Яровой Евгений Васильевич

МИСТИКА

ДРЕВНИХ КУРГАНОВ

О ПАРАДОКСАХ

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПАМЯТИ

(ИЛИ ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ)

Два чувства дивно близки нам —

В них обретает сердце пищу:

Любовь к отеческим гробам,

Любовь к родному пепелищу…

А. С. Пушкин, 1830

Я часто задумываюсь над вопросом: почему человеческая память настолько избирательна и несовершенна, что даже события полувековой или семидесятилетней давности вызывают у нас дискуссии и зачастую противоположные трактовки? А ведь эти события на памяти еще многих наших современников. Что же тогда говорить об истории целых народов, если подавляющее большинство из нас знает историю своей семьи в лучшем случае до третьего колена. Мне неоднократно приходилось видеть заброшенные кладбища в России, Украине, Молдове, Крыму, Казахстане и в других районах Евразии, о которых рассказывали небылицы или вообще ничего не могли сказать жители окрестных сел или городов. В то же время эти кладбища не очень древние, зачастую XIX и даже XX века, и на них наверняка покоятся близкие и дальние родственники этих жителей, возможно первые основатели их малой родины. Могу утверждать из собственного опыта, что почти всегда забвение наступает через три поколения, или приблизительно через каждые 80—100 лет. Новейшая история доказывает, что человечество не хочет учиться на ошибках или опыте своих предшественников. Оно предпочитает совершать новые, свои собственные, потому что историческая память крайне несовершенна и склонна к быстрому забвению. Именно этим свойствам памяти я и обязан своей научной специальностью, именно они привели к рождению такой уникальной науки, как археология.

Почему же эта наука уникальна? Дело в том, что, в отличие от историка, археолог, за редким исключением, не работает с письменными источниками. Он не слышит ни песен, ни сказок, ни плачей, которые записывают этнографы-лингвисты, не присутствует на торжественных церемониях, не наблюдает за производственным процессом или различными обрядами. Подобно путешественникам или этнографам он не может изучать неведомую страну, разъезжая и знакомясь с ее обитателями. Быстро проходят годы, незаметно складывающиеся в века и тысячелетия, и вот уже никто не помнит, что за поселок или город находился на этом месте, кто возвел огромные земляные сооружения или укрепления в степи, чьи кладбища зарастают бурьяном на окраинах старинных городов. Из осколков былой жизни, из разнообразных остатков материальной культуры ученым предстоит подобно мозаике воссоздать исчезнувшие звенья человеческой цивилизации и получить максимально достоверную информацию о людях, оставивших эти памятники.

К началу XXI века благополучно и, казалось бы, навсегда забыты некоторые исторические эпохи и целая вереница различных народов, канувших в глубинные пласты древнейшей истории. Но в действительности это не так. Генный интерес человечества к своему прошлому не смогли убить ни разрушительные войны и революции, ни экономические и социальные потрясения, ни насаждаемый исторический нигилизм и сознательное глумление над собственным прошлым. К счастью, целенаправленное уничтожение культурных ценностей не привело к полной гибели духовности и потере исторической памяти народа. Благодаря археологии мы можем не только узнать, но и вернуть из небытия такие легендарные народы древности, как киммерийцы и скифы, сарматы и гунны, печенеги и половцы, авары и хазары, а также более древние, не сохранившие своих исторических названий. Что же осталось от них? В первую очередь курганы — удивительные сооружения этих племен и народов, уникальные для всей человеческой цивилизации и характерные не только для степных пространств нашей планеты. Курганы встречаются везде. Их нет только в Австралии и на полюсах нашей планеты.

Кто же все-таки возводил эти земляные насыпи? Молдавские крестьяне убеждены, что их сооружали турки. В южных областях Украины большинство населения считает, что курганы строились казаками над могилами павших в боях запорожцев или же возводились для наблюдения за противником, то есть являлись сторожевыми. До сих пор в районе Запорожья и Днепропетровска их называют «казацкими могилами». Но уже в Херсоне их считают татарскими, а в Крыму — турецкими. В Смоленской же области старики мне объяснили, что огромный курганный могильник у деревни Гнездово, в котором мы раскапывали славянские захоронения, был оставлен отступающими из Москвы французами. Другими словами, в этом случае народная историческая память оказывается ограниченной сравнительно недавним прошлым и даже в легендах не сохраняет события глубже XIX или максимум XVIII веков.

Самым поразительным является то, что на юге нашей страны первые курганные насыпи начали возводиться одновременно со строительством египетских пирамид. Однако пирамиды в дельте Нила всемирно известны, тщательно изучены и навечно внесены в список семи чудес света. Но не менее грандиозное строительство, имеющее общие корни с египетским, развернулось в этот же период и в восточноевропейских степях. По своим масштабам оно явно превзошло шедевры древнеегипетской архитектуры, так как велось в течение нескольких тысячелетий, охватив десятки различных народов и несколько исторических эпох. Именно в IV и III тысячелетиях до нашей эры здесь были возведены такие сложные архитектурные сооружения, как курганные насыпи.

Курганами у древних народов назывались могильные холмы, насыпанные в степи над погребениями. В отличие от Египта строительным материалом для них служила в первую очередь земля, в которой нередко использовались дерево, камень, глина, песок и даже трава. Поистине это были первые архитектурные сооружения в степи! Сейчас уже установлено, что самые древние курганы были возведены народами-кочевниками, основным занятием которых было скотоводство. Ни одной строчки о них не содержится у античных или средневековых историков. Безымянными они навсегда ушли в историю, оставив после себя только эти странные и мистические рукотворные холмы. В настоящее время лишь большие и малые могильные насыпи напоминают о существовании этих давно забытых народов. Несмотря на вроде бы непрочный и непривычный строительный материал, курганы прекрасно сохранились до наших дней и, как и в случае с египетскими пирамидами, перед ними оказалось бессильным само время! Но, к сожалению, два последних столетия показали, что курганы не могут устоять перед человеком, чья бездумная деятельность зачастую приводит к их окончательной и повсеместной гибели.

Вот уже более четверти века мне приходится заниматься, казалось бы, однообразным научным трудом — раскопками древних курганов. Как правило, они попадают в зоны современного строительства и обречены на разрушение. Поэтому проводимые археологами исследования носят спасательный характер. Несмотря на то что в результате раскопок курган перестает существовать, все обнаруженные в нем погребальные конструкции и находки тщательно фиксируются и таким образом сохраняются для потомков. Самое удивительное заключается в том, что даже на крохотном участке гигантских восточноевропейских степей не наблюдается археологического однообразия. Скорее наоборот: каждый полевой сезон приносит новые и новые, зачастую уникальные и самые неожиданные находки. Археологические открытия тем и прекрасны, что непредсказуемы. Самый маленький и невзрачный с виду курган может содержать удивительные шедевры древнего ремесла и искусства. Начиная исследование очередной курганной насыпи, всегда знаешь, что в отличие от других археологических памятников обязательно столкнешься с новыми находками. Но какими они будут, неизвестно до тех пор, пока современная техника не начнет осторожно снимать спрессованную тысячелетиями курганную насыпь.

Нас часто упрекают: «У вас такая интересная и романтичная профессия, а о ней мало что известно. А ведь работа и находки археологов интересны практически всем». Думаю, что эти упреки вполне заслуженны. Ведь совершенно справедливо приветствуемый в любой области профессионализм имеет в археологии и свою обратную сторону. Как правило, за строгими требованиями полевой методики и сухой научной обработки полученной информации ученые уже не видят самого человека. Того человека, который, как и мы, любил и страдал, радовался и ненавидел, мыслил и творил, воевал и строил города, воспитывал детей и выращивал хлеб. Основные результаты археологических работ сосредоточены в специальных научных отчетах, монографиях и сборниках. Но из-за крайне малых тиражей они практически недоступны для населения. К тому же эти издания носят чисто научный характер и в большинстве случаев мало интересны для неспециалистов. Но если посмотреть на археологические материалы без профессиональных шор, то можно узнать о таких захватывающих событиях и уникальных судьбах, о которых могли только мечтать романисты XVIII столетия.

Начиная очередные раскопки, всегда стоишь на краю неведомой тайны. С годами начинаешь ощущать, что каждый курган обладает собственной аурой, он действительно хранит биополе людей, а не только их останки. Каждая рукотворная насыпь имеет свою историю и судьбу, скрывает свою загадку, которую тебе предстоит или не предстоит разгадать. Ведь не случайно многие из них получили в народе личные имена: Солоха, Хохлач, Куль-Оба, Костромской и Елизаветинский курганы, Чмырева и Толстая Могила, Чертомлык, Пять Братьев, Близнецы… Подобные названия можно было бы перечислять очень долго. Они навсегда вошли в народный фольклор, с ними связаны определенные события или легенды недавнего прошлого, которые и сохранились в именах степных великанов.

Как ни покажется странным, но иногда они кажутся одушевленными. Иначе чем объяснить, что, поднимаясь на вершину некоторых из них, чувствуешь тихое умиротворение, а другие вызывают непонятное беспокойство и тревогу. Потом выясняется, что в последних были погребены воины или погибшие насильственной смертью люди. Вряд ли это можно объяснить случайностью. Не зря вокруг курганов всегда столько легенд и сказаний, заговоров и примет!

Нередко после зачистки очередного древнего захоронения, кажется, чувствуешь живой пульс неизвестной и далекой жизни, и приоткрывается трагическая или счастливая судьба древнего жителя степей. Нет сомнений, что на этой земле были свои Трои и Вавилоны, Персеполи и Афины, Помпеи и Геркуланумы, в которых жили реальные Одиссеи и Приамы, Тристаны и Изольды, Макбеты и Лиры. И не важно, что они носили другие имена, которые мы уже никогда не узнаем, курганы сохранили память о них до наших дней, а археология вернула им судьбы. Об этих судьбах древности, а также о самых редких и удивительных находках, о мистических случаях при исследованиях курганов и хотелось бы рассказать в этой книге.

Теперь я убежден, что не случайно самые интересные находки встречаются в последний день плановых исследований, и очень часто везет дилетантам, что золото найдет далеко не каждый, и оно может воздействовать на человека, что каждый памятник обладает неведомыми нам, но реальными свойствами, стоящими пока за гранью нашего понимания. На собственном опыте я неоднократно убеждался в справедливости народных, сложившихся в результате многовекового опыта примет. Все это действительно так.

Так случилось, что почти тридцать лет мне пришлось проводить исследования в юго-западном регионе восточноевропейских степей — на территории современной Молдовы и Приднестровья. Поэтому эта книга посвящена тем открытиям и событиям, которые реально произошли в жизни на этом маленьком кусочке когда-то единой и мощной страны. Ведь Днестровско-Прутское междуречье почти два столетия входило в состав Российской империи, а затем и Советского Союза.

«Сия пустынная страна

Священна для души поэта:

Она Державиным воспета

И славой русскою полна», —

писал в 1822 году о Бессарабии А. С. Пушкин. Действительно, русская история не умещается в современных географических границах. Невозможно ее представить без русско-турецких войн или Крымской эпопеи, без отступления Наполеона через Березину или Ясско-Кишиневской операции 1944 года. Также невозможна русская история и без своих более ранних этапов: без киммерийцев и скифов, сарматов и половцев, уличей и тиверцев, проживавших когда-то по Днестру. К сожалению, эти страницы до сих пор слабо изучены даже специалистами.

До рождения профессиональной археологии курганы Северо-Западного Причерноморья пережили периоды интенсивного строительства, затем — полного забвения, а в XVIII–XIX веках начались широкомасштабные грабежи и редкие дилетантские раскопки. Последние оказались связанными с деятельностью первых подвижников и любителей археологии, бескорыстных энтузиастов культуры и сохранения древностей родного края. К глубокому сожалению, большинство этих людей незаслуженно забыты. Можно сказать, что в XIX и начале XX века археология пережила авантюрный период своего развития. Это практически неизвестная страница в истории российской науки. О ней и пойдет речь в первой главе.

ГЛАВА I

ЛЕГЕНДЫ, КЛАДОИСКАТЕЛИ,

УЧЕНЫЕ

(ИЗ ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ КУРГАНОВ

НА ЮГЕ РОССИИ)

Столетия легенд и забвения

Всех павших в братоубийственной войне народ киммерийский похоронил у реки Тираса (могилу царей там можно видеть еще и поныне).

Геродот, V в. до н. э.

«Можно сказать, что Бессарабия в отношении богатств историко-археологического характера занимает одно из первых мест среди стран своего мира», — писал в 1915 году местный ученый-краевед Яков Эбергард. Действительно, в мире не так много мест, где столь причудливо переплелись судьбы различных племен и народов и сохранились следы многочисленных археологических культур. Обильные рыбой большие и малые реки, многочисленные озера и пресные источники, плодородные земли и леса с разнообразной дичью с давних времен привлекали человека в междуречье Днестра и Прута. Историческое развитие данного региона сложилось таким образом, что в течение тысячелетий он служил своего рода коридором между степными пространствами Восточной Европы, с одной стороны, и Балканами и Карпатами — с другой. По нему устремлялись на запад и обратно десятки кочевых народов древности. Вместе с ними здесь появились такие уникальные рукотворные сооружения, как курганы.

Причины возведения этих степных исполинов столетиями оставались неизвестными и окружались ореолом легенд. Одну из них оставил потомкам выдающийся историк античности, «отец истории» Геродот. Именно он поведал знаменитую историю о гибели последних киммерийских царей, которая будоражит научный мир почти уже два столетия.

«Отец истории» Геродот

По словам Геродота, когда-то в Северном Причерноморье жили киммерийцы — воинственные племена, прославившиеся своими походами в Переднюю Азию. Когда на эту территорию пришли скифы, киммерийцы, зная о многочисленности приближающегося войска, стали совещаться между собой. При этом мнения резко разделились: если народ считал, что не стоит подвергать себя опасности и благоразумнее отступить в пустынные районы, то цари предлагали дать сражение за свою родину. Но народ не послушался царей и решил удалиться без боя. Тогда цари предпочли умереть на родной земле. Они разделились на две равные части и перебили друг друга. Всех погибших царей киммерийский народ похоронил у реки Тирас (Днестр), а затем удалился из страны. Наступавшие скифы захватили Приднестровье, уже лишенное населения.

Геродот записал это предание спустя не менее чем 200 лет после описываемых событий. Но он утверждал, что рассказавшие эту легенду местные жители показали ему в устье Днестра громадный курган, в котором, по преданию, были погребены последние киммерийские цари. «Могилу царей там можно видеть еще и поныне», — писал в V веке до нашей эры древнегреческий ученый и путешественник. Эта скромная строчка в его знаменитой «Истории» является первым упоминанием о курганах данного региона. Геродот не сомневался, что они являлись надмогильными сооружениями, и даже указал, что этот обряд использовался здесь задолго до скифов. Однако, несмотря на то что большинство сообщений Геродота нашло подтверждение при раскопках, легендарный киммерийский курган до сих пор не найден. Не исключено, что он все еще сохранился у Днестра и ждет своего открытия на территории современной Молдовы или Одесской области Украины.

После этого исторического сообщения для курганов края наступает длительный период забвения и отсутствия к ним какого-либо интереса. В этой связи показательными являются сообщения иностранных путешественников, которые в XV–XVII веках неоднократно отмечали пустынность и слабую заселенность степных районов Днестровско-Прутского междуречья.

Так, в 1421 году Молдову посетил французский дипломат Гильбер де Лануа — первый иностранец, оставивший описание этой страны. Он был послан правителем Бургундии и королем Англии на Восток, в Сирию и Иерусалим, чтобы договориться с правителями этих стран о крестовом походе против турок. Молдову он пересек от села Казнал до Белгорода. Проезжая Бельцкую и Буджакскую степи, Гильбер де Лануа лишь отметил, что его путь проходил «через большие пустыни».

В первой половине XVI века в этих землях дважды побывал секретарь и советник венгерского короля Фердинанда, трансильванский немец Дж. Рейхерсдорф. Сопровождая господаря Молдовы Петре Рареша, он получил возможность дать подробное описание этой страны. Дж. Рейхерсдорф впервые опубликовал свои записки в 1541 году в Вене на латинском языке. В них он попытался дать первую историческую справку о Молдове, которую определил как «страну, бедную оружием, гордую деяниями, богатую и плодородную, со степями, постоянно зелеными». Одновременно он отметил, что близ моря «простираются устрашающие песчаные пустыни», где земля не обрабатывается.

О пустынности и неосвоенности южной часта Днестровско-Прутского междуречья упоминает и французский дипломат Фуркево в 1579 году: «Эта область мало заселена и мало плодоносит, за исключением пастбищ». Говоря о богатствах Молдовы, многие иностранцы писали, что к северу от моря, то есть в Буджакской степи, земля не обрабатывается и практически пустует. В то время она была заселена лишь ногайскими татарами.

В XVI–XVII веках страну посетили венецианский врач Матей де Мурано (1502), московский посол в Иерусалиме купец Трифон Коробейников (1593), марсианопольский архиепископ Марк Бандини (1646), антиохийский архидиакон Павел Алеппский (1654), французский иезуит-миссионер Филипп Авриль (1689) и ряд других иностранцев. Все они оставили воспоминания о своих путешествиях, осветив различные стороны жизни местного населения и описав некоторые районы страны. Во многих трудах отмечается слабая заселенность степных районов междуречья. И хотя в тот период эти пустынные пространства оживляли лишь многочисленные и еще хорошо сохранившиеся курганные насыпи различных размеров, ни один из путешественников даже словом не обмолвился об этой достопримечательности степного ландшафта малоизвестной страны.

Не заметить курганов было просто невозможно, так как даже сегодня, когда выросли крупные города и промышлен-ныв комплексы, а вся степь практически полностью распахана, многие из них обращают на себя внимание. А несколько столетий назад, кроме курганов, ни в Бельцкой, ни в Буджакской степях ничего примечательного не было. Но даже в известном труде Дмитрия Кантемира «Описание Молдавии», написанном в 1716 году и содержавшем множество различных, в том числе и исторических сведений, совсем не упоминается о курганах. Никто — ни любознательные и образованные иностранцы, ни выдающиеся ученые своего времени — не упомянул о курганных древностях региона. Это свидетельствует лишь о том, что данные памятники просто не вызывали у них какого-либо интереса.

Стал исключением лишь знаменитый турецкий путешественник Эвлия Челеби, единственный не только обративший внимание на курганы, но и написавший о них в середине XVII века.

Турецкая молитва о победе

Отойдя от Прута, мы сделали остановку в месте, называемом «Холм Сулеймана».

Эвлия Челеби, 1659

Эвлия Челеби — выдающийся человек даже для своей героической и свирепой эпохи. Он родился в 1611 году в Стамбуле. Обучаясь в медресе при мечети, получил типичное для того времени образование, которое заключалось в изучении Корана, мусульманского богословия и различных языков. Уже тогда обратил на себя внимание хорошей памятью и редкими способностями. По собственному признанию, Эвлия в совершенстве владел не только турецким, арабским и персидским языками, но также греческим (в том числе и древним), сирийским и татарским. Он наизусть читал Коран и прекрасно знал обряд богослужения, разбирался в музыке, рисовании и пении, ему были известны литературное мастерство и правила арабо-персидской и турецкой поэтики. После окончания медресе юноша некоторое время состоял хафизом — чтецом Корана в мечети Айя-София в Стамбуле, откуда благодаря родственным связям был пристроен к султанскому двору. Находясь в свите султана, он продолжил изучение истории, музыки и каллиграфии, однако вскоре был отпущен в регулярную армию в качестве сипахия — кавалерийского воина.

Но военная карьера не прельстила любознательного юношу. Его неутолимо тянуло к путешествиям, и он начинает совершать то близкие, то дальние странствования. Но самое главное, что в каждом из них он ведет подробный дневник наблюдений. Начав с изучения Стамбула, Эвлия Челеби с 1640 года постоянно находится в пути. За свою весьма продолжительную жизнь он объехал всю Малую Азию, Курдистан, Сирию, Палестину, Месопотамию, Аравийский полуостров, Балканы и даже побывал в Африке. Для этого он использовал любые возможности: ездил и как простой путешественник, и по официальным поручениям, нередко и в качестве участника военных походов. Кроме Венгрии, Польши и Австрии он бывал и в других странах Европы, посещал Северный Кавказ и Закавказье, часто проезжал по северному побережью Черного моря.

Эвлия неоднократно принимал участие в военных кампаниях турецких войск и набегах крымских ханов на земли Молдовы, Украины и Приазовья. Дважды побывал в Молдове во время правления господаря Василия Лупу. Так, в 1656 году он присоединился к турецко-татарским войскам для подавления восстания в Венгрии и прошел с ними через земли этой страны. В своей известной «Книге путешествий» наряду с описанием сражений и некоторых городов он вскользь сообщает о множестве курганов, находящихся на молдавских землях на Среднем Пруте. Они, по его мнению, были возведены над могилами турецких военачальников и их воинов во время прошлых походов.

В 1659 году он вновь участвовал в походе на Молдову в составе татарского войска и оставил в книге интересную для нас запись. Когда войско переправилось через «великую» реку Прут в пределах молдавской земли, оно остановилось в месте возле огромного кургана, называемого «Холм Сулеймана». Вот что сообщает Эвлия о его появлении: «На этом месте у султана Сулеймана было великое сражение с семью королями. Обратив врага в бегство, он собрал в одно место всех павших бойцов за мусульманскую веру и насыпал над ними холм. Холм очень высокий», — особо подчеркивает путешественник. Как мусульманин, он нисколько не сомневался, что этот памятник является свидетельством турецкой военной доблести, и сообщает, что на нем имеется даже михраб — особая ниша, сооружаемая обычно в мечети, куда поворачиваются лицом во время молитвы. Далее автор объясняет, что этот холм является могилой «высокославных» павших газиев — воинов-мусульман, прославившихся в «священной войне против неверных». Он пешком поднялся на вершину и фатихой (первой сурой Корана) «порадовал, — по его словам, — души Сулеймана-хана и погребенных там мучеников. Посмотрев на находившееся внизу пестрое войско, я остался в совершенном изумлении», — восхищенно восклицает высокопоставленный участник похода. Этот курган был действительно крупных размеров, если с него можно было увидеть всю армию!

Перед битвой Эвлия совершил на его вершине молитву о победе над противником и, скорее всего, ощутил необычную ауру этого памятника, так как впоследствии написал: «Божественным внушением я понял, что это место стало местом благосклонного принятия моей покорной мольбы и рыдания. Возрадовался я и возвеселился», — патетически завершает знаменитый путешественник и историк. Безусловно, он был истинным сыном своего времени, со всеми своими пристрастиями и религиозной нетерпимостью. Но это не умаляет значения его огромного труда, в котором содержится описание всех его многочисленных и зачастую опасных путешествий. Именно в нем сохранилась эта краткая информация с единственным после Геродота упоминанием о местных курганах.

Следует все же отметить, что Эвлия Челеби ошибался по поводу создания Холма Сулеймана. За все годы исследований в регионе еще ни разу не находили не только турецкие курганы, но, насколько мне известно, даже турецкие захоронения в них. Вряд ли они были и в Холме Сулеймана, который наверняка был возведен другими народами задолго до появления здесь янычар. Но в Турции создавалась своя мифология, воспевающая борцов за веру и закрепляющая ее присутствие на завоеванных территориях. Она оказалась очень живучей и дошла до наших дней в местных преданиях о «турецких могилах». До сих пор молдавские крестьяне не сомневаются, что эти холмы скрывают не только турецкие могилы, но и многочисленные клады завоевателей, состоящие из награбленного золота.

С глубокой древности клады привлекали к себе живое внимание и интерес у местного населения. Именно с ними связаны многие народные легенды, различные поверья, заклинания и заговоры. Одна из наиболее ранних историй, связанная с поисками курганного клада, дошла до нас из XV века в изложении венецианца Барбаро.

Венецианец Барбаро

в поисках курганного клада

Там встречается весьма много искусственных насыпей, — без сомнения, надгробных памятников… Этого рода курганов здесь бесчисленное множество, и утверждают, что в одном из них зарыт богатый клад.

И. Барбаро, XV век

Венецианский дипломат Иосафат Барбаро в 1436 году предпринял путешествие в генуэзскую колонию Тана (современный город Азов. — Примеч. авт.), расположенную в устье Дона. Прожив там 16 лет, он прекрасно знал, что представляют собой многочисленные рукотворные холмы в окружающих поселение окрестностях.

В дошедших до нас записках «Путешествие в Тану Иосафата Барбаро, венецианского дворянина» он сообщает об интересном случае, который произошел во время его пребывания в колонии.

В 1437 году семеро купцов собрались в доме венецианского гражданина Бартоломео Россо в Тане. Закрывшись от посторонних ушей, они заключили между собой письменное соглашение, в котором особо отметили, что «решили употребить все возможные старания для отыскания сокровища… зарытого аланами в кургане, именуемом «Контеббе»». Скорее всего, сделано это было для того, чтобы впоследствии не возникло претензий при дележе обнаруженных сокровищ. Курган находился в 60 километрах от Таны, и местные жители были убеждены, что в нем хранится клад.

И. Барбаро также принял участие в этих разысканиях, поэтому весьма подробно описал весь ход проведенных работ: «Курган, к которому стремились желания наши, имеет около 50 шагов в вышину, и вершина его образует площадку, посреди которой находится другой небольшой холм с кругловатой маковкой в виде шапки… Разыскания свои мы начали с подошвы большого кургана… Сначала представился нам грунт земли столь твердый и оледенелый, что нельзя было его разбить ни заступами, ни топорами. Сначала, к общему удивлению, нашли мы слой чернозема, потом слой угля, потом слой золы в четверть толщиною, потом слой просяной шелухи и, наконец, слой рыбьей чешуи…»

Прорыв ход и не найдя клада, они сделали еще две траншеи и дорылись до слоя белого и столь твердого, что в нем легко вырубались ступени, по которым удобнее было таскать носилки. «Углубившись на пять шагов в гору, — сообщает об обнаруженных находках венецианец, — нашли мы наконец несколько каменных сосудов, из коих иные наполнены были пеплом, угольем и рыбными костями, а другие совершенно пустые, а также пять или шесть четок, величиной с померанец, из жженой глянцевитой глины, весьма похожих на те, которые приготовляются в Мархии для неводов. Сверх сего нашли мы в кургане половину ручки серебряного сосуда в виде змеи…»

Ожидаемых сокровищ компаньоны так и не обнаружили, но благодаря И. Барбаро вошли в историю развития отечественной археологии. Его записки весьма добросовестны, и в определенной степени их можно считать своеобразным научным отчетом, в котором особое внимание уделено, как бы сказали ученые, стратиграфической характеристике памятника.

По современным меркам, их поиски не завершились безрезультатно. Судя по описаниям, кладоискатели прокопали курган до скалистой основы и обнаружили вещи скифского или сарматского времени, включая и произведение искусства. Сомнительно, однако, чтобы они были удовлетворены полученными результатами.

Уже в наши дни было высказано мнение, что купцы копали не курган, а знаменитое в регионе Кобяковское городище. Но это не меняет сути происшедшего. Вряд ли описанный случай поисков сокровищ был единственным. Местные жители также интересовались курганами, и, наверное, не все их раскопки были безуспешными.

Однако в отличие от венецианского дипломата они не владели грамотой, да и не стремились афишировать эту сферу своей деятельности. Между тем уже в конце XVIII века древний насыпи начинают привлекать внимание не только местных грабителей, но и блестяще образованных офицеров русской армии.

Голландский капитан —

рассуждения о курганах и «могила Овидия»

Франсуа де Воллан… храбро служил в Армии под моим командованием. Затем этому офицеру было поручено руководство военными работами вдоль южной границы, и я был очевидцем той деятельности и неутомимого упорства, которые он проявлял в течение четырех лет, что продолжались работы в крепостях на Днестре…

А. В. Суворов, 1797

История приднестровских земель связана с выдающимися именами российских политических и военных деятелей. Входившая некогда в состав Киевской Руси, эта территория возвращается в пределы России в результате блистательной эпохи екатерининских войн. 29 января 1792 года «действительный тайный советник Ея величества» князь А. А. Безбородко обменивается государевыми ратификациями Ясского мирного договора с представителями Оттоманской Порты. Затихают оружейные выстрелы и артиллерийская канонада, и на берегах Днестра наступает долгожданный мир. Российская империя сразу же приступает к освоению новых территорий.

«Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений. Одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытоптывали их. Вся поверхность земли представлялася зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов», — поэтично писал об этом крае Н. В. Гоголь в повести «Тарас Бульба».

В распоряжении екатеринославскому губернатору В. Каховскому от 26 января 1792 года «О заселении земель новоприобретенных от Порты Оттоманской между рек Буг и Днестр лежащих» Екатерина заботится о заселении данных территорий прибывающими из-за границы жителями. В нем она требует: «Обозреть сию страну, разделить оную на уезды, назначить города по способности, и о том Нам и Сенату Нашему представить ваше мнение с планами…» Это предписание явилось прологом к экономическому освоению и развитию Левобережного Поднестровья. Военная элита русской армии — Александр Суворов, Иосиф де Рибас, Платон Зубов — несколько меняют род деятельности, руководя созданием системы фортификационных сооружений по новой южной границе России. Одновременно они занимаются и хозяйственным освоением «новоприобретенных территорий».

Более глубокое изучение истории края выявляет новые имена и личности, зачастую представляя их в самых неожиданных ракурсах. Раннее неизвестные документы высвечивают подчас новые оттенки и грани в их деятельности, отражают их прямое влияние на историческое, экономическое и культурное развитие этих благодатных земель. Именно такой незаслуженно забытой личностью предстает перед нами голландец Франц Павлович (Франсуа Пауль) де Воллан — яркий представитель блестящего русского офицерства на рубеже XVIII–XIX веков. Его биография и кипучая деятельность в России зачастую напоминают классический приключенческий роман.

Франц де Воллан родился в Антверпене в семье лейтенант-полковника голландской армии. Молодые годы провел на службе в Голландской Гвиане (колония Суринам) в Южной Америке, где составлял топографические карты и строил военные укрепления. После возвращения на родину в 1784 году участвовал в составлении атласа и карт восточной части Голландии, но через два года вышел в отставку в чине инженер-капитана. После того как Пруссия в 1787 году в течение нескольких дней захватила всю страну, Ф. де Волан подписывает договор с русским послом в Гааге С. Колычевым о поступлении на русскую службу в звании инженер-майора и покидает Голландию. В конце года он прибывает в Санкт-Петербург и уже 8 января 1798 года отбывает в дивизию к адмиралу С. Грейгу, в которой провел более года.

Весной 1789 года по просьбе Г. Потемкина Ф. де Воллан был переведен в качестве дежурного офицера при князефельдмаршале на Днестр в армию, сражавшуюся против турок «…с поручением ведения журнала военных действий, планов баталий, осад…». С началом боевых действий он находится в действующей армии и принимает непосредственное участие в организации осады практически всех турецких крепостей, за что получает орден Святого Георгия. После заключения перемирия в 1791 году Франц Павлович сразу же переключается на мирную работу. Ему было поручено обследовать отвоеванные у Турции земли, простирающиеся от берегов Черного моря до границы с Польшей в междуречье Днестра и Южного Буга. В соответствии с указом Екатерины II его включают в комиссию, созданную для ознакомления с Очаковской областью (ныне юго-западные территории Украины).

Из воспоминаний Франца Павловича известно, что ему было поручено «снять топографические планы, снабдив их примечаниями статистического характера, а также предоставить соответствующие проекты заселения и обороны завоеванных земель». В результате напряженного труда уже к началу 1792 года была выполнена титаническая работа — «Атлас области Озу или Едисан, иначе называемою Очаковскою землею». Работе придавалось особое значение, о чем свидетельствует тот факт, что топографические и статистические описания края доставляет в Петербург сам автор. Несмотря на поразительную быстроту выполнения, они были сделаны на таком высоком профессиональном уровне, что и сегодня представляют значительный интерес не только для специалистов. О широте взглядов и образованности Франца Павловича свидетельствует и тот факт, что значительное внимание в труде он обращает на исторические памятники края.

Голландский капитан и русский генерал

Ф.П. де Воллан

В частности, описывая окрестности греческой колонии Ольвия (ныне село Парутино близ Николаева на Украине. — Примеч. авт.), он отмечает крупный курганный некрополь, называемый в народе «Сто могил». «Число множества невысоких холмов достигает 200–300, различных по ширине, высоте и форме, — пишет Ф. де Воллан. — Чаще всего встречается коническая или конусообразная форма высотой от 7 до 24 и 28 футов». Казалось бы, что еще требуется от военного топографа? Дал описание местности и достаточно! Но образованный голландец не может безразлично пройти мимо этих удивительных сооружений и продолжает: «Эти холмики в точности схожи с теми одинокими холмами, что в большом количестве встречаются в степи. Такие холмики можно увидеть повсюду (у русских их называют «курганы», а также «могилы»): по всей европейской части татарской степи и в самых диких вересковых ландах Вестфалии, вдоль границ Провинций Голландской республики и в Арденнах — совершенно такой же формы. Известно, что эти холмы есть не что иное, как памятники древних кочевых народов, проживавших и бытовавших здесь и заполонивших затем населенную Европу в 5-м и 6-м веках».

Хотя Ф. де Воллан и оговаривает, что его задачей «не является толкование истории этой Провинции», но все же дает поразительно точную характеристику данным памятникам и неожиданно проявляет глубокие познания местной истории:

«Что до холмов или курганов, давших название этому месту, то никто не оспаривает, что они являются сооружениями более современными и созданы какой-нибудь многочисленной ордой скифов или готов, которые, возможно, и стали разрушителями города. Таким образом, эти холмы, по-видимому, являются надгробными памятниками». И это написано в конце XVIII века, когда еще десятилетия спустя многие титулованные ученые-историки не сомневались, что курганы — это «мнимые могилы» или «своего рода наблюдательные вышки»! Эрудиция и кругозор военного инженера поражают. Действительно, в лице Франца де Воллана Россия приобрела уникального специалиста, столь много сделавшего для ее развития.

Но он не ограничился лишь описанием южнорусских древностей. В 1795 году произошло событие, которое позволяет считать, что честь открытия первого археологического памятника в Нижнем Поднестровье принадлежит именно ему. При строительстве одного из укреплений новой русской крепости Овидиополь (бывшего турецкого Аджидера) на Днестровском лимане солдаты случайно наткнулись на древнюю могилу в каменном ящике. В нем находились две целые амфоры и другие изделия. Прекрасно знавший античную историю, Франц Павлович посчитал ее гробницей римского поэта Овидия. О сенсационной находке на Днестре сразу же оповестили мир парижские газеты, о ней узнали в Петербурге и Лондоне. Разумеется, это была ошибка. Впоследствии выяснилось, что данное захоронение действительно было античным. Судя по сохранившемуся рисунку гробницы, она относилась к IV–III векам до нашей эры, то есть была завершена приблизительно за четыре века до рождения поэта-изгнанника.

Античное захоронение из Овидиополя,

принятое за могилу Овидия

Однако сама эта история весьма показательна. Сколько подобных гробниц и других археологических памятников было разрушено военными (да и не только ими) за 200 лет освоения и развития края? Можно лишь предположить, что не одна сотня. Но мало кто об этом знает! В книге английского путешественника Кларка, например, имеются лишь скудные сведения о том, что в это же время начальник инженеров генерал Вандервейде в Тамани раскопал крупный курган у другого античного города — Фанагории. В нем оказался каменный склеп, в котором, судя по найденным вещам, был погребен очень знатный человек. Однако солдаты украли все, что сочли ценным, а остальное — просто уничтожили. Генералу был отдан лишь украшенный рубинами массивный золотой браслет с изображениями змеиных голов на концах. Достойными находками в то время считались только драгоценности, о которых не всегда спешили сообщать в столицу. А вот бывший голландский капитан, недавно поступивший на службу в Россию, не только оповестил просвещенную Европу о своей случайной находке, но и попытался дать ей объяснение в русле современных ему культурных традиций. Он также считал, что в устье Днестровского лимана находится древнегреческий город Бухаза Ахил-лея, а на острове Березань — его храм. И действительно, здесь впоследствии были открыты античные памятники!

Францу де Воллану очень хотелось найти следы прославленного Овидия. Турецкая крепость Аджидер, на месте которой велось строительство пакгауза для черноморских моряков и их «летучих флотилий», переводится как «бедный скиталец». Поэтому совсем не случайно новый город был назван им Ови-диополем. По мнению многих современников, он некогда жил именно здесь. Наука в то время не была настолько развита, и местонахождение древних городов еще не было точно известно. Поэтому многие археологические сведения принимались буквально, как, например, «могила Овидия». Ведь именно Овидий был бедным скитальцем в сознании классицизма того времени, истинным сыном которого был голландский капитан, русский генерал, выдающийся инженер и архитектор Франц Павлович де Воллан.

Становление

Сбережем открытия, какие делаются в земле. Сосчитаем и точно измерим все большие могилы…

З. Ходаковский, 1818

В мае 1812 года был подписан Бухарестский мирный договор, в результате которого в состав России вошла Бессарабия. Произошло это за месяц до вторжения Наполеона в Россию. Естественно, что в этот и последующие годы Александру I было не до результатов предшествующей войны с Портой. Но уже в 1816 году при русской армии была учреждена специальная военно-топографическая комиссия, основной целью которой стало картографирование на геодезической основе присоединенных территорий. С 1818 года она совместно с гражданской межевой комиссией продолжила топографическую съемку, которая завершилась лишь спустя 10 лет. К чести русской армии следует отметить, что среди офицеров-картографов и геодезистов было много передовых и образованных людей, больших любителей старины и различных древностей. Они постоянно квартировали в молдавских селах, часто останавливались в крестьянских домах и в общении с местными жителями узнавали о существовании в окрестностях многочисленных «турецких» могил, или курганов.

Одним из них был полковник Генерального штаба С. И. Корнилович, назначенный начальником военно-топографической съемки Бессарабии. Прекрасно образованный офицер, он был связан с декабристами и находился в самых дружеских отношениях с А. С. Пушкиным, который неоднократно посещал его дом в Кишиневе. Под его руководством была выполнена огромная и крайне сложная, кропотливая работа по картографированию Бессарабии, причем сделана она была на самом высоком для своего времени уровне. «Этому Корниловичу Кишинев и вся Бессарабия обязаны прелестным, идеально точным выполнением работ по съемке планов новоприобретенного края, доныне приводящим в восторг наших профессиональных инженеров и землемеров-таксаторов», — писал в 1899 году молдавский историк, секретарь Бессарабской ученой архивной комиссии И. Халиппа. Естественно, что полное картографирование новых территорий преследовало чисто практические цели, однако его значение для археологии трудно переоценить. В результате выполненной работы на военные карты было нанесено большинство курганов края с указанием их местоположения и высоты. Эти карты и в настоящее время можно использовать при составлении уже археологических карт региона.

В начале XIX века серьезный интерес к собственным древностям начинает проявляться во всех слоях русского общества. Но пионером в исследовании славянского наследия оказался идеолог польского национально-освободительного движения, историк Иохим Лелевель. Именно он в 1800 году, будучи еще студентом, образно использовал символ кургана и сформулировал идею, которая вдохновила целую плеяду деятелей польской культуры: «Наша родина лежит в могиле. Мы… должны трудиться над тем, чтобы сбросить наваленный над нею холм и извлечь лежащий под ним пепел Феникса — нашего Отечества». Эту идею поддержал другой польский ученый-романтик — Зориан Ходаковский, который спустя 18 лет призвал не только сберечь многочисленные археологические находки — «эти разные небольшие статуэтки, изображения, металлические орудия, посуду, горшки с пеплом», — но и предложил сосчитать и точно измерить «все большие могилы». Для того времени это было серьезным научным предложением.

Статистик, фольклорист и этнограф В. В. Пассек

Еще более широкую программу, опередившую свое время на десятилетия, выдвинул известный фольклорист и этнограф Вадим Васильевич Пассек. В 1837 году он обратился в Общество истории и древностей российских с планом исследования курганов в степной полосе России от Дуная до Волги, мотивируя это исключительной важностью памятников материальной культуры как исторических источников. Цель предлагаемой работы заключалась в том, чтобы «открыть новый путь для исторических исследований о тех веках, для которых не существуют и летописи». При всем богатстве летописей, считал он, как бедна была бы древняя история Италии, если бы ее народы не оставили своих укреплений, статуй, оружия или зданий. То же самое должны дать и курганы России, в которых можно найти и каменную стрелу, и греческие сосуды, и железную саблю.

В отличие от многих историков того времени В. В. Пассек не сомневался, что курганы возводили на протяжении ряда тысячелетий: сначала люди, использовавшие кремневые наконечники, далее племена, испытавшие греческое влияние, и, наконец, средневековые кочевники. Очень перспективен был и сам план предложенных исследований. Он совершенно справедливо считал, что для решения вопроса о разнотипности степных могил необходимо «разрыть по нескольку из них, принадлежащих к одному какому-нибудь виду». Нужно сравнить обряд и инвентарь захоронений, а затем «по найденным вещам и обычаю погребения сделать заключение о народе, насыпавшем» эти надгробные холмы. Одновременно он одним из первых предложил провести широкие археологические разведки в стране — картографировать валы, городища, курганы и урочища, чтобы «этим средством могли объяснить связь и назначение насыпей». Таким образом, заново будет рассмотрен и вопрос о каменных бабах и их соотношении с курганами.

Раскопки курганов, по его мнению, дали бы возможность осветить дописьменный период в истории и существенно дополнить летописные данные. Однако, как и в наши дни, у Общества истории и древностей не было средств на организацию экспедиций, а уже в 1842 году В. В. Пассек умер от туберкулеза в возрасте всего лишь 34 лет. Из задуманного он сумел осуществить лишь сбор половецких каменных баб, коллекция которых была привезена в музей Московского университета и, по мнению современников, являлась лучшей в России. Впоследствии она поступила в Исторический музей, где сейчас экспонируется в обновленной экспозиции. Пожалуй, это единственный зримый результат неосуществленных замыслов этого талантливого ученого, намного опередившего свое время.

Одесский городской музей древностей -

один из первых на юге России (современное фото)

Не обошел курганы вниманием и А. С. Пушкин. Как известно, его влиятельным друзьям удалось добиться замены уже решенной Александром I ссылки поэта в Сибирь или Соловецкий монастырь ссылкой на юг. Прежде чем прибыть к своему новому начальнику генералу И. Н. Инзову, он совершил длительное путешествие по Поднепровью, Приазовью, Предкавказью, степному Крыму и Северо-Западному Причерноморью, проведя в дороге более четырех месяцев. Выехав вместе с семьей генерала Н. Н. Раевского в середине мая из Екатеринослава, он только 20 сентября 1820 года прибыл в Кишинев. Общеизвестно, что южные районы России в то время были усеяны большими и малыми курганными насыпями — единственными заметными памятниками в пустынном степном пейзаже. «Дорога была ровною, черноземною степью, по которой одни только курганы в великом множестве были видны», — писал за 40 лет до этой поездки выдающийся русский ученый, академик В. Ф. Зуев, изучавший новоприобретенные земли между Бугом и Днепром. За эти годы степь практически не изменилась. Скорее всего, именно тогда А. С. Пушкин впервые обратил внимание на эти удивительные южнорусские и бессарабские древности.

В годы кишиневской ссылки поэт активно знакомится с историей и памятниками старины незнакомого для него края и отмечает: «Бессарабия, известная с самой глубокой древности, должна быть особенно любопытной для нас». Скучая после блистательной петербургской жизни в провинциальном захолустье, он в поисках новых впечатлений в декабре 1821 года сопровождает своего кишиневского знакомого И. П. Липранди в поездке по Бессарабии. И. П. Липранди считался для своего времени одним из знатоков прошлого Бессарабии. «Никто лучше И. П. Липранди не мог бы изобразить археологию, этнографию и историю этнографии», — писал впоследствии А. С. Пушкин. Проезжая Буджакскую степь, он обращает особое внимание на огромное количество курганов. Эта поездка заслуженно получила название «археологической», а в произведениях поэта появились бетые упоминания этих памятников.

К 40-м годам XIX века русская археология уже выходит за рамки бессистемного собирательства и начинает постепенно оформляться в науку. В это время возникают первые русские общества любителей древностей и старины. Так, еще в 1825 году в Одессе по инициативе любителей археологии и древней истории И. П. Бларамберга, А. И. Левшина, И. А. Стемпковского и других, а также при поддержке генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии М. С. Воронцова был создан Одесский городской музей древностей (ныне Одесский археологический музей). В то время в городе уже существовало несколько крупных частных коллекций предметов древности и старины. Одна из них принадлежала И. П. Бларамбергу, первому директору музея, и включала монеты, античные надписи, сосуды, древние металлические, костяные и каменные изделия. Именно эта коллекция и стала основой музея. Несколько позже в него поступили и другие частные коллекции местных меценатов, содержавшие, как правило, самые разнообразные предметы старины, обнаруженные в том числе и на территории Бессарабии.

Значительное административное содействие в изучении древностей края оказал новороссийский и бессарабский губернатор П. И. Федоров. В течение 20 лет он покровительствовал любителям и коллекционерам старины, а в 1837–1838 годах даже предписал полицейским властям собирать сведения о древних зданиях и связанных с ними преданиях, а также доставлять чертежи и рисунки находок с кратким изложением их истории. Среди последних наверняка были и курганы.

Большую роль в пробуждении научного интереса к курганным памятникам края сыграло учрежденное в 1839 году Одесское общество истории и древностей (ООИД), в сферу интересов которого входила и территория современной Молдовы. Уже в 1840 году тогдашний президент общества Д. М. Княжевич на торжественном собрании указал на необходимость подготовки специальной карты курганов юга России. Первыми эту работу стали осуществлять члены общества В. И. Григорович и А. П. Чирков, которые составили археологические карты херсонских побережий Днестра и Днепра с обозначением на них многих курганов и городищ.

В 1843 году другой член общества Т. Олофсон по поручению П. И. Федорова совершил специальную поездку в Бендерский уезд Бессарабской губернии для учета и фиксации древних курганных насыпей. Спустя семь лет он опубликовал результаты своей поездки, которые представляют для нас несомненный интерес. Всего Т. Олофсон описал 14 наиболее интересных, с его точки зрения, курганов у сел Бульбоака, Гаджиешть, Варница, Киркаепгг, Копанка и у города Бендеры. Показательно, что остатки Траяновых валов он посчитал «шеренгами курганов» и часть из них отнес к относительно недавнему прошлому — «после турецкой войны». В частности, по его мнению, курган у села Варница был насыпан турецкими спагами (саперами) по указанию военачальника Ослан-Бея в ознаменование окончания земляных работ при постройке Бендерской крепости, а курганы между Варницей и Калфой были возведены как мишени «во вторую турецкую войну для стрельбы из орудий Российскими войсками».

Интересны и приводимые в статье названия наиболее крупных курганов: «Курган со столбом» («Ку стылб»), «Шведский» — между Бендерской крепостью и лагерем Карла XII, «Турецкий» («Турчаска»), «Солдатский» («Москалулуй») — у Варницы, «Курган милых» («Драгайселор») — у Киркаешт, «Суворовский» — длинный курган у Бендер. «Близнецы» — два рядом стоящих кургана, «Курган над селением», «Ханский» — у Копанки, где, по преданию, совещались татары, а хан разбивал свой шатер на вершине, и т. д. Из приведенных названий видно, что Т. Олофсон доверял местным легендам и, не считая курганы памятниками глубокой древности, относил их к сравнительно недавнему прошлому. Одновременно он указал, что многие курганы уже были разграблены местным населением. Научным результатом этой первой разведочной археологической поездки явился доклад автора на заседании Одесского общества и издание упомянутой статьи. Собранные им сведения хранились в архиве канцелярии бессарабских губернаторов.

В 1844 году еще один член общества Н. Надеждин выезжает в Бессарабию в поисках летописного славянского города Пересечина и проводит разведки в окрестностях села с тем же названием в Оргеевском уезде. Древний город ему найти так и не удалось, но Н. Надеждин отметил, что «долина Реута, на которой находятся нынешние города Оргеев и Бельцы, доныне заперта рядами бесчисленных-курганов, из которых многие имеют вид укреплений». Таким образом, и в данном случае исследователь не подозревал, что курганы являются надмогильными сооружениями.

Интересно наблюдение о курганах еще одного члена Одесского общества истории и древностей А. Шмита. В своих поездках по Херсонской губернии в 50-х годах XIX века ему удалось отметить, что курганы в степях, «достаточно сохранившие свою целостность, имеют одну сторону ската всегда круче, чем с другой противоположной стороны». Первоначально он выдвинул предположение, что курганы строились «крутым скатом» в ту сторону, которую хотели наблюдать строители, но затем совершенно справедливо отметил, что у всех насыпей крутой склон обращен к северу.

Пытаясь объяснить это наблюдение, А. Шмит выдвигает три предположения, с какой целью строились курганы:

— «чтобы можно было по их очертанию узнавать стороны света;

— они были воздвигнуты народом для наблюдения за неприятелем, к северу от него находившимся, — для чего южные скаты были сделаны пологими, удобными для въезда по ним;

— служили они жертвенниками».

При этом автор оговаривает, что допускает «первое предположение наиболее вероятным», но не объясняет почему. Эта небольшая заметка, опубликованная в 1858 году в Одессе, весьма символична. Она отражает тот интерес, которые все же вызывали степные исполины у просвещенных современников. В этой связи следует лишь отметить, что А. Шмит, вероятно, не догадывался об их истинном назначении, так как все его предположения не соответствуют действительности. Более крутые северные склоны крупных курганов созданы не человеком, а природой. С южной стороны насыпи быстрее таял снег, иногда несколько раз в году, постепенно размывая и удлиняя именно этот склон. В результате курганы приобретали подобную форму. Это происходило не за одно столетие. Требовалось два-три тысячелетия, чтобы северная пола насыпи оказалась более крутой, чем южная. Поэтому опытный археолог уже по форме насыпи может определить, что подобные курганы были возведены в эпоху, когда человек только познакомился с металлом.

До середины XIX века изучение курганных памятников ограничивалось лишь разведочными поездками, поэтому неудивительно, что в научной среде не было единой точки зрения на причины их строительства. Так, английский путешественник Кларк, осмотревший в начале века группу курганов на берегу Дона, полагал, что они являются алтарями для жертвоприношений, возведенными воинами Александра Македонского. Можно еще отметить мнение историка Ю. И. Венелина — знакомого А. С. Пушкина, который в 1830 году писал, что эти «мнимые могилы» являются, скорее всего, остатками жилищ татар и угров. А его современник, знаменитый академик П. И. Кеппен, считал, что курганы — это специально созданные искусственные холмы, своего рода наблюдательные вышки, построенные татарами и казаками для наблюдения за передвижениями боевых отрядов друг друга.

Неудивительно поэтому, что полузабытый в наше время писатель Орест Михайлович Сомов отмечал в 1830 году, что «могилами» в Малороссии называются курганы, или высокие насыпи, часто встречающиеся посреди полей и степей. Он также предполагал, что «это, вероятно, были укрепления или подзорные высоты, сделанные во время набегов татарских». А ведь О. М. Сомов, который в свое время считался «даровитым литератором», вошел в историю русской журналистики и отечественной фольклористики как истинный знаток народных обычаев и преданий.

Назначение курганов не вызывало сомнений лишь у местных жителей, которые в XIX веке уже активно занимались их грабежом в поисках древних сокровищ. Но кого скрывали спрессованные веками многотонные земляные насыпи? На этот счет существовали романтичные предположения местной творческой интеллигенции. Так, известный бессарабский литератор Александ Хыждеу утверждал, что под древними насыпями покоится прах древнегреческих воинов. Эту идею он высказал в лиричном, но, к сожалению, забытом стихотворении «Стынка над Днестром»:

Воскресла Греция! Но где твой стяг свободы

Резвился в первый раз? — Вдоль Прутских берегов

Стоит курганов ряд. Они в недавни годы

Возникли здесь войной. Не наших, знать, отцов

Останки скрыты в них, что девиц хороводы

Так резво пляшут джок на насыпи гробов.

Кого в глуби таят курганов этих своды,

Что для покойников никто не вьет венков?

Быть может, в них лежат забытые отцы

Без роду-племени?.. То витязи Эллады

Нашли покой в земле среди чужой ограды.

Многие современники были согласны с этим утверждением, но истинный ответ на этот вопрос могли дать только целенаправленные исследования.

Граф А. С. Уваров — конфуз в начале карьеры

Период с 60-х до 80-х годов XIX века с полным правом может называться уваровским, ибо А. С. Уваров в это время выступил в качестве основного организатора и руководителя археологических исследований.

О. Н. Бадер, 1983

Касаясь первых опытов изучения курганных древностей Южной России, нельзя обойти вниманием имя известного русского археолога графа А. С. Уварова. До сих пор в научных кругах его деятельность вызывает споры и оценивается диаметрально противоположно. Казалось бы, после его смерти прошло уже 120 лет, его преданность науке и организаторский талант не вызывают сомнений у потомков, но о вкладе А. С. Уварова в становление отечественной археологической науки до сих пор нет единого мнения. Между тем мало кто помнит, что свою полевую деятельность он начал в южных регионах Российской империи. Впрочем, его биография заслуживает краткого изложения.

Алексей Сергеевич Уваров родился 28 февраля 1825 года в семье министра народного просвещения при Николае I С. С. Уварова, автора сакраментальной формулы — «православие, самодержавие, народность». Получив разностороннее домашнее образование, он в 1845 году окончил Петербургский университет. Перед молодым графом открывалась блестящая дипломатическая карьера, но он сознательно отказался от нее и всю жизнь и значительную часть своего состояния отдал любимой науке.

Граф А. С. Уваров раскопал

первый курган в Бессарабии

Уже в 1846 году двадцатилетним юношей он принимает активное участие в организации Петербургского археолого-нумизматического общества. В целях привлечения внимания к изучению древнейших памятников на территории России по его инициативе объявляются конкурсы на лучшую работу по археологии с привлечением различных смежных дисциплин.

В начале 50-х годов XIX века А. С. Уваров совершает археологическую поездку по Северо-Западному Причерноморью. Одновременно с этим он осуществляет археологические раскопки на побережье Черного моря. Их итоги были обобщены в первом научном труде «Исследования о древностях Южной России и берегов Черного моря», изданном в Санкт-Петербурге в 1856 году. В этом издании содержится много интересных сведений по археологии, эпиграфике и нумизматике данного региона. В частности, А. С. Уваров отмечает множество курганов на Черноморском побережье, но считает, что они относятся к античному или древнерусскому времени.

Желая все же выяснить, к какому периоду относятся эти сооружения, он предпринял раскопки одного из курганов у села Шабалат на Днестровском лимане. О нем крестьяне рассказали графу немало чудес: то о появлении огоньков на самой вершине, то о золотой цепи, якобы соединявшей две самые высокие насыпи. Огоньки на кургане свидетельствовали о спрятанном золоте. Услышанные легенды лишь подогрели интерес исследователя, и он, не мешкая, приступил к раскопкам. С рабочими не возникло проблем, так как, будучи генералом, он использовал в качестве землекопов не только местных крестьян, но и солдат из расквартированных здесь полков. «Я разрыл один из самых высоких курганов; дошедши с восточной стороны до самого материка, — писал позднее А. С. Уваров, — но ни в центре, ни в боках насыпи я ничего не нашел — даже не было следов гробницы». Отсутствие каких-либо находок заставило А. С. Уварова свернуть дальнейшие работы и привело к ошибочному выводу, что это был сторожевой курган, «употребленный, может быть, для наблюдения за окрестностями в случае нападения».

Но стоило лишь ему покинуть раскопки, как местные крестьяне с энтузиазмом их продолжили. Они обнаружили в насыпи какое-то каменное сооружение и несколько больших известняковых плит, вероятно, от каменного ящика эпохи бронзы. Известия об этом дошли и до автора раскопок, который прокомментировал их следующим образом: «После моего отъезда дошли до меня слухи, что будто бы крестьяне сами потом продолжали разрытие остальной части кургана и нашли в ней каменный склеп и большие плиты. Слух этот кажется мне очень сомнительным, ибо, дорывши до материка, я не встретил ни одного обломка камня — обыкновенный признак курганов со склепами». Граф, безусловно, ошибался: из-за несовершенства методики он явно не докопал насыпь. В отличие от него крестьяне прекрасно знали, что в каждом кургане содержатся древние погребения. Поэтому, заинтригованные работами генерала, решили сами испытать счастье, но также ничего для себя интересного не обнаружили.

Уже в конце XVIII века приобретенные Россией обширные и пустынные территории к востоку от Днестра стали активно заселяться беглыми русскими, украинскими и молдавскими крестьянами, а также выходцами из Сербии, Болгарии, Германии и даже Швейцарии. Еще в середине XIX века здесь сохранилось множество различных археологических памятников, почти не тронутых редким местным населением. О том, что их можно было обнаружить буквально на поверхности, свидетельствует сообщение А. С. Уварова, что в четырех верстах от его раскопок крестьяне при обработке полей нашли «две известняковые плиты». Они находились у другого кургана, а под ними якобы лежали лошадиные черепа. Одна из них имела «вид карниза», а на другой в центре сохранилось изображение человека с приподнятыми вверх руками. Видимо, сам археолог не видел этих находок, но, судя по описанию, крестьяне выпахали из земли два античных надгробия из расположенных где-то поблизости некрополей.

Несмотря на постигшую молодого графа неудачу, эти раскопки стали первыми археологическими исследованиями курганных памятников в Бессарабии, предпринятыми с научной целью. После этого А. С. Уваровым были проведены раскопки древнего Херсонеса во время севастопольской обороны под выстрелами англо-французских кораблей, колоссальные по масштабам раскопки курганов во Владимиро-Суздальской земле, создание Московского археологического общества, организация Московского Исторического музея и первых археологических съездов. Но всей этой огромной научной и организаторской работе предшествовала первая робкая попытка разгадать загадку одинокого кургана, которая закончилась безрезультатно и стала малоизвестным конфузом в начале блестящей научной деятельности.

Первые разведки и раскопки

Для русской археологии древние могилы Бессарабии имеют особый интерес в двух отношениях: во-первых, в этой области археология должна найти могилы киммерийских царей и подвластного им народа; во-вторых, по свидетельству Нестора, эта область составляла часть славянской прародины.

Д. Я. Самоквасов, 1892

Значительную роль в активизации научных исследований и пробуждении интереса к доисторическим курганным древностям юга России сыграл проходивший в 1884 году в Одессе VI Археологический съезд.

Спустя всего несколько лет после его проведения, в 1888–1899 годах, профессор Киевского университета Святого Владимира Ф. И. Кнауэр предпринял целенаправленные раскопки шести курганов на землях немецких колонистов в окрестностях села Сарата, в 60 верстах к западу от Аккермана (ныне г. Белгород-Днестровский. — Примеч. авт.). Кстати, сам Федор Иванович, немец по национальности, являлся уроженцем данного села. Поэтому неудивительно, что выбор киевского профессора пал именно на этот район Бессарабии. «Насколько мне известно, — писал он позднее, — в Бессарабии, по крайней мере в ее южной части, до сих пор еще не производили раскопок курганов с научной целью. Следовательно, мой опыт раскопок в той местности можно считать первым». Это не совсем так, если вспомнить неудачную попытку А. С. Уварова, предпринятую за несколько десятилетий в том же уезде. Но если учесть, что раскопки графа не увенчались открытием даже одного древнего захоронения, то исследования киевского профессора, безусловно, можно считать первыми, давшими определенный научный результат.

По существовавшей в то время методике все курганы раскапывались «колодцем» диаметром от 3 до 10 метров. Этого было явно недостаточно для полного исследования насыпей. Но к чести автора следует признать, что он сам отметил допущенные ошибки, сделав совершенно правильный вывод, что «величина колодцев была слишком мала сравнительно с величиной самих курганов» и, вероятно, были раскопаны только их «самые центры». Очень ценным является и его замечание о том, что курганы необходимо исследовать полностью «или, по крайней мере, на три четверти площади основания». Однако сам Ф. И. Кнауэр продолжал копать курганы «колодцем». В четырех насыпях у села Сарата профессор обнаружил погребения средневековых кочевников с лошадьми, а в двух — захоронение эпохи бронзы. Закончив раскопки, автор отметил, что курганы являются «семейными усыпальницами» и некоторые имеют «гуннское происхождение», оговорив все же, что данное заключение является предварительным.

В 1891 году Ф. И. Кнауэр продолжил раскопки, исследовав «двойной курган» у села Павловка Аккерманского уезда. На самом деле он раскопал три кургана — две насыпи, соединенные валом, который оказался третьим курганом. Здесь он обнаружил около 30 разновременных захоронений. Новые материалы позволили ему пересмотреть ранее сделанные выводы и прийти к правильному заключению, что курганы, в которых найдены костяные или каменные орудия, «либо целиком каменного века, либо находятся на рубеже каменного и бронзового веков». Указанием на сложную стратиграфию исследованных насыпей является замечание, что «скелеты были расположены этажами». Это одно из первых научных заключений о планировке и строительных горизонтах курганных насыпей. В то же время публикация самих находок крайне лаконична и по ней нельзя получить четкого представления о раскопанных комплексах. Но во второй половине XIX века археология все же сделала качественный скачок в объяснении происхождения курганов.

После трехлетних раскопок Ф. И. Кнауэр пришел к выводу, что в обнаруженных им курганах «можно различить погребения трех эпох: эпохи каменного века и начала бронзового, скифского и начала переселения народов». Относительно низкий уровень проведенных раскопок тем не менее не помешал ему сказать свое слово в археологической науке.

Одновременно с началом научной деятельности продолжаются работы по составлению археологической карты Северо-Западного Причерноморья. В 1888 году нумизмат П. О. Бурачков, один из известных знатоков прошлого Бессарабии, издал археологическую карту Новороссийской губернии и Крыма, поместив описание находок из 25 пунктов. В карту вошел и Тираспольский уезд Херсонской губернии, из которого было нанесено 18 пунктов.

В 1894 году вышла в свет крупная статья преподавателя Елизаветградского реального училища, действительного члена Одесского общества истории и древностей В. Н. Ястребова «Опыт топографического обозрения древностей Херсонской губернии». Эта работа, опубликованная в «Записках Одесского общества истории и древностей», до сих пор не потеряла своего научного значения, поэтому на ней следует остановиться более подробно.

В конце XIX века Московское археологическое общество начало гигантскую работу по составлению археологической карты страны. Для этого оно обратилось к губернаторам, священникам и директорам народных училищ с просьбой разослать подведомственным учреждениям и частным лицам программу общества. В ней предлагалось доставлять сведения об известных им древностях. В ответ на эту просьбу чиновниками Херсонской губернии было составлено две метрики. Приняв на себя обработку археологического материала, В. Н. Ястребов отнесся к работе с большим энтузиазмом и признал представленные по губернии материалы «недостаточно полными». В результате он начал собирать информацию непосредственно «из первых рук», печатая программу в местных периодических изданиях и лично обращаясь к жителям с просьбой о сообщении данных. Он настолько серьезно подошел к составлению карты, что использовал все имеющиеся у него возможности, а не ограничился присланной из Москвы программой.

Полученный материал В. Н. Ястребов систематизировал и разделил по категориям на 11 глав, каждая из которых была посвящена определенному виду древностей: оружию и орудиям, монетам, менгирам и каменным бабам, мастерским и копям, пещерам, дольменам, валам, городищам и селищам. Неудивительно, что самая крупная и представительная глава описывала курганы. В ее начале В. Н. Ястребов указал свою цель: «Богатство южнорусской земли памятниками древности, особенно курганами, так велико, а количество затраченных на их изучение сил все-таки так неизмеримо мало, что мы не смеем претендовать на окончательную полноту предлагаемого обозрения древностей… и будем считать себя счастливыми, если труд наш послужит полезным руководством для систематических и коллективных исследований».

В результате только по Одесскому и Тираспольскому уездам он собрал информацию о более чем 500 курганах, в том числе об их размерах и общем количестве у того или иного населенного пункта. При этом автор отмечал случаи разграбления курганов и случайные находки в них человеческих костей, черепков, каменных плит и топоров, кувшинов, стрел, серебряных колец, монет и т. д. Иногда В. Н. Ястребов сообщал исторические названия курганов, например «Батарейная Могила» у села Суклея, «Трактирная Могила», «Скаковая Могила», «Карпенковы Могилы» у села Малаешты и др. К сожалению, Одесское общество истории и древностей отказалось напечатать карту, а также иллюстрации и чертежи, приложенные к рукописи. Однако работа, проделанная бескорыстным энтузиастом, остается и в настоящее время одной из наиболее полных сводок археологических памятников Северо-Западного Причерноморья.

В конце XIX века наряду с целенаправленными раскопками и научным картографированием курганов начинаются и изыскания любителей.

В 1895–1896 годах землевладелец В. И. Станилевич на своей усадьбе в селе Затишье Тираспольского уезда раскопал курган, в котором обнаружил несколько захоронений эпохи бронзы. При раскопках он применил кладоискательскую методику, заложив несколько траншей, ориентированных с юга на север. Курган оказался сложным и многослойным археологическим памятником, в котором было очень сложно разобраться непрофессионалу-любителю. Естественно, что В. И. Станилевичу не удалось реконструировать сложную стратиграфию этого памятника, но все заложенные траншеи он все же докопал до материка, удовлетворив тем самым свой интерес.

Сообщение Геродота о существовании кургана «киммерийских царей» на Днестре будоражило умы многих ученых. В 1879 году профессор Московского университета Д. Я. Самоквасов предпринял специальную археологическую поездку, во время которой тщательно осмотрел северное и южное побережья Днестровского лимана от моря до Овидиополя и Аккермана. Здесь он выделил пять наиболее крупных курганов, которые могли бы, по его мнению, содержать «киммерийские могилы». Однако приступить к раскопкам Д. Я. Самоквасову удалось лишь в 1906 году, когда он успел за один полевой сезон исследовать 20 курганных насыпей «средней и малой величины» у сел Шабалат и Катаржи Аккерманского уезда. Как оказалось, 18 из них были возведены над сарматскими погребениями, а два — над захоронениями эпохи бронзы. Таким образом, найти легендарный курган ему не удалось, но все обнаруженные погребения эпохи бронзы он все же приписал киммерийцам.

Заведующий Артиллерийским музеем

в Петербурге Н. Е. Бранденбург

Довольно широкие раскопки курганов были предприняты в 1899–1900 годах на левобережье Среднего Днестра. Руководил исследованиями заведующий Артиллерийским музеем в Санкт-Петербурге, страстный коллекционер оружия Н. Е. Бранденбург. Основной целью, которую он ставил перед раскопками, являлись находки древнего оружия для пополнения коллекции музея. Вместе с тем, открывая очередной археологический памятник, Н. Е. Бранденбург был скрупулезен, как никто другой. В этом смысле показательна характеристика, которую дал его ученик Николай Печенкин во вступительной главе к изданному в 1906 году «Журналу раскопок Н. Е. Бранденбурга». По его словам, «копал Н.Е. так, как никто до него не копал и, вероятно, никто долгое время копать не будет. Он сносил весь памятник, во всем его объеме, из боязни что-либо не подметить, не угадать какие-либо мысли или обычаи лиц, его соорудивших. Его отчет о раскопках точный фотографический снимок».

Действительно, опубликованные дневники отличаются особой тщательностью и перечислением мельчайших подробностей погребального обряда. Некоторые из погребений проиллюстрированы чертежами, дающими полное представление об исследованных комплексах. Всего за два года работ Н. Е. Бранденбург раскопал 22 кургана, из которых четыре относились к эпохе бронзы, один — к скифскому времени, шестнадцать — к позднекочевническому и один не был определен. Сенсационных находок ему сделать не удалось, но все обнаруженные материалы были тщательно обработаны, а затем отправлены в Петербург и включены в коллекцию Артиллерийского музея. Эти раскопки были проведены у местечка Каменка (ныне город в Приднестровье. — Примеч. авт.), и публикация их результатов явилась одной из наиболее полных и развернутых. К сожалению, Н. Е. Бранденбург умер до издания «Журнала» своих исследований.

Изучение архивных материалов и дореволюционных изданий позволяет прийти к выводу, что становление археологии на юге России неразрывно связано с деятельностью первых любителей и подвижников отечественной истории, бескорыстных энтузиастов сохранения культурного наследия родного края. К сожалению, в начале XXI века большинство этих людей незаслуженно забыто. В их число входили дворяне и разночинцы, государственные чиновники и военные, местные крестьяне и столичные ученые. Среди них заметный след в развитии археологии региона оставили два человека — отставной штабс-капитан И. Я. Стемпковский и скромный секретарь губернского статистического комитета В. И. Гошкевич. Люди разной судьбы, образования и политических пристрастий, они одинаково были преданы молодой науке и объединили свои усилия с одной общей целью — изучение и спасение древних памятников в Херсонской губернии Российской империи.

Музей из картонной коробки

Широкий взгляд на археологию Виктора Ивановича сделал то, что музей его охватывает все стороны прошлого, в нем нет любимого и нелюбимого, потому что в лице Виктора Ивановича мы имеем ученого-археолога, а не любителя известной части археологии.

А. А. Браунер, 1916

Биография главного хранителя Херсонского музея древностей В. И. Гошкевича не типична для предреволюционной России. Энтузиаст-краевед и археолог, он один из немногих людей той эпохи, кто создал музей на собственные средства и, подобно П. Третьякову, передал его государству.

Виктор Иванович Гошкевич не был профессиональным археологом, хотя из 68 лет своей жизни 35 посвятил археологическому изучению Херсонского края. Он родился в Киеве в 1860 году, где окончил духовную семинарию. Затем продолжил образование на математическом и историко-филологическом факультетах местного университета. Так случилось, что во время учебы он занимался в одной группе с юным Михаилом Грушевским — будущим знаменитым историком и первым президентом Украины. Вместе с ним посещал лекции известного украинского историка, археолога и этнографа В. Б. Антоновича, после чего стал серьезно интересоваться древней историей и археологией. В Киеве зарабатывал на жизнь работой в газетах. В тридцатилетием возрасте В. Гошкевич переехал в Херсон, где получил должность секретаря при Херсонском губернском статистическом комитете. На новом месте сразу же занялся сбором интересных памятников истории у населения, организовывал и принимал активное участие в археологических раскопках. «Столицы хотя и богаты памятниками древности, но и губернским городам не мешает обзаводиться музеями, и провинциальным работникам не нужно сидеть сложа руки», — сделал вывод из своей поездки в Москву в 1879 году другой поклонник археологии, работавший в то время в Кишиневе, — A. Л. Крылов. Вот Виктор Иванович и не сидел сложа руки в Херсоне, а активно работал.

В результате уже в 1890 году в специально изготовленной картонной коробке были сложены первые материалы экспозиции начинающегося собрания. В официальных документах содержание этой коробки именовалось не иначе как «Археологический музей при Херсонском губернском статистическом комитете». Это название придавало коробке средних размеров солидность и позволяло надеяться на дальнейшее развитие предполагаемого музея. Так оно и случилось. Позже, вспоминая об этом времени, Владимир Иванович говорил: «Из малого зерна выросло прекрасное учреждение, окрепло, расширилось и уже приобретает значение центрального хранилища древностей всего Херсонского края».

В 1898 году музей был размещен в трех комнатах Херсонской общественной библиотеки, а к 1909 году перешел в собственность города и насчитывал в своих фондах уже свыше 16 тысяч древних предметов. Постепенно между ним, с одной стороны, и Одесским археологическим музеем и Одесским обществом истории и древностей — с другой, возникла своего рода конкуренция. В. И. Гошкевич стремился создать в Херсоне такой же крупный археологический центр на юге России, каким в то время была Одесса. Его не останавливал даже тот факт, что изначально силы были неравны. Его материальные средства по сравнению с богатством меценатов и покровителей Одесского общества были ничтожны. Если Одесский музей мог позволить себе приобретение дорогого антиквариата, частных коллекций, вести раскопки и издавать собственные труды, то B. И. Гошкевичу можно было рассчитывать лишь на скромное жалованье секретаря губернского статистического комитета.

Однако в 1902 году он был уволен за либеральную деятельность. Потеряв государственную службу, Виктор Иванович предпринимает беспрецедентный шаг: передает собственные коллекции в дар городу Херсону и становится главным хранителем музея при условии выплаты ему государственного жалованья из городской казны. Уже в зрелом возрасте он круто меняет свою жизнь и целиком отдается любимому делу и призванию.

В. И. Гошкевич был ученым широкого профиля. Поэтому музей формировался не только как археологический: в нем собирались также различные исторические и этнографические коллекции. Это особо отметил палеонтолог А. А. Браунер, с которым его связывала многолетняя дружба и сотрудничество. По словам известного русского археолога С. А. Жебелева, В. И. Гошкевич принадлежал «к типу просвещенных, самоотверженных деятелей на местах, краеведов».

В 1911 году музей получил прекрасное отдельное здание, в котором благодаря его создателю была открыта новая экспозиция древностей Херсонского края. Показательно в этой связи приветствие известного немецкого профессора фон Штерна, присланное в Херсон по поводу данного события: «В наше время, где экономическая и политическая борьба стоит на первом плане и сосредоточивает на себе все интересы, вряд ли по справедливости оценят то, что создано теперь в Херсоне. Но будем надеяться, что настанет время, когда значение таких культурных работ поймут во всем их значении и грядущие поколения с благодарностью и благоговением почтят память тех людей, которые в самоотверженной работе взяли на себя инициативу и труд в деле насаждения истинно культурных начал». Сказано это было в первую очередь в адрес основателя и главного хранителя музея. Прошел почти век, но поражает актуальность этих слов и в наши дни.

Деятельность В. И. Гошкевича снискала ему известность не только в научных кругах Петербурга и Москвы, но и за рубежом. В ноябре 1914 года он избирается членом-корреспондентом Московского археологического общества, а после Октябрьской революции — действительным членом Археологической комиссии Академии наук УССР. В 1922 году одному из первых ему было присвоено звание Героя Труда. Учениками подсчитано, что за годы научной работы В. И. Гошкевич сумел собрать и обработать более 30 тысяч экспонатов, провести археологические разведки берегов Днестра, Днестровского, Кучурганского и других лиманов, систематизировать сведения о древних памятниках региона.

Коллекция музея увеличивалась не только за счет собственных археологических раскопок, но и даров любителей местной старины, среди которых были земские учителя, студенты, землевладельцы, крестьяне и священнослужители. В 1922 году в музее находилось более чем на 2 миллиона рублей золотом ценностей научного и художественного значения! В 1925 году общественность страны отметила 35-летие Херсонского музея, и в этом же году по состоянию здоровья В. И. Гошкевич был освобожден от административной работы, а 2 марта 1928 года его не стало. Но в память о его бескорыстной преданности и любви к науке и молодому городу остался Херсонский музей — совсем не мало для одной человеческой жизни!

Однако В. И. Гошкевич не ограничился лишь краеведческой и музейной работой, но и проявил себя как самобытный литератор и популяризатор научных исследований. В течение многих лет он сумел обработать и собрать полученные материалы в интереснейшей книге «Клады и древности Херсонской губернии», первую часть которой удалось издать в 1903 году. Так как сейчас эта книга является библиографическим раритетом и не каждая крупная библиотека имеет ее в своих фондах, перелистаем ее некоторые страницы.

Листая антикварную книгу

Первым результатом моей работы явился Херсонский археологический музей, вторым — эта книга.

В. И. Гошкевич, 1903

В предисловии Виктор Иванович признается, что 12 лет собирал материалы для этой книги. При этом он ставил перед собой самые благородные задачи. «Цель ее, — писал автор, — ознакомить все грамотное население с богатствами, веками накопившимися у нас в земле… с памятниками старины, обыкновенно не ценными в житейском смысле, но необходимыми для изучения быта народов, живших здесь до нас. Я покажу иные сокровища, завещанные нам прежними обитателями этой страны; расскажу, к каким временам они относятся, каким народам принадлежали; как следует их выкапывать и что с ними делать». Первая часть книги называется «Клады» и посвящена истории кладоискательства в крае.

«Кладоискательство, — пишет во «Введении» В. И. Гошкевич, — занятие очень распространенное в Херсонской губернии; им увлекаются все: и темная масса, и те люди, которые не чужды образования. В поисках кладов перепорчены тысячи курганов; вместо желанных денег кладоискатели находят ни к чему не нужные им вещи и безжалостно уничтожают эти научные драгоценности».

Кладоискательство в XIX веке приняло такие масштабы, что Министерство внутренних дел России вынуждено было издать три циркулярных предложения (1866, 1883 и 1884 годов), в которых просило губернаторов «ни под каким видом не допускать кладоискательства и неизбежного от того разрушения памятников древности». При этом министерство обратило внимание губернаторов на «непохвальную роль» в этом деле городских управ, которые «предпринимают кладоискательство, поручая раскопки лицам, совершенно невежественным в археологии». Исключительное право проведения и разрешения археологических раскопок в России «на землях казенных и общественных» передавалось по высочайшему повелению 11 марта 1889 года Императорской Археологической комиссии (Санкт-Петербург, Зимний дворец).

Однако для частных владельцев оставался в силе другой закон, который уместно здесь процитировать: «Клад (открытое в земле сокровище) принадлежит владельцу земли и без его позволения не только частными лицами, но и местным начальством отыскиваем быть не может». Таким образом, приоритет частной собственности был закреплен даже над государственными интересами. Другими словами, частные владельцы земли не обязаны были получать разрешение Археологической комиссии на проведение раскопок или поисков кладов на принадлежащих им землях. Они свободно могли передавать право на раскопки другим лицам, независимо от их профессиональной подготовки. Именно поэтому стали возможными раскопки помещика В. И. Станилевича и других землевладельцев, без каких-либо последствий разрушавших курганы на своих землях.

По мнению В. И. Гошкевича, «половина всех могильных насыпей в Херсонской губернии уже ограблена. Одни из них разрыты так давно, что и раскопы снаружи совсем заровнялись, на иных курганах еще видны впалые верхушки или провалившиеся бока — следы, оставленные хищниками последних веков. Теперь наши кладоискатели, — с иронией отмечает он, — мечтают уже не о богатых покойниках, а больше всего о деньгах, зарытых здесь турками, казаками, гайдамаками, разбойниками. Множество бочонков, котлов, целый «фур» денег, по народным рассказам, запрятано ими в разных местах». Какие же легенды о курганах будоражили умы крестьян Тираспольского уезда в начале XX века? Заглянем в книгу В. И. Гошкевича.

«В кургане к западу от немецкой колонии Гликсталь, по мнению местных поселян, хранится клад. Принялись они его раскапывать, но вместо клада нашли камни и человеческие кости.

При селе Демидове, на земле С. А. Супруненко, в двух курганах — «Острой» и «Довгой» могилах, по народной легенде, зарыты бочки золота и разных драгоценных вещей. Розыски этого клада оказались безуспешными.

В селе Дойбанах были раскопаны кладоискателями два маленьких кургана: в них нашли только человеческие кости.

В одном из пяти курганов близ деревни Койковой, по народным рассказам, зарыт клад. Крестьяне раскопали этот курган, ничего не нашли и бросили работу.

Недалеко от станции железной дороги Кучурган есть балка под названием «Дивка». Говорят, что в этой местности когда-то водилась шайка разбойников, атаманом которой была девка. В балке этой крестьянин, вспахивая ниву, нашел около пуда старых медных пятаков. Невдалеке находится курган, разрытый кладоискателями, так как крестьяне убеждены, что в ней шайкой закопан целый десяток бочонков золота. Клада этого крестьяне не нашли…

В окрестностях деревни Малигоновой кладоискатели разрыли немало древних могил, но клада не нашли.

Вблизи станции Мигаево какой-то кладоискатель раскопал курган: нашел в нем человеческий скелет и железный котел (без денег, конечно).

Вблизи села Незавертайловка крестьянин Кузьма Черненко искал в кургане клад; нашел он в нем какую-то рюмку и затерял ее.

Ходила молва, что в одном из курганов у местечка Понятовка зарыт клад. Крестьяне разрыли этот курган и нашли в нем только человеческие кости; разрыли другой — тоже.

В 1897 году у села Чобручи крестьянин Иван Василатий принялся искать клад в кургане, на котором прежде стояла мельница крестьянки Евдокии Дормы. Вместо клада нашел глиняный кувшин».

Известен случай, когда в одном селе под влиянием своего односельчанина, а также при содействии местных колдунов, ворожеек и шептух множество крестьян оставили семьи, переселились в степь и в поисках кладов прожили там три зимы. Когда у них не хватало сил на раскопки, они нанимали рабочих и рыли до тех пор, пока об этом не узнал губернатор и не запретил эти незаконные работы. В Тираспольском уезде был известен род профессиональных кладоискателей Г1. В беседе с В. И. Гошкевичем один из них показал ему документы, из которых было видно, что его отец, дед и прадед всю жизнь искали в курганах клады, но ни одного не нашли.

Здесь будет уместно вспомнить один из подобных «документов», о котором красочно пишет писатель О. М. Сомов в повести «Сказки о кладах». Он утверждает, что приводит «почти подлинные слова одной старинной рукописи, которую видел у одного украинского помещика». Вот как звучит документ в изложении автора: «Попутчик Сагайдачного Шляха берет от Трех Курганов поворот к Долгой Могиле. Там останавливается он на холме, откуда в день шестого августа, за час до солнечного заката, человеческая тень ложится на полверсты по равнине, идет к тому месту, где тень оканчивается, начинает рыть землю и, докопавшись на сажень, находит битый кирпич, черепья глиняной посуды и слой угольев. Под ними лежит большой сундук, в котором Хуцояр спрятал три большие серебряные стопы, тридцать ниток крупного жемчуга, множество золотых перстней, ожерелий и серег с дорогими каменьями и шесть тысяч польских злотых в кожаном мешке…»

В данном случае поражает точное описание содержимого клада с невнятным указанием на его местонахождение. Неудивительно, что, руководствуясь подобными «ориентирами неграмотные местные жители годами искали мнимые сокровища. Ведь, читая подобные «Сказания о кладах», неискушенные и темные крестьяне, по словам О. М. Сомова, поражались, что живут «на такой земле, где стоит только порыться на сажень в глубину, чтоб быть в золоте по самое горло: так страна сия была усеяна подспудными сокровищами. Как не отведать счастия поисками этих сокровищ? Дело, казалось, такое легкое, а добыча такая богатая». Однако целенаправленные поиски исключительно редко заканчивались удачей.

Так, в Тираспольском уезде приобрело известность дело некоего крестьянина Четвертакева, который около 20 лет разрушал курганы, но, не найдя сокровищ, угодил в итоге в местную психиатрическую больницу. Показательно, что все эти годы он писал абсурдные и безграмотные доносы в полицию на своих односельчан, обвиняя их в кражах древнего золота и грабежах могил. То, что клады, как правило, не находили, крестьяне объясняли следующими причинами: то срок кладу не вышел, то нечистая сила поглумилась над человеком и клад превратился в черепки, то моментально тухли факелы в погребениях, у цели обваливалась земля или неожиданно появлялись ползучие гады, от которых незадачливые кладоискатели убегали, давя друг друга. Кладоискательство — «это тип душевной болезни», — заключает В. И. Гошкевич, но тут же отмечает, что парадокс кладоискательства состоит в том, что на склонность к нему «не влияет явная убыточность этого занятия».

Вторая часть работы — «Древности» — имеет непосредственное отношение к курганам. Одним из первых Виктор Иванович отмечает, что все погребальные памятники необходимо тщательно исследовать, в частности вести подробные записи, измерять курганы и могилы, указывать ориентировку, сохранять все обнаруженные кости и находки, предварительно их зарисовывая с указанием глубины и местоположения. Для начала XX века это очень высокие требования для проведения научных исследований. Здесь же имеется краткая сводка изученных в Северном Причерноморье курганов, в частности из раскопок И.Я. и Л. П. Стемпковских в Приднестровье. При этом автор отмечает, что наиболее интересные вещи из губернии поступили в Эрмитаж, Государственный Исторический музей в Москве и в другие собрания. Касаясь наиболее ранних «обитателей Херсонского края», он называет их «киммериянами», которые были скотоводами и «кочевали со своими стадами, как нынешние киргизы». При этом он считает, что «чем более курган расплылся, тем он древнее», хотя это и пе всегда соответствует действительности.

Но, несмотря на типичные для своего времени заблуждения, научную ценность проделанной В. И. Гошкевичем работы трудно переоценить: кроме создания прекрасного музея, он издал книгу, в шторой содержатся редкие сведения о курганных памятниках Херсонщины, о результатах некоторых полевых исследований и случайных находках, которые невозможно найти в других изданиях.

Еще в начале своей деятельности, для пополнения музейных коллекций, В. И. Гошкевич был вынужден или самостоятельно вести раскопки, или искать людей, которые имели бы возможность бесплатно проводить исследования и безвозмездно передавать находки в Херсон. Именно такого человека он нашел в лице отставного штабс-капитана, поселившегося в Тирасполе, — И.Я. Стемпковского. Получая для него открытый лист в Археологической комиссии, он добился, таким образом, постоянного пополнения археологического отдела своего музея.

Отставной штабс-капитан и его супруга

Бессарабия является проходным коридором из южнорусских степей к богатым низменностям дунайских стран и далее — к Балканскому полуострову. Поэтому через Бессарабию прошла нескончаемая вереница народов…

А. С. Берг, 1918

С именем В. И. Гошкевича и с проводимыми им исследованиями неразрывно связано имя еще одного искреннего подвижника археологии — Иоиля Яковлевича Стемпковского. Его фигура является примечательной даже для своего времени. Отставной штабс-капитан, смотритель арестантского дома и земской больницы в Тирасполе, административно входившем тогда в Херсонскую губернию, он был своеобразным человеком, страстно увлеченным археологией, и в первую очередь полевыми исследованиями курганных памятников. В силу особенностей своего характера он не мог оставаться только любителем — коллекционером археологических раритетов и спокойно проживать в отставке. Видимо, курганы произвели на бывшего кадрового офицера столь сильное впечатление, что всю оставшуюся жизнь он посвятил их изучению, пытаясь лично ощутить очарование минувших эпох. Устроившись на новую работу, он весь свой организаторский талант направил на проведение раскопок древних насыпей в Тираспольском уезде Херсонской губернии. Спустя более чем 100 лет можно констатировать, что масштабы научной деятельности И. Я. Стемпковского до сих пор не превзойдены ни одним профессионалом-археологом, работавшим впоследствии в этом регионе.

Здание земской больницы в Тирасполе, где работал

И. Я. Стемпковский (современное фото)

Здесь, на левобережье Днестра, у сел Красногорка, Малаешты, Парканы, Терновка, Суклея, Плоское, Карагаш, Чобручи и др., были исследованы 412 курганов. Эти работы продолжались с небольшими перерывами с 1896 по 1911 год. Громадные масштабы проведенных исследований были в значительной степени обусловлены тем, что, являясь смотрителем арестантского дома, И.Я Стемпковский использовал тираспольских заключенных как бесплатную рабочую силу. Арестанты охотно шли на предложенную начальством работу, так как по закону один день, проведенный с лопатой на раскопках, засчитывался им за два дня заключения. За свой многолетний и достаточно напряженный труд Иоиль Яковлевич не получил ни копейки, так как производимые им исследования считались общественными и велись по его инициативе. Но в результате он приобрел широкую известность в уезде, и местное население стало приносить ему найденные в разных местах древности. Покупая их, большинство находок И. Я. Стемпковский передавал в Херсонский музей. Впоследствии, по представлению В. И. Гошкевича, за заслуги в развитии музея он был избран почетным членом Херсонской ученой архивной комиссии. Это произошло в 1900 году, когда уже множество находок из Тираспольского уезда поступило в губернский центр.

Научная сторона проводимых работ, видимо, не особенно волновала отставного штабс-капитана, полностью лишенного каких-либо амбиций. Поэтому не случайно, что с его именем не связано ни одной археологической публикации. Скорее, им двигал азарт первооткрывателя и привлекал сам процесс полевых работ, связанный с неожиданными находками. Для своего времени он был достаточно добросовестным исследователем и скрупулезно относился к ведению полевой документации (хотя здесь, прежде всего, заслуга его жены, которая гораздо более подробно и тщательно описывала все находки и курганные сооружения). Общее качество проводимых в районе Тирасполя исследований было выше по сравнению с раскопками предшественников. Если в первые годы И. Я. Стемпковский копал курганы небольшими колодцами, то затем значительно расширил их размеры путем разбивки квадратных колодцев, вписанных в основание насыпей. Нередко он использовал и кладоискатель-скую методику, прокладывая широкие траншеи через курган. В результате археологический памятник оказывался почти полностью исследованным — нераскопанными оставались лишь полы насыпей. В отличие от других любителей он докапывал курганы до материка и во всех случаях фиксировал их размеры, состав и относительную хронологию обнаруженных погребений. Последняя определялась им как «многоэтажностъ» кургана.

Справедливости ради следует все же отметить, что И. Я. Стемпковский совершенно не интересовался дальнейшей судьбой и обработкой раскопанных материалов. В этом отношении его можно считать классическим любителем-непрофессионалом. Сегодня нельзя без улыбки читать, что в одном из курганов лежали «покойники во фраках» или другие аналогичные интерпретации.

Недостаток необходимой подготовки сказывался и в небрежной научной отчетности. Дневники написаны чернилами, но отличаются лаконичным описанием погребений и находок, все рисунки сделаны карандашом и крайне схематичны, а общие планы даны без масштабов и ориентировки. Последнее тогда, как и в наше время, считалось большим недостатком для археолога, и созданная в 1859 году Императорская Археологическая комиссия тщательно контролировала лиц, которым давала право на проведение раскопок. В частности, она внимательно следила за своевременным представлением научной отчетности. В этой связи не удивительны постоянные конфликты И. Я. Стемпковского с Археологической комиссией из-за отчетности, отразившиеся в переписке.

Согласно договоренности все обнаруженные материалы сдавались в Херсонский музей, через директора которого — В. И. Гошкевича — он ежегодно получал из Археологической комиссии открытый лист на право раскопок. В период с 1896 по 1902 год находки и дневниковые записи поступали в музей сравнительно регулярно, однако затем И. Я. Стемпковский отказался продолжать раскопки. В одном из писем к В. И. Гошкевичу он ссылается на плохое самочувствие (в то время ему было уже за шестьдесят), а также на необходимость проведения ремонтных работ и посадки деревьев вдоль дороги от Тирасполя до Бендер по своей основной должности. Вероятно, Иоиль Яковлевич был искренен, так как известно, что уже с 1900 года фактическим руководителем раскопок стала его жена Л. П. Стемпковская. Именно она взяла на себя основные заботы по ведению полевой документации, став, таким образом, одной из первых женщин-археологов в России. Так или иначе, но археологические раскопки возобновились лишь спустя несколько лет, а уже в 1911 году ему вновь было отказано в выдаче открытого листа из-за плохого качества представляемых отчетов. Смерть И. Я. Стемпковского в 1914 году и начало военных действий в Бессарабии остановили огромную работу, проводившуюся в окрестностях Тирасполя.

Несмотря на постоянные конфликты с Археологической комиссией, полевую деятельность супругов И.Я. и Л. П. Стемпковских следует все же оценить положительно. В результате их исследований на левобережье Днестра впервые были обнаружены сотни захоронений различных скотоводческих культур. Стало ясно, что на этой территории постоянно проживали различные народы, начиная от медно-каменного века и вплоть до раннего Средневековья. Открытая ими источниковедческая база ранее неизвестных культур до сих пор поражает своими масштабами и вошла в историографию под названием «тираспольские курганы». В отличие от раскопок других любителей она не пропала для современников и значительную часть находок до сих пор можно увидеть в Херсонском музее. Благодаря тому что полевые дневники И.Я. и Л. П. Стемпковских сохранились в архивах Санкт-Петербурга и Херсона, эти материалы удалось обработать и опубликовать уже в наше время. Можно сказать, что эти проведенные на рубеже веков раскопки по-прежнему привлекают внимание археологов и любителей древностей. Немаловажен и тот факт, что находки из окрестностей Тирасполя в значительной степени заложили основу Херсонского музея — на мой взгляд, одного из лучших в современной Украине.

В области курганной археологии на фоне проводимых супругами И.Я. и Л. П. Стемпковскими масштабных раскопок несопоставимой была даже деятельность Одесского общества истории и древностей. В этот же период только два ее члена исследовали на левобережье Днестра одиночные степные насыпи. Так, один из них — Карузо — раскопал курган близ села Коммуна-Маяк Тираспольского уезда с позднекочевническим погребением с конем, а второй — М. Шкадышек — исследовал 18 июля 1909 года курган в окрестностях села Суклея. В нем он обнаружил древнее захоронение в особой камере-катакомбе, скорее всего, позднескифского времени.

Но не только в Херсонской губернии проявляли интерес к древним памятникам Северного Причерноморья. Несколько курганов раскопал и известный коллекционер, первый молдавский археолог И. К. Суручан. Его искренняя преданность античной культуре настолько неординарна, что позволяет поставить его имя в один ряд с именами В. И. Гошкевича и И. Я. Стемпковского.

Однако в отличие от Херсонского музея судьба его детища оказалась трагичной.

Роковая любовь к Античности

Река Тира, глубокая и обильная пастбищами, доставляет купцам торговлю рыбой и безопасное плавание для грузовых судов. На ней лежит соименный реке город Тира, основанный милетянами.

Псевдо-Скимн, III–II вв. до н. э.

Иван Касьянович Суручан родился в 1851 году в Кишиневе. Образование получил в гимназиях Кишинева и Одессы, а затем в Нежинском лицее князя Григория Безбородко. Так случилось, что одно из поместий князя находилось в селе Парутино, на месте известной древнегреческой колонии Ольвия, основанной выходцами из Милета в VI веке до нашей эры. Неудивительно поэтому, что культ Античности процветал в лицее. Не избежал этого и молодой И. Суручан. Именно в Нежинском лицее он навсегда полюбил античную культуру, а после его окончания однозначно решил посвятить свою жизнь изучению древностей Северного Причерноморья.

Иван Касьянович был искренне увлеченным, но, к своему счастью, далеко не бедным человеком. Наличие средств позволило ему за относительно небольшой период создать в своем кишиневском доме уникальное личное собрание, которое он назвал «Музей древностей Понта Скифского». К началу 80-х годов XIX века он занимал с библиотекой пять комнат в доме и три комнаты во флигеле. Основную часть коллекции составляли античные вещи, но были экспонаты и других эпох. В частности, только привезенные из Египта древности занимали две комнаты на нижнем этаже. Во дворе находился личный лапидарий — многочисленные каменные и мраморные плиты-надгробия с латинскими и греческими надписями. Они были свезены в Кишинев из различных уголков Северного Причерноморья. Многие из них наверняка были обнаружены в курганах.

Коллекционер и страстный поклонник Античности И. К. Суручан

В 1895 году на хуторе Бугаз близ города Белгород-Днестровский И. К. Суручан на собственные средства произвел раскопки небольшого курганного могильника, состоявшего из нескольких насыпей. Высота курганов не превышала 1,5–2 метров, и он надеялся обнаружить в них некрополь античной Тиры, развалины которой сохранились на берегу Днестровского лимана. Об этом городе и его жителях упоминали такие античные авторы, как Геродот и Псевдо-Скимн, Помпоний Мела и Гай Плиний Секунд, Клавдий Птоломей и Аммиан Марцеллин. Но надежды исследователя не оправдались — все курганы оказались более раннего времени и принадлежали древним степным кочевникам. Найти в них хоть какие-либо следы древнегреческих захоронений не удалось. Можно предположить, что обнаруженные находки пополнили личную коллекцию археолога, но более конкретных сведений о данных раскопках до нашего времени не дошло.

В конце XIX века, по мнению современников, уникальная коллекция И. К. Суручана была второй в регионе после знаменитого собрания Одесского археологического музея. За большую и плодотворную работу в области археологии Северного Причерноморья и Молдавии его избирают действительным членом Российского археологического общества, Одесского общества истории и древностей, Церковно-археологического общества Киевской духовной академии, почетным членом Академии наук Румынии в Бухаресте. Все эти звания свидетельствуют о широком научном признании подвижнической деятельности первого молдавского археолога.

К сожалению, Иван Касьянович неожиданно умер в самом расцвете творческих сил. Ему было всего 45 лет. Неудивительно поэтому, что он не успел распорядиться судьбой детища всей своей жизни — «Музея древностей Понта Скифского». Судьба его печальна. Огромные коллекции самых различных раритетов и прекрасная библиотека разошлись по рукам и бесследно пропали. Попытка Императорского Эрмитажа приобрести часть коллекции закончилась безрезультатно. Лишь незначительная ее часть попала в Херсонский музей и сохранилась до нашего времени. Именно она свидетельствует о том, какие сокровища хранились когда-то в комнатах и во дворе дома на улице Семинарской в Кишиневе.

Но плодотворная деятельность И. К. Суручана, видимо, оказала влияние на современников. Уже через год после его смерти, в 1898 году, местная интеллигенция в Кишиневе также заявила о своем желании способствовать изучению собственного прошлого и даже предприняла искреннюю попытку активной научной деятельности.

Бессарабская архивная комиссия —

создание и попытки деятельности

Южные губернии нашего отечества так изобилуют местами, прославленными в древние времена, что нельзя не сожалеть, что многие из них доселе остались без особенных исследований.

А. С. Уваров, 1856

В этом отношении особое место занимает деятельность Бессарабской губернской ученой архивной комиссии (БГУАК), которая входила в общероссийскую систему губернских исторических архивов и ученых архивных комиссий и наряду с архивными пыталась проводить также и археологические исследования. О том, что в Бессарабии внимательно следили за культурной жизнью в центре страны и инициативами Российской академии наук, свидетельствует «Представление» бессарабского губернатора, генерал-лейтенанта Александра Петровича Константиновича министру внутренних дел, действительному тайному советнику И. Л. Горемыкину, отправленное 24 марта 1898 года. В нем автор хотя и витиевато, но весьма убедительно пишет: «Следя за повсеместным возрастанием в русском обществе сочувствия к предпринятому Академией наук великому делу возбуждения в губерниях любви к их историческим памятникам и к принятию мер для приведения их в известность, описания и охранения от порчи и уничтожения, я убедился, что движение это, охватившее почти всю Россию, нашло отклик себе и в Бессарабии, этой богатой стране и историческими судьбами, и разными памятниками старины, важными во многих отношениях, и историческими лицами, с деятельностью которых связаны судьбы этого края, служившего в течение веков ареной жизни и борьбы многих народов и племен, разнородных как по национальности, так и по вере, нравам, обычаям и быту. Ввиду этого учреждение здесь архивной комиссии и исторического архива, по мнению моему, представляется весьма желательным и своевременным».

В результате переписки с министром, а затем и с директором Археологического института профессором Н. В. Покровским уже 23 мая 1898 года, всего через два месяца, разрешение И. Л. Горемыкина было получено. А спустя три месяца (поразительно краткий срок для, казалось бы, неповоротливой бюрократической машины!), 23 августа 1898 года, в здании Кишиневского реального училища уже состоялось торжественное открытие БГУАК. Показателен список приглашенных и присутствующих на этом торжестве: бессарабский губернатор, епископ Кишиневский и Хотинский, управляющий Бессарабской палаты, все директора кишиневских гимназий и другие «отцы города».

С неслыханной для нашего времени оперативностью были решены организационные вопросы: в здании реального училища выделены помещения для архива и библиотеки с музеем, а также актовый зал для заседаний. Комиссия объединила 200 действительных членов и около 100 поддерживающих ее лиц, из взносов которых финансировалась ее деятельность. Позже финансовую поддержку оказывало и земство. Попечителем БГУАК был назначен бессарабский губернатор А. П. Константинович, а ее представителями на протяжении всего времени существования были директор Кишиневского реального училища Николае Кодряну, сенатор Павел Дическу и бессарабский ученый Павел Горе. Секретарем комиссии, а также редактором и фактическим автором трех томов монументального издания «Труды Бессарабской губернской ученой архивной комиссии», вышедших в Кишиневе в 1900, 1907 и 1909 годах, являлся историк и пушкинист, большой поклонник древностей Бессарабии Иван Николаевич Халиппа, на личности которого стоит остановиться особо.

И. Н. Халиппа, старший брат Пантелимона Халиппы — депутата румынского парламента от Бессарабии, сенатора, поэта и публициста, родился в 1871 году в семье псаломщика в селе Куболта Сорокского уезда на севере Молдавии. Начав образование в школе в Бельцах, он продолжил его в Кишиневской духовной семинарии, а затем окончил Киево-Могилянскую духовную академию и получил назначение на должность помощника инспектора Кишиневской духовной семинарии. Будучи постоянным секретарем комиссии, И. Н. Халиппа являлся самым активным и преданным ее членом и одновременно археологом-любителем. В августе 1899 года он принял участие в работе XI Археологического съезда в Киеве, на котором продемонстрировал составленную им «Археологическую карту Бессарабской губернии». По словам И. Н. Халиппы, на эту карту, выполненную по данным корреспондентов и снабженную таблицей по отдельным категориям древностей, были нанесены 1464 кургана, 18 пещер, 49 городищ, 84 менгира (вертикально вкопанные каменные плиты. — Примеч. авт.) и другие памятники. Собранные сведения были переданы секретарю Губернского статистического комитета М. М. Савинскому и должны были быть опубликованы в «Обзоре Бессарабской губернии за 1901 год». Однако по невыясненным причинам этого не произошло, и дальнейшая судьба уникального и чрезвычайно ценного для археологов труда неизвестна.

Следует сказать, что БГУА.К хоть и была с помпой открыта, но с самого начала финансировалась в основном за счет частных пожертвований. Лишенная средств для археологических раскопок и профессиональных научных кадров, она была обречена на жалкое существование. Поэтому ее археологическая деятельность сводилась в основном к декларациям о необходимости и пользе занятий этой наукой. Отсутствие денег печальным образом сказалось и на созданном при комиссии музее. Для него так и не нашлось ни приличного помещения, ни каких-либо средств для приобретения экспонатов. Он бессистемно пополнялся за счет случайных подарков и редких пожертвований. В результате какой-либо ценной музейной коллекции создать так и не удалось. Материальная скудность сказалась и на практической деятельности. За все время ее существования члены комиссии совершили всего лишь несколько небольших археологических поездок с незначительными научными результатами.

Каменный топор, привезенный И. Н. Халиппой

из Оргеевского уезда

В 1901 году И. Н. Халиппа выехал в село Стохное Оргеевского уезда, откуда привез каменный топор, а в 1903 году — в село Волчинец Кишиневского уезда, где в лощине Ла Бечь («У погреба») осмотрел продолговатый курган. По сообщению краеведа, первоначально он находился в лесу, но в настоящее время распахан, обсажен виноградником и действительно имеет вид погребного вала. На его поверхности он обнаружил массу толстостенных черепков, но установить их принадлежность не сумел. Одновременно он выяснил, что два года назад насыпь обвалилась и в ней был найден глиняный котел, закрытый сверху громадной плитой. Естественно, что «любопытные… его разбили, но ничего в нем не нашли, кроме пепла золы «от сожженного платья».

Более продуктивной оказалась другая поездка, которую совершили И. Н. Халиппа и член комиссии А. Л. Крылов в июле 1902 года. Здесь, у села Чеколтены Оргеевского уезда, они за один день «изучили» несколько курганов.

Любитель старины и

«маленькая археологическая экскурсия»

Вот вы проезжаете мимо этих молчаливых памятников времен минувших. Тщетно вы вопрошаете их, кто и с какой целью их насыпал? Кто и что в них есть? Таинственное прошлое выступает пред нашими глазами и нашим умом, и мы начертываем при помощи воображения картину прошлого.

А. Л. Крылов, 1902

Имя А. Л. Крылова практически ничего не говорит ни профессиональным археологам, ни знатокам-краеведам. А между тем личность эта весьма примечательная и совсем не характерная для сонного губернского городка. О А. Л. Крылове — провинциальном любителе древностей и активном члене Бессарабской архивной комиссии, сохранилось очень мало сведений. Известно лишь, что служил он во Владимирской, Виленской и Херсонской губерниях, Казани и Донской области. Затем был переведен в Кишинев, где занимал должность директора народных училищ Бессарабской губернии. Уже на Дону он предпринял раскопки курганов и сделал описание сохранившихся каменных баб. Из раскопок в Сальских степях (Калмыкия) А. Л. Крылов составил археологическую коллекцию, которую экспонировал на антропологической выставке в Москве. После доклада о каменных изваяниях и о старине Дона на археологическом съезде в Одессе был избран членом Императорского Русского археологического общества и Московского археологического общества, а в 1895 году становится действительным членом Одесского общества истории и древностей.

Несмотря на столь внушительный послужной список и звания, А. Л. Крылов не оставил сколько-нибудь серьезных научных трудов, так как все его публикации однозначно свидетельствуют, что он был лишь фанатичным любителем археологии, но отнюдь не академическим ученым. В его заметках содержится ряд интересных предложений, есть очень точные наблюдения и зарисовки, но в первую очередь это околонаучная беллетристика. Ее интересно читать, так как она бесхитростно передает ту интеллектуальную атмосферу, в которой вращалась русская провинциальная интеллигенция.

«Есть один, особенно характерный, памятник старины глубокой — это курганы, — отмечает в назидательной статье «Значение и поучительная сторона занятий археологией» А. Л. Крылов. — Они рассеяны по всему лицу русской земли. Во многих местах они исследованы и дали громадный материал для изучения археологии». Вспоминая о своих раскопках в Калмыкии, он пишет, что его интерес сообщился и другим лицам: «Во время раскопок курганы были окружены народом». (Замечу лишь, что с веками эта тенденция не изменилась.) Далее он совершенно справедливо продолжает: «То напряжение, с которым исследователи пытаются найти тайну курганов, очень интересно. И в Бессарабии точно так же должны быть исследованы курганы, и они скажут много о былом Бессарабии. Желательно, чтобы раскопки охватили как можно большую область. И тогда явится прошлое в предметах, кои погребены в недрах земли. Сии предметы покажут, где и как жили люди, обитавшие когда-то в старину на местах, на которых мы обитаем в настоящее время. Изучение памятников старины очень поучительно и интересно. А прошлое так важно знать», — бесхитростно заключает автор.

Одновременно он поднимает очень важную для того времени проблему, указывая на то, что, наряду с изучением храмов, архивов и языков, надо особое внимание уделить и древним степным сооружениям. «Когда будут исследованы, описаны и нанесены на карту все курганы, находящиеся в Бессарабской губернии… тогда можно будет сказать, что нечто сделано для Бессарабии. А пока, если сравнить с тем, что сделано в других губерниях, по вышеуказанным статьям, для Бессарабии не сделано, собственно, ничего», — справедливо заключает автор.

Таким образом, спустя 60 лет после призыва Д. М. Княжевича в Одессе А. Л. Крылов вновь поставил вопрос о картографировании всех курганов края. К сожалению, его никто не услышал. Мало того, до настоящего времени эти призывы актуальны, так как эта необходимая и крайне важная работа не доведена до конца ни в одной из стран СНГ!

Именно А. Л. Крылов явился инициатором поездки в село Чеколтены, чтобы получить, по его словам, «опыт раскопки курганов в Бессарабской губернии». Этот «опыт» несет несколько анекдотичный характер, и нельзя без улыбки читать его отчет «Маленькая археологическая экскурсия», занявшая всего три странички текста. Во время своих поездок по Бессарабии А. Л. Крылов давно наметил несколько курганных групп для будущих изысканий. С поразительным простодушием он пишет: «Я наметил много мест, в коих можно было покопать курганы, но те места были большею частью далеки, а времени у нас так было мало, что мы старались в возможно короткий срок раскопать, сколько возможно, курганов». В результате 18 июля 1902 года он совместно с И. Н. Халиппой, прихватив своего «мальчугана лет восьми», отправился на раскопки. Решено было ехать в село Чеколтены, расположенное в 18 верстах от уездного городка Оргеев.

На место они прибыли к вечеру следующего дня и немедленно обратились к местным властям с просьбой, чтобы к утру они предоставили несколько рабочих. К просьбе отнеслись с пониманием, и утром 20 июля к заезжим гостям явилось более 40 местных крестьян. Самое поразительное началось дальше. В течение одного только дня «раскопали» шесть небольших курганов. Курганы раскапывались, видимо, длинной сплошной траншеей, так как А. Л. Крылов отмечает: «Раскопки мы вели вдоль всех курганов. Если случалось, что находили какие-либо предметы: кости людей, лошадей, металлические предметы, то копали и в сторону от главной траншеи. Можем похвалиться тем, что раскопками заинтересовались даже самые рабочие, которые работали с истинным усердием». Последнее неудивительно, так как кишиневские господа неплохо по местным меркам заплатили крестьянам. При этом, разумеется, никакой научной документации не велось. А. Л. Крылов лишь лаконично отметил: «Скелеты и остатки металлов мы находили во всех курганах».

В итоге в течение дня с 45 рабочими они «раскопали» «до 6-ти курганов, высотой аршин по 7 и в окружности до 50-ти» и после работы еще успели устроить пикник, прекрасно проведя день. Не очень сильно огорчил и тот факт, что они не могут «похвалиться обилием находок». А. Л. Крылов в этой поездке преследовал еще одну цель, о которой также поведал читателю: «Поездку эту я предпринял на свой счет, в видах ознакомиться с тем, во сколько может обойтись вообще раскопка курганов. На основании опыта могу сказать, что раскопка даже больших курганов сравнительно обходится не очень дорого. Поэтому, если ассигновать на этот предмет несколько сот рублей, можно будет раскопать значительное число курганов, и в особенности могиль-ныя. Таковые курганы дадут нам множество всевозможных памятников старины глубокой. Только для этого нужно соединиться нескольким любителям, кои бы интересовались этим делом». К счастью дня науки, этим планам не суждено было сбыться. Из-за отсутствия средств подобная полевая деятельность скорее декларировалась, чем велась на самом деле. В Бессарабии больше не нашлось таких же бескорыстных любителей археологии, готовых жертвовать собственные деньги для выкапывания из земли костей и непонятных обывателю железок.

Сегодня составить полное представление о характере этих курганов крайне сложно. Удалось лишь установить, что во время «археологической экскурсии» были найдены два лошадиных и семь человеческих скелетов, фрагменты лепной посуды, костяные кольцо и шило, а также медное неспаянное кольцо. Естественно, что от такой «научной деятельности» с активным отдыхом на природе было мало пользы, к тому же частично разрушались археологические памятники, сведения о которых практически не доходили до научных кругов. Судя по описаниям, все обнаруженные погребения относились к позднекочевническому времени. Именно эти курганы с заплывшими в центре ямами были исследованы молдавскими археологами в 1988 году. Показательно, что большинство из обнаруженных ими захоронений принадлежало позднекочевническим племенам и сопровождалось множеством изделий из железа.

«День раскопок доставил нам много истинно-бескорыстно-любительских наслаждений. Обратный путь наш посвящен был беседам о прошлом Бессарабии», — заключает автор. После этих слов легко представить крытую коляску, пылящую и переваливающуюся на ухабах по грунтовой дороге в сторону Кишинева, а в ней, усталые и довольные, возвращаются домой самые неугомонные члены Архивной комиссии. Слегка разморенные крестьянским вином и хорошей закуской, они рассуждают о минувших временах этой благодатной земли. После такой картины трудно не согласиться с поговоркой, родившейся на Туманном Альбионе: «Археология — самое прекрасное хобби, но самая ужасная профессия!» Наверное, не стоит нам быть слишком пристрастными к своим предшественникам. Все же не так уж плохо, что на заре прошлого века на юге Российской империи еще находились любители, которые получали от занятий археологией «истинное наслаждение».

«Анкета Н. Могилянского»

Бессарабия, особенно ее южная половина, представляется с исторической точки зрения главными воротами, через которые проходили варварские народы в эпоху своего переселения с востока на запад, а частью и наоборот.

Ф. И. Кнауэр, 1889

В 1910 году И. Н. Халиппа продвинулся по службе и, получив новое назначение, переехал из Бессарабии в Россию. С его отъездом практически прекратилась деятельность Бессарабской архивной комиссии.

Однако Кишинев все же не остался без поклонников и любителей археологии. В 1904 году создается Бессарабское общество естествоиспытателей и любителей естествознания. В 1913 году член общества Н. К. Могилянский начинает составлять карту древностей, подобную той, которую сделал в свое время И. Н. Халиппа. Он рассылает анкетный листок по адресам корреспондентов статистического отдела губернского земства для внесения в него данных об имеющихся здесь памятниках старины и обнаруженных археологических находках. По мнению современников, эта работа дала «очень удовлетворительные для начала результаты». Ее судьба оказалась более счастливой, чем карта его предшественника. Обработав полученные сведения, Н. К. Могилянский написал специальную статью по археологическим памятникам Бессарабии, которая спустя два года была опубликована кишиневским краеведом Яковом Эбергардом как «Анкета Н. К. Могилянского». Она является первой дошедшей до нас археологической картой, посвященной Бессарабии. Поэтому остановимся на ней подробнее.

По предварительным подсчетам, в анкете имеются указания на существование в Бессарабии в 1913 году 1079 курганов, 94 древних кладбища, 28 насыпей-валов, 24 пещеры и 66 древних городищ, или селищ. По мнению автора, «все эти памятники разбросаны по губернии повсеместно… причем больше всего их находится в трех северных уездах: Хотинском, Сорокском и Бельцком, несколько меньше в южной части губернии, в уездах Бендерском, Аккерманском и Измаильском, и сравнительно мало в двух средних уездах — Кишиневском и Орге-евском». Курганам в анкете уделено специальное место. Они были разделены автором на «могильные и сторожевые», а по времени происхождения отнесены к киммерийскому, скифскому, дакийскому периодам и позднейшим эпохам. Н. К. Могилянский увидел в Бессарабии две системы сторожевых курганов: одну линию в Бельцком уезде над Прутом, где в него впадает река Чугур, другую — «несколько южнее города Бендер, откуда она поворачивает к Днестру и оканчивается ниже села Копанки Бендерского уезда». Одновременно он отмечает, что у многих крупных курганов имеются имена и часто с ними у местного населения связано множество рассказов и легенд о зарытых в них кладах или сокровищах. Вместе с автором проследим за наиболее интересными курганами начала прошлого века.

«Между селами Лопатник и Богданешты имеется курган «Бортоса» с углублением посередине и следами боковых ходов. Рассказывают, что в былые времена под этим курганом скрывались разбойники, имевшие подземный ход от кургана до Прута. В действительности и ныне идет от него по направлению к Пруту ров, который, может быть, и есть провалившийся ход. Между прочим, в этом кургане найдено крестьянами несколько саг старинных монет, одна из которых даже прислана при анкете.

В полуверсте к востоку от села Старая Кобыльня находится весьма любопытный курган под названием «Мовила луй Пантелеймон». Он имеет вид креста и с восточной стороны кончался скалой. Тут же имеются две ямы, которые, возможно, служили ходами во внутрь кургана. Сооружение кургана население приписывает туркам, так как близлежащая местность и поныне называется «Фынтына туркулуй» («Турецкий источник»). Известен он и потому, что под ним зарыты богатые клады, которые, однако, нельзя раскопать, так как на них лежит роковое проклятие. Местный сельский писарь свидетельствует, что кто-то вздумал раскопать однажды могилу, но был при этом «отброшен какой-то неведомой силой»…

Вокруг села Глоданы расположены курганы Сочи, Тата-рилор, Гултурулуй и Петруни. Они, по преданию, насыпаны турками или татарами и служили наблюдательными пунктами. Действительно, об их принадлежности к разряду сторожевых можно судить по тому, что с их вершин видно далеко. Тут же находится большой курган-вал «Уриеш», в котором, по преданию, похоронен великан.

В Корнештской волости около села Мегуры на вершине горы того же названия имеется высокий курган, очевидно сторожевой. Гора Мегура, между прочим, является одной из самых высоких точек в Бессарабии: отсюда в ясную погоду виден румынский город Яссы, отстоящий на расстоянии 40 верст.

В Кишиневском уезде особенно интересен курган «Джамана» («Близнецы»), находящийся около села Бужорь. Он состоит из двух расположенных рядом больших курганов, из которых один немного ниже другого. Конечно, и под этим курганом закопан клад — турецкий и очень богатый. Но он так же недоступен простым смертным, как и большинство бессарабских кладов. «Так что, — пишет корреспондент, — никто приступить не может потому, что ночью оттуда выходит огромный баран».

Около села Чок-Майдан Комратской волости имеются два кургана, за которыми сохранились татарские названия «Бююк» и «Кючюк» («Большой» и «Малый»). Близ села Беш-Гиоз Чадыр-Лунгской волости в полосе расположения нескольких курганов, по словам старожилов, тоже закопан какой-то злосчастный клад. Один человек искал тут клады, но что с ним случилось, никто не знает. Пришел он домой, лег в постель и помер.

Интересен курган у села Талмазы, где было найдено много различных предметов. Вокруг села Гура-Роши Паланкской волости расположено восемь курганов, а на самом большом из них, на берегу Днестровского лимана, стоит камень «с какой-то надписью»». В одном кургане близ села Волонтировка был найден при раскопках «стоячий», как выражается корреспондент, человеческий скелет, а на его голове «было штук 10 больших камней».

Интересны некоторые народные представления о происхождении курганов, о которых сообщает Н. К. Могилянский. Вот что пишет об этом анонимный корреспондент из села Эски-полос: «То дети великанов играли в песочки, и от этих игр остались такие курганы». В той же анкете имеется много сведений и о находках различных древностей во всех районах Бессарабии. Некоторые из них были обнаружены непосредственно во время разрушения или ограбления курганов. Так, в 1910 году крестьянин Иустин Стерку нашел около села Телицы старинную медную вазу с ручкой, которую затем выгодно продал цыганам за 16 рублей. В другом месте близ разрытого кургана находили жернова ручных мельниц, курительные трубки и другие предметы. А в кургане около села Ташлык были случайно обнаружены медный шлем, панцирь-кольчуга, половина меча и крупный человеческий скелет. Судя по набору оружия, здесь оказалось разрушенным богатое воинское захоронение. Все эти находки были переданы местной полиции, где и благополучно пропали. Здесь же один человек копал погреб и нашел «две медные кастрюли и большой чугунный котел ведер на восемь». Скорее всего, и в данном случае было уничтожено древнее захоронение скифской культуры с бронзовым котлом и медной импортной посудой.

Говоря в целом о проведенной Н. К. Могилянским работе, следует отметить ее достаточно высокий для своего времени уровень. К сожалению, эта анкета не получила широкой известности и была незаслуженно обойдена вниманием специалистов.

На основании «Анкеты Н. К. Могилянского Я. Эбергардт сделал сообщение на одном из заседаний секции бессарабоведения Общества естествоиспытателей и любителей естествознания «О некоторых памятниках старины и археологических находках в Бессарабии». В заключение сообщения он предложил интересную программу развития археологии в крае, которая включала следующие пункты:

1) приобретение всех имеющихся на рынке трудов и изданий по истории и археологии Бессарабии;

2) составление и издание материалов и трудов, а также подробного путеводителя по древней Бессарабии;

3) принятие мер к приобретению коллекций древних монет и других находок, которые бы положили основу созданию в Кишиневе историко-археологического музея;

4) составление программы исследований памятников старины края, которую необходимо послать для просмотра и обсуждения в Императорскую археологическую комиссию;

5) приложение всех усилий к сохранению исторических и археологических памятников Бессарабии.

В результате обсуждения общество постановило: «…принимать меры к сохранению исторических памятников, собирать археологические находки и учредить историко-археологический музей в Кишиневе». Трудно сказать, как развивалась бы дальнейшая работа этой секции, но начало Первой мировой войны помешало осуществлению задуманных планов. Следует отметить и то, что почти все пункты этой программы остаются актуальными и в настоящее время.

Однако столетие назад множество археологических памятников оставалось еще в первозданном состоянии: часто встречались городища и валы, а курганы были неотъемлемой частью местного пейзажа. Их практически не трогали в тех районах, где сохранялся еще патриархальный уклад жизни. Лишь чрезвычайные события могли нарушить его неспешное традиционное течение.

«Турок безногий» из села Надушита

…Верст через пять увидели мы превеликий круглый курган… Взошед на оный довольно круто, посреди самого верха представляется ямина, и в оной ямине стоит каменный болван увеличенного росту.

В. Ф. Зуев, 1782

Это отрывок из описания знаменитого кургана Чертомлык, сделанного выдающимся русским ученым, академиком В. Ф. Зуевым в книге «Путешественные записки от Санкт-Петербурга до Херсона в 1781–1782 годах». Из него следует, что в конце XVIII века на вершинах многих насыпей еще стояли многочисленные древние изваяния. Некоторые из них сохранились в первоначальном положении даже к началу XX века. Об этом свидетельствует интересная и весьма показательная история, которая произошла в канун Первой мировой войны в селе Надушита Бессарабской губернии (ныне село в Дрокиевском районе Молдовы).

«Турок безногий» из Надушиты (прорисовка с фотографии)

В 1913 году некий Давид Нико случайно нашел на одном из курганов небольшую антропоморфную стелу, получившую название «турок безногий». Недолго думая, он зачем-то принес ее домой. Через какое-то время об этой находке узнал член-сотрудник Одесского общества истории и древностей А. И. Селенгинский. Он осмотрел ее и договорился с хозяином, что тот продаст ее обществу за пять рублей. Однако спустя месяц в Одессу пришло письмо из Надушиты, составленное местным земским инструктором М. Малаем. В нем сообщалось, что Д. Нико отказывается на предложенных условиях продать находку в Одессу, так как эту же цену ему предлагает… односельчанин Конти. Завистливому соседу тоже захотелось украсить свой двор древней скульптурой. Он так объяснял свое желание: чтобы «из интереса от времени до времени любоваться ею». Как видим, наличие художественного вкуса не зависит от места проживания и грамотности. Хотя Нико было выгоднее продать без формальностей «камень» в родном селе, он тем не менее понадеялся более выгодно сбыть находку в богатом портовом городе.

Но события в Надушите приняли неожиданный оборот. Спустя некоторое время после появления в селе «камня» мать нашедшего заболела тифом. И хотя эта болезнь была в то время не редкостью, все посчитали причиной курганную скульптуру и потребовали закопать ее на прежнем месте. Одновременно распространились слухи, что «турок безногий» таит в себе причину многих будущих бедствий, и все село было взбудоражено этим неожиданным приобретением. Когда грамотный М. Малай попытался переубедить односельчан, ему не поверили и заявили, что он слишком молод и не может правильно рассуждать о подобных предметах. Однако земский инструктор настоятельно советовал Д. Нико продать камень в Одессу и даже взял слово с его родителей, что те отдадут обществу «камень». Родители согласились, но уже потребовали десять рублей с условием получить деньги вперед. Пока шли переговоры, заболели еще несколько крестьян, и разгневанные односельчане, ворвавшись к ним во двор, разбили непонятную находку. В итоге меркантильный Д. Нико и его родители остались и без денег, и без «турка». В очередной раз подтвердилась народная мудрость: жадность к добру не приводит! К счастью, А. И. Селенгинский успел сделать фотографию, и мы можем иметь представление об этом интереснейшем изображении древнего кочевника, которое так перепугало неграмотных крестьян.

Подобные находки не были в то время особой редкостью. Несколько ранее похожий «камень» с изображениями был случайно найден в селе Красногорка на Днестре. Где именно и при каких обстоятельствах это произошло, установить не удалось. Но ему повезло больше — в 1897 году эта странная скульптура была доставлена в Херсонский музей. Скорее всего, она первоначально также стояла на кургане и, судя по резным изображениям, относится к эпохе бронзы — времени основного курганного строительства в степях Северного Причерноморья.

Начало Первой мировой войны и развернувшиеся затем боевые действия привели к прекращению археологических исследований на территории Бессарабии. Завершился интереснейший период в развитии отечественной археологии — период ее становления, связанный с романтиками и энтузиастами науки, бескорыстными подвижниками полевых исследований и первыми профессионалами, многочисленными кладоискателями и циничными грабителями курганов. Он овеян сказочными мифами и легендами о происхождении этих степных исполинов, связан с невероятными рассказами о громадных сокровищах, скрытых в древних насыпях или случайно обнаруженных при раскопках. Именно в это время ученые после многих ошибочных утверждений открывают истинный смысл сооружения ровесников египетских пирамид и создают первые коллекции уникальных курганных древностей.

Развитие науки в южных губерниях России в какой-то период значительно опережало становление археологии в Москве и Санкт-Петербурге. Достаточно лишь указать, что если Одесское общество истории и древностей было основано в 1839 году, то в Петербурге Русское археологическое общество появилось в 1846 году, а Московское археологическое общество — лишь в 1864 году. Особый интерес ученых к Северному Причерноморью был обусловлен и тем, что здесь, в отличие от скромных и невыразительных находок эпохи бронзы и славянских древностей в Центральной России, можно было обнаружить прекрасные памятники античного искусства, которые становились гордостью самых изысканных музейных и личных коллекций.

XIX век связан не только с авантюрными приключениями первых исследователей «степных могил», но и с началом признания огромной ценности всех древностей, скрытых под многовековыми курганными насыпями. Это был период романтизма в развитии археологии. Трудно сказать, каких успехов достигла бы отечественная наука, если бы не война 1914 года, после которой наступило длительное забвение местных древностей и началось повсеместное насаждение исторического нигилизма. Целенаправленные археологические исследования продолжились здесь только спустя несколько десятилетий.

Антропоморфная стела из Красногорки

Современное развитие науки позволило вернуть из небытия несколько исчезнувших древних народов, с которыми связано сооружение курганов на юге России. И только сейчас мы можем утверждать, что древнейшие из них были возведены в период медно-каменного века, в IV тысячелетии до нашей эры — в эпоху, наиболее сложную и наименее изученную в археологии. Они нередко вознаграждают археологов интереснейшими и многочисленными находками. Поэтому начнем наш рассказ с первых курганных памятников таинственного медно-каменного века.

ГЛАВА II

ТАИНСТВЕННЫЙ

МЕДНО-КАМЕННЫЙ ВЕК

Сокровища из центрального захоронения

В степи на равнине открытой

Курган одинокий стоит,

Под ним богатырь знаменитый

В минувшие веки зарыт.

А. К. Толстой, 1846

В Суворовской археологической экспедиции этот курган получил ласковое название «Единичка». Особое отношение к нему было вызвано тем, что именно с него началось трехлетнее исследование курганной группы у знаменитого молдавского села Пуркары. Прославили это село замечательные вина, виноград для которых можно выращивать только на южных сторонах близлежащих склонов. Местные жители еще недавно с гордостью рассказывали, что «Негру де Пуркарь» («Черное Пуркарское») — любимое вино английской королевы, которое специально закупают к королевскому столу. Трудно судить о пристрастиях Елизаветы И, но в СССР оно пользовалось явной популярностью, а в Молдавии Пуркары были более чем знамениты, и местное вино считалось лучшим в республике. Поэтому, впервые попав в столь знаменитое место, я был даже несколько разочарован его внешней неказистостью по сравнению с общеевропейской славой. Село раскинулось на живописном берегу Днестра, и в его окрестностях находилось немало древних насыпей, среди которых «Единичка» сразу же бросалась в глаза. Этот курган был самым крупным в группе, и с его вершины в хорошую погоду можно было увидеть даже расположенный в 20 километрах отсюда Тирасполь.

Выделялся этот курган еще и тем, что в нем сразу же стали встречаться интереснейшие находки. Среди первых в насыпи были найдены скифские захоронения с разнообразным оружием и греческой керамикой, затем глубже стали появляться погребения эпохи бронзы, во многих из которых находились редкой формы сосуды и орудия труда, неизвестные ранее в Нижнем Поднестровье. Вскоре в полах огромной насыпи, которой никогда не касался плуг, был найден кромлех — мощная каменная обкладка, окружавшая ее в древности. Только на его зачистку, фиксацию и разборку ушло более двух месяцев. Одного камня было собрано более 30 кубометров! Вероятно, не случайно в западной части кромлеха находилась крупная, тщательно обработанная прямоугольная плита, поставленная на ребро. Возможно, она обозначала вход в магический каменный круг, предохранявший умерших от злых духов. Все это определило наше особое отношение к «Единичке». Копать ее было очень сложно, но крайне интересно. Какая-то особая аура витала над этим местом. Здесь была удивительно душистая и густая трава, а на склоне, возле заплывшего блиндажа времен Отечественной войны, росло абрикосовое дерево, в тени которого было особенно приятно отдохнуть от жары и рева постоянно работавшего бульдозера. Чувствовалось, что на протяжении веков это место привлекало множество людей своей умиротворенностью и особой, ненавязчивой красотой.

Несмотря на первые сюрпризы, главные находки нас ждали все же впереди, и мы с интересом готовились к ним. Когда заканчивался уже третий месяц кропотливых исследований, мы приступили к раскопкам центральной части шестиметровой насыпи. По экспедиции был отдан строжайший приказ: быть особенно внимательными. Где-то в центре находилось основное погребение неизвестного древнего человека, ради которого сотни людей носили землю для насыпи, добывали и тщательно укладывали крупные камни в ритуальный кромлех, рубили в пойме Днестра вековые дубовые деревья и жгли огромные очистительные костры.

Размеры кургана и кромлеха косвенно свидетельствовали, что здесь мы встретились с редким монументальным сооружением, возведенным во время погребального обряда для какого-то выдающегося деятеля древности. Поэтому работы велись с особой осторожностью, а все без исключения члены экспедиции приняли участие в поисках центрального захоронения. Даже экспедиционный шофер Юра Цириган поддался всеобщему энтузиазму и, покинув уютную кабину, в которой обычно отсыпался в рабочие дни, тоже вооружился лопатой и стал просматривать грунт за бульдозером. Именно ему и повезло. Профессиональный шоферский взгляд заметил небольшую косточку, едва выступавшую из земли. Через час на этом месте был зачищен костяк крупной овцы, который лежал на… деревянном перекрытии основной погребальной камеры. Когда же было зачищено два слоя дубового наката, уложенного крест-накрест над ямой, все участники экспедиции поняли, что стоят на пороге тайны: основное погребение оказалось нетронутым.

Зачистка этого погребения была поручена самым шустрым молодым раскопщикам — десятиклассникам местной средней школы Илюше Галинскому и Коле Бабилунге. За два года работы в экспедиции они отлично проявили себя и прекрасно зачистили не один десяток самых различных захоронений. Но здесь надо было работать особенно осторожно и внимательно, поэтому расчистка огромной ямы затянулась на пять дней. Когда же они завершили эту аккуратную и очень изнурительную работу, центральное погребение кургана предстало таким, каким его оставили более четырех тысяч лет назад. Действительно, мы надеялись на интересные находки, но то, что удалось обнаружить, превзошло самые смелые ожидания. Казалось, само время пощадило это захоронение, а вездесущие грабители могил, к счастью, не сумели его обнаружить. Картина была впечатляющей!

О мастерстве древних гончаров

свидетельствует керамика

В центре большой погребальной камеры лежал скорченный на левом боку скелет мужчины 55–60 лет. В молодости он, вероятно, обладал огромной физической силой, так как его рост составлял 2 метра 15 сантиметров! Интересно, что на левой бедренной кости имелся большой костный нарост, в котором были обнаружены мелкие фрагменты кремня. Впоследствии удалось установить, что уже в зрелом возрасте он был ранен в бедро тщательно выделанной кремневой стрелой, которая, попав в кость, разлетелась на мелкие кусочки. Не все из них удалось извлечь из тела, и оставшиеся фрагменты явились причиной данного заболевания. С такой травмой человек мог передвигаться с трудом и только при помощи палки или посоха.

Но самым интересным оказался инвентарь. Находки поражали: по понятиям медно-каменного века здесь хранились бесценные сокровища! У лица мужчины находились аккуратно сложенные бронзовые орудия: долото, тесло и кинжал, а также небольшой изящный сосуд, украшенный черной росписью, и половина скелета овцы. У южной и западной стен погребальной камеры стояло восемь сосудов различных размеров: от 20 до 60 сантиметров в диаметре. Их изысканные формы, символическая роспись разноцветной охрой и геометрические украшения оттисками шнура свидетельствовали о большом вкусе и чувстве меры древних гончаров. У груди мужчины был обнаружен большой прямоугольный кусок алой охры, аккуратно заглаженный со всех сторон. В его центре с одной стороны имелось плавное овальное углубление. Нет сомнений, что именно этим куском минеральной краски натирали тело погребенного перед захоронением: все его кости были густо окрашены в такой же алый цвет — символ крови, а значит, и вечной загробной жизни.

Самый крупный сосуд-зерновик, стоявший в ногах мужчины, оказался раздавлен землей. Когда заканчивалась его разборка по фрагментам для последующей реставрации, подо дном сосуда неожиданно вновь зазеленела бронза! Здесь лежали крупная, заостренная с обеих сторон проколка, небольшое четырехгранное шило и короткий нож с наполовину сточенной рабочей частью. Но самое поразительное заключалось в том, что небольшая рукоятка этого орудия была обернута в несколько слоев льняной ткани. Видимо, своеобразный микроклимат, образовавшийся между сухой глиной дна ямы и плотно придавленным к нему сосудом, способствовал ее отличной сохранности в течение нескольких тысячелетий. Несколько позже, при лабораторном анализе, удалось установить, что и медное тесло было также обернуто куском плотной ткани. Ее лоскут оказался полностью окислен металлом, благодаря чему также сохранился до наших дней. Ткань третьего тысячелетия до нашей эры! Таких находок в курганах данного региона еще не встречалось!

Интересно, что в этот период представители сильного пола не чуждались украшений. Не оказался исключением и этот мужчина: у его черепа были найдены четыре серебряных кольца в полтора оборота. Судя по положению, они вкручивались в волосы на уровне висков. Но обычно число таких колец в подобных захоронениях не превышает двух. Здесь же их оказалось в два раза больше, да и выделялись они более значительными размерами. Скрупулезная зачистка черепа позволила установить, что на голове погребенного была богато украшенная шапочка: по черепу вдоль и поперек тянулись плотными цепочками десятки мелких костяных пронизок белого и черного цветов. Они были изготовлены из поперечных срезов мелких птичьих костей, заполированы и затем нашиты по краям на головной убор, образуя затейливый разноцветный узор. Здесь же, у черепа погребенного, лежали 11 кремневых вкладышей составного серпа и роговая мотыга для обработки почвы.

Сокровища медно-каменного века — бронзовые изделия из погребения

Наконец, сразу же после того, как был разобран деревянный настил ямы, в ее заполнении в одном из углов был зачищен вертикальный древесный тлен диаметром в сечении 5 сантиметров и высотой ровно 2 метра. Первоначально мы его приняли за остатки деревянной конструкции, поддерживавшей дубовое перекрытие. Но подобная находка оказалась единственной. Кроме того, она не была вкопана в дно ямы, а стояла наклонно, как бы прислоненная к углу погребения. Несмотря на то что это был дуб, дерево рассыпалось при зачистке, и, хотя на нем были видны какие-то резные узоры, спасти эту находку не удалось. Лишь после того, как был полностью зачищен костяк, стало ясно, что в углу ямы стоял резной посох, которым погребенный здесь мужчина пользовался при жизни.

Но на этом сюрпризы не закончились. К востоку от центрального захоронения находилось странное, выкопанное в глине сооружение неправильной овальной формы. По краям в нем имелись две круглые и достаточно глубокие ямы. Они оказались буквально забиты костями животных, золой и древесными угольками. В одной из них находились кости 15 овец и двух быков, а в другой — трех благородных оленей. Вероятно, не случайно кости домашних и диких животных были разделены, но почти все они были раздроблены в древности, а многие сильно обожжены. Близость этого сооружения к центру кургана и его прямая связь с захоронением свидетельствуют, что на этом месте проходил погребальный пир с жертвоприношениями животных в честь умершего.

В письменных источниках сохранилось множество примеров посмертного поклонения умершему предку или вождю. Здесь уместно вспомнить Гомера, у которого Одиссей во время погребального обряда призывает тень прорицателя Тересия, роет яму и совершает над ней возлияния, сыплет муку, а затем режет барана и овцу. То, что нечто подобное происходило на берегах Днестра, подтверждает и находящееся здесь огромное, пятиметровое в диаметре, кострище с многочисленными кальцинированными костями различных животных.

Всего же в центральном погребении вместе с украшениями было обнаружено несколько сотен различных находок. Они позволили датировать сооружение кургана последней четвертью III тысячелетия до нашей эры и отнести его к позднетрипольской археологической культуре. Этот период характеризуется окончанием медно-каменного века и наступлением новой исторической эпохи — периода ранней бронзы. Металл тогда только входил в широкое употребление и ценился у местных жителей намного выше любых драгоценностей. Поэтому находка хотя бы одного изделия из металла того времени — древнейшего в Европе! — уже большая удача для археологов. Существует предположение, что основной целью ограблений позднетрипольских курганов являлась именно добыча металла. Возможно, это и так, ведь в Пуркарах в одном только погребальном комплексе находилось сразу шесть изделий! В настоящее время он считается одним из самых богатых захоронений этой эпохи в Северо-Западном Причерноморье. Только огромная насыпь и, возможно, охрана кургана соплеменниками спасли это уникальное погребение от разграбления.

Колоссальные для того времени ценности, представленные погребальным инвентарем, а также множество домашних и диких животных, съеденных во время тризны, и, наконец, огромная работа, проделанная на строительстве курганной насыпи и кромлеха, указывают на то, что у современного села Пуркары был захоронен знатный представитель родоплеменной верхушки эпохи раннего металла. Скорее всего, он был вождем крупного племени или союза племен, которые более чем четыре тысячи лет назад жили на берегах Днестра. Имя его было широко известно в этих краях, а редкая пышность погребального обряда свидетельствует о том, что его смерть явилась значительным событием для современников. Несколько сотен из них принимало участие только в поминальной тризне, не считая самого строительства. Именно поэтому данный погребальный комплекс стоит в одном ряду с наиболее интересными находками последнего времени в регионе.

Курган у села Пуркары является редким археологическим комплексом среди синхронных сооружений Поднестровья. Рядом с ним можно поставить не более трех аналогичных памятников, которые мне посчастливилось исследовать. Одним из них является курган у маленького городка Гришриополь, на раскопки которого неожиданно пришлось потратить целый полевой сезон.

Загадка каменных быков

Ныне зарежем мы с черною мордой быка,

Кривы рога его будут и рыжи бока;

В жертву, как прежде бывало, его принесем,

Нашим отцам подражая всегда и во всем.

Книга «Шицзин», XII–V вв. до н. э.

О крупном древнем кургане, который возвышался к северу от провинциального городка Григориополь, местные жители рассказывали несколько старинных легенд. Одни говорили, что он насыпан по приказу турецкого паши, устроившего во время одного из сражений на его вершине наблюдательный пункт. Другие утверждали, что курган возведен над могилой вождя гайдуков, рядом с которой его соратники закопали массу сокровищ, отобранных у местных богатеев. При этом постоянно повторяли, что в нем хранится ровно сорок мешков с золотом и будто охраняет их икона Богородицы, также украшенная золотом и драгоценными камнями. Упоминание иконы было не случайным, ведь этот городок на левом берегу Днестра основали по замыслу светлейшего князя Григория Потемкина православные армяне еще в конце XVIII века. Вероятно, с этого времени и дошли легенды о многочисленных богатствах, спрятанных где-то в курганной насыпи.

Услышанные рассказы лишний раз подтверждали давно известную истину: человеческая память обычно сохраняет лишь события нескольких последних поколений. Уже одна овальная форма насыпи с удлиненной южной полой указывала специалистам, что ее возраст не менее трех-четырех тысячелетий — именно такую форму имеют самые древние курганы Восточной Европы. И действительно, первые же обнаруженные захоронения были датированы ранним бронзовым веком — рубежом III–II тысячелетий до нашей эры.

Этот курган выделялся еще и своими размерами — высота насыпи достигала шести, а диаметр превышал 50 метров. Поэтому не случайно на нем в 30-х годах прошлого столетия был построен мощный бетонный дот, взорванный незадолго до начала Великой Отечественной войны, сразу же после подписания секретного протокола Молотова — Риббентропа. Наверняка при его строительстве были сделаны какие-то находки, но никто из местных жителей ничего об этом так и не узнал. Археологи Григориопольской новостроечной экспедиции не сомневались, что его раскопки не будут простыми. Однако никто из нас не ожидал тех трудностей, с какими пришлось столкнуться. Исследование одного этого памятника заняло почти все лето и осень 1983 года!

Когда с помощью бульдозеров началось снятие насыпи, в ее полах сразу же стали встречаться плотно подогнанные один к другому крупные и мелкие известняковые камни. Их пришлось расчищать вручную. Кропотливая зачистка с помощью лопат, а затем ножей и кисточек продолжалась более трех месяцев. Наконец, когда она была закончена и рабочие вздохнули с облегчением, стало ясно, что этот курган досыпался несколько раз, а самая древняя из насыпей была окружена мощной каменной конструкцией правильной круглой формы. Общий диаметр каменного круга был небольшой — всего 11 метров, но его ширина достигала трех. Снаружи каменной обкладки был вырыт широкий ров трапециевидной в профиле формы, глубиной до полутора метров. В его юго-западной части имелся разрыв. И каменный круг, и вырытый за ним ров ограничивали самый ранний курган, насыпь которого состояла из светло-желтого суглинка.

Каменные изображения быка в профиль (плита) и фас,

обнаруженные над погребением

Приехавший на раскопки известный украинский археолог Николай Михайлович Шмаглий сразу же определил, что древнейшая насыпь была возведена в IV–III тысячелетиях до нашей эры, когда слой чернозема в степи еще окончательно не сформировался и древние строители вынуждены были брать на возведение курганов суглинок и даже чистую глину. Дальнейшие исследования подтвердили его правоту. Крупные фрагменты керамики энеолитической трипольской культуры, кости животных и остатки многочисленных кострищ указывали на то, что этот курган был построен в медно-каменном веке. Но кого он скрывает под своей насыпью? Ответить на этот вопрос могло лишь продолжение раскопок.

Вскоре в грунте первой насыпи появилось первое сооружение: мощная кладка из крупных каменных блоков, явно перекрывавшая древнее захоронение. Когда была зачищена и она, сразу же бросилось в глаза, что некоторые камни в древности подверглись обработке. Одна плита представляла собой обломанный фрагмент антропоморфной стелы, обобщенно изображающей человеческую фигуру. Другая же плоская плита явно напоминала… голову быка в профиль. Когда ее с большим трудом сдвинули с места и перевернули на другую сторону, то увидели, что на ней хорошо сохранился искусно выделанный изогнутый рог, направленный вперед. Он и рассеял наши последние сомнения: стало ясно, что эта плита помещена над погребением не случайно. Но самым интересным оказалось то, что на ней лежало еще несколько небольших камней, один из которых также был обработан и очень реалистично изображал голову быка фас. Эта небольшая скульптура и сейчас поражает нас искусством древнего мастера, прекрасно передавшего объект изображения, используя минимум выразительных средств. Эти редкие находки послужили первым сигналом, что впереди возможны любые сюрпризы. И они не заставили себя долго ждать. Мы стали более внимательно осматривать все зачищенные камни. И, как оказалось, не напрасно.

Так называемые букрании — каменные изображения быков,

а также обработанная плита из кромлеха кургана

В южной, северной и восточной частях обкладки были найдены еще три небольших обработанных камня, стилизованно изображавших голову быка. Подобные зооморфные скульптуры получили в науке название — украний. Все они были выполнены в различной манере, но благодаря незначительной обработке получили сходство именно с этим животным. Данное мнение подтвердили археологи из Киева и Одессы, специально приехавшие на раскопки. Кроме того, в западной части обкладки был найден еще один камень прямоугольной формы с округленными углами и сильно окатанными верхними и боковыми гранями. По мнению специалистов, подобная окатанность имеет естественное происхождение, так как первоначально плита находилась возле водного источника. Однако ее специально поместили на определенное место. Нанесение этих находок на общий план кургана показало, что они были уложены в каменную обкладку напротив друг друга, строго по странам света. Вряд ли это могло произойти случайно.

После того как все каменные конструкции полностью зачистили, стало ясно: этот памятник является уникальным культовым сооружением кочевых скотоводческих племен медно-каменного века. Изображения животных, различная трактовка скульптур, их симметричное расположение в обкладке, многочисленные костры и широкий кольцевой ров — все свидетельствовало о том, что в древности здесь существовал крупный религиозный центр, связанный с поклонением быку. Справедливости ради следует отметить, что первоначально не все археологи увидели в самой крупной плите изображение животного. Они склонны были считать, что это случайное творение природы, к которому не прикасалась рука человека. Но вот доктор биологических наук Анатолий Иванович Давид из Кишинева произвел определение костей животных, обнаруженных в ровике кургана. Результаты оказались поразительными: в разных местах ровика лежали шесть черепов взрослых туров, один — молодого тура и два черепа крупных особей домашнего быка. Все черепа были без нижних челюстей, и, вероятно, закономерно, что их общее число достигало девяти, а количество туров семи — магических цифр древности!

Ученые уже давно установили, что дикий бык, или тур, являлся одним из наиболее почитаемых животных у древнего населения Евразии. Его культ был распространен повсеместно в Северо-Западном Причерноморье. Так, например, на поселении Усатово — Большой Куяльник под Одессой было обнаружено углубление в виде головы быка длиной около метра, выбитое в материковом известняке и заполненное пеплом. Над углублением стоял каменный ящик, сложенный из трех плит и перекрытый четвертой. Неподалеку найдены череп и кости тура и глиняные статуэтки быков. Здесь же в одном из энеолитических курганов находились два аналогичных каменных изображения бычьих голов сходных размеров. Еще одна подобная находка сделана у села Ново-Котовск в Приднестровье. Значит, данные примитивные скульптуры не являются игрой природы, а изготовлены человеком и составляют целую серию находок. Все они получают свое объяснение в этнографических материалах.

Общеизвестно, что образ быка особенно почитался у первобытных народов как символ достатка и плодородия, тесно связанный с солнечным культом. Но невиданных масштабов поклонение ему достигло в Древнем Египте, где многие животные были священными, но наиболее почитаемым был Апис — священный бык древнейшей столицы страны — Мемфиса. Его называли «господином истины» и считали «живым воплощением Пта» — старшего среди богов, создателя первоматерии. Считалось, что Пта сотворил зародыш света, а потому стоит во главе солнечных богов. Так что отнюдь не рядовое божество олицетворял у египтян простой бык.

Ему воздавались такие пышные почести, каких не удостои-валось какое-либо другое животное. К Апису, как к оракулу, обращались за советом, причем положительный или отрицательный ответ на вопрос определялся тем, примет ли он пищу из рук спрашивающего человека. Смерть священного быка вызывала всенародный траур, и его хоронили весьма торжественно.

Одновременно по всей стране начинали искать его преемника. Для того чтобы стать Аписом, бык должен был обладать 28 приметами: особым цветом шкуры, определенным сочетанием и цветом пятен, формой рогов и прочими редкими признаками, известными только жрецам. После того как подобного быка находили, на торжественной церемонии, которая продолжалась целую неделю, объявляли его Аписом и воздавали божественные почести.

Но хотя древние египтяне поклонялись быку как настоящему богу, с великой торжественностью и глубоким благоговением, они не позволяли, чтобы он жил дольше срока, предписанного ему ритуальными книгами. Если к указанному времени бык не умирал естественной смертью, его топили в священном источнике. При этом древние египтяне призывали на голову животного все беды, которые могут обрушиться на них самих и на их землю. По сообщению античного историка Плутарха, жить Апису позволялось не более 25 лет.

Приблизительно в то же время, когда на берегу Днестра приносили в жертву этих животных, близ Мемфиса было заложено особое кладбище для священных быков — Серапеум. Здесь, в протяженном склепе, в каменных саркофагах весом до 65 тонн хоронили их останки со времен Рамзеса Великого и вплоть до эпохи Птолемеев. Всего в Серапеуме обнаружили 64 погребения быков. У каждого из них имелась специальная стела, которая сообщала их даты рождения, «вступления в должность» Аписа и смерть. Среди них оказались и такие, которые отмечали, что некоторые священные быки жили и дольше отпущенных им 25 лет.

Подобные культы поклонения быку, хотя и не столь блестящие, существовали во многих местностях Египта. В другом известном религиозном центре — Гелиополе — бык Мневис считался воплощением солнечного бога Менту. Там также была обнаружена аналогичная усыпальница. Особый ритуал погребения существовал не только для священных быков, но и для их рядовых собратьев, которые всю свою жизнь трудились на полях. При этом их кости также тщательно собирали и торжественно погребали в одном месте.

Античных путешественников и ученых удивлял не сам культ быка в Египте, а те формы, которые он там принял. Дело в том, что и в самой Греции существовали местные формы чествования быка, причем культ этот был связан с богом Дионисом. Греки в Дионисе видели не столько хмельного покровителя виноградной лозы, сколько бога земледелия и хлеба. Считалось, что именно он был первым, кто запряг быков в плуг, который до того времени люди тянули вручную. Поэтому Диониса не только иногда называли Таврос, что означает «бык», но и часто изображали в виде этого мощного животного или хотя бы одетым в его шкуру, голова, рога и копыта которой закинуты назад. По свидетельству античного автора Варрона, в древности убийство вола в Аттике считалось преступлением и каралось смертью.

Миф гласил, что титаны разорвали Диониса, когда он был в облике быка, поэтому, разыгрывая страсти и смерть этого бога, критяне собственными зубами разрывали на куски живого быка. При этом участники опасного и кровавого ритуала верили, что убивают Диониса, едят его плоть и пьют его кровь. В подражание своему богу носили рога и фракийские вакханки. У тюрков Сибири и Средней Азии пиршества проходили без поединков с животными, но со строгим ритуалом их заклания, раздела пищи между участниками, последовательностью ее приготовления и принятия. В свою очередь, у алданских якутов жертвенную корову убивал шаман, а зулусы Южной Африки после трапезы сжигали остатки быка и пепел затем хоронили. На острове Мадагаскар на великом празднике Нового года на благо царства в жертву приносился вол. На церемонии обязательно присутствовал местный правитель, который во время жертвоприношения возносил небесам благодарственную молитву.

Еще в XVIII веке в Англии во время храмовых праздников на улице жарили целого быка, мясо которого раздавали беднякам. Культ быка-тура был широко распространен и в Древней Руси, где он служил олицетворением мужества и силы. Турами славяне называли два вида диких быков — настоящих туров и зубров, а термин «буй-тур» означал отвагу, храбрость и силу.

«Песнь мы спели старым князьям,

Песнь мы спели князьям молодым:

Слава Игорю Святославичу!

Слава буйному туру Всеволоду!» —

именно так прославлялись князья в знаменитом «Слове о полку Игореве», дошедшем к нам из XII века (перевод В. А. Жуковского, 1817–1819).

Культ быка или священной коровы до сих пор сохранился в Индии. Его отголоски дошли до наших дней в некоторых народных традициях, например в приемах ряжения колядовщиков в маски быка-тура у молдаван и украинцев, сербов и болгар, а также многих других народов современной Европы.

Интересно, что в свое время немецкий археолог Гюнтер Нобис установил, что мифический Минотавр, получеловек-полубык, был и в самом деле гибридом, но только между домашним быком и ныне вымершим туром. Он исследовал массу костей из так называемой Комнаты Быков Кносского дворца на Кипре. Согласно мифу именно в нем жил наводящий ужас на людей Минотавр, убитый легендарным Тесеем. Оказалось, что большинство обнаруженных во дворце костей принадлежали крупным особям туров, достигавших полутора метров в высоту. Другие были от более мелкого рогатого скота, а некоторые занимали промежуточное положение. Они-то и являлись гибридом между диким туром и домашним быком. Древний Крит, полагает Г. Нобис, был центром разведения и селекции быков. Их использовали для разных целей: одних для жертвоприношений, других — для сельскохозяйственных работ. Были и специальные «танцующие» быки, выступавшие во время публичных игр в Кноссе. Именно их акробаты хватали за рога и, играя со смертью, выполняли сальто и кульбиты, что отразили росписи на стенах дворца. Бели учесть хронологическую близость царского комплекса в Кноссе и Григориопольского кургана, то аналогия между ними не представляется такой уж невероятной! Ведь на берегах Днестра в ров были также уложены головы диких туров и домашних быков, гибрид которых и приобрел в древнегреческой мифологии образ Минотавра.

Поэтому нет сомнений, что сложное курганное сооружение у Григориополя было также связано с этим священным животным. На это указывают не только черепа реальных быков, специально уложенные в ровике, но и их каменные изображения. Однако загадку каменных быков удалось раскрыть спустя почти целый год, когда в Кишиневе завершилась научная обработка материалов. Ключом к разгадке послужила одна уникальная находка, которую второй раз мы «обнаружили» среди привезенных коллекций уже в… лаборатории. Да, именно в лаборатории произошло еще одно археологическое открытие, давшее ключ к пониманию всего кургана.

Археологическое открытие…

в лаборатории

Предавшись думам несказанным,

И здесь я, на закате дня,

Спешу к местам обетованным,

К могилам чуждым, безымянным,

Но не безмолвным для меня.

П. А. Вяземский, 1864

Как мы и ожидали, под каменным закладом, одна из плит которого изображала голову быка в профиль, оказалось захоронение. В неглубокой яме почти овальной формы лежал в скорченном положении на левом боку костяк взрослого мужчины. Керамики в этом захоронении не оказалось, но возле погребенного на дне ямы находились два кремневых орудия: вкладыш серпа прямоугольной формы с двумя рабочими лезвиями и наконечник стрелы уплощенно-пулевидной формы, вся поверхность которого была искусно обработана мелкой ретушью. Как показал лабораторный анализ, стрела несколько раз использовалась по назначению, и ее наконечник носил следы ударов в мягкие ткани человека или животного. Стало ясно, что погребенный здесь мужчина был не только мирным земледельцем и охотником, но, возможно, и воином, вынужденным защищать плоды своего труда. Все кремневые орудия лежали на большом куске ярко-малиновой охры у лицевой части черепа.

Но в этом захоронении была сделана еще одна находка. Когда уже зачистка подходила к концу, за спиной мужчины, под тростниковым тленом, на дне неожиданно появилась крупная роговая кость, частично уходящая под ребра погребенного. При ее внимательном осмотре стало ясно, что здесь находилось какое-то массивное орудие, изготовленное из кости животного. Однако его сохранность была настолько плохой, что влажная кость рассыпалась не только от прикосновения самой мягкой кисточки, но даже от дуновения ветра. Спасти изделие не представлялось возможным. Но правила научной методики запрещают выбрасывать что-либо из находок, и мы на всякий случай решили эту кость законсервировать. При этом я был совершенно уверен, что восстановить ее никогда не удастся.

К удивлению присутствующих, на раскопе неожиданно появился чистый носовой платок, которым бескорыстно пожертвовала ради науки одна из работавших у нас московских студенток. Этим платком мы аккуратно обложили зачищенную часть орудия, а затем укрепили ее сверху жидким раствором гипса. Когда гипс затвердел, находка была осторожно вырезана из земли вместе с небольшим монолитом глины под ним. После этого ее тщательно завернули в несколько слоев ваты и плотной бумаги. Получился весьма внушительный по размерам сверток, в несколько раз превышавший само изделие. Однако развернуть его и поинтересоваться содержимым ни в экспедиции, ни позже — уже в Кишиневе — никто не решился: слишком мало было шансов на сохранность этой хрупкой находки. В научном отчете она была описана как костяное орудие из рога животного. Еще в поле все сотрудники экспедиции сошлись во мнении, что, скорее всего, в погребении находилась крупная роговая мотыга для обработки земли, которые иногда встречаются в синхронных захоронениях. Лишь спустя полгода открылась наша ошибка…

Обычно перед выездом в поле археологи обязаны написать научный отчет о полевых исследованиях минувшего года, а обнаруженные и реставрированные находки сдать в фонды Археологического музея. Поэтому когда настал срок передавать григориопольскую коллекцию в музей, было решено окончательно установить судьбу этой хрупкой «мотыги». Несколько месяцев после окончания экспедиции она пролежала на стеллаже в археологической лаборатории. Со сложным чувством я разворачивал пакет, ожидая увидеть костяную труху вместо изделия. Но когда пакет был осторожно развернут, то я увидел множество очень мелких фрагментов кости, перемешанных с материковой глиной. Но теперь уже положение представлялось не столь безнадежным, как в экспедиции. В сухом и теплом подвале лаборатории кость хорошо просохла и, хотя по-прежнему оставалась очень хрупкой, уже не рассыпалась в руках. Но самым неожиданным оказалось то, что в ней находился… металл! Некоторые фрагменты орудия были даже окрашены им в красивый бирюзовый цвет. Значит, мы нашли древнейший металл — металл медно-каменного века! Только сейчас стало ясно, что потерять подобную находку было бы непростительно.

Ее восстановление было поручено единственному реставратору в Академии наук Сергею Курчатову. Увлекшись археологией уже в зрелые годы, он бросил весьма денежную специальность и решил профессионально заняться наукой, посвящая все свое рабочее и даже свободное время лишь книгам и реставрации. Результатом подобного образа жизни явились принципиальные холостяцкие убеждения и тяжелый непредсказуемый характер. Но одновременно Сергей стал и уникальным мастером-самоучкой, к помощи которого стали прибегать даже признанные научные авторитеты. Будучи еще лаборантом, он с блеском справлялся с самыми сложными заданиями и возвращал из небытия практически полностью разрушенные изделия.

Уникальный скипетр после реставрации, вкладыш серпа

и кремневая стрела из погребения жреца

— Попробую, — единственное, что пробурчал С. Курчатов, когда я поинтересовался возможностью восстановления этой находки. Разложив на столе все фрагменты, он долго изучал их, почесывая редкую бороденку. Потом осторожно пропитал их сильно разведенным клеем и после этого унес в подвал, где находилась реставрационная мастерская. Там он несколько дней занимался кропотливейшим трудом, снова и снова закрепляя кость. Лишь после этого стал подбирать один к одному более двух сотен мелких обломков. Почти два месяца он не появлялся у меня в кабинете, а когда наконец пришел, по его довольному лицу я сразу же понял, что работа закончена. Многозначительно улыбаясь, он передал мне внушительный сверток. Когда я его развернул, то понял, что не зря поручил эту сложную работу именно ему. На столе лежал уникальный костяной предмет четырехтысячелетней давности!

Первый же взгляд на него не оставил сомнений: искусными руками реставратора была восстановлена не мотыга, а интереснейшее костяное изделие — жезл или скипетр, который являлся символом племенной власти! Он был изготовлен из прирозеточной части рога благородного оленя и имел прямоугольно-клювовидную форму с круглым вертикальным отверстием для насадки на рукоятку. Отверстие было просверлено с двух сторон специальным кремневым инструментом. Обушковая часть скипетра оказалась обрезанной кремневым орудием и имела следы заполированности. Зато в его заостренной, «рабочей» части находилась прямоугольная медная пластинка, слегка выступающая из кости. Медный вкладыш оказался слегка затуплен. Вокруг него для закрепления и одновременно украшения было вбито в кость шесть небольших медных стержней, образующих овал. Такие же стержни вбиты и в верхней части тулова, вокруг отверстия для насадки рукояти, а также в один из боков, где они образовали ромб. Скорее всего, ими крепилась на кости кожаная «рубашка», или чехол, но боковые стержни могли закреплять и другие предметы, например конский волос, ткань или нити. По мнению этнографов, это орудие было украшено пучком окрашенных в разные цвета волос или нитей подобно аналогичным изделиям современных индейцев. Остатки охры на всей внешней поверхности позволяют считать, что сам скипетр был окрашен в ярко-коричневый цвет.

Самым удивительным оказалось то, что в кости сохранился и верхний фрагмент деревянной рукоятки. Сверху она была аккуратно обрезана и закруглена, а в выступающую из кости поверхность было вбито еще три медных стерженька, расположенных по одной линии. Длина скипетра достигала 16 сантиметров. Его изучение под микроскопом однозначно показало, что на корпусе отсутствуют какие-либо следы сработанности. Учитывая также крайне слабую изношенность медного вкладыша, можно с уверенностью утверждать, что это орудие-оружие было парадным и являлось символом высокого социального положения его владельца. Ведь традиция использования скипетров связывается исследователями с возникновением имущественного неравенства и развитием всадничества в степи в середине IV тысячелетия до нашей эры. Так кто же в таком случае оказался погребенным под зооморфными плитами перекрытия? Вряд ли он был вождем, так как его захоронение было впущено в уже готовую насыпь одновременно с сооружением каменного кромлеха. Кем же он был при жизни?

Реставрация костяного скипетра позволила однозначно ответить на этот вопрос. Использование в нем меди делало этот предмет бесценным для своего времени, ведь медь ценилась в ту эпоху не меньше драгоценных металлов. Кроме того, инкрустация кости медью впервые отмечена для энеолитических памятников Восточной Европы. Она определенно указывает на то, что этот жезл имел ритуальное значение и явно выделял его владельца среди соплеменников. Слишком дорогим являлось это парадное оружие, чтобы его положили в захоронение рядового члена племени. Да и обычное орудие никогда не стали бы украшать редчайшим для того времени металлом.

С другой стороны, ключ к разгадке находится и в самой погребальной конструкции. Вряд ли случайно именно над этим захоронением поместили крупную известняковую плиту в виде бычьей головы с направленными вперед рогами. Совсем уж маловероятным кажется, чтобы на нее случайно положили еще одну скульптуру, наиболее реалистично изображающую голову быка фас и аналогичную еще трем, обнаруженным в каменной обкладке. Сведенные воедино, эти факты позволяют сделать заключение, что в данном захоронении Григорио-польского кургана был погребен человек, непосредственно связанный с культом быка, скорее всего жрец племени или целого союза племен, кочевавших в то время в Поднестровье. Только такому человеку могли положить для загробной жизни символ власти и связи с божеством и отметить его погребение специально помещенными над ним ритуальными изображениями священного животного — олицетворения силы, мужества и Солнца.

Таким образом, можно считать, что в археологической лаборатории произошло настоящее открытие, давшее ключ к пониманию одного из наиболее интересных памятников региона. Реставрация костяного скипетра, украшенного медной инкрустацией, позволила установить высокий социальный статус неизвестного кочевника, наглядно показала высокую культуру и сложный духовный мир древнего населения восточноевропейских степей. Благодаря ответственности археологов и таланту реставратора это уникальное изделие было спасено от неминуемой гибели. Действительно, археологическая наука настолько богата на сюрпризы, что каждый год ставит перед учеными новые проблемы и щедро дополняет музейные коллекции. Этот случай еще раз показал, что археологические открытия происходят не только в период полевого сезона, непосредственно во время раскопок, но при четком соблюдении научных инструкций они возможны ив… лаборатории.

Этот тезис был блестяще подтвержден работой еще одной лаборатории, куда мы обратились в значительной степени случайно. Решив на всякий случай использовать представившийся шанс, мы получили еще одно научное открытие.

Ремесленники из IV тысячелетия

до нашей эры?

Есть два ремесленника в мире,

у каждого своя забота.

Один орудует иглою,

другой меж тем прилежно ткет.

Шахид Баяхи, X в. н. э.

Это почти незаметное открытие буднично произошло в Одессе. После месяца напряженных работ на берегу Днестра мы решили отдохнуть на море. В те годы и в плохом сне невозможно было представить, что через несколько лет для этого понадобится брать с собой паспорта и проходить утомительный таможенный досмотр. Проезжая молдавско-украинскую границу, я с тоской вспоминаю, как, не снижая скорости, мы проносились на экспедиционной машине через первое украинское село Кучурган в предвкушении скорой встречи с «жемчужиной у моря». Сегодня здесь возведен огромный пограничный терминал — памятник политической глупости наших правителей, разделивший когда-то единые земли и ставший местом поборов со своих бывших соотечественников.

За день до этого к нам прибыл мой давний товарищ, одесский археолог Джон — Евгений Новицкий, живущий ныне в Нью-Йорке. Как обычно, он приехал на велосипеде, потратив полтора дня на дорогу. Человек увлеченный и прекрасно знающий древнюю идеологию, он всегда давал интерпретацию новым находкам и зачастую приходил к неожиданным научным выводам. Именно он несколько ранее обратил внимание на зооморфные камни в кромлехе и первым определил их как букрании. Поэтому раскопки у Григориополя вызывали у него особый интерес, и он каждый месяц навещал нашу экспедицию.

— Ты в курсе, что сейчас в Одессе Галина Федоровна? — первое, что спросил меня Джон. — Есть смысл что-нибудь ей показать. Она приехала со студентами и продолжает работать на даче. Так что возьми свои находки и привези ей.

Галина Федоровна Коробкова — доктор исторических наук из Санкт-Петербурга, хорошо известна в научном мире уникальными работами по трассологическому изучению древних орудий. Трассология — сравнительно молодая наука, родившаяся в Советском Союзе, изучает следы сработанности, оставшиеся на древних изделиях из кости и камня. Ее основатель Сергей Аристархович Семенов предположил, что детальное изучение этих следов под микроскопом позволит экспериментальным методом установить, для чего использовались те или иные орудия труда. Эта гипотеза получила свое научное подтверждение. Проведя огромное количество экспериментов, он сумел доказать, что древнейшие и, казалось бы, примитивные орудия были достаточно эффективными в работе, а на их изготовление тратилось намного меньше времени, чем считалось ранее. Его ученица Г. Ф. Коробкова творчески продолжила эти разработки и сумела разделить орудия по категориям их применения. Оказалось, например, что на кремневом ноже остаются совершенно разные следы, если его использовать для обработки дерева, мяса или кости. Исходя из этого можно точно установить, для каких целей применялось каждое конкретное изделие.

Эти два скребка на пластинах (1–2), «стамеска» (3) и нож на отщепе (4) использовались исключительно для обработки шкур

Но для подобного анализа нужны орудия из кремня, кости или камня. У нас же подобных находок было крайне мало. И все же я прихватил с собой на всякий случай несколько кремешков. Дело в том, что в трех энеолитических погребениях из Григориопольского кургана мы обнаружили несколько невыразительных кремневых изделий, каменное тесло и три непонятные обработанные палочки из кости. Нам они мало о чем говорили, и я решил показать их специалисту. Признаюсь, что сделал это лишь по настойчивой рекомендации своего одесского товарища.

Питерских гостей мы нашли на одной из отдаленных дач на окраине Одессы. Как оказалось, здесь не только отдыхали, но продолжали напряженно работать с привезенными из различных экспедиций материалами. По дачному двору озабоченно сновали студенты, всем своим видом показывая, что выполняют важные и крайне ответственные задания. Поэтому встреча была недолгой: я передал пакет с находками и сразу же распрощался, совсем не рассчитывая на какие-либо серьезные результаты. Оказалось, что я сильно заблуждался.

Кремневые нож, долото и струг для работы по дереву (1–3) и шесть вкладышей составного ножа охотника (4–9)

Спустя месяц мне вернули эти находки вместе с заключением трассологов. Я читал и не верил своим глазам. Невзрачные с виду кремешки и костяные палочки несли интереснейшую научную информацию. По заключению Г. Ф. Коробковой, в одном из погребений находились строгальный нож, долото и струг, предназначенные для работы по дереву. Для обработки дерева использовалось и тесло подклиновидной формы, изготовленное из мягкого камня. При этом его заклинивали в муфту и коленчатую оправу. Здесь же были обнаружены шесть кремневых вкладышей наборного разделочно-охотничьего ножа неправильной треугольной формы. Все они вставлялись в деревянную рукоятку по одной линии и плотно подгонялись друг к другу. При этом получалось гладкое, без зазоров лезвие. В другом погребении лежали два скребка на пластинах и «стамеска», а также кожевенный нож на отщепе. Все они предназначались для разделки и обработки шкур. Наконец, еще в одном погребении находилось двойное сверло для дерева вытянутой миндалевидной формы.

Это была маленькая сенсация! Оказалось, что в раскопанных нами подкурганных погребениях обнаружены три набора кремневых инструментов: два — для обработки дерева и один — для обработки шкур. Получалось, что в этом кургане находились захоронения плотников и кожевенника! Показательно также и то, что ни в одном из них не было смешанного набора орудий, предназначенных для обработки различных материалов и все изделия были изготовлены из местного днестровского кремня очень низкого качества. Другими словами, все орудия труда изготовлялись местными умельцами. Удивительным было и то, что все три погребения принадлежали женщинам.

К сожалению, пока мы имеем крайне мало трассологических заключений для аналогичных памятников. Но там, где они сделаны, получены аналогичные результаты. В частности, в более поздних захоронениях ямной культуры у села Бравичены в Молдавии были найдены наборы кремневых инструментов для обработки дерева: строгальный нож, скобель и боковой скребок-резчик, а в позднеямном погребении у села Вишневое на Украине также находились строгальный нож, пилка и скребок для деревообработки.

Пе менее интересными оказались и три костяные палочки, входившие в комплект «плотницы» с охотничьим наборным ножом. Все они однотипные, вытянутой прямоугольной формы со слегка округленными боковыми гранями, прямоугольноовальные в сечении. Изготовлены были из поперечно распиленных мелких рогов косули. На их внешней поверхности местами сохранились следы полихромной росписи — окраски красной и черной охрой. Изучение показало, что перед этим они были аккуратно обточены со всех сторон на абразиве, а потом заполированы. Последнее доказывает, что они представляли собой не орудия труда или украшения, а, скорее всего, служили определенным культовым целям. Возможно, с их помощью гадали или даже играли в древности.

«Волшебные» палочки из кости

Этим находкам есть пока лишь одна аналогия: похожие изделия находились в кургане у села Иноземцево на Кавказе. Здесь в одном из самых богатых погребений этого же времени, наряду с кремневыми изделиями, были обнаружены девять обработанных роговых палочек несколько иной формы. Они крайне удивили археологов, которые впервые столкнулись с подобными находками и также не сумели объяснить их назначение. А те находки, использование которых непонятно, традиционно относятся учеными к культовым. До сих пор эти два кургана — в Поднестровье и на Кавказе — остаются единственными памятниками, содержавшими почти идентичные категории уникального погребального инвентаря.

Конечно, археология не всесильна и с ее помощью можно получить лишь меньшую часть той информации, которую потенциально содержит любой древний памятник. Но если к анализу полученных материалов привлекать специалистов точных наук и смежных исторических дисциплин, то черно-белая картина исторической реконструкции постепенно начинает окрашиваться всеми цветами радуги, и в результате мы получаем полноценные данные о своих далеких предшественниках. В конце XX века в археологии наступила эпоха комплексных исследований. Вот и в данном случае результаты одного лишь дополнительного анализа, казалось бы, невзрачных и случайных находок позволили не только поднять крайне важный вопрос о возможной ремесленной специализации, но и предположить выделение у скотоводческих племен ремесла еще в медно-каменную эпоху. А это крайне важная историческая проблема, которую смогла поднять только наша наука. Только она ее окончательно и сможет решить.

После исследований энеолитических погребений ремесленников и жреца раскопки кургана у Григориополя подошли к завершению. С особым чувством мы приступали к изучению его центра, пытаясь угадать, кто же покоится под самой древней насыпью. На этот вопрос удалось ответить уже через несколько дней после полной зачистки, а затем и разборки всех каменных конструкций. Еще не зная о существовании уникального скипетра, законсервированного в пакете, мы открыли истинное значение сооруженного здесь кургана. Произошло это после того, когда центр древней курганной насыпи предстал перед нами почти в первозданном виде.

Открытие курганного храма

К чему холодные сомненья?

Я верю: здесь был грозный храм,

Где крови жаждущим богам

Дымились жертвоприношенья.

А. С. Пушкин, 1821

Основного погребения в самом центре кургана мы не нашли. Как оказалось, оно находилось в нескольких метрах к юго-западу от установленного нами центра. Но когда черноземное пятно от основной погребальной камеры появилось на желтом фоне материка, нас ждало разочарование: в сухом грунте заполнения сразу же стали встречаться человеческие кости. Они были окрашены ярко-красной охрой, и явно принадлежали тому человеку, с которым было связано создание самой ранней курганной насыпи. После того как центральное погребение было зачищено, оказалось, что археологам достались лишь беспорядочно разбросанные на дне и в заполнении кости взрослого мужчины 40–45 лет. Увы! Ни одной находки здесь обнаружено не было. Это захоронение было начисто ограблено еще в глубокой древности! То, что другие, более поздние погребения, впущенные в эту же насыпь несколько выше, но прямо над основной ямой, оказались непотревоженными, показывало, что ограбление произошло в ту же историческую эпоху, когда сооружался древнейший курган.

Но стоило лишь бульдозеру продолжить зачистку материка, как к юго-западу от основного погребения, на желтой поверхности глины сразу же зачернели шесть круглых пятен диаметром 40–50 сантиметров. Они явно образовывали треугольник. В центре пяти из них были отчетливо видны срезы хорошо сохранившихся вековых дубовых бревен. Погребениями эти ямы быть не могли, и все вместе они составляли странное, треугольное в плане сооружение. Одно из бревен попало в центральный профиль кургана, который специально оставляется и изучается археологами для определения строительных горизонтов насыпи. Это и помогло полностью реконструировать загадочный строительный комплекс.

На зачищенной стенке кургана было хорошо видно, что дубовый столб был вкопан в землю с уровня древней степи, еще до сооружения самой насыпи. При этом верхняя часть выкопанной ямы расширялась, и столб был закреплен в ней мелкими и средними камнями ракушечника. После этого столб был засыпан грунтом древнейшей насыпи, но его вершина выступала над поверхностью. Здесь также он был укреплен довольно значительной каменной закладкой. Но самое интересное заключалось в том, что с уровня первого кургана столб оказался полностью сожженным.

При этом обожженными оказались и камни обкладки, возле которых удалось зафиксировать следы многочисленных кострищ. Перед нами раскрывалась интереснейшая картина сооружения, а потом и уничтожения этого своеобразного памятника древности.

Зафиксированные конструкции храма (1)

и центральное погребение кургана (2)

Окончательное изучение ям с уровня материка показало, что некоторые из них были попарно соединены небольшими ровиками, а в самой крупной из них столб отсутствовал. В ней были найдены кальцинированные кости животных — фрагменты черепов и рогов двух домашних козлов, многочисленные древесные угольки, зола и следы обжига дна и стенок. В отличие от остальных ям ее заполнение состояло из чистого чернозема и оказалось очень плотным, как бы специально утрамбованным.

Когда раскопки кургана продолжились за пределами каменной обкладки, под бульдозером вдруг провалилась земля. Мощная машина тяжело осела на бок и забуксовала. Под ее левой гусеницей неожиданно открылся глубокий колодец, постепенно расширяющийся книзу. Мы впервые столкнулись с такой формой погребального сооружения, и после того как многотонную технику не без труда вытащили из колодца, приступили к его обследованию. Два археолога простукивали лопатами стенки в надежде найти его истинные размеры, но безуспешно. Колодец странно расширялся во все стороны. Наконец, лопаты наткнулись на крупную плиту, и стало ясно, что в этом кургане произошло редчайшее явление.

Оказалось, что через какое-то время после сооружения древнейшей насыпи за пределами ее каменной обкладки было совершено еще одно центральное захоронение. Его вырыли с уровня древней степи, перекрыли несколькими крупными известняковыми плитами и только после этого возвели над ним курган. При этом общий объем насыпи увеличился в несколько раз. Эта более поздняя досыпка и поглотила самый ранний курган вместе со всеми каменными и деревянными сооружениями. Позднее было установлено, что в каменном перекрытии этого захоронения находилось несколько плит, одна из которых выделялась особенно крупными размерами. Спустя сотни, а возможно, и тысячи лет под давлением грунта именно она раскололась на две части, одна из которых рухнула в погребальную камеру. При этом она «вырвала» из твердого грунта треугольный блок земли. К этому периоду насыпь кургана была уже настолько спрессована, что совершенно не отразилось на ее поверхности. Внутри же кургана образовалась пустота, которую мы первоначально приняли за колодец очередного захоронения.

Данное ямное погребение также оказалось примечательным. В нем находился костяк крупного мужчины с довольно богатым инвентарем: двумя височными серебряными кольцами, каменным растиральником и орудиями из кремня. Но самым интересным оказалось то, что в его перекрытии наряду с необработанными плитами лежали две антропоморфные стелы, примитивно изображавшие человека. Одна из них представляла собой тщательно обработанный в верхней части блок известняка прямоугольный формы, а другая — треугольную плиту высотой более трех метров с небольшим выступом, изображающим голову. Именно она раскололась и нижней частью рухнула в погребальную камеру. Судя по обработке, обе стелы были предназначены для вертикальной установки и, без сомнения, находились первоначально на более раннем энеолитическом кургане.

Две антропоморфные стелы,

стоявшие первоначально в храме на вершине курганной насыпи

Завершились раскопки, проделана большая работа по осмыслению этих неоднозначных и редких находок. И вот постепенно проясняется историческая картина. Как на фотобумаге, опущенной в проявитель, так и в результате кропотливого научного анализа отчетливо реконструировалось это уникальное сооружение на Днестре. Раскопки позволили установить все этапы проведенного здесь несколько тысяч лет назад строительства.

Одновременно с сооружением центрального погребения с уровня древней степи было вырыто шесть ям, в пяти из которых были установлены стволы столетних дубов. Перед началом строительства и обряда погребения произошло ритуальное убийство двух домашних козлов, один из которых отличался особенно крупными размерами. Туши животных были разрублены, а затем сожжены в самой крупной яме и засыпаны слоем чернозема, который затем плотно утрамбовали, поливая водой. После этого столбы в оставшихся ямах были прочно укреплены камнями, а основное захоронение перекрыли деревянным накатом. Лишь затем вокруг центральной ямы был вырыт широкий ров, земля из которого использовалась для возведения курганной насыпи. В свою очередь, насыпь была укреплена мощной каменной обкладкой, в которую специально уложили букрании — небольшие изображения голов быка, вырезанных из известняка. Дубовые столбы выступали над вершиной кургана. На них, скорее всего, были вырезаны изображения почитаемых божеств. Здесь же стояла крупная каменная плита в виде головы тура в профиль. Рядом с ней находились вкопанные до половины условные изображения человека, так называемые антропоморфные стелы.

В целом весь этот комплекс представлял собой своеобразный храм, в котором местное население поклонялось своим божествам, и в первую очередь священному быку. Наличие в ровике кургана специально уложенных черепов туров и домашних быков, а также остатки на его поверхности многочисленных кострищ показывают, что храм существовал длительное время. Он являлся одним из наиболее крупных и почитаемых среди населения данного региона. Когда умер жрец, его похоронили здесь же в насыпи, перекрыв могилу самым крупным каменным изображением священного животного.

Появление в данном районе чужеземцев привело к гибели этого удивительного сооружения. Воинственные кочевые племена эпохи ранней бронзы подвергли разрушению древнее капище: сожгли деревянные изображения божеств, а каменные изваяния использовали в качестве строительного материала в погребениях сородичей. Но полностью уничтожить весь комплекс не удалось. Так как курган занимал доминирующее положение в окружающем ландшафте, иноземцы приспособили его для своих целей, совершая новые погребения и несколько раз досыпая курганную насыпь. При этом ее размеры значительно увеличились, а каменная обкладка эпохи энеолита оказалась законсервированной в земляной толще более поздних досыпок. Именно в таком виде этот уникальный памятник и сохранился до наших дней.

Так получилось, что данный курган и обнаруженные в нем материалы удалось оперативно опубликовать в научной монографии. Отзывы не заставили себя долго ждать. Уже через несколько лет появилась книга, где этот комплекс был объявлен местом посадки НЛО наряду с другими подобными «космодромами». Конечно, с подобной фантастической интерпретацией трудно согласиться, зная об истинных причинах появления каменных конструкций. Но оказалось, что этот храм на вершине кургана — не единственный. Вскоре подобные конструкции были открыты еще в трех пунктах региона. Кроме этого выяснилось, что они использовались не только для поклонения скотоводческим богам, но служили и для других целей, о которых, надо признаться, мы и не подозревали. Убедился я в этом после одной знаменательной для себя встречи.

Обсерватория на кургане

У храма, под сенью душистой оливы,

Внезапно нарушен священный покой…

А. И. Полежаев, 1834

Это знакомство произошло в стенах МГУ, на защите одной из докторских диссертаций. В перерыве между заседаниями ко мне подошла обаятельная женщина и, вопреки этикету, представилась первая:

— Тамилла Михайловна Потемкина. Я хотела бы поговорить с вами по поводу Григориопольского кургана. Думаю, что это был не только храм или святилище, но еще и древняя обсерватория, устроенная на кургане. Хотелось бы узнать ваше мнение по этому вопросу.

По мнению археологов, именно так выглядел

древнейший храм на кургане

Мы вышли в коридор и, устроившись у окна на пятом этаже гуманитарного корпуса, стали обсуждать строительные конструкции этого необычного памятника. Оказалось, что моя собеседница изучила данный комплекс не хуже меня, а помнит различные детали гораздо лучше. Так я познакомился с Т. М. Потемкиной — известным московским археологом, которая в последние годы успешно занимается таким научным направлением, как астроархеология. Конечно, я был знаком с некоторыми ее статьями, но считал, что астроархеология мало касается моих научных интересов. После первой же нашей беседы стало ясно, что новый подход к хорошо известным материалам позволяет открыть еще один аспект некоторых редких памятников, в том числе и древнего храма у Григориополя. Не зря мы потратили почти все лето на расчистку и подробное описание всех его конструкций. Мало того, полевую фиксацию можно было сделать и более подробно, учитывая точность астрономических наблюдений. Представленные Т. М. Потемкиной аргументы настолько убедительны, что, не учитывая их, можно упустить не только очень важный аспект в реконструкции древней идеологии, но и важные научные достижения наших предков.

Нет сомнений, что дубовые столбы, вкопанные на вершине древнейшей насыпи, были заметными ориентирами, отмечавшими местонахождение святилища и первых погребений. Но оказалось, что одновременно они являлись и конкретными солнечными и лунными азимутами, связанными с определенной календарной системой. В этом отношении показательно, что две последующие досыпки курганной насыпи, совершенные над семью энеолитическими захоронениями, не выходили за пределы рва. Внутри этого магического круга и находились все погребения медно-каменного века. Объяснить это можно не только культурной и этнической близостью населения, использовавшего эту насыпь, но и сходством древних мировоззренческих представлений, основанных на единстве модели мира.

Ее можно увидеть в нескольких проекциях. Горизонтальная модель представлена круглой курганной площадкой, ограниченной каменной обкладкой и рвом и четко выделенной центральной осевой линией с тремя расположенными на ней объектами: основным захоронением, ритуальным комплексом и проходом во рву. С Верхним (небесным, светлым) миром в представлении древних племен, вероятнее всего, было связано святилище со столбовыми конструкциями и жертвенной ямой, расположенное к северо-востоку от центра подкурганной площадки. Связь конструкций святилища с Верхним миром могла быть основана, в понимании строителей комплекса, на появлении диска восходящего солнца на горизонте напротив просвета «коридора» из бревен или отдельно стоящих мощных столбов. В свою очередь, проход во рву, ориентированный в сторону исчезновения солнечного диска, мог восприниматься как направление в темный Нижний мир.

В мифах большинства первобытных народов Луна связывается с ночной, темной половиной мира. Связь западного направления с хтоническим миром, миром мертвых, маркирует и юго-западная ориентировка погребенного в центральной яме: совсем не случайно его череп находился у западной торцевой стенки, напротив середины прохода во рву. Здесь же находились и все остальные кости этого погребенного.

С ним, вероятно, и ассоциировался Средний мир, так как основное погребение могло быть, ритуальным. Другими словами, оно представляло собой главный жертвенник, поскольку человеческая жертва повсеместно и во все времена считалась наиболее значимой и приносилась в особых случаях — во время войны, эпидемии, закладки ритуальных сооружений и т. д. По мнению Т. М. Потемкиной, центральное захоронение, скорее всего, содержит человеческое жертвоприношение, связанное с закладкой святилища, а также погребальной и календарной обрядностью. Другими словами, оно не является ограбленным, так как было совершено не по стандартному образцу. Косвенным подтверждением этого, по ее мнению, могут быть его одновременное сооружение со святилищем, отсутствие какого-либо погребального инвентаря и отличная сохранность остальных энеолитических захоронений с разнообразными находками. Согласно древнейшей мифологии, именно в Среднем мире сталкиваются разные миры и потому отсюда можно вести наблюдения: «видеть» Верхний и Нижний миры, контактировать с ними и их обитателями. Для этого совершались многочисленные ритуалы, связанные преимущественно с жертвоприношениями, в том числе и человеческими.

Показательно также, что погребение жреца находилось строго к югу от центра кургана и южного угла основного захоронения. При этом жрец лежал в скорченном положении на правом боку, лицевой частью в сторону святилища, точнее, жертвенной ямы. Расположение этого социально значимого погребального комплекса весьма показательно с точки зрения космогонических представлений древних народов. Ведь в различных традициях, восходящих к общеарийскому периоду, юг и южная сторона имели особое сакральное значение. Эта сторона всегда считалась жертвенной и ассоциировалась с низом и страной мертвых.

Считается, что знаменитый Стоунхендж в Англии

также является обсерваторией и древней моделью мира

Вертикальная трехчастная модель Вселенной несет практически ту же смысловую нагрузку, что и горизонтальная. Символом Верхнего мира в вертикальной проекции наиболее вероятно считать столбы-маркеры, фиксирующие значимое для скотоводческого населения солнечное направление. Они означали место появления божества Верхнего мира — Солнца, первыми принимали на себя его лучи и отмечали дальнейший путь на небосводе. Сама направленность столбов вверх, к небу, к месту обитания божеств светлого мира создавала представления о возможных путях контакта людей с ними.

Столбы-меты могли означать также мировое или космическое дерево, к разным частям которого были приурочены определенные миры. С Верхним миром и его обитателями, если судить по этнографическим данным, были связаны вершины столбов святилища, выступавшие над поверхностью насыпи и тем самым как бы «приближенные» к небу, а также огонь, разводимый на поверхности вокруг них. Ведь мифы многих народов мира, прежде всего индоевропейских и индоиранских, свидетельствуют об отождествлении огня с солнцем. Основания столбов, вкопанные в глубокие ямы и закрепленные в них камнями, ассоциировались с Нижним миром, а средняя часть, возвышающаяся над землей и связывающая две остальные части, — со Средним миром. По представлениям древних участников обрядов, столбы-ориентиры на святилище, как и мировое дерево, соединяли Небо и Землю, были мостом между мирами, посредниками между верующими и различными божествами.

В качестве связующего звена между Верхним и Нижним мирами можно рассматривать и жертвенную яму, в которой совсем не случайно оказались черепа двух домашних козлов. Дело в том, что в большинстве мифологических традиций и древних культовых представлений в образе козла слиты в одно целое два абсолютно противоположных символа. С одной стороны, это животное приурочено к земному (Среднему) миру, являясь символом плодородия, растительности и порождающей ее земли. У многих древних народов наблюдается связь козла с Верхним миром — с божествами огня, света, солнца и грозы. С другой стороны, это животное выступает как хтоническое существо, связанное с жертвоприношением подземным силам в целях последующего возрождения. Оно должно было не только умиротворить злых духов подземного мира, но и служить умершему пищей, чтобы помочь ему вновь возродиться. Такое сочетание указывает на особую символику козла: светлого — небесного — земного и темного — хтонического. Этот образ демонстрирует слияние противоположных начал: верх — низ, жизнь — смерть.

Закономерно также, что этот курган оказался не только самым ранним, но и самым крупным в группе. Его крайнее западное положение в курганной цепочке, вытянутой по одной линии юго-запад — северо-восток, позволяет считать, что это святилище с конструкцией для визирования солнечных и лунных восходов и заходов было своего рода центром, откуда в дальнейшем и разворачивалось пространство всего курганного поля на протяжении последующих тысячелетий. Представляется, что ориентировка осевых линий преобладающей части энеолитических захоронений в направлении северо-восток — юго-запад и восток — запад объясняется их связью с положением восходящего солнца на горизонте в весеннее (конец апреля) и осеннее (сентябрь) время. Эти периоды года играли важную роль в жизни скотоводческих племен, так как имели непосредственное отношение к сезонному кочеванию: выгону скота на весенние пастбища и отгону стад на зимники осенью.

Важным подтверждением сделанных наблюдений служит и то, что на центральной осевой линии внутреннего пространства кургана оказались три наиболее значимых сооружения: основное погребение, одна из линий из трех столбов и проход во рву. При этом весьма показательно, что направление оси всех отмеченных объектов точно совпадает с ориентацией центральной оси — 74°, с противоположным значением — 254°. По расчетам астрономов, для широты расположения памятника это направление соответствует азимуту восхода солнца 19 апреля, спустя месяц после весеннего равноденствия, а направление 254° — заходу солнца 20 февраля. Расположение основной части столбов в конструкции святилища параллельно центральной осевой линии вряд ли случайно. Наиболее вероятно, это свидетельствует об особой значимости для строителей азимута 74° или даты 19 апреля в IV–III тысячелетиях до нашей эры. Видимо, вскоре после этой весенней даты или сразу же после нее степные скотоводы выгоняли на пастбища отощавший за зиму скот. Таким образом, оказалось, что этот комплекс имел в свое время и важное астрономическое значение, непосредственно связанное с хозяйственной жизнью.

Анализ памятника интересен не только своими яркими данными о мировоззрении местного населения и трехчастной модели мира, где каждый человек может занять свою нишу в соответствии со своим местом на Земле. Он позволил специалистам поднять вопрос об исторических условиях и механизме появления первых святилищ со столбовыми и каменными конструкциями у скотоводческих и охотничьих племен на огромной территории степей и лесостепей Евразии — от Дуная до Западной Сибири включительно. Ведь в период энеолита этот курган находился в контактной зоне земледельческого и скотоводческого населения. Именно в это время на Балканах и в Центральной Европе получают широкое распространение святилища с круговой планировкой и столбовыми конструкциями, имеющими астрономическое назначение. Естественно, что степные скотоводы не могли не воспринять основные идеи архитектуры и функционирования раннеземледельческих культовых центров, столь важных для сплочения нового общества и регулирования хозяйственных, идеологических и социальных основ жизни. Получается, что архитектура первых курганов служила также и практическим целям объединения кочевых коллективов.

Конструкция из вертикально стоящих дубовых столбов, продуманное расположение первых захоронений, широкое использование огня и многочисленные жертвоприношения позволяют считать, что у Григориополя находилось святилище, которое одновременно являлось и своеобразной обсерваторией пастушеских племен медно-каменного века. Оно было сооружено на вершине древнейшей насыпи кургана и, судя по обнаруженным погребениям, функционировало в середине IV тысячелетия до нашей эры. Открытие в нем нескольких антропоморфных стел, которые перекрывали более поздние захоронения кургана, позволило по-новому взглянуть еще на одну проблему — проблему древнейших изваяний Европы.

Первые монументы Европы

От зноя травы сухи и мертвы.

Степь без границ, но даль синеет слабо.

Вот остов лошадиной головы.

Вот снова — Каменная Баба.

Как сонны эти плоские черты!

Как первобытно грубо это тело!

Но я стою, боюсь тебя… А ты

Мне улыбаешься несмело.

И. А. Бунин, 1903–1906

Вначале это небольшое возвышение возле огромного кургана никто не рассмотрел. Однако, когда через три месяца раскопки «Змеиной Могилы» — кургана на западной окраине села Оланешты — уже завершались, мы более внимательно осмотрели прилегающую территорию. Только что закончилась уборка пшеницы, и большое колхозное поле на короткое время стало доступным для более детальной археологической разведки. Действительно, в 70 метрах к западу от кургана имелось небольшое возвышение правильной круглой формы и диаметром около 40 метров. Но оно практически не выделялось на ровной поверхности поля, и его можно было обнаружить только лежа на земле.

— А все же не мешало бы проверить это место. Вполне возможно, что здесь почти распаханная насыпь и древние погребения, — высказал общее предположение московский инженер Виктор Стукалов. Три года назад он приехал в Молдавию посмотреть на работу археологов и так увлекся раскопками, что с тех пор каждый свой отпуск вместе с супругой проводил в экспедиции. У нас он стал незаменимым чертежником, топографом и удачливым разведчиком древностей. Его интуиции можно было доверять, да и меня смущало это подозрительное возвышение. После короткого совещания мы решили его все же проверить.

Получив добро на раскопки, Витя быстро провел разметку и нивелировку возвышенности. Оказалось, что ее высота от современной поверхности поля составляла всего лишь… тридцать сантиметров! И все-таки мы приступили к исследованиям. Через минуту вдоль туго натянутого белого шнура медленно пошел бульдозер. Опытный бульдозерист Базен Цымбалюк очень точно и равномерно снимал пятисантиметровый слой почвы. За его спиной был не один раскопанный курган, и в качестве работы можно было не сомневаться. Уже на втором заходе нож бульдозера уткнулся в каменную плиту, и машина была сразу же остановлена. В ход пошли лопаты и кисточки. Пока шла расчистка, Базен начал рыть вторую, параллельную траншею. Но мощная машина вскоре и там наткнулась на крупный камень. Такая же история повторилась и в следующем секторе кургана, где уже были найдены сразу три плотно подогнанных одна к другой известняковых плиты. Больше сомнений не оставалось: мы начали исследовать практически полностью распаханный курган и в течение десяти минут обнаружили три каменные конструкции. Каждая из них перекрывала захоронение. Еще год-два распашки этого поля, и они были бы наверняка уничтожены. Но каменные закладки оказались не такими простыми, как показалось вначале…

Когда первый этап расчистки подошел к концу, сразу же обратил на себя внимание трапециевидный надрез на боку одной из плит. Первое же предположение, что это след от плуга, не подтвердилось, так как вскоре мы установили, что он был сделан в древности. В ход вновь пошли кисточки и ножи, и через два часа мы убедились, что перед нами, без сомнения, примитивная антропоморфная стела — монументальная скульптура древних кочевых племен! Вырубленная из толстой известняковой плиты, с тщательно обработанным и четко выделенным головным выступом прямоугольной формы и заостренной нижней частью, она являла собой классический пример древнейшего монументального искусства Юго-Восточной Европы.

Изготовленная несколько тысяч лет назад, она и сейчас впечатляла суровой и грубой простотой изображения человеческой фигуры.

Пока мы рассматривали столь редкую находку, закончилась расчистка второй плиты. К восторгу работавших на кургане школьников, она также оказалась антропоморфной стелой! Эта стела частично провалилась в погребальную камеру и имела несколько иную — овальную — форму. Она постепенно сужалась к высокому головному выступу и плавно закруглялась в нижней части. Обработана плита была более тщательно, чем первая. Кроме того, середина стелы были выделена со всех сторон глубоким и неровным горизонтальным надрезом, указывавшим, до какого уровня ее необходимо вкопать. Отличаясь по форме от первой находки, она также являлась обобщенным изображением человеческой фигуры.

Не успели мы закончить фотографирование и зарисовку этих плит, как нас позвали в соседний сектор кургана, где школьники почти расчистили каменную закладку. И она не оставила нас без сюрприза. Здесь крайняя южная плита также оказалась стелой! Имея почти правильную прямоугольную форму со слегка закругленными гранями и хорошо обозначенный головной выступ, она резко отличалась от соседних необработанных плит известняка. Удивлению нашему не было предела. Поразительно, но за несколько часов, в один день, в одном кургане было обнаружено сразу три древнейших каменных изваяния! Подобные находки попадаются археологам далеко не каждый год, а здесь удивительное изобилие! Почему же они оказались в этом маленьком кургане?

День клонился к вечеру, и раскопки самих захоронений мы отложили на завтра, надеясь на новые сюрпризы. И хотя наступало воскресенье, все члены экспедиции изъявили желание ехать на курган. К вечеру воскресного дня все три погребения были полностью зачищены, но результаты раскопок нас обескуражили.

В первом захоронении был обнаружен лежавший на левом боку костяк ребенка 5–7 лет. Возле его рук находился скелет крупного зайца. Больше находок здесь не было. Два других погребения вообще оказались совершенно пустыми: камни перекрывали неглубокие ямы правильной прямоугольной формы со слегка округленными углами, в которых никогда ничего не было. На дне ям не нашли даже тлена от растительной подстилки, которую обычно укладывали в захоронения. Отсутствие каких-либо находок затрудняло датировку этих комплексов, хотя погребальный обряд и находка стел в перекрытиях показывали, что они были совершены не позднее III тысячелетия до нашей эры. Что это? Культовые сооружения? Просто случайность?

Мы сразу же столкнулись с рядом проблем. Каким образом сразу три скульптуры попали в насыпь небольшого степного кургана? К какому времени они относятся? Изготовлены ли они специально для перекрытия погребений или же предназначены для иных целей? Ведь все обнаруженные здесь стелы были обработаны для вертикальной установки в землю, а использованы в качестве горизонтальных перекрытий. И вообще, что же представляют собой эти примитивные изваяния?

Мнения ученых по этим вопросам разделились. Одни считают, что антропоморфные стелы или каменные изображения человека специально выполнялись для погребального обряда. Действительно, большинство подобных находок обнаружено в перекрытиях захоронений ямной культуры. Считается, что под ними были захоронены вожди или старейшины этих племен. Но тогда почему в данном случае одна из стел перекрывала погребение ребенка, а две другие — пустые ямы? Да и погребальный обряд здесь несколько отличен от ямного. Видимо, ближе к истине другое предположение, согласно которому антропоморфные стелы изготавливались населением доямного времени и устанавливались на курганах или в близлежащих святилищах, разрушенных впоследствии другими или более поздними скотоводческими племенами.

Все три оланештские стелы имеют на тулове надрезы или углубления, доказывающие, что они предназначались для вертикальной установки в землю, скорее всего, на вершинах курганов или в специальных святилищах. Эти метки на камне указывали, до какой глубины изваяния вкапывались в землю. Следовательно, над захоронениями они были уложены уже вторично: не знаем, случайно или специально одну из стел поместили над ребенком. В этом же кургане было найдено еще два пустых захоронения почти таких же размеров, над которыми лежали подобные изваяния. Все ямы располагались цепочкой к северу от центра и без учета круговой планировки, характерной для впускных древних погребений.

Уже тогда было ясно, что столь высокая концентрация кенотафов и антропоморфных стел в небольшом степном курганчике вряд ли является случайной, но до открытия Григориопольского кургана мы не могли дать объяснение этому археологическому феномену. Лишь после реконструкции древнейшего храма стало очевидно, что где-то здесь был сооружен небольшой ритуальный комплекс медно-каменного века, который находился или на вершине небольшой насыпи, или вблизи нее.

Но почему же в таком случае все стелы были использованы вторично? Ведь они были изготовлены теми же племенами, которые оставили самые ранние захоронения кургана, да и возвели сам курган. Здесь может быть несколько объяснений. Во-первых, их могли использовать в качестве строительного материала другие группы энеолитического населения, не создававшие этих каменных скульптур. Во-вторых, из этнографии мы знаем, что древние изваяния могли заменять сами же их создатели, когда отслужившее свой век «божество» получало качественно иное — утилитарное — назначение. Но в любом случае концентрация стел в кургане может свидетельствовать только о том, что здесь находилось когда-то древнее святилище, посвященное скотоводческому божеству в облике человека. В отличие от более поздних изваяний на них отсутствуют какие-либо резные изображения, их выделяет лаконичность формы и самая примитивная обработка, заметить которую зачастую может лишь специалист.

Какими бы ни были основные выводы о происхождении и культурной принадлежности стел, открытие древнейших культовых сооружений энеолита дало нам удивительные образцы древнейшего монументального искусства. С упрочением родственных связей, усилением роли старейшин и жрецов возрастало значение верований, связанных с культом предков и культом Мирового дерева. Это в свою очередь привело к принципиальным изменениям в устоявшемся образе жизни, что и отметили примитивные человеческие фигуры, появившиеся когда-то в бескрайней и пустынной степи. Изменив в одночасье унылый и однообразный пейзаж, они бесхитростно раскрывают потомкам сложный и загадочный духовный мир древнего скотовода на пути к новой исторической эпохе.

Но оказалось, что каменные монументы, святилища, да и сами курганы имели своих предшественников, которые также свободно пересекали огромные степные пространства. Именно они сыграли важную роль в древнейшей истории не только Северного Причерноморья, но и всего Балканского полуострова. Этот странный и ранее неизвестный народ не возводил курганных насыпей и, казалось бы, совсем не стремился оставить свой след в истории. Лишь огромные масштабы полевых исследований, развернувшихся в последние десятилетия, и ее величество удача вывели его из забвения, заставили вначале робко и лаконично, но затем во весь голос заговорить о себе и своей культуре.

Научная сенсация на берегах Прута

В степях зеленых Буджака,

Где Прут, заветная река,

Обходит русские владенья,

При бедном устье ручейка

Стоит безвестное селенье.

А. С. Пушкин, 1828

Иногда кажется, что какая-то неведомая сила играет людьми, профессионально занимающимися археологией. Иначе как объяснить, что специалист, изучающий определенную культуру, очень редко находит те памятники, которые конкретно его интересуют. Скифолог нередко открывает погребения эпохи бронзы, а знаток древнекаменного века, в авральном порядке брошенный на раскопки курганов, сразу же открывает уникальные захоронения именно скифской культуры. Я обратил внимание, что зачастую в курганной археологии везет дилетантам, впервые копающим эти степные памятники. Как правило, они хорошие специалисты в своих научных областях, и только сложившаяся ситуация заставляет их заниматься иной областью археологии. Но нередко именно им принадлежат наиболее интересные и важные открытия последних десятилетий.

Вот и на этот раз данная традиция вновь повторилась уже с новыми исполнителями. В 1992 году мне повезло с открытием уникального киммерийского погребения, которое не разрушили грабители. Случай редчайший в археологической практике и желанная находка для специалистов, изучающих эту культуру. Я же подобные памятники совсем не искал и раскопал этот курган только по необходимости. В то же время меня всегда интересовали самые ранние подкурганные комплексы, оставленные еще племенами медно-каменного века. Они, как и киммерийские, крайне редко встречаются при научных исследованиях и, как правило, бывают ограбленными. За всю свою практику мне лишь считаное число раз удавалось найти подобные одиночные захоронения, которые отличались крайним аскетизмом. Но стоило лишь переехать из Кишинева в Тирасполь, как мои бывшие сотрудники в том же году обнаружили уникальный комплекс эпохи раннего металла. Ну как объяснить эту закономерность?..

Василий Петрович Хахеу, в то время просто Вася, специализировался на изучении одного из фракийских племен — гетов. Основные памятники этой культуры — поселения и грунтовые могильники. Естественно, что ему не приходилось самостоятельно копать степные курганы. Однако в 1992 году из отдела новостроек Академии наук Молдовы ушло более половины сотрудников, а в плане исследований стоял договор о работах в зоне строительства порта на самой южной точке уже независимой страны. В результате у села Джурджулешть на Нижнем Пруте, вблизи его впадения в Дунай, и развернулись раскопки под руководством молодого ученого. Теоретически без их завершения не мог начаться процесс превращения Молдовы в морскую державу.

Попавший в зону строительства курган ничем не выделялся из аналогичных памятников. Хотя он был средних размеров и периодически распахивался, его насыпь все еще заметно выделялась в окружающем ландшафте. Предстояли очередные рутинные раскопки, основной целью которых было выполнение хоздоговора — подготовки площадки под строительство портового терминала. Никто в то время не обратил внимания на два примечательных факта. Во-первых, В. И. Хахеу был уроженцем села Джурджулешть. Во-вторых, он выполнял последний хоздоговор, оставшийся от советских времен. Этот договор автоматически перешел в новую эпоху и как бы подводил черту в спасательных исследованиях на долгие годы вперед.

Первые же находки были обычными — рядовые погребения ранней и поздней бронзы. Безусловным успехом стало открытие остатков повозки в позднеямном захоронении — четыре массивных колеса, изготовленные из цельного среза дерева, лежали на уступе крупной ямы. Но эта находка не являлась сенсацией, так как подобные повозки уже встречались в данном регионе. Сенсация грянула несколько дней спустя, когда стали появляться странные захоронения в различных ямах, расположенных по одной линии на уровне материка.

Первое из них было совершено в катакомбе и содержало ребенка с редким и очень богатым инвентарем. Наличие у него на руках витых браслетов сразу же убедило автора раскопок, что это катакомбное захоронение II тысячелетия до нашей эры. В пользу этого свидетельствовали как форма погребальной камеры, так и обилие изделий из меди. Но уже второе детское захоронение с аналогичным инвентарем оказалось в подбое. В третьем же погребении в обычной яме лежал взрослый человек, и его также сопровождало большое количество металла. Когда же появилась круглая яма этого же периода, стало ясно, что здесь найдено то, что еще никогда не встречалось в данном регионе степей…

Оказалось, что Василий Петрович неожиданно обнаружил уникальный и практически нетронутый могильник эпохи раннего металла! Обнаружил во время плановых археологических исследований. До этого все подобные комплексы находили случайные люди во время различных строительных работ.

К археологам они поступали лишь частично в виде отдельных удивительных находок, но без каких-либо сведений о конструкциях, где они находились, или иной научной информации.

Этот же памятник по количеству и богатству захоронений оказался действительно уникальным. Впервые за все годы исследований в низовьях Прута и Дуная был открыт столь выразительный и столь ранний могильник медно-каменной эпохи. На удивление он прекрасно и почти полностью сохранился. Удалось установить, что изначально могильник был бескурганным и находился на небольшой естественной возвышенности. Об этом четко свидетельствовал прослеженный в бровке слой погребальной почвы, который успел образоваться над погребениями. Теперь понятно, почему подобные памятники находили столь редко: ведь грунтовые могильники практически ничем не выделяются на поверхности и обнаружить их можно только случайно или, в крайнем случае, при фантастическом везении во время раскопок. Но оказалось, что подобное невероятное везение возможно не только в теории. Ведь именно оно и случилось с Васей Хахеу в первом же самостоятельно раскопанном кургане!

Этот небольшой могильник представляет собой единый семейный комплекс, и можно предположить, что он полностью исследован. Он состоял из пяти захоронений: мужчины 20–25 лет, молодой женщины и трех детей в возрасте от трех месяцев до двух-трех лет. Все погребенные лежали в одной позе — скорченно на спине, головой на восток, лицом вверх.

Интересно, что никто из них не был окрашен красной охрой, хотя на дне часто встречались скопления этой краски. Ямы были засыпаны чистой глиной еще во время погребального обряда. В верхней части заполнения встречались следы от ритуальной тризны — древесные угольки и кальцинированные косточки животных. В то же время все погребальные сооружения были различны по форме: здесь встречались круглые ямы, различной формы катакомбы, обычные ямы и ямы с подбоями.

Основным в могильнике, безусловно, было мужское захоронение. Погребальная камера имела в верхней части уникальную круглую форму и сложное ритуальное заполнение, состоящее из различных прослоек глины, суглинка и чернозема. В нем часто встречались древесные угольки, кальцинированные косточки и остатки дерева от перекрытия. Не случайно здесь же находились и пять черепов крупных быков-туров — священных для той эпохи животных. Все черепа были с шейными позвонками, лежавшими в анатомическом порядке. Это свидетельствует о том, что во время обряда соплеменники положили в данное захоронение целые головы принесенных в жертву быков. Большой интерес представляет и состав погребального инвентаря.

Рядом с мужчиной лежали орудия труда, символы власти и оружие: медный «жезл», костяное навершие с золотыми обоймами на деревянной рукоятке и два костяных копья или дротика. Это единственное захоронение, где было обнаружено золото и сравнительно мало украшений: два золотых височных кольца, два ожерелья из бисера, три костяные пластины и подвеска из раковины цилиндрической формы. Орудия труда более многочисленны и представлены крупной ножевидной пластиной и 28 вкладышами из кремня, лощилом из бараньей лопатки, костяной мотыгой и другими изделиями.

В отличие от первого в женском погребении, расположенном на южной периферии могильника, не было ни одного орудия труда. Зато весь инвентарь был представлен исключительно украшениями: пятью медными браслетами, костяной гривной, подвеской из раковины Хеликс и шестью ожерельями из более чем тысячи медных бус.

Не менее интересными оказались и детские захоронения. На двух детях было надето четырнадцать (!) медных браслетов и восемь (!) ожерелий, состоящих из раковин, медных и мраморных бус. Украшения дополняли четыре костяные гривны и десять подвесок из зубов оленя. Еще одиннадцать кремневых ножевидных пластин, кремневый нож, медное шило и каменное тесло лежали рядом. Количеством и разнообразием погребального инвентаря они явно отличались от взрослых.

Третье детское погребение оказалось ограбленным в древности. Отсутствие следов перекопа в насыпи над ним показало, что его ограбление произошло ещё до сооружения кургана. Только фактом разрушения можно объяснить отсутствие в нем медных браслетов, ножевидных пластин и костяных гривен. Но и здесь археологов порадовало немалое количество медных бусин от ожерелий, медное шило и каменное тесло, потерянные грабителями. В этом же погребении были обнаружены единственный в могильнике сосуд и девять уникальных палочек-пластин, изготовленных из раковин. Только случайностью можно объяснить тот факт, что остальные захоронения могильника найти грабителям не удалось.

В целом обнаруженный погребальный инвентарь не имеет себе равных среди синхронных памятников региона. Он отличается не только редкой многочисленностью и разнообразием, но и устойчивым набором основных находок. К ним относятся медные шила, спиральные браслеты и бусы-ожерелья, кремневые ножевидные пластины, подвески из раковин Унио и Кардиум. Несколько реже встречаются костяные гривны, каменные тесла, кремневые вкладыши и нуклеусы. Золотые украшения представлены височными подвесками и цилиндрическими обоймами от деревянной рукоятки скипетра. Обнаруженная керамика импортного производства и свидетельствует о связях с соседними земледельческими племенами.

Хорошая сохранность большинства погребальных комплексов позволяет сделать некоторые предварительные выводы. Так, ожерелья из медных бус, пружинные медные браслеты, костяные гривны и подвески из раковин Хеликс находились как в женском, так и в детских погребениях. При этом число находок, за исключением ожерелий, значительно больше в детских захоронениях. В катакомбах, где были погребены дети, находились также мраморные бусы, медные височные кольца, ожерелья из зубов оленя, раковины перловица, палочки и бисер из раковин. Эти находки не были отмечены во взрослых захоронениях. Скорее всего, состав находок является отражением половозрастной дифференциации детей. Можно предположить, что наличие в двух погребениях по медному шилу и каменному теслу свидетельствует, что в них находились мальчики, а в одном — без указанных находок — девочка.

Но этот курган продолжал преподносить новые сюрпризы. Оказалось, что, кроме захоронений, он включал еще и культовый комплекс, состоявший из ямы с костями животных, кострища и ритуальных ровиков! Они появились одновременно с могильником еще до возведения курганной насыпи. Древнейшее сооружение находилось в центре кургана и состояло из трех трапециевидных в разрезе ровиков, образующих прямоугольник по линиям север, запад и восток. В золистом суглинке их заполнения также встречались угольки и кальцинированные кости животных. К восточному ровику примыкала круглая яма глубиной более двух метров. Показательно, что она находилась между детскими и мужским погребениями. Ее заполнение в верхней части состояло из суглинка с древесными угольками и кальцинированными костями животных, в котором, как и в мужском захоронении, находились пять черепов домашних быков с шейными позвонками. С глубины около метра от верхнего края яма была заполнена до дна чистой материковой глиной. Здесь же отмечено кострище, вокруг которого была утрамбована небольшая площадка. На ней оказался единственный зуб лошади.

Это сооружение первоначально располагалось на естественной возвышенности и, безусловно, было хорошо заметно на поверхности. Закономерно, что, находясь на доминирующей в ландшафте точке, оно оказалось перекрытым впоследствии более поздним курганом. Его-то и раскопал, не подозревая об удаче, Вася Хахеу. Лишь позже стало ясно, что эта экспедиция подвела своеобразную черту под эпохой новостроек в Молдавии. Сам того не подозревая, Вася символически закрыл очередную страницу в истории археологии собственной страны и прославил свое родное «безвестное селенье». Наверное, за это изменчивая Фортуна в конце XX века и «поцеловала» молодого и привлекательного археолога.

Но что же это был за народ, который оставил столь выразительные и столь богатые для своего времени памятники? История его изучения создает впечатление, что эти люди мистическим образом «прятали» их в земле, сделав все, чтобы не остаться в памяти потомков. Открытие джурджулештского могильника — лишь счастливое исключение в однообразном ряду потерь и разрушений. Через несколько лет мне также пришлось столкнуться с одним из них. Но в данном случае Фортуна уже не сделала исключений!

Предшественники курганных строителей

Выходим на простор степного океана.

Воз тонет в зелени, как челн в равнине вод…

Темнеет. Впереди — ни шляха, ни кургана.

Жду путеводных звезд, гляжу на небосвод…

Адам Мицкевич. 1829

Этому кургану повезло гораздо меньше, чем джурджулештскому. Тысячелетиями он возвышался на плато левого берега Днестра, в районе древней переправы у современного городка Слободзея. В середине прошлого века его насыпь частично разрушили, чтобы она не мешала работе полевой техники. Многолетние распашки превратили когда-то высокий и крупный курган в растащенную по полю возвышенность, которая лишь отдаленно напоминала древний памятник. Но окончательно его судьба решилась, когда не имеющие опыта местные историки взялись раскопать насыпь с помощью допотопного скрепера. Когда я узнал о «раскопках», было уже поздно: памятник был полностью снесен, а результатом «научной деятельности» стали тоненький любительский отчет, корявые полевые чертежи и… потрясающие находки! К сожалению, часть из них была повреждена техникой и неумелой консервацией. Ну почему самым ранним курганам Европы так фатально не везет!

Через некоторое время мне удалось ознакомиться с полученными результатами. Оказалось, что в полуразрушенном кургане все еще находилось более 40 различных захоронений, включая и древнейшие — медно-каменного века. Судя по приведенному плану, основное захоронение-28 находилось в центре естественной черноземной возвышенности. Однако установить его связь с насыпью, а также с двумя выявленными ровиками уже не представлялось возможным. В результате так и не удалось выяснить, был ли над ним возведен курган, или же он появился здесь позже. Но центральное захоронение сразу же обращало на себя внимание.

Его погребальная камера имела вытянутую прямоугольную форму с сильно закругленными углами и была ориентирована по линии запад — восток. Над ним находилось продольное деревянное перекрытие, уложенное на слой коры. Вдоль длинных стен на дне были выкопаны два широких ровика. Но погребение оказалось ограбленным в древности, и человеческие кости вместе с черепом были сброшенными в его северо-восточной части. Учитывая, что в центре ямы лежали фрагменты ног погребенного, можно утверждать, что он был ориентирован головой на восток, как все наиболее ранние захоронения региона. В отличие от других костей череп был интенсивно окрашен охрой.

Характерная конструкция и состав находок показали, что слободзейское погребение было сооружено еще в докурганную эпоху

Об энеолитическом возрасте этого комплекса свидетельствует сохранившийся инвентарь: медное четырехгранное шило, небольшое медное орудие с загнутым верхним концом, фрагмент кремневой ножевидной пластины, каменный растиральник, три крупные костяные бусины, пять кремневых изделий и ожерелье из почти семисот единиц бисера, изготовленного из костей птицы. Интересно, что два кремневых изделия представляли собой небольшие наконечники стрел для охоты на птиц. Все находки обнаружены на дне и частично в заполнении погребальной камеры. Последние, скорее всего, были потеряны грабителями.

Сейчас трудно сказать, какие вещи еще были положены в это погребение. Его ограбление в древности косвенно свидетельствует о том, что здесь были ценности, представлявшие несомненный интерес для современников. О том, что в яме находилось немало металла, свидетельствует и окрашенность некоторых ребер и лучевых костей в характерный зеленоватый цвет, оставляемый медью. Не исключено, что здесь также находились бронзовые браслеты и украшения, унесенные древними любителями наживы. В пользу этого указывают находки медной бусины и медной пронизки, входивших, скорее всего, в состав ожерелья из металла. По количеству и богатству инвентаря данный комплекс не может соперничать с джурджулештским могильником. Но характерный состав сохранившихся находок, безусловно, свидетельствует о том, что эти памятники были оставлены одним народом еще в докурганную эпоху. Кем же?

Судя по стратиграфическим данным и выразительному инвентарю, у курганных строителей были свои предшественники. Именно они первыми стали проникать в глубь степей, оставляя редкие, но чрезвычайно богатые для своего времени грунтовые могильники. Это важное историческое открытие нового народа или крупного племенного объединения произошло исключительно благодаря археологии. После десятилетий полевых исследований крупицами собирались и систематизировались источники этого времени. Первые случайные находки только ставили вопросы, но когда их накопилось достаточное количество, историческая картина стала постепенно проясняться.

По первому открытому комплексу на Украине эти памятники получили наименование Новоданиловских. Безусловно, они представляют иную культурную традицию, чем основные курганные захоронения. Их особенностью является сочетание степного и земледельческого погребального инвентаря, что позволяет с уверенностью говорить о контактах подвижных обитателей степей с носителями некоторых земледельческих культур. Практически во всех погребениях этого времени встречаются длинные ножевидные пластины из кремня. Они изготовлены с особым мастерством и являются показательными образцами древнего ремесленного искусства.

О том, что они представляли особую ценность в медно-каменном веке, свидетельствуют находки «кладов» из кремневых орудий. Клады обычно ассоциируются у нас с изделиями из драгоценных металлов, золотыми или серебряными монетами, драгоценными камнями или, на худой конец, с любыми украшениями. Но оказывается, что клады могут состоять и из простых кремневых орудий. Тот факт, что их собирали и прятали в критических ситуациях, свидетельствует о том, что эти вещи были для их владельцев не менее ценными, чем благородные металлы. И таких кладов известно немало.

Их обзор на территории Северного Причерноморья позволил видному российскому археологу А. А. Формозову выделить регион Донецких степей со знаменитыми месторождениями кремня и мастерскими по его обработке в качестве исходной точки их распространения. Отметив десятки кладов кремневых орудий, он подчеркнул, что большинство из них содержали заготовки ножевидных пластин, которые являлись основным материалом для обмена. Действительно, только один клад не содержал пластин. Скорее всего, он был оставлен мастером, который специализировался на производстве наконечников копий или дротиков. Во всех остальных сохранившихся полностью кладах ножевидные пластины составляли большинство. Кроме пластин типичными находками в них были наконечники копий или дротиков треугольной формы, клиновидные топорики-тесла, нуклеусы и скребки.

В свою очередь, связь этих прекрасно изготовленных изделий с Новоданиловскими погребениями привела известного украинского археолога Д. Я. Телегина к интересному заключению: данные энеолитические захоронения были оставлены мобильными коллективами, которые в определенной своей части состояли из мастеров кремнеобработки и учеников металлургов. По его мнению, они работали на донецком сырье и предназначали свои изделия для обмена на предметы из меди. Подобное предположение нашло поддержку и у других исследователей. В частности, исключительно важным представляется заключение специалистов в области древней металлургии, что в техническом опыте Новоданиловских ремесленников решающую роль играли знания, полученные от варненских мастеров. По их мнению, они могли появиться лишь в результате прямого общения с балканскими ювелирами, которые выступали в данном случае в качестве учителей.

Варна в данном контексте звучит не случайно. Дело в том, что во второй половине XX века научный мир был потрясен выдающимся открытием грунтового могильника медно-каменного века у этого курортного города в Болгарии. Как всегда, оно произошло случайно, но болгарские коллеги оперативно отреагировали на находку этого выдающегося памятника археологии и спасли его для европейской цивилизации. В могильнике было найдено неправдоподобно много изделий из меди и золота, что полностью перевернуло все научные представления об эпохе раннего металла. Оказалось, что в некоторых земледельческих обществах были сконцентрированы огромные по тем временам богатства, а развитие металлургии в этом районе находилось на такой высоте, о которой никто из исследователей не мог даже предполагать. Среди прочих находок в захоронениях Варны часто встречались и ножевидные пластины, по форме неотличимые от степных изделий.

Если выяснится, что хотя бы часть из них имеет донецкое происхождение, то выдвинутая Д. Я. Телегиным гипотеза получит свое безусловное подтверждение. Но точку в этом вопросе можно будет поставить лишь после изучения состава и технологии производства варненского кремня. С другой стороны, концентрация кладов отмечена лишь в бассейнах Днепра и Дона, и они пока неизвестны на прилегающих с запада территориях. Однако даже если пластины из западных регионов изготовлены из кремня других месторождений, это еще не опровергает гипотезы Д. Я. Телегина. Запасы сырья могли закончиться во время длительных перекочевок, но навыки кремнеобработки у мастеров оставались. Поэтому не обязательно Новоданиловские мастера должны были работать на донецком сырье, с таким же успехом они могли обрабатывать и качественно другой кремень.

В пользу этого свидетельствует, в частности, находка двух характерных пластин из Новоданиловского погребения у городка Аксай в Нижнем Подонье. Одна из них была изготовлена из местного кубанского кремня, а другая — из обсидиана. Типологически они совершенно не отличаются от аналогичных находок. Необходимо было преодолеть значительные расстояния, чтобы добраться до вулканического стекла Осетии или получить его посредством обмена. Распространение на огромной территории одинаковых кремневых изделий вряд ли случайно и вполне могло быть связано с миграциями одних и тех же племен. Морфологическая близость, если не идентичность большинства ножевидных пластин, топориков-тесел и наконечников копий или дротиков позволяет считать, что они были изготовлены мастерами с одинаковыми профессиональными навыками. Вполне возможно, что их производителями являлись Новоданиловские ремесленники — мастера кремнеобработки.

Видимо, не случайно также, что пружинные медные браслеты, орудия из металла, подвески из раковин Унио и зубов оленя, ожерелья из медных пронизок и другие категории изделий входили в состав двух знаменитых кладов, обнаруженных у сел Карбуна в Молдавии и Хэбэшешть в Румынии. Они были спрятаны на поселениях земледельцев этой же эпохи, но находят прямые аналогии в древнейших захоронениях степи. Совпадение составов кладов с основными категориями Новоданиловского погребального инвентаря позволяет считать их генетическую связь более чем вероятной.

В настоящее время древнейшую историю этого региона можно представить следующим образом. Около середины IV тысячелетия до нашей эры начинается продвижение этих племен через Буджакскую и Сиретскую степи на левый берег Дуная и далее на запад. Его историческим результатом явилось вытеснение местного земледельческого населения из Бессарабии, которое, по наблюдениям археологов, заблаговременно оставило свои родные места, не вступая в вооруженные столкновения. Подобный вывод позволил сделать тот факт, что на этой территории не было обнаружено ни одного укрепленного поселения земледельцев, в то время как в Румынии они известны. Первопричиной данного процесса явилось, скорее всего, то, что указанное население проживало непосредственно на пути продвижения восточных скотоводческих племен на юг.

Первоначально степные племена проникали в Буджакскую степь и Подунавье спорадически и отдельными небольшими группами. Однако уже они, видимо, создали реальную угрозу для оседлых жителей региона, которые вынуждены были постепенно мигрировать за Прут и Дунай, добровольно оставляя свои поселки. Учитывая относительную длительность данного процесса, основной причиной подвижности первых скотоводов следует признать поиски новых пастбищ для скота и взаимовыгодный обмен с местным населением, а не гипотетическое стремление завладеть богатыми медью месторождениями Юго-Восточной Европы.

Это продвижение нашло свое отражение в отдельных погребальных комплексах на юге Украины, в Молдавии, Румынии и даже Венгрии. Скорее всего, оно изменило сложившуюся здесь политическую ситуацию. Видимо, не случайно территория между Днестром и Сиретом оказалась без земледельческих поселений периода их расцвета. По предположению румынских специалистов, причиной этого стало доминирование здесь пришельцев с востока. Интересно, что в эту же эпоху в Румынии произошли изменения в топографии поселений. Они стали располагаться преимущественно на мысах, естественно укрепленных останцах, надпойменных террасах и на возвышенных участках высокой поймы. В результате оказалось, что подавляющее большинство энеолитических поселений Карпато-Прутского региона занимают возвышенности и только менее четверти из них находятся в низинах.

Одновременно возрастает число укрепленных поселений. Если в предшествующий период рвы были зафиксированы лишь на двух памятниках, то спустя незначительное время оборонительные сооружения появились уже на восьми. Вместе с тем строительство укреплений требовало времени, и эти поселения не содержат следов внезапной гибели. Данные факты могут свидетельствовать против теории единовременного и разрушительного нашествия скотоводов. Новая топография поселений, скорее, явилась результатом не всегда мирных отношений, сложившихся в итоге между коренным населением и пришельцами.

Естественно, что подобные процессы отразили общее изменение культурно-исторической ситуации и стимулировались давлением извне. Считается, что на Балканах оно документируется с начала IV тысячелетия до нашей эры и может быть связано со следами уничтожения верхних культурных горизонтов на некоторых поселениях Болгарии, значительная часть населения которых погибла. Появление на исторической арене первых скотоводческих племен нашло свое отражение в Новоданиловских захоронениях к западу от Днестра и Прута.

Но здесь нельзя не отметить несоответствие между крайне немногочисленной группой этих памятников и отмечаемыми масштабными изменениями в земледельческих культурах. Маловероятно, чтобы отдельные племена скотоводов и ремесленников, основной целью которых был обмен, могли столь существенно повлиять на внутриполитическую стабильность в столь обширном регионе. Скорее всего, в данном случае речь идет о продолжительной и серьезной угрозе, которую могли создать только многочисленные и воинственные пришельцы. Но связываемые с ними памятники чрезвычайно редки как к западу, так и к востоку от Днестра и хронологически близки между собой. Возникновение серьезного демографического напряжения в южнорусских степях пока не подтверждается археологически.

В настоящее время отмеченному феномену можно дать только единственное объяснение. В силу своей специфики — бескурганному обряду — большинство указанных комплексов еще ждут своего открытия. Вполне возможно ожидать открытие не одиночных погребений или небольших семейных могильников, совершенных в естественных возвышенностях, а крупных грунтовых некрополей, расположенных в степи или в низинах и содержащих десятки, если не сотни Новоданиловских погребений. Не исключено, что иная топография до сих пор не привела к их открытию и затрудняет их поиски. Но исследование Александровского бескурганного могильника на Украине, включившего в себя около 30 аналогичных захоронений, делает этот прогноз не лишенным оснований.

И все же этот народ не сумел бесследно исчезнуть в туманных пластах истории. Его влияние, сила и мощная динамика оказали реальное влияние на исторический процесс в степях Восточной Европы. Но он до сих пор представляет собой загадку, успешно скрывая свои основные памятники. А земля не торопится расставаться со своими тайнами и древнейшими сокровищами. Поэтому кто знает, какие открытия ожидают нас или новое поколение археологов в ближайшем или отдаленном будущем? Сколько могильников типа Варны или Джурджулешть хранит причерноморская степь? И хранит ли еще хоть что-либо ценное? Хранит! То, что человек разрушил или изучил за последние 200 лет, всего лишь часть огромного археологического наследия, которое еще ждет своего часа и своих избранников. Но в том, что эти открытия предстоят, я нисколько не сомневаюсь!

Еще не было в ту эпоху курганов. Слишком мало людей уходило первоначально в глубинные степные просторы. Видимо, они не особо нуждались в каких-либо рукотворных ориентирах. Но эти люди первыми проторили дорогу на запад, став связующим звеном между различными народами и жизненными укладами. Поэтому закономерно, что именно на их могильниках впоследствии стали появляться курганы! Таким образом, они стали предвестниками появления древнейших архитектурных сооружений в степи. Одновременно они принесли с собой и мастерство обработки металла, и осознание особой ценности одного из них. Начиная с этой эпохи золото входит в обиход различных народов. Оно остается крайне редким, его особенно ценят и хранят. Поэтому любая находка из золота этого периода является знаменательным событием в жизни археолога. Особенно если это древнейшее золото эпохи курганного строительства!

Золото медно-каменного века

Красивы блески царственного злата,

Добытого в горах и руслах рек.

В нем силу солнца понял человек,

В нем страсть, любовь и бой, и гуд набата.

К. Бальмонт, 1923

«На этом месте похоронен известный турецкий полководец. Он руководил огромной армией и погиб в одном из боев в этом районе. Еще мой дед рассказывал, что его прадед видел, как турки согнали массу войск и пленных и они насыпали курган.

Землю носили в шапках и корзинах. Очень много людей здесь работало…» — степенно рассказывал Стефан Иосифович Софроний — один из старейших жителей села Бурсучены в центре Молдавии, когда мы впервые приехали в это село. Курган оказался на трассе уже строящейся автомобильной дороги, и Энеолитическая археологическая экспедиция Академии наук республики срочно выехала на его раскопки. Старик Софроний был первым, с кем мы познакомились на месте. Нам повезло — он знал в этом районе все: где находятся древние поселения, курганы, старинные заброшенные кладбища. И действительно, везде, где он указывал, мы отмечали на археологической карте новые, ранее неизвестные памятники. Только в одном ошибался дед Стефан: к этому кургану турки не имели никакого отношения. Как показали первые же находки, курган был насыпан за несколько тысяч лет до появления в Молдове турецких завоевателей.

Этот наименее исследованный в Центральной Молдавии район оказался поистине археологической кладовой. Только на небольшом участке вдоль строящейся дороги сотрудниками экспедиции в первый же день были обнаружены два поселения первых веков нашей эры, средневековый могильник и два кургана эпохи бронзы. За два месяца раскопок к нам приходили десятки людей и рассказывали о случайных находках древних вещей и захоронений, а один раз даже принесли великолепно сохранившийся двуручный средневековый меч. Да и этот курган у села Бурсучены оказался буквально заполнен древними погребениями. Стоило лишь с помощью бульдозера снять небольшой слой насыпи, как в очередной раз появлялось перегнившее дерево, обмазанное белой глиной, — верный признак очередного захоронения.

Открытые погребения свидетельствовали, что курган был насыпан не позже III тысячелетия до нашей эры, в период проникновения в эти районы первых скотоводческих племен. Казалось, что вопрос культурной принадлежности памятника решен: конечно же, насыпь была возведена в эпоху ранней бронзы степными племенами так называемой ямной культуры. Ведь почти все древнейшие курганы, исследованные в различных районах Северного Причерноморья, были возведены над основными ямными захоронениями. Однако в Бурсученах археологов ждал очередной сюрприз…

На этот раз его преподнесли местные жители. Через месяц после начала раскопок ко мне подошли две благообразные старушки и обратились с неожиданной просьбой: разрешить им перезахоронить на кладбище все найденные человеческие кости. Спустя годы выяснилось, что в селе существовала запрещенная в то время, поэтому строго законспирированная секта, в которую входило подавляющее большинство жителей. Ее руководителем оказалась достаточно молодая и модная по тем временам женщина — заведующая единственным в округе магазином. Понятно, что в силу специфики своей работы она была в курсе всех происходящих в районе событий.

Естественно, что приезд в глухое село группы молодых бородатых мужчин вызвал не только интерес, но и настороженность. Как я понял позднее, все наши действия находились под пристальным вниманием десятков глаз. Дело в том, что работавшие до нас строители случайно разрушили средневековый могильник и вдоль дорожного полотна осталось множество разбросанных человеческих костей. Рабочих это нисколько не смущало, но в старинном и религиозном молдавском селе такое циничное отношение к останкам вызвало глухое недовольство. Когда же мы приступили к раскопкам, местные жители обратили внимание не только на наши бороды и потертые джинсы, но и на тот факт, что мы аккуратно расчищали человеческие кости и не выбрасывали их. Вот почему старики решили обратиться со столь редкой, но очень понятной просьбой. Их не остановили объяснения, что погребенные здесь люди никогда не были христианами, а некоторые кости мы забираем для антропологического изучения.

В итоге пришлось не только разрешить перезахоронение, но и письменно подтвердить наше согласие. Учитывая отношение властей к религии в период застоя, мне очень не хотелось оставлять документальные следы «контактов с подпольем». Недоверие было с обеих сторон, все боялись провокаций, но бабушки проявили неожиданную настойчивость в этом вопросе, заставив меня все же достать ручку. Написав несколько строк неизвестному священнику, я откровенно признался, что мне не поздоровится, если записка попадет в чужие руки. Но, увидев, куда ее запрятали богомольные старушки, сразу же успокоился, так как понял, что они скорее умрут, чем позволят ее найти.

Спустя несколько дней мы стали свидетелями редкой процессии из стариков и женщин. Они медленно, с нестройным пением направлялись к нашему кургану. Подойдя к отдельной яме за пределами насыпи, в которую мы собирали кости из изученных захоронений, они начали складывать их в чистые холщовые мешки. При этом раздались громкие причитания и не очень искренний плач. Мне почему-то показалось, что именно так «плакали» профессиональные плакальщицы в Древнем Египте во время похоронных процессий. Минут через двадцать ритуал был завершен и одинокая повозка в сопровождении по-прежнему громко «плачущих» женщин направилась в сторону кладбища. Надо признаться, что после этой истории наш рейтинг в селе резко вырос. Почти каждый день к нам стали наведываться гости со щедрым угощением или же следовало приглашение на «посиделки» к соседям. В итоге гостеприимство местных жителей стало создавать угрозу не только нашему здоровью, но и плановому завершению исследований. Тем не менее раскопки продолжались.

Когда опытные экспедиционные бульдозеристы Орест Статий и Виктор Малер с большой осторожностью зачистили центр кургана, неожиданно вместо одного ямного пятна от основного погребения появилось сразу три. Самое крупное из них, квадратной формы, находилось в центре, а два других, меньших размеров, были расположены по сторонам. Как оказалось, неожиданности только начинались.

Курган был возведен над тремя погребениями,

в которых находились члены одной семьи

Первую из них преподнесло крайнее маленькое захоронение. Рядом с хорошо сохранившимся скелетом ребенка лежали красноглиняная миска и миниатюрный изящный сосудик с двумя ручками-ушками. Их формы и состав глины не оставляли сомнений: сосуды относятся к позднему этапу земледельческой трипольской культуры, то есть к III тысячелетию до новой эры. Это погребение оказалось первым подобным подкурганным захоронением в данном районе Молдовы. Естественно, что аналогичный инвентарь следовало ожидать и в оставшихся двух центральных погребениях. Однако сюрпризы продолжались.

В самой большой погребальной камере были обнаружены сразу четыре костяка: молодой женщины и трех детей, а рядом с этим захоронением — одиночное погребение ребенка. Все скелеты лежали в одинаковой позе — скорченно на правом боку. Рядом с ними находились пять целых сосудов своеобразной формы. Из них выделялись два одинаковых кубка с округлым туловом и прямым, отогнутым наружу венчиком. Определить культурную принадлежность этой керамики оказалось гораздо сложнее: аналогичные формы сосудов на территории Днестровско-Дунайского междуречья пока неизвестны. Однако находки на этом не закончились.

Во время зачистки коллективного погребения на черепе женщины были найдены два медных височных кольца в 5,5 оборота и уникальная по форме и тщательности отделки костяная булавка в виде вопросительного знака. С одной стороны ее украшал пуансонный орнамент, а окончание было заострено и сильно заполировано. Она лежала у груди женщины и, вероятно, использовалась как застежка для одежды. У рук одного ребенка находился кремневый вкладыш серпа, а череп другого был покрыт десятками мелких украшений, нарезанных из птичьих костей и искусно заполированных каменным орудием. Находок было так много, а времени до конца дня оставалось так мало, что буквально все сотрудники занимались расчисткой. Вокруг нас молчаливо стояло в ожидании окончания работ почти все взрослое население села. Они держали в руках сумки с едой, вином и подарками для нас. Дело в том, что в этот воскресный день в Бурсученах был праздник — поминовение усопших, и все были уверены в том, что мы делаем богоугодное дело, за которое следует отблагодарить.

Золотое колечко и уникальная костяная застежка украшали девочку в III тысячелетии до нашей эры

Мне пришлось расчищать скелет самого маленького ребенка, скорее всего девочки, в окружении десятков любопытных глаз. Видимо, на ней была надета небольшая шапочка, расшитая подобием бисера, и я осторожно собирал эти мелкие костяные украшения. Кости погребенных отлично сохранились, и их решили собрать для отправки на антропологический анализ в Москву. Когда был снят череп этой двухлетней девочки, я машинально провел несколько раз кисточкой по коричневому тлену от растительной подстилки, на котором он лежал несколько минут назад. Вдруг среди темно-коричневого тлена тускло блеснуло желтое кольцо. Я моментально прикрыл его ладонью и посмотрел наверх. За мной внимательно наблюдал только мудрый дед Софроний, который тут же понимающе кивнул. Дело в том, что, если ты хочешь что-либо найти на раскопках, ни в коем случае нельзя показывать золото местным жителям. Как горько нас научила жизнь, излишнее хвастовство всегда приводило к тому, что на другой день мы находили изуродованные раскопы и древние захоронения. Страсть к быстрому обогащению, к сожалению, дожила до наших дней, и никакие запреты и объяснения не могут остановить современных кладоискателей, мечтающих о древнем золоте.

Осторожно вынув колечко, я незаметно спрятал его в спичечный коробок, уже по весу поняв, что оно действительно из золота. Когда я вылез из ямы, ко мне сразу подошел дед Стефан. Увидев золото, он быстро спустился на мое место и начал перебирать руками землю в поисках второго кольца. Однако в яме его не оказалось. Тогда он начал проверять отвалы из погребения, но также безрезультатно. Самые тщательные поиски ни к чему не привели, и мы убедились, что золотое колечко было здесь единственным. Но все равно этот последний день раскопок оказался исключительно удачным. Когда я наконец объявил, что работы в селе закончены, местные жители тут же с энтузиазмом расстелили прямо на земле рушники, расставили на них съестное и кувшины с вином. Провожали нас с истинным молдавским гостеприимством. До сих пор помню, как с песнями мы возвращались на крыше кабины бульдозера в село в окружении немногочисленных, но самых стойких «поклонников археологии». Была глубокая ночь последнего дня работы экспедиции.

Уже на базе мы более внимательно рассмотрели этот невзрачный с виду виток золотой проволоки в полтора оборота. Он весил 0,85 грамма, и, как мы установили позже, золото было 750-й пробы. Этой находке оказалось более четырех тысяч лет, и она является одним из наиболее древних драгоценных украшений, найденных когда-либо в курганах Молдовы.

Однако главное значение раскопок у села Бурсучены оказалось не в открытии древнейшего золота. Гораздо больший научный интерес представило открытие основных энеолитических захоронений. Оказалось, что до массового проникновения в этот район кочевых пастушеских племен здесь уже существовало местное население с совершенно иной культурой, но использовавшее такой же курганный обряд погребения. Было в очередной раз подтверждено, что курганы в Восточной Европе появились не в эпоху ранней бронзы вместе с ямными племенами, а гораздо раньше.

Предварительная антропологическая экспертиза установила, что в центре курганной насыпи были одновременно погребены люди, связанные между собой родственными узами. Скорее всего, здесь были похоронены мать и пятеро ее детей. Что послужило причиной их смерти или гибели, навсегда останется загадкой. Мы можем только сказать, что эта семья принадлежала к одной из пока еще слабо изученных скотоводческо-земледельческих культур медно-каменного века. Именно с подобными памятниками и связано самое раннее курганное строительство в Восточной Европе. Одним из них и является курган у села Бурсучены. Он дал ценнейшие археологические материалы, которые позволят по-новому рассмотреть некоторые узловые вопросы эпохи энеолита — ранней бронзы — одной из наиболее загадочных страниц в древнейшей истории континента.

…В конце раскопок дед Софроний показал нам еще один небольшой курганчик: распаханная расплывшаяся насыпь все еще отчетливо возвышалась в покрытой осенним туманом долине реки Чугур. Он уже не рассказывал о турках и турецких военачальниках, ведь можно было опять ошибиться. Никто пока не может сказать, что хранит спрессованная веками одинокая насыпь этого кургана. Только интуиция осторожно подсказывает, что под ней скрываются аналогичные раскопанным захоронения и замечательные вещи медно-каменной эпохи… Прошли годы, нет уже когда-то единой страны, нет и денег на широкие научные исследования. Раскопок в этом районе теперь не предвидится, но мы все же надеемся когда-нибудь приехать в это старинное и гостеприимное село, чтобы хотя бы увидеть, сохранился ли этот памятник. Возможно, он еще цел, и с его помощью удастся ответить на многие актуальные научные вопросы. А пока каждый полевой сезон мы надеемся на новые раскопки, новые находки и открытия. Ждет нас и этот неказистый, с каждым годом все уменьшающийся в размерах курганчик. Дождется ли нас? Уже вряд ли…

ГЛАВА III

КРОВАВАЯ ЗАРЯ ПАТРИАРХАТА

Загадка древнего погребения

Как разбитые палатки

На распутии племен —

Вот курганы, вот загадки

Неразгаданных времен.

П. А. Вяземский, 1849

Подъезжал к Кишиневу со стороны Тирасполя, я всегда вспоминаю, что когда-то на западной окраине села Кетросы Ново-Аненского района стоял огромный курган. Тысячи лет он одиноко возвышался на этом месте и, может быть, простоял бы еще не одно столетие, если бы рядом не пролегла современная автомагистраль Кишинев — Одесса. Дорога реконструировалась, расширялась, и к середине 70-х годов прошлого столетия кургану уже не стало места рядом с шумным автомобильным потоком. Его судьба была решена, когда строители без специального разрешения стали брать землю из древней насыпи, разрушив ее наполовину. Если бы это произошло вдали от людских глаз, то, скорее всего, памятник без шума был бы полностью уничтожен. Но, к счастью, он находился рядом с главной трассой, и о случившемся сразу же стало известно в Академии наук. Решение было принято незамедлительно: дальнейшее разрушение кургана было остановлено, и встал вопрос о его исследовании в самые кратчайшие сроки.

Стояла ранняя осень, все опытные археологи находились в экспедициях, да и исследовать почти разрушенный памятник охотников не было. В тот год я только окончил Московский университет и решал непростые вопросы трудоустройства. Даже в те годы диплом самого престижного вуза страны совсем не гарантировал работу по специальности. После немалых усилий мне все же удалось устроиться рабочим по договору в одну из археологических экспедиций. Я уже втянулся в экспедиционные будни, когда неожиданно получил телеграмму. Внезапный вызов в дирекцию крайне удивил. Когда же узнал, что мне, временному рабочему, предлагают самостоятельные раскопки, дают машину, оборудование и разрешают набрать сотрудников, то страшно обрадовался и загорелся желанием отличиться.

Но энтузиазма значительно поубавилось, когда я прибыл на место предстоящих раскопок: курган стоял на перекрестке двух дорог, а с других сторон к нему вплотную примыкал виноградник. Для работы техники совершенно не было места. Кроме того, компетентные органы меня вполне благожелательно предупредили, что где-то в курганной насыпи проходят телефонные кабели очень серьезных учреждений, за сохранность которых я отвечаю не только карманом, но и головой. Было ясно, что никакой моей зарплаты за всю сознательную жизнь не хватит, если будет допущен их обрыв. Мне почему-то не хотелось ни лишаться своего более чем скромного заработка, ни тем более садиться в тюрьму, но отступать было уже поздно.

С тяжелым сердцем, проклиная дирекцию и своих более опытных и благоразумных коллег, я приступил к самостоятельным работам. Вопреки пессимистичным предчувствиям и прогнозам в бесперспективности этого памятника, все закончилось благополучно. Более того, раскопки оказались не напрасными: в кургане были найдены несколько древних захоронений и ряд редких находок различных периодов. Но, пожалуй, наиболее интересным и загадочным оказалось последнее погребение — погребение под номером восемь.

Раскопки еще только начинались, когда ко мне подошел высокий седой старик и рассказал поучительную историю.

— Когда село еще состояло из нескольких домов, на его окраине, недалеко от кургана, жил человек. В светлые погожие ночи из своего окна он часто видел, как часть курганной насыпи горела слабым мерцающим пламенем. Человек не сомневался, что «горело» спрятанное в кургане золото, и всю жизнь охотился за ним. Односельчанам он рассказывал, что часто видит во сне одного и того же бородатого мужчину, который держит в руках шапку с драгоценностями. Он не сомневался, что таким образом кто-то ему подсказывал, где искать сокровища. Но все попытки открыть клад заканчивались безрезультатно: только он подходил к насыпи, как пламя сразу же исчезало. Спрессованная же тысячелетиями земля с трудом поддавалась кирке и лопате, но была девственно чистой. Так он и умер, не от крыв клад, в существование которого верил всю свою жизнь. Золото не каждому дается в руки, — многозначительно закончил старик.

— А где же был огонь? — поинтересовался я.

— Вот здесь! — И старик уверенно ткнул посохом в южную полу кургана.

— А вы откуда знаете так точно?

— Этим человеком был мой дед!

Старик был совершенно серьезен, поэтому сотрудники экспедиции ехидно посмеялись над незадачливым кладоискателем уже после его ухода. Вскоре все забыли об этом странном визите, да и старик больше на кургане не появлялся. Но каково же было наше удивление, когда именно в том месте, где он показал, была открыта огромная погребальная яма с уступом. Ее перекрывали шесть непотревоженных и хорошо сохранившихся дубовых бревен, из чего следовало, что погребение не ограблено. Мы готовились к любым неожиданностям и особенно тщательно расчищали это захоронение. Удалось установить, что под бревнами находилась тростниковая циновка, на которой сохранились остатки затейливого орнамента, нанесенного красной и черной охрой. На уровне уступа она была закреплена по периметру множеством мелких колышков и перекрыта решеткой из жердей. Все это делалось для того, чтобы предохранить камеру от грунта насыпи и укрепить мощный дубовый настил. Наконец деревянное перекрытие было разобрано, и перед нами открылась центральная камера, частично заполненная просочившейся землей. С помощью ножей и кисточек началась ее осторожная расчистка.

Чем дальше продвигалась работа, тем интереснее становилась картина: стены ямы были тщательно обмазаны слоем глины, на которой отпечатались следы от плетня. Сама же яма оказалась наполовину заполненной очень рыхлым и светлым суглинком, который резко отличался не только от цвета насыпи, но и материка. Было ясно, что эта досыпка была зачем-то совершена еще в древности. В ней, несколько выше дна, находилась каменная перегородка, уложенная на толстый слой золы, которая разделяла захоронение на две неравные части.

На его дне были также зафиксированы следы от двенадцати вертикальных столбиков. Они укрепляли не только мощное горизонтальное перекрытие, но и плетень по периметру ямы. А вот и первые находки: четыре небольшие мотыги из рога благородного оленя, растиральник из гальки и окрашенный охрой позвонок дикой лошади. Погребальный обряд и находки не оставляли сомнений: данное захоронение было сооружено около четырех тысяч лет назад — в эпоху ранней бронзы.

Медленно продолжалась расчистка. Когда, наконец, было зачищено дно, стало ясно, что яма… пустая. Этого никто не ожидал. Еще и еще раз проверялась каждая песчинка, пока мы окончательно не убедились, что в погребении, оборудованном с поразительной тщательностью и редчайшей для своего времени пышностью, никто похоронен не был…

Так выглядело кетросское захоронение после совершения погребального обряда (графическая реконструкция автора)

Уже позже, работая с литературой, мне удалось установить, что из тысяч захоронений этого времени известно лишь два, конструкция которых напоминает кетросское. Одно из них открыто в Румынии, сравнительно недалеко от нашей находки, но второе находилось в Поволжье. В них были обнаружены двухметровые костяки мужчин с богатым погребальным инвентарем. Сложная конструкция ям и атлетическое телосложение погребенных — все говорило о том, что это редкие погребения племенных вождей. Скорее всего, для такого же вождя предназначался и данный погребальный комплекс.

Что же случилось под Кетросами в эпоху раннего металла? Почему в уже готовой могиле никого не оказалось? Зачем в погребение был насыпан слой золы, а на нее установили каменную перегородку? Что означают позвонок молодой лошади со следами огня и выброшенные в яму орудия труда, с помощью которых она готовилась? Наконец, самое странное: почему именно в этом месте были замечены мерцающие «огоньки». На эти и подобные вопросы сейчас можно ответить лишь предположительно.

Возможно, вождь кочевавших в долине реки Бык племен погиб в схватке с врагами, и сородичам не удалось отбить его тело. Может, он погиб на охоте или утонул при переходе какой-нибудь полноводной реки. Если вождь погиб и его тело не удалось сохранить для погребения в земле, то становится ясным замысел строительства столь сложного захоронения и отсутствие в нем скелета. Согласно представлениям того времени в приготовленной погребальной камере должна была поселиться бессмертная душа пропавшего сородича. Ученым хорошо известны архаичные поверья о том, что если не совершить погребальных церемоний для тех, чей прах недоступен для захоронения, то их души будут бродить по земле и могут причинять зло не только отдельным людям, но даже племени или стране, например посылать засуху. А может быть, вождь и не погиб, а тяжело болел и создание этого погребения — результат неизвестного нам обряда, который должен был имитировать его уход в «царство мертвых»?

Сейчас можно лишь гадать об истинной причине строительства этого странного и сложного захоронения. Погребальный комплекс у села Кетросы задал еще одну загадку, подобную тысячам других, на которые стремится, но не может ответить наука.

…Не знал упорный искатель золота, что его поиски с самого начала были обречены на неудачу: раскопки показали, что в этом кургане никогда не были зарыты сокровища, а странное «пламя» в его поле имело совершенно иной, пока неясный для нас источник. Но вместо золота этот памятник сохранил и донес до нас интересное строительное сооружение древних пастухов, отразившее тень давно прошедших событий и далеких представлений о загробной жизни. В результате проведенных исследований нам удалось соприкоснуться с тайной и слегка приподнять завесу над одним из самых загадочных периодов нашей истории. А для науки это намного важнее! Но не всегда археологические загадки остаются неразгаданными. В моей практике произошел случай, когда удалось раскрыть умело скрытое преступление, совершенное в ту же историческую эпоху.

Преступление раскрывают… археологи

И, на врага взор мести бросив, он

Влетел в ряды, как пламень-истребитель;

И вспыхнул бой, и враг уж истреблен,

Но — победив, сражен и победитель.

В. А. Жуковский, 1818

Насыпь этого древнего кургана никогда не могли вспахать. Слишком крутыми были его склоны, и все попытки затащить на них технику с плугом заканчивались безрезультатно. В итоге на нем выросли две большие раскидистые ивы, в густой тени которых было особенно приятно отдохнуть в знойный летний день. Поверхность кургана густо заросла реликтовыми степными травами, и он гордо зеленел посреди черного распаханного поля. Однако его судьба уже была предрешена: к насыпи вплотную подошла траншея оросительной системы, а на ее месте должен был строиться водонакопительный бассейн. Конечно, было жаль приступать к раскопкам столь хорошо сохранившегося памятника, пережившего не одно тысячелетие, но развернувшееся на левобережье Прута строительство диктовало свои жесткие условия. И вскоре два мощных бульдозера под нашим присмотром начали аккуратно по секторам снимать шестиметровую черноземную насыпь.

При раскопках курганов всегда наступает момент, когда на желтом фоне материка возникает темное пятно основной погребальной камеры. Именно в ней и находится тот человек, ради которого возводилась насыпь, нередко достигавшая значительных размеров. Эти погребения представляют особый интерес. Они являются самыми древними в курганах и позволяют не только датировать эти древние сооружения, но и как бы слегка приоткрывают завесу неизвестности и загадочности над теми легендарными народами, которые воздвигали первые «пирамиды» степей. Всегда с надеждой и большим интересом ожидаются в основных погребениях находки. Для эпохи бронзы они встречаются очень редко и несут особенно ценную информацию о жизни древнейших кочевых племен. Иногда бывают и неожиданности. Вот и центральное захоронение в кургане-1 у села Корпач оказалось с сюрпризом.

Здесь на дне большой погребальной ямы лежал скорченный на спине костяк мужчины, густо окрашенный малиновой охрой. У его левой руки находился прекрасно сохранившийся каменный боевой топор — редкая удача для археологов! Топор был тщательно заполирован и имел в центре просверленное отверстие для насадки на деревянную рукоять. Его ударная часть имела множество зазубрин, свидетельствовавших, что это оружие неоднократно использовалось по назначению. Погребальный обряд позволял считать, что этот курган был возведен племенами ямной культуры в раннем бронзовом веке, приблизительно в конце III тысячелетия до нашей эры. Однако боевой топор имел более позднее происхождение, и было неясно, как он попал в центральное захоронение. Но находки в центре кургана продолжались. Когда была закончена зачистка, в массивных костях погребенного были обнаружены… три кремневых стрелы. Две из них торчали в левом плече, а одна — в правом бедре.

Эти стрелы особенно нас заинтересовали и удивили. Все они оказались однотипными: небольшие, треугольной формы с выемкой в основании. Именно такие стрелы были характерны для пастушеских племен катакомбной культуры, которые в начале II тысячелетия до нашей эры начали проникать в Днестровско-Прутское междуречье. Находка этих стрел в более раннем погребении ямной культуры представляла особый интерес, так как позволяла не только доказать синхронность определенных памятников этих культур, но и свидетельствовала о том, что отношения между этими племенами носили далеко не мирный характер. С научной точки зрения это основное захоронение представляло несомненный интерес, но оно, за исключением находок оружия, ничем не выделялось из сотен аналогичных погребальных комплексов. Однако это погребение заинтересовало нас еще и с другой стороны.

Кремневые наконечники стрел, поразивших воина. Последний изготовлен мастером ямной культуры

Работавший в экспедиции киевский антрополог Сергей Петрович Сегеда внимательно изучил скелет и пришел к заключению, что погребенный здесь мужчина имел два прижизненных ранения в голову. Скорее всего, удары были нанесены каменным топором. Но эти раны были успешно залечены еще задолго до его гибели. Почему же не были извлечены из тела кремневые стрелы, застрявшие в костях? Ведь ранения от них не могли стать причиной смерти погребенного. Но тогда отчего же погиб этот мужчина-воин? То, что он умер вскоре после ранения, сомнений не вызывало — в ином случае местные лекари обязательно бы извлекли стрелы из тела раненого. Но этого не произошло. Почему? Вопросы были. Но ответа на них не предвиделось. Судя по полученным ранениям, мужчина неоднократно участвовал в боях и погиб в одном из них. На этом можно было поставить точку, если бы не еще одна неожиданная находка.

Когда С. П. Сегеда начал осматривать череп, сразу же обнаружил в его затылочной части небольшое искусственное отверстие. Вскоре из него выпала… еще одна кремневая стрела. Все сразу же встало на свои места: воин был убит выстрелом в затылок. Очевидно, он находился в гуще схватки и был сражен сразу несколькими стрелами, одна из которых и оказалась роковой. Но каково же было наше удивление, когда оказалось, что четвертая стрела была изготовлена мастером… ямной культуры. Вытянутая треугольная форма, отсутствие выемки в основании и особое мастерство отделки кремня не оставляли в этом ни малейших сомнений. Вывод мог быть только один: мужчина был убит своим соплеменником! Анализ полученных находок позволил достаточно четко восстановить те драматические события, которые произошли здесь несколько тысяч лет назад.

В начале II тысячелетия до нашей эры на левом берегу Среднего Прута, недалеко от современного молдавского села Корпач, произошла короткая стычка между коренными обитателями этого района, разводившими скот, и многочисленными кочевыми пришельцами с востока. Бой разгорелся из-за плодородных пастбищ, и в нем приняли участие пешие и конные воины. Один из наиболее смелых всадников храбро вступил в схватку сразу же с несколькими пришельцами. В бою он захватил у одного из них топор и ловко орудовал им в неразберихе сражения. Вражеские стрелки открыли по нему прицельный огонь и три раза легко ранили, но он продолжал сражаться. Враги уже начали отступать и кое-где даже побежали, когда один из его пеших соплеменников, воспользовавшись суматохой боя, сзади, почти в упор, неожиданно выстрелил в него из лука. Сделано это было настолько мастерски, что стрела пробила голову в нижней части затылка и попала в мозг. Смерть наступила мгновенно.

Погибший в этой схватке, видимо, был незаурядным воином или даже вождем племени, пользовавшимся всеобщим уважением соплеменников. Его боевые заслуги и храбрость были по достоинству оценены соратниками: в степи на месте боя они возвели над его могилой величественный шестиметровый курган. Еще пятеро погибших в этом же бою мужчин были погребены под этой же насыпью вокруг основного захоронения. Синхронность этих погребений удалось четко зафиксировать при раскопках. Тот факт, что в кургане оказались памятники только ямной культуры, показал, что в том давнем бою натиск пришельцев был успешно отражен. В противном случае хоронить погибших было бы некому.

С какой же безымянной судьбой столкнулись здесь археологи? Эти на первый взгляд скромные археологические находки позволили не только восстановить отдельный исторический эпизод, но и неожиданно донесли до нас дыхание когда-то бушевавших здесь страстей. Безусловно, в эпоху ранней бронзы произошло подлое и хладнокровное убийство. Но что же явилось его причиной? Борьба за власть, месть или же исполнение приказа, удачную возможность для чего предоставил короткий и кровопролитный бой. Сейчас мы можем только гадать о причинах рокового выстрела. Но несомненно одно: почти наверняка убийца избежал разоблачения — слишком профессионально был произведен выстрел, надежно скрывший главную улику в самой жертве. Хоронившие и не подозревали, что знаменитый воин, которому они отдавали последние почести, погиб не от вражеского оружия. Возможно, среди них находился и сам убийца, лицемерно исполнявший в толпе основные ритуалы погребального обряда и внутренне ликовавший над поверженным соперником…

Наши предположения могут быть самыми различными. Но факты однозначно указывают на то, что здесь археологи столкнулись с явным преступлением, тщательно продуманным и удачно осуществленным. Однако заявление в милицию мы все же не подали. В конце XX века искать преступника было уже бесполезно: как-никак с момента преступления прошло почти четыре тысячи лет!

Явное, по нашим понятиям, преступление произошло в эту же историческую эпоху и на берегах Днестра. Однако для людей того времени оно было всего лишь соблюдением общепринятых традиций, заботой об умершем сородиче и, наконец, простым исполнением старинного погребального ритуала.

Кровавая заря патриархата

Так начнем же погребальный хор

Среди могил;

Принесем мы в дар прощальный

Все, что он любил:

Лук положим к изголовью,

А топор на грудь,

В ноги мех с медвежьей кровью

Другу в дальний путь…

И. Ф. Шиллер, 1787

Заключение специалистов-антропологов было лаконичным и звучало как выписка из уголовной хроники: «Череп из центрального захоронения принадлежал мужчине 25–30 лет. Смерть наступила в результате двух сильных ударов колющим предметом в лобную и височную части головы». Так был получен окончательный ответ на один из многих вопросов, которые сразу же возникли после раскопок неприметного с виду кургана у села Хрустовая Каменского района.

Этот небольшой курганчик находился на колхозном поле и был практически полностью распахан. Лишь внимательно присмотревшись, можно было определить чуть заметное всхолмление. Редкие фрагменты древней керамики, мелкие кости животных и известняковые камни на его поверхности показывали, что этот «холмик» был создан людьми. Еще несколько лет — и он навсегда бы исчез из местного ландшафта. Его изучение не предвещало ничего неожиданного. Поначалу так оно и было: при раскопках удалось открыть десять погребений эпохи ранней бронзы, несколько больших зольных пятен вокруг них, кости животных и широкую круглую обкладку курганной насыпи, состоящую из мелких камней. За исключением пары фрагментов невыразительной керамики, никаких находок в захоронениях не было. Казалось бы, открыт совершенно невыразительный рядовой памятник, который практически не дал материалов и может быть использован только при статистической характеристике эпохи. Но это оказалось не совсем так.

Спустя тысячелетия этот кинжал стал трофеем археологов

Подобные захоронения и курганные конструкции хорошо известны археологам. Сотни аналогичных курганов были раскопаны не только в Поднестровье, но также в Подунавье и Поднепровье, на Дону и в Поволжье и даже в степях Калмыкии, Болгарии и Венгрии. Однако при научной обработке материалов обратили на себя внимание некоторые особенности, которые заставили выделить этот неприметный с виду курганчик из серии аналогичных памятников. Во-первых, погребальный обряд во всех захоронениях оказался абсолютно идентичным, вплоть до таких мелочей, как одинаковый кусок алой охры у черепа и обкладка погребенных девятью древесными угольками. Во-вторых, почти половина открытых погребений принадлежала детям различного возраста. И наконец, самое главное заключалось в том, что у всех погребенных, за исключением одного, черепа оказались пробитыми в древности. Эти страшные раны, скорее всего, и явились причиной их смерти.

Сразу же возникло две версии: здесь совершено коллективное захоронение жертв вражеского набега или жестокого религиозного обряда. Только совместная работа археологов и антропологов могла привести к правильному ответу. Проведенный в научных кабинетах и лабораториях анализ дал возможность поставить точку в этом интересном исследовании. Хорошая сохранность буквально всех погребальных конструкций плюс заключение антропологической экспертизы позволили четко установить причины появления этой маленькой курганной насыпи.

Итак, молодой мужчина был убит двумя ударами в голову массивным костяным кинжалом. Второй удар пришелся в висок и был нанесен с такой силой, что череп был пробит насквозь и оружие застряло в нем. Спустя несколько тысячелетий оно стало трофеем археологов. Расположение ударов на черепе свидетельствует, что мужчина погиб в бою, сражаясь лицом к лицу с врагами. Сородичи сумели спасти тело погибшего и решили похоронить его по принятому обряду. Для этого на самой высокой точке местности, недалеко от современной речки Каменки, впадающей в Днестр, с помощью костяных мотыг была вырыта большая погребальная яма. Одновременно на одинаковом расстоянии вокруг нее были подготовлены еще девять ям меньших размеров. После этого и началась основная часть страшной погребальной церемонии.

Возле открытых ям были разложены десятки огромных очистительных костров, а у центральной могилы убито несколько жертвенных животных — лошадей и овец. Их туши здесь же расчленялись, а некоторые куски разбрасывались вокруг будущих погребений. После животных наступила очередь людей. Двое мужчин, две женщины и четверо детей — от года до восьми лет — были убиты сильным и точным ударом в затылок. Все удары были нанесены тяжелым тупым предметом, вероятнее всего каменным топором. Показательно, что все отверстия в черепах убитых одного диаметра и расположены настолько одинаково, что нет сомнений: удары наносились мастером своего дела — воином или жрецом. Этот факт позволил установить, что в данном случае мы встретились с безусловным фактом ритуального убийства: в случае гибели от врагов смертельные ранения вряд ли были бы настолько одинаковыми.

Каких-либо следов телесных повреждений не оказалось только на одном черепе, принадлежавшем женщине 18–20 лет. В отличие от других погребенных она лежала в сильно скорченном положении на левом боку. Благодаря хорошей сохранности на ее руках и ногах удалось зачистить остатки растительных веревок, которыми она была связана. Поверх скелета был обнаружен также толстый слой тлена от тростниковой циновки. Отсутствие смертельного отверстия на черепе и резко отличное от других положение погребенной позволили установить трагическую судьбу молодой женщины конца III тысячелетия до новой эры. По-видимому, она оказалась единственной, не пожелавшей беспрекословно погибнуть ради своего повелителя и оказавшей упорное сопротивление. Она защищалась так яростно, что ее пришлось связать, а затем еще плотно завернуть в грубую тростниковую циновку. Вероятно, в отместку за строптивость молодую женщину положили в погребальную яму живой. Ведь, по понятиям того времени, сопровождать в загробном мире своего повелителя было для нее величайшим счастьем. Она же совсем не хотела уходить из жизни. Поэтому и умерла тяжелой и мучительной смертью — от удушья…

После того как кровавый ритуал был завершен, всех убитых поместили в специально подготовленные для них могилы. Ямы были перекрыты дубовыми бревнами, которые затем густо обмазали липкой глиной, а сверху засыпали толстым слоем материка. Он должен был предохранять погребальные камеры от проникновения в них воды. Все захоронения были одновременно перекрыты единой насыпью, которую укрепили по диаметру широкой каменной обкладкой. Обкладка имела и ритуальное значение, так как она символизировала магический солнечный круг, охранявший души умерших от злых духов. При этом на вершине и у подножия кургана опять были зажжены очистительные костры и совершены новые жертвоприношения животных.

Почему же после гибели одного человека понадобилось лишать жизни еще девятерых? Из сохранившихся письменных источников известно, что в период становления патриархальных отношений после смерти вождя или царя для сопровождения его в потустороннем мире нередко убивали его жен и наложниц, а также многочисленных слуг и рабов. Еще в XIII веке до новой эры у греков существовал обряд человеческих жертвоприношений. Читая про легендарные похороны Патрокла в «Илиаде» Гомера, реально представляешь, как развивались события на берегах Днестра:

Множество тучных овец и волов криворогих

Подле костра заколов обрядили; и туком, от всех их

Собранным, тело Патрокла покрыл Ахиллес благодушный

С ног до главы; а кругом разбросал обнаженные туши;

…Четырех он коней гордовыйных

С страшною силой поверг на костер, глубоко стеная.

Девять псов у царя, при столе его вскормленных, было;

Двух из них заколол и на сруб обезглавленных бросил;

Бросил туда ж и двенадцать троянских юношей славных,

Медью убив их…

В археологии известны случаи, когда число принесенных правителю жертв достигало нескольких сотен человек. Все они должны были обслуживать своего господина в загробной жизни. Скорее всего, такую же цель преследовали и кровавые жертвоприношения, обнаруженные в небольшом курган-чике на Среднем Днестре. Погибший молодой мужчина был вождем или известным воином племени и по соответствующему обряду был похоронен со своими женами, детьми и близкими. Его гибель подписала смертный приговор еще девяти его родственникам и соплеменникам, и не все из них приняли смерть спокойно. Символично также, что никого из них не снабдили для загробной жизни погребальным инвентарем.

Именно в тот исторический период, когда у небольшой речки Каменки горели ритуальные жертвенные костры и под ударами каменного топора падали обреченные люди и животные, наступала новая эра, связанная с развитием патриархальных отношений, занятием мужчиной господствующего положения в обществе. Эти процессы совпали с началом бронзового века — нового этапа в человеческой истории.

До сих пор помню, как, слушая в Московском университете лекции профессора Даниила Антоновича Авдусина по археологии, я второй раз после школы услышал об этой исторической эпохе. Рассказывая о развитии новых отношений в обществе, профессор отметил, что они зарождались в среде скотоводов, а затем распространились на другие общества. Отмечая узурпацию власти мужчиной, связанную с его новым социальным статусом, он образно охарактеризовал эту эпоху как «кровавую зарю патриархата». Запомнилось, как после этих слов некоторые из моих сокурсников переглянулись и скептически заулыбались — слишком уж красиво и романтично звучало это определение среди сухих научных формулировок. Мне же понравилась эта фраза и запомнилась на долгие годы: в ней отражались легендарные и нереальные события глубокой древности. Но мог ли я тогда знать, что спустя всего лишь несколько лет мне придется исследовать неказистый с виду курган, который мог бы стать классическим подтверждением не только этих слов именитого профессора, но и всей исторической эпохи?

Человеческие жертвоприношения часто истолковываются нами как проявление примитивной агрессии. Получается, что наши предки были кровожаднее нас. Но все не так просто, как кажется в наши дни. Ведь в сознании древнего человека это явление рассматривалось как обмен между живущими и сверхъестественными силами, которым приносится в дар самое ценное, что люди могут пожертвовать богам, — саму жизнь. Принося в жертву семью известного воина, они могли ожидать и ответные благодеяния от богов для всего племени. При этом они позаботились и о своем сородиче, «отправив» к нему его близких. Одновременно они позаботились и о них, ибо оставить семью в живых зачастую означало приговорить ее к голодной смерти без кормильца.

Раскопки этого кургана показали всю жестокость и суровость эпохи ранней бронзы, когда господствующее место женщины занял мужчина — пастух и воин, способный не только защитить, но и прокормить свою семью. Решение последней задачи было первостепенным делом в жизни мужчины того времени. Однако не следствием голода явились отмеченные учеными факты каннибализма. Оказывается, они также являлись неотъемлемой частью идеологии наших далеких предков.

По следам древних лестригонов

…На громкий

Крик отовсюду сбежалась

толпа лестригонов могучих;

Много сбежалося их, великанам,

не людям подобных.

С крути утесов они

через силу подъемные камни

Стали бросать; на судах

поднялася тревога — ужасный

Крик убиваемых, треск от крушения

снастей; тут злосчастных

Спутников наших, как рыб,

нанизали на колья и в город

Всех унесли на съеденье.

Гомер, VIII в. до н. э.

Великий Гомер поведал человечеству о Трое, воспел Троянскую войну и ее героев. В одной из глав «Одиссеи» он рассказал о мифическом народе великанов — лестригонах, с которыми после взятия Трои встретился во время своих странствий Одиссей. Лестригоны наводили ужас на соседей. Именно они разбили одиннадцать причаливших к их острову кораблей Одиссея и съели их команды. Спасся, как известно, лишь сам хитроумный гомеровский герой. Эти события произошли на одном из островов Средиземного моря.

Более двух тысячелетий человечество считало гомеровский эпос прекрасной сказкой, вымыслом, фантастической легендой. Лишь в середине XIX века нашелся человек, который не только безоговорочно поверил в рассказ Гомера, но и раскопал на свои средства легендарную Трою. Это был знаменитый немецкий археолог-любитель и по совместительству миллионер Генрих Шлиман.

Правдивость эпоса еще раз подтвердилась в наши дни. В 1966 году французский археолог Фернан Бенуа вел раскопки на одном из островов близ Корсики. В пещерах на берегу моря ему удалось найти следы стоянок древних обитателей этих мест. В остатках костров среди костей диких животных ученый обнаружил и человеческие кости. Многие из них были тщательным образом раздроблены. Очевидно, древние люди лакомились костным мозгом. «Вполне вероятно, — сделал вывод Ф. Бенуа, — что корсиканские людоеды и были теми самыми лестригонами, о которых писал Гомер».

Подобное заключение полностью поддержал немецкий ученый Вольф Брусов, который произвел радиокарбонный анализ костей. Он установил, что многие кости съеденных людей относятся к XII веку до нашей эры, то есть к тем временам, когда происходили события Троянской войны. Поселились же лестригоны на этих островах примерно пять тысяч лет назад, но сведения об их гигантских размерах не подтвердились. «По всей видимости, — писал немецкий исследователь, — у Корсики обнаружено одно из древнейших поселений людоедов в Европе. Не исключено, что именно в этом районе и зародился этот страшный обычай древности».

Однако раскопки археологов в различных районах земного шара показали, что данный обычай далеко не уникален. Он зародился значительно раньше у целого ряда первобытных народов и был распространен более широко, чем считал Вольф Брусов. При этом преследовал он самые различные цели и не всегда служил утолению голода. Внесли свой вклад в решение этой проблемы и отечественные археологи, обнаружившие аналогичные памятники в различных регионах Северного Причерноморья. Известны они и в курганах Днестровско-Прутского междуречья.

Так, в 1976 году мне довелось исследовать интереснейшее захоронение эпохи ранней бронзы у села Корпач на Среднем Пруте. Погребение было совершено на двух уровнях — случай до сих уникальный для этого региона степей. Большая яма с уступом была перекрыта поперек крупными бревнами. На деревянном накате, на уровне уступа, лежала молодая женщина с ребенком. В самой же погребальной камере находился единственный костяк крупного мужчины. У его головы стоял сосуд шаровидной формы, украшенный по тулову орнаментом из отпечатков шнура. Как полагается, мужчину снабдили пищей, чтобы в потустороннем мире он не страдал от голода. Показательно, что в верхнем погребении никаких находок обнаружено не было.

Еще в полевых условиях мы обратили внимание на странное заполнение сосуда. Оно состояло из влажной жирной почвы черного цвета, в которой встречались мелкие фрагменты костей — все, что осталось от приготовленной пищи. Но самое интересное нас ожидало впереди. Когда был сделан химический анализ заполнения, выяснилось, что в сосуде находилась каша из пшена с мясом. Однако обнаруженные кости не принадлежали животному. Это были раздробленные в древности фрагменты черепа и трубчатых костей… ребенка!..

Не менее интересные находки были сделаны в кургане у села Екатериновка Чимишлийского района, возведенном в пойме реки Когильник. Исследованный в 1976 году Суворовской новостроечной экспедицией, он дал новые сведения о материальной культуре древнего населения этого района. Среди других выделялось погребение эпохи ранней бронзы, синхронное захоронению у села Корпач. Здесь также была зачищена крупная яма с уступом, перекрытая на его уровне массивными дубовыми бревнами. В центральной камере лежал скорченно на спине костяк мужчины очень большого роста. Скелет был густо окрашен красной охрой, и возле его плеча находился совершенно целый крупный сосуд. Но самое важное заключалось в том, что несколько ранее, когда только начиналась зачистка, на одном из уступов ямы были обнаружены аккуратно сложенные в кучу… кости двух человек! Многие из них были также разбиты в древности. Похоже, что люди лакомились костным мозгом. Вновь следы людоедства?

Однако оба черепа оказались целыми и лежали сверху над другими костями. Антропологическое изучение показало, что они принадлежали взрослым мужчинам также очень крепкого телосложения. При этом было отмечено, что на глазницах и в височных частях черепов имеются незначительные следы механических воздействий. Другими словами, с отрезанными головами были проведены определенные действия. Какие? Кем эти люди приходились погребенному? Почему их кости были аккуратно сложены на уступе, а трубчатые расколоты? Непосредственно в поле мы не могли ответить на эти вопросы. Но затем новые полевые исследования и работа с научной, в первую очередь этнографической, литературой позволили установить причину появления столь странных на первый взгляд захоронений.

Открытие сложного Корпачского захоронения с останками ребенка в сосуде с едой недвусмысленно указывает на страшный обычай людоедства, имевший место в среде древнейших кочевников наших степей. Не вызывает сомнений и тот факт, что следы каннибализма имеются и во втором погребении у села Екатериновка. Люди, оставившие эти памятники в степной полосе Восточной Европы, и лестригоны, охотившиеся за проплывавшими кораблями, с островов Средиземноморья жили в одну историческую эпоху — эпоху бронзы. Это неудивительно, ведь в науке накопилось множество фактов, подтверждающих, что людоедство с ритуальными целями было типично для многих древних и современных народов на определенном этапе их развития.

В частности, мифология донесла до нас легенду, что до рождения Осириса — самого популярного из богов древнеегипетского пантеона — в стране процветало людоедство. Лишь после того, как его жена и сестра Исида нашла дикорастущую пшеницу и ячмень, а сам Осирис научил людей обрабатывать эти злаки, египтяне перестали заниматься каннибализмом и перешли на хлебный рацион. Многочисленные данные этнографии доказывают, что у ряда первобытных народов был широко распространен обычай есть мясо или пить кровь тех покойников, чьи положительные качества они стремились приобрести. Они были уверены, что такие черты, как храбрость или мудрость, находятся в определенной части тела человека, которые достаточно съесть, чтобы самому получить эти добродетели. Считалось, например, что печень является вместилищем мужества, уши — вместилищем ума, а кожа со лба хранит стойкость.

Но чаще всего, чтобы овладеть качествами павших врагов, первобытные народы съедали их сердце. Индейцы наура из Новой Гранады всякий раз, когда предоставлялась возможность, съедали сердца убитых испанцев в надежде стать такими же бесстрашными, как наводящие ужас кастильские рыцари. Индейцы сиу растирали сердце отважного врага в порошок и проглатывали его, чтобы овладеть его отвагой. С этой же целью мужчины племени камиларои из Австралии вместе с сердцем съедали и печень, а китайцы выпивали желчь только что казненного известного разбойника. Чтобы набраться храбрости, племя тола-лаки — охотников за головами из центральной части Индонезии — выпивали кровь и съедали мозг своих врагов, а италоны с Филиппинских островов пили кровь, съедали затылочную часть головы и внутренности побежденных. Даяки острова Борнео в Малайзии, чтобы укрепить собственные руки и колени, объедали эти части тела убитых врагов, а воины племен теддора и нгарито из Юго-Восточной Африки полагали, что руки и ноги убитых передают им мужество и другие качества. Подобные примеры можно было бы приводить еще очень и очень долго.

Ясно одно — появление двух расчлененных костяков в погребении у села Екатериновка не случайно. Следы повреждений позволяют однозначно говорить о том, что во время погребального обряда были съедены глаза, мозг и конечности этих людей. Можно предположить, что это были храбрые и смелые люди — враги погребенного, попавшие в плен или погибшие в бою. Подобным образом его соплеменники «забрали» из плоти не только их силу и мужество, но и душу. А душа, по древним поверьям многих народов, хранится в глазах. Скорее всего, здесь в центральной камере был погребен воин, а на уступе сложены останки врагов, которые уже не могли принести вреда.

Гораздо сложнее объяснить захоронение у села Корпач. Даже неспециалистам было видно, что в сосуде находились тонкие фрагменты черепа грудного ребенка. По какой причине они там оказались — не очень ясно. По этому поводу можно привести примечательную легенду о персидском царе Кире. Однажды он узнал о существовании племени в своем царстве, которое съедало умерших, совершая при этом погребальный обряд. Царь был страшно возмущен и приказал привести к нему старейшин этого племени. Встретившись с ними во дворце, Кир предложил им сжигать или предавать земле своих ушедших из жизни сородичей, на что получил ответ, что подобного кощунства они допустить не могут. У персидского владыки хватило мудрости не бороться с этим «народным обычаем».

Однако данный сосуд с костями ребенка вряд ли свидетельствует о такой форме погребального обряда. Его явно приготовили в пищу. Что явилось причиной этого, навсегда останется загадкой. Возможно, это ритуал, возможно — результат голода. Находки со следами каннибализма крайне редко встречаются в степных курганах. Гораздо чаще археологи открывают так называемые расчлененные захоронения. Древнего скотовода на каждом шагу подстерегали различные опасности: воинственные соседи, дикие животные, болезни скота и капризы природы. Но самым страшным для него все же были злые духи, преследующие пастуха в облике человека или животного.

Как избавлялись от колдунов

О, знаю я, меня боятся люди

и жгут таких, как я, за волшебство,

и, как от яда в полом изумруде,

мрут от искусства моего.

В. Набоков, 1959

В научном архиве Академии наук листаю крупный альбом с иллюстрациями к полевому отчету о раскопках у села Бугор на Днестре. Написан он еще в конце 60-х годов прошлого века, но снабжен отличными фотографиями и подробными чертежами. Его автор — известный столичный археолог, крупный специалист по скифской культуре. Поэтому основное внимание в отчете уделено скифским памятникам, но очень подробно описаны и более ранние комплексы. Один из них сразу же привлекает внимание. Для достоверности разворачиваю чертеж. Действительно, это захоронение ямной культуры необычно: у погребенного отсечена голова, разрублены кости ног и отсутствуют кости рук. Читаю заключение антропологов: все эти действия были совершены во время погребального обряда и являются результатом посмертного расчленения тела.

В начале 70-х годов подобные погребения были почти не звестны. Однако через десятилетие огромные по масштабам археологические раскопки привели к открытию тысяч погребальных памятников различных эпох и народов. Среди них нередко встречались странные захоронения, в которых отчетливо наблюдалось частичное расчленение.

Только в Северо-Западном Причерноморье было найдено еще два аналогичных комплекса. В кургане у села Новая Этулия на Пруте ноги погребенной женщины оказались не только разрубленными, но и расчлененными в коленях. При этом берцовые кости с остатками стоп были уложены рядом с бедренными. Так как остальные кости лежали в анатомическом порядке, понятно, что первоначально у умершей женщины отрубили ноги, а затем еще и разрубили их поперек. Точно такая же картина наблюдалась и в погребении у села Кетросы под Кишиневом. Здесь в одном из захоронений было зафиксировано, что кроме отрубленных ног у мужчины была отсечена голова, которую положили затем на предназначавшееся ей место. Тогда я впервые лично столкнулся с подобным памятником и подробно описал в отчете и неестественное положение черепа, и явный разрыв шейных позвонков, и рассеченные кости ног. Почему-то именно этот костяк оказался единственным в кургане, который был обложен со всех сторон древесными угольками.

Во всех этих случаях явно прослеживается преднамеренность произведенных действий. Видимо, этих людей боялись и после смерти, делая все, чтобы обезопасить себя от них в будущем. Судя по отрубленным нотам, больше всего соплеменников пугало, что они могут самостоятельно «выйти» из могилы. Поэтому они делали все, чтобы этого не произошло…

Однако частично расчлененные скелеты скорее исключение, чем практика. Гораздо чаще встречается полное расчленение погребенных. Оказалось, что подобные комплексы составляют около 2 % степных захоронений Евразии. Для них характерно стандартное расположение костей в центре ямы или катакомбы, когда длинные кости укладывались одна рядом с другой вдоль погребальной камеры. Как правило, череп находился с одной из сторон скопления. Иногда его помещали поверх других костей. Подавляющее большинство погребенных составляли взрослые мужчины, но встречаются и женщины. Наряду с человеческими в двух захоронениях были обнаружены разрубленные костяки животных. Изредка в них находился погребальный инвентарь, типичный для эпохи ранней и средней бронзы.

Аккуратно сложенные кости были найдены в погребениях этого времени не только в Северо-Западном Причерноморье, но также в Поингулье, Поднепровье, Подонье, Поволжье и в других регионах восточноевропейских степей. Во всех этих случаях поверх длинных костей были уложены человеческие черепа. Другими словами, в этих захоронениях явно прослеживался обряд посмертного расчленения тел умерших. Ясно, что все это делалось с определенной целью, которую установить не так сложно.

В первобытном обществе благополучие всего племени «зависело» от исполнения магических обрядов. Поэтому колдун зачастую становился влиятельным и уважаемым лицом, который мог без труда добиться даже ранга вождя. Этот род занятий привлекал наиболее способных и честолюбивых членов племени, ибо эта «карьера» в перспективе сулила не только почет и уважение, но также богатство, а иногда и власть. Самые смышленые из колдунов начинали понимать, что с помощью обрядов и различного рода запугиваний можно управлять поведением своих доверчивых собратьев и обращать себе на пользу их суеверия. Однако нередко они сами были убеждены в своих сверхъестественных способностях. Наверняка были и такие, которые не верили ни во что, но с успехом манипулировали сознанием соплеменников.

Закономерно, что на данном этапе развития власть зачастую попадала в руки людей, наиболее проницательных и наименее разборчивых в средствах. Они первыми распознали свойства лекарственных растений и минералов, обратили внимание на приметы, после которых случаются осадки или наступает засуха, изучили фазы Луны и движение звезд, грома и молнии. Нередко занятие магией или колдовством способствовало передаче контроля за делами общины в руки наиболее способных и хитрых людей. Со временем они научились помогать соплеменникам в их изнурительной борьбе с природой и своими болезнями. Действительно, колдуном или жрецом мог стать только человек, обладавший цепким умом и холодным рассудком. Этих людей уважали и преклонялись перед ними, но очень часто их боялись и ненавидели.

У большинства народов до нашего времени сохранился страх перед духом умерших, особенно колдунов, м&гов или шаманов. Поэтому для того, чтобы они не могли встать из могилы и совершать под покровом ночи свои черные дела, захоронения заваливались крупными камнями или в них втыкался осиновый кол. Другое средство уберечь себя от злых духов заключалось в том, чтобы расчленить тело умершего, а его части сложить в определенном, но уже не анатомическом порядке. Такие обычаи еще существовали в XIX веке у некоторых народов Европы, Юго-Восточной Азии и Африки.

Наверняка в среде древних скотоводов были люди «с дурным глазом», которых боялись и избегали современники. После их смерти принимались меры предосторожности, дошедшие до наших дней в виде захоронений с расчлененными костяками. То, что этот обряд существовал и в другие исторические периоды, показали аналогичные захоронения более поздней катакомбной культуры, открытые в различных регионах Северо-Западного Причерноморья. Наиболее интересное из них довелось мне раскопать у села Цынцарень на реке Реут в Центральной Молдавии. Здесь в одной катакомбе были найдены сразу три расчлененных человеческих скелета: двоих взрослых — мужчины и женщины, а также ребенка — видимо, целой семьи колдуна.

Считается, что расчленение тесно связано с кенотафами, так как целью этих ритуалов было умножение погребений одного и того же человека-героя. Например, в каждом египетском номе почиталась часть тела Озириса, обладающая магическими свойствами, а тело непобедимого конунга Хальвдана Черного было разделено между различными районами Скандинавии. Могло так случиться, что и древние скотоводы сознательно делили останки такого человека, придавая им целительные свойства.

Ведь убеждение в сакральной природе князя и связи его тела с жизнью подвластного народа сохранялось на Руси вплоть до середины XII века. Показательно, что после смерти Игоря Ольговича, убитого во время киевского восстания 1147 года, горожане собирали кровь умершего князя, веря в ее способность к исцелению. Типологически это явление тождественно дожившей до кануна Великой французской революции вере в магическую силу исцеления от прикосновения к телу французских и английских королей.

Но в таком случае в курганных захоронениях эпохи ранней и средней бронзы должна присутствовать лишь часть скелета. А этого не наблюдается. В данной группе погребений еще не было случая, чтобы отсутствовали какие-либо человеческие кости. Следовательно, основной причиной их появления стал страх перед конкретным человеком, который был очень опасен при жизни. Им мог быть только колдун, маг или чародей, способный не только управлять силами природы, но и наслать порчу или лишить здоровья любого своего соплеменника. Для этого ему не составляло труда выйти ночью из могилы и расквитаться с живущими на земле людьми. Чтобы этого не произошло, принимались защитные меры, которые и дошли до нашего времени в виде странных захоронений с частичным или полным расчленением, но с соблюдением при этом всех остальных условий погребального обряда.

Подобные находки доказывают, что с глубокой древности человек осознавал собственное тело как ключевой элемент мироздания. Поэтому различные манипуляции с ним всегда имели особое значение. Многие народы наделяли его отдельные части соответствующими магическими свойствами. В человеке ценилось все, но особое значение имела голова, которая часто отождествлялась с солнцем или луной и «хранила» множество других достоинств. При этом голова нередко становилась более ценной после того, как покидала плечи своего законного владельца. Не случайно в мифах, распространенных от Индии до Сибири и от Скандинавии до Южной Америки, повествуется об обезглавливании сказочных чудовищ или страшных злодеев.

Предшественник печенежского хана

«Он был волком, не овечкой!» —

Степи молвил предводитель,

Золотой покрой насечкой

Кость, где разума обитель.

Знаменитый сок Дуная

Наливая в глубь главы,

Стану пить я, вспоминая

Светлых клич: «Иду на вы!»

В. Хлебников, 1912–1913

Еще со школьной скамьи мы слышали о легендарном князевоителе Святославе — победителе хазар, ясов, касогов, дунайских булгар и печенегов. Именно он прославился прямым высказыванием «Иду на вы!», объявляя недругам о походе на них. Однако вторая балканская война завершилась для князя неудачей. Она длилась более трех лет и, несмотря на доблесть русского войска, закончилась поражением от византийского императора Иоанна Цимисхия. Будучи осажденным греками в городе Доростол, Святослав в 971 году вынужден был заключить с ними мир и уйти из Болгарии.

Заключенный мир был почетным для князя, так как позволял ему вывести остатки войска на родину. Но при возвращении он не внял советам опытных сподвижников и решил пробираться на Русь по Днепру, в то время как часть войска отправил конным строем более западным путем. Это решение оказалось для него роковым. У днепровских порогов русскую флотилию подстерегли печенеги, и Святослав погиб в засаде.

Согласно преданию, печенежский хан Куря приказал сделать из его черепа чашу и, богато украсив ее золотом и надписью «Чужого ища, свое потерял», пил из нее на пирах. Всю жизнь он гордился этой победой, полагая, по обычаю кочевников, что вместе с вином к нему приходит сила и мужество знаменитого и когда-то страшного для печенегов врага. Аналогичные чаши якобы были сделаны и из черепов погибших дружинников Святослава.

Подобный обычай, когда человеческие черепа превращали в чаши, был широко распространен у различных народов мира. Он довольно подробно описан этнографами даже для некоторых современных племен, хотя зародился еще в доисторическую эпоху. Печенежский хан далеко не первым придумал пить вино из черепа. То, что этот обычай родился задолго до истории со славянским князем, лишний раз подтвердила, казалось бы, обычная находка, сделанная в кургане у села Оланешты на Днестре.

Этот курган был буквально заполнен многочисленными захоронениями. Стоило лишь бульдозеру снять очередной пласт насыпи, как сразу же появлялись человеческие кости. В результате техника простаивала, а школьники едва успевали помогать нам в зачистке новых и новых погребений. Что же касается единственного художника, то он уже проклинал этот памятник, постоянно бегая с одного конца кургана на другой. Все обнаруженные скелеты лежали в скорченном положении на боку, головой на восток. Варьировались лишь положение рук и различная степень общей скорченности. Изредка в ямах встречались невыразительные баночные сосуды грубого обжига и кости мелкого рогатого скота. Как правило, лопатка с ребрами козы или овцы лежала на нижней челюсти или у лицевой части черепа погребенных. Подобным образом сородичи обеспечивали их пищей в потустороннем мире. Единообразие погребального обряда и находок позволяло достаточно определенно отнести их к одной культуре эпохи средней бронзы и характеризовать как своеобразный курганный могильник. Он образовался в насыпи около середины II тысячелетия до нашей эры, спустя почти тысячу лет после сооружения самого кургана.

Подобные могильники представляют безусловный научный интерес, хотя и отличаются единообразием обряда и инвентаря. Тем не менее на одно погребение я сразу же обратил внимание. Еще во время зачистки в яме одновременно появились фрагменты двух черепов, и захоронение обещало быть парным. Однако оно оказалось одиночным. Когда костяк был полностью зачищен, мы увидели, что погребенный лежал скорченно на левом боку с большим наклоном на грудь. Его правая рука была неестественно вытянута и лежала вдоль тела. У черепа стоял характерный лепной сосудик. Ничего необычного здесь не было, если бы не одна деталь: у правого локтя погребенного лежала половина черепа… другого человека. В этом также не было бы ничего удивительного, если бы рядом были другие погребения — мало ли какие грызуны могли перемешать кости. Не исключалось также, что второй скелет, кроме этого фрагмента черепа, мог просто не сохраниться. Но именно в данном случае кости сохранились очень хорошо, а каких-либо данных о еще одном погребении не наблюдалось. Но самое интересное началось позже.

Череп у локтя погребенного представлял собой лишь крышку, которая лежала теменной частью вниз. Когда ее очистили от земли, то сразу же бросилось в таза, что ее верхние края и внутренняя поверхность тщательно обработаны и местами даже имеют следы лощения. На внешней стороне черепа имелись также многочисленные потертости, механические насечки и сколы. Такие следы не могли образоваться при жизни и свидетельствовали лишь об одном: длительном использовании черепа в качестве… сосуда. Первоначально даже не поверилось. Но когда мы передали эту находку антропологам, их мнение было категорично: данный фрагмент представляет собой теменную часть черепа зрелого мужчины, аккуратно обрезанную по краям острым орудием. Еще одним орудием эти края были более тщательно обработаны. Сомнений больше не оставалось: мы обнаружили чашу, изготовленную из головы человека. Значит, обычай пить из черепа, скорее всего, собственноручно убитого врага существовал еще в эпоху бронзы, задолго до того, как князь Святослав своей гибелью навсегда вписал в историю безвестного печенежского хана.

Этот череп алтайского скифа имеет 11 посмертных повреждений, связанных с культом головы

Прямое объяснение появления этой находки можно найти у любимого историками Геродота. В частности, описывая обычаи скифов, он особо отметил их отношение к черепам «самых лютых» поверженных врагов. «Сначала они отпиливают черепа до бровей и очищают, — сообщает наблюдательный и дотошный историк. — Бедняк обтягивает череп только снаружи сыромятной воловьей кожей и в таком виде пользуется им. Богатые же люди сперва обтягивают череп снаружи сыромятной кожей, а затем еще покрывают внутри позолотой и употребляют вместо чаши. Так скифы поступают даже с черепами своих родственников (если поссорятся с ним и когда перед судом царя один одержит верх над другим). При посещении уважаемых гостей хозяин выставляет такие черепа и напоминает гостям, что эти родственники были его врагами и что он их одолел. Такой поступок у скифов считается доблестным деянием». О времена, о нравы! Как видим, почти такое же отношение к черепам сохранилось спустя столетия и у других кочевников — печенегов.

С этим сообщением напрямую перекликаются и относительно недавние материалы этнографии. Прошли столетия, но сакральная роль головы не потеряла значения. Так, в 60-х годах XIX века путешественник О. Плогер, побывавший в Бразилии, оставил следующее описание индейского племени мундурукус: «В прежние времена существовал у них дьявольский обычай отрезать головы убитых ими врагов для того, чтобы сохранить эти головы в своих жилищах как трофеи». Далее он продолжает: «Это племя индейцев очень воинственно и многочисленно… С убитых врагов своих они срезают головы и сохраняют их как знаки своей победы. Тот, кто представит наибольшее число таких голов, считается вождем. Препарируют они эти головы следующим образом. Прежде всего, извлекают мозг через пробитое в затылке отверстие и глазные впадины и покрывают всю голову слоем глины. Затем вешают ее над огнем, в который бросают листья различных растений, и медленно коптят ее. Как только голова готова, ее украшают пестрыми перьями, наполняют глазные впадины древесной смолой и вдавливают в последнюю когти ленивца».

О магической силе, которой наделяли древние народы человеческие головы и черепа, мы знаем и из других многочисленных этнографических наблюдений, а также редких сообщений античных и средневековых авторов. Это было связано с верой в то, что в голове обитает душа или дух-хранитель, который зачастую весьма чувствителен к обидам и непочтительному отношению. У некоторых племен даже прикосновение к голове считалось тяжким оскорблением. Поэтому понятно желание первобытных воинов лишить своего врага головы, чтобы овладеть его душой или нейтрализовать его духа-хранителя. С этой целью, например, охотники за головами на некоторых островах Индонезии приносили с собой головы убитых врагов, после чего совершали особые обряды для успокоения душ погибших. Таким образом они оберегали себя от возможных несчастий, связанных с возможной местью духов за убийство.

Отрубленным головам придавалось и другое значение. По сведениям античных историков, жившие на территории горного Крыма воинственные племена тавров приносили в жертву всех захваченных пленников, преимущественно потерпевших крушение мореходов. Они отрубали им головы, а затем, воткнув на длинный шест, выставляли их высоко над домом, обычно над дымоходом. Эти висящие над жилищем прокопченные головы являлись, по их убеждению, стражами не только дома, но и всего селения.

Археология в этом отношении дает не меньше свидетельств и также подтверждает эти сведения. О том, что подобный обычай существовал и на территории России, свидетельствуют раскопки в Вологодской области. Здесь в 1948 году на одном из свайных поселений эпохи неолита был найден целый человеческий череп без нижней челюсти. По просьбе автора раскопок археолога А. Я. Брюсова (кстати, брата знаменитого поэта Валерия Брюсова) антрополог М. М. Герасимов обследовал его в лабораторных условиях. Ему удалось установить, что этот череп длительное время находился надетым на деревянный кол возле одного из жилищ. Сам кол даже частично сохранился в болотистом грунте поселения. Вряд ли это был череп побежденного врага, так как он принадлежал молодой женщине. Могут быть разные причины того, почему его воткнули на кол возле жилища. Например, так могла быть наказана неверная жена или любовница. Но, скорее всего, конечно, череп был помещен у дома в целях его защиты.

Здесь уместно вспомнить сказочное описание избушки Бабы-Яги, которой пугали не одно поколение детей: «Забор вокруг избы из человеческих костей, на заборе торчат черепа людские с глазами. Вместо столбов у ворот — ноги человечьи, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами». В этом аспекте русская народная сказка «Василиса Прекрасная» неожиданно очень точно воссоздает целый пласт мировой истории и мифологии. Она образно доносит до наших дней особое отношение к человеческому черепу. Давайте вновь перечитаем один характерный фрагмент:

«Вытащила Баба-Яга Василису из горницы и вытолкала за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала ей и сказала:

— Вот тебе огонь для мачехиных дочек, и возьми его: они ведь за этим тебя сюда и прислали.

Бегом пустилась домой Василиса при свете черепа, который погас только с наступлением утра, и наконец к вечеру другого дня добралась до своего дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп. «Верно, дома, — думает себе, — уж больше в огне не нуждаются». Но вдруг послышался глухой голос из черепа:

— Не бросай меня, неси к мачехе!

…Внесла череп в горницу, а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут!.. К утру совсем сожгло их в уголь.

Поутру зарыла Василиса череп в землю, заперла дом на замок».

Получается, что череп связывался не только с культом огня, но и оказывал помощь в различных жизненных ситуациях. О пережитках первобытного, особого к нему отношения свидетельствует и такой факт: в Англии еще в XIX веке считалось, что лучшим средством для лечения от эпилепсии и дизентерии являются растертые в порошок человеческие черепа, смешанные с красным вином. И подобные примеры можно приводить еще долго.

Скромная находка из древнего днестровского кургана отразила целый пласт идеологии наших далеких предшественников, существовавший во многих районах земного шара задолго до написания «Истории» Геродота и описания гибели Святослава. Данные факты свидетельствуют, что религиозные представления у древних пастушеских племен не только окончательно сформировались, но и отличались сложной и развитой структурой. Однако у этих, казалось бы, примитивных людей была не только богатая духовная культура, они обладали также и многими знаниями в области астрономии, метеорологии, строительства, животноводства, земледелия и даже медицины, в первую очередь анатомии. Именно в эпоху бронзы уже проводились такие сложнейшие операции, которые и в настоящее время остаются наиболее непредсказуемыми и тяжелыми.

Хирургическая операция…

при помощи камня

Лежащий здесь недолгий прожил век,

Неведомо, где жил он, что он знал.

Известно только: был он человек,

Родился — плакал, умирал — стонал.

Р. Гамзатов, 1974

В сентябре 1979 года Суворовская новостроечная экспедиция заканчивала раскопки курганной группы на Нижнем Днестре. Оставалось только зачистить оставшиеся захоронения, еще раз проверить и уточнить чертежи и запаковать многочисленные находки. Но в конце месяца неожиданно поступило сообщение: необходимо срочно исследовать курган у села Новые Раскайцы, находившийся в нескольких километрах к северу от проводимых нами раскопок. Никогда не паханная, сорокаметровая в диаметре насыпь со срезанной верхушкой мешала работе мелиораторов. Об этом было известно еще летом, но оросительная система сдавалась к зиме, поэтому никто из чиновников особо не торопился. Когда же сроки стали поджимать, сразу же вспомнили об археологах. И хотя времени до наступления холодов оставалось не так уж много, было решено провести раскопки в самые сжатые сроки. При этом научная сторона исследований уже никого, кроме нас, не интересовала.

Курган оказался поразительно интересным. Как мне удалось выяснить, именно на его вершине в середине 50-х годов было случайно найдено прекрасно сохранившееся бронзовое навер-шие скифского времени в виде головы птицы. Уже первые находки показали, что курганная насыпь была возведена в эпоху ранней бронзы — на рубеже III–II тысячелетий до нашей эры и представляла собой сложный погребальный комплекс. Действительно, в нем находились десятки погребений различных археологических культур, содержавшие своеобразные формы керамики, изделия из меди, бронзы, камня и кости. Все эти находки наглядно отражали этапы заселения и освоения различными народами и племенами данного района Поднестровья. Большинство открытых захоронений были характерны для скотоводческих культур северопонтийских степей, но некоторые из них оказались в определенной степени уникальными.

На одно из них мы обратили внимание еще во время полевых работ. В большой овальной яме было обнаружено три скелета: мужчины, женщины и ребенка. Все погребенные лежали в вытянутом положении на спине, но мужчина был ориентирован головой на юг, а женщина с ребенком — в противоположную сторону. Костяки были густо окрашены красной охрой и лежали на тростниковой подстилке, от которой сохранился только характерный темно-фиолетовый с белыми прожилками тлен.

Форма ямы с подбоем, наличие входной ступеньки и положение погребенных не оставляли сомнений, что данное захоронение относится к катакомбной культуре и датируется началом II тысячелетия до нашей эры. Но то, что мы обнаружили в самой яме, было чрезвычайно интересным и странным. У черепа женщины находился кремневый нож, а возле черепа мужчины лежало своеобразное каменное орудие с заполированными краями. В его лобной части имелось небольшое сквозное отверстие правильной прямоугольной формы. Определить его назначение тогда не удалось. Коллективные погребения этого периода довольно редко встречаются при раскопках и представляют для археологов особый интерес, ведь научные дискуссии о них ведутся уже не одно десятилетие. Это захоронение мы определили как родовую усыпальницу эпохи начала средней бронзы, в которой одновременно захоронили умерших или погибших членов одной семьи. Правда, не исключалась возможность и любой другой интерпретации. На этом, пожалуй, можно было бы поставить и точку.

«Хирургические инструменты» лекаря катакомбной культуры

Но вот из Киева поступило интересное сообщение. Заведующий сектором палеоантропологии Института археологии Академии наук Украины С. П. Сегеда произвел определения некоторых черепов из данного кургана и прислал свои первые заключения. Оказалось, что на мужском черепе из катакомбного погребения были обнаружены следы сложнейшей нейрохирургической операции — искусственной трепанации!

«На теменной части черепа мужчины отмечено протертое прямоугольное отверстие, оставшееся от выскабливания равномерными круговыми движениями твердым тупым инструментом. После операции произошло зарастание краев. Это указывает на начало заживления костной ткани», — пишется в заключении. Таким образом, почти четыре тысячи лет назад древние кочевники произвели своему сородичу сложнейшую хирургическую операцию. Сразу же вспомнилось странное каменное орудие. Возможно, оно наряду с кремневым ножом и было тем «медицинским инструментом», которым производилось вскрытие черепа. Поэтому не случайно их положили у черепов мужчины и женщины. Но самым поразительным является то, что после этой сложной операции человек еще жил определенное время! Прямым и несомненным доказательством этого служит зарастание кости.

Значит, древние кочевники были не только прекрасными скотоводами, опытными охотниками и бесстрашными воинами, но и искусными врачевателями! Не имея специальных в нашем понимании инструментов, они с успехом производили хирургические операции и наверняка имели достаточно четкое представление о человеческом организме и способах лечения. По мнению современных медиков, подобные операции могли снижать внутричерепное давление. Поводом для них могли также стать такие психические заболевания, как эпилепсия, бред, бешенство и галлюцинации, а также открытый или закрытый перелом черепа, ранение или опухоль мозга, удаление инородного тела из костной ткани, иссечение церебрального нерва и многое другое. Делались операции с поразительным мастерством и, как правило, не приводили к смерти больного. Об этом свидетельствуют несколько десятков аналогичных находок в украинских и южнорусских степях. В большинстве отмеченных случаев также было зафиксировано зарастание костной ткани. Правда, вполне вероятно, что в некоторых случаях трепанация производилась не с лечебными целями, а выполняла вполне определенную ритуально-магическую роль.

Специалисты обратили внимание, что нередко трепанации подвергались очень опасные места, в частности область брегмы, где всегда есть опасность повредить крупные кровеносные сосуды и вызвать летальное кровотечение. Эти места стараются избегать даже современные нейрохирурги. Но эта опасность совсем не останавливала древних знахарей, которые виртуозно проводили вскрытие черепа именно в этом участке. Данное наблюдение свидетельствует о том, что уровень прикладных знаний анатомии был в ту эпоху настолько высок, что вмешательство в организм производилось с полной ответственностью за конечный результат. В любом случае трепанации черепа делались осознанно и преследовали как медицинские, так, возможно, и ритуальные цели.

Замечательный французский ученый Клод Леви-Стросс писал, что сотни, даже тысячи обществ, называемых нами «недостаточно развитыми» или «примитивными», обладали огромными познаниями в использовании такой безукоризненной системы, как человеческое тело. Сложность производившихся в эпоху бронзы операций поражает воображение современного человека, вооруженного последними достижениями науки и разнообразными техническими средствами. При этом процент успешных операций был в те времена достаточно высок. Большая опасность не останавливала древних знахарей от вскрытия черепа, так как они прекрасно представляли поставленную цель. И место вмешательства избиралось ими не по недомыслию, а для того, чтобы хоть немного продлить жизнь соплеменника.

В настоящее время этот комплекс является свидетельством древнейшей в регионе нейрохирургической операции. Возможно, благодаря ей удалось спасти или продлить жизнь смертельно больного человека. Значит, в скотоводческих сообществах были люди, которые могли профессионально лечить от болезней, а основы медицинских знаний были хорошо известны скотоводам еще за две тысячи лет до нашей эры. Но всегда ли жизнь сородичей в древности продлевали с помощью медицины? В этом же кургане было найдено еще одно любопытное захоронение, в котором мы столкнулись с удивительной судьбой, также продленной на многие годы вперед.

Судьба, рассказанная археологией

Зарыты в нашу память на века

И даты, и события, и лица,

А память, как колодец, — глубока:

Попробуй заглянуть — наверняка

Лицо — и то — неясно отразится.

В. Высоцкий, 1978

Археологи часто не без оснований утверждают, что самые интересные находки бывают в конце полевого сезона. И действительно, жизнь, как правило, подтверждает эту примету: наиболее неожиданные открытия нередко случаются в последний день раскопок. Именно в это время разъезжаются почти все сотрудники, практически не остается времени, чтобы завершить подготовку к отъезду, а капризная осенняя погода в любой момент может нарушить напряженный рабочий ритм завершения экспедиции. Все уже думают о теплых городских квартирах, горячей воде и других благах цивилизации, как случается непредвиденное: там, где все уже было проверено, неожиданно появляется очередное захоронение. И чем быстрее ты хочешь завершить раскопки, тем интереснее тебя ждут находки. И деваться некуда, надо опять задержаться и на неопределенное время не вспоминать о комфорте. Так случилось и в этот раз…

Раскопки крупного кургана у села Новые Раскайцы на Днестре подходили к концу: мешавшая орошению курганная насыпь была полностью исследована, и нам оставалось лишь провести контрольную зачистку материка. Его проверяли уже не один раз, но для полной уверенности я дал команду еще раз проверить котлован, а затем сразу же начинать его засыпку. Стояла поздняя промозглая осень, немногочисленные сотрудники, кутаясь в куртки, собирали инвентарь, паковали последние находки и относили их к машине. Припрятавший бутылку водитель нервно поглядывал на часы, ожидая команды к отъезду. Всем хотелось побыстрее покинуть неуютное поле и собраться в теплом доме у раскаленной печки на последней вечеринке — «отвальной». И вдруг у самого края кургана, на желтой материковой поверхности отчетливо проступило темное пятно погребальной ямы. Где она была раньше? Пришлось в срочном порядке выгружать инвентарь с повышенным использованием ненормативной лексики и приступать к зачистке.

Яма была перекрыта массивными дубовыми бревнами, обмазанными липкой белой глиной. Подобный элемент обряда показывал, что данное погребение относится к ямной археологической культуре. Так оно и оказалось. После нескольких часов напряженной работы в большой прямоугольной яме был обнаружен костяк мужчины, густо окрашенный малиновой охрой. У его ног стоял лепной банковидный сосуд с двумя ушками, на котором лежал бронзовый нож, характерный для позднего этапа ямной культуры. Подобные захоронения эпохи ранней бронзы хорошо известны в степной полосе Восточной Европы, и данное захоронение ничем не выделялось из их числа. Однако именно оно позволило нам слегка приоткрыть многовековую завесу времени и заглянуть в личный мир когда-то живших на этой земле людей.

После того как погребение было сфотографировано и зарисовано, мы осторожно вынули находки, и наступила очередь антрополога. Сотрудница Института этнографии Академии наук СССР Ираида Васильевна Каширина пропитала наиболее рыхлые кости специальным раствором и стала их собирать для отправки в Москву. Это очень кропотливая работа, и чтобы не терять времени в быстро наступающей темноте, повеселевшие сотрудники быстро относили к машине лопаты и упакованные находки — теперь уже работа экспедиции была наверняка закончена! Но неожиданно меня позвала Ираида Васильевна. «Обратите внимание, — указала она на череп мужчины, — на верхней челюсти нет ни одного зуба. Но не это главное. Здесь наблюдается полная атрофия всего альвеолярного края, то есть зубные ячейки на верхней челюсти полностью заросли. А ведь для этого требуется значительное время после утраты всех зубов».

Уже на базе, возле горячей печки мы более внимательно осмотрели находку. По предварительному заключению, мужчина умер в возрасте 60–70 лет, что для того времени не только считалось глубочайшей старостью, но и было редчайшим исключением. В то же время в молодости он обладал огромной физической силой, так как его кости отличались редкой массивностью, а рост достигал почти двух метров. Но как же он жил в последние годы?

Сразу же вспомнилось интереснейшее захоронение, открытое московскими археологами в Поднестровье еще в 1957 году. На поселении земледельческой трипольской культуры у села Незвиско Ивано-Франковской области Украины было случайно открыто древнее погребение мужчины. Выдающийся антрополог Максим Максимович Герасимов, внимательно изучив один только череп, посвятил ему специальную статью, написанную как увлекательный исторический рассказ, основанный на реальных фактах. Оказалось, что у села Незвиско был захоронен мужчина 60–70 лет. В возрасте 50 лет он участвовал в бою, в котором был трижды ранен в голову: два удара каменным топором были нанесены в лоб, а один — попал в рот и выбил все зубы с верхней челюсти. При этом в момент ранения мужчина, скорее всего, кричал и его рот был открыт, так как нижняя челюсть и мягкие покровы лица не пострадали. Изменения во внешнем облике трипольца после ранения М. М. Герасимов отразил в прекрасной и научно точной графической реконструкции.

Портрет человека из Незвиско до ранения (а) и в старости (б)

(графическая реконструкция М. М. Герасимова)

Сходство этих памятников поразительное. Но возле села Новые Раскайцы мы открыли захоронение не земледельца, а скотовода — представителя племен, которые часто враждовали со своими оседлыми соседями. Совершенно иной уклад жизни, другие традиции, но как же объяснить тогда подобное совпадение? Сейчас трудно говорить о причинах травмы у человека из Новых Раскайцев: возможно, это результат прогрессирующей старости и болезней, а возможно, и итог военного столкновения. Безусловно лишь одно — сходство этих погребений совершенно случайно. Но главное, пожалуй, не в этом. Поразительным является то, что в обоих случаях старики не могли самостоятельно… питаться! И все же они дожили до глубокой по тем временам старости — ведь средний возраст их соплеменников редко когда превышал 30–35 лет. Хорошо известные этнографические данные свидетельствуют, что нередко в подобных обществах стариков просто убивали, избавляясь, таким образом, от бесполезного члена семьи. Именно этой ситуации и посвящен замечательный японский фильм «Легенда о Нарайане», в котором сын уносит старенькую мать умирать в горы.

Здесь же за немощными стариками ухаживали до их последних дней. Ни тяжелые кочевки, ни болезни, ни постоянно сопровождающая скотоводов угроза голода и нередкие боевые столкновения с соседями не дали повода для того, чтобы избавиться от лишнего рта. Какой же любовью, уважением и почетом пользовались эти люди, если за ними постоянно и заботливо ухаживали, доставая и приготавливая молочную пищу или предварительно разжевывая любую другую. Кто это делал — только ли ближайшие родственники или все члены племени, мы уже никогда не установим. Можно лишь не сомневаться в том, что в молодости эти люди сыграли огромную роль в жизни своих племен или близких. А человеческая память все же благодарна и признательна. Да и такие чувства, как доброта, уважение к старости и самопожертвование, всегда были присущи человеку, несмотря на самые тяжелые условия жизни.

Только окруженный заботой человек мог дожить в то время до столь преклонных лет. Дожить, несмотря на серьезный физический недостаток, который оказался бы смертельным в любой другой ситуации. Но недаром ведь именно в этом погребении сосуд был доверху наполнен костями животных. А в памятниках этого периода сосуды с едой встречаются совсем нечасто… Любовь к старикам, детям, своим ближним всегда существовала на земле. В этом мы могли убедиться еще раз, открыв редчайшее романтическое захоронение на Нижнем Днестре.

Ромео и Джульетта эпохи бронзы

Джульетта:

Ромео, милый, ты здесь бездыханный,

Какая жизнь мне будет без тебя,

Все, решено, сойду с тобой в могилу,

Чтоб навсегда соединиться вместе

Нам в мире вечного блаженства и покоя!

Ромео, милый, я иду к тебе!

У. Шекспир, 1595

Обычно в последний день каждого месяца все начальники археологических экспедиций обязаны были приехать в Кишинев для месячного финансового отчета. 31 июля 1980 года, собрав все необходимые документы и отметив командировки в сельсовете, я выехал из экспедиции. В тот день у села Оланешты Суворовского района шла обычная работа. Продолжали исследоваться полы насыпей нескольких курганов, и новых погребений там совсем не ожидалось. Поэтому я уехал совершенно уверенный, что за время моего отсутствия ничего интересного не произойдет. К счастью, я ошибся.

Уже рано утром на другой день зазвонил домашний телефон. Звонил мой заместитель Сергей Агульников, оставшийся на это время руководить раскопками.

— Срочно выезжай. На «шестерке» нашли что-то интересное, — лаконично сообщил он.

— Что именно? — попытался уточнить я.

— Парный бронзовик, но не типичный. Пока ничего определенного сказать не могу. Мы сделали только черновую зачистку. Лучше разбираться в нем вместе, — последовал ответ.

Это означало, что в шестом кургане было обнаружено странное парное захоронение эпохи бронзы. Уже вечером я был в Оланепггах, рядом с которыми находилась полевая база экспедиции.

На другое утро я осмотрел обнаруженный комплекс. В недочищенной погребальной камере из земли выступали человеческие кости и два прижатых друг к другу черепа. Определить позы погребенных было невозможно. Поэтому, отобрав наиболее опытных рабочих, я приступил к окончательной расчистке. Через несколько часов работа была закончена, но вопросы остались. В центре большой прямоугольной ямы, перекрытой массивными бревнами, лежали скелеты мужчины и женщины. Форма ямы, интенсивная окраска костяков малиновой охрой, наличие на дне темно-коричневого тлена от подстилки из древесной коры свидетельствовали, что данное захоронение было оставлено кочевниками-скотоводами и относится к так называемой ямной культуре.

Парные захоронения этой эпохи хорошо известны археологам. Но оланештское выделялось странным положением погребенных. Мужчина и женщина лежали скорченно на боку, плотно прижавшись друг к другу. Их ноги были переплетены между собой, а черепа прижаты лицевыми частями. Но даже когда остатки заполнения были окончательно вычищены из ямы, было крайне сложно установить положение их рук и установить, где чья нога. Данное захоронение было действительно странным. Возле черепа мужчины лежали две прямоугольные пластины из песчаника с протертыми по центру канавками. Эта довольно редкая в курганах находка была впервые обнаружена в Днестровско-Прутском междуречье. С помощью подобных пластин — так называемых выпрямителей — готовились древки для стрел из кремня. Эта находка подсказала нам, что мужчина был не только опытным охотником или воином, но и мастером по изготовлению стрел. Во всяком случае, лук и стрелы играли большую роль в его повседневной жизни. Но чем объяснить столь странную позу? Ведь в захоронениях ямной культуры погребенных укладывали, как правило, на спине, а не на боку.

— Надо разбираться! — было общим мнением, и мы приступили к более тщательному осмотру погребения, надеясь найти разгадку. Внешний осмотр ничего не дал. Когда же я стал разбирать скелеты, уточняя, какая кость кому принадлежит, тайна была раскрыта. Погребенные действительно лежали необычно: мужчина руками и ногами как бы обнимал женщину, прижимая ее к себе. Она же лежала скорченно со сложенными у груди руками. Когда кисточка коснулась ее кистей, между ними неожиданно зазеленел черенок медного ножа. Его тонкое листовидное лезвие находилось между ребрами левой половины груди, прямо на уровне сердца! Положение рук и ножа не оставляло сомнений: женщина сама себе нанесла смертельный удар.

Описав позы погребенных, сделав необходимые чертежи и замеры, удалось почти документально установить все этапы погребального обряда, который произошел здесь более четырех тысяч лет назад.

Этим ножом, спрятанным в рукаве, и был нанесен смертельный удар

…Молодой двадцатисемилетний мужчина атлетического телосложения трагически погиб на охоте или в схватке с врагами. Сородичи обнаружили тело погибшего и решили захоронить его согласно принятому в племени обряду. В западной поле древнего степного кургана они вырыли погребальную яму и принесли к ней нарубленные в пойме Днестра дубовые бревна. Женщины подготовили корзины с липкой глиной, чтобы обмазать ею деревянное перекрытие. Вокруг столпились родственники и сородичи погибшего, на вершине кургана и у погребения были зажжены очистительные костры, и колдун начал свой ритуальный танец. По обычаям племени, ушедшему в иной мир сородичу полагались самые необходимые вещи, и ему положили в могилу выпрямители для стрел — ведь он был известен как умелый мастер.

Когда его тело уже опустили в яму, неожиданно для всех его жена — стройная двадцатидвухлетняя женщина — отказалась расставаться с мужем. Никто не возражал. «Пусть идет, — недолго совещались старейшины. — Мастеру понадобится в загробной жизни верная и здоровая жена!» По приказанию вождя двое мужчин спрыгнули в могилу и изменили позу погибшего, положив его на бок. Затем женщине помогли спуститься в глубокую яму, и она легла на плотную тростниковую циновку, прижавшись к холодному телу супруга. Раздалась музыка, и громко зазвучали погребальные песни, прославляющие мастера и его жену. Костры разожгли еще сильнее, а старый колдун стал посыпать в могилу размельченную охру — символ огня, крови и вечной жизни. Самые сильные мужчины стали перекрывать яму массивными бревнами, а женщины замазывать щели глиной, чтобы земля не попала в погребальную камеру. Затем на бревна перекрытия были брошены две туши зарезанных тут же овец, и началась засыпка уступа. Как только последнее бревно оборвало солнечный луч и в могиле наступила непроницаемая мгла, женщина прижалась к мужчине, слилась с ним в прощальном поцелуе и ударила себя спрятанным в рукаве ножом прямо в сердце…

Именно в тот день, когда закончилась расчистка и я с трудом разобрался в сплетении ног погребенных, в экспедицию приехала родившаяся в степях Казахстана кишиневская поэтесса Людмила Касымова. Ей повезло: она присутствовала при открытии медного ножа, который при ней неожиданно зазеленел в грудной клетке женщины. Впечатление от увиденного было таким сильным, что в результате поездки родилась талантливая поэма — своеобразный женский плач по погибшей любви. Выяснив, что мы не знаем имен того времени, она решила назвать поэму «Има» — вымышленным именем убившей себя женщины. Буквально за три дня прямо на кургане родились удивительные стихи, прочитанные впервые в экспедиции. Поэма заканчивается словами:

Мой любимый, все впереди,

Медный нож в белой груди

Имы — воткнут по рукоять,

Целую вечность будет стоять.

До последнего солнечного луча

Не разлучат нас, не разлучат!

Тайна вечная бытия:

Я — это ты и я.

До сих пор помню, как в лагере с вечера до глубокой ночи шло бурное обсуждение находки. В лесу у экспедиционного костра высказывались самые различные мнения и интерпретации. «А мне кажется, что сегодня мы нашли Ромео и Джульетту эпохи бронзы…» — как бы про себя тихо сказала Лена Атрепьева, стуцентка-архитектор из Москвы. Вокруг сразу же установилась тишина. Только сучья сухо потрескивали в огне, и огромные тени метались по обступившим костер палаткам и деревьям. Неожиданно для всех Лена высказала вслух наши общие мысли. До настоящего времени все сотрудники, работавшие в той экспедиции, уверены, что парное захоронение у молдавского села Оланешты на Днестре донесло до наших дней огромную силу любви и преданности — тех высоких чувств, которые существовали на земле задолго до того, как их воспел великий Шекспир…

Спустя несколько лет мне попались в руки карты аэрофотосъемки этого района, сделанные задолго до наших раскопок. На них отлично были видны сохранившиеся и полностью распаханные курганные насыпи в виде более темных кругов. Выяснилось, что мы исследовали далеко не все курганы этой группы. Между ними виднелись также какие-то темные и иногда прерывистые линии, идущие в разных направлениях. Когда я поинтересовался у специалистов, что это может быть, то получил однозначный ответ: древние дороги! Оказалось, что в бескрайней и обширной степи, где при желании можно было двигаться в любом направлении, существовали конкретные грунтовые дороги, по которым и осуществлялось движение. Мало кто подозревал, что невидимые с высоты человеческого роста колеи навечно отпечатались в древней степи. Они неожиданно проявились из легендарного прошлого лишь после того, как человек научился летать. Интересно, но под курганом номер шесть почему-то сходились две древние дороги. Оставить их могли лишь первые транспортные средства — повозки скотоводов.

Повозки под курганами

Навстречу гостю, в зной и в холод

Громадой движущихся тел

Многоколесный ехал город

И всеми втулками скрипел.

Н. А. Заболоцкий, 1958

Впервые повозку под курганом я увидел в 1975 году в низовьях пограничной реки Прут. Когда я приехал в село Этулия Вулканеиггского района, работы экспедиции были в полном разгаре и начиналось самое интересное — расчистка центрального погребения. Оно было обнаружено еще в насыпи кургана по громадному выбросу материковой глины из ямы. Как выяснилось позднее, его соорудили в более раннем кургане, выкопав с вершины очень крупную погребальную камеру. Она была настолько большой и глубокой, что полностью уничтожила основное захоронение, ради которого и была возведена небольшая древнейшая насыпь. Затем курган еще раз досыпали, и в таком виде он дошел до наших дней.

Почему центральное погребение оказалось столь крупных размеров, мы вскоре узнали: в нем находились остатки деревянной повозки! К тому времени уже было известно несколько памятников с аналогичными находками, но здесь мы столкнулись с уникальным случаем, когда колеса оказались, непосредственно в погребальной камере. Они были вертикально прислонены к длинным стенкам захоронения. Стало понятно, почему площадь уступа составляла около 30, а самой ямы — более 8 квадратных метров. Это случилось потому, что в погребальную камеру поместили всю кибитку целиком. О том, что это было сделано при погребальном обряде, свидетельствовали остатки деревянного каркаса на дне и нетипичное положение погребенного. Костяк взрослого мужчины сильно пострадал при обрушении деревянного перекрытия. Он находился внутри кибитки и впоследствии рухнул на дно, где был расплющен грунтом насыпи. Судя по погребальному обряду и конструкции захоронения. оно относилось к позднему этапу скотоводческой ямной культуры. Этому заключению не противоречила и единственная находка — типичный для данной культуры лепной сосуд горшковидной формы.

Так выглядели первые повозки скотоводов Прикубанья

(реконструкция московского археолога А. Н. Гея)

Было крайне интересно и познавательно наблюдать за тем, как более опытные коллеги постепенно разбирались в строительных горизонтах и перемешанных конструкциях этого памятника. Когда же работа была закончена, передо мной предстала уникальная картина: крупная глубокая яма, по углам которой стояли хорошо сохранившиеся деревянные колеса со втулками, а на дне на остатках платформы лежали разбросанные кости древнего кочевника. Отлично была видна повозка, которая хоть и пострадала при обрушении перекрытия, но достаточно хорошо сохранилась в сухом заполнении ямы. Ее грубая простота и примитивная надежность производили сильное впечатление. При этом казалось, что ее соорудили совсем недавно. В 1975 году это была всего лишь вторая кибитка, обнаруженная в курганах региона.

Прошло десять лет, и мне повезло самому сделать подобную находку. Это случилось также на Пруте, но значительно выше по течению. Здесь, у села Петрешты Унгенского района, предстояло раскопать группу курганов, попавших в зону строительства оросительной системы. Самый крупный из них достигал четырех метров в высоту, и именно он оказался с сюрпризом.

Этот погребальный комплекс имел сложную конструкцию и был сооружен в центре древнейшего кургана. Над ним также была зафиксирована очередная досыпка, которая увеличила насыпь в несколько раз. Таким образом, данное захоронение являлось основным для второго строительного горизонта. Яма имела уступ прямоугольной формы, который расширялся книзу и на глубине двух метров переходил в слегка покатую ступеньку, от которой и начиналась погребальная камера. На уровне уступа ее перекрывал деревянный накат из дубовых бревен довольно хорошей сохранности. Все было бы как обычно, если бы на перекрытии не находилась почти целая… деревянная повозка.

От нее сохранилось четыре колеса диаметром более полуметра, лежавшие у стенок уступа. В заполнении ямы, над черепом и коленями погребенного, были обнаружены два небольших дубовых бруска. Ниже их находились отдельные фрагменты круглых в сечении жердей. Скорее всего, они являлись остатками конструкции каркаса повозки. На уступе, у длинных стен погребальной камеры, хорошо отпечатались остатки прямых и изогнутых деревянных жердей, обмотанных по всей длине веревками. Судя по ним, диаметр жердей достигал пяти сантиметров, а диаметр веревок — сантиметра. Вся площадь уступа была покрыта тонким слоем материковой глины, поверх которой сохранились следы тростниковой циновки. Она была закреплена на уступе несколькими небольшими, вертикально вбитыми колышками.

Изображения двух повозок эпохи бронзы из Швеции

Костяк мужчины зрелого возраста лежал в скорченном положении на спине с согнутыми ногами. Согласно обычаям того времени, он был равномерно окрашен ярко-красной охрой и находился на тростниковой циновке. Под его голову, видимо, положили подушку из древесной коры, так как здесь был отмечен коричневый тлен овальной формы, толщиной до двух сантиметров. Здесь же лежал комок ярко-красной охры, которым было натерто тело погребенного. Вероятно, над ним был натянут полог из ткани или кож, так как вдоль стен и по углам ямы мы обнаружили восемь круглых ямок от деревянных колов, вбитых в дно под небольшим углом. Показательно, что в столь сложном и крупном захоронении практически не оказалось находок: лишь на уступе лежал невыразительный кремневый скребок, который вполне мог попасть в яму и случайно. Данное захоронение оказалось синхронным этулийскому и отличалось от него лишь тем, что повозка здесь была уложена на уступ.

Подобные находки в курганах встречаются достаточно редко, но не являются исключением. Скорее наоборот. К началу 90-х годов XX века в Северном Причерноморье и Предкавказье было обнаружено около 250 погребений раннего и среднего бронзового века, в которых находились целые и разобранные повозки или их детали. Зачем же было помещать в захоронение целые кибитки? Зачем было копать громадные ямы, разбирать эти массивные конструкции и оставлять их под курганами? После десятилетий исследований и накопления новых материалов наука сумела ответить на эти вопросы.

Степи Северного Причерноморья характеризуются умеренно теплым и засушливым климатом с непродолжительной мягкой зимой и жарким летом с малым количеством осадков, частыми суховеями и засухами. Существенное влияние на климат оказывает море, в прибрежной полосе которого летом несколько прохладнее, а зимой теплее по сравнению с другими районами. Здесь всегда были огромные естественные запасы типчаково-ковыльной растительности, пригодной для разведения лошадей, коз, овец и других домашних животных. Как известно, типчак является для них хорошим подножным кормом. Разветвленная сеть водоносных балок с луговой растительностью представляла собой отличные пастбища для крупного рогатого скота, а растительность водоразделов степи удовлетворяла кормом мелкий рогатый скот. Без сомнения, наличие значительных источников воды было обязательным условием для развития скотоводческого хозяйства и в данном регионе степей существовали все необходимые для него условия.

С другой стороны, анализ древних почв, законсервированных под курганами, показал, что на протяжении IV–II тысячелетий до нашей эры климат здесь был более сухим и холодным, чем в настоящее время. Природная растительность в этот период отличалась скудностью, и один квадратный километр пастбищ обеспечивал не более 50 овец. Уже к концу мая степь выгорала, поэтому пасти скот было возможно лишь в поймах крупных и мелких рек. Несмотря на огромные запасы корма в степи, они были не одинаковы в разных ее частях и резко менялись в зависимости от времени года и климатических колебаний.

Ситуацию, несомненно, усугубляли и результаты человеческой деятельности: выкашивание и отчасти распашка степей, освоение водоразделов, а также рост численности стад, приводивший к эрозии гумусного покрова. Таким образом, благоприятные природные факторы, с одной стороны, стимулировали в степи развитие скотоводства, а суровые погодные условия — с другой, приводили к необходимости постоянных поисков новых, еще не истощенных районов корма.

Многие исследователи пришли к выводу, что значительное изменение климата в середине IV тысячелетия до нашей эры определило подвижную форму скотоводческого хозяйства. Основным косвенным доказательством этого является отсутствие здесь поселений эпохи ранней и начала средней бронзы. В глубинных степных районах, вдали от морского побережья, больших рек и пойменных почв, исторически закономерен подвижный характер жизни скотоводов. Именно его и отражают сотни курганов и тысячи курганных захоронений. Важным аргументом в пользу данного заключения служат находки однотипных колес от повозок или их остатков. К этой же категории следует отнести и еще более редкие находки глиняных моделей колес.

Устойчивое положение колес на перекрытых деревом уступах позволяет интерпретировать эти комплексы как имитацию повозки с погребенным внутри. Практически всегда колеса были уложены на углах захоронений. Если же их было меньше четырех, то они укладывались плашмя или стоя над короткими стенами погребальных камер. Здесь они образовывали единое целое с деревянным перекрытием. Во всех случаях повозка разбиралась на части. Иногда на уровне перекрытия, как в Петрештах, удавалось зафиксировать и другие детали ее конструкции — дышла, остатки платформы и менее массивные фрагменты кузова.

Имитировать повозку могла сама погребальная камера.

Для этих целей ее перекрывали циновками, а стены иногда обкладывали тростниковыми матами. При этом в подавляющем большинстве случаев циновки укладывались под деревянным перекрытием, что не могло надежно изолировать основную яму от грунта насыпи. Никакими конструктивными целями нельзя объяснить и установку вертикальных кольев по периметру ямы. Из-за своего небольшого диаметра они не могли серьезно укреплять деревянный или каменный настил над захоронением, но вполне способны были удерживать растительную обкладку стен, напоминающую внутренность повозки. В ряде случаев удалось зафиксировать, что они вбивались в дно ямы под углом — под стенки. Таким образом, с их помощью в погребальной камере создавалась своеобразная конструкция в виде шалаша, которая могла покрываться тростником или тростниковыми матами, корой, грубой тканью или кожаными шкурами.

По мнению некоторых исследователей, само могильное сооружение соответствует заупокойному жилищу-повозке, а остатки деревянных конструкций над погребальными ямами напоминают платформу кибитки. Новые материалы подтверждают эти предположения — достаточно лишь виртуально перевернуть подобные захоронения, чтобы получить имитацию этого транспортного средства. Согласно различным мифам, кибитка (как и позднее колесница) служила средством для души совершить путь из земной сферы в сферу небесную, а весь погребальный обряд можно представить в виде проводов умершего. Последнему предстоит «путешествие в повозке» в потусторонний мир, где основные занятия душ и окружающая обстановка напоминают прижизненные реалии скотоводческих обществ.

Интересен и еще один аспект, связанный с конкретными функциями повозок и их символическим значением. Большинство археологов склонно выделять захоронения с повозками (и заменяющими их колесами или черепами и ногами запряжных животных) из общей массы погребальных памятников, так как видят в них погребения родовой знати. Повозками, по их мнению, сопровождались только представители военно-родовой верхушки или жрецы.

Однако говорить о каких-либо принципиальных отличиях указанных погребений от общей массы памятников вряд ли возможно. Они не выделяются ни богатством и количеством инвентаря, ни особыми конструктивными отличиями. Показательно также, что половина из них вообще не содержала каких-либо находок, а в остальных были обнаружены немногочисленные и стандартные изделия. Мнение, что повозки сопровождали захоронения вождей, не подтверждается рядом антропологических определений: они перекрывали как мужские, так и женские и даже детские погребения. Практически невозможно представить, чтобы женщина принадлежала к сословию «вождей и военной верхушки» в патриархальном обществе.

Полученные данные позволяют объяснить появление повозок в курганах не столько социальными, сколько экономическими причинами. В настоящее время можно утверждать, что потребность в транспорте и уровень его развития определяются внутренними факторами, в первую очередь степенью развития экономики того общества, которое стало испытывать насущную потребность в подобном транспорте. Стратиграфические наблюдения позволяют связать его широкое распространение в основном с ямными племенами. Согласно одной из гипотез, в раннем бронзовом веке произошло зарождение символа «погребение-повозка», цель которого достигалась использованием реальных атрибутов: помещением колес или повозок в погребальную камеру. Указанная категория находок в первую очередь символизирует освоение степных пространств и отражает основной вид экономики обитателей степей. С другой стороны, она является уникальным источником для реконструкции идеологических представлений древнейших скотоводческих племен.

Судя по обнаруженным фрагментам, повозки имели массивную форму и вполне могли заменять кочевнику дом. Тащить их был в состоянии лишь крупный рогатый скот — быки или волы, кости которых изредка можно встретить в захоронениях. Но первые скотоводы знали и других животных, с помощью которых осваивали дикую степь. Видимо, их очень ценили, поэтому их кости почти не встречаются в скотоводческих памятниках. Наряду с чисто практическими целями, эти животные, вероятно, играли и важную ритуальную роль. Ради этого иногда традиционные детали погребального обряда не только изменялись, но и творчески дополнялись. При этом одновременно достигались различные цели, о чем свидетельствует одна наша показательная и крайне редкая находка.

Проводник в загробный мир

— Ты несешься ль, мой конь,

иль на месте стоишь? —

Конь молчит —

и летит в бесконечность!

Безграничная даль,

безответная тишь

Отражают, как в зеркале, вечность.

В. Г. Венедиктов, 1835

После месяца прекрасной погоды завершилось «бабье лето» и началась полоса дождей. Сразу резко похолодало. Но раскопки кургана к этому времени были почти завершены: осталось исследовать лишь одно захоронение и отправить все находки в университет. Это последнее открытое нами погребение было совершено в эпоху средней бронзы и относилось к так называемой катакомбной культуре. Начавшиеся дожди не позволили окончательно зачистить погребальную камеру, поэтому мы ждали лишь первого улучшения погоды, чтобы окончательно завершить работы.

Само же погребение было на удивление необычным. Оно находилось в катакомбе, частично засыпанной грунтом еще в древности. В верхней части входного колодца удалось зафиксировать небольшое кострище, от которого сохранились древесные угли, зола и несколько обожженных галек. Неожиданным оказалось то, что сама катакомба была в древности заполнена слоем речного ила, под которым находился слой меловой подсыпки с добавлением темно-красной охры, а ниже — еще один слой чистой глины и чернозема. Эта конструкция была самым тщательным образом утрамбована. Поверх нее, в 60 сантиметрах ото дна, лежал совершенно целый скелет коня. Все его кости находились в анатомическом порядке, что свидетельствовало о том, что здесь была помещена целая туша — уникальный случай для памятников региона! Конь лежал на тростниковой циновке, а его зубы оказались подкрашены красной охрой.

Сложное заполнение катакомбы, перекрытое конем, скрывало редкое парное захоронение. Оно представляло собой ритуальное расчленение двоих взрослых людей. Во время погребального обряда у них были отсечены головы, а также лучевые и берцовые кости. Затем длинные кости были сложены вдоль оси ямы на другие части скелета, а череп одного из погребенных был положен в его ногах. Все дно ямы оказалось застеленным плотной войлочной тканью, от которой сохранился характерный тлен. Несмотря на то что черепа не были окрашены, красная охра покрывала таз, грудную клетку и ступни костяков. На дне также хорошо сохранилась обильная посыпка алой охрой. Возле одного из черепов на дне имелась меловая подмазка круглой формы, на которой лежали три расположенных в одну линию кусочка алой охры.

Таким образом, еще до окончательной зачистки выяснилось, что оба костяка были намеренно расчленены и законсервированы под мощным слоем комбинированной грунтовой подсыпки. Вряд ли отмеченная последовательность заполнения случайна; скорее всего, она связана с определенными погребальными обрядами. Уникальным являлась не только сложность и продуманность конструкции, но и тот факт, что поверх нее находился полный скелет коня. Это было впервые отмечено для аналогичных памятников и могло иметь несколько объяснений. Но мы не торопились с выводами до завершения работ…

В последний день октября выглянуло солнце и через несколько часов поле почти просохло. С утра к нам заехали коллеги из соседней экспедиции, и все вместе мы отправились на курган. Гости были настроены скептически. Осмотрев почти расчищенную катакомбу, они высказались однозначно: «Здесь ничего уже не будет!» Пожелав нам на всякий случай успеха, они вскоре уехали, а мы спустились в сырую яму. Чтобы закончить работу, требовалось не более часа. Но вскоре мы вспомнили, что это был не только последний день месяца, но и последний день раскопок!

Через десять минут в недочищенном подбое катакомбы раздался характерный скрип — нож наткнулся на керамику. Она прекрасно сохранилась и представляла собой крупную приземистую чашу с ручкой-упором и округлым дном. Ее внешнюю поверхность украшал орнамент в виде треугольников, в котором частично сохранилось заполнение белой пастой. Здесь же в подбое стоял еще один сосуд. Он также был совершенно целым, имел чашевидную форму и плоское дно. Под венчиком у него находились два слегка загнутых вверх носика с круглыми сквозными отверстиями, а внешнюю поверхность полностью покрывал орнамент.

Вскоре рядом с сосудами были найдены крупное бронзовое шило и обработанный клык дикого кабана. Все эти находки были сделаны в последние тридцать минут работы экспедиции. Именно столько времени понадобилось, чтобы дочистить подбой в катакомбе и завершить ее чертеж. Теперь уже можно было делать окончательные выводы.

Оказалось, что найденная в подбое керамика характерна только для катакомбной культуры и неизвестна в другие эпохи. В настоящее время она представлена лишь единичными экземплярами в Буджакской степи, Крыму и Поднепровье. Все эти сосуды довольно крупные и имеют близкие размеры, плоское или округлое дно. Наличие орнамента на дне позволяет считать, что некоторые из них могли использоваться и в перевернутом виде. Иногда эти сосуды лежали в катакомбах вверх дном.

Функциональное назначение данных форм керамики не установлено, но, скорее всего, оно различно. Если сосуды с ручками-налепами могли использоваться как для приготовления, так и для хранения пищи или охры, то наличие носиков с горизонтальными отверстиями свидетельствует о специализации этих сосудов. Можно предположить, что они применялись для приготовления определенных видов молочных продуктов, когда носики использовались для слива сыворотки. Поэтому закономерно, что среди археологов подобные сосуды получили наименование «молочники».

Позже мы выяснили, что в этом захоронении покоились кости мужчины и женщины средних лет. Мужчина оказался карликом, и именно его череп был положен в ногах. Скорее всего, данный комплекс являлся погребением семейной пары колдунов. Необычный вид главы семейства должен был вызывать особый страх у современников. Чтобы они не беспокоили живых после своей смерти, были предприняты не только обычные, но и дополнительные меры безопасности. Для этого головы и конечности умерших отделили, а их расчлененные тела были буквально замурованы в сложном заполнении из речного ила, чернозема и глины. Использование огня и символизирующей его охры показывает, что при этом совершались сложные ритуалы, призванные навсегда «закрепить» колдунов в могиле. Скорее всего, с этой же целью над ними и был помещен убитый во время похорон конь. Его появление здесь знаменательно для данной эпохи!

Известно, что конь с глубокой древности почитался как культовое животное, бег которого ассоциировался с бегом времени. Вот и бегут начиная с энеолита быстроногие лошади по кругу на сосудах разных времен и народов. Есть они на кубках земледельцев медно-каменного века и чашах скотоводов эпохи бронзы, обнаруженных в соседних курганах. Парит на крыльях чудесный конь Пегас на античной чернолаковой посуде, летают на конях различные герои на более поздних рисунках и в произведениях живописи. Согласно индоевропейской мифологии, конь помогает душе совершить путешествие в загробный мир, являясь, таким образом, ее сказочным проводником. Лишь в виде исключений, в некоторых легендах и древних поверьях душа отправляется в мир иной верхом на баране или встречается всадник на сером волке или на тигре. Но все они лишь изредка выполняли функцию волшебного коня.

Одновременно народная фантазия опоэтизировала это благородное животное, наделив его даром целительства и способностью защищать от нечистой силы, порчи и сглаза. Не зря же подкова у многих народов до сих пор приносит счастье и защищает человека от всевозможных напастей. Таким образом, помещение коня в это погребение могло преследовать несколько целей: не только помочь душам навсегда переместиться в загробный мир, но и предохранить живущих людей от страшных и опасных покойников.

В то же время эта находка поставила еще одну важную проблему — возможное существование коневодства и даже всадничества у данных племен. В культурах кочевников-скотоводов коню всегда принадлежала особая, ключевая роль. Настоящий всадник ощущал себя с конем единым целым, а не просто человеком, усевшимся на лошадь. Не зря в Древней Греции появились мифы о кентаврах — человекоконях, в которых было больше человеческого, чем животного. Прошли сотни лет, прежде чем в IV тысячелетии до нашей эры охотники на диких лошадей стали постепенно приручать этих свободолюбивых животных. Когда началось движение в открытую степь, плодородные степные пастбища постепенно заполнились стадами домашнего скота, в первую очередь овцами и козами, наиболее приспособленными к длительным переходам и не очень привередливыми к корму. Но лошадь — одно из всех прирученных животных, которое могло тебеневать — разгребать снег копытами на зимних пастбищах, добывая себе корм. Без лошади невозможно было само существование многочисленных пастушеских племен, пересекающих в различных направлениях бескрайние пространства степей Северного Причерноморья. К сожалению, нам пока не удалось установить породу найденного коня и определить, был ли он диким или домашним.

Однако вопрос о времени появления всадничества до сих пор остается открытым. Скорее всего, крепкие степные лошадки использовались для верховой езды еще в медно-каменном веке. Очень умное животное, лошадь не требовала сложной упряжи: было достаточно накинуть на нее простую веревку из кожи или крепко свитых нитей, чтобы контролировать неспешный ход спутника пастуха. Кроме того, коня использовали и для перевозки разнообразных грузов во время дальних перекочевок. О приручении коня свидетельствуют следы кумыса в некоторых глиняных сосудах, обнаруженных в степных захоронениях эпохи бронзы. Этот напиток, приготовленный из перебродившего молока кобылиц, всегда использовался у кочевых народов евразийских степей. Он считался не только целебным, но был также символом счастья и благодати.

Два базальтовых топора и растиральник были когда-то парадным оружием

Человек всегда считал, что конь приносит ему счастье, и сложил о своем верном и надежном друге и помощнике множество красивых легенд и мифов. Пожалуй, больше, чем о коне, сложено легенд лишь о загадочных и часто заколдованных кладах.

По следам ожившей легенды

На каждом дюйме, на любой версте

Земля веков осколки сохранила.

В ночи порою древние могилы

Секреты поверяют темноте.

Н. Шевченко, 1987

Во всех районах страны, где мне довелось участвовать в раскопках, с разными вариациями приходилось слышать легенды о загадочных древних захоронениях и подземельях, в которые неожиданно проваливались всадники с конями, пахари с волами или воины в полном вооружении. В зависимости от места рассказа под землей они находили бочонки или сундуки с золотом, золотые кареты или груженные драгоценностями ладьи. Далее чудеса продолжались: золото превращалось в головешки, клады уходили под землю, обваливались своды над сокровищами, появлялись многочисленные гады и змеи и т. д. Лишь единицы счастливчиков могли унести с собой случайно найденные ценности.

Такую же легенду в начале 80-х годов уже прошлого столетия услышал я и в Тирасполе — небольшом и уютном городке на Днестре. Несколько человек уверяли, что более века назад на месте современного Октябрьского микрорайона города в огромное подземелье провалился крестьянин с груженной арбузами телегой. Зачем-то он съехал с тракта и в результате оказался под землей. Здесь, едва придя в себя от страха, он обнаружил многочисленные кости древних людей и много золота. Неожиданно привалившее богатство сразу же сделало его богачом и спасло семью от полуголодной жизни. Легенды легендами, но промелькнувшая в рассказах деталь, что кости были красного цвета, позволяет признать возможность случайной находки погребений эпохи бронзы. Именно в ту эпоху обряд окрашивания умерших красной охрой был особенно распространен.

Со строительством нового микрорайона в Тирасполе связан единственный в моей практике эпизод, когда пришлось согласиться с проведением работ зимой. В то время я руководил отделом новостроечных археологических исследований в Академии наук Молдавии и очень удивился, когда в декабре получил письмо с просьбой-требованием закончить раскопки в Тирасполе до конца года. Дело в том, что на месте будущего микрорайона разведки были проведены еще весной. Они выявили здесь четыре небольшие насыпи, которые легко можно было исследовать в летние или осенние месяцы. Однако об археологах вспомнили лишь в конце года, когда будущая стройплощадка покрылась снегом и о раскопках не могло быть и речи — это же не Антарктида! Тем не менее «отцы города» подключили весь административный ресурс и социальную демагогию: люди нуждаются в жилье, и мы не имеем права задерживать строительство. Почему они не вспомнили об этом несколько месяцев назад, так и осталось загадкой.

Несмотря на мой категорический отказ отправлять экспедицию зимой, в дирекции мне терпеливо объяснили важность жилищного строительства в стране, одновременно сообщив, что уже есть «добровольцы» из моего отдела. Эти «добровольцы» умудрились летом перевернуться в экспедиционном уазике, но, к счастью, лишь минимально покалечили себя и машину. Какими-то путями эта информация достигла руководства, и только ее месячная задержка спасла «акробатов» от неминуемого увольнения. Было ясно, что в данной ситуации они сразу же согласились с «ненавязчивым» предложением директора поработать зимой. В данной ситуации сопротивляться и мне не имело смысла, поэтому пришлось согласиться с экстремальными, благодаря местным чиновникам, раскопками.

Было ясно, что в этом случае руководству надо было лишь формально выполнить требования закона, а научная сторона исследований никого не волновала. Моментально были решены вопросы с финансированием, транспортом и экспедиционным оборудованием, и «добровольцы» отбыли в заснеженный Тирасполь. Спустя годы эта абсурдная ситуация вспоминается даже с умилением. Сегодня трудно представить, чтобы кого-то взволновала судьба каких-то рядовых памятников археологии в зоне строительства элитной дачи или частного коттеджа. В брежневские же времена «Закон об охране памятников» в зонах нового строительства действовал достаточно эффективно, ибо плановые обязательства должны были неукоснительно выполняться.

К счастью для науки, все раскопанные зимой курганы оказались полностью разрушенными еще в древности. Они были возведены скифами, и, скорее всего, ими же вскоре и ограблены. Археологам достались лишь мелкие фрагменты железных изделий и человеческих костей. Вновь открылась хорошо известная картина: нетронутое перекрытие и совершенно пустая яма, в угол которой на уровне дна врезается небольшой грабительский лаз. Так грабить могли только люди, хорошо знавшие устройство и размеры погребального сооружения. Уже в январе следующего года программа работ была полностью выполнена, а удовлетворенные редкими находками участники «ледовой эпопеи» засели за тоненький научный отчет. Довольными остались все: сотрудники экспедиции избежали увольнения, Академия наук получила деньги, а руководство Тирасполя — строительную площадку. Я тоже вздохнул с облегчением: курганы были ограблены и не хранили уникальных находок. Но оказалось, что ставить точку в этой истории еще рано.

Ранней весной в Кишинев позвонили и сообщили, что не-)бходимо срочно приехать на место бывших раскопок. Оказа-юсь, что рядом с изученными курганами случайно найдено;ще одно погребение. Судя по спутанным объяснениям строителей, оно якобы было неограбленным и содержало различные находки. Научный сотрудник отдела новостроечных исследований Евгений Савва срочно выехал в Тирасполь и выяснил следующее.

Когда сошел снег, строители начали рыть котлованы под фундаменты новых домов. Грунт самосвалами сразу же вывозили со стройплощадки. Вдруг один из них на глазах десятков людей провалился передними колесами в яму, и водитель от неожиданности разбил головой лобовое стекло. С большим трудом тракторами машину вытащили из ямы, а водителя отправили в больницу. К счастью, он отделался лишь легкими ушибами. Когда страсти улеглись, рабочие обнаружили на месте провала рыхлое черноземное пятно, резко выделявшееся на светло-желтом фоне материковой глины. Самое удивительное, что оно появилось на глубине четырех метров от современного уровня степи. Оказалось, что возле раскопанных курганов находилась еще одна небольшая насыпь. С годами под дождями и ветрами она сильно оплыла, а затем ежегодные распашки и вовсе уничтожили эту возвышенность. Обнаружить же на этом месте погребение было нельзя еще по одной причине: по принятой традиции входной колодец на всю глубину был засыпан чистой материковой глиной, которая практически не отличалась от окружающего грунта. Только у дна этого колодца была вырублена огромная катакомба, в которой и захоронили погребенных.

К сожалению, заинтригованные строители взяли на себя функции археологов и очень быстро «почистили» столь неожиданно обнаруженную яму. Часть находок и человеческих костей были выброшены из могилы. Находки оказались уникальными, но общая картина всего комплекса довольно сильно пострадала. Тем не менее Е. Савва сумел собрать находки, дочистить и, таким образом, спасти для науки этот уникальный комплекс. Как оказалось, он был сооружен в эпоху средней бронзы.

Ему удалось выяснить, что в глубокой овальной яме, оставшейся от катакомбы, была захоронена семья: зрелый мужчина, молодая женщина и ребенок семи лет. Все они лежали в вытянутом положении на спине. Возле мужчины находились бронзовый листовидный нож, два базальтовых топора ладьевидной формы с изящным рельефным узором, обломок аналогичного топора и кремневая стрела. Характерно, что обломок топора был вторично использован как растиральник для малиновой охры — минеральной краски, которой были окрашены все погребенные. Одна его сторона оказалась сильно стертой и покрытой краской. Возле женщины находилось два сосуда характерной для катакомбной культуры формы. При этом один из них был обломан еще в древности и на треть заполнен малиновой охрой. Не вызывало сомнений, что именно из него брали охру и при помощи каменного орудия, приспособленного из обломка топора, натирали тела умерших.

Судя по обнаруженному инвентарю, здесь был погребен воин со своей семьей. Об этом однозначно свидетельствовали находки оружия и престижные и дорогие для своего времени изделия. Особенно поражали каменные топоры. Тщательно заполированные, удивительно пропорциональные, они были украшены изящным рельефным узором и, безусловно, являлись парадным оружием. В настоящее время их можно рассматривать как удивительные произведения древнего ремесленного искусства. Когда спустя тысячелетия берешь их в руки, то испытываешь странное ощущение: кажется, что идеально отполированный базальт почти физически передает тепло рук древнего мастера или их бывшего хозяина. По количеству и богатству погребального инвентаря данное захоронение явно выделялось среди аналогичных памятников. Да и размеры, и глубина самой катакомбы свидетельствовали, что в ней было совершено далеко не рядовое захоронение.

Все это было установлено уже после того, как комплекс был полностью изучен и практически спасен от неминуемой гибели. В свете этой находки несколько иначе прозвучала услышанная ранее легенда о провалившемся в яму крестьянине с повозкой. Учитывая, что на этом месте когда-то существовало множество курганов, маловероятно, что случайно обнаруженное катакомбное захоронение было единственным. Сегодня здесь высится рядовой микрорайон с однообразными прямоугольниками типовых многоэтажек эпохи «развитого социализма». У него не очень счастливая судьба: многие из домов пребывают почти в аварийном состоянии. Может быть, все дело в курганном поле, на котором он возведен?

Мог ли я в то время предполагать, что спустя 15 лет после «ледовой эпопеи» буду жить в одном из домов, построенных на месте раскопок. В районе он получил название «Пизанская башня», так как после землетрясения 1986 года дал заметный крен и его выправляли с помощью расплавленного стекла. Сейчас уже трудно определить, где находилось раскопанное катакомбное захоронение. Но мне почему-то кажется, что не зря дал крен именно этот дом. Возможно, он также стоит на древнем погребении, которое обнаружат уже только наши далекие потомки. Ведь не исключено, что под «городом живых» до сих пор существует «город мертвых», которому не очень уютно под бетонными громадами жилых корпусов.

ГЛАВА IV

ВСТРЕЧИ С ЛЕГЕНДАРНЫМИ

КИММЕРИЙЦАМИ

Первая встреча с загадочным

народом «доителей кобылиц»

Годы, люди и народы

Убегают навсегда,

Как текучая вода,

В гибком зеркале природы…

В. Хлебников, 1904

Об этом когда-то многочисленном и воинственном народе ученые до недавнего времени знали лишь по древним мифам, глухим историческим преданиям и отрывочным клинописным текстам ассирийских царей. Об их храбрости и мужестве красочно писали такие историки и известные поэты античного мира, как Гомер и Страбон, Гесиод и Каллимах. Античный миф, историческое предание и ассирийские клинописные тексты создали представление о киммерийцах как о воинственном и жестоком народе. Пока трудно сказать, когда они вышли на историческую арену. Это было неизвестно даже греческим хронографам, сообщавшим, что первое вторжение киммерийцев в Элиду и Ионию произошло еще при Гомере или незадолго до его времени.

Киммерийцы. Изображение на ионийском саркофаге

из Клазомен. VI в. до н. э.

«Закатилось солнце, — рассказывается в «Одиссее», — и покрылось тьмою все в пути, а судно наше достигло пределов глубокого Океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами — ни тогда, когда восходит на звездное небо, ни тогда, когда с неба склоняется к земле, но непроглядная ночь распростерта над жалкими смертными…» Другое упоминание о киммерийцах, хотя они и не названы собственным именем, содержится в «Илиаде»: «Зевс, приблизив троянцев и Гектора к ахейским судам, оставил их… а сам обратил вспять светлые очи, взирая вдаль на землю конеборных фракийцев… и дивных гиппемологов-млекоедов, бедных и справедливейших людей». Известный поэт Гесиод, живший в VIII или VII веке до нашей эры, называет киммерийцев народом «доителей кобылиц», а неустрашимость киммерийских женщин, наряду с мужчинами смело вступавших в бой с любым противником, стала легендой у многих народов Античности.

В знаменитом гимне «К Артемиде» у поэта и ученого Каллимаха (IV–III в. до н. э.) имеются следующие строчки, посвященные храму Артемиды в Эфесе — одному из семи чудес света античного мира: «Заря не узрит никакого храма ни святее, ни богаче его: он легко превзойдет и Пифон. Поэтому-то наглец Лигдамис и пригрозил разрушить его и привел бесчисленное войско доителей кобылиц киммерийцев, которые живут отдельно от других у самого пролива Инаховой телицы. О жалкий царь, как он ошибся! Ни ему самому, ни кому-нибудь другому, чьи повозки стояли на Каистрийском лугу, не суждено было вернуться в Скифию…» Этот гимн был написан в III веке до нашей эры, когда киммерийцы уже сошли с исторической арены. Поэтому неудивительно, что они упоминаются в контексте со скифами — современниками поэта.

Но у «отца истории» Геродота исторические факты уже решительно преобладают над мифом. От причерноморских греков-колонистов и скифов он узнал, что вся Понтийская степь, то есть современное Северное Причерноморье, которая в его время была занята скифскими племенами, когда-то принадлежала киммерийцам. Он выяснил, что именно скифы, пришедшие из глубин Азии, после жестоких сражений вытеснили киммерийцев с их земель. Именно тогда и произошла последняя битва киммерийских царей, не пожелавших оставить свою родину в низовьях Днестра.

Все эти отрывочные данные давно пробудили у археологов особый интерес к этому легендарному народу. Очень долгое время было исключительно сложно выделить археологические памятники киммерийцев эпохи раннего железного века и сопоставить их с историческими источниками. Да и встречались они исключительно редко. Изучение культуры киммерийцев сдерживало и то, что почти всегда их погребения были ограблены в различные исторические эпохи. Только лишь в конце XX века в связи с широкими археологическими исследованиями в зонах новостроек стали изредка встречаться своеобразные погребальные памятники этого исчезнувшего народа. Благодаря им удалось составить определенное представление об уровне его материальной и духовной культуры. Киммерийские захоронения относительно хорошо изучены на Украине, но далее к западу продолжительный период они не были известны. Лишь полевой сезон 1982 года принес долгожданную встречу с этим воинственным народом — ровесником древнейших государств мира.

Раскопки четвертого кургана у села Глиное Слободзей-ского района, расположенного недалеко от Днестра, совсем не предвещали открытий киммерийских погребений. Три первых» кургана, исследованные в этой группе несколько ранее, были возведены в эпоху бронзы, и мы не сомневались, что последняя курганная насыпь является их ровесницей. Не противоречили этому ни вскоре обнаруженные в центре кургана дубовые бревна, густо обмазанные белой глиной, ни появившийся материковый выброс из захоронения. Правда, при дальнейшей зачистке несколько насторожили размеры погребального пятна, площадь которого составляла 16 квадратных метров, да и большой выброс глины, обнаруженный на уровне древней степи, свидетельствовал, что глубина ямы значительно превышает два метра. Редким элементом обряда явилась и толстая «войлочная» накидка, остатки которой отлично сохранились под деревянным накатом перекрытия. Тогда была выдвинута вторая гипотеза: в кургане захоронен скиф. Ведь именно в скифскую эпоху готовились погребальные сооружения особенно крупных размеров. Но первые же часы дальнейшей расчистки показали, что все наши предположения не соответствуют действительности.

В заполнении ямы сразу же стали встречаться крупные фрагменты толстостенной керамики. Черный цвет обожженной глины и следы тщательного лощения на их внешней поверхности определенно указывали на время изготовления сосудов — эпоху раннего железного века. Когда керамики было найдено более чем достаточно и не составляло труда определить формы трех сосудов, ситуация прояснилась окончательно: уже никто из археологов не сомневался, что это центральное захоронение принадлежало киммерийцу! Почти у всех появилась робкая надежда: а вдруг погребение не ограблено в древности? Тогда можно было бы ожидать самых фантастических находок! Но увы!..

Два обнаруженных вскоре грабительских хода похоронили наши надежды окончательно. Самое поразительное, что они безошибочно вели в центр погребальной камеры, хотя и начинались в различных полах кургана, в нескольких десятках метров от центра. Сразу же вспомнилось шуточное изречение одного известного археолога: «Ничего удивительного, если погребение ограблено в древности, — у умершего было слишком много любящих родственников!» Стало также понятно, откуда в насыпи появились фрагменты разбитых сосудов: грабители вынесли все ценное, даже разбили и выбросили керамику. Надеяться на что-либо интересное в данном случае не приходилось. Но и наш пессимизм в итоге также не оправдался…

Когда яма была окончательно зачищена, предстала редкая картина: грабители не тронули погребенного! Скелет мужчины 40 лет лежал скорченно на левом боку, головой на юг — в позе, характерной для киммерийских племен и совершенно неизвестной у сменивших их скифов. Унеся все ценности, грабители не захватили с собой посуды с едой, но перед уходом намеренно разбили их на мелкие куски. После кропотливой работы реставратор из Киева Лариса Дубровская восстановила три сосуда, один из которых превышал полметра в диаметре. Кроме керамики в погребении были обнаружены астрагалы овцы для игры в кости, ребра и трубчатые кости животных со следами полировки — остатки специальных скотоводческих орудий для доения кобылиц. Вот и все. Казалось бы, совсем не много.

Но кости рук и ног, груди и таза оказались окрашенными в красивый бирюзовый цвет. Было понятно, что это следы окисления бронзы, лежавшей когда-то рядом с погребенным. Скорее всего, он был воином, и возле него находилось оружие или конская упряжь, изготовленная из бронзы. Но грабители отлично разбирались и ценили оружие, поэтому они унесли из погребения весь металл, не оставив потомкам даже самого маленького изделия. Не приходится сомневаться, что ради этой бронзы и было совершено ограбление.

— И все равно вам очень повезло, — констатировал, осмотрев находки, известный украинский археолог Геннадий Николаевич Тощев. Он специально приехал к нам из Запорожья, где возглавляет кафедру археологии местного университета. Занимаясь археологией восточноевропейских степей, он прекрасно знает основные культуры данного региона и внимательно отслеживает все новые открытия. Поэтому его появление в экспедиции показало, что раскопанный нами курган представляет особый интерес для профессионалов. Изучив немногочисленные находки, он все же отметил, что открытие трех сосудов в одном погребении — большая редкость для эпохи раннего железа.

— На Украине в те времена грабили более основательно и не брезговали даже керамикой, — пошутил он. Действительно, трудно не согласиться с мнением специалиста. Ведь погребение у села Глиное — одно из немногих киммерийских захоронений на территории Приднестровья. Ранее обнаруженные здесь погребальные комплексы также оказались ограбленными в древности, и находок в них было гораздо меньше. Без сомнения, в данном случае Геродот сообщил реальные исторические факты: открытие здесь киммерийских погребений показало, что эти смелые и воинственные племена обитали не только в причерноморской степной полосе, но и проникали по руслам рек в глубинные районы Поднестровья и Буджака.

К сожалению, все открытые здесь памятники киммерийской культуры оказались разграбленными. В этом нет ничего удивительного: наверняка в каждом из них находилось немало драгоценных вещей и редких изделий, необходимых воинам в загробной жизни. Богатство погребального инвентаря и предопределило дальнейшую судьбу этих захоронений. По мнению некоторых современников, было неразумно навсегда оставлять мертвым то, что еще может пригодиться живым. Именно поэтому столь безошибочно вели в могилу грабительские ходы.

Но неужели все киммерийские погребения пострадали в древности? Теоретически южные курганы должны сохранить и нетронутые памятники этого периода. Вскоре мы смогли убедиться в этом лично. Первая встреча с киммерийским народом, к счастью, оказалась не единственной. В приднестровской земле сохранились и другие самые неожиданные следы этих удивительных и легендарных племен.

Клад в кургане

Где пьяное войско степями ходило,

Где кровавые реки лились,

Киммерийские стрелы и удила

В красной глине запеклись.

Б. Мозолевский, 1983

Последний день жаркого лета запомнился особой щедростью на редкие находки. В кургане номер один у села Пуркары — знаменитой для нас «Единички» — было закончено исследование последнего участка насыпи, и бульдозер проводил окончательную зачистку котлована. Одновременно на втором кургане наступил самый интересный и ответственный момент — исследование основного захоронения. Поэтому неудивительно, что почти все члены Суворовской экспедиции собрались на этом кургане и, затаив дыхание, наблюдали за работой четырех местных школьников, которым доверили зачистку этого погребения. К удивлению многих, в центре большой погребальной камеры находился костяк грудного ребенка. Около него ничего обнаружено не было, но когда началась расчистка стен, под кисточками и ножами юных археологов, как по заказу, стали появляться один за другим венчики лепных сосудов различных размеров. Каждый час этой кропотливой, но очень увлекательной работы приносил все новые и новые находки четырехтысячелетней давности.

Неожиданно к нам прибежал Витя Казаку — школьник из села Екатериновка Чимишлийского района, где несколько лет назад работала наша экспедиция. Витя после окончания раскопок в родном селе попросился рабочим в экспедицию и уехал с нами за сотню километров от дома. В результате он уже третий год принимал активное участие в полевых исследованиях, проводя свои каникулы в экспедициях. Именно ему, уже опытному рабочему, мы и поручили наблюдать за работой бульдозера на самом крупном кургане группы — «Единичке». За день до этого работа на этом памятнике была практически завершена, и сейчас с помощью бульдозера велась окончательная зачистка материковой глины. Хотя погребальных пятен на глине больше не оказалось, я решил еще раз зачистить котлован кургана и оставил там Витю, зная, что от его острого глаза не ускользнет ни одна находка. Как вскоре выяснилось, эта предосторожность оказалась не напрасной…

В самый разгар работы к нам прибежал запыхавшийся Витя.

— Евгений Васильевич! — довольно спокойно обратился он ко мне. — Что делать? На «Единичке» нашел железо — много разных штучек времен войны. Вот, посмотрите, какой интересный осколок! — И он протянул мне железный предмет со следами глины. Неохотно отвлекаясь от расчистки захоронения, я посмотрел и не поверил своим глазам: на его ладони лежало прекрасно сохранившееся… железное листовидное копье!

— Там есть еще «железки», их много, — радостно сообщил он, увидев мою реакцию. Мы сразу же отправились на «Единичку», находившуюся в 200 метрах от второго кургана. Возле мирно тарахтящего бульдозера Витины напарники вытаскивали из земли странные железные предметы и с интересом рассматривали их.

— Взорвалась бомба, а осколки остались здесь, — делились они своими наблюдениями, перебирая непривычно изогнутые «железки». Действительно, на вершине кургана находились заплывшие траншеи и землянки военного времени, но найденные предметы не имели к последней войне никакого отношения. Когда мы подошли ближе и осмотрели место находки, сразу же поняли, что в насыпи, там, где кончается предматериковый слой, нас ожидает последний сюрприз, на который так щедр оказался этот курган. Здесь лежали аккуратно сложенные в кучу железные… удила, псалии, браслеты для стреноживания коней — целый клад конской упряжи! Всего на этом месте было обнаружено 18 различных предметов.

Когда эти находки после зачистки сфотографировали и зарисовали, а затем упаковали в вату и несколько слоев бумаги, развеялись последние сомнения: в энеолитическом кургане, возведенном в период первого использования металла, находился клад конской упряжи эпохи раннего железа. Самое удивительное, что поблизости не было отмечено ни одного погребения этого времени. Да и в этом кургане находились захоронения различных культур — не было только киммерийских. Одинаковая черноземная почва насыпи не позволила зафиксировать форму древней ямы, в которой находился клад. Но несомненным оказалось одно: все эти вещи специально зарыли в курган и они не были связаны ни с одним из захоронений, открытых в этом археологическом комплексе.

Эти «железки» оказались копьем и конской упряжью для киммерийской колесницы

Вечером в полевом лагере экспедиции разгорелась дискуссия о датировке обнаруженных находок. Типологический анализ вещей позволил сделать вывод, что у села Пуркары был найден клад, содержавший копье и набор упряжи, предназначенной для четырех коней. Подобная находка — редчайший случай в археологической практике! Первоначальное мнение о том, что клад был оставлен скифами, не подтверждалось самим материалом изделий: ведь все известные скифские конские наборы были изготовлены из бронзы, а пуркарские изделия — из железа. Кроме того, найденные вещи отличаются явным своеобразием, свидетельствующим о более ранней дате их изготовления. Следовательно, они относятся к предскифскому времени, то есть принадлежали киммерийцам — загадочным племенам «доителей кобылиц». Но каким образом эти дорогие для своего времени предметы попали в насыпь? С какой целью был глубоко запрятан в землю ценный для каждого киммерийского воина клад?

Наиболее вероятны несколько версий: возможно, эти вещи символически «захоронили» в кургане, считая, что он возведен над сородичем. Может быть, конские наборы были временно спрятаны в период опасности, но что-то помешало хозяину вернуться за ними. Не исключено также, что они были просто похищены у соплеменника и надежно спрятаны у основания безымянного кургана. Сейчас нам остается только фантазировать на эту тему, так как истинную судьбу находки мы уже никогда не узнаем. Ясно лишь одно: хозяину клада что-то помешало вернуться за своим богатством.

Считается, что развитие и распространение пастушеского хозяйства привело к трем величайшим открытиям первобытности. Во-первых, был изобретен короткий сложный лук для стрельбы при верховой езде, а конь стал «атрибутом» воина. Чтобы умело контролировать бег лошади, была также придумана узда с применением псалиев, которые крепились на ремни по бокам головы лошади и позволяли ею легко управлять.

Наконец, появились первые боевые колесницы. Можно констатировать, что клад конской упряжи на Нижнем Днестре в очередной раз подтвердил эти выводы. Одновременно он показал, что лошадь играла важную роль в становлении новой системы вооружения, а местные киммерийские племена уже широко использовали боевые колесницы, запряженные четверкой коней.

Эти, казалось бы, невзрачные железные предметы поставили и наметили пути решения не только чисто научных проблем, но и отразили высокие достижения навсегда исчезнувшего народа. Но одна из самых ценных находок этой загадочной эпохи была открыта, как это ни странно, не в кургане и не при научных исследованиях. Так получилось, что все произошло случайно.

Киммерийский котел…

на кухне

Чтоб не жил — кто стар,

Чтоб не жил — кто зол,

Богиня Иштар,

Храни мой котел

(Зарев и смол!).

М. Цветаева, 1923

В тот знойный августовский день в кургане было расчищено захоронение эпохи поздней бронзы. У головы погребенного стояли три раздавленных землей сосуда более чем трехтысячелетней давности. Уже на другой день наш экспедиционный реставратор — очаровательная московская студентка Алла Полникова осторожно промыла хрупкую керамику, а затем пропитала все черепки разведенным клеем. Через несколько часов она стала быстро подбирать один черепок к другому, и на наших глазах древние сосуды получали свое второе рождение. Этой работой заинтересовалась экспедиционная повариха Анастасия Марковна Мунтян, жительница села Оланешты Суворовского района. Все три года работы археологической экспедиции эта крепкая сорокалетняя женщина умудрялась нас вкусно кормить из тех незамысловатых продуктов, которые мы выписывали из колхоза. Нередко она добавляла в наш рацион и продукты со своего огорода, что лишний раз доказывало открытость и доброжелательность местных жителей.

— Зачем вы клеите это старье? Зачем вам битые горшки, когда в магазине можно купить целые? — неожиданно поинтересовалась она.

Пришлось объяснить, что этим «битым горшкам» несколько тысяч лет и они представляют большую историческую и культурную ценность. Рассказали ей и то, что через некоторое время она, возможно, сможет их увидеть в витринах Музея археологии в Кишиневе, в котором выставлены наиболее ценные археологические находки, обнаруженные когда-либо на этой территории.

— А у меня дома тоже есть старая вещь — бочка! — вдруг не без некоторой гордости заявила Анастасия Марковна. И рассказала мне, как несколько лет назад ее муж, колхозный бульдозерист, ровняя по приказу начальства один из «бугров» в поле, неожиданно вывернул из земли странный предмет. «Бочка!» — ни минуты не сомневался он и, как истинный крестьянин, тут же решил, что она может пригодиться в хозяйстве. Тем же вечером он приволок ее домой, и Анастасия Марковна была очень довольна этим незапланированным приобретением. С тех пор бочка стала нужной и очень полезной вещью в хозяйстве семьи Мунтян. На всякий случай я поинтересовался, какой она формы, и узнал, что бочка высокая и круглая, как ей и полагается быть.

Сразу же вспомнилась немецкая бочка из-под бензина с сохранившейся готической надписью «Огнеопасно», которую я видел во дворе дома в одном из южных молдавских сел. Сметливый и рачительный хозяин подобрал ее во время Ясско-Кишиневской операции в 1944 году на брошенном немцами аэродроме и приспособил под собачью конуру. За свою мирную послевоенную жизнь эта бочка служила домом и пережила не одно собачье поколение. Именно поэтому я не проявил особого интереса к сообщению нашей поварихи, хотя при удобном случае решил все же осмотреть находку.

Случай вскоре представился. Выезжая на раскопки, мы заехали к Анастасии Марковне домой. Она провела нас в глубину двора и указала на «бочку», стоявшую у стены в тени только что отремонтированной кухни. Все археологи, которые из любопытства зашли со мной во двор, буквально оцепенели и не поверили своим глазам: возле кухни под открытым небом стоял совершенно целый и прекрасно сохранившийся… древний бронзовый котел! Когда мы подошли ближе, то увидели, что котел был доверху заполнен… гашеной известью! Как выяснилось позже, известь держали в нем все эти годы…

Сохранность древнего котла просто поражала! Лишь одна из его ручек была слегка помята ножом бульдозера. В остальном же котел выглядел так, будто был изготовлен несколько лет назад. Аккуратно склепанный из отдельных полос бронзы, он был покрыт лишь благородной патиной бирюзового цвета. В современном сельском дворе он выглядел словно пришелец из иного мира. Так, собственно, оно и было. Круглодонная форма, уступчатое горло и две литые массивные ручки не оставляли сомнений, что котел был изготовлен в киммерийское время — в первой половине I тысячелетия до нашей эры. Его размеры позволяли варить целую баранью тушу!..

…Долго не могла поверить Анастасия Марковна, что ее «бочке» почти три тысячи лет. А когда поверила, стала бесхитростно намекать на ее значительную цену, вспомнив о бронзовых колоколах местной церкви, которые якобы кто-то купил за очень большие деньги. Но намека мы не поняли и после недолгих дипломатических переговоров пришли к обоюдному соглашению и совершили бартерную сделку. Археологический раритет был передан нам за две бутылки полусухого шампанского. Благо в те застойные годы прекрасное криковское шампанское можно было найти в любом сельском магазинчике, что я незамедлительно и сделал. Через несколько дней котел был уже в Кишиневе, вызывая удивление и белую зависть наших коллег-археологов. Правда, до меня дошли слухи, что лаборанты, очищавшие бронзу от извести, проклинали не только хозяйственную семью Мунтян, но и меня, обеспечившего их на несколько недель незапланированной и неблагодарной работой…

К настоящему времени на территории Северного Причерноморья известно чуть более 20 клепаных бронзовых котлов киммерийского времени. Большинство специалистов датируют их VIII–VII веками до нашей эры. К сожалению, в основном они были обнаружены случайно. Нет сомнения, что и наш экземпляр первоначально находился в курганном захоронении, уничтоженном в середине 50-х годов прошлого века. Да и муж Анастасии Марковны вспомнил, что он «ровнял небольшую могилу», а когда доставал из нее котел, то видел вокруг человеческие кости и еще какие-то непонятные мелкие предметы из бронзы, не пригодные в хозяйстве. С трудом затолкав находку в кабину бульдозера, к вечеру он доставил ее домой. Судя по услышанному рассказу, этот киммерийский комплекс не был ограблен, и остается только догадываться, какие уникальные материалы навсегда пропали для науки.

Погибшее захоронение могло принадлежать только представителю знати периода легендарных киммерийских походов.

Такую крупную и ценную вещь не поместили бы в рядовом воинском погребении. Значение этой находки трудно переоценить. Удивительная пропорциональность форм, большие размеры котла и тщательность его изготовления отразили незаурядное мастерство металлообработки у местных кочевых племен начала I тысячелетия до нашей эры. Находка уникальна еще и своей сохранностью. Сегодня это лучший экземпляр из серии аналогичных изделий, когда-либо найденных на территории Молдовы. Неудивительно, что он занимает почетное место в экспозиции Музея археологии и этнографии в Кишиневе, посвященной раннему железному веку.

Случайные находки изящных киммерийских изделий и открытие самих захоронений этой культуры трудно переоценить: народ, который, казалось бы, навсегда исчез из исторического процесса, постепенно выходит из небытия и предстает перед нами со своей оригинальной и суровой культурой. В настоящее время мы знаем о нем гораздо больше, чем писавшие о киммерийцах древнегреческие ученые и поэты. Они оставили потомкам не только легенды об их бурной истории, но и многочисленные географические названия, которые были широко известны в древнем мире: киммерийские переправы, киммерийские стены, область Киммерия, Боспор Киммерийский, города Киммерик и Киммерий. Большинство современных ученых склоняется к мнению, что приведенные названия были связаны с районом Керченского пролива. Именно здесь найдено множество киммерийских древностей, да и знаменитый географ Страбон прямо сообщает, что «киммерийцы некогда имели большую силу на Боспоре, вследствие чего Боспор был назван киммерийским».

Сейчас же нет сомнений, что второй крупной областью, связанной с ними, является район Днестра, известного в древности под названием Тирас. Сюда действительно отступили под натиском скифов последние киммерийские племена. Судя по обнаруженным находкам, жили они здесь не одно десятилетие и успели прочно поселиться на этих благодатных землях. Киммерийцы не строили городов, и единственным свидетельством их пребывания в этих землях являются редкие курганы. Как правило, они небольших размеров и практически ничем не отличаются от подобных памятников других народов. Поэтому всегда существует возможность открытия киммерийских захоронений в самых неприметных и незначительных по величине курганах. Именно в одном из них и произошло долгожданное, но, как всегда, неожиданное для нас открытие. Теперь о сокровищах этого периода, которые хранятся под рукотворными «степными пирамидами», мы можем не только гадать.

Историческая символика над курганом

Он спит последним сном давно,

Он спит последним сном,

Над ним бугор насыпан был,

Зеленый дерн кругом.

На то ль он жил и меч носил,

Чтоб в час вечерней мглы

Слетались на курган его

Пустынные орлы?

М. Ю. Лермонтов, 1830

Вскоре после открытия ограбленного кургана у села Глиное я написал в одной из статей: «Вряд ли вездесущие грабители побывали буквально на всех киммерийских могильниках. Наверняка в Поднестровье еще существуют нетронутые курганы киммерийской знати, и в ближайшем будущем мы узнаем об очередных открытиях, связанных с этим туманным историческим периодом». Мог ли кто-либо тогда предполагать, что через десять лет именно мне повезет найти подобный памятник?

Этот курган мы копали в самых экстремальных условиях. Летом 1992 года на берегах Днестра шла самая настоящая война, которую в официальной российской прессе почему-то упорно называли «конфликтом». В конце августа положение стабилизировалось и началось окопное противостояние. Война носила странный характер. В Бендерах шли уличные бои, а в Тирасполе, на другой стороне Днестра, город жил почти мирной жизнью, работали все магазины и учреждения, только улицы заметно обезлюдели и лишились детей. Везде встречались мужчины в камуфляжной форме. Окна в здании университета были заложены мешками с песком, но он также продолжал работать. Год назад я переехал в Тирасполь и имел на руках договор о раскопках, подписанный еще до этих событий. Сроки поджимали, и вести исследования надо было в непростой ситуации вялотекущих боевых действий. Впервые в жизни мне пришлось это делать фактически в прифронтовой полосе. Зато полученные в тот год научные результаты превзошли все ожидания. Не сомневаюсь, что они были не случайны: ведь эти раскопки оказались последними в XX веке, которые велись в Приднестровье еще по утвержденному в СССР плану.

Из первых трех курганов в двух были найдены редчайшие захоронения медно-каменного века. Третий дал большое количество разнообразных находок эпохи бронзы. Но самым уникальным оказался последний, четвертый курган. Он был возведен над основным киммерийским погребением, что само по себе было большой удачей! Его курганная насыпь состояла из чернозема, перемешанного с обожженной шиной. Она перекрывала сгоревшую надмогильную конструкцию в виде шатра, сооруженного на уровне древней степи из радиально уложенных жердей. Шатер окружал вал из материковой шины диаметром до 10 метров. Видимо, наружные концы этой конструкции выступали за пределы вала, где их закрепляли лежащие поперечно жерди. От последних сохранился слой сгоревшего дерева в северной части кургана. Удалось точно установить, что шатровая конструкция возвышалась над основным захоронением на высоту до полутора метров, но в результате она почти полностью сгорела. Верхняя часть выброса из ямы была обожжена до ярко-красного цвета, а мощный прожог грунта наблюдался на расстоянии четырех метров от него, особенно в южной части кургана.

Под редкой шатровой конструкцией находилось основное захоронение кургана

Под шатровой конструкцией находилась могильная яма прямоугольной в плане формы с округленными ушами. Она была вырыта землеройным орудием с широкой рабочей частью, следы от которого сохранились на некоторых участках обгоревших стен. Все свидетельствовало о мощном костре, горевшем в погребении. По углам на дне были зафиксированы четыре круглые ямы, в которых стояли мощные столбы диаметром до полуметра, вкопанные на небольшую глубину. Дно могильной ямы было покрыто древесной подстилкой и посыпано мелом. В ее западной части сохранился фрагмент сгоревшего помоста, сооруженного из плотно подогнанных жердей.

Сама камера оказалась заполненной мешаным ярко-красным грунтом, состоящим из горелого чернозема, древесного угля и остатков шатровой конструкции. В ее северной части отмечено несколько слоев заиливания от дождей. Возможно, погребальный костер был погашен мощными ливнями, а курганная насыпь была возведена несколько позже обряда сожжения. Костяк взрослого мужчины высокого роста лежал на деревянном помосте на спине, с небольшим разворотом на левый бок, головой на запад. Его верхняя часть сильно обгорела. К северу от него находились сильно обожженные кости козы или овцы. Но особо нас порадовал многочисленный погребальный инвентарь. Он располагался двумя группами. К северу от мужчины находилось вооружение, а к югу и юго-западу от него полукругом лежали разнообразные предметы конского снаряжения.

Вооружение состояло из деревянного щита прямоугольной формы, изготовленного из небольших прутьев. На нем лежал обоюдоострый железный меч с ромбической рукояткой, на которой хорошо сохранились бронзовые заклепки. Его длина почти в 70 сантиметров указывала, что меч предназначался для конного боя. Здесь же находился и каменный оселок из сланца с округлым отверстием для подвешивания. Его положили здесь не случайно — этот предмет типичен для данного времени и традиционно использовался для заточки оружия.

Конское снаряжение включало четыре пары бронзовых цельнолитых удил, изготовленных из округлых в сечении стержней. У одной пары удил стержень был украшен литым орнаментом, имитирующим обмотку. Под ними находились восемь, или четыре пары, псалий, изготовленных из рога оленя и сильно пострадавших в огне. Все они были тщательно обработаны, имели гладкий стержень и три равновеликих горизонтальных отверстия овальной формы. Их окончания украшали слабо выраженные округлые шляпки. Вокруг них лежали бронзовые уздечные бляхи. Все восемь блях литые, с большой плоской петлей-перекладиной на обороте. По краю внешней поверхности двух блях нанесен орнамент в виде круга из выбитых углублений. Две другие аналогичные бляхи не орнаментированы и меньшего размера.

Меч, оселок для его заточки и ременные пряжки от конской упряжи

К уздечным принадлежностям относятся также и двенадцать бронзовых бляшек-разделителей пирамидальной формы, восемь обоймочек для ремня вытянутой прямоугольной формы, три бронзовые застежки (две пропеллеровидной и одна — стержневидной формы) и массивное литое бронзовое кольцо со следами сработанности. Все изделия носят следы воздействия огня, но серьезно все же не пострадали.

Если провести простейшие арифметические подсчеты, то получается, что найденное в этом комплексе снаряжение предназначалось для четверки коней: четыре пары бронзовых удил, восемь, или четыре пары, роговых псалий и такое же число однотипных уздечных блях. Последние явно использовались попарно, так как отличаются как размерами, так и элементами декора. Получается, что данное снаряжение, как и Пуркарский клад, предназначалось для запряжки колесницы из четырех коней, то есть квадриги! Единственное массивное кольцо, а также пронизи с тремя прорезями для перекрестных ремней находят аналогии в синхронных памятниках Северного Кавказа и Венгрии и также относятся к деталям упряжи боевых колесниц. Таким образом, данное погребение однозначно подтверждает редкие письменные источники, в которых упоминается о применении киммерийцами колесниц во время их походов в страны Древнего Востока.

Этот комплекс порадовал нас и совсем уж неожиданными находками: у левого плеча мужчины лежали вложенные одно в другое золотое и бронзовое височные кольца. Золотое кольцо в 5,5 оборота было изготовлено из округлой в сечении проволоки, а бронзовое колечко имело один оборот и несомкнутые концы. Скорее всего, суровый воин был модником и носил их у левого виска, вкручивая в длинные до плеч волосы.

Вся эта живописная картина предстала перед участниками экспедиции после окончательной зачистки захоронения. Перед нами лежал легендарный человек из жестокой и героической эпохи. Он, безусловно, был воином, но воином не простым: судя по обнаруженному набору, одновременно он был возницей или колесничим квадриги. Стоя на краю не очень глубокой ямы и рассматривая остатки неведомой жизни, легко можно было представить движение конного войска с лучниками в авангарде, вереницу боевых колесниц и обширный обоз повозок с армейскими припасами, женщинами и детьми, а за ними огромные табуны коней и стада овец, съедающих все на своем пути…

Стояли последние дни лета. Погода была великолепной: глубокое синее небо без единого облачка и удивительная прозрачность воздуха, характерная для этого времени года. Приблизительно в полдень, в самый разгар работы, откуда-то сверху послышался все нарастающий гул. Вскоре мы увидели в небе транспортный самолет «Антей», напоминающий перегруженного шмеля. Он тяжело летел, слегка покачивая крыльями. Алюминиевая обшивка сверкала на солнце, и поблескивали стекла иллюминаторов. Самолет снижался по направлению к югу и прямо над курганом стал закладывать вираж, разворачиваясь в противоположную сторону — в сторону Тирасполя. С земли хорошо было видно, как прямо над нами из корпуса выпускается шасси. Не успел он уйти из нашего поля зрения, как вновь послышался аналогичный гул и очередной «Антей» с военной символикой сделал плавный поворот на этой же точке. Через минуту картина повторилась. Это были российские миротворцы. Около получаса мы наблюдали демонстрацию мощи когда-то непобедимой страны. Она впечатляла! И не только нас! Стало ясно, что Россия наконец-то приняла решение остановить кровопролитие на Днестре.

Перед нами лежал человек из легендарной и героической эпохи

Символичным было то, что это действо разворачивалось над погребением киммерийского воина, лежавшего в полном вооружении, — воина, который в свое время считался непобедимым и вызывал уважение у многочисленных врагов и соседей. Спустя почти три тысячелетия он мог «наблюдать» еще сохранившуюся силу уже исчезнувшей державы. Ничто не вечно под луной. Точно так же когда-то эти земли вынуждены были покинуть потомки огромной армии киммерийцев, а спустя столетия Россия обыденно и незаметно повторила этот исторический эпизод. Прав был итальянский философ Джамбаттиста Вико, когда еще в эпоху Просвещения вывел закон циклической эволюции: история развивается по спирали, вступая в традиционную фазу в новой форме. Действительно, в истории многих народов и стран можно найти на удивление общие этапы или почти аналогичные эпизоды. Конечно, в те минуты мы не могли оценить историчности и символики момента. Мы испытали лишь огромное облегчение, понимая, что братоубийственной войне конец. Лишь спустя годы стали сознавать, что мы были свидетелями редчайшего эпизода современной истории, когда в какой-то миг на наших глазах символически пересеклись одни и те же фазы исторического процесса.

И вновь задумываешься: произошло ли это случайно? Ведь почти неделю шли дожди, и мы не работали. Только когда они прекратились, началась зачистка основного захоронения. В то утро она была закончена, и киммерийский воин пролежал под открытым небом всего лишь несколько часов. И именно в этот день и час, и именно над этим курганом заходили на посадку самолеты с российскими миротворцами. Совершенно не подозревая об этом, они как бы отдавали дань своему воинственному предшественнику. Пролетая над распаханным черноземным полем, они могли видеть желтое пятно с ямой в центре, вокруг которого стоит и наблюдает за ними небольшая группа людей…

Безусловно, основную научную ценность этого комплекса представляло не золото и не оружие, а его конструкции и столь редкая конская упряжь. Эта бронза помогла поднять крайне важные научные проблемы, связанные с появлением в причерноморских степях боевых колесниц. Но с ней почти сразу же стали происходить странные события, которые привели к тому, что мы стали считать не только ее, но и все погребение «заколдованным».

«Заколдованная» бронза колесницы

И колесницу эту

Везут четыре белых,

Взращенных духом, вечных

И быстрых скакуна.

И впряжены все четверо

В одно ярмо с завязками

При палочках, а дышло

Прикреплено крюком.

Авеста, I тыс. до н. э.

Место, где находился киммерийский курган, пользовалось недоброй славой. Местные жители рассказывали, что еще до революции этот участок земли не поделили наследники — родные братья и один из них был убит прямо на этом поле. Спустя десятилетия рядом с насыпью была построена ЛЭП, и при монтаже с ближайшей к ней опоры сорвался один из монтажников. Наконец, когда-то во время грозы именно здесь молния ударила в престарелого пастуха. Мы давно привыкли к подобным рассказам и не особо обратили на них внимание. Раскопки прошли без каких-либо происшествий, но вскоре последовавшие события заставили нас вспомнить об услышанных рассказах и призадуматься.

Эйфория уникального открытия быстро прошла, и наступил период обработки материалов. Это киммерийское захоронение вызвало живой интерес у наших коллег. Особый эффект произвела не только отличная сохранность бронзы, но и весь комплект упряжи. Поэтому было решено как можно быстрее подготовить предварительную публикацию памятника. На удивление быстро нашелся спонсор — местный предприниматель, который, ознакомившись с находками, сразу же согласился оплатить издание красочного каталога. Нам оставалось лишь подготовить текст, отреставрировать металл и профессионально сфотографировать находки.

Бронза практически не пострадала от огня и пребывания в земле. Особенно хорошо сохранились цельнолитые вещи, имевшие благородный бирюзовый цвет, — удила, пряжки и застежки. Тем не менее на некоторых из них коррозия уже начинала разъедать детали. В первую очередь нуждались в реставрации пирамидальные бляшки-разделители, изготовленные из тонкой проволоки. Все находки представляли большую научную ценность, поэтому я решил самостоятельно взяться за эту работу. Для этой цели специально проконсультировался с опытными реставраторами из Одессы и Кишинева и получил от них необходимые химикаты для обработки бронзы. Приготовленный по рекомендациям специалистов раствор постепенно уничтожал коррозию, не повреждая при этом металл. Действовал он надежно, но очень медленно.

Процесс очистки был кропотливым и медленным: надо было постоянно менять раствор, в котором лежали предметы, осторожно очищать их мягкой щеточкой и вновь закладывать в банку с чистым раствором. Через сутки он из прозрачного превращался в бирюзовый, а затем в темно-синий. Но в результате химической реакции бронза стала приобретать благородный золотистый цвет. Ежедневно промывая ее под проточной водой, я находил все новые и новые детали: характерные стертости, следы мелкого ремонта и погрешности отливки. Бронза медленно открывала тайны своего изготовления и длительного использования. Если бы она умела говорить, как много узнали бы мы о той таинственной и легендарной эпохе! Но она до наших дней донесла своеобразную, ни с чем не сравнимую ауру. Когда я брал в руки удила и бляхи, то буквально чувствовал шершавые ладони киммерийских воинов и мастеров. До сих пор на сенсорном уроне помню это удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение энергии и тепла чужих незнакомых рук. Да, эта бронза была не простая!

Странные истории с ней стали происходить вскоре после раскопок. Первый звонок прозвучал почти сразу. Собирая находки в рюкзак, мы потом не смогли найти некоторые вещи на базе. Перевернули в их поисках все, но напрасно! Только когда еще раз осмотрели машину, нашли недостающий пакет в углу кузова. Видимо, в дороге он случайно вывалился из рюкзака. В то время мы еще думали, что это случайность!..

Когда реставрация была почти закончена, по совету фотографов мы решили придать вещам особый лоск: ведь стоило лишь натереть зачищенную поверхность бархатной тряпочкой, как бронза начинала блестеть, приобретая глубокий золотистый цвет. Она должна была прекрасно выглядеть на фотографиях. Финал этой работы вызвался выполнить молодой сотрудник, руки которого также считались «золотыми». Правда, этот парень совсем не хватал звезд с неба и страдал явным пристрастием к Бахусу, но я сквозь пальцы смотрел на эти мелочи, считая, что умение работать руками компенсирует его недостатки. Он убедил дать ему бронзу на пару дней домой, чтобы за это время окончательно привести ее в идеальный вид. Произошло это в канун майских праздников, после которых я узнал, что случилось ЧП.

Оказалось, что в последний день апреля домой он так и не явился, а добрался лишь под утро в ужасном состоянии. Было ясно, что произошла какая-то темная история, и я набрал его домашний телефонный номер. Услышав в трубке делано страдальческий голос и путаный рассказ с причитаниями о случившемся, меня словно током ударило:

— А что с бронзой?

И неожиданно получил потрясающий ответ:

— То же, что и с моими вещами!

Случилось непредвиденное — пропали самые интересные и ценные бронзовые изделия: удила, бляхи и пронизи. Самое поразительное, что виновник пропажи совсем не чувствовал угрызений совести и больше переживал о пропавших новых часах и купленном накануне подарочном комплекте колготок. Когда мы его навестили, он лежал в кровати с опухшей физиономией и рассказывал, пытаясь вызвать сочувствие, как жестоко его избили и отобрали все вещи. Самое печальное, что даже нам, своим друзьям, он так и не сказал всей правды, утверждая, что в тот вечер был совершенно трезв, но почему-то не помнит основные детали происшедшего. Закономерно, что вскоре нашлись свидетели, видевшие, как наш герой по поводу «дня солидарности» запивал в кафе водку портвейном, радостно разбавляя этот коктейль пивом. Естественно, что в таком состоянии сложно было вспомнить, почему он оказался жестоко избитым под мостом в соседнем городке Бендеры. Вскоре после этой мутной истории мы расстались. До сих пор этот уже немолодой человек рассказывает, как его когда-то «чуть не убили», совсем не вспоминая при этом о пропавших по его вине археологических ценностях. Но самое странное в этой истории заключается в том, что все изделия из бронзы обнаружил в погребении… именно он!

Поиски пропавших вещей ни к чему не привели, но мистика продолжалась. Вскоре наш художник забыл папку с полевыми чертежами в такси. Это была уже катастрофа! Создавалось впечатление, что киммериец приносит одни неприятности. Но итог этой истории оказался более счастливым. В результате активных поисков удалось все же найти таксиста и забытую в машине папку. Памятник был спасен! К счастью, мы зарисовали всю бронзу еще до реставрации и в итоге опубликовали весь комплекс. Однако произошло это лишь спустя десять лет после его открытия. О чем же может рассказать найденная и исчезнувшая бронза колесницы?

С эпохи древнекаменного века дикая лошадь являлась желанной добычей, и вряд ли первобытному охотнику могла прийти мысль о том, что можно сесть на этого зверя верхом. Сначала она использовалась как «мясной» скот, но затем с ее помощью начали перевозить некоторые грузы. Спустя столетия быстроногих коней стали запрягать в боевые колесницы. Они появились лишь после того, как была придумана упряжь для верховой езды. Безусловно, человек садился верхом на коня и раньше, но только с появлением металлических удил он смог добиться жесткого управления этим животным, полностью подчинив его своей воле. Именно с этого времени можно говорить о коне и всаднике.

У индоевропейских и особенно индоиранских народов считалось, что на конных колесницах разъезжали по небу все высшие боги. Так, в древнеиндийском эпосе «Ригведа» бог грома и победы Индра пролетает на своей запряженной скакунами колеснице огромные пространства и «заполняет Вселенную солнценосной ступицей колеса». Постоянно упоминаются колесницы бога огня Агни, богини зари Ушас и чаще всех — бога солнца Сурьи. «Семь кобылиц везут Пламенновласого, на колеснице, тебя», — говорится в обращенном к нему гимне. Искусству езды на колеснице бог победы Индра обучил своего сына героя Арджуну. Эти тексты свидетельствуют о том, какую огромную роль играли колесницы в обществе древних индо-иранцев. У них даже выделилось особое сословие колесничих, к которому принадлежал и сам царь.

По мнению древнегреческого поэта и драматурга Эсхила, титан Прометей научил людей управлять колесницей: «Я первый… коней в телегу заложил, поводьями играющих». Впрочем, другие античные авторы отдают приоритет другим мифологическим персонажам. На колесницах разъезжали древние боги: Зевс-Громовержец, Посейдон и Гелиос-Солнце. Согласно древнегреческой мифологии, Гелиос днем мчится по небу на золотой колеснице, запряженной четверкой коней, а вечером переправляется со своими конями на запад через Океан, откуда утром вновь поднимается на небо. Изображение Гелиоса, как и бога Сурьи, связано с распространенным представлением о колеснице Солнца. Таким образом, кони в упряжке становились одновременно и солярным символом у многих народов.

Колесницы являлись основной ударной силой в ряде армий древнего мира. Поэтому колесничие всегда составляли особую прослойку общества — наиболее боеспособную и привилегированную часть армии. Различного типа транспортные и боевые колесницы применяли египтяне и хетты, ассирийцы и урар-тийцы. В Древней Греции они появляются в XVII–XVI веках до нашей эры. Обычно на колеснице размещались двое — возничий и воин, вооруженный щитом, мечом и копьями. Судьба битвы зачастую решалась поединком хорошо вооруженных и обученных вождей.

«Конных мужей впереди с колесницами Нестор построил,

Пеших бойцов позади их поставил…

Конникам первым давал наставленья, приказывал им он

Коней рядами держать и нестройной толпой не толпиться», —

рассказывается в «Илиаде». Но к VIII–VII векам до нашей эры колесницы в Греции теряют свое боевое значение, уступая место всадникам, которые представляли собой также привилегированную часть армии и общества в целом. Содержание боевого коня стоило больших денег и было под силу лишь богатой верхушке. По законам Солона в Афинах всадники были второй имущественной группой, хотя зачастую и не принадлежали к родовой аристократии. Показательно, что и в Риме всадники являлись вторым после сенаторов сословием. В дальнейшем колесницы используются лишь в спортивных состязаниях и культовых церемониях, а также, разумеется, в качестве парадного транспортного средства. Но в персидской армии еще в V–IV веках до нашей эры были колесницы с закрепленными на колесах серпами для уничтожения вражеских воинов. Но даже они не смогли противостоять мерно шагающей греческой фаланге.

Совершенно другая ситуация сложилась в Северном Причерноморье с его бескрайними степями, населенными воинственными кочевыми народами. Закономерно, что у них конница стала основой мощной и мобильной армии. Теперь мы знаем, что колесницы здесь также были известны и, вероятно, наряду с конницей, составляли ударный кулак киммерийского войска. Нет сомнений и в том, что статус хозяина киммерийской квадриги был не меньше, чем греческого или римского всадника. Ведь не зря же над ним был насыпан отдельный курган.

Киммерийское время — это эпоха бесконечных войн и кровавых нашествий, время постоянной борьбы за выживание, которая так трагически закончилась для этих многочисленных и воинственных племен. Обнаруженный нами комплекс оказался чрезвычайно важным для постановки и решения некоторых вопросов истории киммерийцев в X–VII веках до нашей эры. Несмотря на исключительную редкость их древностей, мы верим в новые встречи с этим загадочным и удивительным народом. И кто знает, может, уже наше поколение услышит об открытии легендарного кургана «киммерийских царей», о котором в свое время писал еще Геродот и в реальном существовании которого я нисколько не сомневаюсь.

Конечно, все происшествия с киммерийской бронзой могли быть цепью случайностей или рокового стечения обстоятельств. Но невольно задумываешься: почему столько неприятностей произошло именно с этими находками, а из нас пострадал именно тот человек, который их нашел? Почему, наконец, очень часто археологические открытия делаются непрофессионалами, а некоторые категории памятников можно обнаружить только случайно?

Погребения… в старом сарае

Великочтимые, они сухие дрова собрали,

Разное оружие, разбитые колесницы.

На костры уложив усердно главных,

Их сожгли согласно посмертным обрядам.

Махабхарата, I тыс. н. э.

Провинция нередко преподносит сюрпризы. Столичные жители обычно несколько снисходительно относятся к небольшим городкам и их, как они часто считают, сонным обитателям. А совершенно напрасно. Конечно, культурная жизнь в провинции не столь очевидна и несравнимо беднее столичной, но зачастую здесь живут уникальные люди, на которых держится колорит и своеобразие их малой родины. Вот и небольшой городок Тирасполь, заложенный еще в XVIII веке А. В. Суворовым и спроектированный знаменитым инженером Ф. де Воланом, удивил меня своими музеями и творческими людьми. Оказалось, что здесь живут и работают преданные своему городу краеведы и учителя, не лишенные меценатского призвания молодые предприниматели и известные писатели-фантасты, а также талантливые актеры и художники, многие из которых получили образование в элитных институтах России и Прибалтики.

Типичным представителем местной интеллигенции является известный в городе коллекционер, неутомимый ночной картежник и заядлый рыбак Андрей Иванович Муссуров. Именно с ним у меня второй раз в жизни произошла редчайшая в научной практике история. Андрей окончил Тираспольский пединститут и получил диплом учителя математики. К счастью для учащихся местного ПТУ, его учительская карьера длилась недолго, но ознаменовалась интересным археологическим открытием, о котором он узнал спустя десятилетие.

Ко времени нашего знакомства Андрей Иванович работал в издательстве, успев за эти годы побывать комсомольским лидером на заводе, мелким коммерсантом и профессиональным «челноком» на местном рынке. Впервые побывав на раскопках, он проявил искренний интерес к нашей работе и стал частым гостем в археологической лаборатории университета. Во время одной из встреч у нас произошел примечательный диалог. Андрей неожиданно вспомнил:

— А у меня дома хранится пара сосудов. Нашел их случайно, когда еще работал учителем.

— Что-нибудь древнее? — поинтересовался я.

— Понятия не имею, но могу показать. Надо только сходить к отцу за ключами от сарая.

— Когда сможем пойти?

— Да хоть сейчас. — И Андрей Иванович решительно поднялся. Идти было недалеко: всего лишь перейти через дорогу и завернуть во двор соседнего с университетом здания. Этот построенный до войны дом сохранял величавость сталинской эпохи, но во дворе ютились хлипкого вида разнокалиберные сараи, построенные жильцами по «индивидуальным» проектам. К одному из них и подвел меня Андрей. Когда он открыл дверь, я увидел, что внутренность сарая буквально доверху набита какими-то досками и железками, покрытыми толстым слоем пыли. Андрей долго ковырялся внутри, перекидывая доски с места на место. Периодически из хлипкого дощатого сооружения вылетала и медленно оседала многолетняя пыль. «Было бы странно, если здесь что-нибудь сохранилось», — подумалось мне, но тут появился хозяин, вынося в руках совершенно целую… погребальную урну. Потом он опять нырнул в сарай и вынес еще один, менее крупный сосуд. Наконец, третий заход увенчался выносом большого бумажного пакета, в котором было множество древних черепков.

Все эти находки были торжественно поставлены на дворовую скамейку. Меня удивила не только прекрасная сохранность сосудов, но и то, что они оказались наполовину заполненными кальцинированными костями. Стало ясно, что все эти годы в сарае, в двух шагах от университета, хранились редчайшие погребения раннежелезного века. Спустя более десяти лет повторилась оланештская история. К чести Андрея Ивановича, он повел себя как профессиональный археолог и полностью сохранил этот случайно найденный комплекс. Когда мы принесли все эти находки в лабораторию и разложили их перед сотрудниками, я услышал следующую историю.

Еще сравнительно недавно по доброй советской традиции каждый учебный год начинался для учащихся работой на колхозных полях. Для этих целей в Молдавии и в других южных республиках летом и ранней осенью привлекали их на помощь в сборе урожая, для чего иногда на месяц отодвигали начало занятий. В тот год ПТУ, в котором начал работать Андрей, отправили в колхоз села Чо-бручи Слободзейского района на уборку богатого урожая помидоров. Для этого каждый день их вывозили автобусом из Тирасполя и привозили обратно после обеда. Стояла сильная жара, и Андрей, как руководитель работ, очень быстро понял, что его присутствие на поле совсем не влияет на производительность труда городских ребятишек. В результате с ними была достигнута негласная договоренность, что они работают без присмотра и окриков, а учитель в это время ловит рыбу в Днестре, скрываясь от солнца в прибрежных зарослях.

Так было и в то утро, но Андрей не узнал своего места. Ночью река подмыла берег, и значительная его часть рухнула в воду, навсегда похоронив прикормленное место. Рыбацкое счастье явно не предвиделось, но зато в профиле, на глубине полутора метров от верхнего среза обрыва, виднелся полукруглый бок какого-то странного коричневого предмета, вертикально стоявшего в земле. «Бомба, — ни минуты не сомневаясь, определил классный руководитель, — ведь до войны здесь была граница с Румынией и недалеко находилась пограничная застава». Это было опасно, ведь рядом работали дети! Что же в таком случае делает русский человек? Останавливает работу?

Вызывает саперов? Сообщает в милицию?.. Правильно!…Вынимает рыбацкий нож и начинает зачищать опасную находку. Ведь часто любопытство сильнее здравого смысла!

К счастью для себя и окружающих, Андрей вскоре понял, что нашел не снаряд, а крупный глиняный сосуд высотой почти полметра. Сосуд был совершенно целый и, вероятно, имел крышку, от которой под обрывом у воды лежали крупные фрагменты керамики черного цвета. Присмотревшись, он увидел в береге вертикальное прямоугольное пятно, которое отчетливо выделялось на фоне глины. На его дне и стоял этот сосуд. С трудом вывернув его из земли, он продолжил свои поиски, и не напрасно. Здесь же стоял еще один сосуд, намного меньших размеров, но также совершенно целый! Больше ничего здесь найти не удалось. Но было ясно, что рухнувшая кромка берега частично разрушила яму, в которой оказались эти находки.

Как заправский археолог, Андрей проверил упавшую землю и собрал множество черепков от еще одной урны и трех мисок. Хотя они и не представляли для молодого учителя никакой ценности, он все же сложил их в большую авоську и притащил к автобусу. Выбрасывать в принципе ненужные ему находки не позволяла душа профессионального коллекционера. В тот день Андрей впервые приехал домой без помидоров. Чтобы дома не возникло скандала, он спрятал на всякий случай находки у отца в сарае. Там их никто и не тревожил почти десятилетие…

Как мы вскоре установили, на берегу Днестра было случайно обнаружено захоронение VIII–VI веков до нашей эры, которое относится к культуре фракийского гальштата. Обряд кремации и отсутствие над погребением даже намека на курганную насыпь однозначно показывает, что где-то здесь находится грунтовый могильник, оставленный западными соседями скифов — фракийцами. До сих пор подобных памятников на левом берегу Днестра известно не было!

В случайно найденном захоронении находились три погребальные урны, накрытые перевернутыми мисками. Две из них были практически целые, а третью урну и миски восстановил наш замечательный художник-реставратор Геннадий Михайлович Зыков. Судя по размеру и содержимому сосудов, в самой крупной урне находился прах взрослого человека, а в других — детей. Среди кальцинированных косточек удалось найти железный браслет, костяную застежку от одежды и фрагмент костяного изделия. Остальной погребальный инвентарь, видимо, полностью погиб в огне. Крупная лепная урна имела в нижней части корпуса четыре округлые ручки-упоры, ее поверхность была тщательно заглажена и, возможно, являлась изображением человеческой личины. Во всяком случае, если долго на нее смотреть, то с одной стороны начинает проглядывать красивое женское лицо. Вся обнаруженная посуда характерна для северофракийской керамики, хотя некоторые формы встречаются и на раннескифских памятниках лесостепи.

Достаточно точно реконструировать обряд трупосожжения у фракийских племен можно по древней индийской священной книге «Ригведа». В нее вошли различные гимны индоариев, в том числе и те, которые они пели на похоронах. Судя по этим текстам, умершего клали к западу от домашнего очага, а затем его тело везли из поселка на погребальной повозке. Ее сопровождали плачущие родственники и соплеменники, шедшие с распущенными волосами. При этом они не должны были смотреть ни назад — к жилищам людей, ни на восток — обители богов. Место для погребения избиралось к западу или к юго-западу от поселка и должно было омываться водой с запада, то есть со стороны заходящего солнца. На погребальной площадке, на связке тростника — символа бессмертия и влаги — раскладывали культовые предметы и совершали жертвоприношение царю мертвых — Яме. Усопшего омывали и облачали в новые льняные одежды.

После этих обрядов начиналось погребение. На поленницу из дров, застланную тростником, клали тело и приносили жертву богу огня — Агни. Костер зажигали с трех сторон от огня, принесенного из домашнего очага. Очистительный костер горел три часа, после чего его заливали водой и возжигали новый, вновь совершая жертвоприношение богам и отцам. В Индии пепел собирали в плоское блюдо и прах помещали в могилу, оставляя в сосуде или рассыпая по дну. Сюда же ставили и горшки с жертвенным растопленным маслом, которое должно служить для «питья богов». При этом их накрывали камнями или лепешками, «полными меда и сочащегося жира».

По представлениям той эпохи, бог огня Агни был проводником жертвы на небо. При этом сам умерший в ритуале трупосожжения рассматривался как жертва, которую боги возродят на небе к новой жизни. Возрождение гарантировал и жертвенный пир, который прослеживается практически во всех археологических культурах. Ведь по представлениям всех индоевропейских и других народов коллективный пир, или тризна, — важнейший ритуал, который гарантирует грядущее возрождение. Как видим, почти все элементы погребального обряда, описанного в «Ригведе», прослеживаются и в открытом у села Чобручи погребении. Именно с запада омывает могильник Днестр, все урны были накрыты плоскими мисками, в которых первоначально могли собирать пепел, в них же поместили и некоторые вещи погребенных. Правда, какие песни пели во время погребальной церемонии, установить уже никогда не удастся.

На следующий год мы выехали со студентами на левый берег Днестра и довольно быстро нашли следы фракийского поселения. Значит, к западу от него надо искать крупный могильник этой культуры. Несколько раз осматривали мы бывшее колхозное поле. Кое-где возле реки находили мелкие кусочки характерной фракийской керамики и отдельные кальцинированные косточки — явный признак того, что грунтовой могильник рядом. И хоть место известно, но найти его никак не удается. Почти везде берег обвалился и зарос травой, а все заложенные нами раскопы оказались пустыми. Да и земля здесь почему-то твердая, как камень. Несмотря на все усилия археологов, не хочет она открывать свою тайну. Видимо, время еще не настало!

ГЛАВА V

ОТКРЫТИЕ НЕИЗВЕСТНОГО НАРОДА

Справедливость русской пословицы

Осенний день вдруг солнцем осветил

Сонм виноградных лоз: как на погосте

Он саваном сверкающим покрыл

Руины — древности почившей кости.

П. Б. Шелли, 1818

В начале 90-х годов XX века закончился «золотой век» новостроечной археологии Советского Союза. Развалилась великая страна, закончились нужные и ненужные «стройки социализма», началась мутная эпоха разделения и приватизации. В пылу нового «государственного строительства» очень быстро забыли о науке и культуре. Основной проблемой для большинства ученых стало выживание. Археологи остро столкнулись с вопросом финансирования полевых исследований. Государственных денег не было, но их разрешалось искать.

1995 год, как обычно, начался с поиска средств для проведения очередного полевого сезона и учебной практики для студентов Приднестровского университета. Отсутствие денег и автотранспорта диктовало условия, чтобы раскопки велись поблизости от Тирасполя — столицы недавно провозглашенной республики. В результате ректорат нашел мизерные средства на командировки, а нам оставалось лишь найти какой-нибудь памятник. В отличие от прошлых лет мы могли копать где угодно и что угодно, но рассчитывать приходилось только на себя. Очень вовремя один из местных руководителей пообещал нам временно и, главное, бесплатно выделить бульдозер. Можно было изучить какой-нибудь небольшой курган и ознакомить, таким образом, студентов с археологическими раскопками. И тут я вспомнил о районе, в котором уже довелось успешно работать.

Окрестности этого крупного молдавско-украинского села, с размахом раскинувшегося на левом берегу Днестра, всегда привлекали человека. Поэтому здесь сохранилось так много самых разнообразных археологических памятников. Так получилось, что одиннадцать полевых сезонов я провел в археологических экспедициях именно здесь, всего в 25 километрах от города. Первая командировка состоялась в 1982 году, была недолгой — всего три месяца — и ознаменовалась открытием киммерийского кургана. Вторая встреча произошла через 13 лет, также принесла интересное открытие, но затянулась на целое десятилетие.

«Глиное находится в 5 верстах от Кореитной (современное село Коротное. — Примеч. авт.) на вершине пологого склона, уходящего по низине к реке. Здешние окрестности самые плодородные в этих местах и годятся для любых видов сельского хозяйства. Низина вдоль Днестра предоставляет возможности для выпаса, здесь много ив, как отдельными деревьями, так и зарослями. Вода не из лучших, ее берут из одинокого озера, находящегося в деревне. Здесь всего лишь 18 молдавских семей, остальные — казаки, жилища которых весьма отличаются от молдавских размерами домов, их удобством и прочностью, аккуратностью садов и т. д. Вообще если видишь фруктовые сады, значит, хозяин — казак», — писал о селе выдающийся русский инженер Ф.П. де Воллан, когда в конце XVIII века делал топографическую съемку и описание «Земли Едисан». Именно здесь и решено было провести небольшие раскопки, которые должны были занять не более месяца.

Эти земли с глубокой древности привлекали человека. Благоприятный режим увлажнения, отличные пастбища, обилие зверя и рыбы, наличие пойменных лесов и выгодное географическое положение способствовали превращению Нижнего Поднестровья не только в удобную экологическую нишу, но и создали здесь особую культурно-историческую среду. Этот регион характерен своей неустойчивой прозрачной в ту пору границей между скифским и фракийским миром. На востоке проживали многочисленные скифские племена, а на западе огромные территории занимали фракийцы. Где-то по Днестру и проходила виртуальная граница между этими этносами. Здесь велась оживленная торговля и находилась известная переправа через реку. Недалеко на юге процветала знаменитая греческая колония Тира, основанная выходцами из Милета в VI веке до нашей эры. Ее влияние ощущалось на сотни километров к северу. Днестр в ту эпоху был судоходен, и торговые корабли без проблем могли доплывать до среднего течения реки. В результате здесь царил симбиоз культур и народов. Район Нижнего Поднестровья стал своеобразным культурным перекрестком, на котором соприкасались скифский и фракийский мир по линии запад — восток, а по линии север — юг — различные варварские культуры и античная цивилизация греческих городов-колоний.

Объектом исследований был выбран средних размеров и хорошо заметный с трассы курган. Задача упрощалась еще и тем, что эти земли уже не обрабатывались местным колхозом и курганная насыпь одиноко возвышалась на заброшенном поле. Раскопки начались активно, и уже через неделю этот курганный памятник был фактически исследован. Однако спустя два дня бульдозер без каких-либо предупреждений был отозван из экспедиции. Перед нами в очередной раз встал извечный русский вопрос: «Что делать?» Экспедиционный сезон был в разгаре — стояла хорошая погода, а в лагере находилось более десяти готовых работать сотрудников. К тому же со дня на день должны были приехать студенты-первокурсники. Но докопать этот степной курган без техники не представлялось возможным.

От безысходности началось более тщательное изучение прилегающих территорий. Все сотрудники экспедиции разбрелись по окрестностям. В те годы многие поля еще обрабатывались, поэтому вскоре на свежевспаханной почве недалеко от кургана стали находить так называемый амфорный бой — невыразительные фрагменты античных амфор, остающиеся обычно на месте тризны у погребения. Стали расспрашивать стариков. Те и рассказали, что здесь всегда были знаменитые виноградники, которые раскорчевали в период горбачевской перестройки. При этом применялся плантажный плуг, который переворачивает землю с глубины до полуметра. «И вообще, здесь турки своих солдат хоронили», — неожиданно услышали мы. Оказалось, что в этом районе нередко находили «турецкие ножи и сабли». Это уже было интересно и вселяло определенную надежду на успех поисков.

Именно в это время в колхозе скосили пшеницу и перепахали окрестные угодья. Это было как нельзя кстати! На свежевспаханных полях местами выделялись характерные выбросы глины и небольшие, едва заметные всхолмления. Очень они напоминали сильно распаханные курганы. Их мы и решили проверить. На одном из возвышений был заложен квадрат со стороной в пять метров. И сразу же повезло: прямо в его центре оказался входной колодец крупной катакомбы! Погребение было ограблено в древности, но дало интересный материал и позволяло предположить, что оно не единственное. На этом работа экспедиции в 1995 году была завершена.

Очередной сезон 1996 года было решено провести на этом же памятнике, тем более что вопрос об использовании техники уже не возникал. Вновь были заложены раскопы на всхолмлениях и выбросах глины. И вновь удача! Везде оказались катакомбы позднескифского времени с однотипным погребальным обрядом и инвентарем. Стало ясно, что почти случайно мы обнаружили достаточно крупный и очень важный памятник этой эпохи, который при других обстоятельствах вряд ли бы был обнаружен и так широко исследован. Уникальность его заключалась еще и в том, что именно здесь оказались очень прочные грунты. Поэтому почти половина обнаруженных катакомб идеально сохранилась: их своды не обрушились. Даже тяжелая техника не могла обвалить эти подземные сооружения, если они были выкопаны на глубину более трех метров!

Село не зря получило свое название: до сих пор сюда приезжают строители, так как местная глина считается лучшей в районе. «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» — эта русская пословица, как никакая другая, точно определяет наше в значительной степени вынужденное открытие. Но работа здесь далась нам очень нелегко.

Проклятое поле, или Путешествие к Аиду

Снова степи, степи, степи,

Нас курганами встречают…

Словно скифские папахи

В травы сброшены они.

Красным маком и кипреем,

Чабрецом и иван-чаем

Задернованы загадки

В толщине степной травы.

С. Буйских, 1987

Как очень быстро выяснилось, место для базы мы выбрали не очень удачное. Запущенная тракторная бригада находилась практически на краю могильника, что, безусловно, было очень удобно. Но это заросшее сейчас сорняками поле всегда производило гнетущее впечатление. Раскаленный воздух, степная трава до пояса и отсутствие деревьев создают здесь особенно безрадостный летний пейзаж. Почему-то особенно буйно здесь растет дикая конопля. После десятилетий интенсивной распашки первобытная красота древней степи с поразительной быстротой восстановилась на этом участке колхозных угодий. По многочисленным признаниям, какую-то неуютность ощущают все люди, попавшие сюда впервые. И это не случайно. Как оказалось, территория в десятки гектаров активно использовалась на протяжении тысячелетий различными народами древности. Практически все поля к северу от села Глиное расположены на старинных могильниках. Поразительно, но и в наше время новое сельское кладбище перенесли, совершенно не подозревая о причине, именно на это место. По рассказам местных жителей, оно пользуется недоброй славой: считается, что здесь водятся привидения, а на примыкающем участке трассы происходит наибольшее число происшествий.

Чтобы быть максимально приближенными к месту работы, часть сотрудников экспедиции решила жить на тракторной бригаде. Вскоре мы поняли, что это было не лучшее решение. База находилась на древних могилах.

Во дворе бригады до сих пор имеются несколько ям, с которыми уже отчаялись бороться механизаторы. Несколько лет они засыпали в них землю и щебенку, пока не махнули на это рукой. Дело в том, что спустя некоторое время ямы появлялись вновь и даже увеличивались в размерах. И теперь после сильных дождей на бригаде остаются глубокие, долго не просыхающие лужи. Труженикам полей невдомек, что с годами тяжелая техника обвалила своды находящихся глубоко в земле катакомб, которые и образовали во дворе все поглощающие провалы. Только на этом участке мы насчитали около десяти таких однообразных впадин. Поэтому я не удивился, когда через какое-то время услышал от ребят, что это место «напрягает».

Действительно, вскоре один из подающих надежды студентов стал прятать дрова для печки, а затем неожиданно порезал себе вены. Другой без какой-либо причины начал писать доносы во все инстанции об «ущербе», который мы наносим местной экологии. Даже прожженный полевой «зубр», пятидесятилетний археолог из Одессы Александр Субботин как-то поведал мне, что спит… на могиле, поэтому у него постоянно болит голова. При этом он пожаловался, что через день ему снятся мужчина и женщина, которые якобы находятся под ним. Я специально обошел здание бригады и увидел, что один из курганов попал прямо под его угол. При этом центральное погребение теоретически должно находиться как раз под кроватью, которую облюбовал себе А. Субботин. Сейчас я почти не сомневаюсь, что под зданием сохранилось нетронутое захоронение скифской семьи.

Если к этому еще добавить, что нередко перед зачисткой захоронений начинались грозы, а один раз даже разразилась удивительной силы буря, когда молнии вертикально били перед бегущими с находками археологами, то станет ясно, что это место не зря пользуется дурной репутацией. Являясь материалистом и имея уже значительный стаж научной работы, я с известным скепсисом отношусь к модным в последние годы увлечениям мистикой и необъяснимым явлениям. Тем не менее с годами все больше убеждаюсь, что такое сложнейшее явление, как человек и его биополе, изучены еще в самой минимальной степени. О том, что человеческая энергетика не пропадает бесследно, свидетельствуют различные древние сооружения, и, в частности, кладбища, храмы, иконы и выдающиеся картины.

Это же поле оказалось уникальным еще по одной причине. Глубина большинства обнаруженных катакомб небольшая — 2–3 метра от современной поверхности. Но, как уже отмечалось, почти половина из них не обвалилась. Все дело в специфике местного грунта — очень плотных глинах. Копать приходилось вручную, применяя два метода. Почти всегда мы старались попасть в катакомбу через входной колодец. Но когда было ясно, что свод катакомбы обрушился, то копали сразу в нее, стараясь попасть в погребальную камеру. В таком случае сверху прекрасно было видно все сооружение с костяками и находками. Было удобно фотографировать, делать расчистку и полевые чертежи. Тем не менее с открытием каждой из них мы напряженно и затаив дыхание проверяли через вход сохранность сводов. Если он не пострадал, то нас ожидала своеобразная «машина времени» — мы проникали в непотревоженную катакомбу сразу же после ее строителей. Полученные при этом впечатления невозможно передать!

Попасть в целую катакомбу и увидеть ее содержимое можно было только пробравшись через узкий лаз — дромос. Когда глаза привыкали в темноте, можно было рассмотреть, что находится внутри. В этом случае терялось само понятие времени: внутри все сохранилось так, как было оставлено более двух тысяч лет назад. Это поле предоставило нам фантастическую возможность совершать путешествие в прошлое. Здесь действительно существовала «машина времени», которая позволяла за минуту пройти сквозь века и проникнуть в замкнутое пространство легендарной эпохи. Путешествия в прошлое всегда были излюбленным приемом научной фантастики. В данном же случае некоторые захоронения предоставляли нам эту возможность реально.

Крайне сложно передать то чувство, которое испытываешь, впервые попадая под своды подобной катакомбы. В ее центре лежат останки людей, погребенных тысячелетия назад, а рядом сопровождающие их вещи. Иногда они великолепной, иногда плохой сохранности. Но самое главное — то ощущение, которое начинаешь испытывать под землей. Описать его невозможно. Исчезает время, и ты чувствуешь непонятную ауру, которая постепенно обволакивает тебя и дает возможность соприкоснуться с вечностью. Никакие находки и открытия нс могут сравниться с этим чувством. В эти минуты начинаешь понимать бескрайность Вселенной и непостижимость Времени. Нет, описать это невозможно!..

Сотни, если не тысячи разновременных захоронений у села Глиное образовали здесь своеобразный подземный «город мертвых», занимающий десятки гектаров. Археологи лишь слегка приподняли загадочную завесу над жизнью людей, считавших в разные эпохи низовья Днестра своей родиной. Сколько еще тайн скрывает эта земля — не знает никто. Но то, что в ней покоятся десятки поколений самых разных народов, каждый из которых имел свою неповторимую судьбу, не вызывает сомнений. Она хранит отголоски давно прошедших битв и небольших сражений, постоянных передвижений огромных человеческих масс, религиозных ритуалов и смешения этносов. Может быть, поэтому здесь так чувствуется непонятная нам энергетика давно забытых племен и народов, одновременно волнующая и пугающая современников. Именно она пробуждает интуицию исследователя, подсказывая, что он приблизился к удивительной тайне, разгадать которую до конца не суждено никому.

Мы удачно начали раскопки. Первоначально поле не скупилось на многочисленные и разнообразные находки. На свежей пахоте легко определялись курганы и связанные с ними катакомбы. На удивление быстро мы нашли и основной на могильнике курган, принадлежавший, безусловно, царю.

Типичная судьба царского кургана

А витязя славное имя

До наших времен не дошло…

Кто был он? Венцами какими

Себе он украсил чело?

Чью кровь проливал он рекою?

Какие он жег города?

И смертью погиб он какою?

И в землю опущен когда?

А. К. Толстой, 1846

Эта курганная насыпь сразу же привлекла наше внимание. Несмотря на многолетнюю распашку, которая практически уничтожила все остальные памятники, она продолжала заметно выделяться на колхозном поле. Даже проложенная через него полевая дорога не сумела уничтожить насыпь и делала заметный подъем на ее месте. Предположительно мы отнесли ее к эпохе бронзы — ведь все скифские курганы визуально практически не сохранились. Два полевых сезона мы не решались приступить к раскопкам, но когда в 1997 году началась очередная учебная практика для студентов-первокурсников, решение было принято. В центре насыпи был заложен квадрат со стороной в 10 метров, и лопаты вгрызлись в твердый грунт. Почти сразу же на глубине 30 сантиметров от поверхности появился мощный слой материковой глины. Судя по нему, яма в кургане была очень глубокой. Так оно и оказалось в действительности.

В первый же день раскопок в центре глиняного выброса было зачищено огромное черноземное пятно прямоугольной формы. Оно принадлежало входному колодцу основной погребальной камеры. На глубине двух метров стало ясно, что мы имеем дело с очередной скифской катакомбой. Об этом свидетельствовали мелкие фрагменты греческих амфор и характерная обмазка стен жидкой глиной. Здесь же в заполнении были найдены почти целые рога от очень крупного благородного оленя. Одни только размеры колодца в два раза превышали аналогичные показатели в других курганах. Несмотря на то что ежедневно здесь работало не менее 15 студентов, раскопки этого захоронения заняли полтора месяца! Не вызывало сомнений, что здесь был похоронен далеко не простой человек. Катакомб такой глубины в данном регионе еще не находили. Специалисты прекрасно знают, что существует прямая зависимость между размерами погребального сооружения, высотой кургана и знатностью погребенного. Ведь скифы, обустраивая последнее пристанище своего соплеменника, пользовались простыми орудиями. Поэтому чем больше было вложено труда, тем большим уважением пользовался умерший.

Уже первые результаты впечатляли: входной колодец площадью 12 квадратных метров уходил на глубину… 6 метров! Около 80 кубометров плотно спрессованного чернозема с глиной с помощью лопат и ведер пришлось извлекать вручную. Сама же погребальная камера имела трехметровый куполообразный свод, и ее площадь превышала 16 квадратных метров! В ней свободно могло поместиться более 40 человек. В своей экспедиционной практике я впервые столкнулся со столь монументальной конструкцией. Спуститься и выбраться из нее можно было только с помощью веревок и веревочной лестницы, что периодически и проделывали самые ловкие студенты. Все признаки указывали на то, что мы попали на аристократическое захоронение скифской эпохи, аналогичное царским курганам Украины. Нелишним будет напомнить, что, посещая в последние годы выставки с находками из них, многие жители Западной Европы и США впервые узнали о появлении на политической карте мира нового европейского государства. Мы также могли ожидать и надеяться на любые сюрпризы…

Но увы! И здесь до нас уже побывали грабители. Об этом стало ясно, когда во входном колодце мы почти сразу же наткнулись на черные затеки, которые с трудом поддавались лопате. Они появляются в одном случае: когда длительное время яма стоит открытой и земля постепенно под воздействием дождей и снега вновь «забирает» к себе погребение. «Сарматы», — сразу же определили специалисты. Почему же сарматы, а, скажем, не те же скифы? Да потому, что скифы, участвуя в погребальной церемонии, прекрасно знали конструкцию могилы и ее содержимое. Решая ограбить своего ушедшего в иной мир соплеменника, они копали лаз по кратчайшей траектории, точно попадая на свод катакомбы. Появившиеся позже сарматы также набили себе руку на ограблении богатых могил своих предшественников. Но грабили почти всегда через входной колодец. При этом они, как и археологи, ориентировались по материковому выбросу на поверхности. Вот и в данном случае ход как бы шарахался из стороны в сторону — таким образом опытные сарматские грабители буквально на ощупь, скорее всего в темноте, определяли стенки входного колодца.

Прокопав в нем узкий лаз, они проникли в основную камеру катакомбы и унесли все самое ценное. При этом с погребенного, вероятно, сорвали расшитые золотом одежды, так как все кости оказались грубо сваленными в углу захоронения. Работали они очень грубо и, судя по следам, даже с каким то остервенением. Скорее всего, сильно нервничали и торопились из-за наступающего рассвета. Уже было светло, поэтому часть предметов, чтобы лучше рассмотреть, выбрасывали во входной колодец. Ненужные здесь же и бросали, и они достались археологам. Остальные передавали на поверхность. Одновременно били и крушили все вокруг. Зачем-то раздавили ногой стоявшую в углу крупную лепную курильницу. Несмотря на размеры, она была слабо обожжена, и на скоплении хрупких, рассыпающихся в руках фрагментов отчетливо сохранился отпечаток сапога с зауженным носком и высоким мощным каблуком. Он соответствовал современному 46-му размеру — единственное, что осталось от сарматского мародера.

Чего же мы недосчитались в катакомбе? Судя по отпечаткам на полу, здесь находился крупный бронзовый котел и серебряные сосуды. Возможно, на шее этого скифа была гривна и другие золотые предметы. Об этом косвенно свидетельствует железная шолка от застежки плаща. Судя по аналогиям, ее щиток был золотым. Нашли же иголку во входной камере, где ее оторвали от золота и выбросили грабители. От когда-то богатого инвентаря осталась масса отчасти переломанного оружия: железные стрелы, копья и боевой топор. По всей камере были разбросаны остатки конской упряжи из железа, а по углам остались стоять две амфоры — большая и малая — «мать и дочь», как их сразу же окрестили студенты. На их ручках сохранились клейма греческих мастеров-производителей. Именно они позволили с высокой точностью определить время погребения — между 201 и 194 годами до нашей эры. Десятилитровая «мать» была изготовлена на знаменитом острове Родос, а трехлитровая «дочь» — в городе Косс. Большая амфора была вдребезги разбита грабителями, а маленькую они не тронули. И вот почему.

Косская амфора блестяще сохранилась и была совершенно целой. Но глиняная пробка, с помощью которой ее запечатали, аккуратно лежала рядом. Оказаться здесь она могла только в одном случае. Последние участники погребальной церемонии, покидая катакомбу, не удержались и распечатали это очень дорогое вино. Видеть их с поверхности уже никто не мог, а своего мертвого царя они теперь боялись.

Поэтому перед уходом скифы осторожно выковыряли пробку и, не привлекая внимания других соплеменников, тихонько распили три литра густого и ароматного напитка. Маленький штрих, характеризующий нравы того времени! То, что это вино было выпито в древности, подтвердило и содержимое керамики. На дне крупной амфоры сохранился характерный осадок величиной с кулак, а внутренность маленькой оказалась совершенно чистой — в ней ничего не было, и грабители это прекрасно видели!

Этот давний уже «визит» сыграл и положительную для нас роль. Потревоженный грубым вторжением свод катакомбы вскоре частично рухнул. И надо же было так случиться, что он упал на сваленные в кучу человеческие кости и надежно законсервировал их. Это стечение обстоятельств и привело к тому, что в наши руки впервые попал относительно хорошей сохранности скелет и практически целый череп. В других катакомбах от погребенных, лежавших в незасыпанных камерах, оставался лишь костный тлен. Нам удивительно повезло, что сохранился череп именно того человека, ради которого был сооружен столь грандиозный погребальный комплекс. В том, что он был выдающимся представителем своего времени — царем крупного племени или местного союза племен, ни у кого не возникало сомнений. В очередной раз я убедился, что археология где-то мистическая наука! Действительно, почему единственный хорошо сохранившийся череп оказался в самом интересном и величественном кургане группы, который мы решили исследовать? Перед нами встала задача полностью использовать выпавший шанс и постараться получить об этом человеке максимум информации.

Первое знакомство с царем

…Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.

Попробуйте, сразитесь с нами!

Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы!

С раскосыми и жадными очами!

А. А. Блок, 1918

Поразительно, но Александр Александрович Блок пророчески предсказал выводы, к которым только спустя десятилетия пришли ученые. Полностью обработав все археологические материалы из царского кургана, мы поняли, что дать дополнительную информацию о нем могут только специалисты-антропологи.

Антропология — наука и раздел медицины, изучающие человека по костям. Палеоантропология — наука, тесно связанная с археологией, поскольку изучает костные останки древних людей. Получаемая антропологами информация бесценна для специалистов, так как позволяет значительно расширить представление о наших предках. К сожалению, профессиональных антропологов катастрофически не хватает. Слабым утешением является тот факт, что их крайне мало и в других странах СНГ. Поэтому перед нами сразу же встал вопрос: к кому обратиться? Проще всего было связаться с Украиной. Я позвонил в Киев своим давним друзьям и попросил помочь. Почти сразу же была названа фамилия молодого специалиста из Полтавы — Сергея Александровича Горбенко. Оказалось, что он весьма успешно занимается пластической реконструкцией лица по черепу. Впервые увидев фотографии его реконструкций, я понял, что на Украине появился, возможно, один из самых талантливых скульпторов-антропологов, работающих по методу знаменитого профессора М. М. Герасимова.

Максим Максимович Герасимов получил широкую известность, доказав возможность достоверного восстановления внешнего облика древних людей по черепу, и прославился созданием портретов таких выдающихся исторических личностей, как Иван Грозный, Ярослав Мудрый, Андрей Боголюбский, Федор Ушаков, Тимур, и многих других. В реконструкциях полтавского антрополога также виделся не только сухой профессионализм ученого, но и незаурядный талант скульптора, придававший неповторимую индивидуальность каждому из восстановленных им портретов (позже выяснилось, что он проходил научную стажировку в созданной М. М. Герасимовым московской лаборатории). Поэтому мы долго не колебались, позвонили в Полтаву и предложили С. А. Горбенко долгосрочное сотрудничество. Родилась идея восстановить портрет скифского царя.

Наше предложение было принято, и в декабре 1997 года Сергей Александрович приехал в Тирасполь. За два дня визита он ознакомился с нашими последними находками и антропологической коллекцией Приднестровского университета. Одновременно он осмотрел единственный целый череп из могильника и дал заключение о возможности его пластической реконструкции. Спустя три месяца после раскопок скиф отправился в путешествие. Его череп аккуратно запаковали, и в небольшой сумке антрополога он полетел на Украину. Уже в апреле поступило сообщение, что портрет готов и его можно вывозить «на родину».

В народе не зря говорят, что «инициатива наказуема». Хочешь спокойно жить — сиди и не высовывайся. Если тебе это неинтересно — проявляй инициативу, но потом никого не обвиняй, пытаясь ее довести до конца. Во-первых, кроме тебя, никто ею заниматься не будет, а во-вторых, после ее выполнения ты обязательно задумаешься: что лучше — иметь проблемы или обходиться без них? Таковы правила игры. В этом я убедился сразу же, когда начал решать вопросы по получению бюста скифа. Самая сложная из них заключалась в транспорте. Если отправлять машину в Полтаву, то стоимость дороги будет превышать всю работу. Вывозить по железной дороге? Но как передвигаться с тяжелым грузом по вокзалам и затем проходить всевозможные таможни? Было от чего заболеть голове. Пришлось искать другие пути. В итоге решил добираться в Полтаву своим ходом, а уже из Киева вывозить бюст любым транспортом.

Случайно, но как нельзя кстати узнал, что мой студент-заочник и одновременно владелец небольшого бара из Ровно Андрей Петров собирается приехать в Тирасполь на своей машине. Убедить своего дипломника перед защитой сделать крюк через Киев не составило в тот момент особого труда. После того как руководство университета согласилось хотя бы оплатить ему бензин на дорогу из Киева, я понял — надо ехать! Оставалось лишь прожить вдвоем на одни командировочные, решить проблемы с ночлегом, пересечением границ, отношениями с местной автоинспекцией и, главное, довезти в невредимости самого царя. Чтобы поездка была более полнокровной, в ректорате решили, чтобы я заодно захватил из Киева и библиотеку, купленную годом раньше. Так как ее приобрели также по моей инициативе, все проблемы с ее вывозом закономерно легли только на меня и больше никого не волновали. Почему не живется спокойно без инициатив?..

Знаменитая Полтава встретила низкими облаками и мелким дождиком. Я впервые приехал в этот старинный украинский город и сразу же попал под опеку коллег. На вокзале меня встретил С. Горбенко, и мы незамедлительно отправились в Медицинскую академию, где пришлось соблюсти необходимые формальности. Несмотря на протесты, визит был символически отмечен ста граммами местной водки. Мое слабое сопротивление было быстро сломлено красочной этикеткой с наименованием «Скифская» на бутылке. Ее украшало изображение золотого гребня со сражающимися воинами из украинского кургана Солоха, который сейчас хранится в Эрмитаже. Это свидетельствовало о том, что археология постепенно входит в жизнь братского народа. Позже я понял, что и пиво «Сармат» также помогает ему пережить трудности переходного периода. Но все же в первую очередь меня интересовал результат работы.

Наконец, мы прошли в маленькую комнатку, где хранился портрет. Я был заинтригован: как же будет выглядеть внешний облик царя и каково качество скульптуры? Бюст стоял на столе среди рабочих инструментов и графических реконструкций. На меня смотрел печальный человек, излучавший властность, мудрость и силу одновременно. В его облике чувствовалась порода, а своеобразные тонкие черты лица и узкий разрез глаз свидетельствовали о примеси восточной крови. Понадобилось какое-то время, чтобы разобраться со своими впечатлениями. Да, это, безусловно, был вождь и незаурядный человек своей эпохи!..

— Это удивительный человек, — словно прочитал мои мысли Сергей. — Пришлось с ним повозиться. Поразительной силы аура! Когда делал копию, два раза лопались формы. Такого у меня еще не было. Думаю, что на нем много чужой крови. На всякий случай я не порчу с ним «отношения», — неожиданно совершенно серьезно закончил он.

Оказалось, что перед моим приездом Сергей решил запечатлеть бюст сразу же после реконструкции и пригласил двух профессиональных фотографов со специальной аппаратурой. Они долго обсуждали внешний облик царя и сошлись во мнении, что «это редкий убийца и вообще страшный тип». Реакция последовала незамедлительно. Был дождливый день, и на выходе из академии один из фотографов упал на ступеньках и сломал ногу. Но самое поразительное случилось позже: проявленная пленка оказалась засвеченной — абсолютно черной. Такой конфуз с двумя прожженными профессионалами трудно объясним. Сергей также снимал свою работу любительской «мыльницей» и, к счастью, более успешно. Я получил эти фотографии. На них царь без прически и бороды выглядит более жестко: плотно сжатые губы, волевой подбородок и хищный нос действительно свидетельствовали о жестокости и могли вызывать страх у его соплеменников.

Как настоящий профессионал, С. Горбенко не ограничился только пластической реконструкцией, но рассказал и о других своих заключениях. Оказалось, что царь был уже далеко не молод, но, несмотря на возраст, обладал огромной физической силой. Его участие во многих сражениях не вызывает сомнений: нос скифа оказался перебитым, а в возрасте приблизительно 30 лет он получил страшный удар тупым предметом в спину. В результате были деформированы, а затем срослись два позвонка. По мнению антрополога, это была сильнейшая травма, которая могла навсегда приковать к постели. Но мощный организм сумел побороть болезнь, и царь не превратился в инвалида.

Мало того, наросты на бедренных костях показали, что до конца жизни он не покидал седла и, видимо, был прекрасным наездником. Об этом, кстати, свидетельствует и находка конской сбруи в погребении. Однако после ранения у царя появилась характерная сутулость, низкая посадка головы, и он постоянно испытывал сильные боли в позвоночнике. Кроме них он страдал также от атеросклероза сосудов головного мозга — об этом свидетельствуют глубокие сосудистые борозды на внутренней поверхности черепа. Учитывая состояние зубов и сращения черепных швов, было установлено, что скиф умер в возрасте 60–70 лет, то есть дожил до глубочайшей по тем временам старости. Показательно, что в его лице монголоидный разрез глаз соседствует с европеоидным строением носа и всей его нижней части. Кости носа также носят следы механической травмы, в результате которой его правая часть оказалась слегка выпуклой, а левая — вогнутой. Эта травма хоть и была перенесена в молодом возрасте, задолго до смерти, но отразилась на общей асимметрии лица.

— Этот череп принадлежал мужчине, даже старику, в лице которого прослеживаются черты двух рас — европеоидной и монголоидной. Это свидетельствует о смешанном происхождении такого огромного этноса, как скифы. Подобное смешение европеоидных и монголоидных черт встречается также у гуннов и средневековых евразийских кочевников, в частности половцев, и это дает мне возможность выдвинуть гипотезу о родстве упомянутых этносов между собой, — закончил Сергей.

Оказывается, как много можно узнать только по человеческим костям! Не зря мы отправили их в Полтаву. Наслушавшись этих историй, перед уходом из лаборатории я налил на всякий случай царю треть пластмассового стаканчика «Скифской». Утром в нем водки не оказалось…

Странно, но после знакомства с бюстом у меня возникла необъяснимая симпатия к этому человеку. Создалось необычное, но вполне осязаемое впечатление, что он присутствует где-то рядом и наблюдает за всеми нашими действиями. Оказалось, что такие же чувства испытывает и автор реконструкции. В уютной квартире Сергея все его работы стояли внушительной шеренгой на книжных шкафах у стен. Здесь были татарский воин и запорожский казак, древнерусский князь и скотовод эпохи бронзы. Они создавали присутствие посторонних людей у семейного очага. Но оказалось, что это не совсем так.

— Они у меня как члены семьи, и детей я учу относиться к ним с уважением, как к живым людям, — рассказал хозяин. — Думаю, что этот скиф должен быть тебе благодарен за возвращение из небытия. Рекомендую установить с ним хорошие отношения, — неожиданно посоветовал он мне перед отъездом.

Я вспомнил о пластмассовом стаканчике с водкой и подумал, что контакт, похоже, уже установлен. Вечером этого же дня, аккуратно запаковав бюст в крупный картонный ящик, я покидал гостеприимную Полтаву. Проводы прошли в теплой непринужденной обстановке, а ночь в поезде — безмятежно. Однако, встретив утром в Киеве машину, на которой предстояло проехать более 600 километров, я всерьез забеспокоился о собственной безопасности. Работа в баре предполагала, по моему мнению, более надежное средство передвижения, чем аварийный «Москвич» эпохи первых пятилеток. Однако выбирать не приходилось, и, забив салон книгами, мы тронулись в путь.

Поздней ночью наша «антилопа гну» уже въезжала во двор университета. За это время мы пережили ремонт в пути и многочисленные общения с местной автоинспекцией со справедливым наименованием «ДАИ». Самую страшную в Европе украинскую таможню удалось пройти с легендой, что везем «бюст дедушки» на могилку и «маленькую» библиотеку (более 400 томов) для внука-заочника. Всю дорогу мы находились под стрессом, что старушка машина просто развалится при движении. К счастью, она держалась из последних сил, и в пути этого не произошло. Но уже на следующее утро отвалилось колесо, а рама треснула прямо при выезде из гаража. Страшно представить, если бы это случилось в дороге.

В пути нас действительно хранило провидение: при очень большой вероятности мы не свернули себе шеи в машине-камикадзе, избежали штрафов ДАИ и экологической милиции, а также досмотра на украинской таможне, на которой особо ревностно «защищают» экономику страны. Видимо, наш «дедушка» все же оберегал нас, так как очень стремился на родину, куда мы его и доставили в целости и сохранности. Как и мы, в то время он не подозревал, что спустя пару лет будет обнаружен аналогичный курган с его молодой женой или ближайшей родственницей.

Воинственная царица из Приднестровья

Хоть юной девушкой была она,

Как витязя, влекла ее война.

Отцов-богатырей была в ней сила,

Она в боях мужей копьем разила.

Фирдоуси, X–XI вв. н. э.

Полевой сезон 1999 года начинался с трудом. Заросшее густой травой поле не оставляло надежд на находку очередной катакомбы по глиняному выбросу на поверхности. Начались тяжелые и долго безрезультатные поиски. Наконец первое захоронение было найдено. Глубина входного колодца (свыше четырех метров) оставляла надежду, что оно не будет рядовым. Однако, как оказалось, размеры погребальных сооружений не всегда свидетельствуют о социальном ранге погребенных.

В этом захоронении мужчины-воина находились лишь традиционная курильница и оригинальный керамический светильник с тремя носиками, изготовленный местными гончарами. Остальной инвентарь — остатки железной сбруи, несколько боевых стрел и стеклянных бус-оберегов — также ничем не выделялся из общего ряда погребений воинов-общинников. Следует все же отметить, что именно такие «рядовые захоронения» могильника дали уникальную коллекцию находок рубежа III–II веков до нашей эры, которой нет ни в одном музее или университете мира.

Анализируя материалы прошлогодних раскопок, мы обратили внимание, что среди более чем 40 исследованных к этому времени курганов только четыре оказались полностью ограбленными. Правда, грабители «работали» не очень тщательно, и археологам достались вполне стандартные находки, аналогичные неразграбленным захоронениям. Тогда что же было унесено? Все пострадавшие в древности катакомбы выделялись своими более крупными размерами. Это наводило на мысль, что в них была погребена аристократическая верхушка. Находка скифского царя подтверждала это предположение. Но и данное погребение было небрежно разрушено — грабители не взяли даже весьма дорогие бронзовые изделия. Но что же они тогда искали, выполняя крайне рискованную и трудоемкую работу в течение, скорее всего, одной ночи?

Расположение грабительских ходов указывало, что они прекрасно знали, кого грабят и что ищут. Одновременно они отлично ориентировались и в подкурганных конструкциях: все ходы безошибочно вели к сводам или ко дну основных погребальных камер. Значит, наиболее вероятно, в большинстве случаев грабили сами же скифы. Грабили через некоторое время после возведения курганов, грабили, несмотря на огромный риск. Ведь осквернение могил предков считалось у них самым большим преступлением, за которое следовала немедленная кара. Но ни страх жестокого наказания, ни мифический гнев богов не останавливали древних любителей наживы. Следы их «работы» не оставляли сомнений, что атеизм появился задолго до того, как его обосновали классики философии.

Но нерешенным оставался основной вопрос: какова же была конечная цель столь неприглядной и опасной деятельности? Неужели золото? Но за пять лет исследований, за исключением нескольких миниатюрных нашивок из фольги, золота обнаружено не было. Напрашивался вывод, что после расцвета в IV веке до нашей эры в последовавший затем кризис III–II веков до нашей эры материальный уровень жизни скифов резко снизился и знать уже не обладала прежними богатствами и предметами роскоши. Тогда тем более непонятно: за чем все же охотились древние грабители? Ответить на этот вопрос мы смогли лишь после открытия уникального погребения женщины-амазонки.

…Неожиданно на фоне материка было зачищено очередное прямоугольное пятно от входного колодца, и сразу же вспомнился царский курган. Его размеры лишь немного уступали этому захоронению. Когда же колодец прокопали до конца, в ход вновь пошли веревки и лестницы. Спуститься без них на глубину 5,5 метра было невозможно. Из колодца в погребальную камеру вел хорошо обработанный арочный вход — дро-мос — высотой до двух метров. Впервые после царского кургана в катакомбу можно было пройти не сгибаясь. Когда мы проделали этот путь, оказалось, что погребальная камера практически не пострадала. Если не считать осыпавшегося свода, который почти на метр перекрыл содержимое катакомбы, все сохранилось, как две тысячи лет назад. Но самое главное, что нигде не было видно следов ограбления. Это было главным сюрпризом — ведь этот комплекс, несомненно, принадлежал к кругу аристократических, до этого всегда разрушенных захоронений. Спустя пять лет после начала раскопок удача, наконец, улыбнулась археологам. Все приготовились к любым неожиданностям. И, как оказалось, не напрасно!

У входа мы сразу же наткнулись на совершенно целую греческую амфору — случай достаточно редкий в археологической практике! Остальные находки оказались скрытыми под осыпавшимся сводом. Два дня продолжалась кропотливая расчистка захоронения. Когда она закончилась, можно было не сомневаться — здесь, безусловно, был погребен представитель скифской аристократии. Такого количества редких находок нам до этого находить не приходилось. У изголовья истлевшего скелета стопкой лежали бронзовые и железные изделия: удила, псалии и фалары — круглые изделия, украшавшие грудь лошади. Через всю погребальную камеру лежало крупное железное копье и неизвестные изогнутые предметы. Здесь же был положен обтянутый кожей деревянный щит. Кроме весьма характерного тлена, от него сохранился железный умбон с выпуклым центром. Своеобразная круглая «сердцевина» этого оборонительного оружия предназначалась для отражения вражеских ударов.

Рядом с ним находились глиняный кувшинчик греческого производства и уникальный бронзовый светильник изящной формы. Последняя находка была изготовлена в материковой Греции и могла принадлежать только очень богатому человеку. До сих пор мы находили лишь лепные светильники местного производства, явно подражавшие античным оригиналам. Это же изделие достаточно хорошо сохранилось, было изготовлено литьем и, безусловно, представляло собой штучную работу незаурядного художника. Его бока и высокая ручка украшены каким-то мифическим животным с клешней, возможно свернувшимся драконом. Талантливый мастер поместил его голову с выпуклыми глазами на боку и изогнул хвост таким образом, что он превратился в удобную ручку. Светильник имел маленькую круглую крышечку, и внутри его даже сохранились фитиль из ткани и остатки масла. По свидетельству наших коллег, подобной находки нет даже в Одесском археологическом музее, коллекции которого собирались около 200 лет!

Все отмеченные изделия однозначно указывали, что здесь захоронен богатый и, видимо, опытный и уважаемый воин. Ведь в погребении был обнаружен практически полный набор наступательного и оборонительного вооружения. Но неожиданно для всех у плеча воина было найдено два пряслица, у таза — крупное бронзовое зеркало овальной формы, а у ног — большая каменная плита со следами обработки. Все эти находки характерны исключительно для женских захоронений. Суровый скифский мужчина мог себе изредка позволить украшения, но ему и в голову бы не пришло «взять» в загробный мир пряслица и зеркало. Получалось, что обнаруженный нами воин был… женщиной!

Нахождение длительное время в незасыпанной катакомбе привело к тому, что скелет полностью истлел и от него остался лишь костный тлен. В данном случае на помощь специалистов-антропологов рассчитывать не приходилось — не сохранились даже зубы. Пол погребенного могли установить только находки. И они однозначно ответили на этот вопрос, одновременно установив социальный статус и профессию женщины. Боевое оружие и типично женские предметы в одном комплексе показали, что рядом с «царем» находился курган известной и почитаемой женщины-амазонки, возможно его жены или близкой родственницы, — легендарной воительницы, о которых так много писали античные историки и поэты. Огромные размеры катакомбы и богатый погребальный инвентарь подтверждали, что она явно принадлежала к аристократическому кругу скифского общества. Но находки на этом не прекратились. Мы вновь столкнулись с сюрпризами древнего золота.

Мистика курганного золота

Острокогтистых бойся грифов,

Зевсовых собак безмолвных!

Войска одноглазого

Остерегайся аримаспов-конников,

У золототекучего кочующих

Плутонова потока!

Эсхил, V в. до н. э.

В античной мифологии грифоны — чудовищные существа, полуорлы-полульвы, — имели львиное туловище, орлиную голову с изогнутым клювом, змееподобную шею и огромные когти на лапах. Греки верили, что один грифон сильнее сотни орлов, превосходит восемь львов, вместе взятых, и легко может унести в небо всадника с лошадью или упряжку из двух волов. Именно грифоны, или «собаки Зевса», охраняли на краю света огромные запасы золота. Первым о «стерегущих золото грифах» и мифическом народе аримаспов написал легендарный греческий писатель Аристий из Проконеса в VII веке до нашей эры. Затем древнегреческий «отец трагедии» Эсхил в поэме «Прикованный Прометей» устами главного героя предостерегал об опасности возлюбленную Зевса Ио, бегущую на край света от гнева его жены Геры. Она грозила ей местью обитателей крылатых грифонов. Геродот также использовал эту легенду, но осторожно отметил, что «на севере Европы, по-видимому, есть очень много золота. Согласно сказанию, его похищают у грифонов одноглазые люди — аримаспы». Говоря о богатстве скифских царей, «отец истории» даже писал, что серебро и медь ими вообще не употребляются — исключительно золото. И действительно, многие известные ученые отмечают, что ни одна другая культура древности, даже «златообильные Микены», не могла соперничать со Скифией по обилию этого благородного металла.

Считается, что у скифов и других индоевропейских народов излучающее магическое сияние золото было связано с представлениями о солнечном божестве, символизировало царскую власть и входило в триаду «царь — огонь — золото». Вполне вероятно, что при помещении в могилу большого количества золотых изделий доминировала именно эта идея, ибо золото, по представлениям скифов, олицетворяло царя, царскую власть, судьбу и счастье. Таким образом, золото отождествлялось с солнцем, а смерть царя могла соотноситься с заходом этого светила. Царь умирал вместе с заходом солнца, а затем возрождался с его восходом. В погребальном обряде золото давало надежду на сверхъестественную силу, верховную власть и возрождение после смерти.

Что же касается скифов, то любовь к желтому металлу стала у них нарицательной. С его помощью местная знать подчеркивала свою власть и богатство. В IV веке до нашей эры Северное Причерноморье становится настоящей житницей Греции. В обмен на зерно, скот и рабов из греческих городов-колоний к скифской аристократии потекли невиданные ранее богатства — украшения лучших мастеров, предметы роскоши, дорогое вино, а также золотые монеты, которые зачастую использовали как сырье для ювелирного производства. Нередко ювелиры работали на заказ для «варварской» знати, и закономерно, что именно в эти годы наблюдается особый расцвет древнегреческого искусства.

Существует даже гипотеза, что многочисленные золотые пряжки из богатых скифских захоронений никогда не использовались в реальной жизни. Действительно, трудно представить скифского царя в повседневной одежде, расшитой сотнями тонких и мягких золотых пластин. Такая одежда была явно непрактична, и если бы носилась, то вряд ли все бляшки были бы столь идеальной сохранности. Поэтому исследователи не исключают, что существовали специализированные группы ремесленников-ювелиров, которые обслуживали только потребности погребальных ритуалов скифов. За короткий срок они могли подготовить по заказу родственников сотни необходимых золотых пластин. По замыслу создателей золотые украшения должны были не только сопровождать, но и выделять их владельца в потустороннем мире, то есть в вечности.

Курганы Северного Причерноморья сохранили до наших дней многие образцы древнего ювелирного искусства: массивные гривны, изящные диадемы и сережки, тончайшей работы пластины и нашивки на одежду. Но почти всегда находки кур-ганнош золота сопровождаются большим количеством легенд, а иногда и приключений. По многочисленным поверьям, золото не каждому дается в руки и очень часто «уходит» от нашедшего его человека. Самое поразительное, что сейчас я могу подтвердить справедливость подобных утверждений. Не случайно в России появились такие поговорки, как «Давал Бог клад, да не умели взять», «Не всякому дураку клад дается. На клад — знахаря надо» или «Умеючи и заклятой клад вынимают».

Еще с XIX века в среде профессиональных археологов существует поверье, что есть люди с «легкой рукой», то есть те, которым постоянно везет при раскопках, и наоборот. Последние, сколько бы времени ни проводили в экспедициях, ничего интересного никогда не найдут. Убежден, что родилось оно не случайно. Если посмотреть научную литературу хотя бы соседней Украины, то можно легко убедиться, что открытие знаменитого скифского золота связано всего лишь с несколькими фамилиями. Я знаю немало известных археологов, среди которых есть даже академики, которым самым фатальным образом не везло при полевых исследованиях. Другими словами, они находили обычный археологический материал, хорошо известный в науке, а выдающиеся находки обнаруживали другие, иногда даже их ученики.

Например, один московский скифолог в 60—70-х годах XX века исследовал курганы в Приднестровье, но раскопал лишь несколько рядовых памятников эпохи бронзы. Однако через несколько лет после его отъезда здесь были открыты замечательные скифские курганы с многочисленными золотыми изделиями. Причем обнаружили их археологи совершенно иных специальностей, которые были вынуждены копать эти памятники вопреки своим научным интересам. Что это — случайность или закономерность? Если случайность, то почему, исследуя данное курганное поле, московский скифолог сознательно не тронул только те насыпи, которые содержали скифские захоронения с изделиями из драгметаллов?

Иногда происходят просто фантастические вещи. Приведу лишь наиболее показательный пример. В одной из археологических экспедиций обнаруженное золотое кольцо привезли в полевой лагерь, где сразу же собралась толпа любопытных. Неожиданно оно выпало из коробка в траву возле палаток. Весь вечер и следующий день десятки человек пытались найти его у себя под ногами, но… безрезультатно! Массивное височное кольцо «исчезло» буквально у всех на глазах. Но самое поразительное случилось позже. Через три года оно вновь «появилось» на этом же месте. Его случайно нашли школьники, когда разбивали палатки очередного археологического лагеря! Если бы этот случай рассказали деревенские бабушки, а не хорошо известные мне коллеги, я бы никогда не поверил, что такое может случиться. И подобные эпизоды не единичны.

Один мой киевский приятель однажды рассказал потрясшую его историю. Шли раскопки одного из царских курганов в Поднепровье. Для помощи археологам были приглашены шахтеры, так как глубина скифских катакомб превышала 10 метров. Чтобы избежать обрушений, они профессионально крепили отвесные стенки, и археологи постепенно продвигались к погребальной камере. Когда же они достигли дна и сумели заглянуть в неограбленную катакомбу, то увидели прекрасно сохранившееся женское захоронение: у стен стояли целые греческие амфоры, несколько бронзовых котлов и другая посуда, а в центре на костяке и вокруг него сверкали в лучах фонариков сотни изделий из золота. Археологи стояли на пороге крупнейшего открытия, сердце замирало от ощущения неизведанной и редкостной удачи. Когда спустили вниз мощную лампу и осветили катакомбу, золото засверкало еще сильнее. И в этот момент в погребение стала проникать вода. Грунтовые воды поднимались так быстро, что никто не рискнул даже захватить что-нибудь из катакомбы — археологи и шахтеры с трудом успели выбраться из входного колодца. О дальнейшем продолжении раскопок не мото быть и речи. Но картина исчезающих под водой сокровищ до сих пор волнует моего коллегу.

Золото действительно обладает определенными магическими свойствами. Иначе как объяснить многочисленные истории и легенды, связанные с его находками. Поэтому закономерно, что появление золота в кургане богатой амазонки полностью соответствовало всем своим классическим «сценариям».

Находки уровня Эрмитажа

Горели когда-то костры кочевые.

И амазонка на статном коне

Смеялась и серьги брала золотые.

И голос гортанно звенел в тишине.

Е. Ананьева, 1980

Два дня продолжалась расчистка погребения амазонки, и все это время на кургане находились десятки «болельщиков». Откуда-то узнав о неразграбленном захоронении, к нам приехали представители университетской администрации, журналисты, многие жители из окрестных сел, а также друзья и знакомые из Тирасполя. В полном составе пожаловала даже городская пожарная команда и семья известного московского певца — родственника одного из археологов. В очередной раз повторилась традиционная картина: весть о возможных мифических находках мгновенно облетает окрестности. А казалось, что были соблюдены все правила «конспирации». Но как признались мне позже студенты, подобные визиты доказывают им значимость археологической практики, связанной на первый взгляд только с обычной и тяжелой работой землекопа. Нам же этот курган должен был ответить на вопрос: какова же была цель древних грабителей, что же они искали, разрушая самые крупные аристократические захоронения?

Пока на шестиметровой глубине велась скрытая от посторонних глаз работа, наверху возле входного колодца толпились любопытные. Изредка из катакомбы доносилась информация о находках: «Светильник… Кувшин… Копье… Пряслица…» К концу рабочего дня эти вещи были подняты на поверхность и все желающие могли их увидеть воочию. Убедившись, что сокровищ не найдено, они сразу же разъехались. Но за десять часов завершить расчистку не удалось. На второй день предстояла разборка костяка. И вновь множество любопытных осматривают бронзовые изделия, фрагменты железного оружия и каменную плиту. В районе шейных позвонков находим 12 мелких золотых бляшек-нашивок круглой формы. Вероятно, ими был расшит воротник кафтана. Похоже, все… Находки закончились! Прощаясь с гостями, приходим к выводу, что грабители, видимо, искали предметы искусства типа найденного светильника — самого ценного предмета из этого комплекса. Золотые нашивки весом чуть более грамма вряд ли стоили затраченного труда. К вечеру, когда погребение было почти разобрано, а все находки упакованы, на кургане остались одни археологи. Видимо, этого момента и ждало провидение!

Серьги в виде головок львов изготовлены с поразительным мастерством

Наступили последние минуты исследований: осталось собрать лишь остатки черепа. Неожиданно под костным тленом тускло сверкнуло золото. У левого виска скромно лежала удивительной красоты сережка. Осторожный взмах кисточкой с противоположной стороны — и открыто еще одно аналогичное произведение древнего ювелира! Набор из двух серег, изготовленных с поразительным мастерством более двух тысяч лет назад, мог принадлежать только женщине! Мастерство работы поражает! Их центральная часть стилизованно передает головку льва — божественного царя зверей, который никогда не водился в степной Скифии. Головки оказались полыми внутри и были составлены из правой и левой половинок. В пасти каждой из них имеется отверстие, в котором закреплялось окончание дужки. Гривы и пасти львов проработаны бегло, а от головки уходит дужка, опоясанная рубчатой проволокой. Крючок каждой серьги образован спиралью, скрученной из пяти гладких проволочных стержней, намотанных на золотую трубочку. В свою очередь заостренный конец крючка выкован из соединенных вместе элементов. Таким образом, для украшения сережек были использованы зернь, тончайшая пайка, кручение и другие уникальные приемы ювелирного искусства.

Делал их, безусловно, незаурядный античный мастер по заказу своих кочевых соседей. Подобных находок в Приднестровье еще не было! Можно смело сказать, что они достойны находиться в коллекциях самых известных музеев мира. Тем более что практически подобный набор хранится в «Золотой кладовой» Эрмитажа. Эта находка представляет особый интерес, но ее следы ведут в Крым. Она была найдена в 1899 году археологом К. К. Косцюшко-Валюжиничем в семейном склепе, сооруженном в 300–280 годах до нашей эры. Он был обнаружен при обследовании оборонительной стены греческой колонии Херсонес близ Севастополя. Серьги вместе с другими ювелирными изделиями хранились в особом чернолаковом сосуде — гидрин. Сосуд был плотно закрыт свинцовой крышкой.

В это же время или, скорее всего, несколько позже были изготовлены и серьги, попавшие к скифской амазонке на Днестр. При более детальном изучении видны определенные различия между этими наборами, и, в частности, более стилизованные изображения и декор на нашей находке. Необходимо также учесть и то, что приднестровский набор мог длительное время использоваться и передаваться по наследству. Однако единый центр их происхождения не вызывает сомнений — ведь общего у данных наборов гораздо больше, чем различий. По мнению искусствоведов, серьги с окончаниями в виде львиных голов являются наиболее ранними среди известных типов аналогичных украшений. Впервые они были созданы и разработаны этрусскими мастерами, а наиболее крупные из них происходят из мастерских Южной Италии.

Раскрыта, наконец, тайна ограбления аристократических могил! Причиной их были курганные сокровища. Древние грабители искали и находили золото, которое, как сейчас мы уже знаем, все же было в некоторых курганах могильника. Трудно сказать, почему они не тронули погребение амазонки. Возможно, оно затерялось среди аналогичных земляных насыпей курганного некрополя, а может быть, грабители не рискнули копать глубокий лаз ради нескольких золотых украшений, даже столь удивительной красоты. Наконец, не исключено, что эти серьги были хорошо известны и выгодно продать их своим соплеменникам было смертельно опасно. Но каковы бы ни были эти причины, после нескольких лет рутинной работы археологи смогли увидеть в первозданном виде погребение аристократки той загадочной и жестокой эпохи — эпохи, которая пока еще не вошла в школьные учебники.

Но главное в нашей работе все же не поиски сокровищ и изделий из золота. Огромное количество других, внешне неброских и маловыразительных находок из железа, бронзы и кости дают возможность провести достоверную реконструкцию материальной и духовной жизни людей, оставивших этот могильник. Главный вывод, который мы сделали, заключается в том, что практически все захороненные здесь мужчины были воинами.

Обоз мертвых под землей

О викингах с детским восторгом

Мы говорим мечтательно.

А рядом — своя история,

Ждущая открывателей.

С. Б. Буйских, 1976

Постоянно спускаясь в катакомбы могильника, участники экспедиции стали отмечать два различных состояния, постоянно возникающие под землей. Это или чувство умиротворения и покоя, или же внезапно нарастающее беспокойство и ощущение психологического дискомфорта, которое характерно для всего поля. Второе состояние чаще всего возникало в мужских погребениях, которые из-за обилия оружия мы называли «железными». Нередко в истлевших костяках находились стрелы и были видны другие следы преждевременной гибели. На могильнике подобные погребения составляли большинство. Лишь некоторые женские захоронения с многочисленными и разнообразными украшениями оставляли чувство гармонии и покоя. Не сомневаюсь, что они ушли из жизни естественным путем. В каждом отдельном случае под землей открывалась удивительная картина иной, неведомой жизни.

За редким исключением, этих людей никто не тревожил более двух тысяч лет, поэтому они лежали так же, как и столетия назад: вытянуто на спине, головой на север. Практически рядом с каждым мужчиной находилось то или иное наступательное и оборонительное оружие: наконечники стрел, копья и дротики, топоры-секиры, колчаны для стрел, изредка деревянные щиты с кожаным покрытием. Колчаны застегивались железным или, значительно реже, бронзовым крючком в виде головки коня или птицы. Данные изделия стали неотъемлемой частью инвентаря взрослых мужчин и отличаются художественной простотой и предельной стилизацией образа. В каждом четвертом погребении была найдена конская узда: железные псалии и удила, бронзовые и железные пластинчатые налобники с крючком и бронзовые бляшки от ремней. Это свидетельствовало об одном: все местные мужчины были не только скотоводами, но в первую очередь воинами и всадниками.

По своеобразному плотному тлену на черепах удалось установить, что они носили войлочные башлыки. Анализ тлена с других частей скелетов показал, что одежда изготавливалась из кожи, льна, шерсти и меха. Мужской костюм состоял из длинных штанов, заправленных в сапоги или носившихся навыпуск, а также куртки или кафтана, подпоясанного кожаным поясом. Этот костюм дополняли невысокие мягкие сапоги и башлык. Женская одежда изучена хуже. Скорее всего, она состояла из длинного платья и верхней накидки, а у амазонок была аналогична мужской. Одежду, возможно, украшала красочная узорная вышивка, и иногда на нее нашивались тонкие золотые нашивки.

Женские захоронения копать было намного интереснее. Как правило, они были богаче, и в них находилось больше керамики. Некоторые женщины имели богатые и очень красивые ожерелья из разнообразных бус, изготовленных из полудрагоценных камней, стекла и пасты. Почти всегда на руках и ногах у них были надеты обереги, состоящие из нанизанных на ремешок пяти — семи округлых бусин с глазками (такие же обереги носили и мужчины). В самых богатых захоронениях встречались бронзовые зеркала, импортная греческая посуда со следами длительного использования и изредка простые височные колечки из золота, серебра или бронзы и золотые нашивки на одежду.

Однако довольно часто встречались парные захоронения, в которых находились по два костяка: мужчины и женщины одновременно. Нередко один из них лежал в анатомическом порядке, а второй оказывался разрушенным и от него оставались лишь сложенные горкой человеческие кости. Иногда хорошо было видно, что останки другого погребенного грубо сдвинуты в сторону, чтобы освободить место для очередного подзахоронения. Другими словами, здесь отмечено вторичное использование одной и той же погребальной камеры, которая, таким образом, являлась семейным склепом. Показательно, что при очередном захоронении всегда рыли новый входной колодец в старую катакомбу, но при этом нс трогали более ранний инвентарь. В результате разрушенными оказывались как мужские, так и женские костяки. Вероятно, основную роль в данном случае играло время. Иногда взрослые были захоронены вместе с детьми, что лишний раз свидетельствует о семейном характере этих погребений.

По составу находок мы научились почти безошибочно определять пол погребенных. Например, оружие могло находиться как у мужчин, так и у женщин. Но пряслица с веретеном, ожерелья из бус или ритуальные каменные плиты никогда не могли оказаться в мужских захоронениях. Поэтому, если с ними встречалось оружие, это однозначно свидетельствовало, что данное погребение принадлежит амазонке. Более десяти подобных захоронений было зафиксировано на могильнике. Почти все они отличались богатым инвентарем, наличием оружия и большого количества престижных украшений. Возможно, в данном войске существовал отряд, состоящий исключительно из женщин-воительниц, принадлежащих к местной аристократии. Лишь два захоронения выделялись аскетизмом погребального инвентаря, хотя и содержали оружие. В обоих случаях рядом с женщинами находились пряслица, но вместо сережек у их висков были положены железные стрелы. Считается, что стрелы вместо серег могли играть чисто ритуальную роль, выделяя подобным образом жен или наложниц рядовых воинов.

…Когда-то это ровное, как стол, поле было покрыто сотнями небольших курганных насыпей, окруженных неглубокими рвами с проходами. Под каждой из них скрывалось от одного до пяти погребальных сооружений, подавляющее большинство которых составляли катакомбы. Но изредка встречались простые ямы и подбои этого же времени. Да и сами катакомбы зачастую различались между собой размерами и конструкциями. Их входные колодцы достигали от 2,5 до 6 метров в глубину, и в углу каждого из них были вырублены высокие ступеньки, сооруженные для спуска в катакомбу. Вдоль длинных стен у дна колодца имелись невысокие уступы в виде узких скамеек. Данная черта не случайно отражена в 95 % всех изученных катакомб. Внутри некоторых из них на потолке и стенах были обнаружены хорошо сохранившиеся резные линии, имитирующие конструкции… повозки. Изображения опорных стоек, несущих перекрытий, каркаса и других ее деталей, наконец сами размеры и своды катакомб не оставляют в этом сомнений. В таком случае уступы во входных колодцах, заканчивающиеся у входа в захоронение, должны означать дышла. Получается, что сама погребальная камера-катакомба является виртуальной повозкой, уносящей хозяина из мира живых в царство мертвых. Она и после смерти оставалась его надежным пристанищем.

Хорошо известно, что жизнь скифских кочевников проходила в постоянном движении вместе со стадами от одного пастбища к другому. Естественно поэтому, что кибитка на ют-лесах заменяла им дом на земле. Запряженные парой волов, перекрытые войлоком и задрапированные домоткаными и разноцветными красочными коврами, они медленно проплывали в сочной степной траве, перевозя женщин и детей на новое кратковременное место жительства. Их сопровождали всадники и многочисленные стада домашнего скота. «…Называются они кочевниками потому, что у них нет домов, — писал о скифах знаменитый врач и ученый Гиппократ, — а живут они в кибитках, из которых наименьшие бывают четырехколесные, а другие — шестиколесные; они кругом закрыты войлоками и устроены подобно домам… В таких кибитках помещаются женщины, а мужчины ездят верхом на лошадях; за ними следуют их стада овец и коров и табуны лошадей». В местах длительного пребывания, особенно зимой, скифы сооружали стационарные жилища из деревянных жердей и шкур, наподобие юрт или чумов. В случае необходимости их можно было легко демонтировать и перевозить на повозках.

Мне легко представить скифский обоз, так как однажды на сельской дороге в Румынии я повстречался с его современным потомком. После завершения конференции в дунайском городке Тулча коллеги пригласили меня посетить курортный город Констанцу и взялись довезти до него на машине. Решили ехать по более короткой проселочной дороге. На одном из спусков мои спутники вдруг оживились, увидев впереди внушительный обоз. Он растянулся на пустынной дороге километра на полтора и состоял из множества живописных повозок, которые бойко тянули украшенные цветными ленточками лошадки. Когда мы его догнали и стали медленно обгонять на подъеме, я успел хорошо рассмотреть эту необычную кавалькаду. В каждой повозке находилась семья, поэтому хорошо был виден состав каждой из них: молодые и средних лет пары с многочисленными детьми, старики с неженатыми сыновьями, редкие бездетные пары. Открытые повозки были нагружены какими-то тюками, свертками, разнокалиберными ящиками и клетками с птицей. С заднего борта каждой из них далеко выступали продольно лежавшие жерди от переносного жилища. Впереди этой процессии гордо восседал цыганский барон — представительный седой старик с массивной трубкой во рту. Рядом с ним сидели двое крепких парней в черных фетровых шляпах…

За несколько минут весь социальный срез кочевого объединения проплыл за стеклами машины. Позже я неоднократно видел цыганский табор, разбитый на окраинах румынских сел. Легкие жилища высокой конической формы, покрытые засаленными и прожженными шкурами, очень напоминали индейские вигвамы из американских вестернов и свидетельствовали не только об отсутствии какой-либо санитарии, но и о десятках, если не сотнях лет использования. Вокруг них паслись кони и овцы, горели открытые костры, на которых в больших казанах готовилась еда, деловито сновали живописные женщины и дети. Надо признать, что эта подсмотренная со стороны картинка практически не отличалась от описаний быта «варваров» античными историками и поэтами.

Тогда мне подумалось, что открытый могильник представляет, по сути дела, древний обоз, который до сих пор «путешествует» в толще приднестровской земли, увозя в вечность суровых воинов, их жен и детей. Он вытянулся не менее чем на два километра и «движется» несколькими рядами вслед за солнцем — с востока на запад. Впереди доминируют воины в полном вооружении и знатные амазонки с оружием, ближе к центру расположился царь и его ближайшие сподвижники — представители кочевой аристократии, а замыкает подземное «построение» множество рядовых общинников с женами и детьми. Рядом с людьми двигался скот, от которого зависели благосостояние и жизнь кочевника. Но из всех домашних животных только коням и собакам было позволено сопровождать человека в загробный мир.

Кони, собаки и… наркотики

Над степью выжженной, предвечной

Означился зарей закат.

Прочерчены в багровом небе,

Курганы мерно строят ряд.

Молчат седые великаны,

Но в робком шепоте травы

Я слышу: помнят ветераны,

Как в степь летели табуны.

С. Пустовалов, 1978

Известно, что у кочевых скифов лошадь была главным и основным видом домашнего скота, ведь большую часть своей жизни они проводили в седле. Поэтому неудивительно, что уже в четвертом кургане во входном колодце мы обнаружили совершенно целый костяк коня. Затем подобные находки стали обычными, но останки этих домашних животных зачастую были представлены только черепом и отчлененными конечностями, выложенными с имитацией анатомического порядка. И это закономерно. Ведь в скифской армии ударной силой была конница, хотя пешее войско и составляло ее значительную часть. Ученые считают, что скифы в наступательных походах всегда использовали ее мощный кулак, атакуя центр неприятельской армии. Сам характер скифского войска предполагал большую мобильность, поэтому в военном деле кони играли важную роль и наверняка пользовались особой любовью. Современники отмечали, что каждый взрослый скиф в любой момент мог стать конным воином.

Материалы могильника полностью подтверждают эти сообщения. В каждой четвертой катакомбе находилась конская упряжь, а останки коней сопровождали каждого восьмого воина. Изучение костей позволило установить, что местное население разводило степной тип коней: относительно коротконогих, грубокостных, с крупной, несколько горбоносой головой. По современным меркам эти лошади были сравнительно небольшого роста: высотой в холке не более 130–140 сантиметров. Тем не менее они могли считаться довольно крупными, так как в то время конские популяции были вообще значительно меньше современных. Зато они были очень резвыми. Круглогодичное табунное содержание в суровых условиях на подножном корме делало их выносливыми и неприхотливыми. Высокие качества скифских лошадей были хорошо известны далеко за пределами Северного Причерноморья.

Античные историки писали, что главной чертой скифской конницы является маневренность и способность совершать быстрые переходы на большие расстояния. В частности, Плиний Младший отмечал, что «скифская конница славится своими конями». В свою очередь, Страбон сообщал, что лошади скифов хотя и «малорослы, но весьма ретивы», а Аппиан не без сарказма добавлял: «Их вначале трудно разогнать, так что можно отнестись к ним с полным презрением… но зато они выдерживают какие угодно труды; и тогда можно видеть, как борзый, рослый и горячий конь выбивается из сил, а эта малорослая и шелудивая лошаденка сначала перегоняет того, затем оставляет далеко за собой». Современники неоднократно подчеркивали, что во время состязания или в бою скифов не могли обогнать даже такие искусные всадники, как персы. Недаром Филипп Македонский, отец знаменитого Александра, пригнал на родину многотысячные скифские табуны.

Впрочем, в Скифии встречались и лошади другой породы — более крупные, с тонкой, красиво изогнутой шеей и высокими стройными ногами. Они напоминали современных ахалтекинцев. Однако их на Днестре не оказалось. Предполагается, что эта порода попала в Причерноморье из Средней Азии. Но скифы и сами заботились о своих конях: для улучшения местной породы проводили искусственное скрещивание, а в необходимых случаях применяли кастрацию.

Владение лошадьми было важнейшим условием зажиточной жизни и социальной самостоятельности кочевника. Люди, лишившиеся лошадей (например, во время вражеских набегов или эпизоотий — болезней животных), не могли самостоятельно вести кочевое хозяйство и должны были поступать в услужение к своим более состоятельным сородичам. Скиф, лишившийся скота, терял и свое социальное лицо. «Не имеющий там повозки считается у них бесчестным», — отмечали греческие авторы. Лошадь была у них не только средством передвижения, но и главным источником существования. Скифы ели вареное мясо и пили кобылье молоко, но умели перерабатывать и заготовлять впрок продукты: вялили мясо, из кобыльего молока получали особый вид сыра — ип-паку, для изготовления конской упряжи, предметов обихода и одежды широко использовали кожи, шерсть и кость. Конину варили в больших бронзовых котлах, имеющих высокий поддон и две ручки. Но ни одного подобного котла в могильнике не оказалось. Вероятно, в эту эпоху они, как и железные доспехи, представляли уже очень большую ценность даже для зажиточной семьи кочевья.

Конь был необходим человеку не только при жизни, но и после ее окончания. Кровь сотен и сотен благородных животных обагряла степь во время погребальных обрядов и поминальных тризн на протяжении ряда столетий. Иногда коня укладывали в могилу в полной упряжи. Делалось это для того, чтобы его хозяин мог сразу же воспользоваться своим любимцем в загробном мире. Нам удалось обнаружить два подобных погребения, которые, судя по находкам, явно относились к аристократическому кругу.

Даже в классической Греции, не говоря уже о Скифии, коней иногда хоронили с большими почестями недалеко от хозяев. Очень популярные среди греков конные соревнования входили в программу большинства игр, в том числе и Олимпийских. Гомер, говоря о славе и богатстве некоторых городов, отмечает: Аргос — «конями обильный». Павсаний при описании Олимпии подробно рассказывает о памятниках коням и конским упряжкам — победителям игр. Не менее популярны были конные состязания и в Древнем Риме. Так, в цирке проходили колесничные заезды, а в битвах на цирковых аренах принимали участие и конные гладиаторы, и боевые колесницы. Поэтому неудивительно, что кони считались у скифов важнейшим военным трофеем. Равноценными им могли быть лишь захваченные в сражении доспехи или головы побежденных.

Геродот не зря отмечал: «Конница скифов всегда обращала в бегство конницу врага». Древние авторы рисуют нам страшные картины боя: дождь смертоносных, напоенных ядом стрел, летящих с характерным свистом в сторону врага, конная лава из тысяч всадников, сметающая все на своем пути, летящие дротики и, наконец, жуткий рев и свист конников, наводящий ужас на любого противника. А затем рукопашная схватка, когда в дело шли топоры-молоты, секиры, копья, мечи и кинжалы. Мало кто мог устоять перед этим мощнейшим натиском.

И синонимом победы у скифов всегда выступал конь. Поэтому закономерно столь трепетное отношение к нему у этого народа. Раскопки показали, что кроме коня из других домашних животных в подземное жилище-кибитку допустили лишь собаку, которая занимала второе место в иерархии «друзей человека».

В дромосе многих катакомб у входа в погребальную камеру лежали костяки крупных собак. Когда через несколько лет мы посчитали, оказалось, что их число значительно превышает все известные находки собак на других памятниках Северного Причерноморья. На черепах некоторых из них были видны пробоины, сделанные боевым чеканом. Это указывает, что их специально убивали во время погребального обряда. В одном случае в костяке молодой и очень большой собаки с огромными клыками была обнаружена железная стрела, ставшая причиной ее смерти. Видимо, она отличалась настолько свирепым нравом, что при совершении жертвоприношения ее не могли поймать, а близко подойти не решились.

Известно, что скифы знали несколько собачьих пород. Судя по размеру, они были очень крупными и использовались для охраны жилищ и стад на пастбище, а также при охоте на диких животных. Можно предположить, что это были волкодавы. Появление их в могилах не случайно. Считается, что они охраняли своих хозяев в загробном мире, поэтому их специально укладывали у входа. Кроме того, они, безусловно, могли пригодиться там при охоте и отдыхе. Поэтому перед ними всегда ставили небольшие однотипные чашечки или днища обломанных в древности крупных сосудов, в которых, скорее всего, находилась еда.

В среднем в каждом захоронении, содержавшем керамику, стояло четыре сосуда. За исключением редкого греческого импорта, они были изготовлены вручную, без использования гончарного круга. Кроме чашечек усеченно-конической формы для собак стандартный набор состоял из курильницы, большого широкого блюда на кольцевом поддоне и светильника местного производства. Их формы варьировались в зависимости от вкуса изготовителей. Судя по отпечаткам пальцев на сосудах, их изготовлением занимались исключительно женщины. Зачастую за образцы брались формы античной посуды, чаще всего светильники. Их лепные аналоги являются грубым и бесхитростным подражанием изысканной античной керамике. Но иногда фантазия мастериц била через край и неожиданно появлялись очаровательные светильники с двумя или тремя носиками эксклюзивного производства. Это же происходило и с курильницами, каждая из которых отличалась декором, пропорциями или размерами и являлась результатом местного, но далеко не равнодушного производства.

Курильницы неожиданно оказались и наиболее массовой категорией посуды. Они составили почти четверть всей обнаруженной керамики. В среднем в погребениях встречалось от одной до трех курильниц, изготовленных из плохо обожженной глины. Эта категория находок всегда вызывала у нас головную боль. Очень часто керамика была столь плохой сохранности, что буквально рассыпалась в руках. Иногда в черепке было больше речного ила, чем глины. Ясно, что курильницы такого качества не могли использоваться в быту и изготавливались исключительно в качестве погребального инвентаря. При этом каждая из них лепилась индивидуально, поэтому среди них нет практически одинаковых экземпляров. Видимо, в каждом случае женщины вкладывали в их производство свое незаурядное мастерство и представления об изящном.

Вначале мы не без удивления вытряхивали из этих своеобразных сосудов пережженные гальки или небольшие камешки, а иногда даже фрагменты керамики. Такая картина повторялась практически с каждой подобной находкой. Следы огня были и на тулове самих курильниц, причем нередко их нижняя часть оказывалась насквозь прожженной изнутри. Очень редко встречались качественно изготовленные экземпляры без этих дефектов. Тогда мы обратили внимание на остатки спекшегося и обугленного заполнения и передали его для соответствующего анализа специалистам. Сделать его взялся опытный сотрудник кафедры общего землеведения Приднестровского университета Виктор Кишлярук. Он несколько лет плодотворно сотрудничал с нами, поэтому охотно взялся за решение и этой проблемы. Полученные вскоре результаты были ожидаемы.

Местный (левый) и античный (правый) светильники.

Приднестровские мастерицы старались подражать греческим образцам.

(Рисунки израильского художника В. Чернецова)

Виктор подтвердил, что все курильницы первоначально были заполнены дикорастущей коноплей, которая и сегодня в изобилии растет на территории могильника. Это растение играло важную роль в погребальном обряде, так как использовалось для окуривания захоронений и участников церемонии. Оказалось, что в набитую коноплей курильницу бросали раскаленные камешки или фрагменты керамики и заполнение начинало тлеть, обильно выделяя дым. Чтобы содержимое лучше горело, в него подливали масло или животный жир. Детальный анализ заполнения показал, что кроме конопли в курильницах встречались и семена некоторых культурных злаков — пшеницы, овса и ржи. Попасть туда случайно они не могли, что свидетельствует о достаточно сложном содержании данного обряда. Возможно, погребальная камера обкуривалась составом, в котором преобладала конопля, а затем с ритуальными целями в нее добавлялись зерна культурных злаков. С таким же успехом содержимое курильниц могло смешиваться с самого начала. В любом случае конопля играла важную роль у местного населения. Изучение тлена от циновок показало, что они были изготовлены из этого же растения.

Полученные данные в очередной раз подтвердили сведения Геродота, который по этому поводу сообщал: «В Скифской земле произрастает конопля — растение, очень похожее на лен, но гораздо толще и крупнее. Ее там разводят, но встречается и дикорастущая конопля. Взяв это конопляное семя, скифы подлезают под войлочную юрту и затем бросают его на раскаленные камни. От этого поднимается такой сильный дым и пар, что никакая эллинская паровая баня не сравнится с такой баней. Наслаждаясь ею, скифы громко вопят от удовольствия. Это парение служит им вместо бани, так как водой они вовсе не моются».

Несмотря на свою исключительную дотошность, в данном случае «отец истории» несколько ошибался. Не только баня была причиной использования конопли. Этот обычай являлся частью культового обряда. Сжигаемые в юрте, или, как мы установили, в погребальной камере-катакомбе, стебли конопли производили дым, вызывавший наркотическое опьянение. Находившиеся в ней люди и шаманы приходили в экстаз. Но «вопли от удовольствия» — это не только результат наркотического воздействия. Скорее всего, это и песни шаманов, и целый ряд других элементов погребального обряда, содержанием которых было нисхождение душ в подземное царство.

Несмотря на обилие курильниц, вряд ли эти люди являлись наркоманами. В отличие от нашего времени вдыхание конопли в ту эпоху не только не запрещалось, но даже приветствовалось и широко использовалось при совершении определенных ритуалов. То, что погребальный обряд почти всегда проходил под влиянием этих легких наркотиков, и доказывают плохо обожженные курильницы, так часто встречающиеся в мрачных катакомбах. Тем не менее они все же не свидетельствуют о физической или психической зависимости данного народа, а являются всего лишь составной частью его богатой и многогранной духовной культуры. И чем больше мы находили курильниц, тем больше убеждались, что эти люди были не совсем скифами, то есть вовсе не скифами, точнее, не только скифами! Так мы столкнулись с проблемой этноса данной кочевой орды.

Загадка кочевой орды

А вскоре рать еще одна пришла

И тучей пыль над миром подняла.

Лишь блеск щитов и копий на земле

Мерцал, как пламя, тускло в синей мгле.

Копытами поля окрест изрыли,

На десять верст шатры вокруг разбили.

Фирдоуси, X–XI вв. н. э.

Действительно, что же за народ оставил столь яркий след в низовьях Днестра? В современных учебниках истории написано, что культура Скифии неожиданно исчезает без видимых внешних причин около 300 года до нашей эры. Археологические источники свидетельствуют, что к III–II векам до нашей эры скифы уже утеряли свое господствующее положение в Северном Причерноморье. С большей части территории их вытеснила новая волна кочевников — сарматов, пришедших из задонских и заволжских степей. И хотя скифское государственное объединение еще продолжало существовать в это время в Крыму и Нижнем Поднестровье, такого расцвета и подъема, который скифы знали в V–IV веках до нашей эры, они уже никогда не достигли. До сих пор финал их культуры представляет такую же загадку, как и начало, и порождает немало научных гипотез и споров. Обычно принимается во внимание то ли внешняя агрессия со стороны сарматов с востока, то ли неблагоприятное изменение климата и экологической обстановки, то ли одновременное неблагоприятное стечение всех этих деструктивных факторов. Преобладает мнение, что скифы ассимилировались в среде новых пришельцев — сарматов, аланов, готов — и перестали существовать как особое и уникальное этнокультурное образование. Но не мог же целый народ сойти в одночасье с исторической арены!

В последние годы в скифской археологии Северного Причерноморья наблюдается все возрастающий интерес к так называемому «степному вакууму» III века до нашей эры. Изученные к настоящему времени курганные памятники неопровержимо свидетельствуют, что в IV — начале III века до нашей эры западная граница скифских кочевий проходила по низовьям Прута и Дуная. Первые же «классические» сарматские комплексы появляются в Поднестровье не ранее второй половины I века до нашей эры. Таким образом, налицо двухсотлетняя хронологическая лакуна. И вот неожиданно найден и с 1995 года копается памятник, который отчасти объясняет феномен этого «смутного времени». История археологических исследований в Северо-Западном Причерноморье пополнилась еще одной, крайне важной страницей. И хотя раскопана, скорее всего, меньшая часть могильника, уже сейчас можно сделать некоторые предварительные выводы.

Главный из них заключается в том, что данный памятник, как и остальные курганы такого рода на Нижнем Днестре, оставлен нескифским в своей основе населением. Еще в начале XX века супруги И.Я. и Л. П. Стемпковские раскопали несколько насыпей на курганном поле у села Глиное. При этом они обнаружили аналогичные катакомбы, которые наряду с другими памятниками позволили археологам выделить так называемую локальную Тираспольскую группу и первоначально считать ее реликтом Великой Скифии. Но у нас есть все основания не согласиться с последним выводом.

Известно, что в начале III века до нашей эры сарматские племена, перейдя Дон, совершили свой первый и, по-видимому, крайне опустошительный набег в Северное Причерноморье. Именно в это время под ударами восточных номадов в пожарах и разрушениях гибнут едва ли не все незащищенные сельские поселения греков и местных жителей. Оседлая жизнь стала возможной лишь в пределах территории сильно укрепленных греческих городов-колоний. Историк Диодор Сицилийский следующим образом писал об этом: «…Они (сарматы), сделавшись сильнее, опустошили значительную часть Скифии, поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню». Если нарисованная им картина опустошения относится ко второй четверти III века до нашей эры, то налицо ее полное археологическое подтверждение. Остатки разбитых скифов откатились в Нижнее Поднепровье и Крым, часть беглецов переправилась за Дунай. Одновременно кризисные явления произошли и в экономике Нижнего Поднестровья, где прекратилось массовое поступление импортных товаров на сельские поселения. С этого времени местные жители пребывали в преддверии надвигающейся катастрофы. И она грянула!

Около 250 года до нашей эры произошло нашествие неизвестного доселе народа, прекратившее жизнь в небольшой греческой колонии Никоний, расположенной на левом берегу Днестровского лимана. Из письменных источников известно, что его жители были срочно эвакуированы тиритами — греками, живущими в устье Тираса (Днестра), — на правый, пока безопасный берег лимана. Одновременно наблюдаются упадок и другой колонии — Тиры, разорение ее предместий и, как результат, разрушение торговых связей и общая нестабильность политической обстановки. И именно в это время появляются первые катакомбы вблизи современного села Глиное! Согласно обнаруженным амфорным клеймам греческих городов Синопы и Родоса, датировка исследованных курганов находится в пределах как минимум с 250 по 189 год, то есть второй половины III начала II века до нашей эры. И это хронологически безупречное совпадение вряд ли случайно.

Многолетние раскопки позволили установить, что Тираспольская группа локализуется исключительно на левобережье Днестра. Для второй половины III века до нашей эры она является единственным крупным кочевым объединением, обитающим в местных степях. Тот факт, что на противоположном берегу до сих пор неизвестны курганы этого времени, может лишь отражать значение Днестра как природного рубежа между различными этносами.

Этот вывод подтверждается и важным для нас сообщением малоизвестного римского писателя Помпония Мелы, жившего в I веке нашей эры, о том, что Тирас служит границей между асиаками и истрианами. Считается, что эти сведения он почерпнул у анонимного эллинистического автора, тяготевшего к Геродотовой традиции. В трудах других античных ученых упомянуты также «гавани асиаков и истриан». Что же за народы скрываются за этими названиями? Дело в том, что при описании народов Северо-Западного Причерноморья у Помпония Мелы дано размещение племен, многие из которых были неизвестны Геродоту. Особую значимость в работе имеет пассаж, в котором автор называет реку Асиак (современная река Тилигул. — Примем, авт.), помещая между ним и Тирасом племя асиаков. По его словам, последних «отделяет от истрийцев река Тира». Этнографическая характеристика асиаков в науке отсутствует, и вряд ли они были известны Геродоту и его современникам. Скорее всего, эти племена появились на берегах Днестра в значительно более позднее время.

В свою очередь, истриане, известные своей борьбой против скифского царя Атея, соотносятся в научном мире с фракийскими гетскими племенами, проживавшими в низовьях Дуная. Ряд поражений скифов мог стать причиной того, что истриане в III веке до нашей эры распространили свое влияние до Днестра, где обнаружены их памятники этого времени. Таким образом, локализация истриан во второй половине III века до нашей эры на правом берегу Тираса подтверждается археологическими данными.

Косвенным аргументом в пользу пограничного положения Днестра в это время может служить керамика из погребений могильника. Здесь отмечено большое количество парадных и ритуальных фракийских форм (40 % всех лепных сосудов), резко контрастирующее с отсутствием фракийской погребальной традиции — кремации. Крупные лепные миски и разнообразные вазы-фруктовницы характерны для обширной территории к западу от Днестра и являются индикатором, отражающим фракийский компонент в населении данного памятника. Очевидно, что в кризисное время гетская посуда местного производства оказалась вполне конкурентоспособной с дорогой и труднодоступной античной продукцией.

Вряд ли эта керамика была получена в результате торгового обмена — уж очень больших размеров лепились эти изящные миски. Учитывая невысокое качество керамики, вряд ли их можно было перевозить на большие расстояния или продать привередливому покупателю. Скорее всего, эти вазы и миски изготавливались непосредственно на месте фракийскими женщинами, взятыми в жены воинственными пришельцами. Ведь внезапно появившаяся здесь орда состояла в основном из мужчин и небольших отрядов амазонок, поэтому естественно, что недостаток женщин вскоре стал восполняться за счет местных красавиц с противоположного берега реки. Показательно, что именно в этой посуде вместе с железным ножом на костяной рукоятке всегда находился большой кусок мяса для загробной жизни — обычно лопатка овцы иди козы.

С другой стороны, анализ материалов могильника показал устойчивое присутствие черт совсем не скифской культуры. Постепенно мы стали отмечать элементы, более типичные для сарматских племен. В первую очередь это северная ориентировка погребенных, их положение по диагонали гробницы, скрещенные ноги, курильницы специфической формы с гальками внутри. Все эти признаки традиционно считаются более характерными для сарматской культуры. Следы обжига на предметах инвентаря и многочисленные угольки имеют прямое отношение к культу огня, хотя многие специалисты полагают, что на территории Степной Скифии он видимого распространения не имел. Символом огня принято считать и мел, который в погребальной обрядности степных скифов широкой практики также не получил. В то же время меловая подсыпка особо характерна для раннесарматских древностей Южного Приуралья и Поволжья. Некоторые археологи отметили очень интересную деталь: меловой порошок в зоне распространения скифской культуры наиболее часто встречается именно в районе Тирасполя. Здесь же регулярно отмечается подмазка дна зеленой глиной под костяками лошадей и собак. Изредка подобная подмазка встречается под костяками зависимых лиц — рабов или наложниц, захороненных в подбоях рядом с катакомбами.

Так скифы ли это? Уже сейчас можно определенно сказать, что нет. Видимо, формирование Тираспольской группы произошло на обширной территории от Дона до Терека в достаточно короткое время, но ее погребальные традиции в окончательном виде сложились только на Нижнем Днестре. Анализ только керамики из могильника, отразившей скифское, фракийское и сарматское влияние, показал, что оставившее его население не было монолитным в этническом отношении.

Скорее всего, появление на берегах Днестра крупной кочевой орды в середине III века до нашей эры привело к некоторому межэтническому сближению номадов и местного населения — земледельцев и скотоводов. Этнически отличные от проживавших здесь ранее скифов и гетов, пришельцы включили определенную их часть в свой состав. Можно предположить, что это и были асиаки — одно из самых влиятельных в регионе раннесарматских объединений.

Не исключено, что пришельцам с ходу удалось преодолеть дунайский рубеж и подвергнуть разорению Северную Добруд-жу на территории современной Румынии. Катакомбы с аналогичными курильницами известны на двух могильниках в низовьях Дуная. Они могут отражать кратковременный успех номадов, стремящихся поставить под контроль «Дунайский замок». Для последующего периода характерно откатное движение Тираспольской группы за Днестр. Это отступление могло быть обусловлено активностью гетов (истриан) низовьев Дуная, сумевших довольно быстро стабилизировать положение на своих восточных границах.

Таким образом, на востоке границы Тираспольской группы проходили по реке Тилигул, получившей название Асиак, а освоение междуречья Днестра — Тилигула позволило асиакам сохранить возможность прорыва к Дунаю и под держивать отношения с ближайшими городами-колониями греков — Тирой и Ольвией. Вероятная принадлежность Тираспольской группы к асиакам может быть подтверждена редким совпадением данных письменных источников с археологическими реалиями Нижнего Днестра второй половины III века до нашей эры.

Проведенные нами раскопки показали, что эти мужчины не только воевали, но и охраняли и пасли стада, охотились на многочисленную и разнообразную степную дичь, иногда занимались рыбной ловлей. Женщины работали главным образом на стоянках, но в любой момент готовы были взять в руки оружие и оседлать боевого коня. Воин-всадник, вооруженный луком и стрелами, преимущественно с железными и изредка бронзовыми наконечниками, с железной секирой или копьем, восседающий на коне с уздой, украшенной бронзовыми бляхами, — таков суровый облик хозяина приднестровских земель в III–II веках до нашей эры. Именно таким он предстает перед нами после многолетних раскопок.

В то же время большинство погребенных здесь людей ушло из жизни не по своей воле. Слишком много в катакомбах оружия и слишком много отмеченных травм на сохранившихся костяках. Реки крови были пролиты этими людьми в различных районах европейских степей. Наверное, поэтому такая тяжелая аура витает над этим полем, внутри которого до сих пор «путешествует» во времени обоз завоевателей и кратковременных хозяев этой земли. В катакомбах-повозках спит вечным сном воинственный народ, впитавший в себя самые различные культурные традиции. До наших раскопок мы почти ничего не знали об этой сложной и загадочной эпохе. Сейчас же удалось рассмотреть в туманной исторической дымке размытые очертания суровых всадников в красочных одеждах. На это ушло десять лет напряженной и кропотливой работы. Но тяжелый и не всегда благодарный труд исследователей был вознагражден открытием ранее неизвестного народа. Ради этого и выезжают каждый год в поле тысячи археологов во всех районах нашего неспокойного мира.

ГЛАВА VI

МОГИЛЫ, ЗОЛОТО И ГРАБИТЕЛИ

Прекрасная амазонка из Буджакской степи

Здесь царство амазонок. Были дики

Их буйные забавы. Много дней

Звучали здесь их радостные клики

И ржанье купавшихся коней.

И. А. Бунин, 1897

Своеобразный угол — самую юго-западную часть Советского Союза когда-то занимала Буджакская степь. Сейчас это юго-западные регионы суверенной Украины и независимой Молдовы. Политическая карта Европы может и далее меняться, но Буджак всегда останется неизменной и составной частью огромного степного пояса, протянувшегося от равнин Калмыкии до предгорий Балканского полуострова. Что же мы знаем об этой территории? Находясь на границе земледельческого и скотоводческого миров, она была связующим звеном между различными народами Восточной Европы и сыграла особую роль в межплеменных контактах и миграциях древнейших племен. Поэтому многочисленные следы различных культур, многие из которых давно исчезли с исторической карты континента, в изобилии сохранились в этой суровой и, казалось бы, пустынной земле.

«Буджак на татарском языке означает «угол», эта область простирается между Дунаем и Тирасом по направлению к Черному морю и оканчивается острым углом. Нам кажется, что слово «Буджак» намекает на древнее название бессов, которое дали этой области географы и историки. Возможно, что от них происходит и наименование Бессарабии», — писал в 1716 году выдающийся молдавский ученый Дмитрий Кантемир. Свой фундаментальный труд «Описание Молдавии» Д. Кантемир подготовил по просьбе Берлинской академии и собрал в нем множество исторических, географических и этнографических сведений о стране. Однако Буджак он упоминает лишь трижды, а приведенная цитата является самой развернутой. И это не случайно. Удивительно, но факт: этот один из самых важных и интересных регионов восточноевропейских степей не привлекал должного внимания античных и средневековых историков и географов, а позднее и профессиональных археологов.

По правде говоря, и сегодня это малопривлекательная земля: холмистая равнина, изредка пересекаемая балками и пересохшими руслами небольших рек, изнуряющая летняя жара с пыльными лесополосами и сырые южные зимы с промозглыми ветрами. Если еще добавить постоянные проблемы с пресной водой, то становится понятным, почему этот регион длительное время не вызывал энтузиазма у исследователей. Однако мнение о том, что здесь практически не было постоянного населения, оказалось ошибочным. Ошибочным с точностью до наоборот: на этих прокаленных зноем землях всегда жил человек, и, как это ни странно, земля оказалась подходящей не только для скотоводческого хозяйства. Но об этом стало известно лишь после первых раскопок. До начала же 70-х годов прошлого столетия Буджакская степь оставалась еще белым пятном на археологической карте страны.

Это положение не могло удовлетворить ученых, и уже в 1971 году в Тараклийский район приехал сам «патриарх» молдавской археологии, любимец детей и женщин Георгий Феоктистович Чеботаренко. Представитель первого послевоенного поколения археологов, человек незаурядной энергии и обаяния, он сумел убедить руководство Академии наук в необходимости проведения в Буджаке археологических исследований. В результате ему выделили скромную сумму на раскопки. Получив мизерные средства, Г. Ф. Чеботаренко умудрился не только проработать на них два года, но и раскопать за это время 24 кургана — результат немыслимый в наше время! Но «патриарха» никогда не останавливали трудности, и его работа завершилась замечательной археологической находкой. А связана она была с раскопками скифского кургана у села Балабан в северной части Буджакской степи.

Первые пять исследованных курганов оказались возведенными в эпоху бронзы и были частично разграблены в древности. Обнаруженные находки также были весьма скромными: шесть грубых лепных сосудов и несколько кремневых орудий. Однако Георгий Феоктистович не унывал и продолжал раскопки с присущим ему размахом и оптимизмом.

Курган номер шесть поначалу также показался ограбленным. В его центре были обнаружены две крупные погребальные ямы и окружающий их материковый выброс, лежавший под курганной насыпью на уровне древней степи. Расчистка первой ямы показала, что в ней сохранились лишь разбитая в древности греческая амфора и череп лошади. Но самое поразительное, что не было зафиксировано следов ограбления, хотя амфора, изготовленная в причерноморском городе-колонии Гераклея, недвусмысленно указывала, что этот комплекс был оставлен скифами. Не видно было следов ограбления и во второй яме, поэтому за ее расчистку принялся сам Г. Ф. Чеботаренко. Было ясно, что первая яма, скорее всего, является ритуальной и в нее были сброшены остатки погребальной тризны. Значит, основное захоронение рядом. И «патриарх» не ошибся. Как обычно, удача улыбнулась ему: вскоре под лопатой появились непотревоженные кости погребенного. Ее тут же заменили на кисточку и нож, и началась осторожная расчистка черепа. Буквально сразу же под ножом сверкнуло золото: у левого виска лежала изящной формы массивная серьга! Еще одна, точно такая же, была обнаружена через несколько минут у правого виска. Значит, в этом захоронении была погребена женщина.

Обе серьги были изготовлены из дутого золота и украшены сканью и зернью. Их верхняя часть была увенчана с лицевой стороны головой грифона — легендарного скифского животного, а с тыльной — шестилепестковой розеткой. Интересно, что грифон был изображен с высунутым языком, длинными ушами и короной на голове. Древний мастер искусно выделил роговицу клюва, глаза и некоторые детали, которые придали ярко выраженную экспрессивность обеим головкам. Сравнение серег показало, что они практически идентичны и, безусловно, составляли пару. Не вызывал сомнения и тот факт, что они были изготовлены одним, скорее всего греческим, ювелиром.

Более детальное их изучение позволило установить, что эти украшения носили долгое время. Об этом свидетельствовала сильная стертость орнамента и следы ремонта на одной из серег. У нее была сломана дужка, которую в древности заменили золотом более низкой пробы. У этой же серьги были сломаны язычок и частично нижняя часть клюва грифона. У другого экземпляра в древности была оторвана головка грифона, и, чтобы ее приладить на место, были наложены небольшой «воротник» вокруг шеи и маленькая заплата у правых виска и глаза, которая полностью их закрыла. Ремонт, по всей видимости, был проведен менее искусным мастером, скорее всего скифским ремесленником. Об этом говорит неумелая, а порой и просто небрежная ювелирная работа. Однако тот факт, что серьги сохранялись столь длительное время, возможно не одно столетие, указывает на то, что этот ювелирный набор высоко ценился современниками и представлял для них огромную материальную ценность. Значит, в данном захоронении была погребена знатная скифянка, вероятно жена или наложница вождя. Но это мнение показалось сомнительным, когда погребальный комплекс был полностью зачищен.

У черепа женщины лежали двадцать золотых пластин от головного убора с оттисками почитаемой скифами змееногой богини. Здесь же находилось целое бронзовое зеркало в форме диска отличной сохранности. Оно имело прямоугольную ручку, которая заканчивалась овальным навершием. У левой ноги погребенной стоял редчайший сосуд на ножке усеченно-конической формы. Он представлял собой курильницу с крышкой и был изготовлен на гончарном круге из хорошо отмученной глины. Черная внешняя поверхность курильницы была тщательно залощена, а на крышке и венчике имелись симметричные дырочки, позволявшие наглухо закрывать ее содержимое. Закономерными для женщины были и находки костяного веретена для изготовления пряжи и амулета из нижней челюсти молодого волка. Однако остальные находки преподнесли археологам сюрприз: в этом же погребении были аккуратно сложены… два длинных железных копья, два железных подтока от копий для предохранения деревянных древков и тубусный колчан из бересты. В нем оказалось более 150 бронзовых боевых стрел различной формы! Получалось, что эта женщина была в первую очередь воином!

Первый раз старинные легенды об амазонках, кочевавших в этой части причерноморских степей, получили свое полное и несомненное подтверждение. Безусловно, у села Балабан в Южной Молдавии была погребена молодая женщина-воин! Антропологическое изучение черепа показало, что она имела явно скифский облик и ее возраст колебался в пределах 20–25 лет. Правы были античные писатели и историки, которые повествовали о воинственных женщинах-амазонках, ни в чем не уступавших воинам-мужчинам!

Само понятие амазонок пришло к нам из греческой мифологии: так назывались женщины-воительницы из Малой Азии. В частности, знаменитый греческий врач Гиппократ сообщал, что легендарные девы-воительницы — амазонки «ездят верхом, стреляют из луков и мечут дротики, сидя на конях, и сражаются с врагами…». Они не терпели мужчин и вступали с ними в близкие отношения только для продолжения рода. Сохранились предания, в которых рассказывается, что они даже выжигали девочкам правую грудь, чтобы потом она не мешала им стрелять из лука.

Легенды об амазонках — одни из самых известных и романтичных в античном мире. Согласно греческой мифологии, за далеким Понтом Эвксинским (Черным морем) лежит таинственная страна амазонок, где нет мужчин. В ней живут лишь воинственные женщины. С колыбели они учатся воевать. Их игрушки — острые мечи и луки со звонкими стрелами. Совсем еще маленькими девочками они садятся в седла и вскоре становятся непобедимыми всадницами. Никогда еще враг не пробирался в их столицу — знаменитый и таинственный город Фемискиру. Он находится там, где бурная река Фермодонт впадает в Понт Эвксинский. В центре города возвышается пышный дворец, в кладовых и амбарах которого хранятся драгоценные камни, золотые кольчуги, хрустальные сосуды и другие сокровища.

Греческие легенды донесли имена некоторых из них: быстрая как вихрь Аэлла, женщина-герой, семь раз побеждавшая храбрейших воинов Протоя, предводительница Меланиппа. Все они пали от руки Геракла, который выступил против амазонок. В результате царица Ипполита передала ему свой волшебный пояс, который потребовала капризная дочь царя Эврисфея — Адмета. Другой легендарный герой Тесей во время одного из походов похитил царицу амазонок — красавицу Антиопу, которая вскоре умерла в Афинах. В знаменитой Троянской войне амазонки выступали на стороне троянцев, и в одном из сражений их царица Пентиселея была убита самим Ахиллом.

Донесенная до нас Геродотом и другими древнегреческими историками легенда гласила: когда в сражении на реке Фермо-донт эллины разбили войско амазонок, они на трех кораблях отплыли домой, захватив с собой пленниц. Однако в открытом море амазонки напали на мужчин и перебили их. Но они не умели обращаться ни с парусами, ни с веслами, а потому понеслись по волнам, которые прибили корабли к землям скифов — Кремнам на Меотийском озере (Азовском море). Здесь амазонки сошли на землю, и первое, что они сделали, завладели случайно попавшимся табуном лошадей, сели на них верхом и занялись грабежом скифских владений. Затем амазонки и скифы стали жить вместе…

К образу этих легендарных женщин обращались такие прославленные ваятели античного мира, как Фидий, Поликлет, Кресилай и Фрадмон. Одно из семи чудес света — храм Артемиды в Эфесе — был украшен изображениями раненых амазонок, их облик дошел до наших дней в многочисленных копиях с античных скульптур. Изображения воинствующих амазонок нередко можно встретить и в более поздние периоды. Долгое время мифы о них считались красивыми сказками. Считались до тех пор, пока археологи не стали открывать многочисленные захоронения женщин-воительниц и не пришли к выводу, что исторической основой греческих мифов, очевидно, являлась их борьба с теми племенами «варваров», у которых сохранились еще остатки матриархальных отношений.

Амазонки… Мы с детства привыкли, что это только красивая и поэтичная легенда. Древняя сказка, рожденная под безоблачным эгейским небом, где смуглые красавицы опоясывают своих героев мечами, благословляя их на подвиги, а козлоногие боги, пахнущие веселым милетским вином, отплясывают с длинноногими нимфами. Но вот раскопан осевший под тяжестью лет буджакский курган, заросший жесткой степной травой, а под ним оказалась легенда, ожившая в наконечниках копий и десятках безжалостных бронзовых стрел. Спустя тысячелетия после своего рождения она обрела осязаемую и зримую реальность.

Оказывается, неустрашимые амазонки существовали и в реальной жизни. Открытие женских захоронений с мечами и копьями на Дону и Днепре, Южном Буге и Ингуле, Днестре и в Буджакской степи показывает, что женщины-воины не являлись фантазиями древних авторов. Судя по своеобразному набору сопровождавшего их инвентаря, они занимались не только войной, но и домашним хозяйством, выполняя, таким образом, двойную по сравнению с мужчинами работу. Графическая реконструкция черепа из села Балабан, проведенная в московской лаборатории, показала, что эта молодая женщина обладала редкой красотой. В обрамлении массивных золотых серег она выглядела неотразимо. Как жаль, что ее жизнь оборвалась так рано!

Сокровище, упущенное грабителями

В курганах грузных, сидя на коне,

Среди богатств, как завещали деды,

Спят наши грозные цари: во сне

Им грезятся пиры, бои, победы.

Но, в стороне от очага присев,

Порой, когда хмелели сладко гости,

Наш юноша выделывал для дев

Коней и львов из серебра и кости.

В. Брюсов, 1916

Я еще не знал об этой сенсационной находке, когда в жаркий августовский день приехал в Кишинев оформлять экспедиционные документы на следующий месяц. Возвращаясь из академии, я неожиданно встретил на улице Николая Антоновича Кетрару, крупнейшего специалиста по каменному веку Молдавии, который в последние годы, как и я, раскапывал курганы в Поднестровье. Но если у меня эта работа полностью совпадала с научной тематикой, то Николай Антонович вынужден был временно переквалифицироваться и стать «курганщиком», чтобы вместе с нами вытягивать план хоздоговорных работ. Благодаря своему организаторскому таланту он развернул широкие раскопки на левобережье Днестра и по количеству исследованных памятников всегда был в первых рядах по итогам года.

— Ну как, ты уже слышал о моей находке? — первое, что спросил он вместо приветствия. Я недоуменно пожал плечами.

— Пойдем покажу, — сказал он, почему-то самодовольно ухмыльнувшись, и увлек меня в ближайшую, подозрительную подворотню. Мы прошли в глубь двора, и там, возле покосившихся деревянных сараев и заброшенной помойки, он стал копаться в своем разбитом, дерматиновом портфеле. Я с интересом наблюдал за его телодвижениями. Но когда, подпирая ногой портфель, он достал из него содержимое, я временно потерял дар речи. Неожиданно в его руках оказалась удивительной красоты… массивная золотая гривна! Золото соломенного светло-желтого цвета благородно блестело в лучах полуденного солнца и в запыленном кишиневском дворике казалось пришельцем из иного и сказочного мира.

— Ну как? — поинтересовался Николай Антонович, оставшись явно довольным произведенным эффектом. Я стоял потрясенный. Такая находка возможна только раз в столетие, и не покривлю душой, если скажу, что каждый археолог втайне мечтает о подобном открытии. Да и сама находка весила почти килограмм! Позднее установили ее точный вес — 814,9 грамма. До настоящего времени это самое крупное золотое изделие, найденное когда-либо в Молдавии.

Удивительно, но почти месяц Н. А. Кетрару спокойно таскал с собой это сокровище, нисколько не беспокоясь за свою безопасность. Естественно, что и в те времена это было неосмотрительно. Но в наше время это было бы просто безумием! В научных кругах ходили слухи, что закрытая экспертная комиссия оценила ее с учетом музейного коэффициента в 800 000 советских рублей. Не говоря о чисто материальной стоимости, гривна представляла собой редчайшее произведение древнего ремесленного искусства.

Изготовленная из толстого литого прута золота, она завершалась на концах двумя небольшими головками львов с оскаленной пастью, реалистично выполненными в строгой, лаконичной манере. Некоторые детали этих литых изображений были искусно проработаны чеканом, а непосредственно примыкающие к ним части гривны украшены треугольными рядами зерни. Но самое уникальное заключалось в том, что львиные головки были соединены изящной пластиной в виде плоских изображений плывущих друг к другу уточек. Судя по композиции и технике исполнения, они были припаяны к гривне значительно позднее ее изготовления.

После тщательного изучения находки удалось установить, что уточки появились во время одного из трех ремонтов, которым было подвергнуто это уникальное украшение. Значит, им долго пользовались и, скорее всего, передавали по наследству. Даже беглого взгляда на находку было достаточно, чтобы понять, что в археологии региона произошла сенсация. Мне повезло — я первым из археологов случайно встретил автора находки и сумел подержать ее в руках, ощутив всю энергетику этого удивительного изделия. В этот же день гривна была официально сдана в фонды, и теперь ее можно увидеть, только получив специальное разрешение. Вскоре во всех экспедициях только и говорили об этой потрясающей находке. Николай Антонович был героем дня. Президиум Академии наук МССР наградил его премией в размере двух окладов. В итоге за это открытие он получил 500 рублей — сумма немалая по тем временам. Но как мы вскоре узнали, это открытие могло и не состояться, но удивительным образом в одном месте и в одно время сошлось несколько случайностей…

Небольшие распаханные курганчики недалеко от приднестровского городка Дубоссары в большинстве своем содержали захоронения скифской культуры. Из-за богатства погребального инвентаря все они были очень тщательно разграблены, скорее всего, еще самими скифами. Некоторые насыпи были ограблены даже дважды! Однако это не разочаровало исследователей. Сами погребальные конструкции в этом регионе Днестра представляли собой несомненный интерес. Дело в том, что, в отличие от восточных скифских памятников, здесь не было обнаружено огромных погребальных камер, в которых находились костяки людей и животных. Местные скифские племена использовали совсем иной погребальный обряд. Из крупных дубовых бревен они сооружали сложные круглые конструкции наподобие шалашей, внутри которых помещали умерших. Затем эти мощные сооружения поджигались со всех сторон, и огромный костер полностью уничтожал тела людей, туши лошадей, овец и других жертвенных животных. Сгорал также и многочисленный погребальный инвентарь, который должен был сопровождать умерших в загробном мире. Лишь после этого ритуала вокруг кострища выкапывали два полукруглых ровика, в которые бросали остатки тризны, а сожженные конструкции засыпали землей и на их месте возводили курганы.

Такой элемент погребального обряда был впервые отмечен в данном ареале скифской культуры. Оказалось, что встречается он в основном в районе Среднего Днестра. Поэтому, несмотря на малочисленность археологических находок, ученые были очень довольны столь важным и интересным научным открытием. Но никто из них не мог ожидать, что дубоссарские курганы подготовили еще одну археологическую сенсацию! И она все же произошла — у Н. А. Кетрару оказалась легкая рука!..

Еще за десять лет до раскопок этот курган выделялся своими размерами и поэтому никогда не пахался. Но в начале 70-х годов прошлого столетия его насыпь была почти полностью снесена тяжелой техникой: по мнению местных «просвещенных» властей, многочисленные курганы края «портили» окружающий пейзаж. Остатки этого памятника удалось обнаружить лишь по огромному прожогу, который был хорошо виден на распаханной поверхности поля. В нем часто встречались фрагменты греческих амфор и изредка — поливной молдавской керамики. Этих находок было достаточно, чтобы еще до раскопок установить, что курган возведен скифами в IV веке до нашей эры и ограблен приблизительно два столетия назад. Грабительская яма начиналась с поверхности кургана и имела в профиле колоколовидную форму, расширяясь у дна до… 18 метров в диаметре! Искатели сокровищ прекрасно знали конструкции курганов данного типа, так как, достигнув прожога, глубже уже не копали. Тщательно проверяя пережженную почву, они находили множество драгоценных изделий, и их не смущало, что некоторые из них были оплавлены в огне. Золото есть золото!

В этом кургане было обнаружено особенно крупное кострище. Оно находилось на уровне древней степной поверхности. Толщина пережженной почвы достигала полуметра, а диаметр — около 20 метров. Какой же силы костер должен был бушевать на этом месте, чтобы после него остался столь гигантский прожог! Когда-то на вершине насыпи возвышалось трехметровое каменное изваяние скифа-воина. Оно было изготовлено из очень крупного блока известняка — местного камня, в изобилии встречающегося в русле Днестра. Археологи нашли эту статую в самом центре грабительской ямы, куда она была сброшена местными искателями сокровищ. На ее шее была изображена гривна, а сложенные на животе руки держали ритон — своеобразный сосуд с вином и скифский короткий меч — акинак. Статуя отлично сохранилась и в очередной раз подтвердила, что данный курган был возведен скифскими племенами над одним из своих вождей.

Когда с помощью бульдозера был приблизительно обозначен район прожога, в ход пошли лопаты и началась его ручная зачистка. Вероятно, кладоискатели очень спешили или были избалованы более ценными находками, но множество интереснейших предметов оказалось нетронутым. В кострище были найдены бронзовые наконечники стрел, серебряный нащечник от узды лошади, чернолаковый греческий канфар — особый сосуд для вина, костяные ручки от железных ножей и множество фрагментов различных оплавленных предметов. Сохранились также крупные части обгоревших дубовых конструкций. Видимо, деревянное сооружение начали засыпать, когда еще вовсю бушевал огонь.

Раскопки уже заканчивались, и Николай Антонович все реже и реже посещал курган, решая многочисленные организационные вопросы. Кострище было почти полностью изучено, и предстояло запланировать вырытый котлован. Но в тот день он решил лично проконтролировать завершение работ. Чтобы не простаивала землеройная техника, Н. А. Кетрару дал команду зачищать бульдозером материк вокруг кострища. Неожиданно он почувствовал странное волнение и на всякий случай остановил работу мощных машин, отправив рабочих-школьников вручную выбрасывать грунт из котлована.

Пока Николай Антонович следил за расчисткой центра, один паренек прекратил работу и стал что-то с интересом рассматривать в земле. Наконец, он вытащил из отвала какой-то желтый предмет и с недоумением повертел его в руках. Н. А. Кетрару случайно обратил на него внимание и сразу же понял, что это золото. Подойдя ближе, он увидел, что рабочий пробует на зуб совершенно целую… золотую гривну! Еще минута, и любознательный школьник попытался бы ее «разогнуть». Руководитель раскопок оказался на месте, как никогда, вовремя! Как же случилось, что это прекрасное произведение древнего ювелирного искусства не погибло в огне и не попало в руки грабителей? А дело было так…

На берегах Днестра хоронили вождя крупного скифского племени. Для него была сооружена особенно крупная шатровая конструкция. Специально для нее были вырублены самые мощные дубовые деревья в пойме реки. Одновременно местные мастера изготовили из камня его монументальную скульптуру, которая должна была выситься на вершине кургана и напоминать сородичам о своем знаменитом предке. Внутри построенного на уровне степи сооружения поместили тело умершего, сосуды с едой и множество различных изделий, необходимых ему в загробной жизни. Когда разожгли огромный погребальный костер, в него стали бросать и наиболее ценные вещи: золотые и серебряные украшения, бронзовое и железное оружие, сосуды с едой и вином. Была брошена в огонь и принадлежавшая ему шейная золотая гривна. Однако, упав на ребро, она выкатилась из костра и была тут же засыпана пеплом. Так, благодаря первой случайности, она оказалась погребенной под насыпью за пределами кострища. Находясь в непосредственной близости, гривна почему-то совершенно не пострадала от огня.

Спустя столетия произошла вторая случайность. Во время ограбления кургана в XIX веке края грабительской ямы не дошли до этой находки всего… пять сантиметров! Чуть-чуть ошиблись бы местные крестьяне в выборе центра насыпи, и мы никогда не увидели бы этой замечательной находки. Всего лишь два-три удара лопатой в стенку вырытой ямы…

Наконец, третья случайность произошла уже в наши дни. Надо же было так случиться, что именно в этот день и час на раскопках оказался их руководитель. Именно он прекратил работу техники и первый понял значение находки. Поработай бульдозер еще пять минут, и уникальное изделие вновь бы оказалось в земле. Не окажись его возле работающих школьников, и кто знает, как бы повели себя юные любители археологии? В лучшем случае изуродовали бы находку, в худшем — попытались бы скрыть. Подобные прецеденты хорошо известны! Однако и на этот раз судьба оказалась благосклонной к археологам, а гривна спустя более двадцати веков попала в руки ученых и была спасена для потомков!

В данном случае произошла просто мистическая цепь совпавших случайностей, которая привела к уникальному открытию. Создается впечатление, что золото вновь «хотело» попасть к людям и «делало» все, чтобы это случилось. Не зря же существуют народные поверья, что оно обладает удивительными свойствами и не каждому человеку дается в руки! Когда я посетил однажды известный винно-коньячный завод «Квинт» в Тирасполе, то был поражен рассказом виноделов о коньяке. Они говорили о нем как о живом существе: «Коньяк отдыхает в бочках. При розливе он испытывает потрясение и на время теряет свои вкусовые качества. Необходим год, чтобы он успокоился и вновь стал набирать крепость и аромат». Иногда складывается впечатление, что и уникальные золотые изделия имеют свой характер, сформированный его бывшими владельцами, и индивидуальную, неповторимую судьбу. Они как бы отдыхают от людей и сами решают, когда стоит вернуться. Сколько их еще хранится в земле, под водой и в специально подготовленных тайниках, ожидая своего «звездного часа»?

Когда с этой находкой ознакомились ученые-скифологи и искусствоведы, они пришли к единодушному заключению, что она является уникальным экземпляром среди скифского золота. Если изображения львов достаточно часто встречаются в искусстве скифов, символизируя победоносного царя, то их связь с плавающими уточками впервые отмечена на символах царской власти. По их мнению, она была изготовлена по заказу скифской аристократии греческими ювелирами, работавшими в одной из боспорских мастерских в IV веке до нашей эры. Однако изображения уточек появились уже позднее и были изготовлены, скорее всего, самими скифами. Их появление на этом ценном и очень дорогом украшении не случайно и наверняка связано с верованиями той группы скифских племен, которая жила в районе Среднего Днестра. Возможно, на ней отразилось влияние идеологии ближайших соседей скифов — гетских племен. Эта находка еще долго будет привлекать внимание исследователей, но уже очевидно, что археологам удалось установить не только новую, своеобразную группу скифского населения, но и посчастливилось обнаружить уникальное и прекрасное произведение древнего искусства.

Еще одно удивительное открытие ожидало археологов в другом кургане, возведенном на берегу другой реки — на левобережье Прута. Но оно оказалось связано не с золотыми изделиями, а с трагической судьбой древнего кочевника.

Смерть в могиле

Мертвый проснется в могиле,

Черная давит доска.

Что это? Что это? — Или

И воскресенье тоска.

Г. Иванов, 1943

Это погребение сразу же привлекло к себе внимание. Когда была проведена только черновая зачистка, все обратили внимание на странную позу погребенного: судя по всему, он лежал в узкой погребальной яме на груди. Кроме того, найденный в захоронении сероглиняный сосуд с ручкой был круглодонный, а вся его поверхность украшена рядами квадратных штампов. В тот день я не был на кургане, и когда заместитель по экспедиции Андрей Чирков показывал мне на базе находку, он высказал предположение, что найден ранний погребальный комплекс сарматской культуры. То, что это погребение было сарматским, сомнений не вызывало: слишком уж типичным был сосуд — изготовленный на гончарном круге кувшин с петлевидной ручкой. Но почему в таком случае умерший был уложен на грудь, а кувшин изготовлен с округлым дном? Эти вопросы необходимо было решать на месте, и на следующий день я со всеми сотрудниками Прутской новостроечной экспедиции выехал на курган.

В тот год раскопки велись у села Тецканы Бричанского района, в нескольких километрах от левого берега Прута. Исследуемый курган был самым крупным в округе и пользовался недоброй славой у местных жителей. По многочисленным рассказам, вершина насыпи нередко светилась по ночам тусклыми мерцающими огоньками, а в особенно темные и безлунные ночи, обычно в ненастную погоду, на ней появлялись облачка белого дыма и неясная мужская фигура в остроконечной шапке. Несколько человек убеждали меня, что видели эту фигуру лично, но никто из них не рискнул в тот момент приблизиться в безлюдном месте к одинокой насыпи. Однажды по этой причине даже перевернулся легкий колесный трактор. Возвращаясь уже затемно домой, тракторист вдруг увидел, как из кургана появился человек и медленно направился в его сторону. С перепугу он резко вывернул руль и свалился в кювет. Несколько километров до села он пробежал с хорошей спринтерской скоростью, однако начальство увидело причину этого рекорда в найденной наутро в кабине пустой банке из-под вина. Мы уже не первый раз встречались с подобными рассказами, поэтому приступили к раскопкам без особого трепета.

Исследование кургана уже завершалось, и странное погребение было одним из последних. В недочищенной погребальной камере был хорошо виден костяк взрослого человека, лежавший в узкой длинной яме с поворотом на грудь. Через несколько часов зачистка была полностью закончена, и мы могли убедиться, что действительно погребенный лежал в неестественной позе на груди с прижатыми к лицу руками и резко согнутыми ногами. Под ступнями находилось отбитое в древности дно кувшина в виде кольца. Когда его приставили к ранее найденному сосуду, оно прочно встало на предназначенное ему место. Светлые сломы керамики показали, что сосуд был частично поврежден уже в могиле — в противном случае керамика на месте излома имела бы качественно иной цвет. Этот факт позволил нам ответить и на второй вопрос — объяснить странную позу погребенного. Дело в том, что он был помещен в могилу… живым! Форма ямы и найденного в ней кувшина, а также ориентировка костяка позволили четко датировать это захоронение серединой II века нашей эры — периодом наивысшего расцвета на этой территории культуры сарматских племен. На принадлежность погребенного к сарматам указывал и его яйцевидный череп — результат обряда, распространенного только у этого кочевого народа пастухов и воинов.

Тщательный осмотр всего захоронения показал, что погребенный был уложен в могилу случайно, а не преднамеренно. Скорее всего, в результате морального потрясения или нервного стресса этот сарматский мужчина заснул летаргическим сном. Такие случаи хорошо известны в медицине, и можно привести немало фактов, когда заснувших людей принимали за умерших и хоронили. В свое время эта тема была модной и особо актуальной в литературной среде. Хорошо известно, что оказаться живым в могиле очень боялся Н. В. Гоголь. Даже в своем завещании он писал, чтобы его тело не погребали, пока не появятся ярко выраженные следы тления. Этой теме посвящена одна из замечательных новелл Эдгара По, к ней обращался поэт Г. Иванов и другие известные литераторы. Именно при летаргическом сне замедляется пульс, почти не слышно дыхания, и очень сложно установить, жив ли еще человек.

Как оказалось, почти две тысячи лет назад в одном из сарматских племен произошло непоправимое. Увидев, что молодой и здоровый мужчина заснул и не подает больше признаков жизни, сородичи признали его умершим от неизвестной болезни и спустя некоторое время захоронили в большом древнем кургане. Погребальный обряд был полностью соблюден, и его даже снабдили пищей для потусторонней жизни, положив в ногах сосуд с едой. Однако, когда яма была засыпана многометровым слоем насыпи, мужчина неожиданно проснулся и попытался выбраться из могилы. Но это оказалось невозможным: слишком глубокой была яма и слишком большой слой земли перекрывал ее деревянное перекрытие. Ко всему прочему, по сарматским обычаям, погребальная камера была узкой, и в ней нельзя было даже повернуться. Да и ее дубовое перекрытие находилось всего лишь в 40 сантиметрах от дна. Тем не менее мужчина сумел развернуться на грудь и с помощью левой ноги подтянуть к себе сосуд с едой. При этом и отлетело кольцевое дно кувшина. Но мучения заживо погребенного, видимо, были недолгими: в яме явно не хватало воздуха и он погиб от удушья в позе, свидетельствующей о его желании сдвинуть спиной бревна перекрытия. Но увы… Так мы впервые узнали страшную тайну этого сарматского захоронения и установили роковую ошибку родных и близких внезапно заболевшего сармата.

Вероятно, многочисленные случаи летаргического сна у различных народов древности привели к рождению легенд о встающих из могилы мертвецах, которые бродят ночами по кладбищам и даже нападают на случайно оказавшихся поблизости людей. Я уверен, что легенды о вурдалаках, упырях и вампирах наверняка имели под собой реальную основу и связаны, скорее всего, со случаями летаргического сна. В современной криминальной хронике зафиксированы эпизоды, когда грабители будили недавно похороненных людей, спавших летаргическим сном. До сих пор помню услышанный в детстве рассказ об «умершем» гармонисте. Ему якобы положили в гроб гармонь, и уже в первую ночь после похорон нашлись охотники достать эту редкую в те годы вещь. Но когда они подняли крышку гроба, гармонист внезапно проснулся и стал вылезать из могилы. Вернулся в село он перед рассветом, при этом пел и играл на гармошке, чем страшно перепугал всех жителей. Прошли десятилетия, а бабки все еще вспоминали эту давнюю историю, коротая на лавочках летние вечера в компании подруг и внуков. К сожалению, две тысячи лет назад эта рядовая могила грабителей не заинтересовала.

Но почему же тогда легенда о странном светящемся человеке оказалась связанной именно с этим курганом и получила широкое распространение у жителей окрестных сел? Думаю, произошло это не случайно. Я крайне далек от веры в сверхъестественные силы, магию и чародейство, но тем не менее считаю, что человеческие возможности, его духовная и телесная жизнь еще далеко не познаны современной наукой и содержат многие загадочные и необъяснимые в настоящее время явления.

В одной из книг я неожиданно встретил воспоминания, поразительно напоминающие услышанные в Тецканах рассказы. Действующим лицом в них оказался великий Федор Шаляпин. Происшедшее с ним событие настолько удивительно и загадочно, что его следует рассказать особо.

Как-то вместе с двумя приятелями Ф. И. Шаляпин гостил на даче у художника Константина Коровина под Владимиром. Радушный хозяин рассказал гостям о достопримечательности этого места — кургане, который пользовался дурной славой. Говорили, будто в полночь на нем появляются огоныси и тень женщины в белом. Друзья сразу же решили проверить эти рассказы и, дождавшись позднего часа, отправились на курган. Вернулись они растерянные. Все трое ясно видели огоньки, которые неожиданно вспыхнули на вершине насыпи, но горели странным пламенем, не давая света вокруг себя. В полночь же на кургане появилось белое облачко, постепенно принявшее очертания женской фигуры. На следующий день к гостям присоединились три соседских помещика и хозяин. Ночь была ясная. Расположившись в нескольких шагах от подножия, все семеро отчетливо увидели, как вдруг зажглись огоньки и у вершины заклубилось небольшое облачко. Спустя некоторое время оно превратилось в женскую фигуру, которая начала медленно и бесшумно спускаться вниз по направлению к людям. Все невольно попятились, а Ф. И. Шаляпин неожиданно бросился навстречу призраку. В тот момент, когда они соприкоснулись, певец упал как подкошенный, а фигура исчезла. Все бросились к нему. Ф. И. Шаляпин лежал в глубоком обмороке и даже спустя некоторое время не мог ничего объяснить…

Скорее всего, этот случай действительно произошел в жизни великого артиста. Я узнал об этой истории после проведенных раскопок и сразу же вспомнил о тецканском захоронении. Вдруг и в небольшом славянском курганчике под Владимиром была случайно захоронена спящая летаргическим сном женщина? Спустя два года мне пришлось вновь побывать в этом районе на Пруте, и я Специально поинтересовался видением у местных жителей. Но светящегося человека в остроконечной шапке никто уже не видел: он бесследно пропал вместе с раскопанным курганом. Произошло то, что описано в одном из стихотворений украинского археолога Николая Рычкова:

Стоял в степи курган высокий, стройный,

И любовалась степь его красой.

Казался издали он серебристо-черным,

А, между прочим, был он золотой.

И каждый вечер, в час после заката,

В его останках светятся огни,

То привиденья робко, воровато,

Уныло бродят, делая круги.

Лишь археологи его от сна пробудят,

Изрывши степь лопатою своей.

Исчезнет все. И ничего не будет:

Ни сна, ни привидений, ни огней.

Эти строки появились за десять лет до наших раскопок, а такое впечатление, что автор работал у нас в экспедиции на Пруте. Еще одно странное совпадение! Были ли эти привидения на самом деле, или же они плод народной фантазии, сказать трудно. Но однажды неожиданно для себя в этой роли выступил мой коллега — тогда еще совсем молодой археолог.

Как рождаются легенды

Что ты видишь, что ты помнишь

в непробудном сне?

Тени темные все ниже клонятся ко мне.

Я пришел к тебе в гробницу через черный сад,

У дверей меня лемуры злобно сторожат.

В. Я. Брюсов, 1905

Народные рассказы о «ходячих» покойниках можно и сегодня услышать во многих славянских странах. Как правило, рассказывают о встающем из могилы мертвеце, который начинает преследовать оказавшегося рядом путника. Существует множество объяснений их появления, — но практически все ученые склоняются к мысли, что эти предания и легенды уходят своими корнями в глубокую древность. Это действительно так. Мало того, думаю, что в большинстве случаев причиной их зарождения стал летаргический сон современников. Но однажды я стал случайным свидетелем того, как подобная легенда родилась нетрадиционным образом почти у меня на глазах.

Эта история произошла в старинном молдавском селе Бур-сучены, расположенном вдали от шоссейных дорог и крупных городов. Раскопки крупного кургана затянулись до ноября, и в конце месяца я выехал в Кишинев, чтобы решить вопрос с их продлением. Через несколько дней вернулся и сразу же понял, что что-то произошло. По селу ходили упорные слухи, что на месте почти раскопанного нами кургана появился вампир. Он якобы поднимается из могилы по ночам, нападает на случайных прохожих и наводит порчу на скот. По мнению местных жителей, мы разрыли его в одной из могил, и теперь оживший мертвец угрожает всему селу. Я только посмеялся над этими слухами, но они продолжали упорно циркулировать, доходя до меня в различных интерпретациях. Уважительное к нам отношение не изменилось, но появилась какая-то настороженность и определенная опаска. Кто знает, что мы за люди и с какой нечистой силой можем общаться? Так бы рождение слуха и осталось загадкой, если бы не случайное признание Сергея — вчерашнего студента, одного из членов экспедиции.

Одним из осенних вечеров, после обильного застолья с очередной группой местных третей, уже глубокой ночью он неожиданно спросил:

— А знаешь, откуда появился вампир? — и, хитро сощурившись, в упор посмотрел на меня. — Это я!..

Удовлетворенный внезапным признанием, он почему-то вполголоса поведал весьма комичную историю. Дело в том, что в город вместе со мной уехали все сотрудники экспедиции. На базе остался лишь Сергей. Делать в селе было решительно нечего, поэтому он пошел на обнаруженный рядом с курганом средневековый могильник и занялся расчисткой очередного захоронения. Но именно в то утро сельчане отмечали большой местный праздник — храм — день святого покровителя села. Вскоре торжества переместились за его пределы. Благо с окраины было видно, что, несмотря на праздник, кто-то продолжает трудиться. Работа в этот день была нарушением вековых традиций, и празднично одетые молдаване направились в сторону раскопок. Сергея долго упрашивать не пришлось, и работа была оперативно свернута. Возле раскопанного погребения началась обильная трапеза с обязательной дегустацией различных сортов молодого вина. Было весело, но чем все закончилось, Сергей не помнил…

Очнулся он от холода, когда понял, что примерзает спина. Открыв глаза, увидел над собой глубокое черное небо, яркие звезды, а по бокам стенки глубокой ямы. Сергей не сразу понял, где находится. Повернув голову, сообразил, что лежит в могиле, рядом с зачищенным костяком. В его сторону смотрел череп погребенного, который как бы улыбался неожиданно очнувшемуся соседу. Было ясно, что уже глубокая ночь, но непонятно, как долго он спал. Может быть, день, а может, и больше? Болела голова, тело затекло от неудобной позы, и очень хотелось пить.

Могила с ее хозяином совсем не испугала Сергея. Гораздо больше его волновал вопрос, сколько времени он провел в «объятиях» скелета. Выглянув из ямы, он очень обрадовался, когда увидел двух старушек, тяжело ковылявших мимо кургана. Как выяснилось позже, они возвращались далеко за полночь с церковной службы из соседнего села. Когда они поравнялись с могилой, Сергей вылез из ямы и очень деликатно поинтересовался временем. Немая сцена длилась всего лишь несколько секунд. Затем бабули показали чудеса старта в забеге на короткую дистанцию. Они побежали так резво, что отбросили палки, на которые только что тяжело опирались. От неожиданности еще не протрезвевший Сергей побежал за ними, но догнать их не сумел и вовремя остановился. Виляя из стороны в сторону и поднимая густую пыль на грунтовой дороге, бабушки резво скрылись в темном переулке. После этого Сергей понял, что не стоит больше искать приключений, и тихонько пробрался на базу. К моему возвращению он уже пришел в себя, но не торопился с рассказом об этом маленьком приключении. Лишь время и благодушное настроение после нескольких стаканов вина развязало ему язык.

В селе все бурно обсуждали появление вампира. Нисколько не сомневаюсь, что именно этот эпизод послужил причиной рождения местной легенды о курганном привидении. Легко представить, как были поражены набожные старушки, когда увидели вылезающего из могилы помятого бородатого мужчину с длинными до плеч волосами, одетого к тому же в вывернутую мехом наружу безрукавку. То, что он еще что-то кричал и пытался их преследовать, лишний раз подтверждало появление опасной нечисти на древнем кладбище. Думаю, что если бы они даже и узнали истинную причину появления «привидения», то вряд ли бы в нее поверили. Слишком сильным и очевидным был перенесенный стресс! Но именно он и рождает страшные легенды!

Через два года нам довелось почти в том же составе вновь побывать в этом селе. Когда экспедиционная машина проехала по центральной улице, то большинство местных знакомых были сильно удивлены, увидев нас здоровыми и невредимыми. Оказалось, что вскоре после нашего отъезда прошел очередной слух: все работавшие на кургане археологи или неожиданно умерли, или погибли. Я не догадываюсь о причине, но благодарен его появлению. Ведь согласно народному поверью, если тебя похоронили при жизни, то жить будешь долго!

Но не всегда так легко можно выскочить из древней могилы. В археологической практике мне пришлось еще раз столкнуться с трагическим случаем гибели в кургане. Погибшим и на этот раз оказался сармат, но попал в погребение он уже по собственной воле.

Зловещая тайна захоронения

Молчат далекие могилы, —

Темницы тайн не выдают.

Я. П. Полонский, 1866

В разгар рабочего дня меня позвали на соседний курган номер шестнадцать — самый последний в курганной группе у села Оланешты.

— Посмотри на это пятно, — указал на центр кургана экспедиционный чертежник Алексей Шведов. — Не след ли это грабительского хода?

Я прошел по только что зачищенной бульдозером глине и увидел, что в крупное черноземное пятно центральной погребальной камеры ведет неровная узкая траншея. Ее заполнение было относительно рыхлым и содержало много древесных угольков, однозначно указывая на следы искателей сокровищ. Сомнений больше не оставалось: в очередной раз нас опередили древние грабители!..

Работы у села Оланешты продолжались уже третий год, и все обнаруженные археологами материалы показывали, что эти плодородные приднестровские земли населяли самые разные народы. Но вот раскопки предпоследнего в группе кургана не оправдали возлагавшихся на него надежд. Два обнаруженных под насыпью основных захоронения были настолько виртуозно ограблены, что нам достались лишь девственно чистые погребальные камеры и остатки грабительских ходов. В них не было найдено даже ни одной косточки, не говоря уже о каких-либо изделиях! Ничего…

Начало же раскопок последнего кургана было многообещающим. Здесь вновь были обнаружены два центральных захоронения. И хотя первое из них тоже пострадало от грабителей, но работали они не так тщательно, как в предыдущем кургане. Поэтому мы обнаружили разбросанные по дну и в заполнении человеческие кости и около 30 различных находок. Среди них были фрагменты костяных и железных изделий, бронзовые заклепки и пластины и даже две римские амфоры. После полностью разграбленного предыдущего кургана эти результаты показались неплохими, а находки позволили достаточно четко датировать весь комплекс II веком нашей эры и отнести его к сарматской культуре.

Античные авторы неоднократно отмечали, что сарматы хоронили своих умерших с особой пышностью, помещая в могилу не только оружие и орудия труда, но и множество драгоценных изделий. Здесь же оказались лишь жалкие остатки пышного погребального инвентаря — вещи, которые древние грабители выбросили или просто не заметили в спешке. Поэтому, когда было установлено, что в кургане имеется еще одно центральное захоронение, многие из сотрудников экспедиции воспрянули духом: «А вдруг?!» Ведь неинтересно исследовать только следы побывавших до тебя «специалистов». Но обнаруженный ход развеял робкие надежды самых убежденных оптимистов. Судя по всему, на этом курганном поле орудовала организованная группа грабителей, которая не пропустила ни один из курганов, содержавших ценности. Оставалось лишь надеяться на очередную небрежность древних искателей сокровищ.

Неудивительно, что зачистка этого погребения началась «без огонька», как обычная рутинная работа, результат которой заранее известен. Рабочие стали копать яму, а художники приступили к фиксации постепенно открываемых строительных конструкций. Но как часто бывает в работе археолога, именно это захоронение и оказалось одним из самых интересных и принесло совсем уж неожиданное открытие. Спрессованное веками заполнение с трудом поддавалось лопатам и содержало множество илистых прослоек. Это свидетельствовало о том, что после ограбления яму не засыпали и она стояла открытой под дождями и снегом несколько лет, пока ее вновь не поглотила земля.

Расчистка погребения продолжалась несколько дней. Одни только его размеры в полтора раза превышали все известные в этом районе сооружения сарматской культуры. Значит, оно предназначалось для весьма влиятельного члена племени. Глубина захоронения превысила три метра, и землю из него приходилось вынимать при помощи спущенных на веревках ведер. Наконец, показалась поверхность двух продольных уступов вдоль стен, на которых сохранились следы от плотно подогнанных плах перекрытия. Под ними должен находиться сам погребенный с сопровождающим инвентарем. Но что нас ждет?

Третий день работы на этом центральном сооружении принес самую сенсационную находку. Прямо под деревянным перекрытием в углу ямы лежал скелет мужчины. Сразу же обратила на себя внимание и первоначально вызвала недоумение его поза: мужчина, скорчившись, лежал на груди у стенки, упершись головой в угол погребальной камеры. Обе его руки были резко согнуты и кистями прижаты к горлу, а ноги неестественно вывернуты коленями влево. Складывалось впечатление, что он неудобно сидел на корточках, привалившись к стене. Собственно, так оно и было!

Осмотрев зачищенный скелет, антрополог Ираида Васильевна Каширина уже на месте раскопок установила, что мужчине было 25–30 лет и он имел хорошо развитую мускулатуру. Она сразу же обратила внимание на следы искусственной деформации черепа и определила, что мужчина, несомненно, был сарматом. Ираида Васильевна много лет работала с выдающимся советским антропологом М. М. Герасимовым, основателем научного метода реконструкции лица по черепу, поэтому сомневаться в ее выводах не приходилось. Да и мы сами видели столь характерную яйцевидную форму черепа. Именно сарматы перевязывали плотным кольцевым жгутом затылки своих маленьких детей, после чего черепа взрослых сарматов принимали изысканную, по их мнению, вытянутую овальную форму. Безусловно, та далекая эпоха имела собственные представления о прекрасном и диктовала свои каноны красоты!

Но сразу же возник вопрос: если этот человек сармат, то почему он лежит в столь неестественной позе? Ведь сарматские племена хоронили своих умерших только в вытянутом положении на спине. Раскопки погребения продолжились, и через несколько часов все встало на свои места: были найдены разбросанные кости еще одного мужчины! Теперь можно было без труда и с мельчайшими подробностями восстановить трагическое событие, случившееся здесь почти две тысячи лет назад.

…Грабители работали ночью. Они отлично знали расположение этого богатого погребения и копали наверняка: ход безошибочно вел в погребальную камеру. Охотники за сокровищами вскоре достигли центра кургана, пробили ломами уже тронутые гниением плахи и, согнувшись, проникли в узкое захоронение. Не теряя времени, они тут же стали срывать с погребенного расшитые золотом одежды, разбрасывать кости и выносить ценности, положенные в могилу. Времени оставалось мало: необходимо было успеть до рассвета, иначе их могли застать на месте преступления. Тогда расплата была бы неминуемой. Единственным наказанием за осквернение могил предков являлась смерть. Работать под землей в низкой и узкой погребальной камере было страшно неудобно, дым факелов ел глаза, не хватало воздуха, но грабители были профессионалами и быстро «очищали» захоронение. Работа уже близилась к концу, когда случилось непредвиденное.

Едва наступил бледный рассвет, как подгнившие доски перекрытия, потревоженные людьми, неожиданно затрещали и стали медленно оседать в могилу. Грабители бросились в ведущий на поверхность ход, но один из них, находившийся в углу ямы, не успел опомниться, как был придавлен плахами и осыпавшейся землей. Испугавшись обвала, он еще больше забился в угол, но двигаться уже не мог. «Коллеги» не стали его спасать: посчитали, что внизу уже не осталось ценностей, да и в любой момент их могли обнаружить сородичи. К тому же доля погибшего автоматически увеличивала добычу оставшихся. Как бы там ни было, но более 1800 лет пролежал неудачливый сарматский грабитель в неудобной позе, в которой застала его смерть. В данном погребении как бы застыло время, и мы впервые увидели финал случившейся трагедии, проникнув почти на два тысячелетия в прошлое.

Внезапно рухнувшее перекрытие помешало грабителям вынести все из захоронения, и археологам досталось около трехсот находок: десятки изделий из бронзы, железа и кости, мелкие серебряные украшения, пряжки, фрагменты золотой фольги, которой была расшита одежда, посуда римского производства и более сотни астрагалов для игры в кости. Видимо, погребенный был большим поклонником этой азартной игры: часть астрагалов оказалась обработанной, а один из них — изготовлен из бронзы. Обнаруженные находки позволили датировать этот комплекс рубежом I–II веков нашей эры. Приблизительно в это же время и было ограблено большинство сарматских курганов Поднестровья. Причем, как правило, разорялись они сородичами. Некоторые из них принимали участие в погребальном обряде и следовавшей за ним поминальной тризне: ели баранов и овец, пили привезенное римское вино, тут же, возле могилы, разбивая пустые амфоры, вспоминали заслуги умершего. При этом они внимательно запоминали конструкцию погребального сооружения и расположение наиболее ценных вещей. Запоминали, чтобы под покровом ночи опять сюда вернуться…

Но грабили сарматы не только собственные могилы. Не пропускали они и богатые захоронения своих когда-то грозных предшественников. Мне пришлось еще раз столкнуться с подобным редчайшим в археологии случаем. Произошло это во время исследования могильника позднескифского времени у села Глиное. Мы только приступили к его изучению и раскапывали первый курган некрополя.

Этот курган был почти полностью распахан, но все же еще выделялся на колхозном поле. В центре небольшой возвышенности на черноземе были видны следы материковой глины из заполнения древней катакомбы. Скорее всего, первоначально курганная насыпь была небольшой, поэтому очень быстро ежегодные распашки привели к почти полному ее уничтожению. Ограбить такой комплекс не составляло труда. Хотя погребальное сооружение и было огромным, но оказалось практически полностью ограбленным. Фрагменты железа и разбитой в древности посуды — вот, пожалуй, и все основные находки, дошедшие до нашего времени. Грабительский шурф был заложен в центре насыпи и безошибочно вел в катакомбу. Почти сразу же в ней мы обнаружили человеческий костяк. Однако это было не погребение! Погибший лежал в рыхлом заполнении под углом 45 градусов, головой вверх. Руки были вытянуты вперед, а ноги расставлены в стороны. Этот скелет был найден на глубине всего полутора метров от поверхности и, как оказалось, находился в узком грабительском ходе. Когда мы увидели его яйцевидный череп, все стало ясно: еще одному сарматскому грабителю не повезло!

Скорее всего, рыхлый грунт заполнения сделал стенки хода крайне ненадежными, и они в итоге не выдержали давления. Случилось это как раз в тот момент, когда из погребения выбирался последний грабитель. Показательно, что рядом с ним не было найдено никаких вещей. Вероятно, он окончательно проверял уже ограбленное захоронение, но ничего достойного внимания не нашел. Упираясь ногами в стенки хода, он сам мог спровоцировать их обрушение. Еще чуть-чуть, и он бы остался жив: ведь до поверхности оставалось всего полтора метра!.. Гораздо позже антропологи установили, что погибшему едва исполнилось 18 лет, он был небольшого роста и хрупкого телосложения. Наверное, поэтому практически все грабительские ходы имеют такой маленький диаметр. Думаю, что достать его живым не составляло труда, но и в данном случае алчные подельники не стали спасать товарища.

Случаи внезапной гибели древних искателей наживы достаточно редко, но все же встречаются в археологии. Пожалуй, самый первый и знаменитый из них был установлен в 1863 году при раскопках огромного скифского кургана Чертомлык. В нем был случайно найден грабительский туннель, рухнувший во время ограбления и навсегда похоронивший одного из воров вместе с похищенным золотом. Как установили несколько позже, грабителем оказался… скиф! Действительно, во все времена были «рыцари наживы». Их не пугали ни гнев богов, ни суровая кара соплеменников, казнивших любого, кто осмелился осквернить священные для них могилы. Жажда быстрого обогащения сметала все религиозные и моральные преграды. Но кара все же настигала некоторых из них! Как видим, не всем грабителям удалось вырваться из «объятий» курганов. Сегодня же мы можем только гадать, какие ценности они когда-то хранили.

Наиболее опытные археологи считают, что 99 % скифских, сарматских и более поздних курганов степной знати было ограблено еще в древности своими же соплеменниками. С открытием скифского золота в XVIII–XIX веках «золотая лихорадка» прокатилась опустошительной волной по пустынным пространствам Сибири и Северного Причерноморья. Многие курганные насыпи оказались ограбленными дважды. Это нанесло огромный ущерб науке и национальной культуре. Безвозвратно погибли уникальные произведения древнего ремесла и искусства, были изуродованы тысячи ценнейших курганных комплексов, навсегда исчезли останки погребенных в них людей.

Но ведь должны же существовать курганы, оставшиеся нетронутыми с тех далеких времен?! Последние открытия на Украине привели к блестящему подтверждению этого прогноза. Результатом явилось создание уникального Музея исторических драгоценностей в Киево-Печерской лавре. Подобные курганы наверняка еще есть и на Украине, в Молдавии и России. Их нелегко отличить от десятков похожих на них земляных насыпей, и они могли не попасть в поле зрения древних грабителей. Сейчас они и вовсе еле заметны. Существуя тысячелетия, они продолжают хранить нетронутыми уникальные драгоценные и художественные изделия. Чтобы их найти, необходимо хотя бы немного научного везения. И хотя другой сарматский курган, расположенный в сотнях километров от Нижнего Приднестровья, был начисто ограблен в древности, удача все же улыбнулась археологам.

«Небесный олень» сарматской жрицы

Не мрак. Не свет. Не час. Не ночь.

Не день.

А в вышнем небе ковш из желтой меди,

И смотрит ввысь, подняв рога, олень.

К. Бальмонт, 1921

Северная легенда об оленятах, рождающихся на небе, впервые была записана новгородским летописцем еще в XII веке. У различных народов мира вплоть до XIX века сохранились легенды о двух священных оленях и связанных с ними жертвоприношениях. На русском Севере, например, есть кокошники — женские головные уборы, украшенные изображением лучистого солнца, по обеим сторонам которого стоят два оленя. На гуцульских пасхальных писанках очень часто можно увидеть рисунки двух оленей среди звезд. Наконец, бесчисленное множество молдавских домов украшено парными изображениями этих животных, застывших в грациозном прыжке по направлению друг к другу. Кстати, точно такое же изображение «летящего» латунного оленя украшало старые модели когда-то очень знаменитой и престижной в СССР «Волги». Сами того не понимая, мы часто воссоздаем образы, которые своими корнями уходят в глубокую древность. Думаю, что эта память сохраняется человечеством на генетическом уровне и насчитывает десятки или даже сотни тысячелетий. Ведь до сих пор горящий ночной костер мало кого оставляет равнодушным, вызывая у нас сложные завораживающие чувства, в которых переплетаются тепло и покой с неосознанной легкой тревогой и почти физическим ощущением вечности под звездным небом.

«Небесный олень» из разграбленного погребения жрицы

Сюжет «летящих» оленей испокон веков встречается в искусстве различных народов. Но, например, русские вышивальщицы или молдавские мастера, украшающие дома, даже не подозревают, что изображаемые ими олени являются «небесными» и связаны с одним из древнейших культов человечества. Согласно старинной легенде, где-то на краю мира, у безбрежного моря, у очага-солнца две женщины — прародительницы с оленьими рогами выпускают в небо оленят на пищу людям и зверям. Начальный период этого культа уходит в глубочайшую древность. Но то, что он был известен и исчезнувшим народам, жившим когда-то на берегах Прута, на территории современной Молдавии, показала уникальная находка в одном из курганов.

Прутская новостроечная экспедиция начала исследование древних курганов у села Токиле-Рэдукань на Среднем Пруте с раскопок небольшой курганной насыпи, попавшей в зону мелиоративного строительства. В первый же день работы в кургане стали встречаться фрагменты желтоглиняных амфор римского производства, свидетельствующие, что древняя насыпь была возведена воинственными племенами сарматов в I–II веках нашей эры. Через несколько дней работы в центре кургана было зачищено громадное ямное пятно основного захоронения. Его длина составляла пять, а ширина — три метра. Однако надеяться на интересные находки не приходилось — нас и на этот раз опередили древние грабители. Несколько столетий назад они уже побывали в погребальной камере: от пятна шла длинная узкая траншея грабительского хода. Интересно, что рядом с ней в материке, буквально в полуметре, была обнаружена неглубокая круглая яма от вертикального хода. Таким образом, действия грабителей удалось восстановить в мельчайших деталях.

Первоначально они пробили ход с вершины насыпи, но, наткнувшись на чистую глину, поняли, что совершили ошибку — промахнулись, — и сразу же прекратили работу. Вторую траншею уже рыли наверняка — с полы кургана, под углом к погребальной камере. Судя по небольшому диаметру ходов, в ограблении принимали участие очень щуплые люди — в наше время в него мог бы пролезть лишь подросток. Но они явно были виртуозами своего грязного и опасного ремесла и очень «качественно» выполняли свою работу. Когда центральное погребение было полностью зачищено, археологам достались лишь несколько мелких костей животного и множество угольков от грабительских факелов. В яме не оказалось даже скелета погребенного — его также унесли грабители!..

Однако раскопки на этом не завершились. В то утро я проснулся от гулких ударов сложенной газетой по стенам. С брезгливой миной на лице мой помощник Сергей Курчатов уничтожал многочисленных мух, облюбовавших нашу комнату. Работа эта вряд ли могла закончиться безусловной победой, так как именно в это время колонии мух и огромных комаров в пойме Прута достигли своего апогея, переживая период расцвета. Но Сергей с маниакальным упорством уничтожал всю летающую живность и по-прежнему пребывал в плохом настроении. Стало ясно, что выспаться мне уже не удастся.

Дело в том, что я вернулся в экспедицию прошлым вечером и по пути заехал на раскопки. Смеркалось, работы уже закончились. Красиво заходило багровое солнце, и в низинах стал собираться вечерний туман. С водораздела, где еще несколько дней назад возвышался курган, открывалась незабываемая панорама на пойму Прута и соседнюю Румынию. Посреди вырытого котлована стояла пустая яма центрального погребения, и никаких новых сооружений не наблюдалось. Значит, в мое отсутствие ничего интересного не произошло. Осмотрев курган, я обнаружил на бровке сложенную в кучку гончарную керамику, но в сумерках показалось, что она очень похожа на молдавскую поливную посуду. Это же мнение подтвердил и мой зам:

— Ничего интересного здесь нет и никогда не было! Только тратим зря время. Вот и на средневековый мусор напоролись.

Сергей вечером был явно не в духе. Причина, безусловно, крылась в отличной работе опередивших нас грабителей. Было понятно, что у него совсем пропал интерес к завершению раскопок. Так как новых погребений уже не ожидалось, утром я оставил его на базе продолжать сражение с мухами, а сам поехал со школьниками на курган.

Тот августовский день запомнился сильной жарой и уверенностью, что работа на «пустом» кургане вскоре будет закончена. Ученики 10-го класса из села Токиле-Рэдукань с энтузиазмом заканчивали зачистку профиля насыпи, а я приступил к его зарисовке. Неожиданно раздался крик. Один из школьников — Саша Гуцул — держал в руках и с интересом рассматривал какой-то необычный предмет зеленого цвета. Мне уже издали стало ясно, что он нашел нечто редкое. Действительно, Саша держал в руках бронзовую фигурку необычного животного и явно не знал, что с ней делать.

Сразу же к месту находки были направлены все рабочие, и началось кропотливое обследование этого участка. Землю стали перебирать руками, и находки не заставили себя долго ждать. Первым был найден бальзамарий — стеклянный римский флакон для благовоний. И хотя он был разбит в древности на мелкие осколки, школьники работали с таким азартом и интересом, что почти все его фрагменты удалось собрать. Здесь же были обнаружены почти целый сероглиняный кувшин, фрагменты небольшого лепного сосудика и несколько кусочков от краснолаковой чаши римского производства. Когда я взглянул на бровку, то увидел, что обнаруженная вчера керамика лежала напротив наших находок. Осмотрев «средневековый мусор» более внимательно, я без труда нашел недостающие детали сосудика и римской миски. Они также практически полностью подобрались. Стало ясно, что не имевший еще достаточного опыта Сергей принял эти фрагменты за молдавскую посуду, оставшуюся от грабителей, и окончательно потерял интерес к раскопкам. К счастью, он ошибся.

Все обнаруженные в тот день находки дали возможность четко определить дату появления этого небольшого кургана. Его возвели в I веке нашей эры. Но почему же тогда эти вещи оказались в курганной насыпи так далеко от единственного захоронения? Тщательная проверка этой части памятника позволила однозначно установить, что к моменту раскопок все они находились в… грабительском ходе.

Видимо, события развивались следующим образом. Хорошо зная конструкцию кургана, грабители начали копать вертикальный колодец глубокой ночью. Но, промахнувшись первый раз, они попали в погребение только к рассвету и очень торопились, выползая с многочисленными вещами. Чтобы не терять времени, они даже вытащили на поверхность тело с многочисленными украшениями на одежде. Последний из них, продираясь сквозь узкий горизонтальный лаз, потерял у выхода часть добычи и в спешке даже не заметил этого или не захотел возвращаться. Его оплошность помогла нам установить не только грабителей, но и кому принадлежало это монументальное захоронение.

Когда киевский реставратор Лариса Дубровская искусно восстановила найденную керамику и склеила хрупкий и изящный бальзамарий, она взялась за бронзовую фигурку. Но здесь ее умение не понадобилось: фигурка сохранилась настолько хорошо, что ее достаточно было лишь тщательно промыть в теплой воде. Когда находка была очищена от земли и шины, перед нами предстала реалистичная скульптура сказочного животного. Его удлиненное тело, высокая изогнутая шея, форма морды и ног убеждали, что это изображение оленя. Но его рога очень напоминали рога быка. Самым интересным было то, что на его спине было грубо приковано бронзовое кольцо для подвешивания.

Безусловно, эта фигурка была не простым изображением животного, а служила амулетом в виде почитаемого божества — «небесного» оленя и несла в себе элементы солнечной символики — рога быка. Фигурка была изготовлена значительно раньше сооружения кургана. Скорее всего, она была отлита в мастерских Северного Кавказа. Ведь только там известны подобные прекрасные изображения животных. Эта фигурка бережно сохранялась и передавалась из поколения в поколение, пока не попала к сарматским племенам. Возможно, она висела на специальном сооружении наряду с другими изображениями почитаемых животных — покровителей племени. Можно предположить, что эта скульптура была не единственной в данном сарматском кургане.

Судя по набору вещей, их ценности и уникальности, у старинного молдавского села на берегу Прута была погребена знатная жрица. Можно только догадываться, какие сокровища были положены вместе с ней, если даже утерянные грабителями вещи представляли в то время значительное богатство. Их находка позволяет считать проведенные раскопки исключительно удачными. Однако загадку происхождения и жизни этой, видимо, очень влиятельной женщины уже никогда не удастся разгадать. Наверняка можно лишь сказать, что сарматские племена среди множества божеств поклонялись и «небесным» оленям, культ которых тщательно оберегала богатая и влиятельная жрица.

И опять возникает вопрос: почему эти находки все же попали в руки археологов? В очередной раз нельзя отрицать, что произошла цепь случайностей. Утерянные вещи оказались возле оставленной археологами бровки, где работы велись вручную. В противном случае вряд ли бы их удалось найти. В то же время если через узкий лаз протискивали тело жрицы, то наверняка в земле должны были остаться хоть какие-то украшения, которыми одежда ее была расшита. Если бы их не было, то и не было бы смысла выбрасывать тело из могилы. Но ни одной золотой нашивки найти не удалось. Возможно, грабители потеряли и другие вещи, но обнаружить их также не удалось: грабительский лаз в основном проходил через насыпь, а насыпь снималась бульдозером. Мне почему-то кажется, что этот памятник также проявил свой «характер». Неизвестная нам женщина не захотела полностью уйти в небытие и «послала» потомкам весточку о себе. Спустя годы это предположение не кажется мне уж столь фантастическим, ведь мы сумели точно установить, что в этом регионе когда-то жила и властвовала над умами соплеменников, вероятно, незаурядная женщина-жрица.

С еще одной знатной женщиной этих же племен столкнулись археологи несколько лет спустя. Ее последнее пристанище также пострадало от алчных грабителей. Но здесь им что-то помешало или подвел «профессионализм», но в руки ученых попало гораздо больше информации о другой знатной представительнице этого давно исчезнувшего народа.

Сокровища аланской «царицы»

Что было там, за далью синей?

Каких кочевий горький дым,

Мешаясь с запахом полыни,

Плыл по кустарникам сухим?

Вс. Рождественский, 1975

С этим договором сразу же не заладилось. Когда археологи приехали в старинное украинское село Мокра Рыбницкого района, председатель колхоза принял их как родных. Но вскоре возникли проблемы. Председатель просил раскопать в первую очередь самый крупный курган, который стоял в центре поля и не позволял использовать несколько поливных установок. Из зоны орошения, таким образом, исключалось несколько гектаров плодородных земель. Но этот курган выделялся своими гигантскими размерами — его высота достигала почти 20 метров, а диаметр превышал двести! К концу XX века таких рукотворных земляных пирамид почти не осталось в степях Восточной Европы. При этом вся его поверхность была покрыта необработанными камнями, а полы укреплены огромными каменными блоками, каждый из которых весил не менее тонны. Естественно, что такой степной великан с крутыми склонами невозможно было ни распахать, ни быстро снести тяжелой техникой — уж слишком много камней пришлось бы вывозить с поля. Поэтому председатель и главный агроном очень рассчитывали на археологов, но совершенно напрасно. Оказалось, что во время разведок его просто не включили в предстоящий план раскопок: специалистам было понятно, что за один год, отведенный на исследования, изучить такой комплекс невозможно.

Начальником Рыбницкой археологической экспедиции, которая выехала в Мокру, была назначена Татьяна Александровна Щербакова — один из самых опытных археологов и самая красивая женщина в Академии наук. Несмотря на то что ее научная специальность совсем не предполагала курганных раскопок, бурное развитие новостроечных работ требовало привлечения в эту область практически всех археологов. К тому же я рассчитывал, ЧТО человеку, который впервые будет раскапывать курган, обязательно должно повезти, и не ошибся!

Татьяна Александровна начала раскопки с маленькой насыпи, стоявшей у самого края поля, недалеко от гигантского кургана. И ей сразу же повезло. В насыпи было обнаружено непотревоженное захоронение сарматской женщины довольно хорошей сохранности. Ее правая кисть была украшена бронзовым браслетом с реалистичными головками змей на концах, а левая — браслетом из стеклянных пронизей и 13 фаянсовых бусин в виде жуков-скарабеев, привезенных из Египта. У правой руки женщины стоял миниатюрный ритуальный сосудик-курильница со сквозными отверстиями по тулову и совершенно целый сероглиняный кувшин. И как бы в награду археологам у черепа лежало изящное височное кольцо из золотой проволоки, украшенное двумя пирамидками зерни. Без сомнения, эта женщина принадлежала к родо-племенной сарматской знати I века нашей эры.

Как оказалось, это был первый своеобразный «звонок», который мы могли и не услышать. Вскоре по плану было раскопано еще три насыпи, которые попали в зону орошения, и раскопки надо было завершать. Но председатель настаивал на продолжении работ, и мне пришлось приехать в Мокру. После долгих переговоров мы все же убедили председателя, что раскопать огромный курган за месяц нереально и на это не предусмотрено средств. Но пришлось все же согласиться раскопать еще одну средних размеров насыпь, которая также мешала мелиорации. Татьяна Александровна согласилась продолжить работы и вновь не прогадала! Поразительно, но если бы не настойчивость председателя, мы так бы и остались в двух шагах от открытия. А ведь местные курганы как бы давали аванс в ожидании дальнейших раскопок!..

Спустя две недели я вновь посетил это село. Раскопки находились в самом разгаре. Курганная насыпь была наполовину исследована, но каких-либо находок не содержала. Рабочие зачищали профиль, чтобы установить строительные горизонты. Но даже незавершенный профиль однозначно показывал, что курган однослойный, то есть был возведен в один прием. Мало того, в нем отчетливо виднелся крупный грабительский ход, шедший с вершины насыпи прямо к центральной погребальной камере. Картина была достаточно ясной, и перспективы исследований особых надежд не вызывали.

Целый месяц из Мокры не было никаких известий. А когда в конце сентября Татьяна Александровна приехала в Кишинев, она сразу же пригласила меня к себе в кабинет и достала из шкафа несколько коробок из-под конфет. Судя по названиям, конфеты были дорогие, но их содержание оказалось еще дороже. Когда коробки открыли, в них заблестело золото и бирюза, матово засветились гранаты и древний янтарь… Действительно, археология тем и прекрасна, что всегда непредсказуема! Никогда нельзя быть уверенным ни в каких прогнозах или ожиданиях. Вот и на этот раз наша наука преподнесла очередной сюрприз. Вот что я узнал о результатах раскопок.

Когда курганная насыпь была полностью снесена, на фоне материка отчетливо проявилось квадратное ямное пятно, вокруг которого был возведен вал из чистой глины, плавно переходящий в круглую площадку диаметром почти 34 метра. Глина была плотно утрамбована, и на ней совершалась заупокойная тризна. Об этом свидетельствовали многочисленные скопления разбитых амфор и костей домашних животных. Сама погребальная камера была перекрыта двумя слоями крупных плах, а в ее центре находилась колода с погребенным, выдолбленная из цельного ствола дерева. Как и ожидалось, захоронение было ограблено еще в древности, но что-то помешало грабителям, и множество вещей они почему-то не забрали. Возможно, очень торопились, опасаясь рассвета, а возможно, были так нагружены сокровищами, что уже не разменивались на мелочи. Как бы там ни было, но столь грубая работа древних атеистов привела к тому, что в руки археологов попали уникальные изделия, привезенные сюда из различных частей мира.

Наиболее ценные и красивые находки были сделаны в колоде. В спешке выгребая из нее драгоценности, часть из них грабители не заметили, и они стали трофеями археологов. Здесь находилось множество золотых бляшек от одежды в виде колокольчиков, стилизованных цветков и фигурок лежащей лошади. Из ювелирных изделий случайно сохранились и два очень тонкой работы золотых перстня с камнедержателем в виде амфорки. Корпусом каждой из них служило вставленное зерно бирюзы, а ножкой — шарик зерни. Не менее ценным явился и потрясающей красоты перстень в виде спирали, края которого были украшены стилизованными головками дракона. Они были расцвечены гнездами кроваво-красных гранатов и голубой непрозрачной пастой. По непонятной причине эти украшения так и остались на руках погребенной.

Большой удачей явилась находка остатков деревянного ларца, инкрустированного слоновой костью с резьбой и рельефными изображениями Эрота-Купидона — шаловливого посланца богини любви Афродиты. Обнаруженные пластинки были найдены в различных местах захоронения. Скорее всего, в ларце находились основные драгоценности, которые и отвлекли внимание грабителей от других вещей. Судя по стилю изображений, ларец был изготовлен в мастерских Боспора как подражание более ранним античным образцам. Особенно хорошо сохранилась пластинка, изображающая Эрота в отрочестве. На ней можно увидеть стоящую в полный рост фигурку крылатого мальчика-подростка с факелом в правой руке. Контуры фигуры округлые, а все детали тщательно проработаны, что свидетельствует о высоком мастерстве резчика. Другие пластинки изображают сцены из жизни Эрота в младенчестве.

Интересно, что в погребении не было найдено оружие, но находились предметы, связанные с культом огня: ритуальный сосуд на трех ножках, заполненный золой и мелкими угольками. В нем лежали еще две миниатюрные лепные курильницы со сквозными отверстиями на тулове. Анализ показал, что в курильницах находились остатки травы и семян редких ароматических растений. Здесь же стоял бронзовый светильник с остатками органического фитиля и кубок с ручками в виде фигурок горных козлов. Грабители не обратили внимания и на некоторые изделия, изготовленные в римских провинциях: бронзовый кованый кувшин галло-римского производства, гончарную позднеантичную миску, бронзовый таз полусферической формы и три деревянных сосуда. Интересно, что один из них представлял собой небольшой бочонок с фигурной бронзовой ручкой на крышке. Остается лишь догадываться, чем он был заполнен. Все импортные вещи попали сюда либо в качестве военных трофеев, либо в результате торговых связей и представляли для того времени большую ценность.

Обнаруженные находки показали, что данный погребальный комплекс датируется рубежом II–III веков нашей эры и принадлежал аланской женщине очень высокого ранга. Такое количество золота и других очень ценных изделий могло принадлежать или царице, или жене очень богатого вождя. Но как она попала на берега Днестра? Кто такие сарматы и, в частности, аланы? Что они делали здесь? Для того чтобы ответить на эти вопросы, необходимо совершить небольшой исторический экскурс.

Северное Причерноморье неоднократно становилось ареной бурных исторических событий. Особого драматизма они достигли в начале I тысячелетия до нашей эры, когда римские легионы огнем и мечом покоряли новые земли. Под мерными шагами римских легионов исчезали и превращались в провинции империи некогда самостоятельные царства, родственные племена и народы становились непримиримыми врагами, истребляя друг друга во славу Рима, сильного не только своей военной организацией, но и гибкой внешней политикой.

Период древней истории Северо-Западного Причерноморья с I века до нашей эры по IV век нашей эры связан с культурой сарматских племен. Раннеантичные авторы называли их «савроматами», живущими за рекой Танаис (Дон), к востоку от могущественных скифов. Геродот подчеркивал родство сарматов со скифами и близость их языков: «За рекой Танаисом уже не скифская земля; первый из тамошних участков принадлежит савроматам, которые, начиная от угла Меотийского озера (Азовское море. — Примеч. авт.), занимают на 15 дней пути к северу; во всей этой земле нет ни диких, ни садовых деревьев».

Во II веке до нашей эры сарматские племена начали активное движение на запад и уже через столетие заняли ДнепровскоДонское междуречье. При этом они эпизодически появлялись на правобережье Днестра и даже в низовьях Дуная. Затем в союзе с другими племенами сарматы неоднократно вторгались в пределы римских владений южнее Дуная — в провинцию Мезия. Судя по источникам, первое непосредственное столкновение сарматов с римлянами произошло в 16 году до нашей эры, когда римский сенатор Луций Тарий Руф успешно отразил натиск этих кочевых племен. Однако уже в первом десятилетии нашей эры римлянам, подавлявшим Панноно-Далматинское восстание, пришлось срочно вернуть свои легионы в Мезию и вновь направить их против нападавших сарматов и даков.

В это же время опальный римский поэт Овидий, сосланный императором Августом в 8 году нашей эры в затрапезный городок Томы (расположен у современной Констанцы в Румынии), отметил пребывание сарматов на берегах Понта (Черного моря). Сарматы, по его свидетельству, свободно разгуливали по городу, который посещали, переправляясь по льду через Дунай. Овидию пришлось даже выучить сарматский язык:

Сам я, римский поэт, нередко, простите, о Музы!

Употреблять принужден здешний сарматский язык.

О сарматах, живших на левом берегу Дуная, знал и другой не менее знаменитый современник Овидия — географ Страбон. Тем не менее все дошедшие до нас письменные свидетельства I века нашей эры говорят о стремительной миграции лишь отдельных сарматских племен в чуждую им этническую среду. В это время сарматские объединения активно втягиваются в борьбу Рима с «варварами» и Боспором.

К середине I века нашей эры западные сарматы — языги — перешли с севера горные перевалы Карпат в области верхнего течения Тисы, заняли равнину между Дунаем и Тисой — Венгерскую пупггу. Вслед за языгами к границам Рима продвинулись и другие сарматские племена — роксоланы. В это же время на днестровско-дунайских просторах появляется раннегосударственное объединение кочевников во главе с Фарзоем, который именуется «царем» и в 60—70-х годах нашей эры чеканит золотую монету со своим родовым знаком — тамгой. Сарматы усиливают давление на Мезию и северопонтийские города. Воспользовавшись отвлечением основных римских сил из провинции на борьбу с Парфянской державой, войско Фарзоя в союзе с даками и бастарнами зимой на рубеже 67–68 годов нашей эры вторглись в Мезию, где, по словам историка Тацита, «изрубили две римские когорты».

Однако следующий зимний поход, предпринятый через год, закончился для них катастрофой. В Мезии случайно оказался III Галльский легион римлян, который в это время перебрасывался из Иудеи в Италию. Не ожидавшая встретить здесь войска и вынужденная спешиться из-за глубокого снега, девятитысячная тяжеловооруженная конница сарматов — катафрактариев — была наголову разбита и отброшена к Дунаю. Вскоре их окончательно вытеснили за Дунай, а границы провинции Мезия были серьезно укреплены. Это было связано со стабилизацией в самой Римской империи, в частности с окончанием парфянской кампании при императоре Веспасиане.

Но уже в 89 году нашей эры император Домициан вновь направляет против сарматов войска после того, как ими был уничтожен легион вместе с легатом. Через три года боевые действия завершились победой римлян. О том, что в Риме с облегчением вздохнули после этой тяжелой войны, свидетельствует тот факт, что в знак победы император преподнес лавровый венок Юпитеру Капитолийскому. Этим эпизодом было зафиксировано последнее столкновение сарматов с Римской империей в I веке нашей эры. По словам знаменитого римского философа Сенеки, «Дунай разграничивает сарматские и римские пределы, а также сдерживает сарматские вторжения».

В результате всех этих событий территория междуречья Дуная и Днестра прочно заселяется сарматами и к концу I века нашей эры завершается образование «Европейской Сарматии» — понятие, введенное Клавдием Птолемеем в середине II века нашей эры. В это время они стали столь влиятельной в Восточной Европе силой, что информация о них достигла даже Александрии Египетской, где жил и трудился Птолемей. Вся история Европейской Сарматии связана с постоянными походами, набегами и миграциями кочевников. Сам тип кочевого хозяйства не мог существовать без хорошо организованного военного дела, позволявшего совершать стремительные набеги на границы Римской империи, отчуждать пастбища, скот у более слабых соседей, взимать дань с земледельцев и охранять собственные кочевья.

Птолемей выделил среди пестрого этнического массива «варваров» большие племена роксоланов и аланов. Именно в это время, в период правления римских императоров Антонина Пия (138–161) и Марка Аврелия (161–180), основная масса аланов устремляется в Днестровско-Дунайское междуречье. Античные авторы говорят о них как о сильных, храбрых и «многоконных воинах». Римский историк Аммиан Марцеллин упоминает живущих возле Днестра «европейских аланов», родиной которых были кавказские степи и предгорья. Их господство в Северном Причерноморье продолжалось на протяжении двух с половиной веков, а аланское переселение считается последней сарматской миграцией на запад.

Как правило, зимовья сарматы устраивали на юге, в степи, а весной и летом они отправлялись на север, где доходили до зоны лесов, а осенью вновь возвращались назад. Скорее всего, летом и было оставлено данное аристократическое захоронение. Оно отразило не только кочевой быт и успешные походы этих воинственных племен, но и культуру смерти, которая предполагала снабдить умершую всем необходимым для последующей безбедной и счастливой жизни. До наших дней дошла только малая часть ее погребального инвентаря, но и его достаточно, чтобы представить, какие ценности сопровождали эту женщину в последний путь. Множество драгоценных изделий предназначалось и другому, видимо очень знатному, сармату, но от его пышного инвентаря археологам досталась всего лишь одна находка. Зато какая!

Кубометры земли ради одной находки

И на борзом коне вдоль реки он скакал

По знакомым, родным берегам…

В серебре повода, золотая узда…

Громкий топот звучал по полям.

Г. У. Лонгфелло, 1858

В середине 80-х годов XX века грянула перестройка и постепенно стали возникать проблемы с бензином для машин, продуктами для экспедиции и запчастями для ремонта техники. Именно с этого времени начался постепенный закат «золотой эры» полевой археологии в СССР. Но мы этого еще не знали и, слушая сладкоголосого молодого генсека с подозрительной меткой на лысине, считали эти трудности временными и с надеждой наблюдали за происходящими в стране переменами. Вот и на этот раз у нас заканчивался бензин, а топливо в район не завозили уже вторую неделю. В итоге я решил поехать к своим ближайшим соседям в Буджакскую археологическую экспедицию и занять у них хотя бы несколько ведер бензина. Через пару часов я с водителем уже был на полевой бригаде в Чадыр-Лунгском районе, где жили наши коллеги. Было поздно — наступала ночь, и неожиданно разразился сильнейший ливень. Ежеминутно сверкали молнии, моментально были залиты поля, и развезло дороги. В итоге мы решили остаться переночевать в экспедиции, а заодно ознакомиться с новыми находками из буджакских курганов.

Этой экспедицией руководил один из самых опытных сотрудников Академии наук, кандидат исторических наук Виктор Степанович Бейлекчи. Именно он первым в республике обратил внимание на необходимость исследования курганных памятников и еще в 60-х годах уже прошлого столетия произвел раскопки нескольких из них. Тогда эти материалы не вызывали особого интереса у специалистов, и лишь со временем стало ясно, какая огромная научная информация и какие сокровища хранятся в этих неприметных с виду земляных сооружениях. Будучи еще школьником, я впервые попал к нему в экспедицию, где испытал всю тяжесть работы землекопа, перемешанной с желанием неизведанных открытий. Поэтому до сих пор я сохраняю чувство особого уважения к этому скромному и честному человеку — своему первому научному наставнику.

У него работали мои коллеги Сергей Агульников и Андрей Чирков. Вместе мы неплохо провели дождливый вечер в пустой и тускло освещенной полевой бригаде. Делясь новостями и осматривая находки за стаканом ароматного крестьянского вина, я узнал, что экспедиция заканчивает раскопки небольшого кургана, ограбленного, скорее всего, в древности. Поэтому находок было мало: всего лишь несколько фрагментов железных предметов и невыразительной керамики. Здесь тоже были свои трудности. Из-за отсутствия рабочих-землекопов профессиональные археологи во главе с начальником экспедиции были вынуждены взяться за лопаты и самостоятельно расчищать захоронение. Ко всему прочему оно оказалось необычным: огромную овальную яму прокопали уже более чем на три метра, а дна все не предвиделось. Ситуация была безрадостной, и особого энтузиазма у своих друзей я не отметил.

Когда утром следующего дня мы с трудом проехали по размокшей дороге к кургану, перед нами предстала следующая картина: обвалившиеся стенки погребальной камеры засыпали ее почти наполовину. В. С. Бейлекчи мрачно смотрел на яму, а ребята нервно смеялись — оказывается, так случалось после каждого дождя. А дожди в этом месяце шли по три раза в неделю. Теперь им предстояло несколько дней заниматься тоскливой рутинной работой — вынимать из ямы рухнувшую глину. Глина была раскисшей и тяжелой, яма — глубокой и наверняка пустой. Но делать нечего, в любом случае ее необходимо было докопать и только после этого приступать к дальнейшим исследованиям. «У всех свои проблемы», — подумалось мне тогда. Уже из кабины уезжавшей машины я наблюдал, как коллеги обреченно спустились в яму и, кряхтя, стали загружать глинистую жижу в подаваемые на веревках ведра. При этом они сразу же провалились в нее по колено, но сохраняли при этом присутствие духа, декламируя на прощание лозунги о неизбежной победе коммунизма. Что ж, работа археолога часто бывает неблагодарной!..

Спустя неделю я узнал, что Буджакская экспедиция разделилась на два отряда: один из них во главе с В. С. Бейлек-чи переехал в соседнее село, где начал раскопки поселения медно-каменного века, а второй остался докапывать курган. Собственно говоря, второй отряд состоял всего лишь из двух человек — Сергея Агульникова и шофера. «Да, не повезло парню!» — услышал я от шофера, когда мы узнали эти новости. Однако вскоре выяснилось, что произошло совершенно обратное! «Сергей нашел золото!» — прокатилось через неделю по всем южным экспедициям. Так как наша экспедиция работала в нескольких десятках километров, я тут же выехал к соседям.

Еще с XIX века в профессиональной среде полевых исследователей сохранилось поверье, что существуют археологи счастливые, то есть те, кому постоянно везет при раскопках, и не очень. Точнее, совсем наоборот! Уверен, что родилось оно не случайно: я знаю несколько очень известных археологов, причем среди них есть академики и доктора наук, которым самым фатальным образом не везло в поле. Другими словами, они находили обычный археологический материал, хорошо известный в науке, а выдающиеся находки обнаруживали другие. Были даже случаи, когда они уезжали на время из экспедиции, а их ученики раскапывали уникальные археологические и исторические ценности. Не случайно у различных народов существуют поверья о том, что клады и сокровища даются в руки не каждому человеку. Так вот у Сергея всегда была «легкая рука», и, начав свою археологическую карьеру в моей экспедиции, он прославился в узкой профессиональной среде не только пением соленых частушек и феноменальной памятью на аналогичный народный фольклор, но и своим поразительным везением. Поэтому не было ничего удивительного в том, что ему в очередной раз улыбнулась фортуна. А произошло вот что…

Когда все сотрудники Буджакской экспедиции переехали на новое место, Сергей остался один, зная, что ему нужно выбрать последние полметра заполнения ямы. Оставшийся объем работ был известен, так как в одном углу археологи прокопали грунт и убедились, что дно совершенно чистое. Оставалось выполнить лишь требуемые формальности: докопать яму, а затем сделать чертежи и фотографии зачищенного сооружения. Наверное, можно было бы схитрить и бросить недоисследованное погребение, заявив потом, что все работы завершены по методике, — проверять все равно никто бы не стал. Но я не знаю таких людей среди профессионалов-археологов!

Вот и Сергей добросовестно выполнял возложенные на него обязанности, делая одновременно работу землекопа, археолога и чертежника. При этом он знал, что это захоронение начисто ограблено и ожидать каких-либо находок не стоит. Хорошо еще, что изнывающий от безделья экспедиционный шофер помогал ему в этой работе, спуская и вытягивая из глубокой ямы ведра с землей и глиной. А глубина ямы уже превысила четыре метра. В грунте заполнения отсутствовали даже кости погребенного. Видимо, грабители вынесли из ямы не только все находки, но и тело умершего! Наконец, началась зачистка дна. Но и здесь о находках не было даже речи — яма была девственно чистой! Лишь сбоку у стенки чернело несколько крупных кротовин. На всякий случай Сергей начал проверять и их. И неожиданно в одной из них нож наткнулся на что-то твердое. Когда в ход на всякий случай пошла кисточка, под ней сразу же сверкнул фрагмент… кроваво-красной смальты.

Через полчаса в крупной кротовине были зачищены два фрагмента конских удил, скрепленных с длинными прямоугольными пластинами. Как оказалось, кольца удил изготовлены из железа и покрыты сверху тонким слоем серебра, а сами пластины сделаны из серебра. Сверху они были украшены мозаикой из разноцветной смальты, кусочки которой отделялись один от другого тонкими серебряными перегородками. Чтобы смальта имела глубокий и теплый оттенок, под нее были подложены тонкие листики сусального золота. Удила изготовлены с высочайшим мастерством и представляли собой изумительное произведение древнего ремесленного искусства. Даже неочищенные, лежавшие в земле, они производили громадное впечатление, показывая, что данное захоронение являлось, вероятно, настоящим хранилищем уникальных сокровищ. Вот почему оно и было ограблено сразу же после своего совершения!

На колхозном полевом стане мы внимательно осмотрели эти находки и пришли к выводу, что подобных вещей в курганах региона ранее не встречалось. Предстояла кропотливая работа в научных библиотеках и архивах, хотя и так было ясно, что удила, как и само захоронение, относятся к историческому времени. Вскоре удалось установить, что этот погребальный комплекс был оставлен в Буджакских степях проходившими здесь во II веке нашей эры позднесарматскими племенами аланов.

Как сообщает иудейский историк и писатель Иосиф Флавий, аланы около 36 года нашей эры занимали области Меотиды (современное Приазовье. — Примем, авт.) вокруг реки Танаис (Дон). Часть их спустя некоторое время продвинулась к Дунаю. Писатели I века нашей эры помещали западных аланов уже у Нижнего Дуная. Во II веке они образовали мощный союз племен, который занял господствующее положение среди других кочевых народов и дал свое наименование сарматскому племенному объединению. По словам Аммиана Марцеллина, аланы «мало-помалу изнурили соседние народы и распространили на них название своей народности, подобно персам. Гоня перед собой упряжных животных, — отмечал этот римский историк, — они пасут их вместе со своими стадами, а более всего заботы уделяют коням… Все, кто по возрасту и полу не годятся для войны, держатся около кибиток и заняты домашними работами, а молодежь, с раннего детства сроднившись с верховой ездой, считает позором для мужчины ходить пешком, и все они становятся вследствие многообразных упражнений великолепными воинами».

Частые военные столкновения с сарматами в конце I и во II веке нашей эры нашли свое отражение в искусстве Боспора и северопричерноморских городов. Яркими памятниками этих событий являются росписи пантикапейских склепов, изображающие пеших и конных воинов, одетых в панцирные доспехи, скачущих всадников, пылающие крепости с привязанными к их стенам пленными варварами и ряд других боевых сюжетов. У воинов, нарисованных античными художниками, характерные для сарматского вооружения мечи с кольцевым навершием, длинные копья, развевающиеся плащи и круглые фалары — украшения — на крупах коней. Продвинувшись в области Дуная в Буджакскую степь, аланы активно участвовали в нападениях на римские провинции. В середине III века нашей эры они вступают в союз с готами, которые вторглись в данный регион. Их начальники занимали не последнее место в руководстве армии готов, которая совершала опустошительные набеги на причерноморские города.

Скорее всего, в это время и было оставлено в Буджакской степи это богатое аланское захоронение. К счастью для науки, в древней погребальной камере раньше грабителей побывали кроты и суслики. Именно они зачем-то утащили в одну из кротовин два прекрасных фрагмента конской упряжи. Благодаря этой находке мы можем представить уровень социального расслоения аланского общества, если даже украшением коня служили огромные по своей ценности и уникальные по мастерству изготовления изделия. Не зря археологи перебирали руками кубометры пустой земли! Этот кропотливый и тяжелый труд дал науке два редчайших шедевра замечательной аланской культуры!

В данном случае можно предположить, что здесь был погребен один из предводителей аланского войска, которое направлялось или же возвращалось из набега на задунайские провинции Рима. Привязать его к конкретному историческому событию крайне сложно. Однако другой курган региона, хотя и не содержал подобных сокровищ, сумел донести до нас дыхание грозных событий той суровой и воинственной эпохи.

Отголосок успешной битвы

Есть поле победы, широкое поле!

Там ветер пустынный гуляет по воле!

На поле курганы — гробницы костей:

То грозное дело булатных мечей!

В. Красов, 1832

Раскопки курганов у села Старые Бедражи на Среднем Пруте близились к завершению, когда с краю небольшого курганчика появилась метровая траншея, вырытая с уровня материка и уходящая в поле. Мы начали ее зачистку, но вскоре траншея сделала поворот под прямым углом и завершилась. Однако через два метра она вновь появилась и повернула уже в противоположную сторону. В итоге мы получили образованный траншеей правильный квадрат с разрывом в южной части. Квадрат был ориентирован по странам света, и по опыту мы уже знали, что здесь, скорее всего, находится грунтовый могильник сарматской культуры. Так и оказалось в действительности. Через несколько дней в поле возле кургана было зачищено еще шесть аналогичных сооружений, расположенных по одной линии — с северо-запада на юго-восток. Почти возле каждого из них на определенном расстоянии находились прямоугольные погребальные ямы, ориентированные с севера на юг. Начиная их расчистку, мы не могли и представить, что нашли уникальный погребальный комплекс начала нашей эры.

В первом же погребении лежал на спине костяк мужчины 45–50 лет. Рядом с ним находилась серолощеная миска на кольцевом под доне, а под правой рукой и у правой ноги лежал железный меч с кольцевым навершием, прямым перекрестием и обоюдоострым клинком со следами дерева от ножен. Его длина составляла 41 сантиметр. Во втором погребении также был обнаружен костяк взрослого мужчины с таким же железным мечом и одноручным серолощеным кувшином. Кроме них в захоронении были найдены серебряная фибула — застежка для плаща, две бронзовые пряжки от ремня и бочонковидная бусина из непрозрачного белого стекла.

Аналогичная картина повторилась и в третьем погребении: здесь находился костяк молодого мужчины 30–35 лет, и его опять сопровождали меч с кольцевым навершием длиной 33 сантиметра, железный нож, серебряная фибула и гончарная серолощеная миска на кольцевом поддоне. Уже эти первые находки показали, что мы действительно открыли могильник сарматской культуры, специально сооруженный во II веке нашей эры возле небольшого кургана эпохи бронзы.

Зачистка остальных захоронений принесла аналогичные находки: практически в каждом из них находились боевое оружие, керамика и изредка — украшения из стекла и бронзы. Сразу же бросилось в глаза, что у большинства погребенных были следы травм на костях рук или ног, а у одного имелись явные следы повреждения черепа, от которого, вероятно, он и скончался. Нам повезло, так как из семи обнаруженных захоронений только два были разрушены, но и в них сохранился погребальный инвентарь. Остальные же остались нетронутыми. Видимо, древние грабители и не догадывались, что в пустынном поле возле древних курганов находятся сарматские захоронения.

Всего было обнаружено семь квадратных сооружений с «воротами» в южной части. Возле шести из них находились захоронения. Все они были вырыты за пределами квадратов, на различном расстоянии от них. Лишь центральное сооружение номер четыре не сопровождалось погребальной конструкцией. В разных местах траншей были найдены остатки погребальных тризн в виде скоплений амфорного боя, фрагментов лепных сосудов и костей овец. Сочетание всех признаков погребального обряда, а также многочисленный инвентарь в захоронениях неоспоримо указывали, что все они принадлежали позднесарматским племенам Северо-Западного Причерноморья, то есть датируются концом II — серединой III века нашей эры. О широких торговых связях в этот период свидетельствуют обнаруженные во рвах фрагменты «неапольских» амфор римского производства, краснолаковые миски из Малой Азии и египетские стеклянные бусы и бисер.

Именно в это время властителями причерноморских степей становятся тяжеловооруженные сарматские воины-катафракгарии в панцире, со шлемом на голове, со щитом, с длинным мечом, копьем и луком. Гелиодор писал: «Когда наступает время битвы, то, ослабив поводья и горяча коня боевым криком, он мчится на противника, подобный какому-то железному человеку или движущейся кованой статуе. Острие копья сильно выдается вперед… и в своем стремительном натиске колет кого ни попало, одним ударом часто пронзая двоих».

Наличие в каждом открытом погребении боевого оружия говорило о том, что в могильнике была погребена определенная социальная группа сарматского населения — воины. Это пока единственный случай не только на Среднем Пруте, но и во всем Северо-Западном Причерноморье, когда можно с уверенностью говорить о сугубо профессиональном роде занятий всех погребенных. Причем однотипность находок и их практически единые хронологические рамки показывают, что этот могильник был сооружен в течение короткого хронологического времени. Скорее всего, захоронения были совершены одновременно. Наличие у многих погребенных следов физических повреждений говорит о том, что все они погибли, вероятно, в одном бою. Вряд ли это были катафрактарии, так как в захоронениях не было обнаружено тяжелого вооружения — панцирей или железных шлемов. Но длинные мечи, предназначенные для конного боя, однозначно свидетельствуют, что они были всадниками.

Самое интересное заключается в том, что в одном из разрушенных в древности захоронений находился костяк… женщины! Здесь также были найдены фрагменты длинного сарматского меча для всадника и более короткого меча с кольцевым навершием для пешего рукопашного боя. Женщина-воин, погибшая вместе с мужчинами в одном из боев? Может ли быть такое? Оказывается, может! Широко известно сообщение опального римского поэта Овидия о том, что сарматские женщины наравне с мужчинами ездят верхом на охоту, ходят на войну и носят мужскую одежду. Другие античные авторы также писали о том, что сарматки нередко выступали как военачальницы, семейные жрицы и даже боевые всадницы. Именно такая женщина — воин и всадница — и была погребена в этом могильнике наравне с погибшими мужчинами. И неудивительно, что это погребение оказалось ограбленным. Наверняка в нем находились различные украшения — ведь женщине было всего лишь 30 лет!

Что же произошло в районе Прута на заре новой эры? Полистаем сочинения древних историков. Оказывается, вторая половина II века нашей эры в Юго-Восточной и Центральной Европе характеризуется резким обострением римско-варварских, и, в частности, римско-сарматских, отношений, которые вылились в две грандиозных войны. В историю они вошли как Маркоманские войны 166–180 годов нашей эры. Маркоманы — германское племя, осевшее в I веке нашей эры в районе Майна, но затем переселившееся на территорию современной Чехии, покинутой к тому времени кельтами. Там они заняли господствующее положение и создали во главе с царем Морабодом могущественное объединение племен, однако вскоре сами попали в зависимость от Рима. Эта зависимость прекратилась лишь в результате Маркоманских войн при императоре Марке Аврелии, когда маркоманы дошли даже до Верхней Италии.

Среднее Попрутье находилось в определенной близости от театра военных действий, и сарматские племена Днестровско-Прутского междуречья наверняка были втянуты в происходящие события. В результате близко развернувшейся войны из среды рядового сарматского населения могла выделиться группа людей, занимавшихся сугубо военным делом или, по крайней мере, отдававших этому занятию часть своего времени. О высоком профессионализме погребенных здесь воинов говорит хотя бы тот факт, что в одной из могил рядом с мечом лежал железный нож-кинжал. Дело в том, что в бою кинжал использовался вместе с длинным мечом, предназначенным для конного боя. В паре с ним было значительно удобнее отражать встречные удары противника, но для одновременного владения этим оружием требовались не только сила и виртуозная техника ведения боя, но и профессиональная военная выучка. Наверное, не случайно на костяке этого сармата было зафиксировано самое большое количество повреждений. О том, что воины, обладавшие подобным опытом, занимали более высокое иерархическое положение в обществе, свидетельствует находка здесь довольно редких египетских украшений.

Небольшая стычка на берегу Днестра закончилась победой сарматских племен, о чем говорит сам факт сооружения уникального могильника. В нем были погребены только воины в полном вооружении. Этот неприметный могильник начала новой эры донес до нас отголосок страшных и жестоких Маркоманских войн, в которые оказались втянутыми и сарматские племена. Отразив первые нападения врагов, они в итоге потерпели поражение и были вынуждены откочевать на восток. Впоследствии характерные сарматские могильники с ровиками появляются уже в районе донских степей. В Попрутье проникают уже другие сарматские племена, оставившие качественно иные погребальные памятники.

Продолжение раскопок в Северо-Западном Причерноморье привело к открытию еще нескольких аналогичных могильников сарматской культуры. Однако ни в одном из них не было обнаружено столько погибших воинов. Поэтому данный комплекс мы можем с полной уверенностью отнести к редкому памятнику, связанному с боевыми действиями в регионе. Открытие же здесь захоронения сарматской амазонки — очередная неожиданность полевой археологии. Нам повезло: этот могильник практически не пострадал от грабителей. Но справедливости ради надо отметить, что в нем и не находилось особых ценностей. Копая его, мы уже имели определенный опыт и предполагали, что нас может ожидать. Дело в том, что за несколько лет до этого мы впервые столкнулись с подобным могильником, который поразил нас своими размерами. И хотя открытие целого «города мертвых» произошло во время плановых археологических работ, этого никто не ожидал. Как обычно, это произошло в определенной степени по воле случая.

«Поле мертвых» на Пруте

Но не текут к своим истокам воды.

Земля, не в силах стона подавить,

Рождает в муках новые народы,

А мертвых наций ей не оживить.

Г. К Лонгфелло, 1880

Пожалуй, археологические раскопки в Унгенском районе на границе с Румынией стали самыми успешными для Прутской археологической экспедиции, которой в течение ряда лет мне довелось руководить. Одновременно они оказались и самыми масштабными в моей полевой практике. Работа в этом мало изученном районе у пограничной реки Прут привела к неожиданной и редкой удаче. Здесь в зону мелиорации у села Петрешты попало несколько древних курганов, которые необходимо было срочно исследовать. Как и ожидалось, все они были возведены в эпоху ранней бронзы — более четырех тысяч лет назад.

Во время исследований самого крупного кургана группы под ножом бульдозера неожиданно появилась узкая траншея, вырытая с уровня древней погребенной почвы. Она частично перекрывалась курганной насыпью и уходила в поле. «Окопы времен войны», — сразу же определили экспедиционные скептики. Но слишком ровные и одинаковые по ширине края траншеи настораживали, и я решил продолжить зачистку непонятного сооружения. Вскоре траншея сделала прямой поворот, прервалась и появилась опять. В результате она приобрела правильную прямоугольную форму с разрывом в южной части. Но в ее центре ничего не было. «Тебе же объясняли, что это окопы, а в центре стояла зенитка», — продолжали убеждать меня «знатоки военного дела». Но зачем зенитку поставили рядом с границей посреди поля, не маскируя ее в земле и окопав ровиком, объяснить все же не могли. Поэтому был дан приказ это сооружение раскопать. В профиле оно имело трапециевидные очертания, и в заполнении траншеи нередко встречались фрагменты римских амфор. Стало ясно, что к минувшей войне этот комплекс не имеет никакого отношения.

Когда с помощью бульдозера мы зачистили материк, к северо-востоку от квадрата появилось прямоугольное пятно погребальной ямы. В этом захоронении рядом с костяком крупного мужчины лежали два лепных сосуда вытянутой горшковидной формы, треугольная крышка от одного из них и небольшая римская чаша для вина, покрытая красным лаком, — типичный набор рядового сармата. Так как лишь угол сооружения оказался под полой насыпи, было решено проверить прилегающую к нему территорию. И мы не ошиблись. Очередные находки не заставили себя долго ждать. Буквально через десять минут рядом с первым квадратом появилось круглое сооружение, которое также имело разрыв в южной части. Но связанное с ним захоронение оказалось в самом центре круга и было частично разграблено. Еще через какое-то время были зачищены очередные круглые и квадратные траншеи, возле которых всегда находились одиночные захоронения. Сомнений больше не оставалось — рядом с древним курганом существовал крупный грунтовой могильник сарматских племен, включающий разнообразные культовые конструкции. Исследовать его было одно удовольствие: сооружения находились так близко одно от другого, что стоило лишь бульдозеру сделать очередной проход, как появлялись новые погребения.

В результате раскопки затянулись на два года. Огромные площади пахотных земель оказались вскрытыми, что даже вызвало нарекание местных властей. Проведенные исследования показали, что все траншеи и связанные с ними захоронения принадлежали воинственным племенам сарматов, сыгравших важную роль в древнейшей истории Европы. Подобные сооружения стали известны археологам сравнительно недавно. Впервые они были изучены в Нижнем Подунавье, а несколько позже — и на левобережье Среднего Прута. Исследования в различных частях Днестровско-Прутского междуречья позволили обнаружить новые бескурганные могильники этой культуры, но общее число открытых погребальных ровиков оказалось не столь значительным. Поэтому могильник у села Петрешты до настоящего времени остается одним из наиболее крупных и важных памятников в Восточной Европе. Только за один год раскопок в этом районе Попрутья на площади в десять гектаров было изучено 32 сарматских сооружения и более 40 связанных с ними захоронений. Погребальный инвентарь дал возможность установить, что здесь нашли последнее пристанище воины и скотоводы, знатные женщины и рядовые жены, ремесленники и рыбаки. Наиболее интересные находки — импортная римская керамика, разнообразное оружие и египетские украшения из фаянса — позволили предварительно датировать этот огромный комплекс III веком нашей эры.

Но продолжение раскопок привело к очередной неожиданности. Оказалось, что это место привлекало не только кочевников, но и земледельцев. Стоило лишь с помощью бульдозера проложить еще одну траншею у крайнего ровика в северо-западной части могильника, как вдруг появилось два ямных пятна явно не сарматского происхождения. Их расчистка показала, что мы случайно наткнулись на захоронения земледельцев так называемой Черняховской культуры. Обнаруженные сосуды и украшения показали, что они были совершены в IV веке нашей эры, в период, на который пришелся расцвет этого богатого и многочисленного народа.

Найденные погребения находились вплотную к высоким отвалам, оставшимся после расчистки сарматского могильника. Не исключено, что под ними скрывались и другие аналогичные захоронения. Чтобы проверить эту гипотезу, мы решили зачистить территорию за отвалами. Каково же было наше удивление, когда в первых же траншеях, достигших материка, появились десятки аналогичных могильных пятен. Стало ясно — на этом поле имеется еще один грунтовой могильник более позднего времени. Подобное «прямое» наложение данных памятников позволяет не только ставить, но и решать такие важные исторические вопросы, как возможное взаимовлияние или генетическое развитие этих исчезнувших народов древности. Именно поэтому научное значение Петрештского могильника трудно переоценить.

Всего было изучено более ста Черняховских захоронений. Находки из них могут заполнить не одну музейную витрину. Были обнаружены десятки сосудов изысканных форм, разнообразные орудия труда и сотни прекрасных украшений. Судя по качеству керамики, развитие гончарства здесь находилось на очень высоком уровне. Керамика в основном благородного серого цвета, реже встречается черная и желтая. Она прекрасно обожжена и с успехом может использоваться даже в наше время. Черняховские гончары были мастерами очень высокой квалификации. Уже на базе, которую мы устроили на местной тракторной бригаде, пропал один из изящных кувшинов с высоким горлышком. Поиски его не увенчались успехом, но ясно, что сделать это мог только кто-то из местных механизаторов. До сих пор где-то в молдавском подвале хитрый хозяин пьет собственное вино, не подозревая, что разливает его из сосуда двухтысячелетней давности.

Из других находок особый интерес представляют парфюмерный набор из серебра, различной формы поясные бляшки, римские серебряные монеты, позолоченные стеклянные бусы, бронзовые и серебряные фибулы — застежки для одежды, а также многочисленные бусы из разноцветного стекла, сердолика, оникса, аметиста, горного хрусталя и других полудрагоценных камней. Думаю, что носить подобные украшения не отказались бы и многие современные модницы. Значительную серию находок составили различные стеклянные кубки римского производства, а также несколько типов костяных женских гребней. Стеклянные кубки сохранились во фрагментированном состоянии. Они были выполнены как из толстостенного, так и тонкостенного стекла. Тонкое стекло исследователи связывают с рейнскими, египетскими и сирийскими мастерами, а более грубое толстостенное могли изготовлять и Черняховские умельцы. В погребениях нередко встречались и удивительной красоты раковины, привезенные сюда с берегов Средиземноморья и даже Тихого океана. Всего в Черняховском могильнике найдено более тысячи разнообразных находок, многие из которых могут украсить любую археологическую коллекцию. Проведенные исследования позволили сделать вывод, что левобережье Среднего Прута в III–IV веках нашей эры являлось одним из основных центров проживания сарматского и Черняховского населения, находившегося под сильным влиянием Рима.

Но в середине III века нашей эры Римская империя переживала глубокий политический и финансовый кризис. Этой ситуацией не преминули воспользоваться ее соседи. На границы империи обрушились многочисленные германские племена, среди которых наибольшей активностью отличались готы. В движение готов были втянуты и различные сарматские племена, в том числе и обитавшие на берегах Прута. Судя по многочисленным армиям, нападавшим на империю, варварское население значительно возросло, что, вероятно, свидетельствует об определенной перенаселенности на ее границах.

С середины III века нашей эры готы продвигаются в причерноморские степи. В начале IV века нашей эры королем готов становится Эрманарих, который, по словам историка Иордана, «покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам». В первой трети этого же столетия окончательно сформировалась полиэтническая «держава Эрманариха», которая охватила огромные территории — от Сейма и Северского Донца до Олта и Трансильвании, от верховьев Западного Буга до низовьев Днепра и Дуная. Именно с «державой Эрманариха» и связывает большинство исследователей Черняховскую культуру, которую датируют III–IV веками нашей эры, то есть временем существования данного могильника.

Раскопки показали, что могильник служил не только кладбищем, но и своеобразным культовым и ритуальным местом. Здесь часто встречались такие элементы погребального обряда, как тризна, жертвоприношение животных, в первую очередь коней, вторичное преднамеренное разрушение скелетов. В отличие от более ранних погребений разрушения некоторых Черняховских комплексов не связано с ограблениями, так как при этом все находки остались на месте. Это вторичное разрушение скелетов связано, вероятно, с определенными погребальными традициями местных племен.

Черняховская культура представляет собой качественно новое этническое образование, которое в значительной степени возникло под влиянием провинциальной римской культуры. По мнению специалистов, она оформилась в тех районах, где сложился племенной союз, возглавляемый готами. В рамках этой культуры происходил процесс формирования новой народности, которой не суждено было выйти на историческую арену. В конце IV века нашей эры ее развитие было прервано гуннами — кочевниками-тюрками, пришедшими с Востока. По меткому выражению Иордана, «взъярилось на готов племя гуннов». В битве с ними погиб престарелый «король всех готов» Эрманарих, готский союз распался, а местное черняховское население было почти полностью уничтожено.

Нет сомнения, что здесь был исследован своеобразный памятник, оставленный двумя исчезнувшими народами и отразивший формирование Черняховской культуры. Он свидетельствует не только о высокой культуре местных племен, но и о большой плотности населения в этом регионе. Проведенные на Пруте раскопки привели к открытию своеобразного «города мертвых», сооруженного и действовавшего в течение III–IV веков нашей эры. Его открытие однозначно подтвердило полиэтничность варварского населения данной эпохи и показало прямую связь позднесарматской и Черняховской культур — двух народов, казалось бы, навечно пропавших в бурных волнах исторического процесса. Да, они действительно исчезли с политической карты мира, но исчезли не бесследно. Эти культуры оставили свои следы не только в генах и языках современных народов, но и в земле Юго-Восточной Европы. Земля надежно хранит их огромные и удивительные «города мертвых», но изредка все же позволяет исследователям узнать о них и заглянуть в прошлое. Нам в этом отношении повезло!

ГЛАВА VII

СЛОВО В ЗАЩИТУ

«СТЕПНЫХ ПИРАМИД»

Украденный кромлех и мешок кукурузы

У подножья горы возвышался

Древний курган земляной,

Осененный густыми ветвями

Дуба…

Вергилий, I в. до н. э.

Это случилось более 20 лет назад возле знаменитого днестровского села Пуркары. Здесь мне повезло принять участие в раскопках самых ранних курганов восточноевропейских степей. Как оказалось, из пяти насыпей четыре были возведены в медно-каменном веке и три из них были окружены круглой каменной обкладкой. Научная методика требует строгого соблюдения определенных правил: все каменные и иные конструкции древних сооружений необходимо зачищать вручную. Поэтому на трех из пяти курганов современная техника почти не работала. В течение двух месяцев камни обкладки зачищались сначала лопатами, а затем с помощью ножей и кисточек. Не следует говорить, сколько труда было затрачено на этот унылый процесс. Только после окончательного открытия каменных кругов их можно фотографировать, после чего необходимо зафиксировать глубину залегания и зачертить, отмечая при этом форму каждого крупного камня.

В результате мы расчистили идеально правильные круги, образованные лежавшими на одном уровне камнями различных размеров. Диаметр кругов достигал 20 метров, а их ширина была ровно в десять раз меньше. Скрупулезность и сложность проведенной работы значительно замедляли график исследований, и мы явно отставали от сроков ведущегося параллельно мелиоративного строительства. Поэтому, когда была полностью зачищена обкладка одного из курганов, мы решили сфотографировать и зарисовать ее в выходной день, чтобы в понедельник можно было использовать бульдозер.

Ранним утром мы приехали на место, и не выспавшиеся после бурного субботнего вечера художники уныло побрели на скрытый за земляными отвалами курган. Я же задержался у машины, собирая необходимую аппаратуру для фотосъемки. Пока я возился с пленкой, за отвалами раздался нервный смех и четко прозвучал вопрос:

— А где же кромлех?

«Что за дурацкие шуточки?» — подумалось мне, и, перезарядив фотоаппарат, я прошел на курган. Но это оказались не шутки. На кургане стояла группа археологов и непонимающе смотрела на каменную крошку вместо обкладки. За ночь кромлех самым загадочным образом исчез. Исчез в неизвестном направлении! Но ведь это же около трех тонн камня! Сколько же надо людей и техники, чтобы за одну ночь погрузить и вывезти этот груз? Но оказалось, что эти трудности совсем не пугали местных жителей: на чистой глине материка прекрасно сохранились многочисленные следы легких тракторов с прицепами. Мы тут же поехали по ним и вскоре обнаружили два трактора на одной из колхозных бригад. В их прицепах остались следы от перевозимого камня. К сожалению, день был выходной, и не протрезвевший к утру охранник ничего вразумительного сообщить не смог или не захотел. Полдня колесили мы по селу, в которое увезли камень, с трудом подавляя возмущение. Но к счастью для современных воришек, мы так и не свернули в неприметный переулок и не увидели дом, во дворе которого был свален камень из древнего кромлеха. В тот момент последствия для его хозяев могли быть самыми непредсказуемыми.

Утром следующего дня я уже был в отделе милиции райцентра Суворово, и вместе с инспектором уголовного розыска вскоре мы нашли незадачливых «строителей». Как выяснилось в ходе расследования, три сельских механизатора решили помочь своему товарищу не только в строительстве собственного дома, но и в экономии средств на стройматериалы. Они давно наблюдали за раскопками, проезжая каждый вечер мимо курганов, но дожидались, пока мы аккуратно расчистим столь нужный им камень. Действительно, зачем тратить лишние силы на его очистку и извлечение из земли?

Когда они убедились, что наши работы успешно завершены, в первую же ночь решили получить столь дефицитный в то время и, главное, бесплатный бутовый камень. Ни моральная сторона дела, ни научные цели проводимых исследований их нисколько не волновали. Не задумывались они и о возможной ответственности. Однако, увидев меня с инспектором уголовного розыска и узнав о заявлении в милицию, не на шутку испугались. Уже в понедельник к вечеру украденный «стройматериал» был благополучно возвращен на прежнее место. Но мы только с грустью смотрели на сваленный в кучу камень, который превратился в немой укор человеческой тупости и безнаказанной наглости.

Как обычно у нас бывает, разрушители столь ценного археологического памятника отделались лишь легким испугом. Стоимость нанесенного ущерба было трудно установить, а местные власти лишь грозно пообещали устроить громкий процесс над сельскими вандалами и привлечь к его освещению средства массовой информации. На этом все и завершилось.

Нам же пришлось восстанавливать уникальную каменную конструкцию по сохранившимся в земле отпечаткам наиболее крупных блоков. Когда мы уезжали, на месте уже спланированного кургана мокла под дождем в поле одинокая груда камней. Но как мне потом сообщили, через месяц она вновь исчезла. На этот раз уже навсегда…

Не менее печальная история произошла в том же районе год спустя. В окрестностях соседнего села Новые Раскайцы стоял величественный шестиметровый курган, который, как оказалось, мешал строительству оросительной системы. Точнее, не строительству, а ее вводу в эксплуатацию. По проекту все вводимые под полив площади должны быть снивелированы, чтобы могла действовать оросительная техника. По старой доброй традиции о нас вспомнили только тогда, когда уже встречали приемную комиссию. Меня срочно вызвали к начальству и доходчиво объяснили важность поставленных партией задач. Вопреки всем научным требованиям пришлось приступить к столь важным исследованиям лишь поздней осенью. Чтобы техника не простаивала, было решено копать этот крупный памятник с помощью бровок, то есть с оставлением широких полос в насыпи. Лишь после их ручной зачистки можно установить все строительные горизонты кургана.

Почти сразу же после начала работы в поле кургана начали появляться проржавевшие снаряды времен минувшей войны, и я приостановил раскопки до полного разминирования. Саперы тоже не торопились, поэтому в ту осень курган докопать не удалось. Пришлось договариваться в райисполкоме, что весной следующего года мы завершим исследования. В поле остались три широкие параллельные бровки, проложенные с севера на юг. Спустя несколько месяцев, в апреле следующего года, я специально выехал на место и еще раз определил объем предстоящих работ. Наш прошлогодний «долг» одиноко возвышался на размокшем весеннем поле. Именно с него нам и предстояло начать исследования в новом полевом сезоне.

Однако когда через две недели мы приехали на место, бровок уже не было. Причем снесли их за два дня до нашего приезда. На недавно спланированной черноземной поверхности, где стоял курган, мы нашли множество окрашенных охрой человеческих костей и редкие фрагменты керамики — все, что осталось от многочисленных древних захоронений, находившихся в насыпи. Но больше всего нас возмутило то, что здесь лежал фрагмент смятого бульдозером цельнолитого скифского котла на изящной ножке. Он был изготовлен из бронзы и, к сожалению, представлял собой уже жалкие остатки когда-то очень редкого и дорогого изделия. Значит, в одной из оставшихся бровок находилось неограбленное скифское захоронение. В противном случае котел обязательно бы унесли искатели сокровищ.

Пока мы осматривали место происшествия, на повозке подъехал старик и сгрузил с нее два мешка кукурузы, которую по приказу местного председателя должны были посеять на освободившейся площади. Как выяснилось, председатель прекрасно знал, что курган — археологический памятник и его должны докопать весной, но сев не ждал, и он приказал выполнить работу археологов совхозному бульдозеристу. Последний с успехом завершил «раскопки» за два дня до нашего приезда. Когда я все же решил исследовать площадь кургана до материка, явился и сам председатель с главным агрономом. В результате бурного объяснения пришлось услышать немало нелестных слов не только в свой адрес и всех «других бездельников», срывающих колхозам посевную, но также в адрес Академии наук и самой археологии. Когда же я продемонстрировал ему скифский котел, раздавленный бульдозером, то получил ответ: «Подобный хлам можно найти на любой помойке!» Обмен любезностями потерял какой-либо смысл, и, обещая завести на меня уголовное дело за непоправимый ущерб сельскому хозяйству не только района, но и всей могучей тогда еще страны, он гордо удалился.

Курган мы все же докопали и в материковой поверхности под курганной насыпью нашли еще двенадцать разновременных захоронений. Но среди них не было скифского. Скорее всего, оно находилось в самой насыпи, и профессиональные грабители не сумет обнаружить его в огромной толще земли. То, что не сделали они, совершило невежество местного чиновника, возомнившего себя удельным князьком, имеющим право делать на колхозных землях все, что ему заблагорассудится. Спустя годы именно такие номенклатурные перевертыши с пеной у рта кричали во всех республиках о сохранении национальной культуры, которую якобы десятилетиями уничтожали «русские оккупанты и манкурты». Как показали дальнейшие события, в кургане были и золотые изделия. И вновь произошли мистические события!.

После окончания раскопок этого несчастливого кургана мы переехали в другое место, оставив экспедиционного бульдозериста спланировать отвалы. Через два дня он вернулся в лагерь совершенно расстроенным и удивительно молчаливым, а к вечеру стремительно напился. Когда же утром пришел в себя, рассказал поразившую всех историю. Дело в том, что, засыпая котлован кургана, он делал в отвалах траншеи. Неожиданно в одной из них на уровне кабины он увидел, как в осыпавшейся сбоку земле появилось несколько массивных золотых блях и прямоугольных нашивок, изображающих людей и каких-то животных. Золото ярко горело под весенними лучами и находилось на расстоянии вытянутой руки. Однако видение продолжалось не более нескольких секунд. Пока он завороженно смотрел на золото и пытался остановить бульдозер, изделия, сверкнув на солнце, скрылись в осыпавшемся грунте. Несколько часов поисков с лопатой ни к чему не привели — найти эти предметы в сотнях кубометров земли оказалось невозможным. И хотя было ясно, в каком месте они находятся, золото бесследно исчезло. Как тут не вспомнить легенды о заколдованных курганных сокровищах и кладах, которые «уходят в землю» при их открытии? Нам же в итоге пришлось констатировать, что из-за двух мешков кукурузы на Днестре был потерян совершенно уникальный комплекс скифской культуры!

К сожалению, эти эпизоды оказались далеко не единственными в моей научной практике. О подобных примерах может вспомнить любой археолог или чиновник, занимающийся охраной памятников.

Еще немного о грустном

Подземные бездны у нас под стопами;

Небесные громы у нас над главами;

Живем на костях мы отживших племен;

Весь мир наш могила былых поколений;

И что же?., друг другу вослед мы идем

Неверной стезею одних заблуждений!

Л. А. Якубович, 1836

Везде в южнорусской степи можно наткнуться на следы прошлого, которые официально находятся под охраной государства. Но даже при Советской власти были известны десятки случаев, когда по приказу местных властей уничтожались бесценные памятники археологии, а виновные не понесли даже минимального наказания. И это при том, что в стране был принят и реально действовал «Закон об охране памятников». Приведу лишь некоторые факты по Молдавии. Так, в начале 70-х годов уже прошлого столетия председатель Дубоссарского райисполкома дал строгое указание председателям колхозов «убрать все бугры с полей» вдоль трассы Дубоссары — Тирасполь. По его «просвещенному мнению», бугры «портили» прекрасный днестровский ландшафт. В результате в одночасье десятки курганов были спланированы бульдозерами. Тогда же и была уничтожена пятиметровая насыпь скифского кургана, под которой посчастливилось позднее найти уникальную золотую гривну. Если люди с дипломами в карманах не имеют ни малейшего представления о древних памятниках своей родной земли, то что же говорить о большинстве населения, у которого, как говорят французы, напрочь отсутствует «культ древних камней».

Мне известны вопиющие по своей дикости факты, которые произошли только за последние годы. Так, на юге Молдавии тракторист случайно нашел в кургане золотую гривну. Недолго думая, он разрубил ее на части и стал продавать на протезы для зубов.

В Буджакской степи близ городка Тараклия был разрушен курган, и в нем обнаружены многочисленные серебряные украшения с позолотой и другие редчайшие изделия. Все они, за исключением двух серебряных фаларов — круглых конских украшений с орнаментом, — разошлись по рукам. В селе Старые Саратены тракторист, распахивая поле плантажным плугом, вывернул из земли уникальный клад эпохи бронзы. По сообщениям, в него входили более сотни бронзовых изделий: листовидные кинжалы, наконечники копий, дротиков и стрел, топоры-кельты и украшения. К его чести, он все тщательно собрал и привез в правление колхоза. Однако председатель приказал выгрузить эту поистине бесценную находку на колхозный склад, где предметы стали постепенно растаскивать. Часть бронзы использовалась на паяльники, часть переплавлялась на подшипники для тракторов, а многие предметы местные ребятишки просто поменяли у старьевщика на рыболовные крючки. Но самое возмутительное заключалось в том, что сельский учитель истории брал на уроки отдельные предметы и показывал их ученикам, а затем бросал их обратно в общую кучу. В итоге от этого клада ничего не осталось. И таких печальных примеров можно привести множество…

В квартире своего давнего друга Володи Дроздовского — коллекционера и страстного поклонника археологии из приднестровского города Днестровска — неожиданно увидел совершенно целую римскую амфору II века нашей эры. Он пояснил, что подарили знакомые, которые случайно нашли ее у себя на приусадебном участке. На мою просьбу узнать о находке подробнее и сообщить местонахождение, он ответил, что все уже выяснил, но показать, где она найдена, не может. Оказалось, что при рытье погреба обвалилась стенка ямы и на глубине более двух метров хозяева увидели более десятка совершенно целых амфор, вертикально стоявших в ряд. Недолго думая, они взяли две из них себе на память, а остальные… разбили! При этом запретили кому-либо рассказывать о находке, а вскоре забрали у Володи и свой подарок. Они даже не догадывались, что наткнулись на богатое сарматское захоронение, вход в которое и закрывали импортные сосуды для вина. Прокопай дальше, они могли бы проникнуть в катакомбу и обнаружить еще массу находок. А может быть, прокопали и обнаружили? Поэтому и молчат?..

В одной из украинских газет случайно наткнулся на небольшую заметку, в которой сообщалось: «В небольшом городишке в Хмельницкой области, который так и называется — Городок, в местном дачном поселке, расположенном на месте одного из трипольских поселений, при закладке фундамента дачного домика были обнаружены целые залежи расписной посуды. Многие сосуды были абсолютно целыми. Находке тут же нашли применение. Все было разбито вдребезги, а черепками… вымостили участок грунтовой дороги возле дачи — чтобы грязь не месить. И это при том, что стоимость самого невзрачного трипольского расписного горшочка на черном рынке археологии как минимум долларов пятьдесят». Сразу же вспомнилась аналогичная история.

Триполье — известная и богатейшая земледельческая культура медно-каменного века — выделяется не только своей прекрасной керамикой, но и другими многочисленными и замечательными находками. В 2002 году мне довелось исследовать поселение этого времени у старинного села Рашков на Среднем Днестре. В селе я неоднократно слышал рассказ о том, что при строительстве одного из домов было случайно найдено множество древних сосудов. Так случилось, что наша база оказалась по соседству с этим домом, и я встретился с его хозяином. Сравнительно молодой мужчина подтвердил услышанную информацию. Он лаконично рассказал, как несколько лет назад при строительстве фундамента под новый дом экскаватор неожиданно начал выворачивать из земли десятки совершенно целых сосудов. Когда я показал ему наши находки, он подтвердил, что точно такие же сосуды находились под его домом. Сколько их было, он затруднился ответить: «Я не считал, но приблизительно сотни две-три, может быть, больше…» На вопрос, что же он сделал с находками, услышал: «Собрали, загрузили два самосвала и вывезли на свалку в овраг».

Правда, соседи добавили, что хозяин с малолетними детьми предварительно разбивал керамику, надеясь обнаружить спрятанные там сокровища. Значит, понимал, что это древние сосуды, и даже надеялся найти в них ценности. Однако он даже не подумал сохранить хотя бы один из них на память или сообщить о находке в местную школу, где, кстати, имеется небольшой музей. Он просто выбросил их за ненадобностью. Как оценить это поведение? В пустых глазах нашего временного соседа не было никаких эмоций — совершенно равнодушно он рассказывал о находке, не особенно уточняя детали и нисколько не задумываясь о том, на что же случайно наткнулся. Уж эти вопросы его совершенно не волновали! Хотелось бы знать, что может зажечь хоть какую-то искорку в его оловянных глазах? «Где ты учился и кто тебя воспитывал?» — только и сумел ему сказать на прощание. Подобное равнодушие не столько возмущает, сколько уже пугает — таких людей, к сожалению, становится все больше.

А ведь эта находка могла бы стать подлинным научным открытием. Возможно, здесь была какая-то керамическая мастерская, а может быть, здесь находился один из могильников трипольской культуры, которые безуспешно ищут археологи вот уже более ста лет? Догадка выглядит вполне допустимой, если учесть, что сосуды находились на глубине нескольких метров — их нашли при рытье подвала. Хозяину достаточно было лишь сообщить куда-нибудь о своей находке, и, возможно, произошла бы громкая научная сенсация. Но ему это оказалось совсем не нужным… Правильно говорят: «Бойся равнодушных!» Я бы еще добавил: «И тупых!»

Убыточна ли археология?

Аз, буки и веди страшат, как медведи.

Русская поговорка, XVIII в.

Думаю, что эта русская поговорка касается не учеников, постигающих азы алфавита, а армию чиновников, которые как огня боятся кардинальных и зачастую простейших решений. Они до сих пор не осознали, что, помимо прочих, мы обладаем колоссальными ценностями, которые достались нам случайно, в силу географического положения и особенностей исторического процесса. Это многочисленные археологические памятники, которые, как ни странно, имеют и свое материальное выражение. Воспитанные на ценностях социалистического общества, мы длительное время не подозревали, что даже земля, на которой растут леса, выращивают урожай, строят города и дороги, земля, на которой возведены и старятся курганы, также имеет цену, причем очень высокую. Неуклюже перестраивая экономику и пытаясь возродить духовную жизнь, мы все же пришли к выводу, по которому живет весь мир: земля — это деньги, а в природе не существует бесплатных вещей. В каждую из них вложен труд, поэтому согласно законам экономики даже самый грубый лепной горшок или невыразительное кремневое изделие, отличить которое от обыкновенного камня может лишь специалист, имеют свою определенную цену.

Что же тогда говорить об остатках материальной культуры различных народов, открытых в результате работы археологов? Ценность любой археологической находки или произведения искусства в силу своей исторической и художественной значимости неизмеримо выше большинства современных, поэтому с годами она лишь возрастает. Как ее определить — сказать сложно. Для этого существует целая система экспертных комиссий, аукционов и «черных рынков». Но мы все еще не можем точно подсчитать, какие материальные ценности открывают ученые и какие огромные суммы законсервированы в музейных запасниках.

Перед археологами и музейными работниками уже давно стоит задача хотя бы приблизительной материальной оценки различных археологических источников. Во многих странах, например в Италии, имеются целые министерства по охране культурных ценностей. У нас же до сих пор не налажен их учет. Сами не знаем, что имеем. Что имеем, не помним… А ведь, проанализировав опыт музеев других стран и изучив каталоги крупных аукционов, можно было установить хотя бы примерную стоимость той или иной археологической коллекции. Может быть, после этого мы будем более осторожно подходить к оценке земли и возможности ее продажи, если в ней имеется тот или иной древний памятник.

По недавно озвученным данным, в настоящее время в музеях России хранится порядка 470 миллионов единиц хранения. Из них значительную часть, если не большинство, составляют археологические раритеты, в том числе и курганные древности. Если каждый из них оценить хотя бы в один рубль, то уже получится огромная сумма. Если же дать их оценку аукционными ставками, то окажется, что в фондах наших музеев законсервированы миллиарды не только рублей, но и твердой валюты. И это не преувеличение. Приведу лишь один пример. В конце 60-х годов XX века мой научный руководитель, талантливый археолог Валерий Сергеевич Титов, в качестве консультанта сопровождал выставку «Археология СССР» в странах Западной Европы. По его словам, только за один расписной сосуд медно-каменного века в Италии предлагали десятки тысяч долларов. А такие находки у нас не единичны.

О том, что власть все же понимает, какие потенциальные резервы содержат музейные собрания, свидетельствует печальный отечественный опыт. Чтобы заработать валюту на социалистическое строительство, большевики в 20—30-х годах прошлого столетия провели распродажу части музейных и частных собраний. При этом была придумана некая «музейная теория»: мол, в отличие от буржуазных, пролетарские музеи нужны не для собирания ценностей, а для просветительской и школьной работы. Поэтому «массам» достаточно продемонстрировать десяток картин Рембрандта, а остальные можно реализовать. Где теперь купленные тогда тракторы, станки и машины? А проданные за бесценок шедевры до сих пор украшают различные музеи и частные собрания мира. Не приходится говорить и о том, что их цена за это время только возросла. История с возвращением шедевров Фаберже — лишнее тому подтверждение.

Мнение о том, что археология наряду с другими гуманитарными дисциплинами является убыточной — миф! По мнению экспертов ЮНЕСКО, только криминальный «черный рынок» зарабатывает за счет нелегальной продажи археологических ценностей более трех миллиардов долларов в год! Ограбление мест археологических раскопок и незаконная торговля культурными ценностями превратились в процветающий бизнес мирового масштаба. При этом главными жертвами торговцев археологическим антиквариатом становятся развивающиеся страны, у которых зачастую не хватает, средств, а иногда и желания, чтобы обеспечить действенный контроль. Гибнут не только бесценные памятники культуры: руками грабителей стираются целые страницы древнейшей истории наших народов. Еще два десятилетия назад мы практически не знали этой проблемы. Но как птица феникс неожиданно вновь возродилась грязная профессия «грабитель могил». Повсеместное ограбление древних памятников всегда отмечалось в переломные моменты истории. Поэтому неудивительно, что сегодня грабежи охватили целые регионы «развивающейся» России, а современная охрана памятников скатилась к ситуации начала прошлого века.

В отличие от чиновников современные грабители очень быстро поняли, что многие древности, и в первую очередь курганные, имеют огромную стоимость, и незамедлительно приступили к делу. Не в пример ученым, они быстро находят деньги, быстро копают и выгодно продают наиболее ценные вещи, выбрасывая все остальное. Грабежи памятников археологии однозначно указывают, что полученные в результате раскопок материалы многократно превышают по стоимости средства, затраченные на их исследования. Особенно наглядны в этом отношении курганы. Одно лишь открытие скифского золота на Украине и в России в значительной степени компенсировало понесенные при раскопках затраты. Зарубежный и первый отечественный опыт показывают, что если археологические исследования напрямую увязать с туризмом и выставочной деятельностью, то они могут приносить стабильный доход государству уже в обозримом будущем.

С другой стороны, археологические коллекции не должны пылиться в запасниках и фондах музеев, вдали от людских глаз, — их задача служить воспитанию и образованию всех слоев населения. Любой школьник, увидев многообразие древних культур России, поймет, что рассуждения о коренных и некоренных народах — плод больной пропаганды не очень грамотных националистов. На науке и культуре нельзя экономить, как пытаются это делать наши реформаторы. Ведь и при Советской власти культура постоянно финансировалась по остаточному принципу, и в итоге мы пожинаем обильные плоды бездуховности и исторического цинизма. Эту истину давно постигли во многих странах, где зачастую лучшие здания в любом мало-мальски крупном городе отданы под музеи и театры, а в столицах возведены суперсовременные музейные и научные комплексы. По сравнению с Северной Америкой, Австралией или Скандинавией Россия является настоящим археологическим эльдорадо. Но кроме профессионалов, об этом мало кто знает.

Что и говорить, сейчас мы переживаем далеко не лучший период своей истории. Преступный развал великой страны и неуклюжее «реформирование» экономики привели к тому, что мы имеем. Лозунги о предстоящем процветании, которое сразу же наступит после разделения, развеялись после первого же десятилетия провозглашенных «незалежностей». Распад единого экономического организма, столетиями формировавшегося в рамках Российской империи, а затем и Советского Союза, привел к развалу когда-то единого культурного и научного пространства. Результаты налицо. Но все же это не повод опускать руки.

Именно сегодня необходимо закладывать основу для более динамичного развития в будущем. Из собственной истории мы знаем, что сразу же после снятия блокады Ленинграда были открыты залы Эрмитажа и начали восстанавливать дворцы Петергофа и Павловска, в эти же годы работали археологические экспедиции в Средней Азии и издавались фундаментальные труды по истории. Что, в разрушенной страшной войной стране не было более важных задач или было больше денег, чем сегодня? Или их некуда было девать? Конечно, по сравнению с обороной деньги на эти цели уходили не очень большие, но определяющая роль науки и культуры ни у кого сомнений не вызывала. Ведь именно обращение к героическому прошлому России в период испытаний сплотило людей на защиту своей родины.

А как измерить влияние исторического наследства на духовное развитие народа и особенно новых поколений? Общепризнанно, что невозможно жить без национальной культуры и идеологии, без собственной, желательно объективной истории, без исторических корней, уходящих в глубины тысячелетий к другим культурам. Каждый народ за столетия своего развития пережил взлеты и падения, победы и поражения. Но вряд ли можно считать нормальной ситуацию, когда отечественная история начинает мазаться всего лишь одной краской — и в большинстве случаев черной! Духовное нездоровье начинается в такие периоды, когда исчезает уважение к собственному прошлому и оно предается забвению, когда хронически не хватает средств на науку и культуру, когда профессиональный рабочий или водитель автобуса получают в несколько раз больше академического или университетского профессора. В результате такой политики пышным цветом расцветают националистические и шовинистические идеи. Поэтому необходимо делать хоть какие-то выводы из истории и стараться не повторять уже совершенные ошибки. Но для этого историю нужно по крайней мере знать.

Жизнь показала, что любой национализм густо замешан на чувстве собственной неполноценности и невежестве. Поэтому я не понимаю людей, с гордостью называющих себя националистами, будь то русские, татары, украинцы или любые другие. Если ты не уважаешь и презрительно относишься к чужой культуре, кичишься собственным происхождением (в чем, кстати, нет никакой твоей заслуги!), ты действительно являешься националистом и просто неграмотным человеком, обойденным в свое время полноценным образованием. Если же ты видишь свою страну в составе огромной и красочной мозаики мировых цивилизаций, гордишься ее вкладом в человеческую культуру и историю — ты патриот, а твое чувство собственного достоинства не зависит от унижения других народов. Поэтому не случайно в последнее десятилетие столько сил и средств было потрачено, чтобы очернить и извратить содержание патриотизма и сместить его акценты в сторону национализма. Родина и национальность не должны противостоять друг другу, так как очень часто они не совпадают в пространстве.

Пока мы не воспитаем уважительного отношения к памятникам своей страны, пока каждый гражданин не будет иметь хотя бы общего представления об их ценности и значении, вряд ли следует ожидать нравственного выздоровления народа и процветания государства. Если же все будет продолжаться по-прежнему, то уже в обозримом будущем мы рискуем вообще остаться без исторического наследия. Образование, наука и культура — вот три кита, которые вытянут Россию из кризиса. Почему наши чиновники никак не освоят этих простых истин?

Спонсорство или меценатство?

Четыре есть приметы

у доблестных людей.

Коль их в душе отыщешь,

найдешь и доблесть в ней.

Одна зовется — щедрость.

Когда разбогател,

Умей дарить без меры

и в меру жить умей!

А. Анвари, XII в. н. э.

Начиная с римского патриция Мецената, своим именем, собственно, и давшего название этому явлению, меценатство являлось прерогативой исключительно богатых, скорее даже очень богатых людей. Судя по обилию дорогих иномарок на улицах наших городов, потенциальных меценатов у нас — пруд пруди. Вот только жертвовать на науку и искусство никто особо не спешит. Раньше новоявленное сословие капиталистов подсознательно в быту и поведении хотело быть таким же й даже лучше предыдущего правящего сословия — дворянства. Поэтому и старалось «переплюнуть» аристократию как в быту, так и в благородных поступках. Нынешним же олигархам и «новым русским» брать пример не с кого — предыдущих номенклатурных хозяев жизни образцом благородства и аристократичности не назовешь. Да и сегодняшние «денежные мешки» в основном из тех самых партийных и комсомольских боссов и происходят. Они вряд ли способны поделиться своими доходами ради приумножения культурного и исторического достояния своей страны. Скорее наоборот. Достаточно вспомнить, как «совершенно случайно» уничтожаются археологические или архитектурные памятники, если они мешают возведению какого-нибудь элитного дома или казино.

Можно лишь поражаться широте взглядов и разносторонности наших предшественников — «отцов» провинциальных губернских городов и некоторых русских капиталистов. В суматохе ежедневных хозяйственных забот они могли посмотреть в будущее и не нуждались в лекциях о значении культуры или науки. Они действительно любили свою малую родину и стремились сделать ее более привлекательной. Немало я повидал музеев, рожденных инициативой крупных промышленников, чиновников или меценатов прошлого века. Они навсегда вписали себя в историю родных городов. Ведь имена Павла Михайловича Третьякова, Алексея Александровича Бахрушина или Саввы Ивановича Мамонтова вошли в русскую историю не в качестве богатых и успешных предпринимателей, а в первую очередь как бескорыстных меценатов и патриотов своей страны.

Куда же они пропали в конце XX столетия? Почему современные временщики у власти не задумываются, что человеческая жизнь быстротечна, а все украденное в могилу не заберешь? Воруют, суетятся, покупают супердорогие виллы и строят безвкусные «замки», в которых никогда не живут, принимают законы, чтобы украденное не пришлось возвращать, и совсем не думают о том, какую оставят о себе память. Прав был Дмитрий Сергеевич Лихачев, когда писал: «Если мы верим, что не оставим по себе памяти, тогда и делать можно что угодно, живя мгновением. А нам необходимо ощущать себя в истории, понимать свое значение в современной жизни… Хранить память о других — это оставлять добрую память о себе. Если человек равнодушен к памятникам истории своей страны, значит, он равнодушен к своей стране». К сожалению, эти слова особенно актуальны сегодня.

Нужный «Закон о меценатстве» не изменит кардинально ситуацию. В его основе должны быть заложены экономические рычаги, позволяющие потенциальному благотворителю экономить на налогообложении. Это вполне здравая, но далеко не бескорыстная идея. Поэтому спонсорство и меценатство — качественно различные понятия. Ведь меценатство — это состояние души, когда благотворительность приносит человеку искреннюю радость и моральное удовлетворение, не нуждающееся в какой-либо рекламе. В России есть «физические лица», которые подобно Дж. Соросу уже заработали больше, чем смогут потратить. Но где же они?

К сожалению, интерес к науке и культуре, желание оказать посильную помощь образованию, мягко говоря, не очень характерны для доморощенных олигархов и современного политического «бомонда». По моему глубокому убеждению, именно равнодушие к своим корням и прошлому своего народа самой короткой дорогой ведет к деградации любого, даже самого благополучного общества. Отсутствие государственной идеологии, презрение к собственной истории и национальному достоянию лишают нас какой-либо исторической перспективы. И все разговоры о том, что уже «виден свет в конце туннеля», действительно соответствуют истине. Только этот свет от мчащегося нам навстречу локомотива истории и технического прогресса, который окончательно сметет страну на обочину цивилизации.

Не стоит государству уповать на отечественных толстосумов и пытаться переложить на них свои обязанности. Не хотят они решать эти проблемы. Покупка очередного самолета или зарубежного футбольного клуба приносит им гораздо больше морального удовлетворения, чем финансирование какой-нибудь научной программы или строительство музея, пусть даже своего имени. Они самодостаточны в своей ограниченности и не нуждаются в хорошей памяти о себе.

В то же время определенный перелом наступает. Может, это заблуждение, но мне кажется, что в СНГ уже появилась плеяда руководителей высшего ранга, которые отдают себе отчет в этих вопросах. Посещение В. В. Путиным археологических раскопок в старинных русских городах произошло впервые после аналогичных визитов российских императоров.

Но многие нужные решения тормозятся на исполнительском уровне. «Реформаторы» не только хотят резко сократить расходы государства в области научного и культурного строительства, но и вообще не прочь переложить их на другие плечи, наивно уповая на спонсоров и меценатов. Но они должны понимать, что государство существует для человека, а не человек для государства. Преступно перекладывать на народ заботы о театрах и музеях, бросать университеты, институты и лицеи на самофинансирование, планируя при этом резко сократить их количество. Большинство из них просто не выживет в рыночной стихии. В этом случае возникает закономерный вопрос: на что будет тратиться государственный бюджет, если он не пойдет на социальные нужды, на поддержание науки, технического прогресса, искусства и образования?

Хорошо, если у нас когда-нибудь появятся настоящие меценаты — образованные люди, болеющие за свою страну и желающие оставить свой след в ее истории. Но они должны лишь поддерживать и помогать соответствующим государственным структурам в их работе в этом направлении. Вопросами сохранения культурного наследия в первую очередь должно заниматься государство, которое не будет перекладывать свои заботы на редких спонсоров и пока еще не родившихся меценатов.

«Дерзость, что нарушает линию равнин»

Держитесь,

милые мои холмы, курганы!

Не великаны и не исполины,

корнями зацепитесь и держитесь…

И я, ваш гордый сын,

хочу оставить внукам

и вашу невозделанность,

и дерзость,

что нарушает линию равнин.

Л. Левчев, 1985

После окончания раскопок не раз ловил себя на мысли, что прекрасный природный ландшафт теряет частицу своей души и очарования, когда на месте курганной насыпи остается ровное и унылое поле. Обветренные и омытые бесчисленными дождями, просевшие под тяжестью столетий, курганы устояли перед временем, но оказались бессильными перед потомками своих строителей. Они стали неотъемлемой частью культуры, сменявших друг друга народов. За прошедшие столетия они превратились в составную часть пейзажа России и соседних стран. Ровесники древнейших мировых цивилизаций, курганы являются реальным и осязаемым звеном в духовной связи поколений, они способны остановить человека и заставить его хотя бы на миг представить свою жизнь в пространстве и вечности.

В Европе не так много мест, где еще сохранилось столь значительное число самых различных археологических памятников, включая и тысячи курганов. Длительное время они возвышались в первозданном виде, но в последние два столетия стали подвергаться постепенному и неуклонному уничтожению. Ежегодные распашки приводят к нивелировке рукотворных насыпей, а различное строительство еще несколько лет назад заставляло археологов исследовать все попадающие в его зону исторические объекты. В первую очередь раскопкам подвергались курганы. При этом не учитывалось, что они являются неотъемлемой, а нередко и единственной частью сохранившегося исторического ландшафта. В настоящее время повсеместно происходят процессы, ведущие в итоге к полному уничтожению окружающей нас не только экологической, но и исторической среды. Этот процесс нарастает не только в старинных городах и других населенных пунктах, но и далеко за их пределами.

Мне приходилось видеть в Болгарии и Румынии огромные курганные насыпи, которых ни разу не касался плуг. Их специально оставляют посреди полей как необходимую часть исторического ландшафта. В Скандинавских странах и в Германии после раскопок немногочисленных сохранившихся курганов их восстанавливают вновь. Причем нередко эту работу совместно с учеными проводит и местное население, которое не представляет, чтобы эти археологические памятники бесследно исчезли из их жизни. Наиболее ценные памятники в Англии и Швейцарии после раскопок специально консервируют и на их месте сооружают современные павильоны, предохраняющие эти объекты от разрушения. Как правило, они становятся центрами туризма и приносят местным властям немалый доход. Подобных туристических центров немало сегодня и в других странах. Вслед за Западной Европой они стали появляться и на Востоке.

В Румынии я несколько раз посещал археологический комплекс в селе Никулицел, где ведутся исследования одной из наиболее ранних в Восточной Европе христианских гробниц. Ее перекрыли специальным зданием, внутри которого вот уже не один год продолжаются раскопки. Одновременно этот комплекс является и известным маршрутом, куда возят своих и зарубежных туристов. В марте 1974 года в уезде Линьтун в Китае местные крестьяне случайно обнаружили уникальную гробницу Цинь Ши Хуанди — первого императора, объединившего страну. В ней оказалось более 8 тысяч глиняных воинов, вылепленных в натуральный рост. Китайские власти превратили гробницу в национальный музей, который получил мировую известность. В огромном архитектурном комплексе, перекрывшем этот выдающийся памятник, до сих пор продолжаются археологические исследования и реставрационные работы.

В Италии известен случай, когда было решено перенести в другое место строительство крупной электростанции только потому, что на строительной площадке был найден маленький этрусский могильник. До этого же никакие протесты местного населения во внимание не принимались. Во Франции специально изменяют трассы скоростных автомагистралей, если в зону строительства попадает важный археологический объект, требующий многолетних исследований. Наконец, в Греции или Египте невозможно представить, чтобы велись земляные работы без согласования с археологическими службами. Мало того, в Греции без заключения археологов нельзя даже достроить второй или третий этаж в собственном доме. По мнению властей, новое строительство может изменить сложившийся исторический пейзаж.

Возможно ли такое отношение к историческим памятникам в России? В настоящее время это маловероятно, хотя и необходимо. Для этого надо приложить немало усилий для изменения нашего менталитета к собственному прошлому. Ведь дух его разрушения родился не при советской власти. Так, известный писатель и переводчик, член Российской академии наук И. М. Муравьев-Апостол еще в 1820 году писал о греческой колонии Ольвия: «Все изрыто здесь! Все ископано! Увы! Нет покоя и праху бедных ольвиополитанцев от потомства угнетавших некогда их варваров. Вместо того чтобы, следуя методе, систематически делать ископания, здесь мужик с заступом идет куда ему заблагорассудится добывать денежек и горшков. Разроют ли где могилу и найдут ли основание здания; тут берут камень на строение, мрамор на известь… Нельзя в этой картине без ужаса видеть, что то, чего не успело и все разрушающее время, то довершается теперь рукою невежества!»

В 1825 году А. С. Грибоедов, побывав на руинах Феодосии, с горечью отметил варварское отношение к памятникам древности в Крыму: «…ни одного здания не уцелело, ни одного участка древнего города не взрытого, не перекопанного. — Что ж? Сами указываем будущим народам, которые после нас придут… как им поступать с бренными остатками нашего бытия».

На открытии первого заседания Московского археологического общества один из его основателей граф А. С. Уваров, в частности, заявил, что к 1864 году русская археология «не сложилась еще в стройную, правильную науку… не от недостатка материалов, а от какого-то векового равнодушия к отечественным древностям. Не только мы, — подчеркивал он, — но и наши предки не умели ценить важности родных памятников, они не понимали, что каждый раз вырывали страницу из народной летописи. Такое равнодушие и доселе часто проявляется в русской жизни и вредит, к несчастью, не одной археологии».

Последние раскопки в недавно сгоревшем Манеже в Москве отразили более глубокие корни этого, мягко говоря, своеобразного отношения наших предков к своим предшественникам. Здесь была обнаружена деревянная мостовая Тверской дороги. Выяснилось, что ее проложили в XVII веке через более древний погост прямо по костям. Сваи для дороги шли по кладбищу, и, что поразительно, мостовая, как кольями, была укреплена берцовыми и бедренными костями москвичей. Эта страшная деталь не только характеризует нравы времен Смуты, но и лишний раз показывает наше традиционное отношение к своим же предкам. Вот от таких традиций и необходимо избавляться в первую очередь!

Крупный русский археолог Н. И. Веселовский как-то заметил, что «в России можно найти древности почти всех времен, почти всех народов — от примитивных орудий каменного века до изделий неподражаемого по изяществу и технике художественного творчества классического мира, от древней клинописи Ассирийского царства до писанцев, уцелевших на утесах сибирских гор…». Нам наконец надо обратить самое пристальное внимание на сохранение уникального исторического ландшафта южных регионов страны и Сибири. Его своеобразие в значительной степени определяется большими и малыми курганными насыпями, которые до сих пор хранят сотни тысяч изделий древнего ремесла и искусства. Не приходится уже говорить об их исторической ценности.

Именно поэтому в настоящее время необходимо пересмотреть свое отношение к этим архитектурным сооружениям древности. Недостаточно лишь декларировать, что все курганы находятся под государственной охраной. Наиболее крупные из них, никогда не подвергавшиеся из-за своих размеров распашке, необходимо оставлять нетронутыми. Возле них желательно установить не только охранную зону, но и мемориальный знак с краткой исторической информацией и условиями охраны. Тем самым мы, хотя бы частично, сохраним своеобразие собственной страны. В противном случае мы рискуем получить однообразный урбанистический ландшафт, лишенный каких-либо исторических ориентиров.

Убежден, что последующие поколения более разумно разберутся с этими памятниками. Преступно уничтожать бесплатно доставшиеся нам памятники археологии и культуры. Не стоит также торопиться и со сплошным исследованием всех курганов, даже если они и попадают в зоны современного строительства. Пусть сердца прошедших поколений продолжают биться в наших степях!

МИСТИКА ДРЕВНИХ КУРГАНОВ

(ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

…Мне снится прошлое.

В виденьях полусонных

встает забытый мир и дней,

и слов, и лиц.

Есть много светлых дум,

погибших, погребенных, —

как странно вновь стоять

у темных их гробниц

и мертвых заклинать безумными

словами!

О тени прошлого, как властны вы

над нами!

В. Брюсов, 1898

Посещая одну законсервированную археологами гробницу в древнегреческой колонии Каллатис, я обратил внимание на надпись у входа: «Приходи в гости, здесь хорошо!» И действительно, глубоко под землей, разглядывая сочную и жизнерадостную настенную живопись, неожиданно испытал хорошее настроение при встрече с этим неизвестным греком, наверняка жизнелюбом и эпикурейцем, который радостно прожил жизнь и с юмором отнесся к смерти. Выйдя из склепа на солнечный свет, как бы заново ощутил красоту окружающего мира, получив заряд оптимизма на целый день.

Совершенно другое, тягостное чувство оставляет посещение современных городских кладбищ. Огромные поля без зелени, типовые надгробия, сиротливые ряды могильных холмиков и серые коробки крематориев вызывают у любого нормального человека чувство протеста и желание быстрее покинуть это место. Кроме того, над ними витает тяжелый дух обреченности и тоски, который можно объяснить лишь большим количеством преждевременно умерших и захороненных здесь людей. То ли дело старинные сельские погосты или городские некрополи прошлых веков! Здесь не только возникает чувство умиротворения и покоя, но и хорошо думается среди мраморных и гранитных надгробий и деревянных крестов. Увитые плющом старинные памятники пострадали от времени и часто от современных вандалов, но до сих пор повествуют о сроках жизни, содержат слова прощания и наставляют живущих, заставляя вспомнить об ушедших эпохах и невольно задуматься о собственной жизни.

Подобные чувства возникают и при встрече со степными курганами. «В южных степях каждый курган кажется молчаливым памятником какой нибудь поэтической были», — проникновенно написал в конце XIX века Иван Бунин. Загадочные степные исполины вызывали восхищение их неведомыми создателями и будили воображение людей. «Попадается на пути молчаливый старик курган или каменная баба, поставленная бог ведает кем и когда, бесшумно пролетит над землею ночная птица, и мало-помалу на память приходят степные легенды, рассказы встречных, сказки няньки-степнячки и все то, что сам успел увидеть и постичь душою, — писал А. П. Чехов в повести «Степь». — И тогда в трескотне насекомых, в подозрительных фигурах и курганах… начинает чудиться торжество красоты, молодость, расцвет сил и страстная жажда жизни».

Впервые выехав в экспедицию еще школьником, я обратил внимание на ряды аккуратных насыпей, тянувшихся вдоль дороги посреди пустынного степного пейзажа. «Ничего интересного, — объяснили мне старшие товарищи, — под ними древние погребения, но почти нет находок: какие-то медные вещички, грубые горшочки, и все. Копать их неинтересно, то ли дело поселения!» Теперь я понимаю, насколько они были далеки от истины! Ведь значительная роль в сохранении наследия самых разных народов принадлежит именно курганам. А если говорить о культурах кочевников и скотоводов, то, как правило, только они и доносят до нас информацию об этих народах. Древние насыпи сумели противостоять времени и сберечь основную часть тех богатств, которые когда-то были оставлены под ними. Если бы не курганные древности, мы бы никогда не узнали о существовании десятков безымянных кочевых племен и даже крупных сообществ, считавших в различные эпохи нашу землю своей родиной. Ведь именно раскопки степных пирамид отразили целый спектр различных и ранее неизвестных археологических культур.

Только со временем начинаешь понимать, что же представляют собой рукотворные земляные холмы, пока еще в изобилии встречающиеся в наших степях. Вероятно, они хранят не только останки давно ушедших людей и следы их материальной культуры, но и что-то гораздо большее. В первую очередь они сохраняют дух этих народов, энергетику ушедших поколений, их биополе, которое мы пока не умеем понять, но можем реально почувствовать. Создается впечатление, что каждый подобный памятник имеет не только свою судьбу, но и свой характер. Иногда он подает сигналы в виде «горящего золота», уходящих под землю кладов, встающих из могил мертвецов и различных привидений. Нисколько не сомневаюсь, что появлению этих легенд и преданий предшествовали определенные реальные события. Иногда он наказывает своих расхитителей, оставляя некоторых из них навсегда в своих недрах. Иногда просто призывает взойти на свою вершину и задуматься.

Все же курганы — мистические сооружения древности! Нередко с курганными находками происходят поразительные вещи. Когда нашли золотую гривну, многие захотели сфотографироваться с ней на шее. С весельем делались фотографии, которые потом с гордостью показывались друзьям и знакомым. Но что интересно и, возможно, неслучайно: очень скоро все женщины, которые примеряли на себе это украшение, почти одновременно заметно постарели и потеряли свою привлекательность. Ведь не нормально, когда через несколько лет они выглядели на двадцать лет старше. Показателен пример двух сестер, работавших поварихами в экспедиции. Младшая покрасовалась в гривне и очень гордилась полученной фотографией. Старшая же в это время отсутствовала и очень горевала, что не увидела находку. Сегодня она еще крепкая, «кровь с молоком», женщина, а ее младшая сестра по виду годится ей в матери. Как это можно объяснить — я не знаю! И это при том, что с мужчинами не произошло никаких изменений…

Как, например, объяснить то странное чувство, которое возникло у меня однажды при находке впускного сарматского погребения. Оно находилось в насыпи одного из курганов, и стоило только приступить к расчистке, как я уже точно знал, что здесь лежит молодая и красивая женщина. Во время работы я почти воочию видел ее размытый облик и до сих пор помню необъяснимое ощущение ее присутствия. Не сомневаюсь, что это была миниатюрная, прекрасно сложенная девушка из зажиточного сарматского рода. Как бы в подтверждение этого, из-под кисточки постепенно появлялись бронзовое круглое зеркальце, богатое, со вкусом подобранное ожерелье из полудрагоценных камней, изящные сережки из бронзы и остатки бисера из расшитых ими мягких кожаных сапог. Самое поразительное, что антропологи точно подтвердили мои ощущения: женщине действительно было 18–20 лет, и ее рост не превышал 160 сантиметров. Но я знаю гораздо больше. Она была еще модницей и хохотушкой, любила украшения и красивую одежду, прекрасно ездила на коне. Откуда знаю? Не могу объяснить, но почему-то в этом твердо уверен! Ее лицо размыто, но длинные стройные ноги, ладная фигурка и красочная свободная одежда отчетливо проявились где-то в подкорке сознания. Подобные ощущения ни до, ни после этого случая со мной не повторялись, но об аналогичных ощущениях рассказывали мне некоторые коллеги.

Близким к ним могу назвать лишь свои «отношения» со скифским царем, пластическую реконструкцию которого выполнили в Полтаве. Почти у всех, кто видел его бюст, возникали различные, но сильные впечатления. Так, одна из журналисток газеты пожаловалась, что после написанного репортажа царь снился ей несколько ночей и ее еще долго мучили кошмары. У меня же его портрет вызывает неосознанную симпатию и стойкое впечатление, что она взаимна. В этом же мне признался и автор реконструкции.

Можно не обращать внимания на различные странности, происходящие при раскопках, но, когда начинаешь их анализировать, невольно задумываешься. Видимо, не случайно в последние два года активных исследований, которые еще по инерции продолжались после развала страны, в Молдавии были сделаны редчайшие открытия могильника медно-каменного века, киммерийского кургана и богатейшего аланского захоронения. Почему-то такого изобилия находок не наблюдалось за последние десятилетия.

Ошибался английский философ XVII века Томас Гоббс, когда описал первобытного человека как живущего без искусства, письма и общества, а его жизнь как «одинокую, нищую, ужасную, дикую и короткую». В его определении есть лишь одна истина: действительно, продолжительность жизни наших предков зачастую была значительно меньше современной. Но материалы курганов показывают, что наши предки жили полнокровной и по-своему прекрасной и чистой жизнью. В полном согласии с природой, в бесхитростном общении друг с другом и окружающим миром они жили сегодняшним днем, почти не задумываясь о будущем. При этом они не были лишены сильных чувств и страстей, добродетелей и пороков. Они унесли их с собой в вечность, сконцентрировав свою память в курганах и оставив ее для расшифровки последующим поколениям.

Не случайно один из первых русских археологов, далекий от сентиментальности киевский профессор Федор Иванович Кнауэр неожиданно в сугубо научной работе написал: «Курганы возвышаются как живые памятники давно минувших времен и исчезнувших поколений и как будто говорят: раскройте нас и вы найдете наше сердце!» Видимо, обаяние и скрытая энергетика этих памятников оставила след и в его душе. И это неудивительно! Очарование курганов испытали турецкий путешественник и венецианский дипломат, русский граф и отставной штабс-капитан, польский ученый в Москве и директор народных училищ в Кишиневе, херсонский землевладелец и бессарабский крестьянин… Подобные примеры можно перечислять бесконечно, не говоря уже о профессиональных археологах прошлого и настоящего.

Как-то незаметно курганы вошли в нашу жизнь и совсем ненавязчиво влияют на нее. Мы почти не обращаем на них внимания, но невольно отмечаем, что эти древние холмы оживляют степной пейзаж. Свой след они оставили и в топографии. Курганная батарея Раевского на Бородинском поле, город Курган в Сибири, село Курган в Одесской области, Курганные улицы и переулки в ряде южных городов неожиданно напоминают об этих памятниках. Курганы вошли в русскую и мировую поэзию, литературу и фольклор, нередко они изображены на картинах знаменитых и малоизвестных художников, встречаются на официально утвержденных гербах и отмечены на топографических картах. Только в русской литературе о них писали А. С. Пушкин и М. Ю. Лермонтов, А. К. Толстой и Т. Г. Шевченко, П. А. Вяземский и И. А. Бунин, В. Брюсов и М. Волошин. В их названиях отразился огромный и практически не исследованный пласт народного творчества, связанный с историческими событиями, национальными поверьями, легендами и преданиями.

На курганах иногда возникает особое чувство, благодаря которому ты начинаешь понимать очарование дикой степи. Если отрешиться от современности, при желании можно услышать топот и ржание степных табунов, шуршание под ветром никогда не кошенной травы и гортанную песню далекого кочевника. Прекрасно о подобном чувстве, охватившем его на кургане, написал И. А. Бунин: «Курган был дикий, еще ни разу не тронутый плугом. Время его, думал я, навсегда проходит: в вековом забытье он только смутно вспоминает теперь далекое былое, прежние степи и прежних людей, души которых были роднее и ближе ему, лучше нас умели понимать его шепот, полный от века задумчивости пустыни, так много говорящей без слов о ничтожестве земного существования… Песни степей заунывны и тихи, потому что они родились в душе одинокого кочевника, когда лежал он на старом могильном кургане, видел молчаливое небо и тосковал невыразимой тоскою, чуял невнятный голос природы, говорящей нам, что не на земле наша родина.

Я все время думал о старине, о той чудной власти, которая дана прошлому. Откуда она и что значит? Не в ней ли заключаег-ся одна из величайших тайн жизни? И почему она управляет человеком с такой дивной силой?» Пожалуй, лучше не скажешь.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Амальрик А. С., Монгайт А. Л. В поисках исчезнувших цивилизаций. М., 1966.

Брашинский К. Б. В поисках скифских сокровищ. Л., 1979.

Геродот. История. М., 2004.

Гошкевич В. И. Клады и древности Херсонской губернии. Часть 1. Херсон, 1903.

Ковалевская В. Б. Конь и всадник. М., 1977.

Медникова М. Б. Трепанации в древнем мире и культ головы. М., 2004.

Серова НЛ., Яровой Е. В. Григориопольские курганы. Кишинев, 1987.

Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М., 1986.

Фрэзер Дж. Фольклор в Ветхом Завете. М., 1985.

Яровой Е. В. Курганы энеолита — эпохи бронзы Нижнего Поднестровья. Кишинев, 1990.

Яровой Е. В. Раскрывая тайны курганов. Кишинев, 1992.

Яровой Е. В., Кашуба М. Т, Махортых С. В. Киммерийский курган у пгт. Слободзея // Северное Причерноморье: от энеолита к античности. Тирасполь, 2002.

Благодаря археологии мы можем не только узнать, но и вернуть из небытия такие легендарные народы древности, как киммерийцы и скифы, сарматы и гунны, печенеги и половцы, авары и хазары, а также более древние, не сохранившие своих исторических названий. Что же осталось от них? И первую очередь курганы — удивительные сооружения этих племен и народов, уникальные для всей человеческой цивилизации.

Content

Яровой Евгений Васильевич
МИСТИКА
ДРЕВНИХ КУРГАНОВ

О ПАРАДОКСАХ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПАМЯТИ (ИЛИ ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ)

ГЛАВА I ЛЕГЕНДЫ, КЛАДОИСКАТЕЛИ, УЧЕНЫЕ (ИЗ ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ КУРГАНОВ НА ЮГЕ РОССИИ)

ГЛАВА II ТАИНСТВЕННЫЙ МЕДНО-КАМЕННЫЙ ВЕК

ГЛАВА III КРОВАВАЯ ЗАРЯ ПАТРИАРХАТА

ГЛАВА IV ВСТРЕЧИ С ЛЕГЕНДАРНЫМИ КИММЕРИЙЦАМИ

ГЛАВА V ОТКРЫТИЕ НЕИЗВЕСТНОГО НАРОДА

ГЛАВА VI МОГИЛЫ, ЗОЛОТО И ГРАБИТЕЛИ

ГЛАВА VII СЛОВО В ЗАЩИТУ «СТЕПНЫХ ПИРАМИД»

МИСТИКА ДРЕВНИХ КУРГАНОВ (ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА