Андрей Орлов

Урал 2017. Эра безумия

© Орлов А. Ю., 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

На главном городском погосте было тихо и… как-то не празднично. В знойном мареве расплывались могилки и ограды. Царило безветрие – ни один листочек не шевелился на березе. Дерево у ограды создавало тень, но она не спасала. Дышалось с трудом – воздух раскалился, загустел, временами складывалось впечатление, что люди этим аномальным летом 2017 года дышат не кислородом, а какой-то едкой химией. Андрей шевельнулся, вышел из оцепенения. Затекла нога, он сменил позу. Ком в горле не рассасывался, легкие с трудом впускали воздух. Он сидел внутри ограды, смотрел на могилу недельной давности, заваленную жухлыми цветами, на свежий букет, который положил несколько минут назад. Довольно странно – за неделю не пропал ни один цветочек. Обычно их тащат бомжи, а потом продают посетителям за воротами кладбища. Тишина в этом скорбном уголке стояла какая-то неправильная. Он покосился вбок – там что-то шевелилось. Через участок возилась пожилая гражданка в платочке – что-то чистила на «своей» могилке, собирала мусор в пакет. Похоже, она неважно себя чувствовала – иногда замирала, при этом дышала так, словно это были ее последние вздохи. Молодого мужчину по соседству гражданка не замечала. По лицу пенсионерки струился пот. Пожилым людям этим знойным летом было особенно трудно…

Андрей раздраженно поморщился – донеслись посторонние звуки. Он покосился через плечо. Из-за поворота показалась машина – вполне представительный джип. Он как-то неуверенно, рывками катил по дорожке, петляющей между «кварталами». Сместился к левой обочине, заехал на траву и встал, едва не уткнувшись в капот лупоглазой «Хонды» Андрея. Надрывно кашлял водитель. Распахнулась дверь, он вывалился из машины, едва не свернув ограду, за которой возвышались шалашом свежие венки. Лицо водителя искажалось, цвело багрянцем, он кашлял очередями. Оставив дверцу открытой, побрел, как пьяный, в узкий проход между могилами и пропал за кустами. Доносились лающие звуки – водителя рвало. Он был один в машине – больше никто не вышел.

Голова была пуста, как выпитая накануне бутылка водки. Переваривать увиденное она не собиралась. Возвращалось оцепенение. Жара усугубляла душевные муки. Снова мутный взор фиксировал каменное надгробье, фотографию смеющейся девушки с лучистыми глазами. Скорбная датировка ниже фото: 8 января 1991-го – 12 июля 2017-го… Пару дней назад до него дошло окончательно: Риты нет и больше не будет. Он видел сны, как она возвращалась – входила в квартиру со своими ключами, садилась к нему в постель, гладила, что-то щебетала про глупый розыгрыш, вселенское недоразумение, что больше никогда такого не повторится. Он просыпался, замирая от надежды, и снова погружался в беспросветный мрак. Он каждый день приходил на могилу, тупо созерцал надгробье, чего-то ждал. Дни тянулись в тумане, он жил в каком-то выжидательном анабиозе. А пару дней назад вдруг понял с пронзительной ясностью – всё, Риты нет, она не вернется! Он подавил порыв шагнуть через подоконник, схватился за холодную батарею – ты что замыслил, дурачина? На том свете станет легче? С чего ты взял, что на этом все закончится? Живи, как получится, тяни эту лямку. В последующие двое суток он беспробудно пил, не выходя из дома – благо имелись в холодильнике запасы…

Он любил эту женщину до дрожи. На сентябрь намечалась свадьба. И все закончилось, когда водителю большегруза на трассе стало дурно, он выехал на встречку и смял в лепешку не успевшую отпрыгнуть малолитражку. В этом месяце очень многим внезапно становилось дурно. Водитель многотонного грузовика выбрался из оторвавшейся кабины, но процесс уже вступал в конечную фазу. Человека тряс озноб, рвота лилась рекой. Он прополз пару метров на корточках и умер. Медицинское заключение писалось долго – это был не инфаркт, не инсульт. Что-то острое инфекционное, поразившее ткани и кровь. Отчасти симптомы сыпного тифа, отчасти вирусного гепатита. Но почему водителя в таком состоянии допустили к работе? Коллеги и начальство хором твердили, что парень был здоров, как бык, три часа назад прошел медосмотр. Какие только загадки не таятся в человеческом организме… То, что осталось от Риты в сплющенной «Тойоте», спасатели вырезали несколько часов. Несостоявшийся тесть – Иван Алексеевич Сурин – сошел с ума, когда на опознании ему предъявили растерзанный труп. Матери у Риты не было, воспитывал отец, бывший военный – и проблемы с психикой начались не сегодня. Трагедия с дочерью лишь усугубила состояние – мужчина впал в глубокую депрессию. Человека устроили в хорошую клинику – спасибо Шуре Черепанову, давнему однокашнику, врио главврача психиатрической больницы № 2. Он первым предложил помощь, видя беспомощность Андрея, взял дело в свои руки и устроил человеку надлежащие уход и лечение…

Он с трудом оторвался от смеющихся глаз, сделал попытку продохнуть. Попытка провалилась, легким не нравилось работать с горячим воздухом. Он извлек из борсетки фляжку, обтянутую кожаным чехлом. Грамм сто внутри оставалось. Андрей смотрел на нее, не решался открыть. Жизнь показывала, что это не самое страшное зло. Поколебавшись, сунул ее обратно. Незапланированных встреч с гаишниками никто не отменял, а от него и так воняло. Он погладил фотографию мертвой девушки. Пусто было на душе. И с телом творилась какая-то ерунда. Неделя в прострации, ноги ватные, в голове туман. Он давно перестал замечать, что происходит вокруг. Отстранился от жизни, не замечал людей. Он поднялся на негнущихся ногах, побрел к дороге. Отметил боковым зрением, что пенсионерка еще здесь. Устала работать, присела, утирая пот. Мужчину, идущего к машине, она не замечала. Возможно, он становился прозрачным. Или тоже умер…

Он открыл дверцу лупоглазой «Хонды» и мрачно уставился на подперший его джип. Водитель не вернулся – как убежал в кусты, так там и остался. В округе властвовал покой. Дверь водителя была распахнута, двигатель работал.

– Эй, мужик, машину убери! – хрипло выкрикнул Андрей. В окружающем пространстве ничего не менялось. Кусты помалкивали. На кладбище царила повседневная кладбищенская тишина. Андрей выждал, повторил призыв. В третий раз кричать не хотелось. В нормальном состоянии он бы, разумеется, полюбопытствовал. С водителем что-то стряслось – немудрено на такой жаре. Но в данный час – похмельный, раздавленный, с образом Риты в голове – он даже не рассматривал такую возможность. Вздохнув, сел за руль подержанной «Хонды», начал рывками сдавать назад – до чугунной загородки оставалось небольшое расстояние. Он смял траву, уперся бампером в бугорок. Медленно, едва не касаясь «обнаглевшего» джипа, начал выворачивать. В обычный день он бы от души поругался, но сегодня не хотелось. Не доходило.

Он плелся по кладбищенским дорожкам, объехал переполненные мусорные баки, ворота, у которых почему-то отсутствовала охрана. Обычно людный пятачок за воротами тоже пустовал. Стояли припаркованные машины, но ни в салонах, ни вокруг не наблюдалось никакой жизни. В происходящем было что-то неправильное. Кондиционер работал, поэтому до выезда на трассу он более-менее отдышался и пришел в себя. Надо прекращать хандрить, – подумал Андрей. Жизнь продолжается, какой бы бессмысленной она ни была. Он снова сместился к обочине, встал под величавой корабельной сосной, достал телефон, чтобы позвонить на работу. Он управлял магазином в Закаменском районе, торгующим запчастями и мелкой «самодвижущейся» техникой. Фантастической прибыли бизнес не приносил, но на жизнь хватало. Подчиненные понимали, что ему сейчас не до работы, справлялись сами. Были сочувствия, соболезнования, но с текучкой никто не лез. Хоть на этом спасибо. Он глотнул минералки из бардачка, набрал своего зама Павленко – просто узнать, не разорилась ли еще контора. Вызов не проходил. Он тупо созерцал экран, пока не дошло, что отсутствует связь. То есть вообще. Явление редкое, но пока не исключительное. Пожав плечами, он поехал дальше и через пару минут уперся в Западное шоссе, славящееся узкими горлышками и непробиваемыми пробками. Слева в полуденной думке вздымался Горячинский кряж, отпочковывающийся от Уральского хребта. Зрелище величавое в любое время дня и года. Горные кручи вздымались до неба, снег поблескивал на вершинах, абсолютно безразличный к аномально жаркому лету. Каждый выходной туда устремлялись тысячи горожан, надеясь найти прохладу на местных сопках. По горным серпантинам карабкались машины, пешие группы. Находились чудаки, которые покоряли вершины, разбивали там палатки и насмешливо взирали с высоты на задыхающийся город.

Попутная полоса была пуста. Андрей засмотрелся на ползущую навстречу бетономешалку, повернул направо. Пронзительный рев привел в чувство! Ахнув, он выжал тормоз, и мимо него на запредельной скорости, продолжая верещать, промчалась спортивная «Мазда-3»! Какого черта, ведь никого тут не было! От столкновения уберегли какие-то доли мгновения. Сердце колотилось, колючий еж выдавливался из горла. Злость ударила в голову. Испугался? Жить захотелось, Андрей Михайлович? А смысл имеется?

Убедившись, что до ближайших фар не менее двухсот метров, он выехал на трассу и покатил к городу – суровому уральскому мегаполису, центру металлургической и прочих промышленностей, центру притяжения в южной части Уральского региона. Быстрее шестидесяти он не разгонялся. Тише едешь – дольше живешь. Несколько раз его по встречной полосе обгоняли машины – движение в этот день было незначительным. Возможно, из-за жары, или из-за того, что суббота на календаре. В полуденной ряби проплывали окраинные микрорайоны, коттеджи, замшелый частный сектор, который власти пообещали снести через двадцать лет. Асфальт, положенный в прошлом году, уже вздувался, обрастал трещинами. От монотонной езды опять уплывало сознание. Глухо вещал приемник – диктор уверял, что жара на Южном Урале продлится еще неделю – ну, максимум две или три. А потом, наконец-то, в регион придут долгожданные «двадцать пять» (ну, максимум «тридцать»). Ведущий сам не верил своим словам – проговаривал их вяло и неубедительно. «Такие новости следует сопровождать закадровым смехом», – лениво подумал Андрей. Он убедился, что мобильная связь продолжает отсутствовать, сделал попытку подумать головой (а не чем-то еще), с чем это связано, но попытка провалилась. Мозги становились ненужным придатком черепа, картинка в лобовом стекле расплывалась, как пластилин над огнем. Дома уплотнялись, он въехал в город. Машинально отмечались нетипичные картинки. На редкость не загруженные дороги – даже через «горлышко» под виадуком он проскочил, как по маслу, хотя в иные дни мог стоять тут часами. Очень странно, два часа назад, когда он ехал из города, этого вообще не заметил. Хорошо, что в аварию не попал. Деревья скукожились от палящего зноя, походили на согбенных старцев. Избыток машин «скорой помощи» – несколько раз он замечал автомобили характерной расцветки, виляющие между другими машинами. Пешеходы тащились по тротуарам, вот кто-то схватился за фонарный столб, согнулся пополам, его рвало на бордюр. Переизбыток машин на обочинах – люди оставляли их впопыхах. Водитель белого фургона не доехал до обочины, бросил свое корыто на второй полосе, даже аварийку не включил. Молодая женщина лежала на тротуаре, ее трясло, пена изливалась с губ. Над ней приплясывал молодой парень, не знал, за что хвататься, кроме собственной головы. Притормозили прохожие, стали нагибаться, кого-то из них тоже вырвало…

Он никогда не видел такого количества ДТП. Японский микроавтобус врезался в подержанное купе, загнав его на тротуар и протаранив рекламную конструкцию. Двери машин были нараспашку, рядом никого – либо обошлось без пострадавших, либо их уже увезли… Авария из трех машин, последовательно воткнулись друг в дружку – участники и очевидцы при этом присутствовали, но обсуждали событие как-то без огонька. Плакала девочка с косичками, размазывая слезы по мордашке. Мамаша при этом присутствовала, но ничего не видела – ее как будто парализовало, сумочка свалилась с плеча… У высотного бизнес-центра «Уральский самоцвет» авария была куда серьезнее. Грузовая фура выезжала с примыкающей дороги – то ли тормоза отказали, то ли с водителем что-то приключилось, – понеслась с горки, завалилась боком на припаркованные авто. В машинах, кажется, кто-то был… Истошно выла женщина над укрытым простыней телом, ругались мужчины. Двое храбрых самцов бросались на инспекторов ГИБДД, и те не стеснялись применять дубинки. Их лица тоже искажала ярость. Андрей на пониженной скорости тащился мимо – одному штатскому уже перепало, он загибался от боли. Второго вдавили в капот и дубасили по ребрам, входя в раж и не стесняясь присутствующих. Мужчина орал, но стражи законности не унимались. У одного инспектора был разбит нос, униформа взмокла от крови. Толпа реагировала вяло, никто не протестовал, не возмущался. «И здесь разгул законности и правопорядка», – констатировал Андрей, пристраиваясь в хвост короткой очереди. Между тротуаром и перевернувшейся фурой оставался узкий просвет. Здесь стоял еще один инспектор, регулировал движение. Молодой парень был растерян, кусал губы, физиономия покрывалась мертвецкой бледностью. Андрей протащился мимо, даже не задумавшись, что если парень его остановит, последующие полтора года придется ходить пешком. «Выхлоп» от вчерашнего царил такой, что самого тошнило…

Все увиденное не откладывалось в голове. Он пил последние дни, не выходя из квартиры, что-то пропустил в этой жизни… Он повернул на улицу Планетарную, чтобы напрямую выехать к дому… и сам едва не пополнил сводку ДТП! На него летел, виляя «бедрами», обезумевший розовый «Платц»! Он успел среагировать, метнулся к бордюру, оцарапал крыло. Машина промчалась мимо, как ракета. Он успел заметить бледный лик водительницы средних лет, слипшиеся волосы. Да что случилось с людьми на жаре?! Он машинально обернулся. Розовый «Платц» на скорости сместился вбок, перелетел через бордюр, что с его посадкой было сущим безумием! Андрей невольно напрягся – не им подмечено, что столбы любят быстрых женщин. Водительнице удалось избежать столкновения с означенной конструкцией – машина сделала сумасшедший вираж, встала, никого не задев и едва не въехав в распахнутую дверь подъезда. Открылась дверца, вывалились стройные ноги в туфлях на шпильках, выгнулась худая шейка – водительницу рвало. Орали дети «мужскими» голосами, но в этом не было ничего неординарного – детский мат давно не шахматный термин…

Он тоже чувствовал позывы к рвоте. В горле раскалилась Сахара. Он нашел пустое место на парковке, добрел до павильона, чтобы купить минеральной воды. С трудом, словно старый разбитый дед, перевалился через крыльцо, вторгся в торговый зал. Там царила убийственная парная. Кондиционер не работал. Электричество тоже приказало долго жить – судя по мраку в холодильниках и на витринах. В зале было пусто – ни покупателей, ни продавцов. Он обозрел витрины, отключенные холодильники с напитками – можно представить, во что там превратились лимонад и пиво. Добрел до прилавка, выждал пару минут, постучал по стеклу. Никто не отзывался. Магазинчик вымер. «Неспроста, – сделал глубокомысленный вывод Андрей. – Наверняка за этим что-то стоит». Он созерцал застекленную витрину, в которой скукожились сосиски, сардельки и прочие изделия, не имеющие отношения к мясной продукции. «А из настоящего мяса в наших магазинах только продавщицы», – пошутила однажды Рита и взяла с него слово никогда, ни при каких условиях не есть это «жидко-картонное» дерьмо. При мысли о Рите он снова почувствовал тошноту. Стучать в витрину можно было до полной победы глобального потепления. Он махнул рукой и побрел восвояси. Скоро и так домой приедет, а в холодильнике полная банка с водопроводной водой…

Через несколько минут он въехал в тенистый дворик на улице Декабристов. Во дворе было тихо, как в гробнице. Чахлые тополя стояли, как приговоренные к расстрелу. Грудились старые пятиэтажные дома с облупленными фасадами. На фоне прочих дом, в котором проживал Андрей, выглядел сущей «Флоренцией». Не украшенный, к сожалению, фигурами античных богов, но вполне помпезный, основательный, возведенный в те годы, когда людей пачками расстреливали в подвалах, но строили на совесть. Он припарковался на своем «коронном» месте между мусоркой и качелями, в третий раз проверил телефон – связи не было. Он заглушил мотор, уныло констатировал, что машина продолжает немерено потреблять бензин. Полный бак он заправил за день до трагедии с Ритой. Практически не ездил, только сегодня – а стрелка опустилась уже на треть. Пора везти старушку в автосервис. Рита однажды укорила: твоя тачка ест, как голодный ребенок. Будем ждать, пока она вырастет и станет автобусом?

Любое воспоминание о потере вызывало резь в желудке. Он осмотрелся, прежде чем выбраться из машины. Двор пустовал, невзирая на субботний день. По детской площадке кругами носился палевый питбуль Смурфик из второго подъезда. За собакой волочился поводок. Физиономия пса выражала полнейшую растерянность, он не мог понять, куда пропал хозяин. Обоняние почему-то не работало. Собака металась по двору, жалобно скулила. Кинулась было к Андрею, но встала, затормозив всеми лапами – не то. В окружающем пространстве было что-то от чертовщины. Имей он трезвый ум и зоркий глаз, давно бы сделал выводы. Но рассуждал, видимо, так: если ему плохо, то и всему миру должно быть плохо. Он заспешил к подъезду, торопясь поскорее добраться до воды и дивана. Из подъезда вышли двое – молодожены с пятого этажа. Он, хоть тресни, не знал, как их зовут (а может, знал, но забыл). Даже обрадовался – хоть кто-то живой в этом «вчерашнем дне». Молодые неважно выглядели – парень кашлял и сплевывал, юная спутница с тревогой на него смотрела, не подозревая, что сама покрывается пунцовыми пятнами.

– Добрый день, Андрей Михайлович, – поздоровалась девушка, хватая парня за локоть. У того кружилась голова – он вцепился в косяк, как-то глупо улыбнулся.

– И вам того же, – отозвался Андрей. – Далеко собрались, молодежь? Надеюсь, не в парную?

– Павлику плохо стало, – хрипловато объяснила девушка. – Вызвали врача, а он не пришел. Дойдем до поликлиники, должен же там работать дежурный терапевт?

Неясное чувство подсказывало, что прогулка закончится впустую. Но он не стал пускаться в дискуссии, пропустил семейную пару и ввалился в подъезд. Кружилась голова. Он карабкался по ступеням, как по плитам пирамиды Хеопса. В пятиэтажном доме отсутствовал лифт, зато имелись широкие ступени и мощные «антивандальные» перила. Такое чувство, что отяжелел на пару центнеров. Желудок раздувался, как гармошка. Он еле волочился, вцепившись в перила. Передохнул у подоконника, стараясь не влезть в свежую рвоту на батарее – кого-то качественно прополоскало. Двинулся дальше, хрипло напевая: «И уносит меня, и уносит меня…»

С площадки четвертого этажа доносилось сдавленное сопение. Пару лет назад так сопели, прижавшись к его двери, разнополые отроки, решившие заняться сексом. Путь их пролегал на чердак, но, видимо, не дошли – любовь накрыла с головой. У Андрея в тот день было скверное настроение, он гнал совокупляющихся до первого этажа, а потом за свой поступок было и смешно, и стыдно… Сегодня под его дверью никто не предавался радостям соития. Напротив своей квартиры возился сосед, безуспешно пытаясь провернуть ручку – некто Полторашин, худосочный, лет пятидесяти, безвредный, бесконфликтный, глава семьи из двух человек и кошки (однажды объяснил, смущенно разведя руками: мол, жена так повелела – быть главой семьи). Он повернулся на шум, явив растерянную физиономию, немного расслабился, обнаружив знакомую личность. В руке он комкал пустой пакет с логотипом местного «хлопчатобумажного» бренда.

– Что случилось, сосед? – Андрей натужно пошутил. – Тебе в магазине не продали еду?

– А, это ты, Андрюха… – забубнил Полторашин. – Представляешь, ерунда какая… Благоверная за молоком отправила – ну, побежал, а магазин закрыт почему-то… Возвращаюсь… ну, чтобы получить дальнейшие указания – а Валюша не открывает. Стучу уже минут десять, ручку дергаю, не слышит, что ли? А я, как назло, ключ не взял – ну, зачем, скажи на милость, брать ключ, если она дома, а я через десять мину приду?

– Логично, сосед, – согласился Андрей, утверждаясь на площадке. – Ключ в таких ситуациях брать не обязательно.

– И что теперь делать? – сокрушался сосед. – Боюсь, Андрюха, как бы с ней чего не случилось… Не открывает, зараза, зато Баська под порогом орет, как сумасшедшая, слышишь?

Можно и не прислушиваться. Отродье рода кошачьего, не дающее ему спать ночами своим кладбищенским мяуканьем, орало за дверью… как сумасшедшее.

– Слушай, а давай я с твоего балкона заберусь? – осенило соседа. – Ну, как в прошлый раз, помнишь – когда мы ключи потеряли? Там же хрен всего лететь… – И, не дождавшись ответа, принялся тормошить Андрея, подталкивать к двери. Тот не возражал. Не успел войти в дышащую жаром прихожую, как сосед оттолкнул его, вторгся в квартиру и побежал по ковру в грязных ботинках. Заскрипели шпингалеты, Полторашин вывалился на балкон. Андрей разулся, сунулся вслед за ним, чтобы убедиться, что сосед не промахнулся. Тот уже карабкался по собственным перилам. Андрей вернулся в комнату и рухнул на диван. В квартире было душно, воздух застоялся, открытая балконная дверь проблему не решала. Он нащупал тумбочку, кнопку вентилятора. Под мерное гудение стало легче. Но снова навалились тоска и одиночество. Он обливался потом, скрипел зубами, боролся с приступами хандры. Пошарил по дивану, нашел пульт от телевизора. Загорелся экран, забубнил диктор новостного круглосуточного канала. Его слова практически не усваивались. На большей части земного шара установилась аномальная жара – даже в южном полушарии, где по идее зима. («Пингвины, что ли, жалуются?» – вяло подумал Андрей.) Страдают гипертоники, пожилые люди, медицинские учреждения работают круглосуточно, не справляясь с потоком больных. Тысячи людей уже скончались от жары. Эпидемии причудливых болезней – причем не только в желтой жаркой Африке, но и в благополучной Европе. Где-то медики уверены, что источником заражения является речная вода, где-то водопроводная… Тревожные сигналы со всех концов необъятного земного шара… Правительства многих стран, особенно правительство Российской Федерации, принимают срочные меры, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. Министерство чрезвычайных ситуаций и другие экстренные службы работают круглосуточно…

Андрей выключил телевизор в тот момент, когда диктор начал кашлять, изменившись в лице. Соринка в рот попала… А едва настала тишина, уши уловили еще один посторонний звук. За стенкой надрывно выли. Чертова собака – даже в голову не пришло, что воет человек. И уж совсем прошло стороной, что данное событие может быть связано с соседом Полторашиным. Выть могли где угодно. Потом включилась дрель – теперь уже справа, в другом подъезде. Такая же надрывная, мерзкая, как бормашина. Она гудела, не переставая, мотая нервы, но хотя бы заглушила вой. Все в порядке, что за сосед без дрели?

Через пару минут он начал сходить с ума. В голове варилась и выплескивалась каша. «Хватит, – рассудил Андрей. – Выйди из этого, пока окончательно не разлучили с головой!» Он пружинисто поднялся, дошагал до ванной. Влез под душ и тщательно оттирал от себя всю мерзость первой половины дня. Брезгливо уставился на отражение в настенном зеркале. Взъерошенный, пока еще подтянутый субъект тридцати трех лет от роду, щеки ввалились, небритый, глаза потухшие – картинка не отвести глаз! Достиг гармонии духа и тела! Глаза бы не смотрели…

Он сплюнул с досады, намылил физиономию и принялся соскабливать густую щетину. Полчаса назад безумно хотелось домой, а сейчас хотелось из дома. Зачем он сюда приперся? Садись в машину, вали отсюда – за город, к реке, отвлекись, переночуй на природе – уж лучше, чем на кровати, где ты совсем недавно с Ритой занимался любовью! Стены ванной невыносимо давили. Казалось, из-за мягкой шторки выбирается рука Риты, мелодичный голосок просит передать ей шампунь – но только быстро и без хичкоковских штучек! Он познакомился с этой девушкой два года назад, втрескался по уши. И не угасло за сто недель сильное чувство, лишь острее становилось, крепло, как молоденький бычок… До Риты он четыре года жил один, превратив свою квартиру непонятно во что. Первая жена сбежала с майором милиции – можно подумать, мало было поводов не любить правоохранительные органы. Он не сокрушался – семейная жизнь себя изжила, заводить детей Анжелика не собиралась – блюла фигуру. И квартиру не отсудила – собственность Андрея, наследство от покойных родителей…

Он уже заканчивал процесс нанесения свежих царапин на физиономию, когда в прихожей заверещал городской телефон. Чертыхнувшись, он утерся полотенцем и побрел на шум. Стационарные телефоны работали – в отличие от сотовых.

– Хоть здесь тебя нашел… – сварливо забурчал старый однокашник Шура Черепанов – врио главврач психиатрической больницы номер два. – Дурдом какой-то, сотовой связи нет, покоя в мире тоже нет… – И сделал паузу, отметив, что собеседник не реагирует. – Не узнал, что ли, старого друга?

– Вроде того, – вздохнул Андрей. – Чем меньше пью, тем хуже узнаю людей. Здравствуй, Шурик…

– То есть сегодня ты выпил мало, – предположил старинный приятель. – Не поверишь, дружище, как я рад тебя слышать… – Только сейчас Андрей обнаружил, что голос медицинского работника подозрительно подрагивает.

– Что-то случилось? – насторожился Андрей. – Ты где?

– Случилось, Андрюха… Мне очень жаль, я от души тебе сочувствую, соболезную… но час назад скончался в результате трагического случая отец Риты Иван Алексеевич… Мы не виноваты, Андрей, это действительно несчастный случай на фоне повального безумия…

Шура поперхнулся и замолк. Он все сказал. Андрей стоял в оцепенении, не мог найти подходящих слов. Уснувшая тоска опять просыпалась.

– Между нами говоря, он все равно был не жилец, – непонятно зачем добавил Шура. – Ты в курсе, что у человека был запущенный рак легких? Да и какая жизнь после того, как потерял последнего родного человека…

В последних словах было что-то циничное, но Андрей проглотил.

– Ясно, Шура… – сказать было нечего.

– Приезжай. Ты должен присутствовать. Сам же говорил, что у него не осталось никакой родни…

– Приеду, Шура.

– Знаешь… – Приятель снова помялся, потом высказал странную фразу: – Мне кажется, это не самое страшное, что могло с ним случиться… Да и вообще со всеми нами…

То ли фразу он выстроил неправильно, то ли зашифровал ее – до Андрея она не дошла. Впрочем, чему удивляться? Любая фраза до него бы сейчас не дошла.

– Извини, что спрашиваю… – снова как-то издалека начал Шурик, – но… ты как себя чувствуешь?

– Плохо, – буркнул Андрей.

– Что именно плохо? – встревожился Шура. – Понос, изжога, неконтролируемая рвота?

– Нет.

– Высокая температура, жар, аллергические реакции на то, что ранее воспринималось нормально?

– Нет.

– Приступы бешенства, паники, озноб, учащенное дыхание?

– Слушай, иди к черту.

– А что тогда? – не сдавался Шура.

– Жить не хочется, вот что, – отрезал Андрей и вдруг поймал себя на мысли, что после душа он чувствует себя абсолютно нормально – во всяком случае, физически. Нигде не болит, не ноет, голова не кружится, и в ней начинает что-то шевелиться – как бы даже не мысли.

– А, ну это нормально, – успокоился Шура. – Лишь бы не понос и не бешенство. А поднять свою тень и войти в Сумрак мы все хотим. Приезжай, Андрюша, жду.

– Да приеду я…

Он бросил трубку и застыл, ощущая всеми нервами звенящую тишину. Мурашки ползали по коже. Начал приходить в себя? Прими поздравления. Заглохла дрель в соседнем подъезде – видимо, ее владелец полностью высверлил кому-то мозг. С обратной стороны уже не выли. С открытого балкона не поступало никаких вестей. Все это было больше чем странно. Он прислушался к ощущениям в организме – не начинается ли то, что перечислил Шура? Не начиналось. И чего сидим в опостылевшей квартире? Он начал метаться по шкафам, вытряхивал чистое белье, рубашку, джинсы. Облачался чуть не в панике – как будто неприятности уже высаживались в соседнем дворе и начинали замыкать кольцо. Деньги в борсетку, документы, перочинный ножик знаменитой швейцарской фирмы. Фляжку не брать, это приказ! Он швырнул остатки пойла на диван. Подлетел к компактному сейфу, вмурованному в стену, где хранил рабочую документацию. Документы решил не брать, сунул в карман несколько бумажек с мертвыми американскими президентами – на всякий случай. Уходя из дома, не забыл выключить электроприборы. Прежде чем сгинуть в прихожей, обозрел с тоской просторный зал, в котором провел всю свою сознательную жизнь. Откуда это тягостное чувство, что он сюда не вернется? Чушь. Он мотнул головой, вытряхивая из нее остатки дури. Он вернется еще сегодня. Может быть, завтра. Куда он денется? Заедет утром на кладбище и вернется. Если мир, конечно, к тому времени не встанет на дыбы. Он развернулся через левое плечо и, не оглядываясь, зашагал из квартиры.

Во дворе ничего не менялось. Только страшненький Смурфик (урод в своей бойцовской семье – доброе и безобидное создание) испарился вместе с поводком. Место пса заняла незнакомая молодая женщина – растрепанная, в мятой сорочке, глаза растерянно блуждали. Поводок у нее на шее не болтался, но вид был такой, что она тоже потеряла хозяина. Или прилетела с другой планеты и безуспешно пыталась сориентироваться в пространстве. Она хотела куда-то пойти, делала несколько шагов и погружалась в задумчивость. Затем поворачивала на сто восемьдесят и снова билась в неодолимую преграду. Сложно представить, что творилось у нее в голове под пышной прической. Сообразив, что и эта дорога не ведет к цели, она стала рыться в сумочке, достала телефон и стала звонить – при полном отсутствии связи! Но это не было помехой – она упрямо давила на клавиши и прикладывала телефон к уху. Ничего особенного, – резонно рассудил Андрей. – Существует хоть одна женщина, которая знает, чего она хочет? Кончилось тем, что девушка мазнула его взглядом, в котором сквозила начальная стадия безумия – сочла мужчину пустым местом, развернулась и побежала со двора. Андрей вздохнул с облегчением – как-то не хотелось, чтобы эта незнакомка стала знакомой – дошагал до машины, завелся…

Его дом находился в историческом центре мегаполиса. До больницы было три квартала. Он осваивал их, как минное поле, недоуменно констатируя, что приходит в себя, но лучше бы этого не делал. Не было повода оптимистично смотреть на мир. Трафик уменьшался, городская жизнь погружалась в анабиоз. На проспекте имени вождя мирового пролетариата возвышались помпезные деловые центры – за последние годы их налепили столько, что пора сносить. Парковки были забиты, многие машины стояли с открытыми дверьми. «Где все люди? – недоумевал Андрей. – Куда попрятались?» У центрального фонтана тоже было малолюдно – хотя именно здесь должно наблюдаться паломничество. Сновали унылые личности – их контуры расплывались в мареве зноя. Фонтан не работал – видно, кончилась вода. Он свернул в первый переулок Глинки и вскоре уже катил вдоль проржавевшего решетчатого забора. Загнал машину за бойлерную у неухоженного сквера, стал искать лазейку. Лазеек здесь было больше, чем в законах Российской Федерации (Шура лично их показывал пару лет назад – после развеселой вечеринки в дурдоме). Вскоре он шагал по дорожке, петляя между дебрями кустарника. Обходить все это несчастье к главному входу не было желания. Корпуса больницы построили лет 60 назад, в эпоху «великого и ужасного», они порядком обветшали, но смотрелись зловеще. Трехэтажные глыбы из красного кирпича, соединенные закрытыми переходами. В беседке кто-то был, бубнили голоса. Он сменил направление, обогнул главный корпус – сам не понимая, откуда это стойкое желание не встречаться с людьми. Главный корпус гудел, но на задворках было безлюдно. У крыльца курили плечистые санитары, угрюмо смотрели на него. Могли и не пустить, но пустили – на снулых физиономиях отчетливо читалось, что им по барабану.

– Куда? – буркнул мятый, с воспаленными глазами работник.

– К Черепанову, – буркнул в ответ Андрей. – Он ждет.

В узком «предбаннике» темнота облепила, как плесень. Потолки здоровые – звук шагов по каменному полу отлетал от потолка, как мяч. Он выбрался в широкий коридор с истосковавшимися по ремонту стенами и сразу повернул к лестнице. За спиной остался растревоженный улей, персонал и их клиенты с экстравагантными и не очень болезнями…

Шура Черепанов – коренастый, солидный, в меру упитанный блондин в несвежем халате, имеющий привычку по любому поводу презрительно выпячивать губы – рассматривал его с такой предвзятостью, словно собрался купить. Не поленился выбраться из-за стола, ощупать, обнюхать – поморщился, уловив от приятеля характерный запашок. Минутой ранее он орал в телефонную трубку, что это психиатрическая лечебница, а не травмпункт, и уж тем более не инфекционная больница.

– Проверку прошел? – натянуто усмехнулся Андрей. – Мне уже больно? В рот посмотришь?

– Стой спокойно, – огрызнулся Шура, продолжая свои загадочные пассы. – Не дерзи и поменяй выражение лица, оно меня уже бесит. С тобой точно все в порядке?

– Нет, – помотал головой Андрей.

– Что такое? – забеспокоился Шура.

– Процессор полетел.

– Какой про… Блин, шутить изволишь, – раздраженно скривился Шура. – Ладно. – Он расслабился, и по уставшему лицу разбежалась сеточка морщин. – Депрессия, похмелье, это нормально. Весь в трудах и невзгодах. Ладно, что только это… Слава богу, иначе говоря.

– Что-то происходит? – спросил Андрей.

– Представь себе, да, – удивился Шура. – Нужно быть слепым и глухим, чтобы этого не видеть. Вот скажи, как ты сюда доехал? – Шура отстранился, брезгливо махнув ладошкой, как бы намекая, что с детства не выносит запах перегара (от других).

– На автопилоте, – пожал плечами Андрей. – Не обращай внимания, дружище, все пройдет. Ты же знаешь, я пью в меру.

– Знаю, – кивнул Шура. – И прекрасно вижу, в какую меру ты вчера надубасился. Ладно, понимаю, каково тебе, не тупой, не деревянный… Прими еще раз соболезнования. Пошли. – Шура забрал со стола связку ключей, пачку сигарет, осмотрел напоследок свой невзрачный кабинет, явно не соответствующий статусу целого главврача большой «душевной» больницы. – Ты как сюда прошел?

– Через задний проход. – Беспокойство нарастало. Шура явно чего-то боялся и не испытывал большого желания покидать кабинет.

– Вот через него и пойдем, чтобы не видеть весь этот бедлам, – кивнул Шура. – Не привыкать нам по жизни все делать через задний проход…

И снова голова отделялась от тела, а в организме протекала неустанная борьба противоречий. Он ловил себя на мысли, что организм с чем-то борется и в принципе справляется. Шура торопился, тянул его за рукав. По коридору сновали люди в белых халатах, что-то вопрошали у Шуры. Он односложно отвечал, отмахивался. Лестница, знакомый «предбанник», черный ход и курящие санитары – но уже другие. Аллея в глубь территории, задняя сторона ограды, неказистое строение на задворках – больничный морг. Двое работников дымили со страдальческими минами под криворуким тополем. В облезлых помещениях, заставленных шкафами и каталками, царила спасительная прохлада – но желания здесь пожить почему-то не возникало. К людям, переехавшим в мир иной, могли бы относиться уважительнее. Тела лежали в беспорядке, наспех прикрытые простынями. Работник морга с въевшейся в физиономию серостью отогнул простыню и отвернулся. Освещение было скудное, но его хватало. За прошедшую неделю со дня гибели дочери Иван Алексеевич Сурин сильно исхудал, ни разу не брился. Щетина торчком, складками висела дряблая кожа. Глаза его были закрыты, на лице застыла смиренная скорбь. В верхней части височной области выделялась багровая короста – смерть наступила в результате воздействия внешних факторов.

– Что случилось, Шура? – пробормотал он.

– Не знаю, дружище… – стыдливо бубнил приятель, пряча глаза. – Этому нет объяснения – как и всему, что сейчас творится… Ты же знаешь, он лежал под моим присмотром, я лично его наблюдал и назначал курс лечения… У Ивана Алексеевича была клиническая депрессия – типичное аффективное расстройство. Вся ярко выраженная «депрессивная триада» – нарушение мышления, двигательная заторможенность, полная утрата способности что-то переживать. Он ничего не замечал, не ел – приходилось кормить принудительно. Он был абсолютно безобиден и тих… В палате, помимо Ивана Алексеевича, лежали еще двое со схожими диагнозами. Буйных там не было. Все случилось сегодня утром, часов в шесть. Его вдруг затрясло, кожные покровы резко покраснели, глаза вращались – во всяком случае, эти двое так рассказывали. Они проснулись от его рычания и воплей… Санитары вбежали поздно – проспали, козлы… Когда они явились, в Ивана Алексеевича уже бес вселился. На соседей по палате он не бросался, но был в явном неадеквате. Рвота, бессвязный лепет, перевернул зачем-то свою кровать… Санитары бросились, чтобы его зафиксировать, он побежал к окну, оступился, ударился виском о подоконник… Прости, Андрей, можешь, конечно, вчинить иск к больнице или лично мне набить морду – ведь я обещал одно, а допустил такое… Но, видит бог, это трагическая случайность, это не должно было случиться…

Шура замолчал. Он действительно был расстроен. Работник морга подавил зевоту и вернул простыню на место, хотя никто его не просил. Андрей почувствовал облегчение – спасибо, товарищ.

– У истории было продолжение, – глухо вещал Шура. Со стороны казалось, что капельки пота у него на лбу превратились в льдинки и прилипли к коже. – Иван Алексеевич не одинок в своей участи. В девять утра схожая история приключилась со вторым обитателем несчастливой палаты – неким Анищенко. Он впал в буйство, при этом облил всех присутствующих рвотой, ругался, как прапорщик, накинулся на третьего бедолагу. Но санитары уже не дремали – прибыли и зафиксировали, как говорится… вернее, как поется. Ничем хорошим это не кончилось – Анищенко активно конвульсировал и через пару минут скончался в жутких корчах – думаю, не выдержало сердце, хотя, возможно, имелись другие причины, покажет только вскрытие…

– А третий? – Андрей сглотнул.

– Третьего перевели в соседний корпус, в палате провели дезинфекцию… – Шура яростно растирал ладонью лоб. – Но все это мартышкин труд… – Он уронил руку и поднял глаза, окруженные синью мешков. На лбу остались красноватые вдавлины. – За прошедшие сутки в нашей больнице скончались восемь человек – больше, чем за весь прошлый год. Большинство летальных исходов не поддается никакому разумному объяснению. Людям без причин становилось плохо – у кого-то был жар, другие начинали биться в падучей, не имея никакой предрасположенности к эпилепсии…

– Полицию вызывали? – Андрей кивнул на укрытое тело Ивана Алексеевича.

– По каждому эпизоду ставили в известность правоохранительные органы, – отмахнулся Шура. – Полиция приезжала лишь однажды – по первому вызову. Прибыли какие-то снулые, составили протокол, даже разбираться не стали. Больше не приезжали.

– Почему?

– А я знаю? – сорвался Шура. – Может, они сами все передохли! Ладно, извини. Пошли отсюда. Пойдем ко мне, помянем Ивана Алексеевича, царствие ему небесное… Уже можно, смена кончилась, в четыре Алябин заступает, пусть тащит этот воз. Ты же не торопишься домой?

И вновь заброшенный садик на задворках главного корпуса, вестибюль, коридор, наполненный суетливой больничной жизнью. Сновали пациенты в длинных пижамах. Кто-то визгливо кричал о наступающем царствии Тьмы. Метались люди в больничной униформе с озабоченными лицами. Шура кивнул на лавочку у стены – посиди, мол, не скучай, – а сам куда-то умчался с развевающимися полами халата. На Андрея никто не обращал внимания. Небритые санитары провезли на каталке тело – один из работников безостановочно кашлял, второй злобно шикал на коллегу. Андрей попятился к стене, невольно задумался: а что он здесь делает? Не пора ли выдумывать неотложные дела? Пока он колебался, вернулся Шура – натянутый нерв, буркнул, что все в порядке, пост сдал, можно расслабиться, но начальство повелело больницу не покидать – и потащил его к лестнице. Но не наверх, где был рабочий кабинет, а куда-то в подвал. Спустившись вниз, Андрей обнаружил длинный коридор по всей длине здания и несколько закрытых дверей.

– Хозблок, – буркнул Шура, вталкивая его в третью по счету дверь. – Склады, лаборатории, комнаты отдыха персонала из числа санитаров и прочая херня – а также мое резервное «бомбоубежище». Прошу любить.

Шура заперся и отдышался. Выхватил платок из кармана, стал усердно утирать лоб. Затем спохватился, щелкнул тумблером рядом с выключателем. Утробно загудел кондиционер над дверью. Через пару минут стало комфортно. Андрей с любопытством озирался. Помещение небольшое, но уютное. Видимо, в этой каморке Шура находил успокоение от непосильной работы, а еще упивался мирскими утехами со своими прелестными коллегами. То, что Шура не ангел, было написано на его физиономии. Читать с его лица умели все – кроме родной жены, пребывающей в наивной уверенности, что ее муж – эталонный образец верности. В помещении имелись шкафы, стеклянный столик, мягкие кресла, обитые искусственной кожей, мягкий диван, способный в два приема преображаться в «испытательный полигон». На стене рядом с дверью висела коробка интеркома, подмигивая зеленым огоньком. Испустив продолжительный вздох, Шура добрел до шкафа, вернулся, виртуозно неся в одной руке бутылку французского коньяка с двумя бокалами, в другой упаковку яблок и палку сырокопченой колбасы. Развалился в кресле и, скорбно поджав губы, наблюдал, как Андрей перочинным ножом кромсает снедь и разливает коньяк.

– Надоело все, – доверительно поведал Шура. – И без этих проблем – работаю, как Штирлиц, на две Ставки, света белого не вижу. Прошлой ночью поспал три часа, все кости отдавил на этой тюремной шконке… Эх, коррумпироваться бы сейчас… – мечтательно вздохнул приятель.

– Ты еще не коррумпировался? – Андрей удивленно покосился на коньяк, цена которому была не три и даже не пять тысяч.

– Это за работу, – отмахнулся Шура. – Заслужил. Ты все равно не поймешь, о чем речь. Это не работа, это хуже, чем урановые рудники в тридцатиградусный мороз под пулеметным огнем… Ладно, давай, не чокаясь. – Шура поднял подрагивающей рукой длинноногий бокал. – За упокой души Ивана Алексеевича, хороший был мужик, светлая ему память…

Выпили и погрузились в угрюмую задумчивость. Минуты через две Шура встрепенулся, строго уставился на приятеля.

– И чего сидим? Между первой и второй уже состав прогремел. Давай, дружок, раздавай продукт – для профилактики гриппа, так сказать…

Выпили по второй, сомкнув богемский хрусталь. Шура почавкал колбасой, откинулся, сделав блаженную физиономию.

– Вот так-то лучше… Ты знаешь, что такое отдых?

– Догадываюсь, – проворчал Андрей.

– Мимо, – покрутил указательным пальцем Шура. – Отдых – это такая работа, за которую ты не получаешь денег. По третьей?

– Не гони. – Мысль о брошенной под оградой «Хонде» пришлась очень кстати. – Что происходит, Шура? В последние дни я немного отсутствовал в этом мире.

Шура раздраженно выпятил губы и принял напряженную позу – недолго продлился так называемый отдых.

– Ты, приятель, походу слепой, глухой и тупой… Восьмой из умерших в больнице – санитар по фамилии Соловцев. Мужик с богатырским здоровьем. Ни на что не жаловался. Пошел в туалет по малой нужде – его нашли через десять минут с опухшим лицом. Бачок свернут, крышка вдребезги. Это инфекция, Андрей, она разит без разбора…

– Может, есть смысл закрыть больницу, ввести строгий карантин?

– Но это везде, – удивленно посмотрел на него приятель. – При чем здесь больница? Инфекция шагает семимильными шагами – по городу, по стране, по необъятному глобусу. Новости не слушаешь? Ах, прости, ты же отсутствовал в этом мире… Можешь закрыться в квартире, запереться от всего мира – не думаю, что спасешься. Это не от жары, но уверен, что высокая температура служит катализатором, ускоряет процесс протекания инфекции. Она выражается по-разному – у кого-то прогрессирует вялость, кто-то впадает в исступление. Жар, ломота в костях, изжога, удушье или рвота. Инкубационный период разнится – в силу неведомых обстоятельств. Люди заболевают массово. В городе забиты все инфекционные больницы, мрут сотнями. Сомневаюсь, что заражение идет каким-то специфическим образом – через воду или, скажем, контакты с животными. Зараза носится в воздухе, и тут уж как повезет. – Шура поежился. – Можно, конечно, заняться «самолечением» – что мы, собственно, и делаем, носить марлевые повязки, воздержаться от контактов с людьми, но где гарантия?

– Мы тоже можем заразиться? – вздрогнул Андрей.

– А чем мы лучше других? – хмыкнул Шура.

– А почему ты про грипп упомянул? Ради красного словца? Вроде не сезон для эпидемии. Да и симптомы разнятся. От гриппа, знаешь ли, с ума не сходят, кровати не переворачивают…

– Что мы знаем о типах этой болезни? – пожал плечами Шура. – Только в наше время выявлено более двухсот вариантов вируса гриппа. Птичий, свиной, кошачий, козий, желудочный… Знаменитая испанка, от которой сто лет назад вымерли почти 100 миллионов человек, тоже была разновидностью гриппа. Вирус мутирует, приобретает причудливые формы, может в один прекрасный год ударить не только по дыхательным путям, но и в голову. Медицина научилась его лечить, но хронически не поспевает за мутациями. Помнишь зимнюю эпидемию?

– Помню, – поежился Андрей. – На собственной шкуре испытал. Температура за сорок, рожа красная, как у Деда Мороза, постоянно рвет и трясет… Думал, что не выживу. Рита с работы отпрашивалась, чтобы со мной сидеть, так я гнал ее из дома – боялся, что от меня заразится. Полторы недели в аду. Реально думал, что коньки отброшу. Потом еще две недели с трудом ноги волочил. Как вспомню, так мороз по коже.

– И я славно побюллетенил, – подхватил Шура. – Лечился, как положено – интерферон, физиологические растворы, все дела. И тоже Ольгу с малой гнал из дома – и выгнал в итоге, спровадил к теще в Муравьево.

Шура задумался. Упоминание о жене с дочерью натолкнуло на мысль. Он вытащил сотовый телефон, глянул на экран и швырнул его на тахту.

– Но мы в подвале, – резонно заметил Андрей.

– Да хоть в шахте «Распадская», – огрызнулся Шура. – Здесь есть сотовая связь. Это не бункер, где сплошной бетон. Вернее, была бы сотовая связь, если бы она была… Вот дьявол, – защелкал пальцами приятель. – Хорошо хоть свет еще не отрубили. И воду в кране. – Он опасливо покосился на закуток, где имелись умывальник с душевой кабиной и крохотный туалет.

– Семья-то дома? – поинтересовался Андрей.

– В Мармарисе, – немного смутился Шура. – Курорт такой в Турции. Отправил на заслуженный отдых, а сам пашу за семерых. Девять дней из пятнадцати уже отдохнули. Прости, что не стал говорить тебе тогда… И как прикажешь до них дозвониться? А вдруг что-то не в порядке?

– Но там, наверное, все тихо… – неуверенно начал Андрей.

– Да нигде не тихо, – вспылил Шура. – По всему миру похожая хрень – где-то больше, где-то меньше… Ладно, будем надеяться на лучшее. Вчера, по крайней мере, с ними все было в порядке.

Он вздрогнул – застучали в дверь. Качнулся наполненный бокал, едва не выпал из ослабевших пальцев.

– Ну, что еще?! – взорвался Шура. – Моя смена кончилась!

Дверь он оставил незапертой. Посетитель не стал дожидаться, пока он изволит войти, приоткрыл сам. Возник курносый носик, затем пара смышленых, но испуганных глаз, появилась их обладательница – интересная женщина лет двадцати пяти, с затянутыми в узел пепельными волосами и халатике, подчеркивающем все, что нужно. Фигура у девушки была такая, что смотреть в глаза уже было бессмысленно. Впрочем, и кукольное личико оказалось довольно милым.

– Танюша? – пробормотал Шура и смущенно кашлянул, покосившись на Андрея. – Вы что-то хотели, Татьяна Сергеевна?

Женщина вошла и сказала приятным грудным контральто:

– Ой, здрасьте… – Скользнула по Андрею заинтересованным взглядом. – Тут это самое, Саша… в смысле, Александр Васильевич… – И замялась.

Шура воспользовался паузой, чтобы представить коллегу:

– Татьяна. Как ни странно, Ларина. Верная помощница, замечательный, хотя и молодой специалист в своей области…

«Интересно, в какой?» – подумал Андрей.

– Ах, оставьте, Александр Васильевич… – Скулы женщины побелели – то ли от смущения, то ли от нежелания сообщать очередную неприятную новость. – Вот вы тут сидите, можно сказать, отдыхаете, а там такое творится…

– По порядку, Танюша, – перебил Шурик.

– По порядку можно было вчера, – зачастила женщина. – А сегодня полный беспорядок и анархия… Полиция так и не прибыла… Исчез доктор Гарин из отделения инфузионной терапии, его нигде не могут найти… В палате номер восемь обнаружены два тела – это пациенты, с ними проводил психотерапевтические сеансы доктор Юнгер. Скончались, по внешним признакам, от удушья… В полиции не берут трубку. Пациенты разбегаются, их никто не может удержать. Сестринский персонал тоже не собрать, санитары не знают, чьи распоряжения выполнять. В третьем отделении был пожар, кто-то успел сдернуть огнетушитель и все залил… Александр Васильевич, миленький… – Татьяна умоляюще прижала руки к груди, – сделайте хоть что-нибудь, обуздайте этот бардак. Я знаю, что ваша смена закончилась, но должен же кто-то это прекратить! Вас сменил Алябин, где он? Его тоже не могут найти. Что происходит, Александр Васильевич? – «Верная помощница» сделала квадратные глаза. – В город не дозвониться, выходить туда страшно. Пять минут назад в больницу прибежали двое испуганных молодых людей, умоляли их не выгонять, говорили, что за ними гнались какие-то психи, которые крушили все подряд…

«В психбольнице прячутся от психов?» – мысленно удивился Андрей.

– Пойдемте, Александр Васильевич, – умоляла Татьяна. – Не знаете, что делать – так наорите на это стадо, вы же умеете орать. Или разгоните нас к чертовой бабушке, но чтобы это было официальное распоряжение… Боже, несколько минут назад стало плохо доктору Бурденко – у него лицо одеревенело, весь трясется, слова вымолвить не может – никто не понимает, что он хочет сказать. Дозвониться до «скорой» невозможно, не срабатывают даже городские телефоны. Его положили в ординаторской, медсестры пытаются привести его в чувство…

– Ну, клиника! Пойдем, Танюша. – Шура засуетился, начал выбираться из кресла, расплескал коньяк, остатки выпил. – Андрей, сиди здесь и ни шагу. Хотя ты и так никуда не пойдешь, потому что я дверь закрою… – Шура злорадно осклабился и вытолкал Татьяну в коридор. Провернулся ключ в замке.

Дверь не отличалась особой прочностью, он бы выбил ее при нужде, но пока сидел, не шевелился. Что за чертовщина в городе? Он слышал, как удаляются шаги, уплотняется тишина. Лишь размеренный гул кондиционера напоминал о том, что он не в склепе. Может, сон? Многоходовая галлюцинация с сюжетом? Он ущипнул себя за ухо – самый здравый поступок в данной ситуации. Несколько минут он сидел неподвижно, боясь шевелиться. Похоже, он заражался всеобщей фобией. Минуты тянулись, как покалеченные гусеницы. В коридоре было тихо, звуки с первого этажа в подвал не проникали. Он потянулся к коньяку, плеснул в бокал и выпил, не глядя. Не помогло, нервы продолжали шалить. Он плеснул еще – в бутылке оставалось на три пальца. Вылакал, закусил сморщенным символом компании «Эппл», дал себе зарок, что больше пить не будет. Как шутили в школе – ждем еще двадцать минут и уходим…

Когда вернулся взмыленный Шура Черепанов, Андрей уже порядком нагрузился – растекся в кресле, перекатывал ногой пустую бутылку.

– Ну, конечно, – всплеснул руками Шура. – Дай козлу капусту и уйди. Входи, Танюша. – Он втащил в каморку бледную женщину, запер дверь. Работница доковыляла до дивана на негнущихся ногах, скинула туфли, забралась с ногами. Она была бледна, глубокие носогубные складки, обрисовались на кукольной мордашке.

Из «волшебного» шкафа образовалась вторая бутылка коньяка – Шура наполнил свой бокал до краев, осушил в один присест, жадно навалился на колбасу.

– Повествуй, – предложил Андрей.

– Вот только не грузи меня, ладно? – всколыхнулся Шура. – Потерпишь, дай в себя прийти.

– Тогда вопрос, – вздохнул Андрей. – Здесь, конечно, очень мило, есть выпить, закусить, компания подходящая, но не стоит ли отсюда побыстрее свалить?

– Не стоит, – мрачно огрызнулся Шура. – Отсидимся, в этой барокамере безопаснее, чем снаружи. Не самое взвешенное решение – выходить сейчас в город, понимаешь?

– Не совсем, – признался Андрей.

– Поверь на слово. – Шура некультурно срыгнул, покосился на вздыхающую Татьяну. – Третьей будешь, Танюша? Ты просто обязана выпить.

– Я попозже, Сашенька, ладно? – Она вздохнула, пристраивая кулачок под щеку. – Ведь это не последняя бутылка, верно?

– Даже не предпоследняя, – ухмыльнулся Шура, наполняя бокалы. – От похмелья не погибнем. А если надо, и провиант найдем.

– А если свет отключат? – допустил Андрей.

– Ну, хватит, – скрипнул зубами Шура, отправляя в организм очередную дозу. – Без вас, Андрей Михайлович, знаете ли, тошнит. Персонал больницы практически весь разбежался, остались самые стойкие и те, кто боится увольнения. Часть больных заперли в палатах, другие вырвались на волю и где-то гуляют. В палатах, в коридорах… блин, повсюду – валяются трупы, черт, невероятно… У кого-то крышу сносит, в драку бросаются… Алябин пропал, доктор Гарин пропал, Бурденко скончался – дьявол, он ведь только неделю назад защитил кандидатскую. «Поляну» накрывал в «Созвездии рыб»… Сначала был массовый исход из больницы, потом многие вернулись обратно – рассказывают, что по проспекту Ленина носятся какие-то озверевшие толпы, бьют витрины, терзают мирных прохожих… Машины давят народ, повсюду заторы, люди не могут вырваться из города, в соседнем квартале горит супермаркет «Антей»…

– И это ты называешь эпидемией гриппа? – осторожно поинтересовался Андрей.

– Да никак я это не называю! – хлопнул кулаком Шура. – Я до последнего надеюсь, что сплю! Это то, чего не может быть, только в кино! В городе паника, телефонная связь не работает, Интернет не работает, электричество есть, но последние капли… Послушай, Андрей… – Шура с ужасом уставился на товарища, – люди в случайном порядке прямо на глазах превращаются в черт знает кого. Мы сами с Татьяной это видели – молодого практиканта из мединститута парализовало, он в мумию превратился – весь белый, физиономия кривая, глаза навыкате. Потом ожил, давай рычать, сначала на стенку бросался, потом на санитара Осипчука. Но с Осипчуком такие номера не проходят, сразу в челюсть – и кирдык… Вот же хрень… – Шуру нешуточно затрясло. – Мы ведь тоже можем в любую минуту подхватить эту заразу… Дюша, ты бы что предпочел – сразу сдохнуть или впасть в буйство, бросаться на всех, как зомби? Ты уж следи за мной, ладно? – Шура демонически осклабился, от тяжелой работы лицевых мышц слюна закапала с губ. – Вдруг начну преображаться – так ты меня сразу бутылкой по башке…

– Мы все умрем? – промолвила с дивана Татьяна.

– Ну, что вы несете? – застонал Андрей, хватаясь за голову. Он уже трезвел, организм воспринимал коньяк, как воду. – Это же Россия двадцать первого века, а не какой-нибудь «Рассвет живых мертвецов»… Ребята, вы совсем-то белены не объедайтесь.

«А может, они разыгрывают меня? – вдруг подумал Андрей. – Решили приколоться, пошептались, а теперь стараются. А на самом деле в больнице все штатно, врачи работают, психи болеют, а то, что ты видел – компот из белой горячки и случайных совпадений…»

– Кстати, насчет белены, – вспомнил Шура. – Наверху, в четвертом отделении – у нас там самая настоящая «палата лордов», депутаты изволят врачеваться, чиновники, представители богемы – несколько человек реально сошли с ума. То есть полностью свихнулись.

– В дурдоме кто-то сошел с ума? – засомневался Андрей.

– А что ты удивляешься? – возразил Шура. – Это миф, что в психбольницах обитают сплошь клинические психи, лыка не вяжущие и бросающиеся на все живое, чтобы причинить ему вред. Обычные люди – на вид вполне вменяемые. Ну… почти. А депутаты и чиновники тоже подвержены душевным недугам. И хоромы у них наверху почти царские, простым смертным туда дорога заказана. Знаешь, кто лежит? – Шура сделал заговорщицкую мину и понизил зачем-то голос: – Сам Аскольд Вятский, слышал о таком? Журналист и глава единственного так называемого светского городского издания «Облик». Ну, что-то вроде гламурной светской хроники. Выходит в Интернете и издается типографским способом. Наш местный светский лев – что-то вроде Ксюши Собчак, только не в Москве, а на Урале. Завсегдатай пафосных вечеринок, видный метросексуал, атрибут гламурных скандалов и разборок… Он даже депутатом чуть по пьяни не стал, слава богу, знатный металлург его обошел на три процента. И у такого человечища тяжелый нервный срыв. Переутомился, представляешь? Работа нервная, времени свободного почти нет. Слетел с катушек – разбил в квартире все хрупкое и нежное, а то, что не смог разбить, начал с одиннадцатого этажа выбрасывать – кресла, тумбочки, радиотехнику… Разбил четыре машины, троих покалечил – ну, адвокаты и подсуетились, чтобы вместо тюряги его отправили отдохнуть в психушку. И никакой он, между нами говоря, не Аскольд Вятский. Творческий псевдоним, чтобы народ не смеялся. Вася Хрюкин его фамилия. О чем это я? – Шура задумался. – Нет, с Аскольдушкой все в порядке, в сортире спрятался, отсиделся. А депутат облсовета Лапласов и замглавы департамента мэрии Шурило славно зажгли. Крыша у мужчин свалилась. Палату разорили – а там обстановки и техники на полмиллиона, набросились, остервеневшие, на прибывших санитаров, одному Шурило руку прокусил, другому Лапласов чуть голову не открутил по часовой стрелке… В общем, уволю обоих, – сокрушенно вздохнул Шура. – Санитаров, разумеется. Если все благополучно разрешится. Ну, где это видано, чтобы таких уважаемых людей перерабатывать в фарш…

Все происходящее было вершиной абсурда. Несколько раз Андрей порывался выйти из комнаты (бог с ней, с машиной, уедет на такси), но так и не воплотил простое желание в жизнь.

– Ладно, – пьяным голосом сообщил Шура, извлекая из «запасников» третью бутылку с жизнеутверждающей наклейкой «Мартель». – Как говорил царь Соломон: «Всё фигня». Все пройдет, пройдет и это.

– Согласен, – кивнул Андрей. – Проще надо к жизни относиться.

– Фигня? – икнула с дивана Татьяна. – Проще надо относиться? Мужики, вы от жизни-то не отрывайтесь. Тут такое, может, нам жить осталось с гулькин нос… – Она едва не захлебнулась от волнения, тяжело дышала с выпученными глазами.

– Да ладно, Танюша, успокойся, – миролюбиво буркнул Шура. – Чему быть, того не миновать. Ну, хочешь, марлевую повязку надень, смочи ее в растворе – это там, – кивнул он на шкаф. – И давай подсаживайся, – он многозначительно погладил ладошкой подлокотник. – Долго нам еще бобылями тут сидеть?

Похмелье было ужасное. Он мучительно долго приходил в себя. Открыл глаза, недоверчиво воззрился на подмигивающую люминесцентную лампу. Свет пока не отключили, но напряжение прыгало, лампа моргала и слегка потрескивала. На столе царил бардак, под столом валялись бутылки, рваные обертки. Одно из кресел перевернули и бросили. Мамай пришел. Страдальчески вздохнув, он поднял отяжелевшую руку с часами. Половина восьмого утра. До свидания, суббота, здравствуй, красный день календаря. Опять он нажрался, как скотина. Может, хватит уже синячить? Он спал на диване в неудобной позе – ноги на полу, голова под диванной подушкой. Хорошо, что не наоборот. Под мышкой посапывала опухшая Татьяна. Поза женщины тоже не отличалась изяществом – головой уперлась в Андрея, ноги покоились на Шуре, которого мертвецкий сон сразил на другом конце дивана. Причудливое трио. А вроде приличные на вид люди… Несколько минут он пытался вспомнить, что было вчера. Простые русские вопросы: Кто виноват? Что делать? Что было вчера? Получался какой-то триллер. Надо же допиться до такого.

По коридору кто-то пробежал. Потом еще – двое или трое. После паузы в глубине коридора раздался истошный вопль, от которого мурашки побежали по коже. Привстала Татьяна, уставилась на Андрея, как на воплощение самой страшной нежити. Заворошился Шура, которому женский каблучок уперся в подбородок. Мотнул головой, стряхнул с волос прилипшую колбасную обертку.

– Что за хрень, дамы и господа?

– Тише… – прохрипел Андрей.

Повторился вопль – сделался прерывистым, затухал. В коридоре кто-то возился, кряхтел. Потом опять послышались шаги. Затряслась дверь – снаружи безуспешно пытались ее открыть. Голосовые связки при этом не задействовали. Дверь не поддавалась. Шура машинально начал вставать, но застыл, когда Андрей приложил палец к губам. Шура задумался, кажется, начал что-то вспоминать. Слипшиеся волосы на макушке врио главврача зашевелились самым натуральным образом. Задрожала Татьяна, прижала ладонь ко рту. Выламывать дверь не стали, но какое-то время прислушивались, нет ли кого внутри. Люди хранили молчание, пожирали друг друга глазами. Субъект за дверью перестал упорствовать и побрел прочь, волоча ноги. Его уход сопровождался каким-то странным утробным рычанием. Настала тишина.

– Ой, мамочка, – прошептала Татьяна.

– Ну, да, дичь, – прокряхтел Шура, сползая с дивана. – Чем дальше, тем увлекательнее, блин…

Он доковылял до туалета в глубине ниши, где не задержался, пустил струю в рукомойнике, пофыркал. Не сказать, что он вернулся посвежевшим. Хмуро уставился на приметы вчерашнего пиршества, особенно на пустые бутылки, которыми кто-то, похоже, жонглировал. Доковылял до шкафа, вынул четвертую бутылку и взгромоздил на стол. Остальные помалкивали – описанные действия не вызывали у присутствующих возражения. Впрочем, Шура был зол и на других плевать хотел. Он плеснул в бокал только себе и вылакал, запрокинув голову. И едва пристроил бокал на стол, как в коридоре вновь образовался шум. Бежали несколько человек. Протопали мимо, потом была короткая возня, и вся компания побежала обратно, издавая урчащие звуки. Шура замер с открытым ртом, и остальных сразила столбовая болезнь. Топот затих – бегуны добрались до лестницы. С Шурой что-то приключилось – он яростно тряс головой, дернулся, шагнул к двери. Не успели хором запротестовать, как он провернул собачку замка, начал приоткрывать дверь.

И только он это сделал, как в коридоре что-то прошуршало, дверь распахнулась, ударив и отпихнув Шуру! Он отлетел, шлепнулся на пятую точку. А в помещение внесся какой-то чернявый типчик в полосатой пижаме. Он споткнулся о порожек, замахал руками и проделал беспосадочный перелет до стола. Избежать увечий, кажется, удалось – сгруппировался в полете, рухнул грамотно, откинув руку. «Летательный исход», – озадаченно подумал Андрей. Он уже давно не валялся на диване. Внезапная сила оторвала от подушек, швырнула вперед. Он подлетел к двери, заперся, повернулся, сжимая кулаки. Подпрыгнул Шура, тоже принял стойку.

Настала тишина. Все застыли – пауза в видеоряде. В коридоре было тихо. Только Татьяна сидела на диване, обняв себя за плечи, и выстукивала зубами польку. Новоприбывший недоверчиво посмотрел по сторонам и сел на колени. Он смотрелся диковато. Жизнь мужчину не баловала – и не только в последние минуты. Еще молодой, не больше тридцати, взъерошенный, с крючковатым носом. Пунцовые пятна цвели на искаженной физиономии. Моргали глаза в синеве мешков и складок. Темные волосы торчали, как у пораженного током. Он быстро ощупал себя, как-то задумался, пожал плечами. Агрессивных намерений посетитель не проявлял. Дрогнули кулаки, которыми Шура, увлекавшийся в молодости боксом, собрался искалечить визитера – разжались и упали.

– А это что за мелкий бес? – пробормотал Андрей, отрываясь от двери.

Нервно хихикнула Татьяна, сползая с дивана.

– О, боже… у меня был такой же чертик на зеркале заднего вида…

– Спасибо, милочка, – пробормотал чернявый, отыскивая ее глазами, в которых стало появляться что-то осмысленное. – Ты так любезна…

– Витек, ты в порядке? – помедлив, спросил Шура.

– Вашими молитвами, Александр Васильевич, – фыркнул чернявый. Он уже перестал себя ощупывать, встал на корточки и начал приглаживать непокорные волосы. Потом глаза его заметались, словно лошади в горящей конюшне – парень начал приходить в себя. – Ну, еги-ипетская пирамида… – протянул он вибрирующим шепотом. – Вторая серия, блин…

– Чего вторая серия? – не понял Андрей.

– Витек, что там было? – глухо вопросил Шура, показывая взглядом на дверь.

– Не скажу, Александр Васильевич. А то потом не интересно будет. Мама дорогая, неужто я снова вляпался? – Он поднял жалобные глаза на Шуру. – Александр Васильевич, за мной опять два зайца погнались… Когда же это кончится, ну, скажите? Как в реале, блин…

– Кстати, просьба заценить, – вздохнул Шура. – Виктор Карташов, потомственный алкоголик и тунеядец. Асоциальный опустившийся тип, хотя когда-то разбирался в компьютерах и даже работал программистом. Ни семьи, ни работы, жена ушла и правильно сделала. В квартире – сральник, пропил даже обои. Загремел в больницу неделю назад с острым приступом белой горячки после пятидневного запоя. Живет на девятом этаже. Вообразил, что его квартира подверглась нашествию грабителей-скалолазов. С балкона проникли двое в масках и стали циничным образом грабить Витька – видимо, присвоили последний стакан и штопор. Он видел их, как нас с вами. Витек расстроился, но оказал достойный отпор грабителям. Даже «избитые», они решительно отказывались уходить. Тогда Витек, будучи законопослушным гражданином, как был босиком, выбежал из квартиры и помчался в ближайшее отделение полиции писать заявление о том, что его ограбили. Кричал, что его никто не понимает, бросался на людей в погонах, которые не давали ему ручку. К чести сотрудников полиции, Витька почти не били. Посмеялись, вызвали медиков, и Витька, естественно, повезли в психушку. Первый день он строчил кляузы в Страсбургский суд – на черствость медицинских и полицейских работников и всемирный масонский заговор. Потом успокоился, понял, что неправ.

– Ну, вы и презентовали меня, Александр Васильевич, – сконфуженно пробормотал Витек, с интересом уставившись на бутылку посреди стола. – Да ладно, проехали, я все понял, можете выписывать – вместе со всем моим уникальным набором хронических заболеваний… Я выпью, Александр Васильевич? – Витек умоляюще посмотрел на Шуру. – Ну, пожалуйста, Александр Васильевич, сил моих больше нет. Ну, нельзя так долго находиться трезвым, поймите элементарную вещь…

К изумлению присутствующих, Шура воздержался от решительного «нет», а лишь устало махнул рукой – делай что хочешь – и побрел, спотыкаясь, на диван. Витек обрадовался, подлетел к бутылке, наполнил бокал почти до краев и жадно присосался. Интенсивное недельное лечение на пользу не пошло. Витек расслабился, виновато заулыбался – человек на глазах рождался заново.

– Спасибо, Александр Васильевич…

– Отработаешь, – устало буркнул Шура, закрывая глаза.

– Александр Васильевич, зачем вы разрешили ему выпить? – с укором сказала Татьяна. – Таких субъектов на километр к бутылке подпускать нельзя.

– А ты ничего, крошка, – фамильярно подмигнул ей Витек. – Даже без поллитры ничего. Ты, кстати, знаешь, что эта грудь, что на тебе, очень тебе идет?

Татьяна возмущенно закудахтала, стала прикрываться, хотя была одета.

– Витек, а ну без пошлостей, – предупредил Шура. – А то наплюю на кодекс медицинского работника, отхватишь у меня дюлей.

– Излагай, Витек, – проворчал Андрей. – Что там было? Да веди себя прилично, а то обратно выставим.

Виктор Карташов был законопослушным гражданином. Разбитной, острый на язык, не дурак заколдырить, полностью потерянный для общественно-полезной жизни, но, в сущности, безвредный. Какое-то время он собирал в кучку разрозненные воспоминания, комментируя процесс визгливыми выкриками в духе: «Вот же хрень», «я фигею», «снова белочка моя» – после чего начал повествовать, на удивление связно и не без юмора. Он до сих пор не исключает, что это рецидив белой горячки, но почему тогда тут прячутся эти трое, почему они испуганы и не считают его психом? Потому что сами психи? «Ряженые» зомби слоняются по больнице, спотыкаются о трупы, все нормальные люди давно разбежались или погибли… Вчера в его палате, где проходят лечение такие же достойные люди, творилась форменная вакханалия. Двое впали в неистовство, обливались пеной, прибывшая медсестра у одного из них констатировала жар, у другого… чуть не трупное окоченение. Как такое возможно? Ну, Витек не медик. И вообще, он подозревает, что медицина в данном случае бессильна. Обоих заболевших санитары на носилках оттащили в изолятор, а вскоре такая же неприятность приключилась с медсестрой. Женщину едва не вывернуло наизнанку! Потрясенные очевидцы наблюдали, как ее швыряло по коридору, она орала нечеловеческим голосом, хваталась за горло, расцарапывая его в кровь. Потом озверевшие санитары загнали больных в палаты, запретили выходить под угрозой побоев. Товарищи по несчастью конкретно сходили с ума. Кто-то лез на стенку, кто-то под кровать. Кто-то хохотал и выкрикивал, что человечество получило по заслугам, его настигла кара небесная, так ему и надо за все накопившиеся грехи! Витек был тише воды и ниже травы, съежился на своей кровати в углу, следил за ситуацией. Галлюцинаций ночью не было, если не считать, что все происходящее было одним большим глюком! Больница тряслась, по коридору кто-то бегал, ругался матом. В палате тоже происходило что-то страшное. Соседа – водопроводчика Сидорова, допившегося до розовых поросят, выгнуло, словно радугу. Он рухнул с кровати, трясся в конвульсиях – и куда-то делся, – когда перепуганный Витек выглянул из-под одеяла, того и след простыл. Он заткнул уши, зажмурился, клялся себе, что навеки бросит пить, что даже за миллион долларов не прикоснется к зеленому змию! Он обливался потом – духота царила неимоверная. Были провалы, было странное состояние, отчасти похожее на сон. Орали люди, кто-то мяукал, кто-то хрипел, временами прыгала кровать, с которой он упорно не желал расставаться. Даже по потолку кто-то лазил! Регулярно безумцы бросались к двери, пытались ее выломать. Но дверь была прочная, и замок держал, как надо. Больные лезли на окна, трясли решетки, но и их приварили на совесть. Витек дрожал и не мог понять – почему же с ним ничего не происходит? А утром триллер продолжался. Распахнулась дверь, и в палату полезли те самые «ряженые» с перекошенными мордами. Многие были в крови. Кто-то был в больничной пижаме, кто-то в форме персонала, другие вообще непонятно в чем. Это зверье орало, расшвыривало кровати с нечеловеческой силой, хватало людей. У Витька хватило ума залезть под кровать. Ну, не рвался он умереть молодым и здоровым! Там и отлежался, никем не пойманный, потом пополз. А когда до двери осталось несколько метров, совершил беспримерный рывок, вывалился в коридор, побежал к лестнице. Он скатился с нее в вестибюль, помчался в холл. Слава богу, никто его не преследовал. Он выскочил из больницы… и повернул обратно, когда на него поперла еще одна озверевшая толпа! Сзади бежали монстры, справа по коридору топали такие же – и по лестнице с верхних этажей кто-то скатывался. Загнали, демоны! – мелькнула мысль. Оставалась единственная дорожка – под лестницу. Он покатился в подвал, побежал по полутемному коридору. За ним уже топали. Острой наблюдательностью эти твари не отличались – он втиснулся в нишу между дверьми, и они протопали мимо. А спустя минуту потопали обратно, скуля от разочарования. Витек поздравил себя со вторым рождением – они едва не толкнули его в плечо! – перевел дыхание и на цыпочках побежал обратно. Отворилась дверь, высунулся нос заместителя главврача, и он уже не раздумывал…

– Александр Васильевич, миленький, мне не чудится? – умоляюще вопрошал Витек. – Вот не поверите, впервые в жизни хочу, чтобы белочка пришла…

– Рад бы, Витек, тебя утешить, но не могу, – сокрушенно вздыхал Шура. – Не повезло тебе сегодня с белочкой.

– А действительно, Витек, почему с тобой ничего не происходило? – задумался Андрей. – Люди вокруг тебя умирали, превращались в безумцев, а тебе хоть бы хны.

– Ну, извини, приятель, – развел руками алкаш. – Вы трое тоже походу не жалуетесь, нет?

Он исподлобья обозрел всех присутствующих. Татьяна смутилась, отвела глаза. Шура отяжелевшей «иноходью» доковылял до стола, злобно воззрился на ополовиненную пациентом бутылку, но пить не стал. Передернул плечами.

– Ох уж это непередаваемое чувство, когда в любую минуту ты можешь почувствовать острое недомогание – и либо подохнешь, либо озвереешь. Бодрит, господа? Ну, что, вас еще тошнит от этой жизни?

Вся компания подавленно молчала. Андрей давно уже подметил, что остро реагирует на любые подвижки в организме. Пульсирует боль в голове – уже паника. Перевернется что-то в желудке – и хоть завещание пиши. Ощущения действительно непередаваемые. Жизнь уже не кажется никчемной и пустой…

Захныкала Татьяна, зарылась в щель между диваном и подушкой.

– Не хочу… – всхлипывала. – Не хочу, это просто пипец какой-то… – Внезапно ее пронзила нехитрая мысль, которая, собственно, могла бы и раньше прийти. Она вскинула голову, побледнела. – У меня же родители еще вчера ждали меня после смены… Господи, как они там, наверное, все больницы и морги обзвонили… Мужчины, вы чего ждете? – Она едва не завизжала. – Вы мужики или кто? Давайте выбираться! Мне домой надо! У отца слабое сердце, а мама очень впечатлительная!

– Ну, что ты орешь, Танюша? – зашипел Шура, делая страшные глаза. – Сиди тихо…

– Витек, во время одиссеи по больнице ты видел хоть одного нормального человека? – спросил Андрей. – Ну, вроде нас с тобой…

Витек задумался, неуверенно качнул головой.

– Не, приятель, таких, как мы, не видел. Но, знаешь, я особо не всматривался – носился, как на Олимпиаде…

– Вот только не надо говорить, что, кроме нас, никого не осталось, – заворчала Татьяна. – Я уже по горло сыта этими глюками… – Она достала из халата телефон, стала лихорадочно давить кнопки. Остальные кинулись делать то же самое – кроме Витька, которому в больнице телефон не полагался (чтобы до Гаагского трибунала не дозвонился). Мобильной связи, разумеется, не было. Интерком не работал – в чем Шура быстро убедился. Взоры всех присутствующих сместились на лампу дневного света, которая продолжала гореть, но регулярно моргала – и всякий раз, когда она это делала, к горлу подкатывал тоскливый ком.

– Ой, мамочка, – озвучила Татьяна общую мысль. – Если она сейчас погаснет, я скончаюсь…

– Ладно, – пробормотал Андрей. – Все это крайне мило, но в чем-то Татьяна права – мужики сегодня не мы. Хватит глючить и убеждать себя, что на Землю обрушился зомби-апокалипсис. Не бывает зомби-апокалипсиса.

– Точно, приятель, – встряхнул шевелюрой Витек. – Бывает мало водки. Ну, или много – кому как. Подожди, – всполошился он, глядя, как Андрей тянет руку к двери, – ты уверен, что это именно то, что нам сейчас нужно?

– Ты далеко, Андрюха? – встревожился Шура.

– Ой, не выходи, – запричитала Татьяна. – Не надо…

– Не надо? – удивился Андрей. – Татьяна, ты уж определись – будем выбираться или еще посидим? В общем, слушайте меня внимательно, мужики и дама. Сейчас я тихо выхожу – ну, типа на разведку. Запритесь, а ты, Шура, стой у двери, как влитой, держи руку на замке, и только я ударю, сразу открывай.

– Уверен? – сглотнул Шура.

– Надоело, – признался Андрей. – Решим этот вопрос – мы спятили или нет. Мы же современные люди, господа, всему имеется вменяемое объяснение.

Он минутку помедлил, выискивая, чем вооружиться, сжал горлышко пустой бутылки и решительно повернул собачку.

Он выскользнул в полутемный коридор… и спустя секунду влетел обратно с перекошенным лицом! Споткнулся о порог, перекувыркнулся, влетая в комнату.

– Запирай!!!

Коридор огласился громогласным ревом! Шура, ахнув, замкнул запор, отшатнулся от двери, а она уже тряслась, ходила ходуном от беспорядочных ударов. Завизжала Татьяна, перепрыгнула через спинку дивана. Метался Витек, запинаясь о ножки стола. Пятился Шура, сжимая кулаки. Дверь могла не выдержать! Сохранять тишину уже было неактуально. Андрей орал командирским голосом (и сам удивлялся своей решимости), что не хрен стоять и трястись, всем за работу, заблокировать вход! Поднатужившись, они с Шурой перевернули ближайший шкаф, подтащили к двери. Кинулись к дивану, стали его подтаскивать, едва не раздавив притаившуюся за ним Татьяну – а Витек продолжал метаться (но уже продуктивно), удалял с их пути посторонние предметы – стол, кресла, пустую стеклотару…

Дверь подперли, рухнули на пол. Подползла Татьяна, забралась под мышку к Андрею (почему-то не к Шуре, но тот даже не заметил), стала там дрожать, вызывая в организме раздражающие вибрации. Долбежка затихала, утробное рычание становилось глуше. Последний удар в дверь – и в коридоре воцарилась тишина. «Мало каши ели», – подумал Андрей.

– Эй, глазастенькая, – пробормотал, спотыкаясь, Витек, – это все из-за тебя. Визжала, словно менты тебя пытали…

– Давайте не искать крайних, – предложил Андрей. Он сам еще не мог успокоиться, зубы выбивали чечетку.

– Страшно, Андрюха? – покосился на него Витек. – А ты не пугайся. – Он глупо заржал. – Это еще больше осложнит ситуацию.

– Боюсь, вы ничего не знаете о страхе, друзья мои, – криво усмехнулся Андрей. Стоило закрыть глаза, как снова озарялась картина: из полумглы вылупляются озверевшие рожи – у одного кровь стекает с губ, у другого глаза висят на ниточках, горят воспаленной краснотой – несутся на него, простирая скрюченные длани. У одного, кажется, рука сломана – вывернута в плечевом суставе, но это для парня не проблема…

Он коротко поведал о том, с чем столкнулся.

– Ну, что ж, по крайней мере, один из нас убедился, что он не спит, – невесело усмехнулся Андрей. – Так что прости, Татьяна, выходить в свет в ближайшее время нам крайне не рекомендуется. Если не хотим, чтобы нас порвали.

– Ну, как же так? – стонала она. – Где же санитары?

– Здесь они. Извини, это и были… санитары.

Вздрогнул Шура, уставился на Андрея с таким видом, словно тот опроверг непререкаемую догму. Нервно гоготнул Витек, свернувшийся за диваном в позе зародыша.

– Поделом говноедам. Дошел наш с мужиками посыл до боженьки…

– Разговорчики, – злобно шикнул Шура. – Ты что, Витек, совсем страх потерял?

– Ага, от страха, – хихикнул алкаш. – Успокойтесь, Александр Васильевич, к вашей светлой личности это не относится. Вы, конечно, не подарок ко Дню Благодарения, но мужик терпимый, видали и похуже.

Послышалась подозрительная возня – Витек дотянулся до ополовиненного «источника зла», присосался к горлышку, пока не отобрали. «В мир глюков хочет свалить, – неодобрительно подумал Андрей. – Хитрый какой». Лично у него желание пить пропало начисто. Да и Шура воздержался от комментария – ему уже было все равно.

– Давайте рассуждать здраво, – предложил Андрей. – Что происходит?

Люди молчали – каждый по-своему переживал ситуацию.

– Выяснили, – крякнул Андрей. – Второй вопрос. По вашему уверению, вчера в городе наблюдались пожары. Если тушить их некому, а, подозреваю, так и есть, то пламя будет перекидываться со здания на здание, и недалек тот час, когда над нами загорится больница, и станет вдвойне, а то и втройне весело.

И это ценное замечание осталось без комментариев.

– При этом выбраться мы не можем, – добавил Андрей. – Пока, во всяком случае, не можем. Но это надо сделать при первой же возможности. Что мы имеем при самом худшем раскладе? Телефонная связь не работает, в городе пожары, бардак, паника… – Он поднялся на подгибающихся ногах, доковылял до санузла и быстро вернулся на место. – Воды в кране тоже нет, с чем вас и поздравляю. Скоро начнутся вонь, глад и мор. Исходя из перечисленного, электричество тоже должно отключиться. – Он уставился на моргающую лампу, и все проделали то же самое. – Имею подозрение, что оно уже отключилось, просто кто-то в общей панике запустил резервный генератор, у которого скоро кончится горючее…

Народ в тоске безмолвствовал.

– Твари, которые ломились в дверь, – безжалостно гнул Андрей, – примерно в курсе, что мы здесь, и будут предпринимать попытки до нас добраться. Рано или поздно они сломают дверь. Почему бы нам не вооружиться? Колись, Шура, что у тебя тут есть?

– Скальпель устроит? – усмехнулся приятель. – Прости, Андрюха, здесь не арсенал воинской части. Можно ножки от кресла оторвать, трубу какую-нибудь выломать…

– Да ладно, поживем, вроде не дует… – закряхтел Витек, подпирая кулаком небритую щеку. – Детишек нарожаем, да, красивая? Получим аморальное удовлетворение. – Он гаденько гоготнул, забормотал дальше, не дожидаясь реакции: – Ладно вам париться, народ, ну, подумаешь, сумасшедшие бегают по зданию. Мы же в дурдоме, нет? Передохнем, придумаем что-нибудь…

«Отдых» явно затягивался. Люди погружались в ступор, пропадало желание шевелиться. Волнами накатывал сон, в панике просыпались. Временами в коридоре кто-то топал, изъяснялся рыком и мычанием, тряс дверь. Люди в такие моменты прекращали дышать. Татьяна льнула к Андрею. Ее, вероятно, задевало, что он не хочет ее обнять. «Эти твари не могут разговаривать, – делал мысленные зарубки Андрей. – Издают примитивные звуки. Видимо, вирус поражает не только мозг, но и голосовые связки». Потом настало время, когда обессиленные, измученные ожиданием люди полностью отключились. Сон ударил, как кувалда. Похмелье оказалось совсем некстати. Андрей купался в какой-то липкой тине, из которой всплывали пораженные неведомой заразой санитары, мертвый Иван Алексеевич Сирин, почему-то живая, но обезображенная Рита, умоляла ее убить…

Он очнулся от испуганного вопля! Татьяна пробудилась раньше других и обнаружила, что вокруг темнота! Андрей отыскал ее на ощупь, заткнул женщине рот. Люди обливались потом. Вместе с лампой отключился кондиционер, стало нечем дышать. Шура с Витьком ползали по полу, активно использовали ненормативную лексику. В коридоре было тихо. Оторвав от себя Татьяну, шикнув на товарищей по несчастью, Андрей включил фонарик на мобильном, забрался на гору мебели и приник к двери. В коридоре определенно было тихо. По комнате шныряли пятна света – товарищи вооружались сотовыми телефонами, никто не хотел сидеть в темноте. Часы показывали половину пятого – пока еще дня. Андрей спустился вниз и шепотом проинформировал, что имеется сдержанный повод для оптимизма.

– Ой, как страшно выходить… – заскулила Татьяна. – Они там, они нас ждут, они притаились…

– Может, перекусим? – предложил Витек. – А потом и двинем, помолившись?

– Да чтоб тебя, он еще и ест, – разозлился Шура. – Все съели, больной, расслабьтесь. И выпили ВСЁ – не будем пальцем показывать, кто это сделал…

– Так я же ни в одном глазу, Александр Васильевич… – вяло отбивался Витек. – Это только на пользу. Тут сколько ни выпей, уже не проймет…

– Попытка не пытка, господа и дамы, – объявил Андрей. – Другого шанса, возможно, не будет. Тихо отодвигаем мебель, вооружаемся и валим отсюда к чертовой матери…

Мужчины возились с мебелью, которой сами же загородили проход. Объявляли минуты тишины, напряженно вслушивались. Из коридора не поступало никаких звуков. Голова работала – что-то подсказывало, что пораженные в мозг оппоненты не такие уж титаны мысли, чтобы учинить засаду и терпеливо в ней сидеть. Если тихо, значит, никого нет. Кряхтя, оттащили шкаф. Вооружались стальными ножками от столика, которые легко откручивались от столешницы. За спиной царило гнетущее молчание – сердце выскакивало из груди. Андрей отомкнул запор, сжимая до судорог стальную трубу, высунулся наружу. Он весь обливался испариной. Труба не пригодилась, в коридоре никого не было. Тишина заткнула уши, как вата. Он выбрался наружу, присел на корточки, стал осматриваться. В глубине коридора густел мрак, но интуиция подсказывала, что злобные силы там не таятся. В другой стороне тьма рассасывалась, серела стена – там был выход на лестницу. Сердце билось, как шаманский бубен – он никогда не думал, что способен испытывать такой звериный страх. Глаза привыкали к темноте, в нескольких метрах от Андрея лежала бесформенная груда.

– Посидите здесь, отлучусь, – шепнул он.

– Черта с два, – прокряхтел Шура. – Вместе пойдем. Мочи нет уже ждать…

– Хорошо, – согласился Андрей. – Но толпой не валить. Выждать – и за мной. Чуть шикну – бегом назад и запираемся.

– Мамочка дорогая, мамочка дорогая… – бубнила, как заевшая пластинка, Татьяна. – Как же мы пойдем?

– Половым путем, дорогуша, – не преминул съехидничать Витек. – По полу, ножками…

Блестящую динамику не демонстрировали. Кто-то замешкался, кто-то рвался наружу – Андрей уже присел на корточки рядом с телом, а товарищи все еще возились. Он брезгливо зажал нос – вокруг покойника пахло не ромашками. Мертвое тело принадлежало мужчине в санитарном облачении. Униформа в «камуфляжных» кровавых пятнах, штаны разорваны – словно дикий кот провел по штанине когтями. Он отпрянул от нечеловеческого оскала – видимо, не стоило лишний раз проявлять любопытство. Кто-то руками разрывал покойнику рот, а потом отгрызал нос вместе с ноздрями, причем отчасти это удалось…

Он двинулся дальше, а за спиной хрипели:

– Вот хрень, это же Бусыгин – санитар из четвертого отделения… Блин, не повезло мужику…

– Он мертвый, да? Он мертвый? – истерила Татьяна. – Мамочка, я так боюсь покойников…

– А чего их бояться, милочка, они не шевелятся, – натужно хрюкал Витек.

– Помогите, он шевелится… – внезапно запричитала Татьяна.

Народ рассыпался, обуянный страхом, Андрей, чертыхаясь, побежал обратно… и встал как вкопанный. Зыбкий огонек вновь осветил скрюченное тело. Оно, ей-богу, шевелилось! Но это не мешало искалеченному бедняге испускать удушливый смрад разложения! Скрюченные пальцы «мертвеца» конвульсивно подрагивали. Из разорванного рта вывалился синий, в пупырышках, язык. Приоткрылись глаза – блеклые, болотные, подернутые паутиной. В них поигрывал какой-то синеватый огонек. Ахнул Витек – раскоряченная длань впилась ему в штанину! Не успели опомниться, как он отпрыгнул, взмахнув ножкой, и, резко выдохнув, треснул санитара по черепу! Кость хрустнула, словно была ледяной коркой. Санитар Бусыгин издал головой звук, который обычно издается другим местом, и застыл. Череп со слипшимися волосами окрасился кровью.

– Витек, зачем ты его? – зашипел Шура. – Он ведь живой был…

– Не был он живым, Александр Васильевич… – потрясенно бормотал Витек, отступая от мертвеца (теперь уже гарантированного) и лихорадочно крестясь. – Вы бы хотели так жить? Вот признайтесь, вам нужна такая жизнь? Гадом буду, это не жилец, пусть спасибо скажет, что избавил от страданий…

Андрей помалкивал. Он чувствовал, что Витек не так уж неправ. Оживший мертвец – гарантированный источник неприятностей. Этого парня уже не вылечит никакая медицина. Татьяну тошнило, ее подталкивали к выходу. На лестницу взбирались ползком, готовые в любую секунду броситься на попятную. В психбольнице царило противоестественное безмолвие. Освоив первый пролет, выключили фонари – тьма отступила. Несколько раз пыхтящий Витек, сжимая наперевес окровавленную трубу, пытался вырваться вперед. Андрей хватал его за ворот, отправлял в тыл. Никаких батальных сцен! Пригнувшись, он перебежал лестничную площадку, высунулся в коридор первого этажа. Пространство освещалось из бокового окна, заделанного мутным стеклом и решеткой. В коридоре валялись перевернутые лавки, тела. Запашок присутствовал. «И здесь скоропорт», – сипло выдавил Витек, затыкая нос. К аромату разложения примешивался ощутимый запах гари. Он поступал с улицы – в больнице, слава богу, ничего не горело. Он придержал Витька – тот дрожал, как паровоз под парами, – пересек, пригнувшись, коридор и выбрался в просторный вестибюль. С улицы доносился утробный гул. В вестибюле тоже хорошо погуляли. На стенах красовались потеки крови и какой-то желтоватой субстанции. На мраморном полу, разбросав руки, валялась женщина в больничном халате – судя по скрюченным конечностям, перед смертью она защищалась. Ближе к входу, переплетясь ногами, лежали еще двое. Будка вахтера была растерзана, на полу валялись осколки стекла и плексигласа. Окна разбиты, оконные переплеты раскурочены, хотя решетки снаружи оставались целыми. Андрей медленно двигался по холлу, огибая тела и горы осколков. Двустворчатые двери были закрыты – их держали жесткие пружины с доводчиками. Он задыхался от волнения – желание покинуть скорбную юдоль просто выкручивало. Но гул снаружи нарастал. Он подбежал к двери… и замер, начал вслушиваться. В затылок уже дышали, люди обступили его. От страха и нетерпения у всех срывалось дыхание. Желание выйти стало пропадать. На улице кто-то присутствовал. Хрустела галька под ногами, доносился гул. На крыльцо кто-то взгромоздился – Андрей отшатнулся, остальные тоже попятились. В больницу чужаки не полезли – видимо, были в курсе, что там ни еды, ни развлечений, – блуждали по крыльцу, что-то ломали. Несколько особей, лицезреть которых не было возможности, мычали в стороне. Вот кто-то упал – видимо, оступился, – мычание переросло в карканье придушенной вороны, затопали люди, диковатый хор огласил сквер перед больницей. Андрей приложил палец к губам и сделал знак, чтобы следовали за ним. Вся компания перетекла в коридор. В больнице по-прежнему было пусто. Подавленные люди мялись в коридоре, пугливо озирались.

– Надеюсь, все понимают, что сейчас не лучшее время выходить на улицу? – прошептал Андрей.

– Мда уж, – неопределенно выразился Шура, у которого от страха свело челюсть, он с трудом ею шевелил.

– Ну, в натуре сотворение нового мира… – Витек яростно корябал ногтями лоб и улыбался так, словно уже сидел на электрическом стуле.

– Вижу два варианта, – бормотал Андрей. – Первый – возвращаемся обратно и дожидаемся лучших времен…

– Господи правый, это что – доктор Бурденко? – Татьяна прижала руки к груди и потрясенно уставилась на тело медика, у которого была свернута шея, а морщинистое лицо превращалось в рыхлую землистую массу.

– Это не доктор Бурденко, – злобно зашипел Шура. – Это труп доктора Бурденко. Танюша, может, хватит остро реагировать на каждого покойника?

– Ну да, где хваленый цинизм медработника? – хихикнул Витек. – Впечатлительная ты какая-то, крошка.

– Да иди ты к черту, – разозлилась Татьяна. – Будут еще тут всякие… Я, между прочим, всего полгода работаю в этой больнице и до вчерашнего дня не видела ни одного трупа. Это, если ты забыл, психиатрическая клиника, а не реанимация…

– Полагаешь, я мог забыть? – затрясся от беззвучного хохота Витек.

– Поговорили? – строго сказал Андрей. – Тогда второй вариант… Шура, что тут с черным ходом? Но не из главного корпуса, а где-нибудь подальше.

– Пошли, – встрепенулся Шура. – Это там. – Он показал подбородком. – Пара коридоров, пристройка – и мы на воле.

– Веди, Сусанин. Татьяна – за мной, Витек – замыкаешь процессию и никуда не лезешь.

– Слушаюсь, начальник, – нервно гоготнул Витек. – Буду подбадривать вас свежими анекдотами…

Они практически добрались до примыкающего коридора. Шура нетерпеливо газовал у проема. Татьяна за спиной Андрея вдруг шумно выдохнула – словно поперхнулась, наступила ему на пятку. Он хотел ее поддержать, подхватил под локоть, она навалилась на него. Он схватил ее двумя руками, чувствуя, что у девушки подкашиваются ноги.

– Эй, ты чего?

– Подожди, Андрюша, что-то мне не очень…

Она не договорила, женщину охватила лихорадка. Она тряслась в его руках, прерывисто мычала. Глаза молили о помощи, потом стали закатываться, она обвисла. От Татьяны исходил сильный жар – он навалился внезапно, как обухом по голове, женщина даже опомниться не успела. Он не видел в полутьме ее лица, она схватила его за плечо, сильно сжала – и тут же разжала пальцы. Он все понял – так вот как это происходит… Стучали зубы, она трясла головой, ноги не держали – висела, как куль. Он доволок ее до ближайшей скамейки, усадил. Но она и сидеть не могла – завалилась. Конвульсии учащались. Он схватился за телефон, отыскал срывающимися пальцами нужную клавишу. Шура вырывал у него фонарик, выражался в нецензурной форме. Мерклый свет озарил сведенные судорогой скулы. Это была уже не Татьяна! Изувеченная ведьма, лишь немного напоминающая Татьяну! Вздулись вены, лицо стало пегим, глаза вываливались из орбит. Видимо, боль зашкаливала за все разумные пределы. В какой-то миг в глазах прочертилась ярость – столь нелепая в этот момент. Она издала сиплый рев, разверзся белозубый оскал. Выгнулось ладно скроенное тело… Краем глаза он заметил, что Витек замахивается трубой – ишь ты, понравилось… Но столь радикальные меры не понадобились – лихорадка оборвалась, женское тело упало на скамейку. Сердце не выдержало чудовищного напряжения…

Они смотрели на мертвую женщину – оторопевшие, еще не веря. Предсмертная судорога изменила ее до неузнаваемости, лицо превратилось в синяк с вздувшимися кровеносными сосудами. Заохал Шура, кинулся проверять пульс, оттягивал веко, но что он рассчитывал там увидеть? Он рухнул на колени, завыл, фонарик покатился на пол. Попятился Витек, опустив трубу, сел на пол, прижался к стене.

– Вот же черт… – бормотал он, спотыкаясь на каждом слове. – Вот же угораздило… Вот же срань, верните меня обратно в запой…

– Шура, прекращай. – Андрей положил приятелю руку на плечо. – Все под богом ходим.

– Под богом? – Шура всхлипнул, закрыл лицо ладонями. – Да я в гробу видал такого бога…

Они молчали, погружаясь в предательский ступор. Онемение расползалось по телу. Теперь уже каждый – до дрожи, каждой клеточкой – чувствовал, что нечто подобное может накрыть и его. Успеешь что-то понять – но даже не поволнуешься, не смиришься. Хотя, возможно, и к лучшему…

– Нельзя ее здесь оставлять, – пробормотал Шура, поднимаясь с пола. Он пристроился на коленях рядом с покойной, взял ее остывающую руку. Шумно выдохнул Витек, предпочитая не демонстрировать свои дурные наклонности.

– При всем уважении, Шура, – смутился Андрей, – мы не можем доставить Татьяну на кладбище и там похоронить. Даже в ваш замечательный местный морг отнести ее не можем. Через это надо пройти. – Он поднял фонарик, шагнул в ближайший проем. Вернулся быстро, издавая горлом отрывистые звуки, укрыл тело простыней. Снова сидели, борясь с отупением. Андрей встрепенулся, побрел в боковой коридор. Оживился Витек, пристроился сзади. Шура взвыл, начал в ярости крошить кулаками стену, потом сник, потащился за товарищами.

Переходы внутри больницы оказались длинными и витиеватыми. Они перетекли в соседний корпус. Пришлось осваивать всю пристройку, чтобы выбраться в задний двор. В этой части больницы тоже было пусто. Коридоры изгибались, плелись. В конце пути пришлось идти через хозяйственную часть. Трупов здесь не было, особого беспорядка тоже. Люди брели мимо складов с инвентарем и постельными принадлежностями, мимо штабелей с кроватями, складированных горками одеял на стеллажах. Короткая винтовая лестница, сумрачный полуэтаж, забитый бесхозным больничным хламом, снова спуск, изогнутый проход мимо ниши, в которой на полках пылились скрученные одеяла и матрасы. Внезапно Шура, занявший свое место «проводника», резко встал. Паника охватила – и он туда же?! Но нет, старинный приятель пока оставался в норме – вскинул голову, фонарик осветил обострившийся профиль, сжатые губы. Он что-то услышал. Выплеснулось бешенство, он занес над головой трубу, едва не снеся подбородок Витьку, и, процедив: «Ну, суки, держитесь», бросился в нишу.

Разразилась суета. Хрипы, визг, разлетались охапки одеял и подушек. Шура был полон злобы и решимости. Впрочем, до разрядки дело не дошло. Прыгающий свет озарил копошащиеся тела, растопыренные пальцы, которыми закрывался некий хрипящий тип. Шура вытаскивал его из ниши за ногу, а тому это не нравилось, он брыкался, скулил. В нише под ворохом больничных принадлежностей прятались двое. Видимо, их страх был настолько объемлющим, что они даже не пытались узнать, что творится на «воле». Сообразив, что убивать их пока не стоит, люди опустили оружие, пожирали глазами выживших счастливчиков.

– Кравец? – изумленно вопросил Шура.

У мужчины, к которому он обращался, была изувечена нога – похоже, он сломал ступню. Лысоватый, в форменной серой рубашке, он морщился от боли, вздрагивал при каждом вдохе. Он пытался подтянуться на руках, щурил подслеповатые глаза – видимо, потерял очки.

– К-кто это?

– Черепанов, – представился Шура. – Если помнишь такого.

– О, боже… Здравствуйте, Александр Васильевич… А я-то смотрю, не видно вас нигде…

– И тебе приятного дня, Кравец, – вздохнул Шура и представил господина. – Кравец, вахтер. Мажордом наш, блин…

Второй из уцелевших выглядел куда примечательнее. Он сжался в позе эмбриона, поглядывал затравленным волчонком. Одетый в больничную пижаму, статный, кучерявый, с породистой физиономией, украшенной горбатым носом. Красавцем, впрочем, он сейчас не был. Лицо исполосовано в кровь, под глазом красовался здоровый синяк, по щеке расплывалась синюшная гематома. Он хлопал глазами и не мог побороть сжирающий его ужас. До пациента не доходило, что склонившиеся над ним люди вполне адекватны и не хотят ему зла.

– А это что за жертва некрофила? – удивился Витек.

– Новости светской хроники, блин. – Шура презрительно сплюнул. – Милейший Аскольд Вятский собственной персоной. Журналист, светский лев и весьма узнаваемая в городе персона. Завсегдатай гламурных вечеринок, любимец напыщенных дам и все такое.

– Впервые вижу, – хмыкнул Витек. – Мне оно надо?

– Я тебе рассказывал про него, – покосился на Андрея Шура. – Нервный срыв у человека на фоне сытой обеспеченной жизни, не обремененной проблемами. Этот гад себе требовал отдельную палату и джакузи, представляешь? Лежать с чиновниками и депутатами ему, видите ли, западло.

– Что вам надо от меня? – взвизгнул Вятский. – Да, я Аскольд Вятский, и я требую уважительного к себе отношения! Я вас трогал?

– Трогал, – кивнул Шура. – Кто телегу на меня настрочил в областной минздрав? Тигру, видите ли, в этой клетке не докладывают мясо. И омарами покормить забыли. И постельное белье не меняют дважды в день. И обои в горошек, а не в полоску. Никакой ты не Вятский, дружище – ты Вася Хрюкин. Бедненький, – поцокал языком Шура. – На кого ты похож, что с тобой сделали? Не получилось отдохнуть от себя? Ладно, живи, Аскольдушка, кто старое помянет, как говорится… Давай, Ксюша, вставай, – протянул он руку. – Так и будешь тут валяться?

– Не прикасайтесь ко мне! – завизжал Вятский. – Никакая я вам не Ксюша! – Он засучил ногами, отказываясь подчиняться, но быстро поменял свою точку зрения после точной оплеухи – вскочил, затрясся.

– Бледненький какой, – посетовал Витек.

– Ничего, – проворчал Шура. – Любит быть фараоном, пусть любит быть и мумией. Виталий Антонович, ты сможешь подняться? – склонился он над вахтером.

– Да хрен-то там, Александр Васильевич, – кряхтел «мажордом» Кравец, хватаясь за протянутую руку. – Кабы мог, лежал бы тут с этим нытиком и скандалистом? Он мне уже все нервы вымотал…

Совместными усилиями подняли Кравца – Андрей подставил плечо. Обуза была так некстати, исключала мобильность, но не бросать же человека? Кравец закусил губу, чтобы не взвыть от распарывающей боли. Ступня искривилась – перелом был серьезный, со смещением. Видно, наболело у человека – он начал говорить, проглатывая слова, – как пережил кошмар вчерашнего дня, как по больнице носились умалишенные, как спешно ретировались самые дальновидные работники персонала, а ему служебный долг не позволял, он очень ответственный человек… Никаких подозрений на белую горячку, на стойкие галлюцинации – Виталий Антонович непьющий вменяемый человек. Уравновешен настолько, что даже жене за двадцать лет совместной жизни ни разу не позволил вывести его из себя. Он сразу понял, что все по-настоящему, и этот «Голливуд» разыгрался не только в психбольнице номер два, но и везде. Он обрывал телефоны – жены, знакомых, родственников, – никто не отвечал. По больнице метались какие-то безумцы, орали, нападали друг на друга. На его глазах скончался в страшных корчах доктор Бурденко. Пришлось оставить свой пост – там уже орудовала банда обезумевших людоедов. Именно Кравец, скатившись в подвал, запустил автономный генератор – после того, как в больнице отключилось электричество. А потом удирал от причудливой парочки – долговязого пациента со второго этажа и примкнувшей к нему медсестры Петровой, у которой явно крыша поехала. Он залетел в подсобку, споткнулся о швабру, упал, что и послужило причиной перелома. Несколько часов он лежал в темноте. Ночью стало тихо, хотя наверху кто-то еще отплясывал и ломал двери. Кравец пополз по переходам, забился в нишу – он умотался настолько, что уже не мог никуда ползти. Его нагнал этот горе-журналюга, умолял спасти, обещал кучу денег – тому и в голову не приходило, что человек со сломанной ногой не способен на благотворительность. Он забился в нишу вместе с ним, нес какую-то пургу, пока не забылся тревожным сном…

– А вы, любезный, не хотите рассказать, что с вами случилось? – поинтересовался Андрей. – Вас неплохо отделали, мои сочувствия. Не желаете описать свою часть увлекательных приключений? Или мы с вами в разных социальных плоскостях?

– С депутатами подрался, – хохотнул Шура.

– Отстаньте от меня, чего привязались? – надрывался журналист. – Идите своей дорогой, вашу мать!

– То есть ты с нами не идешь, Аскольдушка? – на всякий случай уточнил Шура.

– Нет, мне с вами не по пути!

– Очень жаль. – Шура оскалился ему в лицо. – Ну, счастливо помереть. У тебя была уникальная возможность написать материал о триумфальном рождении нового мира в свое гламурное издание. Пойдемте, мужики, пусть этот гусь остается, нам же легче. Виталий Антонович, обопритесь и на меня тоже…

– Вы что, с ума сошли? – всполошился Вятский, обнаружив, что компания уже удаляется. – Как вам не стыдно меня бросать? Вы люди или кто? – Он рванулся, пристроился в арьергард.

До выхода к гаражам у заднего крыльца оставалось совсем немного. Вахтер постанывал, но как-то прыгал на одной ноге. Люди сгрудились в тесной нише перед дверью, запертой на засов. Данным выходом, похоже, не пользовались. Шура шепотом предупредил журналиста, что за каждый звук без санкции тот будет обретать затрещину, и это не просто угроза. Вятский фыркнул, но молчал. Люди уныло слушали, как между гаражами и больницей кто-то бродит – и даже не один, а несколько «неопознанных» личностей. Доносились звуки, похожие на рык. Андрей почувствовал облегчение наряду с разочарованием – он боялся себе признаться, что боится выходить на улицу.

– Прорвемся? – шепотом предложил Витек. – Их там не больше трех. За гаражами ворота и калитка с хреновым замком – мы с мужиками уже проверяли.

– Вы спя… – вздрогнул журналист – и тут же обрел затрещину. Шура не дремал. Люди снова вслушивались. Тяжело дышал и обливался потом Кравец.

– Мужики, вы со мной никуда не уйдете… – зашептал он. – Вот же черт, навязался я на вашу голову… Этих типов вы, может, и пройдете, но где гарантия, что другие не прибегут?

– Виталий Антонович прав, – подумав, согласился Андрей. – Мобильности нам сегодня не хватает. И что творится в городе, мы не знаем. Выйдем – и сразу в западню. В больнице пока безопасно. Не думаю, что сюда вернется толпа… если сами ее не позовем, конечно. Как ни крути, а нужно дожидаться темноты. А лучше – ночи. Или есть желающие прогуляться прямо сейчас?

Желающих не было. Люди пятились от двери, за которой продолжалась возня и «народные гулянья», вывалились в коридор. Через несколько минут они вернулись к нише. Вятский забился в угол, закрылся от жизненных трудностей ладошками. Вахтера положили на матрас.

– Есть идея, – осенило Шуру. – В соседнем коридоре имеется выход на крышу. Этот корпус не просто старый дом, а старый дом с мезонином. На крыше есть башенка, она возвышается почти на два этажа. Лестница разветвляется – одна ведет в башню, другая на крышу. В башню можно проникнуть беспрепятственно, там что-то вроде смотровой площадки с видом на ближайшие улицы… – Шура споткнулся, а Андрей подумал, что про башню Шура вспомнил неспроста. С кем он там приятно проводил время? С Татьяной? С ее предшественницами?

– Здание больницы мы таким способом не покинем, но хотя бы полюбуемся пейзажами.

– Идем, – кивнул Андрей. – Витек, опекаешь Виталия Антоновича… и следи, чтобы наш гламурный друг что-нибудь не выкинул.

– Еще чего, – возмутился Витек. – Я тоже хочу любоваться пейзажами. Что они, маленькие, без ухода двадцать минут не протянут?

Последовала короткая перепалка, после чего спорщики с изумлением обнаружили, что Вятский задремал. Кравец уверил, что последит за ним, не привыкать. Трое поднимались по узкой винтовой лестнице, топча мусор, какой-то древний строительный хлам. Лестница упиралась в люк. Крышка почти не скрипела, петли были смазаны. Полукруглая декоративная башенка с прямоугольными окнами выгодно возвышалась над крышей. Время ее ремонта пока не наступило. Скрипели гниющие половицы, вываливались кирпичи из внутренней облицовки. Как и ожидалось, здесь имелся матрас – Шура смущенно отодвинул его ногой. Оконные переплеты в окнах отсутствовали. Пространство «мезонина» было той же улицей – с горячим июльским воздухом, в котором отчетливо сквозили примеси гари и тлена. В помещении дышалось легче. Люди припадали к окнам, стараясь не выделяться, замирали, потрясенные мощью абсурда…

Начало восьмого вечера, мутное солнце клонилось к закату. Над центральной частью уральского мегаполиса зависла плотная сиреневая дымка. С башни просматривался сквер перед главным корпусом, виднелась часть центрального проспекта, чуток – прилегающие улицы. Здания в этой части города стояли плотно, улицы были узкие – за исключением главного проспекта Ленина с шестью полосами. Сбывались скверные предчувствия. Город был уже не тот, что раньше. Напротив больницы горело здание бывшего Совнархоза с помпезными греческими колоннами. В разбитых окнах играли сполохи пламени. Часть кровли обвалилась, огонь вырывался наружу. На соседние здания он не перекидывался – видимо, сказывалось полное безветрие. Пожары в городе имели место, но пока не приняли тотальный характер. Чадил ядовитым дымом бизнес-центр «Калининский» на улице Ямщицкой – огонь отхватил все тридцать недавно отгроханных этажей. Горел элитный квартал «Кленовый» на Канатной горке – из пяти зданий переменной этажности пылали четыре, а пятое уже прогорело – зияло пустыми глазницами. Через одно горели старые здания на улице Трикотажной – все пространство в том районе укутал пепел. Сквозь деревья просматривалась проезжая часть проспекта. Ее перегораживали брошенные и столкнувшиеся машины. Многие уже отгорели, превратились в нагромождения закопченного железа. Стоял переломанный пополам троллейбус с поникшими рогами – в него одновременно въехали два джипа, отчего он перегнулся, как книжка. На тротуарах, на проезжей части лежали тела. Можно представить, какая там вонь на этом пекле… Тел было много, они валялись везде, где тормозил взгляд, – в парке, на проспекте, на примыкающих улочках. Мужчины, женщины, дети… Впрочем, не все они были неподвижными – кто-то полз, подтягиваясь на руках, скатился с тротуара на решетку ливневой канализации… Были и живые – они неприкаянно блуждали, натыкаясь на тела и машины. Хаотичное броуновское движение – людские силуэты слонялись без цели, как слепые. Их лица в отдалении не читались. Но, напрягая слух, можно было различить, как они издают звуки определенной частоты – заупокойный монотонный вой…

Загремели выстрелы! Взревел мотор – с примыкающей улицы вывернул микроавтобус. Он что-то зацепил – рвался и корежился металл. Но продолжал нестись, мелькал между деревьями. Он резво огибал преграды, из заднего окна велась стрельба. И разом все пришло в движение! Вой сменился разноголосым ревом. Насторожились блуждающие личности, завертели головами. И вдруг помчались с разных сторон наперерез несущейся машине! Выскакивали другие – из сквера у больницы, из улиц, проулков, выходящих на проспект, из подъездов домов. Их было множество. Откуда их столько? Кто-то прыгнул на бампер микроавтобуса, размахивая руками – его отбросило, как баскетбольный мяч. Полетел другой – его зашвырнуло под искореженный троллейбус. Мини-вэн зацепил правым боком сгоревший автомобиль, отправился юзом, отлетел, словно мячик, от застывшего седана. Из окна уже не стреляли. В салоне кричали перепуганные люди. Водитель не справился с управлением, машину понесло на бетонные блоки у раскопанного участка теплотрассы! Она влепилась в них на полной скорости. Смялась кабина, подпрыгнула задняя часть. Удар был такой силы, что от автомобиля отлетела задняя ось с колесами, а то, что осталось, треснулось об асфальт и практически развалилось. Сомнительно, чтобы после такого удара там кто-то выжил. А если и так, их участи сложно было позавидовать. Озверевшая толпа набросилась на обездвиженный автомобиль, облепила его. Люди не замечали, что калечат своих же «товарищей», лезли, расталкивая и расшвыривая. Дикую сцену вуалировала листва деревьев, в полной красе картинка не представала. Но кого-то эти твари вытаскивали из машины, обступали, что-то с ними делали…

– Ни хрена себе сцены из провинциальной жизни… – убитым голосом сообщил Витек. – Александр Васильевич, вот вы вроде грамотный человек, объясните тупому алкоголику, что это за хрень?

– Не знаю, Витек, не знаю… – потрясенно шептал Шура. – Одно могу сказать – эта штука вряд ли обратима. Это конец, мужики… Конец городу, всему… А если эта хрень творится по всей стране, по всему миру, то и миру полный трындец… Население вымерло или превратилось… в этих самых… Нормальных людей, вроде нас, осталось с гулькин хрен… Не знаю, почему они не вымерли, возможно, их срок еще не пришел, организм сопротивляется, но в любом случае им не выжить в этом мире…

– Хочешь сдаться? – буркнул Андрей.

– Да нет, порезвимся пока, – вздохнул Шура. – Но не питай иллюзий, Андрюха. Эта штука, что делает людей такими, – на девяносто процентов вирус. Еще на девяносто он витает в воздухе и доступен всем. Чем защищаться, ума не приложу. Боюсь, что ничем. Если уж проворонила современная медицина, которая достаточно сильна, хотя и принято ее ругать… Ну, наденьте, черт возьми, марлевые повязки, если хотите, – рассердился Шура. – Они есть у меня в кабинете. Но это то же самое, что с канцелярским ножиком на танк идти…

– Нужно выбираться из города, – сказал Андрей. – В горы уходить, больше некуда. Возможно, туда еще не добралась эта напасть. А вдруг на высоте ее нет? Вооружаться, искать транспорт. Что-то делать с Кравцом – бросать его не дело, но тормозить он нас будет по полной программе. Еще этот светский львенок навязался, мать его… Тут и без загадочных вирусов скоро будет инфекций невпроворот… Одно плохо, мужики, какие планы ни строй – а до темноты нам придется вести больничную жизнь…

Они смотрели, как завороженные, на «картинки из городской жизни», не могли оторвать глаз. Привычный мир развалился – вместе с вечной борьбой за существование, с неумным зарабатыванием денег, относительным бытовым комфортом, с друзьями, родственниками, знакомыми, с продажными ментами, коррумпированными чиновниками, губернаторами, президентами. Если Шура прав, то чего тогда стоит эта технически вооруженная, погрязшая в сытости цивилизация, если она способна развалиться за двое суток? Чего стоит хваленая мировая медицина, проворонившая какой-то вирус? В глубине квартала на улице Чаплыжной что-то прогремело – возможно, взорвался газ. Вывалилась целая секция из здания – вместе с мебелью, мертвыми телами. В переулке, выходящем на проспект, металась ополоумевшая от страха собака. Снова что-то громыхнуло, над крышами пятиэтажек взметнулся столб. Вопили люди – и теперь уже толпа рванула в противоположную сторону. Они давились, вламывались в здание из красного кирпича, соседствующее с Совнархозом. Это было стадо – никем не контролируемое животное стадо. Что у них с головами, что они бросаются на любого, кто не похож на них? Зверский голод? Кто они? Ожившие мертвецы, те самые пресловутые зомби, питающиеся свежей плотью, или живые, но озверевшие люди с новоприобретенным инстинктом убивать?

Он пока не понимал. Требовалось время, чтобы осмыслить и вжиться. Из дома, атакованного безумцами, доносились крики. Распахнулась балконная дверь на четвертом этаже, выбежала женщина. Она схватилась за перила, перегнулась наружу. Лицо исказилось от отчаяния. Она кричала, умоляла помочь. Металась по короткому балкону, хотела перелезть на крохотный карниз, но сорвалась нога, пришлось вернуться. Она опять перегнулась – словно собралась броситься вниз. В квартире что-то происходило. Со звоном разлетелось стекло на балконной двери, показался мужчина. Он пятился задом, махал рукой, в которой был зажат кухонный нож. К нему тянулись длани убийц, он в отчаянии бил по ним, но не мог сдержать напор. Хлестала кровь. Он что-то крикнул женщине – в это время цепкая рука схватила его за горло. Оскалилась нечеловеческая пасть. Мужчину втащили обратно в квартиру – он уже не сопротивлялся, только обреченно выл. Женщина осталась на балконе одна – надолго ли? Андрей зажмурился, когда она приняла эпохальное решение – полезла через перила. Он оторвался от своей амбразуры, шикнул на товарищей – мол, чего уставились, не в театре. Заткнул уши, но поздно – тоскливый вой сменился шлепающим звуком упавшего на асфальт тела…

Они вернулись на «базу» весьма кстати. В складской нише, среди груды пропахшего нафталином тряпья, протекал жутковатый спарринг! Дрались «тыловые крысы», отчаянно набрасывались друг на друга. Вернее, набрасывался вахтер Кравец, позабывший про свою больную ногу, норовил схватить журналиста за горло, а тот смешно отбивался и орал так, словно его перемалывали в блендере! В представшем хаосе конечностей было что-то иррациональное. Впрочем, включились быстро. Андрей метнулся, схватил вахтера за шиворот, отбросил к стене. Тот ударился позвоночником, но не утерял подвижности. Оскалилась бездонная пасть, унизанная не самыми здоровыми зубами, проступили вены, глаза носились по кругу, выплескивая бешенство. Это был уже не тот Кравец – ответственный и исполнительный работник! Он рычал, схватил стальной клешней Андрея за щиколотку. Паника захлестнула. Он ударил второй ногой – пяткой в подбородок. Переломилась челюсть, но бывшему вахтеру это было, что слону дробина. Виталий Антонович продолжал извергать в пространство звуки дикой природы, поднимался, опираясь на сломанную ногу. Хрустела кость, он не чувствовал боли. Лицо превращалось в страшноватую маску тролля. Шура с Андреем застыли, наблюдая за рождением Левиафана. Неизвестно, чем бы закончилось это безумие, не прояви сноровку алкоголик Карташов. Витек издал короткий рык, ударил трубой сверху вниз, словно топором рубил чурку. Череп отзывчиво раскололся, глаза Виталия Антоновича растеряли сумасшедший блеск, сбились в кучку. Он закачался и повалился на бок, испуская пронзительный запах фекалий.

Вахтер Кравец был мертв. Вятский трясся, издавая что-то шипяще-свистящее, сучил ногами, отползая от мертвеца. На распухшей физиономии красовались свежие ссадины.

– Ну, ты зажег, Витек… – потрясенно пробормотал Андрей.

– Проблемы, Андрюха? – Витек говорил таким тоном, словно у него в горле застряла лампочка. – Промотаем обратно?

– Да нет, Витек, все нормально, ты молодец, – убитым голосом сообщил Шура.

Прыгающий свет скользил по лицам товарищей. На Витька – не такого уж профана в плане выживания, было страшно смотреть. Волосы торчали дыбом, кадык работал, как разогнавшийся поршень. Физиономия Шуры сливалась со стеной позади него. Но товарищи держались, никто не ударялся в панику, не бился головой о стену.

– Лотерея, блин… – озвучил всеобщие переживания Витек. – Попадет – не попадет, выживешь – не выживешь. Увлекательно, ептыть ее…

Все склонились над «гламурным» журналистом – не собирается ли и этот пойти по скользкой дорожке… Человек превращался в жалкую пародию на самого себя. Физиономия пылала, глаза мутнели от страха.

– Не лицо, а задница какая-то, – прокомментировал Витек.

– Ну, да, харизма нашего героя нуждается в восстановлении, – согласился Шура. – Сочувствую, Аскольд, но у тебя уже нет никакого шанса стать главным героем. Слабоват ты для фигуры былинного масштаба.

– Что это было? – прохрипел, пуча глаза, журналист. – Я умираю? Я выживу?

– Самим интересно, – усмехнулся Андрей и, чувствуя какую-то неловкость, словно он в армии и вынужден издеваться над новобранцем, рывком поставил журналиста на ноги. – Все в порядке, Аскольд, ты живой. Соберись, не будь тряпкой – а не то обещаю, выбросим тебя волкам на съедение…

Позднее, когда Вятский пришел в себя и обрел способность воспринимать действительность, выяснились шокирующие подробности. Ничто, как говорится, не предвещало. Он отключился, потому что немного устал. А очнулся от странного пилящего чувства. Хорошо, что очнулся! В полумгле что-то дергалось. Присмотревшись, он обнаружил, что вахтера выгибает и пучит. «Бодрая» картина сопровождалась каким-то шаманским горловым пением. Дать деру журналист не мог, его от страха прибило к полу. И вдруг оборвалась трясучка, вахтер застыл – а потом его словно пнули под зад! Он набросился на журналиста без объявления войны (тот прекрасно слышал, как хрустит, доламываясь, больная нога), сильные пальцы впились в горло, в лицо, его окатило такой отвратительной вонью, что сперло дыхание…

– Ну, что ж, Аскольд, биться за жизнь ты умеешь, – усмехнулся Шура. – Глядишь, и протянешь какое-то время… Ладно, приятель, прости, все мы в одной лодке.

Остаток дня они лежали, закрывшись на замок, в сумрачном помещении без окон, проваливаясь то ли в сон, то ли в обморок. «Чудесных» превращений больше не было. Временами кто-то поднимался, блуждал, наступая на «черную кошку в темном помещении». Дышать было нечем, одежда взмокла. Нервничал Витек, мечтал о выпивке – ну, хоть чуть-чуть, для поднятия тонуса, организм уже не может…

– Слушайте, я, конечно, врубаюсь в это, как в квантовую оптику – все эти вирусы, швирусы, микробы с бактериями… – жарко шептал он. – Но ведь с сегодняшнего дня уже не существует ничего фантастичного, нет? Бред превращается в явь, все такое. А если это злонамеренная акция? Вдруг инопланетяне решили освободить плацдарм для себя? Ну, стереть с лица земли всех людей, освободить жилплощадь, а потом по собственному усмотрению использовать эту миленькую планету? Города им наши, конечно, не нужны, снесут, построят что-то свое, с природой тоже разберутся… Слабо парировать, Александр Васильевич? Ну, скажите, откуда взялся этот вирус, про который медицина ни сном ни духом, да еще ударил так конкретно – почти везде? Ведь это так, не правда ли? Случись только в нашем городе, разве не ввели бы уже жесткий карантин, не работал спецназ в ОЗК, не носились бы над городом вертолеты и самолеты? Но что-то не видно ничего такого, а, Александр Васильевич?

– И что прикажешь, Витек? – неохотно огрызался Шура. – Поставить тебе пятерку по логике? Ну, молодец, догадался, именно так и было. Слушайте, мужики, давайте немного поспим? Ей-богу, надоело с вами трепаться. Я будильник выставлю на час ночи…

В начале второго, когда над городом царила беспросветная мгла, четыре тени выскользнули из больницы и окопались за беседкой. Ночь была безветренной, в небе расплывались и подмигивали бледные звезды – дымка гари и не думала развеиваться. На заднем дворе было тихо. Со стороны проспекта доносился невнятный гул. Силуэты деревьев вырисовывались во тьме, проступали очертания гаражей, больничной ограды, которая на этом участке была не решетчатой, а монументально-кирпичной. Подозрительные личности в ареале не шатались, чувство опасности пока помалкивало. Разнылся Вятский – он проспался и обнаружил, что давно пора перекусить. Мало того, что он питается, как все приличные люди, четыре раза в день, так он привык еще и по ночам таскать из холодильника что-нибудь вкусное. У людей чесались кулаки, но они сдерживались. Потом журналист вспомнил, что ему нужна аптечка – почему-то раньше он об этом не вспоминал.

– Послушайте, мы пойдем по городу в больничных пижамах? – дошло до Вятского. – Вы сбрендили. Мы не можем…

– Нет, парадные мундиры наденем… – зашипел ему в физиономию Шура и показал чешущийся кулак. – Давай договоримся, Ксюша, с этой минуты ты заткнулся, лады? Затаил на всех добро и заткнулся. Ей-богу, не посмотрим, что ты у нас пострадавший, настучим по чавке, не возрадуешься.

Они лежали и всматривались. Шура шепотом возвестил, что скоро вернется, откатился в темноту и куда-то убежал. Он вернулся минуты через три, озвучив свежие разведданные: за пределы клиники он не выходил, но ворота не заперты (хотя и не сказать, что распахнуты настежь). У гаражей припаркованы машины, в том числе карета «скорой помощи» фирмы «Форд» – двери у нее не заперты, бензин в баке есть, но ключ в замке отсутствует. Посторонних не видно. Остальные машины – отечественного производства.

– Провода замкнем, – задумчиво вымолвил Андрей. – Что-то мне подсказывает, что лучше взять вместительную «скорую помощь». У нее движок хотя бы не рычит на весь город. Но на проспект соваться нельзя, там все перегорожено, не проедем…

Он погрузился в раздумья. Параллельно проспекту, за задворками больницы, тянется улица Кабинетная – еще одна оживленная магистраль, хотя и не такая загруженная, как центральная. Прорываться на авось? Понятно, что «мертвецы» кинутся в погоню, придется спасаться бегством, но если улица перегорожена, то им конец… Он шепотом озвучил свой план. Все трое остаются, следят за развитием событий и друг за другом. Если кто-то «превращается»… в общем, мужики знают, что делать. В случае угрозы извне – отступать в больницу. А он уходит на разведку – обследовать Кабинетную улицу. Если что, спасется бегством – он не образец олимпийского здоровья, но бегать обучен. Товарищи недовольно роптали, но никто не рвался за ним, когда он отползал прочь. За гаражами жались в кучку несколько машин. Андрей передвигался перебежками, замирая, сливаясь с темнотой. Он добрался до ворот, убедился, что створы разомкнуты, просочился наружу. Как же просто в наше время выйти из психбольницы…

Он находился в темном переулке, окруженном акацией и кленовым молодняком. До Кабинетной было метров полтораста. С данной точки она почти не просматривалась – фонари на улице не горели. Он смещался вдоль ограды – волнение просто зашкаливало. Глупая мысль сразила наповал: а, возможно, не так уж плохо, что Рита умерла неделю назад? Умерла человеком, по-людски, без всяких дикостей. А что бы с ней случилось сейчас, как бы он пережил ее преображение? Шанс незначительный, что пронесет – у Риты были проблемы с иммунитетом, любая хворь воспринималась болезненно. Речь не шла ни о СПИДе, ни о ВИЧ, просто у девушки был слабый организм, требующий витаминов и бережного отношения. «При чем здесь ВИЧ? – возмущалась она. – Что такое ВИЧ?» «Василий Иванович Чапаев», – пошутил однажды Андрей…

Он выхаркивал комок из горла. Долой эти сопли прошлой жизни… Он скользил по переулку, приближаясь к дороге. Мерцать одиноким перстом становилось опасно. Он перебрался через обочину и остаток пути шел на корточках, натыкаясь на ветки и торчащие из земли корни. Загривок уже щипало – он различал, как по проезжей части блуждают тени…

Он лежал за столбом электропередач, имея неплохой обзор. Проезжая часть погружалась во мрак, приходилось всматриваться, чтобы что-то различить. Мурашки ползли по коже, волосы шевелились… Не зря эта улица привлекла его внимание – благодаря трамвайным путям проезжая часть значительно расширялась. Жизнь замерла в субботу и воскресенье – трафик в эти дни минимальный. Смазанные тени колыхались в ночном воздухе – люди бродили, точно пьяные. На первый взгляд их было относительно немного. Там, где он лежал, вжимаясь в столб, вообще никого не было. Несколько фигур колыхались на противоположной стороне дороги – у ресторана итальянской кухни «Манжори». «Меню изучают?» – мелькнула забавная мысль. На тротуарах лежали тела – весомая причина пореже дышать. Он полз мимо кустов, отделяющих тротуар от проезжей части. Машин на дороге было немного. Замер хлебный фургон, в зад ему на полном ходу врезалась спортивная «Тойота», а уж ту для симметрии сплющила элегантная «Мазда». «Тянитолкай» занял крайнюю полосу, проезду не мешал. Застыл на горке трамвай 12-го маршрута – двери нараспашку, в салоне кто-то копошился, издавая голодное урчание. Дорога поднималась к перекрестку с Войховской. Места для проезда хватало, но что за горкой? До площади Энгельса от перекрестка порядка полуверсты. Андрей решил рискнуть – пополз дальше. Мелькнула мысль: встать, как все, и расхлябанной походкой двинуть по своим делам. Но, взвесив все «против», отказался от идеи: неизвестно, как твари чувствуют чужаков, можно сесть в лужу с таким «творчеством». Он дополз до остановки общественного транспорта. Дверь в киоск, торгующий пищевой мелочью, была распахнута. Удержаться от соблазна он не мог – переполз через порожек, включив рассеянный свет. Схватил подвернувшийся под руку пакет с вишневым соком, жадно глотал, утоляя жажду, впихнул в себя два шоколадных батончика, вскрыл еще один пакет, осушил наполовину. А когда покидал гостеприимный теремок, чуть не поседел от страха – по тротуару брела целая группа понурых личностей, и он едва не вывалился им под ноги! Он вцепился в косяк, затаил дыхание. Медленно убрался в темень киоска. Субъект, возглавлявший процессию, что-то почувствовал, остановился. Поднял нос к небу, начал принюхиваться. Он медленно повернулся, заблестели льдинки в глазах. Инцидент мог закончиться плачевно, но идущий следом наехал сослепу на товарища. «Главарь» зашипел, задергался – и, видимо, забыл, чего хотел. Помешкав, он повертел головой и потащился дальше – за остановку. Странная процессия удалялась. Андрей перевел дух, задумался – они вообще представляют, куда идут? Или им без разницы? Что им нужно? Приключений, покушать, порвать кого-нибудь? Они способны на элементарный мыслительный процесс? Догадываются о своей ущербности вчерашние люди, ставшие в одночасье уродливыми тварями?

Он покинул остановку и полз дальше в растерянных чувствах. Теперь противник не только по фронту, но и в тылу. А глаза и нюх у него работают. Они не доходяги, как кажутся, – могут носиться, как реактивные. Он добрался до перекрестка с Войховской – на нее с Кабинетной сворачивали трамваи. Перебежал к магазину со звучным, но не корректным названием «Бегом к нам!», от него к киоску хлебобулочных изделий, далее – к продуктовому вагончику, подавив острое желание забраться туда и что-нибудь съесть (холодильники не работают, мясные изделия протухли). Остаток дистанции до площади Энгельса выглядел пустым. Застывшие машины, несколько трупов. У въезда на площадь шатались какие-то призраки, да и черт с ними. На всякий случай он продвинулся еще немного по Кабинетной – убедиться наверняка, что проезд открыт. Он переполз через тротуар, втиснулся в арку, перегороженную ржавой решеткой и калиткой, запертой на «вечный» замок. Странная конструкция – войти во двор через арку невозможно, в чем тогда ее смысл? В вертикальном положении улица просматривалась лучше. На площади скорбными кучками громоздились машины, но пространство для маневра, кажется, было. А дальше отворот на улицу Коминтерна, переходящую в Восточное шоссе, – и выезд из города к синеющим вершинам… Можно было возвращаться. Он чуть не присвистнул – ничего себе, в какую даль занесло. Напротив высилась недавно отремонтированная часовня (удачно отремонтировали – как раз к концу света), рядом с ней колыхались блеклые фигуры. Туда же брели еще несколько «паломников». Он невольно задумался: автоматическая память?

Андрей оторвался от решетки, чтобы перемахнуть через тротуар и окопаться в кустарнике, как свет фар прорезал мглистое пространство! Мощный джип на полном ходу выворачивал с Войховской на Кабинетную! Взревел мотор – завершая маневр, водитель поддал газу. Дальний свет фар озарил местность – неработающий светофор на углу, вывеску «Правильное пиво». Словно наездник стегнул коня, хрустнула передача, машина помчалась с горки к площади. Еще одна группа выживших пыталась вырваться из города. Андрей онемел, он уже догадывался, что сейчас произойдет. Как в воду глядел: отрезок улицы наполнился гамом, разноголосым воем! Пришла в движение группа у часовни. Они уже не казались квелыми и беспомощными. Они ломились сквозь кусты, выбегали на проезжую часть навстречу мчащейся машине! Мозгов у них точно не было. Работал рефлекс: схватить чужого! В свете фар мелькали вздувшиеся лица, рваная одежда в пятнах крови. В память врезалась стройная девушка в щеголеватых, обшитых бахромой джинсах – она проделала спортивный прыжок, сиганула на капот, но отлетела от удара – ее кружило, как кусок полиэтилена, болтались конечности – а потом швырнуло на трамвайные рельсы. Прыгнули еще двое – и их разбросало, как кегли. Джип не сбавлял скорости, ловко объезжал препятствия. Остановить его ничто не могло. Но шум привлек внимание. Зараженные полезли на дорогу, как тараканы, из всех щелей! Выбегали из подъездов, из пустот между домами, выпрыгивали из разбитых окон. Все неслись на дорогу, издавая жуткий вой, кидались вдогонку джипу. Но тот уже умчался, удалялись габаритные огни. Уже рычал на площади, маневрировал. Удачи вам, люди, черт вас побери… Как некстати они нарушили «спящий режим»! Толпа безумцев запрудила улицу от перекрестка до площади! Откуда вас столько, граждане?! Они возбужденно метались, принюхивались, вертели головами. В темноте это выглядело более, чем жутко. А из домов продолжали сыпаться другие – с «поздним включением», присоединялись к своим собратьям. Через минуту весь отрезок улицы превратился в колышущуюся разнородную массу.

Андрей стоял, ни жив ни мертв, в двух шагах от этих «гуляний», вдавливался в узкое пространство между решеткой и обрамлением арки. Там имелось углубление, хотя сомнительно, что оно могло решить накопившиеся проблемы. Он обратил внимание, что между землей и краем продольного уголка, к которому варились штыри, имеется узкое пространство порядка четверти метра. Можно пролезть, если лечь на землю. Или застрять, зацепившись за рваный угол профиля…

Он затаил дыхание, слился со стеной. А рядом поскрипывал щербатый асфальт, бродили дерганые «невротики». Он слышал их дыхание – хриплое, прерывистое. Машинально отмечал, что это не «классические» мертвецы из кинопродукции – живые люди, хотя и живущие какой-то странной жизнью, напрочь исключающей мозг. Мелькнула мысль: а ведь не смогут они выжить в таком состоянии. При пожаре и потопе они беззащитны, а зимой при первом же морозе вымрут дружно, как один… Возбуждение в толпе спадало. Люди снова погружались в анабиоз. Толпа рассасывалась – целые группы расходились по подъездам и домам. Оставшиеся замедлялись, опускали руки. Бродили по «случайным» траекториям, с усилием переставляя ноги. Мимо арки проволоклась разнополая парочка в возрасте – мужчина в светлой футболке, забрызганной кровью, женщина в длинной юбке. Ноги у нее были босые. Незадолго до катаклизма дама навестила парикмахера – густые волосы были тщательно уложены и залиты лаком, прическа почти не растрепалась. Мужчина выступал на корпус впереди, он вздрагивал на каждом шагу, но целеустремленно брел вперед, шаркая подошвами. Дама семенила за кавалером. Возможно, в прежней жизни они были женаты, инстинкт не позволял расстаться. Может, их можно вылечить? – проплыла еще одна интересная мысль. Он снова затаил дыхание – в обратном направлении проволоклась группа подростков. Их физиономии были вытянуты, у одного из уха торчал наушник. Навстречу тащилась девушка примерно одного с ними возраста – с вздувшимся, опухшим до безобразия лицом. Пацаны не обратили на нее внимания, хотя в нормальном состоянии непременно бы это сделали, да еще и увязались бы. Мимо арки девушка не пошла – сменила направление, стала протискиваться сквозь кусты на проезжую часть. Улица пустела. Андрей облегченно вздохнул, стал прикидывать, сможет ли протиснуться под решеткой (а потом – дворами, хотя тоже перспектива незавидная). Но тут в зоне видимости образовались еще двое. Широкий в кости мужик с глубокими залысинами неприкаянно брел, прижимаясь к фундаменту. А на тротуаре, в паре метров от Андрея, застыла худенькая девочка лет четырнадцати. В джинсах, в кроссовках, в вызывающе узорчатой маечке. Вот она дернулась, растопырила пальцы. Ее волосы были тщательно умазаны грязью и торчали, как у панка. Отвисла челюсть, глаза казались потухшими и неживыми. Она отрешенно смотрела вдаль, не видя, как к ней приближается лысоватый мужик. Андрей напрягся – что ей мешает посмотреть немного в сторону? Что мешает мужику зацепить его плечом? И опять начнется хаос и столпотворение. Он сжал кулаки, приготовился бить. Девчонка застыла, как изваяние, а лысый уже тащился мимо. И вдруг он встал, как вкопанный! Андрей похолодел. Мясистый профиль «новообращенного» был в метре от него, он мог свернуть его рыхлый нос одним ударом. А что потом? «Мертвяк» заволновался, он что-то почувствовал. Задергались жировые складки на подбородке, толстые ноздри стали раздуваться. Глаза – слепые блюдца, в которых не было зрачков, – вдруг начали краснеть. В этом парне определенно что-то есть от Стиви Уандера, – мрачно подумал Андрей. Совсем уж слепым он не был, что-то различал. Но смотрел в другую сторону – на растрепанную девчонку, на пустеющую улицу, на распухшую девушку из «низшего общества», которая пробилась сквозь кусты и кружилась по проезжей части замысловатыми восьмерками. И тут Андрей обнаружил любопытную вещь. Растрепанная девчонка, растопырившая пальчики, продолжала бессмысленно таращиться на тротуар. Но вдруг глаза ее дернулись, быстро мазнули плешивого мужика и быстро вернулись обратно. Она напряглась, пальчики застыли. Андрей почти физически ощущал удушливый страх, исходящий от ребенка. Да она же нормальная! Просто маскируется под нетопырей, чтобы не поймали раньше времени! И еще вопрос, кого из них почувствовал плешивый… Зараженный субъект уставился на девчонку, и у той задрожала отвисшая челюсть. Ведь рванет же сейчас! – мысленно ахнул Андрей. Вот упырь шевельнулся, принимая угрожающую стойку. Девчонку заморозило от ужаса.

Андрей негромко кашлянул. Субъект повернулся на сто восемьдесят, плотоядно оскалился. Надо же, какие хищные вещи века… Андрей бесшумно вылетел из арки, схватил субъекта за грудки, ударив лбом в переносицу, потащил обратно, ухитрившись врезать коленом в промежность. Все еще держите все яйца в одной корзине? Он поздно сообразил, что, возможно, эти твари не чувствуют боли. Ошеломленный субъект задергался, из пасти вырвался удушливый смрад. Он чуть не впился Андрею в нос! Но тот уже знал, что делать. Он доволок субъекта до решетки, стиснул горло, принялся душить. Времени не было, он должен был все сделать быстро. Эти твари действительно дышали! Но он же не убийца! Что еще оставалось? Он давил, как мог, вонзая пальцы в толстокожего борова. Откуда в нем столько жира? Тот уже не мог брыкаться, сдавленно сипел. Обмякли ноги – ну, слава богу… Он продолжал давить, чувствуя, как отнимаются руки. Субъект обмяк окончательно. Гора свалилась с плеч. Отдуваясь, он уложил его рядом с решеткой. Быстрый осмотр прилегающей местности. Невероятно! Он со страха действовал так ювелирно, что все прошло незамеченным. В окрестностях было тихо. Кто-то шатался по трамвайным путям, кто-то ковырялся в автомобилях, слившихся в жестком поцелуе. Девчонка торчала, как одинокая сухая березка. Глаза привыкли к полумраку, он видел, как дрожит ее подбородок. Моргали глаза, вернувшиеся на свои орбиты.

– И что, барышня, будем глазками шлепать? – зашипел он. – Сюда иди. Ты в порядке?

– А ты кто? – Она неуверенно шевельнулась.

– Баталов моя фамилия, – усмехнулся Андрей. – Имеешь что-то против?

– Да нет. – Она продолжала колебаться. – Ничего не имею против того, что не против меня… Ты же не против? Слушай, а эта фигатень на самом деле? Мне не снится? Я целый день уже хочу проснуться и никак не могу. Не поможешь?

– Да иди же сюда, глупая, – разозлился Андрей. – Чего ты там застряла? А то уйду, и разбирайся со своими снами. Думаешь, дел других у меня нет?

– Ой, уже иду… – Она заковыляла к нему, забавно разводя руками. А едва погрузилась в темноту арки, задрожала, вцепилась в него, прижалась. Девчушку трясло, она хлюпала носом, сдавленно бормотала: – Спасибо, Баталов, помог ребенку с честью выйти из критической ситуации… Господи, я уже целые сутки не видела нормальных людей, пряталась по каким-то бочкам и мусорным контейнерам, устала уже заниматься тяжелыми физическими упражнениями…

– Ну, все, ребенок, расслабься, ты у своих. – Он чувствовал себя крайне неловко, робко гладил ее по спине. – Пошли, пошли, не будем стоять во всем этом…

Она без усилий пролезла под решетку – лишь глухо ойкнула, когда уперлась в задушенного плешивца. Андрею же пришлось повозиться. Он лег на спину, проволок себя вперед, отжал от груди ржавый профиль. Как же вовремя, черт возьми! В проеме арки со стороны дороги объявился некто – сутулый, он тяжело подволакивал ноги. Услышав шум, начал бурно реагировать. Истошный рев огласил окрестности! Сюда, все сюда! И началось паломничество! Топот, голодное рычание. Зараженные подбегали со всех сторон, лезли в арку. За несколько секунд их скопилось не меньше дюжины. Они отталкивали друг друга, вцеплялись в решетку, трясли ее, пытались просунуть головы между прутьями. Их рев отлетал от потолка в гулкой подворотне, создавал жутковатое эхо. Ржавая конструкция тряслась, ходила ходуном. Трое полезли на прутья – словно пьяные матросы на решетку ворот Зимнего дворца. Но сварка держала, обвалить такую штуку было непросто. Андрей еще приходил в себя, пытался продохнуть – такая тяжесть чуть не раздавила! К нему тянулись заскорузлые конечности. Повторить его поступок – пролезть под прутьями – никто не пытался. Тут нужно недюжинное усилие интеллекта. Дошло – да хватит уже валяться! Кто сказал, что во дворе их нет? Обложат со всех сторон, будет тогда капкан! Он откатился подальше от решетки, начал подниматься. Ноги разъезжались. А спасенная им девчонка нетерпеливо подпрыгивала. Потом ей что-то ударило в голову – она подобрала у стены булыжник, швырнула в решетку. В кого-то попала – «подстреленный» возмущенно закудахтал.

– Обломался, чучело? – хрипло хохотала девчонка и снова нагнулась, чтобы продолжить бомбометания. Ну, уж нет, такого он им позволить не мог. Он схватил ее за руку и потащил к выходу из подворотни…

Они выкладывались полностью – влетели во двор, заметались. Побежали через детскую площадку к коробке автосервиса, ворота которого были распахнуты, но забегать туда почему-то не хотелось. Промчались мимо, кинулись в просвет между чахлыми кленами и железными гаражами, которые, невзирая на суровое распоряжение мэрии, так и не снесли. Их преследовали – они это чувствовали, но боялись оглянуться. Во дворе эти твари тоже присутствовали, и бегство двух людей не осталось незамеченным. Андрей был настроен решительно – уйдем! И девчонка его намерениям не препятствовала, бежала параллельным курсом, подбрасывая ноги. А когда он зацепился за стальную крышку погреба и покатился по земле, царапая руки, она мгновенно подлетела, стала тянуть его за рукав.

– Ну, вставай же, Баталов, чего разлегся? Заняться больше нечем? Господи, достался же мне тормоз…

– Девочка, кто тебя воспитывал – ехидна? – бормотал Андрей, собирая себя по клочкам. Как же права была эта девчонка! За ними неслись безликие силуэты, разрезали ночную хмарь. Они бежали, взявшись за руки, и неизвестно, кто кого тащил. Мелькали дворы пятиэтажек, припаркованные машины, которыми некому было управлять, вырос двор затрапезной панельной «свечки». Контейнеры забили до такой степени, что их уже не видно. Девчонка ойкнула, наступив на мертвое тело, он схватил ее за шкирку, швырнул в кустарник, прыгнул сам, повелел ползти, и они ползли, пока кусты не расступились, а лбы не уперлись в бетонный блок. Они лежали, переводя дыхание. За кустами пронеслась стая, и настала тишина. Несколько минут на передышку – они пришли в себя. Вскинув голову, Андрей обнаружил, что дымка над городом рассосалась, поблескивает выпуклая луна. Полнолуние, ничего себе, час волка… Тяжело дышала девчонка, он видел, как вздымается ее тщедушное тельце, моргают глаза. У нее был маленький носик и высокий лоб, говорящий о том, что курсы развития интеллекта ей посещать не обязательно.

– Ты как? – спросил.

– Плохо, Баталов. Местами ужасно… Никогда так не бегала. Не засек, сколько у нас было на спидометре?

– Не засек. Еще набегаешься, – уверил Андрей. – В новом мире это будет что-то вроде национального вида спорта.

– Ну, едрить твою… – не по-детски ругнулась девчонка. – Нет, я, конечно, была готова к любому повороту судьбы, но чтобы такая хрень…

– Не ругайся.

– Да ладно тебе. – Она отмахнулась. – Кого сейчас интересуют приличные манеры?

Девочка замкнулась, обняла себя за плечи. Он терпел это тягостное молчание минуты две.

– Задумалась?

– Грохот в ушах усмиряю… – Она шевельнулась. – Рушатся, Баталов, мои грандиозные планы на жизнь. ЕГЭ списать на «отлично», в универ поступить, замуж выйти по большой разделенной любви… Ты не бросишь меня? – спросила она.

– Да вроде не должен, – пожал он плечами. – Не так уж много нас осталось, чтобы бросаться такими, как ты. Впрочем, если у тебя особые планы…

– А куда мы пойдем? – девочка оживилась.

– В больницу для умалишенных, – скупо отозвался он. – Тут недалеко. Товарищи уже заждались. Будем пополнять скорбные ряды выживших…

– Вот хрень… – снова ругнулась она. – Психушка – это круто. Так мы типа избранных?

Он усмехнулся.

– Типа того. Правда, кто и для чего нас избрал… У тебя имя есть?

– Ксения, – подумав, сообщила девчонка. – Ксения Суворова, тринадцать… скоро четырнадцать лет, перешла в восьмой класс 29-й школы, живу… вернее, жила на улице Матросова… – Она задрожала. – У меня мама вчера умерла. Я не могла никуда дозвониться, побежала на площадку, колотилась к соседям, а потом спасалась от них по лестнице – они совсем озверели…

Девочка, спотыкаясь, повествовала – он мрачно слушал. Время на раскачку еще было – до больницы можно пройти дворами, напрямик. Отца девочке бог не дал («От святого духа народилась», – горько пошутила она), имелась мать – насквозь больная и беспомощная. Семья не процветала, училась девочка не очень, хотя читала много и не только в компьютере. Да кого сейчас волнует, что она делала в прошлой жизни? Последние два дня мама не выпускала ее из дома, словно что-то чувствовала. Даже на балкон не давала выйти, а только молилась, молилась. Поочередно отключались телефон, вода, свет, газ. «Осталось вывести нас во двор и расстрелять», – шутила Ксюша. Она не унывала, понимала, в какой стране живет. Не унывала до того самого дня, пока матери не стало плохо. У нее был сильный жар, тряслись руки, женщина шарила по шкафам, выискивая аптечку, – и повалилась замертво с искаженным лицом. Ксюша кричала, трясла ее. Девочка в принципе знала, чем мертвый человек отличается от живого. Мама была непроходимо мертва – и, возможно, ей в этом даже повезло… Ксюша плакала, заламывала руки, обрывала неработающие телефоны. Потом укрыла тело простыней и выбежала в подъезд, стала биться в соседнюю дверь. С этого и начались ее увлекательные приключения. Дверь открылась, и первой из квартиры выпрыгнула перепуганная догиня Санта – существо, в общем-то, бесстрашное и независимое. Что-то ее смертельно напугало – то, что было вместе с ней в квартире. Санта, скуля, катилась по лестнице, а за ней полезли какие-то одутловатые монстры и без объявления причин набросились на убитую горем девочку! Соседей она знала – почтенная семейная пара средних лет. Всегда улыбались, здоровались. Но сейчас даже слова не дали вымолвить – набросились, как голодные львы на антилопу! Ксюша визжала, когда ее повалили. Ей удалось подцепить носком детскую коляску, стоящую в подъезде, подтащить к себе и опрокинуть на «почтенного» отца семейства, пытавшегося прокусить ей подбородок. Чудом выбралась из-под монстра, покатилась по лестнице вслед за Сантой. На улице творилось что-то бесподобное. По двору носились люди-шакалы, набрасывались на нормальных людей. Один из них помчался за Ксюшей – хорошо, что споткнулся о бордюр и разбил свой дурацкий лоб. Она лежала в детской песочнице, шалела от страха, впитывала в себя этот новый опыт современной жизни. На ее глазах соседу из 12-й квартиры проломили череп. Две трясущиеся твари, в которых она с трудом опознала обитателей второго подъезда, разрывали ему грудную клетку… а дальше смотреть не смогла. Ксюшу рвало так, что она чуть по швам не треснула. Прибыла полиция – патрульный «УАЗ» влетел во двор и катил по дорожке вдоль дома, сбивая всех подряд. Перевалил через поребрик, врезался в трансформаторную будку. Водитель и пассажир из машины не вышли – куда уж после такого удара? Вывалился сержант заднего сиденья – красный, как рак, с сатанинским блеском в глазах. Ну, и толку от такой полиции? А уже отползая за раскопанную теплотрассу, она наблюдала и вовсе абсурдную картину. Страж законности, растопырив клешни, бросился за женщиной, улепетывающей со двора. Но споткнулся о крышку колодца, потерял в преследовании несколько секунд. С беглянкой за это время произошли метаморфозы. Она уже не убегала, дергалась, как китайский болванчик. А когда работник полиции вновь пошел на нее, она поднималась с колен с изменившимся лицом – скалилась, поигрывала накрашенными ногтями. Он застыл в ступоре, словно забыл, чего хотел. Боевой контакт не состоялся, какой в этом смысл? А в следующий миг оба уже брели вдоль здания, вертя головами, как сычи, выискивая жертву…

Ксюша не стала задумываться, что ей это напоминает (а напоминало очень многое), кинулась бежать. Страх гнал, куда глаза глядели. С этого момента ей постоянно приходилось спасаться бегством – то от своры разъяренных сверстниц, то от толпы гастарбайтеров в комбинезонах дорожных рабочих. Лишь однажды ей удалось забраться в крохотный магазинчик, съесть кусок сыра (с непищевой плесенью), запить отраву минералкой – а убегала через задний ход, потому что в дверь залез какой-то коричневый карлик с гноящимися глазами и враждебными намерениями. Несколько раз ей казалось, что она сходит с ума. Нормальное пристанище не находилось. Нормальные люди почти не встречались, а если и бегали иногда «по траверсу», то до запуганной девочки им не было дела. Несколько часов она пролежала под фундаментом в ржавой бочке, потом в подворотне нырнула в мусорный контейнер – ощущения пережила ярчайшие, но вариантов не было. Потом она вспомнила, что за индустриальной зоной – так называемой «Фрезой» – у нее в своем доме проживает тетушка, которая в данный момент отдыхает в Северной Европе. Дом закрыт, но Ксюша прекрасно знает, как в него забраться. У тетушки под домом обустроенный подвал, собственный дизель-генератор, надежный люк (спасибо покойному дядюшке-самогонщику). Она решила пробраться в промышленный район, отсидеться пару дней, а потом решать, как жить дальше. Идти по городу она решила ночью, но попала в «облаву» – пришлось работать головой и действовать творчески…

– А ведь почти получилось, – не без гордости сообщила девочка. – Но только этот пень, которого ты задушил, что-то почувствовал. Держу пари, он тебя почувствовал, а не меня…

Они крались дальше, пересекли «во глубине уральских руд» трамвайные пути на Войховской, углубились в кварталы «сталинских» домов. До больницы по прямой оставалось метров триста, когда Андрей залег за углом подстанции. В добротном здании П-образной формы чернела арка, сквозь нее он намеревался проскочить к больнице. Но там сновали люди-звери! Снова мороз по коже, несмотря на теплую ночь. Его уже тошнило от вида этих несчастных. Скособоченные силуэты слонялись по двору и что-то (или кого-то) искали. Один из зараженных перевернул мусорный бак, расшвыривал его содержимое, ворча под нос, другой забрался в островок кленовой поросли, задавшись целью истоптать его вдоль и поперек. Команда из трех особей отрывала дверцу у припаркованной машины. Внутри никого не оказалось, и это ввергло их в транс. Еще одна компания бродила от подъезда к подъезду. Андрей от нетерпения кусал губы. Слева забор, справа забор. Откатываться на исходную, искать обходную дорогу – массу времени потеряешь. Подгоняло опасение, что товарищи его заочно похоронили и решили сами вырываться из города. Он лежал в бурьяне, выглядывал из-за угла. Ксюша сделала попытку подползти к нему, но он грубо шикнул:

– Назад, лежать.

Она обиженно засопела. В присутствии уверенного мужчины девчонка начинала смелеть.

– Что там, Баталов?

– Догадайся.

– Да уж, догадываюсь… А что они делают? Буквой «Г» ходят?

– Ходят…

– А еще что? Регенерируют утраченные органы?

Какие мы начитанные не по годам…

– Ищут что-то. Заткнись, Ксюша.

Она молчала какое-то время. Потом опять стала приставать:

– Нашли?

– Нет.

– И что – занервничали и закурили?

Он вздрагивал от беззвучного смеха. Ребенок ему достался тот еще. Сумела выжить в непростом мире, не растеряла чувства юмора и способности бегать и швыряться камнями… Зараженные, как по команде, покидали двор. Потащились направо, вдоль забора, не найдя того, чего искали. Андрей опять задумался: что же происходит у них в голове? Словно одновременно каждый получил приказ: «Выходи строиться, в колонну по одному!» Они брели, понурые, вытянувшись в цепочку, пропадали за изгибами ограды. Он напряженно всматривался – никого не осталось во дворе? Кажется, никого.

– Пошли, девочка… – Поднялись одновременно, побежали по тропинке вдоль подстанции. Вбежали во двор, одолели тридцать метров открытого пространства и уже собрались шмыгнуть в арку, как кто-то взволнованно воскликнул:

– Подождите…

Страх унялся, не успев разгореться. Враг бессловесен, дар речи сохранили только «свои». Он встал. Ахнула Ксюша, испуганно прильнула к нему. Рука машинально потянулась за фонариком – кому не спится в ночь глухую? Из глубокой ниши перед подвальным оконцем (возможно, там раньше была каморка дворника) выбралась рослая женщина с неплохой фигурой, помогла выбраться еще кому-то. Трещало дерево, что-то сыпалось – парочка нашла убежище под старыми поддонами и мешками с цементом. Второй субъект тоже оказался женщиной – пониже, постройнее. Обе были, как хрюшки – с ног до головы, но передвигались быстро. Они подбежали, не смущаясь, что находятся в свете «рампы». С молодыми женщинами все было в порядке (если отмыть и развеселить). Обеим лет по двадцать семь – двадцать восемь. Внешне привлекательные, хотя и не похожие. У рослой были волнистые белокурые волосы, вытянутое лицо, доверчиво приоткрытый ротик. Вторая оказалась брюнеткой – с пухлыми щечками, снабженными сексуальными ямочками, глубокими карими глазами. Ее ротик не был доверчиво приоткрыт, а глаза смотрели настороженно.

– Слава богу… – бубнила блондинка. – Слава богу… Хоть кто-то еще остался не такой, как эти страшные люди…

– Слава богу? – удивился Андрей. – А что, дамы, есть новости о боге?

– Есть, мужчина, – усмехнулась брюнетка. – Теперь доподлинно известно, что его не существует.

– Ну, почему же, – пожал плечами Андрей. – А как насчет сурового испытания, ниспосланного господом – вроде вселенского потопа? Человечество надо время от времени встряхивать и взбалтывать.

– Встряхивать, но не взбалтывать, – поправила брюнетка. – Что вы несете, мужчина, какие испытания? Кого испытывать, если никого не осталось?

– Эй, вы чего, поговорить сюда пришли? – встрепенулась Ксюша и потянула Андрея за рукав. – Не знаю, как вы, а я боюсь. Баталов, валим отсюда, а эти замарашки пусть сами решают, с нами они или где это они…

– Подождите, – спохватилась блондинка. – Мы с вами! Мы целые сутки не видели нормальных людей! За нами гонятся какие-то мутанты, мы едва успели спрятаться – они такие тупые… ковырялись тут, прыгали по нам, но так и не нашли… А перед этим за нами гналась стая диких таксистов – мы хотели увести машину с шашечками, а они как повалили из кофейни, жуть… А до этого нас хотела полиция, представляете, какой ужас? Загнали в подъезд, но мы оборонялись. Даша сбросила одного с лестницы, а я надела ведро на голову одному типу… не разбираюсь в их званиях, но у него две полоски на погонах…

– Господи, Надя, не надо уже про две полоски… – взмолилась брюнетка. – Замкнуло тебя на этих двух полосках. И вообще помолчи, умаяла своей болтовней… Послушайте, мужчина… вы ведь мужчина, нет? Вы знаете, куда идти? Помогите, мы вас очень просим, мы в полном отчаянии. Мы понимаем, что нужно выбираться из города, но только глубже в нем застреваем…

Они гуськом бежали через подворотню, углубились в квартал аварийных бараков, от которого имелась тропа к больничному переулку. Женщины бубнили, как заведенные, стараясь держаться ближе к Андрею (чем начали досадовать несовершеннолетнюю Ксюшу). Классический набор – две подружки: блондинка и брюнетка. Первая болтушка, проста, как три рубля, хотя и не чужда самоиронии. Брюнетка Даша посложнее, остра на язык, но тоже испугана, и больше всего в создавшейся ситуации мечтает опереться на мужское плечо. У блондинки Нади – свой маленький бизнес «в сфере транспортных и курьерских услуг», который с некоторых пор никому и даром и не нужен. Брюнетка – офисный работник, трудится в уральском филиале крупной столичной фирмы, специализирующейся на продвижении детских развлечений – от мягких игрушек до компьютерных игр. Подруги детства, обеим по 28. Последнее связное воспоминание из прошлой жизни – отмечали в узком девичьем кругу день рождения Даши. В городе что-то происходило, носились кареты «скорой помощи», не работала сотовая связь. Но поход в кафе в этот день – святое. Хорошенько нагрузились мартини, оттого и конец света воспринялся невнятно. Кому-то из официантов стало плохо, бегала заведующая, ругалась на отсутствие телефонной связи, потом сама пропала. Кто-то кричал, что заведующая заперлась в кабинете и издает оттуда умопомрачительные звуки. Бегали какие-то люди. Ситуация накалилась до предела, когда стало плохо их третьей подруге – некой Галине. Женщину вырвало в вазочку с мороженым, она затряслась, как будто под ней был не стул, а вибростенд. Потом налетела орда. Женщины спрятались под стол, откуда их вытаскивал молодой официант, орал: «Какого хрена вы тут сидите?! Не видите, что здесь происходит?! Бегом за мной на черный ход!» Потом они гадали – куда же подевался этот славный паренек? Что случилось с Галиной? Что за бардак вокруг, и нужно ли в понедельник выходить на работу? Бодун был страшен, они очнулись в каком-то котловане в обнимку со строительными сваями, долго вспоминали, что же было вчера… А потом продолжились «веселые старты» – и спасло их только то, что девушки хорошо бегали…

Спалиться в компании этих болтушек было проще простого. Ксюша предложила сделать вид, что «мы их не знаем». Даша услышала и рассмеялась, после чего замолчала, и блондинка болтала в одиночестве. Андрей уже изнемогал от этой трепотни и искренне недоумевал – почему эта сорока выжила?! В барачном захолустье им встречались только мертвые тела. Многие были обожжены, а пара бараков превратилась в головешки, от них исходила тяжелая вонь. Где-то в стороне горел многоэтажный дом, чадил, словно факел. Четверо просочились сквозь кустарник, перебежали переулок перед больничными воротами. Андрей молился: только бы не уехали, только бы не уехали…

Потрясающе, никто не уехал! Никто не переродился! Даже до беседки бежать не пришлось. Взволнованный Шура Черепанов окликнул его, и вся четверка свернула к припаркованным у гаража авто, среди которых выделялся «Форд», приспособленный для нужд больницы. Шура бросился навстречу, возбужденно схватил за грудки:

– Где тебя носит? Мы уже в панике! Боже, бабья-то сколько… – изумился он. – Нам, что, нужны чирлидеры? – Но тут же устыдился. – Прошу прощения, дамы, все отлично, вы в надежных руках…

А вскоре уже расшаркивался перед самой молодой участницей команды – мол, очень рады, мадемуазель, но одна Ксюша у нас уже есть… Люди грузились в машину – это был обычный микроавтобус, куда вместо заднего ряда сидений втиснули больничную кушетку. Женщины уже сидели в салоне, возбужденно дрожали. Прыгала, как на иголках, Ксюша. Андрей замкнул провода под щитком – на учебе во время прохождения службы в батальоне 8-го (диверсионного) Управления ГРУ обучали и не такому. Он собрался взгромоздиться за руль, но рассерженный Шура оттолкнул его.

– Сам поведу, ты не умеешь – это тебе не танк.

Пришлось садиться в салон, поскольку место рядом с водителем занял нездорово возбужденный Витек, вооруженный ножкой от Шуриного стола. Он тут же извернулся на сто восемьдесят, принялся подмигивать смущенным женщинам.

– Какой шарман! Уже не так тоскливо, правда, Андрюха? Скучаете, девушки?

– Господи, не настолько, – прошептала Даша, а блондинка сглотнула и решила помолчать.

Витек не обиделся, развязно гоготал. «Странный какой-то алкоголик», – подметил Андрей. Обычно люди, посвящающие жизнь спиртному и допивающиеся до белой горячки, равнодушны к прекрасному полу. С Витьком обстояло иначе. Он реально взбодрился и вернулся к жизни. Или просто хорохорился.

– Будем знакомиться, дамы? А что, веселая прогулка намечается, перед ней обязательно нужно познакомиться. Спешу отрекомендоваться – некто Карташов, эсквайр. Временно, по причинам от меня не зависящим, вынужден проводить время в данном богоугодном заведении… О, миледи, вы такая юная, – обратил он внимание на прыгающую девчонку. – Снимаю шляпу. Не поделитесь, как вам удалось выжить в этом стремительно меняющемся мире? Вы – такая же редкость, как монгольский водолаз…

– Да пошел ты… – еле слышно пробормотала Ксюша и как-то ненароком придвинулась к Андрею. Брюнетка Даша сделала то же самое.

– Это клоун? – хлопнула глазами Надежда.

Витек заржал.

– Это хуже, чем клоун, сударыня, – проворчал Шура, гнездясь за руль. – Это сущее наказание божие. Но не волнуйтесь, он вас не тронет.

Последним в салон забрался журналист Вятский. Он вел себя смирно, оттер рукавом кровь с лица и в принципе был узнаваем. Услышав женские голоса, видимо, вспомнил о своем высоком предназначении, выпрямил плечи, соорудил пародию на загадочную улыбку.

– Ой, а я вас, кажется, знаю, – удивилась блондинка. – Вот только где я вас видела… – Она наморщила лоб.

– Не будем заострять, Надежда, – улыбнулся Андрей. – Все мы по-своему уникальны и исключительны. А в свете происходящих событий скоро станем музейными раритетами… Как он вел себя? – бросил он в спину Шуре. Тот пожал плечами.

– Нормально. Маленький нервный срыв, кидался камнями. Да ладно, – отмахнулся Шура, – пусть кидается чем угодно, лишь бы не понтами. Все готовы, смертники? Полетели, или как? Молиться никто не будет? – Шура повернулся к притихшим пассажирам – такое впечатление, что на лицо ему нанесли толстый слой строительной штукатурки…

Это был суровый прорыв через суровый уральский город. Здесь даже зомби были настолько суровы, что не помышляли о ночном сне. Семеро «смелых» вырвались из клиники как нельзя вовремя! По больничному переулку со стороны Кабинетной уже валила толпа! В свете фар мелькали странные фигуры, изувеченные «болезнью» лица – молодые, старые, мужские, женские. Им и в голову не приходило посторониться. Они восторженно взвыли, когда навстречу вывернула машина с горящими фарами. Бросились вперед, потрясая конечностями. Завизжали женщины в салоне. Приятного, конечно, мало. Три часа ночи, а в стране никак не наступал постельный режим.

– Держись, народ! – ахнул Шура. – На таран идем! Витек, твою мать, почему не пристегнулся?!

В последний момент перед столкновением он дал вираж, уходя к обочине. Не решился – и правильно сделал. Пробить такую толпу – это не одного человека снести. Пострадает машина, пострадают пассажиры, заглохнет двигатель – пиши пропало. Машина накренилась, врываясь в канаву водостока. Завизжал обуянный страхом журналист. Андрей не удержался, сунул ему локоть под ребро, чтобы не портил людям боевой дух – Вятский закашлялся, заткнулся. Машина краем бампера зацепила толпу, что не повлияло на ходовые качества. Снесла двоих или троих, бросился наперерез какой-то смертник с «бывшей интеллигентной» физиономией, украшенной очками, – от удара раскололся череп, кровью оросило стекло. Женщины завизжали еще пуще.

– Что, милая, не спится? – обернулся к блондинке Витек. – Ну, что мне сделать для тебя – поцеловать, принести кофе в постель?

– Да замолчи ты уже! – закричала Даша, хотя Витек обращался не к ней, а та, к кому он обращался, потрясенно помалкивала.

Микроавтобус, виляя, выпрыгнул на проезжую часть, помчался к Кабинетной улице, до которой было рукой подать. Толпа пустилась в погоню, но быстро отстала. Микроавтобус выворачивал на улицу, обогнул сбившиеся в «поезд» машины, покатил в горку, объезжая препятствия.

– Отлично, – оптимистично урчал Витек. – Этим насовали, насуем и другим.

– Не радуйся, – ворчал Шура, напряженно всматриваясь в дорогу. – Самое приятное еще только начинается…

До «самого приятного» оставалось метров двести. За перекрестком с Войховской – напротив того места, где Андрей «познакомился» с Ксюшей, – уже шевелились двуногие существа, перекрывали дорогу. Из подъездов, из всех щелей высыпали другие, заступали на «пост» – еще бы, свет фар был виден за версту!

– Проскакивайте! – вдруг азартно завопила Ксюша, вцепившись в поручень. – Давите, проскакивайте!

Возбудились остальные, загомонили, подались вперед. «Уже обстреляны, – мысленно усмехнулся Андрей. – Азарт, адреналин – как в компьютерной игре».

Только журналист не поддавался общему возбуждению. Он снова праздновал труса, забился в угол, потрясенно бормотал: «Боже, как же я попал… еду с хрен знает кем, хрен знает куда…» Шура, в общем-то, не возражал, утопил газ. Машина с ревом пронеслась перекресток с Войховской. Других вариантов не было. Войховская – узкая, заблокирована автотранспортом, по трамвайному полотну не разгуляешься. Возвращаться назад тоже не хотелось – город засосет, потом не выберешься из него. Пролетели перекресток, Шура включил повышенную передачу, «Форд» понесся с горки – по встречной полосе, гаишники вряд ли оштрафуют… И надо же случиться такой иронии – первым дорогу несущемуся автомобилю заступил здоровый мужик в форме инспектора ГИБДД! Коренастый, плечистый, с напрочь изуродованной физиономией. Он стоял, набычившись, поднял руки, словно вратарь, ловящий мяч.

– Ни хрена себе, – ахнул Витек. – Так вот кем Бабайку в детстве пугали…

– Что там за выезд на встречку дают? – захохотал ломающимся смехом Шура. – Прав лишают? Пятнадцать суток?

«Можно и штрафом отделаться», – подумал Андрей, вцепляясь в поручень. Другой рукой схватил за шкирку скулящую Ксюшу. Удар был такой, что клацнули зубы. Лобовое стекло покрылось разводами. Гаишника отнесло, как будто резинового. Женщины повалились друг на дружку, истошно визжа, но, кажется, не пострадали. Витек на этот раз был пристегнут, одобрил почин горловым урчанием. Упала скорость после столкновения с «инородным» предметом. И тут произошло то, чего никто не ожидал. Град камней застучал по стеклам! Видимо, остатки разума в головах зараженных еще имелись. Вновь загомонила дамская часть собрания, завыл протяжным фальцетом журналист. Боковые стекла обрастали трещинами. Разлетелось стекло рядом с Витьком – он словно чувствовал, успел отклониться и прикрыться плечом. С трубным ревом в салон влетел какой-то претендент на его место, схватил Витька за горло. Парень не дремал, поступательное движение стальной трубой – и ножка вонзилась в разверзшуюся пасть! Он вовремя выдернул свое оружие – тварь подавилась, разжались руки, и переломанное туловище покатилось по асфальту. Но параллельно машине уже бежал другой, рычал, хватался за зазубренные края разбитого стекла. Витек впадал в исступление, ремень не позволял развернуться, но он старался – привстал, перехватил трубу, как древко знамени и, подбадривая себя непечатными словами, долбил по голове. «Спринтер» отстал. Витек откинулся в изнеможении, испарина ручьями стекала со лба.

– Молодец, – покосился на него Шура.

– Рад стараться, Александр Васильевич. – Витек что-то вспомнил, обернулся. Дрожащую личину алкоголика изувечила глумливая ухмылка. – А телесные поощрения назначаться будут, господа руководители? – Даже в этой безумной ситуации он не мог не донимать эффектную блондинку. Та хотела что-то ответить, открыла рот, издала квохчущий звук и вновь решила помолчать.

– Задумалась, крошка? – хихикал алкоголик. – Вся такая в мечтах о прошлом? Займешься с героем безопасным сексом? Совершим, так сказать, плотский акт любви.

– Безопасный секс – это когда муж в командировке, – подала голос малолетняя Ксюша.

Надрывно засмеялась Даша. Ее бедро все сильнее прижималось к Андрею. Безумие какое-то. В окно влетел булыжник, ударил Витька в плечо. Он взвыл. До выезда на площадь Энгельса оставалось метров двести. Инородные предметы продолжали бомбардировать машину. Со звоном разлетелась левая фара, и сразу же уменьшился обзор – что не замедлил отметить Шура злобным рыком. Теперь он вел машину рывками, вертя баранку то влево, то вправо. «Форд» продвигался вперед, маневрируя между препятствиями. И снова море страсти, взрыв адреналина! Твари выбегали на дорогу, бросались под колеса. Кто-то отлетел, выписывая крендель в воздухе, кто-то рухнул под колеса. Микроавтобус подпрыгнул, давя тело, застучали зубы, подпрыгивали люди, чуть не выбивая макушками крышу. Согнулась в три погибели Ксюша, спрятала голову между коленями.

– Ты что делаешь, девчонка? – испугался Андрей, хватая ее за шиворот.

– Брови выщипываю, Баталов, не видишь, что ли… – хрипела Ксюша. С губ ее стекала рвотная жижа. – Я говорила тебе, что очень боюсь летать на самолетах? Меня в них укачивает…

Автомобиль подлетел, словно его пнули под зад. Ксюша застонала, снова пароксизм потряс детское тельце. Ладно, если просто тошнота, – нервничал Андрей. Остальные, видимо, тоже об этом подумали, с тревогой уставились на девочку. Ксюша вздрагивала, опустошала желудок, в котором уже сутки не было еды. А когда распрямилась, по бледной мордашке текли слезы. Она шмыгнула носом, обнаружив, что стала объектом внимания.

– Да расслабьтесь вы, – проворчала девочка. – Я пока еще с вами…

Хрустел рычаг передач, кашлял двигатель. Шура перестал давить лезущую под колеса биомассу (а та продолжала это делать с завидным упорством), по возможности объезжал. Бессмысленные столкновения могли повлечь серьезную поломку. «Форд» уже вывалился на площадь, метался по кольцу, маневрируя между грудами металлолома. Справа проплывало высотное здание бизнес-центра «Октябрьский» с примыкающим к нему одноименным торговым центром. С высоких ступеней скатывались орущие люди, бежали наперерез. Шевелились клумбы в центре кольца – и из них вырастали одутловатые лица с воспаленными глазами.

– Вот же дьявол… – чертыхался сквозь зубы Витек. – Сейчас бы крупнокалиберный пулемет на крышу…

– Устал я что-то, – мрачно заметил Шура, уходя от столкновения с очередным подвижным «объектом», когда-то бывшим вполне миловидной девушкой. И снова «помеха справа» – на этот раз целая толпа молодых людей – офисный планктон (видимо, и по субботам начальство заставляло трудиться). Они ударили всей массой в правый борт, несколько особей попали под колеса. Микроавтобус накренился, пошел юзом, визжали пассажирки, выл гламурный журналист, а Андрей прикладывал стоические усилия, чтобы не заорать вместе со всеми. В последний момент Шура справился с управлением, ювелирно разминулся с фургоном «Ключевой воды», вставшим поперек дороги, пробуравил несколько тел и вновь вернулся на кольцо.

– Шура, сворачивай на Коминтерна! – опомнился Андрей. – Уйдем по ней на Восточное шоссе! И фару береги, Шура, без нее нам никак!

Шура, ругнувшись, запоздало дал по тормозам, стал выписывать кренделя. Улица Коминтерна у своего истока была застроена старыми пятиэтажками. Первые этажи зданий занимали фирмы и магазины. Даже в советские времена здесь был район плотной застройки. А сейчас еще и «свечек» налепили в глубине квартала. Андрей поежился, вспомнив, какая высокая в этом районе плотность населения…

Он не ошибся. В принципе дорога была свободна, не считая рейсового автобуса, развалившегося на двух полосах. Но это пресловутое население… Они промчались мимо чадящих пятиэтажек (район газифицирован, взрывалось и горело здесь весьма охотно), в одной из них зиял чудовищный провал – словно метеорит пролетел сквозь жилой дом. Дальше пожаров не было. С правой стороны остался парк – излюбленное место отдыха мамаш с колясками. Там и сейчас гуляли люди – если можно так выразиться. Даже с колясками! Андрей не поверил своим глазам. По аллеям на звук мотора бежали обезумевшие люди. Впереди неслась растрепанная дама, она толкала впереди себя детскую коляску! Коляска болталась из стороны в сторону, опасно кренилась, но не падала. Неужели в ней до сих пор что-то лежало? Это невероятно… Женщину обгоняли «пешие», неслись, сминая молодые елочки, топтали клумбы.

– Мать честная… – бормотал впечатленный Шура. – Я что-то не пойму, это парк культуры или все-таки отдыха?

– Не говорите, Александр Васильевич, – вторил ему Витек, потирая отбитое плечо. – Лезут, словно им тут бесплатный вай-фай…

Шура машинально топил педаль акселератора. Парк остался за спиной. Зыбкие тени неслись за машиной – кто-то длинноногий вырвался вперед, уцепился за задний бампер. Захрустели кости – беднягу втянуло под колеса. Остальные отстали, хотя и продолжали бежать. Снова потянулись пятиэтажки. Улица была полна народа! Толпы людей слонялись по тротуарам, выбирались на проезжую часть, ковырялись в брошенных машинах. Ну, просто праздник всенародного единства! Они реагировали незамедлительно, бросались наперерез, не думая о том, что их собьет насмерть. Выручала фора в считанные секунды. Но столкновения происходили – люди бились об изувеченный бампер, разлетались, словно теннисные мячики. Блондинка обрела дар речи, умоляла прибавить газу, Даша умоляла Шуру ехать осторожно, Витек матюгался через слово и мечтал о танке. Шура Черепанов каждое столкновение предварял предупреждающим воплем и вскоре вопил без остановки, а машину постоянно бросало и крутило. «Автомат Калашникова бы сюда», – с тоской подметил Андрей. Уже не думалось, что все эти люди – невинно пострадавшие, такие же граждане, достойные жалости и уважительного отношения, – это были враги, которых следовало убивать, пока они не сожрали тебя!

А потом началось самое страшное, чего и представить боялись. Напротив кинотеатра «Глобус», где в числе прочих работал модный кинозал 5-D, машину подбросило особенно сильно. Шура в панике вскричал, выпустил руль, что едва не повлекло фатальные последствия – машина отправилась влево, громыхая бортами, перескочила бордюр под острым углом, подлетела к зданию, где находился ресторан «Дубрава». Отчаянный скрежет – она царапала левым бортом шершавый цоколь, деформировался кузов. Двигатель замолчал! Трение способствовало торможению. Машина проехала по инерции метров двадцать и ткнулась в торец крыльца ресторана. Столкновение было не сильным, но разве в этом дело?!

– Заглохли! – взвыл в отчаянии Шура. – Вот же мать!!!

– Заводись!!! – взревел Андрей. Голосили женщины, скулил и тявкал Вятский, окончательно забывший, что его профессия подразумевает чуток мужества. Андрей нащупал ногой под сиденьем что-то металлическое – сцапал изогнутый стальной кронштейн. Хоть какое-то оружие. Небольшое преимущество заключалось в том, что левым бортом микроавтобус прижался к зданию, незачем было воевать на два фронта. Но горстке людей и одного фронта было предостаточно. Шура терзал акселератор, сипло ревел «Заводись, падла!», но двигатель лишь лениво потрескивал. А с улицы уже неслась озверевшая толпа. Какой-то миг, и она облепила микроавтобус! В стекла бились головы, кулаки, сплющился чей-то нос. У Витька вообще стекла не было, и к нему уже тянулись сучковатые конечности. Витек перепугался не на шутку, лихорадочно совал трубу в окно, бубнил садящимся голосом:

– Ну, вы и начудили, Александр Васильевич… ну, вы и зажгли… Заводи машину, эскулап хренов!!!

У Шуры срывались руки, он лихорадочно работал ключом зажигания. А толпа уже раскачивала автомобиль, самые рьяные представители «мертвого мира» лезли на капот, на крышу. Кто-то ударно потрудился головой – стекло распалось на мелкие кусочки, с воплем ужаса отпрянула Даша, повалила в проход сидящую рядом блондинку. Андрей уже летел через сиденья, чтобы занять место у окна, засадил железкой в булдыжью харю первого «посетителя». С оттяжкой ударил еще раз, третий. Обладатель хари повалился обратно, сотрясая воздух возгласами простуженного петуха. Но лезли прочие – он продолжал молотить, не видя, куда бьет, – по рожам, по рукам. Отметил краем глаза, что Витек на переднем сиденье еще не сдался. Откуда столько силы у изможденного алкаша? Он вертелся, сквернословил, молотил трубой – но темп ударов уже замедлялся, Витек слабел. Андрею тоже приходилось несладко. Перекошенные лица рябили перед глазами, расплывались. Немела рука, он перехватил болванку в левую руку, стал лупить, наращивая частоту ударов. Хлестала кровь из рассеченных лбов, ломались фаланги пальцев – на что их обладателям было глубоко плевать. Его схватила за горло проворная длань с когтистыми конечностями. Потемнело в глазах. От вопля под ухом он чуть не оглох – активизировалась блондинка, издала пронзительный индейский клич и вцепилась в эту самую длань, стала ее выворачивать. Она оказалась отнюдь не дохлятиной! Существо захрипело, оторвало конечность от горла и повалилось на головы своих товарищей.

– Спасибо, Наденька… – выдохнул Андрей, хватаясь за расцарапанную шею.

– Да что ты, Андрейка, это я с перепуга… – лепетала блондинка.

Вторая попытка ворваться в микроавтобус. Твари лезли, их ничто не брало.

– Расступитесь… – вдруг выплюнула Даша. Умница – пока остальные вели неравный бой, она не сидела без дела, нашла под задним сиденьем (читай, под журналистом Вятским) канистру с бензином и уже волокла по проходу, сбивая крышку. Андрей и Надя отпрянули, она плеснула из канистры в торжествующую морду (судя по габаритам, продавщицы из мясного отдела), захлопала по карманам, отыскивая зажигалку. Раньше надо было думать! Но уже летела, отпихнув Андрея, малолетка Ксюша! В хозяйстве у девочки имелась зажигалка – мощная, с пьезоэффектом. Язычок пламени выстрелил в упитанную морду «продавщицы». Атакующая взревела благим матом – пламя облизывало физиономию, занялась одежда. Она застряла в окне, семафорила короткими руками с мясистыми пальцами. Обжигаясь, Андрей вытолкал ее наружу, смотрел не без радости, как огонь перебрасывается на других участников «вечеринки», и это влечет замешательство в их стройных голодных рядах. Приободрился Витек, почувствовав, что дрогнула нечисть. Но времени на передышку не оставалось! Разлетелось заднее стекло, и на голову воющему журналисту спикировал очередной «десантник». Журналист визжал, как поросенок, отбивался руками. Куда там! Глаза боятся, а руки крюки! Андрей уже кувыркался через спинки сидений, поражаясь своей проворности. Зловредное существо уже терзало журналиста, тянулось пастью к горлу, когда он ударил его болванкой по виску – размозжив кость с одного удара. Набросился на застрявшую тушу, бил по черепу, пока тот окончательно не развалился. Опомнился, когда Ксюша издала заливистый крик тревоги. Подлетел к окну… и принялся бодаться с новой тварью, лезущей на смену убиенному. Это был какой-то щуплый заморыш с повадками бешеного волка. В тельняшке, в штанах защитного цвета, на плече татуировка в виде якоря, и русалка обвилась вокруг последнего. И как он разглядел в предрассветной хмари? То ли неврастеник, то ли наркоман – извивался, дергался. Сил субъекту не хватало, и Андрей уже порядком уморился. Они мутузили друг друга локтями – чертова железяка, куда она подевалась? За спиной подпрыгивала Ксюша, взволнованно дышала в затылок.

– Баталов, вы что, в поддавки играете?

Руки отнимались, дышать было нечем, он давился собственным потом.

– Ну, правильно… – шипела в затылок Ксюша. – Все правильно, Баталов, дай ему еще один шанс, он того заслуживает… Держи, растеряха, вот твоя железка…

Он ударил так, что руку чуть не выбило из плечевой сумки! Удар получился на славу. «Моряк» повис в окне с проломленным черепом.

– Готово, да чтоб тебя, падла, конями порвало!!! – взбудоражено взвыл Шура. Припозднился он что-то с запуском двигателя. Чертова тарантаска! Двигатель работал издевательски бесшумно. Он врубил заднюю скорость, повернул баранку чуть вправо – и выжал газ, насколько хватило безрассудства! Заскрежетала дверца – терлась о шершавый фундамент. Вылетали остатки разбитой фары, отвалился бампер. Машина рванулась назад, резко встала. Снова рванулась – и снова встала. С нее посыпались все, кто висел на окнах. Завизжала тварь, которой колесами раздавило желудок. Отхлынула озверевшая публика… и снова набросилась, облепила машину, как пчелиный рой. Но Шура уже мастерски вел ее задом, маневрировал, стряхивая с нее все, что налипло. Микроавтобус задним ходом выбрался на проезжую часть. Шура перевел передачу, и машина ринулась вперед по широкой дуге, огибая атакующую толпу…

Пассажиры облегченно вздыхали, растекались по сиденьям. Шура несся, как угорелый – у тварей просто не было времени прыгнуть под машину. Что-то бессвязно лопотала Надя – ее пронзил словесный понос, она сама не понимала, что говорит. Истерично посмеивалась Даша, шутила про «отряд особого назначения по ликвидации населения», после чего провалилась в ступор. Икала Ксюша – как-то чересчур всё было для «подвижной» детской психики. Журналист застрял в проблемном состоянии – бормотал молитвы, чередуя их матерными словами. Подкинулся, когда Андрей добрался до него, хватаясь за спинки сидений, заверещал, закрываясь руками:

– Не трогайте меня, что вам нужно?!

Услуги журналиста требовались в последнюю очередь. Не обращая на него внимания, Андрей схватил за шкирку мужика с проломленным черепом, подволок к окну, перевалил через борт. Покосился на журналиста – с какой бы охотой отправил и его туда же…

И только Витек раньше прочих вернулся в привычный ритм. Уже вертелся, как на иголках, щелкнул тумблером над головой, активируя свет в салоне, подмигнул потрясенной блондинке.

– Все в порядке, дорогая? Размялись? Красавица ты моя…

Даша пихнула подругу под локоть.

– Поздравляю, Надюша, ты девушка этого парня, ты знаешь об этом?

– Да? – удивилась блондинка и приоткрыла ротик. Витек засмеялся.

– И ты, дорогуша, классно выглядишь. Хотя, прости, красотой мир ты уже не спасешь… – И затрясся гаденьким смешком, весьма довольный своими остротами.

В окружающем пространстве ничего хорошего не происходило. Город накрыла предрассветная серость. «Утро, подожди! – надрывно умолял Витек. – Мы еще не ложились!» Горстка уцелевших погружалась в клоаку. Улица Коминтерна была прямая, как проспект, жилые здания громоздились плотными кварталами. И сидеть по квартирам этой ночью народ не хотел. Пораженные неведомым вирусом люди регулярно бросались под колеса, а на пересечении с улицей Островского их атаковала целая толпа молодых и «здоровых» людей – она неслась со стороны студенческого городка Уральского университета потребительской кооперации. Атакующих было не меньше сотни, они валили плотной массой. Выручала только скорость. С воплем «Ну, молодежь, как вы уже достали!» Шура вывернул баранку, вновь помчался к левому тротуару, взгромоздил микроавтобус на бордюр. Он мчался по тротуару, разлетались пластиковые урны, фанерные прилавки незаконной уличной торговли, обрывки афиш и вывесок. Привычно визжали женщины. Толпу удалось обмануть – вчерашние студенты, не успевшие разъехаться по домам после сессии, меняли направление, ломали строй. Когда Шура снова вырулил на проезжую часть, протиснувшись между тополями, они уже были в аутсайдерах, тащились где-то сзади. И снова не успели перевести дыхание.

– Твою ж мать! – громогласно ахнул Шура. – Ребята, дорога заблокирована!

Им крайне повезло, что мрак уже рассеялся, очертилась бледная видимость. Проскочи они перекресток с улицей Добролюбова – и угодили бы в западню. Авария посреди дороги собрала пассажирский автобус и около десятка легковушек – видимо, автобус сорвался с привязи и понесся, сгребая мелкий транспорт, и теперь эта груда полностью перекрыла проезд…

Застонала Даша.

– Может хоть кто-нибудь принести добрую весть?

– Согласен, дорогуша, – сокрушенно вздохнул Витек. – Жизнь у нас сегодня не складывается.

– Шура, сворачивай на Добролюбова! – спохватился Андрей, когда машина уже въехала на перекресток. – Живее!

Других вариантов не было. Только направо – потому как слева, со стороны продуктового рынка, неслась густая толпа явно не с предложением посетить торговые павильоны. Шура снова выписывал восьмерки, втискивая побитый жизнью «Форд» на узкую улочку Добролюбова. Она была застроена старыми дореволюционными зданиями и считалась сосредоточием исторического центра города. Здесь ощутимо попахивало гарью. На углу мельтешили смутные личности, пытались ринуться наперерез, но у них ничего не вышло. «Форд» уже катил по «исторической» брусчатке, уложенной в прошлом году пришельцами из дружественного Таджикистана. Здесь в любое время суток оставался узкий проезд – ввиду наличия множества фирм и заведений. Тротуары и обочины загромождал припаркованный транспорт. Сегодняшняя ночь не стала исключением – машин хватало, кое-где валялись тела. Но проезд сохранялся – слава богу! Разогнаться было невозможно, а сзади уже неслась толпа, не дающая ни на мгновение расслабиться. Вдруг заскрипело что-то в хваленом американском железе, мотор зачихал, машина пошла рывками. Ругнулся Шура, переключил передачу, но эффекта это не возымело. Озноб вцепился в позвоночник – этого еще не хватало! Загорланили пассажиры, выражался Шура. Да еще и проезд оказался заперт – водитель навороченного «Порше» пытался выехать с парковки, но то ли передумал, то ли с ним что-то стряслось – машина вылезла на проезжую часть, стояла с распахнутой дверью. Единственный проезд – направо – мимо бодро чадящего купеческого домика, в котором когда-то была женская гимназия, а на закате цивилизации обустроили пафосный банк.

– Мы сейчас опять заглохнем! – надрывался Шура. – Эта тварь не хочет никуда ехать!

– Шура, дорогой, выжми из нее хоть что-то! – умолял Андрей. – Давай налево, там РОВД…

– Ментам будем жаловаться? – злобно хохотнул Шура. – А что, отличная идея…

В этом квартале действительно расположился районный отдел полиции (не самой добропорядочной репутации), с чем вынуждены были мириться владельцы окрестных ресторанов, обслуживая представителей законности по «льготным» расценкам. Впрочем, положительную роль такое соседство тоже играло. Кашляя выхлопом, машина втянулась в переулок, преодолела небольшую арку, въехала в узкий проезд, заставленный полицейскими машинами. Справа вплотную к проезду подступало двухэтажное здание ресторана японской кухни. Первый этаж горел, языки пламени плясали в выбитых окнах. Едва проехали, внутри прогремел взрыв, из оконного проема вырвался клуб дыма, за ним – сноп огня. Послышался треск – свалилась межкомнатная перегородка. Взвизгнули дамы. Даша и Ксюша прижались к Андрею.

– Причина взрыва не установлена, – натужно пошутил Витек.

– Какого хрена тут устанавливать! – взорвался Андрей. – Газовые баллоны взрываются!

Снова что-то ухнуло, посыпались кирпичи. Машина пронеслась еще метров тридцать, двигатель заглох. Шура вывернул баранку – автомобиль развернулся правым бортом к проезду и окончательно встал. До крыльца райотдела – приземистого одноэтажного здания – оставалось метров двадцать.

– Бежим в ментуру! – проорал Андрей. – Там может быть оружие!

Но все застыли, смотрели, как завороженные, на абсурдную картину, не могли заставить себя пошевелиться. Поздно, черт возьми… Через арку уже неслась разношерстная буйная толпа! Твари, обуянные чувством голода, развивали скорость приличных бегунов. Их было чудовищно много, не меньше сотни, а в арку лезли все новые и новые. Спасаться бегством было бессмысленно, они уже были рядом – несколько секунд, и окружат микроавтобус, порвут пассажиров на куски… И Андрей застыл. Сердце сжалось от тоски и безысходности. Как же так… Возглавляли забег молодые крепкие парни, кое-кто – в полицейской форме. Они как раз пробегали мимо горящего здания, в свете пламени плясали перекошенные лица, чернели пасти. Картина вгоняла в дрожь, заставляла цепенеть. Вырвалась вперед… невеста в свадебном платье – последний штрих в жутковатой картине абсурда! Фигуристая рослая девица – давно рассыпалась тщательно уложенная прическа, нарядное белое платье почернело от грязи, оторвался подол, слетели туфли – она бежала босиком. Тупая ярость искажала симпатичное лицо, реяли за плечами спутанные волосы. Она была, возможно, спортсменкой – пышные одежды бежать не мешали, дама мчалась, как горная лань. Взмахнула рукой, что-то кинула на бегу – и гриф от сломанной гитары запрыгал по асфальту перед микроавтобусом.

– Ни хрена себе букет невесты… – бормотал оцепеневший Витек. – Ну, все, господа и дамы, можно попрощаться…

Завизжали женщины – очнулись, а смысл? И тут опять рвануло в ресторане! Прогремел оглушительный взрыв – такое ощущение, что взорвались несколько баллонов. Все трещало, рушилось, осыпалось, ударная волна сносила, словно картонные, перегородки между помещениями, ударила во внешнюю стену. Люди зачарованно смотрели, как рушится, ломаясь, на пути атакующих стена японского ресторана, падает на головы самым прытким, как выносится струя огня, всё сметает на своем пути, ударяет в здание напротив… Огненная завеса и груда обломков загородили пассажиров от взбесившейся толпы. Разлетались фрагменты человеческих тел – руки, головы. Единственный, кто вынесся из огня – быстроногая невеста! С ног до головы она была объята племенем. Платье сгорело в считанные мгновения, почернела и обуглилась кожа. Горящая женщина металась по пустому пространству, упала, забилась в конвульсиях, застыла, скрюченная и дымящаяся…

Боженька поблажку дает! – ударило по мозгам.

– Все в РОВД! – взревел, как ошпаренный, Андрей. – У нас минута, не больше, они сейчас прорвутся через огонь!

Люди приходили в себя, вываливались наружу, бежали к крыльцу. Андрей схватил под мышки обмякшего журналиста, поволок к двери, награждая пинками. Тот бормотал, чтобы его оставили в покое, он хочет тихо умереть, всеми брошенный и забытый, ему уже ничего не надо, его никто не любит.

– Обидно, приятель, что мы тебя не ценим? – ядовито осведомился Андрей, выбрасывая труса из машины. – А ну, бегом к крыльцу, работать вместе со всеми! – И погнал его безжалостными ударами ботинка.

Нетерпение гнало. Этим тварям неведомы страх и благоразумие. Их могли остановить лишь конкретные преграды. В отблесках пламени возбужденные люди топали по крыльцу, подлетали к железной двери. Она была закрыта, дьявол! Истошно голося, женщины стали в нее долбиться, но разве поможет? Шура рвал дверную ручку, плевался во все стороны расстроенный Витек. Андрей лихорадочно думал. За угол – и дальше? Но в пешем виде, без оружия они и квартал не пробегут. Кругом враги! Он орал, чтобы выламывали дверь, нечего тут хороводы водить! Побежал обратно к машине, в страхе кося на горящий завал. Никто пока не лез, стена выросла внушительная. Дай же, боженька, еще поблажку… Он шарил под водительским сиденьем, побежал назад, к сплющенному багажнику. С воплем радости выхватил оттуда монтировку, побежал обратно. А Витек с Шурой уже пытались отжать дверь испытанной в сражениях ножкой от стола – оба пыхтели, злобно рычали друг на друга. Андрей пришел им на помощь – всунул конец монтировки на уровень замка, потащил, едва не выворачивая плечи из суставов… Хрустнуло что-то в замке – радость-то какая! Дверь поддалась – навалились на нее все втроем, и она поползла внутрь…

Люди вваливались в просторный холл, в котором горел, хотя и не очень ярко, электрический свет! Небольшие зарешеченные окна были задернуты плотными шторами – поэтому свет снаружи не просматривался. Казенное помещение без претензий, хотя и недавно отремонтированное. Серый кафель на полу, застекленная будка дежурного с самим дежурным, успешно обрастающим трупными пятнами. Стальной шкаф, у стены напротив – груда старых железных дверей, явно предназначенная на выброс. Там тоже валялись мертвые в полицейской форме. Время не теряли, захлопнули дверь, но замок уже был вывернут, практически не держал. Тысяча чертей! Андрей разорялся, желчь и матерщина лезли из организма могучим потоком. Заведенный на пинках журналист работал вместе со всеми – при этом физиономия его выражала бескрайнюю библейскую скорбь. «Таскайте двери! – орал Андрей. – Перегораживайте проход!» Вдвоем с Шурой они перевернули громоздкий шкаф, с лязгом подволокли к двери. Остальные, надрываясь, таскали двери. Пыхтела Ксюша, от которой было больше вреда, чем пользы, скулил журналист, которому чуть не размозжило стопу. Дверь уже была подперта шкафом и двумя «единицами» металлолома, когда неприятель прорвался через завал. Толпа гремела по крыльцу, давила на дверь. Она подпрыгивала в петлях, но преграда ее отчасти сдерживала. Чертыхаясь, Андрей полез на шкаф, подпер дверь плечом – и начал обрастать синяками от непрекращающихся ударов.

– Что стоим и наблюдаем?! – рычал он. – Тащите двери, прорвутся же, черти!

И вновь стартовало безумие, люди носились, как муравьи в муравейнике, волокли громоздкое железо, прислоняли к шкафу. Андрей рычал на верхотуре, а когда плечо превратилось в сплошной синяк, спрыгнул на пол. «Запруда» получилась внушительной – пока держала. Разлетелось стекло в оконном переплете, разбилось второе, взметнулись шторы, и целый лес рук вторгся в холл! Выломать решетки атакующие не могли – данные изделия были приварены на совесть. «А ведь когда-нибудь выломают, – мелькнула тревожная мысль. – Что им еще делать? Времени вагон, давись, да выламывай».

– Андрюха, те менты погибли от огнестрельных ранений… – сообщил отдувающийся Шура, показывая на тела в глубине помещения. – По ходу они начали превращаться, тут их кто-то и кокнул…

Андрей досадливо отмахнулся – не до этого. Хотя интересно, конечно…

Снаружи прогремел оглушительный рев – толпа прибывала. Шарахнули по двери чем-то тяжелым – задрожала, загудела металлическая баррикада, сдвинулась на пару сантиметров.

– Ой, мамочка, – обняла себя за плечи Надежда. – Сейчас меня сожрут…

– Это они могут… – задумчиво вымолвил Витек и вдруг встрепенулся. – Андрюха, отходить надо. Ну, поколотятся еще немного – пойдут в обход. Ты уверен, что все окна прочные и двери не выломать?

– Послушайте, здесь что-то не так… – с титаническим усилием соображала Даша. Зачумленный взгляд скользил по трясущимся решеткам, по электрическим лампам, горящим вполнакала.

– А я давно уже заметила, – не без гордости сообщила Ксюша и задрала нос, испачканный ржавчиной.

– Какие мы наблюдательные, вашу мать! – прогремел разгневанный бас, и все невольно втянули головы в плечи.

В глубине холла – у проема, ведущего в лоно законности и правопорядка, – возвышалась примечательная личность. Суровая – как зима в Якутии. Приземистый мужчина лет пятидесяти, в меру упитанный, в меру полысевший. Капитанская форма натянулась в районе живота, пуговицы еле держались. Он исподлобья озирал посетителей маленькими глазками. В них сквозила настороженность и злоба. У копа были барсучьи щеки, прижатые остроконечные уши. У пуза он держал укороченный складной автомат Калашникова, состоящий на вооружении работников МВД, при этом палец поглаживал спусковой крючок.

– Ой, дяденька, не стреляйте, – испуганно запищала Ксюша. – Мы свои…

– Свои они… – неприязненно пробормотал капитан полиции. – Какого хрена вы сюда явились, кто вас звал, вашу мать? – покосился на руки, лезущие в окно, на дверь, трясущуюся от ударов, и разразился такой забористой матерщиной, что недоуменно вздрогнул даже Шура Черепанов.

– Ого, сколько запятых наставил… – хлопала глазами Ксюша.

– Как это по-русски… – бормотала Даша.

Сотрудник местной полиции продолжал разоряться и посылать всех в известном направлении. Присутствие ребенка его не смущало. Когда такие мелочи смущали работников правоохранительных органов? Потом он замолчал, вновь обозрел всех присутствующих, задержался взглядом на понуром журналисте и процедил сквозь зубы:

– Какой бомонд…

– Позвольте догадаться, любезный, – сказал Андрей. – Вы сотрудник данного отделения – рискну предположить, что ответственный и порядочный работник. Хворь, сразившая городское население, вас почему-то не коснулась. Возможно, вы пытались вырваться, но, обнаружив, что творится в городе, вернулись на рабочее место. Ваши коллеги, – он выразительно глянул на мертвые тела, – погибли при исполнении, нам очень жаль. Скорее всего, вы их сами пристрелили, когда они превратились в монстров и решили вас съесть… Все в порядке, капитан, не напрягайтесь, мы занимаемся тем же самым. Вы не страдаете галлюцинациями – все это происходит на самом деле. Вы остались один на все отделение, не так ли? Вы заперли все двери, вооружились, задернули шторы, включили запасной генератор и решили провести годы лихолетья отдельно от других – пока не созреет более мудрое решение. Не созреет, капитан. Мы сожалеем, что нарушили вашу приватность, накликали на здание уродов. Но, знаете, здесь как-то не было соответствующих табличек. – Андрей небрежно усмехнулся, хотя под дулом автомата это было непросто. – Все еще надеешься стать майором, капитан? Может, представишься? Работники полиции обязаны представляться, когда их об этом просят рядовые граждане.

Многие из присутствующих испуганно зажмурились – казалось, обозленный капитан уже поливает их свинцом. Он побагровел, вздулись жилы на виске. Но стрелять офицер передумал, выплюнул из себя излишек желчи и опустил автомат.

– Лобов, – процедил он. – Капитан Лобов, заместитель начальника районной криминальной полиции…

– Отлично, – обрадовался Андрей. – Послушай, капитан, у нас к тебе дело государственной важности. Оружейка тут есть? Валить отсюда надо. Показывай потайной ход. Население стучится в дверь и через пару минут будет здесь – а население сегодня крайне рассержено и хочет жрать. Да не будь ты букой, капитан. Ведь в компании веселее, согласись?

Дверь тряслась и по миллиметрам отъезжала. Капитан колебался. Возможно, наряду с вопиющими недостатками он и обладал определенными достоинствами, но умение быстро думать сюда не входило. Гул за дверью нарастал, дверь ходила ходуном. Глаза у капитана забегали, он кивнул и начал выволакивать из кармана связку ключей. Оружейное помещение находилось рядом – за первой дверью. Он гремел запорами, отодвигал решетку…

Дальше все было, как в тумане. Дух захватывало от волнения. В пирамиде красовались укороченные АКСУ, отдельно в сейфе хранились снаряженные магазины. Мужчины расхватывали оружие – за исключением журналиста, который, видимо, считал себя пацифистом. Шура кричал, что он знает, он все умеет, он служил когда-то в армии (и это было сущей правдой – два года рядовой Черепанов околачивался при штабе медицинского батальона, по великим праздникам выезжая на стрельбище). Витек тоже был «классным специалистом», вспомнил, как в десятом классе их вывозили на стрельбище, и ему позволили пару раз выстрелить. Не беда, аппетит приходит во время еды! Женщины робко жались к стенам, им никто не предлагал стать амазонками – не та публика. Запасные магазины совали по карманам, за пояс, один Витек ухитрился даже сунуть под мышку. «Куда идти, капитан?» – тряс Андрей Лобова. Тот кусал губы, не решаясь выдать страшную полицейскую тайну. Приходилось вытягивать ее клещами. Все просто: коридор, подвал, местный изолятор, снова коридор…

Покинуть холл с коридором уже не успевали. Публика, обложившая здание, окончательно взбеленилась. Удары сыпались с растущей частотой. Повалилась дверь, загородившая проход. За ней вторая, и включился «принцип домино». Двери падали, отъезжал, содрогаясь, шкаф.

– Бабы, все в коридор! – орал, срывая голос, Андрей. – Бегите отсюда, по лестнице в подвал! Если не придем, уходите дальше! Аскольд, отвечаешь за них головой! Если с ними что случится, мы тебя за яйца повесим, понял?! – И пинками гнал от холла струхнувшую «гражданскую» публику. «Ответственный» журналист удирал первым, только пятки сверкали. Пятились Надя с Дашей, что-то бормотали, всплескивали руками. «Баталов, только не лезь на рожон, – умоляла Ксюша. – Не вздумай лезть на рожон, ты меня слышишь?» – «Он слышит тебя, о, повелительница», – отвечал за Андрея бледнеющий Витек. Капитан полиции расталкивая всех локтями, лез в холл, вставал в позу, широко расставив ноги. Ноздри раздувались, он дрожал от нетерпения и сам в этот миг был точной копией тех, кого собрался мочить. Зеленел и дышал предынфарктным хрипом Шура. Но не праздновал труса, передергивал затвор. Рассыпались цепью за порогом, ждали, отчетливо понимая, что сейчас произойдет. «Вашу ж мать, – надтреснуто ругался Лобов. – Вот какого хрена вы сюда приперлись? Так хорошо без вас было…» А когда окончательно отъехал шкаф и распахнулась дверь, злобно выкрикнул: «Стреляйте одиночными, экономьте патроны!» «Каждой твари по пуле», – подумал Андрей, вскидывая короткий ствол. Лет десять он не держал в руках ничего подобного, но жива еще тактильная память…

Сомнительно, что Шура с Витьком представляли, что такое стрелять одиночными. Нужно точно помнить, что переводчик огня отводится не до упора, а в промежуточное положение… В открывшийся проход повалила нечисть, и разразилась суматошная пальба! Беспорядочно застучали четыре автомата, Андрей мгновенно оглох, пороховой гарью забился нос. Эти твари становились какими-то одноликими, теряли индивидуальность, присущую каждому человеку… Шквал огня смел, расшвырял атакующую волну. Пули рвали перекошенные морды, грязную одежду. Целая очередь влетела в глотку орущему мускулистому типу, порвала содержимое черепа, разбила кость, и брызги мозговой жидкость, как шрапнель, уделали лезущих следом. Матерился, как сапожник, капитан Лобов, выстреливая в растущую, как на дрожжах, массу одиночные патроны. Гоготал Витек, входя в раж. Он мигом опустошил магазин, выхватил из-под мышки другой. Обливался потом Шура – бил от пуза, короткими очередями. Пот заливал лицо, он не дал бы прицелиться. В этой давке все равно не промажешь – хоть из-за спины стреляй… Твари валились охапками, брызгала кровь, трещали черепные кости. Но проход уже забился новыми претендентами для отправки на тот свет, они давили, просились «на прием». Те, кто ворвались, не успевали разбежаться (в этом случае пришлось бы тяжко), падали здесь же, и примерно через полминуты все пространство вокруг двери было завалено мертвыми и ранеными. Это давало передышку, теперь зараженные не могли беспрепятственно врываться в здание – им приходилось карабкаться по телам, преодолевать баррикады.

– Ни хрена себе эротика! – голосил Витек, сбивая с кучи тел абсолютно нагую девицу – практически модель – все лицо ее было сплошной коростой. Можно представить, чем она занималась в тот момент, когда недуг вспорол мозг. Девица покатилась по полу, застыла, весьма пикантно разбросав конечности. Смотреть на эту порнографию как-то не хотелось. Люди торопливо перезаряжали, снова долбили в колышущуюся массу. Баррикада росла, атакующим приходилось все труднее через нее перебираться. В выбитые окна тянулись руки. На них никто не обращал внимания – явной угрозы с этой стороны не поступало. Пули косили прорвавшихся в холл, укладывали штабелями, и в какой-то миг мелькнула диковатая мысль, что это уже превращается в какую-то рутину. Боеприпасов бы только хватило…

Наступление захлебывалось. Атакующие по инерции лезли, но проход уже забился телами, образовалась «пробка». Приободрились товарищи, Шура криво усмехался, приосанился Лобов. Из Витька поперла дурь. С воплем:

– А ты куда прешь, кусок покойника?! – он уложил прорвавшегося шустряка в когда-то белой офисной рубашечке, давил спусковой крючок, но магазин опустел, тогда он перехватил автомат за ствол, вознес над головой. – Ну, что, братва, в рукопашную?!

Ахнув, Андрей схватил разгоряченного товарища за шиворот.

– Витек, ты бессмертный, мать твою? А ну, стоять! Лобов, пора отходить!

– Пора, согласен, – проворчал капитан, начиная пятиться. Он перевел предохранитель на огонь очередями, выпустил длинную очередь, умножив число мертвецов, первым побежал в проход. – Все за мной, уходим!

Следом выскользнул Шура, а Витька пришлось оттаскивать силой, он упирался, теряя голову в горячке боя. «Тоже эндорфины», – подумал Андрей.

– Я ведь почему раньше пугливый был, – спотыкаясь, объяснял Витек, когда Андрей пинками гнал его в коридор. – У меня автомата не было. А теперь есть… – И помчался по проходу, получив необходимое ускорение. Андрей последним преодолел рубеж, обернулся, исполняясь скептицизма. Форы практически не было. Расстреливать эту публику можно было хоть до утра, они беспрерывно лезли, и меньше их не делалось. Через баррикаду уже карабкались неугомонные твари, извергали боевые вопли. Одного из них он в принципе знал – парень работал диспетчером в местном аэропорту, был другом детства Риты – однажды она позвала его в гости с женой, нормальные оказались люди, хорошо посидели, выпили парочку бурбонов. Прощаясь, договорились, что еще когда-нибудь встретятся. Вот и встретились. Кажется, Максимом его звали. Он чувствовал, как жирные слезы бегут по щекам. Никогда не вернется тот старый добрый мир… Он полностью опустошил магазин, прежде чем шагнуть за порог. Пули кромсали зараженную плоть, люди рушились с груды тел, раскатывались, как бревна. Максима он пристрелил последним – никак не поднималась рука. Лишь когда тот остался один из прорвавшейся группы, бросился на Андрея, злобно тараща глаза, он выстрелил парню в лоб, чтобы не мучился. Последние два метра тот пролетел по воздуху, повалился ничком. Он тупо смотрел, как из треснувшего затылка вываливается бурая масса, опомнился, прыжками кинулся прочь…

Толпа гналась, не отставая. Он топал мимо дверей, мимо отдела криминальной полиции, мимо чрева районного уголовного розыска, кабинета его начальника, мимо Шестого отдела, дверь в который была нараспашку, и любой желающий мог заглянуть к неутомимым борцам с экономической преступностью. Он свернул за угол, треснувшись плечом о стену (на машине получилось бы изящнее). За углом уже корчились свои, прикрывая его отход. Застрочили автоматы – Шура палил лежа, зачем-то прикрываясь, как будто противник мог ответить тем же.

– Вы чего такой косой, Александр Васильевич? – сокрушался раскрасневшийся Витек. – Цельтесь лучше, какой вы неумеха…

Пули кромсали потолок и стены в конце коридора, отбивали щепки от косяков. В коридор уже лезли – мужчины, женщины, подростки… Витек забил магазин, принялся косить «штурмовую группу», держа автомат на вытянутых руках, да еще и развернув его рожком параллельно полу (насмотрелся в «негритянских» боевиках). Андрей тоже сменил рожок, и когда у Витька иссяк боезапас, перехватил эстафету, положив двоих решительных «тинэйджеров», топающих по коридору. Плотность огня в узком пространстве была настолько высокой, что у зараженных не было ни шанса – доставалось всем, кто оказался в коридоре. И здесь росла гора тел.

– Бинго! – возвестил Витек, вытряхивая «отвоевавший» магазин. – То, что нас не убивает, еще пожалеет, что нас не убило, верно, Андрюха?

– Все сюда! – взревел где-то в кулуарах капитан Лобов. – Вы, что, сюда убивать пришли?!

Снова мчались в неизвестность, спотыкаясь, отдавливая пятки друг другу. Здание, облюбованное районными копами, относилось к исторической застройке и имело богатый «внутренний мир». Андрей читал на каком-то сайте, что построил этот дом некий чудаковатый купец, а когда сменилась эпоха, здесь лютовал районный отдел НКВД. В подвалах пытали, мучили «врагов народа», здесь же расстреливали. Подвалы были глубокими и запутанными, имели разветвленную систему коридоров и выходов. Райотделу полиции предлагалось новое здание на проспекте Карбышева, но копы от него отказались. Еще бы. Старый купеческий дом оказался им милее и комфортнее… Лобов злобно гримасничал, когда они проносились мимо и пропадали в черном проеме. Пропустив замыкающего, он захлопнул дверь, замкнул стальной засов. Люди валились на каменные ступени, озаренные мглистым светом, утирали пот. В подвальную дверь уже долбились, уже гудела разъяренная толпа. Люди потрясенно молчали, начинало доходить, что они наделали. Шура передернул плечами, отшвырнул автомат, издал звук, не предвещающий ничего хорошего.

– Далеко не выбрасывай, – покосился на него Лобов. – Пригодится еще.

– Женщины где? – выдохнул Андрей.

– Там, – кивнул капитан под лестницу. – Уже спустились.

Слава богу… Передохнуть под громовую долбежку не удавалось. Скрипел и раскачивался не отличающийся монументальностью засов.

– Прорвутся? – с опаской вымолвил Витек.

– Прорвутся, – уверил Андрей. – Когда подтащат стенобитное орудие.

– И без орудия прорвутся, – проворчал Лобов, принимая вертикаль. Только сейчас Андрей обнаружил, что этот малый едва стоит на ногах. – Все, пошли. Так просто отсюда не выбраться…

Обстановка в подвале навязчиво напоминала средневековую. Ремонт тут не делали – во всяком случае, общепринятый в 21-м веке. Каменные стены, покрытые бурыми потеками, бледное освещение на пожелтевшем потолке. Вдаль тянулся коридор с зарешеченными камерами открытого типа. Вся жизнь заключенных представала, как на ладони. Камеры видеонаблюдения под потолком носили, видимо, декоративный характер. У контролеров, дежуривших в подвале, имелся письменный стол и даже компьютер. Под столом валялся мертвый рыжеволосый сержант с простреленной грудью и контрольной пулей в черепе. Пребывал он тут, похоже, давно, превратившись в выразительный предмет обстановки. В подвале было прохладно, трупные запахи еще не превратились в полноценную вонь. К ним уже устремлялись какие-то люди – впрочем, паника отменялась, это были свои – милые дамы, за которых давно пора уже выпить! Ксюша повисла у него на шее, хлюпала носом. Хихикали брюнетка с блондинкой. Витек плотоядно скалился Наде в глаза, не вызывая у нее никакого отторжения. «Вы живы… – стонали они от радости. – Боже правый, вы живы…»

– Как он? – кивнул Андрей на подавленного Вятского. У того, похоже, начиналась новая депрессия. Он стоял в проходе, бледный, как мел, проницал пространство невидящими глазами.

– Да не очень, – смутилась Надежда. – Но вроде не буйствует. У товарища эта… как ее…

– Морально-психологическая травма, – подсказала Даша.

– Усугубленная депрессией, одиночеством и потерей жизненных ориентиров, – добавила умненькая Ксюша, при этом было не похоже, что она глумится.

За подвальной дверью скопилась целая армия. Народ гудел, требовал, чтобы ему открыли, колотился в дверь. Возникало тревожное чувство, что дверь не устоит. Капитан Лобов припустил по коридору. Остальные кинулись за ним. В изоляторе районного отделения царило полное уныние. Практически в каждой камере имелись сидельцы. Где по одному, где по два. В первых клетках за решетками валялись трупы – их позы говорили о том, что удовольствия от своих последних минут они не получили. Сердце щемило при виде пожилого интеллигентного мужчины, неведомо как угодившего в изолятор. Он, судя по всему, метался по клетке, потом сломал свои очки и в исступлении кромсал ими собственные глаза… В трех последующих камерах метались какие-то бешеные волки – рычали, скулили. Их кожа покрылись мертвецкой сыпью, гной сочился из глаз. Увидев посторонних, они окончательно взбесились. Орали надрывным фальцетом, метались так, что в глазах рябило. Потом, как по команде, кинулись на решетки, стали их трясти с нечеловеческой силой. В следующей камере тоже изнемогало существо – худосочное, лопоухое, в зауженных джинсах и расстегнутой рубахе, под которой красовались замысловатые наколки. Существо исполняло диковатый танец, пыталось высунуть руку. Андрей промчался мимо, когда по затылку царапнуло:

– Откройте блин, ну, в натуре…

Он встал как вкопанный. Существо обрадовалось, нетерпеливо запрыгало, стало орать человеческим голосом, что его незаслуженно закрыли, он не может тут сидеть, кругом какие-то безумцы и покойники. Его нельзя держать в камере, он важная личность, он когда-то сидел с самим Ходорковским! Отчасти литературные слова густо перемежались непечатными и феней. Впрочем, что тут удивительного, подобная публика и думает матом.

– Лобов, стой! – крикнул Андрей. – Это же нормальный человек!

– Это – нормальный?! – негодующе взревел Лобов. – Да это же Пескарь – наркоман, мошенник и воришка! Жалкая ничтожная личность! Пусть сидит, ему еще долго тут сидеть!

– Заткнись, ментяра! – взвыл сиделец и начал выгибать пальцы. – С тобой, вообще, на хрен, не базлают! Вы, что, опухли, чалить меня тут?! Не чистил я того фраера в парке, меня вообще там не было!

– Обвинили в том, чего не делал, – пробормотала, пряча ухмылку, Даша. – То есть подкинули неплохую идею…

– Ты сам, Пескарь, скворечник захлопни! – разозлился Лобов, подлетая и занося кулак. Узник заржал, попятился, начал яростно гримасничать.

– А что, нормальный мужик, – пожал плечами Витек. – За версту видны природный интеллект и безупречные манеры.

– Чё, мусор, не достанешь через решетку? – кривлялся Пескарь. – А ты открой, открой, не тряси понтами, не махай тут волыной. Боишься, герой? Чего зеленый-то такой?

– Язык прикуси, подонок… – багровел Лобов.

– Чем, начальник? – заржал урка и показал щербатый рот. – Твои же шестерки и повыбили.

– Дядечка, а вы на дуэль его вызовите, – предложила Ксюша. – Пусть знает.

– Зачем на дуэль, если можно просто пристрелить? – пожал плечами Шура.

– О, Господи, – взмолилась Надя. – Вы, любители тонкой иронии! Выпускайте скорее этого парня, или бежим дальше! Хотите, чтобы нас съели?

Из уст блондинки звучала сермяжная истина. Наверху уже трещала дверь, не выдерживая напора разбушевавшихся «фантомасов». Капитан Лобов заскрипел зубами. Последней сволочью он не был. Поколебавшись, он со злостью сдернул с пояса увесистую связку ключей, вставил в замок. Заскрежетало запирающее устройство, решетка с натугой распахнулась.

– Начальник, ты золото! – заверещал Пескарь, выскакивая из камеры. Завертелся, стреляя глазами. – Куда бежать, чего делать, командиры? Чё тут за кипиш вообще в натуре?

– Да уж, двух уродов мы наверняка не потянем, – озадаченно почесал затылок Шура и с грустью посмотрел на остолбеневшего журналиста. Андрей шагнул дальше, глянул в соседнюю камеру. Оттуда проистекало загадочное молчание. На нарах, завернувшись в одеяло, кто-то лежал. Отогнулся край казенного одеяла, обрисовалось худощавое лицо, увенчанное мальчишеской стрижкой. На Андрея смотрели мутные глаза. Обитателю клетки, видимо, было безразлично, что вокруг происходит. На «мутировавшего» зверя он не походил. На покойника тоже.

– И этого выпускай, – проворчал он.

Лобов вспыхнул.

– Парень, ты не много ли на себя берешь? Это не мужик, это баба. Невротичка, наркоманка, в притоне взяли! Бросалась на работников полиции при исполнении, покалечила человека, теперь ему бюллетенить придется…

– Уже не придется, – перебил Андрей. – Капитан, укороти самолюбие, отверзай свои скрипы. Слишком мало нас осталось, чтобы бросаться нормальными людьми.

Наверху что-то лопнуло, завыло с металлическим придыханием, раздался оглушительный треск, грохот! Рухнула стальная дверь, не выдержав массированной атаки. И покатилась вниз по лестнице возбужденная лава! В страхе завопили люди, помчались прочь. Первым удирал Пескарь – оттолкнул журналиста, с удобством обосновавшегося в своем ступоре, понесся, как ракета. Кинулись остальные. Лобов со злостью оттолкнул Андрея, скинул с плеча автомат.

– Некогда, пошли.

Действительно, некогда. Каждая секунда на счету. Он уловил краем глаза проблеск тоски в затянутых поволокой глазах и тоже скинул автомат. У подножия лестницы уже накапливался неприятель, рвалась безликая в своем безобразии толпа. Оба с капитаном открыли огонь одновременно, стали пятиться. Ливень свинца повалил первые ряды, но уже неслись другие. Кончились патроны в магазине – некогда перезаряжать!

– Валим на хрен! – заревел Лобов.

Они помчались прочь, чувствуя, как в затылок дышит смерть. Ужас гнал – «Только бы не споткнуться, – молил Андрей. – Только бы не споткнуться…» К ним уже тянулись заскорузлые конечности, когда они промчались через дверной проем, а за спиной разразилась пальба – Шура с Витьком засели за косяками, прикрывали товарищей. Молодцы парни! – возликовал Андрей. Вот тебе и безвестный алкаш, ценитель и знаток белой горячки, вот тебе и ленивый доктор, не чурающийся подарков и беспорядочных половых связей… За спиной творился какой-то ад, трещали автоматы, вопили луженые глотки. Очередное наступление было сорвано, живые перемешались с мертвыми, а товарищи уже оттаптывали пятки. Они бежали по каменному подвалу с мешками-склепами (понятно, чем во все эпохи привлекали эти подвалы работников внутренних дел). Капитан Лобов ушел в отрыв, уже катился по винтовой лестнице – спортсмент, блин… А за спиной нарастал угрожающий гул. «Такую толпу не остановит никакая дверь, – в панике думал Андрей. – Просто снесут ее энергией разогнавшейся массы…» Мелькали сумрачные коридоры, какие-то ответвления, проходы, в которых горели маломощные лампочки. Данной частью подземелья, похоже, не пользовались. Вновь заминка – из-за колонны вывалились женщины, снова началось братание, слезы. Валялся на полу, держась за сердце, теряющий сознание журналист, плакала Ксюша, шутила сквозь слезы, что это утро могло бы быть добрее. Освобожденный Пескарь куда-то пропал, да и шут с ним. Лобов хрипел, чтобы все бежали вправо от основного коридора – так они собьют погоню со следа. До выхода рукой подать, можно пройти короткой дорогой…

Андрей уже перестал ориентироваться. Трещала голова, подводило зрение. Накопившаяся усталость вцепилась в ноги. Остальные чувствовали то же самое. Несколько минут они сидели в сыром боксе. Зараженные бежали стороной – словно товарняк грохотал за стенами. Страшно представить, сколько их набилось в этот бескрайний подвал, простирающийся, похоже, не только под зданием РОВД, но и под соседними. Ужас гнал дальше – люди поднимались, семенили за широкой спиной капитана. Сдавленный писк – кто-то выскочил наперерез – не трогайте меня, в натуре! Ошалевший от страха Пескарь! Блуждал по подземелью, рассчитывая выбраться в одиночку, и вновь нарвался на «своих». Ему зажали рот, посоветовали молчать. «Мало в тебе культуры, Пескарь», – посетовал Шура, получив в лицо искрометное выражение и в воспитательных целях треснув воришку по загривку. «Хочешь с нами идти – иди и не рыпайся, блатняк хренов», – прошипел ему в рожу Лобов. Бежали дальше, торопясь попасть на улицу. Можно подумать, на улице их поджидало что-то радостное! «Теперь только прямо, – скупо информировал Лобов. – Здесь выход к гаражам за “Парабелью”». «Да что за подвалы такие, капитан? – зачарованно бурчал Шура, стараясь не наступать ему на пятки. – Чем вы занимаетесь в этих подвалах?» – «Расстрелами, блин. Тех, кто не согласен с действующей властью», – угрюмо гоготнул Лобов. В иные времена шутка прозвучала бы зловеще. Сегодня она прозвучала, как обычная шутка. В этой части подвала еще горели лампочки, но промежутки между ними становились длиннее. Охнула Даша, подвернув ногу. Прислонилась к стене, согнула голень. Андрей подставил ей плечо.

– Спасибо, Андрюша. – Она шумно переводила дыхание. – Все в порядке, я сейчас…

– Эй, не отставайте, – бурчал замыкающий Витек, подталкивая блондинку – та хотела вернуться к подруге.

– Уже догоняем, – уверил Андрей. – Даша, ты нормально? Что с ногой?

– Да ерунда. – Она наступила на ногу и согнулась пополам от боли. Он обнял ее за талию – девушка доверчиво прижалась к нему. Она насквозь промокла от пота, дрожала, как зайчонок.

– Обними меня, – пробормотал он, испытывая неуместное тянущее чувство под лопаткой. – Прыгай на одной ноге. Разберемся.

– Хорошо, Андрюша…

– Эй, где вы там? – шипел из полумрака Витек. – Что случилось?

– Догоняем уже, идите. Все в порядке.

Поначалу он не испытывал беспокойства. Догнать компанию – пустяк. Нога подвернулась – не беда, бегать можно и прихрамывая, а резкая боль быстро пройдет. Но они тащились со скоростью черепахи. Даша снова сделала что-то неловкое, задергала ногой. Он перехватил ее, тоже неуклюже, пришлось присесть. Она вдруг замолчала, задышала как-то странно. В этой дикой, совершенно непригодной для этого ситуации он вдруг почувствовал сильное желание ее поцеловать. Пока они кряхтели, поднимались, остались совсем одни. Товарищи уже на улице!

– Стыдоба-то какая, Андрюша… – пыталась усмехнуться Даша. – Ну, пошли, пошли, недосуг нам глупостями заниматься…

И тут он понял, что волнение было вызвано не только «амурными» обстоятельствами. Почувствовал беду – вспотел, как в парной. Шорох в соседнем коридоре, надсадные звуки – словно что-то терли по наждачной бумаге. Приближалось несчастье, он оттолкнул Дашу, прикрыл ее собой, вскидывая автомат. Коридор оказался ближе, чем казалось слезящимся глазам. Вылупилось что-то юркое, плотоядно рычащее, вырвало автомат, отшвырнуло! Андрей попятился, запищала Даша, которой он оттоптал ногу. Навалились сразу трое «уникумов» с повадками диких зверей! Ладно только трое, а не вся бурлящая масса. Видно, откололись от своих товарищей, блуждали по подземелью, беспомощно тыкаясь в проходы, пока не почувствовали запах… Твари давили, обдавали зловонием, хватали за грудки. Даша куда-то откатилась – умница. Андрей отчаянно вырывался. В первые мгновения жуткий страх опутал туловище. Разум подсказывал – не ори, а то такая прорва слетится! Когтистая лапа сдавила ключицу, тут он и прозрел: сожрут ведь без соли и специй! Откуда силы взялись? Он бил кулаками, как профессиональный боксер-тяжеловес – в рыхлое пузо, по гноящимся челюстям – почти без замаха, делая короткие выдохи. А когда тварь попятилась, отпустив ключицу, раздвинулось пространство, он замолотил в полную силу – сломал подвернувшуюся челюсть, раскромсал грудину, показавшуюся подозрительно хрупкой – как будто кости этих тварей становились тонкостенными трубками. Существо повалилось на колени, он врезал локтем по виску, двинулся дальше, развивая успех. Про отступление эти существа ничего не знали (в программе не заложено), продолжали бросаться. Он схватил за горло первого, кто попался, пяткой высек ногу, а когда тот повалился, наступил ему на горло – и давил, попутно отбиваясь от последнего претендента на «лакомый кусочек». Хрустнул позвоночник – он бросился вперед, работая кулаками, как кувалдами. В мутном свете мельтешила остроклювая особа условно женского пола в длиннополой юбке, каркала, как ворона. О, женщина! Ты-то куда? Он схватил ее за длинные волосы, обмотал вокруг руки, швырнул виском о стену. Она издохла в один миг, ноги переплелись, запутались в длинных юбках. Он выпустил ее, рухнул на колени, теряя последние силы. Не так уж молод он уже, не по душе такие перегрузки… Но первый был еще жив, и этот факт Андрей проворонил. Он повалился сзади, схватил за горло, стал душить. Какого черта?! Он ведь качественно его уложил! Сил уже не было, он дергался, хрипел, в глазах темнело. Пытался привстать, но боров был тяжелым, давил его своей нехилой массой. Смачный хрустящий звук, еще один, третий! Боров подпрыгивал, как на панцирной сетке. Ослабла удавка на горле – и о, облегчение! – он скатился с Андрея! Разгоряченная Даша продолжала наносить удары казенником автомата, пока не размозжила череп…

Кашляя, держась за горло, он дополз до стенки, пристроился в сидячем виде. Сердце колотилось, как бешеный метроном. Даша рухнула на колени, взяла его за плечи.

– Ты в порядке? – Она с трудом выдавливала слова из горла.

– А то, – пробормотал он. – Спасибо, Дашуля, ты настоящий верный друг… – Он вымученно засмеялся. – Так и будем теперь по очереди выяснять, в порядке ли мы…

Надо было вставать, двигаться дальше – эти животные были везде, могли возникнуть из любого коридора, но сил уже не было. «Двадцать секунд, – бормотал он про себя, обнимая вернувшийся автомат. – Только двадцать секунд, и мы идем. Товарищи заждались, скоро будут отправлять на поиски спасательную экспедицию, капитан Лобов на дерьмо исходит…»

Даша погладила его по щеке, что-то простонала, села рядом. Он отыскал ее дрожащую руку, крепко сжал. Хорошая девушка, почему он раньше не замечал? Глаза закрывались, сил бороться со усталостью уже не было. Напротив висела лампочка, источая мерклый свет. Очевидно, к генератору, запущенному Лобовым, подключалось все, что в этом здании было связано с электричеством. Он проваливался в предательскую скользкую субстанцию… и вдруг что-то почувствовал.

Ладошка Даши сделалась горячей. Невыносимо горячей. Ее как будто заменили раскаленным камнем. Ужасное предчувствие встряхнуло мозг. Да нет, глупости, не может быть… Он распахнул глаза, в горле воцарился зверский сушняк. Он боялся повернуть голову. Дашину руку пронзила судорога, она затряслась, забегали пальцы. Он повернул голову – не ждать же милости! Пот хлестал с лица девушки, как будто ее поливали из ведра. Дрожал подбородок.

– Даша, ты что? – он не узнал своего голоса.

– Не знаю, Андрюша, что-то нехорошо сделалось… – Она еще сумела произнести начало фразы, потом ее вырвало на собственные колени! Он уже все понял, отшатнулся. Ну, не мог он ее оставить на произвол судьбы! Он вскочил на корточки, схватил ее за плечи. А Даша лишь беззвучно открывала рот. Завершился инкубационный период, и инфекция безжалостно взялась за дело. Лицо побагровело, стало распухать – и вдруг как будто рассыпалось на сегменты, – сделалось пятнистым, разбежались морщины. Оно постарело в одночасье, сморщилось, превратилось в лицо карги. В глазах зажегся потусторонний блеск. Рот перекосился, Даша оскалилась, как волчица. Он не успел отпрыгнуть – она издала клокочущий звук, подпрыгнула, повалила его, вцепившись в горло!

Да сколько же можно! Одна абсурдная ситуация сменялась другой. Эта девушка минуту назад спасла ему жизнь! Он только начал к ней что-то чувствовать… И снова не мог пошевелиться. Вжатый в стену, придавленный телом, в котором вдруг проснулась нечеловеческая сила – он совершал какие-то жалкие потуги. А когда подвижные пальчики стали вдавливаться в горло, он понял, что это конец. Предел, шевелиться просто нечем. Вполне логичный упадок сил. Такое может случиться даже с былинным богатырем…

И вновь не суждено ему было покинуть бренный мир. Чудовище хрипело, торжествовало победу – оно уже практически умертвило свою жертву. Запоздало Андрей почувствовал, что над ними кто-то стоит. Девичье тело пронзила судорога – кто-то вонзил ей в загривок нож…

Сил стряхнуть с себя девушку не было. Кто-то оттащил ее, агонизирующую. Прошла, наверное, целая вечность, пока он дополз до стены, отдышался, посмотрел на мир разумным взглядом. Фактически прошла минута. Рядом с ним сидело и отрешенно смотрело в стену какое-то бесполое недоразумение…

Вполне возможно, что это была девушка. Или женщина. Или что-то вроде того. Или нет. Андрею было безразлично, кому выражать благодарность за очередное спасение. Он что-то пробормотал. Женщина догадалась, кивнула, повернулась к нему. Она была одета во что-то серое, мешковатое. Прически не было – жесткий ежик и прямая челка, закрывающая глаза и половину лица. Она откинула волосы, предстала во всей красе. Особой красотой она не блистала. Сплошной унисекс. Острые скулы, угловатое лицо, острый носик, на удивление высокий лоб и большие глаза, в которых не было никакого огонька.

– Потрясающе, – пробормотал он. – Никогда не знаешь, откуда ждать помощи. Позвольте догадаться. Ты та самая наркоманка, которую мы не успели вытащить из камеры.

– Сам ты наркоман, – фыркнула девушка. – Никогда не потребляла эту гадость. Предпочитаю крепкие напитки. Работаю в детективном агентстве Марка Ройзмана. Следили за одним типом, задолжавшим супруге четыре миллиона алиментов. Вот это действительно торчок – хотя никогда бы о нем не подумали. Менты нагрянули, как Апокалипсис, – я даже толком информацию собрать не успела. Ну, один оскорбил меня, так сказать… действием, пришлось его хорошенько вздуть. Ну, дура, да, – вздохнула бывшая узница. – Знаешь, чтобы быть дурой, вовсе необязательно быть блондинкой. Погорячилась. Менты и обрадовались – сунули меня в кутузку, четыре дня в ней шизуюсь. Даже Ройзман вытащить меня не может. Даже под залог. Говорят, что тому уроду, который руками любит махать, совсем поплохело. Викой меня зовут. Виктория Кутепова, 24 года, сирота казанская, снимаю комнату на Верблюжьей горке…

– Понятно, – вздохнул Андрей и тоже представился. Рот забился желчью, дышать было нечем. Он не мог оторвать глаз от тела Даши. В ее глазах застыла ярость. Кровь вытекала из-под головы и медленно приближалась к ногам Андрея.

– Были виды на нее? – догадалась Вика.

– Были, – вздохнул Андрей.

– Прости, обломала тебе весь кайф. Знаешь, я уже два дня наблюдаю из-за решетки, как народ звереет и в нежить превращается. Лежала, ждала, что и меня такая фигня посетит. Сначала злая была, потом тупеть начала. Только и радости, что Пескарь за стенкой матюгами развлекал…

– Почему ты здесь? – перебил Андрей.

– Руки тонкие, – объяснила Вика. – Вы сбежали, пальбу учинили, потом такая свора мимо пронеслась – думала, они никогда не закончатся… А как пробежали, смотрю, у Пескаря решетка открыта, а в замке ключи. Ну, подтянула к себе дверь, достала ключики… Руки, говорю, тонкие. Метнулась к выходу, а там опять гудит. Сержант лежит мертвяком. Конфисковала у него перочинный ножик, табельный ПМ, – Вика небрежно похлопала себя по боку, – и пошла туда, куда все побежали. Они по основному коридору, а я вбок…

– Ну, понятно, – вздохнул Андрей. – Ты вроде ангела у меня, только внешне не очень похожа. Давай-ка выбираться. – Он начал подниматься, держась за стену.

– А что за хрень в городе? – спросила Вика. – Я, знаешь ли, в последние дни немного отсутствовала. То сидельцы в изоляторе зажигали и мерли, как мухи, то стреляли, то эта развеселая толпа…

– Весь мир сошел с ума, – популярно объяснил Андрей. – Зомби в городе. Таких, как мы с тобой, практически не осталось.

– Да ты гонишь… – Вика внимательно посмотрела ему в глаза, скулы защемила судорога.

– Пошли, сама увидишь. И будь готова к сюрпризам. Доставай свое табельное оружие…

Последние метры до спасительной двери они одолевали в полной темноте – в здании, похоже, отключился свет. «Конец света в тоннеле», – пошутила Вика, насаживая шишку на лбу о низко висящую балку. Андрей активировал сотовый телефон. Зарядка кончалась, жизнь в фонарике еле теплилась. Навороченное устройство с четырьмя гигабайтами «оперативной личной жизни» превращалось в бессмысленное железо. Заряжать его больше негде, да и незачем. В «большом мире» наступил рассвет, пять часов утра – над городом висело ватное облако гари. Видимость была неважной. Мужчина с женщиной вывалились из приземистой двери в бетонной будке воздухозаборника. Стрелять не пришлось. Эту часть исторического центра «городское население» еще не освоило. Небольшой пустырь, заросший травой, шапки кустов, какие-то мглистые строения на задворках бизнес-центра «Парабель», возведенного со всеми возможными нарушениями строительных норм. Гарь уплотнялась, в подвале дышалось легче, чем на улице. Их уже встречали – бросился навстречу разгневанный Шура: где вы были, сколько можно ждать?! Мы тут психуем, спасательную команду формируем! Открыл рот от изумления, обнаружив рядом с приятелем совсем не ту женщину. «Это не Даша, – взволнованно бормотала Надя. – Кто это, Андрей, где моя подруга? Объясни, почему это не Даша?» Он объяснял неохотно, неуклюже объезжая тему, что Дашу прикончила их новая спутница. Схватил за шиворот плачущую Надю, когда она метнулась обратно к двери, начал втолковывать все заново – нет больше Даши, нет и никогда не будет, с этим нужно жить и мириться… У блондинки была истерика, ее схватил за локоть бледный, как призрак, Витек, начал неумело утешать. Сгорбатилась Ксюша, ее опять рвало. Шлялся бестелесным призраком Вятский – он уж точно не понимал, где находится. Матерился взвинченный Пескарь – и доматерился до того, что рассвирепевший Лобов съездил ему по шее и принялся материться вместо Пескаря. Какого хрена мы еще здесь? Почему эта шустрая профурсетка на свободе, кто ее отпустил?! Ох, связался со всяким сбродом, и что за анархия повсюду – мать ее, беспорядка…

Машину Лобов уже нашел – зря времени не терял – люди загружались в здоровый удлиненный «Ситроен» – что-то среднее между джипом и микроавтобусом. «Проходимец» был знатный – мощные колеса, дорожный просвет на зависть отечественной «Ниве». За спиной водителя было два ряда сидений, влезли все, и даже место осталось. Трясущегося журналиста усадили по центру – за спинами рулевого Лобова и забравшегося рядом Андрея. Пищала Ксюша, придавленная бесцеремонным Пескарем. На шум уже сбегались «посторонние». В лучах восходящего солнца из-за «Парабели» вывернула толпа, понеслась с улюлюканьем, отрезая проезд в переулок. Ахнула Вика – для нее это было пока в диковинку. Но, кажется, сбывалась мечта Витька о танке. Обозленный Лобов предпочел не искать сложных путей, направил стальной «кенгурятник» на толпу. Заволновались пассажиры, но он уже врубился в людскую массу, разбросал ее, как картонных солдатиков, пробился к переулку.

Несколько раз он сворачивал, прекрасно ориентируясь в хитросплетениях улочек. И через пять минут уже катил по улице Театральной, объезжая «не пригодный для проживания центр». Солнце вставало справа – багровый диск, завуалированный дымкой. На него смотрели, почти не щурясь. На улице Театральной наблюдалась унылая апокалиптическая картина. Брошенные машины, брошенные дома, кое-где еще не унялись пожары. Повсюду валялись разлагающиеся трупы. В стороне от обочин шатались, совершали рваные механические движения, какие-то зыбкие личности. Услышав шум, они замирали, провожали взглядами объезжающий препятствия «Ситроен». Кто-то порывался бежать, но быстро останавливался. Даже головы без мозгов соображали, что за кометой не угнаться. Мчалась наперерез вполне «мобильная» группа, возглавляемая женщиной в костюме бизнес-леди. Даже в нынешнем плачевном состоянии она не утратила организаторских способностей – широко шагала, махая руками, звала примером. Люди охотно шли за ней. Лобов презрительно сплюнул, надавил на газ. Всю группу протаранить не удалось – вперед вырвалась только леди с «очаровательным» ликом Медузы Горгоны. Ее отшвырнуло обратно на толпу «подчиненных», а стальная рама даже не дрогнула. Андрей перехватил в зеркале ошеломленную мордашку Вики: она не верила своим глазам, скукожилось некрасивое личико, отвисла остренькая челюсть. Где мир, в котором она жила?

У избавленной от архитектурных излишеств коробки «Спортмастера» скопилась «пробка». Под знаком «разворот» красовалась груда железа. Машины сталкивались на полной скорости, такое ощущение, что их водители дружно ослепли. Здесь было множество трупов. Жутковато смотрелась перевернутая детская коляска в стороне от пешеходной «зебры». Лобов чертыхался сквозь зубы, переваливаясь через разделительный барьер на встречную полосу. Дальше дорога была пустая. Внедорожник разгонялся, а Андрей прикидывал расстояние – до выезда на Восточное шоссе оставалось несколько кварталов…

И опять он поздно включился в драматические события! Почему все происходит так внезапно? Что за болезнь такая? Капитан Лобов внезапно захрипел, организм издал душераздирающий звук. Извергся на лобовое стекло поток рвоты! Машина дернулась, перевалилась с бока на бок. Андрей похолодел. Что он мог сделать в данную минуту? Лобов затрясся в жуткой агонии, застучали зубы, он выпустил руль. Внедорожник сменил направление, пошел юзом к левой обочине. Ахнув, Андрей потянулся к рулю, но мешал ремень безопасности. Слишком поздно он перехватил баранку, колеса почему-то заблокировались, прямо в глаза несся мощный фонарный столб! Завизжали пассажиры. Ну, почему так всегда – фонарные столбы стоят через пятьдесят метров, однако именно к ним притягиваются транспортные средства! Ахнуть не успел – внедорожник на полном ходу врезался в столб. Потряс удар сокрушительной силы. Несколько мгновений он был полностью дезориентирован. Истошный вопль – левое ухо что-то опалило. Мимо пронесся журналист Аскольд Вятский – невероятная сила, спорить с которой бесполезно, оторвала его от сиденья, швырнула через приборную панель. Он вынес лобовое стекло, вывалился наружу. Сыпались осколки, забрызганные кровью. За спиной воцарился клубок, больше никого из машины не выбросило…

Это было еще не самое страшное. Лобов задергался, как припадочный, – он был пристегнут, от удара не пострадал. И вдруг зашипел, начал разбухать, как лягушка, которую надувают через соломинку. Побагровело лицо от напряжения, вздулись вены. Это состояние, очевидно, схоже с тем, что испытывают тяжелоатлеты, поднимающие вес, который им не по зубам. Или то, что чувствует человек, висящий на карнизе, когда уже разжимаются пальцы, а жить охота… Что-то сломалось, вот он, переломный момент. Новообращенная тварь – бывший капитан полиции – громогласно заревела, бросилась на Андрея. Вторую подобную атаку он бы уже не осилил. Он и с первой-то не справился! Выручил ремешок, обвивший Лобова. Андрей отпрянул, капитан не дотянулся до него. Разъяренный зверь, он извивался, корчился, не мог понять, что его не пускает. Андрей лихорадочно отыскивал спусковой крючок АКСУ. Не хотел он стрелять в мужика – нормального русского мужика, выбравшего не ту профессию. Этот мужик, если вдуматься, спас им жизнь… Вторая попытка – Лобов рванулся, хрустнуло крепление ремня. Короткая очередь в висок, и капитан с раздробленным черепом откинулся к дверце. Дьявол! И сколько еще открытий чудных? В ком из товарищей еще таится, набухая, эта мерзость?..

А дальше как в тумане. Он выпрыгивал из машины, отстегнув ремень. Земля держала, хотя и не всегда. Он распахивал боковую дверь в салон, суетился, вопрошал, все ли целы? Поразительно, в салоне все смешалось в кучу, но все были живы, отделались ушибами и ссадинами. Матерился Пескарь, клял «поганых мусоров», не умеющих ездить. Андрей вытащил из салона ошеломленную Ксюшу, ощупывал ее, не замечая, что девчушка задыхается в его клешнях, а ноги болтаются над землей. Стонала Надя, ощупывала помертвевшее лицо. Дружно чертыхались Шура и Витек, все восемь конечностей которых оказались переплетены и почти завязаны. Ждать помощи от них пока не приходилось. Он перехватил сосредоточенный взгляд Вики – девушка сообразила, что надо делать. Когда он обежал вокруг капота, она уже вытаскивала из машины грузное тело капитана. В худых руках работницы сыскного агентства имелась сила. Вдвоем они извлекли мертвеца из салона, пристроили под разорванным отбойником. Андрей опять помчался к капоту, рухнул на колени перед мертвым Вятским. Рано или поздно это должно было случиться. Не в данных обстоятельствах, так в других. Не выживают такие люди в экстремальных ситуациях. Он почувствовал укол под лопаткой – не совесть ли? Ну, не могут все люди в мире быть мужественными и бесстрашными! Тело журналиста было переломано вдоль и поперек, лицо разорвано, словно его кромсали ножом, из глазниц торчали осколки лобового стекла. «Повезло» ему вдвойне – он не только вылетел из машины, но еще и со снайперской точностью вонзился черепом в фонарный столб. По столбу стекала мозговая жидкость, а голова журналиста превратилась в разбитый керамический горшок…

Он встрепенулся, когда забился в припадке автомат! К черту сантименты! С возвышения, на котором поблескивал стеклом жилой комплекс «Дивногорский», катилась рваная цепочка людей. Или не людей – собственно, разницы никакой… Вика с похвальной оперативностью вникла в ситуацию и уже поливала их из автомата капитана Лобова. Было видно, что она не впервые держит в руках оружие! Споткнулись двое, покатились с горки, опережая голодных «партнеров». Остальные бежали как ни в чем не бывало. Кончились патроны – Вика выругалась по-мужски, бросилась к приборной панели, на которую капитан выложил снаряженные магазины. Андрей скинул с плеча автомат. Где эти копуши? Шура и Витек уже разжали суровые мужские объятия и кропотливо искали свои автоматы. Витек нашел, вываливался из машины, кукарекая, как бойцовский петух. Тут Андрей и обнаружил, что из выхлопной трубы внедорожника вьется сизый дымок. Двигатель работал! Подумаешь, треснулся об столб!

– Витек, в машину! – заорал Андрей и вновь помчался вокруг капота. – Вика, отставить огонь! Едем! Я за руль!

Он столкнулся с девушкой, когда они оббегали этот клятый фонарный столб. Чуть лбами не треснулись! Вовремя схватил ее за плечи. Она смотрела на него со страхом, и все же мелькнуло в зеленых глазах что-то юмористическое. Они запрыгнули в салон одновременно. Он давил на газ, выставив пониженную передачу, но машина приклеилась к столбу, не хотела с ним расставаться. Медленно, дюйм за дюймом она отлеплялась от столба, отъезжала, колеса буксовали. А «люди-нелюди» уже были тут – целая чертова дюжина атаковала выбирающуюся из западни машину! Злобно пыхтела Вика, выползая на капот с вытянутым автоматом – благо стекла уже не было. Но были осколки, впивающиеся в кожу. Стрелять ей было неудобно, девушка изворачивалась.

– Александр Васильевич, а ну, вставайте раком! – проорал за спиной Витек. – Да живее, чего вы как неживой!

Шура сообразил, принял нужную позу. Витек уже вышибал прикладом люк, взгромоздился ему на спину, заулюлюкал, высунувшись по пояс.

– Ты куда? – ахнула Надя, хватая его за бедра – похоже, этот «никчемный» выпивоха становился родным и близким.

– Ну, прости, дорогуша! – жизнерадостно выкрикнул Витек, клацая затвором. – Беспилотников не держим!

Он открыл огонь, когда до тварей оставалось метров десять. Зараженные картинно взмахивали руками, падали. Тела, нашпигованные свинцом, катились с откоса. Витек палил короткими очередями, подбадривая себя жизнерадостными матерками. Он повалил, наверное, половину, укоротив прыть остальных. Невероятно! Твари пятились, огрызаясь рыком и шипением. Неужели в них просыпался инстинкт выживания? Что же будет дальше? Эволюция? Люди будущего?

– Сестра, скальпель! – взревел Витек, сбрасывая в салон автомат. Взамен просунулся такой же – со снаряженным магазином. Витек перехватил его удобнее и снова начал долбить, выискивая цели. После нескольких «тренировок» этот парень становился вполне приличным стрелком. Твари падали, как мишени на стрельбище. Точно эволюция – двое выживших развернулись и побежали вверх по склону. Витек разрядил в них остаток магазина, проследил, как они бьются в агонии, и спрыгнул в салон. Внедорожник уже пятился на дорогу. Теперь он выглядел не очень представительно – в капоте зияла вмятина, лобовое стекло отсутствовало. С холма неслись очередные представители «зарождающейся народности», но роли это уже не играло. Помятый, но не побежденный «Ситроен» вновь помчался по Театральной улице…

Пассажиры уныло молчали, никто не расслаблялся. Образы Даши и капитана Лобова слишком зримо стояли перед глазами, чтобы их игнорировать. Даже Пескарь перестал упражняться в «великом и могучем», погрузился в тягостное безмолвие. Оборвались многоэтажные постройки, приближался массивный куб «Домоцентра», за которым несколько улиц одновременно вливались в Восточное шоссе. Их пытались преследовать, перегораживали дорогу. Подмечались новые детали: возможно, с мозгами у «заболевшего» населения было и не очень, но элементарные действия, направленные на добычу провианта, они уже постигали. Напротив «Домоцентра» возились люди – вытаскивали на шоссе выломанный шлагбаум – с явной целью перегородить дорогу! Андрей прибавил газ и успел проскочить у них под носом, но настроения от этого не прибавилось. Не хватало еще, чтобы эти твари научились принимать разумные решения. А когда он проехал мимо строительного гиганта, то обнаружил в зеркале заднего видения, что за машиной бегут трое, машут руками. За ними – еще толпа. Догнать машину им было не по зубам, но Андрей на всякий случай прибавил газу.

– Баталов, остановись! – вдруг ахнула Ксюша, сидящая у заднего окна. – Это люди!

– Что значит, люди? – недоверчиво проворчал Андрей.

– Ну, такие, как мы, ты почему такой бестолковый?

– Поезжай, кентуха, не парься! – встрепенулся Пескарь. – Мы не такси, мля, без бабла их тут возить!

Андрей невольно притормозил, покосившись по сторонам – какие ждут еще открытия? Остановился, вышел из машины. Трое продолжали бежать за машиной. Они отчаянно жестикулировали, кричали, их лица были искажены от страха! Впереди летел длинноволосый бородатый мужчина в рясе. Священник, надо же. За ним, на небольшом удалении, бежали двое. Мужчина с женщиной, они держались за руки – не сказать, что молодые, но и не старые. Явно семейная пара. Женщина задыхалась, хваталась за сердце, мужчина семенил рядом. Оглянулся, узрев настигающую толпу, ужаснулся, помчался длинными шагами, но женщину не выпустил, волок за собой.

До троицы оставалось метров сто с гаком. Они бы не успели добежать до машины, погоня уже настигала. Андрей вернулся за руль, перевел рычаг. Джип понесся задом наперед, встал поперек дороги, едва не сбив священнослужителя. Тот был худ, долговяз, физиономия выше бороды пестрела оспинами. Он сжимал небольшой крестик с цепочкой – с шеи сдернул, чтобы остановить нечистую силу? Священник добежал до распахнутой двери, в нетерпении запрыгал, поджидая отстающих. Подбежали двое – оба бледные, запыхавшиеся. Обоим далеко за сорок, как бы даже не пятьдесят. Мужчина был полностью седой, неплохо сложен. У женщины были русые вьющиеся волосы, приятное лицо, подернутое отметинами надвигающейся старости. Она стонала, заплетались ноги, она валилась на руки своему спутнику. А озверевшая толпа уже догоняла. Андрей скрипел зубами, наблюдая, как троица неуклюже грузится в салон.

– Граждане, не давиться, все сядут, всем хватит места! – орал Витек, распахивая люк. И снова застрочил перегревшийся «Калашников», кося голодных сограждан. Четверых размазало по асфальту, их затоптали, остальные рассыпались, сбавили темп. Из салона простирались руки, хватали новоприбывших, затаскивали внутрь. Седому мужчине пришлось запрыгивать на ходу. Шура и священник втащили его в машину, захлопнули дверь. Кто-то уже вцепился в задний бампер, волокся за машиной – по счастью, недолго, отвалился, когда колеса попали в выбоину. Восточное шоссе было свободным, не считая завалившейся на бок машины ГИБДД у развилки. Какое счастье! Андрей старался не утапливать сильно газ, держал темп, смотрел по сторонам. За спиной царила яростная возня – новым членам команды требовалось жизненное пространство. Возмущался Пескарь, которому почти не осталось места.

– Вы уже покаялись, дети мои? – внезапно сочным басом возвестил худосочный поп. – День гнева, мрака и суда настал! Тяжесть божественного мщения достигла Земли! Ярость Отца нашего изливается над миром!..

– Ну, начинается, – проворчал Шура. Послышалась возня, похоже, священнослужителю перепало под ребро. Он хватанул воздух и затих. – Вот так-то лучше, – хмыкнул Шура.

– Действительно, батюшка, помолчите, – миролюбиво сказал Витек. – А то ведь осерчаем, пешком пойдете.

– Да как вы не понимаете? Великий день Его всесильной кары настал! – взвыл священник и снова что-то забулькал.

– Ага, батюшка, – проворчала Вика. – Давайте уж про Агнеца, который снял четвертую печать, про коня бледного и всадника мощного на нем. Что там еще? Не знаю, как прочие, но кое-кто из присутствующих знаком с творчеством Ивана Бунина.

– Про пятую печать, – робко подала голос Ксюша. – А была еще, кстати, и шестая. Горы там куда-то сдвинулись, небо свилось, начальники разные по пещерам разбежались…

– Именно то, что нам сейчас нужно, – ухмыльнулся Андрей, не отвлекаясь от дороги. – Еще поострим, господа православные атеисты?

– А чего это я должна каяться? – недовольно вопросила блондинка. – Почти не грешила, мартини только по выходным, имею отличную кредитную историю…

– Представьтесь, батюшка, – попросил Андрей. – Только без ваших церковных штучек. Надеюсь, вы еще дружите с головой?

– Отец Мефодий, – вздохнув, поведал поп. – Настоятель храма Пресвятой Троицы на площади Коммунаров. В миру Архип Апостычев. Выжил, потому что верую в силу Божью и Его нетленные заповеди…

– И потому что мы остановились, – перебил Андрей. – Скажите спасибо маленькой девочке, что сидит сзади. Она могла бы вас не заметить. А вы, уважаемые?

– Павел… Павел Николаевич… – взволнованно забормотал седой мужчина. – Работаю инженером на металлургическом комбинате… А это Аня… Анна Денисовна, она работает… работала бухгалтером в строительной компании… Спасибо вам огромное, граждане… – Он спотыкался, глотал слова от волнения и все не мог отдышаться. – Мы думали, нам конец… Батюшка Мефодий к нам вчера вечером примкнул… Мы отсиживались на складе «Домоцентра» – в пункте выдачи крупногабаритного товара, там вроде не было этих ужасных созданий… а потом Анечка предложила выйти, поискать защиту… Ведь не могут бездействовать полиция, армия, МЧС, он обязательно должны принять какие-то меры, вывезти людей из города, защитить их, предоставить жилье… А стоило нам только выйти…

– О, господи… – Женщина закашлялась. – Об этом трудно вспоминать, это как-то запредельно, такого не бывает…

– Мы, в общем-то, не мягкотелыми интеллигентами оказались, – усмехнулся мужчина. – Перевернули стеллаж с бытовой химией, а потом телегой их давили, чтобы пробиться. Ну, знаете, такая здоровая телега с ручками, она по рельсам на складах ездит…

– Вот только у нас она не по рельсам ездила, – добавила Анна Денисовна. – Где попало она, короче, ездила…

– Вашей семье еще повезло, – осторожно заметил Андрей, – оба уцелели. – И растерянно замолчал, боясь спрашивать о детях (а то и о внуках).

– Мы не муж и жена, – немного смутился Павел Николаевич. И засмеялся каркающим смехом. – Вернее, чужие муж и жена… Можете представить, наши фамилии: Лукашин и Шевелева? Вот ей-богу, не вру… Павел Лукашин и Анна Шевелева… В кино, правда, были Женя и Надя…

– Вы серьезно? – изумилась Вика.

– А в чем прикол? – буркнул Пескарь, не знакомый с культовыми советскими комедиями.

– Просто совпало так, – вздохнула Анна Денисовна. – Мы уже отсмеялись по этому поводу. И ничем хорошим эта история у нас не кончится – как и у героев фильма…

– Перестань, родная, – обнял ее за плечи Лукашин. – Все у нас будет хорошо, во всяком случае… мы с тобой точно умрем в один день.

Они поочередно говорили – о своей неудачной, но под занавес разгоревшейся жизни, – прорвало у людей. Их никто не перебивал, все угрюмо слушали, не забывая коситься в окна. О жене и муже, которые хорошие люди, но к которым они всю жизнь ничего не испытывали, жили по инерции, потому что так надо, потому что все так живут. О детях, которых у Павла Николаевича никогда не было, а у Анны Денисовны был сын, но умер в раннем младенчестве. О неинтересной работе, о том, как случайно встретились, когда обоим было под пятьдесят. Как встречались украдкой от благоверных, как без памяти влюбились, поняли, что жизнь – такая вещь, которую обязательно надо прожить… О том, как встречались по каким-то квартирам, сдаваемым почасово, по гостиничным номерам, как поняли, что не могут друг без друга, а все остальное в этой жизни вторично. Как Павел Николаевич презрительно величал супруга своей возлюбленной Троллейбусом за длинные рога. Как пару дней назад договорились встретиться в заброшенном сквере на задворках «Домоцентра». Оба прибыли на своих машинах, а обратно выбраться не смогли. Прятались на складе от толп звероподобных монстров, рыщущих, словно стаи волков. Как на их глазах люди превращались во что-то омерзительное, а их сия участь миновала. Как к ним примкнул трясущийся от страха батюшка, уже забывший, зачем приехал в «Домоцентр», но, видимо, по делам родной церкви, по каким же еще…

– И у меня есть бывший, – печально вздохнула белокурая Надя, волосы которой по ходу катаклизма начинали приобретать пепельный оттенок. – Ну, такой тип, просто ненавижу… – Она раздраженно передернула плечами. – Начал раздражать меня с первого взгляда, не успели познакомиться. Сразу подумала, что он сволочь. Впрочем, потом… – Надежда задумалась (если это слово уместно к тому, что она делала). – Потом оказалось, что я ошиблась. Потом оказалось, что нет… – Она вдумчиво терла вздернутый носик, не замечая, что отдельные члены команды начали украдкой улыбаться.

– Вы только посмотрите, что он делает, этот ранее судимый! – вдруг ахнул Шура Черепанов и с хрустом вывернул руку Пескарю. Воришка взвыл, рухнул с сиденья на колени, изогнулся от боли. – В карман мой забрался, телефон стырил, представляете?

– Мужик, ты охренел, не гони, не брал я твою мобилу… – заскулил Пескарь. – Чего докопался? Больно же, отпусти… Не брал я… Ну, все, отпусти, вкурил я…

– Смотри-ка, врет, поганец, как Первый канал, врет! А это что? – Шура нагнулся и подобрал оброненный Пескарем телефон, треснул им воришке по челюсти. Тот заверещал, как полицейская сирена. – Пескарь, ну, ладно, я понимаю, ты вор. Профессия такая. Украл, продал, укололся – в тюрьму. Я врач, ты вор, все нормально. Но скажи, зачем тебе эта штука, если электричества нет и не будет, телефон разряжен, а мобильная связь в стране появится не раньше, чем через миллион лет? Что ты рассчитывал поиметь на этой краже? Духовно обогатиться?

– Мужик, прости, я машинально… – стонал Пескарь, закатывая глаза, – Шура продолжал выкручивать руку. – Ну, не могу я иначе, больной я…

– Полагаете, это освобождает вас от ответственности, больной? – строго осведомился Шура и закатил воришке такого подзатыльника, что тот едва не выбил башкой стекло. А потом долго скулил, зализывая раны. «Зря он так, – подумал Андрей. – Такие типы злопамятны, припомнит когда-нибудь».

На парковке «Ашана-Сити» царило запустение. Андрей хотел проехать мимо, но что-то надоумило притормозить и сдать к обочине. Пронеслась шутливая мысль: для таких, мол, собственно, и построили этот «гипер» на краю города. Люди выезжают на природу, должны заехать и отовариться. Им же нужны продукты! Оголодавшие люди уловили его мысль, зачарованно смотрели на торговый центр, украшенный легкомысленной мозаикой. Никто не возразил, когда он медленно свернул направо, проехал метров семьдесят и снова встал, задумчиво созерцая картину безрадостной апокалиптики. Машин на парковке было немного, многие стояли как-то криво. Безрадостную картину дополняли мертвые тела, разбросанные на всем видимом пространстве. «Противогаз надо», – с содроганием подумал Андрей. На выезде из города уже не было такой духоты, как в средоточии городских кварталов. Появлялся ветерок, он гонял по парковке пустые пакеты, обрывки одежды, бытовой мусор. Ни одного зараженного в поле зрения не было. Наверное, логично, жилых домов в окрестностях нет – только вымершая автобаза, пара заправок. Традиционная еда чудищ не волнует, охотиться здесь не на кого…

– А что, в натуре, Андрюха, – возбужденно зашептал Витек. – Забьем машину съестным, нам же легче будет. Где еще затоваримся? Здесь же нет ни одной твари…

– Кент реально дело базарит, – глухо вторил ему Шура. – Заезжай под здание, там тоже парковка. Если что, отобьемся. Или мы теперь не опасны?

– О, святые угодники, опять это искушающее вместилище дьявола… – крестился, но не возражал отец Мефодий. Под «искушающим вместилищем», очевидно, имелся в виду крупный торговый центр с неисчерпаемыми соблазнами.

– А че, давай в магаз, – воспрянул оклемавшийся Пескарь. – Там нынче баблом ведь шуршать не надо, нет?

Машина медленно въезжала под колонны. Тихо шелестели шины. Напряглись автоматчики, опустив до упора предохранители. Парковка, как и сам «Ашан-Сити», была не очень вместительной (в отличие от его старшего брата «Ашана»), но пространства, чтобы развернуться, хватало. Покалеченный внедорожник подкатил к входу, где за распахнутыми дверьми просматривались застывшие эскалаторы, банкоматы, вереницы тележек. Люди бесшумно выскальзывали из машины, глотали смешинки, наблюдая, как отец Мефодий задирает полы рясы и воровато зыркает по сторонам. Автоматчики охраняли безоружных, окружили их. В округе не было ни одной живой души. Люди по одному просачивались внутрь – первым лисьей поступью вкрался «профессионал» Пескарь, он же и отправился на разведку, на цыпочках заскользив по эскалатору. Вскоре спустился, махнув рукой – мол, чисто…

В «сопутствующие» отделы никто не заходил. Даже недалекие сообразили, что время для шопинга неудачное. Цепочкой просачивались через кассу, бежали к рядам. Трупов в зале было немного: несколько кассирш, «уснувших» на рабочих местах, парочка покупателей с синими лицами. Скорбно выделялось крохотное тельце, прикрытое тряпкой. На полу валялся трогательный листочек со списком покупок, начертанным женской рукой. Люди проходили мимо, зажимая носы, – к массовой смертности населения уже привыкли. Забирали с полок рюкзаки, наплечные сумки, скользили дальше – к продуктовым рядам, где все товары находились в целости и сохранности (во всяком случае, в количественном отношении). Мародеры не бесчинствовали – данное слово в текущей ситуации было неуместным. И все же кое-где в рядах зияли прорехи – успели наведаться живые…

Народ набрасывался на продукты, словно прибыли с голодного острова! Трещали упаковки с едой, оголодавшие беглецы давились пряниками, орехами, сухими копченостями, жадно припадали к сокам и лимонадам. Скоропортящуюся снедь никто не трогал – от нее уже источался неприятный запах. Утолив первый голод, грузили в баулы кондитерские изделия, крупы, сырокопченые колбасы, задубевшие мучные изделия, твердые сыры. Гурман Шура собирал охапками дорогой кофе, сгребал в рюкзак фундук, арахис. Ксюша забралась в стеклянный шкаф, набитый шоколадными батончиками – неловкое движение, и они засыпали ее с ног до головы! Она сидела, растерянная, в гуще кондитерского изобилия, молча перебирала шоколад.

– Тонущий в роскоши о спасении не просит, милочка? – подмигнул проходящий мимо Витек. – Чего сидишь? Собирай, сгодится.

Блондинка с задумчивым лицом пробовала на прочность колбасы. Полукопченая «Казачья» ей чем-то не понравилась – ни по запаху, ни по мягкости, – она скептически морщила носик, но расставаться с изделием не спешила – видно, в прошлой жизни ценила этот сорт.

– А живот от этой колбасы не заболит? – риторически вопросила она.

– Не успеет, – встрепенулся Шура, изучающий в проходе «новую линейку» ароматизированных презервативов.

– Потверже бери, – посоветовала Вика и с усмешкой покосилась на снующего вокруг блондинки Витька. Парень насупился – намек был точно в цель. Потом Витек куда-то испарился, и из соседних рядов послышалось подозрительное позвякивание. Андрей встрепенулся, уставился на погруженного в витрину Шуру – что он там, инструкцию к презервативам изучает? Шура тоже насторожился.

– Витек, чтоб тебя… – зашипел он. – Ни капли, понял? Пропадем из-за тебя, ты что, элементарных вещей не понимаешь? Можешь взять одну бутылку, но только про запас…

Витек нарисовался с полным рюкзаком. В нем бренчало так, что наводящих вопросов не требовалось. На вид он был трезвым – просыпалось в парне гражданское самосознание.

– Я же сказал тебе – только одну, – злобно шипел Шура.

– Ну, извините, Александр Васильевич, одной не было, – развел руками Витек. – Да не страдайте вы, все пучком, это я так, по старой памяти. Как-нибудь посидим, раздавим по рюмочке… Это еще что. – Он заговорщицки подмигнул, кивнул куда-то за плечо. – Там отец Мефодий украдкой к армянскому коньяку пятилетней выдержки прикладывается. Молится и прикладывается. И плавленым сырком закусывает – видимо, пост у человека. День сырка, блин – бессмысленный и беспощадный…

В супермаркете было тихо. Люди с сумками и рюкзаками сходились к витринам с молочной продукцией, присаживались, настороженно поводя ушами. Павел Николаевич, набравший полный баул, приобнял свою любовницу. Анна Денисовна, закусив от усердия губу, рылась в сумочке, которую каким-то чудом сохранила, ворчала, что вот где мужу надо было прятать свои заначки. Воришка Пескарь сидел на полу, скрестив ноги, потягивал теплое чешское пиво, мурлыча под нос «На Дерибасовской открылась пивная». Отец Мефодий слонялся между витринами бестелесным призраком, размышлял о чем-то мрачном и безысходном. Блондинка не теряла времени, пристроилась на горку поддонов, наводила макияж. Рядом с ней лежали косметические изделия, которые она сгребла в соответствующем отделе, и из этой кучки все последовательно шло в дело. В «расходной части» скопилась кучка использованных влажных салфеток, неудачные с ее точки зрения кремы, пудра. Надя увлеклась, никого не замечала.

– Штукатурку положила, наносит первый слой… – шепотом комментировал Витек. – Все нормально. Лучше быть голодной, чем не накрашенной.

– Ну, что, господа, – глухо объявил Андрей. – Две минуты отдыхаем, и в путь.

Он высунулся из-за витрины, окинул взглядом пустые кассы, сумрачное пространство между кассами и эскалаторами. В отличие от прочих голодающих, он время использовал продуктивно – набрал ножей, кухонных инструментов, фонарей, батареек, разовых китайских зажигалок, сухого горючего. Отдельно волок перевязанный тюк с одеждой. В аптечном отделе сгреб все, что было на витрине – потом разберется. «Пофигинчика бы сейчас принять», – подумал он с тоской.

Почему-то все разом замолчали. Даже Пескарь перестал булькать и срыгивать. Молчание угнетало. Только тяжелые вздохи разнообразили обстановку. «В кислой среде сидим», – подумал Андрей.

– И что будет дальше, господа взрослые? – вдруг серьезным голосом вымолвила Ксюша. Она сидела на краю витрины, спрятав руки между коленками, и меланхолично разглядывала присутствующих. – Есть у кого-нибудь приличные идеи? Так и будем вечно трястись, бояться всего, что шевелится, а в первую очередь, себя?

– Скажи спасибо, что мы живы, девчонка, – проворчал Витек.

– Нас практически не осталось, – согласился Андрей. – Какой-то жалкий процент, и непонятно, почему на нас не подействовала инфекция.

– Подействует, Андрюха, – вздохнул Витек. – Подействует, не волнуйся. Вспомни Дашу… Вспомни этого бравого мента… Ведь с ними все было в порядке, такие же, как и мы, и вдруг – раз… и полный пипец. Они и понять-то, наверное, не успели…

«А также Татьяна – помощница Шуры, вахтер Кравец, – подумал Андрей. – Сотни тысяч других».

Задрожала Анна Денисовна, прижалась к своему любовнику. Павел Николаевич шумно сглотнул, уставился на Андрея с какой-то неясной мольбой.

– Это, наверное, как выстрел в затылок, – прошептала Анна Денисовна. – Ни помолиться не успеешь, ни даже почувствовать, что с тобой что-то не то… Это вам не банальная вирусная инфекция, не грипп, – усмехнулась она. – Долго, мучительно, все проклянешь, пока избавишься от этой напасти… Помнишь, Пашенька, как в январе я этот вирус подхватила? – Она прижалась к седовласому мужчине, погладила его по небритой щеке. – Две недели лежала пластом, думала, не дождусь, пока эта хворь пройдет. А только излечилась – сразу ты заболел. Ну, просто проклятье какое-то, больше месяца не виделись…

– Батюшка, а вы что молчите? – поинтересовался Андрей, наблюдая за душевными и физическими метаниями священника. – Не сложилось мнение о происходящих событиях? Или истинно уверовали в библейскую подоплеку?

– Что там ваше начальство по этому поводу думает? – встрепенулся Витек.

– Какое начальство? – Батюшка начал густо краснеть.

– Ну, то. – Витек кивнул на потолок. – Вы же не трудитесь на нескольких работодателей, верно?

Отец Мефодий возмущенно запыхтел. Впрочем, дискуссия на теологические темы не успела разгореться.

– Подождите, – вдруг сказал Шура, и взоры всех присутствующих повернулись к нему – чересчур уж странным тоном он это сказал. С Шурой что-то происходило – впрочем, вряд ли это было связано с завершением инкубационного периода. У Шуры был такой вид, словно мимо пролетала грандиозная идея, он не успел ее схватить, но что-то в голове осталось. Озаренный, он вскочил с пола и начал вышагивать между витринами. Сначала медленно, потом все быстрее, разгонялся. При этом он пучил глаза и ерошил грязные волосы. Люди с придыханием за ним следили, никто не решался произнести логично вытекающую фразу. Наконец мысль угнездилась, стала раскладываться по полочкам.

– Я тут вот о чем подумал… – откашлявшись, сильно волнуясь, начал Шура. – Может, я в чем-то неправ, но зерно в этом, кажется, есть… В январе в нашем городе… да и не только в нашем городе – началась сезонная эпидемия гриппа, всплески которой, собственно, происходят много лет, стали нормой и никого не удивляют. Это был обычный грипп, о нем заранее предупредил отдел эпидемиологического надзора. Эпидемия началась в последней декаде января. До нее циркулировали лишь вирусы не гриппозной этиологии и так называемый парагрипп, иногда ошибочно принимаемый за грипп. Выявленный вирус – обычный H3N2, поражает слизистую носа и гортани, плюс умеренно выраженная общая интоксикация. Отличие от прошлых эпидемий – в слишком долгом протекании заболевания и доставляемых беспокойствах – не имеющих, впрочем, летальный характер. Это даже не эпидемия – в нашем городе переболело, если не ошибаюсь, порядка одного или чуть больше процента населения. Универсальный эпидемиологический порог – заболевание пяти процентов населения. Так – небольшая вспышка заболеваемости. В начале марта грипп ушел, выявлялись лишь отдельные случаи. Меня этот недуг тоже коснулся – где-то на улице подхватил инфекцию и десять дней валялся в постели, глотая всякую рецептурную дрянь. Ты, Андрюха, тоже переболел, – он некультурно выстрелил пальцем в Андрея. Тот кивнул, начиная догадываться, куда клонит приятель. – Теперь же выясняется, что сезонным гриппом переболели Павел Николаевич и Анна Денисовна.

– Я, кажется, сообразила… – взволнованно сообщила Ксюша и спрыгнула с витрины. – Я заболела перед 23 февраля – точно помню, пацанов в классе без меня поздравляли. Мама с работы отпрашивалась, чтобы со мной сидеть, пилюлями пичкала, температуру мерила – как будто я сама ее измерить не могла. Десять дней – а потом еще долго слабость была, вялая ходила, как после наркоза…

– А меня наш разлюбезный шеф Ройзман Марк Захарович под конвоем домой отправил, когда я обчихала все агентство, – усмехнулась Вика. – Орал, чтобы я тут никого не заражала. Выдержала три дня постельного режима, и снова в строй – на ногах долечивалась.

– Офигенно, Александр Васильевич, вы гений! – возбудился Витек. – Я ведь тоже болел, водярой с перчиком лечился. Чуть не помер, блин, от «передозировки», глюками обзавелся по самое не хочу… Это что же получается? – Витька распахнутыми глазами обвел аудиторию. – Уже шестеро из нас, уцелевших, болели гриппом… Нет. – Он задумался. – Это не случайно. Это не просто совпадение. Если переболел лишь процент, ну, ладно, полтора… даже два, три… все равно это слишком удивительное совпадение…

– К тому я и веду, – перебил Шура. – Неизвестная инфекция, от которой часть населения умирает, а другая часть превращается в зомби, не действует на тех, кто зимой переболел обычным гриппом! В нашем миллионном городе переболели, согласно статистике, порядка десяти, может быть, пятнадцати тысяч человек…

– Не факт, что все они живы, – вмешался Андрей. – Эти десять или пятнадцать тысяч – являются звеном в пищевой цепочке, причем отнюдь не наверху. Их ловят, жрут, кто-то сгорел в своих домах. Выживших меньше, чем хотелось бы. Они загнаны, прячутся, норовят, как и мы, улизнуть из города…

– Но все равно интересно. – Витек усердно раздвигал в улыбку одеревеневшие губы. – Значит, мы уже не переродимся в этих… – Он сдавленно захихикал. – Не будем, как эти ребята, ходить медленно, пошатываясь, а, проголодавшись, бегать очень быстро…

– Мы бессмертные, – хихикнула Ксюша.

– Ну, да, лет семьдесят ты еще протянешь, – покосился на нее Витек. – А смысл?

– Но с чем это связано, Александр? – поднял голову Павел Николаевич. – Мы не знаем, что такое нынешняя инфекция, но это нечто жуткое, с чем медицина еще не сталкивалась – этому вообще нет разумного объяснения. Мгновенно, как только созревает эта гадость, перестраивается организм, имеют место лицевые деформации, человек теряет разум и начинает хотеть себе подобных в качестве пищи. Непонятно, что это такое, откуда пришло, почему медицина прощелкала, но это явно не грипп. Каким образом то, что мы переболели гриппом, влияет на иммунитет от нынешней инфекции?

– Не знаю, Павел Николаевич, – развел руками Шура. – Я в психбольнице работаю, не специалист, знаете ли. Вам и опытный вирусолог с ходу не ответит. Нужды серьезные исследования, но кто и когда их теперь будет проводить, если везде творится такая канитель? Ответа нет и, видимо, не будет. Возможно, в организме вырабатываются некие антитела, побеждающие нынешний вирус. Не заморачивайте голову, Павел Николаевич, будем принимать реальность, какой она есть.

– Признайся, Надюша, – Витек пытливо уставился на блондинку и облизнул пересохшие от волнения губы, – ты болела зимой гриппом?

У белокурой красотки все мысли были написаны на мордашке. Она самодовольно кивнула.

– Ага. Еще как болела. Две недели на телефоне с плюшевым мишкой под мышкой. У меня же свой маленький бизнес, я должна все знать…

Витек испустил облегченный вздох и осмелел настолько, что послал блондинке воздушный поцелуй. Не сказать, что она ответила взаимностью, но, по крайней мере, ее не вырвало.

– Колитесь, батюшка, – сказал Андрей. – Вы тоже грипповали?

– А как же, сын мой, – не без самодовольства сообщил поп. – Вот аккурат к скончанию января и сразила хворь проклятущая. На Крещение совершал всенощное бдение, тогда еще заприметил, что что-то нос першит, и мутно как-то в голове. А через энное количество дней и слег окончательно. Так попадья моя Иринушка только и делала, что прыгала возле койки, – похвастался батюшка, – настоями лечила, ласковая была, даже выздоравливать не хотелось. Знаете, какая она у меня… – Отец Мефодий мечтательно заулыбался.

– Рекомендуете, батюшка? – не сдержался Шура.

– Была, – добавив, помрачнев, поп, и Шура смутился. – Не болела моя Иринушка гриппом, ох, не болела… – пробормотал священнослужитель и уткнулся в пол.

– Ты последний, Пескарь. – Андрей вонзился взглядом в воришку. – Повествуй, как жил, что делал, как хворь к тебе окаянная привязалась. Надеюсь, ты тоже переболел гриппом?

А вот с Пескарем было что-то неладно. Последние пять минут он пребывал не в своей тарелке. Он попытался сделать независимый вид, кривил небритые губы, но получилось малоубедительно. Пескарь напрягся и занервничал. Насторожились присутствующие. Шура как-то ненароком придвинул к себе автомат. Этот жест не укрылся от Пескаря. Он начал судорожно бледнеть.

– А че сразу я-то… – забормотал воришка. – Вестимо, болел, в натуре. Как все, так и я, чё я, хуже вас, что ли? Ага, неделю трупаком валялся, пилюли разные глотал…

– Врешь, Пескарь, – удрученно сказал Шура. – Не болел ты гриппом, не пытайся нас провести.

– Ну, и чё, в натуре? – сменив бледность на румянец, внезапно взвился Шура. – Ну, не болел, и чё теперь? Виноват, да? Заболеть? Думаете, заколбасит меня сейчас, бросаться на вас буду, а вы меня пристрелите к той-то маме? Да не дождетесь…

Он оборвал свой страстный монолог, снова побледнел. Люди стыдливо молчали. Действительно, дискриминация какая-то получалась. Если не болел человек гриппом, значит, уже и не человек?

– Ну, что вы в самом деле, дети мои, – миролюбиво забурчал батюшка, отодвигаясь на всякий случай от Пескаря. – Набросились на ни в чем не повинного человека, разве так можно? Это такое же божье существо.

– Он сам на нас набросился, – проворчал, отворачиваясь, Шура. – Мы его и пальцем не трогали.

– Ладно, глядишь, и обойдется, – проворчал Андрей. – Возможно, это мы чего-то еще не понимаем. Убедиться бы надо, что наша идея не бредовая. Зайдем с другого конца, не возражаете? Шура, вспомни, Татьяна болела гриппом?

Шура вздрогнул, задумался.

– Нет, не болела… Нельзя ей было болеть – старенькие родители на попечении.

– Усвоено, – кивнул Андрей. – Надюша, твоя подруга Даша болела гриппом?

Блондинка словно чувствовала, что грядет именно этот вопрос. Решительно замотала головой. Вот и выяснили, все вставало на свои места. «Счастливому» совпадению не оставалось даже шанса. Враг теперь был извне, а не внутри. Определенное беспокойство доставлял лишь Пескарь. Он был крайне напуган, уже сообразил, чем чревато его «богатырское» здоровье, нервно облизывал губы. Превращаться в монстра он не хотел, становиться изгоем – тоже, а миролюбивый настрой батюшки ни в чем не убеждал. Это были лишь слова, за которыми скрывались опаска и настороженность. Пескарь уже понял, что с этой минуты за ним будут пристально следить.

– Ну, все, довольно, – встрепенулся Андрей. – Уходим, господа гриппозники, пока не спалили.

Он уловил движение краем глаза – юркая тень шмыгнула мимо мертвого кассира и застывшей конвейерной ленты. Нырнула за торговый ряд с крупами и макаронами. Мысленно ахнул – разрази тебя гром, Пескарь, чего же ты так визжал?! – как снова завертелась адская круговерть…

Вика первой открыла огонь – очередная порция нечисти кинулась в атаку! Ведь догадались же подкрасться бесшумно, накопили силы… Их было не двое, не трое, целая свора! Всполошенные люди выкатывались в центральный проход, кто-то успевал схватить рюкзак или сумку. Метались под пулями оскаленные гоблины. Двое прыгнули на священника, повалили на пол. Батюшка орал, извивался, как угорь, но сильные руки моментально скрутили ему шею, и застыли истерзанные болью глаза. Стоило радоваться, что не возьмет тебя зараза? Вторая тварь вонзилась в горло мертвеца, брызнула кровь упругими фонтанами. Обоих припечатало к полу трескучей очередью, а за ними повалился и третий, рвущийся вдоль витрины. Падали пакеты с молоком, банки со сметаной, рвались, разбрызгивая содержимое, емкости с йогуртом. Пятились трое мужчин, вооруженные автоматами, и примкнувшая к ним Вика, а остальные уже были в проходе, метались, не зная, куда бежать.

– Валим! – проорал Шура, выбрасывая пустой магазин. – Если обойдут, капец нам конкретный!

Монстры давили, падали, пораженные пулями, практически под ноги обороняющимся. Ковыляла изувеченная девица в униформе персонала гипермаркета – видимо, менеджер торгового зала: к ее ногам были пристегнуты ролики, в которых она раскатывала по торговому залу, выполняя свои должностные обязанности! Пуля поразила девицу в живот, ее согнуло пополам, швырнуло внутрь витрины. Массированный напор удалось сдержать, и снова наступление остановила гора трупов.

– Бегите к хлебному отделу! – проорал Андрей. – Там есть служебный выход!

Отступление превращалось в паническое бегство. Но люди умудрялись тащить свои сумки и рюкзаки! Не оставлять же такое богатство! Эти твари все равно не умеют им пользоваться! Воришка Пескарь опять был впереди планеты всей – несся скачками, а когда наперерез ему выскочил сутулый мужик, измазанный кровью, с воплем подпрыгнул, треснул по черепу пивной бутылкой. Монстры не успевали зайти с тыла. Отдельные попытки пресекались в зародыше. Андрей отстал, положил троих, выскочивших из прохода напротив кулинарии, врезал очередью по силуэту, мелькнувшему на вершине стеллажа (через крышу, что ли, спускались?), прослушал, как он валится, а вместе с ним падают на головы монстров коробки и ящики с никому не нужным товаром. Люди по одному уже пропадали в проеме за витринами с булками. Орали Шура с Витьком: не задерживаться! Шопинг понравился? Вика приплясывала у двери и прикрывала его отрывистыми очередями. «А она ничего, молодец», – не к месту обнаружил Андрей и с любопытством мазнул ее взглядом, пробегая мимо. Давненько он не видел таких одухотворенных женских лиц… На двери был замок без сложных электронных глупостей, и сама дверь смотрелась основательно. Вика влетела за ним, замкнула собачку, замерла на мгновение, переводя дыхание, – и в тот же миг дверь затряслась, как под ударами отбойных молотков. Они устало посмотрели друг на друга.

– Пошли, – вздохнул Андрей. – Не в переговоры же вступать.

– Сейчас, Андрей, подожди минуточку… – Видимо, в уме досчитала до трех – и понеслась с высокого старта, прыгая через ступени. Он припустил за ней, гадая, как долго простоит эта дверь под натиском ярости и голода. Но пока держалась – они промчались два пролета, но рева толпы за спиной пока не слышали. До парковки под супермаркетом было рукой подать – они промчались через болтающуюся дверь и вынеслись на пустынный нижний уровень. Никого! Слава богу! Припаркованные машины, сумрачные колонны. Только свои метались, волоча за собой баулы – потеряли ориентацию, где их джип?! «Странные люди, – мелькнула мысль. – Столько машин, бери любую. И мини-вэнов хватает. Хотя любую пока еще заведешь…»

– Господи, откуда они взялись? – хваталась за сердце Анна Денисовна. – Все так тихо было…

– А они как акулы, Анна Денисовна, – выплевывал Шура. – Чуют кровь на расстоянии пятидесяти километров… Скажите спасибо, что их здесь пока нет – а то будет нам полный улет…

Павел Николаевич потащил свою любовницу куда-то за угол – она ему слепо доверилась, засеменила, схватившись за плечо.

– Куда? – зашипела Вика. – Павел Николаевич, назад…

– Ага, – сострил не к месту Витек, хватая за пояс свою «облюбованную» блондинку. – Направо пойдешь – жену потеряешь.

– Так вроде не жена, – озадачилась Надя.

– Ну, поженятся когда-нибудь…

Прозвучало как-то оптимистично. «Юные» любовники повернули обратно. Первым сориентировался Пескарь – помчался вдоль ряда навеки застывших машин. «Правильной дорогой идет товарищ», – спохватился Шура и припустил за ним. Остальные помчались, путаясь в сумках и тюках. «Ну, табор какой-то», – подумал Андрей. Они переглянулись с Викой, пристроились в хвост процессии. Бежали, отслеживая обстановку. Как-то удивительно – все твари наверху, в торговом зале, а внизу их как корова языком слизала. Кто же мог представить, что опасность подстерегает с другой стороны! Шура с Пескарем уже подбегали к раскуроченному джипу – двигатель оставили включенным, Шура кинулся к багажнику, как вдруг Пескарь сменил направление, рухнул на бок, выставив ногу. Шура споткнулся, потерял автомат, сумку, треснулся лбом о капот… Пескарь уже летел, подхватил автомат, передернул затвор – бледная физиономия озарилась сатанинской улыбкой. Он пнул под ребро стонущего Шуру, отпрыгнул.

– А ну, стоять, гриппозники хреновы! – завопил он благим матом, вскидывая автомат. – Оружие на землю, а то палить буду, не верите?!

Охотно верили – этот дурак их уложит. Люди застыли в недоумении, сбились в кучу. Диспозиция из рук вон скверная – Пескарь не смог ее просчитать, ему просто дико повезло. Он держал всех на мушке, видел всех, у кого оружие, и мог открыть огонь в любую секунду. Из-за неловкого движения могли пострадать безоружные. Ошалевший Витек не успел сбросить автомат с плеча – возможно, и к лучшему, – распахнул от изумления рот.

– Волыны на землю, я сказал! – вопил Пескарь, потрясая оружием. – Еще раз повторить?!

Витек поколебался, медленно нагнулся и положил автомат на бетонку. Яростно кусала губы Вика, жалобно глянула на Андрея, но что еще оставалось? – последовала его примеру. Пескарь оскалился, перевел автомат на Андрея. Вздохнув, тот тоже подчинился. В принципе он понимал воришку. Быть изгоем в компании хочется меньше всего. Он понимал, что его пристрелят, как только он начнет превращаться, а если и не начнет – что за жизнь, когда ты человек второго сорта, тебе не доверяют, видят в тебе потенциального монстра, держатся от тебя подальше? Возможно, Пескарь работал на импульсе, не продумав свои действия, но выглядел решительно.

– Ты у нас, Пескарь, в натуре свободный радикал, – пробормотал Витек. – Чего еще удумал?

– Молчать! – задергался Пескарь. – Шмутье и хавку в багажник, живо! Повторять не буду! Оружие не трогать! Живо, мля!

Он точно сходил с ума, мог начать палить в любое мгновение – особо не задумываясь, в кого и почему. Со стоном поднимался Шура, держась за голову. Люди потянулись к багажнику, стали забрасывать туда сумки. Андрей лихорадочно размышлял. Ситуация была на сто процентов проигрышная. Пескарь контролировал всю группу и три автомата, оставшихся на бетонке. У Вики в недрах одежд имелся пистолет Макарова, но вряд ли есть резон его вытаскивать, во всяком случае, сейчас, когда все сбились в кучку и представляли идеальную мишень. Вика и не пыталась, вопросительно переглянулась с Андреем – может быть, позднее, когда этот тип будет усаживаться в машину? Андрей кивнул – лучше выждать, пусть воришка успокоится, потешит себя мыслью, что все у него выгорело. А у того блестели глаза, жирный пот стекал с физиономии, он гримасничал, подпрыгивал от нетерпения. «А ведь точно наркоман, – подумал Андрей. – Возможно, не героинщик, не вконец погрязший, но явно нюхнуть бы сейчас Пескарь не отказался».

– Что, Пескарь, хорошо без совести? – проворчал Витек, забрасывая сумку в нутро машины.

Воришка ощерился, картинно сплюнул – и вдруг расхохотался.

– Ага, кентуха, ни стыда ни совести. Ничего лишнего. А ты за мою совесть не грузись, понял? Я, может, ее тоже в долю взял? Живее, кому говорю, вы чего такие вялые? Все положили? А ну, отойти! Всем отойти, я сказал!

Люди пятились. Вика спряталась за Андрея – чтобы сподручнее было извлекать оружие.

– Ты, красотуля! – ткнул Пескарь в оторопевшую блондинку. – Тоже полезай в багажник!

– Ты того, да? – Посиневшая от страха Надя покрутила пальцем у виска. – Это еще зачем?

Народ зароптал.

– А чтобы не скучно было в дальнем походе! – Пескарь гаденько захихикал и начал отступать к водительской дверце. – Развеемся, крошка, отлично проведем время… сколько нам еще отпущено? Думаешь, у Пескаря не получится?

Шагнул Витек, прикрывая собой блондинку. Андрей машинально отметил, что поступок, как ни крути, мужественный.

– Не, Пескарь, так не пойдет, вали один… – Автоматная очередь ударила под ноги, и Витек от страха чуть не рухнул на колени. Отчаянно пыхтела за спиной Вика – не могла вытащить пистолет из кармана, зацепился, зараза. Надежда с обреченным видом оторвалась от Витька, побрела к машине. Остальные хмуро смотрели, как она уходит, кусали губы. Как же проморгали эту гниду, ведь знали о его сволочной натуре? И вдруг Андрей напрягся – за колонной что-то шевельнулось, сместилось к растерзанному капоту «Ситроена». Давно уже, собственно, пора. Пескарь не видел, что происходило у него за спиной. «Рояль в кустах» не стал мотать нервы – с пронзительным визгом выскочил из-за капота, превратившись в молодого человека, обросшего струпьями и коростами, схватил за горло Пескаря, моментально задушив его предплечьем и откусив воришке ухо! Из Пескаря фонтаном брызгала кровь, он еще трясся в конвульсиях, а молодой человек уже отшвырнул его в сторону, прыгнул в стойку, издав воинственный рык.

– Ребята, а вы, оказывается, бываете такими милыми… – пробормотал Витек, пятясь к пятачку, где лежали автоматы. – Надюша, радость моя, ты в курсе, что ты уже никуда не едешь?

И снова разразилась суматоха. Вика выпрыгнула из-за спины Андрея, принялась палить из «Макарова». «Молодой человек» подпрыгивал всякий раз, когда ему в грудь попадала пуля, но не падал, лишь шатался, рычал и шипел. Впрочем, с ним уже было все ясно, контрольный в голову не требовался. «Забрать оружие! – орал Андрей. – Все в машину!» Опоздали на какие-то мгновения! Успели расхватать автоматы, но рассаживаться в салон уже было некогда. Набухло сумрачное пространство в глубине парковки. Дикий рев, неслась обезумевшая толпа! Упыри высыпали в узкое пространство между машинами, лезли, отталкивая друг друга, пытаясь первыми добраться до добычи. Видно, отчаялись пробиться через дверь наверху (почему-то оказалась прочной), кинулись по эскалатору на запах крови. Это было что-то страшное, необузданное, такого напора и страсти еще не видели. Лютый голод превращал существ в неутомимых монстров.

– Мать твою… – ахнул потрясенный Витек. – Да что же это такое, давятся, как на Майдане…

Прыгать в машину действительно было поздно. О продуктах, оставшихся в багажнике, уже никто не думал. Пещерный ужас гнал прочь, к выезду с парковки. Люди бежали, крича в отчаянии – Павел Николаевич с Анной Денисовной, длинноногая Надежда. Автоматчики стояли цепью, давая им возможность убраться подальше, стегали короткими очередями, но толпа и не думала останавливаться. Такое ощущение, что бежали даже мертвые! Дрогнула жидкая цепочка. Чертыхался Шура, у которого срывались руки, и он не мог выбить магазин. Прозвучал срывающийся вопль! Замешкавшегося Шуру оттолкнула невесть откуда взявшаяся Ксюша, вырвалась вперед, что-то швырнула, побежала обратно.

– Зажмурьтесь! – провопила она.

Железная штуковина упала перед атакующей массой. Яркая световая вспышка, оглушительный грохот, и все смешалось в наступающих рядах. Эти твари не были мертвыми, они прекрасно видели и слышали, а значит, были подвержены ослеплению и оглушению. Первые ряды встали как вкопанные, бегущие сзади навалились, затоптали их. Зажмуриться люди успели, а вот заткнуть уши не догадались. Фора в несколько секунд, пока в рядах противника царили хаос и замешательство. «Светозвуковая граната “Заря-2”», – сообразил Андрея, уносясь скачками и выбивая звон из ушей. Лежали такие в отдельной коробке, когда они перерывали оружейку в отделении полиции. Видимо, Ксюша тогда и позаимствовала, никому не сказав. А что, молодец, девчонка! Разобралась с устройством, бестолковка работает!

Задыхаясь, все пятеро выбежали с парковки, догнали своих. У Анны Денисовны подгибались ноги, она смотрела с болью и отчаянием на черноту за колоннадой, уже готовую выплюнуть толпу. Андрей рычал, показывал пальцем – туда! – в направлении Восточного шоссе, до которого было сто метров открытого парковочного пространства. Хоть тресни, больше некуда! Они бежали, спотыкаясь о лежачих полицейских, хватаясь за шесты дорожных знаков. Андрей лихорадочно озирался, нужна машина! Микроавтобус со значком «Тойоты» с распахнутыми дверьми выглядел неплохим решением. В салоне два трупа, но это ерунда. Значит, и ключики есть. Он махал руками, отчаянно жестикулировал – сюда, сюда! Выдернул из салона тело женщины средних лет с лицом, обезображенным мукой, возликовал, обнаружив ключи в замке зажигания. Но машина не заводилась! Дьявол! Голова уже отказывалась понимать элементарные вещи. Если эти двое погибли, не выходя из машины, значит, двигатель наверняка работал. И вряд ли перестал после их смерти – продолжал коптить, изводя горючее… Тысяча чертей! Да тут у половины машин пустые бензобаки! Он рыком остановил людей, помчался дальше – в соседнем ряду прохлаждался еще один мини-вэн. Миллион чертей! Из-за машины, пошатываясь, выходили трое зараженных – омерзительные, страшные, наполовину обугленные. Почуяли добычу, бросились, растопырив конечности! Вырвался вперед статный молодчик с горящим взором и раздавленным носом.

– Сережа? – ахнула ошеломленная Надя и встала как вкопанная. – Боже правый, это же Сережа… Не стреляйте, это мой бывший!

Молодчик прорычал что-то невнятное, повернул голову на женский голос и тоже встал. Он продолжал утробно рычать, поедал глазами женскую фигуру. Видимо, не полностью атрофировался мозг, оставались неповрежденные участки, ответственные за клочки памяти. Он издавал невразумительные звуки, в воспаленных глазах зарождалось что-то осмысленное.

– Это твой бывший, который испортил тебе всю жизнь? – хохотал, как подорванный, Витек, хлеща очередью. Досталось всем троим – зараженные попадали.

– Зачем?! – истошно завопила Надя.

– Отличный вопрос, детка, – проворчал Витек, хватая ее за шиворот. – Не возвращаются к былым возлюбленным, забыла? Отмирай скорее, он уже не человек…

А из-под здания гипермаркета уже неслась одуревшая кодла! Люди метались, не зная, куда бежать. Орал Витек, что ни хрена не понимает в этих машинах! Ну, не было у него по жизни машины, на стиральной ездил, пока не пропил! Андрей помчался к мини-вэну, и снова неудача, пустой бак! Да что за тысяча несчастий! Толпа уже приближалась, росла, как на дрожжах. «Все на дорогу! – орал он в исступлении. – У кого есть патроны, прикрывать!»

Патронов оставалось с гулькин нос. Витек орал, что он пустой, может стрелять только матерками. У Вики был последний магазин, у остальных же и в последнем оставалось только застрелиться. Павел Николаевич волоком тащил свою любовницу к дороге – у Анны Денисовны подкашивались ноги. Надя озиралась через каждый шаг, делала умоляющую мордашку. Автоматчики огрызались одиночными выстрелами, но вряд ли они могли кого-то остановить. Укрыться в каком-нибудь джипе? – мелькнула мысль. – Запереться, пусть раскачивают, выбивают стекла, проживем на пару минут дольше…

Люди сбились в кучу, бежали вдоль обочины. Анна Денисовна скинула тапочки, ковыляла босиком. Павел Николаевич задыхался, хватался за сердце. Остальные еще могли бежать. Над городской окраиной разгорался новый день, жарило солнце, дул порывами знойный ветерок. Толпа неслась за ними – до нее было метров сто, но расстояние сокращалось. Кто-то уже вырывался вперед, мчался гигантскими прыжками. Силы кончались – вместе с патронами. Андрей остановился, тщательно прицелился. Горячий пот хлестал со лба, мешал ловить фигурки в перекрестие прицела. Он выбил из магазина три последних патрона. Поразил двоих – завертелась, как раздавленная муха, худосочная бабенка с крепкими ногами. Повалился в пыль плешивый «атлет», возглавлявший гонку. Остановилась Вика, вскинула «Макарова», высадила в толпу последние патроны, со злостью выбросила пистолет.

– Что делать будем, Андрюша? Это ведь не конец, нет?

Ее челюсть тряслась, проняло девчонку. Сердце резала тоска. Было что-то в этой особе – сам еще не понял, но что-то было. Поражался себе, недоумевал, мол, с каких пор стал поглядывать на таких – некрасивых и «мальчикообразных»? А вот теперь она стала обычной испуганной бабой – жалкой, дрожащей, хотя и пыталась зачем-то храбриться. Он подхватил ее под локоть, поволок дальше.

– Беги, Вика, беги, не спрашивай ни о чем…

Как будто он знал ответы на эти риторические вопросы! Люди выскакивали на проезжую часть, по которой было легче бежать, но движения замедлялись, они с трудом волочили ноги. Восемьдесят метров оставалось до толпы, семьдесят… И никакого просвета впереди, ничего такого, способного сойти за укрытие. Пустая дорога, справа за пустырем мастерские, недоделанная стройка, впереди заправка, которая, судя по виду, уже взрывалась и горела. Нужно было к городу бежать! Застонала Анна Денисовна, рухнула посреди проезжей части. Павел Николаевич доковылял до нее на негнущихся ногах. Она протянула ему руку, он схватился за нее. Да что за тормоза! Андрей с бизоньим рыком, как будто сам уже начал преображаться, в несколько прыжков домчался до женщины, выбросил ненужный автомат, поднял ее, взвалил на плечо. Не такой уж легкой оказалась эта ноша, ноги подогнулись, дыхание застряло в горле.

– Женщина, ну, что у вас ногами? – хрипел он, начиная движение. – Вроде не старая, должны еще бегать…

– Простите, молодой человек… – стонала Анна Денисовна. Она еще умудрялась шутить! – А что у стрекозы с ногами? Шесть штук, а ведь не ходит… Андрей, оставьте меня, убегайте, зачем нам всем погибать?

Он тоже исчерпал свои возможности! Пробежал от силы метров тридцать, и чугунная тяжесть поволокла к земле. Женщина сползла, он тоже чуть не падал. Нет, не упадет… Предел настал для всех, люди выдохлись. Падали на асфальт, безучастно смотрели, как на них надвигается толпа. Тяжело дышал Витек, обнимал блондинку. Шура судорожно хмурил брови, но не выходил, хоть тресни, презрительный взгляд! Андрей привлек к себе сразу двоих – Ксюшу и Вику, обнял крепко, в последний раз он кого-то обнимает!

– Может, что-нибудь поделаем? – убитым голосом предложил Витек.

– Например? – прошепелявил Шура.

– Ну, не знаю… Задавим позитивом?

Предложение было отличное!

– Поднимаемся, мужики… – просипел Андрей, отталкивая от себя женщин. – Бабы, уходите, а мы с этой нечистью на кулаках, по-мужски разберемся…

– Эх, была не была… – пролепетал Витек, отстраняя от себя блондинку. – Чеши, Надюша, пока можешь… Ты же у нас Надежда, умрешь последней…

Шура Черепанов поднимался из праха, с хрустом расправил плечи. Плакал Павел Николаевич, но тоже ковылял в общий строй, закатывая зачем-то рукава. «Глупо как-то», – тоскливо подумал Андрей.

Откуда взялся этот автобус Павловского автозавода? Вынырнул из дымки, ползущей из города! Его заметили в последний момент, а если бы водитель не надавил на звуковой сигнал, заметили бы еще позже. Пронзительный рев огласил пространство, и за спинами бегущих монстров прорисовалась квадратная кабина транспортного средства. Он несся от города на полной скорости. Твари пришли в замешательство, замедлялись, оборачивались на звук. Автобус не мог их объехать, они бежали по всей ширине проезжей части. Водитель не стал смещаться к левой обочине, просто прибавил скорость. Автобус пробуравил на полном ходу человеческую массу! Он пер, как дредноут, разбрасывая людишек, как пустые фанерные коробки. Хлестала кровь, разлетались фрагменты тел. За считанные секунды он пропер через людскую массу, помчался дальше. У Андрея хватило ума поднять руку. Шеф, остановка по требованию! И не поверил своим глазам, когда вдруг взвыли тормоза, а квадратный автобус, на «лбу» у которого почему-то отсутствовал номер, начал останавливаться!

Всё решали секунды. Но надежда охватила людей, заставляла шевелиться. «Живо залезайте, ждать не буду!» – сиплым басом орал водитель, но никого и не требовалось подгонять. Подсаживали женщин, потом полезли мужчины. Из салона им никто не помогал, пришлось надсаживаться самим. Густая муть вставала перед глазами. Андрей взгромоздился последним, когда уже набегала яростная толпа, схватился за вертикальные поручни, чтобы устоять, но автобус дернулся, он на кого-то повалился. Со скрежетом захлопнулись двери – и голова какой-то твари, пытавшейся забраться по ступеням, оказалась зажатой! Тело упыря оставалось снаружи, тащилось по асфальту, голова оказалась внутри. А автобус уже набирал скорость, стреляя клубами ядовитого дыма. Толпа отставала, только деформированная голова продолжала дергаться и развлекать пассажиров. Черты лица уже не просматривались, сплошная маска из гноя, рубцов, крови. Эта тварь еще не умерла, пыталась снаружи отогнуть створки. Глаза пылали бессильной яростью. В салоне вопили какие-то высокие мужские голоса, требовали «убрать эту мерзость». Андрей, распаляясь, бил каблуком по мерзкой голове, но та лишь фырчала и дергалась. Неохотно затихла, желтоватая жидкость потекла изо рта. Остекленели глаза. Водитель на ходу приоткрыл двери, голова вывалилась. Автобус тряхнуло – заднее колесо вдавило несчастного в асфальт.

Люди разбредались по салону, падали на сиденья. Павел Николаевич бережно поддерживал свою женщину – она плохо себя чувствовала, но, судя по бледной улыбке, не собиралась умирать от инфаркта. Автобус был практически пуст. В глубине салона лежали деревянные и металлические ящики, да на одном из сидений подпрыгивали в унисон две сомкнувшие головешки с испуганными глазами. Люди стонали, приходя в себя. Икала, как заведенная, Ксюша. Блондинка похлопывала ее по спине и сама начинала икать. На них обеих уставился обалдевший Витек, сглотнул… и тоже не сдержал заразительной икоты.

Сон накатывал волнами. Андрей боролся с сонливостью, тряс головой. Какого черта, он уже забыл, когда в последний раз спал! Он обернулся. А это что за пропаганда нетрадиционных отношений? На него смотрели два сомкнувшихся молодых человека – обоим лет по восемнадцать, и обоим не мешало бы побриться. Абсурд расцветал махровым цветом. Какой суровый гей-парад, – усмехнулся про себя Андрей.

– Хай, ребята… – пробормотал он слабым голосом. – Как жизнь молодая?

– Плохо, – отозвался голубоглазый паренек со смазливой мордашкой. – Лучше и не спрашивайте…

– Вы кто? – спросил второй – черноглазый, с удлиненным лицом и пухлыми губами.

– Да какая разница… – пробормотал Андрей. – Можете звать Андреем Михайловичем, если хотите…

– Я Борис, – сказал голубоглазый.

– А я Иннокентий, – сообщил губошлеп.

Напротив, через проход, развалился, приходя в себя, Шура. Он как-то странно смотрел на парочку – сначала свысока, как высокая цена на низкую зарплату, потом с недоумением – мол, почему такие выжили, потом с жалостью, потом сплюнул и уставился в окно. Автобус тряхнуло. Витек стукнул зубами и вывалился в проход.

– Эй, водила, блин, ты что, дрова везешь?

– Не дрова, – отрешенно пробормотала блондинка. – Но, собственно, и не хрусталь…

Заскрежетали тормоза, автобус встал посреди пустынной дороги. Из-за руля выпрыгнул и возник во всей красе тяжеловатый мужчина лет пятидесяти – с массивной шеей, барсучьими щеками и жестким «ежиком» на голове.

– Чтобы не было дальнейшего непонимания, – процедил он недобрым голосом. – Мне плевать, кто вы такие, граждане, но чтоб вели себя прилично, уяснили? Перед вами не водила, а депутат Законодательного собрания области Зарубин Дмитрий Иванович, глава комиссии по взаимодействию с правоохранительными органами и противодействию коррупции! Просьба относиться уважительно!

– Депутат? Ни хрена себе. А справка есть? – засмеялся Витек.

«Водитель» вспыхнул, побагровел, и создалось впечатление, что сейчас он попросит всех посторонних удалиться. Или в драку полезет.

– Точно, был такой, – щелкнул пальцами Шура. – Видный общественно-политический деятель регионального масштаба.

– Что значит, был? – Глаза «деятеля» сузились в щелки. – Был, есть и будет! А вот ты кто такой, мил человек?

– Главврач психиатрической больницы номер два, – хрюкнул Шура. Засмеялись все присутствующие, и даже хихикнули голубки у Андрея за спиной. Зарубин мощно вздохнул, начал наливаться яростью. Андрей припомнил – действительно имелся в области такой деятель, назойливо напоминавший удалившегося на покой бандита – любитель раздавать интервью, совладелец крупного промышленного объединения и фигурант развалившегося уголовного дела о вымогательстве и злоупотреблении должностными полномочиями.

– Минуточку, Дмитрий Иванович, – услышал Андрей собственный голос. – Не кидайтесь в бой. Я прошу прощения за ремарки своих товарищей – они такие же злые, как и вы, потеряли все, включая родных и близких, а оттого исходят желчью. Прошлого больше нет, есть туманное настоящее и сомнительное будущее. Надеюсь, мы подружимся и поможем друг другу. Мы очень благодарны, что вы остановились, а не проехали мимо. Нижайше просим вас – садитесь за руль, и поехали отсюда.

– Простите, – проворчал умеющий включать голову Витек. – Не обращайте внимания на презренного алкоголика.

– Ну, поехали, Дмитрий Иванович, – взмолился Шура. – Вот воистину, кончилось время, когда уместно было понтами трясти…

Презрительно фыркнув, Дмитрий Иванович взгромоздился за руль. Автобус катил по Восточному шоссе, отдаляясь от мегаполиса. Мелькали пустые поселки, заправочные станции. Впереди в туманной дымке возвышались горы. Андрей сидел позади водителя, изнывая от блаженства, повествовал о злоключениях своей группы. Фразу «Мне плевать, кто вы такие» Зарубин больше не произносил, мрачно слушал, вертя баранку. Он оказался не таким уж вредным. Выбил сигарету из пачки, закурил. Предложил Андрею – тот отказался. Какое счастье, что бросил курить – Рита со своим ослабленным иммунитетом решительно не выносила табачного дыма.

– Так что ваше появление, Дмитрий Иванович, – закончил Андрей, – просто дар божий. Нас бы уже съели. Куда направляетесь, если не секрет?

– В горы, – проворчал Зарубин. – Сам пока не знаю, – окинул в зеркале собеседника оценивающим взглядом. – Есть у меня на примете одно местечко, где можно отсидеться…

– Решайте сами, – пожал плечами Андрей, – хотите ли везти в ваше местечко такую толпу. Высадите нас где-нибудь в горах – и на этом спасибо. А у вас тут причудливая компания, нет? – покосился он на геев, которые настороженно прислушивались к беседе.

– Был еще стриптизер из клуба «Роза Венеции», – мрачно хохотнул Зарубин. – Еле избавились от него, когда бросаться на нас начал, пришлось пристрелить. Вот и приходится теперь, – он выразительно похлопал по расстегнутой кобуре на поясе, – все свое носить с собой. Вдруг кому-нибудь приспичит? Сразу лекарство наготове. – Он обернулся и очень выразительно глянул на Андрея. Взгляд у депутата Заксобрания был не из приятных. – А что касаемо этих голубков, гм… В жизнь бы с ними не связался, кабы один из них ни приходился мне племянником. Борюсик, вон тот, противный, с голубыми зенками. – Зарубин соорудил физиономию, как будто собрался опорожнить желудок. – Ну, урод в семье, что поделаешь, позорит добропорядочных родителей и прочих родственников. Пятно на семье. Пороть его некому. И мне некогда. Не отдавать же на растерзание шакалам, верно? В художественной академии учится – и дружок его там же. Мамаша привезла их к нам в коттедж сразу, как началось. Скрутило сестренку практически тут же, сердце не выдержало. Потом жене заплохело, стала превращаться в какое-то чудо-юдо, людей не узнавала, бросалась – нашей домохозяйке горло перегрызла, пришлось умертвить своими руками, когда на дочулю нападать стала. Потом и с дочулей что-то стряслось, запер ее в комнате, так она в окно выпрыгнула, через забор перелезла и уковыляла куда-то… – Депутат стиснул челюсти, побелели костяшки пальцев, сжимающих руль.

– Сочувствую, Дмитрий Иванович, – проворчал Андрей. – Все мы кого-то потеряли…

– Потом какая-то гнусь на дом пошла, как будто ей там намазано… – погружался в воспоминания Зарубин. – Мы с этими голубками на «Хаммере» вырвались, пробились к зданию областного правительства, да застряли, как китайский луноход, блин… Пришлось с заднего двора… Помощника своего, Аверченко, пристрелил, жалко, хороший был мужик… Ладно, автобус этот подвернулся, пустой стоял на задворках Заксобрания…

– У вас оружие есть, Дмитрий Иванович? Ну, помимо того, что у вас в кобуре. А то мы поизносились малость…

– Так это же не простой автобус, а волшебный, – гоготнул депутат и показал большим пальцем себе за спину. – Видишь тару? Там какого только дерьма не накопилось плюс куча канистр с бензином. Это же не рейсовый автобус, спецназ перевозил – для охраны обладминистрации. Вот только разбежались куда-то бравые хлопцы, а хозяйство их осталось. Полюбопытствуй, если не в лом.

Андрей не поленился, прогулялся в хвост салона. За ним пристроились Шура с Витьком, им тоже стало любопытно.

– Одуреть… – восхищенно бормотал Витек. – Дары волхвов, не иначе…

Зачем спецназу новенькие противотанковые гранаты РПГ-18 «Муха», оснащенные пусковыми телескопическими устройствами, история умалчивала. Но три означенные штуки, поблескивающие смазкой, лежали в ящике. «“Мухи” отдельно, котлеты отдельно», – тут же сострил Шура. Ручной пулемет Калашникова, снабженный сошками и большим запасом боеприпасов в удлиненных изогнутых магазинах, смотрелся тоже привлекательно. Стальная коробка с наступательными гранатами, отдельный «кармашек» с запалами, несколько АКСУ со складными рамными прикладами.

– Ну, братва, налетай, – восхищался Витек. – Пацифистов, я думаю, не осталось? Павел Николаевич, вы в армии служили?

– Не служил, Виктор, – смутился Лукашин. – Но на сборы после института ездил, три месяца жил в палатках – выстрелить из этой штуки смогу, не волнуйтесь.

– А я и на сборы не ездил, – хохотнул Витек. – Ну, ничего, опыт приходит во время еды. Расхватывай, народ, кто не боится… А мы куда, подрастающее поколение? – придержал он любопытствующую Ксюшу, которая после инцидента с гранатой, видимо, решила, что умеет все. Девчонка насупилась, села обратно.

– Сейчас бы покушать… – вздохнула она.

Запасы провизии в «волшебном» автобусе отсутствовали. Андрей не расстраивался, главное – арсенал. Человек с оружием может добиться гораздо большего, чем он же без оружия. Автобус давно сошел с федеральной трассы, катил по живописным предгорьям. Дорога в этой местности была практически идеальной – ввиду наличия в седловине между холмами элитного поселка Янтарный, ехидно прозванного в народе «Сторублевкой». Временами попадались брошенные машины. Взгляд цеплялся за разлагающиеся трупы, усиженные воронами. Два роскошных «Порше» нашли друг друга – столкнулись лоб в лоб. По обочинам дороги, по полянам и околкам медленно бродили одинокие фигуры, чем-то напоминающие пасущихся коров.

– Не в «Сторублевке» ваше козырное местечко, Дмитрий Иванович? – на всякий случай поинтересовался Андрей. – Не сказал бы, что это самое безопасное место.

– Это точно, – согласился Шура. – Зомби-телохранители и зомби-домохозяйки – куда ни шло, но вот зомби-миллионеры – это душераздирающее зрелище. Представляю, как они ходят и расстраиваются…

– Не в «Сторублевке», не волнуйтесь, – проворчал Зарубин. – «Сторублевка» – это пошло и уже не модно…

– Вопрос в лоб, ребята, – обратился Андрей к молодым людям, трогательно прижавшимся друг к другу. – Отвечайте, как на духу. Вы зимой болели гриппом?

– Нет, нет, не болели… – сразу же испуганно замотал головой Иннокентий и начал покрываться румянцем. Его приятель немного подумал и закивал.

– Вы уверены? – Андрей прищурился. Парни сделались цветными, как революция. Сразу видно, врали.

– Врут и не краснеют – это не про них, – засмеялась Ксюша.

– Послушайте, мужчина, а в чем, собственно… – запищал Иннокентий.

– Дмитрий Иванович, эти двое болели гриппом?

– Борька точно болел, – фыркнул депутат. – Светка, его мамаша, звонила и жаловалась – дескать, такая температура у мальчика, все тело горит, ничего не помогает, врачи сказали, что это грипп. А в чем проблема?

– Я тоже болел, – обреченно вымолвил Иннокентий. У него при этом был такой вид, словно он совершает гражданский подвиг. Борис украдкой погладил его по ладошке. Андрей отвернулся.

– А вы болели, Дмитрий Иванович?

– Ну, было дело, – неохотно признался Зарубин. – Сразила проклятая инфлюэнца. Неделю провалялся без задних ног, антибиотики грыз, как семечки… А в чем проблема-то?

– Поздравляю вас всех, – заулыбался Андрей. – Не судьба вам превратиться в зомби. Все присутствующие в этом автобусе зимой переболели гриппом. Не знаем, почему, но это в некотором роде прививка от заразы, сразившей все избежавшее гриппа население.

Примерно полминуты «резиденты» автобуса переваривали информацию. Потом Зарубин как-то простодушно крякнул и прибавил газу.

– А вы ничего, ребята, – проворчал он уже без прежней угрюмости, – начинаете мне даже чем-то нравиться.

Радостно засмеялись влюбленные молодые люди и, уже не таясь, переплели свои конечности, включая нижние. Обстановка разрядилась, люди уже не чувствовали себя скованными и несчастными. Автобус, постреливая гарью, катил по «эльфийской» пасторали. Предгорья в окрестностях мегаполиса были удивительно красивыми и почти не испорченными человеческой заботой. Проплывали покатые холмы, заросшие смешанными лесами, молодые березки выбегали к обочинам. Не сбавляя скорости, ПАЗик проскочил отворот на «Сторублевку», перед которым стояла машина ГИБДД, а в водостоке валялось тело в характерном ярко-зеленом жилете. Справа осталось летное поле аэроклуба. За постройками белели силуэты легких самолетиков. Еще один – перевернутый и порядком расквашенный – валялся метрах в трехстах от обочины. Видимо, пилот только взлетал, а может, заходил на посадку, когда его пронзила судорога, и штурвал уплыл из рук. Приметы недавнего апокалипсиса уже не впечатляли – даже Ксюша начинала привыкать. Метров через двести, когда дорога повернула и пошла по открытому пространству, заросшему рослой травой, встрепенулся Борис:

– Дядя Дима, остановите, а? Тут такое дело…

Дело, собственно, не хитрое. Встрепенулась блондинка, сообщила, что и она бы не прочь. Депутату было безразлично – он бы и сам не отказался передохнуть. Машина забралась на холм, с которого просматривались окрестности, и остановилась. Стыдливо стреляя глазами, Борюсик заспешил к выходу. Иннокентий припустил за ним – тоже смутившись. Приятели спрыгнули с подножки, погрузились в высокую траву и спустились в заросшую кустарником ложбину.

– Бедные, несчастные… – пробормотал Витек, выразительно поглядывая на струящуюся к выходу блондинку. – Кругом одни натуралы – общественность в шоке… – Спохватился, побежал за Надей, чтобы не оставлять ее на съедение «мертвецам», подмигнул Андрею. – Чего сидим? Мальчики налево, девочки направо, следующая остановка через двести километров…

Остальные тоже выбрались размять кости. Потягивались, озирались. Дул приятный освежающий ветерок. Ни жары, ни запаха разлагающейся мертвечины. Вернулась Надя с обратной стороны автобуса. Витек тащился сзади, как верный страж, с автоматом за плечом, и задумчиво разглядывал неплохо сохранившуюся в боях попку. Депутат, позевывая, обогнул капот и хмуро уставился на отвалившийся бампер. Тот держался на честном слове, согнулся в трех местах и волокся за автобусом, как хвостик. Упитанная физиономия выражала сонм сомнений – воистину гамлетовскую проблему: забить или не забить.

– Скотчем не пробовали, Дмитрий Иванович? – ухмыльнулся Витек.

Депутат презрительно фыркнул, махнул рукой и полез за сигаретой. Не к лицу высокой персоне размениваться на такие мелочи.

– Ну, и чем они там занимаются? – обеспокоенно спросила Анна Денисовна, глядя на овраг, в котором пропали Борюсик с Иннокентием.

– Биатлоном, блин, – проворчала Ксюша, вызвав у публики взрыв хохота.

Не успели люди отсмеяться, как загуляла трава, стали выбираться пропавшие. Они выглядели растерянными, беспрестанно озирались. Что-то в ложбине привлекло их внимание и не обрадовало. Но не настолько, чтобы, очертя голову, броситься под защиту дружеских штыков. Парни пятились, взявшись за руки, потом остановились. Им было и страшно, и любопытно.

– Это что, нетрадиционное ориентирование на местности? – не понял Витек.

– Замерзли хлопцы, – буркнул Шура, на всякий случай передергивая затвор. – Важный вопрос: как вести себя в непонятной ситуации?

– Да никак, – буркнула Ксюша. – Стоять и ждать, пока ситуация сама не нормализуется.

Все же страх оказался сильнее любопытства. Молодые люди развернулись и засеменили к автобусу. А из ложбины с кряхтением и голодным урчанием выбиралось причудливое творение Создателя. Наполовину обгоревшую голову венчал летный шлем. Комбинезон был оборван, висел клочьями. Лица у несчастного практически не было, горели только глаза. Левая нога была сломана в голени, испачкана кровью, поэтому он еле тащился, волоча ногу. Из бедра второй ноги торчал металлический стержень, доставляющий существу дополнительные хлопоты. Еще один достойный представитель славного племени… Скалился рот, украшенный обломками когда-то приличных зубов, из опухших глаз сочился гной. Он брел к группе вооруженных людей, простирая обгорелые конечности.

– Господи, что это? – вздохнула Анна Денисовна, прижимаясь к своему мужчине.

– Сбитый летчик, блин, – проворчала Ксюша.

– Убейте его, что вы стоите? – взвизгнул Иннокентий. – Не нам же его убивать!

– Так мы еще и пацифисты, – проворчал, отворачиваясь, Шура.

Витек неохотно поднял автомат, подумал и опустил. Угрюмо смотрел, как к ним приближается искалеченное существо, бывшее когда-то пилотом аэроклуба.

– Надоело убивать, – вздохнул он.

– Убивай с грустным лицом, – ухмыльнулся депутат Зарубин, выхватил из кобуры увесистый «Стечкин» и двумя выстрелами в голову повалил бедолагу. Какое-то время тот взбрыкивал ногами, потом успокоился. – Ну, все, развеялись и хватит. – Дмитрий Иванович сплюнул и полез в автобус. – Будем ждать, пока еще кто-нибудь полезет – не такой тормозной и калечный?

Уступать свое место за баранкой Дмитрий Иванович отказался наотрез. Буркнул, что по молодости работал водителем на автобазе, поэтому не видит ничего противоестественного в своем присутствии за баранкой. Время сейчас такое – забывать, чем занимался, вспоминать прошлое. «Ну, уж, с охотой вы не завязывали», – хотел съерничать Андрей, но передумал. Все и так понятно.

Через пять минут автобус проскочил небольшую деревеньку и притормозил у автозаправки, совмещенной с продуктовым магазином. Находка была удачной. Вооруженные до зубов люди высадились из автобуса и короткими перебежками устремились к магазину. Шура выразительно кивнул на стоящий у входа пятнистый корейский микроавтобус. Из сопла последнего вырывался сизый дымок. Андрей кивнул – мол, вижу.

– Не стреляйте! – крикнул он, прячась за косяком у раскрытых дверей и отчаянно жестикулируя, чтобы все рассосались. В магазине что-то упало, кто-то пробежал. Настала тишина.

– Мы не зараженные! – добавил он на всякий случай. Подумал и внес еще одно немаловажное дополнение: – Да и не бандиты, собственно…

– Ладно, входите, – ворчливо отозвались из торгового зала. Внутри обнаружились вполне здоровые на вид люди. Пара мужчин немного быковатого вида и две молодые дамы приятной наружности, одетые по-походному. До приезда группы они активно обчищали витрины, стряхивая в мешки консервы, крупы и напитки. У мужчин имелись помповый «Ремингтон» и охотничье ружье. С нескрываемой завистью они смотрели на автоматы группы Андрея.

– Опоздали, – проворчал гладко выбритый тип. – Это наша территория.

– Ребята, давайте жить дружно, – миролюбиво предложил Андрей. – Весь магазин не унесете, всем хватит.

Обозрев автоматы, уже готовые к стрельбе, мужчины помешкали и снисходительно кивнули – ладно, так и быть. Смазливые дамы украдкой косились на Шуру с Андреем, на видного Павла Николаевича, на убедительного в своей монументальности Зарубина. Свои мужчины их явно тяготили. Их партнерам это не понравилось. Они закончили нагружать мешки и направились к выходу, косясь на прибывших.

– Откуда вы, люди? – спросил Шура.

– Из дачного кооператива «Геолог», – проворчал один из мужчин. – На пикник съездили, погуляли, называется… Поселок с ума сошел, народ от жары совсем тронулся. Хорошо хоть оружие в сейфе было. Хотели в город вернуться, а в городе такая катавасия, что не приведи бог. Ну, развернулись, да на восток, за лучшей жизнью. Не везде же такая фигня творится…

– Знаете, куда ехать?

– Это наше дело, мужик, – проворчал второй.

– А то давайте, присоединяйтесь, – предложил Андрей. – Вместе мы вполне боеспособный отряд. А в одиночку, знаете ли, в наше время…

– Точно, могут возникнуть проблемы со здоровьем, – поддакнул Витек.

– Нет уж, увольте, мы сами, – усмехнулся первый, покосившись на внимающих диалогу дам. – Езжайте, люди, своей дорогой, а мы поедем своей. Но спасибо за предложение, как говорится.

Женщины с сожалением озирались, но их вытолкали на улицу. Взревел мотор пятнистого микроавтобуса, и он помчался на дорогу.

– Не хотите, как хотите, – задумчиво вымолвил Шура и обозрел вместительный торговый, где царил беспорядок, но товар оставался. – Итак, граждане мародеры, что берем?

– Всё, – проворчал Зарубин, выволакивая из-под кассового аппарата стопку внушительных пакетов и холщовых мешков.

Работали дружно. Только Борюсик прохлаждался на стреме, ревностно поглядывал на приятеля и подрагивая от нетерпения. В автобус волокли все, что попадалось под руку, – крупы, консервы, макароны, мучные и кондитерские изделия. Ксюша «специализировалась» на шоколадных батончиках, семечках и чипсах. Зарубин и Шура проникли в подсобное помещение, где нашли не распакованные коробки с консервами, и работа пошла веселее. Потом заголосил «дневальный» Борюсик – со стороны деревни к магазину направляется группа неопознанных лиц! Движутся так, словно пьяные вдрабадан! Народ заторопился, судьбу решили не искушать. Да и брать в магазине больше было нечего. «Спасибо этому дому, пойдем к другому, – радовался Витек, стаскивая с верхней полки последние бутылки какого-то кошмарного бренди. – Да не буду я пить, не буду, – отбивался он от возмущенных возгласов. – Потом, позднее, чего вы такие правильные? Скажи им, Надюша». Люди загружались в автобус, забрасывали мешки. Со стороны деревни действительно приближалась кучка местной «голодной бедноты». Автобус презрительно пыхнул в них выхлопом и помчался по дороге.

Метров через восемьсот пришлось притормозить. Поперек проезжей части стоял знакомый пятнистый микроавтобус корейского производства. Его развернуло на 120 градусов. Дмитрий Иванович подвел автобус почти вплотную и остановился. Дверь со стороны водителя была распахнута, остальные закрыты. Просматривалась запрокинутая голова пассажира, открытый рот. Все лицо было залито кровью. Мужчина, отвергший предложение примкнуть к команде, был мертв. Второй пытался в критический момент покинуть машину, но только и успел раскрыть дверь. Он свешивался с сиденья, горло было разорвано, обагрено кровью.

– Ну, ни хрена себе кунштюк… – бормотал прилипший к стеклу Витек. Судорожно крестилась и тряслась блондинка. «Вот это да, – уныло думал Андрей. – А если бы они согласились с нами поехать?» Драматическая пауза не затянулась, с лязгом отъехала задняя дверца, и на проезжую часть выскочили две обезображенные девицы! Уже не те смазливые создания, что смотрели на них с печалью. Завершился инкубационный период – и так уж совпало, что у обеих одновременно. «Задержка, – подумал Андрей. – Ну, у женщин бывает…» Безобразные оскаленные ведьмы – с губ сочилась кровь, глаза блуждали – заковыляли к автобусу, стали колотиться в лобовое стекло, из-за которого на них задумчиво смотрел Зарубин. Люди затаили дыхание – до чего же разительная перемена. А несчастные барышни, умертвившие в одночасье своих мужчин, долбились ладошками, лбами, отвратительно гримасничали. Болезнь определенно была необратимой – невозможно представить, что они способны вернуться в прежний облик.

– Мучаются, наверное, бедненькие, – прошептала с жалостью Надежда. – Кушать нечего, человеческая еда им не подходит…

– Жалко птичек, – согласился Витек. – У них еще это самое, как его… чувство страха, тревоги и собственной неполноценности – ведь их достоинство так попрали. Эй, шеф, может, поедем уже?

Бывший депутат (хотя бывают ли бывшие депутаты?) пронзительно смотрел в лобовое стекло. Вероятно, все происходящее он посчитал, как личный вызов самому себе. Но ему не хотелось подниматься или просить кого-то другого. Он повернул рычаг, и распахнулась передняя дверь! Пассажиры возмущенно ахнули – какого черта?! Упырицы заурчали, помчались прыжками вокруг капота. Первая запрыгнула на подножку – ее сразила пуля в лоб, повалилась обратно. Депутат вторично взвел курок. Запрыгнула вторая – ее уже встретил целый залп – и дама закувыркалась, напичканная под завязку свинцом.

– Вот так-то лучше, – проворчал Дмитрий Иванович, бросил пистолет на приборную панель и с лязгом закрыл двери.

Сон сразил, дальнейшая поездка воспринималась отрывочно. Вика дремала у него на плече, временами ее головка соскальзывала, она просыпалась, смущалась. В затылок ревниво дышала Ксюша. Она бы тоже прикорнула на сильном мужском плече. Он просыпался, вертел головой, снова засыпал. Автобус отвалил и с этой дороги, повернул в горы, трясся по грунтовке. Дорога вздымалась в гору, изредка погружалась в небольшие седловины. Лес приблизился с двух сторон. Теперь преобладали хвойные – пышные косолапые елочки, приземистые сосны с корявыми ветвями. «Сюда они точно не заберутся, демоны», – урчал Дмитрий Иванович, выкручивая баранку уставшими руками. Начинался горный серпантин, автобус полз с черепашьей скоростью, безбожно потребляя горючее. Люди открывали окна, и живительный горный воздух наполнял салон. «Я сейчас умру от комфорта…» – стонала Вика, растекаясь по сиденью и плечу Андрея. «А вон грибочки, – хихикал Витек, показывая на пятнистые серые бугорки, произрастающие на опушке. – Ну, те самые грибочки, – объяснял он бестолковым, – которые мультики показывают».

Дом на краю обрыва возник, словно в сказке – сложенный из толстых бревен, рослый, двухэтажный, со сложными архитектурными изгибами и мезонином на покатой крыше. Окна обрамляли резные наличники, и каждое окно было заделано в стальную решетку. Андрей присвистнул – в этой «лубочной» домине без проблем бы уместилась целая больница. Автобус по дуге объезжал строение, приближаясь к воротам – имелась возможность хорошенько его рассмотреть. Задняя сторона фактически сливалась со скалой – под домом простирался обрыв. По флангам стояли подсобные строения, стилизованные под теремки, а всю усадьбу окружал рослый сплошной забор из вертикальных бревен.

– Неплохая крепость, Дмитрий Иванович, – уважительно оценил Шура. – Ладно, не будем выяснять, во сколько миллионов бюджетных денег обошелся вам этот бастион. Кто старое помянет, как говорится…

Зарубин не обиделся, только мрачно гоготнул. Уголовные дела и судебные производства канули в лету, кого сейчас волнуют такие мелочи? За массовые убийства-то судить некому.

– Живите уж, не жалко, – ворчал он снисходительно, притормаживая у ворот. – Последний раз я сюда наведывался пару недель назад. В подвале хватало запасов, было много горючки – имеется автономный генератор, насос, подающий воду из озера. А сколько мы еще с собой привезли – думаю, хватит на пару недель, а там посмотрим… Но и работу потребую, – свел он в кучу косматые брови. – Не думайте, что на халяву будете жить. Частокол под забором нужно поставить по всему периметру, с сигнализацией покумекать – чтобы гости незваные без спроса не жаловали. Территория вокруг дома не благоустроена, руки не дошли – да и бес с ней. Туда – пулемет, – показал он пальцем на мезонин. – Оттуда весь двор простреливается и кусок леса. Сплести веревочные лестницы, чтобы можно было выбрасывать в обрыв – пожарный выход, так сказать. Что еще? Ладно, по ходу выясним. Бабам готовка – уяснили? Не собираюсь тут с вами питаться сухомяткой…

– Да вы настоящий стратег, Дмитрий Иванович, – похвалил Шура.

– А вот умничать не надо, – отрезал депутат. – А то зараз укорочу. Ладно, выметаемся, надо дом обследовать.

Взорам высыпавших из автобуса людей предстало неприятное зрелище. Отворилась калитка в нижней части ворот, и, пошатываясь, выбралось еще одно недоразумение, растерявшее человеческий облик. Лицо опухло до неприличия, цвело нарывами, босые ноги, дырявые трико, провисшие на коленках. Мужчина был по пояс обнажен. Грудная клетка деформировалась, такое ощущение, что ребра в его скелете теперь располагались не в ряд, а в разных плоскостях, к тому же их хорошенько изогнули. Вместе с ребрами скрючился позвоночник. Существо ковыляло к людям – изгибаясь под «рискованным» углом к горизонту. Оно давно не ело и обессилело. Блеск в глазах не убеждал, скалилось и шипело существо тоже как-то невыразительно.

Зарубин вздохнул, извлек из кобуры пистолет и произвел выстрел. Существо в ободранных трениках повалилось в одуванчики.

– Сторож Коляныч, – объяснил Зарубин, пряча пистолет. – Хороший мужик. Один тут жил и службу нес. Надеюсь, дружков в мое отсутствие не приводил. Вы двое, – повернулся он к племяннику и его дружку, которые хлопали глазами, как механические куклы, – берете Коляныча за ноги и оттаскиваете в лес. Да подальше. И молчать! – повысил он голос, отмечая бурную реакцию. – Остальным проверить здание.

Автоматчики разбредались по двору, заглядывали в подсобные строения. Распахнулись ворота, автобус въехал внутрь, встал у недостроенной беседки. Придомовую территорию действительно не мешало бы облагородить. Это был здоровый пустырь, ограниченный забором и обрывом. На дальней стороне, в промежутках между домом и оградой возвышались каменные завалы. Над головой шумели сосны, пели птицы, которым не было никакого дела до вселенских бед.

Мужчины скрупулезно обследовали территорию. Прочесали подвал, оказавшийся не таким уж большим, оба этажа, чердак, крышу. «Лубочной» бревенчатая громада оказалась не только внешне, но и внутри. Весь интерьер был выполнен из дерева. Большая гостиная внизу, зал с бильярдными столами. Наверху несколько спален с добротной деревянной мебелью, выходящих в общий коридор. Несколько лестниц, прорезающих дом по вертикали, веранда, смотрящая на обрыв, – с нее открывался головокружительный вид на подножие горы и протекающую внизу речушку, впадающую в живописное озеро. Подвал совмещался с подземным гаражом – Зарубин снова оседлал свой «ПАЗ», развернул его на пустыре и задом съехал по пандусу в гараж. В просторном боксе стояла единственная невзрачная иномарка – очевидно, машина незадачливого Коляныча. Вердикт был утешителен: в доме чисто! Никаких дружков Коляныч не приводил, слонялся по территории в гордом одиночестве и даже пораженный болезнью продолжал исполнять свои обязанности…

Усталость накатила невероятная. Люди расползались по комнатам, падали на кровати. Они готовы были сделать ВСЁ, но только не сейчас. Стремительно засыпали, бежали из этого мира, в котором все перевернулось…

Это были странные дни. Депутат Зарубин слонялся по дому мрачной зыбью, иногда хватался за сотовый телефон, забывая, что такого понятия больше не существует. В одиночку глушил коньяк, порывался включить компьютер, чтобы узнать, что творится в мире, звал жену, домохозяйку, отношения с которой, похоже, строились не только на деловой основе. Напившись до зеленых чертей, страдал по своей квартире в Макао, по «скромному» особнячку в окрестностях Барселоны, в котором был лишь раз, да и то коротким набегом. В минуты глухого отчаяния хватался за топор и яростно колол сосновые чурки, которыми был забит весь сарай. Приближаться к нему в такие минуты крайне не рекомендовалось.

Остальные тоже не чувствовали себя счастливыми, хотя добились безопасности и комфорта. Для полного счастья чего-то не хватало. В трубах текла вода, подогреваемая тэном, в лампочках теплилось электричество. Потреблять и то, и другое старались экономно. Дмитрий Иванович облюбовал себе комнату на первом этаже, смежную с гостиной, где и сидел, как сыч, просматривая на компьютере американские мелодрамы, скаченные когда-то дочерью. Глушил коньяк, горевал над старыми фото. К женщинам не лез – возможно, всерьез оплакивал свои потери, возможно виагры не было под рукой, а позориться не хотелось. Остальные жили наверху. Борюсик с Иннокентием решили не смущаться, заняли гостевые апартаменты рядом с лестницей. «Черт с вами, гействуйте, девочки», – махнул рукой Шура – он собирался оспорить помещение, но передумал, ушел в другой конец коридора. По соседству с парнями поселились Лукашин с Анной Денисовной. Эти двое почти не выходили, а однажды признались, что эти дни – настоящий медовый месяц, они мечтали об этом несколько лет – но, естественно, при других обстоятельствах… Ксюша с Викой поселились в одной комнате, и Андрей через стенку слышал, как они переругиваются, не в состоянии поделить умывальник и душ. Он выбрал себе маленькую комнату с видом во двор – большего и не хотелось. В помещении напротив ворочался Витек, прикладывался к бутылочке, а утром ходил с воспаленными глазами, тоскливо поглядывал на Надежду и натужно шутил – кто рано, мол, встает, тот к обеду уже не человек. Блондинка тоже посматривала на него как-то странно и не могла определиться, о чем она думает, и думает ли вообще. Иногда вечерами собирались в гостиной, вспоминали былые времена. Неужели все кончено? Уже не будет все дорожать (кроме рубля), отпала необходимость тянуть до последнего «одноразовую» зарплату, сидеть на работе и гадать, где бы заработать денег? Не будет надоевших пробок, ночных клубов, ментов, чиновников, всего того, к чему намертво привыкли, что смертельно надоело, но стало неотъемлемой частью жизни? Витек травил бородатые анекдоты, Шура упивался цинизмом, Павел Николаевич и Анна Денисовна от нечего делать составляли смету, сколько может стоить этот дом…

Впрочем, в светлое время суток работа кипела, никто не отлынивал. Извлекли из подвала и установили на крыше новенький прожектор, способный осветить окрестности здания. Заостряли колья, врывали под забором в шахматном порядке. Через дорогу, вьющуюся серпантином к вершине горы (дом Зарубина находился в ее средней части), натянули проволоку. При натяжении замыкались клеммы нехитрого устройства (Павел Николаевич сконструировал его за два часа), и в холле первого этажа противно визжала тревога. Несколько раз устройство испытали – все работало. Навредить сигнализации мог только дождь, но засушливое лето и не думало кончаться, намеков на осадки пока не было. Женщины готовили еду на безразмерной кухне. Между делом выяснилось, что Вика абсолютно не умеет готовить, у Ксюши отлично получается подгорелая глазунья, у Анны Денисовны – недопеченные пироги, а белокурая Надя умеет ВСЁ. Это было откровение, особенно для Витька. От удивления он даже забыл выпить. А впоследствии признался по секрету, что перестал себя узнавать. Рюмка водки на столе уже не является неизменным атрибутом, к которому тянется рука. Нет, он, конечно, выпивает, есть такое слово «надо», но с каждым днем получает от этого все меньше удовольствия, особенно после укоризненных взглядов Нади. В мезонине установили пулемет, складировали горкой рожки с патронами – с этой части крыши открывался «живописный» вид на голый двор, бревенчатый забор, на смешанный хвойник, простирающийся за оградой. Задрав голову, можно было рассмотреть растущую к небу гигантскую гору, а если опустить – то Иннокентия или Борюсика, подметающих двор «ультрамодной» пластиковой метлой. Ответственными за «исправительные работы» их назначил лично Дмитрий Иванович (трудотерапия – чтобы дурью не маялись, другого все равно не умеют) и лично контролировал выполнение. «Работайте, голубки, работайте! – злорадно хихикал он, восседая на крыльце и пыхтя сигаретой, одновременно поглаживая обух топора. – Только труд вас вылечит. Там и будете теперь до скончания своих веков – при дворе!»

Обучаться стрелковому делу молодые люди отказывались наотрез – содрогались при виде автоматов, мастерили жалобные лица. Им казалось, что при стрельбе эти штуки обязательно взорвутся у них в руках. «Будем заниматься боксом, – уверил дядюшку Борюсик. – И в случае непредвиденной ситуации всегда за себя постоим». Однажды Андрей случайно подглядел сквозь щелку, как они раздобыли боксерские перчатки и смешно подпрыгивали друг перед другом, нанося «эротические» удары – фактически не били, а гладили, сопровождая ласки любовными взглядами. «Ну, Андрей, зачем вы подглядываете? – жеманно воскликнул Иннокентий, обнаружив глаз постороннего. – Вам интересно? Так зайдите, присоединяйтесь к нам, научите нас, как это правильно делать». Андрей бежал с розовыми ушами – от упырей так быстро не бегал! Да еще и озирался – не стал ли кто свидетелем его позора…

В отличие от молодых людей, женщины брали в руки оружие, хотя и не могли понять, что в нем привлекает мужчин. «Главное, держите крепче, – обучала своих товарок Вика. – И старайтесь убить не своих, не себя, а именно того, кто на вас нападает. Если не можете передернуть затвор, попросите кого-нибудь из мужчин – они обязательно отложат свои дела и придут на помощь». Блондинка не понимала, почему, прицеливаясь, она должна закрывать левый глаз – она и так все прекрасно видит. А вдруг противник слева подойдет, а глаз закрыт? Почему она не может зажмурить правый глаз? Кто, вообще, придумывал эти правила? Может, ей лучше на кухню пойти, там пирог на печке подгорает? У Анны Денисовны получалось лучше, она лишь не могла понять, почему при стрельбе очередями за три секунды вылетает ВСЁ. Что-то тут неправильно, нельзя ли в этом автомате немного снизить темп стрельбы? У Ксюши тоже выходило неплохо, проблема заключалась лишь в том, чтобы поднять автомат. Когда она это делала, ноги у девочки прирастали к полу, а руки отнимались.

«И никогда, дорогие женщины, вы слышите? Никогда, ни при каких условиях, – поучал прекрасный пол Андрей, – даже если вам очень захочется, или вы почему-то решите, что это единственный выход из создавшейся ситуации, – НИКОГДА не берите в руки гранату. Это не кухонный инструмент, не крючок для вязания и даже не автомат. Тем более никогда не вздумайте дергать за это колечко – даже если вам, ну, очень захочется это сделать. Никогда, вы слышите? В крайнем случае, проконсультируйтесь с кем-нибудь из мужчин».

Тащились резиновые дни. Люди начинали нервничать – неизвестность томила хуже казни. Радиоприемники не работали – весь мировой диапазон состоял из треска помех. Создавалось впечатление, что это неспроста. Вечерами люди все чаще собирались в гостиной, сидели с угрюмыми лицами. Воображение пасовало, планы на дальнейшую жизнь не строились. Витек лежал на диване, ворчал, что ему уже неохота бороться с ленью. Надя с поджатыми губами крутилась перед зеркалом, хлопала себя по животу и завидовала кошкам, которые всю жизнь едят, спят и не толстеют. Выпуклый вопрос витал в воздухе: ЧТО ДАЛЬШЕ? Запасов мазута и бензина хватит еще на неделю, потом погаснет электричество. Перестанет работать насос, и дом останется без воды – придется с ведрами бегать по отвесной тропе к озеру. Отключится сигнализация, наступит каменный век. Не за горами тот волнительный день, когда в доме закончатся продукты. ВСЕ. Ну, допустим, урежем пайку, сходим за грибами. Порыбачим, в конце концов – в здешнем озере иногда попадаются карпы. Но каким должен быть ежедневный улов, чтобы прокормить эту ораву? А если наступит осень? А за ней, не дай бог, зима? «А что, может не наступить?» – задумалась Надя. Вяло похихикали, но тема осталась волнующей. Ответов не было. Зарубин мрачно пыхтел и воздерживался от комментариев. Все сильнее в головах укоренялась мысль, что однажды придется распрощаться с этим домом и спуститься с горы…

Он уже не мог спокойно думать о том, что эта женщина проживает здесь же, ворочается за стенкой, вздыхает, переругивается с Ксюшей. Всякий раз, когда они пересекались днем, он чувствовал, как в горле раскаляется пустыня, дрожат поджилки. Ее взгляд был выразительнее некуда: чего ждем? Перенесем отношения на следующую жизнь? Тоскуешь по своей Рите, не воспринимаешь других женщин? Ну, хорошо, я потерплю. Сколько прикажешь потерпеть? День, два, неделю? Какая, право, ерунда, у нас ведь вся жизнь впереди…

– Отвернись, Андрюша, я разденусь, искупаться хочется…

Он смутился и отвернулся. Ослепительно сияло солнце, на небе не было ни облачка. Перед ним возвышалась отвесная серо-бурая скала. Она простиралась до самого дома. Где-то наверху блестели резные карнизы крыши, окна с выпуклыми наличниками. Виднелись скрученные веревочные лестницы под оконными карнизами – тот самый «пожарный выход», о необходимости которого говорил Зарубин. Несколько минут назад они спустились по крутой тропе в расщелине между скалами, расположились на камнях у впадения речушки в озеро. За спиной что-то зашуршало, вздохнуло. Андрей напрягся. «Почему бы подъемник не соорудить, – как-то с усилием подумал он. – Можно воду поднимать, и незачем таскаться взад-вперед к озеру и обратно…»

– Все, Андрюша, можешь оборачиваться…

Он повернулся, чувствуя, как трещит и сопротивляется. В горле вырос ершистый ком. За спиной обнаженной Вики журчала прозрачная, как хрусталь, вода, простиралась озерная гладь, заросшая тальником и камышами. Лучики солнца поблескивали в воде. «Почему не купается?» – мелькнула глупая мысль. Она стояла перед ним, взволнованно переступая с ноги на ногу, совершенно нагая, успевшая загореть до конца света – такая трогательная в своем несовершенстве, немного угловатая, худая, с тонкими ручками, выпирающими ключицами. Подрагивал остренький подбородок. Она смотрела на него распахнутыми глазами, и казалось, что сейчас расплачется. Или наоборот, засмеется, объявит, что это шутка, и начнет торопливо одеваться. В ней не было ничего такого, и все же сердце заколотилось, его потянуло к этой женщине – ведь именно этого он хотел всю последнюю неделю! Горячий пот приклеил рубашку к позвоночнику. Он взмок от волнения, сделал навстречу неровный шаг. Она испустила мучительный вздох, когда он ее обнял, тихо засмеялась.

Жарко стало в голове, он совсем потерял ее – голову! Он жадно целовал ее, тыкался куда-то сухими губами. Она охотно отвечала, расстегивала ему рубашку. Они упали в чашу между каменными глыбами, возились, сооружая ложе из сброшенных одежд. Мешали автоматы, в них было столько выпуклых деталей! К черту! Они сплелись в объятиях на горячей от солнца плите, скатились в ямку с водой, но даже это не отрезвило пылающие головы. Страсть бурлила, они занимались любовью по пояс в воде, дышали в бешеном темпе, судорожно ощупывали друг дружку, как будто не верили, что это они, и все происходит на самом деле…

– Все, мой милый, я утонула… – Вика смеялась, выбираясь из ямы. Он вылез вслед за ней, к нему уже тянулись тонкие руки, в которых имелась упругость и сила. Она опять к нему льнула, ласкалась, жмурилась от накатившего блаженства. Они лежали, приходя в себя, потом опять переплелись, покатились обратно в яму, которая так заменяла им постель…

Все испортило многозначительное покашливание. Зашуршала галька. Оба вспомнили, в какую эпоху им посчастливилось жить, отпрянули друг от друга. Андрей нащупал автомат, Вика прикрылась мокрыми одеждами. Андрей осторожно высунулся. В метре от каменной чаши с печальным видом сидела на корточках Ксюша и перебирала гальку в воде. Покосилась на выросшую из-за камня голову, гордо задрала нос.

– Не понял, – пробормотал Андрей. – Это что?

– Уже не узнаешь? – фыркнула девчонка.

– Ты что тут делаешь? – разозлился он.

– Рыбачу.

– Без удочки?

– Зато с червяком. – Ксюша подняла руку и продемонстрировала жирного дождевого червя, который жизнерадостно извивался и пытался укусить ее за палец. Рядом что-то хрюкнуло. Вика прикрылась джинсами и изнемогала от беззвучного хохота. Только сцен ревности им не хватало!

– Ты почему одна и без оружия? – возмутился Андрей. – Кому было сказано – никогда так не делать?

– А вы-то сами?

– А у нас вот! – Они одновременно вскинули автоматы, после чего обоим стало и смешно, и стыдно.

– Понятно, – печально усмехнулась девочка. – Развлекаетесь, значит. Нашли друг друга. Я знала, что этим все закончится. Ты тормоз, Баталов, мог бы и пораньше обратить внимание на Вику. Она уж, бедная, вся изнервничалась, ночами плохо спит, ворочается, через каждые полчаса в душ бегает, как будто у нас безлимитный тариф на воду…

– Ну, знаешь ли, девчонка! – возмутилась Вика и стала неудержимо краснеть.

– Да все я знаю, – отмахнулась Ксюша и испустила такой вздох, которому позавидовала бы ведущая актриса самого драматического в мире театра. – О, боже, не могу поверить! – Она размахнулась и зашвырнула червяка в реку. – Неужели у меня наконец-то будет своя комната?

– Что ты имеешь в виду? – удивился Андрей.

– Как что? Ты тупой, Баталов? Ведь после того, что у вас случилось, Вика, как порядочная женщина, должна переселиться к тебе, нет? Ну, подумай, какой ей смысл делить жилплощадь с зеленой малолеткой, если есть ты?

– Ну, все, – рассердился Андрей. – Ты слишком много говоришь и ничего не понимаешь в жизни. Отвернись, мы оденемся.

– Чего это я должна отворачиваться? – фыркнула Ксюша. – Что там у тебя такого, чего я не видела в Интернете?

Пророчество сбылось. В тот же вечер смущенная Вика перебралась к Андрею со своей подушкой, забралась под одеяло и принялась пугливо стрелять глазами. Автомат и сумку с боеприпасами она тоже принесла и повесила на гвоздик. Приятное тепло разливалось по телу – впервые с того окаянного дня, как он получил трагическую весть о дорожном происшествии с Ритой… Рано, – возмущенно стучала в голове совестливая натура. – Очень рано, ты еще не выплакал свой траур, как ты можешь?.. Но разве прикажешь сердцу и другим чувствительным местам, которые продолжали работать, несмотря ни на что?

Это было такое короткое, черт возьми, возвращение к жизни! Они уснули лишь под утро, полностью истощенные, никакие, но чрезвычайно довольные. Давно перестала царапаться в стену Ксюша, издавать заупокойный вой, подбрасывать «вредные советы». А через полчаса Андрей проснулся от странного чувства. Мурашки бегали по коже. Сквозь стекло просачивался тусклый предутренний свет. Он застыл, машинально положив руку на бедро сопящей женщины. Отдаленное урчание или показалось? Тревога росла. И вдруг разбилась в клочья хрупкая тишина! Вздрогнул дом, забилась, заулюлюкала на все лады, сконструированная Лукашиным сирена – на базе «пищалки» из машины почившего Коляныча! Кто-то порвал или натянул проволоку на дороге! Явно не лесное зверье, давно извели в этой местности крупную фауну… Андрей уже вытряхивался из кровати, тряс Вику, которая отключилась так, что пушкой не разбудишь.

– Одевайся! – орал он. – Тревога!

– Ну, что такое? – растекалась по кровати нагая женщина. – Что случилось, Андрюша? Ты еще не усмирил зов плоти?.. Какое сегодня число?..

И вдруг очнулась, уставившись на него огромными глазами, и принялась метаться синхронно, подбирая разбросанную одежду. Вылетели в коридор, наспех одетые, волоча за собой автоматы и сумки с магазинами. «Только бы “учебная” тревога, – стучало в голове. – Только бы учебная тревога…» По коридору, в тусклом свете единственной лампочки, метались Борюсик с Иннокентием, не знали, куда бежать и за что хвататься. Они напоминали укуренных фигуристов, забывших надеть коньки. Сигнализация верещала и надрывала уши. Выбегали люди, тоже кое-как одетые, взволнованные. Хрипло курлыкала Анна Денисовна, ее отстранил обнаженный по пояс Лукашин с автоматом на ремне.

– Какого дьявола?! – грохотал Шура. – Отключите эту чертову пищалку, поспать не дает!

Орала, срывая голос, Ксюша – как ей надоели эти перестраховщики, теперь из-за каждого зайца они будут вскакивать и нервничать?! У нее и так неприятности личного плана! Потом замолчала, обняла себя за плечи, со страхом уставилась на Андрея. Существует такой тип женщин: чтобы успокоиться, им нужно сорваться с цепи. Любопытный факт: выбежала Надя в сорочке задом наперед, удивленно уставилась на царящий в коридоре бардак, почесала лоб (видимо, думала, что она думала), а из-за ее спины робко высовывался моргающий Витек с опухшей от сна физиономией. Факт был чертовски любопытный и достойный обсуждения, но только не сейчас! Люди скатывались с лестницы, а навстречу им уже ломился депутат Зарубин – всклокоченный, еще не проснувшийся, ругался, отдавал противоречивые приказы.

– Заткнитесь, Дмитрий Иванович, – прорычал Андрей, ударяя кулаком по надрывающейся «звонарне», чтобы тоже заткнулась. – И не вносите сумятицу, без вас бардак. Всем приготовить оружие, никому не расходиться, ждать приказа!

И он помчался к двери – достойному элементу долговременного фортификационного сооружения. Убедился через окно, что вблизи крыльца никого нет, вывалился наружу. И встал, как столб, пронзенный ознобом. Зашевелились волосы на голове. Это было невероятно, преследовало чувство, что за забором колышется плотная людская масса – гудит, испускает упругие энергетические волны… Дрогнули ворота, затряслись. А под горой по-прежнему гудело, приближалось – этот звук не походил на гул голодной толпы…

Он ввалился обратно, задвинул засовы. Холодный пот хлестал, как из ведра.

– Закрыть все ставни! – орал он. – Всем на второй этаж, к окнам, держать оборону! Стреляйте, не бойтесь, они не будут отвечать вам тем же! Дмитрий Иванович… или вас теперь лучше Василием Ивановичем называть? – хотели пострелять из пулемета? Ну что ж, предоставляется уникальная возможность отвести душу!

И вновь началась сумасшедшая свистопляска. Хорошо, что уже светало, отпала необходимость включать прожектор. Вроде готовишься к самому страшному, а когда оно случается, то понимаешь, что ни хрена не сделал! Люди мешали друг другу, карабкались обратно на второй этаж. Спешили в комнаты, припадали к окнам. Возбужденно повизгивала Ксюша. Где же гранатометы, мать их?! – колотилось в голове. Да в подсобке под лестницей, где же еще?! Он загнал в комнату Вику, она смотрела на него со страхом, скулы побелели от волнения.

– Милая, – он взял ее за плечи, – все будет хорошо. Кто бы это ни был, они в дом не прорвутся, мы хорошо об этом позаботились. Открой окно и не отсвечивай. Ты знаешь, что делать.

– А ты куда? – Она схватила его за рукав.

– В мезонин. Не бойся, они действительно не будут по нам стрелять, чего переживать?

Отчего же так переживалось, черт возьми? Он чмокнул ее в висок, помчался заниматься неотложными делами. Когда он, обливаясь потом, ввалился в недостроенный мезонин (здесь еще валялись мешки с цементом и груды досок), Шура с Зарубиным уже находились там. Первый волочил к двустворчатому окну мешок с цементом, второй вертелся и кряхтел, пристраивая пулемет на край. Андрей сгрузил на пол реактивные гранаты, выбросил из сумки цилиндрические пусковые устройства, похожие на фаготы. Вставлял одно в другое, открывал заднюю крышку и раздвигал до упора телескопические трубы – внутреннюю и внешнюю. Все три устройства были готовы к стрельбе. Мелькнула мысль: устройство-то дурное, уж если раздвинул эти трубы, то назад в походное положение не вернешь. Придется стрелять, как ни крути. Ладно, с каждой минутой он убеждался все явственнее, что стрелять придется…

Накопилась за воротами критическая масса, надавила. Ворота бились, скрипели, но пока держали. И вдруг над забором справа и слева стали появляться человеческие головы. Распахнулись рты, взревели глотки. Ну, точно, старые знакомые. Не поддаются ворота – полезут через забор. Они уже лезли – росла, как на дрожжах, скатывалась вниз человеческая масса. Расхристанные, страшные, оборванные, какие-то бродяги. В их лицах не осталось ничего человеческого, женщины ничем не отличались от мужчин. Ввалившиеся носы, обнажившиеся челюстные кости, гнойные раны по всему телу. Но их по-прежнему преследовало дикое чувство голода. Они валились вниз – на заостренные, врытые под углом колья! Они пронзали их насквозь – похоже, упыри окончательно лишались мышечной массы. Извивались тела, словно червяки, насаженные на крючок. Сверху на этих несчастных падали другие, кто-то оставался лежать, кто-то полз, перебирался через груды тел. На втором этаже уже разразилась пальба – люди не выдержали, чего ждать? Беспорядочно строчили автоматы, кричали женщины. Ударной многословной вязью матерился Витек. Застрочил Шура, сбив с забора трех оголодавших монстров. Колья уже не работали – тела покрыли их словно одеяла. А монстров меньше не становилось, они все лезли, прыгали вниз, бежали. С воплем «Эх, чавелла!» – Дмитрий Иванович застрочил из пулемета, посек всех, кто уже бежал по подметенному Борюсиком двору.

– Какого хрена?! – рычал депутат. – Почему так мало кольев вкопали?

– Русская натура, Дмитрий Иванович! – гоготал Шура, меняя магазин. – Пока снег не выпадет, мужик лопату не починит! А чего вы возмущаетесь? Вот сами бы взяли и вкопали! Слуг в этой стране уже десять дней нет!

От нечисти, скопившейся перед домом, исходила дурманящая вонь. Она уже забивала носы, проникала в головы. Андрей прицелился, плавно оттянул спусковой крючок шептала. Мощная отдача ужалила в плечо. Реактивный снаряд прочертил дугу, разорвался посреди двора, накрыв вторую волну атакующих. Взвилось облако дыма, полетели разорванные тела. На втором этаже одобрительно загудели. Как на балконе, блин, в театре…

– Андрюха, а на бис слабо? – проорал Витек.

Андрей уже хватался за второй гранатомет. «А какой смысл? – мелькнула мысль. – Их что, от этого меньше станет?»

– Кто такие, не понимаю! – орал между очередями Шура. – Откуда взялись? Из города всей толпой сюда привалили? Это уже миграция какая-то!

– Здесь городок в пяти верстах на восток! – Зарубин оторвался от пулемета, вытер пот с лица. – То ли Крюково, то ли Крючково! Если с горы перевалить туда, на восток, то по грунтовке к нему и придешь! Там здоровый карьер, градообразующее предприятие, так сказать! А месяц назад его закрыли, весь город без работы остался. Мы ставили перед правительством вопрос, со всей принципиальностью, предлагали дотировать карьер, но там громадные убытки, вопрос так и не решили!

– Понятно! – хохотал Шура. – Народу заняться нечем, вот и поперлись на освоение новых земель! А что? То-то я смотрю, видок у них какой-то провинциальный! Да вы посмотрите, сколько их! – Он снова припал к прицелу. – Вот же, блин, понаехали тут!

Били в три ствола, не щадя патронов. Еще один взрыв расцвел в толпе. Беспорядочные очереди трещали на втором этаже. Зараженные валились, как костяшки домино. Но чувство страха было им неведомо – слетали с забора, бежали к дому, все такие живописные, сказочно-страшноватые. Позицию, что ни говори, выбрали удачно – твари не могли зайти с тыла, не могли ударить с флангов – там были каменные завалы и сплошные бревенчатые стены. Карабкаться сзади по обрыву тоже было проблематично. Им всем приходилось бежать через двор, и вскоре все пространство перед крыльцом было завалено мертвыми и подстреленными телами. Но остановить эту лаву уже не смог бы даже дивизион гранатометов АГС-17. Катилась волна обезображенных существ, многие уже подбегали к крыльцу, пропадали в слепой зоне. Приходилось вытягивать шеи, чтобы разглядеть их внизу под мезонином. Чертыхнувшись, Шура выхватил из «походной» сумки гладкую наступательную гранату, выдернул чеку и подбросил с воплем «Поберегись!!!». Рвануло в районе крыльца. Вознесся к небесам сварливый клекот давящихся под домом существ.

– Не стоит, – проворчал Андрей. – Дверь повредишь – тогда прорвутся.

– Граната слабая, – процедил Зарубин, вытягивая шею. – Такой твердыню не сломаешь. Но ты прав, мужик, лучше не стоит искушать судьбу. Они все равно не смогут пробиться в дом.

Жалобный вой подтверждал его слова. У тварей не было никакого оружия, кроме ослабевших конечностей. Продавилось крыльцо, не рассчитанное на такую свору, в обломках копошились люди, калечили друг дружку. Толпа накинулась на дверь, стала сотрясать ее. Это было то же самое, что биться в бетонную стену. На двери даже ручки не было. Толпа прибывала. Несколько тварей пытались вскарабкаться на окно, повисли на решетке, стали раскачиваться. Витек со второго этажа сбивал их одиночными выстрелами. Твари задирали головы, шипели, скалили пасти, кто-то подпрыгивал, вытягивая руки, но дотянуться до второго этажа не мог, высота была приличная. Сверху стреляли, прореживая толпу, но в этой гуще сдавленных тел уже было не понять, кто жив, кто мертв. Оживали атрофированные мозги – одна из тварей, вылитая баба-яга в тылу врага, полезла на шею рослому бугаю с отслоившейся кожей на щеках. Тот что-то сообразил, расставил ноги, пена потекла с губ – а ведьма оседлала его, привстала, точно в стременах, вытянула руку. Но все равно не могла дотянуться даже до карниза, злобно щелкала зубами.

– А это что за конная статуя? – возмутился Витек и повалил ведьму точным попаданием в лоб. А за компанию – и ее «коня».

Окрестности особняка продолжали сотрясать автоматные очереди и гул толпы. Зараженные уже не прибывали – видимо, количество «переселенцев» было ограничено несколькими сотнями особей. Появлялась слабая надежда – перестрелять тех, кто есть, и вряд ли в скором будущем стоит ожидать вторую волну.

– А если дом подожгут? – неуверенно предположил Шура.

– Ну, извините, – с сомнением заметил Андрей. – Для них это то же самое, что для тебя доказать теорему Ферма. Недюжинная работа ума и знаний.

– Ну, не знаю, – исполнялся скепсисом Шура. – С одной стороны, они становятся вялыми, а с другой – как бы умнеют. Ведь нашли же нас, вон какая толпа привалила. И ведьма вон – сообразительная… А если все сейчас начнут соображать? Когда голодный, рядом еда, а ты не можешь ее достать, знаешь, как мозги начинают трудиться?

– Это все херня, мужики, – злобно сплюнул Зарубин. – Тут, кажется, что похуже назревает. Никто не слышит? Черт меня побери, этот лязг уже бесит…

Мужчины прислушались и похолодели. Урчание – то самое, явно не биологического происхождения – делалось явственнее. За гулом толпы, в горячке боя – на него перестали обращать внимание. Мурашки побежали по загривку. Происходило что-то необъяснимое. Взревел мотор – мощный, в несколько тысяч лошадиных сил. Словно картонные, разлетелись бревенчатые ворота, и во двор взгромоздился тяжелый механический монстр – автокран «Като» со стрелой, опущенной в транспортное положение! Люди не верили своим глазам. Как такое может быть? Это до какой же степени у них от голода включились мозги?! Испуганно вскричали женщины. Заливался матерками, как соловей, впечатленный Витек. А стальной монстр двигался причудливыми зигзагами, словно за рулем сидел пьяный. Его повело куда-то влево – заскрежетала, смещаясь, стрела, потом подался вправо, насилу выровнял движение. Он с ревом катил по мертвым телам, давил их, с разгона вонзился в толпу, собравшуюся у крыльца! Видит бог, кабы не эта толпа, он наломал бы бревен и въехал в дом! Но груда тел – живых и мертвых – послужила амортизатором, он проволок ее, раздавил остатки крыльца и встал, едва не врезавшись стрелой в украшенный барельефом фронтон. Живые в толпе разочарованно взвыли. Автокран ревел, сотрясался, водитель газовал – но уже не мог продвинуться ни на сантиметр. Эти твари могли бы оттащить мертвецов, отогнать кран назад и снова врубиться в здание, но кто бы им позволил это сделать? Свинцом бы завалили! Мужчины победно заулюлюкали, засвистели.

– Что, не получается каменный цветок?! – ржал, как подорванный, Зарубин. – Учите матчасть, придурки!

– Мужики, держите меня за ноги! – встрепенулся Андрей.

Он обнял гранатомет, пополз по наклонной крыше. Шура с Зарубиным крепко вцепились ему в лодыжки, держали. Было страшно, голова куда-то проваливалась, тело скользило. Но он дополз до края, перегнулся. Под домом творилось что-то несусветное. Кран застрял, как в болоте. Громоздились груды тел – застреленных, раздавленных. Кто-то шевелился, кто-то полз, волоча за собой парализованные ноги. Но уцелевших было больше, чем хотелось бы. Они опять лезли, тянули к дому руки. Распахнулась дверь в кабине, вывалился водитель – худой, нескладный, вылитый Кощей. На нем болтались обрывки комбинезона – явно трудился на автобазе. А умище-то какой, раз сумел завести и пригнать эту штуку… Твари определенно умнели, хотя на вид и не скажешь. Водитель шлепнулся на залитую кровью землю, поднялся – ноги разъезжались. Поднял голову, оскалился, обнаружив наблюдателя с гранатометом. Вокруг него уже клубилась толпа.

«Ни хрена ты не бессмертный, гражданин Кощей», – подумал Андрей, оттягивая крючок. Он старался взять подальше от крыльца – повредить кран, проредить толпу, но чтобы по возможности не пострадал дом и люди в окнах. Отпрянул одновременно с выстрелом. А когда разлетелась упругая волна, он выбросил ненужное пусковое устройство и вновь подался вперед. Мог бы выстрелить и удачнее. В неудобном положении подбросило ствол, взрыв прогремел чуть дальше. Но нашел свою цель – разбросал с десяток тварей, топчущихся у автокрана. Кощея отбросило к кабине, размазало по двери. Кабина деформировалась, вырвало дверь, порвались протекторы на колесах. Автокран перекосился. Но двигатель продолжал работать! В изувеченную кабину снова кто-то лез. Да откуда же вы взялись, такие мастеровитые?! Дернулась стрела, отлепляясь от кабины, и с нарастающим ужасом Андрей смотрел, как она ползет вверх! Лязгает, сотрясается сварными конструкциями, но неуклонно поднимается! Вот она поднялась на сорок градусов, сравнявшись с мезонином, и с пронзительным лязгом в ней что-то переклинило, стрела остановилась, застыв готовым к бою фаллосом. Между краем стрелы и обрывом ската образовалось пустота порядка полутора метров. Андрей уже четко видел, что сейчас произойдет. И точно – самые проворные уже взбирались на раму автокрана, перелезали на стрелу, карабкались вверх…

– Вытаскивай! – заорал он страшным голосом. Шура и Зарубин потащили его обратно. Они уже все поняли – конец стрелы болтался у них под носом. Андрей схватился за автомат, дослал патрон в патронник. Чертыхался Шура, потерявший свою сумку с боеприпасами. Зарубин, витиевато матерясь, поднимался на колени – приклад пулемета под мышку, основание сошек – в левую руку.

– Нате, жрите, твари! – вопил Шура, швыряя гранаты. Грохотали взрывы. Но вряд ли эти слабенькие изделия могли нанести непоправимый урон – тем более тем, кто уже был на стреле. Демоны передвигались проворно, цеплялись за выступающие части стрелы. Кто-то сорвался, ухнул вниз с глухим воем. Застрочили автоматы на втором этаже – еще несколько особей сбило свинцом. Но лезли другие, они уже облепили стрелу со всех сторон. Кто-то, видимо, бывший спортсмен, передвигался на руках, болтая ногами, – поступательно посылал себя вперед. Несколько тварей уже добрались до конца стрелы, приготовились прыгать.

– В цепь! – хрипло проорал Зарубин. – Вставайте в цепь! Не пройдут гады! Но пасаран! Коси их, пацаны!!!

Ударили в три «скрипки» одновременно. Словно ураганом сдуло братву с края стрелы. «Свято место» заняли другие – судя по обрывкам одежды, большинство из них когда-то были женщинами. Четверо разлетелись, перегруженные свинцом, одна ухитрилась прыгнуть и повисла на кромке ската. Протяжный вопль возвестил, что провисела она там недолго. Одновременно кончились патроны. Выкрикивая ругательства (чтобы было не очень страшно), кинулись перезаряжать. А в это время прибыло еще несколько «голодных ртов», теперь уже двоим бесам удалось перескочить через пропасть. Первый сорвался, второй пролетел довольно приличное расстояние, свалился на колени, простер к автоматчикам загребущие длани… и неудержимо поехал вниз, оборвался. Покатилась новая волна – плотный огонь задержал наступление лишь на несколько мгновений. Целая куча тварей перепрыгнула на крышу. Половину словно ветром сдуло, остальные, злобно скалясь, на четвереньках ползли вверх. Место выбывших занимали новые. Бросать гранаты опасно – своих посечешь. Но пока справлялись, твари проползали половину расстояния до мезонина и катились обратно, набитые под завязку, подхватывали других, все вместе падали. Злобно хихикать уже не хотелось, люди стреляли молча, сжав зубы. И вновь не меньше полудюжины вурдалаков ползли по крыше, а другие перепрыгивали, цеплялись, забрасывали ноги. Снова кончились патроны, черт возьми! Руки срывались, выступы снаряженных магазинов не попадали в зацепы.

– Прорвутся! – хрипел Шура.

– Держимся, мужики, держимся, – бормотал Андрей, передергивая затвор. Все тело ныло, пальцы не слушались. Как в той поэме – «рука бойцов косить устала».

Зарубин от волнения только пыхтел, превращаясь в багровое средоточие ярости. Не депутатское это дело, вестимо… Дрогнула хилая шеренга защитников мезонина, когда очередные полдюжины тварей, перебирая конечностями, устремились к разбитому окну. Большинство нашло свой конец, но одному удалось перевалиться через подоконник! Пришлось прервать огонь, Андрей схватил его шиворот, бил об пол обросшей струпьями башкой, пока в нем окончательно не остыла жизнь. Огонь ослаб. Возбужденные твари лезли, как мухи на мед. Вонь царила несусветная. С воплем «Мать же твою!» Зарубин отбросил пулемет, в котором заклинило затвор, схватил двумя руками простертую к нему длань, вывернул ее – едва не оторвал от плеча! Шура выпустил остатки магазина в дряблую грудь, исписанную наколками, а перезаряжать уже не было времени. Схватил автомат за ствол, начал наносить беспорядочные удары.

– Отходим… – хрипел Андрей. – Отходим, мужики, все в гараж…

Начиналось самое страшное – паническое бегство. Андрей отступал последним – ему еще удалось выпустить несколько пуль, задержав продвижение врага, потом он выбросил автомат, припустил за отступающими товарищами. Люди скатывались с лестницы, бежали по коридору, вопили: «Все в гараж!» Доходило не до каждого. Люди в этом аду сходили с ума, метались, обуянные страхом. Нет ничего хуже паники – слабости, доступной даже храбрым. Вылетели из комнаты Борюсик с Иннокентием, стали рваться в разные стороны. На руках у последнего были боксерские перчатки – совсем свихнулся парень? Вика волокла за шиворот упирающуюся Ксюшу – вот какого, скажите на милость, она упиралась?! Кажется, все отлипли от окон, выскочили в коридор – Витек со своей блондинкой, Лукашин со своей любовью всей жизни – кто-то с оружием, кто-то без. Сообразили, куда бежать, помчались. Да нет, не все! Прозвучал исполненный отчаяния вопль в исполнении Борюсика, он едва не промчался мимо Андрея. Не туда! Он схватил парня за плечо, развернул, потащил за собой. Они вдвоем замыкали бегство. Парень извивался, умолял его выпустить. Уже на лестнице Андрей обернулся – и пот прошиб. Иннокентий замешкался, по дурости остался в тылу! А с лестницы уже катилась обезумевшая толпа. Видимо, парень понял, что не уйти, принял позу боксера, запрыгал на носках. Сюр кромешный. Андрей ничем не мог ему помочь – остался без оружия. Да и далеко бежать… Визжал, вырывался Борюсик, надрывно звал своего дружка. А к Иннокентию уже тянулись жадные конечности. Он ударил – свернул кому-то нос. Ударил еще раз – и противник, запрокинув голову, повалился на колени. Иннокентий засмеялся – а в следующий миг его смяла толпа! Кто-то остался потрошить добычу, другие побежали дальше. Ахнув, Андрей схватил под мышку поднадоевшего Бориса – тот дергался, сучил ногами, – прыжками помчался по лестнице…

Слава богу, что на двери в гараже имелся засов. Дверь замкнули – за секунду до того, как в нее посыпались удары. Борис, обретший свободу, бросился грудью на дверь, едва не разбив свою собственную челюсть. Он ревел, как поросенок, слезы катились градом. Дверь могла простоять минуту, от силы две. В гараже имелось тусклое освещение. Депутат Зарубин уже садился за руль, копался в бардачке, выискивая ключ зажигания.

– Все в машину! – орал он. – Кого ждем? Особого приглашения?!

Спохватившись, он дернул за рычаг, двери разъехались, и возбужденные люди стали карабкаться в салон. Взъерошенный Витек умудрился пошутить: ну, все, мол, спасибо этому дому, едем к другому. Насколько помнилось, именно на подобный случай в салоне имелся запас консервов и несколько новеньких АКСУ в заводской смазке. Неплохо быть дальновидным…

Уже тряслись, поднимаясь, ворота. Самые шустрые черти уже вкатывались по пандусу в гараж, чувствуя, что именно здесь происходят главные события. С грохотом вынеслась из петель дверь, повалила одержимая банда. А автобус уже выезжал во двор по наклонной горке, давил живых и мертвых, а, оказавшись на ровном участке, катил, подпрыгивая, как по стиральной доске, – трупов было столько, словно поработали две приличные армии. «ПАЗ» преодолел перегруженное мертвечиной пространство, проехал мимо застывшего автокрана, а перед разбитыми воротами внезапно встал! Люди гомонили: какого лешего, почему не едем?! Водитель колебался, кусал губы. Потом внезапно вырос из-за руля, сутулый, весь обрюзгший, неживой, но с плотоядным блеском в глазах.

– Разбирайте оружие, граждане, – процедил он. – Открывайте окна, сейчас мы им покажем…

Очередная серия безумия. Проще было подчиниться, чем доказывать, что он неправ. Да и времени не было. Уцелевшие твари уже рвались из гаража, бежали через двор, облепили автобус. «А ведь их осталось не так уж много, – мелькнула интересная мысль. – Вряд ли кто-то будет отсиживаться в доме, все прибегут». Внезапно засмеялся Павел Николаевич: «Ну, хорошо, граждане, давайте дров наломаем!» Упыри колотились в стекла, орали что-то невразумительное. Распахивались форточки, выезжали стволы блестящих от смазки автоматов. Не иссяк еще боевой задор. С рыком «Да пропади оно все!» Шура канистрой, наполненной бензином, вышиб заднее окно, отпрыгнул, чтобы не засыпало осколками, потом метнулся обратно, принялся палить наружу короткими очередями. В краткий миг автобус ощетинился огненными сполохами. Люди подбадривали себя криками, метались от окна к окну. Пальба царила оглушительная. Твари валились охапками, ни один не успевал забраться в автобус. Они метались вдоль бортов, спотыкались. Их становилось все меньше. Два десятка, полтора… Ни в одну больную голову не пришла логичная мысль спасаться бегством. Они даже не понимали, что умирают. Остались несколько копошащихся тел. Их рвали кусочки свинца. Стрельба затихала. Раздавались лишь отдельные отрывистые очереди. Вот кто-то перебежал – завизжал, когда меткая пуля перебила позвоночник. Вот кто-то заворошился под грудой тел. Очередь крест-накрест, и никакого движения.

Над территорией загородного дома воцарилась хрупкая тишина. Никто не бежал к автобусу. Из дома не ковыляли резервы «командования», в распахнутые ворота не лезла толпа. Весь двор был усеян телами. Застыл заглохший автокран. Только раненые стонали, да Борюсик, забравшийся с ногами на сиденье, жалобно всхлипывал. Потери, как ни крути, минимальные – из одиннадцати человек выжили десять.

– Все, что ли? – недоверчиво шмыгнул носом Витек и принялся осматриваться. – Отстрелялись, блин, граждане рейнджеры?

– Вроде того, – ухмыльнулся Шура. – Но лучше не обольщаться раньше времени. Переживаем, как говорят синоптики, «режим осторожной надежды».

– Как говорили, – поправил Андрей.

– Как говорили, – согласился Шура.

– И что теперь? – помедлив, спросила Анна Денисовна. Голос женщины подрагивал – от облегчения и растерянности. – Возвращаемся в дом, и еще тут немного поживем?

– Да вы что, Анна Денисовна! – всплеснула руками Надя. – Как вы можете такое говорить? Тут же теперь такая вонь, такая вонь…

– Устами блондинки, как говорится… – хмыкнул Витек и с удовольствием прижался плечом к своему нечаянному белокурому приобретению. – Нужно уезжать. Разгрести это месиво мы все равно не сможем – тут десять похоронных команд должны работать. Да и кто их знает – вдруг новые подтянутся? Дорожку-то протоптали… Дмитрий Иванович, предложения имеются? Это ведь вы у нас светоч, компас и рулевой?

Дмитрий Иванович громко откашлялся и задумался. Он уже не выглядел сутулым, вялым и подавленным. Покосился на рыдающего племянника, немного смутился.

– Спускаться с гор, мне кажется, рано, – проворчал он. – Предлагаю двигаться в обратную сторону – проехать седловину перевала, там должна быть дорога. В полутора верстах отсюда, чуть выше – старая охотничья заимка, там можно временно перекантоваться.

Возражающих не нашлось, людям было все равно. Сразила дикая усталость.

И вновь последующие события воспринимались обрывками. Надсадно выл мотор, автобус поднимался в гору. Уже достаточно рассвело, лучики солнца золотились на охапках еловых лап. Потом он свернул с дороги, вьющейся вокруг горы, ушел в низину по едва заметной в чертополохе колее. Несколько раз он прорывался через кустарник, приближался к краю каменистого обрыва, снова углублялся в хвойный лес. Дорога карабкалась в гору, и вскоре «ПАЗ» остановился у отвесного обрыва, в котором было прорублено что-то вроде ступеней.

– Приехали, сограждане, – глухим от усталости голосом возвестил Зарубин. – Выметайтесь, дальше пешком. Тут рядом. Жратву возьмите, воду и оружие…

Десять измученных людей карабкались по ступеням, заросшим мхом. Местечко было глухое, много лет тут никто не появлялся. Колючие кустарники, поляна перед чащей – и вырос еще один дом, по уши заросший бурьяном. У «охотничьей заимки» было два этажа, бревна сруба почернели от старости, их проела тля, отдельные бревна и доски практически сгнили. Покосилась крыша. Окна в доме были такие, что не годились даже в амбразуры. Постройка тем не менее смотрелась внушительно. Хотя и глупо. Дверь не отличалась прочностью, но была закрыта на замок.

– Что за хрень? – бормотал Андрей. – На охотничью заимку вроде не тянет, нет, Дмитрий Иванович?

– В семидесятых годах построили, – поведал депутат. – Второй секретарь городского райкома партии. Мужик любил охоту, баб и баньку, но страдал паранойей – особенно после того, как его по синьке чуть собственная жена не прирезала. Болезнь свою скрывал, но кончил плохо… Он в натуре охотиться сюда приезжал – тогда еще в этих горах косули водились, олени, даже рыси забредали. Это сейчас тут все запущено, а раньше нормально было. У людей в семидесятые и требования были другие…

Он побрел, пошатываясь, к дому, взгромоздился на просевшее крыльцо. Нагнувшись, Дмитрий Иванович покопался в щелях завалинки, выудил проржавевший ключ. Дверь открылась с пронзительным скрипом.

Заходить в убежище параноика раньше времени не хотелось. Люди падали в траву, с наслаждением вытягивали ноги. Вика обвилась вокруг его рукава, застыла – вся черная, безразличная, с ввалившимися глазами. В ногах пристроилась такая же Ксюша – не успела прилечь, как задремала. Шура, спотыкаясь, побрел в кусты, долго отсутствовал, а когда неспящие начали тревожиться, возник – какой-то постный, с измазанной малиной физиономией.

– Чего развалились? – пробурчал, высовываясь из дома, депутат. – Живо все в дом, я, что, за вас отвечать должен?

Всем было плевать, что дом разваливается на глазах, что главный предмет в интерьере – пыль, что по ступеням можно ходить лишь после соответствующей молитвы. Люди тащили в дом оружие, мешки с консервами и минералкой, бросали все это у порога, чихали, поднимая пыль. Никто не жаловался – пылевые клещи пахли приятнее, чем разлагающаяся плоть. Депутат замкнул входную дверь на ключ, проворчав, что до особого разрешения выходить из здания запрещено, а кто возражает, может понюхать его кулак. Лично Андрею до депутатского кулака было, как до Венеры, но он не возражал. Бессонная ночь, убийственное утро – только спать…

На втором этаже было несколько комнат, а перед ними – холл с диванами бородатых советских времен. Из дивана, словно горбы из верблюда, торчали ржавые пружины. Мебель давно развалилась, кровати трещали по швам, половицы стояли горбом. Всхлипывал Борис. Бурчала Ксюша, что снова ей придется жить одной. Шура вяло хихикнул, что охотно подождет, пока девчонке исполнится восемнадцать (он чтит уголовный кодекс – вернее, память о нем), а потом позволит ей ночевать в его кровати. Он ввалился в первую попавшуюся комнату и даже дверь забыл закрыть. Сон сразил, как автоматная очередь. Андрей смутно помнил, как забирался на кровать «со скрипом». Вика мямлила, что этого делать нельзя, нужно выбить из покрывала пыль, чтобы не схватить какую-нибудь заразу. Оба сонно похихикали. Уснули, обнявшись, – просто отключились без ног…

И снова он очнулся от пугающего чувства. В душу забиралось что-то гадкое, зловредное. Поджилки мерзко дрожали. Он затаил дыхание. Снова «мертвецы»? Но нет, интуиция была уверена, что это что-то другое. А что, позвольте, другое? Что мы не заметили за героическим фэнтэзийным сюжетом? И снова в узкие оконца просачивался мутный свет. Это что, уже вечер? Или, боже упаси, утро? Тогда выходит, что он проспал практически сутки? В общем-то, вполне логично после такого тарарама…

Вики рядом не было. Он пошарил по кровати, взметнув облако пыли, заглянул зачем-то под кровать. По комнате стелилась белесая дымка. Подружка отсутствовала – если она, конечно, не спряталась в развалившемся платяном шкафу. Он нащупал автомат, автомат Вики… Вновь одолевало беспокойство. Он встал с кровати, издающей пронзительные звуки, на цыпочках приблизился к окну. Сквозь узкое оконце сочился маревый свет. Часы уверяли, что все-таки утро. Проспали около суток. И не только они, в доме было тихо. Природу сковало безветрие. Прорисовывались кусты перед обрывом, клочья тумана, выползающие из бездны. Он вздрогнул – за спиной заскрипели половицы. Худенькая фигурка проскользнула в комнату, съежилась в его объятиях.

– Где была? – прошептал он.

– До ветра бегала. Решила улыбнуться новому дню, блин…

– А это куда? – уточнил он на всякий случай. Депутат Зарубин замкнул входную дверь на ключ – он точно помнил. Куда он сунул ключ после этого? В карман? На гвоздик повесил? Судя по всему, из развалины имелся дополнительный выход – возможно, подземный, что для бывшего владельца с паранойей вполне нормально. Не стал бы депутат запускать людей в ловушку, а потом закрывать их в ней.

– Старый сортир на этом этаже, – пробормотала Вика. – Это что-то, надо признаться. В такие заведения надо заходить после долгой моральной подготовки… Ты спал, я не стала тебя будить, это рядом…

– Спит наш летний оздоровительный лагерь? – усмехнулся Андрей.

– Спит, Андрюша… Этим людям дай волю, они еще неделю проспят…

– Ну, пойдем, и мы немного поспим…

Но успели только лечь. Внизу под трухлявыми перекрытиями что-то упало, раздался басистый пронзительный вопль! Он перешел в хрип, в какие-то булькающие звуки. В этом доме, оказывается, была превосходная слышимость! Хорошо, что люди спали одетыми. Сон был глухим, как летаргический, однако все проснулись. Чувство опасности уже в подкорке. Когда, сжимая автоматы, Вика с Андреем вывалились в коридор, там уже царил ажиотаж. Метался взбудораженный Шура Черепанов, выскакивали мятые и взъерошенные Лукашин с Анной Денисовной. Никто не понимал, что происходит. Колотилась в дверь Ксюша – ей никто не подсказал, что открывается дверь в другую сторону. «Проживальцы» высыпали в коридор, гомонили. Гремели вниз по трухлявой лестнице. Хорошо, что никто не открыл огонь – а то воцарилась бы форменная вакханалия. В заросшем пылью пространстве корчился на полу в трех шагах от входа обливающийся кровью депутат Зарубин! Он держался за торчащий из горла огрызок доски, синел от натуги и исполнял на полу что-то вроде «нижнего брейка».

Ошеломленные люди теснились под лестницей.

– Дядюшка? – пробормотал оторопевший Борюсик.

Андрей машинально подметил, что входная дверь приоткрыта, в замочной скважине торчит ключ. Пространство отчасти освещалось. Зарубин выходил из дома, получил доской в горло и вернулся? Чушь. На пороге крови не было, а груда досок в компании черенка от лопаты и почему-то велосипедной цепи валялась справа от двери. Он первым подлетел к потерпевшему, успев окинуть взглядом помещение. Зомби не умерщвляют подобным образом. Он отшатнулся, вскочил на ноги, когда умирающий депутат вдруг схватил его за штанину, с усилием захрипел:

– Эта тварь здесь, Андрей… среди нас… – Его тускнеющие глаза забегали, он словно выискивал кого-то у Андрея за спиной. – Это она меня ударила, эта тварь… Я спал на диване… ключи вытащили из кармана… поднялся, чтобы посмотреть… Они шушукались в кустах недалеко от дома… Я видел их, они не люди, они не такие, как мы… Это заговор, Андрей, это не бред… Я хотел разобраться, а эта тварь пырнула меня доской…

Голова отказывалась соображать. Он слушал эту клиническую муть, стоя, как гимн. Но депутат Зарубин не был сумасшедшим! Он не мог сам себя ударить доской! В нем был такой запас психической прочности, что позавидовал бы любой из присутствующих! Но он не сказал ничего информативного! Кто ударил? Что за тварь? Кто эти «не люди»? Кровь ударила из горла, как из прорвавшегося стояка. Перестали метаться и застыли глаза. Еще одним нормальным человеком на свете стало меньше. Что и подтвердил дрогнувшим голоском Витек:

– Ну, ексель-моксель… был человек – и нет человека…

Вырвало Анну Денисовну. Что-то взволнованно забурчала, закурлыкала, словно голубь, блондинка. Мысли метались по клетке-черепу, их было много, все они были взаимоисключающие! Это было что-то новенькое, удар ниже пояса, откуда не ждали. Андрей пока не придумал, как к этому относиться. Нет, он должен разгадать загадку! А то такими темпами скоро никого в живых не останется! Злоба пульсировала в голове. Он шагнул к двери, замкнул ее, запер на ключ, исподлобья оглядел присутствующих. Лица людей прятались в полумгле. «Может, я сплю? – задумался Андрей. – А что, самое подходящее объяснение». Мысли не выстраивались в логическую цепь, но что-то в голове уже забрезжило. Главное, не распускать людей, все должны быть здесь, он всех должен видеть… Злость разогревала череп, пылали уши. Он не может разбираться здесь, в присутствии покойника… Он проорал, чтобы все поднялись наверх. За перилами на галерее второго этажа имелось открытое пространство перед коридором. Две пустые деревянные кадки – то, что в них произрастало, давно сгнило. Древние «дедовские» диваны, колченогое кресло родом из семидесятых. Люди слушались, никто не роптал. Спотыкаясь о ступени, потянулись наверх. Андрей украдкой оттянул затвор, спустил предохранитель. Он страшно волновался. Люди тоже не находили себе места, бессмысленно сновали между кадками. Кто-то присаживался на диван, кто-то продолжал блуждать. Назойливая мысль отобрать у них оружие сверлила череп. Но что это даст, бунт на корабле? Нужно быть внимательным, никого не упускать из вида…

– Андрюха, что это было? – проворчал, опускаясь в кресло, взъерошенный Шура. Он был смертельно бледен, рука едва не выворачивала трухлявый подлокотник.

– Господи, почему мы здесь? – взмолилась блондинка. – Надо бежать, здесь опасно, нас снова начинают убивать…

– Надюша, успокойся, – бормотала белая, как мел, Вика. – Андрей все делает правильно. На этот раз опасность исходит от кого-то из нас…

– Да что вы несете? – взвизгнул Борюсик. Он спрятался за боковиной дивана, дрожал там, как осенний лист.

– Почему от кого-то из нас? – не поняла блондинка. – Как такое может быть?

– Душа моя, ты очень редко включаешь голову, – вздохнул Витек, пряча глаза. – Андрюха прав, господина депутата прикончил один из нас. Надеюсь, он не подозревает нас с тобой? Знаешь, Андрюха, – он смутился, – в принципе моя задница за последнюю ночь успокоилась и уже ничего не ищет. Одинокий носок, как говорится, нашел себе пару, все такое…

– Подождите, я не понимаю, – подала голос Анна Денисовна, – зачем кому-то из нас убивать Дмитрия Ивановича? Мы спали, никого не трогали…

– Я тоже не совсем вникаю в то, что случилось, – поставил в известность Павел Николаевич.

– О, господи, – молитвенно вздохнула Ксюша. – То одно, то другое. С кем я связалась? – Девочка сидела в стороне на корточках, пальцем рисовала что-то причудливое в пылевых завихрениях на полу.

– Ты права, девочка, – ехидно усмехнулся Андрей. – Пришло твое время платить за свои грехи. Надо было бегать одной. Ты что там делаешь? – не удержался он. – План эвакуации рисуешь?

– Художник во мне проснулся, – огрызнулась Ксюша. – Не твое дело.

– По-моему, все понятно, – с расстановкой, отчетливо проговаривал Андрей. – Кто-то проснулся, спустился вниз, стараясь не шуметь. Вытащил у храпящего Дмитрия Ивановича ключ из кармана, вышел из дома – думаю, для того, чтобы пошушукаться с сообщниками. А когда возвращался, депутат уже проснулся, начал проявлять резонный интерес. Впрочем, эта, как выразился Дмитрий Иванович, тварь и слова ему не дала сказать, воспользовалась попавшимся под руку оружием, а потом на цыпочках побежала по лестнице. Я стоял у окна, но не видел, как этот некто возвращался в дом, угол обзора другой. Хотя, безусловно, я что-то чувствовал, оттого и проснулся…

– Ничего себе, человеческий фактор в кои-то веки, – с манерным уважением заметила Ксюша.

– С какими еще сообщниками? – вытянул челюсть Шура. – Ты того, Андрюха? – Он постучал кулаком по макушке. Звук получился гулким и надтреснутым.

Андрей молчал, жадно поедал людей глазами. Абсурд буквально колосился, но, черт возьми, если это он его придумал!

– Позвольте спросить… – подал голос спрятавшийся за диваном Борюсик. – Мы говорим о существе женского пола, нет? Ведь дядюшка ясным языком выразился – «эта тварь меня ударила… эта тварь меня пырнула»…

– Нет уж, позвольте, – встрепенулась Анна Денисовна. – Мы за равноправие полов. Слово «тварь» изначально женского рода, но применяется, как для обозначения мужских особей, так и женских. Естественно, по правилам языка оно должно сопровождаться глаголом, обозначающим действие женской особи – «сказала», «ударила», – но это ничего не значит…

– Какой же бред… – застонал Шура, закрывая глаза.

– Так что же, Баталов? – Ксюша оторвалась от своих художеств и посмотрела на Андрея пронзительным взрослым взглядом. – Ты уже решил, кто из нас убийца? Работает твой «экспресс-метод»? Кем ты себя возомнил – Эркюлем Пуаро?

Голова уже дымилась от переполняющих ее идей – безумных, как этот новый мир. Девочка вела себя вызывающе, но это понятно, ее съедал страх. И не только ее – все люди, собравшиеся в холле, уже не понимали, что ждать от этой жизни в следующую минуту.

– Господи, мы же спали… – бормотала со слезами на глазах Анна Денисовна. – Скажи им, Пашенька… Мы же проснулись одновременно…

– Мы тоже с Витюшей спали, – стучала зубами блондинка. – Во всяком случае, я точно спала… А потом он как пихнет меня под ребро…

– Вот что значит, бросил пить, – убитым голосом сообщил Витек. – Теперь всякая хрень в психическую идет. Да и не только на меня походу… – Он провалился в оцепенение, замурлыкал, не разжимая рта «Куда-куда ведут пути-дорожки…»

Вика что-то прошептала Андрею на ухо. Он задумался и кивнул. Откашлялся.

– Ты права, моя хорошая, я тоже об этом подумал. Или все не так? – Он пристально уставился на свою подругу. – Ты выходила за несколько минут до происшествия. Когда я проснулся, тебя рядом не было. Ты сказала, что была в туалете…

– Андрей, ты что? – Вика побледнела еще больше.

– Опаньки, – оживился Шура.

– Да нет, все в порядке. – Андрей снисходительно улыбнулся. – Исходя из этой логики, ты всадила доску в горло Дмитрию Ивановичу, поднялась наверх, мы с тобой легли, и только после этого его что-то надоумило упасть и заорать.

– Ну, задержка, – усмехнулся Витек. – Бывает. Представляете, я тут читал в больнице… Где-то в Млечном Пути рванула звезда, и свет ее взрыва дошел до нашей планеты. И все бы ничего, но взорвалась она не только что, не вчера, не на прошлой неделе – а десять миллионов лет назад…

– Не поднимайся, Шура. – Андрей проделал резвый шаг, встал напротив школьного товарища, сидящего в кресле, вскинул автомат.

Шура немного удивился. Он уже не выглядел таким бледным, как несколько минут назад. В глазах его поселился прохладный блеск. Он хотел приподняться, но передумал. Подскочила Вика, забрала автомат, лежащий у него на коленях.

– Александр Васильевич? – поразился Витек. Видимо, понял по ряду признаков, что это не шутка, подбежал, тоже наставил ствол. Ахнули остальные.

– Ну, в натуре экспресс-метод… – потрясенно вымолвила Ксюша.

– Ты ничего не перепутал, Андрюша? – спокойным голосом спросил старый школьный товарищ.

– Я знаю, что это ты, Шура. – Андрей не чувствовал своей кожи. Такое ощущение, что обморозил все тело. – Когда поднялись к дому, ты был единственным, кто отлучился в лес и долго отсутствовал. Измазался малиной, чтобы чего не подумали. До этого ты был такой же, как мы. А вернулся тихим, скучным, быстро поднялся в комнату, словно плохо себя чувствовал. Даже шутил ты как-то натужно. Кого ты там встретил, Шура? Как врач, ты должен знать, как нанести удар в области шеи, чтобы человек быстро умер. Да, ты психиатр, но ты же специалист широкого профиля, сам хвастался? Ты уже метался по коридору, когда мы вышли на крик. А мы быстро с Викой вышли. Возникает мысль, что ты и не заходил в свою комнату, только сделал вид, что выбежал из нее. Ударил Дмитрия Ивановича – и прыжками наверх. А он возьми и заори от избытка чувств… Зачем тебе это надо, Шура?

– С чего ты взял, что я Шура? – изменившимся голосом произнес доктор Черепанов, и присутствующие почувствовали, как у них волосы поднимаются дыбом.

Это был не Шура. Он знал, как свои пять пальцев, школьного друга. Это был не он. Кто-то другой, забравшийся в тело Шуры. Изменился голос, звучал, как из ведра. Глаза излучали прохладный блеск. Он сидел неподвижно и не испытывал беспокойства по поводу направленных на него автоматов, которых становилось все больше.

– Не вставай, – на всякий случай сказал Андрей. – Убью.

– Убьешь? – Густые брови взметнулись вверх. – Кого ты убьешь? Тело старинного друга? Субстанцию, опутавшую его мозг? Поверь, в этом нет для нас ничего страшного. А вообще-то ты молодец, Андрюха, – понизил голос Шура. – Быстро все выяснил. Надо было в детективы идти. Даже не ожидал…

– Слушай, ты… – рассвирепел Андрей.

– И просьба не перебивать, когда тебя хвалят, – усмехнулось сидящее в кресле существо. – Ладно, шутки в сторону, что ты хочешь узнать? Отвечаю на любые вопросы, я сегодня добрый. Это уже не имеет никакого значения. Почему я забрался именно в твоего приятеля? Извини, но он сам облегчил задачу, решив прошвырнуться по малой нужде. Нам было безразлично, кого из вас прибрать. Впрочем, вру, медик, конечно, предпочтительнее. Знания в вашем мире, что ни говори, убогие, поверхностные, но пусть хоть такие…

Все собравшиеся потрясенно молчали. Андрей держался на пределе, молил себя не выстрелить раньше времени.

– Что с Шурой?

– Его сознание заблокировано, но носитель копирует его манеру, речь, знает привычки. В распоряжении носителя весь богатый внутренний мир вашего героя, память, навыки, опыт. Ваш прогресс до такого еще не дошел – и уже не дойдет. Я знаю все, чем дышит Шура. Помню, как после пьянки в десятом классе, когда ты безуспешно пытался снять отличницу Альбину Шестакову, ты блуждал по кустам, обливал их рвотой и нес пьяную галиматью, что эта отличница – латентная лесбиянка…

– Заткнись, козел, – процедил Андрей. – Шуру можно вернуть?

– Не думаю, – пожал плечами сидящий в кресле человек. – Операция в принципе минутная, практически безболезненная, что-то вроде вашей манту от туберкулеза. Только не в плечо, а в затылок. Но, как ни крути, это энергичное вмешательство в мозг, отмирают клетки, деятельность серого вещества поддерживается автоматически – насколько это угодно оператору. Не будет стороннего вмешательства, и тело умрет, потому что кровь в мозговые клетки почти не поступает. Если хочешь, стреляй, – пожал плечами Шура. – Я же вижу, как ты рвешься это сделать. Убей старинного друга. – Шура оскалил желтеющие зубы. – Увы, Андрей, мы не всесильны, многого тоже не знаем. Мы смертные – так же, как и вы. В каком-то отношении мы даже слабее вас – во всяком случае, физически. Кислорода избыток – а слишком хорошо тоже нехорошо, с гравитацией проблемы, пища не качественная… Вот и приходится засылать агентов по старинке – особенно когда других способов нет. Самый интересный момент – почему вы выжили? Какой-то жалкий процент, но тем не менее. Болели гриппом зимой – и остались целы? Абсурдно, но факт. Как одно может быть связано с другим? Почему 50 процентов населения превратились в плотоядных зомби? Такое тоже не было предусмотрено. По плану люди должны были скончаться в страшных, но быстрых мучениях – от инфекции, мгновенному развитию которой способствовали аномальная жара и вспышки на солнце. Столько интересного, оказывается, в мире медицины… – Бывший Шура Черепанов засмеялся механическим смехом.

– Господи правый… – задрожала Вика. – Это те уроды, которые все это затеяли…

Шура продолжал смеяться.

– Вы что, пришельцы? – выдавил Андрей.

– Блин, а я же говорил… – встрепенулся Витек. – Никто не слушает алкоголика, у которого, между прочим, высшее обра…

– Говорил, Витек, говорил, – перебил Шура. – Ты говорил про инопланетян, и в этом ты ошибся. Дарую бесплатную, но достоверную информацию: инопланетян не существует. Нигде. Нет планет, где могла бы развиться жизнь, подобная нашей или вашей. А если есть, то до них лететь столько веков, что вся затея теряет смысл. Существует что-то другое…

– Параллельные миры, мать их, – осенило Вику.

– Спасибо, Викуля, в некотором роде да. Не все из них приспособлены для обитания, но отдельные пока еще находятся…

– Зачем ты сюда явился, урод? – прохрипел Андрей, напрягая палец. Видит бог, если бы у этого существа не была физиономия Шуры, он бы разрядил магазин, не раздумывая. – Вам так интересно, почему выжила горстка людей? Полагаешь, у нас имеются ответы?

– Ну, простите, – соорудил серьезный лик «пришелец». – Таково задание, у всех свое начальство. Как и в вашем мире, его пожелания – не всегда образцы адекватности. Тем более у тех, кто работает… м-м, как бы это выразиться… в поле. Для данного мира это уже не важно, соглашусь. Но будут другие миры, в которых предстоит работать. Если мы и туда явимся, как полные дилетанты… – Такое ощущение, что собеседник немного смутился. – Как мы будем выглядеть? Как тупые разрушители чужих миров? Это несколько нехорошо. По расчетам после вирусной атаки должна была остаться пустая земля, свободная от живых существ. Месяц – и трупы разлагаются почти полностью. Особый фермент – он образуется в мощах после работы вируса – ускоряет разложение. Тотальная очистка, и все готово. А получилось… сами знаете, что. Да успокойтесь, вам ничто не грозит. Ну, тем, кто остался. Просто было задание – кстати, уже отмененное – взять на заметку вашу группу, отследить, так сказать, генезис. Ваш товарищ имел информацию – по тому же гриппу, по невосприимчивости переболевших, по состоянию выживших. С этой целью он, собственно, и вышел к агентам, томящимся в вашей дикой природе, – Предать информацию, получить дальнейшие инструкции. Увы, даже высокоразвитая раса в отсталых районах работает по старинке. Да, не спорю, решение убить Дмитрия Ивановича относится к разряду эмоциональных. Мы тоже испытываем страх, нерешительность, способны на неправильные действия…

– Что за вирус вы выпустили? Как вы это сделали?

– Носители вроде меня проникли во все уголки планеты и даже, не поверите, в Антарктиду. Инкубационный период длился две недели. Все произошло в течение считанных дней. В Америке – даже за сутки. Гм, закрыли, так сказать, Америку… В некотором роде, это вирусная инфекция, не имеющая отношения к гриппу, поражающая в первую очередь мозг, а уж потом все тело. Ваша медицина смогла бы найти антивирус, но все произошло очень быстро, времени на исследования не было. И только на здешнем полигоне выяснилось, что в вашем мире инфекция действует несколько странно – я имею в виду перерождение людей в ходячих мертвецов. Ну что ж, наши специалисты тоже не всесильны…

– Зачем вы это сделали?

– Разве непонятно? – удивился Шура. – Освободить жизненное пространство, для чего же еще? В нашем мире трудно жить, население сконцентрировано на редких клочках суши, избыток лишних ртов. Водоемы с ртутью как-то не способствуют освоению территорий. А у вас – такие роскошные площади, которые вы даже использовать толком не можете…

– Вы люди?

– Не совсем… Ваш вирус, например, на наших граждан не действует. Да и внешне мы немного другие…

– Как же вы собрались бороться с зомби?

– Это временное явление.

– Что это значит?

– Скоро узнаете. Есть программа, есть такое понятие, как «синхронизация завершающей стадии»…

– Почему же не видно ваших переселенцев? Не катятся брички с обозами, не расчищаются земли под посевные площади? Не сносятся города, чтобы на их месте возводились новые? Чего вы ждете? Зараженные не проблема, их можно перестрелять, взорвать, усыпить, извести парочкой термоядерных взрывов…

– А вот с этим, вынужден признаться, проблема. – Собеседник снова смутился. – Как бы вам это сказать, чтобы не шокировать… Впрочем, вас в любом случае это шокирует. Первые обследования вашего мира были успешными. Взяты пробы частиц атмосферы, пробы грунта, лежащих ниже тектонических плит, многие из которых, к сожалению, родоновые, обследована флора, которую вы непростительно загрязнили… Отчет, составленный экспертами, был вполне утешителен: мир пригоден для наших организмов. Состоялась, хм, акция… И вдруг обескураживающая информация, перечеркивающая предыдущие выводы: при недельном пребывании в этом мире – что пришлось проделывать некоторым агентам – в организме начинаются необратимые изменения, в чем-то схожие с вашими раковыми опухолями. Всего лишь незначительные отличия в составе атмосферы, в вашем мире превышено содержание азота в воздухе, повлиять на которое мы не можем. Полтора-два процента, и для наших организмов это уже губительно… Просчитались эксперты. В общем, пару дней назад поступило распоряжение сворачивать операцию и покинуть этот мир. То, что мы здесь еще находимся – сбор последних данных, которые помогут предотвратить подобные ошибки в дальнейшем…

Шура замолчал на полуслове, начал отрешенно созерцать пространство перед собой. Словно кто-то переключил в нем режимы – установил режим ожидания, граничащий со спящим.

– Это что же ты хочешь сказать, подлец? – потрясенно пробормотал Андрей. – Вы уничтожили всех людей, живущих в нашем мире, а потом поняли, что сделали это напрасно?

– Нехило так, – скрипнул Витек. – Шесть миллиардов – и в топку. Бли-ин… – протянул он, – партайгеноссе Гиммлер от зависти бы удавился…

К окончанию этой сцены был бы уместен закадровый плач. Сидящий в кресле, не стирая с лица постной мины, начал подниматься. Его не волновали грозные рыки, автоматы, которые ему совали в лицо. Никто не решился выстрелить. Он небрежно отвел стволы, подошел к перилам, под которыми был сумрачный холл первого этажа… и вдруг перевалился через них!

Женщины ахнули от неожиданности. Мужчины, чертыхаясь, бросились к перилам. Шура Черепанов лежал внизу – неловко вывернутый, руки разбросал, как будто приглашал к себе. Незачем было биться насмерть, высота небольшая. Но он упал на голову и сломал шею – умерев мгновенно и без вариантов. Поблескивали в сизой мгле ледышки глаз. Андрей смотрел в них, не мог оторваться и чувствовал, как пустота рождается в груди…

Мертвых не успели похоронить – хотя нашли уже лопаты и уютное тенистое местечко за домом. Витек и Павел Николаевич вызвались зачистить окрестности – дабы найти и покарать пришельцев из «потустороннего мира». Но только зря набили шишки и ссадины – все «потусторонние» давно покинули квадрат. Впрочем, новость имелась. Принес ее Витек, добравшийся до лестницы, прорубленной в откосе. Он прибежал с трясущейся губой и стал орать о новом нашествии! Упырей тьма-тьмущая, они вялые, но движутся вполне адресно – со стороны загородного дома Дмитрия Ивановича, где накануне было знатное побоище. Уже обтекают автобус, брошенный под обрывом, взбираются на лестницу! Ведь пронюхали же, суки, где обосновались люди!

Львиная часть боеприпасов осталась в автобусе. Снова паника овладела горсткой людей. Их оставалось только восемь! Люди пятились за дом, передергивали затворы. Метался, как пришибленный, Борюсик, всхлипывал. Андрей схватил его за шиворот, швырнул за угол. А демоны, похожие на мертвецов с приличным сроком «хранения», уже выбирались на пустырь перед домом, рвались через кустарник. Их лица уже не читались, отслаивалась кожа, выпирали челюстные кости, глаза западали в глазные впадины. Но они еще что-то видели – ковыляли, растопырив от «радости» конечности. С худосочных тел свисали обрывки одежд. У них активно выпадали волосы, черепа покрывались струпьями и коростами. И снова вонь – густая, беспощадная – наступала впереди «войска». Твари становились приторможенными, двигались так, словно все кости у них были переломаны. Но чувства голода не растеряли, брели на запах, извлекали невразумительные звуки. Люди подпускали их поближе, ждали.

– Какие же они бедненькие, непосредственные… – шептала Ксюша. – И почему такие страшные? Фильмы ужасов после такого – просто комедии…

– Непосредственные – это ты в точку, девочка, – бормотал, пятясь на угол, Витек. – После болезни эти ребята стали как-то проще смотреть на вещи. У вас такой обтекаемый вид, друзья. – Он засмеялся, покосившись на товарищей. – Еще подождем? Может, в контратаку сходим?

Шквал свинца снес и повалил ковыляющую толпу! Но по лестнице карабкались новые. Патронов было мало. Люди бросились за угол, а когда обернулись, обнаружили, что твари бегут за ними! Тяжело, как в замедленной съемке, скрипя костями, но все же бегут! А за домом, слева из леса, выходит еще одна партия! А эти-то откуда? Они ковыляли по корягам, по хрустящему валежнику, натыкались на сучки корявых осин. И эти побежали! Андрей отметил краем глаза, что местность сложная, много деревьев, канавы, море валежника, а враг уже подбирается с двух сторон. Люди бежали в самое средоточие кустарника, отстреливались. Ахнула, споткнувшись, Ксюша, повалилась, разбив нос. Вика подхватила ее, с болью посмотрела на Андрея. Нехорошо ему как-то стало.

– Уводи девчонку! – пролаял он. – Уводи к чертовой матери! – Он яростно замахал рукой, показывая, куда бежать. – Я здесь, я прикрою!

Карусель закружила. Обернулся несколько раз вокруг оси – и словно с американских горок спустился. Голова носилась по кругу. Он пятился, запнулся о пенек, насилу поднялся. В голове разгорелся фейерверк. Черт возьми, он должен следить за ситуацией! Вика с Ксюшей куда-то пропали. Хрустели ветки, кричали люди, разражались одиночные выстрелы. Твари ломились через кустарник, разевая щербатые рты. Он выстрелил несколько раз, повалил какого-то доходягу с чешуйчатой лысиной. Но уже спешили другие – у одного подломилась нога, он треснулся лбом о поваленное дерево. Второй упал, прошитый очередью. Андрей повернулся, чтобы бежать, – и сам споткнулся, пропорол плечо о замшелый пень, из которого торчали зазубренные ошметки коры. Он поднялся, двинулся дальше, шатаясь, какое-то время пытался бежать, но голова не работала, болела, как последняя сволочь. Он ковылял, полностью дезориентированный, мотал головой, чтобы привести ее в чувство. Люди разбежались, как их собрать в этом лесу? Он смутно помнил, как вывалился на поляну – обширную, заросшую одуванчиками и какими-то нелепыми голубыми цветами. Брел по ней (параллельным курсом брел еще кто-то), а когда обернулся, обнаружил, что на хвосте висит стая. Зараженные тоже выдыхались, ковыляли, с трудом переставляя ноги. «Эх, – с тоской подумал Андрей, – сейчас бы парой гранат расширить посевные площади…» Он прицелился, оттянул спусковой крючок. Выстрела не последовало. Он извлек последний магазин (почему все в автобусе оставили?!), вбил в гнездо. Твари окружали, он пятился, валил их одиночными выстрелами. Справа разразилась пальба и слева. Он не мог контролировать все, что происходит. Кажется, Витек пятился, огрызался от группы «товарищей» короткими очередями, что-то матерно выкрикивал. Хромала растрепанная Анна Денисовна, ее тащил за руку Лукашин, озирался, их уже догоняли, тянулись безобразные длани… Андрей отступал, дыхание срывалось, он ловил в прицел изможденные скособоченные фигуры, стрелял, выискивал другую мишень взамен упавшей, снова стрелял. Спохватившись, обернулся – как же кстати! – перед ним уже разверзлась зловонная пасть. Он вбил в нее патрон, рот создания сделался красным. Теперь ты, Джокер, дружище… И обнаружил, что на поляне полным ходом развиваются драматические события. Витек подвернул ногу, рухнул на колено. Обострившаяся физиономия исказилась от страха. Он выпустил длинную очередь, но на него уже навалилась толпа – особей двенадцать! Витек кричал, придавленный гнетом, захлебывался, перестал. Завозился жутковатый клубок из переплетенных конечностей… Две твари накинулись на Анну Денисовну, кружили ее в каком-то диковатом вальсе. Проморгал Павел Николаевич! Он в страхе кричал, отбивался кулаками от наседающей нечисти… Андрей хотел кричать, бежать, но сил уже не было. Оскаленные демоны расплывались перед глазами. Они подходили – все медленнее, но шли, не стояли. Он стрелял, опять стрелял, отчетливо осознавая, что тварей больше, чем патронов в последнем рожке…

Он выпустил последнюю пулю, взял автомат за ствол, замахнулся. И что-то вдруг произошло. Он застыл с занесенным прикладом. К нему никто не подходил. Зашатался тот, кто находился ближе всех, – рухнул носом в траву и остался лежать неподвижно. Зашаталась соседка – особь условно женского пола с тремя седыми волосинками и обвисшей грудью. Тоже рухнула. Свалился кто-то слева, справа. «Ты должен удивиться», – мелькнула мысль. Андрей опустил автомат, перевел дыхание. Тварей на поляне было много – запашок царил такой, что хоть святых выноси. Они шатались, как игрушечные солдатики, падали, умирали. Вот длинноногая девица с отвалившейся челюстью вознамерилась сделать шаг, сломалась, словно сухая ветка. Никто уже не шел, одни стояли, другие падали. Со стороны это смотрелось забавно. А главное, оптимистично. «Соображай, – твердил он сам себе. – Думай только головой. Что происходит?» «Как вы собрались бороться с зомби?» – «Это временное явление». – «Что это значит?» – «Скоро узнаете…» Что-то про синхронизацию завершающей стадии… Выходит, уже узнали. Прошла минута или две – поляна пестрела от безжизненных тел. Подломился и упал последний – самый «выносливый». Андрей недоверчиво озирался. На поляне не осталось ни одного живого мертвеца – только мертвые… И в кустах на опушке никто не шатался. Он куда-то побрел, балансируя, точно канатоходец. Неловкое движение, и сам повалится замертво. Груда тел издавала густую вонь. Такое впечатление, что ее намеренно сложили штабелем, чтобы поджечь. Витек Карташов так и не смог из-под нее выбраться, хотя пытался, тужился, вытащил голову. Он лежал раздавленный под этой грудой, глаза закрыты, в лице напряжение, мол, тянем-потянем… Давясь слезами, Андрей поплелся дальше. Анна Дмитриевна умирала. Она лежала на коленях у Павла Николаевича, дрожала, стиснув зубы, чтобы хоть как-то терпеть боль. Одной из тварей еще при жизни удалось расцарапать женщине горло. Кровь хлестала из глубоких борозд. Платок, который приложил ей к горлу Павел Николаевич, превратился в красную тряпку. Женщина вздрогнула последний раз, затихла. Павел Николаевич поднял голову, он был белее смерти. Новость о кончине любимой не стала неожиданностью – он уже приготовился, знал, к чему идет дело.

– Такое бывает, Павел Николаевич, – пробормотал Андрей. – Соболезную. Надо жить дальше…

– Живи, Андрей, – устало произнес Лукашин. – Живи, теперь это твой мир… Увы, без Аннушки жить не буду, не хочу, не могу, прости… Мы просто обязаны умереть в один день, ведь я обещал ей…

Он поздно заметил автомат – Лукашин подтягивал его правой рукой. Бросился, чтобы выбить оружие, но выстрел уже прозвучал – из выходного отверстия в левом виске вывалилась кровавая каша, мертвое тело повалилось навзничь…

Он плохо понимал, что происходит. Стоял на коленях, удобрял поляну рвотой. Послышался шорох, он повернул голову на шум. Брела ссутулившаяся Надя, глаза ее блуждали. Похоже, девушка крепко саданулась головой. Уставилась на горку трупов, обнаружила под ней нечто свое, родное, завизжала, бросилась туда. Андрей нашел где-то силы, метнулся ей наперерез, повалил.

– Не надо, Надя, не подходи…

Она рыдала, закатывала глаза, молотила кулачками по земле. Твердила пронзительным надрывом: «Витюша мой, Витюша…» Что-то шевельнулось на опушке. Медленно брели, взявшись за руки, две женщины – маленькая и побольше. Обе обливались слезами. Обняли Андрея, прижались к нему, завыли в полный голос. У Ксюши под глазом расплывался здоровенный бланш, Вика кое-как передвигалась, подволакивая ногу. Обе с ног до головы были засыпаны прелой листвой. И снова что-то шевельнулось в кустах. Тащился Борис, драматично гримасничал, держался за отбитую грудную клетку. А когда свалился рядом, взвыл так, что стало понятно – не притворяется, сломал свое «адамово» ребро.

Сил осталось лишь добрести до автобуса. В автомате Павла Николаевича осталось несколько патронов. Андрей взвалил его на плечо – такая тяжесть, словно трактор «Беларусь» тащил. Он бормотал, что товарищей они похоронят завтра, сегодня просто нет элементарных сил. Приедут и похоронят, по-людски, как положено… Он куда-то брел, за ним тащилась кучка людей – три женщины и молодой паренек. Кругом валялись трупы, весь лес был завален трупами. Он переползал через ступени, стараясь не поскользнуться. Оступилась Ксюша, покатилась, уселась ему на шею. Он так и сползал с этим гнетом до подножья, осторожно стряхнул с себя. Потащился к распахнутым дверям автобуса, долго и упорно громоздился в салон. А забравшись, вспомнил, что сегодня он не пассажир, а водитель, побрел обратно, но заметил краем глаза, что на заднем сиденье кто-то шевелится. Эти двое еще не умерли, чего-то ждали. Сидели, обнявшись, сил подняться у них не было. Возможно, при жизни это были парень с девушкой, возможно, они любили друг друга, и даже после «смерти» не смогли расстаться. На Андрея смотрели пустые глаза, с высушенных черепов свешивалась какая-то безжизненная пакля. Приручить? Взять с собой? Он уже не мог убивать ни в чем не повинных людей. Но скинул с плеча автомат, извел две пули. Десять минут ушло на то, чтобы вытащить покойников наружу. Женщины сбились в кучку, ждали, помогать не спешили. Борис усердно делал вид, что умирает от боли в ребрах. Потом они грузились в автобус, а Андрей еще минут десять замыкал проводки. Завелся двигатель, он развернул автобус и обнаружил, что с лестницы кто-то сползает, вяло машет рукой! Он чуть не подавился. Витек! Физиономия вытянута, сам едва живой, но глаза смеялись. Это как?!

Завопили женщины, стали выпрыгивать из автобуса. Андрей тоже слетел с подножки, обнаружил, что автобус едет! – полез обратно, что-то нажимал, натягивал рычаг стояночного тормоза, который не желал натягиваться.

– Ты занимайся, занимайся, я подожду… – хрипел Витек, вокруг которого приплясывали три бабы – большая, поменьше и совсем маленькая, – лезли обнимать, целоваться.

– Ты же умер! – вопила Надя, тряся его за грудки.

– Кто сказал, что я умер? – отбивался Витек. – Я такого не говорил. Просто лег передохнуть, потом просыпаюсь, мама дорогая! – позишен намбер трындец!..

– Скотина! – брызгала слезами Надя. – Как ты мог?! Еще раз умрешь – убью, понял?!

Андрей обнимал исхудавшего товарища, тискал, не мог поверить, что это не сон. Застенчиво улыбался Борис, шмыгал носом.

– Что, родная, приляжем на дорожку? – подмигнул Витек разрумянившейся блондинке. И, в общем-то, прилег, пришлось тащить его в салон всем дружным коллективом…

Плотная мгла зависла перед глазами. Зрение подводило. Автобус медленно тащился под горку – Андрей боялся пережимать газ. Неверное движение, и вся компания летит в пропасть… Он плохо помнил, как миновал особняк Дмитрия Ивановича, где воздух насквозь пропитался мертвечиной. Он смотрел лишь на дорогу. А когда взгромоздился на асфальт, немного расслабился, поддал газу. Бензин в баке еще оставался, и вообще возникало чувство, что с некоторых пор проблем с горючим в этом мире быть не должно. Проблема в том, как его собрать…

– Еги-ипетская пирамида… – апатично бурчал Витек, когда автобус прокатил мимо сельского магазина, под крыльцом которого лежали разложившиеся тела. – Вот почему я бросил пить? Сколько неучтенного бухла осталось в мире…

– Как и бензина, – пробормотал Андрей.

– Что? – вышел из оцепенения Витек. – Ну да, ты прав, бензина не меньше, чем бухла…

Препятствий на дороге почти не было. Пятнистый микроавтобус на проезжей части – навеял смутные воспоминания. Андрей отвел глаза от невнятных бугорков у обочины, прибавил скорость. Супермаркет у дороги, продуктами с которого они кормились больше недели. Печальной памяти «Сторублевка» – у поворота застыла машина дорожной полиции. За час езды они не увидели ни одного зараженного, только трупы в грязных лохмотьях украшали пригорки и редкие перелески. Андрей свернул на федеральную трассу, по укоренившейся привычке посмотрел налево – не нужно ли кому-нибудь уступить. Тяжело вздохнул и вырулил на проезжую часть. И снова монотонная езда, слипались глаза. Временами он вскидывал голову к зеркалу. Измотанные пассажиры молчали. Ксюша грызла кулачок. Борис свернулся на сиденье и беспокойно храпел. Блондинка и Витек сомкнули головы, им было хорошо и плохо одновременно – ни разу в жизни Андрей не видел более странной пары. Вика смотрела на него – чувства на осунувшейся мордашке менялись, как в калейдоскопе. Он подмигнул ей. Вика улыбнулась – дескать, идущие на гильотину приветствуют тебя…

На горизонте мерцал в полуденной дымке город-миллионник. Торчали в небо трубы металлургического комбината – дым из них не вился. Высились многоэтажные «свечки», натыканные по всему городу как попало. Вдоль обочин мелькали автомастерские, пустые заправки, небольшие торговые центры, кафе. Ни одной живой души, сплошная мертвая плоть… Проплыл «Ашан», беготня по которому несмываемой печатью вгрызлась в память. Показался пустырь, изрезанный оврагами, – летом свалка, зимой снегоотвал. Андрей притормозил, отметив возню на пустыре. Стиснул челюсти, лицо его потемнело. У серого транспортного средства необычной конфигурации (помесь пылесоса с паровозом, но размером с обычный джип) возились странные личности в серых балахонах. Мешковатые одежды и громоздкие капюшоны скрывали их лица и фигуры. Перед ними лежал металлический предмет цилиндрической формы. В предмете имелись крышки, они были открыты. Над внутренним устройством цилиндра колдовала мешковатая личность. Услышав звук мотора, субъекты насторожились. Обнаружив остановившийся автобус, стали суетиться, затаскивать предмет в машину, у которой дверца открывалась почему-то внутрь. Двое убрались во тьму салона, а с третьего, когда он садился, слетел капюшон. Открылся серый яйцеобразный череп, нос практически не выделялся, вместо глаз – невнятные впадины. Возможно, это было не лицо, а средство защиты наподобие противогаза. Машина бесшумно заскользила – то ли задом, то ли передом, – пропала в овраге. Пассажиры в автобусе угрюмо молчали. Сквозь зубы чертыхнувшись, Андрей перевел рычаг передачи.

– Все еще пробы снимают, суки, – процедил Витек. – Атмосферу изучают, репы чешут – как же они так прокололись… – У него, похоже, портилось настроение. – Анализы, видите ли, им не понравились… Да уж, больной, что-то мне не нравятся ваши анализы…

– Как они, интересно, проникают в наш мир? – спросила Ксюша.

– Не волнует, – фыркнул Витек. – Разве что бомбу ядреную протащить – чтобы камня на камне у них не осталось…

Автобус въезжал в мертвый город. Тянулись многоэтажные дома, парковки, заполненные пыльными машинами. Пришлось максимально сбросить скорость – проезжей части фактически не осталось. Несколько раз он переваливал через бордюры, выезжал на тротуар, а то и катил прямо по гниющим телам, которые были везде. Ксюша взволнованно поведала, что она видит людей. Нормальных людей! И действительно – из подъезда жилой пятиэтажки высунулась настороженная физиономия и сразу спряталась. Пробежали двое, юркнули за трансформаторную будку. А когда автобус проехал, высунулись, провожали его глазами и оживленно переговаривались. «Гриппозники, – не без удовольствия подумал Андрей. – Лишь бы стрелять с перепуга не начали». Все чаще им попадались избежавшие смертельного недуга люди. Кто-то брел по тротуару, не обращая внимания на разлагающуюся биомассу и гул мотора, кто-то возился у входа в шиномонтажку, и только богу ведомо, что он там делал.

– Вот и кончился праздник… – меланхолично пробормотала Надя.

Жара за две недели спала, вдоль улицы дул ветерок, носил обрывки бумаги и пакетов. Но трупный запах ощущался – даже при закрытых окнах. Женщины шуршали спецназовскими аптечками, извлекали бинты, марлю, мастерили повязки.

У фургона, стоящего на обочине, возился мужик в противогазе и плотной штормовке не по сезону. За спиной у него висело помповое ружье. Он смерил взглядом подъезжающий автобус, оттянул на лоб резиновую маску. Андрей притормозил, опустил окно. Мужик вразвалочку подошел. На вид ему было не меньше сорока, отливала серебром густая щетина. Пустые глаза окружали дряблые мешки.

– Здорово, – вздохнул мужик. – Откуда будете?

Андрей немногословно объяснил. Собеседник понятливо покивал.

– Ну, добро пожаловать обратно в город, сограждане. А тут вот такая, блин, комедия. – Он выразительно кивнул на гору трупов у обочины. – Все взяли и чего-то разом померли. Ну, не то, чтобы мы возражали… Вы проездом или жить тут будете? – Мужик покосился на прилипших к окнам пассажиров.

– Посмотрим, – пожал плечами Андрей. – Много выживших?

– Ну, пару десятков за полдня уже встретил, – крякнул мужик. – Вы это, люди… если собираетесь задержаться, дуйте к театру музыкальной комедии на Левандовского, там место сбора таких, как мы. В зрительном зале никаких мертвецов, свежо, красота. Противогазы выдают, пожрать, если сами не добыли, оружие раздают. С желающими работают опытные психологи… – Мужику понравилась шутка, он засмеялся. – В общем, давайте, некогда мне тут. У меня жена одна в квартире…

– Понятно, спасибо. – Андрей располагающе улыбнулся, спросил, когда мужик уже отвернулся: – Друг, ты зимой гриппом болел?

– А? Что? – Мужик повернулся, тень непонимания улеглась на видимую часть лба. – Ну, да, болел, как сейчас помню. За сорок температура была, думал, кеды отброшу. А только на поправку пошел, жена слегла… А почему спрашиваешь?

– Да просто, – улыбнулся Андрей. – Навеяло что-то. Счастливо, друг.

– Потрясающе, – вздохнула Вика, когда автобус тронулся дальше. – Мы будем жить в городе, в котором все друг друга знают.

– Не думаю, – возразил Андрей. – Что-то мне подсказывает, что мы будем жить далеко за городом. Как насчет коттеджного поселка на берегу живописного озера? В гости будем друг к другу ходить, дружить домами…

– Вот же блин, а я пить бросил, – расстроился Витек.

У театра музкомедии стоял армейский бронетранспортер и грозно пыхтел выхлопной трубой. В моторном отсеке возился крепыш, меньше всего похожий на военного. Люди потянулись на выход. Разбуженный Борюсик протирал глаза и сладко зевал.

– Развеемся? – спросила Вика, пристально взглянув ему в глаза.

– Развеемся, – согласился Андрей. – Витек, вы ползите, мы догоним.

– Охрененное удовольствие – гулять сегодня по городу, – проворчал Витек, вцепляясь в локоть своей блондинки, чтобы не отобрали. – Ладно уж, идите, подождем вас в зрительном зале. – И двинулся прочь, бормоча под нос: «В зрительном зале, в зрительном зале…»

– Он прав, – задумался Андрей. – Не самый лучший день для прогулок. Горожане на каждом шагу… Интересно, существуют в центре города такие места, которые почти не посещали люди?

– Ну, ты тупой, Баталов, – обернулась Ксюша. – Конечно, существуют. Вон, библиотека, чем тебе не нравится? – И ткнула подбородком в шестиэтажное здание городской публичной библиотеки, расположенное через дорогу…

Они взобрались на крышу публички – в гулком подъезде на последнем этаже имелась пожарная лестница к люку. А замок отлично разбивался патроном. Они стояли у кирпичного ограждения, созерцали фрагмент городского центра, раскинувшийся под ногами. Над мертвым городом сияло безоблачное небо. Большая часть мегаполиса осталась целой – пожары пылали далеко не везде. Многие здания смотрелись, как новенькие, – в квартирах сохранились интерьер, обстановка, только вдруг пропали все жильцы… Мародерствовать даже некому. Не дымили трубы, не сигналили машины. Поблескивал купол золотоглавой церкви Святой Троицы – бывшая вотчина отца Мефодия. Думать о Боге в эту минуту как-то не хотелось. Если Бог и существует, то у него своеобразное чувство юмора.

– Обвенчаемся? – усмехнулся Андрей. – Без священника. Сами пойдем и сами себя обвенчаем.

– Лучше отпоем себя, – передернула плечами Вика и задумалась – в сущности, идея ей понравилась.

Они застыли в оцепенении, меланхолично созерцали обломки старого мира. Говорить было не о чем. Думать тоже. Мертвые тела, разбросанные по улицам и переулкам, уже не вызывали рвотного рефлекса. Возможно, прав знаменитый автор крылатой фразы: «Гибель одного человека – трагедия, гибель земного шара – статистика…»

– О чем думаешь? – прошептала Вика, обнимая себя за плечи.

– О разном, – пожал он плечами. – Например, о том, что период восстановления народного хозяйства несколько затянется. А ты о чем?

– Глупая мысль. – Она прерывисто вздохнула. – Мы уже никогда не увидим Париж…

– Да и бог с ним, – засмеялся Андрей. – Давай-ка я тебя обниму.

– По закону жанра, что ли, положено? – проворчали сзади.

Он был уверен, что девчонка потащится за ними, поэтому нисколько не удивился. Ксюша сидела на бетонном кубе воздухозаборника, болтала ногами и грызла шоколадный батончик неизвестного происхождения. Под глазом расплывался замечательный синяк.

– Ну, я так и знал, – хмыкнул Андрей. – Скоро эта гадкая девчонка заберется к нам в постель, а мы даже не заметим.

– Не заберется, – возразила Вика. – Во всяком случае, до полного совершеннолетия точно не заберется… Какое, кстати, сегодня число?

Андрей подумал и пожал плечами.

– А месяц?

Он сделал недоуменную мину.

– Знаешь, тоже затрудняюсь ответить…

– Боюсь, мы так и не узнаем, когда эта девчонка станет совершеннолетней. – Вика засмеялась. – Может, удочерим ее?

– Да я, скорее, повешусь, – фыркнула Ксюша, спрыгнула с куба и потащилась с обиженным видом на другой конец крыши.

– Отлично, – констатировал Андрей, обнимая Вику. – Теперь мы точно знаем, где у нее больное место.

Не к осени ли дело? – они поежились, когда налетел порывистый ветер. Пришлось отступить от края крыши. За осенью зима, трескучие уральские морозы, снег по пояс. Не слишком ли далеко он загадывает? Зима – не самое страшное в этом мире. Что им точно не грозит в этом городе и в этой стране – так это перебоев с дровами…

Content

Андрей Орлов
Урал 2017. Эра безумия