухню и бросился к чашке. Длинная шерсть скрывала глаза, белая морда ткнулась в корм, помещение наполнилось радостным чавканьем.

Клэр довольно рассмеялась. Она обожала белоснежную собачку, порода которой была такой редкой и так причудливо звучала, что она никак не могла ее запомнить. Пит, впервые увидев кроху, удивленно назвал ее «снежком» и все никак не мог понять, где у нового питомца хвост, а где нос. Он притворялся равнодушным к собаке, но Клэр частенько заставала его сидящим в кресле с Зулу на коленях. Едва заметив жену, Пит тотчас ссаживал собаку на пол и брал в руки книгу или документы. Однажды утром Клэр видела, как Пит тайком кормит песика чипсами, воровато озираясь, словно ожидая слежки.

Налив себе стакан перье, Клэр прошла к бассейну и устроилась на лежаке. Ранний вечер всегда был ее любимым временем дня. Клэр любила сидеть у бассейна, смотреть на воду и наблюдать, как красноватые блики заката постепенно окрашивают зелень кустов и травы.

Они с Питом купили новый дом спустя полтора года после отъезда Сиены в Англию. Клэр пришлось повоевать со старой Минни, которая никак не хотела отпускать сына из Хэнкок-Парка, но со временем все устаканилось, и теперь Клэр могла насладиться желанным одиночеством.

Минни впервые за много лет начала жить в свое удовольствие. Первое время после отъезда Пита и Клэр из Хэнкок-Парка ей было странно и даже страшно, но Минни быстро привыкла к новому течению жизни. Наконец она могла оформлять и украшать комнаты по своему усмотрению, и это оказалось весьма увлекательным процессом. Более того, теперь Минни чувствовала себя свободной и независимой. А когда через два года Лори предложили должность в университете Атланты, мать приняла ее отъезд как должное и почти не расстроилась переменам.

Клэр и Пит тоже наслаждались свободой. Им нравился новый дом, полный света и прохлады. Он находился вдалеке от города, а потому был не столь досягаем для журналистов и поклонников. Конечно, Макмаоны могли купить дом и побольше, особенно теперь, когда Пит утроил состояние, оставленное отцом, но ни он, ни Клэр не желали блуждать по огромному поместью, словно потерянные дети. Им хватило этого в Хэнкок-Парке.

Только Сиена осталась недовольна новым домом родителей. Как ни старалась Клэр обустроить спальню дочери в ее любимом синем цвете и навести уют во всех комнатах, все было напрасно.

— Для меня это не дом. Не родной дом, — заявила Сиена, едва заглянув в свою спальню.

Клэр, которая три месяца готовилась к ее приезду, разом погрустнела.

— Но, дорогая! — воскликнула она. — Я так старалась! Посмотри, я перевезла каждую мелочь из Хэнкок-Парка, чтобы создать для тебя уютную спальню. Видишь, даже постеры с Гибсоном все здесь…

— Он мне разонравился, — резко оборвала Сиена мать. Она видела отчаяние в глазах Клэр, но совершенно не пыталась ее успокоить. — Разонравился много лет назад! Если бы вы не заслали меня подальше в Англию, словно нежеланного ребенка, вы бы об этом знали! — Сиена топнула ногой. — А где плакат с дедушкой? Там, где он на лошади? — Сиена прищурилась. — Отец велел его выкинуть, да?

Горечь в ее тоне ранила Клэр в самое сердце. Она знала, как сильно Сиена ненавидела школу Святого Хавьера. Она видела, что жизнь вне Хэнкок-Парка в суровых условиях вовсе не исправила характер дочери, а, наоборот, усугубила его недостатки. Сиена не просто отдалилась от родителей, она научилась ненавидеть их еще больше, чем в то время, когда был жив Дьюк. Клэр много лет пыталась донести свою догадку до мужа, но Пит оставался непреклонен в своем решении.

— Она просто избалована сверх меры, — говорил он упрямо. — Дочь пытается крутить нами по своему усмотрению. Она думает, что может принудить нас делать то, что хочется ей. И мы оба знаем, откуда в ней эти черты, ведь так?

Пит всегда видел корень зла в собственном отце, словно и из могилы тот мог до него дотянуться. Но Клэр понимала, что дело не только в Англии, Дьюке и равнодушии Пита к судьбе дочери. Сиена также тяжело переживала и утрату прежней дружбы с Хантером. Не решаясь спорить с мужем, Клэр была уверена в душе, что Хантер никогда не оказывал на Сиену дурного влияния. Скорее наоборот: если кто и мог изменить Сиену к лучшему, то это был именно Хантер.

Этим вечером, глядя на розовеющее небо и потягивая через трубочку газированную воду, Клэр молилась о том, чтобы Сиена скорее вернулась домой. Несмотря на склоки и недопонимание, она по-прежнему любила дочь всем сердцем и скучала по ней.

Но все было не так просто.

Словно опасаясь возвращения дочери, Пит поставил перед ней очередное жесткое условие: поступление в Оксфорд, и лишь затем месяц каникул в Америке. Питер активно не одобрял увлечение Сиены модельным бизнесом и видел в этом угрозу ее будущему. Не имея высшего образования (Клэр единственная окончила университет, хотя так и не стала врачом), Пит всегда желал, чтобы его дочь училась в Оксфорде. Это стало его наваждением. Возможно, подозревала Клэр, он просто желал как можно дольше и как можно дальше держать Сиену от Голливуда.

С годами вспыльчивость, жестокость Пита только усилились, а недавние успехи Хантера на телевидении еще больше обострили его ненависть ко всему, хоть сколько-нибудь связанному с Дьюком. Клэр молилась о том, чтобы Сиене не пришло в голову ослушаться отца. Последствия могли быть самыми ужасными.

В трейлере для моделей, на стоянке в восточной части Лондона, Сиена сидела в кресле и пребывала в самом мрачном настроении за все последние недели. Она возилась на месте и непрестанно вздыхала, словно нетерпеливая пятилетняя девчонка, пока ей расчесывали волосы, наносили тонну мусса и махали перед носом феном с причудливой насадкой. Сиену, как и других моделей, готовили к показу и съемке для Эльзы Моран.

Девушка потянулась за сигаретой, прикурила ее и с наслаждением затянулась. Ей уже порядком надоело, что ее волосы дергают и вытягивают добрых полчаса.

Этим утром она порвала с Патриком, о чем подумывала уже целую неделю. Но вместо ожидаемого чувства облегчения Сиену охватила настоящая депрессия. Напоследок Патрик посоветовал ей не отказываться от мысли поступить в Оксфорд.

— Может получиться так, что тебя сольют в ближайшем же показе, — грустно сказал он. — Поэтому неплохо иметь в рукаве козырь вроде университетского образования.

Эти слова вертелись у Сиены в голове, ни на секунду не оставляя в покое. Что, если ее действительно «сольют»? Не зря ли она поставила все фишки на одну ячейку?

Конечно, показ коллекции Эльзы Моран сулил большой прорыв, именно этого и ждала Сиена почти целый год. Но теперь, сидя в трейлере и озираясь, словно затравленный зверек, она совершенно не чувствовала себя счастливой. Какой идиот придумал делать съемку на вонючей автостоянке? Что может быть менее гламурным, чем полупрозрачные одежды на фоне металлической свалки, да еще на пронизывающем ветру?

Самое ужасное, что этим утром Сиена проснулась с прыщиком на подбородке и самым ужасным ПМС за последние месяцы.

— Сиена, да перестань ты возиться, — не выдержала стилистка. — Я не могу уложить твои волосы, потому что ты постоянно крутишь головой, — пожаловалась она сквозь зубы, в которых были зажаты шпильки.

— Какого черта? — фыркнула Сиена. — Неужели так трудно махать феном? — Она знала, что ведет себя как последняя стерва и что стилистка ни в чем не виновата, особенно в ее ПМС и разрыве с Патриком. — Да ты хоть представляешь, как это скучно, сидеть в этом дурацком кресле и ждать, пока тебе выдерут половину шевелюры? Я уже вся липкая от этого мусса, а ты все новые и новые порции вываливаешь! Хочешь слепить из дерьма конфетку?

Стилистка подумала, что насчет последнего Сиена безусловно права, но смолчала. Она привыкла к безобразному поведению моделей. Закончив с феном, она взялась за тонкую расческу.

— Ты сидишь в этом кресле всего сорок минут, душечка, — пропела женщина. — Потерпи еще десять, и все будет готово.

Сиена тихо выругалась.

— Если хочешь, чтобы я побыстрее закончила, не двигайся и терпи, — продолжала стилистка. Она воткнула в пышные локоны Сиены несколько шпилек и полила все сооружение сверху удушливой волной лака. — Эй, макияж! — крикнула она помощнице с кистями.

— Это не твой брат на обложке? — спросила девица у Сиены.

Журнал, лежавший рядом с Сиеной, венчала фотография Хантера. Внизу был вынесен комментарий относительно нового сезона «Советника». Рядом с невозмутимым Хантером стояла Лейни Армстронг, его партнерша по сериалу. На ней было сильно декольтированное платье, золотые локоны россыпью лежали на обнаженных плечах.

Сиене не нравилась Лейни. По ее мнению, она была пресной и обыкновенной, к тому же относилась к самому избитому типу девочек-Барби, столь популярных в Америке.

— Нет, — резко ответила Сиена визажистке. — Это не мой брат. Это мой дядя, причем сводный по отцу. Если бы хоть кто-то знал, как мне надоело видеть его сладко улыбающееся лицо во всех журналах! — Она закатила глаза, чтобы подчеркнуть, как сильно ей надоело.

На самом деле Сиена все так же скучала по Хантеру и мечтала о встрече с ним. Она не могла признаться случайным встречным в том, что совершенно не знает, каким человеком стал ее бывший друг, чем живет и как проводит время. Она не знала ответа ни на один вопрос по поводу Хантера, а потому отвечала в своей обычной нелюбезной манере:

— Не понимаю, с чего вы все так на нем помешались!

— Ой, так тут фото Хантера Макмаона! — подхватила эстафетную палочку стилистка. — Обожаю его! Он такой душка! Я не пропустила ни одной серии «Советника».

— Я тоже! — эхом вторила визажистка. — У него такое лицо, словно… словно… в общем, он безумно красив! — Она принялась наносить на лицо Сиены тональный крем. — Кстати, дорогуша, вы с ним похожи, — болтала она, не замечая, как насупилась модель. — Тебе небось постоянно об этом говорят, ха-ха!

— Ты что, слепая? — возмутилась Сиена, отпихнув от себя спонж. — У него оливковая кожа, а у меня совсем светлая! Глянь, он похож на чертова араба. Да, может, он и есть араб! Мать Хантера всегда была шлюхой, так что могла нагулять его с кем угодно. Смотри, насколько мы с ним разные!

Визажистка только покачала головой. Через несколько минут макияж был завершен. Сиена мрачно глянула в зеркало, и у нее немного улучшилось настроение: благодаря корректору и тональной основе прыщик на подбородке стал совсем незаметным.

В дверь трейлера постучали. Сиена и пара ее коллег обернулись. Вошла Марша, неутомимый агент Сиены. Даже на высоченных квадратных каблуках она была едва выше полутора метров, но о ее невероятной пробивной силе и напористости в лондонском мире моды ходили легенды. У Марши были довольно необычные понятия о тактичности.

— Дорогая! — возопила агент, помахивая какой-то бумагой и продираясь к своей подопечной. Она безжалостно наступала всем на ноги своими каблучищами, громко и довольно извинялась, и перла дальше. — Я получила приглашение на твое имя! Мои чаяния оправдались! Я охренительно рада!

— В чем дело? — озадаченно спросила Сиена, пытаясь разглядеть, что написано в бумаге, которой Марша махала перед самым ее носом. — О чем, черт тебя возьми, ты болтаешь?

— О чем я болтаю? Ха! Ха-ха! — Марша несколько раз подпрыгнула на месте, чем явно изумила визажистку до глубины души. — Речь о Париже, дорогуша, о Парижике, ха-ха! Тебя пригласили на показ Маккуина, только представь! Маккуин утвердил твою кандидатуру! Выбрал из сотен претенденток.

— Ой! — пискнула Сиена и выдавила вялую улыбку. — Как… здорово… э…

— Здорово? — переспросила Марша и улыбнулась так широко, что запросто могла бы проглотить свою подопечную, если бы постаралась еще немного. — Да ты просто дурища, если так говоришь! Это не просто здорово, это классно, это отпадно и потрясно! Да ты хотя бы примерно представляешь себе, сколько девиц здесь, в Лондоне, будут кусать себе локти, жалея, что не попали на твое место? Да половина моделей продаст душу, лишь бы попасть на показ Маккуина! Они годами ждут своего шанса, успевают состариться и подурнеть, но так ничего и не получают. И вот глянь на себя! Ха-ха! Явилась и оторвала самый клевый шанс! Да чтобы вот так быстро прыгнуть с показа Эльзы Моран к самому Александру Маккуину? Тебе крупно повезло!

Сиена и сама знала, насколько крупно ей повезло. Именно такой возможности она и ждала, именно о таком шансе молила Бога последние три месяца. Она мечтала попасть на показ в Париж, туда, где заключаются самые выгодные контракты, где бывают самые сливки, где можно вытянуть счастливый билет. Сиена надеялась, что ее заметят, но никак не ожидала, что ее выберет сам Маккуин. Это было потрясающе! Ожившая фантазия!

Но это также сулило гигантские проблемы. Конечно, Марша не знала о том, что Пит категорически запретил дочери продолжать карьеру модели. В крайнем случае он мог рассматривать модельный бизнес как блажь, глупое хобби, да и то лишь в том варианте, если хобби это не будет мешать образованию. Две недели назад Сиена попросила у отца денег на то, чтобы съездить во Францию, прежде чем поступать в Оксфорд. Пит отказал ей в помощи.

Если она поедет в Париж для участия в октябрьском показе мод, ей придется забыть об Оксфорде. Отец не простит, если она его ослушается.

Впрочем, по мнению Сиены, Маккуин того стоил.

Встав, она оглядела себя в зеркале. Полупрозрачное платье в античном стиле красиво приоткрывало изгибы тела, но оставляло и простор для воображения. Одно белоснежное плечо был открыто, словно нежно-оливковая ткань расступалась перед его соблазнительной красотой. Макияж, нежный, с персиковым румянцем и телесным оттенком губ, делал лицо Сиены трогательным и наивным. Волосы были забраны наверх, но несколько локонов в разных местах выбивались из прически, падая на плечо и шею сзади.

Сиена улыбнулась своему отражению. Снаружи ждали камеры, и она была готова явиться перед ними во всей красе. От неожиданного волнения глаза сияли какой-то диковатой сексуальностью, делая Сиену земной и недоступной одновременно.

В этот момент она приняла решение. Плевать на Пита! Плевать на Оксфорд! Она поедет в Париж, пусть даже под ней разверзнется преисподняя!

Глава 18

Устроившись на диванчике в своем уютном доме, Хантер снова принялся зубрить сценарий.

— Может, оторвешься на минуту от своих распечаток и нальешь мне виски? У тебя явные проблемы с гостеприимностью, Хантер!

Макс Десевиль, преданный старый друг Хантера, только что прилетел из Англии ради нескольких интервью с голливудскими менеджерами по кастингу. Он всего две недели назад окончил Кембридж и теперь прилагал титанические усилия, чтобы получить работу. Конечно, в мечтах он видел себя известным режиссером с солидной репутацией, но пока был готов и на третьесортные проекты в захудалых театрах.

В двадцать три Макс по-прежнему казался мальчишкой с копной непослушных светлых волос и забавными веснушками, небрежно разбросанными по широкому носу, сломанному в двух местах — дань увлечению футболом. Однако фигура у Макса была совсем не подростковая. Высокий рост в сочетании с мускулистыми плечами и сильной шеей, мощная грудная клетка и ноги, похожие на столбы. Макс весил чуть больше сотни, и это при том, что в нем не было ни грамма жира. Он привык к тому, что на него смотрели снизу вверх.

Приподняв плетеный стул, Макс критически оглядел его и пришел к выводу, что не стоит подвергать испытанию столь хрупкую мебель. Пришлось устроиться в мягком кресле.

Когда умер Дьюк Макмаон, а Сиена была отправлена в школу Святого Хавьера, Хантеру пришлось нелегко. Макс поддерживал друга как мог и старался отвлечь от мрачных мыслей. Он знал, что Хантер раз за разом посылает письма в Хэнкок-Парк в надежде получить адрес Сиены, видел его безуспешные попытки утешить Каролин, которая все глубже погружалась в депрессию и скакала с одной работы на другую, нигде подолгу не задерживаясь. Несколько лет Хантер сражался с миром, пытаясь выжить. Преданная дружба Макса стала одним из тех спасительных островков, благодаря которым он и удержался на плаву.

Вскоре после того как Хантер с матерью перебрались в JIoc-Фелис, роман Каролин с Чарли пошел на убыль, а там и вовсе приказал долго жить. Макс еще помнил последний визит адвоката к матери друга. В тот день Чарлз приехал помочь с переездом. Он постоянно улыбался, пытаясь скрыть напряжение, и болтал о пустяках. Каролин улыбалась в ответ и даже шутила, хотя было ясно, что ей очень нелегко.

— Не нужно чувствовать себя обязанным, Чарли, — сказала Каролин уже возле машины, коснувшись ладонью щеки бывшего любовника. — Ты ничего нам не должен, и в случившемся нет твоей вины.

Чарли вытащил оставшиеся коробки с заднего сиденья своего «порше», захлопнул дверцу машины и оперся о нее спиной. Он видел, как осунулось лицо Каролин, как углубились и потемнели морщинки, словно внезапно устали прятаться. Конечно, даже в мешковатых джинсах и поношенном сером свитере, без следа косметики, Каролин все еще была привлекательной женщиной средних лет, но теперь в ее глазах не было прежнего блеска, усталость и грусть поселились в них незваными гостями. Трудно было представить, что именно эту женщину так любил ублажать Чарли Мюррей, молодой, подающий надежды адвокат и всеобщий любимец.

Он чувствовал жалость и нежность к Каролин, но уже не влечение и не желание опекать. Возможно, он просто не был готов к браку или серьезным отношениям, а может, ценил свою любовницу именно за игривый огонек в глазах, которого больше не было.

Они ни о чем не договаривались и не объяснялись. Все было ясно без слов.

— Дело не в том, что я тебе что-то должен, дорогая, — печально сказал Чарли, закуривая. — Просто я понимаю, что тебя ждет непростая жизнь, и очень сочувствую твоей ситуации. Ведь, кроме секса, у нас была еще и дружба, разве нет? — Он вынул из кармана чековую книжку и быстро подписал один чек. — Вот, возьми. Тебе понадобятся деньги. — Каролин попыталась протестовать, но Чарли силой вложил чек ей в ладонь. — Не отказывайся, это глупо. Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя. Я… хотел бы иногда помогать вам с Хантером финансово, если ты не возражаешь. Хотя бы до того момента, как вы встанете на ноги. Прошу, не отказывайся!

Каролин благодарно улыбнулась и спрятала чек в карман джинсов. Конечно, Чарли был прав. Она и раньше не отказывалась от денег, а теперь гордость и тем более превратилась в непозволительную роскошь.

Поднявшись на цыпочки, Каролин обняла Чарли за шею и поцеловала в щеку. Она больше не была в него влюблена. И, честно говоря, никогда не любила его. Но знать, что он уходит, было грустно.

Он неловко обнял ее, затем открыл дверцу машины и сел за руль. День выдался солнечным и теплым. Это казалось странным антуражем для прощания. Чарли и Каролин предпочли бы мелкий назойливый дождик, отвлекающий своими влажными объятиями от грустных мыслей.

— Если тебе понадобится моя помощь, звони в любое время, — сказал Чарли.

Каролин кивнула:

— Спасибо. Ты тоже. И желаю тебе счастья.

— А тебе удачи, милая.

Стоя у окна, Макс видел, как «порше» неторопливо покатился прочь. Мать Хантера махнула рукой, улыбаясь. Но едва машина скрылась из виду, она закрыла лицо руками и заплакала. До этого момента Макс считал Каролин железной леди, крепкой и несгибаемой. Но, видя, как быстро вздрагивают ее плечи, а рука шарит по карманам в поисках платка, почти пожалел, что стал свидетелем ее слез. Не то чтобы Каролин не заслуживала того, что с ней произошло. Конечно, по ее вине страдали не только посторонние люди, но и ее маленький сын, так и не познавший материнской любви. И все же, несмотря на все это, Макс чувствовал сильную, почти мучительную жалость к Каролин Беркли.

Он и теперь помнил, как смотрел на нее из окна, не в силах оторвать взгляда от ссутулившейся фигуры.

Трагедия состояла и в том, что, страдая сама, Каролин никак не могла дотянуться до сына. Она так и не научилась разговаривать с ним, а начать с нуля просто не получилось. Понимая, что только стесняет своим присутствием сына, Каролин приняла решение вернуться в Англию. Хантер остался в Америке, продолжал учебу, посещал курсы актерского мастерства и скрупулезно вел бюджет и оплачивал счета, поскольку давно привык жить скромно. Остатков трастового фонда, завещанного отцом, ему вполне хватало на питание и оплату коммунальных платежей. Макс видел, что с отъездом матери Хантер вздохнул свободно и смог стать самим собой.

Семья самого Макса жила не слишком богато, но и не нуждалась. Родители его были не слишком близки и, как подозревал Макс, изменяли друг другу, но расходиться не собирались. Судя по всему, взаимная неверность и фальшивое благополучие устраивали обоих, а потому не волновали и Макса.

Впрочем, даже в случае развода родителей Макс всегда мог обратиться за финансовой поддержкой к Генри, своему сводному старшему брату по матери, который много лет заботился о нем и относился, как к непутевому сыну. Когда Макс принял решение поступать в Кембридж, именно Генри возил его на экзамены и волновался о результатах. Когда случилось чудо и Макса зачислили, Генри и его жена Маффи закатили грандиозную вечеринку, чтобы отпраздновать знаменательное событие. Когда Макс заявил, что мечтает стать режиссером, Генри одобрил его решение и пообещал всяческую поддержку.

Макс сочувствовал Хантеру, у которого никогда не было такого близкого человека, каким ему самому приходился старший брат. Все, чего добивался Хантер, он добивался в одиночку.

Вздохнув, Хантер отложил сценарий и направился к бару с напитками.

— Ты в своем репертуаре, Макс, — ворчливо заявил он. — Все вы, режиссеры, с прибабахами. — Он обернулся и ухмыльнулся. — Вы думаете, что весь мир должен вертеться вокруг вас!

Макс тотчас нахально занял диван приятеля и сунул нос в его сценарий. Хихикнув, он начал мерзким фальцетом зачитывать реплики:

— О, Майк, Майк! Ты такой смелый и красивый! О! Ты в одиночку справился с целым конгломератом зла! Сегодня в суде ты был неподражаем! Я вся горю, Майк, о!

— Отдай сценарий, — хмуро буркнул Хантер. Одной рукой он вырвал распечатку из рук приятеля, другой протянул большой стакан пива. — Ты переврал текст. Там все совсем не так ужасно, как ты пытаешься представить.

— Ерунда! Я прочел реплику слово в слово! — Макс хлебнул пива и с наслаждением зажмурился.

— Ладно, допустим. Но ведь дураку ясно, что сериалы по Шекспиру не ставят. Мы снимаем то, что требует публика. — Хантер сел прямо на пол возле дивана, занятого Максом. — И кстати, за подобную работу платят деньги, так что грех отказываться. Мне же нужно платить по счетам. К тому же у меня довольно простая роль. — Он засмеялся. — Подумаешь, «конгломерат зла», это ты еще «средоточие алчности и порока» не слышал. Клянусь, в той сцене хохотали даже младшие техники!

Макс улыбнулся. Когда его друг смеялся, становилось ясно, что именно в нем нашли миллионы поклонниц по всему миру. Было даже странно, что с подобной внешностью Хантер до сих пор не только не устроил личную жизнь, но даже не перебивается случайными интрижками. Сам Макс, далеко не столь картинно красивый, хотя и привлекательный, крутил романы постоянно, прыгая из одной постели в другую и непрестанно флиртуя.

— Знаешь, меня очень беспокоит Пит, — внезапно помрачнел Хантер. — Надеюсь, он не закроет сериал? Конечно, Хью пытается дать ему отпор, но я вижу, что он беспокоится за свою репутацию успешного продюсера, которая теперь висит на волоске. Ужасно ему сочувствую!

Макс одним глотком ополовинил стакан и протянул его другу. Хантер покачал головой. Он собирался вызубрить эпизод «Советника» наизусть, а это означало, что пить придется только минералку.

— Если твой Хью и нервничает, так это из-за Питера, а не из-за тебя. Твоя вина косвенная, а не прямая, и ты это знаешь. Не изводи себя угрызениями совести. — Макс вздохнул. — Ты прекрасно играешь, зрители тебя обожают. Собственно, только ради тебя они и смотрят этот дурацкий сериал. Хью повезло с тобой, ведь именно ты вытащил гиблый проект и сделал весьма доходным.

— Ну, ты скажешь… — Хантер смутился и покраснел.

Макс в очередной раз подивился тому, как столь избалованный вниманием публики и прессы парень может оставаться таким наивным скромником.

— Ладно, забудем о «Советнике». Ты ко мне надолго?

— На недельку, наверное.

Хантер закатил глаза.

— Что, так надолго?! — Оба расхохотались. Макс знал, что Хантер обожает его компанию и всегда рад принимать его в своем доме. — А какие у тебя планы? Что-то серьезное назревает? Небось будешь целыми днями таскаться по студиям и обивать пороги, а являться домой будешь по ночам?

Макс закивал:

— Угу, так и будет. Потом придется смотаться в Англию, уладить кое-какие дела. А затем вернусь сюда и буду искать себе квартирку подешевле.

— Да ты что? — изумился Хантер. — Перебираешься насовсем? Так отчего не ко мне?

Макс с сомнением оглядел друга.

— Нет, Макс, серьезно! — возбужденно воскликнул Хантер, вскакивая с места. Он показал рукой на три двери гостевых спален. — Ты же знаешь, что у меня полно места.

— Знаю. — Макс допил пиво и встал, чтобы налить свежего. — Дело не в этом. Ты же знаешь, что платить за жилье в таком роскошном доме мне не по карману. Пойми, приятель, у меня слишком мало денег. Крохотный трастовый фонд дедушки, вот и все. Конечно, со временем я планирую стать младшим помощником режиссера, но этим парням платят немного, так что и не знаю, когда смогу раскрутиться.

— Ой, прекрати! — фыркнул Хантер, смеясь. — Думаешь, мне нужны твои деньги? Считаешь, что арендная плата мне важнее нашей дружбы?

Макс потер пальцем переносицу. Конечно, Хантер всегда был склонен к широким жестам и, разумеется, в этот раз руководствовался благими намерениями. Просто Макс не привык быть иждивенцем и жить за чужой счет.

— Прошу тебя, — заныл Хантер, не получив ответа. — Ты окажешь мне услугу, честное слово! Представь, что случится, если ко мне в окно залезет какой-нибудь сумасшедший фанат и нападет на меня с ножом? Ты можешь быть моим телохранителем, с твоей-то комплекцией!

— Ха! Да уж, конечно. Большинство твоих фанатов — девицы младше четырнадцати. И напасть на тебя они могут разве что с тюбиком губной помады и заплаканным платком.

— Соглашайся, Макс! Мне очень этого хочется.

Макс вздохнул, затем еще раз, потер нос, почесал затылок…

— Ладно, — неожиданно сказал он. — Я останусь, но при условии, что мы будем вести учет расходов. Я буду жить у тебя в долг. Как только удастся что-нибудь заработать, я верну тебе деньги. Все, до последнего цента, ясно?

— Ура! — воскликнул Хантер с воодушевлением. — Да хоть с процентами!

Пожалуй, только сейчас он понял, как одиноко ему было в большом пустом доме. Если Макс составит ему компанию, это будет великолепно.

Глава 19

Сиена сделала глоток ледяного шампанского и глянула за окно, на проплывающие под самолетом шапки облаков. Наступил октябрь, и она летела первым классом в Париж. Марша, которая должна была выступать в роли ее представителя во время показов, так нализалась еще до полета, что теперь громогласно храпела в соседнем кресле, натянув до подбородка мягкий плед.

Удивительно, но, будучи внучкой и дочерью богатейших людей Голливуда, Сиена никогда не летала первым классом.

Пит считал подобные траты излишними, особенно когда речь шла о двух-трех часах полета. Возможно, эта экономия была еще одним способом урезонить испорченную Дьюком дочь, но подобные меры не давали результата. Жадность Пита только подливала масла в огонь ненависти Сиены к отцу.

— Извините, — обратилась девушка к совсем юной и предупредительной стюардессе, на лице которой мгновенно живописался вежливый интерес. — Я бы хотела еще один бокал шампанского.

— Одну минуту, мадам, — улыбнулась стюардесса, которая очень надеялась, что за оставшиеся двадцать минут полета Сиена не превратится в такое же пьяное, храпящее существо, как ее спутница. Она ненавидела вытаскивать из самолета впавших в алкогольный ступор пассажиров. Как правило, они страшно ругались и пытались завалиться прямо на трапе, рискуя (под ее ответственность) сломать себе ногу или шею. Да еще эти проблемы с багажом, которые непременно ожидали нетрезвых клиентов. Они могли часами стоять у ленты транспортера, не в силах узнать собственный чемодан от «Луи Вуиттона», в двадцатый раз проезжающий перед их глазами.

— И орешки остыли, — продолжала Сиена. — Нельзя ли их подогреть? — Она протянула стюардессе хрустальную вазочку с бразильскими орешками и улыбнулась так обаятельно, что любой представитель мужского пола немедленно растаял бы от умиления.

Стюардесса, которая была, безусловно, женского пола, лишь сдержанно улыбнулась и произнесла:

— Разумеется, мадам, — и отправилась за новой бутылкой игристого.

Сиена потянулась, возясь в кожаном кресле, словно кошка, выбирающая положение поуютнее, и даже замурлыкала от удовольствия. Вот это жизнь! Она и не знала, что ее больше восхищает: то, что она нарушила запрет отца и летит первым классом на показ Маккуина, или восхищенные взгляды мужчин в самолете. К примеру, когда она поднималась на борт, сам Мик Джаггер, сидевший теперь в трех рядах от нее, помог ей с сумкой! А спустя пять минут с ней пытался познакомиться Марио де Люка, очаровательный блондин и новый нападающий «Реал Мадрида». Она оставила ему координаты отеля, в котором собиралась остановиться.

Конечно, Сиена оказалась не единственной моделью, летящей в Париж этим рейсом. Приглашенных на октябрьскую Неделю мод было не менее пятнадцати. В основном это были блондинки с плоской грудью и пухлыми губами, однотипные, высокие и худощавые. Некоторых Сиена уже видела в «Мари Клэр» и «Вог». Но именно она, не слишком высокая брюнетка с копной вьющихся волос, полной грудью и огромными синими глазами, привлекала к себе львиную долю мужского внимания.

Сиена наслаждалась каждой минутой полета. Она приподняла рукав и взглянула на часы с крупным циферблатом, последний подарок Патрика. Всего полчаса — и самолет приземлится в аэропорту Шарль де Голль. Убедившись в том, что Марша крепко спит (пришлось подергать ее за руку), Сиена вынула из кармашка джинсов свернутый конверт и распечатала послание.

Она получила письмо отца два дня назад. Родители не слишком любили телефонные разговоры, что было неудивительно, учитывая, как сдержанно держалась обычно Сиена, а потому присылали инструкции через сверхскоростную почту вроде «Федерал экспресс». Девушку это вполне устраивало, так как избавляло от необходимости изображать радость при звуке отцовского голоса.

Это письмо было написано в более резком тоне, нежели все предыдущие послания. Сиена успела выучить его содержание наизусть.

«Сиена!

Что за дурацкую игру ты ведешь? Неужели ты не понимаешь, куда может тебя завести упрямство и беспросветная глупость? Только что у меня состоялась долгая и неприятная беседа с представителем Кибл-Колледжа, который сообщил мне, что ты явно не планировала посещать занятия и готовиться к поступлению в Оксфорд. Я заверил его в том, что ты приболела и скоро почтишь колледж своим присутствием. Надеюсь, что я не обманулся на твой счет и ты понимаешь, как тебе повезло, что тебя берут в Кибл и Оксфорд.

Ты ни при каких условиях не поедешь в Париж, заруби себе это на носу, Сиена! Мать и я не позволим тебе разрушить свою жизнь ради нелепой затеи с модельным бизнесом. Предупреждаю тебя в последний раз и прошу тщательно взвесить все за и против: если ты не пойдешь учиться, последствия будут плачевными.

Через пять дней тебя должны встретить в стенах Оксфорда. Не подведи меня и себя.

Отец».

Вслед за сухим посланием Пита пришло и письмо Клэр, куда более эмоциональное и взволнованное. Мать умоляла Сиену не гневить отца и бросить модельный бизнес. Она предупреждала, что Пит собирается вычеркнуть дочь из завещания, если она не поступит в Оксфорд.

Письмо матери Сиена с отвращением разорвала на кусочки. Слабохарактерность Клэр была ей омерзительна. Она куда больше уважала грубость и резкость отца, нежели умоляющий, дрожащий тон матери.

Снова пробежав отпечатанные на компьютере строчки глазами, Сиена уставилась перед собой. Она слишком хорошо знала Пита, чтобы не прислушаться к его угрозам. Но вычеркнуть ее из завещания? Клэр, как всегда, паникует без особого повода! Даже по стандартам отца подобное наказание чрезмерно.

Да и был ли у Сиены иной выбор, чем ехать в Париж? Если бы она не нашла в себе сил противостоять воле отца, она рисковала провести еще много лет в английской глуши, общаясь с потомками фермеров и скотоводов. От одной мысли о подобном будущем Сиена содрогнулась.

Она обязана следовать выбранным путем. Если на шоу Маккуина ее ждет успех, она докажет отцу, что способна на большее. Питер вынужден будет признать, что его дочь обладает упрямством и пробивной силой. Возможно, через год она даже согласится на Оксфорд, но только после того, как отец поймет, что она имеет право принимать самостоятельные решения. А может статься, через год ее уже заметят и предложат хорошую роль. Тогда необходимость в образовании отпадет сама собой.

Спрятав письмо, Сиена сделала глоток шампанского, принесенного стюардессой. Марио де Люка глянул на нее через плечо, едва не свернув шею, и поднял свой бокал. На его загорелых щеках на секунду появились ямочки.

Париж, думала Сиена возбужденно. Париж и де Люка. И Александр Маккуин, черт его побери! Она упивалась своим счастьем, предпочитая не думать о последствиях.

Питу придется смириться. Никуда он не денется.

В то же самое время Клэр отчаянно рвала на себе волосы, не зная, что делать. Она и Пит должны были выйти из дома уже десять минут назад, а непослушные пальцы все никак не могли достать из сливного отверстия раковины невесть как соскользнувшее обручальное кольцо. Клэр как раз мыла руки, когда с тихим звяканьем проклятое кольцо нырнуло в поток и упало в сточную трубу. Вернее, оно не упало, а намертво застряло в отверстии рассекателя, не желая двигаться с места.

— Плюнь ты на него, — посоветовал Пит, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу. — Когда мы вернемся, оно все еще будет торчать на месте. Тогда и достанешь.

Они опаздывали на прием, который очень много значил для Питера. Последние десять минутой постоянно заглядывал в ванную, давал советы и все больше раздражался.

— А если оно все-таки упадет в трубу? — едва не плача, спросила Клэр. Она вновь и вновь пыталась поддеть ногтем золотое украшение с огромным рубином. — Тогда я вообще не смогу его достать, понимаешь?

— Но ведь это просто кольцо! — Пит закатил глаза. — Я куплю тебе другое, если это провалится.

Клэр молча уставилась на мужа, лицо дрогнуло от боли.

— Как ты можешь так говорить, Пит? Это же обручальное кольцо! — Она опустила глаза, встретив непонимающий взгляд мужа. — Другое уже не будет обручальным, ты же знаешь.

Даже теперь, после двадцати пяти лет брака, Клэр все еще страдала, если муж проявлял непонимание и холодность. В молодости она видела причину постоянного раздражения мужа в Дьюке, который подавлял и третировал сына. И лишь когда старый тиран умер, Клэр открылась настоящая трагедия ее брака. Она так надеялась, что Пит расслабится и успокоится со смертью отца, но не тут-то было. Она жестоко ошиблась. Конечно, кое в чем Пит изменился. На профессиональном поприще его самоуверенность выросла и окрепла, он твердо встал на ноги и понял, чего стоит. Он обессмертил имя Макмаонов, попал в летописи Голливуда, а его успехи перекрыли успехи отца многократно. Однако Питу всегда было мало того, что он имел. Желание быть первым стало наваждением и лишило его покоя. Словно какой-то первобытный страх, погребенный на дне сознания, гнал его вперед, заставляя покорять все новые вершины. Пит работал, словно робот, делая себе славу и зарабатывая деньги по четырнадцать часов в день. Постоянная усталость, копившаяся в нем, выливалась в раздражение и недовольство всем, что его окружало.

Клэр чувствовала, что в жизни мужа для нее почти не осталось места. Она часто думала о Сиене и жалела, что ее нет рядом. Возможно, все могло сложиться иначе, если бы дочь осталась дома и училась в Америке? Может, присутствие дочери и любящей жены могло бы остановить Пита, дать ему передышку, время на раздумья? Тогда он понял бы, что ему больше нет нужды что-то кому-либо доказывать и что он дорог своим близким сам по себе.

Однако прошлого не воротишь, печально думала Клэр. Сиену не просто отослали прочь, но и лишили возможности общаться с самым близким другом. Пит считал, что, разделяя двух детей, он вырубает корень зла, а на самом деле лишь посеял в душе Сиены семя ненависти. Как мучила Клэр собственная слабость, неспособность противостоять мужу в трудные моменты! Сколько раз она проклинала себя за то, что беспрекословно приняла решение Пита! Пропасть, разверзшаяся между отцом и дочерью, была бездонной. И Клэр подозревала, что порой Сиена ненавидит ее даже больше, чем Пита. Она не винила в том дочь, никогда…

Почти царапая кожу пальцев о рассекатель, Клэр каким-то чудовищным усилием поддела кольцо и вытащила его из раковины.

— Достала! — Она улыбнулась, чувствуя себя удивительно счастливой. Бесчувственное замечание мужа было тотчас забыто.

— Наконец-то! — недовольно проворчал Пит. — Ну что, теперь-то мы можем ехать?

В машине Пита разговор снова начал крутиться вокруг Сиены и ее непослушания.

— Клянусь Богом, — возмущенно говорил Пит, не отрывая взгляда от дороги, — я проучу эту нахалку! — Его лицо покрылось красными пятнами, как бывало всегда, когда он нервничал. — С меня хватит ее избалованного характера! — Машину подрезали, и Пит резко ударил по тормозам. — Козел! Вот урод! — Клэр устало прикрыла глаза. — Ишь, моделью она хочет стать! Дура, полная дура! Моделью! — Пит так презрительно выплевывал это слово, словно оно было ругательным. — Разве это карьера для девчонки с мозгами?

— Дорогой, я полностью с тобой согласна, — сказала Клэр тихим покорным голосом, каким всегда говорила, пытаясь успокоить мужа. — Конечно, Сиена должна хорошенько подумать о будущем. Она поймет, что ты прав, дорогой…

— Еще бы она не поняла! — буркнул Пит.

— Но ты ведь знаешь Сиену, — продолжала Клэр, осторожно положив ладонь мужу на колено. — Она ужасно упрямая, такая же, как ты. — Она с надеждой улыбнулась мужу, но лицо Пита по-прежнему кривилось в раздраженной гримасе. — Может, пусть все-таки слетает во Францию на показ, успокоится и вернется в колледж? Быть может…

— Не может! — отрезал Пит, резко бросая машину в поворот, отчего Клэр едва не стукнулась головой о боковое стекло. В гневе Пит всегда водил машину очень агрессивно. — На этот раз я не пойду у нее на поводу, так и знай! Она не полетит в Париж. Хоть раз в жизни ей придется поступить так, как велю ей я!

Клэр попыталась применить иную тактику.

— Ей восемнадцать, дорогой, — как можно мягче сказала она. — Конечно, она всего лишь упрямый подросток, но уже имеет право поступать по своему усмотрению. Мне кажется, ее решение стать моделью — просто поиск себя. Каждый человек примеряет множество ролей, прежде чем…

— Ха! — резко и зло сказал Пит. — Значит, имеет право поступать по своему усмотрению, да? Ты считаешь, что она способна принимать взрослые решения, так, Клэр? Да она просто упрямая ослица, которая никогда в жизни не работала. Она считает, что весь мир ляжет к ее ногам, стоит махнуть задницей с подиума! И ты не считаешь подобный взгляд наивным?

Клэр вздохнула. Тут Пит был прав.

— Сиена — просто ребенок, — твердо сказал он, заруливая на стоянку перед рестораном. — Глупый, упрямый ребенок, вот и все!

Парковщик открыл дверь со стороны Клэр, впуская в салон холодный вечерний воздух. Волоски на ее руках встали дыбом. Она поплотнее укуталась в пашмину и вышла из машины. Пит протянул парковщику ключи и пятидолларовый чек.

— Если она хочет, чтобы к ней относились как ко взрослой, — сказал он, беря жену под локоть и направляясь ко входу в ресторан, — тогда пусть ведет себя как взрослая. Сиена должна научиться отвечать за свои глупые поступки.

Полный швейцар в мексиканской шляпе открыл перед ними стеклянную дверь.

— Здравствуй, Сантьяго! — воскликнул Пит, расплываясь в улыбке и пожимая руку швейцара. — Ты помнишь мою жену Клэр?

— Si, сеньор Макмаон, помню. Да и как забыть такую красивую леди? — Сантьяго неловко поклонился, а затем поцеловал Клэр руку. — Ваши друзья уже здесь. Позвольте, я провожу вас к вашему любимому столику.

Пит кивнул и похлопал швейцара по плечу.

— Короче, Клэр, — прошипел он сквозь зубы, — если Сиена меня ослушается, последствия будут плачевными. На этот раз я говорю серьезно.

* * *

Сиена потянулась на постели, затем взяла с тумбочки «Житан». В пачке осталась последняя сигарета. Она поразмыслила, заказать ли новую пачку прямо в номер или послать за сигаретами Марио.

Затянувшись сладковатым, пряным дымом французского табака (ах, в этих сигаретах было что-то такое романтичное, в стиле Одри Хепберн!), Сиена довольным взглядом окинула обнаженную спину футболиста. Он спал, не укрывшись, и можно было вдоволь насладиться видом крепких ягодиц и икр.

Марио де Люка! Она только что трахнула Марио де Люка! Вернее, это Марио де Люка трахнул ее, и как! Господи, если бы десять минут назад ее видели девицы из школы Святого Хавьера!

После первого раза футболист сделал попытку уснуть, пожаловавшись на плотный режим тренировок, но Сиена настояла на повторении, так что он удовлетворил ее еще трижды, прежде чем заснул мертвецким сном. Должно быть, на завтрашнем матче бедняга будет не в лучшей форме!

Впрочем, Сиену тоже ждало важное событие: показ коллекции Маккуина. Она надеялась, что не будет ходить по подиуму враскоряку, а глаза не опухнут после бессонной ночи. Сейчас ей вообще казалось, что она не сможет встать целую неделю.

Переложив сигарету в левую руку, правой Сиена чуть толкнула спящего в бок, заставив перевернуться, а затем принялась гладить его член. Даже в вялом состоянии он был довольно большим, а уж в боевом казался крупным, словно торпеда подлодки. Сейчас член Марио принялся подрагивать в ее ладони, набухая прямо на глазах.

Марио тихо простонал и быстрым движением дернул Сиену на себя. Девушка свернулась в его объятиях, вдыхая запах одеколона и свежего пота. Эта смесь всегда напоминала ей о Дьюке, возвращая детское чувство защищенности и уверенности в себе.

Сиена тихо вздохнула и высвободилась из объятий футболиста. Стараясь не разбудить его, она сделала последнюю затяжку и укрылась простыней, собираясь поспать.

У нее была волшебная ночь.

Первая и последняя ночь с Марио де Люка. Она уже приняла решение, и дороги назад не было.

Сиена дала себе слово не привязываться к мужчинам.

Бедняга Марио! Он-то рассчитывал на продолжение.

Глава 20

Следующим утром, в одиннадцать часов, Сиена уже сидела на пластиковом табурете в здании бывшего вокзала, которое сняли для предстоящего показа мод. Девушка дрожала, так как из одежды на ней были лишь красный шелковый шарфик, прозрачные розовые трусики и кружевной лифчик с висящими завязочками. Самым броским элементом наряда были высоченные ботфорты на шпильке, голенище которых заканчивалось почти там же, где начинались трусы.

Сиену удивило то, что в начале октября во Франции может быть так пронизывающе холодно и туманно, тогда как в Лондоне ее провожало настоящее бабье лето. Она в очередной раз зябко поежилась и с тоской вспомнила о своем теплом голубом кардигане из мягкой ангорки, который был куплен с огромной скидкой сразу после съемки для Эльзы Моран.

Сиена встала с табурета, прошлась туда-сюда, но только еще сильнее замерзла. Соски торчали вперед, просвечивая сквозь прозрачное белье. Коллегия французских кутюрье решила, что заглавной темой предстоящего показа должен стать неоиндустриализм. Пока журналисты и наблюдатели спорили о том, что должен означать этот термин, подиумы были сооружены прямо на заброшенных фабриках и вокзалах, на которых давно не работали ни котельные, ни бойлерные и гуляли пронизывающие сквозняки. В итоге стилисты, визажисты и прочие работники сцены, а также приглашенная публика, прогуливались вдоль подиумов в длинных норковых шубах и модных теплых унтах, кутаясь в вязаные кофточки и шарфы, а несчастные модели были вынуждены целый день трястись от холода.

Парижское шоу должно было стать кульминацией десятков Недель мод, которые проходили в Лондоне, Нью-Йорке и Милане. Коллекции представляли с самого февраля, но лишь Париж — законодатель мод — был призван подвести черту под всеми показами, а потому предстоящее шоу считалось самым важным событием для каждого уважающего себя дизайнера. Во время парижской Недели мод сюда стекались самые высокооплачиваемые модели, приезжали гости со всего мира, дизайнеры готовили показы, привлекая к работе самых лучших стилистов, а представители женских журналов строчили статьи и делали миллионы фотографий.

Как правило, билеты на показы раскупались еще за месяц до торжественного события. Даже знаменитости были готовы на все, лишь бы заполучить места в первых рядах, у самого подиума.

Сиена, которая за восемнадцать лет жизни ни разу не пришла ни на одну встречу вовремя, принеслась на вокзал Сен-Мишель аж за два часа до назначенного срока. Она успела вылакать две чашки крепчайшего эспрессо в кафе через дорогу, прежде чем появилась Марша. На ее носу красовались огромные черные очки, волосы лежали в беспорядке, губы были бледными. Судя по всему, в Париже Марша не теряла времени даром. Впрочем, Сиена поначалу тоже выглядела бледной, даже зеленоватой (после бессонной ночи, проведенной в объятиях футболиста), однако счастливое сочетание юношеского волнения, парижского воздуха и горячего кофе вскоре вернуло румянец на ее щеки.

Проводив Сиену до места, Марша извинилась и торопливо испарилась, горя желанием скорее похмелиться. И уже через пять минут она с наслаждением попивала какой-то крепкий коктейль в ближайшем баре.

Сиена снова села и подтянула колени к подбородку. Рядом с ней возникла бледная худая женщина, представившаяся Флоренс. У нее в руках была стопка распечаток. Спросив фамилию Сиены, она полистала пачку и протянула девушке один лист.

На нем было указано, сколько именно выходов и в какое время будет у Сиены, а также перечислены те наряды, в которых она предстанет перед публикой. Собственно, каждый выход был расписан едва ли не до секунды. Сам показ должен был начаться только в четыре, так что еще оставалось время для репетиций. Можно было попробовать менять костюмы, засекая время по секундомеру. В два часа к работе должны приступить визажисты и парикмахеры.

— А обед будет? — спросила Сиена смущенно, чувствуя себя совершенно голой в розово-красном белье.

Ее желудок уже давал о себе знать невнятным бурчанием. Она выскочила из отеля, забыв позавтракать, и теперь очень жалела, что явилась к вокзалу так рано.

— Еда будет позже, — ответила Флоренс с сильным французским акцентом. — Хотя тебе бы лучше поголодать. — Она с неодобрением глянула на мягкий живот Сиены и многозначительно подняла бровь.

Сиена насупилась. Вот глупая французская сучка, подумала она с досадой. Еще и комментарии себе позволяет, хотя сама с лица бледная немочь! Тьфу!

Но, стоило Флоренс удалиться, Сиена украдкой принялась оглядывать других моделей. Все они были худощавы, как доски, и невероятно высоки ростом. Девушка почувствовала себя куском сала, лежащим на прилавке рядом с диетическими продуктами; толстой гусеницей возле порхающих изящных мотыльков.

Желудок возмущенно заворчал.

— Голодная, да? — спросила Сиену стоящая рядом рыжеволосая девица с крупными веснушками и огромной щелью между передними зубами. Модель понимающе усмехнулась и достала из крохотного тряпочного рюкзачка большую зеленую пилюлю.

— На, пробуй. Хорошее средство, пробуй. — Рыжая протянула Сиене зеленую пилюлю и бокал шампанского.

— Что это? — недоверчиво спросила девушка.

— Такая хитрая штука. Аппетит р-раз — и нету! И успокаивает.

Сиена нахмурилась и взяла только шампанское.

— Спасибо, но я не…

— О, не бойся. — Рыжая модель улыбнулась, беззастенчиво показав зазор между зубами. — Это на травах. Не наркотик, можешь быть уверена! Гляди! — Она сунула зеленую пилюлю в рот и запила шампанским. — «Нет» голоду, «нет» нервам!

Это звучало вроде рекламного слогана, и Сиена рассмеялась. Она взяла таблетку, быстро проглотила, запив шампанским. Рыжая села на соседнюю табуреточку и принялась болтать.

Оказалось, она была испанка, звали ее Инес Прието Морено. Инес уже третий раз приглашали в Париж, но впервые на показ столь известного дизайнера.

— Это твой первый раз? — изумилась испанка, затягиваясь сигаретой. — Ух! И сразу Маккуин? Не верю, не верю! Вот это да! Я завидую тебе, очень и очень! Мне пришлось ждать пять лет.

Сиена пожала плечами:

— Думаю, мне просто повезло, вот и все. Я и сама потрясена тем, что меня пригласили. Я думала, Маккуину требуются девушки с невысоким ростом и не слишком худые, но тут оказалось полно вешалок с обычными стандартами. Даже не понимаю, как меня сюда занесло! Вот как бы ты описала мой тип? Старомодная, да? Вот я и подумала, что Маккуин пытается создать шоу в стиле сороковых. Но ничего подобного. Неоиндустриализм, слыхала? А тут все такие… обычные.

— Ну спасибо, — хмыкнула Инес.

— Ой, извини! — смутилась Сиена. — Я имела в виду… ну, ты ведь тоже высокая и худая. И волосы светлые.

У нее был такой виноватый вид, что собеседница рассмеялась.

— Не светлые. Рыжие. И дырка между зубами, видишь? Я отличаюсь от стандартов. Как ты.

Сиена повнимательнее взглянула на Инес. В чем-то она была права.

— Здесь все необычные. Погляди сама! — продолжала рыжая. — Глянь, там Катя. У нее длинный нос.

Сиена внимательно уставилась на русскую супермодель и хихикнула.

— Неужели?

— Правда длинный. А у Лизы нет титек. Как девочка, скажи? А вон там Дарья. — Инес указала пальцем на невероятно красивую девушку, сидевшую в углу и читавшую книгу. У модели были очень высокие скулы. — Она лысая.

— Как это нет волос? — расхохоталась Сиена. — Прекрасное светлое каре…

— Это сейчас. А после двух сама увидишь, — заговорщицки прошептала собеседница.

С десяти до четырех Сиена так нервничала, что порой ей становилось дурно. Спасибо волшебной пилюле, которую дала Инее, голод притупился и почти не беспокоил. Если бы Сиена набросилась на пирожные, принесенные кем-то из команды, она бы набила живот под завязку, пытаясь справиться с волнением. В этом случае над розовыми трусиками точно навис бы пухлый живот. Вот бы посмеялась публика!

Гримерную отделял от подиума только тонкий экран, поэтому до моделей доносился гул голосов вперемешку с музыкой. Этот звук доводил Сиену до безумия, заставляя метаться по гримерке. Ей предстояли пять выходов с переодеваниями, но Сиене казалось, что ноги подкосятся еще во время первого прохода. Ступни горели огнем, до того высокими были шпильки. Изобразить сексуальную походку на этих ходулях было выше ее сил.

Сиена столько раз рисовала в воображении встречу с Маккуином, репетировала остроумные фразы, которыми ответит на приветствие дизайнера, но вместо этого пролепетала что-то невнятное, когда Маккуин подошел пожелать ей удачи.

До начала шоу оставалось всего десять минут. Сиена застыла перед большим плакатом, буквы слогана расплывались перед глазами.

«Я — сексуальна. Я — самоуверенная стерва. Я — львица. Я — королева. Я — сама женственность».

Сиена содрогнулась. О Господи!

Желудок испуганно сжался. Капля пота поползла по лбу, угрожая докатиться до глаза и испортить макияж. Косметики, кстати, наложили целую тонну: глаза были жирно подведены черным, губы покрыты алой помадой и влажным блеском. Все модели были накрашены одинаково, но если Инес казалась размалеванным тощим клоуном, то Сиену яркий макияж делал похожей на падшего ангела с волнующим взглядом и пухлым, соблазнительным ртом.

Девушка инстинктивно потерла рукой лоб, пытаясь стереть пот.

— Нет! — по-женски взвизгнул Дэвид, главный визажист показа. Модели звали его милашка Дэвид, потому что он был голубым. — Никогда не трогай лицо! Ты все размажешь! Глупая, глупая девица! — Он схватил руку Сиены и завел ей за спину. — Не смей!

— Ладно, ладно, — простонала Сиена. — Не буду трогать. Просто от этих прожекторов так жарко, я потею, словно вышла из парилки!

— Сначала тебе было холодно. Теперь вот жарко! Экая привереда! — всплеснул руками Дэвид. У него были длинные ногти с превосходным французским маникюром. — Если ты будешь тереть лицо, то выйдешь на подиум с такой рожей, будто действительно была в парилке.

Секундой позже визажист уже забыл о ней, принявшись поливать блестящим лаком прическу одной из моделей.

Инес, одетая куда более удобно (в укороченные брюки-галифе, военные ботинки и короткий топ), лениво покачивая костлявыми бедрами, подошла к Сиене.

— Как ты?

Сиена выдавила улыбку. Она завидовала новой знакомой, ее спокойствию и выдержке. Попробуй изобрази на подиуме светскую львицу, если чувствуешь себя барашком на заклании!

— Ты знаешь, кто сидит в первом ряду? — прошептала Инес, округляя глаза, она даже подпрыгнула от волнения, две рыжие прядки, выпущенные из прически, запрыгали, словно пружинки.

— Ага. — Сиена кивнула. Голос у нее дрожал. — Знаю прекрасно. Там куча журналистов из самых престижных изданий, кинозвезды и богатые покупатели, которые готовы тряхнуть кошельками. Одна мысль об этом приводит меня в ужас. Ей-богу, вот-вот медвежья болезнь приключится!

— Да нет же! — воскликнула Инес, хватая Сиену ледяной рукой за локоть. — Ты даже не в курсе? Ничего не слышала?

— Да что такое-то? — нетерпеливо спросила Сиена.

— Там сидит Джейми Силфен! Он тут! В первом ряду! — взвизгнула Инес, подпрыгивая на месте.

Ноги Сиены подкосились, и она едва не сломала каблук.

— О нет! — пискнула она. — Не может быть! Этого не может быть! — Забыв о наказе милашки Дэвида, она потерла лоб, покрывшийся сильной испариной. — Это мой первый показ! — взвыла девушка. — Я трясусь от страха и боюсь опозориться, а проклятый Силфен сидит в первом ряду! Господи, он увидит, как я сделаю из себя посмешище! — Она осторожно потянула на себя кулису в надежде увидеть Силфена. — Где он сидит? Что-то я его не вижу.

Инес кивнула влево:

— Третье кресло, у каменной колонны. Огромные очки, черное пальто, клетчатый шарф.

Сиена поискала взглядом указанные приметы. Ага, вот и он, Джейми Силфен. Один из самых влиятельных голливудских агентов по кастингу. Он сидел в каких-то двадцати метрах от Сиены, беседуя с кем-то по мобильному и покачивая лысой головой в такт разговору.

Сиена часто мечтала о том, что какой-нибудь агент по кастингу увидит ее дефиле в Париже, обратит внимание на ее яркое лицо и предложит прийти на пробы для какого-нибудь фильма. Она мечтала об этом, но не слишком-то надеялась. Она и не рассчитывала, что на показе Маккуина будет сам Силфен, чье имя стало синонимом успеха будущего фильма и огромных кассовых сборов. Начинающие актеры, отобранные Силфеном для проб и получившие роль, становились звездами, фильмы, в титрах которых значилась его фамилия, получали «Оскаров» и каннских «Львов».

Каким ветром Силфена занесло во Францию?

— Зачем он тут? — спросила Инес, словно прочитав мысли Сиены. — Может, кто-то решил снять фильм о мире моды? Или он ищет новые лица? Не думаю, что он здесь только ради новой коллекции Маккуина. Глянь на его пальто, это ж прошлый век!

Сиена едва слышала, что говорит ее новая знакомая. Джейми Силфен увидит ее дефиле! Фантастическая возможность, которую нельзя упустить! Второго шанса может и не представиться.

Сиена приказала себе собраться. Она должна произвести на Силфена впечатление! Яркое, незабываемое впечатление!

Сама себе удивляясь, девушка расправила плечи. Волнение отступало, сменяясь уверенностью в собственных силах. Она слишком многим пожертвовала ради сегодняшнего дня. Будущее поставлено на карту!

Сиена подумала о Дьюке, и на губах заиграла улыбка — едва ли не первая за весь день.

— Лена, Анна-Мария, Инес, Сиена! На выход, стройтесь! — объявил менеджер показа, хлопая в ладоши. — Итак, девочки, собрались, улыбнулись! Надменнее, Инес, надменнее! Готовы? По счету три…

Инес коротко глянула на Сиену:

— Волнуешься?

— Ничуть, — ответила Сиена, улыбаясь во весь рот.

Она совершенно не преувеличивала.

Глава 21

Каролин Беркли заглянула в гостиную своего прекрасного особняка и покачала головой.

Ее не радовала необходимость привечать в Котсуолд-Мэнор своих братьев и их скучных жен, но куда больше беспокоило поведение Кристофера. Он до того не выносил родственников Каролин, что предпочитал общаться с Маффи Аркелл. Чертова кукла! Как раз сейчас, еще до прихода гостей, Кристофер менял местами карточки, чтобы оказаться сидящим между женой и Маффи.

Каролин познакомилась с Кристофером Уэллзли через год после переезда в Англию и почти сразу вышла за него замуж. Вернее будет сказать, познакомились они во второй раз. Когда-то в молодости Каролин уже встречала Уэллзли, богатого землевладельца, потому что вращалась с ним в одних кругах. Романа у них тогда так и не вышло, но завязалась тесная дружба, и лишь когда Каролин перебралась в Лос-Анджелес, связь оборвалась.

По Лондону ходили слухи, что Уэллзли, владелец одного из самых обширных поместий Оксфордшира, равнодушен к женскому полу, предпочитая нежную мужскую дружбу. Как выяснилось, слухи не соответствовали действительности. Просто Кристофер куда больше ценил спокойный отдых, вроде рыбалки или пары бокалов вина в компании приятелей, чем секс. Как ни странно, это его равнодушие к плотским развлечениям совершенно не задевало Каролин. После мучительной связи с Дьюком и страстного романа с молодым адвокатом, принесшего ей одни разочарования, она стала ценить в мужчинах совсем иные качества, нежели могучее либидо. Ей нравился уравновешенный характер Кристофера, то уважение и нежность, которыми он ее окружил.

Первый год после смерти Дьюка стал для Каролин самым тяжелым в жизни. Она ютилась в крохотной пыльной квартирке вместе с сыном, которого, как выяснилось, совершенно не знала. Ей казалось, что она медленно, но верно сходит с ума. Роман с Чарли оборвался, и Каролин совсем не винила его в разрыве. Адвокат увлекся совсем другой Каролин Беркли — сильной, уверенной, не нуждающейся в средствах, помешанной на сексе. После вскрытия завещания она превратилась в слабую, издерганную женщину, у которой была лишь одна цель — остаться на плаву и выжить. Но Чарли еще два года поддерживал Каролин деньгами, хотя почти не виделся с ней.

Да, она не обвиняла Чарли в малодушии, но впервые в жизни с ужасом поняла, что уже не способна найти себе богатого спонсора, который будет выполнять ее капризы. Был ли в том виноват ее возраст, или репутация любовницы Дьюка, разрушившей семью, она не знала. Но ни один стоящий любовник даже не замаячил на горизонте, словно богатые денежные мешки Голливуда просто опасались с ней связываться.

В сорок шесть лет, не имея опыта работы, довольно сложно начинать с нуля. Конечно, старые знакомые подкидывали ей работу — вроде оформления вечеринок и дизайна помещений, — но это приносило жалкие крохи в сравнении с тем, к чему она привыкла. Каролин все глубже погружалась в депрессию, часами сидела в кресле, глядя на облезлые обои своей крохотной квартиры, и оплакивала безвозвратно ушедшую молодость.

Вскоре она начала пить.

Именно Хантер предложил матери вернуться в Англию. Частично это было истолковано беспокойством за ее здоровье, частично давало надежду на восстановление старых связей. Каролин и сама понимала, что разрушает себя и осложняет жизнь сыну, а потому пыталась справиться с пагубной привычкой.

— Плохая из меня вышла мать, правда? — как-то сказала она в приступе самобичевания, когда Хантер впервые заикнулся об Англии.

Он пожал плечами:

— Ты делала то, что могла. Я не виню тебя, ма. Просто эта роль оказалась тебе не по зубам.

— Что ты будешь делать, если я уеду? Как будешь зарабатывать на жизнь?

Хантер не стал говорить, что по большей части они оба давно живут на то, что он зарабатывает после школы. Денег трастового фонда хватало лишь на то, чтобы оплачивать обучение и покупать самую простую одежду. Если бы Каролин не пила так сильно, денег на жизнь оставалось бы гораздо больше.

— Я справлюсь, — просто ответил Хантер. — Лос-Анджелес душит тебя, я же вижу. Ты будешь навещать меня, когда захочешь. Я тоже могу приезжать к тебе в Англию. Там у тебя остались друзья, которые протянут руку помощи.

Каролин в этом сомневалась, но промолчала. Она давно сожгла все мосты, позабыла о тех, с кем когда-то общалась. Даже с родными братьями она созванивалась лишь раз в полгода. Но в одном Хантер был прав. Лос-Анджелес душил ее, и депрессия длиной в долгие месяцы выпила все силы Каролин. Едва ли в Англии ей придется хуже.

Но, спасибо Кристоферу, в Англии Каролин стало гораздо лучше. Когда они снова встретились, нежная привязанность между ними вспыхнула с новой силой. Кристофер был на пятнадцать лет старше Каролин, но по сравнению с Дьюком казался ей юным птенцом. Он никогда не был женат и не желал заводить детей, а поместье было завещано племяннику.

— Я не смогу оставить тебе имение, — как-то сказал Кристофер Каролин. — У меня слишком мало наличных, чтобы одаривать тебя подарками. Я не смогу купить тебе дорогую машину и возить на выходные на Маврикий. Но в моем доме тебе будет уютно и безмятежно. — Он обвел рукой бесконечные луга и леса, простиравшиеся до линии горизонта. — Я гарантирую тебе спокойствие, вот и все.

Пожалуй, это было единственным, чего хотела теперь Каролин.

Она позвонила Хантеру, чтобы сообщить, что выходит замуж, и похвалилась, что бросила пить.

— Представляешь, когда-то Кристофер состоял в Обществе анонимных алкоголиков. Он понял мою беду и помог мне. Я так рада!

Хантер успокоился. Он очень давно не слышал, чтобы голос матери звучал так уверенно. Приехав на скромную церемонию, он тотчас проникся к Кристоферу добрыми чувствами и одобрил выбор Каролин.

Первые два года после их свадьбы Хантер ездил в Англию каждый год на Рождество и был рад тому, что Каролин ведет тихий образ жизни. Он никогда не был особо близок с матерью, поэтому взаимные визиты становились все более редкими — Каролин не стремилась в Америку, а у Хантера часто не хватало денег на билет, — так что общение свелось к телефонным звонкам и открыткам.

Узнав о том, что сын снимается в «Советнике», Каролин искренне радовалась его успеху, хотя сама видела всего одну серию.

— Не сериал, а полная лажа, — высказался Кристофер, и жена полностью с ним согласилась.

— Но Хантер удивительно хорош, — добавила она с гордостью.

Каролин даже позвонила сыну, чтобы поздравить его.

Им обоим было достаточно просто знать, что они счастливы и устроены в жизни. Оба были мудры, чтобы сообразить — слишком поздно пытаться сблизиться.

— А вот и ты! — сказал Кристофер, обнимая жену.

Каролин, нахмурившись, высвободилась из его объятий и прошла к столу. Она расставила гостевые карточки так, как они стояли до этого, и обернулась к мужу.

Кристоферу стукнуло семьдесят, и он частенько страдал от приступов подагры, видимо, спровоцированной долгими запоями в молодости. Последние две недели бедняге приходилось ходить с тростью, и он нещадно пользовался своей беспомощностью, отлынивая от домашних обязанностей.

— Я не могу выгуливать псов, — ныл он, — слишком болят колени… Дорогая, ты не принесешь еще вина? А то что-то суставы ломит… Милая, подай мне трубку, прошу тебя. Мне тяжело вставать…

Каролин качала головой, но шла у Кристофера на поводу.

Однако на сей раз она не собиралась сдаваться.

— Зачем ты переставил карточки?

— Ну, милая, не сердись. Мне не хочется сидеть рядом с твоей нудной невесткой. Уж лучше с крошкой Маффи Аркелл, она такая приятная особа.

— Извини, дорогой, — твердо сказала Каролин, — но гости будут сидеть так, как решила я. Нам придется развлекать моих родственников, хотим мы того или нет. — Она вздохнула. — И с чего это ты так интересуешься Маффи Аркелл? Я думала, что ты любишь только меня.

— Разумеется, дорогая. — Кристофер усмехнулся. Он всегда восхищался женой, особенно в такие моменты, когда она деловито сновала по гостиной перед приемом, одетая в какое-нибудь элегантное платье с глубоким вырезом. В пятьдесят три она выглядела на десять лет моложе. — Просто я хочу быть джентльменом и спасти прекрасную Маффи от Гэри Эллиса, с которым ты ее собираешься посадить. Зачем ты вообще пригласила этого мерзавца?

Гэри Эллис был свежей находкой Каролин, известный во всем графстве застройщик, недавно заинтересовавшийся Котсуолдом и мостивший дорожку к местным фермерам. Под руководством Эллиса прекрасные английские деревушки превращались в огромные бизнес-центры с развлекательными заведениями, магазинами и клубами. Он как раз приобрел себе небольшой коттедж неподалеку от поместья Кристофера Уэллзли и теперь пытался всячески пролезть в среду местных землевладельцев.

Эллис был человеком шумным, грубоватым, был известен бульдожьей хваткой там, где дело касалось денег и бизнеса, носил клетчатые костюмы и был невоздержан на скользкие шуточки.

— Не будь снобом, дорогой, — улыбнулась Каролин. — Гэри мне нравится.

Кристофер покачал головой точно так же, как делал когда-то отец Каролин, когда ловил ее на вранье.

На самом деле Каролин не нравился Гэри Эллис. Она пригласила его по одной-единственной причине: застройщик положил глаз на имение Кристофера Уэллзли. Сам Кристофер ни в коем случае не согласился бы продать поместье, но его жена умирала от любопытства, так сильно ей хотелось узнать, сколько стоит кусок земли, на котором она проживает. Каролин ничуть не возражала бы, если бы Эллис купил небольшую часть имения Уэллзли. Лично ей хватило бы и половины земель, а также кругленькой суммы в кармане.

Была и еще одна причина для приглашения Эллиса. Его шумное общество должно было, по мнению Каролин, отвлечь внимание гостей от скучных ханжеских высказываний ее братьев. Для Уильяма и Джорджа явилось неприятным сюрпризом то, что их блудная сестрица, после столь сокрушительного падения, все-таки пристроилась в жизни, выйдя замуж за человека богатого и влиятельного. Они не произносили этого вслух, но сам факт того, что дурные прогнозы не сбылись, отравлял братьям Каролин жизнь. Конечно, они помирились с ней — да и как было не помириться, если она стала частью семьи куда более знатной, нежели семья Беркли. Самым неприятным для Каролин было то, что оба ее брата жили всего в пятидесяти милях от ее нового дома, а потому против ее воли стали частыми гостями на вечеринках в Котсуолд-Мэноре.

Джордж и Уильям не переносили на дух Гэри Эллиса, и это особенно радовало Каролин. Также она не расставалась с мыслью переубедить мужа насчет продажи части земель.

К девяти вечера гости уже успели отведать салата и закусок и с нетерпением ждали основного блюда. Кроме братьев и их унылых жен, Люси и Деборы, Каролин пригласила на вечер одну весьма эксцентричную женщину, лесбиянку лет семидесяти, старую подругу Кристофера, и пару соседей, Генри и Маффи Аркелл.

Генри принадлежала небольшая ферма и такой же небольшой, но красивый фамильный замок, расположенные западнее поместья Кристофера и Каролин, неподалеку от Татчерса. По удивительному совпадению, Генри приходился старшим братом Максу Десевилю, старому школьному приятелю Хантера.

— Даже не верится! — удивленно воскликнула Каролин, когда впервые об этом услышала. — Так ты сын Лулу Десевиль? Не может этого быть! Между прочем, Макс — лучший друг моего сына, ты об этом знал? Как тесен мир, подумать только!

— Да, Макс рассказывал о вас, — сдержанно ответил Генри. Он и в самом деле слышал о Каролин от брата: отчим Генри, отец Макса, увлекся роскошной соседкой, благодаря чему едва не распался его брак. — Честно говоря, я — сводный брат Макса. — Он усмехнулся. — Кажется, вы хорошо знали его отца?

Щеки Каролин смущенно вспыхнули, словно ей было неприятно вспоминать о прошлом, и Генри мгновенно оттаял.

— А давно ли вы встречали Макса? — вежливо спросил он. — Парень заканчивает Кембридж и собирается вернуться в Лос-Анджелес. Мечтает стать режиссером.

С той встречи Каролин и Кристофер уже дважды бывали у Аркеллов, и вот теперь настал черед ответного визита.

Каролин сидела между Гэри Эллисом и Генри. Миллисент, пожилая лесбиянка, постоянно рассказывала Гэри непристойные истории из своего прошлого, и тот весело ржал, хлопая в ладоши и похлопывая собеседницу по плечу. Последняя история была про какую-то старую знакомую Миллисент, жену фермера, которая изменяла мужу со всем, что двигалось, включая работников скотного двора и трактористов. Маффи смущенно ерзала на месте и расстроенно поглядывала на мужа. Ей явно было не по себе от обилия пошлостей.

Люси, жена Джорджа, бледнела прямо на глазах. Она явно не одобряла происходящее.

— Каролин упоминала, что у нашей старшей дочери, Генриетты, месяц назад родился первенец? — громко спросила она Кристофера в попытке сменить тему. — Она назвала малыша Космо, представляешь? Он такой чудесный кроха. Верно я говорю, Джордж?

Джордж, к шестидесяти поднявшийся до старшего адвоката в фирме, с годами стал еще более упертым и узколобым, а оттого нелепым, по мнению Каролин. На реплику жены он даже не соизволил ответить, а лишь рассеянно кивнул, надменно попыхивая сигарой.

— Мужа до сих пор слегка смущает тот факт, что он стал дедушкой, — шепнула Люси Кристоферу. Было видно, что пренебрежение мужа ее смущает.

Кристофер постарался улыбнуться.

— Черт возьми! — загремел с противоположного конца стола голос Эллиса. — Так, значит, Каролин, теперь ты внучатая тетушка? — Он окинул плотоядным взглядом грудь хозяйки. — Хотел бы я иметь такую тетушку, ха-ха! — Он без перехода ткнул пальцем в направлении онемевшей Люси. — Если ваша дочь не кормит ребенка грудью, возможно, она сможет сохранить такие же смачные сиськи, как Каролин. — Эллис сделал в сторону Каролин козу. — Ух, розочка моя!

Каролин и Кристофер, обменявшись насмешливыми взглядами, весело захихикали, не столько пошлой шутке Эллиса, сколько тому выражению, что застыло на лицах Джорджа и Уильяма, а также обеих их жен.

— Как вы смеете?! — охнула Люси.

— Кстати, пора и о деле поговорить, — заявил Гэри Эллис безо всякого перехода, словно и не заметив ужаса в голосе Люси. — Генри, я тут проезжал мимо вашей фермы. Отличная земля, должен заметить!

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Генри. Подобный комплимент мог порадовать его, если бы прозвучал из уст кого угодно, но только не Гэри Эллиса.

Генри был наслышан про железную хватку Эллиса, даже видел пару его застроек и понимал, куда клонит собеседник. Его похвала землям Генри была сродни комплименту насильника женским ножкам, между которыми он собирался грубо пристроиться.

— Нам тоже нравится наша ферма, — продолжал Генри, ободряюще улыбнувшись жене. — Предстоит немало работы, но мы вложим каждый пенни, который найдем в кармане, чтобы поднять ферму на должный уровень.

Маффи Аркелл улыбнулась супругу. Она представляла собой чуть мальчишеский тип внешности, с румяными щеками и без единого грамма косметики. Генри нравилось повторять, что его жена выглядит такой же молодой и задорной, как и в шестнадцать лет, когда они впервые встретились.

Каролин, глядя то на Генри, то на Маффи, добродушно покачала головой. Невооруженным взглядом было видно, что эти двое по-прежнему влюблены. Доверчивое, нежное лицо Маффи расцветало улыбкой всякий раз, когда муж смотрел на нее, а Генри явно гордился супругой.

Но Каролин замечала и то, как смотрит на гостью Гэри Эллис. Он явно оценил ее свежую, естественную красоту, длинные, стройные ноги, обтянутые узкими брюками, доверчивые зеленые глаза, цвет которых подчеркивал простой бежевый свитер.

Кристофер тоже попал под чары Маффи. Он бросал на нее задумчивые взгляды, рассеянно улыбался и явно сожалел о том, что вынужден сидеть рядом с другой женщиной, с занудой Люси. Каролин это забавляло, но не внушало опасений.

Другое дело — Эллис. Не обладая ни одним из достоинств Кристофера — тактом, предупредительностью и воспитанностью, — он весь вечер лип к несчастной Маффи, подавляя своей грубостью и напором. Думая, что никто не замечает его пассов, Гэри постоянно прижимался ногой к ноге женщины, касался потной ладонью ее пальцев, передавая закуски и хлеб. Казалось, из всех гостей только Генри не замечал его наглого поведения.

По смущенному лицу Маффи, ее опущенным ресницам и плотно сжатым губам было ясно, что она нисколько не одобряет ухаживаний Эллиса. К сожалению, воспитание не позволяло бедняжке поставить нахала на место. Наблюдая за ней, Каролин с каждой минутой все больше жалела, что не посадила Маффи рядом с мужем.

Возможно, думала она, Гэри Эллис совсем не так забавен и безобиден, как ей казалось раньше? Весь вечер он словно доказывал, что может быть груб, неучтив и глух к собеседникам. Более того, Гэри быстро напивался и буквально на глазах превращался в тупую скотину.

Даже возмущение Джорджа и Уильяма уже не казалось Каролин достаточной компенсацией за страдания бедняжки Маффи Аркелл.

Спустя пару часов, уже в машине, Маффи получила возможность высказать все наболевшее веселому и чуть пьяному Генри.

— Этот человек меня достал, — призналась она, выворачивая руль вправо. «Лендровер» послушно нырнул в поворот, мимо потянулись темные поля. — У меня от него мурашки по коже. — Маффи поежилась, вспоминая свои ощущения, когда рука Эллиса то и дело касалась ее колена.

— Да уж, редкий наглец, — скривился Генри. — Ты слышала, как он говорил о нашей ферме? Это был тон грязного дельца, точно! Так хотелось свернуть этому Эллису шею! Ты видела центр досуга, который он выстроил на месте прекрасной долины в Лечлэйде? Словами не описать это нагромождение бетона!

— Да к черту ферму, — фыркнула Маффи. — Ты не заметил, что он весь вечер клеился ко мне? Так и лапал за коленку, так и обтирался! Фу, какой гад!

— Что? — воскликнул Генри, изумленно глядя на Маффи. — Почему я ничего не видел? Ты должна была сказать мне!

— Генри, ты меня удивляешь! Тут даже слепой бы заметил. Он несколько часов лип ко мне, а ты лишь благостно потягивал кларет. Кажется, Каролин пожалела, что посадила меня с этим мерзавцем.

— Н-да, вечер удался, — мрачно проворчал Генри, расстроенный тем, что не смог защитить свою чудесную женщину от домогательств грязного ублюдка. — Нет, каков подлец!

Он уставился за окошко, где простирались прекрасные долины, залитые серебристым светом луны. Генри никогда не уставал восхищаться этими землями, красивыми, словно на открытке.

— Что ж, — сказал он напоследок, — у Гэри Эллиса столько же шансов соблазнить мою жену, сколько и заполучить нашу ферму, вот что я скажу.

Маффи закатила глаза. Она обожала мужа, святая правда. Но порой ей начинало казаться, что свою живописную ферму он любит куда больше, чем собственную жену.

Глава 22

— Ради Бога, девочка, перестань дергаться. Ты ведешь себя, словно ребенок, уронивший шиллинг, а подобравший шестипенсовик.

Марша и Сиена сидели в уютном маленьком бистро с плетеными креслицами, скрытые от шума Елисейских Полей солидной каменной кладкой и рядом деревьев, чьи корни были упрятаны под булыжной мостовой.

Погода все еще хмурилась, поэтому женщины устроились внутри бистро, у окна. Марша недоумевала, глядя на расстроенное лицо своей подопечной. Должно быть, думала она, в настроении Сиены виновата погода. Вчерашнее шоу стало настоящим триумфом для начинающей модели. С того момента, как она шагнула на подиум, ее словно наполнила какая-то внутренняя уверенность, так несвойственная новичкам.

— Дьяволица и ангел в одном лице! — восхищался обозреватель из «Фигаро» в утреннем номере газеты.

О Сиене написала каждая французская газета. Ее называли «событием сезона», «новым лицом» и прочими льстивыми прозвищами. Лицо Сиены появилось и в американских изданиях. Все они перепечатали удачный снимок, запечатлевший девушку в последнем выходе. На Сиене были лимонно-желтые шортики и топ из черного латекса, дополненные босоножками на шпильке и с высокой шнуровкой до колена. «Макмания!» — гласили заголовки американских газет.

Разве можно было желать большего?

Сиена зябко поежилась и ковырнула вилкой лягушачью лапку.

— Прости, — виновато сказала она своему агенту. — Я не могу отделаться от мысли, что упустила великолепный шанс. Жаль, мне не удалось с ним пообщаться! Он даже карточку не оставил. Ни-че-го!

Почти без косметики, если не считать прозрачных кремовых теней от «Элизабет Арден» и блеска на губах, с волосами, забранными в высокий хвост, Сиена едва ли походила на ту гламурную яркую женщину, фото которой украшали утренние газеты. Сегодня на ней были удобные старые джинсы «ливайсы», ботинки на плоской подошве и длинный вязаный свитер цвета морской волны. Она вполне могла сойти за двенадцатилетнюю.

Марша тяжко вздохнула:

— Ты снова про того парня, как там его, Силфена? Детка, если он тебя не заметил, то был единственным во всем зале, поверь мне. Да плевать на него! Тебе пришло уже четыре солидных предложения из лучших агентств мира — и это только за утро, — а что ждет впереди! Сиена, ты скоро станешь очень богатой и очень известной, можешь мне поверить.

Сиена довольно зарделась, услышав слова «богатая» и «известная» в сочетании с собственным именем.

— Ты так считаешь? — Она придвинула к себе номер «Дейли мейл» и полюбовалась на свое изображение. — Даже не знаю… только глянь, что придумали! «Макмания»! Может, этот живейший интерес ко мне вызван лишь тем, что я из Макмаонов, и все? Потому что я дочь Пита и внучка Дьюка?

Марша задумчиво отпила кофе, наблюдая за Сиеной. Она уже сталкивалась с подобными комплексами у моделей — чувством неуверенности в собственных силах, сравнением себя с родителями, — но, как правило, это были совсем юные девушки, лет четырнадцати-пятнадцати, едва вылетевшие из семейного гнезда. Сиена же была довольно взрослой и много лет жила без родителей. Ее комплекс казался Марше несколько странным.

— Слушай, мы ведь уже это обсуждали, — терпеливо произнесла она. — Разумеется, твое имя сразу привлекает внимание. Это естественно! Твоя фамилия станет для тебя трамплином к славе и богатству, точно таким же, как твоя задница и мордашка.

Сиена хихикнула.

— Вот видишь, — улыбнулась Марша. — Ты и сама прекрасно все понимаешь. Однако все эти люди заговорили о тебе не потому, что ты дочка Пита Макмаона.

— А почему? — эхом откликнулась Сиена.

— Потому что ты сумела их потрясти. Ты талантлива и красива, ты смогла доказать, что оказалась на показе Маккуина не по причине родства с Макмаонами, а потому что талантлива и хороша собой.

— Если я талантлива, чего же тогда Джейми Силфен не звонит? Он просто встал и уехал сразу после показа! Ты видела, какое у него было лицо? Ему было скучно!

— Боже, да откуда мне знать, почему он уехал?! Я же не копалась у него в голове! — не выдержала Марша. Она тотчас взяла себя в руки, сообразив, что не должна кричать на будущую супермодель, которая принесет ей много денег. — Может, этот Силфен приехал просто поглядеть на одежду. Может, он хотел подобрать себе что-то новенькое.

— Да, женские трусики! — парировала Сиена.

— А может, он просто устал. Может, у него был трудный день. А может, он искал девушек другого типа, кто знает?

Сиена отодвинула тарелку и прикурила сигарету. Ей нравилось, что во Франции нет поборников курения в общественных местах.

— Знаешь, — сказала Марша почти ласково, уже жалея, что сорвалась на этом юном цветочке, — некоторые люди, далекие от мира моды, считают, что карьера модели — полная фигня, но это не так. Если прийтись ко двору, на этом можно сделать много денег и получить известность покруче, чем у иной актрисы. И карьера эта может быть весьма долгой, вопреки распространенному мнению. Возьмем, к примеру, Синди Кроуфорд. Она в деле уже лет десять, а все еще зарабатывает миллионы. — Марша всплеснула руками. — И если это не так, то я чертова Мерилин Монро нового поколения!

— Ха, вообще-то мне хотелось бы думать, что это я — Мерилин Монро нового поколения, — засмеялась Сиена.

— Так выпьем же за это! — Марша жестом велела официанту принести еще вина. — Только сделай одолжение, не спи с президентом, как та потаскушка, хорошо?

— Бе! — Сиена представила себе Билла Клинтона, стоящего со спущенными штанами перед Моникой Левински. — На эту тему можешь не беспокоиться. Я предпочитаю футболистов и гонщиков.

— А! — Глаза Марши хитро блеснули. — Так ты все-таки уложила в постель красавчика Марио? Так-так, рассказывай! Как он в деле?

Сиена со смаком затянулась и прищурилась.

— Скажем, шесть из десяти, — солгала она.

— Не может быть! Какое разочарование! — воскликнула Марша, закусив губу. — Всего шесть? В чем дело-то?

Сиена наколола на вилку лягушачью лапку и впилась в нее зубами. На вкус мясо напоминало курятину.

— Да ни в чем. Просто у меня бывали парни и получше.

Марша вульгарно расхохоталась, но на нее даже не обернулись. Французы очень терпимы к проявлениям эмоций.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Сиена? Ты слишком избалована. В том числе мужским вниманием.

Сиена довольно усмехнулась и откинулась на плетеную спинку кресла.

— Мне это уже говорили. Думаю, тебе стоит пообщаться с моим отцом. У вас найдутся общие темы.

Два часа спустя Сиена вернулась в отель, чтобы собрать вещи. Визитные карточки, полученные за последние сутки, пришлось складывать в отдельный пакет. Охапки цветов, которым не было числа, она решила оставить в номере.

Пока Сиена завтракала с Маршей, обслуга успела доставить новые подарки: шелковый шарфик «Гермес», несколько флаконов с духами, в основном от «Шанель», подвеску в виде Эйфелевой башни, украшенную стразами Сваровски, и несколько запечатанных коробочек, которые Сиена даже не распаковала.

Ах, если бы еще представители «Луи Вуиттона» прислали ей новый чемодан, в который можно было бы все это сложить!

Сиена как раз складывала в сумку последнюю вещицу — винтажную юбку от «Шанель», когда в дверь постучали.

— Мадемуазель!

— Да? — откликнулась Сиена, садясь на сумку сверху, чтобы утрамбовать вещи. — Открыто, можете войти!

В номер вошел совсем молодой парнишка из обслуги. Он волок огромный букет лилий, распространяющих сладкий удушливый аромат.

— Вот черт, неужели еще? — простонала Сиена, озираясь в поисках места для очередного букета. — А, положите прямо в кресло! — Она указала на мягкое кресло, уже до подлокотников заваленное распечатанными коробками, упаковочной бумагой и гостиничными полотенцами.

Мальчишка осторожно уложил букет в кресло и выпрямился. Он не уходил, очевидно, ожидая чаевых.

— Там, на полке у двери, лежит чек на пятьдесят франков, — махнула рукой Сиена. Молния сумки наконец поддалась ее рывкам и наполовину закрылась. — Можете взять его себе, у меня больше нет наличных.

Сиена всегда давала щедрые чаевые. Это был своеобразный протест против скупости отца.

— Мерси, мадемуазель, — радостно откликнулся парень, не ожидавший подобной расточительности. — Для вас поступило два послания. — Он протянул Сиене два конверта с фирменным крестом отеля.

— Спасибо. Можете идти.

Лилии пахли так сильно, что у Сиены слегка закружилась голова. Ей всегда нравился этот запах, хотя зачастую соседство с лилиями оканчивалось головной болью.

«Спасибо за прекрасную ночь, — прочитала она надпись на карточке, вложенной в букет, и улыбнулась. — Позвони, когда найдешь время. И как можно скорее! Я хочу пригласить тебя на ужин».

Сиена вздохнула. Ей было стыдно, что она соврала Марше насчет Марио. Парень заслуживал куда более лестной оценки, чем «шесть из десяти». Однако серьезный роман ей был ни к чему. Она слышала о женщинах, бросивших карьеру ради мужчины и оказавшихся у разбитого корыта. Сиена не собиралась пополнять их ряды. В случае с Марио она планировала ограничиться одним свиданием и приятными воспоминаниями.

Часы показывали пять пятнадцать. Сиена нахмурилась. В шесть часов нужно спуститься в фойе, где будет ждать Марша. Три дня в Париже — и вот уже нужно ехать в аэропорт!

Сиене казалось, что последние три дня изменили ее до неузнаваемости. Встреча с Марио, потрясающее шоу Маккуина, внимание публики, похвалы прессы — ее первые шаги на пути к настоящей славе. Здесь, в Париже, Сиена Макмаон начала свое триумфальное шествие наверх!

Единственным, что не давало девушке покоя, было равнодушие Джейми Силфена, на которого она очень рассчитывала.

Может, Марша права, и не стоит придавать значения подобным мелочам? После успеха на недавнем шоу перед Сиеной открывались все дороги, впереди будут новые показы и знакомства, контракты с мировыми домами мод и косметическими фирмами. Она уверенно двигалась навстречу своей мечте, навстречу прекрасному будущему, которое рисовалось в ее воображении еще в те дни, когда был жив дед Дьюк.

Силфен может и подождать. Возможно, однажды он будет есть с ее ладони.

Сиена довольно усмехнулась, а затем вдруг погрустнела.

Слухи о ее непослушании скоро дойдут до родителей, она это знала. Сиена пыталась убедить себя, что не совершила ничего предосудительного, что родители поверят в нее, когда узнают, какой успех ее ждал в Париже, и отец согласится дать ей отсрочку по Оксфорду. Сиена представляла, как Пит читает утреннюю газету, украшенную ее фотографией, и гордо улыбается, довольный ее триумфом.

Сиена понимала, что занимается самообманом. По возвращении в Лондон придется позвонить отцу и выслушать его гневные истеричные вопли. Оставалось надеяться только на поддержку матери. Но, что бы ни сказал ей отец, чем бы ни грозил, Сиена не собиралась бросать карьеру модели. Она решила идти до конца.

Рассеянно потеребив самую крупную лилию, Сиена подошла к окну и посмотрела на широкую парижскую улицу, раскинувшуюся внизу. Небо нависало над городом, словно серая мокрая простыня, выгнувшаяся вниз под собственной тяжестью. Влажный асфальт внизу казался чистым и сияющим. Париж, вдохновлявший поколения художников и писателей, влюбленных и одиноких, не желал отпускать ее домой. Скучный Лондон тянул к ней озябшие пальцы, но пока не мог дотянуться. Гнев Пита казался далеким и нестрашным. Здесь, в Париже, отцу не было места.

Сиена распечатала первый конверт, принесенный парнем из обслуги. Это была записка от Патрика и его сестры. Они поздравляли ее с успехом и спрашивали, когда Сиена вернется домой.

Домой… Англия никогда не была для нее домом. Впрочем, у нее вообще не было дома.

Сиене было немного совестно перед подругой. Уж лучше бы Дженни злилась на нее за то, как она обошлась с Патриком. В один прекрасный момент она даже перестала отвечать на его звонки, опасаясь, что может передумать и вернуться к нему. Привязанности были Сиене ни к чему. Но если бы кто-то обошелся подобным образом с ней, она никогда не стала бы поздравлять негодяя с какими бы то ни было успехами! Милый, добрый Патрик! Вот уж кому Сиена не завидовала.

— Ты можешь взбесить даже святого, — любил говорить ей Дьюк.

Возможно, он немного преувеличивал.

Она же не взбесила Патрика!

Мысль о дедушке Дьюке немного взбодрила Сиену. Она смяла записку и бросила ее в кресло, где уже лежала куча подобного хлама. Затем она распечатала второй конверт.

Это было письмо от матери. Клэр просила Сиену немедленно позвонить домой.

Проклятие! Черт! Дьявол и вся преисподняя!

Как они узнали о том, что она в Париже? Так быстро? На прошлой неделе Сиена соврала, что вовсе не собирается во Францию, надеясь таким образом выгадать себе хоть немного времени. Сведения о том, что она не приехала в Оксфорд, должны были достичь Пита не раньше следующей недели! Откуда же мать знала, где ее искать?

Сиена заметалась по номеру словно загнанный зверь. Она глянула на часы. Сколько сейчас в Лос-Анджелесе? Так-так, восемь утра. Значит, газет родители еще не видели. Иностранных газет Пит не выписывал, полагая их слишком напыщенными и глупыми.

Так как же они все-таки узнали?

Сиена охнула и схватилась за голову.

Ну конечно же!

Сердце бухнулось в ребра, затрепыхалось и поскакало галопом.

Неужели ее догадка верна? Неужели… Силфен?!

Сиена не знала, плакать ей или смеяться. Джейми-проклятый-Силфен, вот кто растрепал Питу о ее появлении в Париже! Значит, он все-таки ее заметил. Он видел ее на показе, видел, как восхищена ею толпа, но не стал связываться с ней лично, нет! Он вернулся в Америку и позвонил Питу Макмаону!

Конечно, а как же иначе!

Силфен был знаком с Питом. Они не только общались по работе, но и посещали один гольф-клуб! Заметив Силфена возле подиума, Сиена была так ошеломлена, что совершенно позабыла, насколько опасной может оказаться подобная встреча.

Впрочем, чему здесь удивляться? Всю неделю Сиена старалась забыть об отце. И похоже, это ей удалось.

Присев на край постели, Сиена попыталась собраться с мыслями. Вздохнув, она взяла трубку и принялась набирать номер.

0-0-1-3-1-0-8-2…

Нет, так не пойдет!

Сиена медленно нажала кнопку отбоя. Она понимала, что не готова к разговору. Отцу придется подождать еще один день, до Англии. Франция принесла столько радостей, что было бы нелепым омрачать путешествие звонком родителям.

Сиена знала, что поступила правильно, приехав в Париж. Она сделала шаг к Голливуду, к своей мечте, к тому, о чем говорил когда-то Дьюк Макмаон.

Никто, даже Пит, не сможет омрачить ей момент триумфа.

Она позвонит отцу позже, из Англии.

В шесть часов вечера по лос-анджелесскому времени Пит Макмаон подписал документы и протянул их адвокату.

Он сидел за столом отца, единственным ископаемым из эпохи Дьюка Макмаона, который Пит перевез в новый дом. Пальцы нервно постукивали по полированной крышке.

Адвокат торопливо засвидетельствовал бумаги своей подписью и поспешил покинуть кабинет Пита Макмаона прежде, чем между клиентом и его женой разгорится ссора.

Клэр стояла у окна, глядя на огни Голливуда, напряженная спина укоризненно повернута к мужу. На Клэр были простая твидовая юбка и белая водолазка, делавшие ее похожей скорее на скромную прислугу, чем на хозяйку дома и жену голливудского магната. Лицо Клэр было белым, словно у призрака.

— Прошу тебя, не надо скандала, — произнес Пит негромко, почти шепотом. — Все уже решено, ссора ничего не изменит.

Клэр резко обернулась и уставилась мужу в лицо, надеясь обнаружить на нем следы хоть каких-то эмоций или сомнения. Однако Пит был спокоен и точно так же уверен в правильности своего поступка, как и много лет назад, когда отсылал дочь в Англию, прочь от себя и жены. Бледное, закрытое лицо, без всяких слов говорившее, что возражения бесполезны.

— Что ты говоришь, Пит? Как это «все решено»? — Слезы покатились по щекам Клэр. Она не понимала, что и кому пытается доказать ее муж. — Почему ты не спросил моего мнения? Она моя дочь, Пит! Мой единственный ребенок!

Он слышал боль и страдание в голосе Клэр и жалел, что не может обнять ее и утешить. Но с этого момента он не считал Сиену своей дочерью, он вычеркнул ее из своего сердца так же уверенно, как вычеркнул из завещания.

Пит знал, кого винить в поступке Сиены. Это Дьюк много лет назад украл душу девочки, ее любовь и послушание, украл у родителей Сиены, у своего родного сына! И теперь, даже из могилы, он тянулся к ней, отравляя существование Пита.

Клэр почувствовала, как слабеют ее ноги.

— А если я уйду от тебя?!

Слова спорхнули с ее губ и как будто упали на пол, к ногам Пита, обвиняя, ненавидя.

Он схватился за голову и молчал целую минуту.

— Ты действительно уйдешь? — спросил он наконец. Схватив позолоченную ручку, Пит принялся постукивать ею по коленке, но она выскользнула из пальцев и беззвучно шлепнулась на ковер. Рванув воротник рубашки, словно тот его душил, Пит умоляюще взглянул на жену. — Правда уйдешь?

Клэр, чье сердце было переполнено гневом и горечью, шмыгнула носом. Даже барахтаясь в собственных эмоциях, она не могла закрыть свою душу для мужа. Его напряженное лицо, ищущий взгляд сломали лед.

Пит был единственным близким человеком в ее жизни. Клэр любила мужа сильнее, чем ненавидела.

— Нет, — тихо сказала она. — Нет, Пит, я не уйду.

— Никогда? — прошептал он. — Никогда? Что бы ни случилось?

Клэр сделала шаг навстречу и обняла Пита за влажную шею.

— Никогда.

Когда Сиена оказалась в Найтсбридже, моросил дождь. Влага висела в воздухе, от канализационных люков поднимался пар. Девушка смотрела в окно, чувствуя уныние. Она все сильнее ненавидела Англию, с которой были связаны только грустные воспоминания.

Почему дрянная погода следовала за ней, куда бы она ни направилась? Почему в обычно теплой Франции шел дождь, почему британское бабье лето сменилось отвратительной моросью, едва Сиена вышла из самолета?

Вздохнув, девушка побрела на кухню. На холодильнике ее ждала записка от Изабеллы, пожилой испанки, кухарки Макмаонов в лондонской квартире.

«Ушла в магазин за салфетками. Завтрак на второй полке холодильника, в пластиковом контейнере. Подогрей».

Сунув еду в микроволновку, она взяла со стола субботний номер «Таймс». Под газетой лежало письмо.

Сиена устроилась на диване в гостиной с подогретыми тостами, банкой орехового масла и чашкой растворимого кофе. Вскрыв конверт, она пробежала глазами письмо. Писали из Оксфорда, ничего интересного: список пропущенных лекций за неделю, расписание занятий и дополнительных дисциплин. Бросив письмо на стол, Сиена развернула газету, разыскала раздел социальных новостей и радостно уставилась на свое фото. На пару минут удалось вернуть недавнее ощущение беззаботности и восторга.

— Я вернулась.

Сиена подняла голову. В дверях стояла Изабелла. В руках у нее был пакет с покупками.

— Давай, я тебе помогу! — Сиена вскочила с дивана и бросилась к кухарке.

Изабелла относилась к тому маленькому кругу счастливчиков, которых Сиена обожала с самого детства. Большая, толстая и какая-то по-матерински уютная, испанка делала все, чтобы хоть как-то скрасить безрадостное существование Сиены в Англии. Она пекла для нее кексы, покупала симпатичные подушечки для спальни и утешала, если девушка на что-то жаловалась. Сиена, которая почти никогда не ездила на каникулы в Лос-Анджелес, была рада компании Изабеллы. У добродушной толстухи не было собственных детей, поэтому она щедро дарила свою любовь чужому ребенку. Она хвалила Сиену за хорошие отметки и малейшие достижения в школе, легонько журила за выговоры, но почти всегда занимала ее сторону.

— Оставь в покое пакет, малютка, — проворковала Изабелла, словно не замечая, что ее подопечной уже едва ли подходит подобное прозвище. — Тебе пришло срочное письмо. — Она протянула Сиене сложенный пополам лист А4. — Пришло по этому, как там его… фоксу!

— По фоксу? — переспросила девушка серьезно, стараясь не рассмеяться. — Должно быть, что-то важное. Давай сюда!

Выпустив из рук пакет, она взяла и развернула факс, ожидая, что это очередное приглашение от агентства. В последние пару дней Сиена постоянно получала подобные послания и предложения о заключении долгосрочного контракта.

Она с улыбкой начала читать. «Завещание Питера Макмаона…»

О нет! Только не это! Отец не мог говорить всерьез!

«…исключить мою дочь, Сиену Макмаон, из списка наследников…»

Строчки поплыли перед глазами.

«…которой надлежит покинуть квартиру Макмаонов, расположенную по адресу: 88, Слоан-Гарденс, Лондон, район Найтсбридж…»

Сиена зажала рот рукой. На секунду ей показалось, что ее вот-вот вырвет, но вскоре толчки в желудке стихли. Слезы так и не пролились из глаз.

Сиена гневно смяла факс и бросила его на стол, прямо на письмо из Оксфорда. Как она ненавидела отца в этот момент! Проклятый ублюдок! Любитель дешевых мелодрам! Он вышвырнул ее из квартиры, лишил крыши над головой. Да кем он себя вообразил? Королем мира?

Схватив трубку, Сиена быстро набрала номер родителей, не желая ждать до того момента, когда ярость сменится жалостью к себе и страхом перед будущим. Она не собиралась умолять отца о помиловании. Нет, она не доставит ему подобного удовольствия!

— Резиденция Макмаонов, — откликнулась трубка голосом Мэри, тупой экономки, прикидывающейся англичанкой. Пит нанял ее пару лет назад.

Уж Сиена, полжизни проведшая в Англии, прекрасно знала, что никакая Мэри не британка. И акцент у девицы был ужасный!

— А, Мэри! — воскликнула Сиена воодушевленно. — Это Сиена. — Мать дома?

— Э… одну минуту, пожалуйста.

Девушка слышала странное шуршание, как будто кто-то пытался закрыть трубку ладонью. Сквозь шум с трудом доносились приглушенные голоса. Мэри явно спрашивала чьего-то совета.

— Простите, Сиена, — наконец сказала она в трубку. — Ваша мать не может подойти к телефону.

Девушка почувствовала растущее бешенство. Тупая экономка!

— Что значит «не может подойти»?! Ее нет дома? — рявкнула она.

Долгая пауза.

— Да, ее нет дома.

— Ясно. — Сиена едва не скрежетала зубами. — Когда она вернется?

— Боюсь, что не смогу ответить на этот вопрос. Я не могу этого знать, — строго ответила Мэри.

Сиена нажала отбой. Телефонный звонок домой ничего не дал. С тяжелым сердцем она набрала номер отцовского офиса.

— «Макмаон пикчерс», подождите на линии, — прозвучало в ответ, вслед понеслась ненавязчивая мелодия, способная, однако, довести до белого каления, если ждать слишком долго.

— Спасибо за ваше терпение, — раздался в трубке женский голос. — Это офис Питера Макмаона. Чем могу помочь?

— Тара?

— Да… — Голос зазвучал настороженно. — Кто это?

— Сиена.

Долгая пауза.

Впервые на памяти Сиены ядовитая змеюка Тара так долго подбирала слова для ответа. Именно Тара когда-то не отдала Сиене письмо Хантера, именно Тара постоянно твердила Питу, что его дочь избалованна, неуправляема и нуждается в хорошей порке. Тара занимала солидную должность, обожала Пита и всеми силами пыталась стать для него незаменимой.

— Боюсь, тебе не удастся поговорить с отцом, Сиена, — твердо сказала Тара, придя в себя. — У него деловая встреча, и его не будет до двух.

Сиена не стала настаивать, зная, что отец ненавидит, когда его отрывают от дел. Тем более ей не хотелось, чтобы Тара наслаждалась ее унижением.

— Ладно, перезвоню позже, — откликнулась она.

— Как пожелаешь, — хмыкнула Тара.

— Передай, что я звонила, — бросила Сиена и повесила трубку прежде, чем Тара успела оставить за собой последнее слово.

Сиена мрачно вздохнула. Интересно, как много известно Таре о завещании и показе Маккуина? Небось гадюка лично присутствовала при всех формальностях, дабы убедиться в том, что завещание навеки вычеркнет Сиену из списка наследников. Сучка!

Сиена не знала, за что именно Тара ее недолюбливает. Можно было бы списать все на банальную женскую зависть (все-таки, повзрослев, Сиена стала чудо как хороша и могла позволить себе роскошное бытие даже вдали от семьи), но неприязнь к ней Тары насчитывала столько же лет, сколько было Сиене.

Теперь девушка испытывала нечто сродни панике. Она снова набрала домашний номер. На сей раз трубку взяла Клэр.

— Пит? Что еще? — спросила он.

Сиена догадалась, что прозвонилась как раз после того, как родители повесили трубки.

— Нет, мама, это Сиена.

Сиена испытала такое облегчение, услышав голос матери, что ее гнев сам собой сошел на нет. Впервые за много лет она говорила с матерью таким нежным тоном.

Однако Клэр молчала, и Сиена почувствовала страх.

— Мама? Алло? Мама? — повторила она. Страх заполнил желудок и стал карабкаться к горлу. — Ты меня слышишь?

— Да, Сиена, я тебя слышу. — Голос матери звучал странно, словно в любой момент мог дрогнуть. — Что тебе нужно? — Теперь это был шепот.

Страх дернулся, перевернулся в желудке, сменяясь знакомым чувством злости и презрения.

— Что мне нужно? Что мне нужно?! — взвизгнула Сиена. — Да как ты можешь задавать такие вопросы? Тебе звонит твоя дочь, твой единственный ребенок, мама! Или тебе на это плевать?

— Сиена…

— Ты спрашиваешь, что мне, черт возьми, нужно! Изабелла дала мне факс отца. Я не понимаю, что происходит! Ты знаешь, что творится? Это ты надоумила его проучить меня, да?

— Нет, Сиена, конечно, нет! Как ты могла так подумать? — взмолилась Клэр. — Но ведь я предупреждала тебя, дорогая. Я пыталась образумить тебя, уговаривала забыть о Париже, сделать так, как просит отец… — Голос Клэр прервался.

— И что с того? Я слетала на неделю в Париж, и что?! Это такой страшный проступок? Это достаточный повод, чтобы вышвырнуть меня из дома и вычеркнуть из завещания? А может, и из жизни, а? — Сиена орала, как ненормальная, брызжа слюной и топая ногами. — Значит, можно вот так просто забыть о том, что у тебя есть дочь? Признайся, мама, тебе ведь так проще, да?

Клэр беззвучно плакала. Она не знала, что сказать дочери, хотя и понимала обоснованность ее претензий.

Увы, она уже приняла решение и вынуждена жить с ним до конца своих дней.

— Сиена, я…

— Да ты хотя бы видишь, как нелепо все то, что происходит? Это бред больного воображения! Какой отец вычеркнет любимую дочь из своей жизни за подобный проступок? Какая любящая мать его поддержит? Ты хотя бы читала завещание? — Сиена развернула комок бумаги, в который недавно превратила ненавистный факс. — Он требует, чтобы я освободила квартиру Макмаонов! Значит, я больше не часть вашей семьи, да? Он решил стереть меня из своей жизни, понимаешь? Или ты полностью поддерживаешь его? Ты читала? Читала?!

— Да, Сиена, я читала. — Клэр шмыгнула носом. — Пит позвал меня вчера вечером и показал завещание. Мне очень жаль, Сиена…

— Ух ты! Ей жаль! — Сиена горько рассмеялась. — Значит, показал вчера вечером, ага. И что ты сказала? «Как здорово придумано, дорогой»? Ты похвалила мужа за то, что он ловко избавился от паршивой овцы? — Сиена принялась хохотать. — А что ответил отец? «Она не пойдет учиться и не станет образованной английской леди, а значит, недостойна нас», да? Ну, что ты молчишь, мамуля? Так все было? Вы просто обрубили концы одним махом, да?

Сердце Сиены стучало в груди так сильно, словно готовилось выскочить наружу и шлепнуться на ненавистное завещание Пита Макмаона. Гостиная, еще пять минут назад казавшаяся девушке уютной и очень домашней, теперь выглядела совершенно незнакомой и пугающей.

— Прости, дорогая, — проблеяла Клэр жалобно. — Но ведь мы… давали тебе шанс за шансом… — Она помолчала, а затем продолжила с силой: — Ты раз за разом выводила отца из себя! Зачем ты испытывала его терпение? Ведь он хотел, чтобы ты стала…

— Кем?! Другим человеком? — горько спросила Сиена. — Ему никогда не нравилась собственная дочь, мама, и ты это знаешь.

— Прости, дорогая, прости, — повторяла Клэр, словно заводная кукла. — Чем ты думала, когда решила лететь в Париж? Ты же знала, чем все кончится. Отец всегда держал свое слово и сдержал на этот раз. Тебе нужно научиться ответственности, Сиена.

— Конечно, — буркнула девушка устало. — У меня ведь больше нет иного выхода. Ха-ха-ха, папочка решил вычеркнуть меня из своей жизни! А ты, мама? Ты поддерживаешь его решение? Ты согласна с ним? Считаешь, что он прав?

Никогда Клэр не ненавидела себя с такой силой, как в этот момент. Она любила дочь всем сердцем, как всякий человек, в жизни которого нет ничего, кроме семьи. Но Пит всегда стоял для нее на первом месте. Клэр любила мужа и привыкла быть его опорой. Она знала, какие раны оставило в сердце Пита равнодушие Дьюка, а потому всеми силами пыталась их исцелить.

— Твой отец принял решение, — безжизненным тоном произнесла Клэр. — Я обязана уважать его мнение.

— Нет, мама, — горько бросила Сиена. — Ты не обязана! Это твой сознательный выбор. Выбор между мной и им.

— Сиена…

— И не надо перекладывать всю ответственность на отца, ладно? Ты поддержала его, а значит, виновата не меньше.

Клэр ничего не ответила. Собственно, все уже было сказано.

Сиена, чувствуя наряду с обидой странное облегчение, нажала отбой. Прощаться она не стала, потому что это было глупо.

Девушка сидела на диване с трубкой на коленях, глядя на мятый факс отца. Ей казалось, что вот-вот на нее навалится усталость и одиночество пополам с болью, но ничего подобного не происходило.

Вместо этого Сиена чувствовала… странную радость. Свободу. Удовлетворенность.

Между ней и Макмаонами все было кончено.

Слава Богу.

Глава 23

Баткомб, Англия, три года спустя…

— Так, все закрыли рты и уставились на меня! Сейчас прочту вам классный анекдот!

Генри Аркелл сидел за огромным столом и пытался привлечь к себе внимание. Голос его тонул в гаме, который создавали его детишки, а также обе собаки, с которыми те возились.

— Слушаете? Так вот, две лошади торчат посреди луга, — начал он читать с вкладыша, который нашел в коробке с крекерами.

— Лошади не могут «торчать», папочка! — укоризненно сказала малышка, сидевшая справа от Генри. Все ее лицо было измазано шоколадом, руки она пыталась вытереть о скатерть.

— Помолчи, Мадлен, — покачал головой Генри, протягивая дочери салфетку. — Я читаю так, как тут написано. Итак, две лошади торчат посреди луга и едят траву. Вдруг одна из них поворачивается к другой и говорит…

— Но лошади не разговаривают, папочка! — раздался мальчишеский голос слева. На сей раз отца прервал Чарли, старший сынишка.

— Почему не разговаривают? — возмутилась Берти, шестилетка. — Ведь мистер Эд умеет говорить!

— А можно мне еще колы?

— Мистер Эд на самом деле не существует, тупица! Это придуманная лошадь! — фыркнул Чарли со знанием дела.

— Ага! — страшно закричала Берти. — Вот и те две лошади, что торчат посреди папиного луга, тоже придуманные! — Девочка швырнула в брата пластиковый стаканчик. — Я правильно говорю, пап? Твои лошади придуманные?

Генри как раз собирался ответить, когда завопила Мадлен:

— Все лошади настоящие! Вот Блэки, он же не придуманный! И это самый лучший пони в мире! Самый-пресамый! Мамуль, ведь Блэки не придуманный? Нет?

— Детка, Чарли говорил не о Блэки, — мягко отозвалась Маффи, надеясь, что это успокоит разволновавшуюся дочь.

— Нельзя говорить «самый-пресамый»! — назидательно сказала Берти. — Это неграмотно.

— Так Блэки — настоящий? — настаивала Мадлен.

— Боже правый! Рехнуться можно! — простонал Генри, закатив глаза. Бумажная корона на его голове съехала на сторону. — Я всего лишь пытался рассказать вонючий анекдот, но меня никто не слушает! Дайте мне закончить этот хренов анекдот и можете спорить хоть до посинения!

— Думаю, и пытаться не стоит, — улыбнулась Маффи. — Хочешь еще стакан вина?

Она передала бутылку Максу, который долил Генри кларета. Генри улыбнулся брату.

Макс обожал встречать Рождество в Англии, в огромной и шумной семье Генри.

— А папа сказал «хренов»! — ухмыльнулся Чарли. — Теперь он должен бросить в семейную копилку целый фунт!

— Два фунта! — подхватила Берти, с восторгом глядя на то, как пузырящаяся кола переливается через стенки стакана и стекает прямо на белую скатерть. — Он также сказал «вонючий»! А разве анекдот бывает «вонючим», а, дядя Макс?

Дабы закрыть тему, Генри встал и поднял бокал с вином.

— Всех с Рождеством!

Сделав глоток, он стал выбираться из-за стола.

— Ты куда? — спросила Маффи.

— Пойду в кабинет, посижу в тишине. Если понадоблюсь, приходите. — Генри поцеловал жену в нос. — Возьму кроссворд, чтобы не было скучно.

— Если кроссворд не поможет, возвращайся к нам. Мы тебя развлечем! — пообещал Чарли.

— А как же подарки? — завопила Мадлен.

— Подарки? Хм… — Генри сделал вид, что глубоко задумался. — Полагаю, это можно устроить. Если оставите отца на двадцать минут в покое, каждый получит по подарку.

— На целых двадцать минут?! — в ужасе взвыли дети.

— Да-да, именно на двадцать, — подтвердил Генри. — А когда я — в полной тишине! — допью свое вино, тогда, может быть, каждый из вас получит свой подарок.

— А что нам делать эти двадцать минут? — в отчаянии спросила Берти. — Это же так долго?

— Можете помочь маме убрать со стола, — предложил Макс. — Так, Чарли, собирай тарелки. Можешь позволить Титусу и Борису их вылизать. Чем раньше приступим к уборке, тем быстрее получим подарки.

Для Макса ферма брата была чем-то вроде убежища. Священным местом. Домом отдыха.

Генри унаследовал ферму и замок от отца, первого мужа матери Макса, который скончался целых десять лет назад. Земли оказались довольно плодородными, но ферма давно обветшала и представляла собой несколько сараев с загонами да старый амбар с трухлявой крышей. Зато замок был удивительным, с виду почти сказочным. Его построили в семнадцатом веке, и с тех пор строение не утратило ни одной башенки, ни единого камня кладки.

Генри и его супруга перебрались в замок и тотчас взялись за труды. Они с энтузиазмом восстанавливали ферму, утепляли холодный замок и экономили ради этого каждый пенс.

Глядя в окно второго этажа, Макс видел укрытые тонким слоем снега поля с озимыми, небольшой дворик с детскими качелями и клумбами, убранными на период холодов. Владения Генри тянулись на многие акры Котсуолдских холмов, захватывая небольшие заплатки лесов и одно живописное озерцо. За несколько лет брат Макса успел восстановить многое. Вокруг замка теперь тянулась живая изгородь, на западе виднелись постройки для домашней скотины, несколько небольших амбаров. Макс, бывавший во многих странах и повидавший немало чудесных уголков, по-прежнему считал владения Генри самым живописным местечком на свете.

Маффи тоже приложила к тому руку. Она обустроила замок, разбила вокруг него цветочные клумбы и посадила фруктовые деревья. Когда Маффи впервые оказалась в фамильном замке Аркеллов, ее поразило запустение, царившее в каждой комнате, кроме спальни бывшего хозяина и главной гостиной. Практически везде было сыро, обои лентами свисали со стен, спартанская обстановка навевала уныние. Теперь каждая стена была обита деревом и украшена гобеленами и картинами, повсюду висели полки с книгами и причудливыми вазами с удивительными сухими букетами — Маффи посещала курсы икебаны. В самых холодных комнатах стены украсили персидские ковры яркой раскраски. Маффи частенько бывала в дизайнерских магазинах, где покупала забавные безделушки и предметы обихода, выполненные в необычной манере, и любовно заполняла ими замок.

Когда Макс еще был мальчишкой, он приезжал к Генри и Маффи на каникулы, возился с их детьми и помогал на ферме. Если бы его любовь к старшему брату не была такой сильной, он наверняка завидовал бы ему. Крепкий брак, красивая любящая жена, веселые ребятишки, уютный дом — у Генри было все, о чем мог мечтать мужчина. Сам Генри обладал легким нравом, много шутил и смеялся, никогда не злословил и не осуждал других — даже собственную мать, которая практически позабыла о нем, встретив отца Макса и перебравшись в Калифорнию. Генри считал себя счастливчиком и любил весь свет…

Поняв, что от детей помощи не дождешься, Макс и Маффи сами прибрались в гостиной. После этого Маффи приготовила себе чай и налила чашку для мужа.

— Как считаешь, двадцать минут уже прошло? — спросила она, добавляя к чаю молока. — Тебе молока плеснуть?

— Да, пожалуйста, — кивнул Макс. — Думаю, Генри уже достаточно отдохнул от своих малышей. Берти вот-вот лопнет от нетерпения, честное слово! Уж лучше пусть получат свои подарки и успокоятся. — Макс отпил чаю и благодарно улыбнулся Маффи. — Не понимаю, с какой стати Генри должен отдыхать. Он же ничего не делал! Это тебе необходима минута покоя, ты столько возилась с ужином.

Маффи вздохнула, вытирая руки о фартук.

— Да уж, отдохнешь тут! Но я действительно очень устала. В этом году нам с Генри пришлось несладко, денег постоянно не хватало, так что всю выпечку я готовила сама, хотя можно было пригласить повара. Хорошо хоть, Чарли помог мне украсить пирожные кремом!

— Говоришь, не хватало денег? — Макс снова глотнул чаю с молоком и с наслаждением зажмурился. — Странно. Я-то думал, что дела на ферме идут великолепно. Разве она еще не приносит дохода?

— Приносит. Но потребовались такие огромные вложения, что наш труд окупится еще очень не скоро. Ты видел, в каком состоянии были поля? На них вообще нельзя было сеять! А скотный двор? Берти пора идти в школу, а мы едва сводим концы с концами. Не знаю, как будем платить за учебу.

— Я думал, что Берти получит стипендию, — нахмурился Макс.

Маффи медленно покачала головой:

— Твоя племянница ужасная лентяйка, поэтому ничего не получила. — Она помолчала. — Ладно, не будем об этом. В конце концов, мы не совсем на мели, так что нечего и обсуждать. Так, небольшие финансовые затруднения, не больше. Мадлен придется подождать еще годик, прежде чем любящие родители купят ей домик для Барби с Кеном, а Чарли обойдется без роликов. Подумаешь, проблема!

— Хм…

— Правда, Макс, не волнуйся за нас. Мы вовсе не голодаем. Я вот, к примеру, даже набрала лишний килограмм и уже не влезаю в любимые брюки.

— Кошмар! — засмеялся Макс. — А Генри заметил?

— Конечно. И сказал, что я выгляжу еще лучше, чем раньше.

— Вы такие чудесные ребята! — искренне восхитился Макс.

Когда был открыт последний подарок, а пол кабинета оказался усыпанным оберточной бумагой и лентами, Генри и Макс решили освежить мозги и прогуляться с собаками.

Зимнее небо уже почернело, холодный воздух леденил легкие. Оба брата брели по свежему снегу, чуть пьяные и довольные собой. Два спаниеля носились кругами, оставляя темные следы там, где лапы сгребали снег с земли, то и дело тыкаясь носами мужчинам под коленки, пытаясь завалить их прямо на землю.

Генри, хохоча, отпихнул от себя мохнатую морду Титуса.

— Когда возвращаешься в солнечную Калифорнию? — спросил он брата.

— Двадцать восьмого. — Макс швырнул крепкую палку в темноту, обе собаки с визгом помчались за ней. — Честно говоря, уезжать совсем не хочется.

— Правда? Почему? Я думал, тебе нравится жить у того парня, как его? Хантера, кажется. Я упоминал, что его мать вышла за нашего соседа, Кристофера Уэллзли?

— Да, ты говорил, — холодно ответил Макс.

Он не встречался с Каролин с тех пор, когда был зеленым мальчишкой, но прекрасно помнил, какой неприятной особой она была. Макс не понимал, что забавного нашли Аркеллы в этой избалованной стерве, которая стольким людям испортила жизнь. Конечно, отец Генри был в приятельских отношениях с Уэллзли, но это не накладывало никаких обязательств на самого Генри.

— Никогда не представляй своего Хантера моей жене, — предупредил Генри. — Слава Богу, он живет на другом континенте и мы знаем его лишь по рассказам. Маффи без ума от сериала, в котором он снялся! Хотя мне кажется, что «Советник» — «мыло» для глупых девиц. Боюсь, если Маффи встретит твоего друга в реальной жизни, я тотчас получу отставку, — пожаловался Генри.

Макс засмеялся:

— Не волнуйся, твой женушке ничего не светит. Хантер влюблен в другую. Его подружка — отличная девушка по имени Тиффани. Они познакомились на каком-то прослушивании, где она пробовалась на роль.

— Тиффани? — Генри скептически поднял брови. — Что за имя для «отличной девушки»? Так и представляется глупая кукла в ярких шмотках.

— Она чудесная, серьезно, — возразил Макс. — Большинство красоток Лос-Анджелеса — золотоискательницы, охотятся на богатых холостяков. Вокруг Хантера такие постоянно крутятся. Но Тиффани другая.

— Так чего ж ты не рвешься обратно в Лос-Анджелес, если там все так благополучно? — настойчиво спросил Генри.

В этот момент Титус и Борис принялись валяться прямо у ног Генри, дрыгая грязными пятками в опасной близости от его чистых брюк. Генри пришлось отскочить на несколько шагов.

— Я и сам не знаю, в чем причина, — вздохнул Макс, следуя его примеру. — Жить с Хантером здорово, но иногда я просто не нахожу места в его доме. Такое ощущение, что на меня порой нападает жгучая зависть. Он такой успешный актер, богатый, востребованный. А я? — И без всякого перехода: — Титус, апорт! — Он снова швырнул палку подальше, и два пса, болтая ушами, унеслись в темноту. — Вокруг Хантера всегда столько красоток!

— Ты же сказал, что их интересуют лишь деньги, — удивился Генри.

— Так и есть. Вот почему ни одна из них не вешается мне на шею. У меня просто нет денег, вот и все! Знаешь, мне неловко жить у Хантера. Конечно, он добрый и невероятно щедрый друг, и от этого я чувствую себя еще большим неудачником. Мне двадцать шесть, а я все еще живу на пару с приятелем, понимаешь? Чем не повод для депрессии?

Генри по-отцовски похлопал Макса по плечу.

— Слушай, братишка, двадцать шесть лет — это совсем немного. У тебя впереди полно времени, чтобы заработать целое состояние. Ты же заранее знал, на что шел, когда выбирал профессию режиссера, так? Это трудный путь, и требуется немалая выдержка, чтобы его преодолеть. Голливуд сродни рулетке, так-то! Пока ты сделал слишком мало ставок, чтобы выиграть. Запасись терпением.

Все это верно, думал Макс с горечью. Но он уже три года торчал в Голливуде, мыкался по студиям, хватался за любую работу, но до сих пор ничего не достиг. Ему повезло сыграть в нескольких театральных постановках в Англии, пару спектаклей он ставил сам, но в Америке ему решительно не везло. Если так пойдет и дальше, считал он, можно будет ставить крест на мечте о Голливуде.

— Не забывай, фамилия Хантера — Макмаон. Это открывает многие двери, — веско добавил Генри. — А тебе приходится пробиваться самому, без связей и денег. Не накручивай себя, все сложится, пусть и не сразу. Я в тебя верю.

Они брели в направлении амбаров. Генри покосился на развалившееся крыльцо одного из строений и нахмурился. Подправить обветшалые ступени предстояло до начала марта.

— А как у тебя? — спросил Макс. — Маффи упомянула, что вас преследуют финансовые неурядицы. Все так серьезно?

— Ерунда, — отмахнулся Генри и ускорил шаг, явно желая уйти от неприятной темы. Макс кивнул, словно удовлетворившись ответом. — На наш счет не волнуйся, — добавил Генри. — Ты лучше о себе подумай. Не стоит терять духа, парень, иначе вся твоя карьера рухнет раньше, чем ты чего-то достигнешь.

— Боюсь, я уже потерял веру в себя, — с тоской сказал Макс.

— Ты просто устал, вот и все. Уверен, что все наладится, стоит тебе вернуться в Америку, братишка. Наверняка тебя уже ждет пара предложений. — Генри остановился и положил руку Максу на плечо. — А если у тебя что-то не сладится с твоей режиссурой, ты всегда можешь положиться на нас с Маффи. Мы будем рады, если ты переедешь к нам, честное слово. Дети будут в восторге. Да и на ферме лишние руки не помешают.

Макс благодарно улыбнулся. Если бы не поддержка Генри, он давно бы затерялся в этом сложном мире.

— Должно быть, мне просто одиноко, — предположил он. — Вот найду себе подружку и сразу взбодрюсь. — Ему хотелось сменить тему.

— Господи, парень, ты же не станешь утверждать, что страдаешь от отсутствия секса? — расхохотался Генри. — Вот уж велика проблема. Вот влезь в мою шкуру и поймешь, что такое жизненные трудности. Тащить на себе целую ферму, восстанавливать заброшенный дом, кормить ораву детишек и одаривать лаской жену, каково, а? Это у меня недостаток секса, а не у тебя!

— Да нет у меня никакого «недостатка секса»! — возмутился Макс. — Я вообще не о сексе говорю.

Даже возмущаясь меркантильностью голливудских красавиц, Макс всегда мог найти себе девчонку на ночь. Его легкий характер и обаяние компенсировали ему недостаток финансов. Однако порой он почти завидовал Хантеру и Тиффани или тем же Генри с Маффи. Победы на сексуальном фронте не шли ни в какое сравнение с любовью и нежностью, которых у него не было.

Оба брата, не сговариваясь, повернули назад и заспешили домой, в уют старого замка, к рождественским ароматам кухни.

— Вот что я тебе скажу! — вдруг заговорщицки зашептал Генри. — Это к вопросу о сексе и красивых девчонках. Есть одна малышка, которая просто сводит меня с ума. Только, ради Бога, не говори об этом моей ревнивице!

— Кто же эта счастливица? — изумился Макс.

— Младшая сестрица твоего Хантера, Сиена. Или она приходится ему племянницей? Ты видел ее последние фотографии в «Джи-кью»? Как хороша, чертовка! Наверняка она поддерживает отношения с Хантером. Чего ж ты теряешься?

— Ты пытаешься свести меня с Сиеной? — Макс рассмеялся. — Да уж, из нас вышла бы отличная пара! Союз, заключенный в аду, не иначе. — Он покачал головой. — Хантер много лет не видел Сиену. Они не общаются с детства.

За последние два года Сиена сделала головокружительную карьеру в качестве модели. Ее фотографии мелькали повсюду, и Макс постоянно на них натыкался — то в журналах, то на рекламных щитах. Казалось, Сиена рекламировала все, что только возможно рекламировать, от шампуней и телефонов до одежды «Версаче». Она появлялась на обложках самых дорогих изданий в обнимку с модельерами и теннисистами, папарацци кричали о ее романах и предлагали огромные деньги за интервью. Желтая пресса обожала Сиену, постоянно публикуя скандальные снимки модели и называя ее самой испорченной и развращенной красоткой со времен Мерилин Монро. Сиена была куда сексуальнее, необычнее и фигуристее большинства «вешалок». Мужчины боготворили новый идол за сексапильность, женщины — за то, что ее размеры отличались от стандартных «90–60—90», а рост не сравнялся с ростом жирафа.

— Ах да, я и забыл! Вы общались лишь в детстве, играли в доме Макмаонов, — усмехнулся Генри. — Что ж, я бы с удовольствием сыграл с ней «в больницу». Пациент и сексуальная медсестра, к примеру. Небось ты уже в детстве заглядывался на Сиену?

— Боже, Генри, сколько пошлости! — рассмеялся Макс. — В детстве она была наглой, липучей и вредной девицей. К тому же мы оба были слишком маленькими, чтобы думать о чем-нибудь этаком. — Максу неожиданно вспомнилось, как Сиена упала с дерева и какими огромными показались ему ее глаза, когда она все же пришла в себя. — Даже в детстве эта нахалка предпочитала быть в центре внимания, ужасно ревновала ко мне Хантера, представляешь? Даже подумать страшно, что из нее выросло! Теперь-то, когда весь мир лежит у ее ног. Наверняка она стала еще более капризной и упрямой, чем в детстве! И в голове одни тряпки и косметика.

Макс и Генри остановились у живой изгороди и задумчиво обернулись назад. Два пса носились по лужайке, оставляя темные следы на снегу. Мороз усилился, и воздух казался хрустким. Максу захотелось войти в дом, налить себе порцию виски и развалиться в кресле у настоящего камина.

Воспоминания о Хэнкок-Парке пришлись совсем некстати, усилив непонятную тоску, владевшую всем его существом. Макс словно вновь увидел себя маленьким и самонадеянным, каким был в детстве, полным надежд и оптимизма, которых больше не чувствовал. Тогда, рядом с Хантером и Сиеной, он казался себе всемогущим, способным достичь всего, чего пожелает. А теперь мечты постепенно растворялись в горьковатой реальности, словно таблетка шипучего аспирина в воде.

— Кажется, ты замерз, — заметил Генри, подзывая собак. — Отвык от британской зимы? Дать тебе шарф, или сразу пойдем в дом?

— Пойдем домой, — откликнулся Макс, поднимая воротник куртки. — Я действительно продрог и не отказался бы пропустить стаканчик. Составишь мне компанию?

— С радостью.

Глава 24

Тиффани Уэдан приподняла бедра, выгибаясь навстречу Хантеру и принимая его еще глубже. Ее глаза закрылись, оставляя едва заметную щелочку между веками, в которой мелькнули белки. Тиффани застонала, чувствуя приближение оргазма.

— О-о-о… еще…

Хантер чуть улыбнулся, глядя в лицо девушке. Ее светлые волосы, предмет его восхищения, рассыпались по простыне, несколько локонов прилипло к влажной шее.

— Еще? — переспросил он, прерывисто дыша. — Еще? — Он чувствовал, что вот-вот кончит и сам, но хотел, чтобы Тиффани достигла разрядки вместе с ним.

— Да, Хантер, — почти неразборчиво откликнулась девушка. — Еще капельку… — Мышцы ее влагалища сжались плотнее, едва не лишая Хантера сознания, тогда как пальцы стиснули ягодицы и ласкали чувствительные места возле простаты.

— Не делай этого, — охнул Хантер, перехватывая руку подруги и отбрасывая в сторону. — Я вот-вот… кончу, — простонал он.

Парой секунд позже он начал извергаться в нее, а Тиффани хрипло застонала, откидывая голову назад, словно для поцелуя.

— О, Хантер!

— Я люблю тебя, детка…

Хантер стиснул ее в объятиях, подминая под себя, сплетаясь в единое целое. В глазах ненадолго почти почернело. Тиффани судорожно дернулась под Хантером.

Он удовлетворенно улыбнулся, радуясь, что усилия не пропали даром. Он сдерживал себя почти двадцать минут, ожидая, когда кончит любимая, и был вознагражден за свое терпение.

Тиффани и Хантер еще долго лежали, обнявшись и часто дыша. Ни один не бросился в душ и не разорвал объятий. Казалось удивительным, что спустя три года они все еще способны на такие сильные эмоции. Секс каждый раз становился открытием, а после него захлестывала невероятная нежность и страх потерять друг друга.

С того дня как Хантер встретил Тиффани на прослушивании, такую застенчивую и удивительно красивую (на ней была форма болельщицы, делавшая ее похожей на школьницу), что-то перевернулось в его сердце. Он уже не представлял себе жизни без Тиффани, и страх ее потерять придавал отношениям постоянную новизну.

Тиффани была на редкость привлекательной девушкой. Почти одного роста с Хантером, она тоже мечтала об актерской карьере, решив, что не хочет быть безголовой моделью. Светлые волосы, большие доверчивые глаза ярко-зеленого цвета, обрамленные густыми ресницами, широкий улыбчивый рот с нежными розовыми губами — от Тиффани было трудно оторвать взгляд, что ужасно смущало девушку. Ей казалось, что подобное внимание незаслуженно, а потому она тушевалась в присутствии мужчин.

Тиффани пробовалась на роль Кимбо Уотсон, совершенно ненормальной девицы и болельщицы футбольной команды. Снимался новый сериал, придуманный Хью Орчардом специально для Хантера. Многосерийку должны были запустить в эфир сразу после «Советника», и один лишь слух, что роль главного героя, Гейба Сандерсона, принадлежит юному Макмаону, вызвал у публики небывалый интерес к сериалу. По задумке Хью, Кимбо Уотсон должна была пылать к Гейбу чувствами.

Тиффани так и не получила роль. Возможно, потому, что всем существом излучала свет, а не наличие внутренних демонов. Правда, ей досталась крохотная роль некой Сары, врача футбольной команды.

Нет нужды говорить, что новый сериал тотчас взлетел на верхние строчки рейтингов, где до этого находился «Советник». Тиффани не удалось прославиться, но она благодарила Бога за то, что эта работа свела ее с Хантером.

Потянувшись всем телом, Тиффани потерлась носом о плечо Хантера. Она в миллионный раз задалась вопросом, как ей могло так повезти. Ей еще помнился собственный ступор, когда Хантер подошел к ней, чтобы представиться. Тиффани понимала, что ведет себя, словно круглая дура, готова была надавать себе пощечин, чтобы встряхнуться, но продолжала пялиться на Хантера, словно шаман на внезапно явившееся ему божество. Для Тиффани Хантер был не просто привлекательным мужчиной, но и состоявшимся актером, человеком, прославившимся на том поприще, куда она только ступала. В то время, когда Хантер получал большие барыши, она работала официанткой в закусочной западного Голливуда, таскала клиентам бургеры и вытирала за ними столы. День за днем она надевала ненавистный фартук с надписью «Чем могу помочь? Ваша Тиффани» и мечтала о карьере актрисы. Целых полтора года она носилась по душному залу, провонявшему прогорклым маслом, и ненавидела свою работу всей душой.

Тиффани приехала в Голливуд из маленького городка Эстес-Парк, Колорадо, где жила с родителями, одержимая мечтой о великих ролях. Мать и отец с самого начала не поддерживали ее затею.

Тиффани помнила, как кричал ее обычно спокойный отец:

— Она получила прекрасное образование, Марси! Неужели ты позволишь ей просто вышвырнуть диплом на помойку? Ей ничего не светит в Голливуде! Она закончит официанткой в дешевой кафешке, а потом либо вернется домой, либо станет проституткой!

— Но это ее мечта, Джек, — возражала мама. — Наша дочь молода и упряма. Она просто следует за своей мечтой, разве это так плохо?

— Так ли это плохо? Ха, еще бы! Наша девочка пополнит ряды неудачниц, глупышек из маленьких городов, которые выросли с мыслью, что они — самые красивые и удивительные девушки на свете. Может, они действительно талантливы и красивы — для своих маленьких городков, но не для Голливуда! Все хотят стать звездами, но везет лишь единицам из миллионов, неужели не ясно? — горько восклицал Джек Уэдан. Он всегда любил свою дочку и переживал за нее, считая наивной и доверчивой. — Через десять лет она все еще ничего не добьется. Она будет работать в закусочной или на заправке, стыдясь вернуться в Колорадо и проклиная свою судьбу!

— Джек, не надо! — взмолилась мать Тиффани, видя, как бледна дочь.

— Но ведь это правда, Марси! Тем, кто становится официантками, можно сказать, везет. Ведь есть огромный процент тех, кто все же находит свое место под солнцем. Они становятся актрисами, но снимают их лишь для порно! А некоторые работают прямо на улицах. Дочка, неужели ты не понимаешь, на что себя обрекаешь?!

— Джек Уэдан! — строго оборвала его Марси. — Не говори нелепостей! Тиффани никогда не свяжется с проституцией или порнографией.

— И работать в закусочной до конца жизни я тоже не буду, — робко вставила Тиффани. — Папа, неужели ты совсем в меня не веришь?

Она много раз вспоминала, сколько сочувствия и боли было в ответном взгляде отца. Вытирая липкие столы и таская на кухню груды тарелок, Тиффани порой задумывалась о том, что будет, если отец окажется прав.

Она снимала маленькую квартирку на пару с Ленноксом, еще одним начинающим актером, которого приглашали для съемок массовки. Тиффани уже решилась было вернуться к родителям, когда сосед пропихнул ее на прослушивание к Хью Орчарду.

Так, в один день, вся ее жизнь изменилась. Словно в кино.

Конечно, роль Сары, доставшаяся девушке, была совсем крохотной, но для начинающей актрисы это был прорыв. Она уже не смела и мечтать о роли в сериале, который транслируют по национальному каналу, да еще и в вечернее время. А самым главным подарком судьбы стал роман с Хантером Макмаоном. Прекрасный герой «Советника» выбрал ее из толпы ярких, очаровательных женщин, озарил своим вниманием, открылся ей. Даже теперь, спустя три года, Тиффани нередко ощущала желание тайком ущипнуть себя, просыпаясь рядом с Хантером.

В свою очередь, Хантер знал, что является объектом интереса многих женщин по причине яркой внешности, славы и денег. Но ему никогда не удавалось размениваться на короткие интрижки, как это делал Макс Десевиль. Он не умел флиртовать и снимать красоток на одну ночь — просто не видел в этом смысла. В отличие от друга Хантер искал женщину, с которой мог бы прожить всю жизнь, подругу, любовницу и будущую жену. На роль такой женщины не подходила ни одна модель или актриса, с которыми он сталкивался в повседневной жизни.

С Тиффани все было иначе. То есть совсем по-другому. Она сильно отличалась от всех, с кем Хантеру приходилось иметь дело. Она никогда не притворялась — ни в постели, ни в быту. Тиффани умела по-детски радоваться подаркам и сюрпризам, плакала, если ей было грустно, и смеялась, если находила что-либо забавным. Она была умна и образованна и при этом совершенно лишена надменности и расчетливости, в отличие от большинства неглупых женщин. Рядом с Тиффани Хантеру было уютно и спокойно, он чувствовал себя уверенным и сильным, способным противостоять трудностям внешнего мира.

Тиффани стала первой женщиной — да и вообще первым человеком, — кому Хантер рассказал о своем детстве все, без утайки. Ей можно было довериться, поделиться самым дорогим, и она умела с благодарностью принимать этот дар. Хантер поведал Тиффани о том, каким одиноким и несчастным было детство в Хэнкок-Парке, о запутанных отношениях с матерью и отцом, о болезненном разрыве с Сиеной.

В душе Тиффани считала, что супермодель, племянница Хантера, могла бы и объявиться, если действительно любила своего друга и дорожила им. Конечно, она никогда не встречалась с Сиеной, но по многочисленным интервью у нее сложилось впечатление, что Сиена — юная примадонна, избалованная и наглая, а вовсе не то ангелоподобное создание, каким ее видит Хантер. Однако Тиффани никогда не решилась бы поделиться своими мыслями с любимым. Воспоминания много значили для Хантера. По сути, кроме них, у него ничего и не было…

Сев в постели, Хантер бережно укрыл девушку простыней.

— Замерзнешь и заболеешь, — сказал он, целуя ее в соленую от пота щеку.

— Ты такой заботливый, — пробормотала Тиффани, хватая его за руку. — Но я все равно не останусь на ночь. Сейчас приму душ и уеду.

Помрачнев, Хантер отодвинулся. Он ненавидел такие моменты.

— Ради всего святого, Тиффани, почему? — спросил он тоскливо. — Почему ты не можешь остаться? Я поставлю тебе будильник на шесть, накормлю и отвезу домой, только останься со мной!

— Хантер, умоляю тебя, — устало шепнула девушка, вставая с постели и принимаясь собирать разбросанные вещи. — Я же объясняла тебе сотни раз: мне нужно личное пространство.

— Личное пространство? — едко бросил Хантер. — О каком личном пространстве может идти речь, если ты живешь в такой дыре, да еще вместе с соседом?! Да к Ленноксу постоянно таскаются приятели! — Он схватил ее за руку. — Погляди, какой у меня большой дом. Здесь куда больше пространства, честное слово!

Тиффани вздохнула. Ей было жаль портить приятный вечер ссорой.

— Послушай, ну чего мы ругаемся? — Она сунула голову под кровать и достала оттуда кроссовки. — Все равно все мои вещи дома. Я даже не смогу утром как следует подкраситься, если останусь. К тому же я обещала Ленноксу, что сегодня приберусь в комнате.

Тиффани торопливо прошла в ванную и включила душ. Хантер уныло поплелся за ней. Девушка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая, пока вода согреется. Глядя на ее длинные ноги, плоский, смуглый живот и коротко стриженные волосы на лобке, Хантер почувствовал, что возбуждается. Тиффани обернулась и подошла к нему.

— Слушай, милый, — начала она примирительно, целуя его в подбородок, — я бы и рада остаться. Но я постараюсь компенсировать это, ладно? Если хочешь, я приеду на целый уик-энд. Я даже постараюсь не ворчать на Макса, если утром ему снова вздумается громко петь. Идет?

Хантер обнял Тиффани. Ему всегда было нелегко идти на подобные компромиссы.

— Ладно. Просто мне хочется, чтобы мы постоянно были вместе. Не расставаясь, понимаешь?

— Я знаю это, — улыбнулась девушка. — Так и будет однажды, милый. Просто не сейчас.

Тиффани стремительно мчалась по почти пустому шоссе на восток. Старенький джип недовольно рычал, и этот звук раздражал девушку.

Почему, ну почему она снова это сделала?

Тиффани вздохнула.

Она любила Хантера всем сердцем, но раз за разом отталкивала от себя. Сегодняшний спор — типичный тому пример.

Где-то в глубине души Тиффани знала ответ на свой вопрос. Она боялась довериться Хантеру, боялась стать самой собой, дать слабину. Ей казалось, что их любовь будет длиться только до тех пор, пока она будет держать Хантера на расстоянии. Она замечала то, чего не видел ее любимый, — хищные взгляды его поклонниц, соблазны, прекрасных моделей и актрис, готовых вырвать Хантера из рук Тиффани, словно хищник желанную добычу. Разве могла она, простушка из Колорадо, удержать Хантера подле себя? Стоит ей уступить мольбам Хантера, перебравшись к нему домой, как начнут тикать часики, отмечающие последние дни их романа. Три года Тиффани жила в проклятой дыре, водила раздолбанную машину и носила все те же тряпки, в которых приехала в Голливуд. Она не позволяла Хантеру тратить на себя деньги, не желала становиться зависимой и слабой. Тиффани не желала привыкать к гламурному стилю жизни, которым жил ее любимый.

Как только Хантер поймет, думала она, как сильна ее любовь, он перестанет ценить этот дар. Каким бы добрым и отзывчивым ни был ее друг, как все мужчины, он ценит лишь ту вершину, которую еще не покорил.

Свет фар рассекал темноту, а Тиффани едва не плакала. Одна она знала, как ненавистна ей съемная квартира, где ее никто не ждал.

Меж тем Хантер никак не мог уснуть. Помаявшись в постели с полчаса, он вскочил, натянул джинсы и майку и пошел на кухню. Вынув из холодильника упаковку ледяного чая, он налил себе полный стакан и задумчиво сел за стол.

Хантер жалел, что рядом нет Макса. Ему хотелось поговорить. К сожалению, Макс проводил Рождество у Генри в Англии.

Здорово, должно быть, иметь такую семью, как у Макса!

Впервые за много месяцев мысли Хантера вернулись к Сиене. Забавно, но, несмотря на многочисленные попытки Питера испортить карьеру сводного брата, популярность Хантера только возрастала. Он не обижался на Пита, потому что, собственно, никогда не считал себя частью семьи Макмаонов.

Пару лет назад Хантер случайно столкнулся в магазине с Клэр. Задав вопрос о Сиене, он был встречен стеной молчания. Порой у Хантера складывалось впечатление, словно Сиены вообще никогда не существовало в его жизни. Возможно, в это было бы проще поверить, если бы ее лицо не мелькало в прессе так часто. Впрочем, лицо это сильно отличалось от того образа, что сохранился в памяти Хантера, поэтому постепенно он научился не замечать рекламы и фотографий с Сиеной.

Хантер знал, что Пит вычеркнул дочь из завещания — каждое издание на свой лад трактовало это удивительное событие. Сиена даже дала обширное интервью, в котором со слезами на глазах рассказывала о том, каким шоком явилось для нее решение отца. Некоторые издания заходили так далеко, что предполагали связь между ненавистью Пита к Хантеру и отлучением дочери от семьи.

Когда-то в юности Хантер жестко страдал, переживая разрыв с Сиеной, но эта боль давно утихла. Жизнь любила Хантера и баловала его. Судя по всему, любила она и Сиену. Хантер не стремился найти подругу детства, опасаясь разбередить старые раны, которые до сих пор не зажили. Он не знал, какой прием его ждет.

И все же одинокими вечерами, подобными этому, он размышлял над тем, каково было бы снова встретить Сиену. Как приняла бы ее Тиффани? И понравилась бы сама Тиффани Сиене? Собственно, этот вопрос очень беспокоил Хантера, поскольку и Тиффани, и Сиена были самыми близкими людьми в его жизни. Разумеется, существовал еще Макс, но с ним было просто и легко. Тиффани и Сиена были совсем другими. Обе упрямые, сильные, как бы они поладили?

Конечно, Тиффани была не столь избалованной, как Сиена. Но ведь она выросла в любящей, счастливой семье, а не в дурном, сумасшедшем доме Макмаонов. Но для Хантера Тиффани казалась такой же упертой и самоуверенной, как Сиена. Чего стоило одно ее желание сохранить свободу и независимость!

Порой Хантер завидовал сильному характеру подруги. Сам он не пережил бы разлуки с Тиффани и с ужасом думал о подобной возможности.

Да он бы просто умер, если бы она ушла!

Его мысли прервал телефонный звонок. Часы на микроволновке показывали два часа ночи. Кто, кроме Тиффани, мог звонить в такое время?

— Детка? — спросил Хантер в трубку с тяжело бьющимся сердцем.

— Хантер, конечно, я говорил тебе, что ты красавчик, но не рассчитывал на столь нежные отношения, — рассмеялся Макс. Голос его звучал немного издалека.

— Макс, дружище! — воскликнул Хантер, стараясь скрыть разочарование. — Как дела? Когда возвращаешься?

— Вот за тем я и звоню, — обстоятельно пояснил Макс. — Полагаю, что… Господи, да что же это я, дурак, звоню тебе так поздно! — с досадой проворчал он, вспомнив о разнице во времени. — Прости, если разбудил. Сколько сейчас?

— Два ночи. Но не беспокойся, я не спал. Тиффани недавно уехала в свою уродливую нору, а я все никак не могу уснуть.

Макс удивился тому, насколько печален тон друга.

— Да ладно тебе! — поддел он. — Вы же видитесь каждый день. Тебе бы радоваться, что Тиффани не остается на ночь. Можешь спокойно выспаться. К тому же так вы успеваете друг по другу соскучиться. Кстати, порой одиночество только на пользу. К примеру, ты можешь спокойно пукать в постели, и никто не сделает тебе замечания.

— Ну, если взглянуть с этой точки зрения… — задумчиво произнес Хантер. — Ладно, ты чего звонил-то? Планы изменились, что ли?

— Немножко. Я по-прежнему пробуду у Генри до двадцать восьмого декабря, но потом на пару дней смотаюсь в Нью-Йорк. Кажется, есть шанс встретиться с Алексом Макфадденом.

— Bay, Макс, это же отличная новость! — порадовался Хантер.

Упомянутый человек был крупным продюсером бродвейских мюзиклов, и Макс неоднократно пытался с ним встретиться.

— Да, отличная. Но радоваться еще рано, — пессимистично, как и всегда, откликнулся Макс. — Впрочем, если встреча не выгорит, я все равно слетаю в Нью-Йорк. Бывшие однокашники пригласили меня встретить Новый год в каком-то клубе в Сохо. Одному парню, Джерри, удалось сорвать большой куш, так что он решил праздновать с размахом. Наверняка там будет полно хорошеньких курочек. — В ответ на это Хантер сдержанно рассмеялся. — А что ты хихикаешь? Настоящих курочек, а не пластиковых кукол, какие кишмя кишат в Голливуде. Не хочешь составить мне компанию? Я знаю, что вы с Тиффани очень близки, но никто не запрещает тебе немного развеяться.

Хантер с улыбкой покачал головой. Иногда его забавлял интерес Макса к противоположному полу. Складывалось впечатление, что ему, словно подростку, интересен только секс, но Хантер надеялся, что и Макс однажды повзрослеет.

— Спасибо, дружище, но вынужден отказаться, — откликнулся Хантер, позевывая. — У меня сейчас такой плотный график, что Нью-Йорк отменяется.

— Неужели даже в начале года этот противный Хью не дает тебе покоя? — шутливо возмутился Макс, сделав акцент на слове «противный». — Он сам что, никогда не отдыхает?

— Да брось, Макс, Хью — трудоголик, он отдыхает, когда работает. Впрочем, меня это вполне устраивает. Если бы не Хью, я бы не прославился, ты же понимаешь. — Хантер вздохнул. — А если честно, Нью-Йорк я не люблю.

— Да пожалуйста! — великодушно ответил Макс, который на самом деле считал ненависть к Нью-Йорку чем-то сродни душевной болезни. — В общем, до встречи. Передавай привет Тиффани. Можете мхом порасти в этом вашем дурацком Лос-Анджелесе!

— Прекрати, — засмеялся Хантер. — Я же знаю, что ты без ума от этого города! Вот слетаешь в Нью-Йорк, померзнешь там и запросишься к нам в Лос-Анджелес. Умолять будешь!

Друзья распрощались и повесили трубки.

Хантер забрался под одеяло и свернулся калачиком, как делал всегда, когда Тиффани не было рядом. Простыни и подушки до сих пор хранили ее запах. Зажмурившись, Хантер мог обмануть себя, представив, что Тиффани лежит рядом.

Если бы это было правдой!

Глава 25

Зима в Нью-Йорке выдалась морозной и ветреной. Пожалуй, это была самая холодная зима за последние десять лет.

Туристы по-прежнему бродили по городу, им было плевать на погоду. Они катались на коньках вокруг рождественской елки, установленной прямо на катке в Рокфеллеровском центре, восхищенно таращились на витрины, целыми толпами перемещались вдоль Парк-авеню или носились по магазинам. Молодые папаши в кашемировых пальто от «Брукс бразерс», мамочки в норковых шубках, их шумные дети в теплых вязаных шарфах и шапках, в толстых дутых спортивных куртках — все раскрасневшиеся от мороза, довольно гомонящие. Они жевали дешевые хот-доги, запивая их колой или горячим кофе, обсыпались крошками и притопывали ногами, чтобы согреться.

Водители, которым повезло не застрять в пробках, ослепляли пешеходов светом фар, окатывали мокрым снегом вперемешку с грязью, летящим из-под колес, и чувствовали свое превосходство над праздношатающейся публикой.

Миллионы ног мяли свежий снег, превращая в серое месиво, а он все падал и падал. По утрам таксисты, усаживаясь в свои желтые машины где-нибудь в районе Квинс, страшно ругаясь, откапывали их из-под снега. Манхэттен укрыло белым покрывалом, словно Нью-Йорк неожиданно выбросило к берегам Антарктики.

И все равно туристы со всего мира рекой стекались в этот город, словно только сюда и приходило настоящее Рождество.

Вот уже год Сиена и Инес снимали квартиру на Манхэттене. По большей части жилище стояло пустым, потому что обе модели все время проводили в разъездах. Под самое Рождество Инес отправилась к родителям в Севилью, а Сиена получила приглашение на роскошную вечеринку, которую устраивали в Вермонте один известный дизайнер и его любовник. Обе девушки вернулись в Нью-Йорк меньше чем через неделю, желая вместе встретить Новый год.

Сидя на подоконнике, Сиена смотрела на падающий снег. Окна гостиной выходили на Центральный парк, который к этому моменту был словно укутан белой накидкой. Девушка сделала глоток коньяку из широкого бокала и поближе придвинула обитую ярким шелком скамью, на которую можно было поставить ноги.

— Как съездила в Испанию? — спросила она у Инес. — Гляжу, ты не слишком загорела.

Ее соседка как раз наносила последний слой пурпурного лака на ногти.

— Вообще-то в Испании зима! — хохотнула Инес. — Но там здорово, спасибо, что спросила. Я давно не виделась с родителями, а в этот раз вся семья собралась. — Инес все еще говорила с сильным акцентом, но уже совершенно не коверкала слова. — Как же я там жрала! Будто свинья из корыта!

— О, я тоже отъедалась, — подхватила Сиена, вспоминая рождественское полено, пропитанное ромом, которое она съела едва ли не в одиночку во время праздничной вечеринки. — Так что до конца недели буду сидеть на шампанском и сигаретах.

Инес оторвала глаза от своих сверкающих ногтей и скептически глянула на бокал коньяку, который Сиена грела в ладонях.

— Чем будешь заниматься? — спросила Сиена, даже не заметив ее взгляда. — По-прежнему собираешься к Мэтту на новогоднюю вечеринку?

— Не, я передумала. — Инес нанесла на ногти слой закрепителя и полюбовалась результатом. — Эти вечеринки у меня уже в печенках сидят! Да и с Мэттом нам больше не по пути. — Модель хитро прищурилась. — Кажется, он положил глаз на тебя.

— Ой, прекрати! — махнула рукой Сиена, но залилась краской.

На самом деле бывший приятель Инес еще две недели назад достаточно ясно выразил свои намерения относительно Сиены. На одной вечеринке он отвел девушку в сторонку и сделал непристойное предложение.

Сиена фыркнула. Вот козел! В тот момент Мэтт все еще встречался с Инес. Неужели эти тупые мужики совершенно не верят в настоящую женскую дружбу? Сиена ни за что не стала бы встречаться с Мэттом за спиной подруги. Она была даже рада, когда Инес сообщила, что порвет с ним отношения.

— Слышала, завтра в Сохо будет грандиозная тусовка, — продолжала испанка. — Английский друг Ани внезапно разбогател и решил собрать всех, кого знает. Думаю, там будет полно интересной публики. Может, заедем?

— Ты же сказала, что устала от вечеринок? — поддела подругу Сиена.

— Мало ли, что я сказала!

Подруги захохотали.

— Что ж, Сохо так Сохо. Я не возражаю.

Сиена встала и направилась к холодильнику. Достав с полки холодную сосиску и горчичный соус, она виновато посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Сяду на диету завтра, — объявила девушка. — Раз мы едем в Сохо завтра, сегодня можно расслабиться.

Карло, парень Сиены, модель из Бразилии в стиле Ленни Кравица, предлагал ей заказать столик в ресторане, чтобы встретить праздник вместе. Однако страх близких отношений, ставший для Сиены навязчивой идеей, не позволил ей согласиться. Она разругалась с Карло и решила встретить Новый год с Инес.

— Ах, эти ребята с Уолл-стрит относятся к деньгам, как к мусору! — пропела Сиена с восхищением. — Когда я в последний раз была на вечеринке у одного банкира, там был фонтан с настоящим «Кристаллом», представляешь? Шампанское лилось всю ночь, и никому не было до него дела! Должно быть, хозяин потратил не меньше пятнадцати штук на свою причуду. Пошло, конечно, но все-таки круто!

Съев сосиску, Сиена снова открыла холодильник и вынула кусок «Чеддера». Больше ничего на полках не нашлось. Надо бы сходить за продуктами, мысленно поставила галочку Сиена, позабыв о решении сесть на диету.

— А кто еще будет?

Инес приклеивала на кончики ногтей сверкающие стразы. Ее яркие рыжие волосы были накручены на бигуди, брови тщательно подведены, хотя макияж еще не наложен.

— Да кто его знает? — пожала плечами испанка. — Точно будут Аня, Зейн и пара ребят из их агентства. А также куча богатых предпринимателей. — Она с умилением оглядела свой маникюр. — Когда мы окажемся в Сохо, каждый приличный мужик будет считать за честь оказаться с нами на одной вечеринке! Мы неотразимы! И пусть другие сдохнут от зависти!

Сиена улыбнулась. Порой Инес была еще большей стервой, чем она сама.

* * *

Макс шел по Пятой авеню, подняв ворот и сунув руки в карманы. Его тонкое пальто успело промокнуть, на штанинах брюк застыли брызги грязи. У него был такой же паршивый и унылый вид, как и его настроение.

Нью-Йорк — полный отстой, думал Макс.

Вчерашняя встреча со знаменитым бродвейским продюсером Алексом Макфадденом оказалась пустой тратой времени. Конечно, Макс услышал пару комплиментов своей работе в английских постановках, а также короткометражке, снятой им в прошлом году. Но Макс прекрасно знал, что дальше комплиментов дело не пойдет. Чуя дельного партнера на расстоянии, словно чистокровная гончая, продюсеры сразу же заключали с талантами контракты. Они никогда не говорили «возможно, в будущем году я сочту за честь поработать с вами». Подобная фраза означала лишь одно — ты никому не интересен.

Все-таки Макфадден оказался достаточно воспитанным человеком, чтобы для начала изучить творчество того, с кем планировал обсудить возможность работы. В большинстве случаев продюсеры встречали Макса настороженно, не удосужившись выяснить, чего он достиг. Впрочем, воспитание Алекса Макфаддена ничего не меняло. Макс по-прежнему был безвестен и никому не нужен. Очередной год прошел впустую и принес одни разочарования. Макс желал, чтобы скорее наступил следующий.

Дабы взбодриться, он пробежался по магазинам и купил пару презентов для детей Генри. Для Мадлен он выбрал Барби на роликах, как и просила девчушка. Макса потрясло, с каким ажиотажем выбирали кукол молодые матери. Они хватали разных Барби одну за другой, сгибали им руки и ноги, примеряли наряды и аксессуары с таким восторгом, словно покупали кукол не детям, а себе. Они казались похожими на наркоманок, оказавшихся на секретном складе ФБР, где хранятся конфискованные партии героина. К тому моменту, как Максу удалось отвоевать Барби на роликах, он уже чувствовал себя измотанным. А ведь предстояло выбрать подарки еще двум детям! Схватив с полки конструктор и стоявшего рядом динозавра (почему-то в короне), Макс торопливо оплатил покупки и выскочил на улицу.

— Такси!

Однако проезжавшая мимо желтая машина с шашечками остановилась на тридцать метров дальше, предпочтя подобрать длинноногую блондинку.

— Вот засранец! — устало выругался Макс, хотя вполне мог понять таксиста. Он бы и сам с большим удовольствием подсадил бы смазливую дурочку, нежели промокшего мужика с кучей пакетов под мышкой.

В отчаянии покрутив головой и не заметив больше ни одного такси, Макс распростился с мыслью добраться до отеля с комфортом в такую дерьмовую погоду, а потому медленно побрел пешком. На углу он заметил бар «О'Маони» и решил взбодриться чем-нибудь покрепче. Эта мысль даже немного приподняла ему настроение.

На его удачу, в баре почти не было посетителей.

— Что будете пить, сэр?

Макс взгромоздился на табурет возле стойки и осторожно сложил рядом покупки. Подняв глаза, он встретился взглядом с хорошенькой девушкой. На ней была белая блузка с логотипом «О'Маони», обтягивающая довольно крупную грудь, волосы были распущены и отброшены за спину, так что трудно было угадать, какой они длины. Девушка казалась похожей на русалку благодаря прическе и зеленым глазам.

— Черт побери, да вы красотка! — бухнул Макс и смутился.

Юная сирена рассмеялась. У нее оказался глубокий низкий смех, который заставляет мужчин оборачиваться. Макс расплылся в улыбке. Кошмар, который он застал в магазине детских игрушек, постепенно отступал.

— Занятный комплимент, — сказала девушка с ирландским акцентом. — Ты тоже неплох.

Макс заметил, что она оглядела его с явным интересом. Зеленые глаза чуть прищурились, утопая в густых ресницах. Настроение Макса еще немного улучшилось.

— Я говорил совершенно искренне, — сказал он, протягивая девушке руку. — Меня зовут Макс. Макс Десевиль.

Девушка пожала руку, смеясь.

— А меня зовут Бонд. Джеймс Бонд, — поддразнила она. — Что ж, приятно познакомиться, Макс. Я — Анджела.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, не выпуская рук.

— Что ж, Макс, чем могу быть полезна? — спросила девушка низким голосом, по-прежнему глядя ему в глаза.

— Так сразу и не скажешь, — медленно протянул Макс, многозначительно оглядывая изящное тело Анджелы, словно художник — натурщицу. — Думаю, ты можешь быть очень, очень полезна.

На другое утро он проснулся с такой чудовищной головной болью, которая могла бы свалить и носорога.

— Боже! — простонал Макс, приоткрывая один глаз и пытаясь сориентироваться в пространстве. — Я умер и попал в ад!

— Вот уж спасибо за комплимент!

Анджела приподнялась на локте, заглядывая Максу в лицо. Ее непомерно большие груди ткнулись ему под мышку, мягкие волосы кружевом накрыли плечо и щеку.

Открыв второй глаз, Макс осторожно повернул голову к девушке. Тушь образовала под ее глазами серые круги, губы были розовыми и опухшими от жадных поцелуев. Постепенно события предыдущего вечера стали возвращаться к Максу.

— Я не хотел тебя обидеть, ангелочек. Просто голова раскалывается, — пожаловался он, погладив Анджелу по плечу.

Поцеловать ее он не решился, потому что во рту было так сухо и противно, словно накануне он не просто напился, но и вылизал пепельницу.

— Ты чудо, детка, — сказал Макс, разглядывая большую грудь девушки. И как ему удалось подцепить такую красотку? — Я так паршиво себя чувствую! Словно вчера кто-то вломился в мой номер и врезал мне по голове кувалдой. Вот сюда, по затылку. Боже, ты выглядишь возмутительно свежей! Я что, надирался один? Как получилось, что мне плохо, а ты такая довольная и явно не мучаешься похмельем?

Анджела рассмеялась. Взяв руку Макса, она провела его ладонью сначала по своей груди, а потом положила себе между ног.

— Ты знаешь, какое самое лучше лекарство от похмелья?

— Ради всего святого, женщина, не добивай умирающего! — взмолился Макс. — Имей хоть каплю сострадания!

Лизнув свою ладонь, Анджела с хитрым видом спустилась вниз и плотно обхватила ладонью член Макса.

— Просто расслабься и закрой глаза. Я дам тебе небольшую фору.

К тому моменту, как Макс приехал на вечеринку к Джерри, его желудок кое-как перестал судорожно дергаться при мысли о еде, а в голове перестало стучать — да и то после нескольких таблеток аспирина. Однако сам Макс по-прежнему выглядел неважно: помятым и измученным.

— Эй, приятель, что с тобой стряслось? — спросил Джерри, завидев Макса в холле и бросаясь навстречу. — Ты паршиво выглядишь! — Он отхлебнул выдержанного шаблиза прямо из бутылки.

— Я себя и чувствую паршиво, — пожаловался Макс. — Так надрался прошлым вечером! — Он принялся пробираться вслед за Джерри сквозь толпу свежих, ароматных и богато одетых ньюйоркцев. Всюду сновали официанты в униформе, разнося гостям напитки.

— Кажется, выпивкой не ограничилось, — подметил Джерри. — Обычно спьяну ты сразу клеишь девицу. И кто та счастливица? Утром не испугался? Держи! — Он протянул Максу бокал с шампанским.

— Девочка оказалась настоящей нимфой. — Макс попытался хлебнуть алкоголя, и его едва не стошнило. — Боже, до чего же мне плохо! Боюсь, я никогда больше не смогу пить! У тебя нет колы?

— Жидкой или в порошке? — осклабился Джерри.

— Жидкой, — вяло ответил Макс, даже не улыбнувшись. — Только не диетической. Мне нужен сахар, и побольше. — Он помассировал пальцами виски. — До чего же музыка орет, кошмар!

Джерри достал из бара кока-колу, налил полстакана, а остальное пространство заполнил колотым льдом.

— Брось, Макс, эту музыку слушают только на предельных децибелах. Это же самый крутой диджей в городе! Я заказал все самое лучшее, приятель, вот так-то! Классная вечеринка, да? Или ты даже не заметил?

Как раз в этот момент мимо них прошла высокая брюнетка в мини-платье яркого апельсинового цвета. У нее были длинные ноги и высокие сапоги на шнуровке.

— Привет, Катя! — Джерри кивнул брюнетке и улыбнулся. Девушка послала ему воздушный поцелуй и растворилась в толпе.

— В общем, кончай ныть и жаловаться на головную боль. Можешь взять себе обезболивающих в аптечке, что висит в ванной, только не гунди! Отличная тусовка, парень! — Джерри хлопнул Макса по спине, отчего тот едва не поперхнулся колой. — Скоро Новый год! — Джерри звонко чокнулся бутылкой «Бекс» со стаканом друга. — Рад, что ты заехал!

Макс залпом осушил стакан.

— Я тоже рад, — пробормотал он, чтобы не казаться невежливым.

Макс уныло приплелся в помещение, где кипело основное веселье. Это была огромная комната с гигантским окном, открывающим вид на ночной город, и зеркалами во все стены. Зеркала делали зал просто бесконечным, а многократно отраженные люди казались сборищем фанатов на каком-нибудь гала-концерте. Поймав свое отражение, Макс ужаснулся и пожалел, что не надел что-нибудь более подобающее случаю. В застиранных джинсах «Дизель», растянутом свитере, который одолжил ему в аэропорту Генри, он казался деревенским жителем среди горожан.

Мрачно покачав головой, Макс подошел к изящно сервированному столу, заинтересовавшись блинами с икрой и крем-сыром. Толпа раздалась при его приближении, откатившись куда-то в сторону входа. На мгновение Макса пронзила мысль, что люди шарахаются от него, потому что их сразил запах перегара. Однако догадка не подтвердилась — гости двигались к дверям целенаправленно.

— Это она! — воскликнул какой-то юнец в дорогом костюме, спешно поправляя галстук. — Я же говорил, что она придет!

— О ком ты? — спросил Макс, торопливо откусив блин. Икринки весело лопались на зубах. Желудок почти не протестовал. — На кого все пялятся?

— Да разве не видишь, парень? — ответил ему солидный мужчина с седыми висками и оранжевыми стеклами в серебристой оправе. — Глянь, кто пришел! Это ж Сиена Макмаон!

Макс едва не поперхнулся икрой.

— Глядите, с ней та испанская штучка. Хорошенькие, чертовки! — пробормотал юнец, промокая со лба пот.

Макс торопливо доел блин и направился к светло-бежевому дивану, на котором сидели две длинноногие модели. Ему было любопытно взглянуть на Сиену, но лезть ради этого в самую толчею не хотелось.

— Не возражаете, если я приземлюсь? — спросил он у моделей.

— Ничуть! — сказала одна из девушек, окинув Макса оценивающим взглядом. Его крепкие мускулы не остались незамеченными. — Но ты такой большой мальчик. Не уверена, что этот крохотный диванчик выдержит твое мощное тело.

Комплимент был пошловатым, но Макс привычно улыбнулся и даже иронично приподнял брови. Девчонка была довольно обычной, хотя и с длинными светлыми волосами и хорошей фигурой. Единственной яркой чертой в ее лице были полные губы, очень подвижные и алые. Это превращало девушку в довольно соблазнительную штучку.

Неожиданно Макс отметил, что головная боль больше не мучает его. Видимо, так незаметно подействовало обезболивающее из шкафчика Джерри.

— Так вот, я как раз рассказывала о том… — неожиданно заговорила вторая модель, повернувшись всем телом к собеседнице и тем самым выказывая Максу свое пренебрежение. Как большинству моделей, ей явно не нравилось, когда флиртуют не с ней, а с ее подругой. — Короче, мне никогда не понять, что в ней все находят. На мой взгляд, она толстая и короткая. И чего по ней мужики сходят с ума!

— Это точно, — подхватила блондинка, забыв о Максе. — Зейн говорит, это потому, что она выглядит такой доступной шлюхой.

— Не самый плохой вид, — пробормотал Макс себе под нос.

В этот момент толпа как-то расступилась, словно откатившись волной, и Макс изумленно уставился на Сиену.

Первое, что пришло ему в голову, — это то, что Сиена совершенно не похожа ни на одну из женщин, присутствующих на вечеринке Джерри. Она была одета очень консервативно — белые брюки и малиновая блузка из шелка, чуть распахнутая и открывавшая взгляду молочно-белую кожу груди. Сиена так и излучала уверенность и сексуальность. Она улыбалась знакомым, троекратно целовалась с теми, кто подходил погреться в лучах ее славы.

У нее были такие же густые вьющиеся волосы, какими их помнил Макс, такой же упрямо выставленный подбородок, ямочка на щеке, как в детстве. И что бы ни говорили другие модели, изнывая от ревности и зависти, Сиена была прекрасна. Удивительно, волшебно и пугающе красива.

«Вот дерьмо», — отчетливо подумал Макс, не в силах оторвать от Сиены глаз.

— Я видел ваши фотографии для «Ярмарки тщеславия», — чирикал худощавый парень, одетый в костюм от «Армани», который шел ему, как корове седло. — Так смело! Так ново!

О Боже, подумала Сиена разочарованно. Она-то надеялась, что на вечеринке будут не только тупые модели, но и настоящие мужчины. Сиена была не слишком высокого мнения о моделях, и даже два года работы на подиуме не примирили ее с их пустоголовостью. Она не выносила очень красивых и очень глупых мужчин.

— Вы так говорите обо мне, словно я написала «Ярмарку тщеславия», а не участвовала в фотосессии, — раздраженно ответила Сиена парню и тотчас принялась озираться в поисках более интересного собеседника.

Сначала Сиена его не узнала. Она просто сразу выделила высокого крепкого блондина, который лениво развалился на диване и не отрываясь смотрел на нее. Одет он был плохо, и его наряд смотрелся среди костюмов и роскошных платьев так же странно, как обноски на нищем, случайно забредшем во дворец.

Сиена привыкла к тому, что ее разглядывают, но мужчина смотрел на нее как-то странно, оценивающе и чуть пренебрежительно. От его взгляда у Сиены начали дрожать колени. Мужчина, безусловно, был привлекателен и напоминал смелого моряка из героической эпопеи в этом своем свитере и джинсах. Казалось, что подобный персонаж никак не мог попасть на роскошную вечеринку в Сохо. Его лицо казалось Сиене смутно знакомым. Она сделала несколько шагов навстречу мужчине, и он поднялся с дивана.

Сиена застыла на месте, глаза ее широко раскрылись. Не может быть!

— Здравствуй, Сиена, — просто сказал Макс, возвышаясь над ней, словно гора. — Давненько не виделись.

Сиена не могла оторвать от него взгляд. Сердце колотилось, как безумное, мысли сбились в невнятную кучу, слова ответного приветствия никак не шли с языка.

Макс Десевиль! Откуда он здесь взялся?

Его голос, все еще смутно знакомый, как и лицо, вызвали в Сиене бурю эмоций, воспоминаний детства, возвращая в Хэнкок-Парк, в счастливые и беззаботные дни. Избалованная, самоуверенная модель, которой завидовали, которую обожали, неожиданно снова превратилась в десятилетнюю девочку, на которую не обращал внимания двенадцатилетний друг Хантера. Словно и не было одиннадцати лет, раскидавших всех троих по свету.

Смесь любопытства и смущения заставила Сиену заговорить.

— Макс, рада встрече, — произнесла она с улыбкой, протягивая старому другу изящную руку. Ей хотелось, чтобы Макс перестал так на нее таращиться. — Какой приятный сюрприз.

В ее голосе слышалась нотка сарказма, и Макс мысленно встал в стойку.

«Итак, — думал он с досадой, — передо мной настоящая дива, которая хочет поставить меня на место».

— Действительно, сюрприз, — откликнулся он ленивым тоном, чуть пожав тонкие пальцы. — Признаться, не сразу тебя узнал. Наверное, все дело в этих дорогих тряпках, что на тебе навешаны.

Лицо Сиены вспыхнуло, хотя она давно научилась контролировать свои эмоции. Один — ноль в пользу Макса.

— Да, я умею хорошо одеваться, если иду на вечеринку, — сдержанно сказала она, продолжая безмятежно улыбаться. Окинув взглядом наряд Макса, она улыбнулась чуть шире. — А ты, я вижу, так и не овладел этим искусством.

Один — один. Если не один — два.

Макс тоже улыбнулся, улыбка вышла нехорошей.

— Как твои дела? — спросил он, обещая себе, что нахалка не выведет его из себя. — Нравится быть моделью?

— Да так… — Сиена небрежно махнула рукой. — Это просто хобби. Да и деньги платят просто неприличные. Но в будущем я планирую стать актрисой.

— Пра-авда? — почти мяукнул Макс, ощущая невероятное удовольствие от того, как глупо Сиена попала в ловушку. — А пока не выходит, да, милая? — с понимающей улыбкой спросил он.

Сиена подавила желание вцепиться ему в горло.

— Пока мне нравится зарабатывать миллионы, — ответила она с достоинством, но вышло неубедительно. Макс поднял бровь, но промолчал. — Честно говоря, я уже начала сниматься. Пара фильмов не мейнстримового толка, — пояснила Сиена почти извиняющимся тоном. — Еще пара клипов и тому подобное. Сейчас проглядываю один любопытный сценарий. — Вот это уже была ложь, и Сиена снова покраснела. — Да что мы все обо мне! Как у тебя-то? Чем занимаешься?

— Я — режиссер, — буркнул Макс, тотчас растеряв все веселье.

— Пра-авда? — в свою очередь, мяукнула Сиена, прищурив глаза. Так же, как и ее дед, она на расстоянии могла чувствовать слабину, словно акула — каплю крови. — Режиссер чего? Я ни разу о тебе не слышала, как такое возможно?

Максу захотелось попятиться назад и забиться в мягкий плюш дивана.

— Я тоже не занимаюсь мейнстримовым дерьмом, которое штампует Голливуд, — промямлил он.

— Понятно, — коротко сказала Сиена. — Судя по твоей одежде, ты многим жертвуешь ради того, чтобы найти свой собственный жанр.

Чертова сучка! Макс завозил челюстями.

— Ладно, рад был повидаться, Сиена, — быстро сказал он, опасаясь взорваться. — Боюсь, я не смогу отпраздновать наступление года в твоей компании. Прошу меня извинить. Дела. — Он отставил пустой стакан на столик и направился к выходу. — Я передам Хантеру от тебя привет.

При упоминании Хантера Сиена тотчас сникла. Во рту пересохло, а глаза стало жечь от подступающих слез.

Значит, Макс все еще общается с Хантером?

Обернувшись, Сиена беспомощно смотрела на удаляющуюся спину Макса.

— Макс, постой! — крикнула она. Вышло неожиданно громко и испуганно, так что некоторые гости даже начали крутить головами.

Макс замер и медленно повернулся.

— Ты все еще… — начала Сиена, с трудом подбирая слова. На лице у нее была написана самая настоящая паника.

Если бы она не была такой законченной сучкой, подумал Макс, можно было бы даже ее пожалеть.

— Все еще… что?

— Все еще общаешься с Хантером? Вы дружите?

— Конечно, — резко сказал Макс. Он знал, насколько болезненным должно стать для Сиены открытие, что его дружба с Хантером пережила все трудности. Но она была такой красивой, такой уверенной и успешной, такой чертовски совершенной, что Максу хотелось причинить ей боль. — Мы не просто дружим, Сиена. Мы живем вместе в Санта-Монике. Уже три года, детка.

— О…

Сиена выглядела даже не растерянной, а несчастной, и Макс начал жалеть, что преподнес новости в такой жесткой форме.

— Мне нужно идти.

— Постой, Макс, не уходи, — взмолилась Сиена, хватая его за руку.

Глядя в ее отчаянное лицо, Макс ощутил не только сочувствие, но и непреодолимое желание обнять Сиену и прижать к груди. Это было похоже на то чувство, с которым он пытался растормошить ее после падения с дерева.

Макс велел себе собраться. Какая разница, какое у Сиены лицо? Она остается избалованной стервой, и этого не изменить. Утешать ее — все равно что гладить ежа. Дашь слабину, и в пальцы тотчас воткнутся сотни иголок.

— А он… вспоминает меня? — спросила Сиена.

Макс знал, как нелегко дался ей этот вопрос, и слегка смягчился.

— Вспоминал, — ответил он все же жестко. — Но больше не вспоминает.

— Да, разумеется. — Сиена жалостно пожала плечами, уже не скрывая своего разочарования. Конечно, она все еще старалась выглядеть уверенной, но это ей не удавалось. — Хантера можно понять. Прошло ведь десять лет. Столько воды утекло!

— Да, — кивнул Макс.

— Слушай, я должна извиниться. Я повела себя… довольно грубо. — Сиена набрала в грудь воздуха и судорожно вздохнула. — Передай, пожалуйста, Хантеру мой привет, ладно? В общем, передай что-нибудь. — Она тряхнула волосами и выдала профессиональную улыбку манекенщицы — лучезарную, во все зубы.

Макс понял, что разговор окончен. Судя по оскалу, Сиена была готова вернуться к толпам поклонников и веселью.

— Передам, — мрачно кивнул он. Внезапно ему захотелось бежать прочь, уносить ноги от этой фальшивой девицы, от которой теперь веяло ледяным холодом.

Он заторопился к выходу, забыв попрощаться с друзьями, даже с гостеприимным Джерри. Завидев открывшийся лифт, Макс прямо-таки прыжками понесся к нему и, лишь когда закрылись двери, выдохнул. Оказавшись на первом этаже, он выскочил на улицу и остановился. Несколько минут Макс просто торчал посреди тротуара, задрав лицо к небу и закрыв глаза, пока мокрый снежок сыпался прямо ему на нос и лоб. Затем он огляделся. Город казался тихим и безмятежным в это время суток. Максу было противно. Сиена внушила ему не просто неприязнь, она еще раз болезненно ударила его по больному месту, смешала с грязью, напомнив о том, что он просто неудачник.

Макс глянул на часы и выяснил, что до нового года осталась всего минута. Он стоял и следил за секундной стрелкой, пока из окон второго этажа не послышались крики:

— Три, две, одна… с Новым годом, ура!

Даже с улицы был слышен звон хрусталя, гости чокались. Город вступил в новый год. Макс подумал об Анджеле и ее полных грудях и вяло улыбнулся. У девчонки из бара был парень, с которым она собиралась отмечать праздник. Наверное, сейчас он тискает ее грудь и нашептывает на ушко всякие глупости.

Макс поплелся в направлении отеля. Похмелье снова напомнило о себе головной болью, в желудке неприятно плескалась кола вперемешку с икрой. Максу было чудовищно одиноко и грустно. Он вспомнил о Генри и Маффи, справляющих праздник с детьми, и вздохнул. Затем на ум пришли Хантер с Тиффани. Наверняка ребята пьют шампанское в доме на берегу, обнимаются и слушают музыку.

Макс не тяготел к серьезным отношениям, но никогда так сильно, как в этот момент, он не завидовал брату и лучшему другу. Ему тоже хотелось прижимать любимую женщину к груди, встречая с ней Новый год.

Он снова с горечью подумал о Сиене. Избалованная, капризная и равнодушная богиня, окруженная свитой поклонников, она пила в этот момент шампанское и даже не вспоминала о недавней встрече. Она и не думала о том, что Макс бредет по сырой улице, отмораживая задницу и борясь с дурнотой.

А чего он ждал? В отличие от Сиены Макмаон у него не было ничего, чем можно было похвалиться. Ни денег, ни достойной работы, ни девушки. Неудивительно, что Сиена его высмеяла. Только дурак не пнет ногой жалкого неудачника вроде него.

Вот и наступил 2002 год.

Что может быть лучше?

Глава 26

Через две недели после Нового года Макс и Хантер встретились в ресторане в Беверли-Хиллз. Это было довольно уютное местечко под названием «Брассери бланк», где Хантер всегда резервировал столик в дальнем углу зала.

В этот день он успел дать три автографа настойчивым фанам, прежде чем им принесли заказ. Хантер никогда не прятался от поклонников за черными очками и козырьками бейсболок, поэтому его узнавали и донимали расспросами. Ему казалась, что лишняя маскировка никого не обманывает, зато выставляет знаменитость в глупом свете. Словно новоявленная «звезда» специально подчеркивает: гляньте, я весьма популярен, поэтому вынужден избегать назойливой публики!

К сожалению, подобные убеждения делали Хантера легкой мишенью для папарацци и досужих зевак. Он с юмором относился к происходящему и никогда не отказывал желающим перехватить автограф.

Макс находил нежелание друга прятаться за очками довольно неосмотрительным. По этой же причине он не слишком любил появляться в компании Хантера в людных местах. Интерес публики к молодому актеру особенно подчеркивал его собственную неудачливость в качестве режиссера с «фабрики грез».

— Ну, дружище, рассказывай! — воодушевленно воскликнул Хантер, подписывая еще один свой портрет для какого-то туриста из Огайо, приехавшего в Голливуд с семьей как раз ради сомнительного удовольствия повидать настоящих «звезд». — Как там Нью-Йорк? Как прошла встреча с Алексом Макфадденом?

— Собственно, рассказывать особо нечего, — вяло ответил Макс, пожав плечами. — Макфадден оказался очень воспитанным человеком, тепло отзывался о моей короткометражке, похвалил одну пьесу, прошедшую в Лондоне… Но, Хантер, он же большой человек на Бродвее! Моего жалкого опыта не хватит, чтобы работать с ним, понимаешь?

— Как же так? Ты же ставил Шекспира! Причем самые трудные драмы! Разве это называют «жалким опытом»?

— Слишком мало постановок, — вздохнул Макс. — Недостаточно для Бродвея. Ладно, не будем о моем очередном провале, этот разговор ввергает меня в депрессивное состояние. Лучше расскажи, как встретил Новый год? Где бывал?

— Да почти нигде. Мы с Тиффани ездили кататься на лыжах. Четыре прекрасных дня принадлежали только нам двоим! Никакой работы, никаких фанатов, никаких дел! Даже не помню, когда мы последний раз так много времени проводили вместе.

— Я рад за тебя, — улыбнулся Макс, наблюдая за мечтательным выражением, появившимся на лице друга. Так бывало всегда, когда Хантер говорил о любимой, и это умиляло Макса.

Официантка принесла большой графин калифорнийского мерло.

— Ты же знаешь, в моей жизни не происходит ничего авантюрного, — продолжил Хантер. — А вот ты небось оторвался на полную катушку? Скольких непорочных дев Нью-Йорка ты успел соблазнить? Трех? Пятерых? Как тебе понравилось на вечеринке друзей? — Хантер хитро подмигнул другу.

— Ты обо мне дурного мнения! — Макс притворился оскорбленным, поджал губы и принялся намазывать зерновой хлебец ароматным маслом с зеленью.

— Прекрати дурачиться, меня не проведешь!

— Я переспал всего с одной, так-то! — выдал Макс, ухмыляясь. Вспоминать об Анджеле было приятно.

— Не может такого быть! — изумленно охнул Хантер. — Должно быть, малышка того стоила! Одна девица столь солидный срок! Поразительно! Ты собираешься еще раз с ней увидеться?

— Не-а. — Макс разом запихнул весь хлебец в рот и зажмурился, жуя.

На столе появилась тарелка с карпаччо для Хантера и большая миска с поджаренными кольцами кальмара для Макса. Официантка всячески пыталась привлечь внимание Хантера, зазывно улыбаясь и наклоняясь как можно ниже, чтобы приоткрыть декольте. На Макса она и глазом не взглянула. Бедняга ощутил себя человеком-невидимкой.

— Ладно, с твоими амурными делами мы разобрались, — сказал Хантер, даже не замечая авансов официантки. — А как в остальном? — Он подцепил вилкой кусочек говядины и с ожиданием посмотрел на друга.

Макса было не узнать. Обычно, возвращаясь из дальних поездок, он трепал языком, не умолкая, рассказывал какие-то нелепые небылицы, смеялся, хлопая в ладоши и стуча кулаком по столу. Это были истории о бесконечных пьянках, вечеринках, двусмысленных ситуациях, в которых оказывался Макс и его приятели, разные свежие анекдоты. На сей же раз Макс был странно молчалив.

— Да из тебя и слова не вытянуть, — разочарованно сказал Хантер. — Как хоть год встретил?

— Неплохо, — неуверенно ответил Макс. — Э… довольно хорошо.

— Да что ты меня кормишь ерундой?! — воскликнул Хантер озабоченно. — У меня такое чувство, что ты скрываешь от меня плохие новости. Разве мы не друзья? Почему ты не доверяешь мне?

Макс подавился кальмаром и долго кашлял. Хантер быстро раскусил его, и скрывать правду было бессмысленно.

— Я… кое-кого встретил в Нью-Йорке, — промямлил он, глядя в тарелку. — На вечеринке Джерри, если быть точнее.

— Да? И кого же? — подбодрил его Хантер.

Макс поднял взгляд на друга, затем снова опустил в тарелку и неожиданно выпалил:

— Сиену.

Он не мог знать, как отреагирует Хантер на подобную новость, обрадуется или расстроится, а потому долго думал о том, под каким соусом подать новость другу. Однако ничто не подготовило его к тому выражению невероятного облегчения, которое растеклось по лицу Хантера.

— Сиену? — Он подался вперед и схватил Макса за плечи, словно собирался расцеловать. — Ты не шутишь? Ты видел Сиену? Вы разговаривали?

— Ага. Правда, всего пару минут. Просто поздоровались.

Макс не хотел рассказывать другу, как самовлюбленно, гадко вела себя Сиена, в какую избалованную стерву она превратилась.

— А она… спрашивала обо мне? — напряженно спросил Хантер.

Макс зажег сигарету, невзирая на протестующие возгласы семьи, сидевшей за соседним столиком.

— Да, спрашивала, — осторожно ответил он.

— Ну же, парень, выкладывай! — воскликнул Хантер, выпуская плечи друга из рук только после того, как тот едва не подавился сигаретным дымом. — Что она говорила?

— Ну… — Макс поколебался, гоняя последнее колечко кальмара вилкой по тарелке и выводя им затейливые фигуры в соусе. — Сиена интересовалась, как твои дела. Я сказал, что у тебя все хорошо.

— А еще?

— Она хотела знать, вспоминаешь ли ты о ней. Я сказал: да, раньше вспоминал, но теперь все реже говоришь о ней…

— Какого черта ты так сказал? — воскликнул Хантер с силой и гневно звякнул вилкой о блюдо.

Казалось, на них обернулся весь ресторан.

— Но ведь это правда, — вяло пробормотал Макс и нервно затянулся дымом. Затем он улыбнулся как ни в чем не бывало. — Не вопи на весь ресторан! Сейчас сбегутся газетчики. И не забывай, я не почтальон, чтобы доставлять послания.

— Да, извини, — кивнул Хантер, забавно морща лоб. — Просто… мне бы не хотелось, чтобы Сиена думала…

— Что ты о ней забыл?

— Точно.

— Но разве это не так? — Макс настойчиво посмотрел Хантеру в глаза, рискуя снова вывести его из себя (что было огромной редкостью). — Ты имеешь право послать меня куда подальше, если тебе не нравится, что я лезу тебе в душу.

— Спасибо, что предупредил. Теперь я не буду чувствовать себя свиньей, если решу на тебя наорать, — улыбнулся Хантер.

— Значит, тебе важно мнение Сиены, — задумчиво сказал Макс. — Не боишься еще раз обжечься?

— Думаешь, Сиена способна меня обидеть? — удивился Хантер. — Какое странное предположение, Макс! Вы с Тиффани что, сговорились? Она тоже считает, что я слишком раним. С чего вы взяли, что я не способен о себе позаботиться? Я — зрелая личность, к вашему сведению. Неужели не ясно, что меня ранит лишь одно — невозможность общаться с единственным родным мне человеком, с Сиеной! Дураку ясно, что наш разрыв инициирован не ею! Во всем виноваты Макмаоны, это их рук дело.

— Я все знаю, — примирительно сказал Макс. — Я был свидетелем вашего разрыва, не забывай. Я не виню Сиену в том, что она оборвала контакты. Просто… вы не виделись целую вечность. Она изменилась, Хантер! Что, если теперь это совершенно другой человек? Может, новая Сиена вполне способна причинить тебе боль.

Хантер изумленно вытаращил глаза.

— Послушай, я благодарен тебе за заботу, — сказал он твердо. — Благодарен тебе и Тиффани. Вы оба волнуетесь за меня, и это трогательно. Но мне кажется, вмешалась сама судьба, понимаешь?

Макс застонал, обхватил голову руками.

— Серьезно, — продолжал Хантер настойчиво. — Когда мы с Тиффани катались на лыжах, я часто вспоминал Сиену. На каникулах няньки вывозили нас кататься на лыжах, помнишь? Все четыре дня меня преследовало дежа-вю, представляешь?

— Честно говоря, с трудом.

— Ладно. Я и не жду понимания. Просто сейчас я уверен: твоя встреча с Сиеной не случайна. Таких совпадений не бывает. Тебе никогда не понять, что для меня значит Сиена. — В голосе Хантера была горечь. — Она и сейчас мне дорога, как прежде. Даже Тиффани не понимает меня. — Он вздохнул. — Макс, я должен увидеть Сиену! Ты записал ее телефон?

— Нет… — Хантер помрачнел. — Но у меня есть номер ее агента.

Макс вынул из кармана листок и протянул другу. Хантер вцепился в бумажку, словно утопающий в проплывающую мимо доску. Пробежав листок глазами, он бережно спрятал его в бумажнике.

— Спасибо, — уже более спокойно сказал он.

— Будь осторожней, — вздохнул Макс. — Я беспокоюсь за тебя.

— Знаю. Но это совершенно лишнее. Ты только что сделал меня самым счастливым человеком на земле.

— Не может быть!

Генри Аркелл в отчаянии раз за разом пробегал глазами распечатку, лежавшую перед ним на столе. Он сидел в кабинете, напротив него в кресле устроился школьный друг Николас Франкель, который иногда помогал ему разобраться в счетах.

— Ты уверен, что все действительно так плохо? — тихо спросил Генри, потирая пальцами виски.

Ник поерзал в кресле. Он ненавидел сообщать дурные новости своим клиентам, а в данном случае речь шла еще и о близком друге. Отведя взгляд от лица Генри, Ник принялся оглядывать кабинет. Помещение было довольно тесным, вмещавшим лишь тяжелый стол-бюро, пару кресел и шкаф. Стены сплошь были увешаны старыми открытками, семейными фотографиями и вырезками из газет. Здесь же были пришпилены старые счета, письма кредиторов, извещения. Некоторые из них были настолько пыльными и скрутившимися от старости, что становилось ясно: их распечатали, едва пробежали глазами и тотчас о них позабыли. Ник подумал, что подобное пренебрежение к счетам никогда не доводит до добра. Собственно, именно это и случилось с Генри. Таким его друг был со школы — энергичным, влюбленным в свое дело, но крайне непрактичным во всем, что касалось бухгалтерии.

— Боюсь, Генри, мне нечем тебя порадовать. Положение почти безвыходное. — Николас вздохнул.

— Почти безвыходное? — переспросил Генри. — Да это настоящая катастрофа! Согласно этой распечатке, я по уши в долгах. Четыреста тысяч долга, ты представляешь? И это не считая ежегодных налогов, которые до сих пор не уплачены. Кстати, сколько я должен государству?

— Точно сказать не могу, — мрачно буркнул Ник. — Что-то вроде ста пятидесяти тысяч. Может, немного больше.

Генри захлопал глазами, словно с ним приключился нервный тик или он опасался расплакаться.

Ему безумно хотелось признаться во всем жене, но не только затем, чтобы получить поддержку и совет, нет! Для Генри была невыносима необходимость скрывать от Маффи правду. Однако было сложно представить, как выложить начистоту ужасные новости о долгах и грозящем банкротстве. До этого момента Генри полагал, что сможет выкрутиться, найдет какие-то иные источники дохода и разберется с кредиторами. Но коровье бешенство, поразившее Англию, и неурожай вследствие холодного лета только усугубляли ситуацию. Генри вкладывал деньги, которые занимал у банков, но снова терял, не приобретая ничего взамен. Если бы Маффи знала, в какую пропасть катится их семья, смогла бы она простить Генри за его авантюру с фермой? Она даже не знала о займах и кредитах!

— Неужели ничего нельзя сделать? Подскажи мне решение, Ник! — взмолился Генри. — Ты же говорил, что ситуация «почти» безвыходная. Значит, выход есть? — Он вскочил и начал ходить взад-вперед. В кабинете было очень жарко — работал обогреватель, но Генри даже не замечал, что воздух раскалился, словно в печи. — Может, в этом году будет хороший урожай, и мне удастся немного уменьшить долг и получить отсрочку?

Ник неуверенно пожал плечами.

— Расскажешь обо всем Маффи?

— Нет! Ни в коем случае. — Генри замахал руками. — Она не должна ни о чем знать!

— Тогда вот что… — Ник начал собирать со стола бумаги и складывать их в толстый портфель. — Возможно, мне удастся выторговать для тебя отсрочку в налоговом департаменте. Но с банком все обстоит куда сложнее. Тебе придется сделать им встречное предложение, которое их заинтересует. План выплат, который ты потянешь, вот о чем я говорю. И с сегодняшнего дня тебе придется экономить каждый пенс.

Ник встал.

— Ладно, как скажешь, — послушно закивал Генри, похлопывая друга по плечу. — Поговори с Джонни Таксманом, а я займусь банком. Уверен, мы что-нибудь придумаем.

Ник попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривоватой. Он хотел бы разделять энтузиазм Генри, но видел проблему как финансист, а не как восхищенный мечтатель. Ник знал, что долги никогда не списываются и не исчезают сами собой, как бы сильно ни хотели того должники. Но объяснять это Генри Аркеллу было все равно что пытаться объяснить четырехлетке, что Санта-Клауса не существует. Генри даже не рассматривал возможность, что его замок и ферма могут быть отняты за долги.

— Ни словечка Маффи, хорошо? — прошептал Генри, открывая дверь офиса перед Николасом.

Прежде чем Ник успел ответить, появилась Маффи. Похоже, она шла из кухни — на ней был фартук, в руках — блюдо с ароматными ячменными лепешками. Вид у нее был крайне довольный.

— Может, по чашечке чаю? — спросила она, подмигнув мужчинам. — Смотрите, какие лепешки! Мадлен и я их только что испекли. Совершенно новый рецепт.

Маффи водрузила блюдо с выпечкой на стол и махнула рукой, приглашая Генри и Ника. Те, неловко помявшись, двинулись к столу.

Глядя на Маффи, ее почти девичье лицо без следа косметики, светлые мягкие волосы, нежную, какую-то наивную улыбку, Николас вполне понимал, почему Генри не готов рассказать ей о финансовых трудностях. Вера Маффи в мужа была слепой и безоговорочной, и Генри не смел ее разочаровывать.

Мысленно Ник взмолился, чтобы надежды Генри на благополучный исход дела сбылись.

— Боже, какой аромат! — воскликнул Генри, хватая жену за талию и притягивая к себе. Он сиял от гордости, словно сам лично испек гору лепешек. — Ник, моя жена просто волшебница. Оставайся на чай, хорошо?

— Боюсь, мне пора бежать, — пробормотал Ник. — Я угощусь одной лепешкой и побегу. — Он достал из кармана ключи от машины. — У меня дела в Лондоне. Целая куча. — Он многозначительно глянул на Генри.

— Жаль, жаль, — вздохнул тот. — Что ж, тогда бери лепешку порумяней и можешь ехать. — Едва Маффи исчезла на кухне, Генри зашептал: — Спасибо за все, дружище. Поговорим на следующей неделе.

— Ладно. А ты здесь не унывай. Тебе понадобятся душевные силы. — Ник похлопал друга по плечу. — Можешь сыграть в лотерею. Вдруг тебе повезет выиграть миллион? Купи себе билетик.

Жестом фокусника Генри достал из кармана розовую карточку и протянул другу.

— Гляди, у меня уже есть один.

Ник схватился за голову.

— Я же пошутил!

— Я тоже. Это просто открытка от брата, — вздохнул Генри. — Дорого бы я дал, чтобы это был выигрышный билет.

— Не отчаивайся, — вяло сказал Ник.

Генри ничего не ответил.

Глава 27

Спустя две недели со встречи Генри с Ником Сиена сидела на балконе, посасывая через трубочку свежевыжатый апельсиновый сок. Стояло субботнее утро. Отдыхающие уже шли на белый песчаный пляж, хотя часы показывали всего половину десятого. Во всем было виновато яркое февральское солнце.

Молодежь каталась на роликах, их колени и локти выглядели забавно гипертрофированными в накладках из толстого спандекса. Семьи прогуливались вдоль пляжа, кто-то катался на водных мотоциклах, спортивные парни парами бегали по аллеям, у некоторых на ногах были утяжелители.

Синее калифорнийское небо было совершенно безоблачным. Нью-Йорк, с его пронизывающим ветром и слякотью, казалось, находился на другом конце света.

Сиена остановилась в «Шаттерс», одном из самых старых и дорогих отелей, что располагались на берегу океана. Когда-то, много лет назад, Дьюк брал внучку на пляж, где они катались на водяном банане, а затем ели сладкую вату и леденцы, что продавались у самого берега.

Сиена приехала в Калифорнию на второй тур проб, которые устраивали продюсеры «Блудной дочери», низкобюджетного фильма в стиле арт-хаус. Сиена рассчитывала получить главную женскую роль. Это был первый серьезный проект, для которого Сиену не просили раздеваться или играть саму себя. Она с легкостью прошла первые пробы, но продюсеры колебались между ней и еще одной девушкой.

Этим утром Сиене сообщили, что вопрос с ролью вот-вот решится. Она была в волнении. После утомительных новогодних фотосессий, после ужасной встречи с Максом (забыть которую она старалась, но не могла) Сиена чувствовала себя наконец счастливой. К радости Марши, ей предложили стать лицом известной косметической фирмы, которая запускала в продажу новую линию — «Мажинель». Следующая фотосессия планировалась только в конце месяца, в Нью-Йорке, поэтому еще какое-то время можно было наслаждаться отдыхом, валяться на солнышке и ни о чем не думать.

Сиена прикидывала, как лучше провести выдавшийся отдых. Прокатиться до Санта-Барбары? Остаться в «Шаттерс»?

— Еще кофе, мисс Макмаон?

Хорошенькая служанка, явная латиноамериканка, поставила на стол тарелочку с ароматным бразильским тостом, посыпанным свежим базиликом. Сиена вдохнула чудесный запах и улыбнулась. День выдался совершенно роскошный.

— Да, пожалуй, еще кофе не помешает, — лениво промурлыкала Сиена, откидываясь в плетеном кресле и подставляя лицо теплому солнцу.

Сиена давно не бывала в Калифорнии. Она боялась встретиться с Хантером или кем-нибудь из своей семьи, а потому избегала появляться в Лос-Анджелесе или окрестностях. Но теперь, вернувшись в родной штат, она радовалась, что сделала это. Возможно, ее приподнятое настроение было связано с удачно прошедшими пробами, а может — с долгожданным отпуском, полным блаженного безделья. Только в самолете Сиена осознала, что не бывала в Калифорнии с момента последних школьных каникул. А значит, прошло около трех лет.

Как она изменилась с тех пор! Нерешительная, подавленная властным отцом девчушка уступила место уверенной в себе молодой женщине, перед которой открываются любые двери. Всемирно известная модель, начинающая актриса.

Сиена даже поежилась от удовольствия и зажмурила глаза, словно кошка. Затем она вспомнила о чудесных тостах, что благоухали на тарелке, открыла глаза и увидела идущую к ней Маршу. На ее агенте был теплый черный костюм, который она надела, очевидно, еще в Нью-Йорке, и черные очки от «Гуччи». Вид у Марши был взволнованный.

— Привет! — Сиена махнула рукой. Она была немного раздосадована помехой и с трудом это скрывала. — Ты чего такая дерганая?

— Ну… — протянула Марша, обрушиваясь на плетеный стульчик и расстегивая верхние пуговицы блузки. — У меня есть новость. Я только что была у продюсеров.

Судя по лицу Марши, новость была не из лучших. Сиена выпрямилась, сделала глоток кофе и напряженно уставилась на женщину.

— Что-то случилось?

— Я подписала с ними этот чертов контракт! — неожиданно громко воскликнула Марша. — Тебя утвердили! Уже подписан контракт, понимаешь?

Сиена облегченно вздохнула.

— Правда? — Она заулыбалась от уха до уха. — Черт, чего ж ты притащилась с такой миной? Я чуть не обделалась!

— Какой еще миной? — возмутилась Марша, принимаясь обмахиваться пластиковой папкой, которую до этого держала под мышкой.

— По твоему лицу можно было подумать, что не видать мне роли, как своих ушей, тупица! Кто ж так преподносит добрые вести? — буркнула Сиена, не переставая улыбаться.

— Подумаешь, добрые вести, — хмыкнула Марша. — За фильм почти ничего не заплатят, дуреха! За контракт с «Мажинель» ты огребла почти два миллиона, и это за десять дней работы. Лучше бы занималась модельным бизнесом, а не лезла в кино, — сварливо добавила она. — Ты совсем сдурела.

Марша всегда считала, что миром правят деньги. Ей было плевать на славу. Единственное, что для нее было важным, — кругленькая сумма в банке и безбедная старость.

— Но ведь я по-прежнему работаю моделью, — возразила Сиена, пытаясь смягчить агента. Марша выглядела, словно ребенок, который обнаружил в рождественском носке горку угля вместо конфет. — Одно другому не мешает. А если я смогу прославиться как талантливая актриса, это только пойдет на пользу моему имиджу.

— Хм… — Марша недоверчиво глянула на Сиену. — Вместо съемок ты могла бы заработать кучу денег на показах. Тебя ждут в Нью-Йорке, Лондоне и Париже, девочка! Как раз начинается новый сезон, а ты собираешься торчать в Калифорнии, гробя все добрые начинания!

— Ерунда, один сезон поскучают, подумаешь! — отмахнулась Сиена. — Так что насчет контракта?

— Забудь о контракте, им занимаюсь я.

— Как всегда, — улыбнулась Сиена.

Она знала, что Марша способна выбить деньги даже из самого скаредного продюсера. Она не гнушалась торговаться за лишнюю тысячу и тогда, когда речь шла о миллионах. Что и говорить, у Марши была железная хватка.

Сиена тоже не имела ничего против денег. Как бы сильно она ни желала прославиться в качестве актрисы, бросать модельный бизнес было бы самоубийством. Сиена не собиралась век сниматься в малобюджетных лентах и относилась к «Блудной дочери» лишь как к стартовому прыжку. До тех пор, пока ее не оценят в Голливуде, она не планировала отказываться от показов и фотосессий.

Легкий ветерок, налетев с океана, потеребил локоны Сиены. Она уставилась вдаль, любуясь белым песком пляжной полосы. Это был день ее триумфа. Она долго шла к своей первой роли и наконец ее добилась.

— Знаешь что? — Она схватила Маршу за руку. — Давай отпразднуем!

— Ага, давай, — хмыкнула женщина, снимая пиджак.

— Да перестань дуться! Предлагаю закатить вечеринку на пляже. Позовем пару знакомых, закажем цистерну мартини и будем кутить всю ночь!

Марша все еще хмурилась.

— Ну же, улыбнись! Ты ведь обожаешь вечеринки, и я это знаю. — Сиена засмеялась. — Может статься, фильм получит какую-нибудь награду, и мы прославимся еще больше. Вдруг это только начало?

— Кто знает?.. — задумалась Марша.

Чувствуя, что сопротивление тает, Сиена выложила на стол козырную карту:

— Я плачу за все!

— Ну, раз так, я согласна, — сдалась Марша и даже улыбнулась. — Думаю, небольшая вечеринка нам не помешает.

К восьми вечера на пляже тусовалось около двух сотен людей, выпивавших и закусывавших за счет Сиены. Нужно было отдать должное организаторским способностям Марши: сообразив, что не придется раскошеливаться, она устроила все по высшему разряду.

Сиена пока еще не спустилась к гостям, задержавшись в номере. Она никак не могла выбрать себе серьги, раздумывая, какие лучше надеть: бриллиантовые гвоздики или жемчужные подвески? На ней было малиновое платье до самого пола, нежный шелк струился по телу, закрывая шею и оставляя обнаженной спину. Сиена выбрала самый роскошный свой наряд, подчеркивавший высокую грудь и загорелую кожу. Красные туфельки «Маноло» довершали наряд. Пожалуй, это была единственная обувь, которая могла быть удобной при колодке с высоченной шпилькой.

Сиена выглядела сексуальной до кончиков ногтей. Не всякая модель осмелилась бы надеть столь броский наряд для пляжной вечеринки, но Сиена ни в чем и нигде не выглядела неуместной. Она могла бы появиться полуголой на красной оскаровской дорожке, и никто не счел бы ее вызывающей.

Остановив выбор на бриллиантах, Сиена сбрызнула волосы духами «Рив Гош» и вышла из номера. Она шла к лифту и упивалась собственной красотой. Она чувствовала себя дерзкой и сексуальной, желала нравиться и сражать наповал.

Стоило ей появиться на лестнице, спускавшейся на импровизированный помост пляжа, как толпа всколыхнулась, приветствуя хозяйку вечеринки. Сиена улыбнулась и послала гостям воздушный поцелуй. В баре она взяла бокал шампанского.

Она видела, как Марша разговаривает с известным режиссером, и кивнула ей издалека. Чуть ближе к воде Сиена заметила трех знакомых моделей, которые уже пару лет пытались пролезть в кино. За ними зорко следил Джефф Блэк, миллионер и любитель нимфеток, накачанных силиконом. Однако, увидев у бара Сиену, он тотчас переключился на нее.

— Позволь, я заплачу за твой напиток, — воодушевленно начал он, приближаясь к Сиене и вытаскивая бумажник.

— Остынь, Джефф, все оплачено, причем мной, — осадила его девушка.

Модели обожали Джеффа Блэка, потому что он никогда не пытался затащить их в постель. Будучи уже в преклонном возрасте, миллионер просто купался в лучах их славы, наслаждаясь обществом красоток и щедро одаривая их подарками. Однако Сиена считала Джеффа слизняком и не нуждалась в его деньгах. Если бы ей потребовался личный самолет, она могла бы купить собственный.

Сиена вглядывалась в толпу гостей, пытаясь заметить знакомые лица, но, к ее разочарованию, толпа состояла из безликих любителей бесплатной выпивки. Правда, многие из них были довольно известными людьми.

Девушка скучала по Инес и жалела, что подруга не может веселиться на ее вечеринке. Испанка работала где-то в Бостоне, а потому не могла примчаться в Калифорнию.

Неожиданно Сиене стало тоскливо. Она вернулась в Лос-Анджелес, в родной город, получила первую роль в фильме, на ее вечеринке тусовалось море народу, все восхищались ею и обожали, но при этом Сиена чувствовала себя подавленной. Рядом не было ни одного близкого человека, с которым можно было бы разделить радость победы. Неужели именно к этому она так долго стремилась? К пустоте и одиночеству? Кому нужны успех и признание, если не с кем ими поделиться?

Следующие три часа Сиена пыталась вести себя как ни в чем не бывало: оживленно общалась с продюсерами и известными фотографами, улыбалась тем, на кого указывала предусмотрительная Марша. К одиннадцати Сиена почувствовала себя совершенно опустошенной и решила, несмотря на протесты Марши, уединиться в своем номере. Однако к тому времени количество гостей на пляже удвоилось, если не утроилось, и Сиене стоило большого труда продраться сквозь полупьяную толпу к отелю. У лифта ее поджидал нахальный папарацци, невесть как ухитрившийся проскользнуть мимо охранников. Он щелкнул вспышкой как раз в тот момент, когда лицо Сиены перекосилось в немыслимом зевке.

Это стало последней каплей. Сиена принялась кричать и на журналиста, и на парней из секьюрити отеля, в то время как нахал щелкал и щелкал камерой.

Наконец двери лифта закрылись. Оказавшись в номере, Сиена без сил рухнула на кровать и закрыла глаза.

Все-таки Марша была права: затевать вечеринку было глупой идеей. Сиена выбросила на ветер не меньше двадцати тысяч, но не получила от этого ни капли удовольствия. Толпа засранцев, жадных до халявной выпивки и закуски, поплясала на ее усталых костях. Больше того, многих из них она впервые в жизни видела. И ради чего? Ради сомнительного удовольствия валяться на постели в роскошном платье и туфельках «Маноло Бланик», испытывая к себе жалость?

Встав, Сиена сняла платье и бросила его на пол, роскошные босоножки полетели вслед за ним. Оставшись в одном белье (разумеется, тоже баснословно дорогом) и бриллиантовых серьгах, она прошла в ванную и включила воду.

Из-за шума льющейся воды она не сразу услышала стук в дверь. Закрыв кран, Сиена завернулась в смехотворно крохотное полотенце, не прикрывшее груди, и поспешила к двери.

— Секундочку! — Она рванула в спальню, надеясь найти в кресле вещи, в которых была днем, но оно было завалено вечерними платьями.

Махнув рукой на приличия, Сиена подбежала к двери и торопливо ее распахнула, ожидая увидеть кого-нибудь из обслуживания номеров. Она почти не стеснялась прислуги.

— Боже, Сиена!

В коридоре стоял Хантер. В руке у него был большущий букет белых роз. Покраснев от смущения, он закрыл букетом глаза. — Нельзя же распахивать дверь в таком виде! Ты ведь почти раздета.

Сиена взвизгнула и с грохотом хлопнула дверью.

Зажав рот рукой, она ошалело уставилась на полированное дерево. Хантер! Она только что предстала с обнаженной грудью перед Хантером!

Спотыкаясь, Сиена дошла до кресла, не глядя схватила дрожащими пальцами первое попавшееся платье — зеленое, шелковое — и принялась натягивать на себя.

В дверь снова постучали.

— Как ты там, Сиена, детка? Я не хотел тебя напугать, — раздался встревоженный голос Хантера. — Мне уже можно войти?

Сиена во второй раз подошла к двери и распахнула ее, одергивая одной рукой подол платья.

Неужели это на самом деле Хантер? Она столько лет мечтала о подобной встрече, а оказалась совершенно к ней не готова. Трудно было поверить, что он все-таки ее нашел.

Почти минуту они пялились друг на друга, молча, даже не улыбаясь, словно опасались разрушить долгожданный момент. Затем одновременно заключили друг друга в объятия.

* * *

— Как тебе удалось меня разыскать? — спросила Сиена, когда они с Хантером наконец смогли отлепиться друг от друга. Но даже теперь, задав вопрос, она легко коснулась рукой его плеча, словно не веря в то, что встреча происходит наяву.

— Это было нетрудно. — Он взял девушку за руку и провел к плетеному дивану, стоявшему на балконе.

Сиена с удивлением обнаружила висящий на спинке свитер и натянула его поверх платья, чтобы было не так прохладно.

— Нетрудно?

— О твоей вечеринке говорила добрая половина Лос-Анджелеса. — Хантер засмеялся, отчего у Сиены потеплело в груди. — Но я еще раньше нашел тебя. Макс рассказал о вашей случайной встрече в Нью-Йорке и дал мне номер твоего агента. В общем, я связался с ней.

— Ты говоришь о Марше? — недоверчиво спросила Сиена. — И она так просто дала тебе мои координаты? Да я убью ее!

— Ты не рада, что я приехал? — расстроился Хантер.

— Нет, милый, я рада! Я очень, очень рада! — В подтверждение своих слов Сиена порывисто обняла друга, едва не задушив. — Дело не в тебе, а в Марше. Она не должна давать мои координаты посторонним людям. Больше того, она даже не упоминала о твоем звонке! Чертова ведьма, откуда в ней эта скрытность?

— Не вини Маршу, прошу. Здесь нет ее вины, честное слово. Просто порой я бываю таким убедительным, особенно с женщинами ее возраста. — Хантер поднял одну бровь на манер неотразимого Джеймса Бонда.

Сиена засмеялась.

— Не сомневаюсь в этом, дорогой. В тебе же течет кровь Макмаонов, это врожденное.

Стоило ей произнести «Макмаонов», как они оба замолчали, помрачнев.

— Я читала насчет папы… — начала Сиена. — Писали, что он всячески препятствует твоей карьере. Он даже пытался закрыть проект «Советника». Прости, мне очень жаль.

Хантер вздохнул:

— Перестань, ты-то тут при чем? Да и в любом случае у Пита ничего не вышло. Хью просто послал его в одно нехорошее место.

— Рада слышать. Хоть у кого-то хватило духу это сделать. Отца все боятся и никогда ему не перечат.

— Помнится, в детстве ты этого правила не знала.

— Да уж. — Сиена рассмеялась. — Мне говорили, что я была ужасно непослушной. Возможно, это объясняет то, что меня сбросили со своей шеи и отправили в Англию, с глаз долой.

— Должно быть, тебе пришлось нелегко, — сочувственно сказал Хантер. Он протянул руку и погладил Сиену по волосам, словно она снова превратилась в маленькую девочку.

— Ерунда, я все-таки выкрутилась. Отец думал, я буду прозябать на задворках, а я не только устроилась в жизни, но и неплохо зарабатываю.

— А как твоя мать? — неожиданно спросил Хантер. — Вы общаетесь?

Он знал, что Клэр всегда обожала дочь и в отличие от Пита была снисходительнее к ее сложному характеру. Конечно, Клэр была слабой женщиной, постоянно прогибалась под мужа и поступала так, как велел он, но в ее сердце не было злости на Сиену.

— Шутишь? — раздраженно отмахнулась девушка. — Да моя мать хуже папаши! Она такая же, как бабушка Минни. Бесхребетная и жалкая.

Минни, вслед за остальными членами семьи, не стала противиться решению сына отправить Сиену в закрытую школу. Она поддержала решение Пита, с которым никогда не спорила.

— Значит, с Минни ты тоже не поддерживаешь отношений. А как насчет тети Лори?

— Нет. А ты?

— И я нет. Слушай, чего мы говорим о тех, кто портил нам жизнь?

Сиена согласно кивнула и пересела к Хантеру на колени, как делала когда-то в детстве. От ее лучшего друга пахло лосьоном после бритья, и это казалось Сиене непривычным. Когда они виделись в последний раз, Хантер еще не брился.

— А как твоя мать? — спросила она, взъерошив ему волосы. — Где она сейчас?

— В Англии, — ответил Хантер. — Снова вышла замуж. Чести удостоился человек по имени Кристофер Уэллзли. Кстати, она давно не пьет.

— А она пила? И что, этот Уэллзли сказочно богат? — не удержалась Сиена. — Мы говорим об очередном Билле Гейтсе?

Хантер расхохотался. Его грудь заходила ходуном, и Сиену даже несколько раз подбросило на его коленях.

— Да, моя мать — это нечто. Но знаешь, в глубине души она не так и плоха, какой кажется. И она довольно сильно изменилась за последние годы. Мы созваниваемся, хотя и нечасто.

Сиена завистливо вздохнула. Она бы не отказалась от подобных семейных отношений. Созваниваться, но нечасто. Как мило! С Питом и Клэр это было невозможно.

— Я скучал по тебе, — вдруг сказал Хантер. — Жалею, что не разыскал тебя раньше. Но когда твои родители рассказали мне, как тебя расстраивают мои письма…

— Твои письма? — изумилась Сиена.

У Хантера по спине пробежал холодок.

— Сиена, только не говори, что ты их в глаза не видела! Я писал тебе целый год, каждый день!

Она медленно покачала головой:

— Отец сказал, что ты больше не желаешь общаться с Макмаонами. Включая меня, добавил он… — Голос Сиены прервался. До нее начало доходить, какой подлый поступок совершил отец, разлучив ее с лучшим другом.

Значит, долгие годы Хантер надеялся на встречу, надеялся так же сильно, как и она. Пит не только лишил ее своей любви и украл любовь матери, он еще и отнял у нее Хантера, самого близкого человека на свете! Подобную жестокость было трудно понять и уж тем более оправдать.

Господи, какой же глупой она была! Почему поверила?

Сиена начала плакать. Хантер бережно погладил ее по щеке, и она заметила, что его глаза тоже полны слез.

— Как ты могла поверить, что я не хочу с тобой общаться? — Он нервно шмыгнул носом. — Черт, столько времени потеряно! Как Пит мог так с нами поступить?

— Знаешь что? — Сиена горько усмехнулась. — А ведь я думала, что ненавидеть собственного отца еще сильнее невозможно!

Хантер только покачал головой, не зная, что ответить.

— Я постоянно думала о тебе, — призналась Сиена. — Я пыталась забыть, злилась, но не могла выкинуть тебя из головы. Я все время спрашивала себя, почему мне так сложно закрыть эту страницу моей биографии. Я читала о тебе в газетах, ловила сплетни, хотя сама на себя за это злилась. Мне хотелось позвонить тебе, но с каждым уходящим годом это становилось все труднее сделать. Я боялась, что ты снова откажешься от меня, если я позвоню.

— Я никогда не отказывался от тебя, Сиена! — возмутился Хантер. — Никогда, запомни!

Он все думал о Пите, пытаясь понять, что им двигало. Каким больным человеком нужно быть, чтобы совершить столь дикий поступок?

— Теперь-то я это знаю, дорогой.

— Мне так жаль.

— Но сейчас все позади, правда?

Они одновременно рассмеялись, шмыгая носами, и снова обнялись.

Какое-то время оба молчали, поглядывая друг на друга, как пара заговорщиков подросткового возраста. Разлученные Питом на целое десятилетие, они никак не могли поверить в реальность встречи. Теперь они были вместе, несмотря на упущенное время, боль и разочарование, и это было главным. Можно было, конечно, пофантазировать на тему «что было бы, если бы мы не расставались», но ни Хантер, ни Сиена не имели на то желания.

— Кстати, у меня есть девушка, — вдруг объявил Хантер и счастливо улыбнулся.

— Правда? — Сиена нахмурилась. По какой-то причине новость ей не понравилась.

— Да, малышку зовут Тиффани. Она играла Сару в сериале, если ты его смотрела. Та великолепная блондинка, помнишь?

Сиена видела, как загорелись глаза Хантера, когда он завел речь о своей девушке. Похоже, парень серьезно влип.

— Она потрясающая! — воодушевленно продолжал тот. — Не могу дождаться вашей встречи! Уверен, она влюбится в тебя с первого взгляда! Вы так похожи.

Сиена вяло улыбнулась, на душе становилось все более уныло. Что ж, посмотрим, какую подружку завел себе Хантер, думала она.

— А что у тебя? — спросил Хантер, даже не замечая, что разговор о Тиффани совершенно не заинтересовал племянницу. — С кем-нибудь встречаешься?

— Не-а. — Сиена пожала плечами. — Ничего серьезного.

Хантер казался озадаченным.

— Может, тебя познакомить с кем-нибудь?

— Даже не думай об этом! — Сиена ткнула кулачком Хантеру в грудь. — Оставь эту затею. Могу себе представить, что у тебя за друзья, ха! Какие-нибудь зануды с шоу «Простая повседневность»?

— Брось! Да я никого из них не знаю, — рассмеялся Хантер.

— В общем, я временно ни с кем не встречаюсь. Сначала карьера, а уж потом личные отношения, вот как я решила. И не надо меня разубеждать!

— Эй, да я и не собирался, — стал оправдываться Хантер. — В любом случае у тебя всегда были высокие запросы. Трудновато будет отыскать парня, который подошел бы тебе по всем статьям.

Некоторое время они просто смотрели на звезды, держась за руки и по очереди вздыхая. Обрести дружбу заново оказалось потрясающим событием. К нему нужно было привыкнуть.

— Какие у тебя планы? — спросил Хантер. — Долго пробудешь в Лос-Анджелесе?

— Нет, я скоро уезжаю. Думаю, через неделю. Мне нужно быть в Нью-Йорке, меня ждет фотосессия.

У Хантера вытянулось лицо.

— Не волнуйся, это ненадолго. Я вернусь через пару недель. — Сиена улыбнулась. — Я буду сниматься в фильме, это займет четыре месяца или больше, если что-то пойдет не так. Так что мы сможем часто видеться. — Она восторженно вздохнула, глядя другу в лицо. — Я тебе столько должна рассказать!

— А я тебе. Просто уйму разных вещей! Становилось все холоднее. С океана еще дул теплый ветер, но воздух посвежел и наполнился влагой. Хантер снял с коленей Сиену и встал, намереваясь пройти в номер. Он не собирался задерживаться надолго. Макс и Тиффани были дома, с волнением ожидая новостей о воссоединении.

Хантер разрывался между желанием поехать домой и остаться с Сиеной подольше. Он посмотрел на племянницу с нежностью. Всемирно известная модель казалась маленькой в огромном свитере, глаза были заплаканы. Оставлять ее не хотелось.

И вдруг Хантера осенило.

— Перебирайся ко мне! — выпалил он неожиданно, взмахнув руками.

Сиена изумленно уставилась на него.

— Серьезно? Это не шутка? То есть, ты думаешь, так будет лучше?

— Конечно! — закивал Хантер, воодушевленный собственной идеей. — Это прекрасная мысль! Выход для нас обоих!

Сиена чуть нахмурилась, раздумывая.

— А твоя девушка? — почти ревниво спросила она, хотя и старалась подавить в себе негативные мысли о Тиффани. Сиене была неприятна необходимость делить друга детства с кем-то еще, особенно со столь близкой персоной, как подружка. — Она же меня совсем не знает. Вдруг ей будет неприятно присутствие в твоем доме постороннего человека?

— Но ведь ты не посторонний человек, — возразил Хантер. — Да и Тиффани не живет со мной.

Сиене почудилось сожаление в его голосе. Возможно, отношения Хантера с совершенной Тиффани были далеко не столь безоблачными?

— Вот как? Хм. Но ведь Макс… живет с тобой?

На этот раз Сиена не стала прятать неприязнь в голосе. Глядя на ее нахмуренные брови, Хантер засмеялся.

— Слушай, малышка, прошло так много лет, а ты все еще бузишь, когда речь заходит о Максе!

— Не говори ерунды. — Сиена тряхнула волосами. — К твоему сведению, я никогда в жизни не «бузила». Но Макс мне никогда не нравился. Не понимаю, что ты в нем нашел. Раньше он ходил за тобой хвостом, лип как репей, а теперь, судя по всему, еще и поселился в твоем доме. Как ты можешь выносить его целыми сутками?

— Да что ты такое говоришь? — удивился Хантер. — Макс всегда был мне верным другом.

Сиена презрительно фыркнула.

— Детка, ты не общалась с Максом десять лет и потому совсем его не знаешь. Тебя не было рядом, а он поддерживал меня в трудные моменты. Поверь, я бы никогда не выбрался из нищеты и одиночества, если бы не Макс.

— Ладно, ладно, — буркнула Сиена. — Надеюсь, твой дорогой Макс не станет возражать против моего переезда?

— Нет, что ты! — так горячо воскликнул Хантер, словно его удивляло само предположение о том, что Тиффани и Макс могут иметь что-то против. — И не забывай, ведь это мой дом, а не их. Короче, хватит придумывать отговорки. Просто соглашайся и начинай собирать вещи.

Сиена бросилась Хантеру на шею. Ей казалось, что она никогда в жизни не была так искренне и сильно счастлива.

— Я согласна! Я перееду к тебе! Да, да и еще раз да!

Глава 28

Старенький джип Тиффани, покрытый пылью, подъехал к дому Хантера. Девушка заглушила мотор и потянулась за сумкой с продуктами, лежавшей на пассажирском сиденье. По субботам Тиффани вместе со своим старым приятелем Ленноксом брала уроки серфинга на побережье. Тренировки происходили рано утром, а затем она заезжала на деревенский рынок, чтобы купить свежих фруктов и цветов. Тиффани всегда привозила Хантеру манго или дыню, от которых он был в восторге.

Это давно превратилось в субботний ритуал. Хантер встречал ее на пороге, нежно целуя в щеку и забирая пакеты. Ему нравилось, когда светлые волосы подруги были растрепаны после уроков серфинга, он восхищался ее загаром и ценил ее маленькие подарки. Потом он садился пить кофе и наблюдал, как Тиффани ставит свежие букеты в вазы и режет фрукты для завтрака. К тому моменту вниз спускался заспанный Макс, выходил к журнальному киоску за свежей прессой и возвращался. Все трое садились за стол и оживленно болтали.

Но так было до переезда в дом Сиены.

В этот раз Тиффани шла к домику Хантера с тяжелым сердцем. Стоило племяннице Хантера перебраться сюда, атмосфера изменилась. Четыре недели, которые прошли со дня ее переезда, казались Тиффани четырьмя годами. Она в сотый раз порадовалась тому, что живет отдельно от Хантера. Бедняга Макс был вынужден жить под одной крышей с Сиеной сутками напролет, по схеме двадцать четыре на семь. Тиффани ни за какие деньги не поменялась бы с ним местами.

Ее неприязнь к новой жиличке росла день ото дня.

Дело было не только в эгоистичном характере Сиены. Проблемы начались с самого первого дня.

Снимаясь в сериалах, Хантер рано вставал и рано ложился (как правило, около одиннадцати), и Тиффани с Максом уважали его график. Сиена же, привыкшая к ночному образу жизни, часто засиживалась за полночь, звонила Инес, громко хохоча на весь дом и не беспокоясь за чужой сон.

Между ней и Максом существовала определенная натянутость. Хантер рассказал Тиффани, что они в детстве частенько конфликтовали, и этим объяснял их нынешнюю взаимную неприязнь. Однако Тиффани с трудом понимала, как детские ссоры могут влиять на общение двух взрослых людей.

Но самым ужасным оказалось то, что Сиена слепо ревновала Хантера ко всем окружающим. Тиффани видела, как та увивается вокруг него, при каждом удобном случае показывая, что имеет на это полное право. Девушка честно пыталась подружиться с Сиеной, но, похоже, только тратила понапрасну силы и время. Мисс Супермодель, как она мысленно называла Сиену, никогда не поддерживала вежливого разговора, часто не отвечала на ее вопросы, а порой и просто игнорировала. Когда речь заходила о детстве Сиены, она томно закатывала глаза, словно удивляясь чужой манере лезть не в свое дело.

— Должно быть, тяжело расти в доме Макмаонов? — как-то заметила Тиффани за обедом, когда не было ни Хантера, ни Макса. Она уже не раз слышала от друзей о Пите и Клэр, а также о трудном характере Дьюка и ледяной отстраненности Минни. — Представляю, как вам с Хантером было одиноко!

— Поверь мне, — раздраженно фыркнула Сиена, — ты не способна себе этого представить. Только я и Хантер знаем, каково это — расти среди Макмаонов, в их дьявольском доме. Именно поэтому мы стали так близки. Никто теперь не сможет нас разделить. Никто!

Однако когда Хантер бывал дома, Сиена вела себя совсем иначе. Она так и излучала дружелюбие по отношению к Тиффани, сияла улыбкой, делала комплименты. Порой Тиффани была близка к истерике.

Неделю назад она не выдержала подобного отношения и решила поговорить с любимым о поведении его племянницы. Она призналась, что в его отсутствие Сиена превращается в истинную мегеру и унижает ее всеми способами.

Однако Хантер вопреки ее ожиданиям встал на защиту племянницы.

— Она прошла через столько испытаний, дорогая! — воскликнул он изумленно. — Конечно, теперь Сиена прячется в своей раковине, но ты явно на нее наговариваешь. Когда вы узнаете друг друга получше, ты поймешь, что Сиена — чудесный добрый человечек.

— Может, к тебе она и добра, — горько бросила Тиффани. — Но не ко мне. И не к Максу.

Но как бы ужасно ни вела себя Сиена, Хантер был глух и слеп. Всякий раз он защищал ее от «необоснованных нападок» Тиффани. Даже когда Макс вставал на сторону девушки, ничего не менялось.

Тиффани искренне дорожила Хантером. Ей нравилось, что он защищает тех, кого любит, но ситуация с Сиеной все больше ее тяготила. Она опасалась, как бы подобная братская любовь не разрушила ее отношений с любимым.

Тиффани открыла дверь своим ключом и тихо прошла на кухню. К ее величайшему облегчению, за столом сидел только Макс. На нем была забавная пижама в полоску, он задумчиво смотрел в ноутбук и ложечкой отправлял в рот огромные куски торта, стоявшего перед ним на блюдце.

Заметив Тиффани, Макс виновато улыбнулся.

— Ага, я тебя застукала! — усмехнулась Тиффани, ставя пакеты на стол и чмокая Макса в лоб. Затем она ловко выхватила блюдце у него из-под носа.

— Эй! — возмутился Макс. — Верни мой торт!

— Торт на завтрак? — Тиффани открыла пакет для мусора и вывалила в него остатки выпечки, а после принялась разрезать спелую дыню. — Я думала, ты хочешь быть в форме. Не ты ли об этом недавно говорил?

— Ага, я ведь не сказал, в какой именно форме хочу быть. — Макс закрыл ноутбук и принюхался к сладкому дынному запаху. — Хотел бы я иметь такой метаболизм, как у Хантера! Ешь что хочешь и оставайся худым и крепким. Меня уже тошнит от тофу и дикого риса! — Услышав шаги в коридоре, он обернулся к двери. — О, только черта помяни! Доброе утро, Хантер.

Хантер вошел в кухню, почесывая шею. На нем были хлопковые боксеры и шлепанцы.

До чего же он красив, подумала Тиффани с замиранием сердца. Даже стоящие торчком волосы и заспанные глаза не портили впечатления. После стольких лет Тиффани знала тело Хантера наизусть, она успела миллион раз потрогать и погладить его крепкие бицепсы, сильную спину, она каждое утро видела его плоский живот и подтянутые ягодицы, но все никак не могла насмотреться. Хантер казался ей живым воплощением работы Микеланджело, ее персональным Давидом.

— Привет, — сипло сказал Хантер, обнимая занятую нарезкой дыни подругу. — Снова эти лохмушки на голове!

Тиффани сконфуженно высвободилась из его объятий. Она ненавидела собственные волосы после занятий серфингом — непослушные, взлохмаченные. Ее смущала манера Хантера восхищаться подобной глупостью.

— Сразу после завтрака я сделаю укладку, — пробормотала девушка.

— Не вздумай! — в один голос воскликнули Макс и Хантер.

— Тебе очень идет, — добавил Макс.

— Очень сексуально, — сказал Хантер, снова обнимая Тиффани со спины, просовывая руку ей под майку и обхватывая пальцами грудь.

— Хантер! — охнула девушка, краснея от стеснения и удовольствия.

— Может, подниметесь в спальню? — предложил Макс добродушно. Он всегда радовался, видя двух лучших друзей в столь игривом настроении. В последнее время, после появления Сиены, это случалось не так часто.

— Может, съездим куда-нибудь после завтрака? — спросил Хантер, не выпуская девушку из объятий и продолжая нежно мять ее грудь.

— Здорово! — Тиффани улыбнулась.

В последний раз они ездили кататься на лыжах после новогодних праздников. С той прекрасной поездки, казалось, прошла целая вечность. Вечность под кодовым названием «Мисс Супермодель».

— Может, прокатитесь до Санта-Барбары? — высказал идею Макс.

— Точно! — обрадовалась Тиффани. — Можно пообедать в том ресторанчике в Монтесито, где растет много жимолости. Помнишь его, Хантер?

Разумеется, он помнил. Когда они с Тиффани только начали встречаться, фанатки «Советника» буквально обезумели, узнав, что их кумир несвободен. Чего они только не вытворяли, чтобы привлечь его внимание! По Лос-Анджелесу нельзя было спокойно пройти. Девицы орали непристойности в адрес Тиффани, бросались к Хантеру в объятия, слали обоим угрожающие письма. Однажды на пляже к Хантеру подбежала совершенно голая девица, потряхивая силиконовой грудью, и нахально уселась прямо ему на колени. Тиффани находила подобный фанатизм забавным, но ее друга чрезмерное внимание поклонниц смущало и нервировало, поэтому он стал искать более укромные местечки для свиданий с любимой. Так им был открыт ресторанчик в Монтесито. Это место всегда напоминало Тиффани и Хантеру о начале их романа.

— Что ж, отличная мысль, детка. — Хантер нежно пощекотал губами ее шею. — Едем в Монтесито!

Сияя от счастья, Тиффани повернулась и обняла Хантера за шею. Она не смела поверить в то, что у них будет уик-энд на двоих. С чего она взяла, что Хантер остыл к ней, стоило в его жизни возникнуть Сиене? Напридумывала себе невесть чего!

— Кто это едет в Монтесито? — раздался из коридора заспанный женский голос. — А мне можно?

Похоже, Сиена тоже только проснулась. Она вошла в кухню и сразу же направилась к холодильнику, по дороге клюнув Хантера в щеку. Утром они были особенно похожи друг на друга: оба черноволосые, всклокоченные, с яркими синими глазами.

Тиффани застыла от ужаса.

Макс мрачно глянул на Сиену, стараясь не обращать внимания на ее бесстыжий наряд — полупрозрачные трусики-стринги и крохотную маечку команды «Лейкерс», похоже, детскую, а оттого плотно облегавшую грудь и обрисовывавшую соски.

— Нет, тебе нельзя, — строго сказал он.

— Почему же? — вступил Хантер. — Можно.

— Хантер и Тиффани хотят провести выходные вдвоем, — настойчиво сказал Макс, глядя на Сиену в упор.

— Да? А мне чем заниматься? — с претензией ответила та, бросив на врага номер один испепеляющий взгляд. — Хантер, ну пожалуйста! — умоляюще протянула Сиена.

Макс закатил глаза.

— Если тебе нечем заняться, можешь прибраться в своей спальне, где всегда ужасный бардак, — бросил он и ухмыльнулся.

— Чушь! Для уборки у нас есть Карен. — Сиена сделала многозначительную паузу. — Разумеется, когда я говорю «у нас», я имею в виду себя и Хантера. В отличие от нашего «великого режиссера» мы оба платим аренду.

Сиена знала, как легко вывести Макса из себя, ткнув в самое больное место — его платежеспособность, а вернее, ее отсутствие. Правда, она не знала, что Макс ведет тщательный учет всех расходов, вписывая каждый цент арендной платы и намереваясь в будущем расплатиться с другом за жилье. Также она не знала, что Макс неоднократно пытался съехать от Хантера в какую-нибудь дешевую квартирку, но друг всякий раз умолял его остаться под предлогом ужасного одиночества в большом доме.

Конечно, объяснять все это Макс считал ниже своего достоинства.

— Так, вы оба, прекратите перепалку, — строго велел Хантер, давным-давно уставший от постоянных стычек между племянницей и лучшим другом. Это могло быть забавным в детстве, но сейчас выглядело необоснованным и глупым.

Сообразив, что тон Хантера изменился, Сиена тотчас пошла на попятный.

— Извини, Макс. — Она насмешливо усмехнулась тем краем рта, что был обращен к ее сопернику. — Хантер, думаю, Тиффани не станет возражать против моего общества. Что скажешь, Тиффани? Две девчонки и один парень. Мы найдем, о чем поболтать, правда? Будет весело! — Сиена невинно захлопала ресницами. От ее внимания не укрылся ненавидящий взгляд, который на нее бросила соперница. — Я с детства не была в Монтесито. Так хочется поехать!

Тиффани принялась раздраженно расставлять на столе тарелки. Сиена с надеждой смотрела на Хантера. Повисла пауза. Тиффани замерла и тоже взглянула на него. Ей безумно хотелось, чтобы Хантер хоть раз воспротивился своей племяннице, но одного взгляда хватило, чтобы понять: он уже принял решение, и не в пользу любимой.

Тиффани была готова закричать, чтобы Сиена с Хантером запихнули Монтесито себе в задницу и катились туда вдвоем, но вовремя сообразила, что подобный взрыв эмоций пойдет проклятой стерве лишь на пользу, а потом стиснула зубы и криво улыбнулась:

— Конечно, почему нет? — Она обняла Хантера за плечи и с вызовом глянула на Сиену, словно предлагая потягаться силами. — Чем больше народу, тем веселей.

Она не собиралась уступать чертовой ведьме.

— Что ж, — встрял Макс, которому было невыносимо видеть победоносный вид Сиены, — раз ты так говоришь, Тиффани, значит, еще один человек не помешает. Думаю, я тоже составлю вам компанию. Вы с Хантером возьмете «мерседес», а Сиена поедет со мной.

Сиена резко повернулась к нему и прищурила синие глаза. Наверняка подобный взгляд был и у горгоны Медузы, подумал Макс довольно. Поскольку Хантер его не видел, он показал Сиене язык. Этот обмен любезностями не укрылся от Тиффани, и она благодарно кивнула Максу.

— Значит, решено, — провозгласила она.

Спустя два часа, влившись в плотный трафик сто первого шоссе, Макс уже начал жалеть о своем альтруистическом поступке. Сиена вела себя невыносимо. Для начала она полтора часа задерживала всю компанию, подкрашиваясь, переодеваясь и укладывая волосы.

— Мы едем в Монтесито, а не чертово Монте-Карло! — не сдержался Макс, когда Сиена сменила третий наряд, остановив выбор на чопорном небесно-голубом пиджаке из льна и юбке-карандаше до колен. Наряд дополняли лаковые туфли на шпильке.

А теперь нахалка сидела на соседнем сиденье его «хонды», непрерывно обмахиваясь глянцевым журналом и промокая лоб и нос пляжным полотенцем. Лицо ее было красным и недовольным. Она напоминала дебютантку, которая собиралась на бал, а оказалась запертой в сарае с козами.

Поначалу и Макс, и Сиена молчали, предпочитая смотреть на дорогу и не тратить силы на перепалку. Однако спустя полчаса состоялась первая битва: Макс пытался поставить волну с классической музыкой, а Сиена предпочитала махровую попсу. Услышав завывания Бритни Спирс, девушка прибавила звук. В отместку Макс выключил радио.

Следующая размолвка вышла насчет скорости езды. Едва движение стало более плотным, Макс поддал газу, и Сиена отреагировала в типичном стиле семейки Макмаонов.

— Какого черта ты так гонишь? Хочешь угробить нас обоих, придурок? — взвизгнула она. — Ненавижу эти проклятые шоссе. По ним невозможно ехать спокойно, наслаждаясь видом, нужно обязательно нестись сломя голову.

— А мне надоело колеса переставлять, — отреагировал Макс раздраженно.

— Я бы предпочла наслаждаться поездкой, а не рисковать жизнью!

— Я бы тоже предпочел наслаждаться поездкой, но ты сделала это совершенно невозможным! Какого черта ты вообще поперлась? Хантер и Тиффани хотели провести выходные вдвоем. Надеюсь, хотя бы в дороге они наслаждаются отдыхом, потому что тебя нет рядом. И я надеюсь, им понравится вся поездка, несмотря на твои старания все испортить! — рявкнул Макс.

— Да что ты несешь? — возмутилась Сиена, стряхивая с рукава пиджака несуществующую пылинку.

— Брось притворяться, здесь же нет Хантера. Ты прекрасно знала, что они с Тиффани хотят побыть наедине, но все испортила. Как, собственно, и всегда.

Сиена насупилась и вжала голову в плечи. Она ненавидела, когда Макс был прав.

— У тебя довольно богатое воображение, приятель, — фыркнула она. — Даже удивительно, почему столь талантливого человека еще ни разу не пригласили режиссером!

Это прозвучало так жалко, что Макс даже не разозлился, а улыбнулся:

— Можешь говорить что хочешь, но я тебя давно раскусил. И Тиффани, кстати, тоже. Поверь, Хантер бывает наивным и добрым, но он далеко не глуп. Рано или поздно он тоже все поймет.

Глаза Сиены вспыхнули страхом и ненавистью, но она быстро пришла в себя.

— Да почему ты не можешь поверить, что я просто хочу съездить в Монтесито? Мне нравится быть рядом с Хантером, это верно. А он любит бывать со мной. Что тут такого?

Макс зевнул, широко открыв рот.

— Почему ты и Тиффани никак не поймете, что мы с Хантером очень близки? — бросила Сиена раздраженно.

— Потому что это дерьмо собачье, — равнодушно ответил Макс. — Тебе плевать на Монтесито. И на возможность побыть рядом с Хантером тоже. Если бы ты действительно любила Хантера, ты бы дорожила его личной жизнью и не лезла в нее с бесцеремонностью избалованной сучки. Тебе не пришло бы в голову разрушать его счастье и унижать Тиффани. Ты бы сообразила, что она — лучшее событие в его жизни, не слишком радостной, кстати. Ты ведешь тебя, словно избалованное дитя. По сути, так оно и есть. Ты ничуть не повзрослела.

— Да как ты смеешь?! — взвизгнула Сиена и изо всех сил стукнула Макса по плечу кулаком. Машина опасно вильнула в сторону.

— Господи! Ты что, хочешь нас убить? — возмутился Макс, останавливая машину и съезжая с дороги. Он всерьез опасался, что одним тычком взбешенная девица не ограничится.

— Да как ты вообще смеешь меня судить?! — заорала Сиена. Ее щеки покрылись лихорадочными красными пятнами. — Что ты знаешь о нас с Хантером?! Ты хотя бы представляешь, через что нам пришлось пройти? Ты ни черта не знаешь о моей жизни, Макс, так что не строй из себя судью! — Сиена истерично махала руками. — Да я почти двенадцать лет не видела Хантера. Двенадцать проклятых лет! Конечно, ты был подле него, но я-то все это время была одна! Мне было так одиноко! А теперь, когда я наконец-то снова обрела друга, ты лезешь со своими комментариями, суешь во все свой длинный нос, да еще эта долговязая дылда претендует на Хантера. Эта дура всячески пытается нас поссорить, крадет у меня Хантера, представляешь! Знаешь, каково это? Я ненавижу ее, Макс, я, дьявол вас забери, ненавижу вас обоих!!!

Сиена больно ткнула Макса кулаком в плечо. Мягко, но сильно он схватил ее запястья и опустил их вниз, пытаясь защититься. Сиена, чье лицо было залито слезами, в бешенстве и отчаянии смотрела на Макса.

Сам не понимая, что делает, Макс потянул девушку на себя и поцеловал мягкие губы. По какой-то причине Сиена не стала сопротивляться, а ответила на поцелуй, впуская его язык в свой рот. Поцелуй, жадный, сумасшедший, длился несколько секунд, а затем оба отшатнулись друг от друга, как от прокаженных.

Макс выпустил руки Сиены и уставился на нее.

— Я не должен был… — пробормотал он невнятно. — Мне очень жаль.

— Тебе действительно жаль? — откликнулась Сиена.

Ее тон неузнаваемо изменился, став хрипловатым, зовущим. Макс опустил глаза, заметив, что ладонь девушки лежит на его бедре. Он снова посмотрел на нее.

Сиена выглядела странно — слезы размыли макияж, превратив ее в несчастного клоуна, попавшего под дождь. Как ни удивительно, это почти ее не портило.

— Не знаю, — глухо сказал Макс и снова посмотрел на лежащую на его бедре ладонь. — А ты? Жалеешь?

— Не знаю, — эхом отозвалась девушка. Томное желание, совсем недавно звучавшее в ее голосе, сменилось страхом. Почти паникой.

Сиена потерялась в собственных эмоциях, запуталась и чувствовала себя смущенной. Она ненавидела Макса, сколько себя помнила. В детстве он постоянно издевался над ней, лез в ее дружбу с Хантером, а теперь принял сторону Тиффани, еще одной «третьей лишней». Сиена давно привыкла считать все, исходящее от Макса, враждебным и неприятным.

Всего три минуты назад она пыталась добиться от Макса понимания, желала заткнуть поток нравоучительных лекций, что так и сыпались с его языка. Сиена хотела доказать нахалу, что ее дружба с Хантером гораздо ценнее его нелепого романа с Тиффани. Девицы будут появляться и уходить из жизни Хантера, и только она, Сиена, задержится надолго, навсегда. Вместо того чтобы понять ее и утешить, Макс отнесся к ее словам, словно к детскому лепету, глупым жалобам чрезмерно избалованного ребенка. А потом взял и поцеловал… Как все это понимать?

В первое мгновение Сиена всерьез подумывала над тем, чтобы влепить Максу пощечину, завопить ему в лицо что-то вроде «наглый ублюдок», но почему-то не смогла. Все-таки она целовала его в ответ, и от этого факта не отвертеться.

Целовала жадно.

С замиранием сердца и восторгом!

Каких-то полминуты назад она хотела Макса, и он это знал. Пути назад не было.

Господи, что на нее нашло?

Сиена быстро отдернула руку от бедра Макса, словно ладонь лежала на раскаленных углях, и принялась смущенно рыться в бардачке в поисках салфеток.

— Давай помогу, — предложил Макс.

Их руки на мгновение встретились и дернулись в разные стороны.

— Я… я сама, — забормотала Сиена. — Ничего страшного. А ты… ты заводи машину, давай уже поедем…

Лицо Макса омрачилось.

Вот, значит, как? Она собирается вести себя так, словно ничего не случилось?

Впрочем, это может быть наилучшим вариантом. Сиена приносила только проблемы и неприятности. А это последнее, в чем нуждался Макс Десевиль.

Она права, подумал он уныло, глядя вперед. То, что случилось между ними, можно списать на приступ безумия, минутное помрачение рассудка. Эмоциональная разрядка, да. Глупая ошибка, о которой следует позабыть. И все же Макса не оставляло ощущение разочарования.

Тяжело вздохнув, он поправил ремень безопасности и завел мотор.

— Что ж, — ровно сказал он, не глядя на Сиену. — Тогда двинули. Я не возражаю.

Глава 29

Сиена не могла избавиться от ощущения, что поцелуй Макса украл у нее удачу. С этого момента все пошло не так, как хотелось.

День в Монтесито оказался сущей пыткой. Хантер и Тиффани буквально светились от счастья, постоянно ходили в обнимку и смеялись. Они таскали Макса и Сиену за собой (вернее, это Сиена таскалась за ними, а Макс ее сопровождал), совершенно не обращая на них внимания. Ресторан, которым они так восхищались, показался Сиене ужасно скучным, а еда оказалась довольно средней. На выставке фотографий было слишком холодно и тоскливо. Сиена только и делала, что вздыхала, но Хантер с Тиффани, казалось, этого не замечали. Никогда прежде Сиена не чувствовала себя настолько лишней. Она даже пожалела, что не послушалась Макса и потащилась в проклятый Монтесито.

— Глянь, милый, вон та чайная, в которой мы тогда сидели! — проворковала Тиффани, хватая Хантера за рукав и таща за собой через Мейн-стрит. — Интересно, там все еще подают тот фруктовый чай с манговой стружкой?

Тиффани переоделась в белую ветровку и лимонно-желтые шорты, в которых ее загорелые ноги казались почти бесконечными. Пожалуй, только в этом Сиена не уступала Тиффани.

Сиена заново наложила макияж, пытаясь скрыть заплаканные веки, но почему-то рядом с ненакрашенной подружкой Хантера выглядела почти вульгарно. Она мрачно куталась в кардиган и частенько бросала на соперницу колючие взгляды.

— Да, хорошая чайная, — согласился Хантер. — Ребята, вы будете чай?

Сиена и Макс, не сговариваясь, дружно замотали головами. Хантер обеспокоенно вглядывался в их угрюмые лица, справедливо предполагая, что его друзья вновь разругались.

Для Сиены день постепенно превращался из просто плохого в крайне паршивый. Тиффани выигрывала очко за очком, она остроумно и к месту шутила, великолепно выглядела и купалась во внимании Хантера. Макс был хмур и молчалив, словно обдумывал серьезную проблему. Он избегал взгляда Сиены с того самого момента, как оторвался от ее губ в машине, и девушка решила, что Макс сожалеет о своей секундной слабости. Эта мысль не улучшала настроения Сиены, усугубляя и без того съедавшее ее раскаяние.

Когда все четверо наконец вернулись к Хантеру домой, Сиена и Макс тотчас разошлись по разным комнатам, тщательно заперев за собой двери. С этого момента они избегали даже коротких встреч.

Сиена вновь и вновь повторяла про себя мантру «я ненавижу Макса Десевиля», но все меньше в нее верила. Она убежала себя, что Макс ни перед чем не остановится, лишь бы разлучить ее с Хантером, вспоминала моменты унижений, связанные со старым врагом, пытаясь вновь его возненавидеть.

Макс — неудачник, твердила Сиена. Он наглый, вредный тип, самовлюбленный английский хам, напыщенный ублюдок, не сумевший добиться признания.

Наконец, Макс — блондин! Сиена на дух не выносила блондинов.

Но что бы она ни делала, мысли вновь и вновь возвращались к поцелую в машине, и она, сгорая от стыда, мечтала о его повторении. Ночами ей грезились сильные руки заклятого врага, запах его одеколона, смешанный с запахом пота, настойчивость его губ, а также собственное ненормальное, безумное желание немедленно заняться с Максом сексом.

Она хотела его так сильно, как никогда и никого не хотела прежде.

Вертясь в постели, Сиена Макмаон закусывала губы, зажимая ладони между ног, и не могла прогнать от себя образ давнего врага.

Всю следующую неделю Сиена работала как проклятая, радуясь возможности занять голову чем-то помимо навязчивых ночных фантазий. Она уходила из дома в семь, когда Макс и Хантер еще спали, и по часу сидела в полутемной студии, читая сценарий и повторяя реплики вслух, пока съемочной бригады еще не было.

Но даже подобное рвение не устраивало Дирка Мюллера, режиссера, известного своей жесткой хваткой. Дирк был готов по тридцать раз переснимать каждый эпизод, пока игра актеров не начинала казаться ему идеальной.

Мюллер был немецким эмигрантом в первом поколении, низкорослым мужчиной с внешностью нациста и хваткой акулы. Глаза-буравчики, казалось, видели каждого насквозь, а недовольство всегда выражалось в судорожном дерганье адамова яблока. Несмотря на непривлекательную внешность, Дирк Мюллер был уважаем в Голливуде, и не только как талантливый режиссер с неистощимой энергетикой, но и как редкий в киномире тип гения: Дирк никогда не гнался за славой и деньгами, предпочитая им чистое искусство. Все его работы получали одобрение критиков, а малоизвестные актеры, засветившиеся в его фильмах, получали билет к вершине Голливуда. Сценаристы мечтали работать с немцем, публика знала, что Дирк Мюллер никогда не разменивается на ширпотреб.

Однако сниматься у Мюллера было трудновато. Он был требовательным и порой жестоким. Для него не существовало понятий «устал» или «не смогу».

Для Сиены, привыкшей ко всеобщему обожанию и поклонению, съемки в «Блудной дочери» были сравни пытке. Дирк разглядел у Сиены талант, погребенный под тяжким бременем избалованности, самовлюбленности и отсутствием дисциплины. Он задался целью вытащить талант начинающей актрисы на поверхность и ради своей цели был готов идти на любые меры.

Самыми трудными для Сиены оказались сцены, исполненные эмоционального напряжения. В такие моменты она «лажала» (как орал ей Дирк Мюллер) и откровенно фальшивила. В ответ на это режиссер орал и брызгал слюной, кадык дергался вверх-вниз. Обычно после подобных криков Сиена брала себя в руки и играла более-менее сносно, но Дирк постоянно был недоволен.

Будучи популярной моделью, с которой носились, словно с хрустальной статуэткой, Сиена не привыкла к подобному отношению и порой впадала в шок после очередных воплей режиссера. Домой она притаскивалась опустошенной и усталой. Каждый раз ей хотелось только одного — поболтать наедине с Хантером, единственным человеком, с которым она могла разделить свои тревоги. Но всякий раз оказывалось, что друг проводит время с Тиффани, и Сиене приходилось тащиться в свою комнату.

Проклятая Тиффани! Мерзкая, слащавая, красивая до омерзения Тиффани Уэдан, которая день за днем крала у нее Хантера! Она казалась Сиене не просто разлучницей, но и ядовитой змеей, обвившейся вокруг шеи Хантера с намерением его задушить.

Макс тоже был хорош! Даже смущение от недавнего поцелуя никак не повлияло на его способность встревать в разговоры и бросаться грудью на защиту Тиффани. Эти двое стояли у Сиены словно кость в горле, и она мучительно страдала от одиночества. В самые тяжелые моменты девушка звонила в Нью-Йорк, своей дорогой подруге Инес, у которой всегда получала поддержку. Испанка безоговорочно принимала сторону Сиены, соглашалась с тем, что Тиффани — безродная корова и подлая стерва. Она поддерживала Сиену, поддакивала в нужных местах и постоянно предлагала бросить все и вернуться на Манхэттен.

— Лос-Анджелес — дыра, — подводила она итог подо всеми жалобами подруги. — И актерская карьера — дерьмо! И Тиффани — тоже дерьмо. — Инес принималась заливисто хохотать. — Возвращайся в модельный бизнес, дорогуша. Мы по тебе соскучились.

Сиена знала, что не вернется на щите. Она слишком долго ждала подходящего шанса, чтобы выбросить его на помойку. Она добилась того, чтобы ею заинтересовался талантливый режиссер, она встретила Хантера — в общем, семимильными шагами двигалась к своей мечте.

Сиена желала показать истеричному Дирку Мюллеру, что кровь Макмаонов сильнее предрассудков. Модель может быть актрисой, и актрисой одаренной.

А еще больше ей хотелось избавиться от Тиффани Уэдан. И пусть бестолковый Макс Десевиль засунет свои возражения себе в задницу!

Несколько недель спустя после поездки в Монтесито Сиена решила, что пора действовать. Она хотела победить Тиффани ее же оружием.

Дело в том, что подружка Хантера была не только хороша собой, но и весьма домовита. Она прекрасно готовила, получая от процесса истинное удовольствие, а ее блюда — увы — заслуженно тянули на звание шедевров. Кроме этого, Тиффани обладала «зелеными руками», поэтому в доме всегда было зелено, а в гостиной разросся целый лес растений. Сиене порой хотелось полить их какой-нибудь кислотой. Более того, Тиффани умела шить, обладала отличным вкусом в плане дизайна помещений и постоянно следила за чистотой. Марта Стюарт, одним словом. Одна из тех женщин, коим достаточно добавить пару занавесок и вазочек в пыльный заброшенный дом — и его можно снимать на обложку «Дизайна».

Если Тиффани готовила ужин, Сиена сразу же отправлялась к себе в комнату и утоляла голод бутербродами, давясь слюной, когда до нее долетали аппетитные запахи из кухни. Она не опускалась до того, чтобы есть пищу, приготовленную врагом. Однако наутро Сиена частенько натыкалась на остатки ужина в холодильнике и украдкой пробовала стряпню Тиффани. Разумеется, даже в остывшем виде блюда были великолепны.

Девушка понимала, что хозяйственность Тиффани важна Хантеру, лишенному детства с его неизменными печеньями, состряпанными руками любимой матери. Сиена не собиралась уступать, желая обыграть соперницу на ее же поле.

Этим вечером она решила приготовить ужин. Сиена знала, что Хантер будет в восторге. Однако, проведя на кухне два часа, она начинала жалеть о своей затее.

Овощной суп с кучей ингредиентов, который Сиена готовила на первое, постепенно превратился в бурую кашу из неразличимых составляющих. Он подгорел и выглядел крайне неаппетитно. Сообразив, что едва ли удастся восхитить Хантера подобной стряпней, Сиена взялась за второе, решив вложить в него всю душу. К сожалению, времени оставалось немного, а ягнячий бочок с ребрышками в розмариновом соусе требовал терпения. Черт дернул ее за язык объявить Максу, что к ужину будет и малиновый пудинг!

Нетерпеливо бросив несколько недоваренных морковок и пастернак в блендер, Сиена нажала кнопку измельчителя и схватилась за телефон. Едва не в слезах, она набрала номер Инес.

— Что ты знаешь о ягненке? — завопила она в трубку, пытаясь перекричать блендер. — Долго его готовят? Духовка должна быть сильно горячей?

— Чего? — изумилась испанка, с трудом продирая глаза. Она как раз наложила на лицо маску и задремала. — Сиена? Это ты?

Сиена выключила блендер.

— Как готовят ягненка? — повторила она тише. — Он такой здоровый, еле на поднос влез.

— Да откуда мне-то знать? Я ем ягнят, а не готовлю, — фыркнула Инес. — Нашла, кого спросить. Лучше сходи в ресторан, как все нормальные люди. Чего тебя понесло на кухню?

— Я же объясняла… черт! — Сиена как раз открывала крышку блендера, но случайно нажала кнопку, и содержимое пластикового контейнера разлетелось по столу, забрызгав ей лицо и волосы. — Я хочу приготовить ужин для Хантера и… его прихлебателей. Пусть знают, что я умею готовить не хуже дуры Тиффани. Я лучше ее!

— Милая, — мягко произнесла Инес, — ты в любом случае лучше Тиффани. Ты красива, тебе дают роли, ты зарабатываешь кучу бабок. Тебе нечего доказывать своему ненаглядному Хантеру.

Сиена обожала, когда подруга вот так, парой фраз, развенчивала все таланты Тиффани и превозносила ее саму на вершину. И это при том, что Инес никогда не видела Тиффани, даже на фотографии.

— Спасибо, — растроганно сказала Сиена. Она промокнула лицо и волосы кухонным полотенцем, с ужасом думая, что времени на душ почти не осталось. — Ладно, мне пора.

— Удачи, — откликнулась подруга. — И помни, лучше пережарить, чем недожарить.

— Ага.

Сиена нажала отбой и с тоской посмотрела на очередную порцию морковки.

Без пятнадцати восемь дела стали налаживаться. Сиена умылась и переоделась в легкие коричневые брюки и бледно-зеленую майку, которая особенно подчеркивала цвет ее глаз. Сильно краситься она не стала, не желая выглядеть нарочито размалеванной. Она просто слегка подчеркнула скулы бронзовой пудрой и нанесла на губы влажный блеск. Сиене хотелось привнести в ужин элемент домашности. На сушку волос времени не осталось, так что девушка просто заколола кудряшки элегантной заколкой с топазами и выпустила пару небрежных прядей.

— Ты красивая, — заметил Хантер, входя в гостиную вместе с Тиффани. Они уселись на диван и уставились в телевизор, где показывали какой-то старый фильм.

— Да, ты хорошо выглядишь, — согласилась Тиффани с улыбкой. — Какие приятные духи. Что это?

— «Шанель № 19», — ответила Сиена. — Если хочешь, можешь пользоваться.

Тиффани, прекрасно понимавшая, что весь этот маскарад устроен специально для Хантера, только вежливо кивнула. К тому же от духов Сиены у нее начала болеть голова.

— Тебе не помочь на кухне? — спросила Тиффани, сладко улыбнувшись.

— Нет, не нужно, — отмахнулась Сиена. Ей было проще съесть свою заколку с топазами, чем принять помощь от мисс Совершенства. — Я прекрасно справляюсь.

— Да, милая, — встрял Хантер, нежно поглаживая затылок подруги. — Пусть Сиена сама займется ужином. Ты и так каждый вечер трудишься, чтобы нас всех накормить. Думаю, ты заслужила отдых.

Прекрасно, подумала Сиена, едва не закатив глаза. Она целый вечер убила на готовку, а лавры все равно достаются проклятой Тиффани!

Через двадцать минут она была готова провалиться под землю. Суп вышел пресным и совершенно безвкусным, с отчетливым запахом горелого, который не перекрывали даже специи. Впрочем, варево не было горьким или пересоленным, и это уже было неплохо. Ягненок все еще стоял в духовке, а пудинг застывал, хотя и выглядел соблазнительно. Сиена сбегала на кухню, чтобы полить его взбитыми сливками и украсить шоколадной стружкой.

Предстояло подать первое.

— Садимся? — спросила Сиена, закусив губу. На ней был передник Тиффани. Она очень рассчитывала на то, что выглядит гостеприимно и совершенно не напряженно. — Стоп, а где Макс? Разве он еще не вернулся?

— Ой, я забыла предупредить, — виновато сказала Тиффани. — Он позвонил днем и сказал, что задержится. У него какая-то встреча, поэтому он просил садиться за стол без него. Я думала, что говорила…

— Нет, — буркнула Сиена сквозь зубы. — Думаю, ты просто забыла.

Что ж, это был поступок вполне в стиле Макса. Он знал, как важен этот вечер для Сиены, а потому нарочно придумал какую-то отговорку. Возможно, предположила девушка со злостью, нахал вообще не появится. А самое обидное то, что он не позвонил ей, а передал сообщение через Тиффани, словно предполагая, что оно не достигнет адресата.

Сиена снова почувствовала себя полной дурой.

— Прости, — сказала Тиффани, которая заметила разочарование Сиены и явно порадовалась. Она потеряла счет вечерам, когда соперница являлась в середине ужина, хмыкала, оглядев стол, и, задрав нос, отказывалась от еды. Если же Сиена и присоединялась, то каждый раз вспоминала о своей аллергии на очередной продукт в блюдах Тиффани. Поначалу девушка всячески пыталась задобрить мисс Супермодель, часами готовя на кухне изысканные блюда, пока не поняла, что ее усилия тщетны. Теперь Тиффани получала невероятное удовольствие, глядя на потерянное лицо Сиены.

Хантер встал и дружески положил руку на плечо племянницы. Он тоже заметил, что отсутствие Макса ее сильно расстроило.

— Да брось, не грусти, — мягко сказал он. — Уверен, он скоро появится.

— Поверь, — мрачно буркнула Сиена, — как раз это-то меня волнует в последнюю очередь. Ладно, садитесь за стол, а я пока принесу суп.

Первое блюдо не исчезало из тарелок довольно долго, хотя потом Хантер попросил добавки и долго хвалил стряпню Сиены. В то же время сама Сиена и Тиффани занимались тем, что посылали друг в друга «дружеские» шпильки, которых наивный Хантер не замечал. Они холодно улыбались и делали друг другу комплименты, пытаясь заслужить его одобрение.

Когда Сиена подала ягненка, в дверь ввалился Макс. Он выглядел усталым и помятым, плечи были подняты, голова угрюмо повисла. Поношенный кожаный портфель был брошен в угол. Судя по всему, у Макса действительно была встреча, и прошла она неудачно.

Увидев взбешенную Сиену, хорошенькую и забавную в своей попытке быть дружелюбной, Макс усмехнулся. Он заметил на ней передник Тиффани и удивленно поднял бровь.

Сиена Макмаон — кухарка?

Да Арни Шварценеггер выглядел бы в переднике уместнее, чем Сиена!

— Прости за опоздание, милая. — Макс поспешил навстречу и дружески чмокнул девушку в лоб. Это был их первый физический контакт за последние недели, и Сиена ужасно смутилась.

— Да уж, — хмыкнула она, тщетно пытаясь изобразить неодобрение.

— Мне очень жаль.

— И это правильно. — Сиена все еще пыталась осмыслить тот факт, что Макс назвал ее «милой».

— Я пытался прервать встречу, — пояснил тот, не обращая внимания на ее мрачный взгляд. — Честное слово! Но заткнуть этого парня оказалось не так просто.

Макс сел за стол напротив Сиены и принялся накладывать себе мяса и овощей, а затем щедро полил их розмариновым соусом. Сиена с замиранием сердца следила, как все трое пробуют ее шедевр. Она поступила с ягненком так, как советовала Инес, — пережарила.

— Ягненок выглядит аппетитно, — сказал Макс, лучезарно улыбаясь.

Сиена рассеянно улыбнулась в ответ.

Проклятый Макс, лучше бы он не приходил!

Сиена откусила кусочек мяса и едва не охнула. Ягненок был настолько пережарен, что кожица хрустела. Ощущение было такое, словно жуешь подошву, только обернутую шелухой. Сиена глянула на Хантера. Он мужественно сражался с ягненком и как раз пытался разжевать второй кусок мяса, обильно запивая его вином. Заметив взгляд Сиены, он улыбнулся и поднял вверх большой палец.

Господи, какой душка! И лишь она, Сиена, полная неудачница.

Пока она вяло запихивала в рот овощи (они получились похожими на вареную ботву), Макс принялся рассказывать забавную историю про продюсеров, с которыми ему довелось встречаться. Для столь наглого и вредного типа, каким был Макс, у него было удивительное чувство юмора, и он всегда знал меру в шутках.

Истинный британец, подумала Сиена грустно.

Тиффани и Хантер покатывались со смеху, девушка даже пыталась острить в ответ, вспоминая истории из собственного опыта с нелепыми прослушиваниями.

Самое странное, что большая часть рассказов Тиффани и Макса были по существу печальными. Это были истории маленьких провалов, но ни один из них не подкалывал другого за неудачи. Сиену, почти ни разу в жизни не сталкивавшуюся с трудностями и отказами, это очень удивляло.

— А вот еще одна, — продолжала Тиффани, промокая салфеткой мокрые от слез глаза и продолжая хихикать. — Один парень на прослушивании дает мне несколько реплик и говорит: мол, вы должны вжиться в роль, прочувствовать ее. Я хочу видеть в ваших глазах воодушевление, готовность свернуть горы, заявляет этот тупица. Заглядываю в сценарий, и оказывается, что мне досталась роль женщины, которая только что узнала, что у нее рак легких, представляете? В общем, ужас.

— Да ладно, таких тупых агентов по кастингу не бывает! — заявил Макс, энергично двигая челюстями.

— Бывают, можешь мне поверить. В Голливуде таких чудных персонажей — хоть пруд пруди! Как они только получают свои должности?

— Не верю, — упрямо помотал головой Макс.

— Нет, честное слово! — вступился Хантер. — Я и сам порой с такими странными типами сталкиваюсь. Однажды мне велели раздеться на прослушивании. Совсем, догола!

— Что, серьезно? — хохотнул Макс. — А это, случаем, не Орчард был?

— Хью? Не-ет! Он — настоящий профессионал, так что до нелепостей не опускается. — Хантер поймал нежный взгляд Тиффани и погладил ее ладонь. — Конечно, Хью был бы рад увидеть меня голым, но едва ли стал бы это делать при таком скоплении народа.

— Уверена, он не одинок в своем желании, — усмехнулась Тиффани. Они наклонились друг к другу и поцеловались.

Сиену едва не стошнило от отвращения.

— А ты, Сиена? — спросил Макс игриво. — Не расскажешь какой-нибудь забавный случай? Неужели тебя ни разу не просили раздеться догола?

— Что за чушь! — резко ответила Сиена. Она уже жалела, что затеяла этот ужин, на котором чувствовала себя лишней. Еда получилась неудачной, а Хантер совершенно не обращал на нее внимания. Так что чувство юмора ее окончательно оставило. — Конечно, некоторым моделям и актрисам предлагают интимные отношения, но речь идет о полных неудачницах, которые не могут заработать денег иначе, чем раздвигая ноги. Я к этой категории не отношусь.

— А кто относится? — спросила Тиффани, прищурившись. — Ты, кажется, говорила об актрисах? — Ее щеки покраснели от возмущения.

Сиена пожала плечами.

— Да, говорила. Я же тебе свечку не держу, поэтому не знаю, кто там и что тебе предлагает. У тебя вид довольно доступный, как я погляжу. К тому же ты спишь с Хантером, и я уверена, что это идет на пользу твоей карьере.

Тиффани медленно встала, ее ноздри трепетали от гнева.

— Ах ты, сучка! — прошипела она сквозь зубы.

— Милая, успокойся, — пробормотал Хантер, хватая ее за руку. — Уверяю тебя, что Сиена не хотела тебя обидеть. Она просто сказала, что думает. Ведь в Голливуде амурные истории не редкость, правда же?! А если человек известен и много зарабатывает, его начинают ненавидеть и распускают сплетни. Каждый хочет запятнать твою репутацию и вылезти наверх по твоей голове.

— Что? — изумилась Тиффани. — Хочешь сказать, что ты с ней согласен? — Ее уже трясло, и она отдернула руку. — Согласен, да?

— Ладно, девочка, успокойся. Тиффани, это не повод для ссор, — вставил Макс и бросил на Сиену презрительный взгляд.

— Я… я вовсе не согласен с Сиеной, — сказал Хантер, в глазах которого теперь была паника. — Дело в другом. Я хотел сказать… — Он беспомощно взглянул на племянницу. — Сиена, ты могла бы извиниться перед Тиффани? Скажи, что не хотела ее расстраивать. Ведь это же правда?

Сиена улыбнулась во весь рот и медленно протянула:

— Конечно, дорогуша! Мне очень жаль, что ты неверно меня поняла.

— Думаю, я поняла тебя правильно, — холодно сказала Тиффани. Она все еще была в бешенстве, но не хотела доставлять Сиене удовольствия полюбоваться на ее истерику.

Взяв пиджак со спинки стула и подхватив сумочку, Тиффани направилась к двери. Она слишком устала бороться с Сиеной, а главное, с Хантером, который бросался на ее защиту. Если и на этот раз Хантер поддержит свою избалованную племянницу, думала она, их отношениям конец. Сиена обозвала ее шлюхой, а Хантер даже не вступился. Что ж, пусть пеняет на себя.

— Куда ты? — ужаснулся Хантер, бросаясь за Тиффани.

— Домой, — твердо сказала та, даже не обернувшись.

Хантер нагнал Тиффани и обнял за плечи со спины.

— Детка, не горячись. Тебе не нужно уходить.

— Но я хочу уйти, Хантер! — резко сказала Тиффани, сбрасывая его руки с плеч. Повернувшись к Сиене, она увидела на ее лице полуулыбку. Девица явно добивалась, чтобы Тиффани вспылила, но взять себя в руки было выше ее сил. Порой слепота Хантера изумляла и оскорбляла Тиффани.

Гневно взглянув на Хантера, она выскочила за дверь. По глазам Тиффани Хантер понял, что останавливать ее бесполезно. Он с жалким видом вернулся к столу, сел и уронил голову на руки.

— Кому пудинга? — весело спросила Сиена.

— Заткнись, — уронил Макс и сочувственно похлопал Хантера по плечу. — Не волнуйся, приятель. Она вернется.

— Ты уверен?

Хантер всегда ненавидел перепалки с Тиффани, а еще больше боялся моментов, когда она уезжала домой. Хантер боялся, что любая их ссора может стать последней. В этот раз все было еще хуже. Он опасался, что Тиффани больше никогда не пересечет порог его дома.

— Я просто не понимаю! — в отчаянии воскликнул он. — В чем я не прав? Что я делаю не так?

Макс неторопливо наполнил свой бокал вином, а затем подлил и Хантеру.

— Думаю, вопрос не в этом. Вопрос в том, чего ты не делаешь. Почему бы тебе не поехать за ней? Ты можешь нагнать ее и извиниться. Докажи Тиффани, что ты на ее стороне. Думаю, именно этого она и ждет.

Как раз в этот момент Сиена приблизилась к столу с большим блюдом, на котором колыхался розовый пудинг, обильно украшенный сливками, шоколадом и малиной. Макс, сидевший к ней спиной, отодвинул стул и потянулся. Его взметнувшиеся вверх руки задели блюдо с пудингом. Сиена охнула, попятившись, поднос накренился. Хантер с беспомощным лицом, словно в замедленном просмотре, следил за тем, как Сиена отчаянно топчется на месте, перехватывая и перехватывая блюдо. Затем она вскрикнула, роняя блюдо на мраморный пол. Липкие брызги фонтаном взметнулись вверх, обильно орошая все вокруг розовыми потеками. Стены, стулья, стол — все покрылось пятнами. Даже на волосы Хантера попали куски пудинга.

Мгновение царила полнейшая тишина. А затем Макс расхохотался.

— Прости, милая, — бормотал он, размазывая по щекам слезы и капли розовой массы. — Мне правда очень жаль. Но это так смешно выглядело! Атака пудинга-убийцы!

— Это совсем не смешно! — заорала Сиена. — Ты хотя бы представляешь, сколько я возилась с этим дерьмом?! — Она в отчаянии вцепилась себе в волосы. — Мне хотелось, чтобы этот ужин был безупречным! — крикнула она, повернувшись к Хантеру. — Я сделала все ради тебя одного! Но сначала Тиффани устроила истерику, а потом этот урод уничтожил мой пудинг! А ведь это должно было стать венцом ужина, самой его лучшей частью!

— Да уж, спасибо за крепкие эпитеты, — хмыкнул Макс, слегка растерявшись.

— Да заткнись ты, идиот! — с чувством сказала Сиена. Она была на грани слез, но очень старалась не расплакаться.

К ее удивлению, Хантер почти не придал значения ее эмоциональному взрыву. Похоже, он думал о Тиффани и о том, что сказал о ней Макс.

Может, его девушке просто не хватает его поддержки, думал он. Может, Макс прав, и стоит догнать ее и поговорить?

— Ладно, я уезжаю, — объявил Хантер, вскакивая и хватая с журнального столика ключи от машины. Он вышел наружу, даже не обернувшись на Сиену.

— Глазам не верю, — прошептала Сиена, глядя ему вслед. Прошептала так тихо, словно в ней внезапно что-то перегорело. У нее были розовые разгоряченные щеки, ноздри трепетали, волосы растрепались.

Макс видел, что соски Сиены проступили сквозь ткань майки, и это почему-то сбивало его с толку. Он пытался сконцентрироваться на происходящем, на растерянном лице Сиены, похожей на брошенного ребенка.

— Все усилия даром. Все напрасно, — бормотала она, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылся Хантер. — Плевать он хотел на мой ужин. Ему нужна только его глупая корова…

— Послушала бы ты себя со стороны, — с досадой сказал Макс, присаживаясь на корточки и принимаясь прямо ладонями собирать с пола на блюдо пудинг. — До чего же ты избалованна и эгоистична, отвратительно!

— Смени пластинку! — Сиена тоже присела и стала помогать Максу. — Что с тобой творится, а, Макс? Если бы ты испортил десерт нашей мисс Совершенство, ты бы не стал хохотать во все горло! «Ах, милая Тиффани, прости меня, я неуклюжий и гадкий» — вот что бы ты сказал!

Сиена говорила с английским акцентом, пародируя Макса точно так же, как в детстве. Макс неожиданно вспомнил, как сильно это его бесило. Почему-то сейчас он не испытал раздражения. Он испытал сильнейшее желание.

— Но ведь это мой десерт, — продолжала Сиена, собирая пудинг ладонями. — А со мной совсем не обязательно церемониться. Кто такая Сиена? Дурочка, которая корпела целый вечер над ужином, а он получился просто провальным. Подумаешь! Разве Сиена заслуживает извинений?

— Я же извинился, — вставил Макс.

— Может, эта Тиффани тебе нравится, а, Макс? — горько спросила Сиена, с раздражением тряся рукой над блюдом. Брызги разлетались по сторонам.

— Чушь, — ответил Макс. Сиене в его тоне даже послышались виноватые нотки. — Тиффани — подруга Хантера. Я никогда не думал о ней, как о… как о женщине.

Сиена, прищурившись, посмотрела на него. Ей хотелось позлить Макса. Хотелось, чтобы хоть кому-то было так же гадко на душе, как ей.

— А, понимаю, — закивала она со сладкой улыбкой. — Ты завидуешь Хантеру. Ты хотел бы иметь такой же дом, да, Макс? Такую же работу? Столько же денег? Небось ты был бы не против трахнуть его сладкую Тиффани?

Макс чувствовал, что закипает.

— Закрой рот, Сиена.

— Максик, тебе следует пожить своей жизнью, а не в тени друга. Ты всегда завидовал Хантеру, ведь так? С самого раннего детства ты стремился быть рядом, чтобы на тебя хоть чуток пали лучи его славы, да? Зависть разъедает тебя изнутри.

— Я серьезно, Сиена. — Макс грубо схватил ее за запястье и дернул. — Хватит!

Видя реакцию Макса, Сиена понимала, что играет с огнем, но продолжала глумиться. Она смотрела ему прямо в глаза и ухмылялась.

— Ты хочешь трахнуть его подружку. — Она облизнула губы. — Тебе хотелось бы помять в своих жадных ладонях ее маленькие крепкие сиськи? Ты часто представляешь, как ее губы ласкают твой член, а? Может, именно в этот момент она сосет у Хантера, как считаешь?

Желудок Макса судорожно сжался, ему стало противно. Он хотел заткнуть Сиену любым возможным способом.

— Замолчи! Закрой свой поганый рот! — взревел он, хватая вторую руку Сиены и принимаясь изо всех сил трясти ее.

От сильного рывка заколка на волосах Сиены расстегнулась и отскочила, прыгая по мраморному полу. Влажные волосы упали на плечи и лоб. Сиена принялась зло хохотать. Макс взбешенно дернул ее на себя, липкие пальцы скользили на запястьях. Сиена, сидевшая на корточках, повалилась вперед, на колени, и уткнулась в Макса. Ее грудь уперлась ему в плечо.

На секунду Макс замер, глядя в синие глаза, которые находились прямо перед ним. Желание стало таким сильным, почти невыносимым, что он принялся жадно целовать губы Сиены, наваливаясь на нее.

Они упали на пол, и голова девушки сильно стукнулась о мрамор.

— Ай, больно! — пискнула она, в то время как Макс сдирал с нее майку.

— Заткнись! — велел он, глядя на нее.

У него было такое странное, чуть сумасшедшее лицо, что Сиена испытала желание погладить его по щеке.

Значит, она ошиблась. Макс действительно хотел ее, еще там, в Монтесито. Может, он и жалел о случайном поцелуе, но в нем не было равнодушия и брезгливости.

Сиена со стыдом призналась себе, что ее дурное настроение во многом было связано именно со спокойным, презрительным отношением Макса. Напрасно она во всем винила Тиффани и Дирка Мюллера. На самом деле она несколько недель пыталась подавить растущий интерес к Максу, давнему врагу, полагая, что уж он ничего к ней не чувствует.

Но он чувствовал. И еще как!

Он хотел ее.

Почему-то Сиену эта мысль сделала по-настоящему счастливой.

Макс несколько секунд смотрел в ее лицо, а затем нежно потерся носом о ее грудь. Сиена закрыла глаза и чуть слышно охнула.

— Скажи, что ты меня хочешь, — прошептал Макс, продолжая медленно касаться груди носом и губами. Рука его тем временем гладила ее бедро, бесцеремонно терла в развилке ног сквозь брюки.

— Макс, просто сделай это, и все, — взмолилась Сиена, не открывая глаз и чувствуя ужасное смущение. — И быстрее, прошу!

— Сделать что? — дразнил он, расстегивая молнию на брюках девушки и приспуская их вниз. Открылся краешек розовых трусиков.

Зачерпнув ладонью с блюда, валявшегося поодаль, немного малины со сливками, Макс осторожно выложил смесь Сиене на живот на открывшееся бедро.

Сиена закрыла глаза, позволяя эмоциям захватить ее целиком. Руки Макса скользили по ее груди, язык слизывал взбитые сливки, спускаясь все ниже, к развилке ног, затем пальцы подобрались к краешку трусиков и залезли под резинку. Сиена представила себе, какой бы смачной вышла «клубничка», заснятая на пленку в этот момент.

Легкие брюки поползли вниз, а потом и белье. Горячее дыхание Макса Сиена чувствовала уже между ног. Похоже, он прекрасно знал, как доставить женщине удовольствие.

Макс оказался изобретательным любовником, но это было не главным. Важнее было то, что это был он, Макс. Ее Макс.

Наконец-то.

Макс избавился от джинсов, и его напрягшийся твердый член ткнулся в ногу Сиены. Инстинктивно она приподняла бедра навстречу и потянула Макса на себя, но он перехватил ее руки и навалился сверху, словно огромный медведь.

— Так что, Сиена, — усмехнулся он, когда девушка с трудом приоткрыла глаза, — ты скажешь мне, чего хочешь?

Сиена закусила губу. Она не могла произнести вслух тех слов, что так и вертелись на языке. Как можно сказать Максу, заклятому врагу и самому желанному мужчине, чего она хочет? Сказать, что жаждет чувствовать его член внутри себя, двигаться с ним в едином ритме?

— Я… хочу… тебя, — пробормотала Сиена, продолжая тереться лобком о его член. — Ну же, Макс, я больше не могу ждать!

Он улыбнулся.

— Прости, милая, но этих слов мне мало, — шепнул он ей на ухо.

Сиена застонала в отчаянии. Она была не просто готова принять его, но и опасалась кончить раньше, чем он в нее войдет. В ушах стоял невнятный шум, а лицо Макса расплывалось перед глазами.

— Скажи, как именно ты этого хочешь? Я хочу слышать!

— Господи, Макс, я не могу! — почти зло крикнула Сиена.

— Неужели? — Его язык чуть попутешествовал по ее груди и шее, коснулся губ. — Несколько минут назад ты не была такой застенчивой. Или это не ты говорила про губы Тиффани на моем члене?

— Боже, прости, — смутилась Сиена, краснея.

— Не извиняйся. — Макс выпустил ее запястья и торопливо снял с нее брюки, отбросив их прочь. — Что ж, если ты не можешь сказать словами, тогда покажи, как сильно меня хочешь.

Одним коротким рывком вперед и вверх Макс вошел в Сиену, и почти сразу же ее накрыл сильный оргазм. Девушка истово гладила спину и ягодицы Макса, сжимая ноги вокруг его бедер. Она извивалась, словно дикое животное, даже не постанывая, а подвывая. Прежде Макс никогда не доводил женщину до такого безумного состояния и краешком сознания чувствовал гордость. Он пытался оттянуть момент оргазма, надеясь снова довести Сиену до разрядки, но это оказалось выше его сил. Когда он кончил, ему показалось, что он излил в Сиену все свои жизненные силы. Это было волшебно и совершенно не похоже ни на один оргазм, что он испытывал прежде.

«Пожалуй, — пронеслось в затуманенном мозге Макса, — я не согласился бы променять этот момент даже на вечную голливудскую славу».

Глава 30

Генри Аркелл проснулся с такой чудовищной головной болью, словно накануне пил не виски, а смешал не меньше ведра дешевого портвейна с пивом. В последний раз столь сильное похмелье у него было в Дублине, где двенадцать лет назад он отдыхал с приятелями.

С трудом поднявшись с постели, он поплелся в ванную, где минут пятнадцать стоял под холодным душем, а потом долго разглядывал в зеркале свою помятую физиономию.

— Принести тебе чего-нибудь, дорогой? Аспирина, например? — услышал он голос Маффи.

Она сидела на постели с новинкой Розамунды Пилчер и чашкой чая. Только тихие постанывания несчастного мужа могли оторвать ее от книги.

— Лучше принеси ружье, я застрелюсь, — жалобно простонал Генри, появляясь в дверном проеме, бледный как смерть. — «Алказельцер» не удержался в желудке и сейчас плавает в унитазе, — пожаловался он. Оставалось снова лечь в кровать и умирать.

Генри забрался под одеяло, натянув его до подбородка. Его знобило и мутило. В спальню вошла Мадлен. В руках она держала Барби в золотом купальнике.

— Можно мне к вам под одеяло? — спросила она.

— Нет! — рявкнул Генри из последних сил. От этого голова его едва не взорвалась на части. — Иди смотреть мультики, Мэдди. Папа плохо себя чувствует.

— Но я каждое воскресенье прихожу к вам в спальню, — принялась канючить девочка. — Мама, можно?

— Не в этот раз, милая, — мягко сказала Маффи, откладывая книгу и вставая с кровати. — Папочке нехорошо. Давай спустимся вниз и приготовим завтрак. Поможешь мне?

— Ладно, — тотчас согласилась Мадлен, задирая на животе кофту пижамы и почесывая живот. — Как тут плохо пахнет, бе-е! Барби не любит, когда так пахнет!

Маффи рассмеялась, косясь на бледного Генри, и пошла чистить зубы. Затем она вернулась в спальню и распахнула все окна, впуская в комнату свежий апрельский воздух. Алкогольные пары устремились на улицу. Мэдди была права, в спальне застоялся запах перегара, словно это было дешевый ирландский паб.

Маффи беспокоилась насчет мужа. Накануне он ездил в Лондон, чтобы встретиться с Ником Франкелем. Генри туманно объяснил, что необходимо выработать какую-то кризисную политику, но не слишком вдавался в объяснения. Судя по всему, либо кризис оказался слишком глубок, либо так и не удалось выработать политику, но Генри вернулся домой пьяным около пяти утра, с трудом доковылял до спальни и упал на кровать. Маффи оставалось выгрести из кошелька и шкатулки почти все деньги — около двухсот пятидесяти фунтов, — чтобы уплатить за такси, на котором он приехал. Это была невероятно крупная сумма. Маффи опасалась, что придется еще сильнее затянуть пояса, чтобы дожить до конца месяца.

Поначалу она хотела выставить мужа из спальни и заставить ночевать на диванчике в гостиной, а потом не разговаривать с ним целый день, но передумала. Последнее время Генри становился все более мрачным и молчаливым, а накануне даже алкогольное опьянение не скрыло его подавленности. Маффи опасалась, что Генри впадает в депрессию.

Надев старенький халат, она прошла к спальням детей и постучалась в каждую дверь.

— Чарли, Берти, вставайте! Мадлен уже вскочила, а вы все спите. Уже половина девятого! Быстро чистим зубы и одеваемся! — резко прокричала Маффи. Растя троих детей, ухаживая за мужем и приглядывая за полуразвалившейся фермой, она давно научилась не тратить времени попусту.

Спустившись на кухню, Маффи выставила на стол бекон в вакуумной упаковке, помидоры, яйца и молоко, чтобы приготовить большой омлет на всю семью. Попутно она проглядывала утреннюю почту.

Счета, счета, снова счета. Пришло два коричневых и три красных конверта, кричащих о долгах. Кроме того, принесли каталог дорогих продуктов, которые были Аркеллам не по карману, каталог одежды и частное письмо. Послание адресовалось Генри и было отправлено из Марбеллы.

Как ни старалась, Маффи так и не смогла припомнить, есть ли у них друзья или родственники в Марбелле.

Генри лежал, укрывшись одеялом. Заснуть не удавалось. Накануне он пошел по пути наименьшего сопротивления, банально надравшись, чтобы стереть из памяти ужасный разговор с Ником, но старый способ не сработал. Генри и вчера не смог позабыть о грозящей катастрофе, а утром ситуация показалась просто кошмарной.

Итак, его налоговый долг превратился в двести пятьдесят тысяч. На сотню больше, чем он думал вначале.

Четверть миллиона фунтов! И это одних налогов, которые нужно выплачивать помимо остальных долгов, нескольких сотен тысяч!

Как до такого могло дойти?

Насколько Генри помнил, он всегда платил налоги, и каждый год налоговая служба получала львиную долю его жалких средств, заставляя едва сводить концы с концами. А вчера Ник почти три часа объяснял, как именно начисляются проценты на недоплаченные налоги. Похоже, долг Генри рос в геометрической прогрессии, пока он пребывал в счастливом неведении. К концу разговора подавленный Генри выпил уже двенадцать порций бренди, а потому его затуманенное сознание с трудом следовало за мыслью друга. Но он понял главное — удавка затягивалась на его шее, грозя в любой момент задушить. В ближайшие шесть месяцев долг Аркеллов превысит семьсот пятьдесят тысяч (почти миллион!), и придется распроститься с замком и фермой. По каким-то дурацким законам бывших владельцев земли нельзя было продавать по частям, поэтому такой вариант расплаты с долгами отпадал сам собой. Единственное, что мог противопоставить грядущим неприятностям Генри, — это продать картины, чтобы хоть как-то отсрочить банкротство. Он даже не представлял, как рассказать страшную новость жене.

Словно как-то узнав, что муж думает о ней, Маффи вошла в спальню. Она выглядела свежей и красивой, в руках был поднос с омлетом на тарелке, парой сандвичей и чашкой горячего черного чая. В стакане пузырился, растворяясь, аспирин, сбоку свисали помятые полевые цветы.

— Букет от Мэдди, — сказала Маффи, ставя поднос на стол возле мужа. — Сейчас она рисует для тебя открытку с надписью «Поправляйся». — Женщина взбила свою подушку и подала мужу руку, помогая сесть.

Генри показалось, что желудок подбросило вверх, к самому горлу. Несколько секунд он сидел, боясь шевельнуться.

— Спасибо. — Генри слабо улыбнулся. — Надеюсь, я действительно поправлюсь, а не скончаюсь в собственной постели.

— Не забывай, это и моя постель тоже, — усмехнулась Маффи.

— Не уверен, что осилю бекон, — признался Генри. — Хотя пахнет волшебно.

— А ты попытайся, калорийная пища может помочь. Кстати, тебе пришло письмо. — Маффи вытащила из кармана халата конверт.

Генри повертел письмо в руках. Судя по его лицу, он был озадачен не меньше жены.

— Марбелла? Где находится эта Марбелла? От кого же письмо? — Он взрезал конверт ножом, лежавшим на подносе, и достал два листа, исписанных от руки. — Черт возьми! — выдохнул Генри, взглянув на подпись. — Это от Эллиса.

— От кого? — спросила Маффи, хватая вилкой кусочек омлета с тарелки мужа. Она сидела на диете, но яйца с беконом были слишком соблазнительны.

— Твой поклонник, помнишь? Гэри Эллис. — Генри пробежал глазами письмо. — Ха, он делает мне деловое предложение, только не пишет, какое именно. Предлагает прилететь к нему в Испанию для частного разговора.

— Интересно, что за предложение? — озабоченно спросила Маффи. Она не доверяла Эллису, памятуя о его гадком поведении на вечере у Каролин несколько лет назад. Ей до сих пор было противно вспоминать потную руку, пытавшуюся схватить ее за колено.

— Хм, кто знает, кто знает, — задумчиво пробормотал Генри, складывая письмо вчетверо и засовывая в карман пижамы.

Он не хотел, чтобы Маффи переживала заранее, но чувствовал, что предложение Эллиса как-то связано с фермой. По всей видимости, до застройщика уже дошли слухи о трудном финансовом положении Аркеллов, и он нашел момент подходящим для капиталовложения. Но откуда Эллис мог прослышать о долгах? Генри испуганно глянул на жену. Ник не мог проболтаться, Генри был в этом уверен. Или для акул вроде Эллиса не существует никаких финансовых тайн?

Всего несколько дней назад Генри со смехом бы выбросил письмо Гэри Эллиса, но замаячившая впереди пропасть сделала его осмотрительнее. Он решил дать Эллису шанс и выслушать его условия.

— Пожалуй, нет ничего страшного в том, чтобы слетать в Испанию, — произнес Генри, не глядя на жену.

— Не говори ерунды! — Маффи засмеялась и взяла с подноса свою чашку. Сделав глоток чая, она продолжала: — Что этот мерзкий человек может нам предложить? У нас же все есть. Если ему нужна ферма вместе с имением, он ее не получит. — Она игриво улыбнулась. — Или ты думаешь, Эллис собирается предложить тебе миллион фунтов за ночь с твоей женой, как в фильме с Деми Мур?

— Какая чушь! — фыркнул Генри.

Почему-то после этих пренебрежительных слов Маффи погрустнела, словно была обижена. Генри примирительно улыбнулся, почувствовав укол совести, когда жена улыбнулась в ответ. Он испытывал необходимость во всем признаться, но не мог найти подходящих слов. Маффи доверяла ему, полностью полагалась на него как на добытчика средств и сильного спутника жизни. А он? Привел всю семью к банкротству! Он подвел всех. Подвел Маффи и детей, обманув их доверие.

Генри твердо решил съездить в Испанию и встретиться с Эллисом. Ставить об этом в известность жену он не планировал.

— Извини, если я тебя обидел, — сказал он. — Уверен, любой мужчина при деньгах был бы счастлив выложить миллион за ночь с тобой. Но я никому тебе не отдам. — Генри поморщился. — Проклятая головная боль!

— Так пей свой аспирин. Мы с детьми прогуляемся, а ты можешь оставаться в постели. Постарайся поспать, а я загляну к тебе через пару часов.

— Спасибо, милая. — Генри благодарно взглянул на жену и погладил ее ладонь. — Знаешь что?

— Что?

— Я очень люблю тебя.

Жена встревоженно взглянула на него, озадаченная серьезностью тона, а затем быстро чмокнула в губы.

— Я тебя тоже люблю, милый. Ты такой забавный.

В то же время в Калифорнии Макс, ничего не подозревавший о проблемах старшего брата, лежал на песчаном берегу в обнимку с Сиеной. Солнце было ласковым, вдалеке еле слышно плескались волны, а рядом с ним была самая прекрасная девушка на свете. Сиена дышала ровно, уткнувшись Максу в грудь. Жизнь казалась чудесной и безоблачной.

Прошло больше месяца со дня злополучного ужина, приготовленного Сиеной, и они по-прежнему были счастливы. Вспыхнувшая обоюдная страсть не угасала вопреки опасениям Макса, и даже напряженная атмосфера, царившая в доме Хантера, постепенно разрядилась. По сути, времени на ссоры и долгие разговоры ни у Сиены, ни у Макса практически не оставалось. Оба много работали — Сиена снималась целыми сутками, порой отлучаясь ради коротких фотосессий в Венецию или куда-нибудь южнее, а Макс был занят режиссурой новой пьесы. Оказавшись рядом, оба радовались выдавшейся передышке. Сиена даже прекратила цепляться к Тиффани и почти не дергала Хантера с тех пор, как ее отношения с Максом перешли в новую ипостась. Конечно, девушка по-прежнему недолюбливала Тиффани Уэдан, но теперь эта неприязнь как-то поутихла и перешла в стадию «дурного мира», который устраивал обеих.

В эти выходные Хантер с подругой уехали в Колорадо, чтобы навестить ее родителей, поэтому Макс и Сиена оказались предоставленными самим себе. Они уже успели позаниматься любовью в каждой комнате дома, на зеленой лужайке и в гараже во всех возможных и невозможных позах, а затем решили немного отдохнуть. Пообедав в Малибу, они отправились позагорать.

— Просыпайся, соня, — позвал Макс, выбираясь из-под Сиены и рассеянно гладя ее волосы.

Девушка недовольно буркнула что-то неразборчивое и открыла глаза. Подняв голову, она посмотрела на Макса и улыбнулась. Ей нравилось смотреть на его крепкие, массивные плечи, тронутые загаром, забавлял тот факт, что каждая его ладонь размером с ее голову, а потому на ней можно поспать, как на подушке. Рядом с Максом Сиена сама себе казалась хрупкой и изящной, чего не ощущала рядом с другими. От этого ей становилось уютно и комфортно.

— Долго я спала? — спросила девушка, вплетая пальцы в светлые волосы Макса.

— Минут двадцать. — Он наклонился ее поцеловать. Губы Сиены были солеными после купания. — Мне хочется пить. Я не хотел тебя будить, но все-таки не выдержал. Давай я сгоняю за колой. Или пойдем вместе?

Сиена помотала головой. Кафе располагалось в каком-то полукилометре от пляжа, но идти до него по горячему песку было лень. Сиене больше хотелось отдыхать на удобном лежаке и слушать шелест воды.

— Сходи один. И захвати мне банку диетической, ладно? — Она с нежностью улыбнулась.

— А где же волшебное слово? — поддразнил Макс, еле заметно касаясь ладонью ее груди в оранжевом купальнике.

Сиена чуть слышно застонала, улыбаясь. Ей нравилось все, что делал с ней Макс.

— Пожа-алуйста, — по-детски попросила она, делая умоляющее лицо. При этом ее ладонь нахально легла Максу между ног, где под плавками тотчас напрягся член.

— Хорошо, хорошо! — Макс поспешно вскочил, понимая, что даже пятисекундная задержка приведет к тому, что он никуда не пойдет. — Ваша диетическая кола уже в пути, ваше сиятельство. Никуда не уходи!

Сиена перевернулась на живот, смеясь.

— Уж за это можешь не переживать.

Как всегда в выходные, кафе было забито битком. Любители серфинга с длинными патлами, заплетенными в дреды, и покрытые темным густым загаром, с облупившимися носами и сияющими глазами, детишки богатых родителей из Беверли-Хиллз практически все выходные торчали на пляже.

Макс занял очередь за напитками позади двух подтянутых мужчин лет тридцати. Похоже, это были какие-то агенты, судя по их отбеленным почти до голубизны зубам, легким шортам, рубашкам «Армани» и наманикюренным ногтям. Один из них читал журнал и как раз проглядывал заметку о будущем фильме Дирка Мюллера, «Блудной дочери». Статейка сопровождалась фотографией Сиены с какой-то модной вечеринки.

— Слыхал новость? — спросил мужчина, тыча пальцем в журнал.

— А, дочка Макмаона? — откликнулся его спутник. — Да, я видел эту статью. — Как тебе эта Сиена? Ничего, да? Не такая костлявая, как другие модели. Отличные сиськи! Я бы такие помял.

Оба рассмеялись. У Макса перехватило дыхание. Он мрачно сверлил спины приятелей взглядом.

— Как считаешь, она может играть? — спросил первый мужчина, разглядывая фото Сиены. На картинке девушка стояла в обнимку с чернокожим парнем и зазывно улыбалась.

— Сомнительно, она ж модель, — ответил второй мужчина. — Я тут общался с одним парнем, который ее трахал.

— Что, серьезно?

— Ага. Глен Боуди, помнишь такого? Так вот он рассказывал, что эта Сиена весьма талантлива… если ты понимаешь, о чем я, ха-ха!

Мужчины громогласно расхохотались. У Макса почернело в глазах. Без предупреждения он схватил обоих за воротнички и поволок из кафе на улицу.

— Эй, парень, в чем дело? — возмутился первый мужчина, роняя папку с бумагами и пытаясь оторвать от себя пальцы Макса. В глазах его застыло неподдельное изумление.

Макс швырнул обоих на асфальт.

— Сейчас я скажу тебе, в чем дело! — рявкнул он, надвигаясь на пытающихся подняться мужчин. — Как ты смеешь трепать своим поганым языком о тех, кого даже не знаешь? Ты сказал, что Сиена Макмаон спала с каким-то козлом, которого ты называешь другом? Какого черта?!

— Да что тут такого-то? — встрял второй мужчина, который успел подняться, отряхнул шорты и сделал пару шагов назад, рассудив, что соперник выглядит слишком внушительно.

— Сиена — мой друг, — бросил Макс. — А вы говорили о ней… в неуважительном тоне.

— Неужто? Уж не знаю, что вы с Сиеной Макмаон за друзья, но я не врал, когда говорил о Глене Боуди, — заявил первый, более крупный, мужчина довольно заносчиво, поскольку счел Макса равным соперником. — Сиена спала с ним, и это факт. И твои кулаки ничего не исправят.

К спорящим подошли несколько зевак. Один из них, парень лет двадцати, огромный и мускулистый, словно бык, решил утихомирить Макса.

— Эй, дружище, охолони чуток.

— Отвали! — бросил Макс, даже не взглянув на него. — Эти придурки посмели…

— Мы не сказали ничего особенного, ты, псих! — крикнул один из мужчин, тот, что был похилее, еще больше отступая назад. — Или тебе больше заняться нечем?

Макс раздраженно сплюнул и зашагал к пляжу. Он видел вдалеке Сиену. Она лежала лицом вниз, ее ягодицы торчали вверх двумя соблазнительными полушариями, кожа слегка порозовела.

Макс приближался, словно шторм. Он понимал, что обвинять в чем-либо Сиену глупо, но не мог сдержаться. Одна мысль о том, что какой-то слизняк прикасался к его женщине, а потом трепал об этом друзьям, приводила его в бешенство.

— Сиена! — резко позвал он, когда до девушки оставалось несколько метров.

— А? — сонно откликнулась та, перекатываясь на спину. Полусонная, она даже не заметила, что лифчик перекосился, обнажая один сосок. — А где же напитки? — спросила Сиена, невинно глядя на Макса.

— Плевать на чертовы напитки! — пролаял он. — Прикрой грудь, Христа ради! Или тебе нравится, что на тебя пялится весь пляж?

Сиена покраснела и принялась поправлять купальник. Макс никогда не разговаривал с ней в таком грубом тоне. Это ее испугало.

— Что случилось?

Та, прежняя Сиена принялась бы немедленно вопить, брызжа слюной, в ответ на подобное отношение. Она велела бы Максу убираться к черту, и это вполне соответствовало знаменитому характеру Макмаонов. Но за последнее время многое изменилось.

— Ты спала с Гленом Боуди? — В голосе Макса звучало бешенство пополам с отчаянием. Сиене стало страшно. — Ты с ним спала, отвечай?! — рявкнул Макс еще громче, не дождавшись мгновенного ответа.

— Я не стану отвечать, если ты будешь говорить со мной в подобном тоне, — ответила Сиена дрожащим голосом. Она села и поджала под себя ноги, обняв колени, словно пыталась спрятаться от безумного взгляда Макса. — И кто тебе сказал такое?..

— Это не имеет значения! — Макс наклонился к Сиене. Теперь его лицо было всего в полуметре от нее. Та сила и мощь, которые совсем недавно Сиена находила уютными и комфортными, внезапно напугали ее до крайности. — Так это правда, отвечай?

Сиена откинулась назад, на лежак, в инстинктивной попытке отстраниться. Макс навис еще сильнее, и тогда она соскочила с лежака, быстро, словно маленький напуганный краб.

— Да! — выпалила она тоненьким голосом. — Это правда.

— Как ты могла?

Макс выпрямился. На его лице возникло выражение горечи, боли и презрения. Пожалуй, именно это выражение заставило Сиену, несмотря на безумный страх потерять Макса, начать защищаться.

— Что значит «как могла»? — воскликнула она. — Я же не спрашиваю, как ты мог спать со всеми этими модельками и официантками, которых ты так часто приводил в дом Хантера! Ты не святой, Макс, и я тоже не претендую на роль ангела. Да, я спала с Гленом. И что? Да, да, я ужасная, отвратительная шлюха! Ты это хотел услышать? Это?

Макс растерянно смотрел, как Сиена разрыдалась, торопливо хватая полотенце и пряча в нем лицо. Все ее тело сотрясалось от плача, сквозь махровую ткань слышались ужасные всхлипывания. Макс сел на лежак и потянул Сиену к себе, сажая на колени.

— Успокойся, Сиена, прости, — мягко зашептал он ей на ухо, испытывая невероятное, чудовищное облегчение. Поначалу девушка сопротивлялась, а потом прижалась к Максу всем телом и спрятала лицо на его груди. — Прости меня, детка. Я был не прав. Я накричал на тебя, и я виноват. Я вовсе не думаю, что ты ужасная и отвратительная шлюха, честное слово.

— Точно? — Сиена на секунду оторвалась от него, заглядывая в глаза с надеждой. Лицо ее было красным и мокрым, словно у десятилетней девочки.

Максу стало стыдно за свою нелепую вспышку.

— Точно, милая. — Он чувствовал, что нужно как-то объяснить свое нападение на Сиену, ставшее для нее полной неожиданностью. — В кафетерии была одна пара… два мужика… они обсуждали тебя, а я невольно подслушал.

— Они говорили о Глене? — жалобно спросила Сиена.

Макс кивнул.

Сиена закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы они оказались дома, подальше от любопытных глаз.

Она прекрасно помнила Глена Боуди, хотя спала с ним всего один раз. Они познакомились на какой-то вечеринке. Конечно, Сиена сразу поняла, что Глен — придурок, но у него было такое красивое тело и столько огня в глазах, что она не устояла. Еще она запомнила, что у Глена был большой, похожий на крепкую торпеду член. Все остальное она забыла с легкостью, как бывало всякий раз, когда она находила случайного любовника. Они могли звонить Сиене, могли искать встречи, но никогда больше не оказывались в ее постели. У нее было множество любовников, но никто не был ей дорог. Исключением был только Патрик, но и его она почти не вспоминала.

И все это было до Макса. С его появлением все изменилось. Каким-то образом он пробился к глубинам сердца Сиены и сумел ее изменить. Она не только позволила ему увидеть потаенные уголки своей души, но и поведала свои страхи. Ей хотелось открываться, хотелось доверять и делиться самым сокровенным. Даже Хантер никогда не был так близок Сиене, как Макс. Столько изменений, столько открытий — за каких-то четыре недели!

Конечно, Сиена и раньше отдавала себе отчет в том, что избалованна и эгоистична, но никогда не пыталась себя изменить. И только сближение с Максом, добрым, чудесным, отзывчивым человеком, заставило ее иначе взглянуть на себя со стороны. Макс любил ее, несмотря на все недостатки ее характера, прощал то, чего Сиена сама ни за что не прощала никому.

Впервые в жизни, оглядываясь на прошлое, Сиена стеснялась самой себя. Былые сексуальные победы казались глупыми и пошлыми, а привычка разбрасываться людьми — отвратительной. Теперь бывшие сексуальные эскапады вспоминались как досадные недоразумения, ошибки, которых можно было избежать. Сиене казалось, что ей никогда уже не очиститься и не стать женщиной, достойной любви Макса Десевиля.

— Ты не должен просить прощения, — с горечью сказала девушка. — Глен Боуди был ошибкой. Это… было свидание на одну ночь. О, Макс, если бы я могла изменить прошлое, никакого Глена там никогда бы не было! Я делала столько глупостей, так ужасно себя вела! И мне хотелось бы сказать тебе, что Глен был единственным человеком, с которым у меня был просто секс, как у животных, но это не так. У меня было множество любовников. Пожалуйста, не надо ненавидеть меня за неразборчивость в связях, умоляю!

Макс еще сильнее сжал Сиену в объятиях. Он ругал себя за вспышку гнева. Ему досталась самая красивая, самая удивительная девушка на свете, а он едва все не испортил своей нетерпимостью и глупостью. Она плакала, и в этом была его вина.

Он мысленно вел с собой диалог, гладя Сиену по голове. Какая разница, думал он, сколько мужчин у нее было? Все они остались в прошлом. Пусть их были десятки, даже сотни, какое это имело значение теперь, когда Сиена принадлежит только ему? И она права: он тоже спал со многими женщинами, иной раз почти без разбора, если в жизни что-то не клеилось. Какое он имел право судить Сиену за то, в чем и сам был виноват?

Конечно, он понимал, что в его гневе на Сиену виноват вовсе не случайно подслушанный в кафе диалог, а страх. Он безумно боялся проснуться однажды один, брошенный, покинутый Сиеной ради другого, более достойного мужчины. Сиена могла опомниться, прийти в себя после временного помрачения рассудка и сообразить, что заслуживает большего, нежели режиссер-неудачник, не заработавший ни гроша и ездящий на старой «хонде».

Куда бы Макс с Сиеной ни отправлялись, всюду их преследовали мужские взгляды — на Сиену смотрели с восхищением, на Макса — с завистью. Он не мог не думать о том, как часто делаются ставки, сколь долго еще продлится их странный роман. Макс и до этого мучился тем, что состоит приживалкой при Хантере, о чем часто писали в желтой прессе. А сейчас все чаще появлялись заметки о новой «игрушке» Сиены Макмаон, малоизвестном театральном режиссере без гроша за душой.

— Милая, — сказал Макс, и его голос предательски дрогнул, — я совсем тебя не ненавижу. Разве тебя можно ненавидеть? Это ты должна ненавидеть меня, ревнивого идиота, который совершенно не умеет держать себя в руках. Я и сам не ожидал, что…

Сиена прервала его поцелуем, словно ставя точку на ненужной беседе. Макс подхватил ее под ягодицы, чуть сжимая, и со всей страстью ответил на поцелуй. Секс всегда был лучшим способом примирения двух поссорившихся влюбленных, Сиена и Макс не были исключением.

— Поехали домой, — попросила Сиена, когда их объятия разомкнулись. Она ощущала возбуждение и со стыдом призналась себе, что причина была во вспышке Макса. — А дома займемся любовью.

Глава 31

В течение всего ужина Хантер старательно улыбался. Родители Тиффани улыбались в ответ.

— Спасибо, Марси. — Джек Уэдан откинулся в кресле и чуть ослабил ремень брюк. — Еда была восхитительной. Ты прекрасно готовишь, дорогая. — Он похлопал себя по выступающему животу и крякнул. — Уважила так уважила.

— Да, миссис Уэдан, я полностью согласен с вашим мужем, — сказал Хантер, чуть заметно улыбнувшись Тиффани, которая покраснела, смущенная поведением отца. — Все было очень вкусным.

Ужин и в самом деле был чудесным. Впрочем, Хантер и Тиффани, довольно долго добиравшиеся до Колорадо, проголодались и устали, а потому безропотно съели бы даже совершенно безвкусную пищу.

Несмотря на легкую беседу, разговор клеился плохо. Хантер не знал, в чем причина этой натянутости, но за несколько лет он так и не сумел подобрать ключик к родителям Тиффани. Конечно, Джек и Марси Уэдан были гостеприимными и вежливыми людьми, они расспрашивали Хантера о его планах на жизнь и текущих делах, развлекали его рассказами, если им казалось, что он слегка заскучал. Но все же между ними и Хантером словно существовала некая невидимая стена, сквозь которую он никак не мог пробиться.

Хантер бывал у Уэданов много раз. Ни разу он не огорчил и не обидел Тиффани, не сделал ничего, что могло бы настроить ее родителей на столь настороженное поведение. Но какое-то недопонимание или подозрение в нечестности его намерений относительно Тиффани как-то всегда висело в воздухе, незримое, но тем не менее ощутимое.

Хантер никогда не мог расслабиться у родителей подруги.

— Рада, что угодила вам всем, — мягко сказала мать Тиффани, принимаясь убирать тарелки.

— Оставь посуду, мамуль, — предложила ей дочь. — Мы с Хантером все вымоем. Правда, милый?

— Разумеется. Я и сам хотел помочь, — тотчас согласился Хантер, вставая с места. — А вы отдыхайте, миссис Уэдан. Вы и так провели на кухне несколько часов.

Тиффани также чувствовала напряженность между Хантером и родителями, а потому всегда радовалась возможности остаться с любимым наедине. И в этот раз, стоило тому наклониться над раковиной, она обвила его ладонями за талию и забралась пальцами под рубашку, а потом под ремень.

— Эй, красавчик, — проворковала она нежно.

Хантер быстро обернулся и прижал ее к себе, покрывая шею поцелуями и вдыхая нежный запах ее волос.

— Детка, не дразни меня…

На Тиффани были замшевые брючки с заниженной талией, купленные пару недель назад у «Фреда Сигала», они были заправлены в высокие черные сапоги на каблуке, что делало ноги девушки бесконечно длинными. Хантер почувствовал возбуждение. Если бы родители Тиффани не находились в соседней комнате, он стянул бы с нее эти сапоги и брючки и повалил прямо на кухонный пол.

— Мне неловко за отца, — сказала девушка, потершись носом о грудь Хантера и вдохнув его запах. — Иногда он ведет себя настолько же непосредственно, как Гомер Симпсон.

Хантер рассмеялся:

— Не волнуйся, мне очень нравится Гомер Симпсон, хоть он и мультяшный. Можешь поверить, твой отец мне куда симпатичней и приятней, чем мой собственный. — Он неохотно выпустил Тиффани из объятий и снова повернулся к раковине. — Как считаешь, есть какие-то продвижения в наших отношениях? Я имею в виду твоих предков? — В его голосе звучала робкая надежда. — Кажется, твоя мать начинает смягчаться.

— Милый, они без ума от тебя, — солгала Тиффани и встала рядом с Хантером, чтобы было удобнее принимать тарелки. — Перестань искать подвох там, где его нет. Будь собой, и все дела.

Хантер кисло улыбнулся, понимая, что «быть собой» стало бы не самым удачным ходом с его стороны. Он до сих пор ждал, что отец Тиффани однажды скажет «можешь звать меня просто Джек», но пока ничего подобного не происходило. Пожалуй, сегодняшний ужин действительно стал одним из самых спокойных вечеров с Уэданами, но какая-то неловкость все равно висела в воздухе, нервируя и заставляя ждать нехорошей развязки. Порой Хантер незаметно оглядывал родителей любимой, словно ожидая увидеть на их лицах короткое выражение раздражения, тут же сменяющееся дружелюбием.

Покончив с посудой, Тиффани и Хантер вернулись в гостиную. Марси и Джек сидели на диване, свободными оставались лишь два кресла для гостей, расставленные по разным углам комнаты. Хантер не мог избавиться от ощущения, что даже таким завуалированным способом ему пытаются намекнуть о расставании, которого так долго ждут. Он опустился в кресло.

Несмотря на столь непонятные отношения с родителями Тиффани, Хантеру искренне нравился дом Уэданов. Пожалуй, это было первое по-настоящему уютное семейное гнездо, какое ему приходилось видеть. Дом был построен из серого камня и внутри отделан сосной. Потолки казались очень высокими, и свет из многочисленных окон заливал все помещения. На стенах висели оленьи рога, старинное оружие и картины — банальный, но умиротворяющий дизайн. Все свободные полки были уставлены семейными фотографиями разных лет. Здесь был снимок с выпускных экзаменов Тиффани в Калифорнийском университете — гордость Уэданов, всю жизнь проживших в провинции. Он был увеличен втрое и висел над камином в тяжелой позолоченной рамке.

Фотографии были даже в кухне. К примеру, холодильник был буквально сплошь залеплен изображениями пятнадцатилетней давности, где Тиффани была еще маленькой девочкой со смешными косичками. Здесь же были заламинированные списки телефонов старых знакомых, магнитики, привезенные из разных поездок.

Хантер невольно сравнивал этот чуть беспорядочный, но невероятно уютный дом с тем роскошным особняком, где он вырос, с его холодным дизайном, отрицавшим все удобное, симпатичное и суетливое. В Хэнкок-Парке холодильник был огромен и девственно бел, без единого отпечатка пальца, а стены украшали абстрактные картины.

— Ну, Хантер, — начала мать Тиффани, которая считала себя обязанной завязывать светские беседы, — что планируешь делать в будущем году? Есть новые проекты?

— Ты уже спрашивала его об этом, мам, — хихикнула Тиффани, слегка смущенная. Она не слишком одобряла пустую болтовню, когда в ней не было нужды. — Сколько уже можно переливать из пустого в порожнее?

Конечно, девушка знала, что родителей беспокоят ее отношения с Хантером. Ее избранник был гораздо богаче и известнее ее, а потому они всерьез опасались, что однажды он разобьет их дочери сердце. Тиффани и сама разделяла эти опасения, но ее раздражала холодность родителей, прятавшаяся за привычным колорадским гостеприимством.

— Не разговаривай с матерью в таком тоне, — сказал Джейк, не отрывая глаз от экрана телевизора. Шел матч по бейсболу.

— Но мне же любопытны подробности, — принялась оправдываться Марси. — Тиффани говорила, что пилотный выпуск нового сериала с твоим участием получил хорошие оценки, но ведь не отличные, правда? Может, ты собираешься взяться за какой-нибудь другой проект?

Хантер вежливо улыбнулся. Он оценил попытку Марси изобразить заинтересованность в его делах, а потому решил ответить не менее дружелюбно:

— Да, новый сериал пока обсуждается, но других контрактов я не подписывал. Если сериал утвердят, я не смогу работать на два фронта. Дело в том, что наша студия снимает в день по несколько серий, так что времени на другие проекты попросту не остается. Сейчас заканчиваются съемки последнего сезона «Советника», а там поглядим. — Хантер чуть слышно вздохнул. — Признаться, я бы с радостью снялся в каком-нибудь серьезном фильме, потому что сериалы не дают полностью раскрыться.

— Ясно. — Марси важно покивала. На самом деле ей подобные тонкости были не слишком понятны. Она повернулась к Джеку. — А вот мы с мужем просто без ума от того предложения, что получила наша Тиффани. Правда, Джек? Похоже, ее пилотный выпуск очень удачен.

Отец Тиффани что-то пробурчал в ответ. Сама она побледнела, испытывая сильное желание дать матери подзатыльник.

— Пилот? — изумился Хантер, глядя на подругу. — Какой еще выпуск? Ты мне ничего об этом не говорила!

— Да-да, пилотный выпуск, — с энтузиазмом закивала миссис Уэдан, даже не подозревая, что говорит лишнее. — Тиффани звонила нам на прошлой неделе, хвасталась и просила хранить все в секрете, но разве такое утаишь? — Марси хитро глянула на дочь. — Такая потрясающая новость!

— Сериал пока не утвердили, — виновато пробормотала Тиффани, избегая взгляда Хантера. — Еще ничего не подписано и не решено, милый. Я не хотела хвастаться раньше времени, поэтому молчала.

— Но родителям ты сказала, — ровно произнес Хантер, хотя внутри все кипело от обиды.

— Милый, я собиралась сообщить тебе! — Тиффани наконец оторвала взгляд от собственных коленей и подняла глаза на Хантера. Он был разочарован и обижен. — Просто я хотела убедиться в том, что сериал будет сниматься…

— Если все сложится удачно, ей придется поехать в Ванкувер. Там и пройдут съемки, — вставила Марси восхищенно. — Я слышала, там очень красиво. Жаль, я никогда не была в Канаде. А ты, Хантер? Ты был в Канаде?

— Прошу прощения, — неожиданно сказал тот, вставая и направляясь к двери. — Мне нужно на воздух.

— Возьми пальто, там холодно, — посоветовал отец Тиффани, его взгляд по-прежнему был приклеен к телевизору.

— Боже! — изумилась Марси, заметив испуг на лице дочери и наконец сообразив, что сболтнула лишнее. — Что такое? Это я виновата, да?

Тиффани выбежала вслед за Хантером. Он стоял у калитки, опершись на забор. Хантер был в одном свитере и ежился от холода.

Этот апрельский вечер выдался прохладным. Воздух был свежим, вкусным, ветерок гонял по дорожкам пыль. Безоблачное небо казалось бездонным. В дальних углах двора по-прежнему лежали островки почти черного от грязи снега, похожие на навозные кучи. Днем в это время года было уже довольно тепло, но ночи оставались холодными порой до середины мая.

Тиффани глубоко вдохнула вкусный воздух и подошла к Хантеру.

— Вот ты где, — сказала она мягко, вставая радом с ним.

— Угу… вот я где, — чуть слышно пробормотал Хантер в ответ и пнул ногой ком земли. Взгляда Тиффани он избегал.

Повисла тяжелая пауза, и ни один из них не знал, чем ее заполнить.

Тиффани говорила Хантеру, что собирается на пробы для нового сериала, но и сама не слишком верила в успех, а потому не заразила энтузиазмом любимого. Она пробовалась на одну из ведущих ролей и, как ни странно, прошла. Узнав, что пилотная серия была одобрена, девушка пришла в восторг. Лучшая часть ее хотела поделиться радостью с Хантером, но тот голосок, что постоянно нашептывал ей: «Тебя бросят, и ты останешься ни с чем», — заставил промолчать.

Тиффани знала, что многое изменится после того, как Хантер узнает о предстоящих съемках в Канаде. Ей придется съехать с крохотной квартирки, которую она делила с Леноксом, и, зная об этом, после съемок Хантер наверняка снова предложит ей перебраться в его дом. Под каким предлогом отказаться в этом случае, Тиффани не знала.

Тиффани и надеялась на то, что сериал окажется успешным, и страшилась этого. Обстоятельства могли сложиться таким образом, что ей придется провести в далеком Ванкувере все лето и осень, а продолжение сериала могут снимать и дольше. Это означало, что придется надолго разлучиться с любимым человеком.

Тиффани понимала, что Хантеру подобная перспектива не понравится. Он вообще с трудом переносил разлуку, а столь долгой опасался особенно. Именно поэтому девушка скрывала от любимого информацию о будущих переменах. Она хотела прийти в себя, собраться с мыслями и найти нужные слова, которые смогут убедить Хантера в необходимости временной разлуки. К тому же могло выйти так, что сериал вообще не утвердят, тогда и говорить-то было бы не о чем!

Сейчас Тиффани была готова придушить собственную мать за длинный язык.

— Я просто хочу объяснить… — Она положила руку Хантеру на талию, обнимая и пытаясь развернуть к себе. — Я не собиралась молчать долго, я просто выжидала момент.

Хантер не отстранился, но и не повернулся к ней. Его нахмуренные брови и плотно сжатый рот без всяких слов сказали Тиффани, что он все еще злится.

— Это правда, Хантер. И я не уверена, что сериал вообще будет сниматься. Ты же знаешь, до этого момента мне ни разу не предлагали приличных ролей. Я дула на воду, боясь, что вся затея не сработает, понимаешь? Я боялась рассказать тебе о съемках и потом узнать, что мне в очередной раз не повезло, как миллионам других неудачниц.

— Ты не неудачница, — с чувством сказал Хантер. — Просто тебе еще не разу ни выпадал дельный шанс. Ты прекрасная актриса, у тебя есть талант. Просто подожди, и роли появятся. Может, Ванкувер — как раз тот самый шанс, кто знает? — Он печально покачал головой. — Просто… мне обидно, что ты не поделилась со мной своими надеждами. Это как-то… несправедливо. Ведь я с тобой всем делюсь и всегда советуюсь.

Тиффани не сдержалась:

— Ты не посоветовался со мной, когда пригласил в свой дом Сиену!

— Господи, ты можешь хотя бы на минуту о ней забыть? — возмутился Хантер. — Мы же говорим сейчас не о ней, а о тебе. О нас! Черт побери, ведь это Ванкувер! Другая страна! Тысячи миль от меня!

— Я знаю, милый, знаю. — Тиффани виновато шмыгнула носом. — Но я буду прилетать к тебе, как только выдастся свободное время. Возможно, это получится как-то прописать в контракте… — Она схватилась за голову. — Что я говорю! Может, и контракта никакого не будет!

— Будет, — жалостно ответил Хантер, гоняя носком ноги очередной комочек грязи. — А что за сериал?

— «Команда», про ребят, что спасают дельфинов. Мою героиню будут звать Барбара. Она шеф команды.

— Здорово, — безо всякого энтузиазма откликнулся Хантер. Он понимал, что следует порадоваться за любимую девушку, поддержать, но настроение было паршивым дальше некуда. Стоило ему найти Сиену и восстановить отсутствующий кусочек мозаики в своей жизни, как другой кусочек собрался выпасть и оставить его одного.

— Милый, я ведь уеду ненадолго, — примирительно сказала Тиффани, словно читая его мысли. — Это всего один сезон, может, два. И мы будем видеться. Я ведь еду в Канаду, а не улетаю на Луну.

— Да, я знаю. — Наконец Хантер нашел в себе силы, чтобы повернуться к Тиффани и прижать ее к себе. Он величайшим усилием воли выдавил из себя ободряющую улыбку.

Хантер понимал, что на месте Тиффани и сам ухватился бы за столь великолепную возможность. Когда-то он пробивался в Голливуде, был готов засветиться где угодно, лишь бы заметили и запомнили. А теперь он пытается украсть такой шанс у любимой девушки. Он скрыл от Тиффани, что слухи о сериале «Команда» уже расползлись по Лос-Анджелесу, а значит, съемки — вопрос решенный. Если все сложится удачно, Тиффани, так же как и он когда-то, проснется знаменитой сразу после выхода сериала на экраны.

Но ему было страшно. Чертовски, невыносимо страшно.

Тиффани спрятала лицо на груди Хантера и тихо облегченно вздохнула. Она хранила свой секрет несколько недель и все больше им тяготилась. Он висел над ней, словно дамоклов меч, готовый упасть и отрубить ей голову, а она никак не могла найти слов, чтобы поделиться секретом с Хантером.

Чмокнув любимого в щеку, девушка потянула его в сторону дома. Становилось все холоднее.

Хантер мягко улыбнулся и покачал головой. Ему хотелось еще немного побыть одному. Когда Тиффани зашагала к двери, он уставился ей в спину. На волосах девушки играли блики от зажигавшихся фонарей, длинные ноги ступали осторожно, опасаясь ступить в лужу.

Сердце Хантера сжалось. Он слишком сильно любил Тиффани, и мысль о скорой разлуке легла камнем на сердце.

Пожалуй, именно в этот момент он понял, что хочет на ней жениться. Жениться, навсегда привязать к себе, оберегать от неприятностей и делить радости. Тогда даже Ванкувер не смог бы украсть ее навсегда.

Тиффани должна стать его женой, непременно, немедленно!

— Тиффани, постой! — крикнул Хантер, и девушка остановилась. — Скажи, ты станешь… — Он умолк, не в силах больше ничего произнести.

Слова застряли в горле, неспособные вырваться наружу. Тиффани, такая красивая, такая удивительная, смотрела на Хантера с ожиданием и удивлением.

Что, если она ответит отказом? Если его слова разрушат их отношения безвозвратно? Как он сможет жить, если потеряет любимую?

— Ты станешь… честнее со мной? — выдавил Хантер наконец. — Прошу, не скрывай от меня ничего. Я могу выслушать любой твой секрет.

Тиффани улыбнулась, протягивая к нему руки и делая шаг навстречу.

— Больше никаких тайн. Обещаю.

На другое утро в Лос-Анджелесе Дирк Мюллер недовольно смотрел, как Сиена играет очередную сцену «Блудной дочери». Порой, глядя на нее, он удивлялся силе ее таланта, видел в ней истинную внучку Дьюка Макмаона. В такие моменты у него даже волосы на руках стояли дыбом. Но в этот раз все было иначе. Дирк проклинал тот день, когда решил позвать Сиену в свой фильм.

Глупая моделька! Дура с куриными мозгами! Полное отсутствие таланта и способностей!

Дирк раздраженно махнул рукой оператору.

— Стоп! Никуда не годится. — Он пощелкал пальцами, подзывая к себе Сиену, словно она была послушной собачонкой. — Дорогуша, что с тобой происходит?

— Черт, Дирк, в чем теперь-то дело? — раздраженно спросила Сиена, приблизившись.

Она провела бессонную ночь, сначала разругавшись с Максом из-за какой-то ерунды, потом прозанимавшись с ним сексом до самого утра. В результате у нее ломило все тело, словно в нем не было ни единой целой косточки. Постоянные остановки камеры начали выводить Сиену из себя.

— Что ты делаешь, Сиена?

— Я играю, разве не видишь? Что не так? Мне кажется, сцена получилась удачной…

— Вот поэтому, дорогуша, из нас двоих именно я режиссер, а не ты! — рявкнул Мюллер. — Сцена паршивая. Не верю ни единой твоей реплике! Где бешенство? Где страсть?

Сиена закусила губу, чтобы удержать рвущиеся с языка слова. Ей хотелось обозвать Дирка старым нацистом со склонностью к садизму, невыносимым занудой с комплексом неполноценности. Порой ей начинало казаться, что единственная цель Мюллера — истязать всю команду, а не снимать фильм. Но она никогда не позволила бы себе подобных высказываний. Сиена знала, что Мюллер дьявольски талантлив, что он видит каждого насквозь и заставляет пропускать текст через себя, жить своей ролью, а не просто играть. Когда-то она считала талантливым режиссером Майкла Мерфи. Ха, да Мерфи был недостоин того, чтобы лизать Дирку Мюллеру ботинки!

— Ладно, — терпеливо сказала Сиена, взяв себя в руки. Она подтащила к режиссеру пустое кресло и села. Несмотря на все свое раздражение, она восхищалась Мюллером и хотела у него учиться. — Чего ты от меня хочешь?

Режиссер осторожно переложил сценарий с коленей на столик и внимательно посмотрел на нее.

Для съемок Сиену одели в элегантный костюм цвета шоколада, состоявший из пиджака и узкой прямой юбки, волосы тщательно собрали ниже затылка в простой пучок. Мюллер окинул Сиену придирчивым взглядом, особо всмотревшись в лицо. Даже тщательный макияж не мог скрыть темные тени, лежавшие под глазами. Судя по всему, ночью, прямо накануне съемок, Сиена не спала, а развлекалась на полную катушку. Идиотка! Она совершенно не думала о работе!

Следующее, что осознала девушка, была сильная, оглушительная затрещина, которую влепил ей Мюллер. Пощечина была такой мощной, что голова Сиены мотнулась в сторону.

Девушка с ужасом схватилась за щеку. Кожа начала пылать.

— Ублюдок! Ты совсем сбрендил?! — взвизгнула Сиена. Из ее синих глаз едва ли искры не сыпались. — Зачем ты это сделал?

Мюллер смотрел на нее жадно, прищурив совиные глазки. Он видел, как ангельское личико юной актрисы перекосил гнев, как исказился рот, как расширились зрачки.

— Вот! Именно ради этого я тебя и ударил, — сказал он, тыча узловатым пальцем Сиене в лицо. — Мне нужна была сильная реакция.

— Что?! — наполовину изумленно, наполовину яростно крикнула девушка. Она поднялась с кресла. Дурацкие выходки режиссера ее доконали.

— Сядь! — приказал Мюллер. Он схватил Сиену за руку. — Видела бы ты себя! Вот чего я хочу! Мне нужен этот гнев. Мне нужна эта ярость, понимаешь? Сейчас передо мной настоящие чувства, а не жалкое подобие игры в исполнении пластиковой куклы, понятно?

— Конечно, настоящие чувства, — раздраженно сказала Сиена. — Ты только что врезал мне по морде, чего ты ожидал? Псих чертов!

Остальные члены команды сочувственно смотрели на начинающую актрису. Многие из них уже становились жертвами странной манеры Дирка Мюллера вытаскивать на свет божий талант, а потому бывали на месте Сиены.

— Вот такие чувства я хочу видеть и в фильме, милая моя, — сказал Мюллер. — Мне нужны настоящие эмоции, нужна страсть. Давай, расслабься, выпусти наружу свой талант. Я же знаю, что в твоих венах течет кровь знаменитого Макмаона. Ты можешь играть лучше, гораздо лучше.

Резко встав со своего кресла, Дирк Мюллер хлопнул в ладоши, призывая команду к вниманию.

— Так, ребята, собрались. Еще один дубль.

Сиена сидела в кресле, не двигаясь. Она все еще держалась за щеку, когда Кароль, гримерша, поманила ее за собой к зеркалу. В руках у нее был зеленый консилер для ретуши красных пятен на коже.

— Не переживай, — шепотом сказала Кароль, выдавливая консилер на спонжик. — Конечно, Мюллер козел. Мы все считаем, что ты здорово справляешься с ролью.

— Спасибо, — ответила Сиена.

Она была так благодарна за слова поддержки, что едва не разревелась. Она чувствовала себя очень одинокой. Хантер укатил к родителям своей ненаглядной Тиффани, Макс постоянно цеплялся к ней по каждому пустяку, съемки проходили день ото дня хуже.

Встряхнув волосами, Сиена глянула в зеркало и постаралась собраться. Дирк Мюллер не случайно упомянул ее деда, словно зная, что слова «Дьюк Макмаон» звучат для Сиены подобно заклинанию.

Что сказал бы Дьюк, если бы увидел, как она раскисла после какой-то жалкой пощечины старого нациста? Неужели она, Сиена Макмаон, позволит вывести себя из равновесия?

«Я должна доказать Мюллеру, что умею играть не хуже деда», — думала Сиена. Она нацепила на лицо широкую улыбку и повернулась к команде.

— Что ж, я готова. Приступаем!

Глава 32

Еще три месяца жизнь в доме Хантера шла своим чередом. Шла даже более безмятежно и спокойно, чем могли рассчитывать его обитатели.

Сиена и Макс с каждым днем все больше сближались. Девушка научилась доверять любимому и открываться ему во всем. Вместе с тем и на всех других фронтах ее жизни все как-то само собой наладилось.

Дирк Мюллер все меньше и меньше критиковал ее игру. К середине июля, когда съемки фильма подходили к концу, он уже хвалил ее каждый день. Пока команда занималась монтажом, кое-какие сцены посмотрели критики и дали будущему фильму высшую оценку. В конце первого летнего месяца иллюстрированные издания наперебой предрекали «Блудной дочери» оглушительный успех.

Сиену стали приглашать на интервью, ее снимали для журналов уже не в качестве модели, а как начинающую актрису. К тому же выход фильма на широкий экран совпал с финальной рекламной кампанией линии «Мажинель», поэтому к середине лета лицо Сиены уже мелькало повсюду.

К великой радости Марши, предложения сыпались одно за другим. Молодую актрису Сиену Макмаон пытались заполучить все. Вышло так, что съемки у Дирка Мюллера, которые Марша поначалу считала сомнительным вложением, принесли Сиене небывалую славу и подняли ее рейтинг на заоблачные высоты.

Когда Сиене выпадал шанс отдохнуть от публичной жизни, она сразу же ехала в дом Хантера. Она так радовалась возможности побыть с близкими ей людьми, что почти не раздражалась на Тиффани, хотя в душе по-прежнему ее ненавидела. Впрочем, порой Сиена позволяла себе гадкие выходки, но уже более утонченные и продуманные. Однажды она неверно передала Тиффани сообщение Хантера, отправив соперницу в совершенно другой ресторан, а не в тот, где ее ждали. Сиена специально дала Тиффани адрес заведения, расположенного в Лорел-Кэньон, где не было мобильной связи, и радовалась тому, что блондинка никак не сможет позвонить Хантеру и исправить ошибку. Правда, после этого Макс так сильно с ней поругался, что Сиена согласилась признаться Хантеру и Тиффани в своем дурном поступке и даже извинилась за подобное поведение. После этого Сиена обещала любимому, что никогда впредь не сделает ничего подобного.

Все, кто был знаком с Сиеной, видели, что Макс влияет на нее положительным образом. Конечно, она пыталась бороться с ним, частенько ругалась без повода и обижалась, но в глубине души знала, что влюблена и готова на все — лишь бы Макс был рядом.

Только Макс знал, как сильно Сиена надеется — вопреки здравому смыслу, — что однажды родители опомнятся и позвонят ей, чтобы поздравить с успехами. Всякий раз, когда в доме звонил телефон или появлялся посыльный с цветами, Сиена с замиранием сердца хватала трубку или неслась к двери. Всякий раз, поняв, что ошиблась, она ужасно расстраивалась. Макс видел муки любимой и мучился вместе с ней.

К слову, одновременно с «Блудной дочерью» на экраны вышли два фильма, которые продюсировал Пит Макмаон. Пресса часто интересовалась его мнением касательно фильма дочери.

— Я не стану делать заявлений о Сиене Макмаон, — неизменно отвечал тот, словно говорил о совершенно постороннем человеке. — Что же касается «Блудной дочери»… хм, для фильма в стиле арт-хаус это довольно неплохая лента. Хотя наша студия никогда не заинтересовалась бы подобными проектами.

Конечно, на публике Сиена делала вид, что холодные заявления отца ничуть ее не тревожат, но по ночам Макс частенько просыпался от ее плача. Он долго гладил Сиену по голове и утешал, нашептывая ласковые слова.

Сиену очень удивило, когда ей позвонила Каролин — единственный человек из прошлой жизни. Она поздравила Сиену с успехом и засыпала ее комплиментами.

— Хантер сказал, ты встречаешься с душкой Максом, — весело прощебетала Каролин таким дружеским тоном, словно разговаривала с закадычной подружкой. — Я всегда обожала этого мальчугана. Ты молодец, Сиена! Знаешь, если бы я была лет на двадцать помоложе, я бы и сама с удовольствием с ним… пообщалась.

Мысль о романе между Каролин и Максом заставила Сиену содрогнуться. Вообще думать о том, что Макс может принадлежать другой, ужасала ее. В такие моменты сердце больно сжималось в груди, и Сиену даже начинало подташнивать. Она уже знала, что до нее в жизни Макса было много женщин, но ни одна из них не была с ним особо близка. Сиена даже помнила, как Макс в школе ухитрился завести короткий роман с двумя девушками из команды поддержки, причем почти одновременно, тем самым поссорив закадычных подруг, но тем не менее остался с обеими в прекрасных отношениях. Возможно, по-другому общаться с женщинами Макс и не умел. Он флиртовал напропалую со всеми, часто меняя партнерш и с легким сердцем расставаясь.

У Сиены все было по-другому. Большинство ее любовников были бы рады продолжить отношения, но, получив отказ, частенько проникались к Сиене недобрыми чувствами и обидой.

Максу же его любовницы прощали все, ведь он был добр, щедр и относился к ним с неизменным уважением (то, чего от Сиены никогда не получали ее мужчины).

А потом Макс полюбил Сиену, и с этого момента ей оставалось только молиться, чтобы она не наскучила ему так же скоро, как и все предыдущие любовницы.

Сиена безумно боялась его потерять.

Стоял жаркий июль.

Макс валялся в постели, разговаривая по телефону с братом, когда Сиена вылетела из душа, завернутая в полотенце.

Она торопливо скакала по спальне, выдвигая ящики с одеждой и торопливо выбрасывая их содержимое прямо на пол. С ее мокрых волос всюду разлетались капли воды.

— Фен, быстро! — потребовала она, на мгновение взглянув на Макса.

С тех пор как у них начался роман, Макс перебрался в спальню Сиены, из которой открывался вид на пляж, а свою спальню он стал использовать в качестве рабочего кабинета и гардеробной.

— Я говорю с Англией, дорогая, — добродушно сказал Макс, глядя, как Сиена остервенело роется в шмотках. — Может, попозже будешь устраивать бардак, а мне дашь поговорить с братом в тишине?

— Черт, да где же этот проклятый топик? — взвыла Сиена, не обращая на Макса никакого внимания. — Мой парикмахер только что звонил на мобильный. Сообщил, что не сможет приехать, гад! У его сына, видите ли, температура! Волосы мокрые, фен пропал, одежда не готова, а фотограф уже битых полчаса торчит в гостиной! — Сиена схватилась за голову и завопила: — Хантер!

От ее крика Макс подскочил на месте.

— Прости, Генри, — бросил он в трубку. — Сиену и Хантера будут снимать для «Ю-Эс уикли», тут такой кошмар творится. Фотосессия в доме Макмаонов и прочее. Короче, моя детка находится в стрессовом состоянии. Придется спасать ситуацию. Она кричит, словно потерпевшая.

— Я слышу, — сказал Генри кисло. У него была куча своих проблем, которыми он так и не успел поделиться с братом. По сравнению с ними утрата топика и фена казалась нелепой насмешкой. — А тебя снимать будут? Было бы забавно увидеть фотографии любимого братца в кресле с чашечкой кофе и в халате.

Макс засмеялся:

— Я не слишком часто ношу халат. Здесь довольно теплый климат. И с каких пор ты читаешь американскую прессу?

— Ни с каких, — фыркнул Генри презрительно. — Но вот моя женушка с удовольствием разглядывает цветные картинки, так что я в курсе жизни американского бомонда.

Макс попытался представить, как Маффи укладывает непослушных детей, кормит мужа, прибирается в доме, ждет, когда все затихнет, а потом, уже за полночь, с удовлетворением достает из укромного уголка пару глянцевых журналов и погружается в чтение. Учитывая, как заполнена делами ее жизнь, в это верилось с трудом.

Макс знал, что дела Аркеллов идут тяжело, некоторое время назад Генри признался, что увяз в долгах. Но у Макса было полно своих личных дел, поэтому он не задумывался над положением брата всерьез. Ему казалось, что Генри достаточно рассудителен и умен, чтобы решить свои финансовые проблемы.

Повесив трубку, Макс взял со стола два сценария, которые получил накануне. Он был готов заниматься чем угодно, лишь бы не участвовать в нелепой постановке, которую собирались разыграть для журналистов Сиена и Хантер. Он вообще здорово недолюбливал прессу. Зато его любимая обожала внимание папарацци. Если они выскакивали из-за угла, чтобы сделать пару неожиданных снимков, она всегда успевала лучезарно улыбнуться и даже поправить прическу, а потом, довольная собой, возвращалась к своим делам. Сиене нравилось читать о себе в газетах, особенно те статьи, что восхваляли ее невиданную красоту и несомненный талант.

Макс поднес к глазам первый сценарий, замявшийся на уголках и в пятнах от кофе. Похоже, творение неизвестного автора успело много попутешествовать, прежде чем попало в его руки.

Перед ним была последняя пьеса молодого сценариста из Оксфорда, которого считали довольно талантливым и прочили успех. Парень хотел, чтобы его пьесу ставил именно Макс, причем непременно на сцене в Стратфорде. Накануне Макс пробежал глазами первый акт и успел заинтересоваться. Теперь он рассчитывал на более тщательное прочтение.

Взяв в руки карандаш, он принялся делать пометки на полях. Текст был хорош. Нет, что там, он был безупречен.

Единственной проблемой был автор, который совершенно не разбирался в коммерции. Его сценарии были талантливыми, но чересчур мрачными и депрессивными, чего не выносила широкая публика.

Макс с удовольствием взялся бы за постановку, но трудно было найти продюсера, который согласится вложить деньги в столь некоммерческий спектакль. Конечно, можно было снимать «по минимуму» и все же сделать постановку, но едва ли на ней удастся заработать денег. Да Максу и не слишком хотелось ехать в Англию, торчать там по меньшей мере четыре месяца, оставив Сиену в Лос-Анджелесе, рядом с богатыми продюсерами и режиссерами, более успешными, чем он. Макс боялся, что за четыре месяца Сиену просто уведут у него из-под носа.

Так что в Стратфорд он не спешил.

Вздохнув, Макс отложил первый текст и взял второй. Это был сценарий типичной романтической комедии, которые так любят американцы. Проект мог иметь успех.

— Макс! — позвал Хантер с первого этажа, где вовсю шла фотосессия. — Спустись на минутку, ладно?

Макс со вздохом встал и спустился вниз.

— Иду. Чего ты хочешь?

Гостиная была превращена в мини-студию. Здесь стояли серебристые зонтики, прожектора, бродили толпы народа. Заправляли действом полный фотограф, одетый в черное с головы до ног (парень давно работал с Лагерфельдом, как сказала Сиена), и немолодая, такая же полная женщина с диктофоном в руке.

Сиена полулежала на диване рядом с Хантером. Похоже, ей все-таки удалось найти фен, так как волосы ее были высушены и уложены в крупные завитки. Она обнимала Хантера за плечо, оба улыбались и болтали, словно пара красивых гламурных близнецов.

Макс ощутил странную тяжесть в груди, словно впереди его ждал подвох.

— Это Джоанна. — Хантер указал на женщину с диктофоном.

Та покивала, принужденно улыбаясь, ее редкие кудельки запрыгали вокруг щек.

— Джоанна хотела задать тебе пару вопросов, — продолжал Хантер. — Нас как раз снимают, так что у нее образовался перерыв.

— Привет, Макс, — проворковала женщина. Ее полные губы двигались, словно пара жирных гусениц, в уголках рта скопилась слюна. — Давай немного поболтаем, может, удастся найти хорошую тему, кто знает. Сиена сказала, у тебя много работы, так что постараюсь надолго не задерживать.

Макс выразительно взглянул на Сиену. Они неоднократно обсуждали этот вопрос. Он не хотел давать интервью и фотографироваться. По уговору статья была посвящена Хантеру и Сиене, и Макс был счастлив, что его не будут терзать журналисты. Ему не хотелось, чтобы его представляли неудачливым режиссером, зависшим в доме щедрого друга и обаявшим его роскошную племянницу ради возможности покрутиться среди сильных мира сего.

— Спасибо за предложение, Джоанна, но вынужден отказаться, — вежливо пробормотал Макс, пытаясь улыбнуться журналистке. Он всегда ненавидел папарацци. Особенно таких жирных и назойливых. — Как справедливо заметила Сиена, у меня много работы. Более того, я не слишком рвусь на страницы глянца и не вижу необходимости, по которой интервью со мной было бы для вас интересно. Прошу меня извинить, я…

— Ты говорила, что он отказался только от съемок, — сказал Хантер Сиене, которая сидела на диване с самым невинным видом.

— Ну да, — хихикнула она. — Идея со съемками была самым спорным моментом, но…

Хантер закатил глаза.

— Сиена! Договаривай!

— Ладно, ладно, — буркнула девушка. — Макс и от интервью отказывался. — Она повернулась к Максу и умоляюще посмотрела на него. Обычно такой взгляд мог растопить даже самое каменное мужское сердце. — Но мне показалось, что он может передумать. Милый, я хочу, чтобы ты принял участие в проекте. Сделай это для меня, прошу!

— Ты считала, что я могу передумать, но ошиблась, — заявил Макс твердо. — И не надо меня уговаривать, это не поможет.

— Но почему нет? — спросила Сиена, стукнув кулачком Хантеру по ноге и даже не заметив этого. — Ведь это будет справедливо. Макс, ты часть моей жизни и лучший друг Хантера. Ты живешь с нами. Если бы Тиффани была сейчас дома, она тоже приняла бы участие в интервью и съемках. Правильно я говорю, Хантер?

— Э-э-э… — невнятно пробубнил тот.

— Сильно сомневаюсь, что Тиффани согласилась бы, — раздраженно сказал Макс, пробираясь среди мотков провода и нагромождений каких-то коробок на кухню, где взял из шкафчика шоколадное печенье «Орион».

Тиффани снималась в Ванкувере, как и предрекал Хантер. Сериал «Команда» сочли удачной идеей и утвердили. Сейчас как раз снимали двенадцатый эпизод.

— Сиена, мы все давно обсудили и приняли решение. Милая, я не буду давать дурацких интервью.

Фотограф, который настраивал яркость вспышки, с одобрением покосился на Макса. Настоящий, уверенный в себе мужик, подумал он. Хотя и жаль немного, что не удастся сделать пару снимков, уж больно хорош типаж — крепкий, широкоплечий, светловолосый.

— Это ты принял решение, а не я, — обиженно заныла Сиена, которая всегда начинала канючить, если что-то шло не по ее сценарию.

— Даже обсуждать не хочу, — сказал Макс, направляясь к лестнице.

— Ах ты!.. — взвизгнула Сиена, бросая ему вслед мягкую диванную подушку.

Ее бесило упрямство Макса, но при этом восхищали его самоконтроль и непрошибаемая уверенность в собственной правоте.

Съемки длились часа три. Фотограф отщелкал уже несколько пленок, но не собирался останавливаться на достигнутом.

Сиена улыбалась в камеру, хотя все еще сердилась на Макса. Впервые в жизни она была влюблена почти до слепоты, и ее избранник был не просто хорошим человеком, но и обладал душевной щедростью, талантом и невероятной красотой. Каждое утро, проснувшись рядом с ним, Сиена задавалась вопросом, как ей удалось завоевать его сердце. Она даже представить себе не могла, что с появлением любимого человека ее жизнь настолько изменится. Она и не думала, что способна на такое всепоглощающее чувство. И теперь ей хотелось поделиться своим счастьем с целым миром, рассказать всем и каждому, как ей повезло.

Неужели это такое преступление?

Сиена была очень расстроена. Она понимала, что Макс далеко не так занят, как пытается изобразить. Неужели ему трудно уделить интервью хоть пять минут? Ну ради нее! Почему мужчины цепляются за свои глупые убеждения, словно их нарушение может поломать им жизнь?

Сиене хотелось увидеть на обложке или страницах издания себя в обнимку с Максом. Лучше в черно-белом. Так был бы ярче контраст между цветом их волос. Ей хотелось, чтобы потом этот снимок увидел весь мир и восхитился бы их прекрасной парой. Словно, запечатленные в журнале, их с Максом изображения и взаимные слова любви еще больше укрепят их союз, как печать в паспорте делает гражданский брак официальным.

И Макс знал, как много это для нее значит. Не мог не знать!

Сноб проклятый! Мистер Занятый-делами-режиссер! Мистер Я-не-ваша-игрушка!

Еще через полчаса Макс вышел из своей комнаты, чтобы перекусить. Осторожно выглянув с пролета лестницы, он увидел, что гостиная пуста. Коробки и провода остались, но съемочная бригада переместилась во двор.

Макс прошел на кухню, чтобы положить себе еды и взять банку колы, и заметил в углу две бутылки из-под шампанского, а также переполненную окурками пепельницу. Насторожившись, он прислушался. Со двора доносились обрывки разговоров и заливистый смех Сиены. Кажется, она была здорово пьяна.

Пройдя через гостиную, Макс вышел на террасу и замер от ужаса.

Сиена, без лифчика, но в юбке, сидела на нижней ветке кипариса, достававшей до земли. Она хихикала, запрокинув голову и едва не падая с дерева. Фотограф торопливо щелкал камерой, прыгая вокруг нее.

А ведь это был «Ю-Эс уикли», а не какой-нибудь «Плейбой»!

Толпа ассистентов и осветителей жадно таращилась на Сиену и подбадривала ее выкриками. Хантера поблизости не было.

— Что здесь происходит?! — взревел Макс, выронив из рук банку с колой.

Смех и выкрики тотчас стихли. Все присутствующие, включая Сиену, уставились на Макса. Девушка радостно взмахнула руками при виде любимого и тотчас повалилась с ветки на траву. Упав, она жалобно пискнула. Стоявший поблизости ассистент фотографа, мальчишка лет восемнадцати, торопливо принялся ее поднимать. Макс видел, что у парня едва ли не слюна изо рта капает при виде обнаженной Сиены Макмаон, чья голая грудь находилась всего в полуметре от его худых пальцев.

Сиена снова расхохоталась, вставая, поэтому не сразу поняла, что атмосфера изменилась. Шампанское играло у нее в голове. Она потерла ушибленную коленку, на которую упала, продолжая хихикать.

— Больно, — пожаловалась она. — Правда, больно!

Макс протянул ей серую футболку, которую стянул с себя через голову.

— Надень немедленно. — Его глаза пылали яростью. — Ты, как всегда, устроила целый спектакль. Нравится быть посмешищем? Где Хантер, черт его возьми?!

Сиена прикрыла грудь футболкой, не надевая ее.

— Он… вышел, — вяло ответила она, замечая наконец всеобщее молчание и напряженные взгляды. — Его фотосессия уже кончилась.

— А твоя, как я понимаю, в самом разгаре?! — рявкнул Макс. — Этим уродам недостает еще пары фоток с сиськами Сиены Макмаон для личных коллекций?

Сиена села на траву и снова потерла коленку. Кожа была содрана в кровь, и только выпитый алкоголь не позволил Сиене заметить это сразу. Она подняла на Макса испуганные глаза, не понимая, чего он так взъелся. Разве она сделала что-то дурное?

— Мне хотелось, чтобы меня сфотографировали возле дома. Здесь же так красиво, — пролепетала девушка.

Фотограф сделал шаг вперед.

— Здесь отличный антураж. Сочные цвета, — извиняющимся тоном сказал он. — Я не снимал грудь вашей подруги. Снимки сделаны со стороны плеча или спины…

— Кто дал тебе слово? — грубо бросил Макс. — Что таращитесь? — пролаял он толпе помощников. — Валите отсюда, все до единого! Съемка окончена!

— Нет, не окончена, — упрямо возразила Сиена, вставая и швыряя футболку Макса на траву. — Да кто ты вообще такой, чтобы указывать мне, что делать? Почему ты считаешь, будто можешь всех судить? Тоже мне судья нашелся!

Даже полуголая, будучи значительно ниже Макса, Сиена в гневе выглядела внушительно. Сексуальная дьяволица, растерянно подумал про себя Макс.

Съемочная бригада столпилась в дальнем углу двора, опасаясь попасть под горячую руку.

— Что такого страшного в обнаженной груди, если она красива? — взвизгнула Сиена. — Ведь мы с тобой пару раз ездили на нудистский пляж, где я загорала топлесс!

— Это разные вещи, — мрачно сказал Макс.

— Да? Почему разные? Потому что на этот раз я буду с голой грудью на страницах журнала? Ты не хочешь, чтобы мою грудь видели читатели? А ведь мне нужно раскручивать фильм, мне нужна реклама, я хочу делать карьеру! Неужели тебе не ясно, что в карьере вся моя жизнь?

Макс хранил тяжелое молчание. Он знал, что имеет право злиться, но не мог сформулировать причину этого гнева. Когда Сиена начинала визжать, как сейчас, он просто терял слова. В такие моменты Макс чувствовал, что его загнали в ловушку.

— Думаю, ваша девушка прекрасна, она имеет право появиться в журнале топлесс, — вставила толстая журналистка, по всей видимости, имевшая зуб на мужчин, а потому вставшая на защиту Сиены.

— Да уж, в сравнении с нашей коровой всякая покажется прекрасной, — прошептал один осветитель другому. Его гадкая шутка имела успех, раздались хихиканья.

— Ах, значит, она имеет право сниматься топлес? — прошипел Макс, прищурив на журналистку глаза. — Думаете, меня интересует ваше мнение?

Глаза Сиены были наполнены слезами. Гнев куда-то испарился, и она чувствовала себя жалкой и беззащитной. Она и раньше снималась без лифчика, будучи моделью, и Макс видел эти фотографии. Никогда прежде он не реагировал так бурно, и Сиена не понимала, почему он ведет себя грубо.

— Ладно, ребята, — дрожащим голосом сказала девушка съемочной бригаде, — он прав, съемка окончена. Спасибо всем за работу.

Смущенные люди стали собирать реквизит, спеша побыстрее убраться из дома Макмаонов. Толстая журналистка презрительно фыркнула в направлении Макса, подав Сиене лифчик купальника.

— Прекрасное было интервью, дорогая, — тихо шепнула она, ободряюще пожав руку девушки. — Не волнуйся, мы пришлем тебе копии снимков, чтобы ты могла принять решение, какие из них публиковать.

— Спасибо, — жалостно сказала Сиена.

Макс стоял молча, полуголый, сложив руки на груди, и смотрел на девушку так, словно никогда не видел ничего гаже. Сиена едва не всхлипнула, глядя на него. Еще бы — мужчинам ведь не запрещено показываться на людях топлес!

Когда почти все люди ушли со двора, Макс медленно повернулся и, не говоря ни слова, вошел в дом. Спустя минуту он вернулся со свитером, бумажником и ключами от машины.

— Куда ты? — спросила Сиена слабым голосом. Внезапно ей стало страшно. Она уже жалела, что кричала на Макса, показывая свой характер. Больше всего ей хотелось, чтобы он подошел к ней и сказал, что по-прежнему ее любит. Даже извинения стали бы лишними.

— Ухожу, — бросил Макс, шагая к калитке.

Сиене хотелось броситься за ним, но она была босой и полуголой, а за открытой калиткой ее могли увидеть соседи.

— Уходишь куда? — беспомощно крикнула она. — Макс, прости меня! Только не уходи, прошу тебя!

Несколько секунд спустя Макс вошел в гараж, быстро завел мотор и выехал на улицу, оставив за собой клубы пыли.

Сиена стояла еще минут десять, пока не приехал Хантер. Он вышел из «мерседеса» с коробкой сандвичей, сияющий и довольный жизнью.

— Сиена, — обеспокоенно сказал он, заметив, что она почти не одета и зареванна. — В чем дело, дорогая? Что случилось, пока меня не было?

Разрыдавшись, девушка бросилась к нему в объятия.

— Макс уехал. Господи, Хантер, надеюсь, он уехал не навсегда?

Глава 33

Макс гнал машину по шоссе на Сан-Висенте, идущему вдоль побережья через Брентвуд, Беверли-Хиллз и восточную часть Голливуда. Мимо проносились дома всех стилей — от дивных насмешек над эпохой Тюдоров и домиков в деревенском стиле до современных бетонных коробок, увенчанных антеннами и тарелками, со множеством гигантских окон, сверкавших на солнце. Вдоль шоссе росли лимонные и апельсиновые деревья с мелкими яркими плодами, во дворах были разбиты цветочные клумбы. Под солнечными лучами цвета казались насыщенными, сочными, словно воспевали торжество жизни.

Но Макс едва ли замечал буйство красок. Его раздолбанная «хонда» натужно выла, в окна врывался свежий ветерок. Макс испытывал к своей машине противоречивые чувства, смесь нежности и стеснения от ее потрепанного вида.

Макс был взбешен и подавлен одновременно. Он злился на Сиену и на себя.

Макс изо всех сил ударил кулаком по приборной панели. От резкого удара стрелки всех циферблатов заходили ходуном.

Ну почему он потерял над собой контроль, вместо того чтобы просто спокойно выставить съемочную бригаду вон и объясниться с Сиеной? Какая разница, прав он был или не прав! Он всегда умел избегать конфликтов, но когда дело доходило до разборок с любимой женщиной, совершенно выходил из себя.

В висках стучала кровь, в голове крутились обрывки разговора с Сиеной. Выругавшись, Макс так резко крутанул руль, что машину занесло. Заднее колесо зашуршало в опасной близости от придорожной канавы. В зеркале заднего вида Макс увидел пожилую домохозяйку, стоявшую у зеленой изгороди. Она покрутила пальцем у виска.

Глупая кляча! Макс был сыт по горло придирчивыми богатыми женщинами, которые непрерывно в чем-то его обвиняли.

«Если бы я добился успеха, — думал он с горечью, — все могло сложиться иначе. Если бы я снял удачный фильм, завоевав уважение в киномире, и добился славы и денег! Впрочем, — оборвал себя Макс, — какая связь между славой и кучкой паразитов из глянцевых изданий, вроде тех, что сегодня пялились на полуголую Сиену?»

Макс снова выругался, грязно и витиевато, заочно осыпав ругательствами и Сиену, и журналистов из «Ю-Эс уикли». Ему необходимо было выпить.

Глянув по сторонам, Макс с удивлением понял, что достиг Уилшира. Часы на приборной панели показывали половину четвертого. Вваливаться в ближайший бар и нализываться до поросячьего визга было слишком рано. Впрочем, если он доберется до какого-нибудь придорожного отеля и зайдет в крохотную забегаловку поблизости, никто не обратит на него внимания.

Выкрутив руль влево, Макс съехал с шоссе на проселочную дорогу. На повороте стоял щит с улыбающейся Сиеной — реклама линии «Мажинель». Метрах в пятистах располагался довольно крупный отель «Мондриан». Макс поцокал языком. Судя по всему, это был знак. Плевать, что сюда приезжают не затем, чтобы надраться.

Пять минут спустя, передав ключи и пару долларов парковщику, больше привыкшему, пожалуй, к новеньким «феррари» и «астон-мартенам», Макс прошел через вестибюль в сторону бара.

К шести часам такие бары обычно заполнялись любителями выпить, агентами, начинающими актерами и прочим голливудским сбродом. К восьми двери переполненного заведения закрывались для всех, кроме самых красивых женщин и известных личностей, которым случалось останавливаться в отеле и проезжать мимо.

Однако в такое раннее время в баре не было почти никого, кроме самого Макса и нескольких случайных посетителей — загорелой семейки из Пенсильвании (судя по говору) и троих немецких бизнесменов, что вовсю заигрывали с хорошенькими официантками в саронгах.

Макс устало сел на стульчик, представлявший собой огромную подушку-переросток на деревянных ножках, и оглядел бар. Стены были увешаны фотографиями знаменитостей в обнимку с шеф-поваром ресторана и барменами.

Макс заказал яблочный мартини.

— Не слишком ли крепко для такого времени суток? — поинтересовалась спустя полчаса темноволосая официантка, поставив перед Максом пятнадцатую порцию. Она издалека наблюдала, как симпатичный парень хлещет мартини, словно это был сок.

— Хм, — Макс обезоруживающе улыбнулся, блеснув белыми зубами, — я тоже крепок, так что не беспокойся. — Он уже был изрядно пьян. — Принеси сразу три порции, чтобы не бегать. Неужели настоящий мачо не может хорошенько надраться? Или в вашем баре это дурной тон?

— Плохой день? — сочувственно спросила девушка, ставя на столик соленые орешки и забирая уже пустой стакан.

Макс мотнул головой:

— Я бы сказал иначе. — Он хохотнул и хлопнул ладонями по подушке. Ему никак не удавалось разглядеть лица официантки, потому что солнце из окна подсвечивало ее сзади. Макс прищурился. — Плохой год, крошка. И вообще жизнь не удалась.

— Да брось! — Девушка скептически подняла брови. — Наверняка не все так ужасно, как ты говоришь. Ты красив, здоров — по крайней мере с виду, — и у тебя явно хватает денег на выпивку. Бывает и хуже.

Макс нетвердой рукой взял очередной стакан с мартини и ухмыльнулся. Официантка сходила к барной стойке за следующей порцией. Когда она наклонилась, чтобы поставить ее перед Максом, ее тень упала ему на лицо, ненадолго загородив солнце. Теперь он мог рассмотреть девушку получше. У нее оказался плоский загорелый животик, видневшийся между саронгом и фирменной майкой.

Макс был удивлен, испытав желание лизнуть эту полоску кожи.

Черт, он явно перебрал!

— Зови, когда допьешь, — сказала девушка с улыбкой и направилась к весело гомонящим немцам.

Макс прикрыл глаза, пытаясь определить, насколько он пьян; когда он снова открыл их, перед ним маячила другая нимфа в саронге, на сей раз блондинка с огромной грудью, высокой и круглой, словно два мяча.

Нимфа трясла его за плечо.

— Сэр, очнитесь, сэр.

Макс взглянул ей в лицо. Черты расплывались. Он ощутил легкий спазм в животе, и на него накатила тошнота.

— Сэр, вы сидите здесь уже два часа. Боюсь, я вынуждена спросить, в состоянии ли вы оплатить свой счет. Кажется, вы заснули на целых полчаса. Будете пить дальше или расплатитесь?

Макс потер глаза и снова попытался сфокусировать взгляд на официантке. Ничего не выходило: стены бара вокруг слегка покачивались, девушка двоилась. Глянув в окно, Макс увидел бассейн и лежаки вокруг. Сосчитать их в его состоянии было нереально.

Он вздохнул, понимая, что безобразно пьян, хотя и умудрился каким-то образом проспать целых полчаса. Оставалось напиваться дальше.

— Еще один мартини, — буркнул Макс, вытащив из кармана бумажник и показав его содержимое официантке. — Ангелочек, может, составишь мне компанию? Как тебя зовут? Я — Макс.

Девушка улыбнулась. Сидевший перед ней парень был, безусловно, хорош собой. Больше того, она была уверена, что видела его фото в каком-то журнале. Быть может, это актер? Или продюсер?

В таком случае, рассудила девушка, знакомство с ним — отличный шанс.

— Меня зовут Камилл. — Она протянула руку, наклоняясь вперед и заглядывая Максу в глаза. — Но нам запрещено сидеть с гостями бара. Увы. Давай, я принесу тебе твою выпивку.

Макс на секунду задержал руку официантки, словно надеясь, что это остановит покачивание стен вокруг. Разглядев наконец ее лицо, он пришел к выводу, что хорошенькие, пропорциональные черты — заслуга хирурга. Возможно, грудь тоже из силикона.

Когда он только переехал в Калифорнию из Англии, то думал, что красивые лица, окружавшие его, — не что иное, как природный дар. Но чем больше времени он проводил в Голливуде, тем быстрее развеивались его наивные предположения. Макс лично знал нескольких юных актрис, которые откладывали каждый цент на операцию, а затем появлялись на публике с полностью или частично переделанными лицами. Они меняли форму носа, делали липосакцию, увеличивали грудь и ягодицы, наращивали волосы и ногти. Один Бог знает, кто из них был по-настоящему красив, а кого перекроили опытные руки пластиков. Постепенно, впрочем, Макс научился отличать работу хирурга от натуральных черт. Сейчас перед ним было типичное «перекроенное» лицо.

В любой другой день Макс и взгляда не бросил бы на девушку вроде Камилл. Но опасная комбинация из мартини, огромных сисек и злости на Сиену сделали невозможное: Камилл Максу понравилась.

— Мне нужно возвращаться к работе, — хихикнула девушка, пытаясь отнять у Макса руку.

— Ты слишком хороша собой, чтобы работать в подобном месте, — польстил ей Макс. — Ты, случаем, не актриса? Или, может, модель?

— И то и другое, — ответила официантка, задрав нос. Она знала себе цену. — А ты чем занимаешься?

— Режиссурой, — сказал Макс и даже в своем пьяном состоянии заметил жадный блеск в глазах Камилл.

Должно быть, решил он, бедняжка увидела в нем свой шанс. Если бы она знала, насколько он неудачлив в работе, то никогда не посмотрела бы на него дважды.

— Слушай, — заговорщицким тоном сказала девушка. — Моя смена заканчивается в одиннадцать. Если захочешь, — она наклонилась и провела длинными пальцами Максу по шее, отчего у него встали дыбом волоски на руках, — мы можем придумать что-нибудь поинтересней мартини. Поболтать, к примеру.

— Звучит многообещающе. — Макс хищно оскалился.

Пожалуй, именно подобного предложения ему и не хватало.

Сиена сидела на диване, поджав под себя ноги. В руках у нее был огромный рожок мороженого. На ней были пижамные штаны и огромный вязаный свитер Хантера. На ногах — светлые носки Макса, которые были ей велики. Укладка свалялась, макияж был смыт слезами и не слишком аккуратно стерт молочком. Веки покраснели и опухли.

— Ты очень красивая, — утешительно сказал Хантер, выходя из кухни с телефонной трубкой. Он почти два часа говорил с Ванкувером, где находилась Тиффани. — Что ты смотришь?

Сиена подвинулась на диване, освобождая для него место перед телевизором. Хантер по-братски обнял ее за плечи.

— Сериал про ведьм, — всхлипнула Сиена и откусила мороженого.

— Дурацкий.

— Кто бы говорил!.. — хмыкнула она. — Ты же сам снимаешься в сериалах. В таких же дурацких. — Взглянув на Хантера, Сиена заметила, что он помрачнел. — Ой, прости, я не хотела тебя обидеть! Твой «Советник» во сто крат лучше этого сериала, честное слово! И мне он совершенно не нравится, просто я пытаюсь немножко отвлечься. Смотри, уже ночь, а Макса все нет. Куда он мог поехать?

Хантер погладил племянницу по плечу. Он чувствовал себя не в своей тарелке, когда она плакала, хотя Сиена ругалась с Максом довольно часто. Всякий раз, когда Макс, разозлившись, хлопал дверью, Сиена с ужасом вопила, что он больше не вернется. Это напоминало Хантеру его самого, когда речь заходила о Тиффани. После каждой ссоры Сиена погружалась в какой-нибудь сопливый сериал с глупыми шутками и долго шмыгала носом. Для такой упрямицы и нахалки, как она, это было удивительное поведение, выдававшее ранимую натуру.

— Ты же знаешь Макса, он такой упрямый, — сказал Хантер. — К тому же он гордый до невозможности. Думаю, он решил переночевать в каком-нибудь захудалом отеле, жалея, что погорячился, и ругая себя на все корки. Но ведь он никогда не звонит, чтобы извиниться, ты же его знаешь.

— Да, он очень гордый. Но в этот раз все как-то… неправильно. Я очень переживаю за него. — Сиена жалобно шмыгнула носом.

Она знала, что говорит. Ведь Хантер не видел лица Макса, когда тот садился в свою «хонду». Таким обезумевшим Сиена никогда его прежде не видела.

— Слушай, ты уже третий рожок мороженого съела, — поддразнил Хантер, пытаясь перевести тему. — Неужели от мороженого тебе становится лучше?

Сиена вяло улыбнулась:

— Просто ты мужчина и ничего не понимаешь в мороженом.

— А, ну да, — хмыкнул Хантер и потрепал Сиену по волосам.

— Как дела у Тиффани? — спросила девушка, пытаясь заинтересоваться хоть чем-то, помимо исчезновения Макса. — Весело ей в Ванкувере?

— Да уж. — Губы Хантера расползлись в счастливой улыбке при упоминании любимой. — Ванкувер, правда, не особо ее пленил, но съемки нравятся. Тиффани говорит, это мертвый город. Зато съемочная бригада на высоте. Простые и приятные люди. — Он вздохнул. — Я скучаю по ней.

— Это заметно, — сказала Сиена. Она все равно немного ревновала Хантера к Тиффани.

— Ладно, пойду спать. — Хантер встал. — Что-то я измотался. Если у тебя есть хоть частица здравого смысла, ты последуешь моему примеру. Поверь, Макс прибежит, поджав хвост, раньше, чем ты откроешь глаза.

Он подал Сиене руку. Девушка встала и благодарно обняла друга. Ни один человек на свете не умел так утешить ее, как Хантер.

— Хорошо, пойду лягу. — Она выключила телевизор и бросила пульт на диван. — Думаю, ты прав насчет Макса.

Хантер погладил ее по спине и чмокнул в лоб, словно в детстве.

— Конечно, я прав. Остается только дождаться утра и убедиться в этом.

Макс сел в постели, обливаясь ледяным потом.

Христа ради, что он натворил?

Он попытался восстановить в памяти события предыдущего вечера. Он продолжал нализываться в баре отеля, пока Камилл не сдала смену. К тому моменту он был уже в столь невменяемом состоянии, что не смог бы сесть за руль, даже если бы попытался. К тому же Макс не желал, чтобы воодушевленная знакомством официантка видела его раздолбанный автомобиль. К тому моменту, когда они вышли из бара, он сумел убедить девицу, что достаточно успешен и занимается проектом, который принесет ему немало денег. Пришлось соврать, что он живет на другом конце Малибу, лишь бы Камилл не стала проситься в его «шикарный особняк».

Но какого черта он потащился к ней домой?

Макс не знал, в чем состояла причина доверчивости Камилл. То ли он так воодушевленно врал, то ли она была просто глупа. Теперь ему было стыдно, что он бессовестно ее обманул.

Сейчас Камилл лежала рядом с ним, ее взлохмаченная голова покоилась на подушке, набитой ароматными травами, обнаженное тело не прикрывала даже простыня, лицо было удовлетворенным.

— В чем дело? — сонно спросила девушка, коснувшись пальцами голой спины Макса. — Ты куда?

— Боже! — Он пулей выскочил из постели и принялся натягивать трусы и брюки. — Прости, я… мне нужно домой.

— Что, прямо сейчас? — Она слегка нахмурилась, разочарованная. — Ты же сказал, что останешься на весь день и мы позавтракаем вместе. Ты же без машины. Не хочешь же ты брать такси до Малибу? Это так далеко.

— Я… не поеду в Малибу, — просто ответил Макс, слишком захваченный чувством вины и паникой, чтобы щадить чужие чувства.

Он застегнул ширинку и озирался в поисках носков и ботинок.

— Как это не поедешь? — Теперь Камилл сидела на постели.

Макс заметил, что ее силиконовая грудь ни на миллиметр не спустилась ниже, словно была приклеена. Похоже, хирург взял немного. Вспомнив прекрасную, естественную грудь Сиены, Макс едва не расплакался от досады. Что он натворил!

— Слушай, мне действительно жаль, — резко сказал он. — Я врал. Я вовсе не миллионер и не богатый голливудский режиссер. У меня нет дома в Малибу.

Рот Камилл некрасиво приоткрылся, хотя зубы были безупречны. Глаза превратились в две злые щелочки. Похоже, именно таким образом взгляд голливудских актрис становится столь тяжелым. Слишком часто их используют и обманывают на пути к славе парни вроде Макса.

— Я знаю, что ты скажешь. Я ублюдок. Ты совершенно не заслуживала моей лжи, — признал Макс, хватая ботинки и яростно их натягивая. — Более того, я не одинок. Дома меня ждет любимая женщина.

Он с трудом заставил себя поднять на Камилл глаза. Она смотрела на него с ненавистью и презрением.

— Прости, детка, но мне нужно ехать.

— Да пошел ты, урод, — тихо сказала Камилл, быстро заворачиваясь в простыню.

Через несколько секунд за Максом беззвучно, как-то виновато закрылась дверь. Камилл до крови прикусила губу и зажмурила глаза.

Проклятый ублюдок! Проклятый, проклятый ублюдок!

* * *

Макс вышел на улицу. Прохладный ветер ударил в лицо, приводя в чувство. Только теперь он осознал всю глубину своей низости.

Макс торопливо шел в направлении Голливудского бульвара, надеясь, что мимо проедет такси. Он не знал, куда ехать.

Обратно к Сиене? Милой, бесценной, нежной Сиене, которую он так жестоко обманул? К Сиене, которая, должно быть, еще спала, улыбаясь во сне.

Доверчивая, честная Сиена…

Макс не мог вернуться. У него не было сил и смелости признаться ей в том, что он натворил.

Идиот чертов! Ревнивый придурок, неспособный уследить за собственным членом, когда глаза застилает ярость!

Господи, почему он не может быть таким же терпеливым и честным, как Генри? Неудивительно, что судьба не подкидывает ему хороших шансов. Он, Макс, попросту их не заслужил. Он обманул доверие женщины, которой тоже не заслуживал.

Максу хотелось кричать и рыдать, но слез не было, а голос не слушался.

Он беспомощно огляделся в поисках такси. Ему хотелось убраться подальше от Камилл.

— Такси! — выкрикнул он, завидев старую машину с шашечками.

Мексиканец, сидевший за рулем, притормозил. Макс забрался на заднее сиденье прокуренной машины.

— Отвезите к пляжу.

Ему хотелось искупаться и смыть с себя следы чужих объятий, а после уснуть прямо на песке, чтобы выветрились остатки алкоголя. После этого Макс планировал хорошенько подумать над тем, что он скажет Сиене.

Он решил ни в чем не признаваться. Мысль о том, что он может потерять Сиену, занозой саднила в сердце. Макс знал, что она никогда не предала бы его так, как это сделал он. Макс поклялся всем самым дорогим, что посвятит остаток своей жизни попыткам сделать Сиену Макмаон самой счастливой женщиной на свете.

* * *

Сиена спала так крепко, что даже не заметила, как Макс воровато вошел в спальню и скользнул под одеяло. В полусне она почувствовала, какие холодные у него ноги, и только поэтому открыла глаза.

Похоже, Макс успел принять душ и почистить зубы, потому что от волос его пахло шампунем, а запах алкоголя перемешался с запахом зубной пасты.

Глянув на часы, Сиена отметила, что они показывают пять тридцать утра.

— Прости, милая, — прошептал Макс, обнимая ее. — Прошу, прости меня.

Сиена была так счастлива его возвращению, что тотчас прижалась всем телом, подставляя макушку поцелуям. Она с нежностью потрепала влажные волосы Макса и коснулась лица, словно желая убедиться, что он действительно реален.

— И ты меня прости, — сказала она виновато. — Я так сильно люблю тебя, Макс.

— Я знаю, любимая, — ответил тот, и его голос дрогнул. — Я знаю это.

Глава 34

Генри Аркелл провел большую часть дня в аэропорту Пабло Руис Пикассо, что в Малаге. Аэропорт был забит британскими туристами, приезжавшими отдохнуть на выходные, у терминала топтались обвешанные сумками мамаши с совершенно неуправляемыми, крикливыми детьми. Некоторые из них пытались подремать в пластиковых креслах в ожидании рейса, но суетливые отпрыски не давали им ни минуты покоя. На измученных мужей этих женщин с видимым сочувствием взирали одинокие пассажиры с небольшими дорожными сумками. Бары были забиты отдыхающими, которые посасывали теплое испанское пиво, пытаясь охладиться, и с кем-то лениво переговаривались по мобильным.

Генри тоже ждал, пока приземлится его самолет и объявят посадку. Лицо выражало отчаяние и одновременно решимость. По приезде домой он собирался обо всем рассказать Маффи. Откладывать разговор дальше не было смысла.

— Прошу прощения за задержку, — сказал служащий аэропорта, протягивая Генри посадочный талон. — Ваш самолет вот-вот сядет, так что ждать осталось недолго.

По крайней мере до Малаги и обратно Генри летел за счет Гэри Эллиса. Да еще и бизнес-классом.

Пройдя наконец в самолет, Генри, не раздумывая, принял из рук стюардессы бокал ледяного шампанского. Праздновать было нечего, но Генри решил сполна получить все радости полета за чужой счет.

— Хотите, я повешу ваш пиджак, сэр?

— Да, будьте любезны. — Он скинул изрядно пропитавшийся потом твидовый пиджак в руки стюардессе.

Генри прилетел в Испанию накануне, скормив не слишком любопытной жене байку о некой выдуманной конференции, посвященной торговым пошлинам в рамках Европейского сообщества. Маффи даже не удивилась тому, что мужа могут интересовать какие-то пошлины и квоты.

Из аэропорта Генри поехал на встречу с Гэри Эллисом, проживавшем, как выяснилось, в огромном особняке, выложенном розовым камнем и являвшим собой верх безвкусицы.

— Генри, рад встрече! — воскликнул застройщик самым довольным тоном. Он тепло приветил гостя, проводив к бару у бассейна, прятавшемуся между пальм.

На Гэри были только шорты-бермуды лимонного цвета, над которыми вывешивался вниз дряблый, хотя и загорелый живот. Между зубами хозяина была зажата неприкуренная сигарета, которую он по-дурацки перекидывал жевательными движениями из одного угла рта в другой. Но даже в таком нелепом виде Эллис выглядел акулой бизнеса, воротилой с бульдожьей хваткой, способным разжевать конкурента и выплюнуть с той же легкостью, что и свою сигарету.

Генри пожалел, что оделся столь официально, когда Гэри Эллис небрежно заметил:

— Сними пиджак, а то тепловой удар хватит.

Хозяин развалился на лежаке из розового пластика, весело поглядывая на Генри. Рядом немедленно возникла служанка с подносом, на котором стояла бутыль ледяной воды и стаканы. Эллис кивнул на поднос, предлагая гостю взять один стакан.

— Плесни себе немного, остынешь.

Генри послушно взял стакан, набитый гладкими кубиками льда, и заполнил его водой. Он страшно нервничал, и постукивание льдинок о стенки стакана выдавало дрожание рук. Генри был напряжен и одновременно унижен. Гэри, наоборот, был расслаблен и доволен собой.

— Что ж, мистер Эллис, — заговорил Генри деловым тоном. — Я приехал, чтобы выслушать ваше предложение. Буду рад узнать, в чем оно состоит.

— Генри, ради Бога! — добродушно рассмеялся Эллис. — Ты же только что приехал. И к чему этот официальный тон?

Эллис знал, что гость его недолюбливает, и это чувство было вполне взаимным. Ему не нравилось в Генри Аркелле все, начиная с аристократических манер и заканчивая тем, что этому сухарю досталась красивая женушка.

Впервые оказавшись на ужине у Кристофера Уэллзли и Каролин Беркли, Гэри Эллис возжелал стать вхожим в круг их знакомых. Презирая их аристократические замашки, он втайне стремился стать для них нужным, даже необходимым. Он не забыл, с какой иронией смотрел на него Аркелл на упомянутом ужине. А с каким презрением он отверг предложение по покупке своей обожаемой фермы! В тот вечер Гэри чувствовал себя собакой, недостойной лизать ботинки сановных особ.

Что ж, теперь эти ботинки носил он сам и желал извлечь из этого максимальную выгоду. Пускай Генри Аркелл лижет ему подошвы и с волнением ждет подачки.

Месяц назад Эллис узнал о финансовых трудностях Аркеллов и тотчас решил действовать. Конечно, им двигала не только месть, хотя и она обещала стать сладкой. Прежде всего Эллис был бизнесменом, а потому потирал руки в предвкушении лакомого куска в виде фермы и имения Генри Аркелла.

Была у Гэри и другая цель. Он частенько вспоминал хорошенькую миссис Аркелл, застенчивую, неглупую, с ярким девичьим румянцем и чудесной фигуркой. Как было бы здорово, думал Гэри, отнять у ублюдка Аркелла не только земли, но и жену. Разумеется, если представится такая возможность, — долги и трудности не укрепляют брак и подтачивают даже самые крепкие отношения.

Будучи талантливым дельцом, Гэри изображал само гостеприимство, желая, чтобы Аркелл поглубже заглотнул наживку. Игра предстояла крупная и, что скрывать, азартная, но на руках у Эллиса были все козыри.

Глядя на напряженную фигуру гостя, он указал на соседний лежак. Генри сел и неловко свел колени вместе, отчего они оказались почти под подбородком. Идеальное положение жертвы.

— Что ж, раз ты так спешишь, перейдем к делу. — Эллис улыбнулся и выплюнул в пепельницу сигарету. — Я хочу выкупить все.

— Все?! — Генри заметно побледнел, капли пота на лбу стали вдвое крупнее. — Хочешь сказать, все земли? Всю ферму? Я полагал… раньше ты говорил о частичной продаже.

— Условия изменились. — Гэри шумно отхлебнул из стакана воды, рыгнул и улыбнулся.

— Прошу прошения, но это невозможно, — тихо сказал Генри Аркелл.

— Нет? — Эллис удивленно поднял брови. — Тогда чего ж ты приехал?

Генри молчал.

— Я бы построил на твоих землях прекрасный клуб для гольфистов. — Тон Эллиса стал жестким. — Соглашайся или пожалеешь. Предлагаю два шестьсот.

Два миллиона шестьсот тысяч! Земли Аркеллов стоили гораздо меньше. Цена Эллиса была втрое выше номинала. Такая уйма денег могла решить все проблемы Аркеллов и вдобавок обогатить их.

Но гольф-клуб? Да отец и дед Генри перевернутся в собственных могилах, если он продаст земли под гольф-клуб!

Генри чувствовал, как под рубашкой сбегают вниз капельки пота, и с несчастным видом смотрел на собственные колени. Почему проклятый ублюдок не предложил меньшую сумму? Тогда можно было бы горделиво отвергнуть предложение и уйти. Почему Эллис не предложил какие-нибудь жалкие крохи, насмешку над истинной ценой фермы? Больше двух с половиной миллионов, это же надо! Потрясающее своей щедростью предложение даже для такого крупного застройщика, как Эллис. Он, Генри, будет идиотом, если откажется.

— Мне нужно посоветоваться с женой.

— Согласен, — кивнул Эллис. — Но предложение останется в силе всего сорок восемь часов. Ничего личного, — добавил он, с наслаждением видя, какой ужас мелькает в глазах гостя. — Сам понимаешь, дело есть дело. Мне предлагают земли всего в сорока милях от твоей фермы. Разумеется, твоя земля мне нравится больше, но упускать выгодное предложение просто из сочувствия к твоему положению я не намерен.

Этот разговор состоялся менее шести часов назад. Теперь Генри сидел в прохладном салоне «боинга» и наливался спиртным. Он все еще не знал, что предпринять, и тем более — как открыться Маффи.

Она встретила мужа в Лутоне, одетая в синие брюки и один из его старых вязаных свитеров. Маффи почти никогда не покупала себе обновок, потому что не слишком любила шопинг, а в последнее время и подавно. Она привыкла довольствоваться малым, делать лишь самые необходимые покупки, а на прошлой неделе с гордостью сообщила мужу, что начала использовать чайные пакетики дважды и собирать оберточную бумагу от подарков. Генри оставалось лишь горько улыбнуться.

Пока он шел через зал прилета навстречу Маффи, сердце его сжималось от боли и нежности. Генри было стыдно, что он не способен обеспечить любимую женщину и детей. Он так и не привык к тому, что приходится отказывать малышам в подарках, если они выбирались в город или на ярмарку.

— Как прошла конференция? — спросила Маффи, выдирая из рук Генри одну сумку и игнорируя его протесты. — Что-нибудь полезное услышал?

Поначалу Генри даже не ответил, и тогда Маффи остановилась и взглянула ему в лицо. Он был бледным и мрачным. Маффи поняла: творится что-то неладное.

— Генри, дорогой, — заботливо сказала она, — расскажи, что случилось? Ты должен мне рассказать.

Он рассказал. Прямо в аэропорту, в гулком зале прилетов.

Никогда еще дорога до фермы не казалась Генри такой долгой и мучительной. Жена не закатила истерику, не кричала и не плакала. Целых двадцать минут, не выпуская сумок из рук, Генри описывал Маффи положение дел на ферме, о долгах и налогах, о грядущем разорении, о мучительных и бесплодных попытках Ника Франкеля как-то помочь, а затем о предложении Гэри Эллиса.

Маффи слушала молча, не перебивая, глядя мужу в глаза. Точно так же молча она заплатила за парковку и открыла багажник, чтобы убрать сумки, только настояла на том, что сама сядет за руль. Еще двадцать минут Генри униженно извинялся за молчание и за то трудное положение, в которое поставил семью. Лишь когда поток его излияний иссяк, после долгой паузы заговорила и Маффи.

— Я не понимаю одного, — сказала она очень тихо, неотрывно глядя на шоссе. — Почему ты ничего не говорил? Ты молчал несколько месяцев. Почему?

— Господи, я не знаю! — Генри обхватил голову руками и стиснул виски. — То есть не так. Я знаю. Я должен был тебе признаться. Наверное, я надеялся, что ситуация прояснится и ты никогда не узнаешь, в каком трудном положении мы находились. Мне казалось, что все наладится.

— Наладится? Каким образом? — Теперь в голосе Маффи зазвучал гнев. — Как ты собирался выкручиваться?

— Да не знаю я! — В который раз за день Генри уставился на собственные колени, которые постепенно начинал ненавидеть.

— Но почему ты хотел решать проблемы в одиночку? Я думала, мы партнеры. Думала, мы должны друг другу доверять.

— Так оно и есть! — воскликнул Генри.

Маффи взбешенно глянула на него.

— Брехня! Ты лгал мне с самого Рождества! Похоже, ты не доверяешь мне!

— Это неправда, я тебе не лгал. Я скрывал истинное положение вещей, потому что хотел защитить тебя от переживаний. — Генри осторожно коснулся бедра жены, но она не удостоила его взглядом. Маффи кусала губы, чтобы не зареветь, и пыталась думать только о дороге.

— А Макс знает? — неожиданно спросила она. Ей вдруг показалось, что поступок мужа станет еще более ужасным, если окажется, что он открылся постороннему человеку.

— Нет, — ответил Генри. — Как ты могла такое подумать? Я почти не разговаривал с ним с Рождества. Разумеется, он знает, что у нас финансовые трудности, но не более того. К тому же у Макса ни гроша за душой и полно собственных проблем. Сейчас для него единственная отдушина — Сиена Макмаон. — Генри виновато свел брови на переносице. — Милая, не знаю, что и сказать… мне очень жаль, искренне жаль, что я держал тебя в неведении. Но теперь ты все знаешь. Нам нужно принять решение.

— Ага, так теперь ты говоришь «нам»! — рявкнула Маффи. Она изо всех сил пыталась держать себя в руках, но гнев и обида кипели в ней, словно в раскаленном котле, желая вырваться наружу.

Конечно, Маффи понимала, что Генри руководствовался пусть глупыми и наивными, но все же добрыми побуждениями. Но ведь с того момента, как судьба земли и фермы стала ясна, прошло немало времени. Он мог уже тысячу раз во всем признаться, но не сделал этого. Даже не попытался! А теперь он сидит, смотрит на нее с мольбой и ждет ответа, словно за какой-то час можно осознать всю глубину разверзшейся пропасти и принять решение.

Остаток дороги оба молчали — Генри был слишком придавлен чувством вины, а Маффи — от расстройства. Приехав домой, оба постарались вести себя, словно ничего не случилось, играя роль довольных жизнью родителей для собственных детей. В девять пятнадцать, уложив наконец детей, Маффи спустилась в гостиную.

Генри в гостиной не было. Зайдя на кухню, она обнаружила его возле плиты, на которой грелось молоко. Вся фигура Генри являла собой отчаяние и тоску. Подойдя к мужу сзади, Маффи обняла его за талию. Генри тотчас обернулся и крепко прижал ее к себе, переполненный благодарностью за то, что жена его прощает.

— Давай я послежу за молоком, у тебя оно подгорит. — Маффи высвободилась из объятий и сняла с плиты кастрюльку.

— Да, я что-то задумался.

Генри сел за стол, выставив на скатерть две чашки на блюдцах и пачку какао. Маффи разлила молоко по чашкам, поставила кастрюльку в раковину и автоматически залила ее моющим средством. Затем она села напротив мужа, который насыпал в молоко какао.

— Маффи, прости меня, — пробормотал он, поднимая глаза и протягивая ей руку.

Женщина потрепала мужа по волосам и вложила свою ладонь в его руку. На кухне царил полный разгром, еще несколько часов назад она служила плацдармом для военных действий мальчишек и мастерской для юной художницы Мэдди. Повсюду валялись плевательные трубочки, горох и кукуруза, непросохшие картинки и краски. Маффи обвела кухню взглядом, но не испытала никакого раздражения. Наоборот, ее сердце наполнилось гордостью за своих детей. Она сама много лет назад обустроила кухню, отскребла паркет и оттерла покрытые вековой пылью подоконники, развесила уютные лампы в каждом уголке. Здесь современная варочная панель соседствовала с небольшой печуркой, в которой Маффи и дети обжигали глиняные фигурки и подставки под цветы. Занавески на окнах и кухонные принадлежности были красными, яркими, делавшими кухню уютной даже в самый дождливый и серый день. Кухня, по сути, была сердцем замка, самым излюбленным местом для веселья детей и Маффи.

Она снова обвела взглядом помещение, уже зная, какое решение примет.

— Перестань извиняться, — прошептала Маффи мужу. — У тебя такой тон, словно ты защищаешься от меня, а это глупо. Тем более что у нас есть дела поважнее, чем повторять глупые извинения. Нужно искать выход, ты же понимаешь.

— Это значит, что ты решила послать Эллиса подальше? — спросил Генри, глядя жене в глаза.

— Конечно, мы пошлем его подальше, — ровно сказала Маффи. — Говнюк превратит нашу ферму в гольф-клуб только через мой труп! Надеюсь, и через твой тоже.

Генри пересел поближе и прислонился лбом к голове жены. Он гордился ею, как никогда. И любил сильнее, чем когда бы то ни было.

— Тогда нас ждут большие неприятности, — почти с удовлетворением сказал он. — Если мы не достанем семьсот пятьдесят тысяч в ближайшие пару недель, все равно придется продать земли. И возможно, за сумму, которая будет ниже цены Эллиса втрое.

— Я знаю. Я прекрасно все понимаю. Но мы что-нибудь придумаем, обещаю. Разве у нас бывали трудности, с которыми мы не могли справиться?

Глава 35

Настроение у Сиены было великолепное.

Она вышла из кофейни в Брентвуде со стаканчиком ледяного чая в одной руке и шоколадным кексом в другой и зашагала через дорогу к газетному киоску.

Стояло раскаленное воскресенье, а впереди ждало множество приятных развлечений — посещение салона, парикмахерской и поход за покупками с подругой.

Накануне к Сиене приехала Инес, редкий и дорогой гость. Модель согласилась провести в Лос-Анджелесе целый уик-энд, но так вымоталась за время перелета, что теперь отсыпалась в отеле. Сиена решила не тормошить бедняжку и сбегать за прессой, пока та приходит в себя.

Скупив все новые номера газет и журналов, девушка собиралась вернуться за Инес и потащить ее развлекаться на полную катушку. Больше всего обеих прельщала возможность прошвырнуться по магазинам.

Подойдя к газетной стойке, Сиена уставилась на свежие номера «Ю-Эс уикли», «Стар», «Хелло!» и «О'кей!». На обложке одного из журналов, относившихся к желтой прессе, красовался раздевающийся Том Круз, застигнутый журналистами на озере. Усмехнувшись, Сиена взяла журнал в руки и принялась искать посвященную забавному казусу статью.

Как уже было сказано, настроение ее зашкаливало за отметку «отлично». Виной тому были даже не солнечная погода или приезд лучшей подруги. «Блудная дочь» совершенно неожиданным образом получила самые лучшие отзывы критиков. Фильму прочили минимум пять номинаций на «Оскар», включая заглавную женскую роль, исполненную Сиеной. Мюллер и Марша были в восторге.

Но даже не это было причиной великолепного настроения Сиены. Ее отношения с Максом наладились и перешли в разряд идеальных. Последние несколько недель он вел себя, как ангел, словно кто-то одним взмахом волшебной палочки лишил его способности ревновать и осуждать свободолюбивый нрав любимой. Макс стал нежным и внимательным, но не в стиле бывших ухажеров Сиены, готовых по первому требованию нести ей кофе в постель. Макс вел себя по-мужски, но был предупредительным и терпеливым, чего раньше за ним не водилось. Теперь Сиене было даже забавно вспоминать, как она напугалась его вспышки гнева в день съемки для «Ю-Эс уикли». С того дня он изменился до неузнаваемости.

Может, у него было время подумать и правильно расставить приоритеты?

Что бы ни было причиной разительной перемены. Сиена чувствовала себя счастливой и еще более влюбленной, чем раньше. Она буквально летала на крыльях, непрестанно улыбалась и почти ни к кому не цеплялась.

Итак, поведение Макса стало идеальным, к Сиене приехала любимая подруга, да еще и Тиффани задерживалась в Ванкувере, так что Хантер принадлежал только Сиене, и никому другому. Жизнь в его доме стала напоминать сказку, сон, настолько прекрасный, что происходящее казалось нереальным.

Расплатившись за пачку журналов и газет, Сиена вернулась к своей машине, когда зазвонил сотовый. Девушка глянула на дисплей в надежде увидеть надпись «Макс» или «Инес», но звонок был от Марши.

Это могло означать только одно: работа. Но Сиене совсем не хотелось думать о делах, даже мысль о настойчивом грубоватом голосе Марши, с ее неизменным английским акцентом и раздраженными нотками, наводила на уныние.

Сиена отключила мобильный. Надоедливый агент может и подождать.

Забравшись в новенький «навигатор» Хантера (собственная машина Сиены была в сервисе, поскольку неделю назад девушка въехала в оливковое дерево возле дома Дирка Мюллера), Сиена выехала с парковки и направилась в Санта-Монику. По радио гоняли какую-то неназойливую музыку в стиле кантри — любимая волна Хантера. Сейчас как раз поставили «Лучше быть ковбоем» Тоби Кейта, песню, которая стала популярной много лет назад благодаря вестерну с Дьюком Макмаоном в главной роли. Подпевая, Сиена постукивала ладонями по рулю. Она открыла все окна, и горячий летний воздух метался по джипу, словно живое непоседливое существо. Сиена сделала музыку громче, не обращая внимания на прохожих, которые удивленно смотрели вслед ее машине. Сиена любила кантри, хотя этот стиль воспевал то, в чем она совершенно не разбиралась: костры, охоту, деревенские танцы. Кантри всегда напоминало ей о Дьюке. Перед глазами вновь и вновь возникал старый постер с ковбоем и горячим жеребцом, висевший когда-то в ее детской. Интересно, подумала Сиена, понравился бы ее фильм деду? Разумеется, для Дьюка «Блудная дочь» стала бы всего лишь «очередным арт-хаусным кино», которое он недолюбливал. Но дед наверняка гордился бы своей внучкой и ее ролью. Она добилась всего сама, без посторонней помощи, стала звездой, как и предсказывал Дьюк, обскакав даже Пита, собственного отца.

Воспоминание о Пите расстроило девушку. Ей очень хотелось не зависеть от мнения родителей, но это было невозможно. Сиене хотелось вычеркнуть Пита и Клэр из своей жизни точно так же, как они вычеркнули ее из своей. Почему она вспоминала о них в самые счастливые моменты своей жизни, неизменно расстраиваясь и мрачнея?

В попытке избавиться от неприятных мыслей Сиена свернула на обочину и заглушила мотор. С пассажирского сиденья она схватила журнал, лежавший в стопке первым. Это был «Нэшнл инкуайрер», сборник свежих сплетен со всего мира, любимое чтиво Сиены. Номер только сегодня поступил в продажу.

Поначалу Сиене показалось, что она как-то неверно прочла заголовок. Строка помещалась над бледным, каким-то невнятным снимком, на котором, почти неузнаваемая, была изображена она сама.

Вглядевшись в фотографию внимательнее, Сиена схватилась за сердце. На снимке действительно была она, и в каком виде! Полуголая, пьяная, она кривовато сидела на ветке дерева, рядом пританцовывал фотограф с камерой. Судя по качеству снимка, он был сделан каким-то папарацци с очень большим приближением, издалека. В углу фотографии маячил Макс, руки разведены в стороны, рот разверзся, словно страшная пещера. И Сиена, и Макс были обведены красными кружками.

Заголовок был такой: «Сиена Макмаон и ее взбешенный любовник, который напропалую ей изменяет».

Онемев от ужаса, Сиена принялась торопливо искать нужную страницу, намереваясь прочесть статью, посвященную себе.

Статья оказалась не крохотной колонкой, а целым обзором, занимавшим сразу две страницы. В левом верхнем углу статьи помешалось фото какой-то грудастой блондинки в купальнике, рядом было фото Макса, сделанное на вручении наград «Эмми» пару лет назад, где он сопровождал Хантера.

Сиена принялась читать, но строчки прыгали перед глазами.

«Он сказал, что он продюсер, — заявила Камилл Эндрюс, начинающая актриса из Техаса, которая сейчас работает официанткой в баре одного престижного отеля. — Но после того как мы трахнулись, этот наглец признался, что у него есть девушка. Он просто использовал меня!»

Сиене хотелось смять и выбросить гадкий журнал, но глаза торопливо читали дальше.

«Макс оказался паршивым любовником, — отметила Камилл. — Впрочем, недостаток умений он компенсировал энтузиазмом».

Сучка, непоследовательно подумала Сиена. Уж Макс-то трахается словно бог. Неудивительно, что сисястая дура его не возбудила!

Она уставилась на фото Макса, на его добрые, искристые глаза, взлохмаченные светлые волосы, кривой, когда-то сломанный нос. Ей хотелось, чтобы снимок ожил и принялся ее убеждать, что Камилл Эндрюс не существует в природе, что она — досужая выдумка журналистов.

Макс не мог ей изменить.

Только не Макс! Не честный, преданный Макс, ее защитник, ее самый близкий человек!

Он не мог обмануть. Не мог предать так по-скотски, гадко, омерзительно!

Сзади раздался продолжительный гудок, Сиена вздрогнула и обернулась. Какой-то «форд» едва не въехал в зад ее «навигатору».

Чувствуя, как шумит в ушах и колотится сердце, Сиена завела мотор и тронулась. Журнал по-прежнему был зажат в одной руке, словно навеки прилип к ладони и пальцам.

Сама того не сознавая, Сиена выжала больше сотни. Последнее, что она увидела, был огромный грузовик с оранжевым кузовом.

Когда она пришла в себя, ей ненадолго показалось, что она снова вернулась в школу Святого Хавьера. Белые стены, на окнах скучные полузадвинутые шторы, запах дезинфектора сразу напомнили о печальных годах детства.

— Сестра Марк? — позвала Сиена, замечая светлое расплывчатое пятно на грани зрения.

— А, привет, — сказала фигура, приближая к девушке лицо, на котором с трудом удавалось различить черты.

Поморгав, Сиена прищурилась, и лицо стало отчетливее. Похоже, перед ней была азиатка с миловидной внешностью и темными волосами, забранными под белую шапочку.

Значит, она не в школе.

Поводив глазами по женщине, Сиена заметила бейджик с надписью «Джойс Чан».

— Вы знаете, где находитесь, Сиена?

Девушка попыталась кивнуть, но попытка отдалась такой адской болью в шее и висках, что на глаза набежали слезы.

— Да, — шепнула Сиена слабо. В горле было сухо и горько. — Кажется, в больнице.

— Все правильно, это больница. — Медсестра налила стакан воды и поднесла к губам Сиены. — Вы попали в автокатастрофу, совершенно чудовищную. Но вам очень повезло, так что скоро поправитесь.

— А, мисс Макмаон, добро пожаловать обратно в мир живых!

В палату вошел ошеломляюще красивый мужчина лет сорока и, улыбаясь, приблизился к Сиене. На нем был белый халат, на шее висел стетоскоп, небольшие очки в металлической оправе довершали образ. Пожалуй, вошедший куда больше походил на актера из «мыльной оперы», нежели на настоящего врача. Слишком он был загорелым, белозубым и радушным.

Джойс отступила в сторону, пропуская врача к пациентке.

— Как ее дела, сестра Чан? — спросил тот, принимаясь листать календарь наблюдений, закрепленный в изголовье кровати.

— Она пришла в себя всего пару минут назад, — ответила Джойс, улыбаясь Сиене. — И похоже, у нее все показатели налаживаются.

Сиена улыбнулась в ответ.

— Я — доктор Делейни, — произнес «сериальный» врач, присаживаясь на край кровати и беря Сиену за руку. Только после этого она заметила, что в ее руку воткнут катетер с капельницей. — Не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

— Прошу вас. Я вполне сносно себя чувствую, разве что голова болит. А что мне вливают? — спросила девушка, тыча пальцем свободной руки в иглу.

— Ничего страшного, можете не беспокоиться. Легкое болеутоляющее и глюкоза, чтобы вы набрались сил. А вот вашей головой придется заняться вплотную, чтобы выяснить, какие повреждения вы получили. Вы помните все события этого утра?

Этого утра? Значит, она лежит здесь всего пару часов. Что ж, хорошая новость. Если она уже пришла в себя и не особо мучается, значит, травмы незначительные.

Однако в голове была полная каша. Восстановить ход событий оказалось довольно трудной задачей.

— Расслабьтесь, не нужно слишком сильно напрягаться, — посоветовал доктор Делейни. — И лучше вспоминайте вслух, так проще.

— Угу… Значит, я ехала в машине, — начала Сиена. — Кажется, собиралась домой. Да, точно, нужно было заехать за Инес.

Врач терпеливо улыбался, не торопя. Его порадовало, что пациентка почти не пострадала в аварии, а теперь выясняется, что и головная боль, скорее всего, вызвана небольшим сотрясением мозга, а не серьезной травмой.

Правый глаз Сиены слегка заплыл, щека и висок были поранены осколками стекла, но неглубоко. Кроме того, были сломаны два ребра, но для аварии такой силы увечья были минимальны. Девушку спасла подушка безопасности.

Волосы Сиены были рассыпаны по белой наволочке, на бледном, исцарапанном лице сияли алые губы, взгляд был доверчивым и чуть растерянным одновременно.

Доктор Делейни отметил, что пациентка дивно хороша. Если бы не профессиональная этика, он с удовольствием позвал бы красотку в ресторан или сразу в постель.

Делейни продолжал удивляться везучести Сиены Макмаон. Ее здоровенный джип сплющило о грузовик, словно легкую алюминиевую банку, а она осталась жива и почти не пострадала.

— Ох! — неожиданно Сиена закрыла рот рукой и начала дрожать крупной дрожью.

Так, вот и оно, подумал врач сочувственно. Неприятные воспоминания, приведшие к аварии.

— Я вспомнила. Вспомнила, что случилось перед аварией. В машине я… я чит… — По щекам Сиены побежали крупные слезы, хотя рыданий не последовало. — Я читала. Ужасная статья. Я испытала шок, а потом все исчезло.

— Сиена, вы умница, — мягко посочувствовал доктор Делейни. — Рад слышать, что вы не лишились памяти. Значит, скоро вас выпишут.

Он знал о том, что стало причиной шока Сиены. Парамедики, вытаскивавшие девушку из груды покореженного металла, в который превратилась ее машина, нашли зажатый в руке несчастной журнал. Доктор Делейни искренне сочувствовал юной актрисе. Похоже, слава и деньги не всегда являются надежным убежищем от разочарований и сердечной боли. Бедная девочка! Предательство любимого настолько потрясло ее, что в своем подавленном состоянии она попала в аварию и чудом осталась жива. Должно быть, думал врач, парень сошел с ума, раз вздумал изменять столь красивому и нежному созданию, да еще и по-настоящему влюбленному в него.

Сиена Макмаон выглядела такой несчастной и растерянной, что вызывала сильнейшее желание обнять и утешить.

— Надеюсь, в аварии не было других жертв? — спросила девушка, внутренне собираясь, чтобы отвлечься от мыслей об измене Макса. — Боже, надеюсь, я никого не убила? — Теперь в ее голосе была настоящая паника.

— Нет, что вы, никто не пострадал, — успокоил ее врач. — И вам чертовски повезло, учитывая силу удара и состояние вашей машины. — В ответ Сиена подавленно кивнула. — Я серьезно, мисс Макмаон. Знаете, читать за рулем — не самое безопасное занятие, особенно если находишься на скоростном шоссе. Удар был сильным, машину буквально смяло в гармошку.

— Вы говорите о моей машине?

В палату вошел Хантер с огромным букетом красно-белых роз. Отыскав глазами лицо Сиены, испещренное царапинами и местами заклеенное пластырем, он озабоченно нахмурился. Швырнув букет на тумбочку, Хантер бросился к племяннице.

— Осторожней, — сказал доктор Делейни, когда Хантер схватил Сиену за руку. Собственный тон показался мужчине сухим и полным зависти: красота Хантера Макмаона была неоспоримой и куда более естественной, чем его собственная. — У пациентки сломаны два ребра, а на теле многочисленные синяки. Постарайтесь не причинить ей боли.

Хантер выразительно взглянул на врача, давая понять, что хочет остаться с племянницей наедине. Доктор Делейни подтолкнул медсестру в спину, и они вместе вышли из палаты.

— Прости, что разбила твой «навигатор», — сказала Сиена виновато. Лицо у нее было бледным и очень расстроенным, в глазах стояли слезы, но причиной тому была явно не машина.

— Перестань, плевать я хотел на джип! Слава Богу, ты жива и почти здорова. Пока я ехал в больницу, представлял тебя чуть ли не в коме! Рад, что у тебя все в порядке.

— В порядке? У меня? — Губы Сиены задрожали, глаза скользнули от лица Хантера к окну, словно она пыталась не разреветься.

Хантер наклонился и протянул к ней руки, чтобы утешить, и обнял, осторожно, опасаясь причинить боль. Девушка с готовностью потянулась навстречу, ища укрытия на его груди, но боль душевная не отступала, усиливаясь с каждой секундой. Как бы сильно Сиена ни любила Хантера, его братской поддержки было недостаточно.

Ей нужна была поддержка Макса. Его объятия.

— А ты?.. — Сиена напряженно смотрела на Хантера. — Ты говорил с Максом? Говорил? — Она с волнением и надеждой вглядывалась в его черты. — Он сказал, что это ложь?

Теперь пришла очередь Хантера отвести глаза к окну. Он буквально физически ощущал горе племянницы и не хотел добавлять к ее мучениям новую порцию.

— Э-э-э… думаю, с ним должна поговорить ты, а не я.

— Да? Тогда где же он? Ты приехал сразу, как только узнал. А он?! — гневно крикнула Сиена и отвернула лицо к стене. Шейные позвонки отдались болью, но ей было плевать.

Это был отголосок прежней Сиены, и Хантер обеспокоился еще сильнее. Гнев всегда был самым первым защитным механизмом юной Сиены Макмаон.

— Так что, Хантер? — Девушка вновь смотрела на него, глаза были сухими. — Ты уже говорил с ним? — Хантеру пришлось кивнуть. — И что он говорит?

— Сиена, дорогая, я не знаю, что тут сказать. — Он с отчаянием смотрел на племянницу. Ему не хотелось быть разносчиком дурных вестей. Впрочем, дурные вести всегда находят адресата. — Хочешь знать, правдива ли та статья? Да, Макс ничего не отрицал. Он ненавидит себя за минутную слабость, и ему очень плохо. Говорит, совершил глупую, непоправимую ошибку.

— Постой… — Сиена прищурилась. В глазах появилось подозрение. — Ты знал об этом? И давно?

Хантер вздохнул. Он знал, что этот вопрос будет задан. К счастью, он был чист перед Сиеной.

— Я узнал только этим утром. Мне позвонили из полиции, потому что машина зарегистрирована на мое имя. Парни рассказали об аварии и журнале, который ты читала. В общем, я позвонил Максу и…

Сиена подняла руку, призывая Хантера к тишине. Ей не хотелось слышать, что сказал Макс.

— Он ничего не знал об аварии, — продолжал Хантер упрямо. — Девчонка пошла в газету, чтобы прославиться за чужой счет, но измена имела место. Сиена, я тоже злюсь на друга, но у него был такой несчастный тон. Макс не просто расстроен, он был в шоке, когда узнал о статье. А после сообщения об аварии буквально обезумел, я думал, у него будет истерика. Макс хотел приехать в больницу, чтобы проведать и объясниться.

— Как мило с его стороны, — горько сказала Сиена.

— Я отговорил его, понимая, что момент неподходящий, — добавил Хантер. — Повсюду пресса, журналисты так и шныряют вокруг здания. Я прорвался с большим трудом.

Сиена молчала, пытаясь собраться с мыслями.

Значит, в статье написали правду.

Макс, первый и единственный любимый мужчина в ее жизни, подло предал и обманул. Скорее всего грудастая Камилл — только вершина айсберга, единственная неудача, история, проскользнувшая на страницы прессы. Наверняка есть и другие. И как долго, интересно знать, он врал?

Сиена стыдилась себя самой, своей доверчивости и наивности. Как она могла быть такой глупой, такой слепой?

На протяжении всей ее жизни самым страшным кошмаром ей представлялась судьба бабушки Минни, лишенной уважения, обманутой и слабой, неспособной уйти от мужчины, который относился к ней как к вещи. Так же страшна и судьба матери Сиены, которой, возможно, не изменял муж, но которая была лишена его поддержки и нежности. Жизнь женщины, которая заменила любовь преданностью тому, кто это не ценит. Способная предать себя и собственное дитя ради бесчувственного ублюдка.

Сиена открыла Максу свое сердце, позволила себе стать беспечной и ранимой, подарила себя без остатка. И ради чего?

Ради того, чтобы ее предали, растоптали, унизили.

Публично!

Сиена не знала, кого ненавидит больше — изменника Макса или саму себя.

Она осторожно коснулась пальцами опухшего глаза. Должно быть, выглядит она отвратительно. А впереди три недели съемок, для которых нужна идеальная кожа. Едва ли солидные фирмы станут иметь с ней дело, разорвав контракт.

Проклятый Макс!

Значит, он чувствует себя виноватым? Ах, скажите, какой ранимый тип! Она пыталась измениться ради него, стать более мягкой и доброй, более женственной, менее скандальной и капризной. А выходит, в то же самое время Макс самоутверждался в чужих теплых постельках.

Что ж, подлец сделал свой выбор. Пусть катится к черту!

— Позови медсестру, пожалуйста, — сказала Сиена Хантеру после нескольких минут молчания.

Хантер нажал на кнопку звонка, и почти сразу же вошла Джойс.

— Вам что-то нужно? — спросила она.

— Да, нужно, — ответила Сиена. — Принесите телефон. И больничную карту. Через пару часов я выписываюсь.

Медсестра мягко рассмеялась.

— Вы этого не сделаете, мисс. Доктор Делейни сказал, что вы должны находиться под наблюдением врачей не меньше двух суток.

— Что ж, боюсь, что придется разочаровать мистера Делейни, — произнесла Сиена таким голосом, что Джойс тотчас перестала улыбаться.

— Не делай этого, детка, — умоляюще попросил Хантер. — Сегодня ты едва не погибла. Да еще эта история с Максом. Ты слишком расстроена, чтобы покидать больницу. Небось устроишь ему страшный скандал. Зачем? Полежи, отдохни, приди в себя. Уверен, вы помиритесь…

— Я не собираюсь с ним мириться. И скандалить тоже, — усмехнулась Сиена зло. — И здесь я тоже не останусь. Осада папарацци мне не по душе. Так и жди, что кто-нибудь из них прорвется в палату.

— Сиена, прошу тебя! Ты немного не в себе сейчас, и это понятно. Останься в больнице хоть пару дней. А затем мы с Инес приедем и заберем тебя отсюда домой.

— Домой? — недоверчиво переспросила девушка. — Куда это? Ты ведь говоришь не про свой дом? Тот самый, где торчит проклятый Макс? Неужели ты предлагаешь мне вернуться и общаться с ним после его немыслимого предательства? Нет, Хантер, нет и нет!

Сиена почти кричала. Каждый вопль отдавался в грудной клетке, ныли сломанные ребра, но остановиться она не могла. Если не выкричаться сразу, горе затаится и будет разъедать ее изнутри, словно червь.

«Господи, — думала Сиена, — как со мной могло произойти такое?»

— Прости за вспышку, Хантер, — сказала она уже тише. — Но с меня хватит. Мне нужно убраться подальше отсюда. Я собираюсь уехать из Лос-Анджелеса, от Макса, ото всех. Ссадины и синяки прекрасно могут зажить в отеле, а не только в больнице. Мне нужно место, где я смогу быть одна, в полной изоляции от остального мира. Неужели так трудно это понять?

Хантер был в замешательстве. Конечно, он понимал чувства племянницы, но все-таки не одобрял ее идею. Сиене была нужна помощь, а не глухое одиночество. Боль уходит тем быстрее, чем чаще ее проговаривают вслух. Хантер предпочел бы, чтобы Сиена просила его о помощи, а не отворачивалась, желая справляться с горем одна.

Хантер был готов удушить Макса за глупость и эгоизм. О чем только этот тупица думал?

— Куда направишься?

Сиена взяла друга за руку и улыбнулась — впервые с момента, как Хантер вошел в палату. Он уже позабыл, что его племянница умеет так улыбаться: зло, упрямо. Так Сиена улыбалась раньше, до того, как влюбилась в Макса.

— Хочешь знать, где проще всего будет затеряться? — Улыбка превратилась в гадкую ухмылку. — А как ты думаешь, парень? — Ее тон был очень похож на тон покойного Дьюка, и Хантер едва не содрогнулся. — В Вегасе, конечно.

Глава 36

Снаружи стояла душная погода. Сиена проснулась в пентхаусе отеля «Венецианец» на другое утро после аварии и с трудом села в постели. В такую жару даже водители лимузинов не снимали перчаток, чтобы не обжечь пальцы под ярким солнцем, бьющим в лобовое стекло. Месяц выдался чудовищно жарким. Днем на улицах почти не было людей, дети играли на площадках с красными, влажными лицами, их матери обливались потом в тени деревьев, а те, кто осмеливался вылезти из дома или отеля, сразу покупали мороженое или ледяную колу. Некоторые спасались в прохладе «Макдоналдсов», где были на полную мощность включены кондиционеры.

В номере Сиены тоже работал кондиционер, а шторы были задернуты. Проснувшись, девушка даже не сразу поняла, где находится. Голова напоминала по ощущениям бездонный гулкий колодец, каждая косточка ныла, а в груди ледяным комом стояла пустота.

Сев, Сиена охнула от боли в ребрах.

Чуть застонав, она нащупала таблетки, лежавшие на соседней подушке. Надпись на баночке гласила: «одну перед едой, но не более четырех в сутки».

Сиена вытряхнула на ладонь сразу три пилюли, запила их водой и снова откинулась на подушки. Ей было плохо. Адски плохо.

Сообразив наконец, что племянница не собирается отказываться от своего решения, Хантер был достаточно предусмотрителен, чтобы привезти Сиене кое-какие вещи и вывести ее из больницы через черный ход. К счастью, вездесущих папарацци — какое упущение с их стороны! — у черного входа не было.

Более того, Хантер созвонился со своим боссом и первым поклонником, Хью Орчардом, чтобы одолжить его частный самолет. Доставив Сиену до крохотного аэропорта в округе Ориндж, Хантер посадил ее в самолет и отправил в Вегас.

Девушка не случайно выбрала отель «Венецианец». Его служащие всячески охраняли частную жизнь своих гостей. Именно поэтому здесь безбоязненно могли остановиться Мадонна и Майкл Джексон, если не желали огласки своей поездки. Сиене без единого вопроса выдали ключи от номера, ничуть не удивившись ее расцарапанному виску и синяку, расплывавшемуся почти по всей скуле. Дорогой костюм и кредитка гостьи говорили сами за себя. Конечно, девушка надела черные очки и полностью закрытый наряд, но этого маскарада было недостаточно, чтобы скрыть нездоровое состояние от опытных глаз портье.

Макс несколько раз пытался поговорить с Сиеной, звонил на мобильный и рвался встретиться. Мягкосердечный Хантер не смог скрыть от друга местонахождение Сиены, поэтому Макс примчался в аэропорт, едва не угрохав свою старую «хонду».

Сиена как раз поднималась на борт, когда Макс выскочил из машины и помчался к трапу. Остальное Сиене вспоминалось, словно один сплошной кошмар. Макс плакал и просил простить его, едва ли не на коленях стоял, умоляя не улетать в Вегас. Лицо его было почти страшным в своем отчаянии. Ситуацию спас охранник Орчарда, силой оттащивший Макса от трапа, что стоило ему пары крепких ударов в корпус.

Сиена думала, что будет плакать, встретив обманувшего ее любовника, но странным образом ничего не чувствовала. Гнев испарился, остались лишь легкое удивление и странная немота, словно выключили невидимый выключатель. Сиена не испытала ни боли, ни сочувствия к отчаянию Макса — ничего.

Видимо, милосердный Бог отнял у нее способность испытывать эмоции, и она была ему за это благодарна.

Этим утром Сиена отдала бы все за подобное равнодушие! Боль эмоциональная грызла изнутри, сплетаясь воедино с болью физической и причиняя невыносимые страдания. Грудная клетка горела огнем, было трудно даже дышать. Сиена, не двигаясь, лежала на постели, ожидая, когда подействуют таблетки.

Осторожно вытянув руку к тумбочке, она взяла слабыми пальцами телефон. Голосовая почта была переполнена посланиями. Сиена, не прослушивая, удалила сообщения от незнакомых абонентов (скорее всего представителей прессы) и от Макса и лишь после этого прослушала оставшееся.

Три записи были от Хантера, которого она просила не звонить. Лучший друг не послушался и все равно звонил, умоляя простить Макса и скорее вернуться домой.

Сиена стерла все три послания. Она была не в настроении кого-либо прощать и куда-либо возвращаться.

Еще две записи принадлежали Марше. Агент просила Сиену связаться.

Одно послание было от Инес. Подруга флегматично заявляла, что мужики — козлы, а Калифорния — полный отстой, и предлагала Сиене прилететь в Нью-Йорк, где можно будет вернуться к разбитной жизни. Прослушав запись, Сиена даже улыбнулась. Милая Инес, думала она, жизнь, увы, не так проста, чтобы ее можно было обмануть, погрязнув в череде вечеринок.

Больше посланий не было. И ни одного сообщения от родителей. Впрочем, а чего она ожидала?

Сиена раздраженно отключила мобильный и с величайшими предосторожностями вылезла из постели. Телевизор и радио она включать побоялась из опасения увидеть в новостях собственное лицо и получить ушат грязи на свою голову. Вместо этого она сходила в душ, принесший небольшое облегчение избитому телу, вытащила из чемодана элегантное платье из шелкового джерси, закрывавшее руки и шею, но обнажавшее в разрезе не пострадавшие от аварии ноги. Если ей встретятся журналисты, она будет во всеоружии.

Затем Сиена нанесла тщательный макияж. Ссадины она ретушировать не стала. Если фотографии попадут на страницы прессы, красивое лицо, украшенное царапинами после аварии, станет неплохой рекламной кампанией для нового фильма и линии косметики «Мажинель».

Надевать платье было сплошной мукой. Однако Сиена справилась с нелегкой задачей и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Когда она вышла из номера, часы показывали ровно двенадцать дня.

В коридоре висело зеркало. Пока никого не было, Сиена остановилась возле него и еще раз оглядела себя с ног до головы. Серо-синее платье отлично подчеркивало фигуру, в разрезе мелькали стройные ноги, щиколотки были оплетены ремешками босоножек, слишком низкими по стандартам Сиены, но удобными. Волосы распущены, скулы подчеркнуты нежными румянами, полные губы покрыты влажным блеском. Синие глаза сияют даже ярче, чем обычно, должно быть, сказываются последствия перенесенного потрясения.

Уже отходя от зеркала, девушка заметила, что по привычке надела тонкую цепочку с крестиком — подарок, сделанный Максом пару недель назад. Торопливо сдергивать украшение Сиена не стала, а задумчиво принялась рассматривать темное марокканское серебро. Она сама выбрала этот крестик, потому что он был простым, без претензий, но очень симпатичным. Словно это было отражение внутреннего мира подарившего его человека.

Внезапно нежданные слезы потекли по щекам Сиены, словно плотина, перекрывавшая выход эмоциям, неожиданно рухнула сама собой.

До чего же ей не хватало Макса! Что вообще она делает одна в этом отеле?

Однако Сиена постаралась взять себя в руки. Она выдернула тонкую цепочку из-под платья и рванула за крестик. Звенья лопнули, и цепочка осталась в ладони.

Порвано, подумала девушка. Порвана цепь, порваны отношения. Закусив губу, она не дала волю слезам.

Она должна жить дальше. Как можно цепляться за человека, который тебя обманул?

Сиена хотела выбросить украшение, но не смогла. Вернувшись в номер, она аккуратно прикрыла за собой дверь, прошла к комоду и погрузила порванную цепочку в один из пустых ящиков. Пусть украшение найдет одна из горничных и куда-нибудь пристроит: сдаст в переплавку или починит и передарит какой-нибудь подружке. Возможно, новой хозяйке крестик принесет больше удачи, чем самой Сиене.

Взглянув на себя в зеркало в последний раз, девушка легким движением промокнула салфеткой глаза, расправила плечи и вышла в коридор. Она шла навстречу новой жизни, еще и не зная, сколько трудностей возникнет на этом пути.

Клэр сидела в приемной «Макмаон пикчерс», изводясь от нетерпения. На ней была все та же юбка и майка оттенка хаки, что и накануне, в светлых волосах пробивались седые пряди, лицо, и без того всегда бледное, было почти лишено красок.

— Сколько еще? — не выдержав, спросила Клэр у Тары, бессменной помощницы Пита. Это был третий подобный вопрос за пятнадцать минут.

— Миссис Макмаон, я не знаю, — вежливо ответила Тара, с трудом скрывая раздражение. Она нервно постучала кончиком ручки по столу, словно давая Клэр понять, что ужасно занята. — Поверьте, если бы я знала, то обязательно вам сказала.

Тара приблизительно представляла причину визита Клэр. Газеты пестрели заметками об аварии, в которую угодила несносная дочка Пита, а также об измене ее парня, безвестного режиссера без гроша за душой. Тара поистине наслаждалась, читая сегодняшние новости. Смазливая дуреха получила по заслугам!

Тара всегда ненавидела дочь своего босса. Более того, она жестоко завидовала Сиене, ее богатству и родству с великим Питом Макмаоном. Она сделала все, что было возможно, чтобы воссоединение босса и Сиены не состоялась, и радовалась любой неудаче ненавистной соперницы. Конечно, между Тарой и Питом никогда не было никаких сексуальных отношений. Более того, Питер не покровительствовал Таре. Но сам факт того, что она была его правой рукой, общалась с его коллегами-продюсерами и вращалась в высших голливудских кругах, невероятно Таре льстил.

Клэр Тара тоже недолюбливала. Она чувствовала в ней слабину, сочувствие к блудной дочери и презирала ее за это. Впрочем, Клэр едва ли это замечала.

Меж тем Клэр в очередной раз глянула на часы и вздохнула. Она уже двадцать минут ждала, пока освободится ее муж, чтобы с ним поговорить. Два дня Пит отсутствовал в городе, уезжая по делам, а теперь застрял на очередном бесконечном совещании. Клэр желала обсудить с ним аварию, случившуюся с Сиеной.

Две беды (авария и измена любимого), свалившиеся на дочь, взволновали Клэр. Она была так обеспокоена состоянием Сиены, что тайком — опасаясь вызвать гнев мужа, если обман раскроется, — позвонила в больницу, чтобы справиться о состоянии дочери. Выяснилось, что Сиена оставила в больнице строгие указания насчет любопытных. Она велела давать информацию о своем здоровье и местоположении только Хантеру, своему самому близкому другу. Звонок Клэр ничего не дал.

Она уже приняла решение набрать сотовый номер Пита, когда открылся служебный лифт, выпуская его самого. Пит выглядел усталым и каким-то измученным. В руке у него был портфель для бумаг.

— Здравствуй, милая, — сказал Пит, приблизившись и поцеловав жену в щеку. Одновременно он сделал жест Таре, чтобы она приготовила кофе, отчего та явно не пришла в восторг. — Ты зачем приехала? Я думал, мы увидимся только вечером.

Они вошли в кабинет Пита. Клэр вытащила из сумочки две утренние газеты, сложенные таким образом, чтобы в глаза сразу бросались заголовки. В одной газете фотография изображала Сиену и Макса Десевиля, в другой — нечеткий снимок покореженной машины Хантера, возле которой крутилась полиция.

— Только не говори, что ты не видел сегодняшних заголовков, — начала Клэр. Она ткнула пальцем в снимок «навигатора», который был сплющен на манер раздавленной жестяной банки и взрезан сверху, чтобы достать потерпевшую. — Взгляни сюда! Именно в этой машине она и ехала! Здесь написано, что машина принадлежит Хантеру.

— Хм, — только и произнес Пит, коротко глянув на фотографию. Он принялся выкладывать из портфеля бумаги. — Жаль, что за рулем не сидел сам Хантер.

— Питер! — шокированно воскликнула Клэр. Даже в бешенстве Пит никогда не позволял себе подобных высказываний. — Да и не в Хантере дело. Как насчет Сиены? Что же нам делать?

Спокойно, словно разговор шел о какой-нибудь ежедневной чепухе, Пит поставил портфель на пол, сел на кожаный диван и похлопал по сиденью рядом с собой.

Его кабинет представлял собой огромное помещение, стены которого были увешаны рабочими трофеями за последнюю декаду. Здесь были фотографии легенд Голливуда, с которыми Пит работал, афиши фильмов, которые он продюсировал, награды киноакадемии. Здесь были снимки почти всех звезд, которых знала Клэр: Дастина Хоффмана, Аль Пачино, Николь Кидман и многих других, все с автографами и словами благодарности Питу Макмаону, человеку, в которого не верил собственный отец, предвещая безвестность.

Фотографий самого Пита почти не было. Несмотря на свой небывалый успех, затмивший достижения Дьюка, он по-прежнему был чудовищно неуверенным в себе, своей внешности, запоминающейся только рыжиной жидких волос. Теперь, правда, редкая шевелюра Пита слегка поседела и еще больше выцвела, но он все еще злился, глядя в зеркало на свое отражение. Собственную голову Пит считал похожей на яичницу-глазунью и думал, что все его знакомые втайне над ним посмеиваются.

На полке у окна стояли две статуэтки «Оскара» и несколько призов с других кинофестивалей. Всякий посетитель, вошедший в кабинет, в первую очередь замечал именно «Оскаров» и восхищенно цокал языком.

Сейчас Питер подошел к полке, снял одну статуэтку и принялся перекидывать из руки в руку, словно оценивая вес. Полюбовавшись игрой света на золоченых боках «Оскара», Пит обернулся к встревоженной жене.

— Да ничего мы не будем делать. Ни-че-го! Какая разница, что случилось с Сиеной? Для нас ничего не изменилось. Дорогая, ты же знаешь, что я прав.

— Как это «ничего не изменилось»? — изумленно переспросила Клэр, забирая блестящую фигурку из рук мужа и ставя обратно на полку. Она старалась не замечать, каким обеспокоенным стало лицо мужа. — Конечно, изменилось! Пит, Сиена попала в ужасную автокатастрофу. Мы нужны ей!

Пит взял ее за руки и посмотрел в глаза.

— Клэр, — шепнул он, — сколько раз мы должны повторять этот разговор? Сиена уже давно не наша дочь. Она не часть нашей семьи и никогда уже не будет. Никогда, слышишь? Я думал, мы друг друга поняли.

— Но, Пит, — начала Клэр взволнованно, хотя и понимала уже, что только впустую сотрясает воздух. Глаза мужа стали непроницаемыми, холодными, как было всегда, если он занимал непреклонную позицию.

— Нет. И прошу тебя, Клэр, перестань. Ты со мной или против меня?

— О, ради Христа!

Она вырвала руки и стала ходить по кабинету туда-сюда.

Ну почему, почему Сиена всегда становилась камнем преткновения для нее и Пита? Почему всякий разговор о ней превращался в борьбу характеров, в битву, в которой Клэр не могла выиграть? Неужели муж не понимает, что она любит не только его, но и собственную дочь?

Остановившись у окна, Клэр прижалась лбом к безупречно чистому стеклу, глядя на крохотные машинки, снующие по Твентис-сенчури-бульвар далеко внизу. Настоящий Лос-Анджелес: никаких спешащих людей, никакой ежедневной суеты на улицах — только оживленный трафик, бесконечная вереница автомобилей, ручейки деловых муравьишек.

До бульвара было так далеко. Клэр показалось на секунду, что ее тянет вперед и вниз, навстречу трафику и разогретому асфальту. Словно прозрачное стекло внезапно исчезло без следа, позволяя быстро и легко проститься с однообразной пустой жизнью.

Содрогнувшись всем телом, Клэр торопливо сделала шаг назад.

Чего, собственно, она ждала от сегодняшнего разговора? На что рассчитывала? Что Пит, увидев лицо Сиены на страницах криминальных сводок, очнется и поймет, какую ошибку совершил годы назад? Чушь!

Мысленно выругав себя за наивность, Клэр устало вздохнула. Никакие катастрофы и беды, свалившиеся на Сиену, никогда не заставят Пита пересмотреть свое давнее решение. Ему никогда не увидеть в самоуверенной, успешной модели и актрисе, которой стала его дочь, испуганную, потерянную маленькую девочку, которая нуждается в родительской любви.

Дверь без стука отворилась, впуская Тару с подносом. Помощница Пита все еще злилась из-за того, что ее заставили бегать со столь пустяковым заданием, да еще в присутствии Клэр Макмаон. Обычно Пит не позволял себе взваливать на нее столь низменные поручения.

— Поставь на стол, — бросил Пит, даже не обратив внимания на обиженно поджатые губы Тары.

Секретарша сделала, что ей велели, резко развернулась и вышла, едва не хлопнув дверью.

— Так что ты ответишь? — настойчиво спросил Пит у жены.

Он всегда добивался ответа на поставленный вопрос.

— Я с тобой, — вяло ответила Клэр.

Она почти по-матерински чмокнула мужа в щеку и вышла. Нетронутая чашка с горячим кофе осталась дымиться на столе.

Летом Лас-Вегас превращался в место настоящего паломничества туристов. Сюда стекались любители таращиться на цветные вывески и охать над иллюминацией, словно не знающие, что Вегас принимает гостей не только в раскаленную жару. Здесь же предпочитали отсиживаться обладатели разбитых сердец и поломанных судеб в надежде, что вместилище чужих пороков залечит их собственные раны. Бандиты и мошенники прятались здесь от своих демонов, азартные игроки спускали миллионы, обогащая карманы владельцев казино, несчастные зомби сидели за автоматами днями и ночами, надеясь выторговать у судьбы счастливый билет. Вегас казался живым организмом, жадной, адской машиной, гостеприимно распахивающей свои двери и высасывающей жизненные силы. И все-таки здесь, как нигде на свете, можно было остаться неузнанным, непобеспокоенным, наедине с самим собой.

Впервые Сиена побывала в Лас-Вегасе с дедом. Дьюк обожал этот город греха и частенько говорил, что он и Вегас созданы друг для друга. Сиена помнила, как следила за карточной игрой, не понимая ее правил, таращилась на вращающиеся барабаны слот-машины, восхищенно охала, когда гигантский светящийся ковбой махал ей рукой. Дьюку было плевать, сколько денег он проигрывал, он ездил в Вегас не для обогащения. Дед показал Сиене этот город таким, каким видел его сам — гламурным, ярким, потрясающим воображение.

Дьюк всегда играл по-крупному.

Сиена обещала себе, что однажды научится играть с такой же бесшабашностью, без оглядки, как он.

Сейчас она шла навстречу новым впечатлениям, надеясь, что они смогут перечеркнуть прошлое.

Однако стоило Сиене выйти в фойе, как изо всех углов понеслись выкрики, защелкали десятки, нет, сотни, вспышек. Ее собственное имя повторялось чаще всего, каждый папарацци пытался привлечь ее внимание.

— Сиена! Сиена! Ответьте на вопрос!

— Сиена! Как ваше самочувствие? Правда, что вы сломали все ребра?

— Сиена, вы разговаривали с Максом? Хотите передать ему пару крепких словечек?

Прежде чем она успела что-то сообразить, толпа окружила ее, смяла, понесла куда-то к дверям. Краем глаза Сиена видела, как служащие отеля пытаются пробиться к ней через толпу, оттеснить назойливых журналистов, чтобы спасти дорогую гостью, чей покой был нарушен по их недосмотру.

Сквозь плотный строй нахальных папарацци смог прорваться сам менеджер «Венецианца». Он ухватил Сиену под локоть и потащил к своему кабинету, дверь которого захлопнул перед самым носом разбушевавшейся толпы.

— Черт побери! — выдохнула девушка, падая в кресло. — Сколько же они тут торчали, поджидая шанса?

— Боюсь, эти ребята оккупировали отель еще вчера вечером, мисс Макмаон, — виновато сказал менеджер, разводя руки в стороны.

Это был низкорослый, кругленький итальянец с пухлым упругим брюшком и красной физиономией. Сиена подумала, что он весьма напоминает оживший помидор, полный энергии, и едва подавила смешок.

— Мы видели, как журналисты осаждают ближайшие закоулки и старались следить за каждым, но большинство прошло прямо в отель под видом обычных посетителей, — продолжал «помидор». — Боюсь, стоит вам выйти, как они…

— Знаю, знаю, меня пустят под пресс, — отмахнулась Сиена.

— Простите? — переспросил изумленный менеджер.

— Не обращайте внимания, — скривилась Сиена. — Это чисто английский юмор. Одна из шуточек, которым я обучилась в школе.

«Помидор» усердно покивал. Он изо всех сил старался не пялиться на сидевшую перед ним актрису, особенно на голые ноги в разрезе платья. Обычно его не привлекали модели, даже пробившиеся в киноиндустрию, но в данном случае сделать исключение было нелегко. Мисс Макмаон обладала весьма незаурядной внешностью.

— Рано или поздно мне придется с ними столкнуться, — досадливо сказала Сиена. — Например, мне нужно купить кое-какие вещи в магазинах вашего отеля. Ребята точно захотят сделать пару фоток, это будет неприятно, но не смертельно. Но так не хочется натыкаться на журналюг в холле! Боюсь, персоналу вашего отеля придется хорошенько постараться, чтобы отвадить папарацци из вашего фойе.

Менеджер уже не мог упомнить всех знаменитостей, которые обращались к нему с подобной просьбой. Скромная улыбка гостей при этом выражала только одно: «Оставьте меня наедине с моими неприятностями, мне не нужна публичность». Кому, как не менеджеру, было знать, насколько часто подобные просьбы произносятся в надежде, что прессы станет только больше. Каждая знаменитость любит внимание журналистов. В сущности, никто из звезд не приезжал в Вегас в поисках уединения.

Но Сиена Макмаон, как он уже знал, попала в нелегкую ситуацию, и, пожалуй, искренне ей сочувствовал.

— Я понимаю, что вам нужен покой, мисс Макмаон. — Менеджер улыбнулся хорошо отрепетированной улыбкой сочувствия. — Если хотите, я выделю вам пару охранников, которые будут сопровождать вас во время выходов. Это обеспечит вашу безопасность, если не уединение.

— Спасибо, но не нужно. — Девушка встала и протянула руку для пожатия. — У меня действительно нелегкий период, благодарю за понимание. Но пожалуй, охрана — это лишнее. Я вполне могу справиться с журналистами сама.

— Не сомневаюсь в этом, мисс Макмаон, — подхватил менеджер, с обожанием глядя на зад Сиены, которая направилась к двери. — Нисколько не сомневаюсь.

Поначалу все шло не так уж и плохо. Сиена пообещала журналистам, что ответит на пару вопросов, если ей не будут слишком надоедать.

Теперь она двигалась вдоль искусственных каналов в венецианском стиле, заходила в магазины, выходя, отвечала на самые простые вопросы и снова ныряла в какой-нибудь бутик «Гуччи» или «Прада». Репортеры таращились на нее снаружи, прижимаясь лицами к витринам и пытаясь сделать снимки, которые выходили не слишком удачными из-за бликов стекол.

Сиена словно плыла в какой-то странной, нереальной атмосфере этой прогулки. По искусственным каналам шныряли гондолы с гондольерами, у которых были накладные усы и которые перекрикивались с фальшивым итальянским акцентом. Нарисованное на потолке голубое небо казалось глупым, а кудрявые облачка — какими-то ватными и слишком ярко подсвеченными неоном. На настоящую Венецию холл не походил ни капли.

Уже через двадцать минут Сиена начала понимать, почему журналистов называют прессой. Люди шныряли вокруг, бесцеремонно задевая локтями и фотоаппаратами, оттесняли в нужном им направлении, стремясь сделать удачные снимки, давили, словно пресс. Постепенно из скучающей дивы на отдыхе Сиена превращалась в загнанную мышь.

Вопросы, до этого момента невинные, становились все более личными.

— Вы не созванивались с Камилл Эндрюс? — спросила жилистая испанка, которая почти налетела на Сиену, обдавая ее несвежим дыханием.

— Даже если бы я это сделала, вас это не касается, — не сдержалась девушка. Вежливая улыбка исчезла с ее лица, раздражение разрушило образ милой общительной актрисы.

Камеры защелкали чаще.

— Вы простите Макса? — фальцетом выкрикнул какой-то мужчина.

Сиена проигнорировала вопрос, сворачивая к бутику «Феррагамо». За поворотом ее ждал сюрприз — целая стена из журналистов с блокнотами и диктофонами. Девушка тотчас пожалела, что не воспользовалась любезным предложением менеджера «Венецианца». Теперь ей стало по-настоящему жутко.

— Вы все еще любите его?

Вопрос прозвучал откуда-то свысока и сбоку. Нервно обернувшись, Сиена уставилась на чернокожего здоровяка, табличка на груди которого гласила «Лос-Анджелес таймс».

— Все еще любите? — повторил журналист.

Несколько секунд Сиена молча пялилась на его крупный нос и лысый череп и вдруг разразилась слезами.

Словно голодные пираньи, папарацци подались к ней, ослепляя вспышками. Толпа буквально обезумела, напирала, голоса вопили, перекрикивая друг друга, журналисты лезли, пихались, пытаясь занять более выгодную позицию и запечатлеть личную драму.

«Помогите», — жалобно подумала Сиена, растерянно озираясь и опасаясь, что ее вот-вот раздавят. Заметив крохотную брешь в стене тел, она бросилась туда, надеясь найти выход. В ушах тяжело ухало, голоса множились и ревели Ниагарским водопадом, слезы застили глаза.

В какую-то секунду, растянувшуюся в вечность, она заметила мужскую руку, протянувшуюся к ней из толпы, в пальцах не было микрофона или камеры. Повинуясь инстинкту, Сиена приняла неожиданную помощь, схватилась за руку, позволяя вытащить себя из столпотворения, которое создали представители прессы.

Ее втянули в бутик «Феррагамо» и тотчас захлопнули стеклянную дверь. Голоса стали глуше и дальше.

Только отдышавшись, девушка решилась посмотреть на своего спасителя.

Она никогда раньше не встречала этого мужчину, но его лицо показалось ей смутно знакомым. Ему могло быть от сорока до пятидесяти, голова была гладко выбритой, не считая нарочно оставленного полукруга почти седых волос на самой макушке. Незнакомец был одет со вкусом, в дорогой темный костюм и белую рубашку с вырезом в итальянском стиле. От мужчины пахло хорошим лосьоном после бритья.

Кроме того, он был несколько полноват, хотя и не чрезмерно, что придавало ему какую-то даже приятную солидность. У него был боксерский нос, узкий и явно несколько раз сломанный, нависающий над тонким, маленьким ртом. Глаза, рассматривавшие Сиену, были карими, окруженными сеточкой морщинок, совершенно симметричных с каждой стороны.

Однако, несмотря на все это, лицо незнакомца не казалось отталкивающим. Скорее оно излучало силу и мужественность.

Только теперь Сиена заметила, что так и не отняла ладони из руки мужчины, и смущенно ее отдернула. Мужчина покровительственно улыбнулся.

Сиене стало не по себе: незнакомец чем-то напоминал ей Дьюка, и ее странным образом к нему влекло. Открытие было не слишком приятным.

— Вам требовалась помощь, не правда ли? — мягким тоном произнес мужчина. У него был легкий южный акцент, впрочем, почти неразличимый. — Меня зовут Рэндалл Стайн.

Ну конечно! Теперь Сиена его узнала. Должно быть, у нее от переживаний поехала крыша, если она не догадалась сразу, кем является ее спаситель.

Рэндалл Стайн был легендой Голливуда, талантливым продюсером, известным даже больше, чем Пит Макмаон. Пожалуй, это был единственный достойный конкурент Пита на всей «фабрике грез». Когда-то в восьмидесятых талантливый продюсер сделал себе имя на брутальных боевиках, а затем буквально создал новый жанр комедийного экшна, который безраздельно владел Голливудом на протяжении всех девяностых. Стайн также занимался недвижимым имуществом, был известен на фондовой бирже как финансовый олигарх с огромным капиталом. Кажется, даже в журнале «Форбс», который покупал Макс, частенько мелькало его имя. Сиена знала, что частное состояние Стайна оценивается в миллионы долларов.

Вот это да!

Перед ней сам Рэндалл Стайн!

А она выглядит как провинциальная дуреха, попавшая на показ сопливой мелодрамы, — с размазанной тушью, поплывшими тенями, жалкая и ничтожная.

— Э… как дела? — только и смогла вымолвить Сиена, торопливо вытирая пальцем потекшую тушь. — Меня зовут…

— Я знаю, кто ты, Сиена.

От тона, которым это было сказано, у нее задрожали колени.

— Правда?

— Разумеется. — Стайн подтянул к себе за спинку стул и указал на него Сиене.

Консультанты «Феррагамо», еще несколько минут назад глазевшие на зареванную посетительницу (в их представлении увидеть известную модель было куда интереснее, нежели встретить миллионера, чье лицо никогда не мелькает на обложках журналов), все как один куда-то испарились.

— Я знаком с твоим отцом. Более того, когда-то я был знаком и с твоим дедом. Как давно это было!

— Правда? — снова спросила девушка, внезапно растерявшая весь словарный запас.

Рэндалл Стайн улыбнулся. Похоже, его забавляло состояние собеседницы.

— Правда. Но я знаю, кто ты, не только потому, что ты дочь своего отца и внучка Дьюка. Или ты не заметила, что тебя узнают посторонние люди? — Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой гомонили папарацци. — Я тоже обожаю хорошеньких моделей. Скажу больше: я твой искренний поклонник.

Сиена усмехнулась. Она сомневалась, что Стайн может быть поклонником кого бы то ни было. Но комплимент был приятен.

— Вообще-то, — сказала она наконец, — я больше не модель. Я делаю карьеру актрисы.

Запрокинув голову назад, Стайн гулко расхохотался, чем задел гордость Сиены.

— Прости, девочка. — Продюсер стер выступившие слезы. — Если бы всякий раз, когда я слышу эту фразу от смазливых девчонок, мне давали бы доллар, я бы стал миллионером дважды.

— Но я актриса. И довольно талантливая, — с нажимом повторила Сиена. Упрямство в ее голосе заставило Стайна посерьезнеть. — Я очень хорошая актриса.

— Что ж, — деловито заметил мужчина, — у тебя это в генах. Не обижайся на мои слова. Уж прости старика с его глупыми шутками.

— Никакой вы не старик, — мрачно пробормотала Сиена. — Послушайте, я знаю, что выгляжу ужасно, а оттого неубедительна. У меня… появились проблемы, поэтому я немного не в себе.

— Я в курсе твоих проблем, — сказал Рэндалл Стайн. — У меня есть телевизор, — добавил он в ответ на вопросительный взгляд Сиены.

— А, ну да, — скривилась она. — Как я не догадалась?

— Глянь, прибыли ребята в форме. — Рэндалл кивнул на дверь. — Кажется, теперь они распустят твой фан-клуб. — Сиена проследила за его взглядом. Снаружи полицейские разгоняли толпу журналистов. — Давай один из моих охранников проводит тебя до номера и проследит, чтобы к тебе не приставали. Полагаю, тебе надо отдохнуть. Лучше пока не выходи на улицу, пусть думают, что ты испугалась назойливого внимания прессы и уехала.

— Ладно. — Сиена кивнула. — Спасибо.

— Сделаем так. Я заеду за тобой к восьми. Ты пока собери вещи. Мы выпишемся и съедем. — Рэндалл говорил тоном, не терпящим возражений, словно ему было дано право решать за Сиену.

— Но я не уверена, что…

— Ладно, в восемь тридцать. Пойдет?

— Я не об этом! То есть вы повели себя благородно и все такое, но я вовсе не готова к такому повороту. — Сиена покраснела, но упрямо продолжала: — Я все еще люблю одного человека, а потому не могу вот так сразу согласиться на…

Она беспомощно умолкла, надеясь, что Стайн Придет ей на помощь, но тот просто улыбался, ожидая, как она будет выпутываться.

— В общем, я не заинтересована в вас как в потенциальном… партнере, — выпалила девушка. — Я не хочу, чтобы мне назначали свидание!

— Вот и хорошо, — кивнул Рэндалл. — Потому что меня свидания тоже не интересуют.

— О? Что ж… тогда… — залепетала Сиена, которой стало здорово не по себе от подобного пренебрежительного тона.

— Но я бы не прочь узнать тебя получше. В конце концов, я давно знаком с твоей семьей, мне интересно узнать, что ты за человек. Может, у нас созреет какой-нибудь взаимный проект, я имею в виду, делового толка.

Рэндалл заметил, как зажглись глаза собеседницы при этих словах. Похоже, романтические бредни были куда менее важны для Сиены Макмаон, чем бизнес. Это ему понравилось.

— Тогда договорились, — легко сказала девушка, выдав продюсеру фирменную улыбку Макмаонов. — Рада, что мы друг друга поняли.

Они пожали друг другу руки.

— Спасибо, что спасли от неминуемой гибели, — сладко пропела Сиена.

— Это доставило мне удовольствие. А теперь иди к себе. Увидимся вечером.

Глава 37

Макс сидел в парке Уилла Роджерса прямо на каменистом пригорке. Руки сжимали голову в трагичном жесте. Его тоже донимали папарацци.

Сразу после аварии и интервью с Камилл Эндрюс папарацци буквально обезумели. Они поджидали его возле машины, выскакивали из-за углов зданий, словно гончие, преследовали повсюду. Накануне Максу реально пришлось отрываться от двоих журналюг, которые ехали за его машиной по пятам. Если Макс звонил кому-то с мобильного, у неприметных с виду прохожих моментально оказывались в руках диктофоны и фотоаппараты. Похоже, каждый папарацци пытался найти признаки его контактов с Сиеной.

Впрочем, не журналисты были главной проблемой Макса. Он считал их навязчивое внимание наименьшей платой за совершенную ошибку. Макс страдал оттого, что не имеет возможности поговорить с бросившей его Сиеной. Он надеялся получить шанс на оправдания и извинения.

Любимая повела себя совсем не так, как он мог ожидать. Макс был готов к истерикам, гневу, слезам. Вместо этого Сиена просто вычеркнула его из своей жизни, не оставив ни шанса. Она словно отгородилась от него невидимой стеной, и это было куда хуже, чем крики и бешеные скандалы.

Журналисты осаждали не только Макса, но и дом Хантера. Пришлось вызвать полицию, чтобы ребята в форме разогнали жадных до сенсации стервятников. Впрочем, довольно скоро папарацци вернулись, умножив свои ряды и став еще нахальней. Они взбирались на растущие за забором деревья, орали в рупор и пытались пробраться в дом.

— Макс, вы говорили с Сиеной? Что она вам сказала?

— А она вас била за измену?

— Вы считаете себя виновным в аварии, в которую угодила ваша девушка?

— Как насчет Камилл Эндрюс? Вы не хотите продолжить ваш роман?

— Действительно ли вы столь неумелый любовник?

И это самые невинные из вопросов, которые слышал Макс. Один ублюдок исхитрился сунуть под дверь дома записку, предлагая Максу сто пятьдесят тысяч в обмен на эксклюзивное интервью, оплаченный билет до Лас-Вегаса и разговор с Сиеной, которые собирались снимать на камеру.

Максу было противно. Похоже, в глазах прессы он был золотоискателем, готовым на все, чтобы добыть побольше денег. А тем более помириться с богатенькой подружкой, под крылышком которой так удобно устроился.

Тиффани ненадолго прилетела из Канады, чтобы поддержать друзей, и Хантер предложил втроем съездить в какое-нибудь место поспокойнее, пока не уляжется шумиха. Оставаться в Лос-Анджелесе под круглосуточным колпаком прессы было невыносимо.

Проведя еще пару суток в импровизированном заточении, Макс, Хантер и Тиффани сели в машину, ловко оторвались от преследователей, не ожидавших от них бегства, и поднялись вверх по склону каньона.

— Если бы я только мог ее увидеть, — вздыхал Макс, досадливо качая головой и бессознательно вырывая растущие рядом травинки. — Если бы мы могли поговорить. Я не знаю, что делать. Разве можно вышвырнуть отношения на помойку из-за одной глупой ошибки? Это глупо, необдуманно!

Тиффани подумала про себя, что ничего глупого в поведении Сиены нет, учитывая то, какую именно «глупую ошибку» совершил Макс. Она сама поступила бы точно так же, как Сиена, если бы узнала об измене Хантера. Но высказываться вслух не стала.

— Может, ей нужно время? И возможность все обдумать, прийти в себя? — предположила она. — Думаю, для Сиены произошедшее стало ударом, который нужно пережить.

Макс вцепился руками в волосы.

— Боже, что я натворил! Что я натворил! Как я мог поступить так глупо?

Хантер присел рядом с другом и положил руку на плечо.

— Перестань, Макс, — сказал он мягко. — Ты не мог знать, что эта девица потащится в газету давать интервью.

— Я гадко с ней обошелся и заслужил мести. — Макс выглядел жалко. — Уходя от Камилл, я думал только о себе и Сиене, о том, что предал любимую женщину, о том, что я круглый идиот. Но я оскорбил Камилл. Может, если бы я отнесся к ней с большим уважением, она бы не полила меня грязью.

Хантер и Тиффани переглянулись, но не произнесли ни слова.

— Признаться, я ожидал, что ты вышвырнешь мои вещи из дома, — сказал Макс.

— Перестань, что за чушь ты несешь! — Хантер чуть сжал пальцами плечо друга. — Я бы так не поступил, и ты это знаешь. Мы все совершаем ошибки, иногда ужасные.

— О тебе я бы такого не сказал, — мрачно буркнул Макс.

— Прекрати, Макс, — усмехнулась Тиффани, пытаясь перевести все в шутку. — У Хантера тоже куча недостатков. Порой он ведет себя ужасно.

Все трое вяло поулыбались.

— Спасибо, что утешаете меня. — Макс вздохнул, подхватил мелкий камешек и запустил вниз с холма. — Я знаю, что Сиена слишком хороша для меня. Да и для любого другого, впрочем. Я был недостоин ее любви. Увы, это правда. Так по-дурацки упустить свой шанс, вот я идиот!

— Да уж, Сиена — это что-то, — подхватил Хантер. — Она достойна всего самого лучшего.

Тиффани не верила своим ушам.

— Эй, эй, погодите! — Она вновь вступала на зыбкую почву, решившись высказаться в том ключе, что Сиена — отнюдь не святая. Но ей не хотелось, чтобы Макс считал себя хуже бросившей его фифы. — Вас как-то немного занесло. Конечно, Макс поступил по-свински, тут я согласна. — Макс кивнул, глядя на свои кроссовки. Он всей душой ненавидел самого себя. — Но вы же знаете, что Сиена — далеко не ангел. Не надо теперь наделять ее идеальным характером просто потому, что она — пострадавшая сторона. Порой она вела себя гадко, эгоистично и исхитрялась винить окружающих в том, в чем была виновата сама. Макс, как ты можешь говорить, что недостоин Сиены? Ты — прекрасный человек, ты многому ее научил, благодаря тебе она стала лучше. А ведь именно тебе в основном от нее доставалось. Нам всем доставалось, впрочем.

Хантер слегка нахмурился, и Тиффани приготовилась к суровой отповеди. Разумеется, она не заставила себя долго ждать.

— Надеюсь, ты не пытаешься сказать, что Сиена заслужила то, что с ней случилось? Может, будешь утверждать, что авария и измена близкого человека — ее собственная вина?

— Я говорю вовсе не об этом, — скривилась Тиффани. — Просто не нужно идеализировать Сиену! Мне не нравится, что Макс начал ставить ее на пьедестал, словно самую прекрасную женщину в мире. Она не святая, Хантер, вовсе не святая!

Макс застонал, закатив глаза. Он видел, как помрачнел Хантер. Ему не хватало еще ссоры двух близких друзей в довершение к остальным неприятностям. Поэтому прежде, чем конфликт разгорелся, он встрял:

— Да какая теперь разница? Единственное, что меня сейчас интересует: как мне поступить? Смогу ли я вернуть Сиену? И как это сделать?

Хантер сочувственно посмотрел на него.

— Макс, боюсь, от тебя теперь ничего не зависит. Только Сиена будет решать, прощать ей тебя или нет. Но знаешь, когда я увидел ее, — он сделал паузу, словно пытаясь найти слова помягче, — мне показалось, что шансов почти нет. Ты очень ее обидел.

Макс встал.

— Я знаю. Правда, знаю. Но я должен с ней поговорить. Я хочу объясниться. — Взглянув друзьям в лица, он заметил в них сомнение. — Ребята, вы что, совсем в меня не верите? Преданная любовь — разве не этого ждут все девчонки? Что бы вы себе ни думали, я верну Сиену. Я точно ее верну!

Вечером того же дня Сиена встретилась с Рэндаллом. Они сидели друг напротив друга на открытой террасе с видом на Лас-Вегас. Сиена была слегка пьяна и захвачена удивительным видом.

Опасаясь, что пресса будет чересчур донимать девушку, продюсер перевез ее в частную квартиру, которую снимал у друга на лето. Квартира располагалась на последнем, сороковом этаже высотного здания, захватывая крышу с небольшим садом. Здесь Сиену ждал стол, накрытый на двоих, и бутылка охлажденного шампанского.

Первой реакцией Сиены была паника: свечи в канделябрах, белая скатерть на столе, серебряные приборы и полное уединение никак нельзя было назвать подходящей для делового разговора обстановкой. Пьянящий запах бугенвиллей плыл в воздухе сладким шлейфом, в голубом бассейне, возле которого стоял стол, мягко плескались искусственные волны.

Рэндалл выглядел уверенным и спокойным, поэтому Сиена не осмелилась высказать вслух свои подозрения. Она уже успела выставить себя дурой в бутике «Феррагамо», обвинив Стайна в наличии сексуального интереса. Глупо было бы снова наступить на те же грабли, особенно после того, как тебя буквально спасли от разбушевавшейся толпы.

К тому же любая другая начинающая актриса была бы счастлива составить Рэндаллу Стайну компанию за ужином.

Блюда не оставляли желать лучшего. Сиена наслаждалась лобстерами с чесночным маслом, сочным ягненком в сырном соусе и муссом из малины, поданным на десерт. Девушка сама себе удивлялась: она буквально проглотила все три блюда, словно голодающий беженец, попавший на благотворительную кормежку для бедных. Ей было немного неловко за свое обжорство (в журналах пишут, что мужчины не слишком любят девиц, страдающих булимией), но Рэндалл, похоже, только порадовался ее аппетиту. Впрочем, судя по его брюшку, он и сам частенько предавался греху чревоугодия.

Сиена не только много ела, но и пила шампанское, несмотря на строгий запрет врача. Она знала, что медикаменты и алкоголь редко совместимы, но решила сделать исключение. Опьянение пришло не сразу, но довольно резко. Странно, Сиена была уверена, что большую часть шампанского все же выпил Рэндалл.

К сожалению, даже выпивка не помогла ей полностью позабыть о Максе. Коварные мысли об изменнике и его грудастой подружке постоянно всплывали в голове.

Определенно, с этим надо что-то делать, подумала девушка.

— Кофе? — предложил Рэндалл, наклоняясь к Сиене через стол и беря ее руку в свою. Она не отдернула ладонь. Сказывалось действие шампанского. — Или еще выпьешь?

— Боже, нет. — Сиена покачала головой. Ее повергла в изумление собственная реакция на прикосновение малознакомого мужчины. Смущение не позволяло поднять глаза, но во всем теле начало просыпаться нежданное желание. Девушка осторожно погладила большим пальцем ладонь Рэндалла. — Думаю, мне не стоит больше пить.

— Значит, кофе, — сказал Рэндалл, отнимая у нее свою ладонь (как раз в тот момент, когда Сиене хотелось этого меньше всего) и делая жест официанту. — Хорошо, что ты решила больше не пить. Мне бы хотелось поговорить о деле.

Удивительно, но Сиена испытала острое разочарование от того, каким деловым стал голос Рэндалла. Она отвернулась в сторону, глядя на огни Вегаса внизу.

— Должен признаться, что знаю о тебе несколько больше, чем пытался показать, — начал Рэндалл Стайн.

— Да? — Сиена словно очнулась.

— Да, — загадочно улыбнулся продюсер. — Сегодня днем по моему спецзаказу из моего офиса в Лос-Анджелесе доставили предварительную версию «Блудной дочери». Я посмотрел ленту два раза.

— Что, правда?

Лицо Сиены озарила улыбка. Ей льстило то, что столь могущественный продюсер, как Рэндалл, мог заинтересоваться ее работой, заказать в Вегас копию фильма и сразу же посмотреть его, да еще дважды! И это после того, как утром он высмеял ее заявление о том, что она актриса.

Инстинктивно девушка поправила волосы и повернулась к собеседнику самым выгодным ракурсом, который принес ей целое состояние. Даже с исцарапанным лицом она была невероятно притягательна.

— И как вам фильм?

Рэндалл сделал глоток крепкого эспрессо.

— Слабоват. Ничего неожиданного. Ни одного нового хода. Кстати, твоя игра оставляет желать лучшего.

Сиена покраснела от возмущения и стыда. Неужели Стайн пригласил ее к себе, чтобы оскорблять?

— Неужели? — ядовитым тоном спросила девушка, вскакивая из-за стола и хватая сумочку.

Самовлюбленный наглец! Животное! Если он убежден, будто его имени достаточно для того, чтобы оскорблять всех и каждого, пусть подавится своими убеждениями! Нет, пусть лучше ими подотрется!

— В таком случае, мистер Стайн, — прошипела Сиена зло, — вам стоит знать, что вы — единственный человек, который остался недоволен «Блудной дочерью». Критика пришла в восторг от картины Мюллера, хотя она не успела даже выйти на экраны. Боюсь, ваша компания стала мне неприятна, так что я поеду к себе в отель и займусь чтением сценариев, которые постоянно присылают мне агенты разных киностудий, оценившие «Блудную дочь». Спасибо за ужин.

— Сядь, — сказал Рэндалл. Он неторопливо отпил эспрессо, совершенно не обеспокоенный выступлением Сиены. — Не веди себя словно избалованный ребенок. — Девушка колебалась. Единственный, кто смел говорить с ней в такой манере, был Макс. — Если ты всерьез намерена влезть в кинобизнес, ты должна научиться слушать критику без этих дурацких воплей, свидетелем которых я только что стал. Ты даже не дослушала меня.

Мрачно нахмурившись, Сиена села на стул.

— Я действительно подумал, что фильм слабоват, по крайней мере для Мюллера. Что касается тебя… много ошибок. Слишком много. — Сиена снова открыла рот, но благоразумно промолчала. — Сразу видно, что у тебя большие задатки, гигантский потенциал, но его еще предстоит раскрыть. С твоей внешностью и твоим именем это будет не самая трудная дорога.

Сиена снова разозлилась.

— При чем тут моя внешность? И тем более мое имя? Я хочу добиться славы благодаря таланту и трудолюбию, неужели не ясно?!

Рэндалл снисходительно улыбнулся:

— Понятно. К сожалению, девочка, все, что меня интересует, — это деньги, которые я получаю от проектов. Если мы собираемся вести какие-то совместные дела, тебе придется усвоить это.

Стайн решительно перегнулся через стол, схватил Сиену за руки и уставился в лицо. На какой-то короткий момент девушка решила, что он вот-вот ее поцелует.

Вместо этого продюсер заговорил с нажимом, заставляя вслушиваться в каждое слово.

— Ты хотя бы представляешь, как много в Голливуде девушек, наделенных талантом? Я вообще не люблю это глупое слово. «Талант»! Неужели умному человеку требуется талант, чтобы притвориться кем-то другим? Ты же актриса, Сиена, ты не изобретатель или пианист. И вас тысячи, сотни тысяч. И все надеются, что однажды их путь пересечется с кем-то вроде меня. Как ты думаешь, почему из сотен тысяч актеров передо мной сидишь именно ты?

Сиена смолчала, понимая, что вопрос риторический.

— Потому что ты особенная, — продолжал Рэндалл. — Тебе повезло — у тебя есть то, чего нет у них. У тебя есть фамилия Макмаон, и если ты не воспользуешься этим преимуществом, то ты глупее, чем кажешься. — Теперь он перехватил Сиену за запястья с такой силой, что на коже под его пальцами проступили красные пятна. — Тебе нужно о многом поразмыслить, если ты собираешься делать актерскую карьеру. О многом!

— Я и так знаю, чего хочу от жизни, — ответила Сиена не слишком уверенно.

Она была в смятении. Близость Стайна была и пугающей, и возбуждающей одновременно. На жизненном пути ей редко встречались люди, настолько же упрямые и прямолинейные, как она сама, и это вызывало естественный интерес. Правда, Сиена совершенно не представляла, как ей держаться.

— Значит, знаешь? — словно прочитав ее мысли, насмешливо переспросил Рэндалл. — Просто ты вешаешь мне на уши лапшу о таланте, и я начинаю сомневаться в том, что нам по пути. Если ты не сменишь своих убеждений, то закончишь карьеру в каком-нибудь малоизвестном театре или в низкобюджетных лентах. — Стайн внезапно ослабил хватку и откинулся назад. — Если тебя не устраивает такая судьба, — он жестом велел официанту подлить себе кофе, — если ты мечтаешь стать настоящей звездой, какой был твой дед…

— Да! — выпалила девушка помимо собственной воли. — Очень!

— Тогда тебе придется кое-что в себе изменить. — В голосе Рэндалла появились жесткие, приказные нотки. — Тебе интересно?

— Что я должна изменить? — Сиена была заинтригована.

— Во-первых, рядом с тобой должны быть только успешные люди. Прекрати общаться с неудачниками, вроде твоего парня.

— Макс вовсе не неудачник, — застыв от боли, сказала Сиена. — Он — режиссер, он очень талантлив…

— Ага, ты опять за свое. Талант, талант… тьфу! Очнись, девочка! Одним талантом сыт не будешь. И твой парень — полное ничтожество. Ноль! — Каждый эпитет Стайн буквально выплевывал изо рта. У Сиены тоскливо сжалось сердце, и она буквально силой заставила себя промолчать и принялась слушать дальше. — Если ты забыла, он еще и изменял тебе, ублюдок. Просто вышел из дома и подцепил дешевку с силиконовыми сиськами. Как думаешь, зачем он это сделал?

— Мне кажется… — Сиене пришлось умолкнуть и пожать плечами, чтобы не разреветься. Она не понимала, зачем Стайну нужно над ней издеваться и бить в самое больное место. Какое ему дело до Макса? — Я не знаю, — вымолвила девушка. — Я думала, он меня любит.

— Господи, ты только послушай себя! Ты совсем еще дитя, — хмыкнул Рэндалл. — Он сделал это по двум причинам, Сиена. Первая, — он загнул один палец, — потому что он кобель, как все мужики. Так поступают все мужики, разве ты не знала? Рано или поздно, так или иначе, но они приходят к этому.

— И вы тоже? — с вызовом спросила Сиена.

— Разумеется. — Стайн равнодушно пожал плечами. — И второе… — Он загнул второй палец и ухмыльнулся. — И вот тут мы с твоим парнем сильно различаемся. Он изменил тебе, потому что чувствовал себя слабаком на твоем фоне. Его подавлял твой успех.

Сиена ненавидела себя за то, что слушает и соглашается. Стайн был ей чужим человеком, но во многом был прав. Для Макса успех любимой женщины всегда был мучительным. Он чувствовал себя жалким, ничего не достигшим в жизни неудачником.

И он предал ее. Какой смысл защищать его перед Стайном?

— Твой Макс тормозит твое развитие, Сиена. Избавься от этого груза. — Рэндалл сжал пальцы в кулак, так что хрустнули суставы. Словно сломал чью-то шею, не иначе.

— Я уже это сделала, — вздохнула Сиена.

После этих слов она сделала нечто такое, чего совершенно не собиралась делать. Она потянулась рукой через стол и коснулась щеки Рэндалла.

Он не улыбнулся и не отстранился, просто смотрел на нее, не отрывая взгляда, долго-долго, а затем поцеловал ее руку. Сиена, уже почти без смущения, пожелала, чтобы его губы касались не только ее ладони, но и всего тела.

— Я помогу тебе, — сказал он наконец. — Я дам тебе то, к чему ты стремишься. Но ты должна слушаться меня во всем. Во всем, понимаешь? И больше не встречайся со своим дядюшкой, звездой «мыльных опер». Даже ради пары коктейлей, ясно?

— С Хантером? Но почему? Он же такой хороший, заботливый, — запротестовала Сиена.

— Вот и славно. Пошлешь ему открытку. Можешь даже съездить к нему на День благодарения. Мне плевать, хороший он или нет. Речь идет о твоем имидже, о том, какой тебя будет видеть публика. Если ты будешь продолжать жить со своим Хантером, то всегда будешь ассоциироваться с ним. А это на несколько уровней ниже той планки, к которой ты должна тянуться. Или ты хочешь оставаться третьесортной звездочкой?

— Нет, конечно.

— Я так и знал. — Рэндалл передвинул свой стул ближе к Сиене и положил теплую руку ей на колено. Девушка не стала противиться. Было уже ясно, что разговор так или иначе закончится в постели. — Я знал Дьюка, и весьма неплохо. В тебе очень много от него.

Рука постепенно передвигалась выше. Сиена почувствовала влагу между ног, ее губы приоткрылись, веки потяжелели от желания. Еще три дня назад ей казалось, что всякий мужчина, кроме любимого Макса, будет вызывать в ней лишь отвращение. И что теперь? Она сидит на крыше шикарного здания в Вегасе рядом с великим Рэндаллом Стайном и позволяет трогать себя везде, где ему заблагорассудится.

— Я забыл сказать еще одну важную вещь, — прошептал Рэндалл куда-то ей в шею, в то время как его пальцы проникали ей в трусики.

— Да? — чуть слышно пробормотала Сиена, чувствуя себя на вершине блаженства.

— Я знаком и с твоим отцом.

Рэндалл наклонился, целуя ее плечи и ключицы — пока сквозь платье. Расстегнув застежку сбоку, он сунул руку под ткань и поймал пальцами одну грудь. Пальцы второй руки уже входили в Сиену, чтобы затем снова вынырнуть и нырнуть. Девушка дрожала всем телом. Она притянула лысую голову Стайна к себе.

— И что с того? — тяжело дыша, спросила она.

— Я ненавижу его. А он ненавидит меня. Надеюсь, это для тебя не проблема?

Сиена улыбнулась. Рэндалл, возможно, был не столь хорош собой, как ее предыдущие поклонники, но прекрасно знал, чем ее взять. Он пообещал ей славу, которой она так жаждала. Кроме того, Рэндалл Стайн чертовски ее заводил.

— Уж это точно не проблема. Скажу больше, мистер Стайн, узнав, что вы не дружите с моим отцом, я еще сильнее начала вам симпатизировать. Честное слово, вы мне нравитесь.

Глава 38

Три следующих месяца Сиена буквально летала на крыльях. В дом Хантера она так и не вернулась. Из Вегаса девушка отправилась к Рэндаллу, в его дом, находившийся в Малибу.

— А как же мои вещи? — взволнованно говорила она, проходя в дорогой салон личного самолета Стайна. — У меня же с собой ничего нет!

— Купим тебе новые вещи, — бросил Рэндалл, даже не потрудившись опустить «Уолл-стрит джорнал», который читал. — Ни о чем не беспокойся.

Впрочем, Сиена и не беспокоилась. После долгих лет выживания в одиночку, когда приходилось сначала карабкаться на вершины модельного бизнеса, зарабатывая капитал, затем пытаясь стать актрисой, она была рада переложить груз ответственности на чужие плечи.

Оказавшись в особняке Стайна, Сиена пришла в неописуемый восторг. Она привыкла к удобству и богатству, но ничто не могло сравниться с той роскошью, что ожидала ее в Малибу.

— Боже мой! — Она по-детски захлопала в ладоши, оглядывая атриум в греческом стиле, выложенный мрамором и золотистым металлом.

Стены были увешаны дорогими портьерами, в каждом углу стояли бесценные золотые и серебряные урны с изогнутыми ручками, из холла на второй этаж вела широченная лестница с огромными ступенями и ковровой дорожкой. Даже образ Хэнкок-Парка померк при виде этого великолепия.

— Симпатично, правда? — спросил Рэндалл, небрежно швырнув дорогой портфель на старинный стол семнадцатого века, ножки которого сжимали в объятиях четыре крылатых ангела.

— Невероятное зрелище! — честно ответила Сиена. Она немного завидовала Стайну. Жить в подобном доме — удел самых влиятельных и богатых людей. А, видит Бог, она стремилась и к власти, и к богатству всю свою жизнь.

— Значит, нравится, — довольно усмехнулся Рэндалл. Он заметил хищный блеск в глазах Сиены. — Если будешь меня слушаться, эта роскошь станет твоей.

Девушка шагнула к нему, восхищенно качая головой. Стайн напоминал ей византийского императора, жесткого, жадного до жизни и впечатлений, могущественного и знающего себе цену. Это делало Рэндалла еще более привлекательным в ее глазах. Поднявшись на цыпочки, Сиена попыталась поцеловать его в губы, но мужчина мягко отстранился.

— Не сейчас, малышка. У меня еще куча работы, так что ласки подождут. — Стайн погладил ее по голове, словно общался с капризным и непослушным ребенком. — Почему бы тебе пока не подняться наверх? Можешь принять ванну, ты наверняка устала с дороги. Патрисия тебе поможет.

Не успела Сиена ответить, как Стайн щелкнул пальцами и появилась нервная испанка в одежде горничной. Служанка чопорно поклонилась девушке, показывая, что готова исполнить любой приказ.

До этого момента заигрывания Сиены никогда не встречали отпора, и она была сбита с толку, не уверенная, что ей нравится такая игра.

Как оказалось впоследствии, жизнь с Рэндаллом Стайном вообще полна сюрпризов.

Первые месяцы жизни в Малибу Сиена просто наслаждалась происходящим. «Блудная дочь» вышла на экраны спустя две недели после поездки в Вегас. Скандал, связанный с изменой Макса и аварией, пошел на пользу фильму, а роман с Рэндаллом только подогрел интерес публики к начинающей актрисе. В общем, «Блудная дочь» стала одной из самых популярных лент сезона, обогнав в рейтингах своих престижных конкурентов.

Пресса буквально бесновалась, на все лады обсасывая каждую мелочь, связанную с Сиеной Макмаон. Девушка привыкла к вниманию журналистов, и раньше частенько попадая на страницы газет и журналов, но такого повального безумия папарацци просто не ожидала. Пресса пела под дудку Рэндалла, который осторожно дирижировал этим хором, оставаясь в тени. Стайн полностью заполнил жизнь Сиены собой, влезая в самые потаенные уголки души, вылепливая идеальный образ молодой актрисы. Он настоял на том, чтобы Марша, давний деловой партнер Сиены, была уволена сразу после возвращения из Вегаса, и сам занялся ее пиар-кампанией.

В прессе постоянно мелькали фотографии «золотой пары Голливуда», как прозвали Стайна и Сиену папарацци (с легкой руки самого Стайна, разумеется). Их снимали на премьере «Блудной дочери» по всему миру, от Лос-Анджелеса до Токио, в аэропорту, одетых в дорогие костюмы от «Армани», и спешащих на премьеру последнего блокбастера Стайна «Морская прогулка». Были и снимки Сиены под руку с Брюсом Уиллисом, на игре «Лейкерс», в бейсболке, коротком топике и бриджах, разумеется, на самых лучших местах.

Когда в октябре в прессу просочились новости о том, что Сиена пробуется на главную роль во «Второй мировой», продюсируемой Стайном, журналисты совершенно обезумели. Картина должна была быть высокобюджетной, и ей пророчили успех и «Оскаров» еще до того, как был утвержден актерский состав.

Сиену восхищала эта шумиха, она с восторгом общалась с прессой, черпая во всеобщем обожании энергию. Вспышки фотокамер стали для нее необходимым элементом жизни. Рэндалл был доволен успехом кампании и своей новой подопечной, хотя заголовки типа «Красавица и чудовище» втайне раздражали его.

Сиена узнала, что ее любовник, менеджер и руководитель болезненно переносит насмешки над собственной внешностью и дряблым полным телом. Каждое утро он вставал в пять, чтобы целый час заниматься с персональным тренером, и только после этого бросался в пучину бизнеса, принимая звонки и срываясь с места, если в каком-нибудь из офисов требовалось его присутствие. Кроме того, Стайн тщательно следил за тем, что он ест, почти не пил, предпочитая контролировать каждый свой шаг.

Сиену удивляло, как можно оставаться таким полным, если сидишь на диете и занимаешься спортом. Она сама могла целый день трескать шоколад и пить колу, не заботясь о том, что это как-то скажется на ее фигуре. Ела она много и с удовольствием, тем более что ей постоянно требовалась подпитка: Стайн, который разменял пятый десяток и был достаточно толстым, обладал невероятным сексуальным аппетитом, во много раз превосходившим аппетит Макса.

Сиена впервые столкнулась с мужчиной, чье либидо так удачно подходило к ее собственному, а порой и превосходило. К тому же Стайн был куда изощреннее предыдущих ее любовников, а его требования порой вгоняли ее в краску. К примеру, продюсер обожал делать домашние записи своих утех. Несмотря на протесты Сиены, он настоял на съемке нескольких развратных эпизодов с ее и своим участием. В эти моменты он звал ее в спальню, где на кровати уже были разложены многочисленные игрушки вроде вибраторов, ошейников и кожаного белья, казавшиеся девушке орудиями пыток.

Сиене были не нужны игрушки, ее сексуальное влечение к Стайну и без них было непреодолимым. К сожалению, от Рэндалла редко можно было дождаться ласк, хотя порой он и позволял ей после секса минут пять полежать на его плече, поглаживая ее волосы. Обычно же он избегал физического контакта, когда речь не шла о сексе. Похоже, ему совсем не хотелось впадать в эмоциональную зависимость от кого бы то ни было.

Оскорбленная, униженная Максом, которому так доверяла, Сиена с готовностью приняла эту философию и мысленно благодарила Стайна, что он не лезет к ней в душу. Ей нравился секс с ним. Просто секс, без примеси чувств. Чистая физиология.

Да и в целом жизнь со Стайном Сиену очень устраивала.

Клэр Макмаон сидела в тихом уголке магазина электроники рядом с аэропортом.

Было пять тридцать, поэтому по магазину таскались толпы школьников, у которых недавно кончились уроки, домохозяйки, зашедшие купить батареек или лампочек взамен перегоревших, а также мужчины, решившие приобрести новый телефон или плейер. Клэр им завидовала. Она бы с радостью отдала все, что у нее было, чтобы носиться по отделам с электроникой с собственными детьми, выбирая какой-нибудь гейм-бой.

Она поправила очки «Шанель» и нервно глянула за стекло в сторону автостоянки. Там должен был припарковаться «шевроле», и именно там должна была состояться тайная встреча. Она ругала себя за то, что сердце взволнованно бьется в груди, но иррациональный страх, что Пит как-то прознает о ее тайных делах, превращал ее в испуганное животное. Клэр так и казалось, что муж вот-вот подъедет к магазину на машине, чтобы поймать ее с поличным.

Возможно, думала она, именно так взволнованно и напуганно ощущает себя какая-нибудь замужняя дама, решившаяся на измену супругу. И как только бедняжки ухитряются держать себя в руках в подобных обстоятельствах? У нее самой вовсе не было любовника, но гнев Пита, если он узнает о ее выходке, будет не менее страшен, чем в том случае, если бы речь шла об измене.

Она отдала мужу годы, совершенно порвав всякую связь с Сиеной. Она слишком любила Пита, чтобы оспаривать его решение, а потому сама загнала себя в безвыходную ситуацию. Именно поэтому теперь она торчала в дурацком магазине, ожидая встречи.

Клэр, как ни старалась, не смогла заглушить в себе зов материнского сердца, и с жадностью читала свежие сплетни о дочери, довольствуясь крохами, как и простые обыватели. Однако в тот день, когда стало известно об аварии, в которую попала Сиена, в душе Клэр словно что-то сломалось. Разговор с мужем не дал результатов. Пожалуй, только тогда она и поняла со всей очевидной ясностью, что Пит никогда не переменит мнения насчет дочери. Опасаясь навеки потерять Сиену, Клэр решилась на крайние меры.

Связаться с дочерью напрямую было слишком опасным. Предательство могло подкосить слабое здоровье Пита, да и сама Сиена, судя по всему, не обрадовалась бы встрече с матерью, которая бросила ее в беде много лет назад.

Клэр выбрала другой путь.

Наконец серебристый «шевроле» появился на парковке. В машине были темные стекла, а правая дверь чуть помята — как и предупреждали Клэр.

Она вышла из магазина, трясущимися руками толкнув дверь, и поспешила к машине. Клэр постучала в стекло со стороны водителя, и тотчас с мягким щелчком открылась дверь со стороны пассажирского сиденья. Женщина быстро залезла в машину и пожала руку человеку, которого до этого видела лишь однажды, в офисе детективного агентства, в Комптоне.

— Добрый день, Билл, — нервно улыбнувшись, произнесла Клэр.

— Добрый.

Билл Дженнингс был темнокожим, хотя и не чистокровным афроамериканцем. У него была широкая нижняя челюсть с крупными белыми зубами, сиявшими во рту, словно морской жемчуг.

— Да не волнуйтесь вы, мэм! — с улыбкой проворковал мужчина, похлопывая ее по плечу. — Вы не совершаете ничего криминального.

Он протянул ей коричневый конверт, который она торопливо вскрыла. Здесь было восемь фотографий Сиены, а также отпечатанный на принтере текст с подробным отчетом о действиях девушки за последние три месяца.

— Где был сделан этот снимок? — спросила Клэр, вынимая из пачки фото Сиены, на котором ее лицо все еще было в ссадинах. Позади высились огромные металлические ворота с причудливыми вензелями.

— Это дом Рэндалла Стайна, мэм, — ответил Билл.

Клэр нахмурилась. Так же, как и вся остальная публика, она была не в восторге от связи Сиены с этим резким и жестким человеком. Даже мысль о том, что ее дочь живет с продюсером, пугала ее до глубины души. Клэр встречала Стайна пару раз и помнила его круглый живот и лысую голову. Она помнила также, что при необходимости Стайн умел быть обаятельным. Пит не выносил конкурента, и Клэр задумалась над причинами, которые побудили Сиену переехать к продюсеру. Быть может, это попытка позлить и раздосадовать отца? Или крик о помощи, который никто не слышит?

— Благодарю вас, — с достоинством сказала Клэр, складывая отчет и фотографии обратно в конверт. — Деньги поступят на ваш счет в понедельник. Встретимся через неделю?

Билл кивнул. Клэр вышла из машины.

— Постарайтесь не волноваться так сильно, мэм, — обеспокоенно сказал детектив. У него самого была дочь тринадцати лет. Он не представлял себе, как отнесся бы к роману девушки с мужчиной его собственного возраста. — По моим наблюдениям, ваша дочь довольна своей жизнью. Если случится хоть что-то непредвиденное, я сразу же с вами свяжусь.

— Спасибо. — Клэр улыбнулась.

Она симпатизировала Биллу. Тем более что он был единственной ниточкой, связующей ее с любимой дочерью.

* * *

Как-то серым ноябрьским днем Сиена сидела в большом зале дома в Малибу, в одиночестве поглощая завтрак.

С первого дня их романа с Рэндаллом она привыкла есть одна, в полной изоляции. Как правило, в это время продюсер был в офисе или на студии, уезжая рано, когда Сиена еще спала. Даже в рабочие дни ей не требовалось выезжать из дома до девяти, поскольку съемки «Второй мировой» начинались не раньше десяти утра. Работа над фильмом Рэндалла разительно отличалась от работы с Мюллером, где приходилось раболепствовать и подчиняться любым требованиям режиссера.

Поскольку наступила суббота, Сиена и вовсе никуда не торопилась, наслаждаясь воздушным кокосовым пирожным с начинкой из голубики и горячим латте, только что приготовленным кухаркой.

— Видала? — спросил Стайн, входя в зал. Он был только что из душа, хотя и успел переодеться в брюки и белую рубашку от «Гуччи» с тонким шнурком галстука.

Он бросил на стол номер «Таймс» — прямо на остатки пирожного Сиены. Крошки разлетелись по всему столу.

— Видала что? — спросила девушка, недовольная тем, что ей испортили завтрак. — Я думала, ты давно в офисе.

— Да ты взгляни в газету. — Рэндалл налил себе чашку кофе из кофейника, заботливо принесенного служанкой. — Здесь пишут, что Минни Макмаон наконец-то отдала Богу душу. Кажется, вчера вечером.

Сиена подняла газету и уставилась на первую полосу. «Минни Макмаон, вдова знаменитого Дьюка, скончалась в возрасте восьмидесяти трех», — гласил заголовок.

Прямо под надписью была свадебная фотография Минни и Дьюка, улыбающихся и очень счастливых. Снимок потряс Сиену почти так же сильно, как и весть о смерти бабушки. Она никогда не видела свадебных снимков деда и даже не представляла, что он может с такой нежностью смотреть на невесту. Неужели когда-то Минни и Дьюк действительно любили друг друга?

Отставив трясущейся рукой чашку, Сиена открыла газету на страницах четыре и пять, полностью посвященных сенсационной новости. На нее смотрела целая подборка фотографий, и у девушки перехватило дыхание.

Здесь был крохотный снимок Хэнкок-Парка, где и скончалась бабушка Минни (как сообщалось, во сне). Сиена много лет не видела родной дом, старательно объезжая эту часть Голливуда. Фотографий у нее не было, поэтому она впервые за долгое время смотрела на изображение Хэнкок-Парка.

Она коснулась снимка пальцем, очертив линию крыши родного дома. Прямо перед зданием распласталась зеленая лужайка, на которой любили играть Макс и Хантер. При мысли об этом Сиене захотелось плакать.

Чуть ниже были фотографии Минни и Дьюка с разных общественных мероприятий. На самых ранних снимках Дьюк с обожанием смотрел на жену. Одна из фотографий изображала только Клэр, какую-то растерянную и зажатую, но более худощавую и молодую, чем запомнила Сиена.

Девушка закусила губу, чтобы рыдания, которые заполнили грудь, не вырвались наружу. Сейчас, как никогда прежде, она ощущала чувство потери.

— А я и не знал, что старая кляча еще ползает, — фыркнул Рэндалл, имея в виду Минни. — Жаль, что про тебя написано мало. Что-то в связи с Хантером и его мамашей. Каролин, кажется? Говорят, несколько газетчиков отправились в Англию, чтобы с ней побеседовать. Вроде как она вышла замуж за какого-то лорда или вроде того.

— Да? — рассеянно откликнулась Сиена, захваченная воспоминаниями.

— Детка, я подумываю о том, как бы поудачнее раскрутить эту историю, — продолжал Стайн, намазывая маслом тост и совершенно не замечая печали Сиены. — Думаю, стоит позвонить твоему тупорылому дядюшке.

— Что? — Сиена отложила газету и со слезами на глазах посмотрела на Стайна. На лице отразилась боль. — Да о чем ты, черт тебя возьми, толкуешь, Рэндалл? Моя бабушка умерла!

— И что с того? — спросил Стайн с набитым ртом. — Только не говори, что ты расстроена! Тебе же плевать на Минни! Когда ты в последний раз с ней общалась? Пять лет назад? Или десять?

— Дело не в этом, — мрачно буркнула Сиена, скрестив руки и ноги, словно защищаясь. — Минни все равно оставалась частью моей семьи. — Она глянула на фото Пита и Клэр. — Интересно, как воспринял утрату отец? Знаешь, они были очень близки. Дьюк совершенно не уделял ему внимания.

— Это меня не удивляет, — презрительно сказал Рэндалл. — Твой отец — козел, поэтому его недолюбливал даже собственный папаша. Пит Макмаон — вонючий недоносок. Жалкий сосунок!

— Рэндалл! — воскликнула Сиена, пораженная гадким тоном любовника.

— Да что я такого сказал? — Стайн откинулся на стуле. — Ты же и сама частенько зовешь своего папашу именно так. А порой и похуже, детка. Или ты внезапно воспылала к нему любовью?

— Нет, — буркнула Сиена. — Конечно, нет.

Рэндалл был прав, но ее все еще обижала та холодность, с которой он воспринял ее утрату, его нежелание поддержать хотя бы парой добрых слов.

— Так какого черта ты интересуешься, как Пит воспринял смерть Минни? — Теперь голос Рэндалла звучал раздраженно. — Или ты забыла, как он вышвырнул тебя из своей жизни, оставив без гроша за душой? Или, может, твой папаша позвонил тебе после аварии справиться о здоровье?

— Ты прав, Рэндалл, ты прав, — забормотала Сиена. Ей не хотелось спорить, потому что она и так была близка к слезам. Ей совсем не требовалась очередная лекция Стайна. — Не будем об этом.

— Я еще не закончил, — с силой сказал Рэндалл, чувствуя, что оборона Сиены слабеет. — Сколько раз ты хваталась за трубку телефона, надеясь, что твои родители позвонят поздравить тебя с успехами? А? Помнишь, как ты ликовала после выхода «Блудной дочери»? Разве Пит или Клэр связались с тобой? Прислали хотя бы открытку? Весь мир восхищается тобой, а твоей родне нет до тебя и дела! Ты даже не смогла в полной мере насладиться победой, потому что она была отравлена мыслью о холодности родителей. Журналисты сходили с ума по тебе, но единственное, что тебя заботило, — это мнение папочки с мамочкой. Разве не так?

Голос Рэндалла был издевательским, насмешливым, он чувствовал, как ранима и несчастна Сиена, и старался ужалить побольнее. Он смеялся над ее глупыми надеждами, нескончаемой тоской по родителям и семейному уюту.

— Это не так! — крикнула Сиена в бешенстве. Она предпочла кричать, а не плакать, потому что слезы подтвердили бы правоту Стайна.

— Так, детка, так! — Рэндалл ударил кулаком по столу. Чашка с кофе опрокинулась, напиток разлился коричневой лужицей. Лицо Стайна исказилось гневом, и Сиена инстинктивно подалась назад, напуганная силой его эмоций. — Я говорю правду, и ты это знаешь. Порой ты бываешь такой слабой и жалкой, что мне противно. Неужели ты так ничего и не поняла? Родители тебя не любят. Они забыли о твоем существовании. — Теперь он говорил очень тихо и медленно, словно садист, получающий наслаждение от мучений жертвы. — Для Пита и Клэр ты — пустое место.

— Перестань! — Сиена зажала уши, но Рэндалл схватил ее за запястья и опустил руки вниз, принуждая слушать.

— Где были твои родители, когда тебе изменил Макс? Почему они не проявились, узнав, что ты попала в аварию и чудом выжила? — Стайн ждал ответа, но Сиена молчала, трясясь, словно осиновый листок. — И кто помог тебе пережить эту ужасную ситуацию? Кто пришел на помощь, а? Кто дал крышу над головой и деньги? Благодаря кому ты ни в чем не нуждаешься и можешь двигаться вперед, забыв о своих ранах?

— Благодаря тебе, — устало шепнула Сиена. Она была раздавлена аргументами Рэндалла. Ей хотелось, чтобы он наконец замолчал.

Так и не отпустив ее запястья, Стайн сел на стул, посадив Сиену себе на колени. Он нежно поцеловал ее в затылок, поглаживая по шее. Впервые он проявлял ласку в отношении нее, и Сиена замерла, чувствуя внезапную благодарность. Слезы по-прежнему катились по ее щекам, но в груди уже не ныло так болезненно.

— Прости меня, я был груб, — сказал Рэндалл с неожиданной мягкостью. — Мне не следовало на тебя кричать. Просто для меня невыносимо видеть, как ты тратишь свою любовь и симпатию на людей, которые этого недостойны.

Сиена подняла взгляд, пытаясь разглядеть в его карих глазах сочувствие и понимание, но наткнулась на глухую стену. Взгляд Стайна был совершенно непроницаемым. За несколько месяцев совместной жизни девушка ни на шаг не приблизилась к разгадке этого человека и потому не знала, любит его или ненавидит. Ясно было одно: на сегодняшний день они — одна команда и действовать должны заодно. Рэндалл выбрал ее и сделал на нее ставку, вытащил из бездны отчаяния, в которую она неумолимо падала. Он подарил ей возможность жить в роскоши и неге, пообещал удачную карьеру, был отличным любовником.

Глупо отрицать: Стайн был ей нужен.

— Так что мне делать? — спросила Сиена, вытирая слезы и высвобождаясь из объятий Рэндалла.

— Так-то лучше, — одобрительно сказал тот улыбаясь. Он явно гордился своим даром убеждения. — Для начала ты должна позвонить Хантеру. Пригласи его на сегодняшнюю игру «Доджерс». Мы пойдем втроем.

Сиена была в замешательстве, не понимая, зачем Стайну нужна встреча с Хантером.

— Я поясню, — благодушно сказал продюсер. — История такова: ты и Хантер — словно сироты, брошенные родителями. Тебе даже не позвонили, чтобы сообщить о смерти Минни, и ты узнала новость из газет. Ты звонишь дядюшке, чтобы обсудить случившееся. Пусть журналисты сделают пару фоток. Учти, на твоем лице не должно быть слез и скорби!

— Думаю, этот сюжет уже давно наскучил и прессе, и читателям, — деловито сказала Сиена, радуясь возможности поговорить о деле и не возвращаться к грустным мыслям. — Я имею в виду эту тему: Хантер и Сиена, парии семьи Макмаон.

— Да, но раньше сюжет обыгрывали газетчики, и никто не дирижировал этим хором. Твоя Марша — полная дура, она не знает, как нужно разыгрывать удачную карту. Я покажу тебе, как устроить пиар-кампанию на тему «бедных родственников». Поверь, на этот раз все будет совсем иначе. До этого момента все жалели только бедняжку Хантера, но на этот раз твоя игра будет крупнее. Смерть старухи — просто подарок! Мы сделаем из тебя настоящую звезду!

Несмотря ни на что, Сиена испытала нечто сродни отвращению, когда Рэндалл заговорил о смерти Минни как о еще одном способе раскрутить начинающую актрису. К тому же ей не нравилась идея Стайна использовать Хантера в качестве расходного материала в своих замыслах. Она и так почти прекратила общаться с дорогим другом, как только встретила Стайна. Сиена не могла навестить Хантера, опасаясь наткнуться на Макса или вернувшуюся из Канады Тиффани. Ей разрешались только звонки, но от них было мало радости. Рэндалл сразу дал Сиене понять: если она возобновит общение с кем-нибудь из бывших друзей, то быстро вылетит из Малибу и его жизни.

Даже в прежней жизни, летая метеором между модными показами, фотосессиями и киносъемками, Сиена все же находила время, чтобы пообщаться с Хантером. Нынешнее ее молчание, должно быть, ужасно расстраивало и обижало друга. Сиена стыдилась этого, но ничего не могла противопоставить Рэндаллу.

— Я думала, что ты не переносишь Хантера на дух, — бросила девушка, надеясь, что Рэндалл все же передумает. — Ведь ты постоянно твердишь, что я не должна с ним общаться. Даже мои звонки Хантеру тебя раздражают. А уж насчет совместных фото для газет ты был настроен весьма решительно. Что изменилось?

— Изменилась ситуация, и ее нужно использовать, — раздраженно сказал Рэндалл, которому надоели расспросы. — Позвони дяде и пригласи на матч. Уверен, дурачок будет вне себя от счастья.

— Это все? Или будут еще указания? — спросила девушка, надеясь, что ее голос звучит не слишком недовольно.

— Будут, детка, будут.

Несмотря на обращение «детка», тон у Стайна был довольно пренебрежительный. Сиена уже знала, в каких случаях Рэндалл говорит таким тоном, а потому насмешливо окинула его взглядом с лысой головы до ног. Она догадалась, о чем он попросит.

Рэндалл положил руки девушке на плечи и принудил опуститься на колени. Сиена безропотно повиновалась, расстегнула ему ширинку, выпуская наружу крепкий член, перевитый венами. Она с улыбкой смотрела на это проявление мужской власти над ней. Несмотря на грубость Рэндалла, порой доходившую до жестокости, несмотря на его желание контролировать ее во всем, он ошибался, думая, что и здесь подчиняет ее своей воле. Это она, Сиена, держала в руках его член. Это она безраздельно владела им во время секса.

Девушка откинула свои черные кудри назад, крепко обхватила член ладонью и приблизила к нему губы.

Рэндалл довольно вздохнул, глядя на нее. Сиена всегда умела обращаться с его животным.

Глава 39

Тиффани выложила на стол приборы и удовлетворенно вздохнула. Взяв с полки роман Патриции Корнуэлл и бокал охлажденного шаблиза из холодильника, она вышла во двор и села на плетеный диванчик дожидаться Хантера.

Они договорились провести совместный уик-энд в ее новом коттедже в Венеции. Это был уютный домик, выкрашенный белым, с садиком, фруктовыми деревьями и симпатичным крылечком.

Тиффани влюбилась в коттедж с первого взгляда и, не задумываясь, арендовала его на три месяца. Правда, переехать сразу не удалось, и лишь две недели назад, когда окончились съемки сериала, она перевезла вещи в новый дом.

Коттедж стал для нее чем-то вроде компромиссного решения. Он находился в каких-то десяти минутах езды от дома Хантера, и от него было куда проще добраться до любимого, чем из ее прошлой съемной квартирки. Тиффани по-прежнему не желала переезжать к Хантеру, даже после разрыва Сиены с Максом, когда места стало больше. Хантер не мог бросить друга в столь плачевном состоянии, поэтому и он, и Тиффани бывали с ним по очереди, развлекая и веселя. Так и вышло, что теперь оба жили на два дома, хотя ночи проводили вместе.

Тиффани хлебнула холодного вина и обвела садик радостным взглядом. Здесь было не только уютно, но и спокойно, в отличие от дома Хантера, где, казалось, навеки воцарилась тоскливая атмосфера. Когда Сиена уехала в Вегас, а затем перебралась в Малибу, к своему новому любовнику, Макс погрузился в черную депрессию, а двое преданных друзей переживали вместе с ним.

Поначалу Макс упрямо считал, что сможет вернуть Сиену, но постепенно уверенность сменилась угрюмой подавленностью. Словно в противовес неприятностям на личном фронте он получил заказ на два короткометражных фильма, в которых был задействован известный голливудский актер. Этот же актер и спонсировал съемки из собственного кармана, желая начать карьеру продюсера. Это означало, что Макс частенько отлучался из дома и с головой погружался в работу.

Но и работа не позволяла ему забыть о разбитом сердце. Тиффани очень сочувствовала другу, на которого нельзя было взглянуть без слез. Макс сильно похудел, мало спал, отчего под его красивыми глазами залегли серые тени. Он винил в произошедшем только себя, не желая слышать иных мнений. Что бы ни говорила на этот счет Тиффани, как бы ни спорил с ним Хантер, Макс оставался уверен в собственной неправоте. Его настолько поглотило чувство вины, что он не желал слышать ни одного дурного слова о Сиене. Он знал о романе любимой с Рэндаллом Стайном, несравненно более богатом и знаменитом, чем он сам, но считал это справедливым возмездием за собственную ошибку.

Хантер тоже сильно переживал из-за отъезда Сиены. В свободные дни он частенько начинал бесцельно бродить по дому, останавливаясь возле телефонов в надежде, что один из них зазвонит. От этого Тиффани испытывала самое настоящее раздражение. Как можно, думала она, променять возможность личного счастья на миллионера с пузом и лысой башкой, отказаться от друзей в угоду карьере, славе и огромным, но несчастливым деньгам? По мнению Тиффани, своим поступком Сиена в очередной раз показала свой дерьмовый характер, выдала себя с потрохами и была достойна всяческого осуждения, но уж точно не тоски двух взрослых, благородных мужчин. Судя по всему, начинающая актриса Сиена Макмаон более всего в жизни ценила комфорт и деньги.

Но Хантер и Макс отказывались даже спорить с Тиффани по этому поводу.

— Ты смотрел новости?

Хантер, вспотевший после пробежки по пляжу, протянул ей влажный номер «Нью-Йорк таймс». Он опустился и сел прямо на крыльцо рядом с диванчиком Тиффани. Сейчас он пытался отдышаться, опустив голову между коленей.

Девушка глянула на заголовки статей.

— О, дорогой, это ужасно! — с сочувствием сказала она и положила руку на плечо Хантера. — Как ты?

Он кивнул, шумно дыша, встал и прошел на кухню, чтобы взять бутылку минералки.

— Все в порядке, — сказал Хантер, появляясь на крыльце.

Тиффани чуть подвинулась, предлагая ему сесть рядом.

— Знаешь, неловко признаться, но за годы жизни в Хэнкок-Парке я так и не узнал, что она за человек. Мы с Минни жили совершенно разными жизнями, хотя и под одной крышей.

Тиффани поняла, что ему необходимо выговориться, а потому молчала.

— Помню, когда я был маленьким, то ужасно ее боялся. Клэр, мать Сиены, всегда защищала меня перед старшими. Думаю, Минни так и не смогла простить мне то, что я незаконнорожденный сын ее мужа. Она ненавидела Каролин, и это естественно. В смысле, я ни в чем ее не виню.

— Вот и зря! — выпалила Тиффани. Порой ее сердило мягкосердечие Хантера, раздражала манера подставлять другую щеку под очередной удар. Она предпочла бы, чтобы ее парень был более жестким, способным за себя постоять. — Ничего естественного в ненависти нет и быть не может. Я понимаю, когда речь идет о Каролин. Ведь ты был невинным ребенком! Как можно упрекать в чем-то маленького мальчика? К тому же Минни позаботилась о том, чтобы тебе не досталось ни цента из трастового фонда Дьюка. Это гадко и несправедливо!

— Не думаю, чтобы она сознательно растрачивала деньги. Просто она никогда не умела с ними обращаться. Пока отец был жив, он распоряжался расходами, поэтому Минни… в общем, она не виновата, я считаю. — Хантер чмокнул Тиффани в щеку, стараясь не задеть своим влажным лицом ее ресниц и не смазать тушь. — Я заговорил об этом для того, чтобы ты знала: смерть Минни не стала для меня ударом. А вот Пит, должно быть, потрясен до глубины души.

И поделом, подумала Тиффани про себя. С Хантера станется простить даже гадкого сводного брата, объяснив его поступки какими-то причинами, но она-то знала, что Пит неоднократно пытался помешать карьере Хантера.

Меж тем Хантер снова взял газету и углубился в чтение.

— Интересно, как себя чувствует Сиена? — тихо пробормотал он. В последнее время он старался не упоминать имя племянницы, опасаясь вызвать раздражение Тиффани. — Как считаешь, может, нужно ей позвонить?

— Нет! — твердо сказала девушка, вставая с дивана и подавая Хантеру руку. — Идем есть. — Она провела его в гостиную, где был накрыт стол. — Ведь она-то не побеспокоилась тебе позвонить. У Сиены есть твой номер, если ей понадобится твоя поддержка.

Хантер обреченно вздохнул, но предпочел не спорить.

— Наверное, ты права.

Тиффани подозрительно взглянула на него. Она не ожидала, что Хантер так легко сдастся, и заподозрила подвох. Впрочем, согласие могло быть вызвано неуверенностью Хантера в том, что его звонка искренне ждут. В последнее время он почти ничего не знал о Сиене.

— После завтрака позвоню матери, — сказал Хантер. — Наверняка папарацци уже бросились в Англию, чтобы узнать ее реакцию на смерть Минни. Пусть будет готова к повышенному вниманию прессы.

Теперь, будучи счастлив с Тиффани, Хантер стал еще теплее относиться к матери. Он подумал, что Кристофер вряд ли придет в восторг, если в его дверь начнут ломиться журналисты, и вздохнул. Каролин наверняка будет купаться во внимании прессы, словно ребенок-переросток, получивший наконец долгожданную игрушку.

Тиффани никогда не встречалась с Каролин, хотя они неоднократно общались по телефону. По идее, было бы вполне понятно, если бы девушка недолюбливала мать своего парня, которая никогда не поддерживала его и не любила в детстве. Однако Каролин вызывала в ней какую-то странную приязнь. Она умела быть обаятельной и забавной, и злиться на нее оказалось невозможно. Более того, Каролин была единственным человеком, который прожил долгие годы в Хэнкок-Парке рядом с Дьюком Макмаоном, но остался при этом верным себе. Влияние тирана не сломило и не покалечило ее душу, как души других Макмаонов. Одно это было достойно восхищения.

— Дай мне три минуты на душ, а потом сядем завтракать, — сказал Хантер. — Все выглядит очень аппетитно, спасибо, милая.

— Это тебе спасибо, что оценил, — довольным тоном ответила Тиффани, присев на краешек стола. — Надеюсь, и вкусом ты останешься доволен.

Хантер потянулся к ее губам.

— Твоим вкусом я точно доволен. Ты очень аппетитная, — усмехнулся он, облизнув губы после поцелуя и сунув руку Тиффани в вырез. Он нащупал левую грудь и мягко сжал ладонью.

Девушка была босой, в выцветшей розовой маечке и сильно поношенных джинсах с низкой талией, над поясом которых выглядывали тонкие веревочки трусиков. Хантеру немедленно захотелось все это снять и заняться с Тиффани любовью. Его влечение к любимой не ослабевало уже долгие годы. Но прежде чем он успел расстегнуть застежку лифчика, зазвонил телефон. Звук был таким пронзительным, что Хантер поморщился и с сожалением вынул руку из выреза Тиффани, чтобы взять трубку. Он подмигнул девушке, намекая, что после разговора намерен продолжить.

— Да?

По счастливой улыбке, осветившей его лицо, Тиффани тотчас догадалась, кто именно звонит.

— Это Сиена! — восторженно сказал Хантер, помахав в воздухе телефонной трубкой. — Она выбита из колеи известием о смерти бабушки и хочет со мной повидаться. Рэндалл и она предлагают нам сходить на матч «Доджерс» этим вечером.

Тиффани подумала, что с гораздо большим удовольствием съест пропотевшую майку Хантера, нежели отправится на бейсбол с Сиеной и ее новым любовником, но смолчала. Она понимала, что подобное высказывание станет причиной очередной стычки, поэтому с усилием улыбнулась:

— Здорово!

— Да, я слушаю, — сказал Хантер в трубку. — Угу… понимаю… ладно, раз ничего не поделаешь. Позвоню тебе в пять. — Он нажал отбой.

— В чем дело? — спросила Тиффани, поправляя майку. Она заметила, что Хантер огорчен.

— Понимаешь, — начал он смущенно, — у Стайна и Сиены всего один лишний билет. А поскольку я не виделся с племянницей столько времени, мне бы хотелось… ну, ты понимаешь…

— А, все ясно. — Тиффани рассмеялась. Сиена даже не попыталась придумать другую, более убедительную причину, чтобы с ней не видеться. Это было так банально, что казалось смешным. — Меня никто не приглашал, да? Сиена хочет увидеться только с тобой.

— Ничего личного. — Хантер покраснел. — Так сложились обстоятельства, вины Сиены тут нет. — Больше всего Тиффани было обидно то, что он сам верил в то, что говорил. — Честное слово, билет всего один и…

— И поэтому меня не пригласили. Я уже поняла. — Тиффани знала, что ее сарказм будет не понят, но не удержалась от комментария: — Разумеется, могущественный Стайн никак не мог найти еще одного билета, бедняжка!

— Прошу тебя, милая, — умоляюще заныл Хантер.

Он выглядел таким несчастным и умилительным, что Тиффани сдалась. Ей было трудно отказать Хантеру в том, о чем он так просил.

— Ничего страшного, иди один. Я не обижаюсь, — сказала она примирительно.

Он сделал шаг к ней, подхватил на руки и закружил, целуя, преисполненный благодарности.

— Спасибо, детка. Я люблю тебя. Огромное спасибо.

— Нет проблем. — Тиффани прижалась к его груди в пропахшей потом футболке. — Я просто переживаю за тебя, глупый. Насколько мне известно, Сиена никогда не делает ничего просто так. Наверняка и здесь она нашла какую-то выгоду. Мне бы не хотелось, чтобы ты пострадал от ее интриг.

— С какой это стати? И ничего она не задумала! — Хантер поставил Тиффани и бросился в душ. — Сейчас ополоснусь, и сядем завтракать. Все будет отлично, можешь мне поверить.

Тара ходила по комнатам Хэнкок-Парка, отдавая приказы помощникам Пита, и наслаждалась ощущением собственной незаменимости. Ребята собирали вещи Минни, а она старательно записывала в блокнот каждую мелочь.

Пит находился внизу, в своем кабинете, вместе с тремя адвокатами и бледной, как поганка, женой. Тара была счастлива ускользнуть с совещания, оставив его мрачную атмосферу.

В офисе студии дела шли день ото дня все хуже, порой Тара чувствовала себя каким-то препарируемым насекомым. Пит сильно отдалился от нее в последнее время. К этому моменту «Макмаон пикчерс» занималась двумя крупными фильмами с огромным бюджетом, и одного этого обычно бывало достаточно, чтобы превратить босса в издерганного, нервного человека. Но теперь к деловым проблемам примешались и сугубо личные.

Хотя Пит никогда не говорил о Сиене — в офисе было запрещено даже произносить ее имя, и за нарушение этого запрета несколько младших клерков уже поплатились работой, — Тара чувствовала, что роман дочери босса с его прямым конкурентом, Рэндаллом Стайном, доводил его до тихого бешенства.

Частенько Тара выуживала информацию своим излюбленным способом (а именно подслушиванием), так что знала, что проблема заключалась не в самой Сиене. Когда-то давно Стайн был любимым протеже Дьюка Макмаона, который делал на него ставку куда большую, чем на собственного сына. Это положило начало вражде между Питом и Рэндаллом, которая с годами перешла в настоящую войну. Стайн был не слишком высокого мнения о талантах Пита как на продюсерском, так и на инвестиционном фронте, о чем частенько упоминал и в прессе. К тому же проекты Стайна всегда были более успешными и окупаемыми. Одного этого было достаточно для ненависти, а уж роман отверженной дочери с врагом номер один приводил Пита в состояние неистовства.

К тому же в последнее время в офисе частенько появлялась Клэр, словно положившая себе целью подлить масла в огонь. Она исчезала в кабинете мужа, после чего слышался его раздраженный голос, переходящий в крик, а затем женщина выходила с бледным заплаканным лицом. К сожалению, у Клэр был слишком тихий голос, чтобы Тара могла подслушать, о чем именно она просит мужа, но по реакции Пита можно было сказать наверняка, что речь шла о Сиене.

В общем, Пита раздирали проблемы по всем фронтам, отчего он стал замкнутым и крайне раздражительным. Пожалуй, то, что накануне окочурилась старуха Минни, было самым забавным событием последнего времени. Тара сильно рассчитывала, что, раздавленный горем и грузом проблем, Пит наконец обратится к ней за помощью, как это бывало в былые дни. Первое проявление его доверия не заставило себя ждать: Пит поручил Таре организацию поминальной службы и похорон, а этим утром попросил разобраться с вещами Минни.

Целое утро Тара шлялась по огромному особняку, раздавая приказы направо и налево и чувствуя себя королевой бала. Она была на седьмом небе от счастья.

— Так, соберите эти шмотки и упакуйте, — велела Тара двум помощникам, жестом императрицы указав на шкаф в уборной Минни. — Эллис пойдет со мной в кабинет покойной, чтобы перетрясти украшения.

После смерти Дьюка Минни стала хозяйкой огромного дома, в котором доселе занимала крохотный уголок. Ее вещи занимали все комнаты, она организовала целых три дополнительных кабинета для хранения бумаг и встреч с представителями различных благотворительных обществ. Личный кабинет Дьюка Минни переделала полностью: стены покрасили в оттенок желтой магнолии, на окнах красовались синие деревянные жалюзи в стиле прованс, везде появились вазы с ирисами и гиацинтами, успевшими теперь слегка пожухнуть, хотя прошли всего сутки со смерти хозяйки.

Тара решительной походкой вошла в кабинет, даже не взглянув на увядающие цветы, которые всегда находила проявлением пошлости и мещанства. На столе лежали недописанное письмо и открытая книга, напоминая о том, что еще вчера их владелица была жива. Тара внимательно оглядела комнату в поисках шкатулки с драгоценностями. Пит сказал, что его мать хранила ее в одном из ящиков стола или шкафа.

Открыв поочередно каждый ящик, Тара кивнула сама себе и вытащила огромную шкатулку, обтянутую кожей. Она весила немало, так что Таре пришлось сесть и поставить ее на колени. Должно быть, решила она, у старухи было полно бесценных вещичек.

— Черт! Здесь кодовый замок. — Она разочарованно переставила шкатулку на стол.

— Хотите, я схожу к мистеру Макмаону и спрошу у него код? — предложила Эллис, хорошенькая девица, которая работала у Пита всего полтора месяца, а потому постоянно хотела угодить Таре.

— Нет, я сама, — сказала та раздраженно. Ей не хотелось, чтобы под носом у Пита крутилась симпатичная блондинка.

Тара поспешила вниз, по пути с восхищением проводя пальцами по дорогой мебели и полированным перилам. Неожиданно она остановилась на лестнице, едва не споткнувшись. Пит находился внизу, прямо под огромной люстрой, в окружении адвокатов. Он буквально висел на плечах Клэр, похоже, ноги его не держали. Клэр в ужасе смотрела на мужа, пытаясь его удержать, но он сползал все ниже и ниже.

Тишина была гнетущей. Тара видела, как худощавая спина Пита содрогнулась, и он сел на корточки, выпуская плечи жены и закрывая лицо руками. Отчаяние читалось во всей его позе.

Тара знала, как сильно Пит любил свою мать. Сейчас, в этот страшный момент, когда плечи босса дергались, а пальцы зажимали глаза, силясь остановить слезы, она испытала такое острое к нему сочувствие, словно сама потеряла близкого человека. До этого смерть Минни представлялась ей делом обыденным, немного досадным, не более того. Теперь она видела, что для Пита это было концом всему.

Тихо, опасаясь быть услышанной, Тара вернулась к Эллис. Она шла на цыпочках, и ее подгоняло чувство вины за то, что она стала свидетелем столь страшной сцены, как отчаяние дорогого босса.

В этот миг ей было плевать и на драгоценности Минни, и на Хэнкок-Парк в целом.

Хантер и Сиена условились встретиться возле стадиона в шесть вечера, чтобы не торопясь занять свои места в VIP-ложе и поболтать до начала игры.

В шесть пятнадцать Хантер все еще топтался у главного входа, натянув на глаза кепку с эмблемой «Доджерс», чтобы не попасться на глаза юным девицам, снующим вокруг в поисках автографов.

Его все-таки узнали, и Хантеру пришлось подписывать футболки, программки и открытки, попутно оглядывая площадь в поисках Сиены. Заметив команду с девятого новостного канала, Хантер почувствовал, как настроение стремительно падает. Бежать было поздно, поэтому он натянул на лицо фальшивую улыбку и помахал журналистам рукой. Эмма Дюваль, новое лицо семичасовых новостей, протянула к нему микрофон.

— Привет, Хантер, — сказала она таким тоном, словно они были знакомы сто лет. Как-то раз она уже брала у него интервью длиной секунд в тридцать и не преминула сказать, что в восторге от его таланта и внешности. — Есть время для пары моих вопросов?

— Только быстро, — ответил Хантер, глянув на часы. — Я кое-кого жду.

Это была классическая ошибка любой знаменитости, угодившей в цепкие объятия папарацци. Хантер был готов надавать себе оплеух.

— Правда? И кого же? — не замедлила выпалить Эмма. Она искусственно улыбалась, на лице при этом не возникало ни единой морщинки.

Ботокс, разумеется.

— Кое-кого. Вы не знаете этого человека, — попытался выкрутиться Хантер. — Я жду друга.

— Хм, — многозначительно произнесла журналистка, всем видом давая понять, что прекрасно знает, о ком речь. — Что же, может, дашь тогда комментарий насчет смерти своей мачехи?

— Минни не была моей мачехой, — попытался объяснить Хантер, но Эмма уже дала знак операторам и звукорежиссерам включать запись.

— Я нахожусь возле стадиона, куда стекаются болельщики команды «Доджерс», и здесь со мной Хантер Макмаон. — Тон Эммы стал очень серьезным. — Хантер, должно быть, ты тяжело воспринял новость о смерти Минни Макмаон? Что ты чувствуешь?

— Э-э-э… я… в порядке, — запинаясь, произнес Хантер, часто моргая от яркого света прожектора, нацеленного ему в лицо. — Конечно, я сочувствую родственникам Минни, особенно Лори, своей сводной сестре. Также… выражаю соболезнования своему сводному брату… Питеру. Думаю, сейчас им нелегко.

— Конечно, — закивала Эмма с фальшивым сочувствием. Она пыталась сделать брови домиком, но ботокс не позволил ей шевельнуть ни единым мускулом. — А ты уже разговаривал со своим братом? — Она повернулась на камеру, поясняя: — Речь об известном продюсере, Питере Макмаоне.

Хантер затравленно огляделся. Как его угораздило попасть в такой переплет? И где черти носят Сиену?

— Нет. Я и мой брат… к сожалению, — выдавил он, — не общаемся.

— Да, Пит Макмаон публично высказывался о твоей карьере не в самом лестном ключе. Должно быть, ты очень переживал его неодобрение? — спросила Эмма, не отличавшаяся ни малейшей тактичностью. — Скажи, Хантер, ты намерен присутствовать на похоронах своей мачехи? — надсаживалась она.

— Минни мне не мачеха. Она была женой моего отца, но… — Хантер снова огляделся, надеясь, что появится Сиена с билетом, и можно будет улизнуть в свою ложу. — Честно говоря, мне не хотелось бы обсуждать эту тему. Еще раз выражаю сочувствие семье Минни, но меня их трагедия не слишком коснулась.

Как раз в этот момент, словно по волшебству, камеры отвернулись от него, и целая толпа журналистов хлынула навстречу подъезжавшему черному лимузину.

Приехали Рэндалл и Сиена.

— Сиена! Сиена! Расскажите о ваших чувствах! — завопили голоса, стоило машине остановиться. — Вы говорили с отцом? Считаете ли вы, что после смерти Минни Пит Макмаон готов на сближение с «блудной дочерью»?

Хантер беспомощно смотрел, как Сиена выбралась из машины, рука об руку с Рэндаллом, и начала двигаться сквозь толпу, попутно отвечая на вопросы, но ни на секунду не останавливаясь. Он не знал, что именно так ей велел себя вести Стайн.

Если бы журналисты на все лады не выкрикивали имя Сиены, Хантер едва ли бы узнал племянницу и подругу детства. Во-первых, она была с головы до пят одета в черное. На ней были узкая кофточка с закрытым воротом, пиджак, юбка-карандаш и высоченные туфли на шпильке. Наряд дополняло манто из черной стриженой норки. Сиена была похожа на юную Элизабет Тейлор в трауре.

В трауре?

Хантер изумленно таращился на подругу. Она действительно была в трауре.

И по кому? По Минни?

Все это было как-то чересчур, слишком напоказ, через край. Хантер терялся в догадках, одновременно чувствуя себя глупо в голубых джинсах и футболке «Доджерс».

— Хантер, Хантер, дорогой! — воскликнула Сиена, двигаясь сквозь толпу к нему. Даже ее голос звучал иначе, словно был каким-то искусственным. Рэндалл следовал за девушкой. В своем черном костюме он казался еще более толстым, лысым и старым. — Как ты, дорогой? — Сиена простерла к дяде руки.

Хантер обнял подругу, хотя его преследовало ощущение, что это не она, а какая-то дешевая подделка. Сиена расцеловала его в обе щеки и тепло улыбнулась, хотя что-то в ней по-прежнему было не так. Возможно, виной тому был толстый слой косметики, словно Сиена приготовилась к фотосессии.

— Все в порядке, я нормально, — механически сказал Хантер, желая побыстрее увести подругу от камер и поболтать наедине. — Я уже подумывал, что ты не придешь.

— Так мы опоздали? — Сиена деланно глянула на свои часики «Картье», которые ослепительно засверкали в свете прожекторов сотней бриллиантов.

Хантер укоризненно глянул на подругу.

— Прости, — тихо шепнула Сиена. — Мы опоздали из-за Рэндалла. Ему никогда не нравится то, что я надеваю, поэтому приходится перетряхивать весь гардероб. — Она улыбнулась камерам и с чувством сжала ладонь подошедшего Стайна.

— Но что на тебе надето? — спросил Хантер, пожимая другую руку Рэндалла и принимая три билета, которые тот ему протянул. Он начал пробираться ко входу на стадион. — То есть я хотел сказать, что наряд тебе к лицу. Но почему ты в черном? Не из-за Минни же?

На мгновение Хантеру показалось, что щеки Сиены вот-вот вспыхнут румянцем, как бывало в детстве, если ее ловили на вранье. Уж он-то знал, что племянницу не тронула смерть Минни.

— Она была бабушкой Сиены, — пояснил Рэндалл, словно Хантер этого не знал. — Сиену потрясла смерть Минни. С Хэнкок-Парком у нее связано много воспоминаний. Сначала от бедняжки отказались родители, а теперь эта внезапная новость. Не так ли, милая? Хантер, я уверен, ты тоже скорбишь.

Хантер едва не ответил, что Рэндалл ошибается и что Сиене и ему плевать на всю семейку Макмаонов, но осекся, заметив, что девушка возвращается к журналистам. Она прижимала руку к груди, словно сердце разрывалось от невыносимых страданий.

— Идем, Хантер, — шепнула она, обернувшись к нему. — Хотя бы сделай вид, что ты раздавлен горем. Давай же! Мы должны действовать заодно. «Отверженные Макмаоны, объединенные общей трагедией», понимаешь?

Сиена вынула из кармана платочек и прижала его к сухим ресницам. Только после этого с глаз Хантера упала пелена.

Он был потрясен. Сиена использовала смерть Минни и, хуже того, самого Хантера, чтобы дать пищу журналистам и в очередной раз покрасоваться на страницах газет!

Рэндалл сделал шаг к нему, но остановился, наткнувшись на пылающий возмущением взгляд. Хантер нагнал племянницу, схватил за запястье и потащил прочь от журналистов. Рэндалл следовал за ними по пятам.

— Что за игру ты затеяла? — спросил Хантер. — Чего добиваешься?

— О чем ты говоришь? Отпусти меня, мне больно! — испуганно пискнула Сиена.

— Вот и хорошо. По крайней мере теперь твоя боль не фальшива, как все то, что ты тут изображала!

Сиена застыла на месте, взгляд ее метался от Хантера к Стайну.

— Это он тебя надоумил? А?! Стайн придумал это дурацкое амплуа?

— Что? — Теперь Сиена выглядела по-настоящему испуганной. До этого момента Хантер никогда не позволял себе кричать на нее. — Я не понимаю, о чем ты толкуешь. Какое еще амплуа?

— Да это! — Хантер поочередно ткнул пальцем в ее черный пиджак и платочек. — Весь этот наряд, эти притворные слезы по Минни, вопросы о моем самочувствии и прочая дешевка. Вы опоздали специально, чтобы журналисты сначала помариновали меня, а потом появилась ты, сверкая как бриллиант! Господи, Сиена, что с тобой происходит? Ты никогда не любила Минни, но не кажется ли тебе, что бедняга заслуживает большего уважения, нежели ваш глупый спектакль?

— Я так не думаю. — Теперь Сиену трясло. Обвинения и крики Хантера ужасали. Каждое его слово было правдой. Ей было стыдно и гадко, хотелось, чтобы земля разверзлась под ногами, укрыв от телекамер и его гнева. Однако по своей давней привычке она пошла в наступление: — Я не думаю, что Минни заслуживала уважения. Она была злой, мстительной старой сукой, которой было плевать на нас обоих.

— Полная чушь! — выплюнул Хантер. Впервые в жизни ему не хотелось слушать Сиену. Неожиданно ему открылась та сторона подруги, о которой так давно твердила Тиффани и которую он отказывался видеть. И это было гадкое, уродливое существо, не вызвавшее ничего, кроме презрения. — Минни заботилась о тебе. Пусть не обо мне, но о тебе, Сиена. Ты постоянно твердишь о своем несчастном детстве, но это ложь. Тебя обожали. На тебя молились. Все, все до единого!

— Да, а потом я сделала всем гадость, когда выросла, не так ли? Когда кончилось детство, кончилась и всеобщая любовь, — горько сказала Сиена.

— Не обманывай саму себя. — Хантер не желал, чтобы она начала себя жалеть. — Ты так и не выросла. Взрослые люди не ведут себя, словно избалованные дети. Даже если тебе совершенно все равно, жива Минни или мертва, ты могла бы не изображать тут убитую горем внучку, хотя бы ради меня. Ты использовала меня! Ты совершенно меня не уважаешь.

— Неправда! Я уважаю тебя, — потрясенно сказала Сиена.

Рэндалл влез между ними и обнял девушку, словно защищая от нападок Хантера.

— Перестань, парень. Не видишь, она расстроена?

Хантер раздраженно скинул его руку с плеча Сиены, словно отгоняя назойливую муху. Он хотел высказать все, что думает.

— Ты выражаешь свое уважение в довольно странной манере, подружка. Мы не виделись несколько месяцев. Я старательно наговариваю тебе послания на автоответчик, но ты не перезваниваешь.

— Извини, Хантер, но ты должен понять, что жизнь твой племянницы сильно изменилась, — снова вступил Стайн. — У нее тяжелое расписание и множество встреч. Ее дни расписаны под завязку. Не может же она встречаться с тобой, плюнув на все?

— Да пошел ты, ублюдок! — бросил Хантер. — С тобой никто не разговаривает.

Рэндалл поднял брови и насмешливо, как-то снисходительно оглядел его, словно показывая, что связываться с Хантером считает ниже своего достоинства.

— Итак, сегодня ты все-таки появилась. — Хантер вновь смотрел на Сиену. Ему было плевать на ужимки продюсера. — Знаешь, а ведь я был счастлив слышать твой голос в телефонной трубке! Каким же наивным и глупым я был!

— Нет, не глупым! — умоляюще воскликнула Сиена. — Хантер, прошу тебя, успокойся. Я тоже была счастлива с тобой говорить. И я действительно была очень расстроена, я ничуть тебя не обманула. Конечно, причиной была не смерть бабушки, а фотографии родителей в газете, снимки Хэнкок-Парка! Мне было так тяжело. Я очень хотела тебя увидеть и пообщаться!

— Вранье! — бросил Хантер. Теперь он смотрел на нее холодно, изучающе, гнев улетучился из голоса. — Отныне я не верю ни одному слову, слетающему с твоего языка. Забавно, — задумчиво добавил он, снова окидывая взглядом наряд Сиены, которая жалобно глянула на Стайна. — Когда ты вышла из лимузина, я не узнал тебя. И теперь понял почему.

— Почему? — эхом повторила Сиена, дрожа от ужаса.

— Потому что ты напомнила мне моего отца. Вот кем ты наконец стала, Сиена. Ты теперь точно такая же, как Дьюк.

Хантер отвернулся и пошел прочь.

Глава 40

Макс лежал ничком на ярко-розовом мате и пытался очистить сознание, пока молодая кореянка опытными движениями ладоней разминала ему спину.

Он приходил в этот салон в корейском райончике с того самого дня, как перебрался в Лос-Анджелес. Таскаться в такую даль было не слишком удобно, но получать полноценный сеанс массажа за каких-то двадцать пять долларов было крайне выгодно. Здесь не было вонючих запахов лаванды или опиума, зато работали опытные массажистки, после крепких рук которых буквально порхаешь на крыльях.

После разрыва с Сиеной еженедельные визиты в салон «Шангри» стали для Макса чем-то вроде спасательного круга. Даже теперь, когда минуло несколько месяцев, любимая снилась ему по ночам, а днем всюду преследовал ее запах.

— Неправильно дышать, — заметила массажистка между делом, надавив ребром ладони куда-то в районе правой лопатки. В спине что-то хрустнуло. — И сидеть криво, — поставила девушка диагноз.

— Может быть, — пробормотал Макс. — Хотя это наименьшая из моих нынешних бед.

Массажистка продолжила надавливания и пощипывания. Должно быть, она не поняла ни слова из сказанного Максом, да оно и к лучшему. Ему не хотелось обсуждать свои проблемы с посторонними, да еще лежа лицом вниз и расплющивая нос об искусственную кожу мата. Хотелось только тишины и покоя.

Последнее время он все больше беспокоился за свою бывшую девушку. И без того он постоянно о ней думал, а боль и тоска стали его непременными спутниками, однако после того, как Хантер побывал в лапах журналистов по вине Стайна и Сиены, беспокойство Макса выросло до предела. Теперь он не столько переживал за свою личную жизнь, сколько тревожился за жизнь любимой.

Он уже смирился с тем фактом, что потерял Сиену навсегда. Но его любовь лишь крепла, а печаль множилась с каждым днем. Лицо Сиены мелькало в журналах и газетах, телевидение запускало все новые и новые шоу с ее участием, и Макс не мог запретить себе жадно вглядываться в дорогие черты. Девушка казалась счастливой и довольной, вылезая из лимузинов, болтая с журналистами, давая интервью и улыбаясь фанатам. К Максу эти улыбки уже не относились.

Однако ему чудилось, что под этим безмятежным выражением лица скрывается боль, какой-то чудовищный разлад с внутренним «я». Ощущение это усилилось после возвращения Хантера со встречи с Сиеной.

Макс знал Хантера с раннего детства, знал, пожалуй, лучше, чем любой другой человек, исключая разве что Тиффани. Он был изумлен переменой, произошедшей с лучшим другом после упомянутой встречи. Макс и представить не мог ситуации, в которой Хантер повернулся бы к племяннице спиной. Вывод напрашивался один: Рэндалл Стайн сильно изменил Сиену, подмял под себя и отравил своим воздействием.

Поначалу Макс пытался разобраться в себе, убежденный, что в нем говорит обычная ревность к более удачливому сопернику. Он обвинял себя в необъективности. Вместо того чтобы порадоваться счастью дорогого человека, он ищет в новом романе Сиены червоточину!

Однако время шло, и Максу становилось все труднее объяснить в ключе обычной ревности очевидные изменения, происходившие с Сиеной. Она в самом деле стала почти неузнаваемой. И дело было не только в новом имидже, другой косметике и манере одеваться, а во всем ее образе примадонны, который так воспевали журналисты и который Сиена горделиво несла, словно королевскую тиару.

Макс мог принять тот факт, что девушка отказывалась от общения с ним, униженная и потрясенная его предательством. Но как объяснить разрыв с Инес, которая несколько недель назад позвонила ему, плача навзрыд? Бедняжка неоднократно пыталась связаться с подругой, оставила десятки сообщений, ни одно из которых не получило ответа. Все точно так же, как с Хантером! До злополучной игры «Доджерс» Сиена виделась с другом всего дважды за много месяцев, да и то мельком, на премьере фильма и на студии, причем в обоих случаях они пересеклись случайно.

Поведение Сиены на публике было и того кошмарнее. Конечно, она всегда была избалованной вниманием и крайне заносчивой с журналистами, но с этим можно было как-то мириться. Лично Макс считал, что Сиена унаследовала дурной характер от Дьюка и отца, а потому делал скидку на ее королевские замашки. Уж он-то знал, что под маской дивы Сиена прячет ранимое сердце. Но такого размаха ее наглость еще никогда не достигала! Складывалось ощущение, что Стайн открыл в ней доселе невиданные запасы спеси и поощрял их выплеск на публику.

Сиена стала презрительно относиться к своим поклонникам, никогда не давая автографов. Как-то раз она довела до слез маленького ребенка, который пытался схватить ее за руку. Нахалка просто вырвала руку из цепкой хватки и велела охранникам убрать «нарушителя» подальше. В интервью Сиена часто чернила Дирка Мюллера, человека, который дал старт ее карьере, называя его второсортным режиссером. Теперь, когда она снималась в новом высокобюджетном проекте Стайна под названием «Вторая мировая», со студии постоянно просачивались сплетни об отвратительном характере примадонны, которая ухитрилась перессорить всю съемочную группу. Поговаривали, что Сиена выдвинула какие-то нереальные требования, начиная с троих личных массажистов, выписанных специально из ОАЭ, скандалах с режиссером, операторами и стилистами, частых истериках по поводу недостаточно горячего кофе или отсутствия на съемочной площадке шеф-повара, выписанного из Франции.

Макс винил себя за то, что невольно подтолкнул Сиену к этим изменениям. Если бы он не поступил так необдуманно, так эгоистично и гадко, любимая и теперь была бы с ним, нежная, ранимая и добрая, какой была все время, пока они были вместе.

Он считал, что обязан как-то исправить свой грех. Уж если даже Хантер не желает общаться с Сиеной, дела совсем плохи. Необходимо было пробудить Сиену от кошмара, в котором она теперь жила. Пробудить раньше, чем Стайн окончательно разрушит ее внутренний мир.

Примерно дней десять спустя, в необычно жаркий для декабря день, Сиена прохаживалась по кабинету в особняке Рэндалла. Она была в дурном настроении и совершенно утратила чувство юмора.

— Я, черт побери, в бешенстве! — вопила она на Мелани, организатора вечеринок, которая занималась украшением дома. — Темой вечеринки должна быть зима! Зима со снегом и сосульками, неужели не ясно? Что за зима без снега, дурища?!

Было три часа дня. Сиена металась по кабинету, и длинные рукава алого кимоно, которое было на ней надето, мотылялись из стороны в сторону, словно два шелковых полотенца. Она проснулась в семь утра, чтобы с головой погрузиться в подготовку ежегодного приема у Стайна. Нервозность и раздражение давно достигли апогея.

Все, кто имел хоть какой-то вес в голливудской тусовке, исключая разве что Макмаонов, должны были подъехать к воротам особняка к семи, а она даже не начала прихорашиваться. Теперь, когда тупица Мелани с круглыми испуганными глазами добавила очередную головную боль, сообщив, что машина для искусственного снега дала дуба, Сиена рвала и метала. Сад был лишь наполовину покрыт белым серебристым покрывалом, а по углам торчали участки буйно-зеленой травы и розовые кусты.

— Поймите, когда на улице так жарко, аппарат просто не способен работать в обычном режиме. Машина перегрелась, — лепетала Мелани. Градусник показывал около двадцати тепла. У организатора вечеринок был длинный, узкий нос и нервные черты лица.

Левый глаз Мелани дергался от тика, руки ходили ходуном, то оправляя блузку, то принимаясь теребить нитку бус.

— Так реанимируйте проклятую установку, — убийственным тоном прошипела Сиена. — Или найдите другую. Если через час этот сад не будет выглядеть как вторая Антарктида, вас ждет судебное разбирательство длиной в жизнь! Я понятно выражаюсь?

— Да-да, мисс Макмаон. Я немедленно этим займусь. — Мелани птичкой выпорхнула из дома.

— У вас осталось меньше часа! — крикнула ей вдогонку Сиена.

Она рухнула на огромный диван, обитый расписанной вручную тканью, и схватилась за голову. Чертов Рэндалл!

Этот нахал рано утром ускользнул в гольф-клуб, чтобы сразиться с Джейми Силфеном, оставив Сиену за главную. Девушка недоумевала, как Стайну удавалось устраивать приемы в прежние годы, когда ее не было рядом. В этот раз Рэндалл не ударил пальцем о палец, поручив организацию вечеринки бестолковой Мелани, которая вообще неизвестно каким образом получила свою должность. Если бы Сиена не контролировала каждый ее шаг, к четырем часам вечера Стайна и гостей ждал бы пустой стол с парой ящиков выпивки.

Возможно, пришло в голову Сиене, Рэндалл всегда находил, на кого свалить всю работу. Наверняка в его особняке проживала очередная подружка, готовая взяться за организацию праздника, чтобы заслужить одобрение хозяина дома. Каждой хотелось играть роль хозяйки вечеринки.

Эта догадка еще больше взвинтила нервы Сиены.

Она вскочила с дивана, сообразив, что времени на отдых совсем не осталось. Предстояло еще проверить работу повара и приглашенных помощников, а затем навести марафет.

Пройдя в большую гостиную, Сиена окинула пытливым взглядом стол. Он был заставлен изысканными закусками и дорогими приборами. Выглянув в окно, Сиена убедилась, что Мелани и пара ее помощников все-таки реанимировали машину для снега и зелень травы постепенно скрывается под белым слоем хлопьев. Две девицы на подхвате носились по уже засыпанным участкам, разбрасывая ярко-красные ягоды рябины и вешая на деревья и кусты венки из омелы. Каждую ветку украшали крохотные фонарики, вдоль садовых дорожек были воткнуты светильники в виде факелов.

Удовлетворенно вздохнув, Сиена снова обернулась к столу. Здесь были корзиночки с красной и черной икрой, различные виды моллюсков, тонкие, почти прозрачные пластинки рыбы, пирожки с орехом пекан, фрукты и овощи в причудливых сочетаниях, кусочки вяленого мяса и птицы, холодная буженина с тмином и множество других закусок.

Пройдясь по дому, Сиена убедилась в том, что он полностью украшен. В каждой комнате стояла елка, каждая наряжена в свои цвета: серебряные, красные, золотые. В каждом дверном проеме висел венок омелы с крохотными ангелочками по кругу и посыпанными блестками колокольчиками.

Пит и Клэр никогда не отмечали Рождество с таким размахом. Даже Дьюк, который покупал Сиене дорогие подарки по любому поводу и без оного, не считал необходимостью украшать дом к Рождеству. В Хэнкок-Парке не ставили елку и не вешали омелу и полосатые носки над камином. Девочкой Сиена всегда мечтала о настоящем Рождестве, с сюрпризами под елкой и уткой с яблоками. Теперь, в доме Стайна, она получила все сразу, оптом. Здесь было столько елок, что хватило бы на все те годы, что она прожила в доме Макмаонов.

На мгновение Сиена ощутила, как накатывает волна одиночества и тоски по близким ей людям, с которыми можно было бы разделить любимый праздник. Ей недоставало Хантера, Инес…

О Максе она давно научилась не вспоминать.

Как бы потрясенно охала Инес, осматривая дом! Как бы смешно она прыгала на месте от восхищения, щебеча что-то со своим забавным испанским акцентом!

Сиена вспомнила тот злосчастный ужин, который она готовила для Хантера. В тот вечер она позвонила подруге, надеясь получить ценный совет…

И тем же вечером она впервые занималась с Максом любовью.

Каких-то восемь месяцев назад. Иногда Сиене казалось, что прошло долгих восемь лет, так сильно изменилась ее жизнь.

Она адски скучала по Инес, своему неизменному спутнику в модельном бизнесе и лучшей подруге, всегда занимавшей ее сторону. Только Инес могла так беззастенчиво подтрунивать и хихикать, когда Сиена на что-то жаловалась, и она же умела найти нужные слова, чтобы утешить. Ее неистощимая энергетика, прекрасное чувство юмора всегда выручали Сиену.

Рэндалл не оставил ей ни шанса, велев позабыть о любимой подруге. Этого требовали ее новый имидж, ее новая жизнь. Необходимо было позабыть прошлое, чтобы без помех двигаться вперед. Стайн всерьез считал старые связи цепями на пути к славе. Особенно связи с теми, кто работал в модельном бизнесе.

— Меньше всего тебе нужен имидж бывшей модели, ужом просочившейся в киномир, — учил Рэндалл. — Если хочешь играть в высшей лиге, придется идти на жертвы. Перестань оглядываться назад. Вспомни своего деда! Часто ли ты видела рядом с ним друзей из прошлого? Тех, кто был ниже его по уровню?

На ум приходил только Шеймус. Впрочем, у Дьюка вообще не было близких друзей, как будто он считал личные связи лишним и досадным грузом. После слов Стайна Сиена впервые задалась вопросом, не чувствовал ли дедушка одиночества.

Заставив себя переключиться на более важные дела, Сиена выскочила в сад, торопливо проверила освещение и толщину искусственного снега, перекинулась словечком с приглашенным фотографом, а затем скрылась в своей уборной наверху. На душ и макияж почти не оставалось времени.

Рэндалл удосужился вернуться домой лишь к шести и тотчас заперся в кабинете, сообщив, что должен сделать несколько звонков. Это привело Сиену в бешенство. Когда же наконец Стайн отправился переодеваться, часы показывали половину седьмого и до прибытия первых гостей оставалось каких-то полчаса.

Сиена уже и не помнила, когда так сильно утомлялась. Только нервное напряжение, владевшее ею с самого утра, не позволяло ее глазам слипаться, хотя ноги, свинцовые от многочасовой беготни по дому, гудели, как цеховые механизмы.

Теперь, когда машина для искусственного снега закидала белыми хлопьями весь сад, все фонари и светильники были включены, а в центре сада бил фонтан с апельсиновой водкой, Сиена могла быть уверена, что гости останутся под впечатлением.

— Дом украшен на совесть, — похвалил Рэндалл, входя в комнату Сиены и целуя ее в шею.

Сиена надела длинное платье оттенка «синяя ночь» с закрытым воротом, босоножки «Маноло» цвета маренго с широкими ремешками и на высоченных шпильках. Волосы она убрала в высокий пучок, оставив лишь несколько прядей свободно выпавшими, чтобы прическа казалась нарочито небрежной.

Девушка никогда не приветствовала слишком плотный макияж, устав от обилия косметики еще в те времена, когда снималась для журналов. В городе, заполненном женщинами, чьи лица были перекроены хирургами, покрыты густым загаром и изляпаны краской, она предпочитала натуральную красу, тем самым выделяясь из толпы. Однако для этого вечера она нарисовала себе огромные глаза с темной дымкой, использовав серый, черный и серебряный оттенки, а затем нанесла целых три слоя туши на ресницы.

— Да уж, я расстаралась, чтобы дом выглядел отменно, — хмыкнула Сиена, оглядев себя в зеркале и взяв со столика блеск для губ. — Я с семи утра бегаю как угорелая, а от тебя ни слуху ни духу. Как гольф? Хорошо расслабился? — едко спросила она.

— Да, было здорово, — совсем не виноватым тоном ответил Рэндалл. Он положил ладонь на шею Сиене, затем передвинул ее, спустив на грудь. — Ты выглядишь обольстительно и очень сексуально. — Он нахмурился. — Ты не переборщила? Не хотелось бы, чтобы гости отнеслись к тебе, как к хорошенькой дурочке. Нужно, чтобы тебя восприняли всерьез. Сегодня здесь будут очень важные люди.

— Ради Христа, Рэндалл! — Сиена сбросила его руку с груди, встала и одернула платье. Ее раздражало, когда любовник говорил таким всезнающим тоном. — Я прекрасно знаю, кто придет на вечеринку, и справлюсь с ролью хозяйки. Спасибо, конечно, за заботу, — она хмыкнула, — но ты передергиваешь. Я выгляжу сногсшибательно.

— Хм… — Рэндалл нахмурился и, обхватив ее талию рукой, повернул Сиену к себе, а потом усадил обратно на вращающийся стул. При этом он потянул ее плечи на себя, так что его напряженный член сквозь брюки ткнулся ей между грудей. Сиене пришлось откинуть голову назад, чтобы не смазать макияж о выступающий живот Стайна.

— Черт, не делай этого, Рэндалл, прошу! Это платье стоит шестнадцать тысяч, а ты даже в душе не был. Сейчас я вся пропитаюсь твоим потом.

Рэндалл холодно посмотрел на нее. Несмотря на сильную эрекцию, он явно не был настроен на секс. Сиена как завороженная смотрела снизу вверх на хищный узкий нос и маленькие прищуренные глаза.

Сама не понимая отчего, она содрогнулась.

— Просто не забывай, — произнес Стайн раздельно, — люди придут в этот дом ради меня, а не ради тебя.

Сиена могла поклясться, что в его тоне звучала ревность. Неужели великий Стайн опасается, что ей будет уделено больше внимания, чем ему? Это было так на него не похоже. Рэндалл всегда был самоуверенным!

— Я знаю это, дорогой, — послушно кивнула девушка, стараясь не подлить масла в огонь. — Но ведь ты хочешь, чтобы меня оценили? Ты сам сказал, что я должна понравиться твоим гостям.

Брови Стайна почти сошлись на переносице.

— Нет. — Он рывком поднял девушку и притянул к себе. — Не им, а мне! Ты должна нравиться мне.

Прежде чем Сиена смогла вырваться, он грубо засунул руку ей между ног прямо через разрез платья, сдвинув вбок трусики. Сразу три пальца вошли в Сиену, причинив боль. Она охнула, в ужасе глядя на Стайна. Тот наклонил голову к самому ее лицу, не убирая грубых пальцев оттуда, куда их так бесцеремонно засунул.

— Это я создал тебя, Сиена. — В его голосе слышалось предупреждение. — Я сделал тебя такой, какая ты сейчас. — От дыхания Стайна трепетали пряди, свисавшие вдоль лица девушки. — Я дал тебе все, что у тебя есть, и мне было приятно делиться с тобой. Но только не вздумай мне перечить, милая. Помни: я дал, я же могу и отнять. Вот так! — И Стайн резким движением засунул пальцы глубже, словно разрывая Сиену изнутри.

И точно так же быстро он выпустил ее и направился в ванную, словно ничего не случилось, оставив девушку посреди уборной, напуганную и дрожащую, будто она была крохотной полевой мышкой, которая чудом ускользнула из когтей коршуна.

Два часа спустя вечеринка только набирала обороты.

Список VIP-персон оказался еще обширнее, чем в предыдущие годы. Все, от семьи Спилберга до Спеллинга, были здесь, блуждая по особняку Стайна и обмениваясь свежими голливудскими сплетнями и потягивая редкое шампанское совершенно невообразимой стоимости. Даже Мел Гибсон, пленивший когда-то юное сердце Сиены, ненадолго заехал засвидетельствовать свое почтение и поздравить с Рождеством. Это немного подняло настроение девушки и отвлекло от мрачных мыслей, крутившихся в голове последние пару часов.

В тихих уголках особняка, а также за шикарным столом с закусками (горячее еще не подавали) знаменитости, наплевав на диеты, отдавали должное изысканным блюдам. Подхватывая с подносов кусочки рождественского полена, пропитанные бренди, гости вели неспешные беседы, обсуждали роскошь вечеринки, хозяина дома и его очаровательную спутницу. Всем было интересно, как давно длится роман Стайна и Сиены, так ли талантлива юная актриса, или же своим успехом она обязана любовнику. Всем было любопытно, как относится Пит Макмаон, много лет назад порвавший с дочерью, к ее актерской карьере, и сильно ли он бесится, зная, что ее нынешний любовник на четыре года старше его самого.

— Вы не в курсе, Сиена пересекалась с отцом после переезда в Малибу? — шепотом спросила тощая девица (какая-то статистка) свою начальницу, босса одного из подразделений крупной продюсерской компании. От возбуждения у нее глаза лезли из орбит.

— Кажется, нет. Даже удивительно при всей тесноте Голливуда! — откликнулась ее начальница, ухватив с подноса очередной бокал шампанского. — Впрочем, поговаривают, что после смерти Минни Пит стал затворником, бывает только дома или на студии, как и его жена Клэр. Где бы им пересечься с дочерью! Насколько мне известно, Макмаоны даже гостей не принимают.

— Взгляните на Стайна. Он совершенно ослеплен своей протеже! — заметил подошедший молодой человек.

Все трое многозначительными взглядами проводили Рэндалла, прохаживавшегося по дому в сопровождении босса «Парамаунт» и его юной женушки. Он всячески делал вид, что увлечен разговором со своими собеседниками, но при этом зорко следил за Сиеной.

Девушка ничем не выдавала растерянного состояния, которое овладело ею после резкой беседы с любовником. Она лучезарно улыбалась гостям, поддерживала нейтральные темы и казалась расслабленной и всем довольной.

Рэндалл снова глянул на Сиену и незаметно усмехнулся. Она как раз вежливо смеялась над шуткой Джейми Силфена, голова чуть запрокинута, грудь приподнялась. Стайн не без гордости подумал, что почти любой мужчина на вечеринке отдал бы руку, чтобы оказаться на его месте и обладать столь несказанной красотой. В брюках чуть дрогнул член, и пришлось снова вникать в скучные комментарии босса «Парамаунт», чтобы отвлечься.

В это время Сиена болтала с Силфеном.

— Я глазам не поверила, когда увидела вас в первом ряду на показе Маккуина! — улыбнулась она, вспоминая, как мечтала быть замеченной Силфеном. — Что вы там делали?

— Признаться, я интересуюсь модой, — честно ответил ее собеседник. — Слежу за модными тенденциями.

Сиена осторожно глянула на плотное тело Силфена, втиснутое в узкий костюм и увенчанное лысой башкой, похожей на гигантский бильярдный шар, и усомнилась в его искренности. Она едва не рассмеялась, но вовремя вспомнила, как тесно контактирует Силфен с Рэндаллом, и сдержала порыв.

— Действительно? — сказала она вежливо, надеясь, что в ее тоне не заметно иронии.

— Разумеется, нет! — вдруг выпалил Силфен и расхохотался очень пронзительно для своей внушительной комплекции. — Вы же не подумали, что я купил эту двойку у Маккуина? — Он покрутился перед Сиеной, даже повернувшись толстым задом, предлагая оценить свой нелепый наряд.

Девушка хихикнула.

— То-то и оно! Мне больше по душе, когда вы смеетесь, — заметил Силфен. — Вас надо снимать в легких, добрых фильмах, а не в драмах. У вас нежное и открытое лицо. Улыбайтесь чаще!

— Спасибо. Фотографы всегда просили меня улыбаться, когда снимали для журналов и рекламы. — Она настолько расслабилась, что забыла строгий запрет Стайна не поддерживать разговоров о модельном прошлом. — А ведь такое бывает нечасто. Как правило, все, как одна, модели сфотографированы с кислыми и мрачными минами. Странная тенденция, правда? — Сиена уперла руки в бока, перенеся вес на одну ногу, и сделала самое мрачное выражение, на какое была способна. — Вроде этого.

Силфен так и брызнул смехом.

— С другой стороны, — сказал он, — вы производите впечатление и в «Блудной дочери», где вообще не улыбаетесь. Отлично сыграно, кстати.

— Благодарю. — Сиена скромно улыбнулась. Комплимент был приятен. Она всегда ждала шанса познакомиться с Силфеном и очаровать его. — Рада, что вам понравилось.

— Мюллер — вот это талантище! — продолжал восхищаться тот. — Вам не стоит наводить на него напраслину. Зачем вы клеймите его на всех углах?

Лицо Сиены вспыхнуло. Она неоднократно жалела, что пошла на поводу у Стайна, очернив Мюллера и назвав второсортным режиссером. Ведь именно он дал ей путевку в дальнее плавание по просторам Голливуда.

— Поймите, нельзя воздвигнуть себе памятник, разрушив репутацию другого. — Теперь Силфен был дьявольски серьезен. — Может, вам это пока неизвестно, но Голливуд ценит лояльность. И куда больше, чем дешевую славу.

— Я понимаю, — смущенно ответила Сиена, опустив глаза. — Вы правы. Просто Рэндалл сказал…

— Послушайте, дорогая, — прервал ее Джейми Силфен, похлопав по запястью. — Рэндалл — отличный политик Голливуда. Он умеет делать деньги и знает, как достичь своей цели. Ему доверяют и к нему прислушиваются. Но поверьте, это не лучшая карта в Голливуде, которую вы могли вытащить. Не позволяйте другим вкладывать в ваши уста свои слова, Сиена. Кем вы станете, если у вас не останется собственного мнения?

Девушка молчала, глядя в пол и переваривая совет, когда раздался оглушительный звук бьющегося стекла откуда-то из холла. Толпа замерла, вслушиваясь. Раздались мужские голоса, один из которых Сиена, холодея от ужаса, сразу же узнала.

— Отвалите, придурки! Прочь с моей дороги, пока я тебя не покалечил!

Невозможно было не узнать этот отчетливый английский акцент.

В главную гостиную, один за другим, влетели два охранника Рэндалла, причем первый ударился плечом о полку и разбил бесценную вазу из венецианского стекла. Второй едва не распластался на полу и чудом удержался на ногах. Сразу же за ними в помещение влетел тот, чье лицо Сиена надеялась больше никогда не увидеть.

— О Боже! — шепнула Сиена одними губами.

— Вы знаете этого скандалиста? — спросил Силфен.

Сиена в ужасе смотрела на Макса. Она даже не слышала вопроса собеседника.

— Стайн!!! — заорал Макс. — Ты где? Я хочу с тобой поговорить!

На мгновение Сиене показалось, что он пьян, но голос был тверд, а походка, которой он направился к ошеломленным гостям, однозначно ровной. Толпа качнулась назад.

Рэндалл сделал шаг вперед, желая вмешаться, но в этот момент Макс заметил Сиену, стоявшую в гуще народа.

Он видел ее впервые с того дня, когда она садилась в самолет до Вегаса. Максу казалось, что на протяжении всех месяцев разлуки его сердце вовсе не билось, и только теперь, при встрече, медленно ухнуло вниз, а затем стало стучать все чаще и чаще. Казалось, его любимая никогда не была такой красивой, как сегодня, словно прекрасная русалка, в синем облегающем платье. Только взгляд у нее был другим — более сильным и каким-то жестким, что только подчеркивало ее удивительную привлекательность. У Макса перехватило дыхание, хотя он пришел не для того, чтобы молча пожирать Сиену глазами.

То, что он ее потерял, было совсем не удивительно, подумал Макс с отчаянием. Удивительным было то, что он вообще был с ней какую-то часть ее жизни.

Сиена смотрела на него так же молча, словно громом пораженная. Долгие месяцы она училась ничего не чувствовать при воспоминании о руках и улыбке Макса, с завидным упорством тренировала силу воли, вытесняя из сердца навязчивые мысли о нем, зализывала глубокую рану, которая почти перестала кровоточить. Она приняла это решение по дороге в Вегас и с тех пор жила в соответствии с ним, и неоценимая помощь, оказанная Рэндаллом, была весьма кстати.

Но, увидев Макса теперь, такого настоящего, такого огромного и настолько неуместного в старых джинсах и вытертой футболке среди баснословно дорогих нарядов звезд, она ощутила знакомый спазм в горле. На какое-то мгновение Сиена почувствовала себя испуганной и совершенно беспомощной.

— Сиена, прости, — начал Макс, и голос его зазвучал очень резко, нервно. — Прости, что я вломился без приглашения на твою вечеринку. Но ты не отвечала на мои звонки. То есть, — тотчас добавил он, опасаясь услышать гневную отповедь прежде, чем выговорится, — ты была права, когда не брала трубку и не перезванивала. Но я решил испытать другой путь, а потому приехал сюда. Этот домишко охраняется не хуже Форт-Нокса. Сегодня мне представился единственный шанс повидаться с тобой, слившись с гостями. Мне было необходимо тебя увидеть.

Рэндалл гневно взглянул на двух охранников, один из которых до сих пор потирал челюсть, едва не выбитую благодаря левому хуку незваного гостя. Стайн кивнул на Макса, словно намекая, что платит охране не за внушительный вид, а за конкретные действия.

— Представляешь, мне пришлось забраться в фургон с напитками, — сказал Макс, понимая, что говорит не то и не так. Однако стояла тишина, а Сиена молчала, поэтому он сболтнул первое, что пришло в голову.

Охранники, верно распознав знаки Стайна, двинулись к Максу, намереваясь выставить его вон, когда неожиданно заговорила Сиена:

— Что тебе нужно, Макс? Ты же видишь, что я занята. — Ее голос был ледяным, словно говорил робот, а не живой человек.

— Я хочу отвезти тебя домой, — просто ответил Макс и смущенно потер влажную от пота бровь. Он все еще стоял близко к выходу, не решаясь двинуться к Сиене и тем самым разозлить ее. Разумеется, Макс замечал манипуляции Стайна, но никакая сила, знал он, не была способна выставить его из дома прежде, чем он поговорит с Сиеной.

— Он такой милый, — шепнула какая-то старлетка стоящей рядом жене известного режиссера. — Как можно бросить такого привлекательного парня ради Рэндалла Стайна? Нужно быть не в своем уме, должно быть…

Макс кашлянул и продолжал:

— Я не зову тебя в свой дом, потому что вина моя безмерна. Я даже не умоляю простить меня. Мне ясно, что больше не может быть никаких «мы».

— Это хорошо, — сказала Сиена.

— Вернись к Хантеру. Ведь он любит тебя, и ты это знаешь. Хантер тоскует по тебе, хотя и слишком горд, чтобы это показать.

— Ты закончил? — спросила девушка.

— Нет. Еще нет.

Макс настойчиво посмотрел на нее. Сиена с ужасом поняла, что он заглядывает прямо ей в душу, которую она так долго пыталась закрыть. Ей казалось: еще немного, и Макс разглядит испуганную, ни в чем не уверенную девочку за фасадом Снежной Королевы. Она желала, чтобы он скорее сказал то, что хотел, и ушел прежде, чем у нее подкосятся ноги.

— Я волнуюсь за тебя. — Макс развел руками, словно пытался придать своим словам еще большую убедительность. — Мы все беспокоимся. Ты изменилась, Сиена, и изменилась не к лучшему. Стайн отравляет твою душу. Он погубит тебя, неужели ты не понимаешь? Даже если ты не вернешься в дом Хантера, беги от него! Умоляю, не ради себя, а ради тебя, милая. Рэндалл Стайн — жестокий человек, уходи от него!

Услышав это, Рэндалл хлопнул в ладоши, призывая охранников заняться своим делом, и двое здоровенных детин двинулись на Макса.

— Стойте! — крикнула Сиена так громко и властно, что парни замерли, глядя на нее. — Рэндалл, я справлюсь и без вмешательства охраны.

— Мне так не кажется, — негромко, но зло сказал тот, больно хватая ее за руку и при этом кивая охранникам. Он и без того слишком долго слушал бред, который нес вломившийся в его дом недоносок, и не собирался выставлять себя на посмешище. Более того, Стайну было не по нутру, что Сиена не только стала центром вечеринки, но и распоряжается действиями его людей. Пришло время показать, кто в доме хозяин.

— Убери от нее свои грязные лапы!

Прежде чем охранники успели отреагировать, Макс бросился на Рэндалла, завалив его на пол, словно игрок в регби. Оба рухнули вниз с таким грохотом, что толпа буквально отпрыгнула в стороны, а елка, оказавшаяся слишком близко от Макса и Рэндалла, заходила ходуном. Серебряные колокольчики весело звякнули.

Макс уже занес кулак, намереваясь впечатать его Стайну в лицо, когда его руки оказались заведенными назад. Двое охранников навалились на него, дернули на себя, едва не вывернув плечи. Стайн вскочил, раздраженно отряхивая костюм. Когда он вставал, Макс заметил вспышку страха, мелькнувшую на его лице. Не потребовалось даже крепкого хука, чтобы его напугать.

— Видишь? — крикнул Макс Сиене, пытаясь высвободиться из цепких объятий охраны. — Понимаешь, о чем я говорю? Стайн позволяет себе хватать тебя так, словно ты ему принадлежишь! Он не просто говнюк, Сиена! Он склонен к насилию, как всякий слабак!

— Это он-то склонен к насилию? — Она была так напугана произошедшей на ее глазах сценой, что предпочла единственную альтернативу страху — слепую ярость. — Да кто ты вообще такой, если считаешь себя вправе вламываться в чужой дом, орать и бросаться на людей?! Может, это у тебя в крови насилие, а, Макс? С чего ты взял, что можешь указывать мне, что делать? Почему ты думаешь, будто имеешь право судить других?

Макс открыл рот, собираясь ответить, но Сиена не позволила ему вставить и слова.

— Лучше погляди на себя! Ты не ангел во плоти, Макс! Если мне не изменяет память, именно ты в свободное время занимаешься тем, что тычешь членом в тупых сисястых официанток! Да как ты посмел ворваться сюда и открыть в моем присутствии свой поганый рот?!

— Ради Бога, Сиена! — воскликнул Макс, пытаясь вырвать руки из цепкой хватки охранников, но те только сильнее вывернули ему плечи вперед, заставив чуть наклониться. — Неужели ты не видишь, что я просто хочу тебе помочь? Я знаю, что виноват. Я знаю, что мне никогда не оправдаться. Но я желаю тебе счастья, а этот ублюдок Рэндалл подминает тебя под себя, лепит, как глину, и его творение чудовищно! Неужели ты этого не видишь?

— Нет, Макс, не вижу, — уже ровным голосом ответила девушка. — Рэндалл добр и заботлив. Он укрыл меня от неприятностей, предоставил поддержку и кров. Он щедр, как никто! — Сиена пристально глянула на Макса. — Знаешь, я действительно изменилась. Теперь я не общаюсь с неудачниками, предпочитая общество успешных людей. Я поняла, что нельзя верить никому, кроме самой себя. Но эту науку я постигла не благодаря Рэндаллу, Макс, нет. Ты научил меня этому!

Адская боль в предплечьях и душевные страдания Макса слились воедино. Он скрежетал зубами, опасаясь, что из глаз вот-вот потекут слезы. Он не мог уйти, оставив Сиену с Рэндаллом Стайном. Что, если они больше никогда не увидятся?

— Я люблю тебя, — сказал он, уже зная, что проиграл.

Несколько гостей восхищенно вздохнули.

— Это твои проблемы, — бросила Сиена. — К сожалению, Макс, мне известно, чего стоит твоя любовь. Поэтому я скажу прямо: больше никогда не попадайся мне на глаза. Никогда!

Он умоляюще смотрел на Сиену, но она с достоинством отвернулась, напоследок сделав знак охране.

— Выкиньте его вон.

Уже ночью Сиена лежала в постели, беззвучно плача и стараясь не разбудить спящего Рэндалла.

Она ожидала от любовника вспышки ярости, учитывая, что Макс свалил его на пол и публично выставил слабаком. Однако по окончании вечеринки Рэндалл не сказал девушке ни единого резкого слова. Остаток вечера он не только не был мрачен, но и вполне веселился и даже отпускал шуточки насчет Макса.

— Мне очень жаль, — сказала Сиена, когда разошлись последние гости. — Наверняка ты считаешь меня виноватой в том, что произошло. Такой прекрасный прием был испорчен.

— Вот уж нет, — весело усмехнулся Рэндалл. — Ты же знаешь Голливуд. Местной публике нравятся скандалы с разборками.

Сиена изумленно посмотрела на любовника.

— То есть ты не злишься?

Рэндалл улыбнулся, взял ее за руку и повел в спальню.

— Нет, я не злюсь. Сегодня вечером мне открылась одна истина, которой я готов с тобой поделиться. Твой бывший парень — всего лишь мальчишка. Он глуп. Он — ничтожество. — При этих словах Сиена опустила глаза и закусила губу. — Этой ночью Макс Десевиль будет спать в спальне дома, который ему не принадлежит и который он не может себе позволить. А я… я буду спать в роскошном особняке, — Рэндалл широким жестом обвел спальню, — причем вместе с тобой.

Он притянул Сиену к себе и жадно поцеловал. Его дыхание было кисловатым от шампанского, но девушка постаралась этого не замечать. И то хорошо, что Рэндалл не злился за испорченную вечеринку. И все же Сиена почувствовала облегчение, когда ее любовник сразу же вырубился, стоило ему оказаться на кровати. Этим вечером она была не готова к сексу. Ей хотелось полежать тихонько, наедине со своими мыслями.

Правда, мысли эти были не слишком радужными. Как бы достойно она не держалась с Максом, в душе царило смятение. Зерно сомнения, упавшее на благодатную почву, дало свои всходы.

Нечего было и пытаться обмануться саму себя: Сиена все еще любила Макса.

Она не была уверена в том, что способна простить его предательство, но, без сомнений, все еще любила.

Но даже теперь (а может, даже более чем раньше) она сознавала, что пути назад нет. Одной любви было недостаточно. Макс сумел дотянуться до нее, несмотря на многочисленные преграды, а она оттолкнула его, публично унизила и прогнала.

Гордость была самым уязвимым местом Макса. Сиена знала, что делала, когда пыталась задеть его гордость. Это давало ей гарантию, что он больше не вернется.

Оглядываясь назад, Сиена чувствовала себя бесконечно старой и жалкой. Череда потерь — сначала дедушка, затем родители и Хантер, теперь Макс — казалась нескончаемой цепью. Сиена так хотела изменить ход событий. Ей удалось снова сойтись с Хантером и найти любовь, возможно, когда-нибудь ей даже позвонила бы мать… наивные фантазии глупой, избалованной девочки.

Мир оказался куда более жестоким, чем она ожидала.

Сиена осталась одна, без друзей и родных. Кто знает, что теперь думают о ней Инес и Марша? А давно позабытые Джейни и Патрик Кэш?

Думая об этом, она тихо плакала в подушку, опасаясь даже шмыгнуть носом.

Она расставалась с людьми быстро, словно отрезая острым ножом воспоминания и теплые чувства. Но они возвращались, терзая ее по ночам. Почему жизнь Сиены складывалась так странно? Не потому ли, что она торопилась избавиться от людей раньше, чем им приходила в голову мысль избавиться от нее?

Хантер был прав, целиком и полностью.

Она стала такой же, как Дьюк.

И, осознав это, Сиена заплакала так горько, словно ее душа могла вытечь из глаз на подушку и больше никогда ее не тревожить своей неясной болью.

Часть третья

Глава 41

Макс сбежал с холма, стараясь внимательнее смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в коровьи лепешки, тут и там разбросанные на зеленой траве. За ним неслись трое хохочущих детей, возглавляемых Чарли. У каждого в руках был водяной пистолет с мощным помповым механизмом.

— Живым я вам не сдамся! — завопил Макс через плечо.

Неожиданно оступившись, он кубарем покатился по траве и, довольно ощутимо ударившись, остался лежать ничком, лицом вниз, прикрывая голову руками. При этом, не обращая внимания на ободранные колени, он смеялся.

Дети Аркеллов налетели на него как ураган и принялись обстреливать струйками воды. Волосы, футболка и шорты Макса вымокли насквозь.

— Получай, дядя Макс! — восторженно пискнула Мадлен, расстреляв весь водяной заряд пистолета ему за шиворот.

Резко перевернувшись на спину, Макс схватил девочку и опрокинул на себя, а она, хохоча, задрыгала ногами.

— Ладно, ладно, Мэдди, ты победила. — Он выпустил малышку и протянул ей руку для пожатия.

После этого двое мальчишек и Мадлен понеслись к дому, чтобы снова зарядить оружие водой, а Макс откинулся на травку, подставив лицо солнцу.

Стоял поздний июль, прошло полгода с того дня, когда Макс ворвался в дом Стайна с намерением забрать у него Сиену. После этого они не виделись. Спустя неделю после ужасного фиаско Макс собрал пожитки, продал на запчасти свою «хонду», попрощался с Хантером и вылетел в Англию. К тому моменту съемки короткометражек были окончены, актер (и начинающий продюсер) был удовлетворен, так что в Америке Макса ничто не держало. Он не желал жить не только в одном городе, но и на одном континенте с Сиеной, которую по-прежнему любил, но считал навеки потерянной.

Разумеется, Хантер пытался переубедить друга, но не преуспел и сдался. Аргументы Макса оказались слишком весомыми.

— Жизнь круто переменилась для всех нас, — сказал Макс другу по дороге в аэропорт, куда оба ехали в тягостном молчании. — Мне пора забыть о Сиене, уехать отсюда, где все дышит воспоминаниями о ней. Я должен найти свой собственный путь, а сделать это в Лос-Анджелесе невозможно, исходя из обстоятельств. Да и вам с Тиффани будет лучше вдвоем, вы и так слишком долго жили чужими проблемами.

Хантер пытался протестовать, но и он понимал, что Макс прав. Все, что ему оставалось, — уверить друга в том, что он всегда желанный гость в его доме, и пожелать ему удачи.

Настало время перемен.

Уже в аэропорту Хитроу настроение Макса пошло в гору, стоило ему увидеть, что за ним приехала вся семья брата. Трое детей гомонили так, что перекрывали обычный гул аэропорта, а завидев дядю, замахали самодельным плакатом с надписью: «Дядя Макс, дабро пажалавать!» Маффи помогала детям держать плакат и точно так же, как они, подскакивала от нетерпения на месте.

Генри делал вид, что вся эта суматоха совершенно к нему не относится, стоял в нескольких шагах от семьи с невозмутимым выражением лица. Однако, завидев брата, он заспешил к нему и сжал в объятиях не менее крепких, чем объятия его детишек.

— Привет, братишка, — сказал Генри, подхватывая сумку Макса. — Чертовски рад тебя видеть!

Генри сразу же бросились в глаза нехорошие перемены во внешности Макса — темные тени под глазами, осунувшееся лицо, но он об этом умолчал.

Естественно, Генри читал свежую прессу и был в курсе скандала, в котором оказался замешан его младший брат, пытавшийся воззвать к своей бывшей девушке. К сожалению, PR-машина, запущенная Рэндаллом, сильно исказила произошедшее на рождественской вечеринке, выставив Макса неотесанным болваном и скандалистом, мучимым ревностью. Даже Маффи благородно отказалась читать любимый «Инкуайрер», который вылил на беднягу Макса столько грязи.

Поначалу Макс прилетел к Аркеллам с намерением остаться до конца новогодних праздников, а затем подыскать себе недорогое жилье в Англии. Он прилетел на другой континент не только затем, чтобы убежать от своих демонов или найти уединение в доме брата. В Англию Макса также привели карьерные замыслы. Он решил-таки принять приглашение старого друга, своего однокурсника из Оксфорда, стать режиссером его последней пьесы, написанной для театра в Стратфорде. Спектакль хотели поставить к апрелю, чтобы показывать все лето, и приступать к работе надо было уже в январе.

Конечно, деньги, обещанные за режиссуру, были смешными, но Макс влюбился в пьесу, как только ее прочел. К тому же он не слишком нуждался в средствах, получив неплохие дивиденды с короткометражек, снятых в Лос-Анджелесе. Макс собирался арендовать небольшой коттедж неподалеку от театра, а по выходным ездить к брату, чтобы отдыхать с близкими. Однако жизнь распорядилась по-своему.

Захваченный с головой собственными проблемами, Макс даже не представлял, с какими трудностями пришлось столкнуться его старшему брату. Только оказавшись под Новый год в Англии, он выяснил, какой огромный долг висит на Генри. Ответив отказом на предложение Гэри Эллиса, бедняга начал потихоньку распродавать имущество тем, кто выказывал к нему интерес. Были заложены немногочисленные украшения Маффи, винтажная мебель и даже старинная пушка, вывезенная откуда-то из глубинки матерью Генри и подаренная сыну на двадцать первый день рождения. Всех этих мер едва хватало, чтобы выплачивать ежемесячные платежи банку. Детей пришлось забрать из частного учебного заведения и перевести в местную начальную школу, а Маффи стала подрабатывать фотографом, поскольку имела неплохие навыки.

— Признаться, — сказал Генри Максу, когда они уже выпили по паре порций виски и налили по третьей, — я поступил неразумно, отклонив предложение Эллиса. У меня был шанс не уронить лица и даже неплохо заработать. Сейчас парень заинтересовался землями неподалеку, в Свэнбруке.

— Не верю, что ты это говоришь, — удивился Макс. — Разве ты мог продать ферму и замок? Неужели ты согласился бы на то, чтобы твои земли превратили в развлекательный комплекс?

— Мы все равно потеряем земли, — вздохнул Генри, и в его голосе Максу послышалась покорность судьбе.

Он выглядел ужасно усталым и каким-то потерянным. Последние полгода Аркеллы день и ночь ломали головы, пытаясь найти какой-нибудь выход, любую уловку, которая отсрочила бы падение дамоклова меча. Все было тщетно, и любящими супругами постепенно овладело отчаяние. Обиднее всего было то, что ферма как раз начала приносить доход и вложенные в нее средства стали постепенно окупаться. К сожалению, этого было недостаточно для того, чтобы удержаться на плаву. Долг банку и налоговой службе был в тысячи, десятки, сотни тысяч раз больше.

— У нас просто не осталось выхода, — вздохнув, произнес Генри. — Можно было бы спасти земли, лишь выиграв главный приз в национальной лотерее. Сам понимаешь, какова вероятность. Вопрос не в том, сможем ли мы выиграть, а в том, когда именно мы проиграем. Долго ли еще мы продержимся?

Узнав, как серьезно положение Генри и Маффи, Макс решил остаться в замке. Он не мог помочь им деньгами, но по крайней мере был способен приглядывать в выходные за детьми и немного веселить всю семью. Тяжело было сознавать, что это самая большая помощь, которую он может оказать близким.

Так что идея со съемным жильем отпала сама собой.

К тому же, общаясь с Генри, его женой и детишками, Максу было проще забыть о своем разбитом сердце.

Стянув через голову мокрую майку и оттерев пучком травы теннисные туфли от навоза, в который он все-таки ухитрился вляпаться, Макс медленно побрел к замку.

Воскресенье выдалось теплым и солнечным. Позади остались три недели ежедневных репетиций. Новая пьеса, «Темные сердцем», шла в театре уже два месяца и неожиданно принесла Максу великолепные отзывы критиков, пожалуй, лучшие в его карьере. Билеты раскупались загодя, спектакли шли при полных залах, и у Макса появилось время отдохнуть. Похоже, прорыв все-таки состоялся.

Поднявшись вверх по холму, он приложил ладонь ко лбу, оглядывая зеленые луга и золотые от солнечных лучей стены замка, увитые дикими розами. Вид был таким красочным, словно взятым с рекламной картинки, и навевал ощущение покоя и безмятежности.

Страшно было подумать, как перенесет Генри потерю дорогих сердцу земель. Несмотря на то, что отъем фермы за долги был делом решенным, Макс до сих пор не мог поверить, что это случится. Вопреки здравому смыслу он продолжал надеяться, что какое-то удивительное событие помешает потере или хотя бы отдалит беду на бесконечно долгий отрезок времени. Однако придумать решение проблемы так и не удавалось.

Макс добрел до замка, вошел через массивную дверь в тень прихожей и сбросил испачканные туфли. Войдя на кухню в одних зеленых шортах, он как раз собрался снять их, чтобы забросить в стиральную машину, когда позади него раздался женский голос:

— Прошу вас, месье, не раздевайтесь. — В голосе слышался отчетливый французский акцент. — Должно быть, вы меня не заметили.

— Господи! — выдохнул Макс, торопливо поддернув шорты вверх и обернувшись к говорившей. — Откуда вы взялись?

— Я из Тулузы, — сказала девушка с мягкой улыбкой.

Скажите на милость, подумал Макс, оглядывая француженку. Сложно было сказать, кто из них больше покраснел.

— Из Тулузы, понятно, — пробормотал Макс. — Но я спрашивал вовсе не о городе. Мне было интересно… то есть, — он откашлялся, так как голос не слушался, — я хотел сказать…

— А вы кто? — спросила Маффи, появляясь в дверном проеме. В руках у нее была охапка детских вещей, которые она собрала для стирки. — Макс, тебе нужно что-нибудь постирать? Почему ты со своей гостьей торчишь в кухне?

Он ошарашенно оглядел обеих женщин, затем кинул затравленный взгляд на стиральную машину, словно белый агрегат мог разъяснить ему, что происходит.

— М-м… я не…

— Ладно, отдашь вещи позже, тут все равно целый ворох белья. — Маффи улыбнулась француженке. Это юное создание с короткой светлой стрижкой и небольшим чемоданчиком в руках (Макс только-только это заметил) смущенно улыбнулось в ответ. — А теперь познакомь меня со своей подружкой. — Маффи протянула девушке руку. — Я — Маффи Аркелл.

— Рада встрече, миссис Аркелл, — все с тем же чудесным акцентом ответила незнакомка. Она отодвинула чемодан ногой и встряхнула руку Маффи. — Меня зовут Фредерик.

Вслед за этим повисла долгая пауза. Маффи заметила недоумение на лице Макса и наконец поняла, что он совсем не знаком с француженкой. А та безмятежно улыбалась, полагая, видимо, что имени достаточно, чтобы внести в ситуацию ясность.

— Прошу прощения, Фредерик, — осведомился Макс, заставив взять себя в руки, — а кто вы такая?

Но прежде чем девушка успела дать ответ, Маффи хлопнула себя по лбу и с ужасом округлила глаза.

— Боже мой, вы — Фредерик, — прошептала она, бледнея. — Я думала, что много месяцев назад отменила вызов! Должно быть, я слишком закрутилась и не сделала этого вовремя! Какой ужас, Генри будет в бешенстве!

— Я что, упустил нечто важное? — спросил Макс. — Вы знакомы, или как? Какой вызов?

— Не совсем знакомы, — выдавила Маффи, затравленно глядя на француженку, которая теперь тоже казалась испуганной. — Я звонила в агентство с просьбой прислать мне на лето компаньонку по уходу за детьми. По программе «au pair»[1]. Но боюсь, теперь это нам не по карману.

* * *

К тому моменту, как Макс уединился в своей комнате, чтобы сменить мокрые шорты на старые брюки Генри, и оставил двух женщин в кухне за чашкой ромашкового чая, ситуация немного прояснилась.

Поняв, что ее никто не ждал, Фредерик поначалу расстроилась, а затем решила не менять своих планов. Она потратила крупную сумму на перелет из Франции в Англию, поэтому не могла уехать сразу же. Макс предложил девушке оплатить обратный рейс, но она приняла решение задержаться у Аркеллов. По ее словам, помощь по дому и уход за детьми — самое малое, чем она может расплатиться за проживание в другой стране, да еще в столь чудном месте. Такой вариант устраивал всех, а Маффи получала больше времени на работу фотографом.

Когда Генри вернулся с очередной невеселой встречи с управляющим фермой, Фредерик уже приняла ванну, разложила вещи и играла в «Монополию» с детишками за кухонным столом. Маффи чистила картошку и болтала с гостьей.

— Привет, дорогой, — сказала она, не поднимая на мужа глаз. — Как прошла встреча? Познакомься, это Фредерик, моя новая компаньонка. Она из Франции.

— Здравствуй, Фредерик, — автоматически ответил Генри, настолько погруженный в себя, что едва ли обратил внимание на незнакомку. — Или лучше сказать bonjour?

— Папа, у тебя отвратительный французский, — заметил Чарли, не отрывая глаз от своих карточек. — К тому же Фредерик отлично знает английский. Правда, Фредди?

— Мы зовем ее Фредди, — пояснила отцу Берти. — Ей нравится, когда мы так ее зовем.

Похоже, они уже считали француженку своей подружкой.

— Bonjour, месье Аркелл, — застенчиво сказала девушка, вставая с места, чтобы пожать Генри руку. — Я счастлива, что приехала в ваш дом, он прекрасен. И мне очень нравится ваша семья. Надеюсь, я не помешаю?

— И я на это надеюсь, Фредди, — устало сказал Генри, осторожно обнимая жену за талию сзади и целуя в шею. — В последнее время мы несколько закисли, правда, Маффи? Нам не помешает свежее дуновение из Франции.

— Значит, Фредди останется на все лето, да, папочка? — тотчас спросила Берти, восхищенно глядя на свою новую «подружку».

— О, пусть лучше остается навсегда! — подхватила Мэдди.

Фредерик рассмеялась.

— Ну, навсегда-то я не останусь. Может статься, уже завтра я вам страшно надоем.

— Нет, не надоешь! — с чувством ответила Мэдди. — А у тебя есть муж? Или парень?

— Мадлен! — окликнула ее Маффи, закидывая очищенную картошку в необъятную соусницу и бухая ее на плиту. — Не лезьте к несчастной Фредерик. Вас не касается ее личная жизнь.

— Ничего страшного, — сказала девушка. — Нет, Мадлен, у меня нет парня. То есть у меня был парень, но не так давно мы расстались.

— Вот и классно! — Девочка довольно ухмыльнулась. — Значит, ты можешь выйти замуж за дядю Макса. Он тоже расстался со своей подружкой. Вы, взрослые, постоянно расстаетесь. И как вам не надоедает? — философски заметила она.

— Надоедает что? — спросил Макс, входя в кухню из сада, где сидел на скамеечке с бокалом вина. — Привет, Генри. Не знал, что ты уже вернулся. Как все прошло?

— Дерьмово, — процедил Генри и смущенно улыбнулся француженке. — Но речь не о моей встрече. Твоя племянница успела сосватать тебя за нашу очаровательную гостью.

— Глянь на него! — восторженно завопила Мэдди. — Фредерик, ведь он такой красивый! Тебе нравится?

Девушка густо покраснела и опустила глаза.

— Короче, вы приговорены к алтарю, — подвел итог Генри.

— Дорогой, прекрати подначивать, — бросила Маффи, которая разглядела за добродушной улыбкой Макса скрытое неудовольствие. — Лучше налей брату еще вина, и катитесь оба из моей кухни. Это не место для мужчин! Я пытаюсь приготовить вам ужин, а вы тут устроили цирк, словно подростки. Вон!

* * *

В саду братья сели рядом на старой скамеечке, потягивая вино и любуясь тем, как тяжелое малиновое солнце медленно опускается за холмы.

— Что, все прошло хуже, чем ты ожидал? — спросил Макс, имея в виду встречу с Ричардом.

Ричард был управляющим фермой, простым трудягой, которого Генри нанял пару сезонов назад и работой которого был весьма доволен.

Брат кивнул:

— Да, все просто ужасно. Несмотря на то что ферма начала приносить доход, этого слишком мало, чтобы отдалить банкротство. Если бы не субсидии, мы с Маффи давно бы уже лишились всего, что имеем. Придется отдать за долги еще два участка, как ни крутись. Ума не приложу, что делать! — Генри помолчал. — Мне не хочется об этом говорить. Давай лучше перемоем косточки Фредерик, твоей новой невесте. Как она тебе?

— Ой, перестань, — отмахнулся Макс. — Она не в моем вкусе.

Генри скептично поднял бровь.

— Ну, не знаю, мне кажется, она хорошенькая. И кстати, я помню, как ты и про Сиену говорил, что она не в твоем вкусе. Кажется, однажды ты сказал, что только дьявол мог бы придумать соединить вас вместе. Разве не так?

— Это было очень, очень давно, — сказал Макс куда более раздраженно, чем хотел бы. Заметив, что брат обескуражен его тоном, он смущенно улыбнулся. — Извини, братишка. Давай просто не будем говорить о Сиене?

— Как скажешь. — Генри поймал губами кусочек льда, плававший в бокале, и задумчиво его разгрыз. — Давай лучше снова обсудим твою пьесу. Кажется, это единственное предприятие, которое на данный момент приносит доход.

Макс, который все еще думал о Сиене, промолчал.

— Что-то не так? — обеспокоился Генри. — Только не говори, что и пьеса дышит на ладан!

— Все в порядке, — заверил брата Макс. Лицо его просветлело. — Отзывы на «Темных сердцем» появились во всех изданиях, представляешь? На днях Ангус, тот парень, что написал пьесу, давал интервью «Санди таймс». После этого на спектакль повалило еще больше народу. Впрочем, эта реклама была даже несколько лишней, и без того билеты раскупились заранее. Люди бронируют места вплоть до сентября!

— Ничего себе! — восхитился Генри.

— Кстати сказать, тут парочка продюсеров из Нью-Йорка собирается приехать в Стратфорд, чтобы со мной встретиться, — продолжал Макс воодушевленно. — Знаешь, я никак не мог ожидать, что пьеса будет иметь такой успех. Это самое удачное из моих предприятий.

— Ты молодец, — похвалил Генри. — Я всегда говорил, что ты прорвешься. Кстати, как вы делите проценты?

— Шестьдесят забирает Ангус, а сорок уходит ко мне, — ответил Макс. — Правда, на тех ребят из Нью-Йорка я не слишком рассчитываю, все-таки американцы предпочитают мейнстримовые проекты, а не авторские. Даже странно, что они так мной заинтересовались. Ведь я работаю в Стратфорде, а не на Бродвее.

— Предлагаю выпить за то, чтобы с этого момента твоя карьера резко пошла в гору! — воскликнул Генри. Братья чокнулись так сильно, что едва не расплескали содержимое бокалов. — Должно же хоть кому-то из нас повезти!

Их приятное времяпровождение было прервано детским воплем из окна кухни.

— Папа! Дядя Макс! Скорее сюда! — кричал Чарли. — Начинается «Команда»!

Макс усмехнулся. Ему нравилось, что дети увлеченно следят за перипетиями сюжета «Команды», героического сериала, в котором снялась Тиффани. Чарли, кажется, и вовсе влюбился в девушку Хантера и каждый вечер умолял Макса пригласить ее к Аркеллам. Причем, уточнял мальчик, желательно без Хантера.

— Идем! — крикнул Генри. — Что ж, дядя Макс, поднимай задницу и пошли, — велел он. — Ты же знаешь, как расстраиваются малыши, если мы пропускаем хотя бы одну минуту из серии.

— Несусь на всех парусах, — заторопился Макс. — Не будем волновать твоих чертенят.

Глава 42

Рэндалл Стайн мрачно посмотрел на фигурки, стоящие на полке, и нахмурился.

— Как вы сказали? Девять миллионов? — недоверчиво переспросил он в трубку. — Неужели такая мелочь, как девять миллионов сверх отпущенного бюджета, должна меня волновать?

Свободной рукой он открыл ящик стола и вынул упаковку таблеток от изжоги. Разжевав одну подушечку, он захлопнул ящик, продолжая слушать говорившего.

У Рэндалла выдалась плохая неделя.

Съемки фильма «Вторая мировая», в которых Сиена участвовала вместе с Джейсоном Ридом (начинающим актером, чья внешность вполне могла затмить самого Брэда Питта), вышли из графика. Плюс к тому на них уходило гораздо больше денег, чем планировалось ранее.

Проект с самого начала преследовал злой рок. То из-за сезона штормов съемки в Японии под Рождество отложили на целых пять недель, что обошлось Стайну в огромную сумму неустойки. То забастовал профсоюз актеров, и почти вся массовка не появлялась на студии неделю, сорвав план съемок. Пришлось посулить каждому проклятому актеришке прибавку к жалованью, а в итоге сумма набежала приличная. Потом одна из актрис второго плана забеременела, и пришлось переснимать большой кусок материала.

Когда же наконец основная часть работы была сделана, начались проблемы с Сиеной и Джейсоном. В какой-то момент (уже начался май) Сиена заявила, что видеть не может «слащавую красотку», с которой должна была вместе играть в одной из сцен, и потребовала смены состава. Время поджимало, но пришлось устраивать новый кастинг, чтобы найти менее привлекательную актрису. Затем и Джейсон Рид стал выкидывать фортели: он всячески насмехался над «убогим талантом» Сиены, постоянно подчеркивал, что она попала в проект через собственные раздвинутые ноги, и обсуждал ее с каждым завалящим статистом, приводя Сиену в бешенство.

Сиена, которая знала, что ее партнер отчасти прав, мучилась бессильной злобой. Она не оставалась перед Джейсоном в долгу, кричала, топала ногами, бросая ему в лицо обвинения одно другого гаже, а однажды даже не явилась на студию, поставив ультиматум: Джейсон должен принести извинения.

Разумеется, парень этого не сделал.

— Она довольно талантлива, — сказал тогда Рэндаллу режиссер фильма. — Очаровательная и очень естественная. К тому же твоя протеже весьма работоспособна. Но я не могу снимать фильм, если ее нет на площадке!

Вернувшись со студии домой, Рэндалл устроил Сиене настоящий скандал.

— Джейсон первый начал, — по-детски оправдывалась девушка, упрямо выпятив челюсть. — Ты должен кричать на него, а не на меня.

— Плевать я хотел, кто начал, ты, тупая сука! — взорвался Рэндалл. Он действовал жестко, когда речь шла о бизнесе. В такие моменты он не думал о чувствах собеседника, а его язык изобиловал грубостями. Разумеется, со временем Сиена к этому привыкла, хотя до сих пор передергивалась, когда любовник ее оскорблял. — Джейсон Рид уже сделал себе имя, он стал звездой! Рядом с ним ты — ничтожество! Может, тебе неприятно слышать это, но люди придут смотреть фильм из-за него, а не потому, что в нем снялась ты. Пусть он будет стопроцентным засранцем, что с того? Ты же профессионал, Сиена! Закрой на это глаза!

— Но он болтает, будто я получила роль только потому, что сплю с тобой, — пожаловалась девушка.

К ее возмущению, Рэндалл улыбнулся.

— Но ведь это правда, — сказал он жестко. — И если ты хочешь спать со мной и сниматься в моем фильме, тебе придется притереться к Джейсону Риду. Ты уяснила?

После этого разговора все понемногу устаканилось. Сиена и Джейсон предпочитали пересекаться только во время съемок, и работа закипела.

И вот теперь какой-то тип из бухгалтерии заявляет, что бюджет фильма превысил первоначальные планы на девять миллионов! Об этом, оказывается, было известно с самого марта, но только сейчас эти тупоголовые бюрократы соизволили донести новость до Стайна!

— Так, Брюс, слушай меня внимательно, — сказал Рэндалл, усилием воли приказав себе не повышать голоса. — Меня подобные мелочи не волнуют. Даже если речь идет о девяти миллионах, хотя, признаться, мне трудно в это поверить! Ко мне должны поступать еженедельные отчеты, ясно?

Брюс пробормотал нечто нечленораздельное, но Рэндалл уже нажал отбой и развалился в кресле, глубоко дыша и пытаясь успокоиться, как советовал ему делать психолог в затруднительных ситуациях.

Дыхательная гимнастика не помогала, и продюсер громко выругался вслух. Однако он знал одно средство, которое могло облегчить его состояние.

— Кейт, — бросил он, нажав кнопку ресивера, соединявшего его с кабинетом секретарши.

— Я слушаю, мистер Стайн.

— Позвони Бекки Уильямс. Передай, что мне нужна девочка. Немедленно!

Секретарша даже не ответила, тотчас схватившись за телефон. Она уже привыкла к подобным приказам со стороны начальника. Более того, номер мадам был внесен в офисный список постоянных контактов.

— Пригласить девочку в офис или вы отправитесь в другое место? — спросила секретарша через две минуты.

Проклятие! Стайн трахнул бы проститутку прямо на своем столе!

— Пусть едет сюда, — распорядился он. — И скажи Бекки, что девочка должна быть самой лучшей. Мне не нужна анорёксичная дура вроде той, что прислали в прошлый раз. Пусть будет блондинка с крепкими сиськами третьего размера.

— Одну минуту, сэр, — отозвалась секретарша, которая была худощавой брюнеткой с крохотной мальчишеской грудью. Должно быть, именно поэтому Рэндалл никогда не удостаивал ее взглядом.

* * *

На студии «Юниверсал» в личном трейлере Сиена играла в нарды с собственным телохранителем, огромной шкафоподобной гориллой под сто двадцать килограмм. Охранника звали Большой Эл.

Вопреки сплетням, которые из раза в раз перепечатывала пресса, трейлер Сиены был очень скромным. В нем были две скамьи, обитые оранжевым велюром в стиле семидесятых, которые даже у Дьюка, не обладавшего излишним вкусом, вызвали бы изжогу. Здесь же стояла небольшая кровать, скрипучая и неудобная, за перегородкой помещалась крохотная ванная с узкой душевой кабинкой (напор воды оставлял желать лучшего) и унитазом и прилавок кухоньки, за которым можно было заварить чаю.

Сейчас Сиена и Большой Эл как раз пили «Эрл Грей», единственный сорт чая, который любила девушка, несмотря на неприязнь ко всему английскому.

— Ну и скука, — простонала Сиена, расставляя фишки на доске. — Тебе так не кажется?

— Да нет. — Эл улыбнулся. — Я привык к такому однообразному времяпровождению. Для моей работы требуется уйма терпения.

Именно это Сиене и нравилось в охраннике. Большому Элу всегда и в любых обстоятельствах было неплохо. Он относился к тому редкому типу оптимистов, для которых стакан всегда наполовину полон.

Поначалу девушка сопротивлялась настойчивым попыткам Рэндалла приставить к ней телохранителя, но после нескольких писем с угрозами, которые она получила по почте, вынуждена была согласиться. Безумный фанат красочно расписывал, в каких позах будет заниматься с ней сексом, методично расчленяя на части. К тому же в последнее время Сиена уже не могла позволить себе спокойно прогуляться по городу, потому что всюду ее преследовали зеваки и журналисты. Наличие телохранителя по крайней мере призывало и тех и других к порядку.

Оставшись без друзей и близких, не имея возможности поваляться на пляже без свидетелей и даже пройтись по магазинам без вездесущих фанатов на хвосте, Сиена чувствовала себя очень одинокой. Теперь она жила изолированно от мира, проводя все время или на студии, или дома. Иногда ей казалось, что у нее остался один-единственный друг — Большой Эл, который всегда был рядом, никогда не навязывался и мог поддержать разговор.

Конечно, у нее был Рэндалл, но их отношения сильно изменились с того дня, когда она впервые пересекла порог его дома в Малибу. Сиена и сама много работала, но способность Рэндалла целыми днями, а то и ночами пропадать в офисе, ее потрясала. Случалось, что они не виделись неделями, если не считать коротких встреч в доме и на студии. Если же и выпадал день, который они проводили вместе, то чаще всего его заполняли ссоры по малейшему пустяку. Рэндалл предпочитал контролировать Сиену во всем, порой доходя до крайностей, за ним всегда оставалось последнее слово, даже если речь шла о цвете губной помады.

Поначалу Сиена яростно сопротивлялась такому давлению. Она еще помнила совет Джейми Силфена на рождественской вечеринке: оставаться самой собой, а потому спорила с любовником по каждой мелочи. Но кошмарное одиночество, ставшее постоянным спутником Сиены, постепенно подавляло ее волю, и она все больше впадала в зависимость от Стайна, словно опутывавшего ее невидимыми сетями. Сиена понимала, что разрыв с Рэндаллом лишит ее всего — карьеры, роскоши, статуса знаменитости и крыши над головой. Она боялась потерять все это, а вместе с тем потерять и самого Рэндалла, к грубости и резкости которого успела привыкнуть. Каким бы он ни был негодяем, он сумел занять в ее жизни первостепенное место, вытеснив все, что было ей когда-то дорого. Сама того не замечая, Сиена поставила любовника на пьедестал, с которого он смотрел на нее с одобрением и легким пренебрежением. Такие слова, как «гордость» и «самоуважение» постепенно исчезли из ее лексикона.

Единственное место, где она по-прежнему чувствовала себя хозяйкой, была постель. Сексуальный аппетит Рэндалла не угасал. Только в постели эти двое могли соперничать и бороться на равных. Стайн хотел секса каждую ночь, а порой и днем. На прошлой неделе он даже заехал домой в обеденное время, чтобы грубо трахнуть Сиену прямо на ковре и торопливо уехать в офис. Случалось, он заезжал и на студию, вламывался в трейлер девушки у всех на глазах, и каждому становилось понятно, зачем именно он пожаловал.

— Дорогой, умоляю, — пыталась воспротивиться Сиена во время одного из таких вторжений. — Это так… непрофессионально с нашей стороны. Вся команда в курсе, чем мы здесь занимаемся! Ты же знаешь, как сотрясается трейлер, даже если кто-то просто меряет его шагами…

— Знаю, — сказал Рэндалл, срывая с нее красивый кружевной лифчик, раздирая в клочья тонкую материю. — Именно это мне и нравится.

В тот раз он ушел спустя сорок пять минут (до окончания обеденного перерыва), как сказал бы Дьюк, счастливый, как свинья, нашедшая кучу отбросов. В тот же день Джейсон делился со всей командой своими соображениями по поводу подобных визитов.

Сегодня Сиена и Эл коротали время за нардами, ожидая, пока Люк, режиссер, закончит работу над сценой, в которой участвовали Джейсон и юный английский актер, приглашенный на роль второго пилота. Стояла жара, и в трейлере было душно. Люк снимал дубль за дублем и, казалось, все время был недоволен какими-то нюансами. Сиене становилось все труднее следить за фишками Большого Эла.

— Может, сыграем во что-нибудь другое? — предложил охранник, заметив, что Сиена уже во второй раз невнимательно выставляет фишки. Он понял, что подопечную что-то беспокоит.

— Что? — Сиена глянула на Эла и смущенно улыбнулась. — Кажется, я сегодня не в форме.

— Ерунда. — Телохранитель добродушно махнул рукой и сложил нарды. — Можем поглядеть телик, если хочешь.

Сиена взяла пульт и стала щелкать программами. К сожалению, весь дневной эфир был забит сериалами и рекламой. Первым, на что она наткнулась, оказалось лицо Хантера, слишком оранжевое и гладкое от толстого слоя грима. Позади него была какая-то антикварная мебель и кадка с пальмой. Судорожно вздохнув, девушка выключила телевизор.

— Зачем? — удивился Эл. — Это же первый сезон «Советника», самый лучший. Может, посмотрим?

— Не хочется, — мрачно ответила Сиена, отворачиваясь к крохотному окну с цветастой занавесочкой. У нее был подавленный вид.

— Что случилось? — На плечо девушке опустилась тяжелая ладонь охранника. Эл всегда чувствовал настроение Сиены и терпеть не мог Стайна, частенько становившегося причиной ее расстройств. — Ты чего погрустнела?

Сиена вдруг начала плакать, как-то сразу перейдя на душераздирающие рыдания.

— Ох, Эл, не обращай внимания, — судорожно всхлипывала она. — Я такая нелепая. Вот… разревелась…

Эла было не так-то легко провести.

— Ты не нелепая. Ну-ка признавайся, в чем дело?

Она промокнула глаза рукавом и шмыгнула.

— Нет, я ужасная. Понимаешь, я отвратительно поступила с человеком, который очень мне дорог. Я люблю Хантера, он мой единственный друг…

— А, Хантер! Тот, что играет Майка Паломбо? — уточнил охранник, не глядя нащупывая на столе коробку салфеток.

— Да, он. — Сиена снова шмыгнула. — Я была такой гадиной, Эл! Честное слово! — Она видела, что охранник смотрит на нее недоверчиво. — Теперь я даже сериал этот смотреть не могу, сразу слезы наворачиваются. Я так скучаю по Хантеру, просто невыносимо!

Эл, привыкший к слезам за долгие годы работы с истеричными дамочками вроде актрис и певиц, заботливо подал Сиене салфетки. Девушка благодарно кивнула и шумно высморкалась.

— Слушай, никогда не поздно извиниться, — предложил охранник. — Если ты скучаешь по Хантеру, если считаешь, что была не права, то просто позвони и извинись. Это же так просто.

— Боюсь, не так просто, как кажется со стороны. — Сиена вздохнула. Как бы ей хотелось жить в таком же ясном и правильном мире, как Эл. — Понимаешь, иногда совершаешь поступки, которым нет оправдания. Он слишком долго терпел… в общем, для извинений поздно, вот и все.

В дверь трейлера постучали. Эл метнулся к выходу, чуть приоткрыл дверь, чтобы узнать, кто пришел. В трейлер всунулась взлохмаченная голова курьера.

— Вас ждут, мисс Макмаон, — прошептал он благоговейно, глядя Сиене в спину.

— Спасибо, — сказала Сиена, не оборачиваясь, поскольку не желала, чтобы ее видели заплаканной. — Передай, пожалуйста, Люку, что мне необходимо поправить макияж. Буду через пять минут.

Она выскочила из трейлера почти сразу за курьером и направилась в трейлер гримеров. Элу она не сказала больше ни слова.

Тем же вечером, около восьми часов, Сиена и Рэндалл ехали в черном лимузине с тонированными стеклами. Они направлялись на благотворительный ужин в Беверли-Хиллз, выручка от которого предназначалась людям, больным СПИДом.

На Сиене был потрясающий брючный костюм от «Версаче», напоминавший цветом пожарную машину. Рэндалл, в темном костюме и галстуке в тон, казался рядом с ней неприметным. К тому же бедняга мучился страшной изжогой, против которой оказались бессильны все средства, а потому постоянно хватался за грудь и что-то раздраженно бормотал себе под нос.

— Нет, ну каков этот паршивец Брюс! — в сотый раз возмутился он, не глядя на Сиену. — Как можно в течение трех месяцев подряд забывать сообщить боссу о перерасходе? Или он считает, что у меня денег куры не клюют? Подумаешь, девять миллионов!

Сиена полагала, что примерно так и думает Брюс из бухгалтерии, но вслух этого не сказала.

— Да, дорогой, — откликнулась она, положив теплую руку Рэндаллу на бедро. — Я так тебя понимаю. Представляю, как ты взбешен.

— Хмм, — пробормотал Рэндалл, отмякая. Схватив руку Сиены за запястье, он передвинул ее выше, чтобы ее пальцы коснулись через брюки возбужденного члена. Порой Рэндаллу казалось, что в присутствии Сиены у него вообще не проходит эрекция. — Ты так хороша сегодня.

Комплимент был сделан безо всякого перехода, и Сиена уставилась на спутника во все глаза.

— О, спасибо. — Она чуть заметно улыбнулась, обдумывая, чем вызвана мягкость Рэндалла. — Рада, что ты одобряешь.

Причина неожиданной теплоты Стайна заключалась в том, что он уже пожалел о сегодняшнем вызове проститутки. Конечно, он не чувствовал себя виноватым (ему вообще не были свойственны подобные эмоции), но Сиена была хороша, а проститутка оказалась такой плохонькой и скучной, что контраст оказался слишком велик. Зачем он вообще заказывает девочек по вызову, когда у него такая роскошная любовница?

— В последнее время я вел себя довольно грубо, — сказал Стайн, чем совершенно потряс Сиену. — Прости, что говорил гадости, пусть даже для твоего блага. Бизнес делает из человека акулу, хочешь ты того или нет. Ты должна не просто привыкнуть к этому, но и стать такой же акулой.

— Да, — покорно кивнула Сиена. — Я понимаю.

На душе у нее царила полная эйфория. Последнее время ее постоянно преследовало подозрение, что Рэндаллу наскучило с ней возиться и он утратил к ней интерес. Конечно, они регулярно занимались сексом, но Рэндалл все время был в дурном настроении — то просто раздраженным, то взбешенным, словно бык при виде красной тряпки. Сиена начала подумывать, что причина его гнева — она, и с ужасом ждала, что ее вот-вот выставят на улицу.

Неожиданная мягкость Рэндалла была так ей приятна и удивительна, что девушка даже не стала задумываться о ее причинах.

В Беверли-Хиллз оба приехали в отличном настроении. Солнце клонилось к закату, и по зданию отеля «Беверли-Хиллз» скользили алые и оранжевые блики. Небо казалось синим, словно морская вода, и Сиене на миг почудилось, что она смотрит не в небо, а вниз с какого-нибудь утеса на воду океана. Даже Рэндалл, казалось, был сражен зрелищем, едва сделав шаг из лимузина. Знаменитые розовые стены отеля, яркая брусчатка под ногами и пальмы, похожие на застывших гигантов, захватывали дух. Сиена и Рэндалл на секунду остановились, чтобы полюбоваться этой красотой, когда их окружили журналисты.

— Сиена, не хотите дать комментарий по поводу ваших стычек с Джейсоном на съемочной площадке? — выкрикнул один парень с микрофоном, буквально подскакивавший на месте от возбуждения.

— Каких стычек? — с усмешкой переспросила Сиена и озорно подмигнула журналисту.

Тотчас защелкали камеры.

Это был вечер триумфа Сиены. Каждый режиссер, что присутствовал на ужине, торопился с ней познакомиться, каждая знаменитость пела дифирамбы ее красоте и таланту. Сиена немного похудела — несомненно, в том были виноваты регулярные ссоры с Рэндаллом и Джейсоном, а также переживания по поводу разрыва с Хантером. К тому же ради съемок в роли Пегги ей пришлось укоротить волосы и уложить в стиле сороковых, отчего черты лица стали еще более яркими и какими-то трогательными. Конечно, Сиена была слишком фигуристой, чтобы выглядеть в своем образе по-мальчишески, и потому новая внешность ей очень шла. Судя по всему, ее оценили все мужчины, приглашенные на ужин.

Рэндалл наслаждался происходящим, купался в лучах ее славы и был доволен плодами своих усилий. На состоявшихся благотворительных торгах он приобрел великолепные старинные женские часики, украшенные бриллиантами и с золотым браслетом. Выйдя на подиум за своим трофеем, он взял с собой Сиену и показательно надел часики ей на запястье, а затем галантно поцеловал руку. Этот жест вызвал бурю аплодисментов.

К концу вечера Сиена чувствовала себя такой счастливой, какой не была уже очень давно. Она как раз болтала с довольно известным датским режиссером, который восхищался подарком Стайна и делал ей комплимент за комплиментом. Рэндалл появился из-за ее плеча, раскрасневшийся и довольный.

— Мы уезжаем, — сказал он, беря Сиену под руку и уводя от датчанина, не дав даже шанса вежливо распрощаться. — Тут становится скучно. Джонни Лосикеро снял «Скай-бар» для частной вечеринки. Я обещал, что мы заедем. Это недалеко, прямо сразу за…

Услышав знакомый адрес, Сиена почувствовала странную дрожь в коленях. Речь шла о том самом баре, где Макс когда-то снял грудастую официантку. Радостные эмоции тотчас померкли.

— Нет, — прошептала девушка, — туда я не поеду.

— Что? — Рэндалл все еще улыбался кому-то за ее спиной и даже помахал рукой. — А что такое? Почему нет?

— У меня… дурные ассоциации с этим баром.

Почему-то в голове тотчас появился образ Макса, обнаженного, наклонившегося над грудастой блондинкой. Сиена никак не могла заставить себя пересечь порог «Скай-бара». Ни-ког-да! Даже под давлением Рэндалла.

— Какие еще ассоциации? — удивился тот, а затем до него внезапно дошло. — Ах эти! Перестань! — Теперь Стайн смотрел на Сиену с жалостью. — Только не говори, что все еще думаешь о той бабе и маленьком неудачнике Максе!

Сиена мгновенно покраснела.

— Дорогая, он — ничтожество. — Рэндалл был счастлив в очередной раз заклеймить Макса и удивился, когда его заявление ничуть не утешило Сиену. Он потрепал девушку по волосам, а затем с несвойственной ему нежностью погладил по шее. — Ты давно должна была забыть этого жалкого человека. Теперь ты со мной, понятно? Поехали, будет классная вечеринка.

Сиена не знала, что и сказать. Ей очень хотелось порадовать Рэндалла и не испортить вечер, который так чудесно начинался. Но заставить себя поехать в «Скай-бар» было выше ее сил.

— Дорогой, я все понимаю. Я обязана тебе всем, — сказала Сиена, все еще пытаясь задобрить любовника. — Но, прошу, пойми, что я никак не могу. Может, тебе это кажется глупым и смешным, но так и есть. Пусть прошло много месяцев, я все еще очень мучаюсь при мысли…

— Что ж, все ясно, — оборвал ее Стайн довольно холодно и убрал руку с ее шеи. — Поступай как знаешь. Кстати, машину я заберу, так что найди Эла или позвони моей секретарше, пусть закажут тебе такси.

Не успела Сиена вымолвить и слова, как к ним подлетела малоизвестная старлетка по имени Мириам. На ней было даже не платье, а какой-то крохотный кусочек серебристой ткани, весь в вырезах и разрезах. Ноги были обуты в высокие ботинки на каблуках, шнуровка которых оплетала всю икру.

Все знали, что Мириам — шлюха, поэтому Сиена едва не скривилась, когда девица ухватила Рэндалла за локоть. Что и говорить, старлетка была хороша собой, и Бог подарил ей великолепную фигуру.

— Привет, Рэндалл! — К Сиене Мириам повернулась всего на мгновение, чтобы коротко и фальшиво улыбнуться. — Привет. Ну что, ребята, едете к Джонни на вечеринку?

— Вообще-то, Мириам, мы с Рэндаллом как раз обсуждали… — начала Сиена.

— Разве? — резко оборвал ее Стайн. — Мне показалось, обсуждение окончено. — Он показательным жестом приобнял Мириам, которая зарделась от удовольствия, хотя и слегка удивилась. — Понимаешь, Сиена утомлена и хочет ехать домой. Зато я направляюсь к Джонни. Тебя подбросить?

— Что ж, Рэндалл, — девица обольстительно выгнула бедро, коснувшись им ноги Стайна, и послала Сиене взгляд, полный триумфа, — я принимаю твое предложение… каким бы оно ни было.

Не сказав больше ни слова, парочка направилась к выходу из зала, оставив Сиену стоять в одиночестве и смотреть им вслед, словно потерявшийся щенок. Закусив губу, девушка стала пробираться к дверям, выглядывая среди гостей Большого Эла. Охранник заметил ее первым и заспешил навстречу.

— Рэндалл забрал машину, — сказала Сиена, надеясь, что ее голос дрожит не так сильно, как руки. Но она все равно выдала себя поехавшими вниз уголками рта.

— Знаю, — кивнул Эл, понимающе глядя на Сиену. — Я видел, как он уходил. — Причина, по которой его подопечная живет с ублюдком вроде Стайна, была выше его понимания. Продюсер обращался со своей подругой так, словно она была его рабыней. — Я уже вызвал такси, так что через десять минут мы сможем уехать.

— Спасибо. — Во взгляде Сиены была признательность. — Не знаю, что бы я без тебя делала. Я говорю это искренне, Эл.

Охранник торопливо увлек ее в тихий уголок и прижал к своему плечу, чтобы зеваки не видели в ее глазах слез. Всего полчаса назад Сиена была сама сексуальность, в алом костюме, на тонких изящных каблучках, она так великолепно держалась и выглядела почти счастливой. Но достаточно было ей поссориться с Рэндаллом, и от ее самоуверенности не осталось и следа. Роскошная светская львица уступила место несчастному потерянному ребенку.

Большой Эл незаметно вздохнул. Жалость в очередной раз шевельнулась у него в сердце.

Рэндалл Стайн был недостоин Сиены. Он был недостоин даже той дешевой шлюшки, с которой покинул прием. Жаль, что Сиена этого не понимала.

В своем скромном домике на окраине Бербанка частный детектив Билл Дженнингс торопливо чистил зубы, собираясь присоединиться к жене. Денель уже легла в постель и отчаянно зевала, поджидая мужа. У обоих выдалась тяжелая неделя.

— А что это, милый?

Билл повернулся к жене, сидевшей на кровати. Перед ней были разложены многочисленные фотографии. Короткая ночная рубашка в мелкий сиреневый цветочек задралась. Билл одобрительно усмехнулся, понимая, что жена не случайно надела столь притягательный наряд.

— А что ты там нашла?

— Кто этот парень? Лицо выглядит знакомым.

Билл прополоскал рот из пластикового стаканчика и присоединился к Денель.

— А, ты про этого! — Он ткнул пальцем в обнаженную спину мужчины, склонившегося над одной из двух полуголых девиц. Фото было сделано через окно номера в отеле. — Это Рэндалл Стайн. Помнишь, недавно писали про него и Сиену Макмаон?

Денель любила светские сплетни и всегда интересовалась работой мужа, хотя обычно и не лезла в его дела.

— Ого! — Женщина подняла брови и засмеялась, глядя на мужа. — Полагаю, эти голые ноги и задница принадлежат не Сиене?

— Правильно, детка. — Билл собрал фотографии и спрятал в коричневый бумажный пакет.

— Вот подлец! — с чувством произнесла Денель, которая всегда принимала сторону женщин в любом противостоянии. — Его бы кастрировать, а уже затем выслушать оправдания.

Билл передернулся, хотя и считал, что в данном случае жена права.

— Да уж. Он редкий ублюдок, этот Стайн. — Наклонившись, Билл нежно поцеловал Денель и осторожно забрался рукой под короткую ночнушку. — Мне придется несладко.

— Это почему? — Денель помогла снять с себя одеяние, не отрывая от мужа заинтересованных глаз. — Почему тебе придется несладко?

Билл с улыбкой посмотрел на ее крохотную, но чрезвычайно аппетитную грудь.

— Потому что завтра, — шепнул он, нависая над женой и целуя по очереди оба темных соска, — мне придется отдать эти фотографии матери Сиены.

Глава 43

Макс сидел рядом с Генри на пассажирском сиденье старого «лендровера» и пытался поднять брату настроение.

— Только представь, какой аппетитный бифштекс в бургундском вине ожидает нас сегодня вечером в «Ле Гаврош»! — оживленно сказал он, отламывая очередной кусок шоколада от плитки и протягивая его Генри. — К тому моменту ты уже будешь богаче, чем сейчас. Точно тебе говорю!

— Черта с два! — отозвался Генри, засовывая шоколад за щеку. — К тому моменту я так и останусь жалким банкротом, который разве что выиграл себе еще небольшую отсрочку перед окончательным разорением. Проклятые кредиторы…

— Небольшую? — с воодушевлением продолжал Макс. — Речь идет о нескольких месяцах, дружище!

Они ехали в город с намерением продать две акварели раннего Тернера. Это был роскошный подарок некогда богатого отца Генри, который полагал, что картины будут напоминать о нем сыну.

Продажа была неизбежна, так что Генри предпочел не углубляться в воспоминания и крепче вцепился в руль.

Фредди тоже поехала с ними и теперь сидела на заднем сиденье в обнимку с картинами, оберегая их от падения, когда машина прыгала на ухабах. До этого ей не приходилось бывать в Лондоне, а выходных с непоседливыми детьми Аркеллов у нее не было вовсе. Решено было, что Генри доедет до картинной галереи на Понт-стрит, где работал его знакомый, а Макс с француженкой позавтракают где-нибудь поблизости, чтобы потом отправиться погулять по Лондону.

К сожалению, на дорогах были пробки, так что к галерее «ровер» подкатил только к обеду. Времени на степенный завтрак не оставалось, поэтому Макс и Фредди торопливо перекусили в баре и вышли на улицу.

— Итак, куда пойдем?

— Всегда мечтала увидеть Биг-Бен! И Букингемский дворец! Как считаешь, времени хватит?

Макс улыбнулся, тронутый таким энтузиазмом. Он помнил свою первую поездку в Париж во время школьных каникул вместе с одноклассниками. Тогда он точно так же, как Фредди, осматривал достопримечательности французской столицы, полный восхищения и восторга.

В руках Фредди был старый выцветший зонтик (на всякий случай), карта (если вдруг Макс забудет, куда идти), а за спиной болтался крохотный рюкзачок (на случай, если идти придется долго).

— Времени хватит, — заверил Макс, забирая у Фредди карту и зонт и швыряя их, к ее ужасу, в ближайшую урну. — Это тебе не понадобится, можешь мне поверить. Ну, идем?

Они направились на Парламент-сквер, где Фредди с каким-то священным восторгом осмотрела аббатство. Постепенно Макс увлекся ролью гида и принялся рассказывать француженке все, что знал и слышал о достопримечательностях Лондона. Максу всегда нравилась история Англии, поколения королевских особ, дворцовые интриги, важные вехи правления, но он не вспоминал обо всем этом с самого колледжа.

— Ты восхитительно рассказываешь, — улыбнулась Фредерик по окончании прогулки и благодарно расцеловала Макса в обе щеки на французский манер.

Макс смутился.

— Ну, не знаю, во мне ли дело. Просто ты так внимательно слушала, что со мной приключился словесный понос. Не всякая девушка твоего возраста стала бы смотреть исторические памятники, вместо того чтобы пройтись по магазинам.

— Что значит «девушка моего возраста»? — поддразнила Фредди, ткнув кулачком Максу под ребра. — Ты не намного старше меня, между прочим.

Макс как-то невзначай заметил, что она очень красиво отбрасывает ладонью со лба челку, а когда смеется, рот ее изгибается чуть кривовато и очень необычно. А эти взгляды из-под ресниц. Уж не флиртует ли с ним Фредерик?

— Ну… э-э-э… — На Макса внезапно напало косноязычие. — Ты же понимаешь, о чем я. Просто современных девушек куда больше интересуют шмотки, нежели груды старых камней.

К этому моменту они уже сильно проголодались, поэтому Макс предложил зайти в «Фортнум энд Мейсон», чтобы купить все необходимое для пикника в Грин-парке.

Фредди долго вглядывалась в ценники, изумленно поднимая брови.

— Не верю глазам! Получается почти сотня франков за два кусочка гусиного паштета! — восклицала она. — Неудивительно, что у твоего брата финансовые проблемы. Какая же дорогая в Англии еда!

Макс со смехом заверил девушку, что Генри никогда не закупает продукты в «Фортнум энд Мейсон». Правда, устроившись на зеленой траве в парке и откусив кусочек паштета, Фредди тотчас заохала по другому поводу:

— Боже, какой великолепный вкус у этого паштета! — От избытка чувств она даже замахала руками. — Просто объедение! А я-то наивно полагала, что англичане не умеют готовить.

Макс расхохотался, едва не подавившись.

— Только не говори этого Маффи. Она умрет от стыда.

Он был удивлен той легкостью, которую чувствовал. За все долгие месяцы, что прошли с момента разрыва с Сиеной и его позорного бегства из Америки, Макс не чувствовал себя так хорошо и весело. Он постоянно был напряжен и мучительно думал о прошлом, хотя всякий раз ругал себя за это на все корки. Конечно, Маффи и Генри пытались его развлечь, но даже в тишине и уюте их замка Максу было плохо. Боль занозой сидела в сердце, порой адски свербела, а порой лишь слегка ныла, но никогда не уставала о себе напоминать. Даже успех пьесы и последовавшие вслед за этим восхищенные отзывы критиков не могли вырвать эту занозу. Мысли о Сиене постоянно были рядом, незримые, неосязаемые, но неизбежные, как головная боль с перепою.

Сегодня же, впервые за долгие месяцы, чувства Макса были близки к довольству собой и миром. Что может быть прекрасней, думал он, этого голубого неба над головой, ласковых солнечных лучей и зеленой травы, на которой можно лежать и не думать о проблемах? К тому же рядом была милая девушка, которая разделяла его интерес к истории и слушала его рассказы с искренним любопытством первооткрывателя. То, что Фредди проявляла интерес и к самому Максу, причем так ненавязчиво и наивно, было приятным бонусом. Рядом с новой знакомой он чувствовал себя свободно и расслабленно.

Фредди легла рядом на бок и подставила под голову ладонь.

— Как любят говорить англичане, — сказала она, поглаживая себя по плоскому животику, — я обожралась, как свинья.

Макс расхохотался. Когда он был еще юным парнишкой, то это выражение частенько употреблял Генри, и было забавно слышать те же слова от Фредди.

— Что значит обожралась? Ты же съела всего один кусочек хлеба с паштетом и горстку черешни! Мы еще и не начали пировать. — Он указал на два закрытых пакета с провизией, лежащие на траве.

Фредди покачала головой:

— Я больше ничего не смогу в себя запихнуть. Давай лучше отвезем остальную еду детям.

Макс скосил на нее глаза и как-то некстати заметил, что тонкая маечка плотно обтянула груди Фредерик, обрисовав соски. Девушка была не только ниже Сиены, но и вообще являлась ее полной противоположностью. И все же в ней была какая-то изюминка, некая своеобразность и притягательность. При всей своей открытости француженка казалась загадочной и ни на кого не похожей. У нее было худенькое тело гимнастки со смуглой гладкой кожей, загорелые изящные ножки и маленькая упругая грудь. Фредди не пользовалась косметикой, как всякая девушка, уверенная в своей природной привлекательности.

— Тогда давай понемногу собираться. Заглянем во дворец на минутку и прогуляемся, — предложил Макс, отводя в сторону взгляд. — Уже почти четыре. А нам нужно встретиться с Генри в районе шести.

— Хорошо.

Фредерик тотчас вскочила, полная энергии, и протянула ему руки, чтобы помочь встать.

— Не так быстро. Я же сказал, потихоньку, — пробормотал Макс.

Однако он все-таки взял девушку за руки, но подниматься не стал, глядя на нее снизу вверх. Казалось таким простым решением потянуть Фредерик к себе и поцеловать, и забавные искорки в ее глазах подсказывали, что она не станет противиться. И все же Макс заколебался.

Несколько секунд они смотрели друг на друга не отрываясь, словно оценивая ситуацию и взвешивая все «за» и «против». Затем Макс выпустил руки Фредди и поднялся.

— Ладно, раз тебе не сидится на месте, идем, — сказал он, хватая пакеты с провизией с преувеличенным энтузиазмом. — Идем во дворец. Там есть на что полюбоваться.

* * *

Бегло осмотрев Букингемский дворец, Макс и Фредди направились в Белгрейвию, но их такси застряло в пробке, так что на встречу с Генри они опоздали на пятнадцать минут. Тот сидел на скамье возле галереи, и уже за пятнадцать метров по опущенным плечам и хмурому выражению лица Макс догадался, что встреча Генри прошла не так гладко, как хотелось.

— Прости за опоздание, — виновато сказал Макс. — Ужасные пробки, а в такси просто пекло. Как у тебя?

Он заметил две картины, которые стояли за скамьей, и покачал головой.

На Генри было жалко смотреть.

— Это было ужасно. Хуже некуда. Картины оказались подделками.

Макс и Фредди с ужасом уставились на него.

— Что? — потрясенно спросил Макс. — Как это возможно?

— Увы, возможно. — Генри попытался улыбнуться, и лицо у него стало виноватым. — У Хамиша даже сомнений не возникло.

— Господи! — Макс знал, как сильно рассчитывал брат на деньги, которые можно выручить с продажи картин. Теперь ничто не могло отдалить банкротство и крах всех надежд.

— Думаю, нам всем надо выпить, — тихо предложила Фредерик. — Давайте найдем какой-нибудь паб и напьемся. И только после этого пойдем ужинать.

— Боюсь, я не смогу составить вам компанию, — пробормотал Генри, безнадежно глянув на часы. — Идите вдвоем и наслаждайтесь вечером. А мне нужно перехватить Ника Франкеля, пока он не ушел из офиса. Я должен с ним посоветоваться.

Максу очень не понравилось отчаяние в голосе брата.

— Ты уверен? — настойчиво спросил он. — Может, пойдешь с нами, проветришься, а с Ником встретишься завтра утром?

Генри упрямо покачал головой:

— Я не могу, Макс, правда. Я должен… обдумать один вариант. — Он поколебался, словно собирался в чем-то признаться, но так и не нашел в себе решимости. — Есть одно дело, и оно слишком важное, чтобы откладывать на завтра. — Генри вымученно улыбнулся. — А вы идите. Поверьте, из меня сейчас плохой собутыльник.

Макс и Фредди сидели в «Ле Гаврош» за дальним столиком и потягивали выдержанное вино, такое дорогое, что Макс едва бы стал заказывать его при других обстоятельствах.

— Глупость какая-то, — повторил он пьяным голосом уже в десятый раз, обращаясь к не более трезвой Фредерик. — Как могло оказаться, что картины висели в замке столько лет и никто не знал, что это фальшивки?

Фредди молча отпила вина. Она смотрела, как белокурая прядь болтается над бровью Макса, и изо всех сил приказывала себе не протягивать руку, чтобы ее поправить.

— Прости, — пробормотал Макс, отрезая ножом кусочек бифштекса. — Наверное, тебе до смерти надоело слушать разговоры о Генри. Давай лучше поговорим о тебе. Понравился Лондон? Ты таким его представляла?

— В какой-то мере, — уклончиво ответила девушка. Казалось, она не слишком желала обсуждать недавнюю прогулку, которой так восхищалась. — И вовсе мне не надоело обсуждать твоего брата и его несчастья! Мне нравится, что ты делишься со мной своими переживаниями. Значит, ты мне доверяешь.

Макс смотрел на нее с возобновившимся интересом. Ему не приходило в голову, что обсуждать Генри означает «делиться переживаниями» и «доверять». Однако в словах Фредди что-то было.

— Ты молчишь? — смутилась девушка. — Надеюсь, я не сказала ничего обидного? Иногда ты так странно ведешь себя, как-то погружаешься в свой мир, замолкаешь и становишься очень грустным. Это как-то связано, — она потеребила себя за челку, — с твоей бывшей девушкой? С той, которую зовут Сиена?

В устах Фредди знакомое имя прозвучало так необычно, с ударением на последний слог, что Макс не сразу его узнал. Если встречаешься с известным человеком, приходится привыкать, что каждый встречный может упомянуть имя твоей девушки так, словно знаком с ней сто лет. Такая фамильярность частенько раздражала Макса. Однако Фредди произнесла имя Сиены осторожно, словно нащупывала почву и опасалась задеть его чувства.

— Иногда я действительно думаю о ней, — признался Макс, не желая обидеть француженку резким ответом. — Нет, не так, я думаю о ней очень часто, почти всегда. Говорят, время лечит любые раны, и я честно жду исцеления. Мне кажется, я потихоньку начинаю выздоравливать. Например, сегодня я впервые вспомнил о Сиене, только когда ты упомянула о ней. Сейчас то есть.

Фредди улыбнулась и опустила глаза, смущенная словами, слишком похожими на комплимент.

— Сегодня был хороший день, очень веселый.

Она наклонилась вперед, взяла руку Макса в свою и прижала к губам, осторожно целуя.

У Макса перехватило дыхание. Он понимал, что еще слишком рано, мучительно рано для поспешных действий.

— Послушай, Фредерик, — начал он обеспокоенным тоном.

— Да, — перебила девушка, не выпуская его руки. — Я могу помочь, Макс. Я могу сделать тебя счастливым. Правда могу! — Она говорила с такой уверенностью, даже настойчивостью, словно пыталась заразить своим энтузиазмом, поэтому Макс умолк. — Знаешь, ведь у меня тоже есть воспоминания, которые я хотела бы оставить в прошлом.

— Я… я не уверен, — промычал Макс, блуждая глазами по ладоням Фредди. — Моя рана все еще открыта и кровоточит. Я не уверен, что у тебя… у нас получится. Я все еще буду жить с оглядкой на прошлое, а ты так юна и нетерпелива, что это может задеть твои чувства. — Он помолчал, подыскивая слова. — Мне страшно обидеть тебя.

— Тебе и не удастся. Меня не так просто обидеть.

И сразу же после этих слов они, не сговариваясь, потянулись друг другу навстречу и поцеловались.

Макс так давно не касался своими губами губ женщины, что невинный поцелуй тотчас превратился в жадные ласки. Конечно, он был слегка навеселе, но имело ли это значение? Нежные губы Фредди были податливы, дыхание обоих участилось. Макс с такой жадностью набросился на ее рот, словно черпал в поцелуе уверенность в завтрашнем дне. Ему хотелось, чтобы Фредди отвечала на его ласки, убеждая тем самым, что все будет хорошо и правильно, и она отвечала с пылкостью истинной француженки.

— Ты совсем меня не знаешь, — хрипло прошептал Макс, глядя девушке в глаза и не обращая внимания на изумленные взгляды других посетителей ресторана. Обхватив ладонями виски Фредерик, он прижал ее голову к своему лбу. — Совсем не знаешь. Я способен причинять боль тем, кого люблю.

— Тише, ш-ш-ш. — Она легонько прижала пальцы к его губам. — Не беспокойся, все совсем не так страшно. Поверь, все будет хорошо.

По дороге домой все трое молчали. Генри целиком ушел в себя и следил только за дорогой. Он ни словом не обмолвился о том, как прошла встреча, и был сильно не в духе.

Макс сидел спереди и украдкой следил за братом. В то же время он ни на секунду не забывал о том, что позади него сидит Фредди, и мечтал побыстрее оказаться дома, где можно будет уложить ее в постель. Макс все еще был недостаточно трезв, чтобы думать о последствиях своих поступков. Конечно, крутить роман с нянькой маленьких детишек, приехавшей в страну на пару месяцев, было не лучшей идеей. Но последний год он чувствовал себя слишком одиноким и никому не нужным, а потому хотел какого-то обновления, свежести эмоций, пусть и ничего этого не заслужил. У Макса всегда было сильное либидо, поэтому долгое воздержание не шло ему на пользу, и теперь он мечтал только о том, чтобы забраться на заднее сиденье к Фредди, стащить с нее одежду и взять прямо там, наплевав на доводы рассудка.

Когда машина въехала во двор замка Аркеллов, их встретила Маффи.

— Привет всем, — сказала она, без единого вопроса забрав у Генри картины и скрывшись за дверью. Маффи прекрасно знала, когда стоит лезть с расспросами, а когда нет. Она предпочла дождаться, пока муж объяснит ей все сам. — Должно быть, вы устали? Фредерик, как тебе Лондон? Понравился?

— Да, очень, — ответила девушка, бросив короткий взгляд на Макса. — Но прогулка была очень утомительной. Я сразу пойду к себе. Никто не возражает?

— Я последую твоему примеру. Я тоже устал, — сказал Макс, пожалуй, слишком поспешно.

— Ладно, идите. — Маффи понимающе кивнула. От нее не ускользнул тот короткий взгляд, которым обменялись Макс и Фредерик.

Она мысленно порадовалась, что лед тронулся и сердце Макса потянулось к француженке. Пусть идут наверх, думала Маффи, быть может, из них получится хорошая пара.

К тому же впереди предполагался трудный разговор с Генри, и она была рада возможности побыть с мужем наедине.

Как только Макс и Фредерик поспешно поднялись по лестнице, Генри подошел к Маффи и порывисто обнял. Он молчал, вцепившись в нее, словно в спасительный островок в океане неприятностей.

— Расскажешь? — мягко спросила жена, когда они сели за стол.

Генри на секунду зажмурился, по лицу скользнуло горькое выражение.

— Это подделки.

— Сомнений нет? — деловито спросила Маффи. Она старалась не выглядеть разочарованной или испуганной, хотя в душе ужаснулась. Ей могли потребоваться силы, чтобы утешить мужа, тратить их на охи и вздохи она не собиралась.

— Никаких. Конечно, можно выручить за них пару сотен, но это нас не спасет. К тому же и подделки-то так себе, не слишком талантливые. — Генри вцепился в свои седеющие волосы и принялся раскачиваться из стороны в сторону, но быстро собрался, опасаясь напугать жену. — Эти деньги были нашей последней надеждой, милая. Без них мы не продержимся и пары месяцев. Все просто и кристально ясно. Короче, вечером я был у Ника.

Маффи молча кивнула, желая, чтобы муж продолжал.

— Он предложил нам выставить ферму на продажу уже на следующей неделе. — Генри посмотрел в лицо жены, готовый обнаружить следы паники, но она по-прежнему была спокойна.

— Понятно. — Маффи потянулась и погладила мужа по руке.

Генри подвинул к себе стул и указал на него жене.

— Присядь рядом. Я хочу поделиться с тобой своей задумкой. Есть ведь и другой вариант.

На этот раз с ее лица слетела маска показного спокойствия. В глазах мелькнула жадная надежда, рот слегка искривился, словно Маффи была готова заплакать.

— Какой? — поспешно воскликнула она. — Что за задумка?

Генри взял ее ладонь и пальцем погладил обручальное кольцо, потускневшее с годами.

— Предложение шло от Ника, но он не был уверен, что я соглашусь… В общем, из его офиса я позвонил Гэри Эллису.

— Что?! — Маффи изумленно открыла рот. — Но ведь мы же договорились! Да чтобы на нашей земле открыли гольф-клуб, а потом богатеи махали здесь клюшками и…

Генри пришлось сжать ладонь жены, чтобы она замолчала.

— Нам придется с этим смириться, дорогая. Выслушай меня. Ник сказал, что выставленная на продажу ферма все равно достанется Эллису, если он так в ней заинтересован. На рынке недвижимости за земли дадут немного, а с Эллисом можно сторговаться за более крупную сумму. Если мы все равно потеряем ферму, то почему бы не выручить за нее побольше?

— А так ли ты уверен, что Эллис до сих пор заинтересован в наших землях? Ведь он купил большой участок по соседству. Нужна ли ему теперь наша ферма?

Генри пожал плечами:

— Полагаю, да. Повторяю, я уже с ним созвонился. Эллис сделал мне предложение, которое устроит нас обоих. — Маффи собралась возразить, но Генри не дал ей вставить ни слова. — Ты еще не слышала условий. Эллис не собирается покупать наши земли. Речь идет о долгосрочной аренде.

— Какой еще аренде? — настороженно спросила Маффи.

Генри тяжело вздохнул.

— Мы останемся номинальными владельцами всей собственности с правом проживания в доме и наследования собственности нашими детьми. Нам не придется продавать ферму.

— Ясно. — Маффи хмурилась. — Тогда в чем же выгода для Гэри?

— Ну… он отгрохает очередной клуб на наших землях. Мы не сможем вмешиваться в его проект на протяжении всего времени аренды.

— А каков срок аренды? — с замиранием сердца спросила Маффи.

Взгляд Генри дернулся.

— Он пошутил, что не меньше сотни лет.

— Сотни лет?! — Маффи горько рассмеялась. Она встала и начала ходить по кухне. — Генри, ради Бога! Что за чушь! Даже наши дети не доживут до конца этой аренды, зачем им наследовать дом, которым они не смогут распоряжаться?

— Знаю, знаю. Но Эллис заплатит достаточно, чтобы мы смогли расквитаться с долгами. Нам даже немало останется на жизнь. И мы по-прежнему будем жить в нашем любимом замке, а дети смогут пойти учиться в приличные заведения.

— Но ведь фактически замок не будет нам принадлежать! — в ужасе воскликнула Маффи. — Мы не сможем его продать или обменять…

— Да, до окончания аренды — не сможем. Но после этого право собственности вернется номинальным владельцам. Уж не знаю, кто это будет: дети Чарли, может быть. Или внуки Мэдди. Детали еще предстоит выяснить. Кстати, если у наших наследников будет достаточно денег, чтобы выкупить у Эллиса аренду, то соглашение будет разорвано и земли вернутся раньше срока.

— Надеюсь, ты не дал Эллису согласие на это безумное предложение? — Маффи прекратила мерить помещение шагами и привалилась задом к плите.

Генри вздохнул протяжно, словно старинный паровоз.

— Дорогая, выслушай меня не перебивая. Я так же сильно ненавижу этого ублюдка, как ты, но в данном конкретном случае он бросает нам спасательный круг. Альтернативой его предложению будет только продажа земель по себестоимости, выплата с этих денег долгов, если вырученные деньги их покроют, и приобретение в кредит какой-нибудь дешевой квартирки в медвежьем углу. И у нас не будет ни фунта, чтобы как-то жить дальше.

— Да ладно, брось! Не думаю, что все так ужасно!

— После выплаты долга кредиторам? Боюсь, все может обернуться и того хуже. А так хотя бы собственность останется в семье, и нам не придется переезжать.

— Да, но гольф-клуб! — почти истерично крикнула Маффи. — Ты же видел, во что Эллис превращает купленные земли! Всю долину сровняют, выдерут деревья, настроят кучу уродливых сооружений. Разве эти земли достойны такой участи? Это же национальное достояние. Господи, как Эллис вообще планирует получить разрешение на строительство?

Генри потер пальцами, изображая дачу взятки.

— Точно так же, как и по соседству, — пояснил он. — Чиновники тоже нуждаются в деньгах. Эллис уже сегодня поделился, что собирает бумаги не только на гольф-клуб, но и на базу отдыха с комплексом развлечений.

— Не верю своим ушам! И все это уродство будет выстроено рядом с нашим замком?

Генри встал и подошел к жене, чтобы обнять.

— Если ты резко против, все еще можно переиграть. Только Эллис все равно останется не внакладе и выкупит земли через посредников. Я и сам был бы рад продать собственность, в которую вложил столько сил, кому-нибудь другому. Но гольф-клубу быть, как бы мы ни сопротивлялись. А если мы примем предложение Эллиса, однажды, если даст Бог, наши наследники смогут выкупить земли и восстановить справедливость.

Маффи долго молчала.

— Ты прав, — печально сказала она. — Я знаю, что ты прав. Лучше аренда, чем продажа. Просто мне нелегко смириться с фактом, что этот ужасный, невоспитанный, жестокий человек ступит на наши земли в качестве хозяина.

— Поверь мне, милая, — Генри прижал жену к груди, — для меня смириться с этим не легче твоего.

Глава 44

Следующие несколько месяцев стали для Макса источником тихого счастья и одновременно печали.

На профессиональном фронте дела шли все лучше и лучше. После величайшего успеха «Темных сердцем» в Стратфорде пьесу повезли на гастроли в Бристоль и Лондон, а одну из короткометражек, снятых Максом в Америке, представили на три номинации Чикагского кинофестиваля и собирались номинировать на несколько других профессиональных премий. Благодаря тому, что фильм был спродюсирован известным актером, его много обсуждали на страницах прессы. Теперь про Макса заговорили все Штаты, и куда громче, чем в то время, пока он жил в Америке и встречался с Сиеной.

В Англии дело тоже спорилось. Имя Макса Десевиля зазвучало в театральных кругах, он получал все новые и новые предложения. Его звали в театры всей страны, чтобы ставить пьесы совершенно разных жанров, от мюзиклов до Шекспира и авторских работ.

Роман Макса и Фредди постепенно развивался. Поначалу оба скрывали свои отношения, но в какой-то момент Максу стало стыдно умалчивать о той, кто вдохнул в него уверенность и спокойствие, и он признался во всем брату и его жене.

— Почему ты решил, что мы не одобрим ваш союз? — удивлялась Маффи, когда услышала то, о чем давно подозревала. — Макс, ты заслуживаешь счастья, а Фредди — хорошая девушка. Пора забыть о прошлом и двигаться вперед.

Макс не мог признаться, что он всячески отрицал наличие романа по одной-единственной причине: он все еще любил Сиену. Впрочем, Маффи была права, намекая, что Сиена осталась в прошлом. Рядом была Фредерик, которая всем сердцем желала его осчастливить.

Так почему нет?

Таким образом, для Макса наступил позитивный период, омрачавшийся только перипетиями в жизни Генри и его семьи. Аркеллы были вынуждены подписать ненавистный договор об аренде фермы и окружающих земель, и теперь они с ужасом ждали, когда развернется строительство. Мысль о том, что остались, возможно, считанные дни до вероломного вторжения в личную жизнь и семейный уют, лишила покоя всех обитателей замка. Генри болтался по двору, как беспризорный щенок, иногда заезжая в офис к Нику, чтобы выслушать очередную порцию соболезнований, приставал ко всем с разговорами на тему «кому нужны гольф-клубы» или просто молча пил на садовой скамейке виски.

Маффи, напротив, пыталась сохранить видимость безмятежности, особенно ради детей, которые уже успели сдружиться с ребятами из местной школы. Они приглашали в замок приятелей, вместе с которыми переворачивали все вверх дном. Макс видел, с каким трудом Маффи сдерживает раздражение, прибираясь после визитов этих маленьких вандалов. Он всячески пытался развеселить Аркеллов, пару раз даже сумел уговорить Маффи провести выходные в спа-салоне Челтнема на его деньги и частенько забирал детей из дома вместе с Фредди, чтобы Аркеллы могли отдохнуть. Берти и Мэдди были слишком малы, чтобы понять, какая катастрофа нависла над их семейным счастьем, а потому с восторгом обсуждали грузовики и строительные материалы, появление которых предвещали родители. Только Чарли, в силу более старшего возраста, понимал, что творится вокруг. Он ужасно сочувствовал родителям, которые день ото дня становились все печальнее, и винил себя за то, что не может им помочь.

Макс все свободное время проводил с племянником, обсуждая происходящее и пытаясь избавить его от чувства вины и бессильного раздражения.

После той поддержки, которую оказала ему семья брата в не лучший период его жизни, Макс считал себя обязанным вернуть долг сторицей.

Как-то по пути в Стратфорд Макс остановился у придорожной заправки, чтобы зайти в магазин за газетой и блоком «Мальборо-лайтс» (он снова безбожно дымил, особенно во время репетиций), и случайно столкнулся с Каролин Уэллзли.

В отличие от остальных членов своей семьи Макс никогда не питал к матери Хантера теплых чувств. Узнав, что Каролин теперь — дальняя соседка Аркеллов, он поначалу даже расстроился, но их пути так ни разу и не пересеклись за целый год.

Однако этим утром отступать и прятаться было бессмысленно. Магазинчик был слишком мал, чтобы притворяться, будто друг друга не видишь.

— Привет, Макс! — весело прощебетала Каролин, направляясь к нему с зеленой металлической корзинкой для покупок, в которой лежало шесть коробок шоколадного печенья. Эти печенья были единственной слабостью ее мужа, поэтому она покупала их всякий раз, когда отправлялась за продуктами.

На Каролин были простые старенькие штаны для садовой работы и белая мужская рубаха. Теперь в ней было трудно узнать ту хорошенькую нимфетку, которая лет двадцать назад порхала по вечеринкам, меняя один дизайнерский наряд на другой. Однако и теперь, в заношенном одеянии, с не прибранными волосами и без грамма косметики Каролин оставалась интересной женщиной. В ней была какая-то скрытая сексуальность, видимо, являвшаяся неотъемлемой частью ее натуры. Пожалуй, только теперь Максу стало понятно, чем именно завоевывала мать Хантера своих многочисленных почитателей.

— Столько лет не виделись, — продолжала болтать Каролин. — Как дела у Аркеллов? Я слышала, ты живешь в их замке.

Макс холодно посмотрел на нее.

— Все очень плохо. Боюсь, даже еще хуже, чем просто плохо. Но, думаю, твой друг Гэри Эллис уже поставил тебя в известность.

— Эй, погоди минутку. — Каролин поставила корзинку на пол и выпрямилась, уверенно глядя Максу в глаза и уперев руки в бока. В ее позе был такой вызов, что Макс невольно отступил назад. — Твои обвинения беспочвенны. И Гэри Эллис мне не друг, а знакомый. Более того, я считаю его нечистым на руку и беспринципным человеком. Ты же видел, что он сделал с соседним участком? Сущее уродство!

— Правда? — издевательски спросил Макс и прищурился. — Разве не ты представила Эллиса моему брату и его жене? И не ты расхваливала ему земли Генри? Если ты считаешь Эллиса беспринципным, какого черта ты приглашала его на ужин, где он только и делал, что приставал к Маффи? Полагаю, на самом деле ты получаешь немыслимое удовольствие, ставя людей в неловкое положение, Каролин. Ты всегда была такой.

— Слушай, я мало знала Эллиса. Разве я могла предположить, что он позарится сначала на жену Генри, а потом и на земли? — резонно возразила Каролин. — Маффи знает, что с того вечера ноги Гэри Эллиса не было в моем доме. Да и Кристофер его не выносит. И что об этом говорить? Столько воды утекло.

— Да уж, утекло, — повторил Макс с досадой.

Он понимал, что глупо валить все на Каролин. Кошмар, творившийся на землях Генри, не имел ничего общего с давним ужином. Более того, если бы не предложение Эллиса, бедный брат и вовсе потерял бы всю собственность и вынужден был бы ютиться в какой-нибудь дешевой квартирке с женой и тремя детьми. Может статься, влечение Эллиса к Маффи и побудило его сделать Генри такое щедрое предложение, от которого отказался бы только идиот. Возможно даже, что ужин у Каролин оказал всем услугу.

— Ладно, извини. — Макс решил сменить тему. — Как поживает твой муж? Он здоров?

Каролин мягко улыбнулась:

— Да, спасибо. Пока держится.

Ей было забавно видеть, как Макс пытается вести светскую беседу и не выходить за рамки вежливости. Она еще помнила его в девятилетнем возрасте, когда он гонял Хантера по газону, размахивая двумя мокрыми полотенцами. А как дети играли в Дарта Вейдера и Люка Скай уокера, фехтуя на сложенных зонтиках! Теперь Макс вырос и возмужал, от него исходила настоящая мужская сила, а его привлекательность не мог испортить даже сломанный в нескольких местах нос.

На какое-то мгновение Каролин подумала, что, будь она лет на двадцать помоложе, она бы с радостью пофлиртовала с Максом и даже повалялась с ним в постели, но ей пришлось себя одернуть.

— Пару недель назад я говорила с Хантером, — сказала она как бы невзначай. Ей хотелось верить, что Макс все еще дружен с ее сыном, даже перебравшись в Англию. — У него был счастливый голос. Кажется, у него все серьезно с его Терри. — Каролин никогда не помнила ничьих имен.

— Тиффани, — ровным голосом поправил Макс. — Да, он счастлив и влюблен. Я тоже недавно с ним говорил. Вчера, если быть точнее.

Он нарочно подчеркнул последнюю фразу, чтобы уколоть Каролин. Макс знал, что она никогда не интересовалась делами сына.

— Ты считаешь меня никудышной матерью? — спросила Каролин тихо.

Он вздохнул. Вести душещипательные разговоры не хотелось, и он уже жалел, что не прикусил язык.

— Тебя никогда не было рядом, когда Хантеру было трудно, — сказал Макс как можно мягче. — Порой ему было так паршиво, как тебе никогда не приходилось в жизни. Я был свидетелем всех его взлетов и падений, а ты жила так, как хотела. Тебе было плевать на сына и до смерти Дьюка, плевать и теперь.

Каролин задумчиво смотрела на Макса, затем вдруг кивнула, словно соглашаясь.

— Наверное, нам с Кристофером стоит заехать к Генри и Маффи сегодня вечером. Передай им, пожалуйста, что мы будем к семи. И пусть Маффи ничего не готовит, мы просто посидим и выпьем. Передашь?

— Что ж, приезжайте. Только передать я ничего не смогу. Еду в Стратфорд, а вернусь очень поздно, может, за полночь.

Они двинулись к кассам, по пути Макс захватил номер «Таймс» и сигареты, Каролин смотрела перед собой, задумавшись. Ни один из них не произнес ни слова до того момента, как они вышли на улицу.

— Значит, говоришь, он счастлив? — спросила Каролин с отсутствующим видом.

— Кто, Хантер? — Макс был удивлен. Он полагал, что мысли о сыне давно покинули головку Каролин. — Да, он счастлив. Абсолютно.

— Это хорошо. Как видишь, у него все наладилось. Даже с такой никудышной матерью, как я.

С этими словами Каролин поспешила, не прощаясь, к своей машине. Макс остался озадаченно смотреть ей вслед.

Тем же вечером Макс сидел, развалившись в кресле из коричневой кожи, которое подарил ему брат, и чувствовал себя полностью опустошенным. То и дело он принимался ворошить свои волосы, словно находился на грани нервного срыва.

Было девять тридцать, а он все еще задерживался в театре, раз за разом повторяя сцену с Рисом Бамбером, очаровательным и работоспособным юным актером из Уэльса, которому выпало играть Джаспара во втором составе. Оба были вымотаны, поэтому дело шло крайне медленно.

— Слушай, давай спустимся в бар и возьмем по паре пинт пива, — предложил Макс. — Жарко-то как! — Зевнув, он прикрыл рот сценарием. — Перерыв будет кстати.

— Ладно, — легко согласился парень. — Я только переоденусь. — Он был рад возможности хоть ненадолго отвлечься от надоевшей сцены.

Когда через пятнадцать минут Макс и Рис спустились в паб, на них обернулись все женщины, коротавшие время за столиками или барной стойкой. Ни Макс, ни Рис и не подозревали, насколько притягательными кажутся для женского пола. Первый, светловолосый, широкоплечий, с загоревшим лицом и белыми зубами, второй, более изящно сложенный, чернявый, с внимательными темными глазами и певучим уэльским акцентом, — они удовлетворяли любому женскому вкусу. Пара девиц едва не свернули шеи, когда Макс с Рисом сели на высокие стулья возле бара, а три женщины за столом в уголке принялись демонстративно поправлять волосы и промокать плечи и грудь салфетками, якобы вытирая пот.

— Отличная была идея, — сказал Рис, многозначительно поднимая кружку пива. Он сделал большой глоток янтарной жидкости и облизнул пену с верхней губы. — Мне уже значительно лучше.

— Мне тоже. И спасибо, что составил компанию. Я все равно собирался в бар, потому что домой не слишком тянет.

Макс вкратце пересказал ситуацию с землями Генри, описав гнетущую атмосферу, царившую в замке. Рис слушал молча и лишь иногда понимающе кивал.

— Печальная история, — заметил он, когда Макс умолк. — Я знаю, каково потерять любимую ферму и хозяйство. Мой дядя Томми — он живет в Уэльсе — был вынужден несколько лет назад продать свои земли. Помнишь, тогда разразилась эпидемия коровьего бешенства и перебили весь скот? Вот так дядя стал банкротом. В Уэльсе многие небогатые фермеры разделили его судьбу.

— Думаю, не только в Уэльсе, — пробормотал Макс. — В случае Генри все выглядит не так плачевно. По крайней мере его семье не придется искать себе жилье.

— Да и то хорошо. Слава Богу, в такой трудной ситуации они не остались без поддержки. С ними ты и та француженка, что приехала поработать. Люблю французских девочек. — Рис широко улыбнулся.

Макс подумал, что любовь Риса к француженкам должна быть взаимной.

— Да, Фредерик очень мила. Очень. — Он с трудом выдавил ответную улыбку.

Ему было трудно признаться Рису, да и самому себе, что чувство счастья, владевшее им с начала романа с Фредди, постепенно уступает место досаде и одиночеству.

Макс чувствовал себя подавленным всю дорогу домой. Во двор замка он въехал очень поздно, стараясь не слишком шуметь. Заглушив мотор, он еще некоторое время сидел в крохотном красном «жуке», который одолжил ему продюсер «Темных сердцем» на время пребывания в Англии.

Так и не найдя в себе силы сразу отправиться в дом, Макс включил радио и нашел местную волну, гонявшую бардов. Ему хотелось развеять ощущение подступающей депрессии. Тоска кралась на мягких лапах, еще не слишком сильная, чтобы тревожить по-настоящему, но уже неизбежная.

После заунывной песни Дайдо (под стать его настроению) начался выпуск одиннадцатичасовых новостей.

«Сегодня в парламенте премьер-министр сделал официальное заявление, связанное с биллем об охоте на лис. Он сообщил, что правительство отказалось внести коррективы в билль в ответ на массовые демонстрации приверженцев охоты и других групп населения».

— Зажравшиеся бюрократы! — буркнул Макс зло, вынимая из бардачка шоколадку и устраиваясь поудобнее в кресле.

Последовали другие новости, одна другой скучнее, связанные с открытием новой железнодорожной ветки, отчет о медицинском форуме, посвященном связи между алкоголизмом и раком печени, и тому подобное. Макс уже соскучился и собрался переключиться на волну классической музыки, когда сообщили, что имеются вести о будущем браке двух американских звезд.

«По сведениям нашего репортера в Лос-Анджелесе, — восторженно начал диктор, — ходят упорные слухи о том, что вскоре состоится бракосочетание известного голливудского продюсера Рэндалла Стайна и молодой актрисы Сиены Макмаон».

Рука Макса замерла в дюйме от ручки переключателя.

«…Официальный представитель мисс Макмаон, дочери знаменитого Пита Макмаона и внучки продюсера и актера Дьюка Макмаона, опроверг упорные слухи, которые ходят по «фабрике грез», — вещал диктор. — Однако, когда сегодня Сиена уезжала со съемок нового блокбастера, посвященного Второй мировой войне, на ее пальце сияло обручальное кольцо с крупным камнем. Пресса засыпала актрису вопросами, но та торопливо села в личный лимузин Рэндалла Стайна и уехала. Мисс Макмаон и мистер Стайн уже целый год живут вместе в доме продюсера в Малибу…»

Макс злобно выключил приемник и несколько минут смотрел в пространство, переваривая услышанное.

Сиена выходит замуж за Стайна, ужасался он. За этого уродливого скользкого типа!

Даже в самом страшном ночном кошмаре Максу не случалось столкнуться с таким вариантом развития событий. Втайне он надеялся, что однажды Сиена прозреет и с отвращением пошлет негодяя подальше. Может, она даже никогда не возобновит отношений с Хантером и Инес, но точно бросит Рэндалла Стайна. Как она может выходить за него замуж?!

Макс бессильно закрыл глаза.

Вдруг все это — лишь досужие сплетни? Попытка подогреть интерес к яркой голливудской паре, а заодно и рекламный ход накануне выхода фильма? Ведь использовали же Сиена и Стайн смерть Минни для обширной пиар-кампании! Даже Макс, тщательно избегавший всяких слухов, связанных с бывшей возлюбленной, был в курсе, что съемки нового блокбастера затянулись, а бюджет превысил первоначальные планы.

Да, должно быть, новость о будущей свадьбе — всего лишь рекламный трюк. Точно! Иначе и быть не может!

Макс всячески убеждал себя, что это правда, но не мог успокоиться. Образ Сиены, на пальце которой сияет кольцо, не шел из головы, словно навязчивый мотив.

Мир окрасился в черные тона.

Фредди выскочила во двор, заметив машину Макса.

Небо было озарено яркой луной, отблески которой прыгали по качающимся листьям. В этом свете лицо девушки было видно так отчетливо, словно ее осветили неярким прожектором. На губах играла растерянная улыбка, непослушная челка прыгала на бегу, распадаясь на два смешных крылышка.

Накануне Мадлен намочила ночью постель, и Фредди, сменив простыни, еще несколько часов успокаивала девочку. Ночь для нее выдалась бессонная, однако, вместо того чтобы лечь пораньше спать, она предпочла дождаться Макса. На ней был растянутый зеленый свитер Маффи, годный только для работы в саду или на ферме. Выглядела Фредди не самым лучшим образом.

— Дорогой! — Она распахнула дверцу «жука» и бросилась на Макса с поцелуями, словно не видела его целый год. Тот отвечал без энтузиазма, застыв на сиденье, словно его приклеили. — Я слышала новости по радио, их крутят каждый час. Тебя так долго не было! Я уже невесть что подумала. Боялась, что ты совершил какую-нибудь глупость, — лепетала она. — Почему ты отключил телефон? Ты ведь слышал новости, да? Что ты молчишь?

Вопросы вылетали изо рта Фредди с такой скоростью, что Макс почувствовал раздражение. Сейчас он хотел только тишины и уединения. Может, еще и стакан виски. Желательно полный.

— Все нормально, Фредди, — промямлил он и старательно вывел на лице улыбку, понимая, что девушка говорит так много только из-за беспокойства за него. Было бы несправедливо срываться на ней.

— Если ты говоришь о помолвке Сиены, то я действительно слышал эту новость и не верю ни одному слову.

Макс вышел из машины, хлопнул дверцей и направился к дому таким стремительным шагом, что несчастной Фредди пришлось бежать позади, подпрыгивая от волнения. Войдя в дом, Макс обнаружил, что о нем беспокоилась не только француженка. Генри сидел за карточным столом напротив Каролин и Кристофера Уэллзли в напряженной позе. Завидев его, все вскочили одновременно и нестройно поздоровались.

— Привет, дружище, — сказал Генри. — Как репетиция?

Слава Богу, брату хватило такта не повторять сплетни, услышанные по радио.

— Нормально, — напряженно ответил Макс, по очереди тряся руки Генри и гостям. — Кристофер, Каролин, рад встрече.

— Здравствуй снова, Макс, — сказала Каролин. Она смотрела на него в упор, не то чтобы с жалостью, а скорее вопросительно.

Макс почувствовал, как растет его раздражение. Каролин была последним человеком, которого он желал видеть в таком настроении. Она знала Сиену и подробности ее жизни, а потому могла решить, что может чем-то помочь и поддержать. Этого бы Макс не вынес. Он предпочел бы сам справляться со своей тоской и болью, и уж точно не допускать к ним посторонних людей. Поэтому присутствие Каролин он воспринял как вторжение в личную жизнь, а ее понимающий взгляд — как попытку влезть прямо в душу.

— Так, слушайте все, — сказал Макс, обращаясь к присутствующим. — Я понимаю, что вы беспокоитесь за меня и думаете, будто сегодняшние новости сильно меня огорчили. Но, как я и сказал Фредди, вся эта история со свадьбой не стоит и выеденного яйца. А даже если бы это оказалось правдой, я давно не имею ни малейшего желания думать о Сиене.

Он надеялся, что его слова прозвучат убедительно, разумно, но не слишком преуспел во вранье. Кристофер и Генри обменялись взволнованными взглядами.

— Но, Макс, — произнес Генри тихо, словно опасаясь взбесить младшего брата, — в десять часов мы смотрели новости первого канала. — Он прошел к бару и налил две порции виски, затем подал один стакан Максу. — Показали Сиену, и у нее на руке действительно было кольцо.

— Выглядело оно внушительно, — добавила Фредди, подходя к Максу сзади и прижимаясь всем телом, словно желая поддержать.

— И что с того? — В его голосе послышалась незнакомая враждебность. Она осторожно убрала руки и чуть-чуть отодвинулась. — Подумаешь, кольцо! — зло сказал Макс, обводя всех взглядом. — Поверьте мне, уж я-то знаю Сиену. Это просто рекламный трюк, попытка привлечь внимание к их паре и будущему фильму. Проект не заладился, а Голливуд частенько прибегает к подобным действиям, чтобы собрать побольше денег. — Он презрительно фыркнул, быстро выпил порцию виски и пошел к бару, чтобы налить еще.

— Мне кажется, неразумно напиваться в таких обстоятельствах, — мягко сказала Фредди. — Это не выход. Лучше ложись спать. Хочешь, я тебя провожу?

— Да-да, хорошая идея, — поддержал Генри. — Иди отдыхать, Макс. А утром все обсудим.

Эта преувеличенная забота подействовала на Макса, словно красная тряпка на быка. Он так завелся, что уже плевал на вежливость.

В первую очередь досталось Фредди.

— Да кто ты такая, чтобы мне указывать? — в бешенстве рявкнул он. — Тоже мне мамочка нашлась! Если мне хочется выпить, я все равно выпью. А что касается твоей фразочки «это не выход», — он зло ткнул стаканом в направлении девушки, расплескав часть содержимого на ковер, — то я тебе отвечу. Я пью просто так! У меня нет необходимости заливать горе, как ты почему-то решила. Мне плевать на Сиену и ее жизнь! Да и дерьмо вся эта история со свадьбой! Чушь! Полная ерунда! Сиена никогда не выйдет замуж за подобного ублюдка, уж можешь мне поверить! И прекрати таращиться на меня, словно сиделка на умалишенного. Мне не нужна твоя жалость!

— Так, — вступил Кристофер, — остынь, парень. Чего ты взъелся на Фредерик?

Француженка, к чести ее будет сказано, никак не выразила обиды, которую чувствовала. Она просто с нежностью глянула на Макса, торопливо со всеми попрощалась (не забыв благодарно улыбнуться Кристоферу) и направилась к лестнице. Она надеялась, что в конечном итоге Макс все же придет к ней за поддержкой, но выслушивать оскорбления в присутствии свидетелей не собиралась.

Макс поначалу попытался ее задержать, но, когда Фредди оглянулась на лестнице и посмотрела на него с жалостью, передумал.

— Даже не знаю, кого ты хочешь убедить, Макс, — бросила она. — Нас или себя?

Стоило ей уйти, Макс повернулся к оставшимся. Генри, Кристофер и Каролин смотрели на него с осуждением. Ему и без этого было плохо, а теперь стало еще хуже.

— О, ради Христа, не надо так на меня пялиться! — Он понял, что не стоило добавлять к пиву виски и срываться на окружающих, но было поздно. — Просто оставьте меня в покое!

Он зашагал в сторону кухни. Генри поднялся, чтобы пойти с ним, но Каролин мягко его остановила.

— Не стоит, — сказала она. Генри с сомнением посмотрел на нее, и она пояснила: — Лучше пойду я. Женщины разбираются в таких вопросах.

Генри и Кристофер коротко переглянулись. Ни один не возразил.

Макс сидел в кухне на мягком пуфике, любимой лежанке для псов, которые частенько боролись за это местечко. Завидев Каролин, он встал и напряженно уставился на нее, приготовившись к защите.

— Меня сейчас лучше не трогать, понимаешь? — фыркнул он. — Мне не хочется вести себя грубо, но я могу сорваться, если ко мне лезть с нравоучениями. Иди к мужу, Каролин.

Женщина присела за стол и спокойно взяла кусочек бисквита с овального блюда.

— Можешь вести себя грубо, если не в силах сдержаться, я как-нибудь это переживу. И я пришла ненадолго, так что расслабься. Кстати, я не возьмусь тебя поучать, Макс. Хочешь бисквита?

Макс послушно взял кусочек выпечки, надеясь, что Каролин выскажется и сразу уйдет.

— Я хотела дать тебе совет. Думаю, тебе стоит позабыть о ней, понимаешь? Просто отпусти, и все.

Так, еще одна лекция, подумал Макс устало. Он тяжело вздохнул.

— Я занимаюсь этим весь последний год, Каролин. — Он горько усмехнулся. — Как видишь, не слишком преуспел. А она давно обо мне позабыла и живет своей жизнью. — Положив бисквитик в рот, Макс стал медленно его пережевывать. — Вот так-то.

Каролин встала, приблизилась и мягко, как-то по-матерински поцеловала его в макушку. Это был такой непривычный, странный жест с ее стороны, что Макс замер, не зная, что должен делать.

Меж тем Каролин подняла его голову за подбородок и заглянула в глаза.

— Я говорила не о Сиене.

Уже на следующее утро все газеты пестрели сообщениями о предстоящей свадьбе. Даже финансовые вестники писали о том, что знаменитый Рэндалл Стайн нашел свою половину.

Макс спустился к завтраку с гудящей головой и необъятным чувством вины за свое вчерашнее поведение. Ночь он провел в своей спальне, опасаясь идти к Фредди и объясняться.

Свежие газеты, которые недавно привезли и которые обычно лежали на столе, были тактично убраны подальше. Впрочем, Максу и не требовалось в них заглядывать, потому что было ясно, о чем там пишут.

Сев за стол, он налил себе чашку черного кофе.

Дети уже поели и поднялись наверх, чтобы почистить зубы под присмотром Фредди. Генри и Маффи доедали яичницу с беконом, а когда к ним присоединился Макс, обменялись многозначительными взглядами.

— Ты голоден? — веселым голосом спросила Маффи, словно обычно Макс пропускал завтрак. — Остался бекон, тушенный с грибами. Вот в той сковороде. Хочешь, разобью туда пару яиц?

Макс улыбнулся. Маффи частенько напоминала ему Хантера своим добродушным нравом и привычкой утешать всех, кто в этом нуждается. Ему очень хотелось быть таким же альтруистом.

— Не надо, спасибо, — сказал он. — Ешь спокойно, я вполне в состоянии сделать себе пару тостов с мармеладом. Мне немного нехорошо.

— Это заметно по твоему лицу, — хмыкнул Генри насмешливо.

— Я хотел извиниться за вчерашнее. Я вел себя отвратительно.

— Ерунда, забудь, — уверенно сказал брат. — Я так понимаю, виной всему был алкоголь, и все. Пытался утопить горе в вине? Ай! — воскликнул Генри, когда Маффи ткнула его в ногу острым мыском домашней туфли. — За что?

— Уверена, что Макс не хочет обсуждать подробности, — твердо сказала она и бросила на мужа неодобрительный взгляд.

— Нет-нет, пусть иронизирует, — покорно сказал Макс. — Я это заслужил. Какой же я дурак! Пытался всячески отрицать очевидное. Да, Сиена выходит замуж. Нужно с этим смириться.

— Вот и хорошо. Рад, что ты это сказал, — одобрительно произнес Генри. — Наша чудесная Фредерик сильно волнуется за тебя. Я объяснил ей, что новость была слишком неожиданной, чтобы ты воспринял ее без боли. Фредди сказала, что ты «ушел в несознанку». Это ты научил ее дурацким калифорнийским фразочкам? Она приехала в Англию учить настоящий английский, а не дурацкий сленг. Тебе стоит… — Маффи пыталась остановить Генри, несколько раз подмигнув и подвигав бровями. Тот недоуменно посмотрел на жену. — Что такое? Нервный тик?

— Бедная Фредерик, — сказал Макс, который не слишком внимательно следил за их жестами. Этим утром первым, что он вспомнил, когда проснулся, были слова Каролин, которые она бросила перед уходом. — Я так погано с ней обошелся, сорвал на ней гнев и вообще вел себя отвратительно. Где она сейчас? Думаю, мне стоит найти ее и поговорить.

Фредди была наверху, в ванной, она тщетно пыталась засунуть розовую зубную щетку в рот Мадлен, а другой рукой начищая туфельки Берти.

— Дядя Макс! — взвизгнула Мэдди, завидев дядю. Брызги зубной пасты попали Фредди на свитер. Девочка бросилась к Максу в объятия.

— Привет, малышка. — Он чмокнул ее в щеку, и Мэдди захихикала. — Ты уже почистила зубы?

Девочка вытерла рукой остатки пасты с губы и показала ему ряд мелких белоснежных зубов.

— Ага. Я уже закончила. — Она сделала Фредди рожицу и выбежала в коридор прежде, чем та успела ее удержать за руку.

— Берти, моя умница, ты не могла бы забрать туфли и отнести их в свою комнату? Нам с Фредерик нужно поболтать.

— Хорошо, — покладисто ответила девочка. Ей нравилось, когда дядя Макс звал ее умницей. От этого она казалась сама себе старше и благоразумнее. Схватив туфельки, которые Фредди только что обтерла салфеткой, она выбежала из ванной вслед за младшей сестрой.

Макс сел на краешек ванны и вперил взгляд в пол, всем видом изображая сильнейшее раскаяние.

— Прости. Вчера я вел себя очень мерзко.

— Да уж, было дело, — согласилась Фредди несколько холодно, но тотчас взяла его за руку. Макс воспринял этот жест как знак примирения и обнял девушку за талию, сажая на край ванны рядом с собой.

— То, что я говорил… в общем, это не совсем правда. Я был расстроен, а злость сорвал на тебе. Это было несправедливо, и я признаю ошибку. Ты прощаешь меня? — Только после этого Макс поднял глаза и с ужасом увидел, что в глазах Фредди стоят слезы. — Боже, милая, мне так стыдно! — воскликнул он, привлекая девушку к себе. — Прошу тебя, не плачь!

Она быстро отерла рукой глаза и пристально посмотрела на него. От этого взгляда Максу стало не по себе. Казалось, Фредерик смотрела прямо ему в душу. Для двадцатилетней девушки она была слишком внимательной и мудрой.

— Ты все еще любишь ее, да? — спросила Фредди после долгого молчания, и было понятно, что этот вопрос дался ей нелегко.

Она по-прежнему не отводила взгляд, и Максу пришлось выдержать эту пытку.

— Нет. Не люблю, — сказал он. — Просто новость о ее браке… застала меня врасплох. Короче, я был потрясен. — Макс надеялся, что его слова звучат убедительно.

— А меня ты любишь?

Она прекрасно все понимала и не собиралась отступать. Макс не желал причинять Фредди еще большую боль, чем раньше, поэтому выдавил из себя торопливо:

— Конечно. Я люблю тебя, и ты это знаешь.

Однако оба они знали обратное: он лгал.

Глава 45

Как выяснилось, надежды Макса, что брак Сиены и Рэндалла — рекламный трюк, оказались ложными.

После благотворительного ужина в пользу больных СПИДом Сиена приехала домой и сразу отправилась в постель. Она продолжала надеяться, что Рэндалл передумает и вернется к ней. К тому моменту, когда он все-таки ввалился домой, пахнущий ликером и женскими духами, часы показывали почти пять утра. Сиена так и не смогла уснуть, глаза ее опухли, нервы были на пределе.

— Полагаю, ты был с Мириам? — жалобно спросила она. — Ради нас обоих надеюсь, что она тебя ничем не наградила.

Рэндалл даже не пытался отрицать свою вину.

— Разумеется, я бы предпочел ей тебя, — сказал он, раздеваясь до боксеров и забираясь к Сиене под одеяло. — Но ты ясно дала понять, что тебе на это плевать. Ты предпочла вернуться домой и предаваться воспоминаниям о своем бывшем, вместо того чтобы ехать со мной на вечеринку.

— Это не так, — запротестовала девушка, которая была слишком измучена, чтобы снова возвращаться к предыдущему разговору. — Я всю ночь думала о тебе, а не о Максе. И уж я точно не просила тебя трахаться с той дешевкой, что ты подцепил на ужине! Как ты мог, Рэндалл?

Он повернулся к ней, опершись локтем о подушку.

Глаза Сиены были красными, веки опухли, кожа лица казалась бледнее обычного, между бровями залегла морщинка. Волосы, уложенные для приема тонной лака, растрепались. Сиена напоминала растерянную девочку, которая проснулась среди ночи от страшного кошмара. Если бы не большая грудь, которую она, словно защищаясь, прикрывала рукой, сходство было бы полным.

— А кто тебе сказал, что я вообще с ней трахался? — спросил Рэндалл, с интересом глядя, как одна грудь пытается съехать вбок из-под ладони.

— Ты и сказал. — На мгновение в глазах девушки зажглась надежда, что ее страхи беспочвенны и что любовник ей не изменял. — Ты сказал, что предпочел бы Мириам меня. Это значит, что ты с ней… переспал, ведь так?

— Правда? — иронично спросил Стайн. Он был возмутительно спокоен, словно не совершал ничего предосудительного.

— Конечно, да! — воскликнула Сиена и пихнула его в грудь рукой. Теперь она поняла, что надежда была тщетной.

— Значит, тебе не все равно, с кем я сплю? — спросил он, словно не замечая, что девушка близка к истерике. — Тебе не все равно, трахал я Мириам или нет?

— Мне? — Она недоверчиво посмотрела на него. — Конечно, мне не все равно, Рэндалл! Иначе чего ради я провела бессонную ночь и два часа ревела в подушку? Ты дорог мне!

После этих слов Стайн опрокинул Сиену на простыни и занялся с ней любовью куда более нежно, чем обычно. Почти три часа он не оставлял ее в покое, лаская все тело и раз за разом доводя до оргазма, пока она совершенно не обессилела.

Вот именно тогда, когда они оба лежали рядом, а Сиена постепенно погружалась в сон, Стайн и предложил ей пожениться.

Сиена проснулась в три часа дня, Рэндалла уже не было дома. Первые пару минут она металась в постели, с ужасом предполагая, что ночной секс и предложение просто ей приснились, и была на грани паники.

В ванной ее ждала записка, прикрепленная к зеркалу. Рэндалл сообщал, что уехал в офис и вернется поздно, зато послезавтра приглашает ее на ужин, чтобы отпраздновать помолвку.

Сиена несколько раз перечитала записку, словно боялась, что как-то неверно ее поняла, а затем, ослабевшая от радости, опустилась на пуфик. Рэндалл действительно сделал ей предложение. Теперь все будет хорошо.

Она не ощущала особой радости или восторга, только гигантское, безмерное облегчение. Разумеется, она не любила Рэндалла, но и влюблена не была, что (как ей казалось) оберегало ее от полной зависимости. Сиена не желала больше слепо влюбляться, как когда-то влюбилась в Макса.

Став женой Стайна, думала Сиена, она получит долгожданную уверенность в завтрашнем дне, а вместе с этим деньги, комфорт и благополучие. Ей не придется постоянно озираться в ожидании, что какая-нибудь юная старлетка займет ее место в постели и в жизни Рэндалла. Этого было более чем достаточно.

Облегчение было таким сильным, что ей захотелось смеяться и порхать, словно бабочка. Впервые с того дня, как Сиена узнала об измене Макса, ей казалось, что жизнь налаживается.

У себя в офисе и Рэндалл думал о своем предложении. Он жалел, что слишком напился и дал поспешное обещание. Кроме того, он поражался собственному либидо, которое позволило ему трижды трахнуть Мириам, а затем полночи ублажать Сиену. Отчаяние, звучавшее в словах Сиены, затронуло в его черствой душе какие-то потаенные струны. Сиена обижалась на него, но беспрекословно легла под него, когда он этого захотел. А больше всего Рэндалла поразило признание девушки, что он ей дорог. Похоже, Сиену волновали не только его деньги, но и он сам, а для привыкшего к жестокому миру Голливуда Стайна это было в новинку.

Рэндалл был очень и очень богат. Женщины липли к нему как назойливые мухи, но он прекрасно знал, что их интересуют лишь его деньги и связи. Сиена оказалась первой, которую волновал он сам, и это делало ее особенной в его глазах.

Но брак? О чем он только думал, когда делал предложение?

Когда-то давно он дал себе зарок, что никогда не разделит свою жизнь и свои деньги с посторонним человеком. Дети Стайна не интересовали, а женщину он всегда мог снять на любой вечеринке. Слишком много умных и богатых парней оступались на этом пути, позволяя увлечь себя в сети супружеской жизни, а затем теряли хватку.

Когда он проснулся и выполз из постели, первой его мыслью было скорейшее бегство в офис. Хотелось сказать Сиене, что ночью он просто пошутил или был пьян — хоть что-нибудь, чтобы спасти ситуацию. Но, вымывшись и побрившись, Рэндалл успел хорошенько обдумать случившееся и не стал торопиться.

Во-первых, свадьба подогреет интерес к фильму и их с Сиеной персонам. Во-вторых, она усыпит внимание девушки. Возможно, Сиена успокоится и станет более покладистой. Порой ее истерики и выкрутасы здорово доставали Стайна. К тому же женщины любят конкуренцию, поэтому красивые незнакомки станут еще сильнее липнуть к нему, надеясь увести из семьи, а он сможет легко от них избавляться, если потребуется, под предлогом супружеской верности.

Возможно, думал Рэндалл, сильно повеселев, свадьба — именно то, что ему сейчас нужно.

Он уже раздумывал насчет прессы (чтобы журналисты обезумели от любопытства) и о фотографиях кольца с огромным камнем во всех газетах.

В офисе он тщательно распланировал рекламную кампанию и решил, что сделал умный ход. Позвонив знакомому ювелиру, Рэндалл выбрал кольцо с крупным рубином в обрамлении бриллиантов, а затем заказал на завтра столик в известном ресторане. Оставалось намекнуть журналистам, что затевается крупная игра.

Дату свадьбы Стайн пока обдумывал. Лучше всего будет, думал он, если церемония состоится сразу же по окончании съемок фильма.

Да, очень, очень удачный ход.

Как-то вечером в начале ноября Рэндалл вернулся домой и застал Сиену в мрачном настроении.

Девушка сидела на диване перед плазменной панелью и смотрела «Мне снится Джинни». Она курила, на полу стояла переполненная пепельница, рядом валялась кучка фантиков от шоколадных конфет. На стеклянном столике возвышалась бутылка виски.

— Чем это ты занимаешься? — спросил Стайн, выключая телевизор и плейер и забирая из рук Сиены сигарету. Он терпеть не мог, когда она курила, а потому с ненавистью раздавил окурок в пепельнице.

— Эй! — возмутилась девушка. — Я смотрела фильм.

Она раздраженно вытащила из пачки другую сигарету, словно непослушный подросток, перечащий родителям. Рэндалл отобрал пачку и распахнул все окна, чтобы проветрить комнату.

— Я запрещал тебе курить в этом доме, Сиена. — Рэндалл смял пачку «Мальборо-лайтс» в руке и брезгливо швырнул ее на столик. — В чем дело? Что с тобой творится? — Несмотря на вопрос, в голосе не было беспокойства за Сиену. Рэндалл всегда считал женские истерики утомительными и скучными.

— А если я объясню, ты обещаешь не выходить из себя?

— Нет. — Он сел рядом, надеясь, что проблема не связана со съемками.

— Речь пойдет о Хантере.

Рэндалл мысленно вздохнул с облегчением, хотя ему и не понравилось, как предательски задрожали губы Сиены.

— Понимаешь, я… ему позвонила. — Стайн мрачно молчал, буравя ее взглядом. — Я помню, что ты запретил, — оправдывалась Сиена, — но меня мучил наш разрыв. Мы не общались столько месяцев! Я даже не сообщила ему, а он меня не поздравил…

— С чем это?

Сиена удивленно подняла брови.

— Как — с чем? С помолвкой, конечно. Пойми, дорогой, для меня это очень важный шаг. Согласиться провести остаток жизни с одним человеком… в общем, я хотела обсудить это с Хантером.

— Так. Все ясно. — Рэндалл встал и пошел к бару, чтобы налить себе щедрую порцию водки. — Милая, тебе не стоило звонить. Он и так знал о помолвке, об этом писали все газеты. Весь мир в курсе, от Аляски до Австралии.

— Ха-ха! Я в курсе, что Хантер умеет читать, — с сарказмом сказала Сиена. — Конечно, он слышал новости, но не от меня. Ведь мы с ним не говорили!

— И что с того? — Рэндалла уже изрядно раздражал этот диалог. Его всегда удручало, когда Сиена принималась ныть о своей дурацкой семейке. — Так это его проблема, а не твоя. Ведь это Хантер, а не ты, убежал еще до игры «Доджерс» с поджатым хвостом. Забудь о нем, детка. Живи своей жизнью.

Сиена уже не в первый раз задумалась, этого ли на самом деле хочет Рэндалл. Хочет ли он, чтобы она жила своей жизнью? Или ему нужно, чтобы она жила его жизнью? Как он не понимает, что именно из-за подстроенного интервью Хантер убежал со стадиона? И именно она, Сиена, должна просить у друга прощения за свое гадкое поведение.

— Ладно, проехали. Что он сказал? — По тону Стайна было ясно, что ему нет никакого дела до реакции Хантера. — Должно быть, он не в восторге от твоего выбора.

— Ничего он не сказал. Мы так и не поговорили, — пожаловалась Сиена. — Он сбросил звонок. Я перезвонила снова, трубку взяла эта сучка, Тиффани. Она велела мне убираться к черту!

Почему-то это сообщение разгневало Рэндалла. Он принялся ходить туда-сюда, словно тигр в клетке.

— Значит, он сбросил твой звонок, так? Этот жалкий актеришка из «мыльных опер» отказался с тобой говорить?!

Сиена не понимала, что именно взбесило Рэндалла. Она-то была ничуть не удивлена поступком Хантера, считая, что он имеет право затаить обиду. Она полностью посвятила себя Стайну, позабыв о лучшем друге, предала его ради интересов любовника и теперь несла заслуженное наказание. Хантер не желал иметь с ней ничего общего, и это было естественно.

— В общем, меня это расстроило, — начала девушка, но Стайн ее не слушал.

— Да как он смел! Что он себе думает, этот ублюдок?!

— Мне не следовало тебе рассказывать, — пробормотала Сиена, напуганная его реакцией.

— Очень даже следовало! — Рэндалл остановился напротив, его маленькие глазки метали молнии. Хантера все равно не было рядом, а Сиена представляла собой идеальную мишень для гнева.

Она подалась назад, вжавшись в спинку дивана. Взгляд Рэндалла пугал все больше.

— Никогда и ничего от меня не скрывай, — прошипел Рэндалл. — Если я узнаю, что ты скрытничаешь, между нами все будет конечно. Я тебя уничтожу!

— Рэндалл, прошу тебя, — взмолилась Сиена. — Не нужно так расстраиваться. Я и не собиралась ничего скрывать. Ты спросил, а я сразу же ответила.

Страх в ее голосе еще больше разозлил Стайна.

— Ах, значит, ты мне ответила, — издевательски повторил он. Схватив виски, он отхлебнул почти полстакана, с грохотом опустил его на столик и наклонился к девушке. — Значит, ты такая послушная? Тогда почему ты вообще звонила этому козлу? Я велел тебе порвать со своей поганой семейкой! И что ты сделала? Стоило мне отвернуться, ты бросилась к телефону! Или Хантер теперь твой личный психоаналитик? Ха, он даже не стал брать трубку!

Сиена содрогнулась. Брызги слюны изо рта Рэндалла попали ей на лицо, но она побоялась вытереться. Разве она могла предположить, что ее признание приведет к такому ужасному скандалу?

— Ты поставила себя в глупое положение. И меня тоже! — Рэндалл выпрямился и презрительно посмотрел на скорчившуюся на диване девушку.

— Прости меня, — залепетала она, все еще надеясь унять его гнев. — Просто я была так счастлива, что мы поженимся, что хотела поделиться…

— Значит, тебе не с кем поделиться? — рявкнул продюсер. — Дура! — Он схватил лежавшую на столике газету и ткнул ею Сиене в нос. — Смотри, весь мир обсуждает нашу помолвку! Тебе мало?

На первой странице была фотография Сиены и Рэндалла в Каннах. Рука девушки лежала на плече жениха, на пальце сверкал алый рубин.

— Я… я… говорила не об этом. — Теперь она боялась произнести и слово с тем, чтобы не подлить масла в огонь. — Мне хотелось… обсудить радостную новость с кем-то, кто меня любит…

— Тебя все любят, Сиена. — Голос Рэндалла смягчился. Он чмокнул девушку в теплую макушку. Было видно, что шторм внутри его успокаивается.

Сиена почувствовала облегчение. Ей было не так уж и важно, понял ее Рэндалл или нет. Главное, что он взял себя в руки.

— Ладно, иди наверх, переоденься. — Теперь он говорил деловым тоном, словно и не было никакой вспышки бешенства. — Сегодня мы едем в ресторан с Люком и Сабриной. Надеюсь, ты не забыла?

Разумеется, Сиена напрочь забыла о предстоящем ужине с режиссером и его скучной женой-скульптором. Ее голова была забита собственными переживаниями. Ссоры с Рэндаллом всегда лишали ее сил, а его гнев подавлял. Сейчас она чувствовала себя опустошенной.

— Не забудь почистить зубы, — настойчиво сказал Рэндалл, подхватывая стакан с виски. — Ты же знаешь, как я не люблю сигаретный запах.

Ужин оказался именно таким утомительным и нудным, как и ожидала Сиена.

Конечно, Люк был душкой, в последнее время они отлично ладили и на съемочной площадке, и в повседневной жизни.

Зато его жена была претенциозной и заносчивой. Она относилась к тому типу артистических натур, которых хлебом не корми, дай погундеть о Нортоне Саймоне, последних выставках и глупых жителях Лос-Анджелеса, которые в подметки не годятся ньюйоркцам. К тому же Сабрина была уверена, что Сиена, начинавшая актерскую карьеру с работы моделью, никак не может быть умной.

— Вот я и говорю, что современная американская скульптура сильно уступает произведениям начала века. Взгляните, что за убожество представлено на выставках! И они еще называют эту вульгарность шедеврами скульптуры! Что скажете, Люк, Рэндалл?

— Боюсь, я не часто бываю на выставках, — вежливо улыбнулся Стайн. Он с трудом переваривал Сабрину, как и Сиена. — У меня слишком мало свободного времени.

— Разумеется, — хмыкнула женщина и снисходительно глянула на Сиену. — И думаю, что ты, девочка, совсем не разбираешься в скульптуре.

— Где уж мне, — сквозь зубы ответила Сиена. В отличие от Рэндалла она не видела смысла в умасливании крашенной в блеклую блондинку пожилой калоши.

— Думаю, тебя больше интересует мир моды и тряпки, так? Ведь ты же была моделью. — Сабрина произнесла это так осуждающе, словно быть моделью означало в ее глазах то же самое, что валяться целыми днями пьяной под забором.

Люк пытался схватить жену за коленку под столом, чтобы она прекратила говорить бестактности, но запутался в скатерти и покраснел.

— Да нет, что вы, — откликнулась Сиена расслабленно. — Мир моды так скучен! Мне куда лучше давались точные науки, когда я ходила в частную школу. Знаете, мне даже предлагали место в Оксфорде, на медицинском факультете, но я отказалась.

Сабрина смотрела изумленно.

— Понимаете, отец хотел, чтобы я стала врачом, но мне не слишком интересна медицина. А в каком колледже учились вы?

Сиена удовлетворенно смотрела в растерянное лицо Сабрины.

— Я ходила в Университет штата Пенсильвания, — промямлила та.

— А… хорошая школа. — Сиена улыбнулась. Наступила ее очередь смотреть свысока. — Но мне всегда казалось, что колледж — это просто трата времени. Я знала, что однажды буду играть в голливудских фильмах, и уверенно шла по намеченному пути. Мне куда дороже актерские награды, нежели степень какого-то Оксфорда. А модельный бизнес — всего лишь начальная ступенька для актрисы. Не для всякой, конечно. Здесь еще требуется привлекательность, как ни крутись.

Она с усмешкой на губах прильнула к локтю Рэндалла. Такой ответ будет наукой даже для предвзятой дуры вроде Сабрины.

— Уверен, ты бы стала известной актрисой даже без модельного опыта за плечами, — подхватил Люк, не дав жене открыть рот и ляпнуть очередную глупость.

Сиена благодарно кивнула режиссеру, от которого совершенно не ждала поддержки.

— Вы так думаете?

— Разумеется, — ответил за него Стайн. — С твоей фамилией, милая, и моей поддержкой за спиной ты была просто обречена на успех.

Вот ублюдок, подумала Сиена расстроенно. Почему Рэндалл никогда не ценил ее таланта?

Люк, которого тоже задело замечание продюсера, покачал головой:

— А мне кажется, Сиена пробилась бы наверх и без посторонней помощи. Подумаешь, фамилия! Если к ней не прилагается талант, пиши пропало! Сколько я перевидал звездных деток, которые так и остались середнячками, да и то благодаря напору своих родителей. Большинство же вообще полные бездарности.

Сиена была готова расцеловать Люка. Однако ей хватило одного взгляда на Рэндалла, чтобы пожалеть, что этот разговор вообще начался. В его глазах пылала уже ставшая привычной злоба, он крутил в руках салфетку с такой ненавистью, словно с трудом сдерживал желание кого-то придушить. По мнению Стайна, именно он открыл и создал Сиену Макмаон. Его бесило, когда посторонние начинали петь ей дифирамбы.

Глядя Рэндаллу в лицо, Сиена ощутила холодок в желудке и со стыдом признала, что боится своего любовника. Ее все чаще посещал вопрос, как чувствовала себя бабушка Минни, когда (крайне редко) отстаивала свои интересы. Она пересмотрела свое отношение к Минни, постепенно проникаясь к ней сочувствием и симпатией. Может статься, не такие уж они с ней и разные женщины.

Сабрина, которую не приводила в восторг поддержка, оказанная Люком Сиене, вскочила вдруг с места и принялась махать руками компании, несколько секунд назад появившейся в дверях ресторана.

— Люк, дорогой, взгляни, кто пришел! Это же Сьюзи Онг. Сиена, кажется, с ней пришел твой дядя. Хантер, да?

Сиена, сидевшая к дверям спиной, похолодела. Никакая сила не могла заставить ее обернуться.

— Э… вряд ли, — пролепетала она.

Только бы не Хантер, молила она Бога. Только не сейчас, когда Рэндалл и без того в бешенстве!

Люк заметил, как переменилась в лице Сиена. Казалось, краски схлынули с ее лица, оставив лишь мертвенную бледность.

— Что с вами? — зашептал он.

— Да он это, точно он! — Голос Сабрины звучал почище иерихонской трубы. — Сьюзи, дорогуша! Подойди, поздороваемся! — Она наклонилась к Рэндаллу и проворковала: — Она такая душка. Занимает должность телережиссера на Эн-би-си.

— Мне это известно, — процедил Стайн, глядя на Сиену с таким выражением, словно она была как-то виновата в приходе Сьюзи и Хантера.

Сьюзан была новой протеже Хью Орчарда. Она приехала из Сингапура, ей было тридцать с небольшим, но ее уже знали в мире телевидения. Сьюзан начала с небольших телешоу, а сейчас была задействована в съемках сразу нескольких проектов, в одном из которых участвовал Хантер.

Сьюзан приблизилась к Сабрине и Люку, вид у нее был обеспокоенный. Сиена так и не смогла обернуться, а потому не знала, заметил ли ее Хантер.

— Привет, Люк, Сабрина, — напряженным голосом поздоровалась Сьюзи.

— Дорогуша, давай я представлю тебя Рэндаллу Стайну! — Сабрина так и светилась от удовольствия. В отличие от нее Стайн и Сьюзи не разделяли такого энтузиазма, они кивнули друг другу довольно прохладно. — А это Сиена Макмаон. Думаю, вы и раньше могли встречаться.

— Вряд ли, — сказала Сьюзи, смерив Сиену взглядом. Она знала, как гадко обошлась девица с собственным дядей, и заочно ее недолюбливала. — Привет.

Сиена не могла оторвать взгляд от своего бокала, который крутила в руках.

— А это не дядюшка ли Сиены пришел с тобой? — продолжала петь Сабрина, совершенно не замечая происходящего. — Зови его за наш стол, присоединяйтесь.

— Неудачная идея, — сказали в один голос Рэндалл и Сьюзи. Они на секунду встретились глазами, и Сьюзи опустила взгляд первой.

— Мы бы рады… — невнятно пробормотала она. — Но нам с Хантером нужно обсудить кое-какие детали завтрашних эпизодов. В общем, это деловой ужин. Мы присоединимся в другой раз. Рада была повидаться.

Сьюзи клюнула в щеку поочередно Люка и Сабрину и торопливо исчезла за спиной Сиены, из которой словно выкачали весь воздух. Девушка сидела, ссутулившись, по-прежнему глядя на свой бокал. Ей представлялся пылающий взгляд Хантера, устремленный ей в спину, и ярость в глазах Рэндалла.

Не в силах таращиться на бокал еще дольше, она отставила его в сторону и принялась крутить пальцами обручальное кольцо. Хотелось одного: поскорее убраться из проклятого ресторана.

— И что это с ней? — удивленно спросила Сабрина, глядя вслед Сьюзан. — Так унеслась, словно за ней черти гнались.

— Ха! — Лицо Рэндалла перекривила гадкая ухмылка. — Думаю, это из-за Сиены. Некоторые люди от нее не в восторге.

— Прошу меня извинить. — Сиена встала и немного пошатнулась. Голова у нее шла кругом. Ей хотелось уйти, выйти на воздух, бежать сломя голову.

Хантер был рядом, милый, добрый Хантер, а она даже не могла перекинуться с ним словечком!

Весь ресторан смотрел на Сиену, пока она пробиралась между столиками, покачиваясь на высоких каблуках, бледная и потерянная. Слезы капали с накрашенных ресниц большими черными каплями, растекаясь по щекам и носу.

— Сиена! — Хантер поймал ее за руку и притянул к себе за талию. Она подняла глаза и с обожанием уставилась ему в лицо, желая сердцем впитать прекрасный образ. — Может, поговорим?

Сиене казалось, что ей снится кошмар, один из тех страшных снов, когда бежишь от неведомой опасности, а ноги вязнут в зыбучем песке, ватные, непослушные. Ей хотелось броситься Хантеру в объятия, рыдать на его родном плече, говорить о своей любви и униженно просить прощения. Но тело и голос не слушались, словно она превратилась в безвольную тряпичную куклу. Оставалось только смотреть и впитывать глазами любимый до боли образ друга.

— Она не желает с тобой разговаривать. — Рэндалл возник рядом с ней, словно материализовался ниоткуда, и при этом угрожающе улыбался Хантеру. Он дернул Сиену на себя, со стороны больше похожий на тюремщика, нежели на жениха. — Разговоры с тобой ее расстраивают. Даже твой вид выводит Сиену из равновесия, неужели не видно? Ведь так, Сиена? — Стайн встряхнул девушку, словно чревовещатель, трясущий марионетку. Две женщины за соседним столиком охнули от возмущения. Сиена покорно кивнула. — Видишь? Ты ей не нужен. — Рэндалл демонически расхохотался. Хантер отшатнулся. — Так что прости-прощай, Хантер. Мы с Сиеной едем домой. Она слишком устала.

На виду у посетителей, включая испуганных Люка и Сабрину, Рэндалл выволок Сиену за руку из ресторана и почти зашвырнул в поджидавший «бентли».

Стоило закрыться дверце, Сиена залепетала:

— Мне так жаль, Рэндалл. — Она тряслась, словно осиновый лист. — Мне очень, очень жаль…

— Этого мало, дорогуша.

С этими словами он ударил ее по лицу с такой силой, что Сиена потеряла сознание.

Глава 46

Когда она очнулась, то обнаружила себя сидящей на постели, опершись о спинку. На ней было только белье, руки были больно связаны за спиной. Рэндалл сидел в кресле рядом с кроватью. Он пристально смотрел на нее, у ног стояла полупустая бутылка бренди. От него сильно пахло спиртным.

Когда он заговорил, голос звучал невнятно:

— Что, очнулась, тупая сука? Ты подставила меня, дура! Не могла держать себя в руках?!

Сиена чуть отодвинулась от него, пытаясь унять страх. Вся правая половина лица горела огнем и явно распухла. Она глянула на часы и поняла, что уже два часа ночи. Последнее, что ей запомнилось, был ужасающей силы удар кулаком. Тогда Рэндалл был еще трезв, но у него было полно времени, чтобы напиться.

— Рэндалл, развяжи мне руки, пожалуйста. Это же просто нелепо!

Сиена старалась говорить твердым, спокойным тоном, надеясь, что это подействует на Стайна отрезвляюще. Она всегда знала, что он груб и даже склонен к насилию, но никогда не видела его в подобном состоянии. По крайней мере с ней он всегда знал меру.

— Так, значит, ты думаешь, что могла бы достичь подобных высот без моей помощи, да? И Люк, выходит, так думает? Я верно понял? — Рэндалл встал и очень медленно направился к Сиене со стаканом в руке.

— Конечно, нет, — торопливо произнесла она. — Я многим обязана тебе. — Ей отчаянно хотелось, чтобы ее голос не дрожал от страха, но ничего не получалось. — И Люк тоже это знает. Он не хотел тебя задеть.

— Заткнись! Я не хочу и слышать о Люке!!!

Голова Сиены вдруг едва не раскололась, в левом виске тяжело ухнуло и взорвалось болью, хотя она и не успела понять, что произошло. Все вокруг замедлилось в несколько раз, а затем понеслось стремительно. Через секунду девушка почувствовала, как по виску потекло что-то теплое, заливая глаз и попадая в открытый от ужаса рот.

Только после этого она поняла, откуда взялась эта странная боль: Стайн разбил ей о голову стакан.

Она не могла даже схватиться за голову, потому что руки были связаны, не могла понять, как сильно разбит висок и почему она словно ослепла. Все вокруг будто плавало в крови, утопая в алом и густом сиропе. Ужас, последовавший вслед за этим, был животным, каким-то всепоглощающим, стиравшим даже боль.

Рэндалл ударил ее снова, и Сиена ощутила, как кусок стекла вошел в бровь, разрезая тонкую кожу века. На мгновение она лишилась сознания, но тотчас пришла в себя, ничего не соображая.

— Господи! — взвизгнула девушка, глотая кровь. — Что ты со мной сделал?!

Рэндалл застыл на месте, изумленно глядя на разбитый стакан в своей руке, словно видел его впервые. У него были порезаны пальцы.

— Сиена, — произнес он безжизненным тоном, словно зомби. — Прости. Черт. Прости… Дай… дай, я помогу.

Негнущимися пальцами он достал из кармана платок и потянулся к Сиене рукой, но она нечеловечески завыла и отпрыгнула на постели, дрыгая ногами, словно гигантский паук.

— Уйди! Не тронь! Не тронь!

Одной ногой она случайно попала наклонившемуся Стайну по носу, разбив его в кровь. Он охнул и инстинктивно ударил ее не глядя. Кулак попал в грудную клетку, по тем самым ребрам, что были сломаны в аварии год назад.

Сиена скорчилась в агонии. В этом положении ее настиг еще один удар, пришедшийся в левую часть лица. Челюсть хрустнула.

Даже адреналин, бурливший в крови, не мог унять жестокой боли от побоев. Рэндалл был крупным, сильным мужчиной, и даже не будь руки Сиены завязаны, она не смогла бы с ним справиться. А сейчас она была беззащитна, связана и в плену страха, какого никогда в жизни еще не испытывала.

Белые простыни под ней обагрились пятнами. Девушка ежесекундно впадала в полузабытье, которое никак не могло накрыть ее с головой, ослабляя боль и мучения.

Когда Рэндалл снова приблизился, у Сиены уже не было сил сопротивляться. Каким-то осколком сознания она знала, что он развязывает ей руки, ненадолго уходит, а затем возвращается с ворохом полотенец, смоченных водой.

Когда Стайн присел рядом на постель, девушка потеряла сознание, но снова очнулась, когда он попытался неловко промокнуть ей висок и глаз. Боль была нестерпимой.

Вслед за этим все же наступило небытие, долгожданное и прохладное, унося страдания. Последнее, что запомнила Сиена, был Стайн, сидящий на краю постели с окровавленным полотенцем в руке. Он раскачивался из стороны в сторону и повторял:

— Зачем, Сиена? Зачем ты заставила меня это сделать?

— Сделаю все, что в моих силах. Предупреждаю, прогноз неутешительный.

Сиена очнулась, услышав незнакомый голос. Она попыталась открыть глаза, чтобы оглядеться, но ничего не вышло. Она лишь испуганно зашарила ладонями по постели.

— Кто здесь? Я ничего не вижу. Почему я ничего не вижу?!

Затем раздался голос Рэндалла, собранный, почти деловой. Похоже, он стоял в дальнем конце помещения и не делал попыток приблизиться, что немного успокоило Сиену.

— Ты в частном хирургическом отделении, дорогая. Это Беверли-Хиллз. Доктора тебя подлатают.

— О чем ты? Какие доктора? — На Сиену накатила волна паники. — Черт тебя возьми, Рэндалл, я не могу открыть глаза! Что ты со мной сделал?!

— Что я с тобой сделал? — изумленно повторил тот, сделав акцент на слове «я». — О чем ты говоришь, Сиена?

— Постарайтесь успокоиться, — сказал второй голос раньше, чем она успела ответить. Он звучал мягко и был совсем рядом. Говоривший либо сидел на постели Сиены, либо на стуле поблизости. — Я сделаю вам укол. Это поможет расслабиться и снимет боль.

Девушка ощутила короткий укол в руку, и по вене поползло легкое, прохладное покалывание. Голова почти сразу потяжелела и обмякла на подушке. Сердце забилось медленнее и спокойнее. Ощущение было почти чудесным.

— У вас была травма, — продолжал голос. — Я — доктор Санфорд. Сделаю все, чтобы вы скорее поправились.

— Но я ничего не вижу, — прошептала Сиена. Даже невзирая на наркотический ступор, она не могла позабыть о том, что беспокоило ее сильнее всего.

— Рэндалл сказал, вы упали, — сочувственно пробормотал доктор. — Прямо на стеклянный столик. У вас задеты глаза. Пока отек слишком велик, чтобы можно было делать прогнозы. Потребуется операция, но ее успех не гарантирован. Вы подпишете согласие на операцию, Сиена?

Она мучительно застонала, а затем надолго умолкла. Размышления заняли несколько минут.

— Я… хочу говорить с полицией… — Приходилось сильно напрягать мозги, чтобы сосредотачиваться на предмете разговора. — Я должна написать заявление. Рэндалл избил меня.

Врач тихо вздохнул и с тревогой посмотрел на клиента. Стайн не впервые привозил в его отделение избитых девушек среди ночи или рано утром. Однако раньше это были проститутки или начинающие старлетки, но не всемирно известные звезды. Да и травмы их были не столь серьезными, как у Сиены Макмаон.

Случай был почти безнадежный. Лицо бедняжки напоминало кровавую кашу. Было ясно, что Сиене никогда уже не стать прежней.

Рэндалл, да и сам доктор, ради своей безопасности, надеялись, что после перенесенных побоев Сиена потеряет память. Однако этого не случилось.

— Полиция? Что ж, это ваше право, — осторожно сказал врач. — Но пока важнее сосредоточиться на лечении. Думайте сами. Я вас оставлю на пару минут с вашим…

— Нет! — взвизгнула Сиена, которую мысль о предстоящем разговоре с Рэндаллом привела в ужас.

— Ладно, ладно, — пробормотал доктор Санфорд, гладя девушку по руке, пока она не задышала спокойнее. Несмотря на солидные суммы, которые он получал от Рэндалла, помогая в «трудные моменты», доктор чувствовал отвращение к своему клиенту. Отвращение, которое сегодня возросло многократно. Бедняжка могла погибнуть. Если бы Санфорд не был замешан в предыдущих историях Стайна, то сегодня незамедлительно пошел бы в полицию. — Обещаю, вас никто не обидит. Я буду за дверью. — При этом он бросил виноватый взгляд на Рэндалла, опасаясь его разозлить.

— Оставайся на месте, или я закричу, — предупредила девушка, когда дверь палаты мягко закрылась.

Рэндалл понял, что рисковать не стоит.

— Ладно, — холодно сказал он. — Однако советую хорошенько подумать, прежде чем вопить на все отделение. И в полицию обращаться не вздумай.

Он достал сигариллу и щелкнул зажигалкой. Сиена почувствовала, как сладковатый дымок потянулся по палате.

— Давай-ка взвесим твои шансы, — предложил Рэндалл. — Ты звонишь в полицию и сообщаешь, что я тебя избил. И что получится? Твое слово против моего, вот и все.

— Мне кажется, — с насмешкой сказала Сиена, — что мои травмы говорят сами за себя.

— Правда? — Рэндалл махнул рукой, забыв, что его жеста не видят. — Что ж, возможно. А может, слово уважаемого и очень — заметь, очень — щедрого продюсера сыграет более важную роль в расследовании? Учитывая, что пострадавшая известна своей эмоциональной нестабильностью… Кто знает?

Сиена хотела протестовать, но ощутила внезапную усталость.

Рэндалл довольно усмехнулся:

— А если и дойдет до суда, прикинь свои шансы. Как насчет судебных издержек? Кто их оплатит?

— Что ты несешь? — дрожащим голосом спросила Сиена. — У меня есть и собственные деньги, не забывай.

— А, ты про те двести пятьдесят восемь тысяч долларов? — издевательски спросил Стайн. Сиена похолодела. — Ты ведь помнишь, что пару миллионов, которые у тебя были, ты предложила мне инвестировать? Так вот, я неудачно вложил твои деньги. На твоем счету две с половиной сотни тысяч.

— Лжец! — крикнула Сиена. — Это невозможно! Ни один глупец не может потерять два миллиона всего за год! Ты обворовал меня. И вернешь все до последнего цента!

— Судиться будешь? Ха! Это опять-таки требует средств, и немалых. — Рэндалл выпустил колечко дыма и полюбовался тем, как оно скользит к потолку. Сиена давненько не спорила с ним, и стычка даже доставляла ему удовольствие. — А знаешь, пожалуй, я тоже подам на тебя в суд!

— Что? Подашь в суд на меня? Да за что? — Ей хотелось расхохотаться, но даже лекарство не снимало до конца боли в груди. — Уж не за то ли, что разбила лбом твой любимый стакан? Или испачкала своей грязной кровью твою постель?

— Интересная мысль. Но нет. Я подам на тебя в суд за то, что по твоей вине сейчас отложены съемки. И за клевету, если ты подашь в суд за нанесение увечий. Кстати, съемки придется не отложить, а попросту закончить. Видишь ли, дорогая, с таким лицом, которое у тебя сейчас, едва ли возможно играть красотку Пегги. Ты напилась и упала на стеклянный столик, дурища! Боюсь, от твоей ослепительной красоты ничего не осталось.

И он принялся хохотать, но Сиена уже не слушала. Она и так в течение всего разговора с трудом старалась не терять нить, а теперь и вовсе ничего не соображала. Одно было ясно: она попала в западню, из которой нет выхода.

Узнает ли она себя, взглянув в зеркало после лечения? И сможет ли вообще взглянуть в зеркало, если глаза слишком пострадали от побоев?..

Сиену затошнило.

— Дай… что-нибудь… — Она зажала руками рот.

Рэндалл ткнул ей в руки судно. Он следил за тем, как девушка корчится, пока опустошался желудок, с каким-то патологическим интересом.

Боль в грудной клетке была такой сильной, что каждый спазм отдавался в ребрах и даже в сердце. Свесившаяся на сторону голова ощущалась Сиеной словно огромный распухший шар, покрытый коркой крови.

Когда спазмы кончились, она уронила голову на подушку и заплакала. Стайн понял, что она сдалась.

Он тихо забрал судно и отнес в дальний угол палаты, брезгливо зажимая нос. Затем заговорил, и голос его звучал тихо, но угрожающе:

— Если ты попытаешься связаться со мной, Сиена, я раздавлю тебя. — Девушка молчала. По сути, он уже это сделал. — Но если ты прикроешь рот, я тебе помогу. В меру своих сил, конечно. Мы придумаем убедительную историю, которую публика сожрет за милую душу, обливаясь слезами сочувствия. Может, я даже верну тебе часть денег.

Сиена ни на секунду не поверила. Но разве у нее был какой-то выбор? Она осталась одна, без семьи, без друзей, к которым можно обратиться за помощью. Да и что бы сказали близкие, увидев, в каком она состоянии, и узнав, что она сама позволила событиям зайти так далеко? Карьера модели и актрисы была для нее закрыта, денег не осталось. А лечение могло стоить огромных денег.

Выбора не было.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила Сиена устало. Рэндалл выдержал паузу, наслаждаясь ее беспомощностью.

— Ничего. Просто держи язык за зубами, а я позабочусь об остальном. Если потребуется операция, все будет оплачено. Затем ты исчезнешь на длительный срок, пока будет идти заживление шрамов. У меня есть дом в Нантукете. — Казалось, Стайн обращается даже не к Сиене, а просто мыслит вслух. — Там ты и укроешься.

— А как же фильм? — жалобно спросила девушка.

— Пока придержим съемки, но, боюсь, шансов на возобновление нет. Переснимать готовый материал на этом этапе с другой актрисой слишком затратно… — Стайн умолк, решив не мучить Сиену больше. Как только она сдалась, это перестало доставлять ему удовольствие. — Может, ты поправишься и тебе удастся вернуться к работе. Правда, съемки все равно будут отложены, а это недешево.

Затушив сигариллу, он присел на кровать рядом с Сиеной. У девушки не было сил сопротивляться, и она даже не отодвинулась. Это пробудило в Рэндалле слабое сочувствие, хотя он и не любил слабых соперников. И все же именно он был виновен в травмах Сиены. Он изуродовал ее и теперь жалел о содеянном.

— Прости меня, — сказал Стайн тихо и взял девушку за руку. — Я не хотел, честно. Я буду заботиться о тебе, если ты позволишь.

Она не ответила, и несколько секунд стояла тишина, пока в дверь не постучал доктор Санфорд. Видя, что его клиент и подопечная пришли к соглашению, он почувствовал облегчение вперемешку с чувством вины.

— Сиена согласна на операцию, — сказал Рэндалл с широкой улыбкой, словно жених, сделавший предложение и получивший согласие на брак. — Можете приступать, когда сочтете нужным.

— Это действительно так? — на всякий случай спросил доктор, чуть потеснив Стайна и взяв Сиену за руку. — Вы подпишете необходимые формуляры?

— Учтите, что вам придется управлять моей рукой. Я же ничего не вижу, — с горькой усмешкой напомнила Сиена. Голос у нее был тоненьким, словно у маленькой девочки. — Но я все подпишу. Хочется поскорее с этим покончить.

Операцию сделали на следующий день.

Хирург вынес вердикт: левый глаз сохранит частичное зрение, хотя осколком стекла была повреждена артерия, питающая глазное яблоко кровью. Зато второй глаз скорее всего вообще не будет видеть, поскольку стеклянное крошево изрезало роговицу. В любом случае окончательный диагноз можно будет поставить лишь спустя несколько недель, когда с глаз Сиены будут сняты бандажи и повязки.

Пресса бурлила от любопытства, строя различные догадки относительно мистического исчезновения мисс Макмаон. В это время героиня газетных сплетен, опьяненная мощной дозой морфина, лежала в спальне никому не известного дома Стайна в Нантукете, из-за бинтов напоминая египетскую мумию. В комнате не было ни единого окна, не горела ни одна лампа, но даже если бы крохотный лучик света проник в спальню, Сиена бы его не увидела.

О ее местонахождении было известно только Рэндаллу, доктору Санфорду и Мелиссе, частной сиделке, нанятой для ухода за несчастной. Сиену и Мелиссу тайно доставили сначала в Бостон на личном самолете Стайна, а затем на остров с помощью катера. Рэндалл скормил папарацци версию о нервном истощении актрисы, нуждающейся в уединении и покое. На пресс-конференции он заявил, что съемки «Второй мировой» временно приостановлены.

Последовал взрыв возбуждения, когда все газеты и каналы трепали новость, пока не затрепали до дыр и благополучно забыли, переключившись на сплетни посвежее.

Хантер несколько раз звонил Рэндаллу домой, пытаясь выяснить, куда пропала Сиена, но был вынужден сдаться, когда тот предъявил газетчикам письмо за подписью девушки, в котором она просила оставить себя в покое и дать время на небольшой отпуск.

К немалому удивлению и облегчению Стайна, скандал канул в Лету, так и не разразившись. О Сиене просто позабыли и уже через месяц почти не вспоминали о том, что Сиена Макмаон вообще существовала в этом мире.

Глава 47

Клэр сидела в хвостовом отсеке маленького самолета и смотрела в иллюминатор на раскинувшееся внизу побережье Бостона.

Она оделась слишком жарко для летнего дня — в твидовую юбку и белую льняную блузку, седеющие светлые волосы были убраны под шелковый шарфик, очки от Кристиана Диора скрывали взволнованный, напряженный взгляд.

Такому наряду было свое объяснение: никто из пассажиров самолета не обращал на нее внимания и едва ли смог бы описать через десять минут после схода на землю. Короткий перелет из Бостона в Нантукет, и Клэр затерялась среди таких же неприметных людей, что сновали по аэропорту в этот жаркий день.

Выйдя на улицу, Клэр сильнее сжала рукой ручку небольшого чемоданчика и зашагала по направлению к только что нанятому «шевроле», ничем не отличаясь от других добропорядочных матрон, спешащих поскорее очутиться в прохладе своих летних домов.

Еще в самолете Клэр все взвесила и теперь твердо шла к своей цели. Пожалуй, где-то в глубине души она всегда знала, что однажды просто выйдет из дома и направится на поиски своей блудной дочери.

С того момента, как она наняла Билла Дженнингса для слежки за Сиеной, ее жизнь превратилась в эмоциональную пытку, но обрела смысл. С одной стороны, было невыносимо жить одной жизнью с собственной дочерью, не имея возможности перекинуться с ней и словечком. С другой — ужас от мысли, что о слежке может узнать Пит, день за днем превращал Клэр в издерганную неврастеничку, поминутно оглядывающуюся и трясущуюся, если муж начинал смотреть на нее «как-то не так». Но Пит все больше отдалялся от жены, жил одной работой и почти не интересовался ее досугом. Возможно, именно одиночество и толкнуло Клэр на первую встречу с детективом.

Получив первый отчет Дженнингса, она испытала доселе неведомый восторг. Дрожащими руками она перебирала фотографии с Сиеной, вглядывалась в любимые черты, пытаясь найти оправдание, толкнувшее ее на разрыв с дочерью. Здесь были снимки с киностудии, из ресторанов и супермаркетов, а также более дорогие, сделанные, видимо, через окно с сильным приближением, где Сиена без косметики и укладки просто сидела на диване, читая. На самых первых фотографиях, спустя пару недель после аварии, Сиена казалась счастливой, и это грело душу Клэр.

Следующие отчеты были не столь радужными: Сиена жила в заточении, частенько грустила и была подавлена, хотя также лучезарно улыбалась в телеобъективы. Эта потаенная грусть едва не толкнула Клэр на признание мужу, и лишь страх перед его гневом удержал ее рот на замке. Возможно, она надеялась, что одиночество вынудит Сиену на контакт с семьей, но этого так и не произошло.

Поспешное исчезновение дочери явилось для Клэр знаком, что пора действовать. У Билла почти не было сведений о положении дел, но он предполагал, что Сиена попала в беду. Целых три недели он выслеживал Стайна, прежде чем смог выяснить адрес его дома в Нантукете.

Клэр поняла, что время колебаний прошло.

Шесть лет разлуки были не в счет. Теперь никакая сила не могла удержать Клэр от того, чтобы сесть на самолет до Нантукета.

Она ехала к Сисконсету, попутно проверяя телефон на наличие сообщений от Пита. К счастью, тому и в голову не пришло поинтересоваться, как проводит время жена.

Машина медленно двигалась вдоль приземистых домов, окруженных газонами и цветниками. Эта зелень вносила хоть какое-то умиротворение в скучный, болотистый пейзаж. Хотя цены на недвижимость Нантукета сильно выросли с восьмидесятых годов, дома здесь были довольно скромными — ни в один участок не вложили больше пяти миллионов. Впрочем, это отсутствие роскоши среди суровых пейзажей острова казалось каким-то правильным, естественным и таило особое очарование. Клэр уже порядком наскучили помпезные, вульгарные сооружения с эркерами, колоннами и огромными окнами, которых она насмотрелась в Лос-Анджелесе, поэтому сейчас ее взгляд отдыхал. Большинство владельцев собственности Нантукета вполне могли себе позволить «феррари» и личный самолет, но сама атмосфера острова не располагала к лишнему шику и богатству, выставленному напоказ.

Местные жители не спешили переезжать в другие районы страны, предпочитая уединение, и гордились тем, что живут в одном и том же доме уже не одно поколение. В этом была какая-то загадка, как если бы недвижимость здесь оценивалась не деньгами, а по какой-то иной шкале, неведомой тем же ньюйоркцам.

В Сисконсете широкие, приземистые дома и вовсе сменились небольшими коттеджами, производившими впечатление каких-то кукольных с их белыми оконными рамами и перильцами, дикими розами, взбирающимися по стенам, и тщательно подстриженными кустарниками. Некоторые особо ревностные любители живой изгороди выстригали из кустов фигуры китов с задранными хвостами, в память о страницах истории Нантукета, посвященных китобойному промыслу.

Клэр не была на острове с юности, но с шестидесятых почти ничего не изменилось, и ориентироваться оказалось довольно просто. Она проехала мимо ресторана «Шантеклер», где частенько отдыхали богатые молодожены с Восточного побережья, попивая на широкой террасе шампанское и поедая салат из лобстера, фирменное блюдо заведения. Клэр заулыбалась, увидев издалека маленькую сувенирную лавку треугольной формы, в которой когда-то она проторчала целых два часа, но так ничего и не приобрела. Правда, теперь рядом с лавкой разбили парковку для велосипедов, чтобы их владельцы могли спокойно закупить продукты для пикника в магазине напротив.

Остановившись на стоянке, Клэр взяла с соседнего сиденья увесистую папку с документами и вышла из машины, оставив чемодан внутри. Она направлялась к береговой линии.

Дом, к которому шла Клэр, был недавно отремонтирован. Похоже, фасад покрасили не более года назад, а также переложили черепицу на крыше. Как и везде в Нантукете, здесь не было массивных железных ворот и домофона, к дому вела дорожка из белого камня, виляя среди клумб.

Сердце Клэр забилось быстрее в предвкушении долгожданной встречи. Каблуки уже постукивали по белым камешкам. Оказавшись у двери, она попыталась унять нервную дрожь. Руки тряслись так сильно, что документы чудом не валились прямо на крыльцо.

Четверть часа назад поднялся сильный пронизывающий ветер, и Клэр поежилась даже в своей плотной одежде. Казалось, будь порывы чуть сильнее, и дом Стайна может вырвать вместе с фундаментом из земли и унести, как домик Элли из Канзаса.

Клэр вдруг стало страшно, и она преисполнилась сомнениями.

Верно ли она поступает? Что, если Сиена не пожелает с ней говорить? Если она придет в ярость и выставит мать вон? Едва ли ее можно будет за это осудить.

А Пит? Как он отреагирует на дерзкий поступок жены? Наверняка будет рвать и метать. Но поймет ли он, почему Клэр пошла по этому пути тайком, без его согласия? Осознает ли, как одиноко и тоскливо его жене?

Клэр одернула себя прежде, чем сомнения сломили ее уверенность. Сделав пять глубоких вдохов, она прогнала из головы образ малинового от бешенства Пита. Сейчас не время думать о муже, напомнила себе Клэр. Главное — войти в дом и вновь обрести дочь.

Она трижды стукнула в дверь тяжелым железным молотком и вся подобралась. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем дверь открылась и на крыльцо выглянула женщина, которая приходилась Клэр почти ровесницей. Она настороженно оглядела гостью.

— Чем могу помочь?

На женщине была униформа медсестры, придававшая ей сходство со старшей сестрой медицинской школы, в которой училась Клэр.

Собрав всю волю в кулак, Клэр произнесла степенно:

— Можете ли вы мне помочь? — Она покачала головой, словно не смогла оценить дурную шутку. — Разве вы не Мелисса Эванс?

Озадаченная сиделка кивнула:

— Да. А вы кто? Разве мы раньше встречались?

— Нет, не встречались. — Клэр улыбнулась, пытаясь расположить к себе встревоженную женщину. — Но ведь вы должны были ждать моего приезда. Я — Анна Гордон, ваша сменщица.

Мелисса побледнела.

— Что, разве мистер Стайн вам не звонил? — Клэр старательно изобразила изумление. — Бедняга, совсем закрутился! Вот, взгляните. — Она протянула сиделке документы. Та подозрительно взяла их и принялась читать. — Думаю, это все объясняет.

— Так вы медсестра? — озарило Мелиссу, когда она пробежала глазами документы. Однако взгляд, поднятый на гостью, был все таким же подозрительным.

У Клэр сердце ушло в пятки. Она надеялась, что Билл Дженнингс ничего не напутал в ее фальшивом резюме и рекомендациях.

— А кем еще я могла бы быть? — фыркнула она и снова улыбнулась. Мелисса не вернула улыбку. Оставалось блефовать. — Хотите, позвоним мистеру Стайну? — предложила Клэр. — Я в курсе, что он ценит безопасность. Может, тогда вы перестанете смотреть на меня с таким подозрением. Поверьте, я совсем не спешу.

Клэр спустилась на пару ступенек. Ее знаний психологии вполне хватало, чтобы знать: если не влезать в личное пространство собеседника, это дает человеку подсознательное ощущение собственной безопасности.

Прием сработал. Мелисса заколебалась. Затем, глядя в открытое, располагающее к доверию лицо Клэр, все-таки улыбнулась и сказала:

— Думаю, звонить не обязательно, Анна. Проходите в дом. Наверное, устали с дороги, сюда не так просто добраться. Да входите же!

Клэр переступила порог, облегченно вздохнув. Ей удалось проникнуть в дом. Главное сделано.

Внутри дом выглядел элегантно, но как-то не слишком располагающе. Казалось, в обстановке нет души, в отличие от дома Рэндалла Стайна в Малибу, знакомого Клэр по фотографиям. Впрочем, на обстановку ей было плевать. Ей хотелось как можно скорее увидеть дочь, но досаждать Мелиссе вопросами было опасно, так что Клэр решила не торопить события.

Впрочем, этого и не понадобилось.

— Давайте, я приготовлю вам чашечку кофе, а затем объясню, что здесь к чему, — сказала медсестра. Не то чтобы Клэр окончательно завоевала ее доверие, но ей было одиноко и скучно уже добрых три недели. Так что информация потекла из Мелиссы безо всякого нажима. — Сиена наверху. — Она махнула рукой в сторону лестницы. — Из-за обезболивающих она почти все время спит. Часов по шестнадцать, а то и по восемнадцать в день.

Клэр не понравились новости, хотя она и постаралась выглядеть осведомленной.

— А что за обезболивающие ей предписаны? — деловито спросила она.

— Морфин еще не отменили, но доктор хочет сокращать дозу, чтобы перевести ее на копроксамол, — ответила Мелисса с готовностью. — Вы привезли аптечку?

— Да-да, — закивала Клэр.

Морфин? Что же случилось с Сиеной? Билл упоминал о повязках на лице, но Клэр решила, что они связаны с косметической операцией, возможно, пластикой. Но разве при смене формы носа сажают на морфин?

— Тогда где ваш чемоданчик?

— Я оставила его в машине на парковке, — выдавила Клэр. — Хотела сначала прогуляться по округе, оглядеться, а получилось, что нужный дом совсем рядом.

— Здесь очень красиво, да? — проворковала Мелисса, хватая ее под локоть и увлекая на кухню, где сразу принялась варить кофе. Клэр села за стол и постаралась сосредоточиться на беседе. — Жаль только, у меня нет времени на осмотр местных красот, поскольку Сиене требуется постоянный уход. Вам как сделать кофе? С молоком? Сахар класть? — Клэр кивнула на оба вопроса. — Но раз уж мне прислали сменщицу, у меня появится передышка. Здорово!

— Да, повезло.

Следующие десять минут Клэр прихлебывала навязанный кофе и слушала болтовню Мелиссы, которая готова была обсуждать все, от доставщиков бакалейных товаров до паранойи Рэндалла Стайна, связанной с чужаками, сующими нос не в свое дело. Клэр возилась на стуле, словно сиденье было раскаленной сковородой. Дважды она едва не прервала трепотню Мелиссы, начав расспрашивать об обязанностях.

Пришлось напомнить себе, что она ждала долгих шесть лет и десять минут не слишком удлинят этот срок.

— Что ж, давайте сходим за вашим чемоданчиком, — с готовностью предложила Мелисса. — Или дайте мне ключи, и я сама подгоню машину к дому. Признаться, умираю от желания выйти на свежий воздух! А вы пока побудьте здесь, подмените меня ненадолго. Как только я вернусь, сразу покажу вам вашу комнату. — Не дожидаясь ответа, Мелисса накинула теплый кардиган и тщательно застегнула его на все пуговицы. — Если зазвонит телефон, не берите трубку. Рэндалл и доктор Санфорд используют вторую линию, ту, что в кабинете. Набирают номер, дожидаются трех звонков и отключаются, а затем перезванивают. Тогда и можно брать трубку. Честное слово, ощущение такое, словно работаешь на спецслужбы. — Медсестра закатила глаза, словно они с Клэр были давними подругами и имели право обсуждать недостатки эксцентричных работодателей.

Клэр заверила Мелиссу, что обо всем позаботится, описала машину, предложила не торопиться и с полминуты смотрела в окно сиделке вслед, опасаясь, что она вернется, что-нибудь забыв.

Мелисса скрылась за углом, и Клэр осталась в доме с Сиеной. Она бросилась вверх по лестнице и остановилась у двери, за которой ее ждала встреча с дочерью.

Она вспомнила о том одиночестве, в котором влачила свое существование последние шесть лет, старея и выцветая на глазах, о тех редких моментах, когда видела Сиену из какого-нибудь укромного уголка, не имея возможности и смелости встретиться с ней лицом к лицу. Она подумала о Пите и своей к нему любви, затмившей материнские чувства, о жертвах, которые ради него приносила. Она столько лет пыталась вылечить его чувства, раненные спесивым характером отца, но так и не добилась результата! Пит остался таким же трусливым, озлобленным параноиком, полагающим, что мир жесток и враждебен.

Бедный Пит! Мир не станет добрее, если принести ему в жертву самое дорогое. Клэр жалела, что не смогла донести до мужа эту простую мысль.

Ей вспомнился и старый Дьюк Макмаон, которому можно было бы предъявить множество счетов, но который благополучно сошел в могилу, оставив близких страдать по его вине. Амбиции, жестокость и холодность Дьюка влияли на судьбы его близких и многие годы спустя после его смерти, как если бы он наградил их некой наследственной болезнью, съедающей болеющих изнутри. Даже огромная любовь Дьюка к внучке не смогла сделать девочку счастливой, словно и она была отравлена этой странной болезнью. А любовь Клэр оказалась слишком слабым лекарством против этого яда.

Она знала, что никогда не простит себя за совершенные ошибки, но была намерена исправить их, пока не поздно.

Клэр медленно повернула ручку и открыла дверь.

Глава 48

В комнате Сиены было почти совсем темно. Не горел ни один светильник, если только не считать светильником крохотный детский ночник с пятнадцативаттной лампочкой и темно-красным стеклянным плафоном.

Глазам Клэр предстала фигура спящей дочери на постели. Двинувшись вперед, она с ужасом увидела, что практически все лицо девушки замотано бинтами, оставляя открытыми только кончик носа и рот. Нижняя губа была разбита и сильно распухла. Сиену явно избили.

— Господи Боже! — простонала Клэр, тотчас растеряв всю свою смелость и спокойствие. Она бросилась на колени перед кроватью, принимаясь целовать дочери руки. — Что с тобой сделали? Сиена, милая моя девочка, мне так жаль, так жаль…

Поначалу Сиена решила, что голос матери просто ей снится. Даже Макс не являлся ей в забытьи так часто, как потерянные родители и дедушка Дьюк. Они почти не оставляли ее одну, кружа вокруг хороводом. Но на этот раз сон был таким реальным, что Сиена даже почувствовала запах матери и ее ледяные руки на своем запястье. В последнее время, лишенная зрения, она была вознаграждена обострившимся обонянием и слухом.

— Ангелочек мой, ты слышишь меня? Сиена, это мамочка. Ты слышишь, милая? Я здесь, рядом. Я с тобой.

Сиена медленно выплыла из небытия, но голос не исчезал, а даже становился сильнее и настойчивее. Но как она могла надеяться?

— Мама? — тихо шепнула девушка, едва сумев шевельнуть распухшими сухими губами.

Клэр обрушила на руки дочери еще больше поцелуев, касаясь обнаженной кожи волосами. Но даже рука была покрыта запекшимися царапинами и казалась распухшей.

— Только не бросай меня. — Голос Сиены был едва слышен, но слова, словно ножом, полоснули Клэр по сердцу.

— Никогда, девочка, — пообещала она. — Больше никогда!

Пальцы Сиены, поначалу впившиеся ей в ладонь, ослабели.

Клэр почти минуту смотрела на дочь, в глазах застыла паника.

— Сиена! — Она тряхнула дочь за плечи. — Ты меня слышишь, Сиена!

— Она без сознания, Анна.

Клэр застыла от ужаса и медленно повернулась к двери. Мелисса смотрела прямо на нее, но в полутьме невозможно было разглядеть выражения ее лица.

Как давно она стояла в дверях? И как много могла услышать?

Клэр встала и осторожно положила кисть Сиены на простыню, затем обернулась к сиделке.

— Она же накачана снотворным и обезболивающими под завязку. — Судя по расслабленному тону Мелиссы, услышать многое она не успела. — Знаете, только очнется, скажет пару слов и снова засыпает. Думаю, теперь она проснется не раньше ужина.

Клэр заселилась в комнату, которую ей показала Мелисса. Следующую пару часов она думала, как поступить дальше.

Хуже всего было то, что ее в любой момент могли уличить во лжи и в лучшем случае с позором выгнать. Конечно, благодаря пронырливому детективу она знала, что Рэндалл уехал на Дальний Восток, а потому его визит в Нантукет состоится не так скоро. Она также узнала от сиделки, что Стайн распорядился не звонить до тех пор, пока в состоянии Сиены не будет каких-либо сдвигов.

Иное дело — доктор Санфорд. Обманным путем из дома в Малибу врачу отправили факс от имени Стайна, сообщая, что тот послал в Нантукет еще одну сиделку на смену Мелиссе, приложив поддельные документы Клэр. Похоже, доктор Санфорд съел наживку и не собирался уточнять у Рэндалла подробности.

Но Клэр все равно нервничала. Достаточно одного звонка, и все ее прикрытие не будет стоить и цента. Боялась она и Пита, который рано или поздно заподозрит неладное и может все испортить.

Оставался единственный выход: как можно скорее забрать Сиену домой. Однако на это требовалось время. Нужно завоевать доверие дочери, дождаться положительных сдвигов в ее здоровье. Как можно перевозить тяжело травмированного человека? А в запасе могла быть как пара недель, так и всего пара часов.

Распаковав вещи и развесив одежду в шкафу, Клэр села на кровать, вынула из сумочки мобильный и набрала трясущейся рукой номер Пита. Муж считал, что она отправилась погостить у школьной приятельницы.

Пит вежливо справился о здоровье подруги Клэр, спросил, как она добралась, а затем быстро попрощался, по-видимому, целиком погрузившись в работу. Клэр облегченно вздохнула. По крайней мере одной проблемой меньше.

Переодевшись в свежие брюки из белой фланели и черный свитерок, она спустилась к Мелиссе.

— Надеюсь, ничего страшного, что я не взяла униформу? — спросила Клэр, входя на кухню, где Мелисса переворачивала жарящийся картофель. — Мистер Стайн не настаивал на спецодежде.

— Да пожалуйста! Тебя все равно никто не увидит, — добродушно сказала сиделка. — Сама не знаю, почему ношу форму. Привычка, наверное. Правда, вечером я все равно переодеваюсь. Так создается впечатление, что дневная смена окончена. Надоело до чертиков!

Клэр поняла, что Мелисса болтлива по натуре, и решила этим воспользоваться.

— Что ж, зато теперь тебе не придется вставать к Сиене по ночам, — весело сказала она, подмигнув. — Теперь в эти часы ухаживать за ней буду я. Может, она мне даже понравится, эта наша подопечная. А утром будем меняться. Бедняжка, ты так вымоталась за эти недели! Если хочешь, я могу подежурить первые сутки целиком.

Уговаривать Мелиссу не пришлось.

Уже к семи вечера она была готова к выходу в город, планируя первую развлекательную прогулку по центру острова.

— Анна, а ты точно справишься? — обеспокоенно спросила сиделка уже у двери.

— Конечно. Это же моя работа.

Мелисса ушла, и Клэр тщательно заперла за ней дверь. Она не хотела повторного вторжения сиделки в разгар разговора с дочерью.

К удивлению Клэр, Сиена уже проснулась и сидела на постели в ожидании, когда ей подадут поднос с ужином.

— Мелисса? — встревоженно спросила девушка. — Это ты?

Она проснулась, полная сомнений, не зная, привиделся ли ей разговор с матерью или нет. Сны под морфином бывали порой очень яркими и реалистичными.

— Нет, — мягко сказала Клэр. — Мелисса ушла в город на всю ночь. А здесь осталась я, твоя мама. — Она поставила поднос с едой на столик и взяла дочь за руку, направляя ее, чтобы Сиена могла ощупать ее лицо и волосы.

— Так это в самом деле ты! — промолвила Сиена. В ее голосе была такая радость, что Клэр едва не расплакалась от счастья. — Господи, это действительно ты!

К тому моменту, когда Сиена и Клэр прекратили всхлипывать и осторожно обниматься, еда давно остыла.

Трудно было найти общий язык после долгих лет, что прошли с момента разрыва. Всякий раз, как Сиена начинала что-то о себе рассказывать, на Клэр наваливалось чувство вины за то, что она собственной рукой вычеркнула из жизни единственную дочь. Она принималась рассыпаться в извинениях и шмыгать носом, а Сиена вслепую нащупывала ее руку и пожимала горячие пальцы в знак прощения. Впрочем, у них и не было времени на воспоминания: к возвращению Мелиссы предстояло разработать план действий и продумать все возможные ошибки, чтобы не загнать себя в ловушку.

Сиена вкратце рассказала матери о тех унижениях, которым подвергал ее Рэндалл, и объяснила, каким образом оказалась в больнице, а затем и в его доме в Нантукете. Она призналась, что прогнозы врачей неутешительны, стараясь говорить об этом твердым голосом.

— Что ж, — произнесла Клэр, выслушав дочь. — Значит, нужно поскорее выбираться из этого адского местечка. Думаю, лучше уехать прямо сегодня ночью. Судя по тому, что я услышала, Рэндалл Стайн просто маньяк, а значит, время не ждет. Ты сможешь идти сама, дорогая? Я подставлю плечо и буду направлять.

Сиена вздохнула и покачала головой. Когда она заговорила, в ее голосе была усталость:

— Я не могу уехать. Все не так просто, как кажется.

Она поведала матери, что у Стайна на руках все карты. Он обещал разрушить ее карьеру и репутацию, отобрать самое дорогое, как до этого отобрал деньги.

— Да и вообще, то, что мы затеваем, опасно. — Клэр молча слушала. — Ты предлагаешь вернуться домой. Но куда? Как я поняла, отец не знает о твоей поездке. Ведь так?

— Нет, не знает, — признала Клэр. — Но, Сиена, мне-то известно, что папа тебя любит. Просто он так и не научился проявлять свой эмоции. Если бы он только знал, что сделал с тобой этот ужасный человек…

— То что? — жестко спросила Сиена. Она знала, на что способен ее отец, и могла спрогнозировать его реакцию. Как бы ни была она счастлива примирению с матерью, лелеять надежды о радужном воссоединении с Питом она даже не пыталась. — Будь честной со мной, мам. Отец мог наладить со мной отношения много лет назад, но не сделал и попытки. Он ненавидит меня и Хантера, это каждому известно! Твой муж с радостью стер бы нас обоих с лица земли!

— Сиена! — воскликнула потрясенная Клэр.

Ей было трудно признать, что дочь может быть права в своем ужасном предположении. Но ведь когда Сиена попала в аварию, Пит мимоходом заметил, что был бы рад, окажись на ее месте Хантер. Он даже заявил: лучше бы тот погиб в катастрофе.

Клэр содрогнулась.

— Мама, он снова заставит тебя сделать выбор, как было уже неоднократно. Я или он, третьего не дано. Если ты предпочтешь меня, мы обе окажемся в дырявой лодке — бездомные, нищие. Господи, до чего же раскалывается голова! — Сиена упала на подушку, сжав пальцами виски и охнув. Клэр испугалась, что дочь потеряла сознание, но несколько секунд спустя та снова заговорила: — Мамуль, не пора ли сменить повязку? Господи, адски больно!

Когда-то давно Клэр ухаживала за матерью, страдавшей от рака в той стадии, когда медикаменты бессильны. Она давала матери обезболивающие, а в колледже изучала фармацевтику. Став женой Пита, она забросила подработку в больнице для бедных, о чем порой жалела. Однако прежний опыт был ненапрасным.

Клэр сделала Сиене укол, от которого девушке полегчало, но снотворных давать не стала.

Девушка была слишком слаба, чтобы увозить ее из импровизированного госпиталя, устроенного Стайном, так что план предстояло пересмотреть.

Мать и дочь больше не касались в разговоре Рэндалла и Пита, решив, что для этого еще появится время. Клэр пересказала подробности слежки за Сиеной, поведала о том, как маскировалась для встреч с детективом и с волнением перечитывала его отчеты.

— Так это ты наняла того чернокожего парня, что всегда болтался поблизости? — недоверчиво спросила Сиена. — Большой Эл сказал, что за мной таскается «хвост». Я-то решила, что речь идет о каком-то назойливом поклоннике, который не чает раздобыть лишних фотографий! И что, этот детектив даже в Малибу бывал?

Клэр кивнула.

— Билл очень старательный детектив. Он отлично справлялся с работой.

— И как тебе удавалось скрывать все от Пита? Ух ты, мам, я даже не знала, что ты такая авантюристка! — восхитилась Сиена.

— Я и сама не знала. Удивительно, как много сюрпризов скрывает наш характер, когда доходит до дела! Главное, решиться на поступок и сделать первый шаг.

Сиена нащупала руку матери, провела пальцами до плеча, затем приподнялась и обняла за шею.

— Мам? — шепнула она чуть слышно. — Вдруг ко мне так и не вернется зрение?

Клэр расслышала нотки страха в ее голосе. В этот момент ей показалось, что она может голыми руками вырвать Стайну горло.

— Вернется, — твердо сказала она дочери. — И очень скоро, милая. Ты будешь видеть, и все будет в порядке. Нужно лишь немножко подождать.

Похоже, боги покровительствовали Клэр, довольные ее смелым поступком.

Она целых две недели оставалась в Нантукете рядом с Сиеной, дожидаясь, пока та наберется сил для переезда. Ей даже не потребовалось вносить корректировки в свою легенду, настолько рада была ей поверить Мелисса. Клэр взяла на себя львиную долю обязанностей по уходу за больной, а сиделка с радостью готовила еду и прибиралась. Клэр и сама начала верить в то, что ее зовут Анной, а уколы и смена повязок стали привычным делом.

Несколько раз она звонила Питу, чтобы рассказать о выдуманных прогулках по парку с подругой и походу на концерт органной музыки. Муж всегда был сильно занят и едва ли прислушивался к тому, что она говорит.

Сиена поправлялась. Клэр с гордостью и любовью следила за ее успехами. С лица девушки сняли бинты, оставив лишь повязку на глазах. Конечно, кожа была покрыта ссадинами и мелкими шрамами, но они были уже не слишком глубокими и явно подживали.

Исцелялись не только раны Сиены. Выздоравливала и она сама. Надломленное циничностью и жестокостью Рэндалла Стайна древо ее души покрылось новыми тонкими веточками. Эти свежие проростки купались в материнской любви и день за днем меняли саму Сиену. Даже потеря денег и внешности не казалась для нее такой страшной теперь, когда она заново обрела любовь и поддержку Клэр. Девушка смогла примириться с мыслью, что может потерять зрение, а потому вслепую нащупывала опору в жизни, и опорой этой была мать. Сиеной владело странное спокойствие и довольство, словно все в ее жизни шло правильным и единственно возможным путем. Впервые в жизни она не считала власть, деньги и славу самой важной целью. Любовь к себе стала казаться глупым, неоправданным чувством, нелепым капиталовложением в судьбу. У Сиены появилось время поразмыслить над тем, скольких людей она несправедливо успела обидеть за такое короткое время.

Будущее казалось размытым, словно погруженное в туман. Оно страшило своей непредсказуемостью. Жизнь после восстановительного периода представлялась пустой и пугающей. Сиена не знала, как освободиться от власти Рэндалла. И все же она наметила свой путь. Сиена часто беседовала с матерью о Хантере, признаваясь в своем эгоизме и плача об утрате его доверия и любви.

— Я была такой гадкой, что противно вспоминать, — всхлипывала она на плече у Клэр. — Бедная Тиффани, как ей от меня доставалось! И за что? Просто потому, что я была избалованной сукой! — Клэр лишь молча качала головой, толкая инвалидное кресло по холлу к выходу в сад. — Боже, как мне стыдно, как чертовски стыдно! Хантер никогда не простит меня, ведь он столько терпел! Мама, мне так его недостает.

Клэр пыталась успокоить дочь, убеждая, что однажды Хантер ее простит и примет обратно.

— Если ты сумеешь доказать свою любовь, он поймет, — говорила она с жаром. — Те, кому ты была дорога, будут на твоей стороне, если увидят, как ты изменилась, милая.

— Ха! — горько воскликнула Сиена. Проведя рукой по траве, она ухватила пальцами ромашку и дернула на себя. Понюхав цветок, Сиена рассеянно улыбнулась. Лишенная зрения, она училась находить наслаждение в запахах и звуках. — Боюсь, не осталось тех, кому я была бы дорога. В списке никого нет. Я долго не общалась со старыми знакомыми, а друзей разогнала сама. Даже Инес меня не простит.

— Но ведь ты до сих пор и не пыталась сделать шаг навстречу и объясниться, — мягко возразила Клэр.

— А Макс! — продолжала Сиена, даже не слушая утешения матери. — Я постоянно мучила его, дергала по пустякам и трепала нервы. Неудивительно, что он нашел себе девицу попроще. А потом, когда он пытался принести извинения, предупредить меня насчет Рэндалла, я попросту выставила его из дома. Мне казалось, что моя боль дает мне право причинять боль другим. А ведь я хотела простить его и принять обратно, мама! Честное слово, хотела!

— Я понимаю тебя, детка.

— Но все так ужасно запуталось, что я не могла ничего решить. Эта жесткость Рэндалла, работа над фильмом и имиджем… они превратили меня в то, чем я никогда не являлась. Словно вытащили наружу все самое гадкое, похоронив все хорошее. — Сиена с досадой отбросила ромашку, с которой успела общипать все лепестки. — Мне казалось, что назад хода нет, поэтому я двигалась вперед, напролом, хотя на самом деле меня дергали за ниточки, как послушную марионетку. Что я за дура!

До чего же порой она похожа на Дьюка, думала Клэр. Сиена считала, что весь мир состоит только из черного и белого, из дурного и хорошего, отказываясь замечать полутона. Никогда не оглядываться, ни у кого не просить прощения! Так поступал Дьюк Макмаон, и Сиена целиком унаследовала это качество.

Бедная девочка! Такая одинокая, такая несчастная, собственными руками разрушившая свое счастье!

Клэр всей душой тянулась к дочери и хотела помочь, но понимала, что Сиене нужно время. Тридцать лет жизни с Питом научили Клэр, что гордый и принципиальный человек должен сам найти выход из ситуации и впредь поступать с учетом прежних ошибок. Сиена должна перебороть свой гонор и научиться слышать других.

— Постарайся пока не думать о прошлом, — посоветовала Клэр дочери. — Сконцентрируйся на том, что происходит здесь и сейчас. Это важнее.

Клэр сидела в кресле под густой зеленью яблони и читала. Сиена спала, и у нее выдалась свободная минутка.

В кармане тревожно заурчал сотовый.

Клэр достала телефон и глянула на экран.

«Дом».

Значит, звонит Пит.

Клэр настороженно огляделась, желая убедиться, что Мелиссы поблизости нет, и только после этого нажала на кнопку ответа.

— Дорогой! — воскликнула женщина бодрым голосом. — Как дела?

На том конце линии несколько секунд молчали.

— Это миссис Макмаон? — раздался знакомый женский голос. — Клэр? Это не Пит, это я, Тара.

Судя по голосу, собеседница была на грани нервного срыва. У Клэр мгновенно пресеклось дыхание.

Неужели Пит обнаружил подлог? Неужели понял, что она уехала вовсе не в гости к подруге?

— В чем дело, Тара? У тебя расстроенный голос. — Клэр пыталась придать своему тону уверенности. — Что случилось?

Еще одна пауза, которая показалась нескончаемой.

— Мне очень жаль, но у меня дурные вести. С Питом… беда.

— Что? Что с ним? — в ужасе воскликнула Клэр. Если Тара говорит о Пите таким тоном, случилось нечто непоправимое. — Да отвечай же!

— У него… сердечный приступ. — Клэр показалось, что голос Тары звучит где-то далеко, словно ей внезапно заткнули уши мягкой ватой. — Прошу прощения, но вам нужно срочно вернуться. Клэр, немедленно!

Глава 49

Клэр понадобилось несколько минут, чтобы переварить новость, затем она подобралась, стараясь думать о произошедшем беспристрастно.

Вернуться в Лос-Анджелес было необходимо. Должно быть, врачи отвезли Пита в отделение интенсивной терапии. Значит, надо встретиться с врачом и узнать, каковы прогнозы. Но сначала нужно решить, что делать с Сиеной. Теперь, когда девушке почти не требовались обезболивающие, а Клэр тайком перестала давать ей снотворное, та перебралась из крохотной комнатки без окон в более уютную гостевую спальню, из которой открывался вид на океан. Конечно, Сиена не могла оценить красоту вида, но уже могла определить, какая часть суток на дворе даже сквозь повязку. Это было благоприятным знаком.

Клэр торопливо вошла в спальню Сиены.

— Детка, проснись, это очень важно.

Она не знала, как лучше рассказать дочери о несчастье с отцом, поэтому предпочла спокойно, словно говорила о постороннем человеке, пересказать звонок Тары.

— Мне еще неизвестно, насколько серьезен приступ, — закончила она. — Остается молиться и надеяться на лучшее.

Лицо Сиены выражало тревогу за мать. Как бы сильно ни винила она отца в своих несчастьях, прежней самовлюбленной Сиены больше не было. Она знала о сильной, всепрощающей любви Клэр к Питу и сейчас всем сердцем ей сочувствовала.

— Мама, мне так жаль. — Сиена порывисто сжала руку матери. — Держись, ты молодец. Думаю, тебе нужно вернуться домой. Не беспокойся за меня, я все понимаю. Я справлюсь, ведь мне гораздо лучше.

— Ты же не думаешь, что я тебя оставлю в этом доме? — изумилась Клэр. — Об этом не может быть и речи!

Лицо Сиены не изменилось. Губы не дрогнули, горло не дернулось, как если бы девушка ожидала от матери подобных слов.

— Это невозможно. — Она медленно покачала головой.

— Что ты говоришь?! Я забираю тебя с собой. Ты не должна оставаться в доме этого маньяка. К тому же… — Глаза Клэр против воли наполнились слезами, она замолчала на секунду, чтобы вытереть их, надеясь, что Сиена не почувствовала слабинку в ее голосе. — Это может быть твой последний шанс повидаться с отцом. Мы уезжаем вдвоем, сегодня же!

Сиена снова покачала головой:

— Я не могу уехать, мама, пойми. Это слишком опасно. Рэндалл может приехать со дня на день, а я все еще не придумала, что ему противопоставить. Он может разрушить всю мою жизнь, испортить карьеру и репутацию, не говоря уже о деньгах. К тому же с ним приедет доктор Санфорд, он должен снять повязки и осмотреть мои глаза. Я не могу просто исчезнуть!

— Ради Христа! — не выдержала Клэр. — Да как ты можешь думать о карьере и деньгах, когда речь идет о твоей безопасности?! Умоляю, Сиена, поедем. — Она понимала, что будет вынуждена уехать, а оставлять дочь было более чем рискованно. Если Стайн узнает о визите фальшивой сиделки, он придет в бешенство, и Сиена может пострадать еще сильнее. — Забудь о Санфорде! Есть и другие доктора. В Лос-Анджелесе есть прекрасная клиника, где тебя осмотрят специалисты узкого профиля, а не продажные докторишки, которые закрывают глаза на преступления! Неужели ты можешь оставаться в доме этого ужасного человека после всего, что он с тобой сделал?

— Могу, мама. — Сиена села и закуталась в плед, словно защищаясь. — Я вынуждена. Речь о моей карьере, о моей жизни. Ты просто не понимаешь…

— Ах, я не понимаю? Вот как? Что ж, позволь тогда высказаться без обиняков. — Клэр встала. — Нет, пожалуй, я лучше тебе покажу.

Она наклонилась к дочери и принялась снимать бинты с ее глаз.

— Не нужно менять повязку, она же еще свежая, — попыталась воспротивиться Сиена. — Мелисса меняла ее утром.

Однако Клэр упрямо продолжала разматывать бинты, пока не сняла их совсем. Затем она чуть надавила дочери на плечи, принуждая опуститься на подушки.

— Я знаю, что я делаю, — настойчиво сказала Клэр. Сиена сквозь закрытые веки увидела, как на ее лицо упала тень матери, загородившая свет из окна.

— Что же именно ты делаешь?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что этот псих с тобой сделал.

Сиена сжалась на постели.

— Нет! — Ей стало безумно страшно. Вдруг она почти утратила зрение? Вдруг она никогда больше не сможет видеть?

Почувствовав, как напряглось тело лежащей на постели дочери, Клэр погладила ее по волосам и прошептала на ухо успокаивающие слова. Затем она принялась осторожно снимать с глаз Сиены швы. Странно, у нее даже не дрожали руки. Хирургические нити и тонкие скобы легко выскальзывали из заживающей кожи, почти не причиняя боли, но сердце Сиены сжималось от страха.

— Вот и все, — сказала наконец Клэр. Мягким ватным тампоном она провела по закрытым векам дочери, стирая толстый слой мази с ресниц. — Я закончила.

Вытащив из сумочки зеркальце, она положила его возле дочери и снова погладила ее по волосам. Лицо Сиены было бледнее белой наволочки, на которой покоилась ее голова.

— Сначала левый глаз. — Клэр знала от Мелиссы, что этот глаз пострадал меньше. Доктор Санфорд говорил, что к нему как минимум должно вернуться слабое зрение. — Я осторожно приподниму тебе веко, ладно? — Сиена кивнула. — Поначалу будет режущая боль от яркого света. Только не паникуй.

Сиена почувствовала, как ей открывают левый глаз, и тотчас инстинктивно оттолкнула руку матери. Острая боль пронзила глаз, слезы потекли ручьем, смачивая пересохшую слизистую. Однако уже через пять секунд девушка смогла различить очертания комнаты и увидела чуть расплывающееся взволнованное лицо матери.

Облегчение накрыло Сиену с головой, так что она едва могла дышать.

— Господи, я вижу! — Поймав ладонь Клэр, она прижала ее к груди. — Черт побери, я не ослепла!

Однако через несколько минут ее радость померкла. Правый глаз почти не видел. Конечно, она смогла различить силуэты мебели и проем окна, но этим дело и ограничилось. Похоже, травма оказалась слишком серьезной. Клэр обняла дочь, пытаясь успокоить.

— Ты даже не представляешь, на что сейчас способна глазная хирургия. — Она тщетно пыталась говорить с воодушевлением. — Как только мы вернемся в Лос-Анджелес, я сразу же отправлю тебя к лучшему специалисту.

Лос-Анджелес. Даже мысль о родном городе наполнила Сиену паникой. Возможно, там ей частично вернут утраченное зрение. Но что еще ждет ее в Лос-Анджелесе?

Отец болен, возможно, даже умирает. Наверняка это станет их последним свиданием, болезненным, невыносимым. Решившись на визит к отцу, Сиена будет вынуждена пройти через все то, на что не хватало ее смелости долгие годы.

А еще в Лос-Анджелесе ждет Рэндалл.

Мать права, от него нужно бежать. Но в голове Сиены все еще крутились слова бывшего жениха. Он обещал раздавить и уничтожить ее, если она ослушается. Он не отступится, не остановится ни перед чем, чтобы стереть ее в порошок, смешать с грязью, и можно быть уверенной, что это ему удастся. Даже мысль о том, что она потеряет все то, к чему так долго шла, была мучительной, как агония.

— А теперь, милая, — ворвался в мысли Сиены твердый, деловитый голос матери, — я хочу, чтобы ты увидела свое отражение. — Она протянула дочери маленькое зеркало и ободряюще кивнула. — Ты готова?

Сиена судорожно вздохнула. Ей было страшно, но останавливаться она не собиралась. Девушка взглянула в зеркало.

Поначалу она не издала ни звука, только вжалась головой в подушку, словно пытаясь слиться с ней воедино. Замерев от ужаса, Сиена смотрела на чужака в зеркале.

Несколько недель подряд она изучала свое лицо на ощупь, пальцами, пытаясь понять, как велики повреждения. Однако ничто не могло подготовить ее к тому, что предстало глазам. Уродливый извилистый красный шрам, похожий на толстого червя, тянулся от внешнего угла правого глаза вниз, к линии губ. Именно сюда врезалась кромка стекла, располосовав лицо.

Вокруг глаз были многочисленные порезы, словно на веки обрушился метеоритный поток. Скула была сломана, ее форма изменилась, отчего лицо стало асимметричным. Вся левая половина от носа до уха казалась какой-то нелепой, словно кость выехала наружу, натянув кожу, как тонкую бумагу.

Выронив зеркало, Сиена уставилась на свои руки, украшенные теперь шрамами от осколков стекла. Пальцы казались тонкими и почти синими от худобы, сквозь кожу просвечивали голубые сосуды.

Сиене стало дурно.

Рэндалл уже уничтожил ее.

Нет, не так! Это она позволила себя уничтожить.

— Я знаю, что тебе сейчас нелегко, — мягко сказала Клэр, с болью глядя на дочь. — Но несколько минут назад ты утверждала, что не можешь уехать со мной. Ты была готова остаться здесь, с этим психом, говорила глупости о карьере и славе… Ты должна была увидеть собственными глазами, что он с тобой сделал. Прости. — Голос Клэр дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты просто не знала, и мне пришлось действовать напрямую, вот так вероломно. Карьера — это не самое главное в жизни, детка. Ты не просто можешь, ты обязана поехать со мной. Ради себя самой.

Сиена словно оглохла. Уничтожено было не только ее лицо. Рэндалл сломал ее дух, стер в порошок ее амбициозность и желание пробиться на вершину славы. Он раздавил ее, словно ребенок хрупкого жука.

Она стремилась во всем походить на Дьюка, жила его надеждами и мечтами, шла за ним шаг в шаг, медленно, но верно пробивалась в Голливуд, который стал ее сказкой и наваждением. Она зарабатывала деньги, славу и имя, с раннего детства ставила почти недостижимые цели и все-таки достигала их вопреки всему. Сиене казалось, что дедушка Дьюк одобрительно кивает, глядя на нее с небес, восхищаясь ее упорством и талантом. Даже после смерти деда Сиена продолжала воплощать в жизнь его мечту. Но какой ценой? Скольких людей она оттолкнула от себя? Сколькими пожертвовала? Скольких обидела? И была ли сама счастлива на этом пути?

Глядя на свое отражение, Сиена поняла, что главный человек, которым она пожертвовала, смотрит сейчас на нее из зеркала.

Она любила Дьюка. Любила, пока он был жив, и будет любить еще долгие годы после этого страшного момента. Но лишь сегодня Сиена поняла, что дед мог ошибаться. Дьюк топтал тех, кого считал слабее себя, не делая исключения даже для своей семьи. Но ведь именно слабость делает человека человеком, а жестокость превращает в отвратительное животное вроде Рэндалла Стайна, не знающего границ собственной воли, жестокого и жалкого одновременно.

«Да, — с горечью подумала Сиена, — Рэндалл был жесток, а я была слабой и податливой, держалась за него из страха и отчаяния, пыталась докричаться, но не могла».

Как Минни держалась за Дьюка.

Как Клэр держится за Пита.

Сочувствие к матери и бабке обрушилось на Сиену, угрожая затопить с головой. Много лет она презирала Клэр и Минни за слабость, пока однажды не повторила их путь. Чем отличалась Сиена Макмаон от своих предшественниц? Ведь Минни и Клэр во многом были лучше ее и смелее. По крайней мере обе любили мужчин, которые вытирали о них ноги. Она же никогда не любила Рэндалла. Так по какой причине тогда хваталась за него, словно утопающий за соломинку?

Деньги? Слава? Возможно.

Дьюк считал, что деньги и слава делают человека неуязвимым, и Сиена слепо, по-детски пыталась угодить деду даже после его смерти, разделив его убеждения. Она мечтала быть такой, как Дьюк, и куда завело ее следование за кумиром?

В венах Сиены текла не только кровь Дьюка. Она перемешивалась с кровью Клэр, и теперь, впервые в жизни, Сиена ощутила гордость при мысли об этом.

Солнце, перебравшееся на другую сторону горизонта, заглянуло в окно как-то неожиданно, торопливо, словно опасаясь опоздать. Сиена подслеповато моргнула.

Клэр бережно забрала из рук дочери зеркальце и погладила ее вялые пальцы. Сиена сжала ладонь матери.

— Окажи мне услугу, — произнесла она твердо, все еще жмурясь от яркого света.

— Конечно, детка, — нежно ответила Клэр и улыбнулась. Она мысленно молилась, чтобы у дочери хватило сил пережить этот страшный момент. — Все, что попросишь, мой ангел.

Сиена подняла глаза на мать и неожиданно улыбнулась:

— Собери мои вещи, пожалуйста.

Глава 50

Макс просматривал сценарий в крохотной комнатушке, служившей ему кабинетом в замке брата, когда услышал по радио новости о сердечном приступе, постигшем Пита.

Хотя фамилия Макмаон до сих пор раздражала его до зубовного скрежета, узнав, что отец Сиены стоит одной ногой в могиле, Макс не испытал никаких сильных эмоций. Он знал, что Пит всегда был бездушным придурком, всю свою жизнь положившим на развитие семейного бизнеса и совершенно не заботившимся о чувствах близких людей. Макса радовало, что он больше не живет в Лос-Анджелесе, городе, которым правят неприятные личности вроде Пита Макмаона и Рэндалла Стайна. Он полагал, что и Сиена не станет лить горьких слез по отцу, когда узнает о том, что он попал в больницу с инфарктом. Да и вообще, напомнил себе Макс, жизнь Сиены больше никак не пересекается с его собственной, так что и думать о ней не следует.

«Темные сердцем» гастролировали по всей Европе, а к Рождеству спектакль должен был дебютировать на нью-йоркских подмостках. Макс не переставал удивляться успеху постановки. То, что он считал смелой и некоммерческой пьесой, которая вызовет восторг разве что у узкого кружка театралов, теперь гремело по всему миру, собирая немалые барыши. Конечно, доход был большим лишь по театральным меркам, но Макс не смел рассчитывать даже на него.

Переезд обратно в Штаты создавал ему массу трудностей. Во-первых, приходилось бросать Генри в затруднительной ситуации, почти в стрессовом состоянии. С каждым днем вокруг замка на прекрасных лугах появлялось все больше строительных материалов и шумных рабочих, доводивших Маффи чуть не до истерики. Во-вторых, существовали проблемы с Фредди. Несмотря на все усилия, которые приложил Макс, стараясь загладить свою вину, отношения между ним и француженкой оставались довольно натянутыми. Макс все чаще чувствовал себя глубоко несчастным и одиноким и боялся, что его подруга чувствует то же самое. Разумеется, Фредди видела, что он тяготится романом, и это привнесло полный разлад в их жизнь.

Когда Хантер позвонил сообщить, что, по слухам, Сиена порвала со Стайном, Фредди всячески пробовала отвлечь Макса от невеселых дум, старалась быть тактичной, но это только увеличило трещину, которую дали их отношения. Макс был благодарен подруге за поддержку и понимание, но то, что она предпочитала молчание и недомолвки откровенному разговору, раздражало его. Макс предпочитал строить открытые отношения, а не замалчивать существующие проблемы. Таким образом, дистанция между ним и Фредди все росла и росла, пока не превратилась в пропасть.

Признавшись себе, что дальше так продолжаться не может, Макс почти решился на разговор о разрыве. Но всякий раз, взглянув в любящие, полные нежности глаза девушки, он словно проглатывал язык и не мог связать двух слов.

Теперь предстояло сообщить Фредди о скором отъезде в Нью-Йорк в составе театральной труппы. Макс колебался. Он не хотел сделать несчастной еще одну женщину на своем пути. Вся боль брошенной француженки должна была вылиться на Аркеллов, которые и без того держались с трудом. Это было бы несправедливым по отношению к Генри и Маффи и, конечно, к самой Фредерик.

Вздохнув, Макс выключил радио и заставил себя вернуться к сценарию, когда снаружи донесся ужасный грохот. Глянув в окно, он увидел груженные песком самосвалы, тяжелые бетономешалки и грузовики с кирпичом. Машины двигались в направлении замка, рядом шли рабочие.

— Вот и началось, — сказала Маффи, просунув голову в дверь кабинета.

Ее волосы были убраны под заляпанный шейный платок Генри, и Макс заметил, как бледна Маффи. Глаза казались какими-то тусклыми, запавшими, под нижними веками лежали серые тени.

Бедняжка, подумал Макс с сочувствием. Маффи пришлось нелегко последние месяцы, а из Генри, погруженного в собственные переживания и захваченного чувством вины, выходил плохой утешитель. Маффи пыталась бодриться и делала вид, будто происходящие перемены ничуть ее не волнуют, но отчаяние смотрело ее глазами, а пару раз Макс видел, что бедняжка заплакана.

Теперь, когда рабочие развернули массированную атаку на прекрасные земли Аркеллов, Маффи уже не могла скрывать тоску.

— Началось! Началось!

По коридору за спиной Маффи пронеслись Берти и Мэдди, причем младшая вращала в воздухе куклой Барби, ухватив ее за волосы.

— Я буду строителем! — вопила девочка в восторге.

— Нет, я буду строителем. У тебя нет конструктора!

— Хоть кто-то рад происходящему, — заметил Макс, вставая и привлекая Маффи к груди.

— Пришел прораб, хочет что-то обсудить, — жалобно сказала та. — Макс, ты не спустишься со мной? — У нее было несчастное лицо маленькой девочки, глаза неотрывно смотрели на процессию машин за окном кабинета. — Боюсь, одной мне придется туго. Боюсь… разреветься.

— Разумеется, я спущусь с тобой, — закивал Макс. — Не волнуйся, я сам поговорю с прорабом. — Он нахмурился. — А где же Генри?

— Отправился пострелять в лес. Думаю, вернется, только когда стемнеет.

— Хочешь, я съезжу и найду его? Мне нетрудно.

— Нет, не нужно, — покачала головой Маффи. Она была благодарна Максу за поддержку. Последние месяцы он стал для нее и Генри настоящей опорой. — Пусть охотится, не нужно его отрывать. Какая разница, когда именно он столкнется с реальностью, сейчас или вечером? У него в запасе несколько часов благословенного неведения. Мы справимся и без Генри. Главное, чтобы ты был рядом. А если я вдруг разревусь, толкни меня в бок, чтобы не позорилась. И посильнее!

А на лугу уже разворачивались грузовики, выстраиваясь полукругом. Все это происходило недалеко от замка, грохот стоял оглушительный.

В это утро в воздухе висели мелкие капли дождя, воздух был напитан влагой и казался плотным и непрозрачным. Под мощными колесами машин зеленая трава превращалась в грязное месиво. Позади процессии маячил дорогой синий «рейндж-ровер» из тех, которым больше пристало рассекать по городским улицам, нежели пачкать резину в грязи.

Макс и Маффи вышли на крыльцо, когда дверцы машины распахнулись, выпуская наружу двоих мужчин. Они направились к замку, дружелюбно скаля зубы. В одном из них Макс тотчас узнал Гэри Эллиса — так хорошо брат описал ненавистного врага.

Эллис оказался низеньким мужчиной плотного телосложения, чье бесформенное тело было засунуто в дорогой костюм, не делавший своего обладателя привлекательнее. Между зубов Эллиса была зажата толстенная сигара, на макушке пристроилась нелепая шляпа в гангстерском стиле. Все это, вместе взятое, смотрелось крайне неуместно на фоне грязных грузовиков и вызвало у Макса пренебрежительный смешок.

— Маффи, дорогуша! — воскликнул Эллис, приблизившись и даже не взглянув на Макса. Он стиснул ладонь женщины, хотя та пыталась убрать ее за спину.

Ни Маффи, ни Макс не ожидали, что застройщик появится на стройке собственной персоной.

— Здравствуйте, мистер Эллис, — чопорно произнесла Маффи, вздрогнув, когда толстые губы Гэри коснулись ее запястья. Конечно, Эллис имел полное право появляться на территории, которую арендовал, но Маффи предпочла бы толпу чернорабочих этому скользкому типу. — Знакомьтесь, это мой деверь, Макс Десевиль. А это мои дети… — Она повернулась к малышкам, минуту назад выскочившим на крыльцо, и ужаснулась, не застав их на месте. Девочки, перемазанные в глине, уже лезли на какую-то металлическую конструкцию, привезенную рабочими. — Берти! Мэдди! Немедленно вернитесь, — в ужасе закричала Маффи.

Две хитрые мордашки обернулись.

— Не беспокойтесь, — сказал Гэри, ухмыльнувшись, — за ними присмотрят. Я распоряжусь. — У него был такой самодовольный вид, что Максу захотелось пнуть его в толстый живот. Глаза Эллиса хищно следили за Маффи. — Это же дети, что с них взять!

Второй мужчина, приехавший с застройщиком в «рейндж-ровере», застенчиво топтался поодаль. Ему было чуть больше сорока, костюм сидел на нем значительно лучше, нежели на Эллисе, но мужчина явно чувствовал себя не в своей тарелке. Сделав шаг вперед, он протянул руку.

— Бен Макинтайр. Я прораб, — представился он, коротко, но твердо пожав руку Макса, чем произвел на него приятное впечатление. — Рад встрече.

— Как и я, — кивнул Макс. По неизвестной причине Бен ему понравился, и он начал надеяться, что с парнем можно будет договориться. Возможно, строительство будет проходить не столь травматично для земель Генри.

— Да что вы с ним разговариваете? — грубо влез Эллис, презрительно глянув на Макса. — Бен — всего лишь прораб, рабочая лошадь. Такие парни нам не чета, правда, дорогуша? — Он игриво подмигнул Маффи. — А где же твой муженек?

Гэри долго ждал момента славы. Ему хотелось поплясать на косточках Генри Аркелла, посмотреть, как переменится его лицо, когда грузовики превратят в грязную кашу его зеленые луга. Но дурачок даже не появился, сопливый фермеришка, заносчивый идиот!

Гэри Эллис терпеливо готовил ловушку, выжидал благоприятного момента, чтобы нанести удар. Он не стал переживать, когда Аркелл отказался продать земли, потому что знал: тому некуда деваться. Щедрость второго предложения Эллиса не имела ничего общего с душевной широтой, он знал, на что шел.

Все сложилось наилучшим образом. Бесконечная аренда, которая показалась Генри Аркеллу раем по сравнению с продажей земель и замка, должна была стать для него пожизненным адом, постоянным напоминанием того, что он больше не хозяин своей собственности. Сентиментальный тупица! Аркелл сам загнал себя в ловушку, с готовностью проглотил наживку и будет расплачиваться за это еще много-много лет.

Аренда означала, что Эллис навеки прилип к Аркеллам, стал неотъемлемой частью их повседневности. Он сможет приходить, когда ему вздумается, ломать и строить хоть пожизненно и мучить, мучить, мучить… именно это и было его главной целью.

Эллис довольно ухмыльнулся, подумав об этом.

Конечно, он заплатил двойную цену, чтобы не оставить Аркеллам выбора. Его задачей было не только строительство гольф-клуба, нет! Он планировал отнять у Генри самое дорогое — его хорошенькую женушку!

— Генри нет дома, — ледяным тоном ответил Макс, жестом защитника обнимая Маффи за плечи. — Позвольте, я покажу вам и мистеру Макинтайру, — Макс особенно подчеркнул слово «мистеру», желая позлить Эллиса, — что здесь к чему. Думаю, возле замка вам болтаться необходимости нет. Вы же приехали строить, а не глазеть, не так ли?

К четырем часам стало смеркаться, Макс решил прогуляться до ближайшей деревни. Ему срочно требовалось подышать свежим воздухом, поскольку в кабинете он только тем и занимался, что таращился в окно на развернувшийся фронт работ.

Эллис весь день торчал на стройке, по-хозяйски покрикивал на рабочих, уперев руки в бока, что-то громко выговаривал прорабу и спорил с двумя архитекторами, которые приехали после обеда с чертежами.

Маффи слонялась по дому, автоматически прибираясь тут и там, закладывая белье в машинку, и что-то готовила, но на улицу выходить опасалась. Она была до такой степени погружена в себя, что случайно положила красный носок младшей дочери к белому белью, отчего светлые шорты Макса приобрели необычный розовый оттенок почему-то с желтыми разводами. Обнаружив это, Маффи залилась слезами прямо возле стиральной машины, несмотря на заверения Макса, что новая раскраска ему пришлась по душе. Винить ее в рассеянности было глупо.

Двое младших детей играли в своей комнате и постоянно торчали у окна, приветливо помахивая рабочим. Им запретили приближаться к стройке и покидать дом до прихода отца. Чарли, который был старше и потому разбирался в ситуации, тоже занял пост у окна, но был уныл и время от времени громко фыркал, тем самым выражая свое негодование по поводу строительных работ. Фредди несколько раз пыталась занять его чем-нибудь полезным, даже приносила пирог, подаренный соседкой, но не преуспела.

Макс отчаянно хотел развлечь семейство, но все, словно сговорившись, даже не поднимали тему гольф-клуба, делая вид, что Гэри Эллиса не существовало в природе, хотя были мрачны и подавленны. Еще Максу было чертовски стыдно за то, что он не может целиком разделить страдания Аркеллов. Он поминутно возвращался мыслями к Сиене. Образ покинувшей его любимой раз за разом маячил перед глазами, словно она была рядом.

Макс пытался работать, но ничего не получалось. Он снова и снова бросал сценарий и карандаш для правки и принимался тереть виски или теребить волосы, постепенно сходя с ума.

После нескольких часов мучений он решил прогуляться в компании Титуса и Бориса. Собаки пришли в восторг, их не выгуливали с утра, опасаясь, что они угодят под колеса грузовика или просто с головы до хвоста перепачкаются в сырой земле.

Макс как раз спустил псов с поводков, свернув в сторону от стройки, когда услышал чиханье мотора старой машины брата. Генри подъехал ближе и опустил стекло.

— Это то, что я думаю? — спросил он, махнув рукой в сторону стройки. Макс уныло кивнул. — И давно они нас осадили? Почему никто мне не позвонил?

— Я предлагал сделать это, — с досадой сказал Макс, — но Маффи не решилась тебя отрывать. Она не пожелала портить тебе день.

— О Господи! — Генри устало потер переносицу. — Их так много! Такое ощущение, что здесь строят мегамолл, не меньше!

— Все не так страшно, как кажется, — соврал Макс.

Титус и Борис принялись заливисто лаять и прыгать возле машины. Они учуяли запах трех зайцев, подстреленных Генри на охоте, которые теперь лежали в пакете на пассажирском сиденье. Схватив псов за ошейники, Макс отволок их в сторону.

— Гулять, парни, фу!

— Ладно, поеду домой, — вздохнул Генри и начал разворачиваться.

— Погоди! — крикнул Макс.

Он хотел предупредить брата, что Эллис заявился на стройку собственной персоной, но его голос потонул в визге колес. Генри торопился домой, поддержать жену и выяснить, как велики разрушения этого дня.

Что ж, подумал Макс, значит, брат узнает все сам.

Меж тем Генри подъехал к замку и заглушил мотор. Некоторое время он сидел молча, с ужасом взирая на происходящее. Конечно, он понимал, что работы должны начаться со дня на день, но обычно ни одна стройка не разворачивалась с такой стремительностью, как под руководством его врага. Требовались согласования, куча бумажек и печатей, долгие диалоги со строителями и архитекторами…

Генри был сражен. Подъемные краны, самосвалы, грузовики со сваями, орда рабочих в грязных комбинезонах заполонили огромный луг прямо перед замком. Онемев от потрясения, Генри почти вывалился из машины и, спотыкаясь, добрел до двери, ведущей сразу на кухню. Подниматься на крыльцо и открывать парадную дверь на глазах варваров, рвущих на части его родовое гнездо, он не решился.

Коснувшись дверной ручки, Генри остановился. Ему послышалось, что кто-то вскрикнул. В тот же момент, распахнув дверь, он увидел, как Маффи отпихивает от себя Гэри Эллиса. От сильного тычка Гэри вынужден был буквально отпрыгнуть назад, чтобы не упасть, и сильно стукнулся поясницей о край плиты.

— Да ты форменный псих! — взвизгнула Маффи, схватившись ладонями за пламенеющие от стыда щеки. На лице застыло выражение брезгливости. — С ума сошел!

Ответить Эллис не успел. Генри влетел в кухню с перекошенным ртом.

— Ах ты, тварь! — Ружье и добыча упали на пол.

— Генри, не надо! — взмолилась Маффи, когда Эллис грузно осел на пол, получив кулаком в лицо. Посуда на плите звякнула. — Я в порядке, прекрати!

Гэри Эллис застонал, схватившись руками за голову и словно пытаясь укрыться от Генри и его ударов. Генри схватил застройщика за ворот рубашки, снова впечатал кулак ему в лицо и отпустил. Несколько секунд он с бешенством смотрел на Эллиса, затем прищурил глаза.

— Да уж, этот подонок того не стоит! — выплюнул он, вставая и поворачиваясь к жене, которая тряслась всем телом. — Как ты?

Маффи молча кивнула.

Когда в кухне появился Эллис, Маффи чистила картошку и подскочила от неожиданности, завидев его. Поначалу она пыталась вести себя сдержанно и вежливо, а незваный гость вовсю улыбался и изображал из себя дружелюбие. Эллис предположил, что строительство должно быть для нее большим ударом, учитывая потерю родных земель и нескончаемый шум работ за окном. Он также подчеркнул, что она очень смелая и уравновешенная женщина, если способна держать себя в руках, когда ее муженек бросил ее одну в доме, а сам отправился развлечься.

После этих слов Маффи насторожилась, но все еще не ожидала подвоха. Развязка наступила, когда Эллис вдруг бросился к ней, смяв в объятиях и тиская за зад. Его горячее сладковатое дыхание вызвало в ней рвотный рефлекс, а попытка поцелуя привела к сильнейшему толчку в живот, который, собственно, и отбросил нахала к плите.

— Глупо было с твоей стороны бросаться на меня с кулаками, — заметил Эллис, поднимаясь и вытирая рукавом кровь с подбородка и носа. Его верхняя губа начала синеть и опухать, обещая к утру стать больше минимум втрое. — Я могу подать на тебя в суд за членовредительство.

— А я на тебя, за попытку изнасилования моей жены, урод! — Глаза Генри превратились в две щелки, за которыми плескалась ненависть.

Заметив это, Эллис попятился. Но он все равно улыбался, гаденько и самодовольно, как человек, у которого на руках все карты.

— Это можно было бы назвать попыткой изнасилования, если бы твоя женушка была против. Но ведь ей понравилось. Не так ли, дорогуша? — пропел Гэри.

Очень медленно и спокойно Генри наклонился, поднял ружье и направил ствол на Эллиса. Улыбка на губах толстяка померкла.

— Убирайся из моего дома.

— Вот, значит, как, Генри? — издевательски спросил Эллис, при этом не спуская настороженного взгляда с ружья. Он был уверен, что у противника не хватит духу, чтобы нажать на курок, но все-таки побаивался. — Разве так разговаривают со своим благодетелем?

— Проваливай! — взревел Генри.

На сей раз Эллис предпочел не рисковать и торопливо засеменил к двери, позабыв пиджак и мобильный телефон на столе. Генри опустил ружье и захлопнул за ним дверь. Его руки дрожали, и это почему-то удивило его.

— Генри, о Боже! — простонала Маффи. Из глаз ее торопливо заструились слезы. — А что, если он подаст на нас в суд? У него есть деньги и связи. У нас же нет лишнего фунта на судебные разбирательства.

Генри порывисто обнял жену.

— Не подаст, милая. Он не посмеет! Не после того, как он с тобой поступил.

Маффи с минуту стояла, прижавшись к груди мужа и плача, радуясь, что он дома, рядом с ней. Затем она взяла себя в руки, отстранилась и вытерла слезы.

— Вот, значит, во что теперь превратится наша жизнь, — сказала она горько. Генри отвернулся, на уме у него была та же мысль. — Ты можешь хоть ежедневно вышвыривать его за дверь, если он позволит себе лишнее, но этот гад прибрал к рукам наши земли и имеет полное право здесь находиться. И что бы мы ни делали, это не изменишь.

Генри сурово нахмурился:

— Теперь он всегда будет третьим. Всегда рядом, поблизости. И нам нет из этого исхода.

Макс вернулся глубоко за полночь. Генри и Маффи давно легли спать. Прогулка завела Макса в бар «Королевские объятия», где он пропустил несколько пинт пива, решил идти домой, но остался и выпил еще. К моменту закрытия заведения он едва держался на ногах и, если бы не Борис и Титус, едва ли нашел бы в темноте дорогу до замка.

Макс несколько минут скребся под дверью, пытаясь угадать, какой именно ключ надлежит засунуть в замочную скважину, когда его возню услышала Фредди и выскочила на крыльцо. Лицо у нее было недовольное.

Поначалу Макс не понял причину ее гнева, а затем вспомнил, что обещал сходить с ней этим вечером в ресторан. Ему стало невероятно стыдно.

— Где тебя носило? — возмутилась Фредерик. — Я уже несколько часов теряюсь в догадках! Собралась, оделась, а тебя нет!

Макс понимал, что ему следует извиниться, но почему-то возмущенная тирада подруги вызвала в нем приступ раздражения.

— Тебя не касается, где я был, — буркнул он.

Однако Фредерик этого ответа показалось мало.

— Ах, не касается? Как любопытно! У меня на этот счет иное мнение. — Как всякий раз, когда она была чем-то недовольна, ее акцент усилился. — Ты меня обманул и подвел, а потом даже не удосужился позвонить!

Макс мрачно хмыкнул и наконец ввалился внутрь. Фредди, опасавшаяся, что их ссора разбудит Аркеллов, осторожно прикрыла дверь.

— Не позвонил, и что с того? — забубнил Макс. — Я просто забыл об ужине, подумаешь! Ерунда какая!

— Забыл? По-твоему, подобное объяснение должно сразу меня успокоить?

Макс мельком отметил, что Фредди действительно нарядилась. На ней были высокие сапоги и красная мини-юбка, наряд довершал черный кашемировый свитерок, который обошелся девушке в месячную зарплату. Она явно хотела поразить Макса.

Он обвел взглядом ее фигуру, остановившись сначала на красной юбке, а затем на столь же красных щеках, пылавших от возмущения. Почему-то привлекательность девушки лишь усилила его раздражение.

— Да, я забыл. Я думал о другом, — стараясь не выказать этого раздражения, сказал Макс.

Он привалился к стене и начал стягивать ботинки. Они не поддавались. На низком столике рядом с телефоном лежала записка. Почерк принадлежал Фредерик. Оказывается, звонил агент Макса, причем трижды, и умолял срочно перезвонить.

Макс неловко поймал записку пальцами, скатал в шарик и бросил в корзину для мусора. Звонить никуда не хотелось.

Впрочем, он и без того знал, что ему хочет сказать агент. Студия «Мирамакс» проявила интерес к пьесе «Темные сердцем» и предложила ее экранизировать. Макс уже достаточно поднаторел в режиссерском деле, чтобы знать, что фраза «проявила интерес» почти никогда не сулила крупных денег. Собственно, поэтому он и раздумывал, стоит ли продавать «Мирамаксу» права на пьесу. Перебираться обратно в Америку на долгий срок ему тоже не хотелось. С Макса хватило тех трех лет, когда он безуспешно таскался со студии на студию, пытаясь найти хороший проект и выбить под него финансирование. Мыканье по Голливуду напоминало игру в рулетку. Слишком редко встречались счастливчики, которым удаюсь сорвать куш.

Конечно, шесть месяцев назад, когда на «Мирамаксе» только заикнулись о покупке прав на пьесу, Макс пришел в неописуемый восторг. Но дни шли, а контракта так и не присылали, и стало ясно, что особых денег Максу не светит.

Впрочем, деньги есть деньги, даже если за «Темных сердцем» заплатят совсем немного, и то пища.

Макс с тоской глянул на корзину, куда швырнул записку Фредди. Звонить не хотелось. Им владело странное состояние равнодушия к происходящему вокруг него. Ничто не казалось срочным или важным. Не хотелось совершать лишних движений, куда-то торопиться… даже разговаривать не хотелось.

Пожалуй, именно поэтому Макс позабыл об ужине с Фредерик. Точнее, не забыл, а предпочел забыть. Сидеть напротив нее за одним столиком, нести романтическую чушь и держаться за руки было выше его сил. Макс предпочел сбежать и напиться, а теперь вести себя по-свински.

— Значит, ты думал о другом? — вернул его к реальности голос Фредди. В нем звучала горечь, и Макс не посмел поднять глаза. — Интересно, о чем же, дорогой? О проблемах Генри? Об этой кошмарной стройке? Или о Сиене Макмаон, как обычно?

Взгляд Макса выдал его.

— Значит, о ней? — взвизгнула Фредди в отчаянии. Страх потерять Макса был так в ней силен, что она забыла о необходимости соблюдать тишину. — Все никак не можешь забыть свою королевну? Забавно! — Фредди хохотнула. — А вот у твоей Сиены с этим никаких проблем. Она давно тебя не вспоминает, глупец!

Максу показалось, что сердце ухнуло куда-то в желудок, словно большая неповоротливая таблетка. Он даже икнул от неприятного ощущения. Лицо вспыхнуло от бешенства, горло странно сжалось, словно его перехватили костлявые пальцы, стало трудно дышать. Вся боль, таившаяся внутри долгие месяцы, была готова вырваться наружу.

У Макса закружилась голова.

— Что ты несешь?! — завопил он на Фредерик. Оторвавшись от стены, он рванулся мимо девушки, задев ее плечом, распахнул настежь входную дверь и выскочил на крыльцо, словно за ним гнались.

Воздух был холодным. Он коснулся горячих щек, словно хлестнул по ним. Макс на секунду зажмурился, затем бросился в темноту.

— Макс! — в отчаянии воскликнула Фредди. — Макс! Прости меня! Вернись!

Он не остановился, и девушка отчаянно зарыдала, усевшись прямо на ступенях.

Макс бежал, не разбирая дороги, пока не достиг старой фермы, которая вот-вот должна была кануть в небытие. Здесь он упал на четвереньки и скорчился от рвоты. Его выворачивало наизнанку до тех пор, пока не опустел желудок.

И тогда он начал плакать.

Макс не знал, что ему делать. Он не видел выхода из тупика, в который сам себя загнал.

Глава 51

Никогда в жизни Мелисса не видела человека в таком бешенстве.

Когда Рэндалл приехал в Нантукет и обнаружил, что Сиена исчезла вместе с вещами, он обрушил слепую ярость на ничего не соображавшую сиделку. Он вращал белками налитых кровью глаз, брызгал слюной и орал так, что дрожали стекла.

— Как это произошло?! Я тебя спрашиваю, как это произошло?! Безмозглая дура! Идиотка! Кретинка!

— Мистер Рэндалл, не нужно так меня называть, — лепетала Мелисса, испуганно прижимаясь к стене. Ее побелевшие от ужаса губы тряслись, зуб не попадал на зуб. — Анна увезла ее обратно в Лос-Анджелес, как вы и велели.

— Я велел?! — Стайн чуть не задохнулся от возмущения. Его щеки приобрели такой пунцовый оттенок, что Мелисса испугалась, как бы его не поразил удар. — Я никому и ничего не велел! И кто такая эта Анна?!

Ему потребовалось не меньше двадцати минут, чтобы разобраться, что к чему. Сбивчивый рассказ сиделки прояснил дело. Стайн был потрясен, как легко эту дуру обвели вокруг пальца, заставили довериться совершенно незнакомому человеку, впустить его в дом и верить каждому его слову. Он не сомневался, что осуществить столь чудовищный план под силу лишь целой группе мошенников. Конечно, Мелисса — полная идиотка, что приняла все за чистую монету!

Получив на руки поддельное резюме и рекомендательное письмо, Стайн схватился за голову. Обманщица знала не только адрес его дома в Нантукете, но и была осведомлена о наличии в нем Сиены и участии в деле доктора Даниеля Санфорда. Последнее напугало Рэндалла больше всего. Поначалу он решил, что Сиену увезла какая-то пронырливая журналистка, с целью сделать сенсационный материал и взять интервью. Поразмыслив, он понял, что махинация была продумана до мелочей, а значит, люди, осуществившие ее, имели немало денег и связей.

Значит, план принадлежал кому-то, кто принимал судьбу Сиены близко к сердцу.

Итак, таинственная женщина… кто она?

Обдумав вариант с Инес, Стайн брезгливо отбросил его прочь. Безголовая модель едва ли смогла бы провернуть столь хитрую комбинацию, тем более что она много месяцев не общалась с подругой. По словам Мелиссы выходило, что таинственная Анна блондинка в летах. Вряд ли даже тщательный грим выдал бы Инес за пятидесятилетнюю женщину.

И тут до Стайна дошло.

— Ты смогла бы опознать эту Анну? — спросил он сиделку. — По фотографии, например?

Мелисса торопливо закивала, радуясь, что гнев Стайна переключился в рабочий режим и его бешенство уступило место ледяному спокойствию.

Они направились в кабинет, где Рэндалл включил компьютер и застучал по клавиатуре толстыми короткими пальцами, перескакивая с сайта на сайт. В поисковике он ввел всего два слова: «Клэр Макмаон».

— Да-да, это она! — радостно воскликнула Мелисса, тыча пальцем в монитор. На фотографии была изображена Клэр в момент посещения ожогового центра, в который жертвовала крупные суммы денег. — Это точно она. Это Анна!

Доктор Даниель Санфорд играл с детьми в баскетбол на заднем дворе дома и как раз забросил трехочковый, когда жена позвала его к телефону.

— Звонит Рэндалл Стайн! — крикнула женщина, высунувшаяся на улицу через стеклянную дверь.

Деловито нахмурившись, Санфорд зашагал к дому по зеленой лужайке. Его дети остались играть без него. Даниель собирался поехать в Нантукет завтра, чтобы проверить состояние Сиены. По взаимной договоренности, Стайн не должен был тревожить врача в выходные. Звонок предвещал неприятности.

— Это Дэн, — буркнул Санфорд в трубку, удаляясь с ней на второй этаж, чтобы жена не слышала сути разговора. — В чем дело?

— Она исчезла! — раздраженно бросил Стайн. За недовольным тоном Санфорд отчетливо расслышал страх. — За ней приехала мать, притворившаяся сиделкой, и забрала ее в Лос-Анджелес. Ты в курсе происходящего?

— Я? Нет, конечно, — испуганно ответил Санфорд. Он вспомнил, как на прошлой неделе по факсу пришло письмо от Мелиссы, в котором та благодарила его за сменщицу. Он еще здорово удивился, но решил, что Стайну виднее (так как полагал, что именно Рэндалл прислал сиделку), а потому выбросил письмо из головы сразу же после прочтения.

Теперь эта неосмотрительность представлялась Санфорду опасной оплошностью.

— Нужно поговорить, — бросил Стайн. — Решить, что делать дальше. Если эта дура обратится к журналистам…

Санфорд услышал, как заскрипели зубы клиента. Происходящее здорово ему не нравилось. Кора, его жена, была совершенно не в курсе его тайных делишек, хотя и знала о сотрудничестве с Рэндаллом Стайном. Возможная огласка пугала Санфорда, но, похоже, ее теперь не избежать. С самого начала доктор был возмущен происходящим, но легкий шантаж Стайна, которому он уже не раз помогал в трудных ситуациях, заставил его прикусить язык. Теперь правда грозила выплыть наружу, и он почему-то чувствовал облегчение. Возможно, появился шанс исправить совершенное зло?

— Дела наши плохи, — продолжал Стайн. — Нам придется как-то объясняться с прессой, а для этого нужна безупречная история, которую можно скормить журналистам. Короче, я вызвал своего адвоката, встретимся с ним в Нантукете втроем.

— Вдвоем, — медленно произнес Даниель. — Мне его услуги не понадобятся.

— Как это понимать? — прошипел Рэндалл в трубку. — Ты по самые уши увяз в этом дерьме. Или ты забыл, сколько раз преступал закон? И в этом случае ты не отправился в полицию, а помог мне запугать Сиену и вынудил подписать договор об операции. Не боишься, что копы схватят тебя за задницу, а?

Сердце Даниеля стучало, как ненормальное. Конечно, Стайн был прав, но он решил держаться до конца.

— Чушь! — прошептал он в трубку, зажимая ресивер рукой и оглядываясь на дверь. Ему не хотелось, чтобы разговор ненароком услышала жена. — Сиена поставила подпись в договоре, так что с меня взятки гладки. Я не обязан был заявлять в полицию, если этого не хочет больная. Я всего лишь врач, Рэндалл. Тебе не на чем меня поймать.

— Слушай внимательно, ты, идиот! — Со Стайна мигом слетело спокойствие. Предательство соучастника здорово напугало его и заставило броситься в атаку. — У меня имеется неустойка в девять миллионов баксов за проблемы в съемках, и их повесят на меня, если история всплывет! Если Сиена заявит в полицию, я по уши в дерьме! Я потащу тебя на дно за собой, можешь быть уверен!

— Что-то я не понял, — раздраженно сказал Санфорд. — Почему эти деньги должны повесить на тебя?

— В контракте есть пункт о моральном ущербе. Если мои действия или слова нанесут моральный ущерб кому-либо из съемочной бригады, на меня лягут все неустойки. Мне пришлось подписать этот чертов контракт, ведь я — исполнительный продюсер!

— Хм… — Даниель задумался. — Значит, если Сиена докажет, что именно ты избил ее до полусмерти и сорвал тем самым съемки, тебе придется выложить из собственного кармана девять лимонов? Я верно понял?

— Верно, — буркнул Рэндалл. Наконец-то проклятый докторишка понял, как высоки ставки в этой игре. — Так что сегодня же садись в самолет и тащи свою задницу в Нантукет. Если я попадусь, я немедленно тебя сдам. Нужно придумать, как заткнуть Сиене рот.

Повисла долгая пауза. Стайн терпеливо ждал. Он был уверен, что его блеф сработает и Санфорд примчится в Нантукет, поджав хвост.

— Что-то мне не нравится то, что ты предлагаешь, — наконец сказал Санфорд. — И знаешь что? Я молюсь всем сердцем, чтобы бедняжка пошла к копам и отправила тебя за решетку. Даже не представляю, как ты можешь ее остановить. — Он услышал в трубке нечто похожее на всхлип ужаса, но останавливаться не стал. — Быть может, вдохновленные ее примером, в полицию обратятся и те девушки, которых ты избивал раньше. Думаю, люди должны знать, что ты — полный псих, опасный для общества.

— Ты пожалеешь о том, что сейчас сказал! — прошипел Стайн. — Я сделаю все, чтобы у тебя отняли врачебную лицензию…

— А что касается девяти миллионов… — продолжал Даниель, уже не обращая внимания на угрозы. Стайн слишком долго держал его за горло, и Санфорд давно желал освободиться из-под его власти. — Девять лимонов… ха! Уверен, что хороший парень вряд ли попал бы на такие деньги.

Санфорд повесил трубку, удовлетворенно вздохнул и вышел из кабинета. За дверью оказалась Кора, которая, похоже, вслушивалась в разговор, взволнованная резким тоном мужа. Застигнутая врасплох, она смутилась и покраснела.

— Все в порядке? — спросила она, кусая губы. — У тебя был такой голос…

Даниель улыбнулся и привлек Кору к себе.

— Все в полном порядке, милая. Лучше и быть не может!

Когда самолет покинул Бостон, Сиена ощутила запоздалые сожаления. Не потому, что осмелилась уехать от Рэндалла (она никогда не была так уверена в своих действиях, как в этом случае), а потому, что страшилась возвращаться в Лос-Анджелес. В аэропорту девушка судорожно цеплялась за руку матери и шла, опустив вниз лицо, обезображенное шрамами.

И все-таки ее переполняло ликование: она могла видеть! Пусть зрение вернулось не полностью, но она и не ослепла, а это уже была маленькая победа.

На Сиене была бесформенная майка и джинсы, волосы убраны под бейсболку, на глазах огромные солнцезащитные очки. Разумеется, ее никто не узнавал. Клэр торопливо приобрела два билета первого класса и вместе с дочерью скользнула в салон самолета раньше других пассажиров.

Много лет Сиена шла навстречу славе и всеобщему поклонению и лишь сейчас с удивлением поняла, что быть незаметной довольно приятно. В нее не тыкали пальцами и не дергали за руку, желая получить автограф. Ей не нужно было растягивать губы в улыбке и следить за каждым своим жестом и словом.

Всю дорогу Сиена напряженно молчала и была благодарна матери за то, что та не лезла к ней с разговорами.

Меж тем Клэр позвонила в больницу и выяснила, что состояние Пита стабильно.

— Можете не мчаться сюда со всех ног, миссис Макмаон, — сообщил ей врач. — Я знаю, что вы далеко от дома, но это не страшно. Состояние вашего мужа удовлетворительное.

Клэр заметно расслабилась и сосредоточила внимание на дочери. Она осторожно разглядывала Сиену, не решаясь потревожить глупой болтовней. Дочь погрузилась в свои мысли, и Клэр не оставалось ничего другого, как уткнуться в книгу до конца полета.

Сиена смотрела в иллюминатор и напряженно думала о будущем. Она желала, чтобы Стайн заплатил за ее страдания. Но добиться справедливости было не так-то просто. Рэндалл был богат и уважаем, а потому к его услугам были толпы адвокатов и журналистов, которые могли повлиять на мнение общественности и даже полицейских. Стайн запросто мог обвинить Сиену в клевете. Он даже обещал уничтожить ее в случае огласки.

Стайн был прав в одном: путь в Голливуд отныне для Сиены закрыт. Женщине не сделать карьеру, имея в арсенале лишь один зрячий глаз и обезображенное лицо. В этом смысле Рэндаллу уже удалось ее уничтожить.

Коснувшись двумя пальцами выпуклого шрама, Сиена ощутила, как ее желание отомстить крепнет. Она знала, что не отступит, и приготовилась к борьбе, даже если схватка предстоит нелегкая.

Злость и ненависть к Рэндаллу уступили место грусти. Уткнувшись лбом в пластик окошка, девушка начала тихо плакать. Она оплакивала не свою утраченную красоту, не потерянные деньги и славу. Она плакала даже не о времени, прошедшем в глупой борьбе за то, чего ей никогда больше не достигнуть. Она плакала по одному-единственному человеку.

И по странному совпадению, за тысячи миль от нее, в далекой Англии, этот человек плакал о ней.

Прошло три недели после ссоры с Фредерик.

Макс откинул одеяло с постели в номере отеля в Манхэттене и начал лениво стягивать одежду. Настроение у него было препоганое.

Может, сделать себе теплую ванну?

Он был встревожен тем настроением, в котором пребывал последнее время. Порой тоска захлестывала его волной на пустом месте. В такие моменты ему хотелось плакать, но он сдерживался, понимая, что мужчине его возраста подобное поведение не пристало. Макс всерьез начал подумывать о визите к психологу. Пусть пропишет антидепрессанты, что ли?

Он все-таки налил себе ванну и опустился в теплую воду. Хотелось найти хоть одну добрую мысль в голове, забитой отчаянием.

Макс со стыдом вспоминал свое ужасное поведение в тот день, когда приехали строители и заполонили грузовиками луг перед замком брата. Сам того не желая, Макс жестоко обошелся с Фредди и до сих пор корил себя за это.

— Ты заслуживаешь лучшего, — сказал он девушке на следующий день. — Тебе нужен человек, сердце которого открыто для новой любви. Тебя должны лелеять и холить, потому что ты этого достойна…

Погрузившись в воду до подбородка, Макс закрыл глаза. Перед внутренним взором снова явился образ Фредерик. Как она смотрела на него тогда! С отчаянием, болью и сочувствием, словно не он был виновником ее несчастья.

— Я не хочу любить никого, кроме тебя, — тихо сказала девушка. — Мне нужен только ты.

Но оба знали, что их роман обречен.

После этого разговора Макс предпочел принять предложение агента и уехал в Америку ставить очередную пьесу. Правда, улететь сразу же не получилось — было бы несправедливым бросить брата и его жену, как только беда постучалась к ним в дверь, поэтому Макс лишь два дня назад купил билет на самолет.

Конечно, никакой особой поддержки Генри и Маффи Макс оказать не мог. Быть может, на самом деле это ему была нужна их поддержка. Ему было страшно остаться наедине со своей болью и одиночеством.

Когда-то Макс был счастлив в доме Хантера. Затем его убежищем стал замок брата. Теперь он лишился обоих островков покоя и ничего не мог с этим поделать.

Выпустив воду из ванны, он вытерся махровым полотенцем, закутался в гостиничный халат и прошел в спальню. Глянув на телефон, заметил мигающую лампочку. Звонили дважды.

Понимая, что его надежда абсурдна, Макс с волнением проверил автоответчик. Сиена не могла звонить ему. Это невозможно.

Первое послание было от Маффи. Она интересовалась, как он устроился. Брат и его жена видели, в каком состоянии уехал Макс, а потому беспокоились. Он же стыдился, что добавляет к проблемам близких собственные.

Второе послание было от Дориана Кляйна, его агента. Черт, парень звонил ему целый день, а Макс так и не удосужился перезвонить, занятый обустройством и личными переживаниями.

Набрав номер Дориана, он стал ждать ответа. Лишь бы его не попросили лететь в Лос-Анджелес на какое-нибудь глупое совещание, которые он так не любил! Быть так близко от Сиены и не думать о ней просто невозможно!

— Кляйн слушает.

То, что агент снял трубку сам, было дурным знаком. Неужели что-то случилось?

— Привет, Дориан, это Макс Десевиль. Прости, что не перезвонил сразу. Я… был занят.

— Макс! Господи, парень, где тебя носило! — Тон агента был взвинченным, хотя обычно его голос в трубке звучал неторопливо и даже вальяжно. — Мы с Ангусом не знали, что и думать!

Ну вот, теперь еще и Ангус, подумал Макс. Ангус был автором «Темных сердцем» и работал сейчас над новой пьесой, которую уже с нетерпением ждали критики.

Должно быть, пьеса была готова и нуждалась в постановке, а у Макса не было сил и настроения браться сразу за несколько проектов.

— Прости, что заставил вас беспокоиться, — коротко сказал он в трубку. — Ну, выкладывай, что там у тебя за срочное дело?

Дориан расхохотался:

— Парень, это дело решилось без твоего участия! Поймать тебя не удалось, так что мы с Ангусом составили договор без тебя. Предвосхищая все твои вопросы, скажу, Ангусу достанется шестьдесят процентов…

— Эй, Дориан, с этого момента поподробнее, — прервал Макс. — О чем ты вообще говоришь?

Агент снова расхохотался, как-то демонически, и Макс внезапно взволновался:

— Да в чем дело-то?

— Ха, в чем дело! Речь о контракте с «Мирамаксом», парень!

У Макса перехватило горло. Он давно выбросил из головы прочь надежду на контракт с киностудией, решив, что «Мирамакс» «Темные сердцем» не заинтересовали. В пьесе не было ничего голливудского, а потому даже постановка спектакля на Бродвее казалась большой удачей.

И вдруг «Мирамакс» решает подписать контракт!

— Не может быть, — выдавил Макс и закашлялся. — Неужели они решились?

— Ха-ха! Ха-ха-ха! — Смех Дориана начал всерьез пугать Макса, таким нервным он казался. — Студия уже покупает права на съемку! Контракт составлен два дня назад, представляешь? Не волнуйся, я учел твои интересы.

— Уже покупает?

— Да, за шесть миллионов! Только вообрази себе эту цифру! Удивительно, потрясающе, невероятно! — Сообразив, что Макс молчит, Дориан взволновался. — Макс? Ты где, дружище? В обморок, что ли, упал?

Словно идиот, Макс таращился в пол. Он пытался заговорить, но не выдавил и слова.

— Макс, если ты переживаешь насчет шестидесяти процентов, которые достались Ангусу, мы уладим этот вопрос. Просто выбрали ту же цифру, что и в предыдущем контракте, для Стратфорда, — залепетал Дориан. — Что-нибудь придумаем, если хочешь. Но по мне — отличная сумма выходит. Разве нет?

Макс словно очнулся:

— Нет-нет, меня все устраивает. Извини, я просто был в шоке. Я был потрясен и онемел от восторга. — Он заметил, что голос его звучит как-то ровно и безжизненно, и неожиданно расхохотался: — Господи, ну и дела!

Шесть миллионов долларов! И почти сорок процентов принадлежат ему! То есть два миллиона, целых два миллиона долларов!

Черт!

«Да я богач!» — изумленно подумал Макс.

— Прости, приятель, — торопливо сказал он в трубку. — Ты не возражаешь, если я перезвоню тебе позже? И вообще, мне нужно прилечь, чтобы не умереть от восторга.

— Еще бы, я тебя понимаю. — Агент рассмеялся. — У меня была та же реакция. Наконец-то я заработал на тебе денег, Макс. И сколько! Лежи хоть целый день, я не стану тебя отвлекать.

Макс нажал отбой и откинулся на постели, глядя в потолок. Осмыслить и принять новость было нелегко.

Два миллиона долларов!

Огромная сумма.

Настоящий успех.

Как странно, думал Макс. Он столько лет ждал своего шанса, стремился побольше заработать, прославиться, но ему фатально не везло. И вот теперь, находясь в подавленном, депрессивном состоянии, неспособный думать о работе и славе, он получает все, о чем когда-то мечтал. Так просто, как щелчок пальцами!

А впрочем, подумал Макс и снова загрустил, какое значение имеют деньги, если рядом нет любимого человека? Он мечтал добиться успеха только ради того, чтобы быть достойным Сиены.

Он не заслужил этих денег. Два миллиона должны были свалиться на голову тому, кому были важнее, чем ему.

Вдруг Макс вскочил и схватился за голову.

Какой же он идиот! И почему сразу не подумал об этом? Мысль была такой своевременной и удачной, что Макс почувствовал себя почти счастливым.

Схватив трубку, он торопливо набрал знакомый номер. Прозвучало не меньше двенадцати гудков, прежде чем Максу ответил заспанный женский голос:

— Кто это?

— Маффи? — возбужденно воскликнул он. — Это я, Макс. Прости, что разбудил в такое время, дорогая, но у меня хорошие новости. Нет, у меня просто великолепные новости!

Глава 52

После смерти Минни Пит и Клэр перебрались обратно в Хэнкок-Парк. Дом предстояло разобрать и проститься с большинством вещей. Конечно, Хэнкок-Парк вызывал у Пита и Клэр не самые лучшие воспоминания, но он был частью семейной истории, не говоря уже об истории Голливуда, поэтому продать дом Питер не решился.

Именно по этой причине из Нантукета Клэр с дочерью поехали в Хэнкок-Парк, место, где прошло детство Сиены.

Впервые за долгие годы переступив порог родного дома, девушка ощутила странную смесь эмоций: волнение, радость и вместе с тем страх. Тяжелая дубовая дверь с большими металлическими болтами на петлях, мраморный холл, изгиб лестницы с массивными ступенями, потертыми ногами поколений Макмаонов, внушали Сиене трепет.

И все-таки вернуться домой было здорово. Воспоминания одолевали блудную дочь, нашептывали о чем-то давно забытом, эхом отражались от обитых деревом стен, перенося в детство. Для Сиены Хэнкок-Парк воплощал собой Дьюка, любимого деда, обожанием которого были пропитаны ее детские годы. Казалось, старый дом, перевидавший поколения жильцов, и сам жил своей жизнью. Покинутый и опустевший, он скучал по своим хозяевам. Он все еще помнил о счастливых и трагических моментах их жизни, о предательствах и разочарованиях, о детском смехе и взаимной ненависти взрослых.

Конечно, со смерти Дьюка здесь многое изменилась. Минни сменила часть обстановки и отделки, избавившись от кричащей, вульгарной роскоши, которую так любил ее муж.

Оглядываясь вокруг, Сиена не могла отделаться от ощущения, что она наконец повзрослела. Только теперь она осознала, как много лет прошло со смерти деда.

Заметив растерянность дочери, Клэр уложила ее в постель и принесла чашку горячего шоколада, в котором растворила таблетку снотворного. Сиена все еще была слаба, а поездка выдалась нервной.

— Мы поговорим обо всем утром, — пообещала Клэр, целуя дочь в лоб.

На другой день Сиена проснулась и поняла, что за ночь совершенно не отдохнула. Она даже не встала с постели, и Клэр разрывалась между желанием остаться с дочерью и настойчивой потребностью навестить больного мужа.

— Ты уверена, что тебе не будет одиноко? — обеспокоенно спрашивала она у Сиены уже в четвертый раз. — Вчера вечером я говорила с доктором Дэвисом, он обещал заехать в десять. — Дэвис был семейным доктором Макмаонов, сколько Сиена себя помнила. — Он осмотрит твое лицо и направит к офтальмологу. Надо попросить, чтобы прописал тебе болеутоляющее, но слабее тех средств, которыми тебя пичкали в Нантукете. Я приеду, как только освобожусь.

— Не волнуйся, мам. — Сиена слабо улыбнулась. Она чувствовала себя усталой. Видимо, сказывались последствия перенесенных мучений. — Со мной все будет в порядке. Сосредоточься на отце.

Пит выглядел ужасно.

— Он… ужасно выглядит, — озвучила свою мысль Клэр, обращаясь к врачу. — Вы говорите, его состояние стабильно?

Пит лежал на кровати с закрытыми глазами. На лице землистого оттенка лежали тени. Рядом с кроватью стояли многочисленные приборы, от руки тянулась капельница, из-под простыни торчали провода. Казалось, это был не живой человек, а начиненная физраствором пластиковая кукла.

Врач мягко пояснил: термин «стабильное состояние» означает, что повторного приступа никто не ждет, а сердце работает в обычном ритме. Однако по большей части виной тому бывают медикаменты, а не организм больного.

Никто не мог предсказать, выйдет ли Пит из комы. Прогнозировать, что он пойдет на поправку, врач не решился. Пит мог прийти в себя в любой момент, но с той же вероятностью все могло окончиться летальным исходом. Медики ожидали каких-либо сдвигов в состоянии больного, и это с равной вероятностью могли быть сдвиги в лучшую или худшую сторону.

Целую неделю Клэр навещала мужа. Ей хотелось взять с собой Сиену, но доктор Дэвис попросил ее не торопить события.

— Дайте ей время, — советовал он. — Девочка поправляется, но ей нужно набраться сил.

Через десять дней после возвращения в Хэнкок-Парк Сиена достаточно окрепла, чтобы без посторонней помощи спуститься по ступеням к завтраку. Выглядела она по-прежнему плохо, хотя и утверждала, что спит как младенец.

Когда Сиене навстречу вылетел гиперактивный Зулу, любимчик Клэр, девушка впервые за несколько недель улыбнулась. Пес впрыгнул ей на колени и, виляя хвостом, принялся облизывать лицо.

— Приятно сознавать, что Зулу рад моему возвращению, — засмеялась Сиена. — Интересно, он меня помнит или дружелюбен со всеми?

Клэр крутилась вокруг стола, выставляя тосты, кофейник и ветчину, хлопоча вокруг Сиены, словно наседка. На ней было старое линялое платье, делавшее ее очень домашней и придававшее всему происходящему уют.

— Так странно, что я дома, — задумчиво сказала Сиена. — Родная кухня, раньше она казалась мне просто огромной. Господи, дедушка умер прямо на этом столе, ужас какой! — Она с нежностью погладила ладонями столешницу.

Каким бы плохим отцом и мужем ни был Дьюк, для нее он навсегда останется обожаемым дедом. Его смерть стала для нее знаковым событием, подведшим черту под счастливым детством и положившим начало долгой дороге во взрослую жизнь, полную разочарований и потерь. По иронии судьбы, дорога эта привела Сиену обратно в Хэнкок-Парк, туда же, где все начиналось, за тот же самый стол, словно жизнь сделала своеобразный круг.

— Я понимаю твои чувства, милая. — Клэр поставила перед дочерью фарфоровую чашечку для кофе. — За этим столом было много всякого, и счастливые моменты тоже случались. — Сиена ничего не ответила, и Клэр после паузы продолжала: — Думаю, твой дед был бы рад, что ты вернулась домой.

Сиена рассеянно улыбнулась, потрепав Зулу по спине, и взяла хрустящий тост с арахисовым маслом. Сама себе удивляясь, она вдруг начала говорить о Рэндалле, рассказывать о жизни с ним и его все возраставшем желании контролировать каждый ее шаг. Она впервые высказалась вслух обо всем том, что настораживало ее в поведении Стайна, но настораживало недостаточно, коль привело к трагической развязке.

Клэр слушала молча, не перебивая. Она не осуждала доверчивость дочери и не давала советов на будущее, предоставляя ей самой сделать выбор. Как бы ни поступила Сиена, она собиралась быть на ее стороне. Решит ли Сиена заявить в полицию или предпочтет предать прошлое забвению — выбор принадлежал только ей, и никому другому.

— Я рада, что судьба снова свела нас вместе, — сказала Клэр, когда с признаниями было покончено. — Ты дома, мой ангел, а это самое главное.

— Я тоже рада этому, мама. — Сиена улыбнулась, тотчас позабыв о Рэндалл е.

— У меня предложение. — Клэр встала и принялась убирать посуду. — Как насчет того, чтобы съездить в больницу вместе?

— О, я даже не знаю. — Сиена нервно покусала губы. — Мне не по душе эта идея.

— Почему? — мягко спросила Клэр. — Разве ты не хочешь повидать отца?

Девушка молчала. Она не была уверена в своих чувствах и страшилась встречи с Питом. Ей казалось, что стоит увидеть его, как вернутся прежние страхи, и она снова превратится с маленькую девочку, брошенную родителями. Но она также видела, с какой надеждой взирает на нее мать. Клэр будет рядом и окажет поддержку.

«О чем я думаю? — спросила себя Сиена. — Разве не нелепо предаваться обидам на прошлое, когда человек находится в коме и может никогда больше не открыть глаз?»

Сиену раздирали противоречия.

— А если меня заметят журналисты? — выдавила она, мысленно проклиная свой испуганный тон. — Да они набросятся на меня, словно коршуны!

— Не набросятся. — Клэр усмехнулась. — Разве тебя узнали в аэропорту? А в самолете? Мы пролетели полстраны, и ни один человек не заинтересовался твоей персоной. Да и что случится страшного, если тебя узнают? С каких это пор считается преступлением визит в больницу к родному отцу, который… — Ее голос прервался. — Который серьезно болен.

Эта заминка, выдавшая волнение Клэр, наверное, и решила дело.

— Ты сегодня говорила с врачом? Он не приходил в сознание?

Клэр медленно покачала головой. За последние дни в ее волосах стало куда больше серебряных нитей, хотя она и не выдавала своей боли. Сиена смотрела на мать с сочувствием.

— Он по-прежнему в коме, детка. Никаких сдвигов.

— Ладно, едем, — твердо сказала Сиена, хотя внутри так и тряслась от ужаса. Однако пришло время вернуть матери долг. — Едем скорее.

Кеннет Самс чуть не умер от восторга, когда узнал, чью именно палату ему предстоит обслуживать. Впавший в кому после сердечного приступа Пит Макмаон был знаменитостью первой величины, и Кен даже утку выносил за ним с трепетом. Остальной персонал больницы изводился от ревности.

— Наверняка старика будут навещать толпы звезд! — говорила с придыханием одна из сестер. — Например, его сводный брат, Хантер. Господи, какой же он красавчик! Небось заявится в первые же сутки!

Однако прошло уже больше недели, а в палату Питера Макмаона не явилась ни одна знаменитость.

Ни одна!

Чудовищная несправедливость!

Больного навещала лишь его жена, приятная, хотя и несколько выцветшая леди, да пару раз приезжала толстуха, сестра Макмаона. Странно, думал Кеннет. Человек практически правит Голливудом последние лет пятнадцать, а его никто не хочет навестить. Похоже, у парня вообще нет друзей!

В это утро Кеннет в очередной раз заглянул в палату продюсера, проверил его состояние, считал показания приборов — никаких изменений — и уже направлялся в комнату для персонала, чтобы выпить дешевого кофе из автомата, когда приехала миссис Макмаон. На этот раз она была не одна.

Единственное, что можно было сказать о ее спутнице, — это то, что она была довольно высока и двигалась женственно. Однако на ее носу сидели огромные черные очки, а шея и нижняя половина лица скрывались под шелковым шарфом.

Типичный наряд звезды, которая не желает быть узнанной, подумал Кеннет с восторгом.

— Добрый день, миссис Макмаон. — Он бросился навстречу женщинам и тут обратил внимание на то, что щеку незнакомки пересекает свежий рубец, а скулы выглядят асимметрично. — Ваш муж по-прежнему спит. Вы сегодня не одна. Это ваша подруга? Или, может, родственница? — выпалил любопытный медбрат.

— Занимайтесь своим делом, молодой человек, — довольно резко ответила Сиена. Она безумно боялась, что ее узнают. — И что значит «спит»? Действительно спит или без сознания?

Кеннет опешил. Он точно узнал голос девушки, хотя красоты, что сияла со страниц журналов, в этой Сиене не было и в помине. Впрочем, глупо верить глянцу, компьютерная обработка фотографий может превратить в красавицу даже законченную жабу.

— Без сознания, — вздохнул он. — По-прежнему в коме, я имею в виду.

— Хорошо, мы хотели бы его повидать, — сказала Сиена.

Она и Клэр направились в палату, причем Сиена шла первой, словно желая как можно скорее убежать от пытливого взгляда медбрата.

— Почему ты так грубо с ним говорила? — спросила Клэр, когда дверь палаты закрылась. — Кенни ухаживает за твоим отцом. Он неплохой парень, очень старательный.

— Мне и самой теперь неловко, — произнесла Сиена, которая прекрасно поняла, что собой представляет любопытный Кенни. Типичный охотник за знаменитостями. Неудивительно, что он выполняет свою работу старательно. Только дурак пожелает потерять столь престижную работу. — Мне… просто не нравятся лишние вопросы, вот и все.

На первом этаже здания Кеннет, окруженный тремя медсестрами, набирал номер на платном телефонном автомате. Его лицо пылало от возбуждения, сердце билось, как у испуганного кролика.

— Алло? — выдохнул он в трубку. — Это редакция «Лос-Анджелес таймс»? Соедините с отделом новостей, у меня сенсация. Ага, меня зовут Кеннет Самс…

Сиена вглядывалась в бледное лицо отца, силясь понять, что именно чувствует. Выходило, что ничего. Такое ощущение, словно эмоции просто выключились.

Пит был обнажен до талии и прикрыт простыней. Его тело казалось более оплывшим, а живот был больше, чем помнила Сиена. Рыжеватые волосы на груди были сбриты, чтобы было легче прикрепить четыре круглые подушечки с датчиками, от которых тянулись провода. Лицо казалось спокойным, даже умиротворенным, дыхание было ровным и безмятежным.

Клэр придвинула к кровати стул и села рядом с мужем. Она взяла его бледную руку в свою и принялась гладить пальцами.

— Пит, здесь Сиена. Она пришла тебя проведать. Наша дочь вернулась.

Ничто в позе и лице Пита не указывало на то, что он слышал слова жены, и Сиена почувствовала облегчение. Почему-то она всю дорогу представляла, что отец очнется, когда услышит о ней, и начнет на нее кричать. Она не разделяла веру матери в то, что Пит может слышать ее голос и что-то чувствовать. А если бы и мог, то пришел бы в бешенство, узнав, кто явился в его палату.

В палате было холодно и пахло медикаментами. Все было стерильно чистым и скучным. Взгляду Сиены было даже не за что зацепиться. Посмотрев на приборы, она содрогнулась. В последнее время больницы внушали ей трепет.

Единственным звуком, нарушавшим звенящую тишину палаты, было слабое попискивание какой-то сложной машины, придвинутой вплотную к кровати больного. Похоже, это был какой-то сканер для сердца, хотя на его мониторе не было ломаной зеленой линии, которая в фильмах обычно символизирует сердечную деятельность пациента. Сиене вдруг пришло в голову, что, если бы мечты отца осуществились, сейчас она была бы дипломированным врачом и точно знала бы, что за прибор стоит у его кровати.

На столике у окна стояла ваза с бледно-желтыми розами, любимыми цветами Клэр, — неудачная попытка оживить стерильную атмосферу больничной палаты. Цветы уже начали увядать и ронять лепестки, навевая тоскливое похоронное настроение.

— Как ты, мам? — спросила девушка, пытаясь ободряюще улыбнуться. — Хочешь, принесу чего-нибудь из кафетерия? Может, кофе?

Клэр покачала головой:

— Нет, милая, спасибо, мне ничего не нужно. — Помолчав, она добавила: — Все, в чем я когда-либо нуждалась, находится здесь, в этой палате.

Она взяла руку дочери и положила ее на ладонь Пита. Сиена закрыла глаза, пытаясь ощутить хоть что-то, хотя бы тень эмоции, но сердце молчало, и ей стало стыдно. Должно быть, она превратилась в бессердечного монстра.

Словно прочитав ее мысли, Клэр посмотрела на дочь с доброй улыбкой.

— Ничего страшного, детка. Ты ни в чем не виновата. Ведь вы не виделись с отцом много лет, не стыдись того, что не разделяешь мое горе.

— Прости, — шепнула Сиена, а затем выпалила: — Мне кажется, я просто больше не люблю его, мама! Просто не люблю, поэтому ничего не чувствую!

— Тише, детка. — Клэр приложила два пальца к губам дочери. — Это не важно. Важно то, что ты все-таки пришла его повидать. Поговори с ним, быть может, для него твои слова важнее, чем для тебя его любовь и одобрение. Расскажи ему о своих чувствах.

Рассказать о чувствах? Сиена не была уверена, что правда, которая рвется с губ, придется матери по душе. Да и отцу, по сути, тоже, если он способен что-то слышать.

Но Клэр смотрела на нее с такой надеждой, что Сиена решила сделать ей приятное и выдавить пару добрых слов.

Она знала, что никогда не простит отца за то, что он лишил ее дома и семьи. Слишком много воды утекло, чтобы ему или ей самой нужно было это прощение. Но сделать такую малость для Клэр, которая смотрела на нее с нежностью, Сиена могла.

Взяв руку отца в свою, она откашлялась.

— Привет, папа, — сказала она, слегка покраснев от смущения. Слишком давно она не произносила этого простого, домашнего слова, «папа». — Это я, Сиена. Я… — Сиена запнулась, не уверенная в том, что именно хочет услышать ее мать. — Знаешь… я люблю тебя и прощаю. За все.

Вдруг она взвизгнула и отскочила от кровати, словно ее укусила оса.

— В чем дело? — испугалась Клэр. — Что случилось?

— Господь всемогущий! — охнула Сиена. Теперь ее сердце не молчало, а билось, как у загнанного зверя. — Он сжал мне пальцы, мама! Кажется, он услышал.

Они провели в палате почти два часа, Клэр говорила с мужем, а Сиена ради матери притворялась, что рада происходящему. Она послушно брала отца за руку, промокала пот с его лба салфеткой и кивала в нужных местах.

К разочарованию Клэр, Пит больше не шелохнулся, что бы она ни делала.

Признаться, Сиена и сама уже начинала подумывать, что слабое пожатие руки ей почудилось. Но нет, было, было легкое движение пальцев в ответ на ее слова! Господи, как же оно ее напугало!

В какой-то момент девушка поймала себя на том, что мыслями унеслась куда-то далеко, прочь от стерильной палаты и бледного лица Пита. Она размышляла о своих глазах и прогнозах врачей. Накануне ее обследовал офтальмолог. Он сказал, что есть надежда на восстановление зрения, хотя, разумеется, и не полное.

Думала Сиена и о Хантере и их давней размолвке. Ей хотелось позвонить другу и даже навестить его, чтобы принести свои извинения и поплакать на его плече. Но представив, что поднимается на порог дома и звонит в дверь, Сиена покрылась мурашками. Тиффани, предмет ее былой ненависти и уколов, могла затаить обиду. Что, если девушка Хантера попросту ее прогонит? Это будет невыносимо!

Но больше всего Сиена думала о Максе.

Целый год она пыталась забыть о его существовании, по частицам выскребала из души воспоминания, а теперь ни минуты не могла прожить, чтобы не представить любимые черты. После измены Макса Сиена была буквально раздавлена предательством, ослепла от ярости и ненависти и с легкостью винила обидчика во всех бедах. Она носилась со своей обидой, словно курица с яйцом, вынашивала ее, словно долгожданного младенца, и день за днем наращивала скорлупу вокруг своего сердца. Наращивала только для того, чтобы однажды она треснула, сломанная настойчивым проростком любви, казалось, выкорчеванной с корнем.

Теперь ей приходили на ум только самые светлые и счастливые моменты прежней жизни с Максом. Ее защита слабела с каждым днем. Пожалуй, впервые за целый год Сиена не считала, что в случившемся виноват один Макс. Возможно, она сама подтолкнула любимого к опасному шагу тем, что испытывала его терпение своими выходками? Ее проклятое упрямство и вечное недовольство мог выносить лишь человек с ангельским характером.

Сиене не хватало Макса, с каждым днем все сильнее. Она была готова просить прощения за то, что выставила его с рождественской вечеринки в доме Стайна, куда он вломился, движимый беспокойством за нее.

Мысль, что они никогда больше не встретятся, терзала девушку сильнее, чем отчаяние от потери красоты и зрения. Она не знала, где сейчас Макс и чем занимается. Конечно, всегда можно найти пропавшего человека, но каковы ее шансы? Изуродованное лицо испугает и оттолкнет Макса. Разве можно ожидать, что любовь вспыхнет с новой силой, когда он взглянет в ее исполосованное шрамами лицо?

Сиена знала, что ей не выиграть эту партию, и душевная боль разрасталась внутри, словно раковая опухоль, поглощая ее всю целиком.

Наконец Клэр согласилась, что давно пора перекусить.

— Только не в кафетерии, — попросила Сиена. — Хочется глотнуть свежего воздуха. Давай сходим в какое-нибудь заведение поблизости. На Мелроз есть ресторанчик, посидим внутри. Там нас не узнают.

— Хорошо, милая, — кивнула мать.

Она прекрасно понимала, в каком состоянии пребывает Сиена. Наверняка бедняжка чувствовала себя не в своей тарелке в палате Пита. Она неоднократно снимала очки, по-видимому, сама того не замечая, и касалась пальцами то своей перекошенной брови, то шрама, тянущегося через глаз. Клэр всей душой надеялась, что усилиями офтальмологов и пластиков Сиене удастся хоть как-то вернуть прежний облик. Если, конечно, доктор, который следил за Сиеной по настоянию Стайна, не сделал ничего непоправимого.

Рука в руке мать и дочь направились по коридору к лифту. Клэр нажала кнопку первого этажа, и двери с едва заметным шелестом сомкнулись. Сиена машинально поправила очки и шарф, пряча нижнюю часть лица. Пройдя через главный холл, женщины двинулись к раздвижным стеклянным дверям. Двери автоматически разъехались в стороны, впуская в холл яркий свет декабрьского солнца.

В тот же момент начался ад кромешный. Засверкали вспышки, ослепляя и дезориентируя, со всех сторон завопили голоса, срываясь на визг.

— Сиена! Правда ли, что вы порвали с Рэндаллом Стайном?

— Как относится Рэндалл к вашему воссоединению с семьей?

— Вас потрясло известие о болезни отца? Каково состояние Пита?

— Миссис Макмаон, вы счастливы встрече с дочерью после столь долгого перерыва?

Сиена пыталась загородить лицо руками, но вспышки продолжали щелкать, а камеры были направлены на нее. Чувствительные к свету глаза застлали слезы. Девушка привалилась к плечу матери, ища поддержки.

— Оставьте нас в покое! — рявкнула Клэр, но ее голос потонул в гуле голосов. Она отступала назад, таща за собой дочь, но репортеры уже окружили их кольцом. — Мы не станем давать комментариев!

Клэр затравленно оглянулась на стеклянные двери больницы, но путь был отрезан съемочной бригадой новостного канала. Она чувствовала, как трясется рука Сиены на ее локте, но не знала, что делать.

Вдруг шум ненадолго смолк, словно журналистов привлекло что-то еще, а затем раздался знакомый мужской голос. Он звучал властно и уверенно:

— Пропустите! Дорогу! Дайте пройти!

Толпа папарацци всколыхнулась, головы поворачивались на голос, вспышки защелкали еще чаще. Сквозь плотное кольцо прорвался человек, которого Клэр ожидала увидеть меньше всего, но которому невероятно обрадовалась.

— Идемте же! — сказал Хантер настойчиво, хватая женщин под руки. — Скорее внутрь.

Сильными руками он распихивал представителей прессы, которые, должно быть, изумленные его неожиданным появлением, несколько растерялись. Ослепленная камерами, потрясенная происходящим, Сиена замешкалась, и тогда Хантер подхватил ее на руки и направился к стеклянным дверям.

До чего же она легкая, подумал он с удивлением.

— Хантер! — взревели голоса, сообразив, что добыча ускользает из рук.

— Вы пришли повидать брата?

— Что произошло с вашей племянницей?

— Вы давно не виделись с семьей?

— Сердечный приступ Пита дал толчок к воссоединению? Ваши комментарии? Хантер! Хантер!

Но все трое уже вбегали в холл больницы. Навстречу им спешила охрана, которая удержала волну репортеров и выпихнула за двери самых настойчивых. Клэр успела обернуться и передернулась от отвращения. К стеклу прижимались десятки лиц, камеры продолжали ярко посверкивать, мелькали чьи-то руки с диктофонами и блокнотами в руках.

Неужели Сиене нравится такая жизнь? Жизнь, в которой нет места уединению и покою? Неужели слава стоит утраты свободы? Клэр покачала головой.

Хантер торопливо вошел в лифт, так и не спустив Сиену с рук. Клэр поспешила за ним. Все трое вздохнули с облегчением.

— Какой этаж? — спросил Хантер.

Широкоплечий и высокий, он занимал половину лифта, и фигурка Сиены, с трепетом прижимавшейся к нему, казалась крохотной и какой-то кукольной.

Клэр не встречала Хантера с того времени, когда он был подростком, хотя и видела его по телевизору. Он превратился в настоящего мужчину. Пожалуй, он сильно походил на молодого Дьюка, и Клэр уставилась на него, открыв рот.

— Так какой этаж? Или будем стоять в лифте до скончания века? — спросил Хантер.

— А… семнадцатый.

Когда двери закрылись, Клэр неожиданно ударилась в слезы.

Они направились в палату втроем. Хантер помог Сиене устроиться на стуле, тщательно избегая смотреть в изможденное лицо Пита. Клэр села на край постели.

— Спасибо, — сказала она Хантеру. — Даже не знаю, что бы мы делали, если бы ты не появился так своевременно!

Сиена, казалось, онемела от радости. Она пялилась на Хантера, не зная, что сказать. Сообразив, что пауза затянулась, она откашлялась.

— Да, спасибо, что опять спас мою задницу, приятель. — Потупив глаза, она закусила губу, а затем снова посмотрела на Хантера. — Прости, что была такой бессердечной сукой и портила тебе жизнь. Думаю, мне справедливо воздалось за мой поганый характер. — Девушка горько усмехнулась. — Заметил все эти чудесные перемены в моей внешности?

— Вам не за что меня благодарить, — ответил Хантер, обращаясь к Клэр. — Я просто ехал в больницу. Смотрю, толпа папарацци, решил узнать, в чем дело… и вот. Я не планировал влезать в вашу жизнь, но понял, что нужна помощь. — Клэр снова благодарно кивнула. — Я не собирался подниматься в палату. Просто хотел узнать у врача, как… он.

— И все-таки хорошо, что ты здесь. — Клэр улыбнулась. Ее тронула забота Хантера, который был совершенно ничем не обязан Питу.

— Я хочу спуститься, — неожиданно сказала Сиена. Хантер и Клэр посмотрели на нее непонимающе, а затем их лица приняли озадаченные выражения. — Пусть увидят, что со мной сделал Рэндалл. Думаю, лучшего момента не придумать.

Хантер молча смотрел на подругу. Разумеется, перемены в ее внешности стали для него шоком, хотя он и пытался не заострять на них внимание. Еще на улице он заметил, что Сиена прячет лицо, а в зеркальных стенах лифта разглядел ее хорошенько. Он боялся спрашивать, что произошло. Страшно был предположить, что могло случиться с человеком, чтобы остались такие шрамы.

— Ты уверена? — тихо спросила Клэр. — Этим утром ты рассуждала иначе и не хотела встречаться с прессой. Их собралось так много. Ты справишься? Они же тебя заклюют.

Сиена медленно кивнула.

— Справлюсь, я бывала и в худших передрягах, — иронично сказала она.

— Значит, пойдешь? Ты все решила? Все взвесила?

Конечно, Клэр мечтала о том, чтобы Рэндалл Стайн поплатился за то, что сотворил с ее дочерью, но опасалась за эмоциональное состояние Сиены. Преследования прессы, сплетни, полиция, возможное судебное разбирательство — это может доконать кого угодно, а Сиене был необходим покой для полного выздоровления. Втайне Клэр даже начала надеяться, что Сиена решила просто забыть о произошедшем и начнет жить так, словно Стайна никогда не существовало.

— Да, я все взвесила, мама. У меня было на это почти две недели. — Глаза Сиены блеснули той уверенностью, которую давно не излучали, и Хантер с Клэр вздохнули с облегчением. Видеть отчаяние и равнодушие на ее лице было куда хуже. — Я раздавлю этого ублюдка, как он раздавил меня.

Клэр с обожанием посмотрела на дочь, чувствуя гордость и любовь.

Когда Сиена во второй раз вышла на улицу, ее встретила новая волна вспышек и крики, похожие на крики портовых грузчиков. Хантер держал ее под локоть, хотя на самом деле Сиене не требовалась поддержка. Она была готова ко встрече с прессой.

Медленно, давая папарацци время вдоволь пощелкать вспышками, девушка сняла очки и шарф. Даже нахальные журналисты умолкли, по толпе пробежал шелест вздохов.

Сиена еще в лифте отлично продумала свои действия и была уверена, что стратегия сработает. Она не собиралась подавать на Рэндалла в суд и требовать компенсации за моральный и физический ущерб. Нет! Ведь существовала приличная возможность потерпеть неудачу, даже с такими солидными доказательствами, как ее увечья.

Сиена выбрала другой путь, и ее месть должна была стать не менее изощренной, чем судебное разбирательство. Фотографии прессы должны были все сказать за нее. Она знала, что это будет обвинение без слов, для которого не нужны доказательства. Сиена хотела уничтожить Рэндалла, раздавить его и лишить всего того, что было для него дорого: карьеры, денег и репутации. После фотографий с ее лицом, которые появятся во всех изданиях и замелькают на телевидении, Стайн предстанет публике жестоким монстром, маньяком и садистом, и никакие опровержения ему не помогут. Можно судиться по закону, делать заявления и подводить под обвинение целую доказательную базу. А можно хранить ледяное молчание, позволив прессе и всему миру навешать свои ярлыки.

Сиена стояла молча, не двигаясь и позволяя журналистам сделать тысячи фотографий, а затем подняла руку, требуя молчания. Толпа замерла в ожидании заявления, тишина повисла такая, словно на улице вообще не было ни единого человека.

— Как вы понимаете, — начала девушка мягким, но уверенным голосом, — это тяжелое время для моей семьи и для меня лично. — Хантер слегка сжал ее локоть, желая поддержать. — Мой отец очень болен, а я сама прохожу тяжелое лечение после страшных побоев.

Журналисты завопили одновременно, срываясь на визг, но Сиена вновь остановила их поднятием ладони.

— Я воздержусь от комментариев, поскольку подробности насилия, совершенного надо мной, до сих пор причиняют мне душевную боль. — Она сделала паузу и повысила голос. — Я также не собираюсь ни на кого указывать пальцем. По личным мотивам мне не хотелось бы привлекать к делу полицию и подавать в суд на человека, по чьей вине я стала такой, какой вы меня видите сейчас. Но я бы хотела воспользоваться возможностью, чтобы поправить недавнее заявление мистера Стайна, который утверждал в прессе, что я страдаю от нервного истощения и психической нестабильности, а потому прохожу лечение антидепрессантами. Единственным признаком моей так называемой психической нестабильности является мой переезд в дом Рэндалла Стайна. Должно быть, я была не в себе. — Девушка усмехнулась.

Смешки в толпе папарацци. Сиена по-прежнему была любимицей прессы.

— Итак, господа, спасибо за внимание, других заявлений не будет.

Она повернулась и зашагала к стеклянным дверям, сопровождаемая вспышками и выкриками.

— Почему вы не желаете возбуждать дело?

— Вы говорили с Рэндаллом после того, как он вас избил?

— А Стайн? Он будет делать заявление? Сиена? Сиена!

Хантер пробил ей дорогу в холл, и они снова оказались в лифте.

— Ты как? — спросил он Сиену.

Вопрос был неуместным. Лицо девушки пылало от возбуждения, глаза сияли от восторга. Она знала, что своим поступком сколотила для Стайна гроб. А папарацци забьют в его крышку гвозди.

— Все прекрасно, — выдохнула она улыбаясь. — И прости меня, Хантер. За все-все!

— И ты меня прости. — Он порывисто обнял племянницу. — Прости, что меня не было рядом, чтобы остановить этого ублюдка.

Финансовые покровители Рэндалла услышали новости раньше его самого.

Телефонный звонок настиг его в дороге, в машине.

— Джон, но это полная чушь! Ей ничего не доказать. Я всего час назад говорил с адвокатом, он уверял меня, что мне ничто не угрожает.

В его голосе звучала мольба, но спонсоры остались глухи.

— Это твои проблемы, Рэндалл. На досуге еще раз перелистай контракт, там все подробно написано на этот счет. Пункт о моральной ответственности говорит, что, если ты каким-либо образом скомпрометируешь весь проект, «Орион энтерпрайзис» разрывает сотрудничество.

— Но, Джон, ведь это просто слухи. Брось! Ты же не думаешь, что я должен сделать харакири просто потому, что какая-то идиотка натрепала что-то журналистам? Господи, ты же знаешь, что у меня нет девяти миллионов! Дурацкие сплетни, не более того! — Стайн перешел на визг. — Уверяю тебя, эта девка — психопатка, вот и несет какую-то… Джон? Джон? Алло?

Из трубки неслись короткие гудки.

Глава 53

Следующие несколько недель Сиена пребывала в эмоциональном возбуждении.

Снимки ее обезображенного лица, сделанные журналистами возле больницы, разошлись по всему миру. Пресса делала одно предположение за другим, постепенно превращая Рэндалла Стайна в настоящего монстра, а Сиену — в безвинную жертву. Конечно, ни один папарацци не смог написать или заявить с экрана телевизора, что увечья девушке нанес именно бывший жених, но даже намеков хватало для того, чтобы не оставить камня на камне от его солидной репутации. «Орион энтерпрайзис» прекратила финансирование фильма и свернула съемки, а неустойку повесили на незадачливого продюсера.

Звездные дни Рэндалла Стайна подошли к концу.

Он всего однажды общался с прессой, но его заявление звучало глупо. На одном из гала-концертов он вылез из лимузина и, широко улыбаясь, сообщил журналистам, будто по-прежнему дружен с Сиеной, что желает ей скорейшего выздоровления, и категорически отрицал свою причастность к ее увечьям.

Сиена, глядя в экран, с которого вещал продюсер, заметила рядом с ним Мириам Стэнли и усмехнулась. Она еще помнила, как переживала из-за измены Рэндалла с этой выскочкой и охотницей за богатым спонсором, но теперь былая ревность казалась нелепой и смешной.

Что ж, оставалось пожелать Мириам удачи. Она ей понадобится.

Сиена не чувствовала удовлетворения от своей жестокой мести. Пожалуй, ей было все равно, словно вещи наконец встали на свои места и это внесло порядок в мироздание. Только и всего. Рэндалл Стайн для Сиены больше не существовал.

Крах Стайна был не единственной хорошей новостью в ее жизни. Конечно, видеть собственные шрамы, снятые крупным планом, на страницах газет было неприятно, но теперь у Сиены были надежные тылы: с ней были ее близкие. Девушку больше не заботила собственная слава или красота. Она нашла в жизни куда больший клад: поддержку и любовь семьи.

Несколько недель состояние Пита оставалось неизменным, и пресса потеряла к нему интерес. Врачи предвещали, что он может так и не выйти из комы и умереть во сне, но Клэр все еще не теряла надежды. Она каждый день навещала мужа, иногда ее сопровождала Сиена, которую теперь почти не тревожили журналисты.

Хантер проводил много времени в Хэнкок-Парке по просьбе Сиены и Клэр. Тиффани поначалу сильно пугали визиты ее парня к Макмаонам, потому что она с ужасом ожидала возобновления отношений с Сиеной.

— Что, если она снова тебя обидит? — спрашивала она Хантера. — Ты так переживал после вашего разрыва, я не хочу, чтобы ты снова пострадал. Всякий раз, когда Сиене плохо, она цепляется за твою руку, а как только дела у нее налаживаются, она забывает о тебе и двигается дальше.

Они сидели на диване в доме Хантера, глядя на огонь, потрескивавший в камине. За окнами лил дождь, постукивая по листьям и траве. Звук был заунывным, но по-своему приятным. В Лос-Анджелесе дождь всегда становился целым событием, и Тиффани была счастлива посидеть у камина в обнимку с любимым.

Разумеется, Хантер в очередной раз вступился за Сиену, утверждая, что она изменилась. Он принялся уговаривать Тиффани поехать в Хэнкок-Парк на ужин, но девушка отнеслась к идее скептически.

— Только один разок, милая, — настаивал Хантер. — Ну пожалуйста. Если после этого визита ты не пожелаешь больше видеть Сиену, клянусь, я не буду тебя неволить.

— Один разок? — уточнила Тиффани, смягчаясь.

— Один-единственный! — с жаром воскликнул Хантер. — Честно-честно! Я хочу, чтобы ты встретилась с Сиеной и поняла, что я прав.

Этот ужин стал поворотной точкой в отношениях Тиффани с Макмаонами.

Девушка не знала, что потрясло ее больше: изуродованное лицо Сиены или очевидные перемены в ее поведении.

— Я просто ревновала его к тебе, — сказала Сиена, когда девушки вышли прогуляться по садовой дорожке.

Тиффани, которая никогда не бывала в Хэнкок-Парке, пришла в восторг от его роскоши и размеров. Она много раз слышала от Хантера о его несчастливом детстве и «доме скорби», а потому представляла себе жилище Макмаонов мрачным замком с унылыми коридорами и голым двором, поросшим жидкой травой. Образ был настолько четким, что реальность потрясла Тиффани.

Теперь девушки шли по оранжерее, наполненной ароматом цветов.

Тиффани остановилась и недоверчиво посмотрела на Сиену.

— Ты ревновала? Но почему?

— Потому что тебе досталась любовь Хантера, — вздохнула Сиена. — И наверное, потому, что ты заслуживаешь этой любви.

Сиена тоже остановилась. Она все еще ходила с предосторожностями, потому что при резких движениях в ребрах ощущалась боль.

— Присядем? — предложила она.

Девушки устроились на деревянной скамье напротив розария.

— Но ведь Хантер и тебя любит. Всегда любил.

Сиена кивнула. Тиффани видела, как она сильно похудела и осунулась. Казалось, ее может унести резким порывом ветра.

— Я знала, что он меня любит, но… это трудно объяснить. Думаю, я всегда чувствовала, что не заслуживаю его любви. Да, наверное, так. Мне казалось, что если он увидит, какова я на самом деле, как избалованна и эгоистична, он убежит прочь. Но Хантер всегда был слеп, когда речь заходила обо мне. Он такой великодушный, правда?

— Правда, — улыбнулась Тиффани. — Хантер… сообщил тебе новости?

Тиффани поклялась Хантеру, что пока не скажет Сиене ни слова, но почему-то передумала. Казалось, наступил верный момент.

Сиена покачала головой, с любопытством глядя на собеседницу.

— В общем, — начала та с улыбкой, — я не должна была говорить, потому что это пока секрет… я беременна.

— Ух! Вот это да! — Сиена вскочила в возбуждении, затем снова села и обняла Тиффани за плечи. — Значит, у вас будет малыш! О, пусть он будет похож на Хантера! — Она осеклась, понимая, что это пожелание звучит невежливо. — То есть… на тебя тоже… я имела в виду.

Тиффани расхохоталась:

— Не оправдывайся! Я тоже хочу, чтобы ребенок был копией отца.

Девушки, не сговариваясь, встали, словно подсознательно уловив, что все главные слова сказаны, и направились к дому. Омытый светом звезд и луны, Хэнкок-Парк казался прекрасным райским уголком. Неудивительно, подумали обе девушки, что весь мир завидовал Хантеру. Ведь он вырос в таком прекрасном доме. Баловень удачи, счастливчик, любимец фортуны. Если бы только окружающие знали, сколько бед и несчастья повидал этот дом, сколько разбитых судеб переплелось под его крышей!

— Ты хотя бы сознаешь, — вдруг сказала Тиффани, когда они подошли к большому дубу у входа в дом, — что этот ребенок будет твоим кузеном? Или кузиной?

— Черт возьми! — Сиена рассмеялась, и это был легкий, счастливый смех. — А ведь и в самом деле! Вот это номер! А я и не сообразила, дубина!

Что ж, подумала Тиффани, по крайней мере язык Сиены остался прежним. А то она уж начала подумывать, что общается с бледной тенью былой Сиены Макмаон.

Тиффани рассмеялась.

Лишь после Рождества, спустя две недели после разговора с Тиффани, Сиена решилась спросить у Хантера про Макса. Она надеялась, что он или Тиффани хоть раз упомянут ее бывшего парня, сболтнут о нем что-нибудь, но оба старательно избегали этой темы. То ли они щадили ее чувства, то ли по каким-то иным причинам, Сиена терялась в догадках. В конце концов она не выдержала и решила спросить Хантера напрямую.

Они как раз завтракали. Сиена отложила газету, все еще пахнущую типографской краской, и улыбнулась Хантеру, сидевшему напротив. Шрамы вокруг ее глаз побледнели и уже не так портили вид. По крайней мере теперь Сиена больше напоминала близким прежнюю себя, чем совершенную незнакомку, какой казалась раньше. Правый глаз все еще почти ничего не видел (разве что размытые пятна), но левый почти оправился.

Заметив, что Сиена на него смотрит, Хантер тоже улыбнулся.

— А ты… — начала она и замялась. Сердце на мгновение сжалось в груди так сильно, что снова заныли ребра. — Ты слышал что-нибудь о Максе?

— Иногда мы общаемся, — ответил Хантер уклончиво. Он ждал этого вопроса, но так и не придумал, что будет отвечать. Ему не хотелось расстраивать Сиену.

— Иногда? Но ведь вы были так близки?

— Ну, он уехал обратно в Англию, причем давно. Мы по-прежнему близки, а поскольку почти не видимся, говорим лишь по телефону, и это… сама понимаешь. Жизнь не стоит на месте.

— Это точно, — грустно сказала Сиена, возвращаясь к газете.

Хантер видел, что она подняла газету только для виду, а сама напряженно размышляет. Он сочувствовал подруге, которая в последнее время больше жила воспоминаниями о прошлом, нежели мечтами о будущем. Постоянное чувство вины по отношению к тем, кого она когда-то обидела, могло довести Сиену до депрессии и превратить ее жизнь в унылое существование без цели.

— Послушай, милая, — сказал он. — Не знаю, сможете ли вы когда-либо увидеться и объясниться, ведь утекло столько воды. Но ты не должна погружаться в себя. Даже если бы события сложились иначе, вы могли расстаться с Максом — по какой-нибудь другой причине. По сути, вы всегда были словно разные полюса магнита.

— А он все еще в Англии? — выпалила Сиена и прикусила язык. Она знала, что Хантер прав, что нужно двигаться дальше, но ей было необходимо знать, где именно сейчас Макс. Он преследовал ее во сне и в минуты одиночества. У нее даже появилась привычка мысленно вести с ним беседы.

— Нет, — коротко ответил Хантер. — Он перебрался в Нью-Йорк. Кажется, помогает ставить фильм.

— Да? — Сиена помолчала, переваривая новость. — А у него есть подружка?

— Сиена. — Хантер нахмурился. — Забудь о Максе. Все, что между вами было, принадлежит прошлому. Ты должна жить своей жизнью. Однажды ты встретишь человека, который окружит тебя заботой и любовью, сделает тебя счастливой. Поверь мне, так будет лучше. Конечно, сейчас тебе трудно с этим смириться, однако я знаю, что я прав.

— Так есть или нет? — настойчиво повторила Сиена.

Хантер понял, что она не оставит его в покое, поэтому набрал в грудь побольше воздуха и сделал то, чего никогда раньше не делал. Он солгал:

— Да. — Его пальцы под столом сделали крестик. — Она из Франции. Кажется, у них все всерьез.

Он ненавидел себя за то, что это говорит, поскольку знал, что роман Макса и Фредерик окончен. Но это был единственный способ защитить Сиену от ложных надежд.

Каждое его слово ранило сердце девушки, словно острая бритва, хотя она никак не выразила своих эмоций. Сиена опасалась, что, заплакав, ударится в истерику и никогда больше не сможет улыбаться. Поэтому она усилием воли сдержала слезы и выдавила жалкую кривую улыбку:

— Что ж, я рада за него. — Хантер посмотрел на нее с сомнением. — Правда рада. Макс заслуживает счастья. Больше, чем я.

— Я считаю, что мне требуется медицинская помощь. Конечно, не мне ставить диагноз и вообще… но я чувствую себя глубоко несчастным. Порой мне так плохо, что колет сердце и прерывается дыхание.

Пожилой доктор внимательно посмотрел на Макса и ободряюще улыбнулся. Не всякий день к нему на прием приходили молодые, успешные миллионеры с полным набором симптомов депрессии: бессонницей, приступами апатии, утратой жизненных стимулов и неспособностью сконцентрироваться. У Макса Десевиля был тот самый полный набор.

— У вас действительно наличествуют признаки мягкой клинической депрессии, — заявил врач, и Макс вздохнул. — Я мог бы направить вас к психиатру. Он пропишет вам антидепрессанты.

— Вроде прозака? — усмехнулся Макс. — Хм… не думаю, что я готов к сильным медикаментам.

— Тогда просто сеансы психолога. Многим людям помогает когнитивно-поведенческая терапия, когда они находятся на грани нервного срыва. Возможно, это ваш случай. Я могу посоветовать вам психолога, кажется, он берет около пятидесяти фунтов за сеанс.

Макс снова усмехнулся:

— Думаю, это мне по карману.

Он вернулся в Англию, чтобы отметить Рождество, и во время одной из прогулок по окрестностям Баткомба решился-таки зайти к врачу и проконсультироваться по поводу своего состояния.

Маффи и Генри буквально ежеминутно рассыпались перед ним в благодарностях, поскольку он выплатил Эллису деньги за аннулирование ренты и дал Аркеллам средства для восстановления фермы. Грузовики и рабочие исчезли с земель Генри еще в начале декабря, и единственным напоминанием об их пребывании оставались лишь раскопанная лужайка перед замком да груды кирпича, которые Эллис даже не стал забирать, подгоняемый бессильной злобой.

— Я верну тебе все до последнего пенни, — бесконечно клялся Генри, но Макс лишь со смехом отмахивался от его слов.

— Вернешь? Какая нелепость, брат! Эти деньги достались мне без лишних усилий, да еще тогда, когда я совершенно в них не нуждался. Считай это подарком судьбы.

— Да, но ведь речь идет не о горсти монет, Макс, как ты не понимаешь! Это же огромная сумма, — говорила Маффи, качая головой. — Целое состояние! Как ты можешь говорить о миллионах, словно это не деньги, а фантики?

— Ребята, поверьте моему опыту, — горько отвечал Макс, — не в деньгах счастье. К тому же ваш замок — единственное место, где я чувствую себя как дома. По сути, это мой единственный дом. Я счастлив, что Бог дал мне шанс избавить вас и вашу ферму от посягательств проклятого ублюдка.

Кстати, Эллис не стал возражать против денег Макса, чего Аркеллы сильно боялись. Оказалось, что щедрое предложение застройщика стало для него самого приличной проблемой. Строительство гольф-клуба потребовало немалых вложений и постоянно превышало установленные лимиты. Бен Макинтайр, прораб Эллиса, проникся к Аркеллам теплыми чувствами и всячески ставил начальству палки в колеса, а затем и вовсе уволился, чем довел Эллиса до белого каления. Да и сам Гэри, сообразив, что ему так и не растопить сердце вожделенной Маффи Аркелл, утратил интерес к будущему гольф-клубу.

— Я изрядно переплатил твоему братцу, — признался Эллис Максу, подписывая с ним соглашение. — Сказать по правде, неудачное было вложение. Да и земли-то так себе, плохонькие, — выпустил он последнюю шпильку, которая звучала неубедительно.

Как стало известно Максу, проект скоростного шоссе М-40, которое должно было пролечь недалеко от земель Генри, несколько подкорректировали. Вышло так, что гольф-клуб, если бы он был построен, оказался бы на отшибе, а значит, не пользовался бы особой популярностью. Гэри Эллис еще легко отделался.

По идее, Макс должен был чувствовать себя невероятно счастливым. Брат и его жена получили обратно земли, а сам он в одночасье превратился в богача с большими перспективами в плане карьеры. Кто мог представить, что, сделав ставку на «Темных сердцем», он сорвет такой куш? И дело было не только в деньгах, но и в проектах, что замаячили на горизонте. Имя Макса Десевиля все чаще звучало в Голливуде, а в Нью-Йорке его ждала интересная работа.

Плюс ко всему, изматывающий роман с Фредерик закончился, и Максу больше не было необходимости испытывать чувство вины перед девушкой. Француженка даже прислала ему рождественскую открытку, в которой были только теплые слова и добрые пожелания и ни единого упрека.

Рождество пришло и ушло, а Макс продолжал играть роль человека, довольного жизнью. Впрочем, актер из Макса был никудышный: даже дети Аркеллов замечали, что с ним творится что-то неладное. Когда как-то за ужином Мадлен спросила, в чем дело, Макс улыбнулся одними губами.

— Твои глаза не улыбаются, — заметила девочка.

Макс встал, извинился и пошел в свою комнату. После замечания малышки он не смог бы улыбаться даже губами. Именно тогда он и решил обратиться к врачу.

Попрощавшись с доктором, Макс вышел на улицу и поплотнее запахнул куртку. Дул пронизывающий ветер.

Он не знал, что ему делать. Может, все как-нибудь устаканится, когда он вернется в Нью-Йорк? Может, жизнь войдет в какую-то колею, удастся погрузиться в работу с головой, и депрессия отступит?

Макс зашагал домой, всей душой надеясь, что в Нью-Йорке с ним все будет в порядке. Город, который никогда не спит, просто обязан заразить его своей энергетикой и жаждой жизни.

До отъезда оставалось три дня, через неделю предстояло приступить к репетициям.

Пересекая дорогу по переходу возле школы, Макс задумчиво вынул из кармана листок, сложенный вчетверо. На нем врач записал корявым почерком фамилию и номер местного психоаналитика. Первые капли дождя упали на бумажку, вслед за ними пришли более частые и упругие, безуспешно пытаясь размыть несмываемые чернила.

Макс вздохнул, смял листок в комочек и бросил в ближайшую урну.

Ему не нужна была помощь психолога.

Ему была нужна Сиена.

Канун Нового года Клэр и Сиена решили отметить праздничным ужином.

Они сидели в столовой Хэнкок-Парка вдвоем и лениво переговаривались.

Хантер и Тиффани уехали в Колорадо, чтобы поведать родителям девушки о будущем ребенке. Сиена волновалась за Хантера. Как Уэданы воспримут новость? Хантер упоминал, что так и не заслужил доверия родителей Тиффани.

Сиена мысленно улыбнулась. Не может быть, чтобы ребенок не примирил Уэданов с Хантером! Узнав о беременности и предстоящей свадьбе, они с радостью благословят дочь.

Вечер прошел в приятной, мирной атмосфере. Клэр и Сиена даже разговаривали вполголоса, так им нравился покой Хэнкок-Парка. Поэтому неожиданно зазвонивший в одиннадцать вечера телефон заставил их подпрыгнуть на месте и обменяться недоуменными взглядами. Сиена, в пижаме и с книгой в руках, сидела на диване возле камина, Клэр заканчивала письмо старой школьной подруге.

— Это, наверное, тетя Лори, хочет поздравить с наступающим Новым годом, — предположила Сиена, когда Клэр встала и направилась в холл за трубкой. — Поздравь ее от меня, ладно?

Лори так и вела жизнь старой девы, хотя после смерти Дьюка и обзавелась друзьями. Кажется, Новый год она встречала со знакомой компанией.

Снова углубившись в книгу, Сиена не сразу заметила, что Клэр ничего так и не сказала в трубку, а молча нажала отбой. Бледная, с дрожащими губами, она подошла к дочери.

Подняв голову и посмотрев на мать, Сиена сразу поняла, что произошло.

— Звонили… из больницы. Сказали, все случилось так быстро, что…

— О, мама! — Сиена вскочила с дивана и прижалась к матери. — Мне так жаль, мамочка!

— Мне тоже, милая. — По щеке Клэр прокатилась одна-единственная слеза. Огромная, словно стеклянный шарик, она оставила мокрое пятнышко на пижаме Сиены. — Мне тоже жаль, дочка.

Похороны Пита прошли очень тихо. Присутствовали лишь Сиена, Клэр, Тиффани, Хантер и тетя Лори.

Лори рыдала в голос и несколько раз принималась подвывать. Она и Пит никогда не были близки, но поскольку Лори так и не вышла замуж, у нее не было никого ближе брата. Всхлипывая, она рассказывала какие-то истории из детства, не слишком веселые, и беспрестанно называла усопшего брата «Пити».

Сиена не видела Лори так давно, что узнала лишь по расплывшейся толстой фигуре. К пятидесяти годам Лори выглядела почти на семьдесят. Она могла бы походить на бабушку из сказки про Красную Шапочку, но в ее лице было слишком много горечи.

Клэр предпочитала скрывать и контролировать свою боль. Она не делилась воспоминаниями о муже, в отличие от говорливой Лори. Клэр знала, что Пит любил ее, а она любила его в ответ. Быть может, они оба совершили немало ошибок, да и любовь их могла показаться несведущему человеку довольно странной, но ей хватало и того, что было.

Когда гроб опускали в землю рядом с могилой Минни Макмаон, Клэр на секунду зажмурилась изо всех сил. Она посвятила мужу большую часть своей жизни, а теперь вынуждена смотреть, как его мертвое тело принимает земля Пасадены.

Что ж, прошлое уходило, но оставалось будущее.

Клэр поклялась над могилой мужа, что это будущее будет принадлежать только ей и ее дочери.

* * *

Через неделю после похорон состоялась поминальная служба по Питу. Она проходила в огромной католической церкви в Беверли-Хиллз и была пышной и многолюдной. Собрались все, кто имел хоть какой-то вес в Голливуде и кинобизнесе вообще. Люди пришли почтить память Пита Макмаона, хотя из собравшихся знали усопшего лишь единицы, да и из тех большая часть продюсера недолюбливала.

Многие пришли из-за Сиены. Конечно, о постигшей девушку трагедии знал весь мир, но людям хотелось убедиться воочию, что и такую красоту возможно растоптать и уничтожить. Они подходили выразить сочувствие, а сами жадно шарили глазами по ее лицу.

Устав от этого лицемерия, Сиена сделала Хантеру знак, что хочет уехать, когда кто-то тронул ее за плечо.

— Послушайте, — устало сказала девушка, — это был очень длинный день, поэтому я… — Она обернулась и тотчас заулыбалась, встретившись взглядом с Дирком Мюллером. Этот человек обеспечил ей прекрасный старт в актерской карьере, а она отплатила ему черной неблагодарностью. Сиене до сих пор было неловко. — Дирк! — Она покраснела. — Как тебя сюда занесло? Не знала, что ты был знаком с моим отцом.

— А я и не был, — признался режиссер с этим ужасным и очень смешным немецким акцентом. — Я приехал повидаться с тобой.

Уголки губ Сиены опустились.

— Я… мне очень стыдно, что я наговорила про тебя гадостей журналистам. Правда, очень-очень стыдно!

— А, ты о том случае, когда обозвала меня «второсортным» или вроде того? Или ты как-то еще меня обзывала?

— Господи! — Сиена не выдержала и закрыла лицо руками. — Прости меня. Я… черт! Если ты приехал специально, чтобы высказать мне все, что обо мне думаешь, не утруждайся. Я и так в курсе, что я ужасная эгоистка и неблагодарная сука. Да взять хотя бы моего отца! Он умер всего неделю назад, а я не чувствую никакой боли при мысли, что его больше нет. А все эти люди таращатся на мои шрамы, словно пришли в цирк, несут какую-то сентиментальную чушь… я хочу вернуться домой и спокойно умереть, вот и все.

Подняв глаза, Сиена увидела, что Дирк улыбается.

— Какая жалость, что ты собралась умирать, — весело сказал он. — Конечно, нехорошо лезть человеку в душу на поминках отца, но я приехал, чтобы позвать тебя на пробы. У меня новый проект. Конечно, это опять арт-хаус, но тебе могло бы понравиться. Если честно, только тебя я и вижу в главной роли. Короче, позвони, если решишься, и я пришлю тебе сценарий.

Сиена от изумления выкатила глаза. Ей казалось, что у нее начались неожиданные проблемы со слухом и ей слышится то, чего нет на самом деле.

Какие еще пробы? Какой сценарий? Какая, к черту, главная роль?!

— Так как, позвонишь?

— Я думала, ты меня ненавидишь, — буркнула Сиена первое, что пришло в голову.

— Что, правда? — Дирк был позабавлен.

— Погоди, а как же мои шрамы? И я почти не вижу одним глазом! Это называется частичная слепота. И вообще, я же выгляжу… ужасно.

— Действительно частичная слепота? — Дирк покачал головой. — Прости, не знал. Очень сочувствую. Но ведь ты можешь читать? И не споткнешься на съемочной площадке?

Сиена едва не расплакалась. Ей было странно, что Дирку плевать на ее изуродованную внешность. Возможно, ему действительно важнее ее талант и актерское мастерство?

Судорожно вздохнув, Сиена бросилась Дирку на шею.

— Я не могу поверить! Ведь моя внешность…

— Значит, так, девочка. — Режиссер взял ее за плечи, как делал всегда, когда собирался сказать что-то серьезное и очень важное. Сиена еще помнила этот жест. — Мне не интересно твое лицо точно так же, как и раньше. Это ты считала, что для успеха на кастинге нужно обладать красивой мордашкой. Для моих фильмов я ищу совсем иное.

— Что же это? — затаив дыхание, спросила Сиена.

— Талант, идиотка, — резко сказал Дирк и вдруг расхохотался. — Ты же сама это знаешь! Что бы тебе ни внушал этот психопат Стайн, ты невероятно талантлива. Ну так как, согласна прочесть сценарий?

— Да. Конечно, да! — Лицо Сиены озарила та самая яркая счастливая улыбка, которой были нипочем никакие невзгоды. — Согласна. Конечно, согласна!

Глава 54

Восемь месяцев спустя…

Тиффани вытащила из волос цветок и всплеснула руками.

— Леннокс, дорогой, — простонала она, — помоги мне! Я никак не могу пристроить эту дурацкую розу.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — поддел старый друг, ловко вплетая цветок ей в прическу. На нем был дорогой костюм, щегольский, как все его наряды. — Ты не знаешь, чего хочешь. А истинная женщина должна уметь украсить волосы для собственной свадьбы.

Они сидели в бывшей комнате Лори и готовились к свадебной церемонии. С прической постоянно происходило что-то не то: или тяжелый узел волос перекашивался в сторону, или прядь выпадала.

Церемонию назначили на три часа, специально, чтобы невеста успела выспаться. К сожалению, кроха Тео Уэдан-Макмаон имел свои планы на ночь, поэтому трижды поднимал молодую маму с постели. В результате Тиффани удалось поспать только до пяти утра.

Конечно, если бы Хантер ночевал вместе с невестой, то мог бы дать ребенку бутылочку со смесью, позволив Тиффани выспаться, однако нарушать традиции пара не решилась, и Хантер ночевал в отеле. В соседнем номере остановился Макс, прилетевший из Англии, чтобы быть шафером.

Ребенок завозился в кроватке, и Тиффани метнулась к нему. Засопев, кроха почмокал губами и снова уснул. Мать смотрела на него в умилении. Рядом с ней, с точно таким же выражением лица стоял Леннокс.

Тео родился на два месяца раньше срока, но быстро набирал вес, а у Тиффани было время, чтобы привести в порядок фигуру. Она сбросила лишние килограммы и расцвела, как это бывает с большинством счастливых матерей. Правда, к ее прежней красоте добавилась увеличившаяся на размер грудь, и Хантер часто подшучивал, что его невеста обладает личиком ангела и фигурой порнозвезды.

Именно Хантер настоял на свадьбе. Поначалу Тиффани сопротивлялась. Оба были не слишком религиозными, к тому же девушка боялась брака, который привяжет ее к мужу навеки. Впрочем, сопротивлялась он больше по привычке.

Для свадьбы Клэр наняла целый полк охранников, чтобы никакие папарацци не тревожили молодых и не пытались перелезть через забор ради удачных снимков.

Тиффани погладила ребенка по крохотной головке, думая о том, что совершенно и безоговорочно счастлива.

В дверь постучали, и в проеме появилась голова Сиены.

— Эй, невеста, тебе помощь не требуется?

Теперь она выглядела гораздо лучше, чем восемь месяцев назад. Клэр кормила дочь на убой, изобретая все новые и новые изысканные блюда, пока Сиена не набрала потерянный вес, а ее лицо не обрело прежнее свечение. Черные волосы снова отросли и обрамляли лицо крупными завитками. Конечно, шрам на правой половине лица остался, хотя и побледнел, а одна скула была немного ниже другой, но в целом лицо выглядело неплохо, а в сочетании с мягким изгибом рта и искорками в глазах даже казалось по-своему привлекательным.

Зрение так и не вернулось к правому глазу, хотя внешне заметить это было невозможно. Зато левый глаз, после небольшой операции, стал видеть почти хорошо. Сиена заново научилась водить машину после курсов инструктора-офтальмолога, который работал со случаями, подобными ее собственному. Можно сказать, Сиена привыкла к своему новому лицу и своей новой жизни и была ею практически довольна.

В это утро на ней были голубые джинсы и старая футболка Хантера, завязанная под грудью узлом и оставлявшая открытым живот. На одном из нижних ребер был виден тоненький шрам после операции. Рентген показал, что одно из ребер никак не хочет срастаться, и Сиене пришлось вставить в кость крохотный стальной стержень. Впрочем, шрам был почти незаметным. Кожа Сиены была загорелой после недели серфинга на Маои.

— Да мы вроде справляемся, — сказала Тиффани. — Леннокс оказался отличным стилистом. Впрочем, кто бы сомневался?

— Это я могу! — хмыкнул Леннокс, не разжимая зубов, в которых он держал шпильки.

— Правда, я уже так устала! — пожаловалась невеста. — Тео колобродил полночи.

— Надо было разбудить меня, — заметила Сиена, взяв со столика заколку-краб и прихватив им волосы на затылке. — Я уже в четвертый раз перечитываю сценарий, Дирк предложил сделать поправки, подлый сукин сын. Знал, что я не откажусь. Если бы ты позвала меня к ребенку, мне было бы не так скучно. А так все тело затекло от неподвижности!

Сиена уже четыре месяца снималась у Мюллера и, несмотря на постоянные жалобы на тяжелый нрав режиссера, была на седьмом небе от счастья. Поначалу девушка все время чувствовала себя неловко на съемочной площадке и смущалась, но постепенно обрела уверенность и все чаще заслуживала похвалы режиссера. Наконец она поняла, что действительно чего-то стоит, получив роль благодаря не внешним данным, связям Рэндалла и родству с Питом и Дьюком Макмаонами, а благодаря своему таланту.

— Кстати, недавно звонил Хантер, — заговорила Сиена, и Тиффани заметила, как на ее лицо упала тень. — Он сказал, что они… с Максом решили совершить пробежку. Так что не беспокойся, если не дозвонишься жениху в отель.

— Спасибо, не буду.

Тиффани знала, что последние дни Сиена живет в постоянной агонии и боится снова увидеться с бывшим возлюбленным. Хантер даже предлагал не приглашать Макса на свадьбу, но Сиена воспротивилась его решению.

— Какая глупость, — говорила она, напряженно улыбаясь и делая вид, что с ней все в порядке. — Это же ваша с Тиффани свадьба! Как ты можешь не пригласить Макса, он же твой лучший друг! Кто, кроме него, может быть шафером?

Но и Хантер, и Тиффани знали, что это заявление стоило ей изрядной смелости. Сиена больше не заговаривала о Максе или его подруге, о расставании с которой Хантер ей так и не сказал. Поначалу Тиффани не одобряла ложь жениха, но со временем отметила, что Сиене эта ложь пошла на пользу. Она стала более спокойной и даже казалась счастливой.

Похоже, Сиена ничего не знала о контрактах Макса, а также о свалившемся на него богатстве. Пьесы, поставленные им на Бродвее, остались ею незамеченными. Возможно, сегодняшнее появление Макса вскроет ложь Хантера, но Тиффани не собиралась вмешиваться.

— Ты как? — спросила она у Сиены, вырвавшись из цепких рук Леннокса, который едва не подавился от неожиданности шпилькой. — Я спрашиваю о Максе.

— Все в порядке, — неубедительно ответила Сиена и махнула рукой, словно речь шла о сущей безделице. — Подумаешь, встретимся с ним! Мы знаем друг друга с детства, что в этом такого? Мы же не обязаны весь вечер общаться. Можно просто поздороваться и разойтись в разные стороны, гостей-то будет много. Ничего страшного, не волнуйся за меня.

Около трех Хантер уже стоял у алтаря, трясясь как осиновый лист.

Он всегда был красивым, но сегодня превзошел самого себя. Светлый пиджак оттенял черную копну волос и синеву глаз. В общем, он был так хорош собой, что подруги Тиффани тихо умирали от зависти.

Меж тем Хантер изводился от беспокойства.

— Тиффани сказала, что не будет задерживаться, — в панике пробормотал он на ухо Максу, который стоял рядом и ободряюще улыбался. На шафере был довольно демократичный наряд — джинсы и короткое английское пальто, оставшееся еще от отца. Пальто было мало Максу минимум на размер и лишь подчеркивало его крепкое телосложение. Пожалуй, Макс больше напоминал телохранителя, нежели шафера, но ему было плевать. — Тиффани клялась, что не опоздает. Господи, где ее носит? Вдруг она передумала?

— Дружище, — Макс похлопал жениха по плечу, — расслабься и получай удовольствие. Когда еще доведется постоять у алтаря с глупой розочкой в петлице? Кстати, Тиффани не опаздывает. Сейчас без двух минут три.

Макс обернулся к хорошенькой девушке, сидевшей в первом ряду, и улыбнулся. Та подмигнула ему в ответ.

— Как, ты сказал, ее зовут? — спросил Хантер.

Девушка приехала с Максом из Нью-Йорка, но в спешке предсвадебной подготовки Хантер едва перекинулся с ней парой слов.

— Хелен.

— Симпатичная.

— Хм… — Макс улыбнулся. — Да, действительно.

Церковь была забита народом. Такое ощущение, что собрались все звезды. Хью Орчард приехал со своим партнером, но смотрел на Хантера с привычным обожанием. Его сожаления по поводу свадьбы красавчика разделяли десятки девушек из компании Хью. Подруги Тиффани, с которыми она сблизилась на съемках в Канаде, сияли белозубыми улыбками, поглядывая на партнеров Хантера по «Советнику».

На первой скамье, полная достоинства, сидела Каролин. Она была в зеленом платье от Армани с высоким воротом и глубоким вырезом на спине. Каролин держала на руках Тео, которого кормила из бутылочки. Выглядело это непривычно и забавно. Рядом с ней сидел уставший от долгого перелета Кристофер. Он ежеминутно засыпал, но то и дело вздрагивал и открывал глаза, разбуженный собственным храпом. Пару раз он принимался изумленно оглядываться и спрашивать у Каролин громким шепотом, где он оказался. Клэр, сидевшая на соседней скамье, очень веселилась по этому поводу и хихикала в кулак.

Каролин, когда к ней обращались, постоянно указывала на Хантера и с гордостью говорила:

— Это мой сын. Хорош, правда? Тиффани чрезвычайно повезло. Мы с сыном всегда были очень близки.

Снаружи церкви, через лужайку, за воротами и массивными спинами дюжих охранников томилась толпа папарацци и фанатов, оживленно обсуждавших каждую приехавшую знаменитость и сетовавших, что приглашено так много охраны.

Эмма Дюваль, та самая журналистка с новостного канала, что когда-то застала Хантера врасплох перед игрой «Доджерс», ругалась с девицей из какого-то журнала, которая в запале отпихнула ее плечом.

— Я заняла это место раньше тебя, — цедила она сквозь зубы, с ненавистью глядя на чернокожую соперницу.

— Да неужто? А я думала, здесь хватит места на двоих, — откликнулась девица равнодушно. — Но раз ты раскормила такую задницу, что тебе мало пространства, можешь валить с телевидения, дива чертова!

Знаменитости прибывали с часу дня, самые именитые ближе к трем, зная, что им всегда найдется выгодное место поближе к алтарю. Звезды выходили из лимузинов и дорогих машин, на несколько секунд замирали перед толпой фотографов, позволяя запечатлеть свои незабвенные лица, и устремлялись в глубь церкви.

Хантер переминался с ноги на ногу, все больше убеждаясь в том, что Тиффани передумала. Но вот наконец заиграл орган. Хантер вздохнул с облегчением и тотчас снова затрясся — на сей раз от волнения.

Тиффани появилась в проходе под руку с отцом. По залу разнеслись восхищенные вздохи. Она была краше, чем Хантер мог себе представить, хотя выбрала простое, не слишком пышное платье из кремового шелка и длинную фату с тонким кружевом. Тиффани казалась одновременно непорочной и очень сексуальной и смотрела на жениха с той удивительной улыбкой, за которую он когда-то влюбился в нее с первого взгляда.

Голоса стихли, как только зазвучал орган, и Хантер видел лишь свою невесту и ее прекрасную улыбку. Чем ближе подходила Тиффани, тем сильнее билось его сердце, наполняя все существо счастьем и гордостью за свой выбор. Хантер надеялся, что заслуживает любви такой девушки, как Тиффани.

Макс был, пожалуй, единственным мужчиной в церкви (исключая разве что Хью Орчарда), который не смотрел на невесту. Его внимание привлекала и другая женщина.

Макс клялся себе, что не станет этого делать, не станет пялиться на Сиену, словно идиот, но не мог оторвать от нее глаз с того момента, как она появилась в церкви.

Сиена шла за Тиффани, на ней было длинное, до пола платье оттенка светлого золота, кожа казалась непривычно загорелой, черные волосы забраны назад в простую прическу. Платье струилось и переливалось, словно Сиену целиком выплавили из золота. У Макса сдавило грудь, так что стало трудно дышать.

Лицо Сиены изменилось, но выглядело вовсе не таким ужасным, каким Макс видел его на фотографиях в журналах. Впрочем, какое ему было дело до шрамов? Для Макса Сиена всегда была и оставалась самой прекрасной и притягательной женщиной на свете.

Меж тем Сиена боролась примерно с той же гаммой чувств. Она старалась смотреть в пол перед собой или прямо на алтарь, но Макс все равно попадал в поле ее зрения, она замечала его высокую фигуру здоровым глазом и желала в этот миг ослепнуть совсем.

Она видела, что взгляд Макса, похожий на мощный лазер, просвечивает ее фигуру. Должно быть, он в шоке от перемен в ее внешности. Быть может, даже чувствует отвращение.

Когда они виделись в последний раз, Сиена была на пике красоты. И что с ней стало? Наверняка Макс благодарит судьбу, что их с Сиеной дороги вовремя разошлись.

Несколько раз девушка замечала, как Макс бросает взгляды на незнакомку из второго ряда, мимолетно улыбается ей, словно черпая в этом уверенность. Скорее всего, думала Сиена, это и есть та самая француженка, с которой у Макса «все всерьез».

Сиена видела эту девушку мельком в начале торжества. Француженка стояла возле Каролин. Ее лица разглядеть не удалось, но в том и не было нужны. Даже сейчас, видя ее со спины, Сиена могла с уверенностью сказать, что соперница красива — по изгибу спины и шеи, по забранным вверх каштановым волосам.

«Какая я дура! — оборвала себя Сиена с горечью. — Разве эта француженка может быть моей соперницей? Мне никогда не получить Макса, я больше не смогу составить кому бы то ни было конкуренцию. Наверное, это справедливо».

В этот момент Макс снова обменялся взглядами с подругой, и сердце Сиены разлетелось на осколки, словно сырое яйцо, по забывчивости засунутое в микроволновку. Она все-таки надеялась. Надеялась вопреки всему и теперь поняла тщетность этой надежды.

Макс больше ей не принадлежал. Она стала для него далеким прошлым, и не самым, по сути, лучшим.

Сиена не знала, откуда черпает силы, чтобы идти по проходу церкви. Она ругала себя за эгоистичность, но все равно желала, чтобы невеста и остальные красотки вдруг поблекли и сморщились, чтобы она сама не выглядела на их фоне таким неуместным и отвратительным монстром.

Макс судорожно вздохнул. «Сиена ни разу даже не взглянула на меня, — подумал он. — Неужели она так сильно меня ненавидит?»

Оба еле дождались окончания службы.

Сиена сидела возле Инес, подавляющей всех окружающих своим огромным животом. Она походила на рыжеволосого галла из мультика с большущим пивным брюхом. Отец ребенка, какой-то парень из Аргентины, подающая надежды модель, поблизости не наблюдался. Похоже, Инес этот факт совсем не смущал.

— Я уже получила его гены, — разглагольствовала она с довольным видом. — Он такой красавчик, что ребенок получится душкой!

Подруги вернулись к общению лишь несколько месяцев назад, но все обиды были позабыты. Инес была в курсе терзаний Сиены и всячески отвлекала ее от мыслей о Максе и его девушки. Она постоянно шутила и отпускала остроты относительно окружения невесты.

— Глянь на ту! — шептала она, тыча пальцем в пухлую девицу в бледно-салатовом костюме. — Мне сказали, она играла в сериале вместе с Тиффани. Кого, хотелось бы знать? Перекормленную зеленую водоросль? Это же надо: напялить такой нелепый наряд!

Сиена послушно улыбалась в нужных местах, хотя внутри ощущала пустоту.

Она не знала, выдержит ли этот вечер, зная, что Макс находится от нее в двух шагах. Ведь он будет танцевать со своей подружкой, может, даже станет целовать ее и гладить ладонями обнаженную спину! Господи, ему же придется произносить речь, ведь он же шафер! Что, если он ударится в воспоминания о детстве Хантера? Что, если упомянет ее имя? И тогда гости начнут оборачиваться в ее сторону, разглядывать и обсуждать. Наверняка каждый подумает о том, как повезло Максу вовремя слинять от страшной ведьмы, в которую она превратилась!

Господи! Ну почему она не согласилась с Хантером? Почему не отказалась видеть среди гостей Макса?

Пришло время делать свадебные фотографии, и Макс как шафер жениха стоял рядом с Хантером, лучезарно улыбаясь в камеру. Не смотреть на него было невозможно.

Словно почувствовав ее взгляд, Макс посмотрел на Сиену и вежливо кивнул, приветствуя. Они до сих пор так и не здоровались.

Сиена кивнула в ответ и тотчас отвернулась. На душе у нее было тошно.

— Итак… — Зычный голос Каролин с безупречным английским акцентом разнесся по лужайке. Все повернулись к ней. — Теперь фото подружек невесты! И Макс, дорогуша, присоединяйся. Покучнее, подружки и шафер!

Словно два зомби, Сиена и Макс встали перед фотографом. Макс, находясь на грани срыва, пошарил глазами по гостям в поисках Хелен, но ее нигде не было. Меж тем Сиена с облегчением пропихнула Лизу, еще одну подружку невесты, между собой и Максом.

Однако эта уловка не ускользнула от Каролин.

— Нет-нет, неправильно. Сиена, ты ломаешь всю композицию! Шафер в центре, а подружки по бокам, сначала самые высокие, а затем пониже. Вставай ближе к Максу!

«Старая кляча! — раздраженно подумала Сиена. — Каролин не виделась с Хантером много лет, а теперь ведет себя, словно монаршая особа, раздавая указания направо и налево. Убиралась бы в свою Англию!»

Макс, который знал Каролин чуть лучше, сразу понял, зачем эти перестановки. Мамаша Хантера прекрасно знала о его чувствах к Сиене и теперь неумело пыталась предоставить им шанс объясниться. Впрочем, он знал, что объяснения бесполезны.

Теперь они с Сиеной стояли плечом к плечу. Ее локоть прижимался к пиджаку Макса, и он боялся шелохнуться, чтобы она не убрала руку.

Куда запропастилась Хелен? Он так нуждается в ее поддержке!

Макс специально привел Хелен с собой, чтобы в самые трудные моменты цепляться за ее руку.

Он чувствовал себя студентом на вступительном экзамене, до того ему было нелегко. Даже сейчас, стоя с ним плечом к плечу, Сиена ни разу не удостоила его взглядом. Макс обливался потом от напряжения и мрачно пялился на фотографа, игнорируя просьбы выдавить из себя улыбку.

Пытка, истинная пытка! Казалось бы, чего проще: взять Сиену за руку и повернуть к себе, высказать все то, что он носил в сердце так давно…

Признание ничего не даст. Оно хорошо лишь в том случае, когда тебя готовы выслушать. Макс видел, что Сиена слушать не хочет.

— Ну же, дорогие, скажите «сыы-ыр»! — воскликнула Каролин с воодушевлением.

Мелькнула вспышка, и благодаря этому будущий альбом новобрачных должен был украситься изображением пяти смеющихся девушек и мрачных Макса и Сиены.

— А, Макс, вот ты где!

В груди Сиены все сжалось. Она увидела подругу Макса. Боже, до чего она оказалась хорошенькой! Светлые голубые глаза в обрамлении черных густых ресниц, нежный румянец на щеках, большой рот с пухлыми губами. Розовый шелк облегал фигуру девушку, красиво обрисовывая изгибы.

У Сиены стало горько во рту, словно она выпила отвар коры дуба. Никогда прежде ей не было так некомфортно, как теперь.

— Съемка окончена? — спросила подруга Макса на слишком чистом для француженки английском.

— Да-да, окончена. — Судя по голосу, Макс был рад, что его подруга нашлась. Наверное, подумала Сиена, он счастлив возможности убраться подальше от нее и не вести вежливых бесед, к которым обязывает соседство. — Сиена, познакомься, это Хелен.

Сиена открыла рот, чтобы произнести что-нибудь, соответствующее случаю, какое-нибудь «Здравствуйте» или «Приятно познакомиться», но не смогла выдавить ни слова. Грудь сдавило так сильно, как не бывало в первые дни после аварии и перелома ребер, закололо сразу в нескольких местах, горло скрутило болью. Слезы, так давно удерживаемые, вскипели в глазах и горячими, почти раскаленными струями выплеснулись на щеки.

«Боже, на кого я, должно быть, похожа?!» — подумала Сиена в ужасе.

Пару мгновений она переводила взгляд с Макса на Хелен, затем из ее груди исторгся какой-то ужасный всхлипывающий звук.

Бежать! Скорее бежать прочь!

Вот только куда? В объятия репортеров, которые пасутся за воротами в ожидании отъезжающих?

Схватившись за голову, расталкивая на ходу гостей, Сиена бросилась обратно в церковь и захлопнула за собой тяжелую деревянную дверь.

Здесь было прохладно и пусто.

Хантер, заметивший ее бегство, бросился за Сиеной.

— Сиена! Постой!

Хелен обеспокоенно нахмурилась:

— Что с ней? Что происходит?

Но Макса уже не было рядом. Он галопом несся к деревянным дверям.

— Уйди! — бросил он на ходу Хантеру. — Это касается только меня и Сиены.

Он вошел внутрь и быстро затворил за собой дверь. В церкви смешались мириады запахов: ладана, женских духов, пыли и покоя. По какой-то странной причине эта смесь напомнила Максу об Англии и замке Генри.

Сиену он заметил не сразу. Как только закрылась дверь, в церкви стало темно, поэтому глазам требовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Услышав тихий всхлип, Макс принялся озираться. Сиена сидела на одной из первых скамеек возле огромного венка из белых роз и лилий.

Макс пошел к ней.

— Уходите, прошу вас! — взмолилась девушка, закрывая лицо руками. — Я хочу побыть одна.

Шаги приближались, пока не замерли рядом.

Открыв лицо, Сиена увидела возле себя Макса. Она снова закрылась ладонями и заревела еще горше. Он присел рядом на корточки и молча ждал, пока Сиена поднимет голову. Когда это случилось, на Макса уставились заплаканные синие глаза. Сиена, кусавшая губы и шмыгавшая носом, снова напомнила ему маленькую девочку.

— Прости, — шепнул Макс. — Я не хотел тебя расстраивать.

Сиена быстро вытерла глаза.

— Ты не виноват. Я… плачу по другой причине. Дело не в тебе, — торопливо пробормотала она.

— Да?

Макс нахмурился, разочарованный. Как наивно с его стороны было думать, что Сиена плачет по нему! У нее могли быть сотни других причин для слез, учитывая те испытания, что выпали на ее долю.

— Если хочешь, просто поболтаем, — предложил Макс неуверенно. — Может, поплачешь мне в жилетку?

Он заметил, что Сиена распустила волосы, чтобы хоть немного скрыть шрамы на скуле. Не думая, что делает, Макс протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо, открывая лицо.

— Не нужно, — торопливо сказала Сиена, снова выпуская прядь.

На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Сиена ощутила горячую руку, поймавшую ее ладонь. Ей показалось, что кожу пронзило током.

— Почему? — очень тихо спросил Макс. Его голос был обволакивающим, словно физическое прикосновение, украденная ласка, которая ей не принадлежала. — Ты такая красивая.

— Прошу тебя, — взмолилась Сиена, отворачиваясь к белому венку. Ее глаза снова заволокло слезами. — Я совсем не красивая. Я… — Ее голос дрогнул. — Я стала уродиной!

— Это не так.

— Нет, так! И ты замечаешь это точно так же, как и я!

— Сиена, — начал Макс потрясенно.

Он был изумлен тем, как плохо она о нем думает.

— Нет, Макс, ничего не говори, — покачала она головой.

Было невыносимо видеть его жалость, его убогую попытку утешить и убедить в том, что является заведомой ложью. Особенно тогда, когда снаружи ждет красивая француженка.

— Умоляю тебя, не нужно лишних слов, Макс! Я все о себе знаю, и знаю, как я выгляжу. Ты не ранишь моих чувств, если признаешь это. — Сиена помолчала. — Прошлое есть прошлое, и его не вернуть. Я знаю, что вела себя отвратительно и гадко, испытывая твое терпение. Но по крайней мере мы друг друга любили и были искренни. Не нужно все портить ложью, прошу тебя!

— Боже, Сиена…

У Макса перехватило дыхание, надежда вновь затеплилась в груди.

— Я хочу сохранить наши отношения в памяти именно такими — без лжи, понимаешь? — бормотала девушка. — Мне известно, что ты теперь счастлив с другой. — Слезы капали из ее глаз, но Сиена, казалось, уже не обращала на это внимания. — Твоя подруга… она очень красива. Очень, очень красива, Макс. Она мне понравилась…

— Сиена… — вновь попытался прервать Макс, но Сиена не позволила этого сделать. Она боялась, что у нее больше не будет шанса высказаться.

— Правда понравилась. Наверное, тебе с ней хорошо и легко. Она отлично говорит по-английски, молодчина! Ведь у французов всегда есть акцент… — Слова лились помимо воли, сами собой. Сиена смотрела на Макса, силясь запомнить выражение его лица, любимые черты.

Макс смотрел на нее в изумлении. Теперь ему стала понятна причина ее слез. Сиена приняла Хелен за Фредерик! Но откуда она знала о француженке?

— В общем, я рада за тебя, Макс. Правда очень рада. Хантер говорил мне о твоей подруге и раньше, а сегодня я убедилась, что ты сделал верный выбор. Ты заслуживаешь доброй и любящей подруги, которая будет обращаться с тобой иначе, чем я…

— Сиена!

Макс воскликнул так громко, что слово многократно отразилось от высоких сводов церкви, словно монолог Сиены решил прервать сам Господь. Она уставилась на Макса.

— Уж не знаю, что сказал тебе Хантер, но Хелен вовсе не моя девушка. Мы просто дружим с давних пор и частенько друг друга выручали. — Макс помолчал, не зная, готов ли к признанию. — Я пригласил ее, потому что думал… думал, что мне понадобится моральная поддержка. — Слова не шли, и приходилось с трудом подбирать их. — Ведь я знал, что снова увижу тебя. Трудно было предсказать, как пройдет наша встреча.

Сиена смотрела на него, ничего не понимая.

— Нет у меня никакой девушки, Сиена. То есть у меня была девушка, но это не продлилось долго и давно кончилось.

— Но почему? — вымолвила Сиена, бледнея.

Отчего-то ей стало страшно.

— Потому что я люблю одну тебя. — Макс сжал ладони Сиены в своих так сильно, что хрустнули пальцы. Ни он, ни она этого не заметили. — Я всегда любил только тебя. Понимаю, что поступил гадко, и не вижу причины, чтобы ты могла меня простить и полюбить снова. Но по какой-то странной причине я продолжаю жить надеждой. Я всегда буду любить и ждать тебя. Я готов быть твоим другом, лишь бы быть поблизости. Ничего другого мне от жизни не надо.

Сиена смотрела, не шевелясь и не моргая, словно случайное движение ресниц могло пробудить ее от удивительного сна. Она не смела поверить в то, что все происходит на самом деле.

Неужели Макс любит ее? После всего того, что было? После столь долгой разлуки?

Глаза Макса шарили по ее лицу в поисках ответа. Губы кривились от волнения.

— Макс, — шепнула Сиена почти беззвучно.

— Да? Да, милая…

Она бросилась к нему в объятия, вцепившись руками в шею, словно в спасательный круг. Губы шарили по лицу Макса, покрывая его щеки поцелуями, и он, смеясь, отвечал на ласки, счастливый, как никогда в жизни.

Когда они все-таки оторвались друг от друга, Макс кривовато усмехнулся, по-мальчишески, как в детстве.

— Хочется ущипнуть себя побольнее, — признался он. — Так и кажется, что это сон.

— Мне тоже. — Сиена опять принялась целовать Макса, словно опасаясь, что он растворится и ускользнет из ее рук. Ей хотелось коснуться его каждой клеточкой своего тела, которое вспоминало, узнавало и откликалось.

Деревянная дверь распахнулась, впуская яркий свет. В проеме появилось взволнованное лицо Хантера. Он поморгал глазами, вглядываясь во мрак, затем широко улыбнулся и пробормотал:

— Ой, простите. Я хотел проведать Сиену. Но похоже, все… э… наладилось. Ухожу, ухожу.

Дверь захлопнулась, оставив влюбленных наедине. Макс обнял Сиену за талию и притянул к себе.

— Как считаешь, это будет очень неприлично?.. — начал он.

— Что, прямо в церкви?! — деланно изумилась Сиена. Сердце ее бешено заколотилось, и она тихо рассмеялась: — Да, это будет очень, очень неприлично. Это будет так некрасиво и греховно… особенно для благочестивой католички вроде меня. — Сиена рассмеялась.

— Да уж. — Макс подтолкнул ее на скамейку и, склонившись над ней, приблизил лицо. — А жаль, очень жаль… — Сиена ощутила было разочарование, но на его губах заиграла хитрая усмешка. — Впрочем, всегда можно покаяться, не так ли? — Он спустил золотистый шелк с плеча Сиены и поцеловал обнажившуюся кожу.

— Да, — шепнула девушка, запрокидывая голову и подставляя шею. — Всегда можно покаяться.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Au pair — европейская программа для желающих поработать в другой стране. Агентство подбирает человека, который будет в течение определенного срока жить с полным пансионом в семье, присматривая за детьми, совершенствуя язык и получая деньги на карманные расходы.

Content

Тилли Бэгшоу
Любимцы фортуны

Пролог

Часть первая

Глава 1

* * *

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

* * *

Часть вторая

Глава 16

Глава 17

* * *

Глава 18

Глава 19

* * *

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

* * *

Глава 26

Глава 27

* * *

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

* * *

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

* * *

Глава 39

Глава 40

Часть третья

Глава 41

* * *

Глава 42

* * *

Глава 43

* * *

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

* * *

Глава 54

1