Мишель Рид

Женская гордость

1

В глубоких фиалковых глазах, устремленных на входящего в спальню мужчину в набедренной повязке из полотенца, таилась грусть. Чуть раньше он был в постели, а сейчас, после душа, вытирал волосы еще одним полотенцем, хмурился и думал о своем.

— Клея, вставай, ради бога! — буркнул он сердито, почти не глядя на нее. — Уже много времени!

А ей так хотелось еще поваляться в уютных смятых простынях!

Она зевнула, лениво потянулась и, смахнув со лба прядь иссиня-черных волос, подперла рукой голову, чтобы было удобнее наблюдать, как он ходит по комнате, собирая разбросанную одежду.

Она невольно залюбовалась им — Макс был похож на темноволосого Адониса: загорелый, мускулистый, пышущий здоровьем, с ловкими, уверенными движениями. Из породы счастливчиков, профессионал экстра-класса. Управляющий крупной компании, выпускающей электронику и компьютеры, он легко налаживал деловые связи во всех концах земного шара. К тому же этот тридцатичетырехлетний умница и спортсмен отличался той смуглой красотой, за которую дорого дали бы многие мужчины. Словом, Макс преуспевал во всем — он жил на широкую ногу, но при этом мог много и интенсивно работать.

С такими женщинам нелегко — и на золотом поводке не удержать.

— Клея! — На этот раз в его голосе слышалось раздражение.

— Сегодня я могу полежать подольше, — сказала она спокойно, с легким любопытством ожидая его реакцию. — Мой босс отпустил меня на все утро — ведь я часто перерабатываю.

Он не понял насмешливого намека, но Клею это нисколько не удивило. Сейчас его по-настоящему занимало только одно — как бы поскорее попасть в офис. Ночь была позади, и он вышел из роли страстного любовника, совсем недавно осыпавшего ее поцелуями.

И все-таки ее слова привлекли его внимание — он остановился посреди комнаты, хотя брюки надел только наполовину. Голубые глаза поймали взгляд фиалковых.

— Что-то не припомню, чтобы я разрешил тебе сегодня не выходить на работу. — Он до конца надел брюки, но не застегнул их и принялся натягивать рубашку. — На это утро я тебя точно не отпускал… Черт! — Он опять отвлекся и начал шарить глазами по полу. — Почему ты никогда не напомнишь мне, чтобы я вешал одежду, когда остаюсь здесь на ночь?

— Я тебе не нянька. Макс. — Клея позволила себе еще одну колкость, но и на этот раз не попала в цель.

Она наклонилась, чтобы высвободить светло-серый носок, выглядывавший из-под простыни, а затем молча протянула его Максу. Он сел на край кровати, надел носок, матрас под тяжестью его тела прогнулся, и расслабленная Клея невольно сдвинулась к нему. Хотя Макс был в мятой рубашке и брюки его выглядели не лучшим образом, от него веяло свежестью и чистотой.

— Сегодня утром тебе обязательно нужно быть в офисе, — продолжил он начатый разговор: деловые темы всегда были на первом месте у дневного Макса, а день уже наступил. Он нашел второй носок, а затем и галстук — по счастливой случайности. Клея провела пальцем вдоль его позвоночника, и в ее фиалковых глазах заиграли смешинки, когда он невольно вздрогнул от ее прикосновения. Макс отмахнулся, не переставая надевать ботинки. — Нам нужно еще раз проработать контракт с фирмой Стэнвела, у меня с ними ленч сегодня. Ну, не упрямься, — сказал он почти ласково. Трудно было ждать он него слов нежнее, раз уж он поднялся. — Вставай и одевайся. Тебе обязательно нужно прийти вовремя, а мне надо еще заехать домой переодеться.

Клея опустила руку и соскользнула головой на подушки, не переставая следить за движениями Макса, пока он, высоко подняв волевой подбородок, застегивал рубашку и завязывал галстук.

— Я не шучу, Макс, — сказала она. — Я не приду сегодня утром, я тебя предупреждала на прошлой неделе. — Неправда, конечно, ничего такого она ему не говорила, а если б и сказала, Макс все равно бы забыл. Он всегда забывает ее личные просьбы, когда они в ролях босса и секретарши. — Я договорилась встретиться со своей старой школьной подругой и не хочу ее подводить.

Несколько секунд он колебался — не проявить ли строгость и заставить ее поехать в офис. В раздумье он быстрыми движениями расчесал еще не совсем высохшие волосы, немного приседая, чтобы лучше видеть себя в зеркале туалетного столика.

— Когда же прикажешь тебя ждать? — спросил он наконец, и Клея не сдержала улыбки. Она рассчитала правильно — он не стал спорить с ней, потому что спешил и не хотел терять время, которым дорожил больше всего. Взвесив все «за» и «против», он решил, что лучше уж обойтись без секретарши сегодня утром, чем и дальше задерживать начало рабочего дня.

— Ну… В час, наверно…

— Значит, в час. Хотя нет, — поправился он, — я и сам приду только в два. Нужно будет сказать Мэнди, чтобы она подменила тебя. — Макс говорил тихо, почти про себя, сосредоточусь на предстоящих делах. Клеи как будто и не было рядом.

— Мэнди знает, — сказала она сухо.

Неужели он и в профессионализме ей отказывает, раз думает, что она могла не позаботиться о замене?

— Макс! — внезапно нахлынувшее на Клею отчаяние заставило ее окликнуть его.

Он остановился, но не обернулся, и только поза его выражала напряженное внимание: что-то неладное слышалось в ее голосе.

— Что случилось? — спросил он недовольно.

Она увидела, как зло он стиснул зубы, и вздохнула про себя.

— Ничего, — ответила она, усилием воли заставив себя свести разговор к пустякам. — Просто я подумала, что обычно любовниц целуют на прощанье.

Ее слова, должно быть, задели его — он обернулся и посмотрел ей в глаза.

— Господи, Клея, ну что ты говоришь! — сказал он с досадой. — Только что в этой постели я с ума сходил от тебя. И ты уже намекаешь, что я тебе мало уделяю внимания!

Она снова потянулась всем телом и прикрыла лицо рукой, притворяясь, что зевнула. Она не сознавала своей красоты — соблазнительной цыганочки с копной сияющих, цвета воронова крыла, волос. Макс еще крепче, взялся за ручку двери.

— Ни на что я не намекаю, — прошептала она, а про себя подумала: «Просто ты меня совсем не любишь».

— Ну, ладно, пока. — На прощанье Макс улыбнулся одной из своих ослепительных улыбок, от которых у нее перехватывало дыхание. Затем он быстро вышел из комнаты и из квартиры, а Клея осталась лежать, задумчиво глядя перед собой.

Макс думает, что «сходить с ума» — это значит любить. На самом деле он способен только пользоваться любовью. Это она любит. Какая же между ними огромная разница!

Макс — одинокий волк, свободная душа. У него нет никаких привязанностей, они ему просто не нужны. Он верен только своему бизнесу. Женщины без памяти влюбляются в этот сгусток энергии — к тому же он холост и богат. И его вполне устраивает такая жизнь. Он предается любви — нет, поправила она себя, он предается сексу с той же напористостью и с тем же желанием совершенства, что и работе. Правда, надо отдать ему должное, если уж он дает, он дает все без остатка. Но потом уходит.

Макс никогда не допускал, чтобы его личная жизнь пересекалась с деловой, и только с Клеей он изменил своим правилам, хотя явно тяготился этим. Свои отношения с ней он от всех тщательно скрывал. Конечно, Джо знал обо всем, но Джо, управляющий кадрами, никогда не был просто сослуживцем — он был близким другом Макса. К тому же у Джо профессиональное чутье, от него все равно невозможно ничего скрыть: какими-то невидимыми приборами он просвечивает людей насквозь. Со всеми остальными Макс был предельно осторожен и скрывал свою любовную связь, как будто был женат. Днем Клея четко и аккуратно выполняла секретарскую работу — занималась документацией, печатала деловые письма, отвечала на телефонные звонки. Но как только наступали сумерки и они с Максом выходили из дверей офиса, она становилась его женщиной, его сиреной, зажигала огонь в его голубых глазах. Они встречались три-четыре раза в неделю — ужинали в тихом ресторанчике, немного танцевали в полутемном зале, потом ехали к ней и проводили долгие страстные ночи в объятиях друг друга.

Утром, как только Макс просыпался, он снова превращался в делового человека. Он ни разу не подвез ее в офис, хотя машина его оставалась на ночь под окнами ее квартиры, а ей нужно было попасть на работу к тому же часу, что и ему. Но Клея не обижалась. Она тоже не хотела, чтобы коллеги знали о ее связи с ним, ей вовсе не улыбалось становиться мишенью сплетен и пересудов. Макс во всем любил ясность и определенность и не терпел недомолвок и ссор. Если бы Клея вдруг начала ставить ему свои условия и заявлять о своих правах, он тут же расстался бы с ней. В чем-чем, а в этом она нисколько не сомневалась.

После того как Макс ушел, Клея наконец смогла подняться. Она медленно села на постели, опустив ноги на пол. Сердце ее сжималось от тоски.

Скоро все кончится. Позади пять месяцев счастливой и мучительной жизни с Максом, а впереди — разлука, и винить ей некого, кроме самой себя. Но от сознания своей вины ей легче не становилось.

О, господи! Подавляя рыдание, Клея вскочила с постели, вбежала в ванную и, громко хлопнув дверью, заперлась на ключ.

В половине двенадцатого Клея одиноко сидела за столиком кафе и смотрела невидящим взглядом в чашку с недопитым кофе.

Да, она беременна.

Последнее время она об этом догадывалась, и вот только что доктор подтвердил ее опасения. Сомнений нет — она беременна.

Из транзисторного приемника около девушки за стойкой тихо лилась музыка. До Клеи доносилась печальная песенка, в которой Элан Пейдж и Барбара Диксон грустили о своей ушедшей любви. Любовь их была так прекрасна, так хороша, но почему-то пришло время разлуки. Клея знала почему — на собственном опыте испытала. Во всем виновата надежда, которая так жестоко обманывает.

Она надеялась стать исключением для Макса, надеялась, что он полюбит ее по-настоящему и женится на ней. Но этого не случилось и никогда не случится. Ведь с самого начала он предельно ясно дал ей понять, что бесполезно предаваться иллюзиям — в его жизни нет ни времени, ни места для выполнения серьезных обязательств. И разве не приняла она все эти условия, согласившись жить с ним?

Какая же ты глупенькая, Клея!

И в том, что забеременела, была виновата только она сама. Пообещала ведь предохраняться, Макс доверился ей, а сейчас придется расплачиваться за то, что так подвела его.

Нужно срочно решать, что делать. Когда Макс узнает, он будет вне себя от ярости. Только сейчас она поняла, что ему вообще нельзя ни о чем говорить, по крайней мере, пока она не придумает что-нибудь. Нужно так все уладить, чтобы, когда он узнает, ничего уже нельзя было бы изменить.

Она все равно не выйдет за него замуж, нельзя ей выходить за него при таких обстоятельствах — а он обязательно предложит ей брак: Макс по-своему благороден. Но, женившись на ней, он будет ее ненавидеть.

Придется прекратить с ним всякие отношения, и немедленно. Она не могла встать с постели сегодня, пока он не ушел — последнее время ее постоянно тошнит по утрам. До сих пор она ухитрялась как-то скрывать свое положение, но сколько это может продолжаться…

— Что с вами? Вам нехорошо?

Клея подняла голову и увидела перед собой официантку. Ее сильно накрашенное лицо выражало тревогу и участие. Клея улыбнулась, чтобы успокоить ее, но улыбка получилась не очень убедительная. Официантка как будто поняла состояние Клеи — она ласково и ободряюще похлопала ее по плечу и отошла, ни о чем больше не спрашивая.

Пора идти. Клея встала и собрала свои вещи. Она знала, что выглядит неважно, она даже физически ощущала свою бледность. В голове ни одной путной мысли, внутри все как будто застыло. Глупо пытаться придумать что-то в таком состоянии духа. Скоро вечер — вот тогда она и начнет по-настоящему думать и волноваться. Сегодня они с Максом не встречаются, у него вечером деловой ужин. После работы она поедет домой, запрется в своей квартире и начнет думать — думать очень серьезно, не щадя себя.

* * *

Клея была на своем рабочем месте, когда в офис вихрем ворвался Макс, пройдя мимо нее быстрым шагом.

— Соедини меня с городом, — приказал он на ходу, затем исчез в своем кабинете, закрыв за собой дверь.

Она тяжело перевела дыхание, не сразу осознав, что на несколько секунд какой-то спазм перехватил ей горло. Что это было? Чувство вины и страха? Что-то в этом роде, с тоской подумала Клея. Она-то боялась, что, только взглянув на нее, Макс сразу поймет, в чем дело, а он даже не посмотрел в ее сторону.

Ничего удивительного, сказала она себе, нажимая на кнопку стоящего на столе коммутатора. Его обычная манера, он всегда такой — это она изменилась с тех пор, как они расстались сегодня утром. Клея откинулась на спинку стула, глаза ее затуманились слезами, на лице отразилась печальная покорность. Если бы только он не был таким резким, требовательным, вечно чем-то занятым…

Наверно, работает сейчас над контрактом Стэнвела, звонит подрядчикам, договаривается о крупных заказах. Первые решающие шаги Макс всегда делает сам, чтобы подстегнуть партнеров: тогда они начинают как следует шевелиться. Только потом он передает дела подчиненным, а сам с головой окунается в новые планы.

Резко зазвонил коммутатор. Клея вздрогнула, не сразу очнувшись от своих мыслей.

— Да, Макс?

— Подойди-ка сюда, быстренько, — сказал он и сразу положил трубку.

Клея собралась с духом, постаралась придать лицу беззаботное выражение, взяла блокнот и направилась к нему в кабинет.

Макс переоделся — как и собирался утром. Клея медленно пересекла комнату и села напротив него. Темный костюм в тонкую белую полоску был очень ему к лицу, придавая особую значительность его худощавой мускулистой фигуре, белая рубашка красиво оттеняла смуглую кожу. Весь его аккуратный, ухоженный вид говорил о размеренной, упорядоченной жизни, гладко катящейся по прямым рельсам, — все лишнее он безжалостно отметал.

У меня под сердцем твой ребенок, Макс, сказала она про себя. У меня будет твой ребенок.

На глаза ей опять навернулись слезы, и она быстро заморгала, стараясь их отогнать.

Совсем не владею собой, подумала она и низко опустила голову, как будто рассматривая блокнот у себя на коленях, обтянутых черной шерстяной тканью делового костюма.

— Так ты виделась со своей подругой?

— С какой?.. — Звук его голоса застал ее врасплох — ей казалось, что Макс полностью поглощен своими бумагами. Спокойно, Клея, сказала она себе. Так можно совсем раскваситься, вроде девушки из той песенки в кафе. — Да, виделась, мы зашли в бистро недалеко от Риджент-стрит.

Но Макс не слушал ее — он внимательно читал убористый текст на лежащих перед ним страницах. Да и спросил он просто так, из вежливости. Все, что связано с ней, его не особенно интересует, разве только постель…

Не будь циничной, Клея, одернула она себя. На тебя это совсем не похоже. Чем ты занимаешься? Стоишь тут, обманываешь его, а сама ведь любишь его… и ненавидишь! Самое печальное, что он вообще ни о чем не догадывается!

— Ты готова? — Макс взглянул на нее и невольно нахмурился, заметив страдальческое выражение на ее лице. Он внезапно подумал, что сейчас перед ним совсем не та девушка, какую привык видеть в это время дня, но тут же отбросил эту мысль. — В шести экземплярах, — сказал он, передавая ей со стола стопку бумаг. — На имя… — Их деловой день набирал скорость.

Только в пять часов позволили они себе передохнуть, а до этого оба, каждый на своем месте, работали, ни на что не отвлекаясь. Задания требовательного Макса заставили Клею забыть на время свои проблемы. Но бледность, должно быть, все еще покрывала ее нежные щеки, так что Макс, выйдя из своего кабинета, остановился у ее стола и внимательно посмотрел на нее. Сейчас он в первый раз по-настоящему увидел ее.

— Клея, как ты себя чувствуешь? — Костяшками пальцев он оперся о стол, немного наклонил темноволосую голову и заглянул ей в лицо.

Если бы на душе у нее не скребли кошки, она была бы бесконечно благодарна ему за внимание. Вместо этого на лице ее появилась деланная, даже немного вызывающая улыбка.

— Со мной все в порядке, — соврала она и для пущей убедительности улыбнулась еще шире. — Просто день сегодня какой-то тяжелый… Поскорее бы домой, я бы легла пораньше.

Он хмурился — в своей обычной манере, но в глазах его светилась нежность, и у нее защемило сердце — захотелось прильнуть к нему всем телом: ведь она любила его, и малейшая его ласка переворачивала все ее существо.

— Клея, ты красавица, — прошептал он, а затем неожиданно протянул руку и ласково погладил ее по щеке. — Клея, мне кажется, я… — Тут он замолчал, и она почувствовала, как напряглись его пальцы, но он сразу же отвел руку, выпрямился, с каким-то странным новым выражением, — казалось, он с трудом владеет собой.

Что с ним? Почему он в таком напряжении? Клея не могла понять. Зачем он подошел к ней, что хочет сказать? Внезапно ее охватила паника — неужели он знает? Но как он мог догадаться? Нет, это невозможно.

Но Макс усилием воли заставил себя вернуться в обычное расположение духа. Клея нутром ощутила этот его переход из одного настроения в другое, хотя внешне он ничем себя не выдал. Но вот улыбка его снова стала насмешливой, напряжение постепенно сошло.

Сама же Клея, начисто лишенная обычного для женщин тщеславия, совершенно не задумывалась о том, что же видит Макс, когда смотрит на нее. Он придумал ей шутливое прозвище — «моя пленительная гитана», но и в самом деле она была пленительной гитаной. Он обожал ее черные как смоль вьющиеся волосы, спадавшие на плечи и спину свободными тяжелыми волнами. На службе, к сожалению, Клее приходилось собирать их в тяжелый узел на затылке, но это только подчеркивало ее прелестный правильный овал и нежную матовую кожу. Ее огромные, немного раскосые глаза имели свойство менять свой цвет — от светло-лилового, лавандового, до глубокого темно-синего — и придавали какую-то загадочность всему ее цыганскому облику. Прямой носик, пухлые, чувственные губы. Высокая и стройная фигура с изящными округлыми формами. Сама того не подозревая, Клея волновала кровь и бередила души многих мужчин. Даже Макс не устоял, хотя и сердился на себя за это. Ему не нравилось, когда в его жестком характере обнаруживалась слабинка.

— Ты закончила работу? — Он взглянул на часы — ему уже надо было уходить.

— Еще чуть-чуть, десять минут — и все, — сказала она с улыбкой. Она знала, что на сегодняшний вечер у него назначен деловой ужин, и ему не хотелось бы, чтобы она оставалась работать после его ухода. Он был честным и совестливым начальником и не считал справедливым требовать от подчиненных большего, чем делал сам. — Желаю тебе приятно провести время, — сказала Клея на прощанье.

— Спасибо, встретимся завтра вечером. — Ему явно не хотелось уходить, и он переминался с ноги на ногу. Завтра суббота, они идут в театр. Клея заранее заказала билеты на новый мюзикл Тима Райса. Песня, преследовавшая ее целый день сегодня, была оттуда. — Мы могли бы пойти куда-нибудь в клуб… поужинаем, потанцуем…

Что произошло? Клею смутил его непонятный, неуверенный тон.

— Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

С ним самим что-то странное происходит — не в его обычае дважды задавать один и тот же вопрос. Должно быть, она выглядит ужасно, и он поневоле встревожился. Но она была так расстроена и так устала, что повела себя совершенно неестественно.

— Да что могло со мной случиться, Макс? Что ты задаешь такие вопросы? Если будешь продолжать в том же духе, я решу, что у тебя совесть нечиста.

Никогда до этого не говорили они в офисе о своих личных делах и никогда не допускали подобного тона.

Такой оборот разговора Максу не понравился, лицо его потемнело.

— Слушая тебя, можно подумать, что я жестокий человек, — процедил он сквозь зубы и сердито направился к двери.

Клея как побитая склонилась над пишущей машинкой.

— Иногда ты действительно бываешь жестоким, — еле слышно сказала она. — И мы оба хорошо это знаем.

Она принялась яростно печатать. Макс замешкался у двери, оглянулся. Ему хотелось как-то оправдаться, отвести ее несносные упреки. Ссоры между ними случались редко, и, когда это бывало, он не знал, как себя вести. Он снова взглянул на часы, затем перевел взгляд на опущенную голову Клеи. Атмосфера накалилась до предела, оставаться дольше было невыносимо, — он тяжело вздохнул и, не говоря ни слова, вышел.

Клея перестала печатать и вынула из машинки листок бумаги, который был заполнен абракадаброй, сущей абракадаброй.

2

Пять минут Клея сидела неподвижно, уставившись в стену невидящими глазами. За окном на улице раздавались громкие веселые голоса служащих компании, как всегда в этот час покидавших здание, но она ничего не слышала. Она отключилась от внешнего мира, целиком погрузившись в свои невеселые мысли.

Голова у нее шла кругом, и в душе нарастало глубокое отчаяние. Чтобы окончательно не поддаться ему, она резко поднялась со стула, который немного откатился назад с пронзительным металлическим скрипом, неприятно нарушив тишину опустевшего офиса.

Затем она сделала то, чего никогда раньше не делала. Она прошла в кабинет Макса, прикрыла за собой дверь, подошла к ореховому бару, где у Макса хранилось спиртное, и налила себе неразбавленного виски. Потом подошла к окну с бокалом в дрожащих руках и, отпивая виски небольшими глотками, посмотрела вниз, на кипящий жизнью Лондон. Час пик был в разгаре, но Клея находилась слишком высоко, чтобы слышать тот особый уличный шум, который бывает перед выходными. Зато ей было хорошо видно, как внизу еле-еле ползет огромная лавина машин, а оживленные прохожие снуют, как деловитые муравьи.

Дирекция компании занимала весь последний, шестой, этаж огромного здания, принадлежащего Максу. На нижних этажах размещались специальные отделы по разработке компьютеров, электронных счетных машин, конструкторские бюро, секции информации. Был среди них и огромный, похожий на овальный застекленный бассейн, машинописный отдел, откуда и перешла Клея к Максу, став его личной секретаршей. Все это огромное производство как бы спускалось вниз и заканчивалось на первом этаже, куда поступала готовая продукция. Именно там проверял свое очередное электронное детище Макс, он изучал каждое новое изделие и осваивал его не хуже своих высокооплачиваемых экспертов. Затем к делу подключался целый полк торговых агентов, а Макс начинал работу над новыми, еще более интересными проектами. Недавно он заключил особенно выгодную сделку по разработке компьютеров для швейной промышленности. Именно благодаря Максу дела его компании неуклонно шли в гору, он был ее силой и сердцем, жизнью и душой. Без его энергии она не могла бы так процветать, потерпела бы крах, развалилась…

Клея вдруг почувствовала себя на грани обморока.

Все началось так хорошо. Обыкновенная молоденькая секретарша, она работала на втором этаже, «на подхвате» — выполняла поручения торговых агентов, когда те нуждались в помощи. За первые шесть месяцев работы у Макса Клея видела его всего один раз, и то издалека — в один из его редких визитов в овальное машбюро. Однажды его смуглое лицо появилось за стеклянной перегородкой, отделяющей машбюро от коридора. Он смотрел, как за столами с компьютерами работали девушки. Столы стояли в два ряда и девушек было много — совсем молоденьких и постарше, блондинок и брюнеток, высоких и не очень… Клея сразу заметила его — она как раз направлялась к выходу. Они встретились глазами, и, хотя это длилось всего мгновение, она поняла, почему вокруг их неуловимого босса ходило столько разговоров и сплетен. Ей в память врезались черные волосы, нахмуренные черные брови и смущающий взгляд проницательных голубых глаз. Она остановилась как вкопанная, а он, спокойно и немного свысока, оглядел ее с головы до ног.

В то время она была еще слишком молода для него, но поняла это только сейчас, когда было уже поздно. Слишком молода для этого искушенного зрелого мужчины. Макс был старше Клеи на четырнадцать лет, и за все эти годы, которые их разделяли, он успел многое увидеть и испытать. Увлечься им было безумием с ее стороны.

Он первый отвел взгляд, уголки его губ дрогнули в насмешливой улыбке — он всегда так улыбался, когда хотел кого-то смутить. И добился своего — красная как мак Клея не знала, куда деваться. Остальные девушки смотрели на нее во все глаза, будто она только что кинулась на шею их любимому боссу. Долго потом они не могли успокоиться, поддразнивали ее несколько дней. Проходили недели, но Макс, которого они так боготворили, больше не появлялся, жизнь потекла своим чередом, и пересуды затихли. Как вдруг, совершенно неожиданно, личная секретарша Макса улетела в Канаду с новым мужем. Ее место было предложено Клее.

Тогда ей еще не было и двадцати, к тому же она была очень наивна. Только не теперь, подумала она с горечью. Удивительно, как быстро она изменилась под влиянием Макса — всего за несколько месяцев! Из девочки, чей опыт в отношениях с мужчинами ограничивался посещениями кафе и невинными прощальными поцелуями в щеку у порога отцовского дома, она превратилась в женщину — в полном смысле этого слова. Более того, Клея стала сдержанной, мудрой женщиной, она научилась скрывать свои чувства, чтобы угодить мужчине, которого любила.

Когда Макс в первый раз пригласил ее в ресторан, они работали бок о бок около месяца. И предлог он придумал классический: поход в ресторан служил как бы вознаграждением прилежной сотруднице. Правда, в следующий раз он пригласил ее уже без всякого повода.

Невозможно было устоять перед его привлекательной внешностью, безупречными манерами и удивительным мужским обаянием — в особенности когда он сознательно пользовался этим оружием. В самом деле, подумала Клея, Макс вскружил ей голову без особых усилий. Когда он предложил ей жить с ним, то даже не постарался найти для этого какие-то особенные слова. Однажды в ресторане он прямо сказал ей, что хотел бы, чтобы она стала его любовницей, а затем, не особенно волнуясь, стал ждать ее ответа.

Сейчас она с удовлетворением вспомнила, что в тот раз нашла-таки в себе силы отказать ему. Но он только рассмеялся, так как был уверен в своей победе. Он прекрасно знал, что, если даже поначалу она и откажет ему — а именно это она и сделала, спокойно и немного небрежно, — все равно рано или поздно уступит.

Он узнал, что у нее никого до него не было, только когда уже ничего нельзя было исправить. Сама она постеснялась предупредить его, к тому же боялась, что это его оттолкнет. Сначала он пришел в ярость, но вскоре успокоился, а потом так обрадовался, что Клее стало даже немного досадно: ему поприбавилось самоуверенности.

— Я никогда до тебя не имел дела с невинными девушками, — прошептал он и принялся учить ее всему, что знал сам, решив вылепить из нее женщину по своему вкусу. Он обучил ее всем тонкостям искусства любви, и в конце концов от неловкой, застенчивой девушки, какой была Клея поначалу, остались одни воспоминания. И она позволяла ему делать с собой все, что ему захочется, — ведь она любила его и знала достаточно хорошо, чтобы понять: единственный способ удержать его — это потакать всем его прихотям.

Может быть, он и не любил ее, но с ним она чувствовала себя женщиной — прекрасной и бесконечно желанной. Иногда его ласки будили в ней такие сладостные физические ощущения, что были почти непереносимы. Он поклонялся ей, любовался каждой частичкой ее тела, доводил до исступления — она лежала в его руках невесомая, почти бездыханная, погруженная в облако чувственности, которым он обволакивал ее. В такие минуты она начинала надеяться, что в конце концов он полюбит ее — отдавая так много, он не мог не отдать и всего себя. Их тела двигались в такт их ощущениям: он дрожал от страсти, этот большой, смуглый мужчина, а она растворялась в его объятиях. В те недолгие счастливые минуты он принадлежал только ей — да, тогда он всецело принадлежал ей! И то, что с ними происходило, было и для него каждый раз потрясением. Но потом Макс досадовал на себя за свою слабость — у него быстро портилось настроение, он начинал злиться. Он никогда не открывал истинной причины своего недовольства, но Клея понимала: просто ему было тяжело признать, что из-за нее он теряет над собой контроль, он очень боялся показать, как сильно зависит от нее. Клея подозревала, что ни с какой другой женщиной он никогда не испытывал того, что мог испытать с ней, но именно это его и пугало — больше всего он дорожил своей независимостью и опасался, что их отношения могут стать более глубокими. Иногда, после особенно бурных ночей, он даже немного отстранялся, обходил ее стороной, не разговаривал по нескольку дней.

Прошлая ночь была одной из лучших. То, что он был так внимателен к ней сегодня утром, показалось ей неожиданным и странным. Он сделал шаг навстречу, хотя обычно в таких случаях отступал. На него это было совсем не похоже, и его необычное поведение смущало и волновало ее, хотя, конечно, сейчас у нее были гораздо более серьезные причины для беспокойства.

За окном стемнело. По опустевшей улице, залитой неярким золотистым светом фонарей, проходили редкие прохожие. Клею вновь охватило тоскливое чувство одиночества. Она глотнула виски, поморщилась. Ей совсем не хотелось пить, но нужно было как-то расслабиться. Хотя не очень-то и удавалось — нервы все равно были на пределе. Страх, подавленность и тысяча других неприятных ощущений овладели ею, но внешне она выглядела, как всегда, спокойной.

И все благодаря могучей силе воли! — подумала Клея с иронией, не унижаясь до самообмана. Какая уж там сила воли! Она была просто в шоке!

Неуверенной рукой дотронулась она до своего пока еще плоского живота, ее раздвинутые худенькие пальцы слабо забелели на фоне черного английского костюма. Сколько еще времени будет она оставаться такой, как сейчас, — стройной, изящной? Скоро ее состояние станет заметным. Она была уже на втором месяце.

Она хранила в себе частичку жизни Макса, и частичка эта будет расти и развиваться, пока не родится ребенок — прекрасный ребенок, темноволосый и голубоглазый. От этой мысли она чуть не разрыдалась. Ребенок… ее и Макса… Нет, ни о каком аборте не может быть и речи! Собственная горячность удивила ее.

Выйти замуж за Макса она не может. Это ясно.

Она отхлебнула еще один глоток виски.

А как быть с работой? Придется уволиться. Она не может остаться, все будут насмехаться над ней. Да и Максу будет неприятно видеть ее около себя каждый день с растущим животом — что ж с того, что это его ребенок! Тело ее, из-за которого он всегда возвращался к ней, расплывется и станет уродливым. Нет, оставаться нельзя.

Нужно пойти к Джо и упросить его расторгнуть ее контракт с компанией, но так, чтобы Макс не сразу об этом узнал. Ей придется стать полностью независимой от Макса, только тогда можно будет все ему рассказать, иначе он добьется, чтобы она осталась, он будет настаивать на этом — из обыкновенного чувства долга. Этого она не потерпит. Не вынесет такого унижения. Работать с ним рядом, видеть его каждый день, зная, что никогда больше не посмотрит он на нее нежным взглядом, никогда больше не захочет дотронуться до нее…

Довольно, хватит!

Клея резко отошла от окна, стараясь отогнать от себя мучительные мысли. Алкоголь не поможет, не надейся, сказала она себе вслух. Не поможет ни тебе, ни ребенку.

Она зашла в туалет, вылила остатки виски в раковину, сполоснула бокал, затем, вернувшись в кабинет, поставила его обратно в бар, аккуратно расположив все по своим местам.

Клея, надо идти домой, приказала она себе, но не сделала и шага к двери, а направилась в дальний угол кабинета, где были два больших мягких дивана, между которыми стоял низкий ореховый столик и несколько элегантных жардиньерок. В изнеможении рухнула она на один из диванов, прислонившись темной головой к его спинке, и закрыла глаза.

Как ей со всем этим справиться? Слава богу, у нее была своя квартира, купленная в рассрочку и полностью оплаченная отцом, когда он был еще жив. В этой квартире раньше жила вся их семья — и жила счастливо. Клея улыбнулась этим приятным воспоминаниям, благо ничто не мешало ей предаваться им в тиши кабинета Макса. Ее отец был наполовину итальянцем. Он был владельцем изысканного ресторана в Лондоне, но неожиданно заболел. Ресторан пришлось продать, так как вести дела стало некому. Вскоре он умер, но прежде хорошо обеспечил жену и дочь. Никаких долгов и собственная квартира, в которой можно жить сколько угодно. Но, конечно, как для матери, так и для дочери это было слабым утешением. Одно время Клея думала, что мать так никогда и не оправится от удара, причиненного смертью отца.

Но за пять долгих лет боль понемногу утихла. Неожиданно, год назад, мать вышла замуж за Джеймса Лэверна, который буквально ходил за ней по пятам. Клея снова улыбнулась. Бедная Эми — у нее не было другого выхода! Джеймс без памяти влюбился в нее с первого взгляда и добивался ее долго, упорно — и трогательно. Сейчас они жили в прелестном доме в Шеппертоне, уютном гнездышке, всем на зависть.

Эми было всего восемнадцать, когда родилась Клея. За высокого, темноволосого и удивительно красивого Паоло Мэддона она вышла против воли родителей, в семнадцать лет, а затем всей своей дальнейшей супружеской жизнью опровергла страшные предсказания родителей.

Она оставалась верна мужу до самой его смерти. Паоло, в свою очередь, тоже всегда был предан ей. Во всем облике Эми, миниатюрной женщины со светлыми волосами медового оттенка, сквозила какая-то беззащитность. По характеру она была очень несамостоятельной и нуждалась в постоянной опеке. Пять одиноких лет после смерти мужа были, пожалуй, самыми тяжелыми в ее жизни. Сейчас у нее был Джеймс, он любил ее и заботился о ней. И это было очень хорошо — Клея всегда с теплотой думала о матери и Джеймсе, их взаимная привязанность была не меньшей, чем между ее отцом и Эми.

Когда Джеймс и Эми поженились, они решили уговорить Клею стать владелицей отцовской квартиры. «Эта квартира твоя, Клея», — настаивала Эми, когда Клея пыталась возражать. «Я не буду ее продавать, мне деньги не нужны, а твой отец всегда хотел, чтобы ты жила здесь. Он любил этот дом», — сказала она с легким вздохом. Память о темноволосом итальянце занимала особое место в нежном сердце Эми — даже такому собственнику, как Джеймс, пришлось это признать. «Мы провели здесь столько чудесных лет. Ты должна жить здесь, — уговаривала она. — И мне не будет так стыдно оставлять тебя».

Именно этот последний довод и сыграл решающую роль. Может быть, Эми и была беззащитной и слабой, но никто не назвал бы ее глупой. Против такого аргумента спорить было бесполезно. Клее пришлось согласиться. И сейчас она была бесконечно рада, что уступила тогда матери, потому что своя квартира — это именно то, что ей больше всего понадобится в предстоящие месяцы… В ее старой спальне можно будет устроить прекрасную детскую…

О, господи! Сердце ее заколотилось. Боль, страх и отчаяние вновь раздирали ей душу. Она тяжело поднялась с дивана, на этот раз твердо решив идти домой.

Блестящий полированный стол Макса был пуст. Она подошла к нему, провела пальцами по ровному дереву. Он всегда оставлял свой стол абсолютно чистым… В этом сказывался весь Макс, с его аккуратностью и организованностью. У него всегда все было расписано по пунктикам и разложено по полочкам.

Клея вздохнула и с тяжелым сердцем направилась к двери.

Деньги… Придется решать и этот вопрос. Клея закрыла за собой дверь в кабинет Макса и принялась приводить в порядок свой стол. Конечно, здесь ей платят огромные деньги, но сейчас она слишком много тратит на одежду — привыкла с тех пор, как стала встречаться с Максом. В угоду ему приходится одеваться с шиком — он любит видеть рядом с собой женщин элегантных, как он сам.

И никогда Макс не смирится с тем, что она будет толстой и опухшей, похожей на шар! Она и сама не особенно радовалась перспективе носить платья-палатки и задыхаться от жары в последние летние месяцы беременности…

Главное событие произойдет в октябре.

Ее ребенок… Она уверена, что это будет мальчик, и обязательно черноволосый — как же иначе, если у обоих родителей черные волосы? Если уж Эми, блондинка, не смогла разбавить смуглости своей дочери, то уж ребенку Клеи и Макса тем более не достанутся краски прелестной светлой бабушки.

Правда, глаза у Клеи материнские, фиалковые. И у мальчика будут большие фиалковые глаза и крепкое, как у Макса, сложение…

Едва не разрыдавшись, Клея схватила пальто и сумку и бросилась к дверям.

* * *

Она решила заставить себя поесть через силу и пыталась приготовить ужин, как вдруг зазвонил телефон. Клея судорожно схватилась за края раковины и крепко закрыла глаза, всей душой желая, чтобы звонки прекратились. Наверно, Эми вздумала поболтать с ней, обычно она звонит раз в неделю.

Но Клее совсем не хотелось говорить в эти минуты с матерью. Ей ни с кем не хотелось говорить — и особенно с матерью. Нужно будет притворяться веселой, счастливой — словом, опять лгать. Она и без того слишком много врет последнее время. Эми обязательно спросит, как она себя чувствует, и придется отвечать, что прекрасно, хотя на самом деле ей никогда еще не было так плохо.

Пустяки, реакция на трудный день, успокаивала она сама себя, но каждый звонок заставлял трепетать ее измученные нервы. Клею охватило сильнейшее возбуждение, казалось, что все те чувства, которые она так старалась скрыть в течение дня, сейчас выплеснутся наружу. Состояние это было мучительно, сердце ее бешено колотилось.

— Да когда же это прекратится! — почти простонала она. Костяшки пальцев ее побелели — так крепко схватилась она за край раковины. Вдруг ей стало очень холодно, она вся задрожала, липкий пот выступил у нее на лбу, а потом и по всему телу. — Меня нет дома! — взмолилась она. — Мама, меня нет дома!

Доверие…

Слово это, как призрак, как-то недобро замаячило перед ее закрытыми глазами. Мать доверяла ей — она не боялась, что дочь может поступить безнравственно. Клея не доверяла Максу — он никогда не хранил верность любовницам. Макс доверял ей — она не должна была допустить нежеланной беременности. Но она подвела их обоих — и мать и Макса. Макс никого не подвел — он никогда не скрывал, что не собирается оправдывать доверие женщин.

Звонки прекратились. Клея как-то сразу обмякла, ноги стали ватными. Внезапно обступившая ее долгожданная тишина принесла с собой облегчение, огромное облегчение. Несколько минут она постояла, как бы вдыхая и впитывая в себя тишину, нервы ее понемногу успокаивались.

Есть Клея не стала, а решила принять ванну. Ей показалось, что она пролежала там целую вечность, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, окутанная прозрачным одеялом тишины.

Очень бледная, несмотря на ванну. Клея накинула старый красный халат и медленно побрела в гостиную. С отъездом матери в квартире мало что изменилось. Эми оставила все те очаровательные безделушки и украшения, которые придавали необыкновенный уют этому дому. Фотография в рамочке, где Клея с любовью смотрит на родителей. Узорчатый ковер на полу, знакомый с раннего детства. Диван и два кресла с разбросанными пуховыми подушками. Раньше один только вид этой комнаты приводил ее в хорошее настроение, но сейчас этого не произошло — ее мучила мысль, что прежняя Клея, которая выросла здесь, никогда не попала бы в ту переделку, в какой оказалась нынешняя. Прежняя Клея никогда не пошла бы на такое, хотя бы из боязни огорчить любимых родителей.

И все из-за Макса!

Клея калачиком свернулась в кресле, подоткнув под себя со всех сторон теплый халат, как бы спасаясь от холодного воздуха за окном, где царствовал зимний вечер, хотя на самом деле в квартире было тепло. Ее слегка отливающие синевой волосы рассыпались по плечам, подчеркивая правильный овал лица и бледность щек — неестественную бледность для обычно оживленной Клеи. Чувственная яркость и пухлость губ куда-то исчезла, они были бесцветны и поджаты. Стресс сильно сказался на всем ее облике. Если бы Макс увидел ее сейчас, он поразился бы перемене, происшедшей с ней всего за несколько часов.

Макс… У нее в запасе был целый уик-энд. Потом нужно будет что-то предпринимать. Конечно, она могла бы отменить свидание, но на это у нее не хватило бы сил. Ей нужен был этот прощальный уик-энд с ним — он был ей совершенно необходим.

Телефон снова зазвонил, она вынырнула из кресла и быстро схватила трубку: на этот раз ей не вынести звука долгих протяжных звонков.

— Да? — коротко ответила она.

— Клея? Где ты была? Я звонил недавно, но ты не подходила…

Так значит, это звонил Макс, а не мама.

— Я была в ванной, — соврала она, судорожно сжимая в руках трубку.

— А… — Дальше последовало молчание, неловкое молчание, которое привело ее в смущение.

Затем вопрос:

— Ты одна?

Клея устало прислонилась спиной к стене, пытаясь понять, чего же он хочет. Обычно, раз уж они договорились о встрече, он никогда не перезванивал ей, и почему-то отклонение от нормы встревожило ее.

— Нет, — опять солгала она: с каждым разом ей это давалось все легче. — У меня в гостях знакомый парень. Он ждет, пока я договорю по телефону. А ты нам мешаешь. — Да конечно же я одна, раздраженно подумала она про себя. Куда я денусь? Она всегда была одна, когда с ней не было Макса.

— Не шути так, Клея. — Звук его голоса, низкого, немного хриплого, вызвал у нее острое желание сейчас же оказаться рядом с ним, прикоснуться к нему. — Я думал о тебе. Весь вечер. Ты уверена, что здорова?

Клея сделала замедленный вздох, чтобы успокоиться, и закусила губу, опасаясь сказать что-нибудь, о чем потом пожалела бы, опасаясь сказать правду.

— Конечно, все со мной в порядке… честно, Макс, — быстро заговорила она, стараясь, чтобы голос ее звучал убедительно — она уже лучше владела собой. — Я просто устала. Мне нужно лечь пораньше.

И опять на том конце провода наступило молчание, странное, полное какого-то особого, непонятного ей смысла. Что с ним происходит? Не пьян ли он? Если так, то на ее глазах это произойдет впервые. Макс всегда знал свою меру.

— Можно мне приехать?

Взгляд Клеи в задумчивости остановился на одной точке на телефоне. Никогда до этого не говорил он с ней так. Никогда еще у него не возникало желания так вот запросто зайти к ней.

— Что случилось, Макс? — осторожно спросила она. — Разве твой званый ужин отменен? — Она взглянула на камин, где стояли часы в форме золотой кареты. — Сейчас только полдесятого. Не могло же все так быстро закончиться.

Она ясно представила, как он неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Ничего не состоялось, — сказал он невнятно, так что она еле расслышала.

— Что не состоялось?

— Ужин не состоялся! Послушай, Клея, послушай, ради бога. Ты нужна мне, — с трудом выговорил он. Наверное, страшно злится на себя, подумала она. Если то, что он говорит — правда, ему, должно быть, не очень приятно переступать через себя. — Я не могу без тебя… Я думал о тебе весь этот проклятый день. Сейчас я приеду. Я хочу…

— Нет, — сказала она твердо, хотя представляла, как он будет удивлен и огорчен. — Я устала, — холодно объяснила она. — Я хочу сегодня лечь пораньше… Встретимся завтра.

Она бросила трубку, и Макс не успел ответить ей.

Нет, сегодня она ни на что не способна. Ни на что.

3

Кто-то непрерывно звонил в дверь. Разбуженная знакомым и очень неприятным в ту минуту звуком, Клея с трудом приходила в себя после тяжелого сна. Нащупав выключатель ночной лампы, она зажгла свет, показавшийся ей слишком резким, и стала всматриваться в часы. Было всего десять. Ее удивило, что она могла так быстро заснуть. Наверно, сразу провалилась в сон, как только голова коснулась подушки, решила она.

Резкий звонок не давал покоя, подгонял ее — она вскочила с постели и накинула халат. Клея не представляла, кто бы это мог быть, одно было ясно: этот кто-то очень настойчив. Поморщившись, Клея побежала навстречу назойливому звуку. Все еще не совсем проснувшись, она приоткрыла дверь, насколько позволяла цепочка, и посмотрела перед собой.

Перед ней, прислонившись к косяку двери, стоял Макс. Руки его были засунуты в карманы черного вечернего костюма. Галстук-бабочка съехал набок, а рубашка наверху расстегнулась, открывая смуглую, крепкую шею. Лицо его было мрачно. Несколько минут смотрели они друг на друга в полном молчании. Затем, все еще не говоря ни слова, Клея прикрыла дверь, чтобы снять цепочку, и немного отступила назад, впуская Макса. На этот раз она не поднимала, на него глаз.

Он медленно вошел, немного сутулясь, и, мягко отстранив Клею, тихо закрыл за собой дверь.

— Я спала. — Клея неуверенно провела рукой по спутавшимся волосам.

Молчание.

Клея судорожно сглотнула, чтобы избавиться от какого-то неприятного комка в горле. У нее все немного плыло перед глазами, которые, как она с ужасом ощущала, были красными и опухшими. В общем, она чувствовала себя совершенно разбитой, и это никак не придавало ей уверенности. Во всяком случае, у нее не было сил объясняться с разгневанным Максом.

Он же, как всегда, выглядел великолепно: его твердое, красивое лицо, как назло, казалось Клее необыкновенно привлекательным. Сердце ее тоскливо сжалось. Неужели он всегда будет так действовать на нее? — подумала она. Глядя на него, она постоянно испытывала пьянящее возбуждение, но часто это чувство омрачалось сознанием своей неполноценности.

— Что с тобой, Клея? — спросил он тихо, нарушив наконец затянувшееся, тягостное для них обоих молчание.

Она подняла на него грустный взгляд — он тоже внимательно смотрел на нее из-под длинных черных ресниц. Кажется, она ошиблась — он совсем не сердится. Он действительно взволнован, но от этого она почему-то почувствовала еще большую подавленность. Ей нечего было ответить ему, и она снова низко опустила голову, чтобы избежать его взгляда.

— Ты что такая бледная, расстроенная? — спросил он ласково, не дождавшись ответа на свой первый вопрос. — Сегодня утром, когда я уходил отсюда, ты была какая-то странная, и на работе тоже… очень тихая.

Затем, вслед за ее молчанием, он со вздохом добавил:

— Знаю, я свинья, эгоист, каких свет не видывал, но не так уж я плох, чтобы не понимать, что с тобой что-то случилось… В чем дело, Клея, что произошло?

От слабости Клея задрожала и чуть не разревелась. В его словах было столько ласки и заботы, что ей захотелось броситься к нему на грудь, обвить руками его шею, утешиться в его объятиях, снять груз с души, принять его помощь и поддержку… Ей так хотелось, чтобы он любил ее!

В глазах ее стояли слезы, и она была бесконечно рада, что могла спрятать лицо за длинными волосами. Слава богу, в небольшом коридоре было темно — он освещен только узкой полоской света из-за двери в спальню.

— Это я виноват? — спросил Макс хрипло. — Я чем-то обидел тебя? Сказал или сделал что-то не то? Клея, что с тобой? — Сейчас в его голосе слышалось нетерпение. Он не сделал ни единого движения ей навстречу, не стал касаться ее. Он просто стоял в двух шагах, смотрел на ее опущенную голову и ждал, что она наконец объяснит, что происходит.

Внутри у нее все ходуном ходило. Она боялась, что не выдержит и выдаст себя, что Макс заметит, как ее колотит. Он пришел так внезапно — она не успела психологически подготовиться, собраться, но сейчас ей нужно сделать это во что бы то ни стало. Она глубоко вздохнула — затем подняла на него глаза, на этот раз более уверенно.

— Просто я очень устала. Макс, — ответила она тихо. — Ты здесь ни при чем, абсолютно ни при чем.

Собственный голос показался ей чужим и странным: может быть, она умерла? Да нет, мертвым не бывает так больно, как ей сейчас. Мертвым легче.

Лицо Макса было хмурым, поза напряженной. Он был озадачен ее поведением и чувствовал себя не в своей тарелке. Он всегда стремился к тому, чтобы весь ход его жизни был предельно отлажен, и ненавидел неловкие, неясные положения.

— С нами, женщинами, иногда такое бывает, — сказала Клея нарочито весело, как бы подтрунивая над собой. — Гормоны виноваты.

— Так вот оно что! — Такое объяснение его вполне устраивало, по крайней мере, оно было понятным. Никакой особой тайны он тут не видел, и на душе у него полегчало.

А она с тайным разочарованием наблюдала, как быстро сходит с него напряжение: лицо повеселело, черты разгладились, а во взгляде снова появилась обычная спокойная надменность.

Но когда он обнял ее за плечи и прижал к себе, она не сопротивлялась. Ей необходима была его поддержка. Конечно, у него было свое, неверное представление о том, что с ней происходит, но она ощущала такую беспомощность, что была рада любым крохам его внимания. Она любила Макса, она ждала его ребенка, и ей было страшно думать о будущем — о будущем без Макса, без его привязанности к ней, как бы неглубока и поверхностна она ни была.

— Я просто бесчувственное бревно, — сказал он шутливо, стараясь рассмешить ее и разрядить обстановку.

Он наклонился и нежно потерся щекой о ее щеку. От него пахло «Диором». Как любила она этот изысканный легкий аромат! Никаким другим одеколоном Макс никогда не пользовался, и этот запах ассоциировался у нее только с ним. Она обняла его за талию и тонкими пальцами стала поглаживать разгоряченную кожу под шелковой рубашкой.

— Я, дурак, позвонил тебе, приставал с глупыми вопросами, потом в ярости примчался сюда — ведь я был страшно обижен. Мне показалось, ты не знаешь, как от меня избавиться. Как только ты меня терпишь!

Мне помогает любовь, ответила она мысленно. И еще я очень, очень хочу, чтобы ты тоже меня любил.

В порыве любви и благодарности она уткнулась лицом в его теплую шею, губами слегка дотронулась до его кожи. Глаза ее были полузакрыты, близость его доставляла ей огромную радость. Макс задрожал и еще крепче обнял ее, губы его нашли ее губы, и они слились в долгом, мучительно-сладком поцелуе, которого оба так страстно желали.

Когда Макс отпустил Клею, им обоим пришлось сначала немного отдышаться. Он внимательно вглядывался в ее бледное лицо, пытаясь понять, отчего в ее глазах было столько грусти. Иногда он был с ней так нежен! Ей даже начинало казаться, что она значит для него много больше, чем он готов был себе в этом признаться.

Думать об этом было приятно — она еще раз поцеловала его в губы и улыбнулась совсем как прежде, а потом ласково провела пальцами, как расческой, по его шелковистым волосам. На лице Макса появилось какое-то странное выражение. Он поймал ее руку и нежно поцеловал в ладонь, глаза их встретились, тихо говоря друг другу о чем-то своем, потаенном. Затем он взял ее под руку и отвел в спальню.

Он усадил ее на кровать, а сам, сидя на корточках, начал возиться с ней, как с маленькой: помог снять халат и уложил в постель, заботливо укрыв одеялом.

— Бедненькая Клея, — приговаривал он, поглаживая ей щеку. — Я не помню, чтобы какие-то там женские проблемы беспокоили тебя раньше.

Клея тут же насторожилась, приготовилась защищаться.

— Проклятые гормоны! — пошутила она и улыбнулась.

— Да уж… — сказал он, наклонившись к ее лицу. По глазам его было видно, что шутка ему понравилась. — Действительно, проклятые гормоны.

Он продолжал сидеть на корточках перед ее постелью, одной рукой — длинной, худощавой — гладя ее по волосам, а другой удерживая сверху обе ее руки.

— Значит, завтрашний день нам придется пропустить? — предположил он осторожно.

Она вытащила свои руки из-под его руки, как только поняла, что он имел в виду.

— Да, — вяло произнесла она. — Конечно пропустим.

Ну вот и получила по заслугам! — подумала Клея. Она не смогла как-то иначе объяснить ему свое странное поведение, но, поступив так, лишила и себя, и его последнего уик-энда вместе. Как могла она обижаться, что Макс отложил встречу, если ей нельзя… Но почему-то было ужасно обидно.

— Из-за чего расстроился твой деловой вечер? — Она постаралась побыстрее сменить тему разговора, чтобы лучше скрыть свое разочарование. Как всегда, Максу нужно было от нее только ее тело. Она давно об этом знала, почему же так больно видеть очередное этому подтверждение? Клея гордо вскинула голову. Сколько можно унижаться? Уйти от него нужно с достоинством!

Макс озабоченно поднялся — упоминание о несостоявшемся вечере было ему явно неприятно.

— Они не знают, чего хотят, — сказал он сухо. Затем опять улыбнулся, настроение его снова переменилось. — Ты лежишь, как ребенок. Одинокий, трогательный ребенок. — Он наклонился и поцеловал ее. — Выспись как следует за субботу и воскресенье. Два дня полного отдыха нам обоим пойдут на пользу, — сказал он без особого, впрочем, энтузиазма. — На следующей неделе мне нужно будет съездить на несколько дней домой к матери. Если я буду выглядеть как выжатый лимон, она запилит меня — да, да, запилит!

Макс пытался растормошить Клею — она лежала с таким сиротским видом! Ему же хотелось видеть ее сильной, спокойной, такой, какую он сам воспитал.

— А как быть с билетами в театр? — напомнила она.

Он пожал плечами, направляясь к двери.

— Я уверен, кому-нибудь они пригодятся. — Ему самому они были совершенно не нужны. — Отдыхай, Клея. Спокойной ночи.

Макс улыбнулся на прощанье — как всегда, быстрой, ослепительной улыбкой — и вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Клея осталась одна, какое-то время прислушиваясь, как он закрывал входную дверь — в последний раз, хотя сам он и не догадывался об этом.

В понедельник утром, когда Макс был на заседании правления компании, на столе Клеи раздался телефонный звонок, и тонкий женский голос попросил Макса.

— К сожалению, мистер Лэтхем занят и подойти не сможет, — холодно сообщила Клея. — Что бы вы хотели передать? Он перезвонит вам позже.

На другом конце провода послышался легкий вздох.

— Не могли бы вы прямо сейчас сказать ему, что звонит Диана. Я уверена, он сразу подойдет к телефону.

Клея нахмурилась. Она не помнила, чтобы Макс вел какие-то дела с Дианой.

— Я могла бы вызвать его по коммутатору, но боюсь, ему это не очень понравится… — Интуиция подсказала ей тон разговора — уважительный, но сдержанный.

Снова легкий вздох — на этот раз он показался Клее неприятным.

— Ну, раз так… В общем, это действительно не так уж и важно… — Женщина чему-то засмеялась, но Клея не поняла чему. — Его и правда лучше не злить… К тому же он просил меня не звонить в офис… но я… я не знала тогда… в субботу, когда мы с ним виделись, что…

У Клеи внутри все оборвалось. Диана на минуту замолкла, было слышно только ее дыхание.

— Понимаете, он пригласил меня на ужин сегодня, но я не могу прийти…

Клея сидела неподвижно, как статуя, ей стало трудно дышать.

— Я фотомодель, и меня срочно вызвали в Париж…

Разговор этот сразил Клею. И все же она уловила нотку неуверенности в словах девушки, как будто та не совсем понимала, какую роль играет в жизни Макса. Клея испытала настоящий шок, узнав о существовании Дианы, но и Диане можно было посочувствовать. Неуверенность — вот что в первую очередь получали женщины, имея дело с Максом.

— Как вы думаете, он сильно рассердится из-за моего звонка?

Наверняка придет в ярость, подумала Клея с раздражением. Макс избегал неприятных разговоров, но если он узнает об этом звонке, то будет вынужден высказать свое неудовольствие.

— А не могли бы вы… — Клее пришлось судорожно сглотнуть, чтобы говорить ясно, казалось, язык отказывается служить ей. — Почему бы вам не позвонить ему домой — и передать все, что вы хотите, через экономку? Как только он вернется домой, он обо всем узнает, и вам не нужно будет беспокоиться из-за звонков сюда.

— Прекрасная идея. — Голос с придыханиями все больше действовал Клее на нервы. — Он, наверное, очень не любит, когда женщины звонят ему на службу по личным делам? Я догадалась по вашему голосу.

Клея продиктовала домашний телефон Макса, ей было все равно, что и ею он будет за это недоволен.

— Вы были очень любезны, милочка. Большое спасибо, — сказала Диана, которой почему-то все время не хватало воздуха.

О да, я просто необыкновенно любезна! — с горечью подумала Клея, кладя трубку. Не могла же она объяснить этой задыхающейся Диане, что меньше всего на свете хотелось ей говорить Максу об этом звонке!

К черту Макса! К черту! К черту!

Она давно уже чувствовала, что роман их идет на убыль. И дело тут даже не в ребенке. Она давно это знала: по нему было видно. Но почему он поступил так жестоко — нашел ей замену, не успев с ней расстаться.

Как же так, Макс?

Он заехал к ней в пятницу, потому что прекрасная Диана еще не попалась ему на пути. Неожиданно жаркая мутная волна прокатилась по всему телу Клеи, она схватила сумочку и выбежала из офиса.

В дамскую комнату она успела вовремя. Заперев за собой дверь в туалет, Клея бессильно опустилась на колени, и тут ей стало совсем плохо. Странно, сегодня утром ее почти не мутило, зато сейчас организм с лихвой наверстывал свое. Лоб ее покрылся испариной, руки и ноги обмякли. Некоторое время Клея неподвижно оставалась в одном положении, чтобы прийти в себя. Она старалась дышать медленно и глубоко, и постепенно дыхание ее выровнялось, а сумасшедший пульс начал успокаиваться. Ей страшно захотелось разреветься, но нельзя было позволить себе такой роскоши. Макс встречается с другой женщиной! Открытие это не просто причиняло ей сильную боль — оно физически разрушало ее. Клея прислонилась горячим лбом к прохладной кафельной стенке, чувствуя, как жар постепенно отпускает ее. Только чудом переживет она сегодняшний день.

Клея постояла так еще немного, затем вышла из кабинки туалета. Тут она сразу увидела Мэнди, которая ждала ее, опершись о раковину и скрестив руки на груди. Милое лицо ее выглядело озабоченным. От неожиданности Клея резко остановилась — ей было неприятно, что Мэнди оказалась свидетельницей того, как ей было нехорошо.

— Да ты больна, — сказала Мэнди, медленно растягивая слова и внимательно вглядываясь в лицо Клеи карими глазами. — Я все слышала, когда вошла сюда… Ты ужасно выглядишь. Клея! Может, попросить Макса отвезти тебя домой?

— Нет, нет, что ты! — поспешно ответила Клея, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно спокойнее. — Ничего страшного. Просто съела что-то не то вчера, и с тех пор мне как-то не по себе, но это пустяки. — Как легко я теперь всех обманываю, подумала Клея, и ей стало неловко за себя. Никогда бы не предположила, что это так просто, а ведь всегда гордилась своей честностью! — Очень хорошо, что меня вывернуло. Теперь быстро все пройдет.

Мэнди смотрела с недоверием, но говорить ничего не стала, только все стояла и не уходила, наблюдая за подругой. Клея ополоснула лицо и высвободила волосы из тяжелого пучка, который казался сейчас непосильным грузом. Встряхнув черной сияющей копной, она занялась макияжем.

Сама Мэнди была по уши влюблена в огромного, бронзового от загара культуриста, который, при росте сто девяносто сантиметров, был примерно таким же в ширину. Миниатюрная, очень хорошенькая и очень мудрая Мэнди была старше Клеи на пять лет и, кажется, догадывалась о ее романе с Максом, хотя трудно было сказать наверняка.

— Джо тоже на заседании? — спросила Клея. Мэнди была секретарем Джо, но всегда в случае необходимости подменяла Клею. Легко проводя расческой по волосам. Клея не отрываясь смотрела на себя в зеркало. Настоящая мокрая курица! Бедная сиротка, никто тебя не любит, и тебе некого любить! Она заметила, что уголки ее четко очерченных губ горько опустились, вздохнула и принялась накладывать на лицо тонкий слой грима, чтобы скрыть свой болезненный вид.

— Да. — Мэнди не дала провести себя этим отвлекающим маневром, но решила оставить Клею в покое. — Они скоро закончат. А я думала, что ты будешь вести протокол.

Клея отрицательно покачала головой.

— Мне нужно доделать контракт Стэнвела. Слава богу, Макс взял секретаршу Джефа Брэдли для протоколов. Я ужасно не люблю все эти совещания.

— Я тоже, — живо согласилась Мэнди. Она все еще внимательно наблюдала за Клеей. — Наложи румян побольше, — мягко посоветовала она. — Особенно под скулами. Клея, почему ты не бросишь его?

Клея замерла, затем осторожно перевела синий взгляд на Мэнди в зеркале, рука ее с кисточкой для румян застыла на полпути к лицу.

— Я… я не понимаю, о чем ты говоришь, — постаралась она уйти от ответа и неестественно рассмеялась.

— Ты все прекрасно понимаешь, — не отступала Мэнди. — Макс не для тебя! Ты слишком ранима и благовоспитанна, чтобы примириться с такой жизнью.

Клея подрумянила щеки, сложила кисточки и помаду в косметичку, лицо ее помрачнело.

— Кто тебе сказал? — спросила она глухо. — Джо?

Мэнди тяжело вздохнула.

— Ты прекрасно знаешь, что Джо ничего такого никогда никому не сказал бы. Джо — могила. Да нет, я сама догадалась по некоторым признакам, — сказала она мягко. — Хотя вы с Максом отлично все скрывали, — добавила она поспешно, видя, как потрясена была Клея. — Послушайся меня, уходи от него. Он тобой поиграет и бросит.

На это Клея только невесело улыбнулась, и улыбка ее сказала о многом.

— Я подумаю, — сказала она и сделала шаг назад от зеркала, чтобы лучше видеть результат своих усилий. — Ну, как по-твоему, теперь сойдет?

Замолчи и уйди, слышалось в ее тоне, и Мэнди, с виноватой улыбкой, быстро отошла от раковины и направилась к двери.

— Конечно, сойдет, — сказала она. А потом бросила, не удержавшись: — Он вообще ничего не заметит.

И этим все сказано, с горечью подумала Клея. Этим все сказано.

Только после ленча появилась у нее возможность переговорить с Джо. Макс с утра завалил ее работой, но она была даже рада — не оставалось времени на хандру. Притворяться перед самой собой смысла не было — звонок очередной поклонницы Макса напрочь выбил ее из колеи. Теперь Клея уже по-другому видела свое будущее. Раньше в глубине души она все-таки лелеяла желание во всем ему признаться и целиком положиться на него, и даже гнев его она готова была как-то пережить. Сейчас она навсегда отбросила такие мысли. Ей даже смотреть в его сторону не хотелось, не то что просить о чем-то.

— Входит ли в ваши обязанности докладывать Максу о разговорах с подчиненными? — спросила она Джо прямо, без обиняков.

Он сидел за своим письменным столом — спокойный и элегантный в темно-сером костюме и свежей белой рубашке. Он был всего лишь на два года старше Макса и тоже очень красив. Но характерами они совершенно не походили друг на друга — Джо был прекрасным семьянином.

Ее вопрос озадачил его, серые глаза изучающе остановились на лице Клеи: он сразу попытался вычислить, что могло стоять за ее словами.

— Я рассказываю ему только о том, что касается компании, — сказал он сдержанно. — Ты можешь спокойно доверить мне любую тайну — как врачу или священнику, но только если твои личные интересы не пересекаются с интересами компании. Но почему такой вопрос? — спросил он тихо. — Что случилось, Клея?

Клея вздохнула и села на стул, где обычно сидела Мэнди.

— Я хочу подать заявление об уходе, — с трудом выговорила она.

Джо удивленно поднял светлые брови:

— И ты не предупреждаешь об этом Макса?

Клея утвердительно кивнула, закрыв глаза. Волосы падали ей на плечи роскошным черным занавесом, оттеняющим ее удивительную красоту. Она мгновенно выделялась среди других женщин — и не только из-за необыкновенной правильности своих черт. Во всем ее облике таилась какая-то загадочная восточная нега: и хотя взгляд у нее был сдержанным, даже немного холодным, он не мог скрыть глубинной чувственности ее натуры; губы ее были слишком соблазнительны, чтобы мужчины поверили в непроницаемое спокойствие, с которым она старалась держаться. Но сейчас длинные густые ресницы скрывали выражение ее глаз, губы были плотно поджаты, щеки бледнее обычного. Да и строгий черный костюм выглядел под стать ее настроению, как-то символически. Она была высокой и стройной, но ее никак нельзя было назвать слишком худенькой: высокая полная грудь, тонкая талия, совершенная линия круглых бедер, и никакого намека на живот. Форме и длине ее ног позавидовала бы профессиональная манекенщица. А самое замечательное в ней — иссиня-черные волосы, безупречно чистая кожа и огромные сине-лиловые глаза — придавало всему ее облику волнующий экзотический вид.

— Джо… — Она произнесла его имя немного хрипловатым голосом, так что даже в нем, счастливо женатом человеке, что-то дрогнуло внутри. Он даже улыбнулся про себя: — Можно мне уйти через неделю, но так, чтобы Макс не знал, что я вот-вот уволюсь? — В глазах ее стояла мольба, он же, прищурившись, взвешивал ситуацию.

Облокотившись о ручку кресла, он рассеянно теребил чисто выбритый подбородок. Как только она вошла, попросив разрешения поговорить с ним, он сразу понял, что дело пойдет о чем-то серьезном. Но такого Джо не ожидал. Он задумчиво покачал рыжеватой головой.

— Я бы все-таки попросил тебя объяснить мне, почему ты так поспешно разрываешь контракт, а потом я уж выскажу свое мнение. Почему ты не хочешь предупредить Макса? Ты же знаешь — он будет вне себя.

Ее полные губы сложились в горькую усмешку.

— Я думаю, он только вздохнет с облегчением. — Затем, гордо тряхнув головой — иногда в ней начинала говорить латинская кровь, — она сказала, медленно растягивая слова: — Все кончено, Джо. Наши отношения с Максом зашли в тупик, сейчас это только бесконечная агония.

Джо очень удивился и не совсем ей поверил.

— Но к чему такая таинственность? Если вы решили расстаться друг с другом, то зачем тебе уходить из компании без его ведома?

Клея пожала хрупкими плечами.

— Да мы этого вместе не обсуждали. Просто я думаю, что пришла пора… И будет лучше, если я поступлю именно так. Для нас обоих лучше — менее мучительно.

Некоторое время Джо пристально смотрел на нее. Клея чувствовала себя очень неуверенно под его взглядом. Затем он поднялся и прошел в угол комнаты, где булькала включенная кофеварка. Он вернулся с двумя чашками кофе, одну из которых поставил перед Клеей. Но запах кофе подействовал на нее плохо и, отхлебнув глоток, она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Теперь Джо смотрел на нее с места поближе — он полусидел на углу письменного стола рядом с ней.

— Ты беременна, Клея? — спросил он мягко.

Умница Джо! Такой проницательный и чуткий! Собрав все свои силы, чтобы не расплакаться, Клея тяжело поднялась со стула и неуверенным шагом прошла к окну за столом Джо. Она досмотрела в окно невидящим взглядом, поеживаясь, словно от холода.

Джо не стал дальше спрашивать. Он и так все понял по ее реакции. И она поняла, что он понял. Он не знал, что сказать. Но поведением Макса был возмущен. И ему стало ужасно жалко Клею.

— Мэнди сказала мне, что тебе было утром, — объяснил он немного виновато. — Вот я и догадался… Ты сказала Максу?

— Нет. — Клея еще сильнее поежилась.

— А тебе не кажется, что это необходимо сделать?

Она отрицательно мотнула головой, встряхнув длинными, по пояс, волосами.

— Он… он не любит меня, Джо. — И к словам этим нечего было прибавить, в них сосредоточилось все: боль и унижение, страх и сердечная тоска.

Джо в раздумье покусывал губы.

— Ты ему очень нравишься, Клея, — сказал он наконец. — Я это точно знаю.

— Нет. — Она отказывалась верить ему.

На нее было больно смотреть — так она была одинока и молода. Слишком молода, подумал Джо.

— Если он узнает, он будет считать себя обязанным жениться на мне, — тихо сказала она сдавленным голосом, так что Джо с трудом разобрал некоторые слова. — А я не могу допустить, чтобы это произошло. Он меня тогда возненавидит, люто возненавидит.

— А ты, конечно, любишь его?

— Да. — Ее заколотило крупной дрожью. Джо отвернулся и стал смотреть в пол. Все это ему очень не нравилось. Клее, гордой Клее приходилось так унижаться. Ему претила роль свидетеля.

— Нужно сказать Максу, — промолвил Джо хмуро. — Он вправе знать.

— Я тоже так думаю, — согласилась она устало, все еще глядя в окно. — Но его это взбесит — хотя так мне и надо. Я сама во всем виновата. — Она беспомощно взмахнула руками. — Что я могу с собой поделать — ну не могу заставить себя регулярно принимать таблетки! Я сама во всем виновата, мне и расплачиваться… Я расскажу ему, — сказала она в отчаянии, — когда окончательно решу, как мне быть, сначала мне надо взять себя в руки.

— А твои родители знают? Они ведь помогут тебе?

Клея немного подумала, слабая улыбка показалась на ее бледном лице.

— Я уверена, что помогут — если я скажу им. Но они только недавно поженились и наслаждаются жизнью в своем уютном гнездышке. Мне жалко их, не хочется сваливать на них свои проблемы.

Джо знал родителей Клеи — у них было много общих знакомых. Одно время он даже довольно близко общался с Джеймсом. Однажды Джеймс решил познакомить Эми и Клею со всеми своими друзьями — и к всеобщему удовольствию и удивлению, он познакомил Клею с ее собственным начальником!

— Они настолько сейчас поглощены друг другом, что портить им настроение в такое время было бы преступлением.

Джо молчаливо согласился.

— Так что же ты будешь делать?

Клея глубоко вздохнула и вернулась к столу, встав напротив Джо.

— С собой я кончать не стану, — сказала она, стараясь придать своему голосу легкость. — И избавляться от ребенка тоже не буду. У меня есть собственная квартира, и еще некоторое время я смогу работать. Я поищу работу через секретарские агентства…

— Здесь я могу тебе помочь, — перебил ее Джо. — Мой товарищ подыскивает девушку, которая могла бы на какое-то, довольно долгое, время заменить его секретаршу, пока та побудет с семьей в Канаде. Ему нужно, чтобы новая секретарша была знакома с компьютерами. У него бюро по продаже электроники, и дела идут отлично. Я думаю, ты для него будешь находкой. Его секретарша хочет уехать надолго, на несколько месяцев, но она не уедет, если не будет уверена, что за ней сохранится место. Она мать-одиночка… — Он смущенно замолчал, когда понял, что допустил бестактность.

Клея дотронулась до его рукава, как бы давая понять, что это не имело никакого значения. Как ни странно, ее совершенно не волновало общественное мнение. Ее волновала только сугубо практическая сторона дела. И конечно, Макс…

— Если хочешь, я поговорю с Брэдом. — Джо предпочитал сразу брать быка за рога. — Мне кажется, его секретарша хотела бы побыть в Канаде до сентября.

— Отлично, просто отлично, — сказала Клея. — Когда она собирается ехать?

— В следующем месяце, если они найдут надежную замену. Понимаешь, ему нужен человек, на которого можно было бы положиться. У него в конторе всего-то — он сам, секретарша и несколько агентов.

— Если бы только я ему подошла, у меня такой груз бы с плеч свалился! — сказала Клея, а затем спросила, снова помрачнев: — Так вы не будете говорить Максу?

— Знаешь, Клея, мне эта история совсем не нравится, — сказал он ей прямо. — Совсем не нравится. Но пусть будет по-твоему.

У Клеи вырвался вздох облегчения.

— Увидите, так будет лучше, — уверила она. — Ненавижу душещипательные прощания. В итоге Макс будет нам благодарен.

Джо встал и прошелся по комнате. Когда он заговорил, в голосе его звучало скрытое беспокойство:

— Я думаю, ты не вполне права насчет Макса. Не уверен, что он готов расстаться с тобой. — Он тяжело вздохнул и внимательно посмотрел на нее: — Я бы посоветовал тебе еще раз хорошенько все обдумать и сказать обо всем Максу, пока не поздно. Не надо так сразу бросаться в неизвестность. И с Максом все может повернуться совсем не так, как ты ожидаешь. Он…

— У него другая женщина, — сказала Клея спокойно, приведя Джо в замешательство. — Он должен понять: я не могу шантажировать его своим положением. Он никогда мне этого не простит, да я и сама себе этого не простила бы.

— Идиот! — вырвалось у Джо. Видно было, что ему захотелось кого-то ударить — наверное, Макса. — Неужели он так слеп, что не видит, что упускает из рук. Ты слишком хороша для него, Клея! Слишком хороша!

— Спасибо, Джо, — Клея поцеловала его в разгоряченную щеку. — Вы так поддержали меня!

— Клея!

— Нет. — Она печально покачала головой. — Пойми, я права, Джо. И не уговаривай меня больше.

4

Было уже довольно поздно, но Клея и Макс все еще корпели над бумагами в офисе — разбирали и приводили в порядок дела перед объездом Макса в графство Девоншир к матери на конец недели. Они работали дружно, но почти не разговаривали, только изредка при необходимости обменивались двумя-тремя словами. Макс еще днем снял пиджак и жилет, затем их участь разделил и галстук. Сейчас Макс стоял над своим письменным столом, просматривая ворох документов, рукава его белой рубашки были закатаны, а верхняя пуговица расстегнута. Клея сидела в его рабочем кресле и что-то старательно вписывала в разбросанные по всему столу бумаги. За окном уже давно стемнело, и офис был ярко освещен. Еще раньше, днем, Макс опустил на окна жалюзи — яркое мартовское солнце мешало ему работать. Сейчас же казалось, что комната отрезана от остального мира: здание почти полностью опустело, большинство служащих уже давно были дома.

— А где прейскурант на новые клавиатуры для компьютеров? — спросила Клея через плечо, не поднимая головы от бумаг. — Мне нужно будет сделать с него несколько копий, чтобы в торговом отделе начали над ним работать, пока ты будешь в отъезде.

Как и Макс, Клея сняла с себя пиджак. Свои черные волосы она перевязала на затылке красной вощеной веревочкой, чтобы они не спадали на лицо и не мешали работать.

Собираясь ответить на ее вопрос, Макс перевел на нее взгляд, но не смог вымолвить ни слова: Клея сидела вполоборота к нему, и его пронзила нежная, мягкая красота линии ее щеки, открывшейся из-под забранных назад волос. В помещении было тепло, и на щеках Клеи играл легкий румянец. Сегодня она выглядела особенно ранимой, и он вдруг почувствовал, как сердце его сжалось от какой-то странной, щемящей боли. Некоторое время он просто стоял и смотрел на нее: длинные пушистые ресницы, изысканно изгибаясь, обрамляли фиалковые глаза, маленький прямой нос, полные, естественного цвета губы, сейчас немного поджатые от напряженной работы. Ему страшно захотелось поцеловать ее. Неожиданно она поднялась с кресла и потянулась за чем-то через стол — у Макса перехватило дыхание при виде ее манящего, изгибающегося тела.

Красота Клеи подействовала на него так остро, что он совершенно забыл о своих бумагах. Макс не в силах был отказать себе в чувственном удовольствии просто смотреть на нее. Под прозрачной блузкой просвечивали белый кружевной бюстгальтер и отчетливая изогнутая линия — там, где кончалось кружево и начиналась нежная мягкая плоть. Не замечая его жадного взгляда, Клея снова опустилась в кресло, он же желал сейчас только одного — оказаться как можно ближе к ней. Намеренно или нет, Клея всегда возбуждала его. Даром обольщения она была щедро наделена от природы, и, хотя редко пользовалась им сознательно, мужчины неизменно попадались в сети ее женской магии.

Документы выпали из рук Макса на стол к локтю Клеи, и, влекомый неодолимым желанием дотронуться до нее, он обнял ее за хрупкие плечи и тут же ощутил, как напряглось ее тело. Она прекратила работу, подняла на него глаза и посмотрела ему прямо в лицо. Прикасаться к ней было огромным наслаждением. Он и не подозревал, что мог так соскучиться по ней, но сейчас, когда его чуткие пальцы коснулись ее нежной шеи, он понял, что по-настоящему изголодался по ней. Его охватила дрожь. Затем он нагнулся и поцеловал ее плечи, а его ласковые и настойчивые руки поймали ее в ловушку, опершись о стол по обе стороны от нее.

— Какая ты вкусная и ароматная, — сказал он, целуя ее шею там, где бешено бился пульс.

Клея закрыла глаза, стараясь не поддаваться нарастающей волне желания, которое он разбудил в ней, едва коснувшись ее. Она с горечью подумала, что, наверно, манекенщица Диана тоже была вкусной и ароматной.

Но какой смысл обижаться на него? — грустно подумала она. Стоило Максу прикоснуться к ней — здесь, на запрещенной территории, — как ее охватило такое чувство счастья, что сопротивляться не было никаких сил. Она наклонила голову немного назад и прислонилась затылком к его упругому животу, а его руки в это время продолжали свое восхитительное путешествие. Они снова скользнули вверх к плечам Клеи, пока не нашли открытый ворот блузки, проникли внутрь и легли, такие горячие и бесконечно знакомые, ей на грудь как чашечки бюстгальтера.

Губами он попробовал на вкус ее кожу, кончиком языка дотронулся до теплого румянца на щеке, поцеловал длинные подрагивающие ресницы, затем спустился вниз, к кончику носа. Еще ниже он наконец нашел ее рот. К тому времени Макс сгорал от желания и нетерпения, он весь дрожал от страсти — и чувства его со всей полнотой передались Клее. Они соединились в долгом, бесконечном поцелуе. Одной рукой она погладила его щеку.

— Мы не были вместе целую вечность, — прошептал он.

Целую вечность? Значит, она все-таки ошиблась насчет Дианы? Клея постаралась поскорее отбросить от себя эту мысль. Ей не хотелось в эти минуты думать об отношениях Макса с другими женщинами. Сейчас ей необходимо было верить, что Максу нужна только она одна. Даже если это неправда.

В порыве отчаяния Клея еще сильнее стала целовать его — он был поражен разгоравшимся в ней любовным жаром. Он весь содрогнулся, когда она провела языком по его небу, по тем заветным потайным местечкам, которые знала только она и прикосновение к которым сводило его с ума. Блузка Клеи расстегнулась, и все, что было под ней поступило в распоряжение Макса — нетерпеливы ми пальцами он начал высвобождать ее грудь из бюстгальтера, пока она не предстала перед его разгоряченным взором.

— Ты такая красивая, Клея, — сказал он тихим голосом. — Как ты сумела так околдовать меня!

Клея повернулась во вращающемся кресле так, что оказалась строго напротив Макса, встала, крепко прижалась к нему и обвила его шею руками. Она сгорала от нетерпения, от ненасытного желания быть как можно ближе к нему — и никакая сила не могла уже сдержать ее.

Макса бросило в дрожь от предвкушения особого наслаждения: иногда, очень редко, Клея отвечала на его ласки, вдруг превращаясь в страстную, неутомимую вакханку, мучительно, до боли обольстительную. Такой он видел ее сейчас — она льнула к нему, целовала, дразнила своим телом, как бы намеренно распаляя его, пока оба они, изнемогая, тяжело, прерывисто дыша, желали только одного: устранить последние преграды, мешающие их разгоряченным телам.

Пальцы его прыгали, пока он помогал ей расстегнуть юбку, — наконец она легко скользнула на пол, присоединяясь к блузке и бюстгальтеру.

— Раздень меня, — сказал он нетвердым от волнения голосом, резко прижимая ее бедра к себе.

Желание в нем мучительно нарастало — казалось, раскаленные иглы пронизывают все его тело, Чуть не застонав от сладкого напряжения, Макс закрыл глаза, прижимая ее к себе все крепче, не в силах отпустить ее, чтобы скинуть с себя тесную одежду.

— Помоги мне. Клея. Я не могу без тебя… Ты нужна мне.

Она обвила руками его шею, погрузив пальцы в темную, шелковистую гриву волос. Затем отстранилась немного, посмотрела томным взглядом и прошептала:

— Запри дверь. — Ее легкое дыхание мучительно-сладко обвевало его разгоряченное лицо.

Макс плохо соображал от волнения.

— О, боже. Конечно. — Мягко отстранив ее от себя, он быстро прошел к двери и повернул ключ.

Когда он обернулся, Клея уже отошла от письменного стола и стояла в алькове, около одного из глубоких кожаных кресел. Вид у нее был возбуждающий, почти неприличный в открытом призыве, и Макс ощутил новый, еще более сильный прилив желания. Одежда душила его, он стал поспешно срывать ее, не отрывая жадных глаз от бледного, сладострастно изогнутого тела Клеи. Она смотрела на него с таким же нетерпением — ее распухшие от поцелуев губы полуоткрылись, прелестные глаза потемнели от страсти.

Загорелое тело Макса лоснилось здоровым блеском — широкая крепкая грудь, обильно покрытая темными курчавыми волосами, стройные худые бедра, длинные мускулистые ноги. Он начал медленно продвигаться к ней, оттягивая момент блаженства, а она манила его влажным взглядом, и вдруг кончиком языка облизнула губы.

Этот бесконечно соблазнительный жест подействовал на него так сокрушительно, что он остановился, чтобы набрать побольше воздуху, которого ему стало резко не хватать. Из груди его вырвался приглушенный стон. Он был так возбужден, что уже не замечал, как сильно колотится его сердце, впрочем, оно забилось в еще более бешеном ритме, когда она обольстительно улыбнулась и подняла вверх руки, чтобы развязать волосы, связанные красным шнурком. Ее белые мягкие груди, колыхаясь, поднялись вслед за руками. Темные коричневые кружки с удлиненными, твердыми вершинами выступили вперед, как бы приглашая его жаждущий рот к поцелуям. Клея тряхнула черной копной освобожденных волос, и сияющие шелковые завитки в беспорядке упали ей на плечи и руки, лаская полную грудь.

— Ты колдунья, — хрипло вырвалось у Макса, теперь он двигался быстро и, сделав два широких шага, оказался рядом с ней. Он схватил ее за плечи и притянул к себе. Клея откинула назад голову и засмеялась дразнящим, бесстыдным смехом, губы ее приоткрылись в ожидании обжигающего поцелуя. Он не мог оторвать от нее глаз. С напряженным лицом, с прилившей к щекам кровью, он сказал: — Цыганская колдунья.

Немного выпятив вперед чувственные губы, с завораживающим взглядом, она начала что-то шептать ему по-итальянски низким, возбуждающе-хрипловатым голосом.

— Господи, — сказал он, немного задыхаясь. — Ты это нарочно со мной делаешь?

Он не понимал, о чем она говорила. Но именно поэтому и переходила она на язык своего отца. Макс не знал итальянского языка, и Клея получила огромное удовольствие, имея возможность говорить ему то, о чем она не смела бы и упомянуть по-английски.

Она обняла его за шею, прижавшись бедрами к его бедрам, мягко, удовлетворенно улыбаясь, чувствуя, как мощно содрогнулось его тело в ответ.

— Иди ко мне, Макс, — сказала она нежно, по-английски. — Иди ко мне. Я хочу, чтобы ты вошел в меня, двигался во мне, хочу чувствовать твою силу.

Эти слова привели его в исступление, — он застонал, закрыв на мгновение глаза, наслаждаясь острой сладкой волной, прокатившейся по всему его телу. Затем он набросился на нее и стал целовать — жадно, неистово, движения его стали более резкими, почти агрессивными. Он поднял ее на руки, прошел к проходу между двумя креслами, положил на мягкий ворсистый ковер и сам лег рядом с ней.

Он принялся ласкать ее грудь и победно рассмеялся, почувствовав, как она изогнулась под ним, когда он целовал ее нежные, напряженные соски. Его руки двигались вдоль ее атласного тела легкими, мягкими касаниями — и он получил огромное наслаждение, дотрагиваясь до нее, видя ее во всей первозданной красоте.

Ласки их были так остры и неистовы, что, казалось, между ними происходит какая-то странная борьба — кто окажется более нежным мучителем.

Клея знала такие изысканные любовные приемы, что повергла Макса в прострацию. Сегодня она превзошла самое себя, отметил он с глухим беспокойством где-то на задворках сознания… Сегодня она с каким-то отчаянием набросилась на его тело… Как будто…

— О-о… нет. — Макс оттащил Клею от себя и положил рядом, когда ее неистовые ласки чуть не заставили его выплеснуться наружу. — Что ты со мной делаешь? — глухо простонал он и, не дожидаясь ответа, положил ее под себя.

Она давно ждала этого момента — довольно и мягко рассмеялась, обвила его тело руками и ногами. Глаза ее были закрыты, волосы в беспорядке разметались. Макс крепко держал ее в руках, целовал ей шею, пока наконец не испытал наивысшее наслаждение, которое могла подарить ему эта женщина, лежащая в его объятиях. В то мгновение ему казалось, что чувство реальности покинуло его, он ощущал только, как волна за волной горячим влажным потоком уходила из него его сила, его сущность.

Прошло некоторое время, прежде чем Макс нашел в себе силы оторваться от нее и тяжело лечь рядом. То, что они только что испытали, потрясло его до глубины души, поразило его воображение, и, когда он открыл глаза, он долго смотрел на нее с удивлением. Глаза Клеи были прикрыты, но на ее прелестном лице было написано то же изумление. Он приподнялся и ласково убрал с ее щек несколько прилипших прядей. Лицо его светилось искренне и нежно. Она открыла глаза и успела поймать это мягкое выражение на его лице — редкая удача, ведь обычно он не позволял никаких проявлений чувств.

— Сегодня мы поедем домой вместе, — сказал он низким голосом.

Клея покачала головой.

— Нет, сегодня это невозможно, — отказала она ему мягко. И теперь всегда так будет, добавила она про себя печально. Я только что попрощалась с тобой, Макс, — самым лучшим способом, какой знаю. — Тебе еще так много нужно доделать, прежде чем можно будет идти домой. — Она улыбнулась, чтобы как-то смягчить свой отказ, и провела пальцами по его спутанным волосам. — Подумай о своей матери! — поддразнила она его. — Нельзя тебе являться к ней полумертвым от усталости.

Он не оценил ее юмора. Некоторое время губы его были плотно сжаты. Затем он сказал, уже с вызовом:

— Я сегодня поеду с тобой.

— Нет. — Она села, выгибая спину, затекшую после долгого лежания на твердом полу. Голову она откинула назад, и ее длинные вьющиеся иссиня-черные волосы достали до ковра. Макс молча наблюдал за ней, поджав губы. Клея с облегчением вздохнула, затем встала на ноги и прошлась по комнате — воплощенная грация, никакой неловкости или натянутости в движениях.

Она медленно обернулась и посмотрела на него, склонив голову набок, а потом улыбнулась ему мягко, с любовью. Он нахмурился, на лице его было написано недоумение: он начинал понимать — что-то изменилось в их отношениях. Она даже выглядела как-то по-другому, хотя он не мог бы сразу сказать, в чем это выражалось.

— Ты опять разбросал свою одежду, — с шутливым упреком сказала она.

Макс не улыбнулся, а только поморщился. Сейчас ему было не до шуток. Клея явно решила уйти от него. Он понял это по тому, как она повернулась к нему и странно улыбалась и разговаривала. Клея явно собиралась порвать с ним.

Он вскочил на ноги одним гибким прыжком и, не обращая на нее никакого внимания, начал одеваться. Несколько минут она молча смотрела на него, а потом, не говоря ни слова, стала делать то же самое. Молчали они теперь как-то по-новому, у него в голове беспорядочно роились сердитые вопросы, у нее уклончивые ответы.

Одевшись, Клея внимательно посмотрела на Макса. Он уже сидел за письменным столом и просматривал бумаги — само воплощение деловитости.

— Если ты не возражаешь, — сказала она очень спокойно, — я пойду домой.

Он едва посмотрел на нее равнодушным, отстраненным взглядом.

— Мне кажется, я уже ничего не решаю, — сказал он таким холодным тоном, что внутри у нее что-то дрогнуло. Затем махнул рукой по направлению к двери: — Иди, конечно, иди.

Все кончено. Клея замешкалась у двери, затем подняла подрагивающие ресницы, чтобы напоследок еще раз взглянуть на него, как можно полнее вобрать в себя его образ.

У меня будет твой ребенок.

— Ну что, передумала? — Голос его прозвучал мягко, немного насмешливо, выведя ее из печального оцепенения.

Клея часто заморгала, чуть улыбаясь, — себе, а не Максу.

— Нет… Нет, не передумала, — сказала она тихо. — Прощай, Макс.

Если он что-то и ответил. Клея не слышала. Вот и все, с глубокой грустью подумала она. Сейчас все по-настоящему кончено.

* * *

Клея вышла из здания вокзала и оглянулась вокруг, отыскивая глазами благородную седовласую голову нового мужа своей матери, Джеймса Лэверна.

Еще в начале недели она позвонила Эми и договорилась, что приедет на уик-энд. В последний день Джо разрешил ей уйти с работы пораньше. Прощание было очень грустным, так как знали о ее уходе только Джо и Мэнди. К новой работе ей нужно приступать только через неделю в понедельник, так что вся следующая неделя была в ее распоряжении. За это время ей нужно освоиться с новой жизнью и продумать план действий на будущее. Макс остался в прошлом. Она должна заставить себя привыкнуть к этой мысли, хотя порой боль от нее была невыносимой.

Эми пришла в восторг от решения Клеи провести с ней несколько дней. Услышав легкий смех матери по телефону, Клея еще сильнее затосковала по дому и по ее родному лицу.

— Это будет великолепно! — воскликнула Эми. — И я смогу сообщить тебе одну очень важную новость, вернее, даже две важные новости, — поправилась она. — И они обе удивительные.

У меня тоже есть для тебя известие, мама, подумала грустно Клея, хотя и не такое великолепное. Ей совсем не хотелось рассказывать матери о своем положении, и она только надеялась, что не так уж сильно огорчит ее, во всяком случае, не испортит ее приподнятого настроения.

— Клея!

Не одна женская головка обернулась и проводила взглядом высокую, элегантную фигуру ее нового отчима, широкими шагами пересекающего площадь. Клея широко улыбнулась ему навстречу — сняв с плеча дорожную сумку и положив ее на землю, она насмешливо подбоченилась, окидывая его с головы до ног оценивающим взглядом.

— Счастливая Эми — как ей повезло с вами, Джеймс Лэверн!

Она оказалась в дружеских медвежьих объятиях прежде, чем услышала ответ.

— Вы прекрасно знаете, дорогая мисс, кто из нас счастливый, поэтому прекратите свои насмешки. — Джеймс весело улыбался, внимательно вглядываясь голубыми глазами в ее бледное лицо, моментально отмечая про себя все изменения, которые произошли с ней с тех пор, как он видел ее в последний раз.

Они вместе прошли к тому месту, где Джеймс припарковал свой роскошный «роллс-ройс». Он положил в багажник ее сумку, они сели в машину и поехали по направлению к дом.

— А ты осунулась, — сказал он прямо, как только они выехали на основную дорогу, присоединившись к общему потоку машин. — Я мог бы заехать за тобой на работу, тогда тебе не пришлось бы трястись в поезде. Почему ты вы глядишь такой уставшей? — настойчиво спроса он. — Эми сильно огорчится, когда тебя увидит.

«Я потому так осунулась, что меня только что тошнило». Но она не собиралась говорить ему правду. Она признается во всем позже, когда с ними будет Эми.

— Я не могла попросить вас заехать за мной, потому что не представляла, когда смогу уйти из офиса… А мама всегда найдет из-за чего волноваться — даже если я выгляжу великолепно. — Она выразительно пожала плечами. — Я думаю, все матери постоянно беспокоятся о своих детях, даже если для этого нет никаких поводов… — Клея насмешливо посмотрела на Джеймса: — Я уверена, что вы постоянный предмет ее беспокойства.

Джеймс ухмыльнулся, его красивое худое лицо смягчилось при воспоминании о новой жене.

— Это точно, — признал он. Затем сказал с печалью в голосе: — Я до сих пор никак не могу поверить, что она уступила и вышла за меня замуж Она была так оскорблена, когда я в первый раз сказал, что хотел бы, чтобы она стала моей! — Он тряхнул волосами цвета стали, по лицу его было видно, что воспоминания о первых днях ухаживания за Эми ему очень дороги. Клея почувствовала, что с нее постепенно сходит напряжение последних дней. Эми и Джеймс вели себя как подростки, предназначенные друг другу звездами на небесах. Невероятно, но факт: когда Джеймс — процветающий, видавший виды маклер, влюбился в ее мать, он в свои сорок шесть лет утратил девять десятых своего былого цинизма и расстался со всеми холостяцкими привычками.

— Вы не совсем правильно поняли ее тогда, — решилась сказать ему Клея. — Ее оскорбляло то, что вы прямо говорили ей об этом. Сами действия не могли ее обидеть.

Джеймс кивнул и задумался. Он с любопытством посмотрел на нее.

— Мне кажется, ты это знаешь из собственного опыта?

В ответ она только пожала плечами и отвернулась к окну, не желая продолжать этот разговор.

— Как дела на бирже?

Джеймс помедлил всего одну секунду, сообразив, что она намеренно сменила тему разговора. И тогда он начал с воодушевлением рассказывать ей захватывающие истории взлетов и падений на непредсказуемой госпоже Бирже. Он продолжал свой рассказ, пока они не подъехали к прекрасному особняку, где он жил с ее матерью.

Когда машина остановилась, они увидели, что Эми уже ждет их у порога. Как только Клея вышла из машины, мать набросилась на нее с объятиями. Клея была выше светловолосой, миниатюрной матери на целых пять дюймов, но по крепости объятий мать нисколько ей не уступала.

Напряжение свалилось с плеч Клеи, как тяжелая мантия. Неужели всего неделя прошла с тех пор, как она была у доктора? Казалось, что больше, гораздо больше.

5

Сидя перед зеркалом туалетного столика, Клея внимательно разглядывала свое отражение: она только что заново подкрасилась, но совсем не была уверена, что это поможет скрыть от матери издержки прошлой недели. Наблюдательная Эми уже один-два раза нахмурилась при виде дочери — Клея спаслась только тем, что укрылась в спальне, сказав, что ей необходимо принять ванну — горячую, освежающую ванну. И в какой-то мере это было правдой: Клее действительно следовало помокнуть в ванне с дороги, но все-таки главное заключалось в том, чтобы оттянуть время. Сейчас у нее оставалось его уже мало — через несколько минут нужно будет спускаться вниз.

Глаза ее затуманились — тревога и прочно поселившаяся в сердце щемящая боль сдавили ей горло. Ближайшие несколько часов будут, пожалуй, потруднее, чем даже будущая встреча с Максом, которая никак не обещала быть приятной. А в том, что ей не избежать этой встречи. Клея не сомневалась: как только Макс узнает, что она уволилась, он потребует объяснений, захочет узнать причину ее поступка и, как всегда, добьется своего — она ему все расскажет.

Не надо думать о всех неприятностях сразу, посоветовала она своему отражению в зеркале. Почему она все время мысленно говорит с Максом? Ведь, когда она вспоминает о нем, постоянная тупая боль в груди становится острой, почти невыносимой!

Грустно вздохнув, Клея еще чуть-чуть подрумянила щеки, затем поднялась и оправила на себе плотно прилегающее красное платье из мохера. Это платье, с широченным воротником-стойкой и длинными рукавами, обтягивало ее худенькую фигуру до бедер, а затем свободно расходилось над коленями. Красный цвет шел ей. Максу нравилось, когда она была в красном, он говорил, что этот цвет подчеркивает ее собственный внутренний огонь… который самой ей всегда хотелось скрыть… Опять Макс!

Она отошла от зеркала. Если так и дальше будет продолжаться, она не сможет спуститься вниз, в гостиную. У нее и так уже все поджилки трясутся. Хорошо еще, что пока нет никаких внешних признаков беременности, кроме разве темных кругов под глазами, они появились не столько из-за переживаний, сколько из-за постоянной легкой тошноты.

Решительно подняв подбородок, Клея вышла из спальни и стала медленно спускаться вниз по лестнице, стараясь подбодрить себя — ведь сейчас ей предстояло признаться во всем матери.

Но все случилось совсем не так, как она предполагала. Эми опередила ее: прежде чем Клея подыскала слова, чтобы заговорить о своем положении, она начала рассказывать о своих новостях.

После прекрасного ужина, не испорченного неприятными признаниями, был подан кофе. За столом их было всего трое, и весь вечер они наслаждались приятной, спокойной беседой, вкусной едой, мягким, приглушенным светом в гостиной. Наконец Клея набралась мужества и решилась поговорить с матерью, но Эми вдруг извинилась, исчезла из столовой, а затем через минуту вернулась, держа в руках длинный, очень солидный конверт, который она положила на стол перед дочерью. Но прежде чем Клея начала разворачивать конверт, Эми опустила ей на плечо свою маленькую руку.

— Это мой первый сюрприз, — объявила она, улыбаясь. — Ведь в следующем месяце тебе исполняется двадцать один год.

Глаза Клеи широко раскрылись от удивления. Конечно, она и забыла! Такая важная дата! Официально совершеннолетие отсчитывается с восемнадцати лет, но по старой традиции только в двадцать один год человек считается по-настоящему взрослым.

— Вот это, — Эми похлопала по конверту, — наш подарок тебе ко дню рождения… Ничего, что мы делаем его раньше времени… Открой конверт, — наконец разрешила она. — Потом я все подробно тебе объясню.

Немного сбитая с толку, Клея взяла конверт из дорогой бумаги и открыла его немного дрожащими от волнения руками. Перед ней лежал какой-то замысловатый официальный документ, и по мере того как она разглядывала его, удивление ее все возрастало. Она никак не могла понять, что значили все эти таинственные, элегантно написанные от руки слова.

Она с любопытством подняла глаза на отчима, ожидая разъяснений.

— Что это? — спросила она, смутившись. — Я не понимаю…

Джеймс улыбался ей, голубые глаза его мягко светились, он дотронулся рукой до руки Эми.

— Это страховой полис, — объяснил он. — На твое имя. Твой отец оформил его сразу после твоего рождения.

С минуту Клея смотрела на Джеймса не мигая — слова его не сразу дошли до ее сознания, затем она перевела взгляд на документ — и тут любовь и благодарность буквально захлестнули ее.

— Когда твой отец умер, — продолжал Джеймс тихим голосом, — твоя мать не переставала выплачивать страховые взносы. Когда тебе исполнится двадцать один год, ты можешь взять из банка всю причитающуюся тебе сумму.

— И это для меня? Папа сделал это для меня? — спросила она сбивчивым от волнения голосом;

— Ты же знаешь, какой у него был характер, доченька, — с теплотой в голосе сказала мать. — Твой отец был немного старомодным человеком и до мозга костей итальянцем! Он задумал эту страховку как приданое для тебя. Конечно, в наши дни никто о таких вещах не думает, но я решила выполнить его желание до конца.

Слезы слепили Клею, мешая ей видеть лицо матери, — доброе и печальное.

— Мама! — всхлипнула она, крепко сжимая маленькую руку, протянувшуюся ей навстречу. Они слишком добры! Она не заслуживает такого к себе отношения! Как ей теперь рассказать о своей истории?

— Я потому говорю тебе обо всем этом до твоего дня рождения, что мне нужна твоя подпись: я должна передать тебе этот банковский счет. — Ошеломленная Клея все еще не могла выговорить ни слова. Эми сжала ей руку и быстро сказала: — Джеймс и я здесь ни при чем… Это тебе подарок от отца, он очень любил тебя.

— Но как я смогу его отблагодарить? — зарыдала Клея по-детски, не стараясь сдерживаться.

— Ты поблагодаришь его в своем сердце, дочка, — ласково ответила Эми. — И он обязательно услышит тебя.

Джеймс стоял и смотрел на них: он немного завидовал этому человеку, который и после смерти смог вызвать столько любви в жене и дочери. Джеймс дал женщинам немного поплакать, а затем деликатно откашлялся и сказал с ласковой насмешкой: — Клея, ты даже не спросила о сумме вклада.

— Мне все равно, — ответила она, шмыгнув носом, а затем рассмеялась: — Так какая же это сумма? — спросила она, блестя глазами.

Он назвал цифру, которая лишила ее дара речи. Она не стала глубоко вникать в пространные рассуждения Джеймса о том, что некоторые страховые вклады очень умело используются в бизнесе и за долгие годы многократно увеличиваются. Она понимала только одно — отец любил ее, он хотел для нее только хорошего и позаботился о ее будущем. Но из-за своей глупости она не оправдала его любви — мысль эта тяжелым грузом легла ей на сердце. Она осквернила память отца, не смогла жить так, как он учил ее, его нравственные нормы оказались для нее недосягаемы. Она не заслужила такого царского подарка, но — и это было хуже всего — она не могла не радоваться этим деньгам, которые, она знала, очень пригодятся ей в будущем.

Эми с сияющими глазами повернулась к мужу, не совсем правильно истолковав выражение, промелькнувшее на бледном лице дочери.

— О, Джеймс! — вздохнула она. — Как можно считать Паоло мертвым, если он сидит сейчас передо мной и смотрит на меня глазами Клеи?

Джеймс верил в любовь Эми к нему, и поэтому этот ее эмоциональный всплеск он воспринял правильно. Клея вдвойне зауважала отчима, увидев, что от слов матери его взгляд сочувственно смягчился.

— Ну, мама, — шутливо упрекнула она мать, чтобы успокоить и ее и себя. — Ведь мы обе прекрасно знаем, чьи у меня глаза.

— Согласна — цвет, форма и размер мои, — сказала Эми, кивая головой. — Но выражение твоих глаз — отцовское.

— Я думаю, нам лучше перейти в другую комнату, — вмешался Джеймс с улыбкой, в которой сквозила печаль. — Иначе ваши слезы зальют наш великолепный стол в стиле эпохи королевы Анны.

Они вышли из столовой все вместе, Джеймс посреди двух красавиц — внешне и по характеру совершенно разных, но нерасторжимо связанных узами родственной любви.

Усевшись в роскошное цвета шампанского бархатное кресло. Клея притихла. Она прекрасно понимала, что чем больше оттягивала неприятный для нее разговор, тем труднее ей будет начать его. Джеймс хлопотал около Эми, устраивая ее поудобнее на кушетке. Затем он налил им легкого вина и сел рядом с женой, взяв ее за руку, как будто физический контакт с ней был непременным условием его хорошего самочувствия.

Клея вдруг почувствовала укол зависти. Какая Эми счастливая! У нее есть все, о чем ее дочь только могла бы мечтать, — любовь достойного, хорошего человека…

— А какая у тебя еще новость? — неожиданно спросила она, бесконечно оттягивая момент своего признания. — Ты ведь говорила, что у тебя две новости, разве нет? — К своему великому удивлению, Клея увидела, как краска смущения залила лица Эми и Джеймса.

Они переглянулись, как бы молчаливо советуясь друг с другом, — Клея смотрела на них с чувством неясной тревоги.

— Я не знаю, как ты к этому отнесешься, Клея, — сказала Эми, готовя к чему-то дочь. Клея напряженно выпрямилась в кресле. — Я… то есть, мы — Джеймс и я… — Бедная Эми никак не могла толком высказаться, краска все больше заливала ее щеки. — Так вот… у нас будет ребенок! — быстро выпалила она наконец. — Конечно, в моем возрасте это не совсем обычная вещь. Но… так уж случилось, и мы…

Оказалось, что, раз начав говорить, Эми уже не могла остановиться; и пока она неуверенно рассказывала о своих планах, Клея слушала ее с изумлением, отчаянно пытаясь отнестись к этому известию спокойно.

Она с ужасом почувствовала, что вот-вот истерически рассмеется. Голова у нее гудела, и она могла только сидеть и смотреть на Джеймса и Эми в полном недоумении. Она чувствовала, что кровь отлила от ее лица, она чувствовала также, что если сейчас же не поставит куда-нибудь рюмку, ее хрупкая ножка разломится у нее в руках.

Она отвела взгляд от матери и с особой осторожностью поставила рюмку около себя, все время ощущая на себе пристальный взгляд Джеймса. Известие Эми подействовало на нее, как гром среди ясного неба.

— Ты ведь не будешь возражать, Клея? — услышала она голос матери и поняла, что пришло время взять себя в руки.

— Да что ты, мама, как же я могу возражать! — воскликнула Клея, и голос ее звучал вполне убедительно, потому что она говорила правду. Она действительно считала, что то, чего они ожидали, было настоящим подарком судьбы. — Я страшно рада за вас! Я не знаю, что может быть лучше — ведь у тебя и Джеймса будет свой ребенок!

— Но мне уже тридцать восемь лет, — грустно сказала Эми. — Честно говоря, я чувствую себя ужасно глупо.

Клея заморгала, украдкой взглянув на Джеймса, который наблюдал за ней с какой-то настороженностью, как будто в душе сердился на нее за что-то. Что у него на уме? — подумала Клея. Почему он так странно смотрит? Эми нервно размахивала свободной рукой, и внимание Клеи было вновь приковано к матери. Чем бы ни был обеспокоен Джеймс, решила она, он может подождать. Эми — вот кто был возбужден до предела.

— Разве вы… не хотите ребенка? — спросила сбитая с толку Клея.

— Конечно, мы хотим ребенка! — резко ответил Джеймс, и затаенный гнев, который Клея угадывала в его глазах, прорвался наружу в его голосе. Правда, он тут же постарался сдержать себя. — Неужели ты не понимаешь, что твоя мать сейчас в таком состоянии, когда женщины особенно легко ранимы?

Клея попыталась собраться с мыслями, обрывки которых лихорадочно крутились в ее голове. Кроме того, ей нужно было подавить в себе желание видеть во всей этой истории иронию судьбы.

— Когда ребенок должен родиться?

— В октябре…

О, господи!

Клея была так ошеломлена этим известием, что у нее помутилось в глазах и застенчивую улыбку матери она увидела как бы издалека, на расстоянии.

— Пятого октября, может быть, чуть раньше или чуть позже — знаешь, как это бывает.

Да, она-то прекрасно знала, как это бывает! Так, значит, у нее появится младший брат или сестра, и свой собственный ребенок — и все это произойдет за какие-то несколько дней!

— Так вот… — Клея поднялась со своего места, села на корточки перед Эми и Джеймсом и, дрожа от сильного волнения, взяла руку каждого из них и крепко сжала. — Я думаю, что все это великолепно! — произнесла она. — Я вас поздравляю! — Но главное, что она хотела сказать, было отражено в ее бесконечно нежной улыбке.

А сама ты, Клея, иди к черту! — сказала она себе. И Макс Лэтхем может катиться к черту!

Когда вечером, поднявшись в свою спальню, Клея наконец осталась наедине с самой собой, она ощутила жесточайший душевный разлад. С того самого момента, как Эми сказала ей, что у нее будет ребенок, Клея поняла, что не сможет огорошить ее еще и своим известием — это было бы слишком жестоко! Когда первое потрясение улеглось и Клея заметила, как нервничала и как не уверена в себе была Эми, она решила забыть на время свои проблемы и постараться убедить мать и Джеймса, что им обязательно нужно оставить ребенка.

Джеймс был спокоен, но чуть-чуть более сдержан, чем обычно. Клея была уверена, что он почувствовал что-то не то в ее отношении к этой истории, наверняка его задела и озадачила ее первая реакция на слова матери. Джеймс обожал Эми, но в то же время он был человеком гордым и щепетильно относился к мнению других людей о его новой роли мужа. И особенно небезразлично для него мнение Клеи. Если он и нуждался в чьем-либо благословении, то оно нужно ему в первую очередь от Клеи — он прекрасно знал, как близки мать и дочь.

Ну и путаница, однако! Она приехала сюда, чтобы признаться во всем матери, собраться с силами для будущей встречи с Максом. Но ничего из этого не получилось — волнений только прибавилось, голова от них была как котел.

Просто смешно, вздохнула она, лежа в постели на спине и уставившись в темный потолок. Господи, ну не одно, так другое. Клея печально улыбнулась. Более дурацкой ситуации не придумаешь. Как в мыльной опере или дешевом душещипательном романе! — усмехнулась она.

Да, постепенно она превращается в истеричку. Спокойная, уравновешенная Клея Мэддон получила такой урок судьбы, который любого лишил бы душевного равновесия, — любого, кроме Макса, пожалуй. Клея не представляла себе такого положения, которое могло бы выбить из колеи Макса!

У меня будет ребенок! Боже, что же я буду делать! И сколько раз за последнее время она задавала себе этот вопрос?

Не успели часы пробить восемь, как Клея потихоньку спустилась по лестнице вниз. На ней были джинсы и теплый свитер с треугольным вырезом поверх свежей хлопчатобумажной блузки. Эми и Джеймс никогда по субботам не вставали так рано, и она надеялась, прежде чем увидится с ними, успеть заварить себе слабый чай. Поэтому она была очень удивлена, когда, открыв дверь на кухню, увидела там Джеймса, который сидел за столом перед множеством разбросанных на нем утренних газет.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— В чайнике свежая заварка, — приветливо сказал он. — Твоя мать решила полежать подольше, ей, как всегда по утрам, немного нехорошо.

О, это Клея понимала прекрасно. Испытала на собственном опыте.

— Я обычно приношу ей ломтик поджаренного хлебца и чашку слабого чая на подносе, — сказал Джеймс, как бы немножко подтрунивая над собой. Наверное, ему кажется странным, что он, в его возрасте, оказался в таком положении, но почему-то Клея была уверена, что он страшно доволен своей новой ролью будущего отца.

— Ну и как, помогает? — спросила она, выдвинув стул и сев рядом с Джеймсом.

Он лукаво ухмыльнулся.

— Да, весь… э-э… процесс протекает легче, как мне кажется, — пошутил он, затем пожал плечами. — Главное, что Эми верит, что ей станет легче.

Подняв глаза над чашкой, Клея внимательно оглядела Джеймса. Он был явно доволен собой, и удовлетворенность эта сквозила в каждом его слове, в каждом жесте, несмотря на то, что он все пытался превратить в шутку.

— Я думаю, ей больше помогает то, что вы так хлопочете около нее, — сказала Клея. Как бы ей хотелось иметь кого-нибудь рядом, кто бы вот так же хлопотал около нее, кто бы вот так же любил ее, как Джеймс любит Эми… Взгляд ее опустился в чашку, и на мгновение она забыла о Джеймсе, погрузившись в мир своих собственных проблем.

Джеймс задумчиво наблюдал за ней, его серые глаза не упускали ни одного оттенка выражения ее бледного лица.

— Ты не хотела бы пройтись со мной немного, — неожиданно предложил он, вставая из-за стола и легонько похлопав ее по руке, чтобы отвлечь от грустных мыслей. — Пойдем, пойдем, — начал настаивать он, когда увидел, что она готова уже была отказаться. — На улице холодно, зато воздух свежий. Нам обоим прогулка не помешает.

Клея уступила, не зная, как ей отказаться и при этом не обидеть его. В саду было довольно холодно, и она накинула кожаную куртку, воротник которой почти сразу подняла. Волосы ее были завязаны в высокий конский хвост, и тяжелые локоны покачивались в такт шагам. Сначала они с Джеймсом просто молча прогуливались по прекрасной, ухоженной дорожке в саду. Затем Джеймс указал на скамейку под начинающим цвести фруктовым деревом, и они сели.

— Здесь очень хорошо, — сказала Клея с вялым вздохом. — Мне нравится ваш дом. Он такой солидный, надежный. — Дом был построен из красного кирпича, и его очень украшали скругленные сверху, выступающие окна-«фонари» со сверкающими, отличного качества стеклами, вставленными в крестообразные фрамуги. Джеймс поморщился.

— Скажи еще «такой же солидный и надежный как ты сам», и я просто буду вынужден отшлепать тебя, — пробормотал он и в свою очередь вздохнул. — Иногда я чувствую свой возраст.

— Сорок шесть — это еще не возраст, Джеймс, — устало возразила Клея. Она рассеянно разглядывала дом, ссутулившись и засунув руки в карманы куртки. — Иногда я думаю, — продолжала она все тем же безжизненным голосом, — что приезжаю сюда только для того, чтобы подбодрить вас, любящих голубков, убедить, что лучшая пора жизни еще не прошла!

Джеймс внимательно посмотрел на нее. По мере того как взгляд его скользил по ее профилю — от осунувшейся линии щек до печально опущенных уголков губ, выражение лица его становилось все более серьезным. Высокая, прекрасного сложения, Клея сидела, вытянув перед собой ноги в тесных джинсах, и поза эта подчеркивала ее гибкость и силу.

— А вот ты, как мне кажется, надеялась найти здесь утешение, — тихо заметил он.

Клея взглянула на него настороженно.

— Да, захотела вернуться в уютное родительское гнездышко, когда над головой сгустилась зловещая черная туча, — ты это хочешь сказать? — спросила она с мрачноватой иронией, затем снова перевела взгляд на дом. — Устроились вы очень неплохо, Джеймс, поздравляю, — сказала она, и снова в ее голосе послышалось глухое раздражение. — Ничего удивительного, ведь ваши дела в Сити идут великолепно.

— Но все твои надежды отвести здесь душу и найти так необходимую тебе сейчас поддержку, — продолжал он, игнорируя ее несколько агрессивный тон, — неожиданно рухнули из-за свалившегося на тебя как снег на голову маленького сюрприза!

— Я полагаю, слово «маленький» должно быть заключено в кавычки, — Клея невольно улыбнулась.

— Тебя это как-то беспокоит? — спросил он. — То, что у тебя с твоим младшим братом или сестрой будет такая большая разница в возрасте?

— Нет, совсем нет, — сказала она решительно и твердо и в доказательство своих слов прямо и открыто посмотрела ему в глаза.

Джеймс в недоумении пожал плечами.

— Тогда, значит, у тебя, наверно, в личной жизни что-то не в порядке? — бесстрастно предположил он.

— Не понимаю, что вы имеете в виду…

Он улыбнулся.

— Ну, «зловещая черная туча…» — поддразнил он. Затем продолжил уже более серьезным тоном: — Ты чем-то очень обеспокоена, Клея. Вчера вечером, когда я наблюдал за тобой, мне показалось, что тебя огорчило наше известие… И должен признаться, меня это расстроило. Я подумал, что, может быть, ты посчитала это предательством памяти твоего отца.

— Нет, что вы, Джеймс! — горячо возразила Клея. — Мне такая мысль и в голову не приходила! Как вы могли так подумать обо мне? Я не такая мелочная!

Губы его скривились в печальной улыбке.

— Эми — моя, — сказал он твердо. На этот раз ему пришлось отводить глаза от возмущенного взгляда Клеи. — Я готов признать, что твой отец занимает в ее сердце особое место, которое никогда не достанется мне. Но сейчас она моя, Клея, — повторил он резко. — И я… — На лице его снова появилась улыбка, хотя он тут же скрыл ее, опустив голову и уставившись на башмаки. — И я очень дорожу тем, что мне досталось, и никому этого не уступлю.

— О, Джеймс… — сердце Клеи распахнулось ему навстречу, и она сочувственно дотронулась до его руки. — Мама любила отца, — сказала она мягко. — Это я точно знаю. Но когда появились вы, она перенесла эту почти безграничную любовь на вас. Извините, но пока что я знаю ее лучше, чем вы. Отец был прекрасным человеком, мы обе очень любили его и ужасно горевали, когда он умер. Но мне кажется, то, что произошло с мамой, когда она познакомилась с вами, — это самое лучшее, что с ней могло произойти… — Клея ласково посмотрела на жесткое, красивое, сейчас такое растерянное лицо Джеймса и почувствовала, что у нее перехватило горло. — И знаете, Джеймс, я уверена, что мама любит вас более глубоко, чем она когда-либо любила отца. — Он вздрогнул от ее слов, на лице его было написано изумление, он стал лихорадочно искать в ее глазах подтверждение ее искренности. И был удовлетворен. — Мне нелегко говорить об этом, — призналась Клея. — Но тем не менее это правда. Она полюбила моего отца, когда была еще очень молода, невинна и видела все в розовом цвете. И она не разочаровалась в нем, а он сильно любил ее и старался сделать так, чтобы розовая завеса всегда оставалась у нее перед глазами. Вы разбудили в ней более глубокие чувства — поверьте. — Она слабо улыбнулась. — Вы сделали невозможное, Джеймс, — они с отцом так любили друг друга, что, казалось, никто другой не смог бы оказаться на его месте. Я думаю, ее чувства к вам глубже, чем к отцу. Как иначе могли бы вы победить призрака? Она любит вас, Джеймс. — Клея ободряюще похлопала его по руке. — Можете быть уверены, вы заняли в ее сердце место моего отца — и только поэтому она вышла за вас замуж. Она могла бы всю оставшуюся жизнь прожить воспоминаниями о той первой любви, но она не захотела этого.

Джеймс слушал ее с напряженным вниманием, худое лицо его покрылось легким румянцем. Затем он тряхнул головой и пробормотал с лукавой усмешкой, стараясь скрыть охватившее смущение:

— Иногда ты совершенно сбиваешь меня с толку, Клея. — Но потом он замолчал, глубоко задумавшись, а Клея снова принялась рассматривать дом, погрузившись в свои невеселые мысли. — Спасибо, — сказал он через некоторое время.

Она равнодушно пожала плечами.

— За что? Я сказала то, что есть на самом деле, только и всего.

— Ну а кто же покусился на спокойствие нашей Клеи, кто ранил ей сердце и сделал ее такой мудрой? — осторожно спросил он, но сразу наткнулся на внутреннее сопротивление с ее стороны. — Не знаменитый ли это Макс Лэтхем?

Клея тут же убрала руку с его локтя в карман, немного поджав пухлые губы.

— Что вы знаете обо мне и Максе? — спросила она резко, не глядя на него.

Джеймс вздохнул и покачал головой.

— Я знаю только, что вы много времени проводите вместе и что у вас… довольно близкие отношения.

— И под этим, конечно же, вы подразумеваете, что мы любовники!

— Ну, если это и не Лэтхем, — продолжал настаивать Джо, — значит, еще какой-нибудь мужчина сделал из тебя настоящую женщину. Да, да, Клея, когда я впервые увидел тебя, ты была совсем невинной девушкой, — мягко сказал он. — Я прожил достаточно много, чтобы распознать невинность там, где она действительно есть.

Клея нетерпеливо перебила его:

— Мама про это знает? — Она не стала ничего отрицать. Джеймс слишком умен, чтобы его можно было легко обмануть, к тому же вскоре он и так обо всем узнает.

Неожиданно Джеймс громко рассмеялся, спугнув нескольких воробьев, которые упорхнули, разгневанно чирикая. Клея рассеянно наблюдала за ними.

— Эми? — рассмеялся он снова. — Эми считает, что ты все еще ее маленькая девочка, — сказал он сухо. Затем снова рассмеялся какому-то воспоминанию. — Когда она сообщила мне, что у нее есть юная дочка, я представил себе этакого прелестного маленького ангела в косичках — точную копию своей хрупкой матери. Представляешь мое выражение лица, Клея, когда я увидел тебя?

Клее оставалось только расхохотаться. Смешно, но Эми всегда говорила о ней как о «маленькой девочке». И все ее новые знакомые неизменно испытывали что-то вроде шока, когда видели их вместе. Их с отцом ужасно забавляло недоумение матери при виде всеобщего удивления.

— Помню, я подумал. Вот тебе и на! Кажется, я не в ту Мэддон влюбился!

— Джеймс, что вы говорите! — воскликнула шокированная Клея.

Он многозначительно посмотрел на нее.

— Я не слепой, Клея, — сказал он с некоторой горячностью в голосе. — Ты очень красивая и сексуальная женщина, совсем уже не… — тут он сделал небольшую паузу, так как Клея была страшно возмущена выбором его слов, — ребенок, каким видит тебя твоя мать. И хотя я люблю ее, как никого на свете, я все еще могу ценить красоту других женщин. Макс Лэтхем тоже не слепой, — осторожно добавил он.

Она снова перевела взгляд на дом перед собой.

— Да, и мне было очень неплохо с ним! — Ей хотелось спрятаться за насмешливыми словами, но хватило этой веселости совсем не надолго. Она вдруг почувствовала, что устала прятаться, устала лгать и притворяться. — Сейчас между нами все кончено, — тихо сказала она.

— И тебе понадобилось что-то вроде убежища, где ты могла бы спрятаться и зализать раны?

— Да, что-то вроде убежища…

Джеймс сочувственно посмотрел на ее бледный профиль.

— Его очень уважают в Сити, — осторожно начал он. — Он ведь получил контракт Стэнвела? Его акции сразу взлетели вверх.

Клея посмотрела на Джеймса с любопытством.

— Вы тоже их приобрели?

— Да, несколько, когда они были дешевле, — сказал он, задумавшись, затем взмахнул худощавой рукой. — Но я их пока не продаю. Дела Лэтхема все время идут в гору — никакого спада в обозримом будущем не видно.

— Да. — Уж кому-кому, а ей это было известно лучше всех. Макс знал, чего хотел, и никогда со своей дороги не сворачивал. Он упрямо двигался только вперед и вверх — и никого не брал на буксир.

— Он тебя обидел, Клея? Что произошло?

— Я больше у него не работаю, — обронила она в ответ. У нее был такой унылый и отрешенный вид, что, прежде чем задать следующий вопрос, Джеймсу пришлось немного переждать.

— Он… уволил тебя?

— Нет, — отрезала она. — Я ушла по собственному желанию. — Все, о чем они говорили, имело еще какой-то другой, глубинный подтекст. Клея беспокойно заерзала на скамейке, почти отвернувшись от Джеймса.

— Я слышал, ты была исключением в его очень жестких правилах. — Джеймс понимал, что ее терпение было на исходе. Он зашел слишком далеко и чувствовал, что она была настроена враждебно. — И длился этот роман гораздо дольше, чем обычно.

Она обернулась со слезами на глазах.

— Это Джо насплетничал?

Она стала подниматься со скамейки, но Джеймс остановил ее, взяв за локоть, затем почти насильно усадил ее.

— Джо не сплетник, и ты знаешь это не хуже меня. Я ведь занимаюсь бизнесом, и мне обязательно нужно знать, что происходит вокруг. Так до меня и доходят разные, очень любопытные слухи.

Клея плотно сжала губы — она молчала, но в любой момент готова была взорваться. Джеймс тоже молчал, держа ее за руку, хотя она и не делала никаких попыток встать и уйти. Он видел, что ее всю трясет, и чувствовал, как в нем поднимается злость против красавчика Лэтхема.

— Послушай, Клея, расслабься и расскажи мне все по порядку, — сказал Джеймс. — Ты же меня знаешь — я все равно от тебя не отстану, пока не добьюсь своего.

— А по какому праву вы лезете в чужие дела? — вспылила Клея, но в ее голубых глазах было больше боли, чем гнева.

Джеймс не смутился.

— Для меня важны интересы Эми, — сказал он твердо. — А все, что касается тебя, в конце концов коснется и ее. — Он немного подождал, затем нетерпеливо вздохнул, глядя на ее насупленное лицо. — Знаешь, иногда бывает полезно просто поговорить с кем-то… Я умею слушать. Клея. Сними груз с души, — настаивал он. — Вот увидишь, тебе станет легче…

— Как, рассказать все без утайки? — насмешливо спросила она. — Может быть, со всеми пикантными подробностями?

— Прекрати! — резко сказал Джеймс. — Я не заслужил оскорблений.

О, господи!

— Я беременна! — вскрикнула Клея и горько разрыдалась. — Я беременна…

Джеймс пробормотал что-то про себя, глаза его яростно вспыхнули — никогда еще Клея не видела его в таком состоянии; затем, немного приглушив свой гнев, он взял обе ее руки в свои.

— От Лэтхема?

— Да, — прошептала она, вся дрожа.

— И он… отказывается жениться на тебе?

Клея улыбнулась дрожащими губами — так жалко, что у Джеймса сжалось сердце.

— Он не знает об этом, — сказала она еле слышно.

— Но… Клея…

Она вскинула вверх глаза, казавшиеся неестественно огромными на ее бледном лице, и стала смотреть на холодное голубое небо, просвечивающее сквозь ветки деревьев.

— Поймите, Джеймс, он не любит меня!

Она тяжело подалась вперед, вырвав свои руки из его рук, чтобы прикрыть ими лицо, по которому наконец открыто, ручьем, потекли слезы.

Джеймс тяжело вздохнул.

— А ты его любишь, настолько я понимаю.

— Конечно, я люблю его! — всхлипнула она, оторвав руку от лица и махнув ею в сторону дома. — Не зря мама с детства внушала мне самые высокие правила морали! Все мое несчастье в том, что я люблю его! Как хорошо было бы просто забыть его сейчас!

— Черт возьми! — пробормотал Джеймс. — Да, как мучительно тебе, наверно, было услышать о нашем известии! — Он оперся локтями о колени и некоторое время смотрел в землю в мрачном раздумье, затем снова взглянул на Клею. Она немного успокоилась, но смотреть на нее все еще было больно — глаза ее полны слез. — Когда должен родиться ребенок?

Она посмотрела на него, затем отвернулась.

— В октябре.

Джеймс издал какой-то нечленораздельный звук, застыл в изумлении, а затем начал трястись от смеха, чем поверг Клею в полное смятение. Она посмотрела на него с негодованием.

— Что тут смешного? — накинулась она на него.

— Да это ужасно смешно, — ответил ей Джеймс. — Какого числа в октябре?

— Одиннадцатого… Джеймс, прекрати смеяться надо мной! — потребовала она, когда он снова принялся хохотать. — Я не могу сейчас говорить об этом маме. У нее от шока будет выкидыш!

Это отрезвило его. И они оба погрузились в мрачную задумчивость на скамье в глубине сада.

— Нет, я думаю, ей надо обо всем рассказать, — наконец заговорил Джеймс. — Она не такая слабая, как мы с тобой привыкли думать. Она выдержит.

— Нет, я боюсь, — возразила дочь Эми. — Это разобьет ее сердце!

— Это случится, если ты скроешь от нее свое положение, — твердо сказал Джеймс. — Эми любит тебя, она все поймет. И у нее есть я… Пойдем и расскажем ей обо всем прямо сейчас. — Джеймс был настроен решительно: он схватил Клею за руку и попытался силой поднять ее со скамейки. — Пойдем вместе и скажем ей. Эми выдержит — к тому же мы скажем ей это таким образом, что у нее не будет выбора.

— Интересно, как это? — насмешливо переспросила Клея. — Например: «Ты знаешь, дорогая мамочка, это, конечно, очень смешно, но сейчас мы преподнесем тебе сюрприз…»

— Что ж, очень неплохо и так, — сказал Джеймс, ведя упирающуюся падчерицу к дому.

— Джеймс!.. — Клея пыталась отговорить его, но все было бесполезно. Когда они вошли в кухню, Эми находилась уже там, само воплощение материнской нежности.

Она улыбнулась им обоим.

— О чем это вы с таким интересом разговаривали там на скамейке? Я думала, вы приросли к ней, так вас долго не было!

Джеймс подошел к жене, нежно поцеловал ее в щеку, затем взял за руку и усадил за стол. Жестом он пригласил сесть и Клею, сам уселся напротив них и, перегнувшись через стол, взял обе руки Эми в свои.

— Мне кажется, дорогая Эми, что, увлекшись своими новостями, мы не дали возможности Клее рассказать о своей новости — а она у нее тоже очень необычная.

Эми слушала Джеймса с широко раскрытыми глазами и с большим любопытством, затем она посмотрела на смущенную дочь.

— Но что это может быть, Клея? — спросила она, а затем у нее вырвался радостный вздох. — А ты случайно не выходишь замуж за этого милого мистера Лэтхема?

О, боже!

— Эми, дорогая. — Джеймс терпеливо подождал, пока внимание жены переключилось на него. — Ты не совсем правильно поняла нас. Клея не собирается выходить замуж за Макса Лэтхема, но она собирается сделать то, что делают женщины, когда любят мужчину. — Побледневшая Клея слушала его с ужасом. — У нее будет от него ребенок.

6

В понедельник вечером, когда Джеймс отвозил Клею домой, она почти успокоилась.

— Мы, наверно, порядком надоели тебе со своими уговорами, — Джеймс нарушил приятную, дружескую тишину, которой оба они наслаждались в роскошном «роллс-ройсе», — но хочу тебе еще раз сказать, что мы были бы очень рады, если бы ты пожила с нами.

— Да, знаю. И я очень благодарна вам за приглашение, — ответила она совершенно искренне. — Но мне не хотелось бы ловить вас на слове.

По правде говоря, предложение это было весьма заманчивым. Всю субботу и воскресенье Эми и Джеймс только и делали, что баловали ее — всеми возможными и невозможными способами старались выразить ей свою любовь и сочувствие. Но Клея не хотела злоупотреблять их добротой. Это было бы несправедливо, считала она, — и по отношению к ним, и, в конечном итоге, по отношению к ней самой.

— Почему? Из-за меня? — тихо спросил Джеймс. — Если бы был жив твой отец, ты, наверно, уступила бы просьбам матери?

— Нет-нет, ты совершенно неправильно меня понял, — ответила она очень серьезно. — Просто я твердо решила справиться со всем этим сама — по многим причинам. И между прочим, одна из них — это то, что ведь вы с мамой поженились совсем недавно, и, как бы вы ни любили друг друга, вам нужно еще привыкать жить вместе. Я ни за что не стану и не хочу нарушать ваш покой — вы его заслужили… Честно говоря, не знаю, переехала бы я к маме, если бы папа был жив… Думаю, что нет. Я теперь самостоятельная… и снова жить с мамой мне будет тяжело.

— Ясно. Ты боишься, что она будет слишком сильно тебя опекать, — сказал Джеймс и улыбнулся лукаво и понимающе. — Я… тоже хорошо вижу недостатки Эми. Своих близких она заворачивает в любовь, как в вату. Она и меня старается укутать, но я-то не возражаю, мне это даже приятно, а вот тебе станет душно, я думаю.

— Все равно я очень ее люблю, — не могла не сказать тогда Клея, подивившись в душе, как правильно Джеймс судил об Эми.

— Но удобнее любить издалека, — сухо добавил Джеймс, но тут они оба добродушно рассмеялись, — ведь ни он, ни она не имели в виду ничего худого по отношению к маленькой, хрупкой Эми. — Ну, а что с Максом? — осторожно спросил Джеймс.

Она пожала плечами. — Я скажу ему о ребенке при первой возможности. — Так они уговорились вчера с матерью. — Знаешь, мне стыдно, но папины деньги решили самую для меня тяжелую проблему.

— Ну, в этом и я бы тебе помог, будь уверена! — неожиданно резко сказал Джеймс. Конечно, ведь он был богат! Джеймс Лэверн никогда не имел недостатка в деньгах.

— И ты, и Макс, вы оба, — нехотя согласилась она. — Ты думаешь, я этого не знаю? Я обещаю тебе, Джеймс, что если вдруг мне понадобится такая помощь, я к тебе первому обращусь. Но злоупотреблять щедростью других — не в моем характере. Может быть, я не права, может быть, ты назовешь это ложной гордостью, не знаю. — Она снова пожала хрупкими плечами. — Да, наверно, это все-таки гордость, потому что я ни за что не приняла бы помощи от Макса, а уж он-то имеет на нее больше прав, чем ты или мой отец.

— Во всяком случае, сейчас тебе ничего и ни у кого не придется просить, — сказал Джеймс с удовлетворением. — Деньги твоего отца нужно будет обязательно пустить в дело. Я сам об этом позабочусь. Ты могла бы, при правильном инвестировании, жить на доход с них.

— И еще у меня есть прекрасная квартира, где ребенку будет очень хорошо, — довольно добавила Клея, как будто они играли в игру «у кого какое счастье». — Я сама там выросла, поэтому знаю. — Тут глубоко задумалась, глядя в окно, а Джеймс тем временем плавно подъезжал к Лондону. — Во всяком случае, мое материальное положение не должно волновать Макса, — тихо сказала Клея, как будто обращалась не к Джеймсу, а к самой себе. — И я смогу убедить его, что у него нет абсолютно никаких обязательств ни по отношению ко мне, ни по отношению к ребенку.

— И тем самым докажешь, что не собиралась ловить его в свои сети, — добавил проницательный Джеймс.

Клея ничего не ответила, но сердце ее болезненно сжалось. Джеймс прав, первым делом Макс обвинит ее именно в этом. Как это несправедливо! Забеременела она совершенно случайно. Ну никак не могла она принимать эти проклятые таблетки регулярно! Несколько раз совершенно забывала про них!

То, что случилось, произошло по ее наивности, но наивность — не оправдание. Да, она была непростительно простодушна и не понимала, что эти маленькие таблетки могут оказаться столь коварными. Теперь, оглядываясь назад, Клея не могла не удивляться, что все это не произошло на пять месяцев раньше!

Клея мысленно вернулась к своему первому интимному свиданию с Максом. Вначале они и не вспомнили о предохранении — они были слишком счастливы и слишком заняты друг другом, чтобы думать о вещах прозаических. И только позже, когда сердца их стали биться ровнее, Макс заговорил об этом и спросил ее: хочет ли она, чтобы он взял эту проблему на себя или сама позаботится о ней. Клея тогда подумала, что гораздо легче принимать каждое утро одну маленькую таблетку, чем волноваться из-за каких-то других способов. Поэтому она сказала, что сама этим займется, и больше они на эту тему никогда не говорили. Но Клее было в чем винить себя — она просто не удосужилась узнать, как эти таблетки принимаются! Она почему-то думала, что если пропустить один раз, то на следующий день можно легко наверстать упущенное — просто принять вместо одной таблетки две. Иногда получалось так, что она принимала по три таблетки — и никогда не задумывалась о том, что такой непоследовательностью подвергает риску и себя и Макса!

Макс! Каждый раз, когда она начинала думать о нем, ее пронизывала мучительная, впрочем ставшая такой привычной, тоска. Вот и сейчас она предалась сладкому самоистязанию, вспомнив его удивительную улыбку, которую она бесконечно любила и которой он так искусно пользовался. Вспомнила она и его насмешливые глаза и все его смуглое, твердое, такое чувственное и в то же время жестокое лицо. Она представила себе, каким он был по утрам — иногда воскресным утром, когда ему не надо было спешить на работу, он оставался у нее. Обычно, пока она готовила завтрак, он любил поваляться на диване — непричесанный, небритый, толком не проснувшись. Босые ноги его выглядывали из-под брючин костюма и свисали с края дивана, широкая грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию — и именно в такой позе ему удобнее всего было просматривать воскресные газеты! Он совершенно расслаблялся и чем-то напоминал австралийского ленивца; мускулы рук медленно перекатывались под загорелой кожей, когда он переворачивал страницы газет, короткие курчавые волосы покрывали грудь и втянутый твердый живот, спускаясь вниз и прячась под застегнутой молнией брюк.

В те редкие случаи Макс выглядел совершенно по-домашнему — он мог бы быть чьим угодно мужем, который позволил себе отдохнуть дома. И это было так естественно, что Клее приходилось сдерживать себя, чтобы ненароком не выдать свою грусть тяжелым вздохом. Макс был прекрасен в любом облике и в любой обстановке — будь то дома или на светских раутах. Его главное достоинство заключалось в силе его личности, а одежда не имела существенного значения.

* * *

Дома было тепло, но как-то неуютно. И хотя центральное отопление было включено и температура в квартире поддерживалась постоянная — около двадцати пяти градусов, Клея поеживалась от холода, который, по-видимому, шел изнутри.

Она была рада, что Джеймс надолго не задержался. Он проводил ее, втащил чемодан в спальню и поспешил домой, к Эми. А может, он почувствовал, что ей хотелось побыть одной — догадался по ее немного безразличному взгляду, что ей необходимо было собраться с мыслями, хорошенько продумать все то, что ожидало ее в ближайшем будущем.

Ей захотелось позвонить и узнать, как сегодня утром воспринял известие об ее уходе Макс, но она понимала, что делать этого не следовало. Джо и так помог ей. Теперь пришло время действовать только самой и прямо смотреть жизни в глаза.

Макс…

К девяти часам она начала расслабляться: прошлась по комнатам, взбила диванные подушки. Запах свеженамолотого кофе распространился по квартире. Клея распаковала чемодан, приняла душ и переоделась в великолепный ручной вязки шерстяной костюм цвета «электрик». Юбка его, посаженная на подкладку, шуршала на ходу, а большой уютный воротник-хомут мягко обнимал и согревал шею.

Клея хотела было выпить чашечку кофе в гостиной, как вдруг раздался звонок в дверь. Она похолодела и через силу заставила себя подойти к двери — ноги стали вдруг такими тяжелыми, что отказались идти.

Нервно проведя рукой по длинным распущенным волосам, она стала сразу открывать засов не утруждая себя возней с цепочкой. И в глазок она заглядывать не стала, а сразу широко распахнула дверь, устремив взгляд на стоящего перед ней мужчину.

Это был Макс.

Одет он подходяще, как раз для случая, с насмешливой грустью подумала Клея, немного отойдя в сторону, чтобы впустить его. Черные брюки в обтяжку на худых бедрах. Черная кожаная куртка поверх черной же шелковой рубашки и черного свитера с треугольным вырезом. Настоящий Ангел Смерти, почудилось ей.

Он сразу прошел в гостиную, почти не глядя на нее — ему было достаточно долгого, мрачного взгляда, которым они обменялись у порога. Она закрыла дверь и последовала за ним — Макс стоял посередине комнаты, внешне спокойный, но совершенной чужой, незнакомый.

— Когда ты приехала?

Он был настроен очень решительно, и от его напористого вопроса она даже вздрогнула.

— Полчаса назад.

Ледяными пальцами она оправила юбку и прежде, чем войти в гостиную, постояла некоторое время у двери. Он поднял на нее тяжелый взгляд — и тогда она увидела в его глазах печаль и полное недоумение. Ей захотелось отвернуться, спрятаться куда-нибудь — только не стоять так и не смотреть ему в глаза.

Колючая жаркая волна стала подниматься от ступней ее ног наверх: это был один из симптомов беременности — при сильном волнении у нее начинал нарушаться теплообмен. Ее охватило полное отчаяние, и от слабости она села. Макс же продолжал стоять, нависая над ней. Он молчал и ждал, пока она заговорит, — он всегда так делал, когда считал, что с ним поступили несправедливо. Без всяких попыток облегчить для нее этот разговор. Макс хотел от нее только объяснений, задавать вопросы он считал излишним, впрочем, они оба прекрасно знали, какими могли быть эти вопросы.

Неловко сидя на краю стула, Клея сделала вид, что разглаживает юбку на коленях, движения ее были деревянными от напряжения — в эту минуту она была похожа на застенчивого подростка. Руки у нее дрожали — сама она заметила это не сразу и тут же, волнуясь, сцепила их и положила на колени, затем наконец подняла глаза и посмотрела на него снизу вверх.

— Я… я уезжала. — Она начала с конца, потому что начинать с начала было невозможно. — Я была в гостях у мамы.

Молчание. Он просто продолжал стоять и смотреть на нее очень серьезно, и Клея почувствовала, как к горлу у нее подкатывает комок. Она судорожно сглотнула. Ну почему он такой неприступный — как скала? Если бы он снял куртку, ей сразу стало бы легче. Хотя нет, это не совсем так. Если он снимет куртку, значит, останется здесь надолго. А вот этого она как раз и боялась.

— Ну… а как ты съездил к своей матери? Как она себя чувствует? — Клея решила подольше потянуть время, чтобы уйти от его вопросов, но Макс не пошел ей навстречу, он желал знать только одно — именно то, за чем он сюда приехал.

Никогда не видела она его таким неподвижным. Очень живой по характеру, Макс был в постоянном движении. Даже отдыхал он всегда активно — не мог подолгу сидеть на одном месте.

— Ну ладно, Макс, не будем играть в прятки, — сказала она устало, сдаваясь под его упорным взглядом. — Но только сядь, ради бога сядь! — Она указала ему на стул. — Ты меня подавляешь, когда стоишь так надо мной.

Но он продолжал стоять еще некоторое время, так что нервы ее напряглись до предела. Затем сел, куда она указала, — на стул рядом с ней, скрестив ноги в высокомерной, выжидательной позе, от которой ей стало немного не по себе.

Она украдкой взглянула на него и увидела, что он смотрит на нее жестко, в упор. Она тут же опустила свои синие глаза, не выдержав взгляда его серых, сейчас почти стальных.

Когда Клея заговорила, дыхание ее все время прерывалось.

— Извини меня, ты, конечно, рассердился, что я за твоей спиной обратилась к Джо… — И опять она никак не могла начать сначала — ничего не могла с собой поделать. Они с матерью так тщательно готовили этот разговор — и вот, когда приехал Макс, она обо всем забыла, совершенно растерялась. — Я думала… так нам обоим будет лучше… Я пойду на новую работу в понедельник, — ни с того ни с сего вдруг сообщила она.

— Да, он мне сказал об этом. — Макс наконец заговорил, и Клея удивилась мягкости его голоса. Неужели Джо все ему рассказал? Она осмелилась быстро взглянуть на Макса, но выражение его лица было непроницаемо.

От волнения у Клеи пересохли губы, она облизнула их и попробовала объясниться с Максом еще раз.

— Я думаю, так будет лучше. Никаких обид, никаких неясностей, никакой напряженности… Ты не можешь не видеть, что я права.

— Но я ничего пока еще не вижу и не понимаю, — сказал он. — Я жду, чтобы ты мне все объяснила.

У меня будет твой ребенок.

— Да, это была странная неделя, как ни посмотри…

Клея нервно рассмеялась над своим глупым замечанием и вдруг с удивлением заметила, что почти выламывает себе пальцы. Я ведь еще очень молодая, внезапно подумала она. Я совершенно не умею себя с ним вести. Макс сидел почти рядом с ней, нога на ногу, темноволосая голова его была повернута к ней, лицо жесткое, как будто высечено из камня. Понимал ли он, что очень красив? Какую бесконечно важную роль играет в ее жизни? Знал ли он, что она любит его и от этой любви разрывается ее сердце? Ей казалось, что знает. Но главным для Макса сейчас было добраться до мотивов ее поведения. Он вообще не любил загадок — поэтому-то он так легко осваивал компьютеры. Если ему попадалась сложная и трудная задача, он успокаивался, только когда успешно с ней справлялся. Он и сегодня приехал к ней именно поэтому, а вовсе не из-за того, что жалел о ее уходе или как-то волновался за нее. Ему просто необходимо было знать, почему она ушла.

Некоторое время они сидела молча, пока наконец тишина не стала резко отдаваться в ушах Клеи. Это состояние, наверно, перешло и к Максу, так как он тяжело и глубоко вздохнул.

— Я полагаю, — сказал он, — что все это… — Он не нашел подходящего слова, чтобы описать ситуацию. Клея не удивилась, у нее и у самой не было правильных слов, — …ну, скажем, этот сюрприз, который ты преподнесла мне сегодня утром, означает конец наших отношений?

По крайней мере, он не назвал их отношения «связью». Даже Макс мог иногда проявить чуткость.

— Да, — ответила она хрипло, — наши отношения не могут больше продолжаться, Макс. Не могут, потому что… — У меня будет твой ребенок. — …потому что я поняла…

— Поняла — что? — спросил он мягко, когда она снова сбилась с мысли. Но вопрос этот одновременно подхлестнул и испугал ее, и она еще больше ушла в сторону.

— Джо мне очень помог. Он… он нашел мне работу у своего друга. Все так удачно устроилось. А потом я поехала на уик-энд к маме, и она мне сообщила потрясающую новость, и все стало еще сложнее…

— Клея… — Макс нетерпеливо перебил ее, он был почти взволнован. Она не могла видеть себя со стороны, не могла видеть себя так, как видел ее в этот момент он — с искаженным от горя и тревоги прелестным лицом. — Ты спешишь, как паровоз, я не успеваю за тобой, — сказал он, немного подвинулся и наклонился к ней поближе.

Голос его звучал сейчас теплее, это был голос Макса, которого она знала, и когда она искоса быстро взглянула на него, увидела, что он уже не выглядел так неприступно, как раньше, — глаза его были приветливее, а губы не так плотно сжаты.

— Посмотри на меня, — ласково сказал он, и она обернулась к нему, взглянув на него синими, казавшимися необычайно огромными на бледном, измученном лице глазами. — По какой-то, известной только тебе одной причине ты решила забыть нашу любовь. — Слово «любовь» понравилось Клее больше, чем холодное «отношения». — Я не могу сказать, что очень удивлен… откровенно говоря, я совсем не удивлен твоим поступком. Еще на прошлой неделе мне показалось: что-то в этом роде должно произойти. Но я не понимаю, почему, и я сегодня здесь, чтобы это узнать.

Так я и думала, с горечью отметила про себя Клея. Он взглянул ей в лицо и, приняв полную подавленность в ее глазах за страх, сказал с нетерпением:

— Да я не собираюсь устраивать скандала, не бойся ты, ради бога, я не собираюсь кричать на тебя… — хотя в ту минуту он почти кричал — …я просто хочу тебя понять, потом я уйду… Ну, теперь тебе легче рассказать мне обо всем?

Но ей стало только тяжелее. Потому что она оказалась права — он был совершенно равнодушен к ней.

У меня будет твой ребенок! О, господи!

— Эта квартира моя собственная, Макс, — сообщила она ему без всякой последовательности. Она лихорадочно искала нужные слова, которые сделали бы наконец ее сбивчивую речь понятной.

— Я знаю, — ответил он с нетерпеливым вздохом. — Но…

— А в этот уик-энд, когда я была у мамы… — Клея продолжала свое, не обращая внимания на слова Макса, — она сообщила мне две новости, одна из которых не имеет к нам отношения, а другая имеет… Она глубоко вздохнула и выпалила на одном дыхании: — Мне исполнится двадцать один год в следующем месяце…

— Клея, что с тобой, ты опять уходишь в сторону…

— Но ты не даешь мне говорить! — резко сказала она, лицо ее было искажено от напряжения. — Я объясняю, как могу! У меня скоро день рождения, — повторила она, — и мама сказала мне о дарственном полисе, который отец положил в банк на мое имя, когда я родилась. Когда мне исполнится двадцать один год, этот вклад станет моим. Это очень крупный вклад. Джеймс сказал…

— Что это еще за Джеймс? Кто он такой? — вконец разозлился Макс. Сейчас он был в таком же замешательстве, как и Клея. Черные брови его поползли вверх, глаза метали серебряно-синие молнии. — Он случайно не заменяет меня в твоей постели? — спросил он со злой усмешкой. — Он случайно не…

— Джеймс — мой отчим! — сказала она с уничтожающим взглядом. — Джеймс Лэверн! — Клея смотрела на Макса с насмешкой — она была так возмущена его словами, что забыла обо всем и испытывала сейчас к нему только презрение. — Я говорила тебе о нем и раньше, но, как всегда, когда я рассказываю тебе о своих делах, ты все пропустил мимо ушей. Джеймс Лэверн — биржевой маклер, преуспевающий, между прочим. И он собирается вложить мои деньги в дело, поэтому мне не придется долгое время беспокоиться о заработке. Так что… — она еще раз глубоко вздохнула, — у меня есть собственная квартира, и я материально обеспечена.

— И это означает, что Клея у нас теперь — независимая женщина, и ей совершенно не нужна хорошо оплачиваемая работа у Макса Лэтхема. — Он решил, что все сводится к этому и что он получил исчерпывающий ответ на свой вопрос. Рот его скривился в надменной улыбке, а его саркастический тон так сильно обидел ее, что ей пришлось собрать все силы, чтобы внутренне успокоиться.

— Я ушла, когда еще ничего не знала об этих деньгах, — резко заметила она. Он может насмехаться над ней сколько его душе угодно, но он же еще не знает, из-за чего она все это сделала! — К тому же, — добавила она не менее резко, — я уже устроилась на новую работу!

— Так значит, бедному Максу показали нос, вот и все! — заключил он с сухой усмешкой.

Эта несправедливость так возмутила Клею, что она вскочила со стула и в ярости посмотрела на Макса.

— Но ведь бедному Максу нет до меня никакого дела! — почти крикнула она.

Да, по-видимому, все сведется к вульгарному скандалу, подумал Макс.

— Если такие сцены станут для нас нормой, то я думаю, что действительно не захочу иметь с тобой дело.

— Ну и прекрасно, — сказала она, смиряясь с его презрением, и только по взмаху ресниц было видно, какой тяжелый он нанес ей удар. С холодной решимостью она подняла вверх подбородок. — Теперь, когда я знаю, как ты ко мне относишься, мне будет легче сообщить то, о чем мне было так трудно говорить.

«Ну, наконец-то!» — было написано на его лице, тоже порядком измученном этим тягостным разговором.

— У меня будет ребенок.

Ну вот и все. Вот она и сказала ему. Клея по чувствовала грустное облегчение и как-то сразу поникла.

Но Макс не испытал ни малейшего облегчения. Клея увидела, как холодная снисходительная маска сошла с его лица, как его голубые глаза сузились от гнева, а ленивая поза сменилась настороженной и натянутой. Руки его напряглись, сжались в кулаки, спина прогнулась, как перед прыжком, лицо побагровело от ярости.

Она по-настоящему испугалась и, подняв руку и прикрываясь от него, умоляюще сказала:

— Я тебе все объясню…

— Ты… дрянь!.. — прошептал он, и Клея чуть не упала, отступая назад, а Макс, рыча от ярости, накинулся на нее и схватил за дрожащие плечи.

— Это получилось случайно, Макс…

Но он не слушал — пальцы его больно сжимали ее хрупкие плечи, глаза его сверлили ее лицо как серебряные буравчики.

— Я тебе доверял, — прорычал он и тяжело тряхнул ее.

Ей казалось, что она видит перед собой совершенно незнакомого человека — лицо его было искажено злобой, челюсти плотно сжаты, губы яростно искривлены. Она застонала, стараясь высвободиться из его рук, но он схватил ее еще крепче.

— Я тебе доверял! — повторил он хрипло, так что было трудно разобрать слова. — Ты должна была следить за этим! — продолжал он грубым, страшным голосом, взбешенный воспоминаниями о ее уверениях в том, что все будет в порядке. — Ты все это нарочно устроила!

— Нет!

— Да! Ты настоящая гадина! — Он снова тряхнул ее, так что иссиня-черные волосы почти закрыли ее смертельно бледное лицо. — Я ведь доверял… доверял тебе!

Он уже совершенно не контролировал себя, и Клея с ужасом увидела, как он занес над ней руку, и поняла по выражению его побелевшего лица, что он не остановится ни перед чем.

— Не трогай меня… — взмолилась она. От страха она прикрыла глаза рукой и вся съежилась. Внезапно ее захлестнула горячая волна, которая с невероятной быстротой прокатилась по всему телу от ног к голове и с ревом обрушилась на виски и уши, так что она перестала воспринимать то, что с ней происходило.

Ей все вдруг стало безразлично — и Макс, и боль в руке. Ее начало колотить сильнейшей дрожью. Давление крови, приливающей к голове, все усиливалось, перед глазами запрыгали яркие цветовые пятна, распадающиеся на миллионы маленьких искорок. Клея слабо застонала. Больше она ничего не помнила, абсолютно ничего. Ее обступила полная темнота, но она испытала смутное облегчение от такого исхода.

7

Безжизненное тело Клеи медленно оседало на пол — она была в глубоком обмороке. Поддерживая ее, Макс смотрел на нее завороженным взглядом. Ему стало страшно, когда он увидел, как тяжело повисла ее освободившаяся рука.

Глубокая тишина в комнате отдавалась в его ушах навязчивым звоном. С содроганием и ужасом подумал он о том, что только что чуть не совершил отвратительный, непростительный поступок — правая рука его все еще была занесена для удара.

Сейчас его охватило одно-единственное чувство — глубочайшее отвращение к себе.

Глядя на лежащую у его ног девушку, на ее черные волосы, он судорожно вздохнул, сел на колени рядом, мягко перевернул ее и отвел от лица ее руку, которой она хотела от него защититься. Казалось, все в ней отливало синевой — одежда, волосы, пугающая бледность кожи.

— Клея… — позвал он хриплым, сдавленным голосом. Макс был в полном отчаянии оттого, что смог такое допустить. Затем, вздохнув поглубже и проклиная себя, он поднял на руки и перенес на диван ее худенькое тело, обмякшее и потому тяжелое. Никогда раньше не видел он ее такой больной и беззащитной. Он снова почувствовал острое отвращение к себе, понимая, что, именно благодаря ему была она сейчас в таком состоянии.

Что же я наделал. Клея!

Он начал осторожно растирать ей руки, но, казалось, кровь в них застыла — такие они были холодные. Бледная, безжизненная кожа местами потемнела, и его пальцы оставляли на ней глубокие вмятины.

— Клея! — позвал он умоляющим голосом в надежде, что она услышит его.

И действительно, она начала медленно приходить в себя. Уголки губ ее дрогнули, веки затрепетали: жизнь потихоньку возвращалась к ней — Клея даже немного пошевельнулась.

Макс продолжал растирать ей руки, и, открыв глаза. Клея прежде всего растерянно посмотрела на них. Но тут она вспомнила о мучительной и безобразной сцене, которая произошла между ними, и снова испугалась. Вырвав свои руки из его рук, она посмотрела на него устало и настороженно.

— Я бы никогда этого не сделал, — стал горячо оправдываться Макс, но голос его звучал надломленно и неуверенно. Он побелел как простыня, губы его дрожали. — Ты просто вывела меня из себя. Но я никогда не ударил бы тебя.

Не ударил бы? Но в те ужасные секунды Макс совершенно потерял над собой контроль. Раньше она думала, что он обладает необыкновенной выдержкой, но сейчас поняла, что это далеко не так. И сейчас, вовсе не желая снова доводить его до подобного состояния, она лежала с опущенными глазами, не шевелясь и не произнося ни слова, она только старалась унять в себе внутреннюю дрожь… Да, Макс поднял на нее руку, и она никак не могла прийти в себя от потрясения и страха, испытанных, может быть, впервые в жизни.

Он все продолжал смотреть на нее — она чувствовала на себе его внимательный и грустный взгляд. Ему казалось, что ей все еще физически очень плохо, но на самом деле она немного прикрывалась своей слабостью, так как не знала, как вести себя с ним теперь. В комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая только лихорадочным, отрывистым дыханием Макса, который тоже еще никак не мог прийти в себя от происшедшего.

Через некоторое время он поднялся и подошел к бару, где Клея хранила коньяк. Бедный Макс, пожалела его Клея. Он и не подозревал, чем обернется его сегодняшний визит, — приехал сюда такой торжественный и снисходительный!

— Выпей немного. — Он вернулся к ней и поддержал ее за плечи, чтобы посадить повыше.

Клея отпрянула.

— Не прикасайся ко мне, — прошептала она, отодвинувшись от него и, облокачиваясь о валик дивана, провела дрожащей рукой по волосам. Макс сильно волновался — это было видно по тому, как судорожно сжал он пальцами рюмку. Клея даже почувствовала что-то вроде удовлетворения оттого, что и его все-таки можно пронять. Но от коньяка она не отказалась, понимая, что это было единственным средством как-то успокоиться.

Противная жидкость обожгла ей небо, так что Клея даже поморщилась, но, по крайней мере, она почувствовала, что к ней постепенно возвращается тепло, а когда она отдавала рюмку Максу, рука ее больше не дрожала.

Он молча отошел от нее, а Клея опять легла, совершенно опустошенная. Кровь стучала у нее в висках, тяжелые, замедленные удары сердца резко отдавались в ушах. Такая развязка была неизбежна, подумала Клея, и снова, в который уже раз, в душе ее поднялось отчаяние. Угнетало ее еще и то, что объяснение с Максом прошло из рук вон плохо. Она, глупая, так разволновалась, что чувства взяли над ней верх, и вместо спокойного, внятного и ясного разговора, к которому она столько готовилась, вышло бог знает что. Вся сложность в том, что она никак не может избавиться от страха — страха из-за таких ненужных, неважных вещей, как утрата любви, одиночество — когда-нибудь нужно наконец перестать всего этого бояться. Правда, сейчас ее мучила еще одна, новая боль: четкое, ясное и очень тягостное сознание, что теперь разрушилась ее тайная мечта. Она поняла, что все это время в ней жила надежда — а вдруг она ошибается, вдруг, когда Макс узнает о ребенке, он обрадуется, и тогда сердце ее запоет от счастья?

Теперь у нее нет никаких иллюзий — слабая улыбка ее была полна насмешки над собой.

Она с усилием села, откинув растрепавшиеся волосы с лица. Макс тяжело опустился на стул, колени его были широко раздвинуты, голова склонилась, потухший взгляд остановился на рюмке с коньяком, которую он сжимал худыми, нервными пальцами.

— Все произошло по чистой случайности, — сказала Клея, прервав тяжелое молчание. — Не надо тебе было, Макс, связываться с такой наивной дурой, как я. — Клея вздохнула и устало откинулась на диване, потом снова посмотрела на Макса — безучастно и равнодушно. — Я все время принимала эти таблетки. Просто я была идиоткой — я не знала, мне никто никогда не говорил, что с ними нельзя пропускать ни одного дня. Иногда я про них забывала. — Потом она добавила прямо, без обиняков, чтобы раз и навсегда покончить с этим вопросом: — От тебя мне ничего не нужно. Я сама виновата и возьму на себя всю ответственность за последствия своей глупости.

— Мы поженимся, — сказал Макс тихо, как будто не слышал ее. — Мы поженимся как можно скорее.

Клея с усталым недоумением пожала плечами:

— Разве ты не понял, о чем я пытаюсь сказать тебе весь этот вечер? Тебе не нужно жениться на мне? — сказала она, теряя терпение. — Мне повезло, я могу позволить себе иметь ребенка, не лишая тебя свободной жизни. Я не хочу выходить за тебя замуж, Макс, — добавила она резко. — Как муж ты мне не подходишь.

При этих словах Макс вздрогнул и поднял голову — Клея поразилась его бледному и расстроенному виду. Очень хорошо, подумала она, во всяком случае хоть что-то он, может быть, поймет. Но на губах его появилась кривая усмешка, и он опять стал похож на обычного, немного циничного Макса.

— Не говори глупостей! — коротко сказал он. — Теперь это касается не только нас с тобой. Нужно подумать о ребенке… Мы поженимся в самое ближайшее время. Я не допущу, чтобы моего ребенка воспитывала мать-одиночка. У него будет мое имя, моя поддержка и моя забота — и у тебя это тоже все будет.

— А как тогда быть с такими понятиями, как любовь, доверие, верность?

— И это ты у меня спрашиваешь про доверие? — поинтересовался он высокомерным тоном. — Ты прекрасно знаешь, что ты мне нравишься, и я не вижу необходимости часто это повторять.

— Ты думаешь, я об этом знаю?

Он нетерпеливо взмахнул рукой, желая закончить скучный для него разговор.

— Что касается доверия и верности, так ты тоже все это имеешь с моей стороны. И потом, мы… подумаем, как нам наладить отношения, нам нужно сделать это обязательно, ради ребенка…

— Я знаю о Диане Стоун, — мягко перебила его Клея. Фамилию манекенщицы она узнала от Джеймса. Это была высокая, очень красивая блондинка, настоящая сильфида. Клея видела ее фотографию в одном из «Вогов», этих журналов было навалом у Эми. Красота Дианы больно резанула по сердцу Клеи, у Дианы было все, о чем Клея только мечтала — изысканность, светскость, умение чувствовать себя ровней Максу. Всего этого у Клеи так и не оказалось, хотя она всеми силами пыталась достичь этой высокой планки.

Теперь она с каким-то отвлеченным интересом наблюдала, как краска стыда подступает к лицу Макса, а глаза его принимают непонимающее выражение. Клея грустно улыбнулась. Ну вот и попался!. Ну как теперь будешь выпутываться? Но ее неприятно поразила ненависть, с какой она думала о Максе. Такого никогда еще не было. Наверно, ненависть — единственное чувство, которое она никогда раньше не испытывала.

В сердцах он вскочил со стула, засунул руки в карманы пиджака и быстро подошел к окну. Затем он немного приподнял занавес и стал смотреть на темную улицу. Между ними и Клеей опять воцарилось глухое молчание, как будто ни на что другое уже не хватало сил.

— Откуда ты о ней знаешь? — Он не стал ничего отрицать.

— Она звонила тебе в офис, — ответила Клея.

Макс грубо выругался с досады. Клея сочувственно покачала головой. Еще бы, он имел все основания сердиться: он очень не любил, когда происходило что-то непредвиденное и осложняло его продуманную и распланированную жизнь.

— Мне очень жаль, что так случилось, — сказал он, насупившись, немного торжественно. Произнося эти слова, он резко выпрямился, на фоне красного бархатного занавеса руки его казались неестественно белыми. По какой-то непонятной ей причине Клея почувствовала, что после этого угрюмого извинения почва ускользает из-под ее ног. От слабости слезы подступили к глазам, и тогда она закрыла лицо руками и тихо и горько заплакала, хотя понимала, что сейчас ей нужно было бы продемонстрировать выдержку и здравый смысл. Это случилось с ней так неожиданно, что она не смогла сразу взять себя в руки. Ей стало вдруг так холодно, так одиноко, она плакала от обиды и бессилия.

Все это было… так ужасно!

— Клея, прошу тебя, не плачь! — Макс вдруг оказался рядом, он опустился на корточки около ее стула и попытался обнять ее. Она оттолкнула его, отказываясь от его помощи — и от его жалости. Сейчас ей хотелось остаться одной и пережить свою обиду наедине с собой. Ей хотелось, чтобы он ушел!

Но он не уходил. Макс чувствовал себя неловко, он не мог вот так встать и уйти и оставить ее плачущей и несчастной. Он пытался разжать ее руки, которыми она закрыла лицо, пальцы его обвились вокруг ее пальцев. Его прикосновение было ей до боли знакомо, руки его дрожали от волнения.

Он мягко взял ее руки в свои, уговаривая ее взглянуть на него.

— Я не хотел тебя обидеть. Клея, — шептал он, — Диана… Диана — это ошибка. Ну что ее вспоминать! Диана — это просто… — тут он осекся и не стал продолжать, не желая и дальше обижать Клею.

Глаза его тщетно искали ее взгляда.

— Нам это только пойдет на пользу! — настаивал он. — Ты не справишься со всем этим сама — я не хочу, чтобы ты взваливала на себя такую непосильную ношу. Я хочу… я хочу разделить с тобой ответственность за ребенка.

Эти слова об ответственности все испортили. До этого он говорил так хорошо, что ее решимость немедленно порвать с ним стала чуть-чуть ослабевать. Но потом он произнес эти роковые слова. Она решительно тряхнула темными волосами.

— Нет, я не выйду замуж за человека, который думает, что его заманили в ловушку. Я не выйду замуж за человека, который начал присматриваться к другим женщинам!

— Но ты не права! — воскликнул он. — Ты мне очень нравишься. Да не отворачивайся же от меня! Я все равно не дам тебе избавиться от меня таким способом.

Так я ему «очень нравлюсь»! Господи! Неужели он не понимает, что это унизительно?

— Нет!

Она стала резко вырываться из его рук, он же пытался удержать ее, чтобы заставить выслушать себя. Каждый хотел сделать по-своему, и между ними завязалась какая-то странная борьба. Гнетущая тишина в комнате нарушалась только звуком их прерывистого дыхания. И вдруг они как бы поменялись ролями, и обороняться пришлось Максу, а наступала Клея — хотя они этого и не заметили.

— Я тебе всего лишь «нравлюсь»! — задыхаясь, крикнула она. — Но этого недостаточно! Я не хочу, чтобы ты делил со мной «ответственность»! Неужели непонятно, что я не смогу жить с тобой на таких условиях? — Ей страстно хотелось, чтобы он наконец понял ее правильно, наполненные слезами фиалковые глаза ее молили о сочувствии. — Ты первый возненавидишь меня! — Клея судорожно вздохнула и попыталась успокоиться. — Самое главное для тебя — свобода. Тебе вообще не следует жениться и связывать свою жизнь с одной женщиной. Ты сразу соскучишься. У тебя все построено на том, чтобы все вокруг подчинялись твоей воле.

Макс слушал ее, не зная, что ответить. Он лихорадочно подыскивал себе оправдания, но вдруг понял, неприятно изумленный, что никаких доводов в свою защиту у него больше не было. Он резко откинулся назад, отпустив Клею, так что она чуть не упала. Темная голова его низко опустилась, Он признал свое поражение.

— Я налью коньяку. — Клея с трудом поднялась со стула, поспешив поскорее отойти от него и не поддаться внезапно охватившему ее желанию обнять его и утешить. Она видела, что причинила Максу боль, и ужаснулась собственной жестокости.

Попасть на кухню после душной атмосферы гостиной было большим облегчением, и Клея оставалась там некоторое время, оттягивая момент возвращения к Максу — она понимала, что разговор их еще далеко не закончен, и боялась его продолжения.

На этот раз придется поставить все точки над «i», обо всем договориться. Но прежде чем вернуться в гостиную, ей необходимо было собраться с силами и мыслями.

Должно же у него быть хоть какое-то представление о том, что она к нему испытывает? Но затем ей пришлось напомнить себе, что ведь он никогда не интересовался ею как человеком. Он видел только формы ее тела. Она нравилась ему только как страстная женщина, которая согревала его постель и тешила его мужское тщеславие. Может быть, он еще ценил ее и как отлично вышколенную секретаршу. Но он никогда не интересовался самой Клеей, как личность она для него не существовала.

Макс никогда не требовал от нее любви. Ему нужен был только регулярный доступ к ее телу — когда он того пожелает. Он не виноват, что она согласилась на такие условия, у нее были свои причины продолжать эту связь. Она уступила ему пять месяцев назад, и он не был виноват в том, что она пошла на этот безумный шаг. Но сейчас она будет диктовать ему свои условия — и это было единственно правильным решением!

Клея гордо вскинула подбородок, беря со стола полный поднос.

Когда она вошла в гостиную. Макс сидел на стуле, сгорбившись и опершись локтями о колени, задумчивый и подавленный. Клея поставила поднос на стол и, налив две кружки кофе, молча передала ему одну из них, получив в ответ молчаливый кивок благодарности.

— Когда ты узнала, что беременна? — спросил он. Она села рядом.

— В пятницу, перед твоим отъездом.

По лицу его пробежала улыбка — и оно сразу посветлело.

— Значит, никакой подруги, которая приезжала погостить в Лондон, не было?

— Нет, никакой подруги не было. — Даже имея самое богатое воображение, не могла бы она назвать доктора своей подругой. Она отпила немного кофе. — Я была у врача, и от подтвердил мои опасения.

— Понятно, а потом весь день ты предавалась отчаянию, — .грустно заключил он, в подробностях припоминая ту ужасную пятницу.

Клея кивнула.

— И в то время, как ты развлекался на деловых ужинах, — Клея не хотела говорить ему колкости, но так уж вышло, — я воспользовалась тихим уик-эндом, чтобы обдумать свою дальнейшую жизнь. — Она глотнула побольше воздуху, потом медленно выдохнула — видно было, что она очень устала, но все же она продолжала рассказывать: — Ты собирался уехать во вторник, и я решила, что это будет самым подходящим временем, чтобы уйти… уйти без особых проблем. Джо вошел в мое положение, он сразу догадался, что случилось… — Черт бы его побрал, подумала она про себя. Судя по выражению лица Макса, он подумал точно то же самое.

— Но он мне ни словом об этом не намекнул, — с осуждением и обидой сказал Макс. — Он только сообщил, что тебе срочно понадобилось расторгнуть контракт с фирмой, а он не видел причины для отказа. Ну я-то после этого поговорил с ним как следует! — сердито добавил он. — Я считаю, что он поступил как предатель!

— Мне кажется, ты не совсем прав, Макс, — возразила Клея. — Просто Джо взвесил ситуацию и решил, что так будет лучше. Если бы тебя предупредили заранее, разразился бы скандал, но я все равно сделала бы по-своему.

— Ну, на этот счет можно было бы поспорить, — недовольно сказал Макс.

Клея улыбнулась, но решила не возражать. Пусть себе Макс думает, что у него самый сильный характер. На самом деле все гораздо сложнее. Главное, не спорить с ним сейчас.

— Когда ребенок должен родиться?

Клея уже начала было думать, что он никогда не задаст этого вопроса.

— В октябре, — ответила она и рассмеялась невеселым смехом. — Хочешь, расскажу тебе кое-что странное? — Она откинулась на стуле, нежное лицо ее приняло какое-то новое, немного циничное выражение. — Конец этой недели я провела в гостях у матери, я специально поехала к ней, чтобы рассказать, что у меня будет ребенок — и представляешь, вдруг узнаю, что она тоже ждет ребенка! И тоже в октябре! — Клея так разволновалась, что даже немного охрипла. Макс отвернулся. Она еще раз грустно рассмеялась. — Мать чувствует себя глупо, потому что ей тридцать восемь, а я чувствую…

Она не закончила — в этом не было необходимости. За эти несколько тяжелых для них обоих часов Макс узнал о ней больше, чем за все пять месяцев их близости. Рот его угрюмо сжался, лицо приняло натянутое и замкнутое выражение. Настроение у обоих было подавленное, и не виделось никакого просвета.

— Так что, — сказала она со вздохом, — я, наверно, одновременно стану и сестрой и матерью. Но вот что действительно оказалось кстати, так это дарственный полис моего отца. Материально я теперь ни от кого не завишу! — Но обида снова всколыхнулась, и, хотя Клея попробовала было справиться с ней, у нее ничего не вышло. — Ну, и мне оставалось только рассказать обо всем тебе, Макс, — сказала она холодно. — Знаешь ли ты, что твое поведение можно легко предсказать заранее? — поддела она его, злясь на себя за то, что его смущение доставляло ей удовольствие. А то, что Макс смутился, выдавала краска, заигравшая на его скулах. — С той самой минуты, как узнала о своем положении, я была уверена, что ты будешь думать, что я все это устроила нарочно. Я предвидела каждый твой шаг, каждое твое слово — и ты «порадовал» меня: я оказалась права… Я вовсе не хотела заставлять тебя «правильно поступать по отношению ко мне», — передразнила она его. — Но я решила, что ты имеешь право знать…

— Хватит мелко вредничать, — неожиданно вспылил он. — Тебе это совершенно не идет. Ты ведешь себя как малое дитя…

— Но я и есть малое дитя! — В ее словах было столько презрения, что он от злости закусил губу. — Малое дитя, которое решило поиграть во взрослые игры, — и жестоко за это поплатилось!

Макс вскочил со стула, бормоча проклятья и почти швырнув свою кружку с кофе на поднос. Она заметила, что от гнева к нему вернулась его обычная быстрота реакции и движений, — он зашагал по комнате, как тигр в клетке.

Наконец он резко повернулся к ней, лицо его было искажено яростью.

— Но теперь, когда ты облегчила душу, может быть, ты соизволишь поговорить о главном — о будущем ребенка? — спросил он с сарказмом, перед которым даже самые едкие высказывания Клеи казались жалким лепетом. — Я полагаю, что весь этот балаган, который ты устроила, был предназначен, чтобы показать мне, какая ты умненькая и независимая! — Он вздохнул, чтобы как-то унять гнев, и рассеянно провел рукой по темным волосам, приведя их в беспорядок, и это было так непохоже на него. — Но во всех этих планах, которые ты строишь за моей спиной, я не вижу ничего, что касалось бы самого ребенка, я не слышал об этом от тебя ни единого слова! Ты ничего не сказала о том, каким образом я смогу участвовать в его судьбе. Я имею право заботиться о нем! — Секунду он смотрел на нее обвиняющим взглядом, затем сказал с горячностью: — Я не желаю, чтобы мой ребенок рос незаконнорожденным!

Эти жестокие слова обожгли Клею. Она ответила ему с не меньшей горячностью:

— Но ты и не собирался становиться отцом!

— По моему, ты тоже, если верить твоей истории, не особенно стремилась стать матерью, — съязвил он. — Но сейчас мы с тобой в одинаковом положении — понимаешь, в одинаковом! И мне кажется, у нас есть только один выход. Нам нужно пожениться.

Клея вскочила на ноги и, обернув к нему возмущенное лицо, закричала:

— Неужели ты думаешь, что я настолько сошла с ума, чтобы связать свою жизнь с человеком, который не может не изменять уже через несколько месяцев? — Она ни за что не поддастся на его уговоры. Макс сильнее ее во всех отношениях — его доводы весомее, чем ее, цели яснее, но она была полна решимости не уступать ему.

Ее ярость передалась ему.

— Но я до нее даже не дотронулся! — закричал он.

— Но ты уже начал присматриваться к другим женщинам! Значит, я тебе надоела? — Клея засыпала его обвинениями. — И если это не бедняжка Диана, то рано или поздно ты встретил бы кого-нибудь еще! Я же не слепая, Макс! — кричала Клея. — С самого начала ты позаботился о том, чтобы я приняла правила твоей игры. А правила эти таковы: «Никаких обязательств. Только секс?»

— Да нет же! — почти прорычал он, схватив ее за плечи и резко повернув к себе. — Все это неправда. Ты прекрасно знаешь, то, что было между нами, никогда не сводилось к сексу!

— Я ничего такого не знаю. — Ее мягкие губы скривились в насмешке. — Да тебе только секс и нужен был от меня. Ты… ты даже свидание в прошлую субботу отменил только из-за того, что не знал, что со мной без секса делать. И в театр ты пошел с другой женщиной. Ты сказал: «Бедная Клея, тебе надо отдохнуть, а я тем временем тоже отдохну!» — Клея уже не сдерживалась и выплескивала все накопившиеся обиды. — Ты даже имел наглость явиться сюда вечером в прошлую пятницу, потому что твоя Диана… твоя Диана…

Боже, что она несет? Клея вырывалась из рук Макса, она была на грани истерики. Дошла до края, подумала она про себя, услышав себя как бы со стороны. Каким-то не своим, надломленным голосом выкрикивала она резкие, хлесткие слова оторопевшему Максу.

— Клея, прекрати, ради бога! Тебе может стать плохо! — стал уговаривать он, видя, как к лицу ее подступает бледность. Гнев его смягчился, уступил место беспокойству. — Ты совершенно неправильно меня понимаешь! Я вовсе не рассматриваю тебя как сексуальный объект! Я ни к какой женщине так не отношусь, я… Но что толку говорить? — вздохнул он, видя полное недоверие на ее лице. — Ты дурочка, Клея, если не можешь видеть дальше…

— Да, дурочка, — сразу согласилась она, стараясь перебить его; близость его тела начинала волновать ее: бедра его были плотно прижаты к ее бедрам, а твердая грудь — к ее мягкой колышущейся груди.

Она посмотрела на него измученными умоляющими глазами, но выражение их постепенно менялось, взгляд становился все более чувственным. Тогда и Макс заглянул в ее плывущие глаза и со стоном прижал свои смягчившиеся губы к ее полураскрытым губам, уже готовым принять его. Она провела языком по его деснам, выискивая самые чувствительные места, — и сделала это с порывистой горячностью, как будто в последний раз. Руки ее пробежали вверх по его мягкой кожаной куртке и крепко обхватили его шею, дрожащие пальцы гладили его волосы. Макс крепко прижал ее к себе, обхватив ее изогнутую спину, и впился в ее губы жадными губами. Ее послушное мягкое тело доводило его до одури, и она физически ощущала свою над ним власть.

Я люблю тебя, сказала она своим поцелуем. Затем, едва подавив рыдание, высвободилась из его объятий и, пройдя в другой конец комнаты, села на диван, пытаясь успокоиться.

— Я не выйду за тебя замуж, — сказала она наконец. — Ты меня не любишь, а я не доверяю тебе. Я не могла бы жить с тобой, не зная, в чьих ты бываешь постелях. Что касается ребенка… — Тут она посмотрела на него мертвыми глазами. — Ты можешь поступить так, как тебе кажется правильным. Я не буду пытаться лишить тебя отцовских прав. Но все остальное… — она тяжело взмахнула рукой, — все остальное между нами кончено. А теперь уходи, пожалуйста, — безучастно попросила она. — Я очень устала.

Вид у нее был действительно измученный — у Макса сжалось сердце. Некоторое время он стоял и смотрел на нее внимательно и печально. Затем засунул руки в карманы и с минуту рассеянно разглядывал свои ботинки, после чего мрачно кивнул.

— О'кей, на сегодня достаточно, поговорим после, — тихо сказал он и направился к двери. — Береги себя, я позвоню.

И исчез. У Макса был обширный репертуар прощальных пожеланий. Клея слышала их десятки раз, так как на протяжении их недолгого романа десятки раз наблюдала, как он уходит от нее.

8

У Брэда Гэттингса работать было совсем не трудно. Правда, там было и не так интересно, как в «Электронике и компьютерах», но зато Клея была все время занята, а сейчас это было для нее особенно важно. Если бы еще не надо было выслушивать настойчивые, сыпавшиеся со всех сторон советы вообще бросить работу…

Все вокруг пытались направить ее на путь истинный, и Клею это порядком раздражало. Ее постоянно увещевали: не нужно работать, когда так жарко; нужно больше отдыхать; если уж она не хочет думать о себе, следовало бы подумать о ребенке…

Но ей нравилось ходить на работу! Тем более что Брэд не загружал ее чрез меру. После сложной и изнуряющей службы у Макса работать на Брэда было сплошным удовольствием. К тому же он очень хорошо к ней относился. У него не было привычки каждый раз смотреть на нее мрачно и осуждающе — как у некоторых. Он смешил ее, он откровенно флиртовал с ней, и она чувствовала себя женщиной, а не огромным шаром, каким она была в своем собственном представлении. Брэд считал, что беременность ей очень к лицу, что выглядит она замечательно и что вид у нее совсем не усталый. Особенно привлекательными и трогательными казались ему ее округлившаяся талия, цыганские черные волосы и длинные соблазнительные ноги. Он любил говорить, что в ее внешне безмятежных глазах прячутся чертенята и что каждый раз, когда он смотрит на нее, ему хочется поцеловать ее. Брэд шутливо жаловался, что непозволительно женщине иметь такие огромные фиалковые глаза и такие волнующие, ну просто зовущие губы, если мужчина, которому по долгу службы приходится находиться рядом, не имеет никакого морального права воспользоваться этим богатством. Он один никогда не надоедал ей бесконечными наставлениями и замечаниями о том, что она изнуряет себя… и т. д.

Зато Макс пилил ее очень методично. Но он вообще в последнее время был какой-то странный.

Он наотрез отказался порвать с ней, но и от своих визитов получал мало удовольствия. И хотя он постоянно приглашал ее куда-нибудь — на ужин в ресторан или на шоу, ей все же казалось, что делает он это исключительно из чувства долга. Правда, вел он себя безупречно: старался быть добрым, терпимым, потакал ее слабостям и в то же время тщательно избегал малейшего прикосновения к ней. И надо сказать, так ей было спокойнее, потому что каждый раз когда он помогал ей выйти из машины и ему приходилось дотрагиваться до ее локтя или он просто поддерживал ее за руку, чтобы она не оступилась, она с тревогой и тоской отмечала про себя, что он делал это совсем не так, как раньше. Ей казалось, что он старается не смотреть на нее: она носит его ребенка, а ведь он вовсе ее об этом не просил. Он не прочил для нее роли жены и матери. Он выделил ее среди других женщин для гораздо более заземленных целей. И если бы она сделала эту глупость, согласилась бы выйти за него замуж — а он не переставал ей это предлагать, — то уже сейчас он горько бы жалел об этом, так как он просто не мог видеть ее, все время отворачивался. А что было бы, если бы они жили сейчас под одной крышей! У него и так все время какой-то понурый вид, а как он отодвигается, когда она случайно коснется его! Навещал он ее регулярно, строго в назначенные дни, как будто в больницу приходил. Все это было для него неприятной необходимостью, которую надо было как-то пережить.

Отношения с матерью тоже не были безоблачными. Забота Эми была неподдельной, по-настоящему материнской, но только слишком уж она донимала Клею нравоучениями.

— Два часа после обеда я обязательно отдыхаю, — много раз повторяла она. — И я наняла прислугу для уборки в доме. В Лондоне сейчас слишком жарко для женщин в нашем положении. Мне кажется, тебе нужно прекратить упрямиться и переехать за город. Ты могла бы жить с нами, мы с Джеймсом всегда были бы рядом. И никаких забот, делать ничего не надо, жила бы в свое удовольствие!

Иногда в обеденное время к Клее на работу заезжал Джеймс и увозил ее в какой-нибудь дорогой ресторан, где заказывал огромное количество еды и, пока она ела, хмурился и выговаривал ей, что она неправильно питается, слишком бледна и осунулась. А ей как раз казалось, что она выглядит прекрасно, — и чувствовала она себя как нельзя лучше! Но он был твердо убежден, что, если бы не он и его наставления, она давно уже заболела бы.

И вот к ним ко всем наконец присоединился и доктор:

— Почему вы нерегулярно пьете таблетки с железом?

Макс оценил бы этот вопрос, усмехаясь про себя, подумала Клея. Да, не хватает у нее терпения принимать все эти таблетки.

— У вас немного повысилось давление. Это не так уж страшно, но я считаю, вам пора прекратить работать. Жара изнуряет вас. Вы же теперь носите лишний вес, к которому не привыкли. Ребенку нужно питание для развития, и он берет это питание от вас, поэтому вы устаете гораздо быстрее, чем раньше. Вам нужно бросить работу.

Один только Бред не поучал ее. Но у него на это были свои, эгоистические причины, — она ему необходима, пока не вернется из Канады его старая секретарша. Клея понимала, что он не совсем бескорыстен, но он хотя бы не мучил ее!

Макс — вот кто раздражал ее больше всех. Клея никак не могла убедить его, что все, что она говорила в тот ужасный вечер, было правдой. С тех пор он задался целью уговорить ее взять свои слова обратно, причем тактику для этого применял самую разнообразную: сначала ругал и запугивал, потом, поостыв, стал рассуждать более хладнокровно и начал приводить действительно веские доводы в свою пользу, с которыми ей в общем-то было трудно спорить.

— У меня прекрасный дом в Девоншире, на побережье, — сказал он ей несколько недель назад, как раз когда наступила невыносимая жара. — Там свежий, чистый воздух. И моя мать будет очень рада, если ты поживешь у нее, Клея. Тебе нужно хорошенько отдохнуть перед родами. Откуда у тебя будут силы заботиться о ребенке, когда он родится? Ну, поезжай, Клея, ну хоть на две недели! — настаивал он, особенно когда понял, что в глубине души и ей этого очень хотелось. — Считай, что это твой отпуск за год. Все имеют право на отпуск, и ты в том числе.

Да, самой себе Клея не могла не признаться, что предложение это было очень соблазнительным. Но встреча с его матерью пугала ее, и, что хуже всего, она понимала, что ей будет больно узнать какие-то новые стороны жизни Макса, с которым у нее не могло быть никакого будущего.

— Я не могу подвести Брэда, — стояла на своем лея. — Я нужна ему до сентября. А потом у меня будет целый месяц для отдыха.

И только изредка, когда она оставалась наедине с собой дома, давала она волю своим подлинным чувствам и пыталась представить, что было бы, если бы она поддалась уговорам Макса и вышла за него замуж. Он бы заботился о ней, баловал ее, как Джеймс балует Эми! Пусть даже он ее я не любит! На сердце у нее становилось очень тяжело в такие минуты, и особенно грустно было вспоминать о том, прежнем Максе, чья улыбка, бывало, сражала ее наповал. А иногда она представляла его в постели — как он сжимает ее в своих объятиях, высокий, худой, с загорелой глянцевой кожей. Но чаще она запрещала себе предаваться таким мыслям. Она не имела на них права. После того, как она сообщила Максу о своей беременности, она считала своим долгом отгонять их.

Вот так они теперь и жили — он навещал ее, приглашал в рестораны и на концерты, всячески пытался склонить на свою сторону, она же не уступала, продолжала решительно ему отказывать. Но в последнее время их отношения как-то особенно обострились, они стали относиться друг к другу с предельной, граничащей с жестокостью вежливостью, за которой скрывались долго копившиеся горькие обиды. Пока что эти обиды варились в плотно закрытом котле, но рано или поздно котлу этому суждено было взорваться.

И что тогда? — думала Клея. Она не знала. Она даже не совсем понимала, из-за чего именно нахлынула на них эта новая волна взаимного отчуждения. Но она твердо знала, что никогда не опустится до того, чтобы выйти замуж за человека, которому она всего лишь «нравится».

«Нравится». Какое жалкое слово! Ей очень нравится итальянское мороженое, но она прекрасно может обходиться и без него. «Нравится!» Он даже не представляет себе, в какое она пришла отчаяние, когда он произнес это слово!

В общем, в последние месяцы они только общались — вполне вежливо и в то же время достаточно холодно и сдержанно, и, по сравнению с тем, что было между ними раньше, это выглядело насмешкой. Чем больше у Клеи рос живот, тем острее становился ее язычок. А когда она поняла, что ее положение позволяет ей высказывать ему очень многое, а настоящего отпора он все равно дать не может, ей стало доставлять удовольствие все больше испытывать его терпение. Конечно, она отдавала себе отчет в том, что использует не самое лучшее средство отомстить ему, сознавала, что ведет себя довольно мелочно. Но остановиться уже не могла. Ей трудно было сдерживать в себе накопившуюся горечь — сердце ее было разбито, глупое, слабое сердце, которому так и не придется любить своего избранника. Максу не нужна была ее любовь. Ему не было важно, чтобы именно она родила ему ребенка. Он просто примирился с судьбой, пытается сделать хорошую мину при плохой игре. И надо отдать ему должное: он не отказался от нее, хотя в глубине души сама она считала, что только этого и заслуживала.

В понедельник утром, когда Клея как раз собиралась идти на очередной ежемесячный осмотр к гинекологу, в квартире раздался телефонный звонок.

— Хэлло? — ответила она, немного запыхавшись: ей никогда не удавалось застегнуть пряжки на светлом, цвета морской волны комбинезоне, который стал ей явно тесноват.

— Как хорошо, что я застала тебя, Клея! — Это была Эми. Голос ее звучал необыкновенно бодро, без всякого намека на одышку. — Что ты делаешь?

— Одеваюсь и разговариваю с тобой, — весело сказала Клея, стараясь удержать трубку под подбородком. — Через полчаса мне нужно быть у врача.

— А… Ну тогда не буду тебя задерживать, — разочарованно протянула Эми, поняв намек Клеи. — Не забудь сказать врачу, что у тебя на ногах появились небольшие отеки.

— Да, мама, — коротко ответила Клея. Невозможно было вступать в долгую медицинскую дискуссию с матерью в такую жару.

— И скажи про усталость, обязательно скажи про усталость…

Вчера вечером Клея допустила ужасную глупость — уснула за столом, прямо на глазах у Эми и Джеймса. Они сильно расстроились и, как обычно, во всем винили ее работу. Джеймс почти силком затолкнул ее в машину и отвез домой. Он даже подождал, пока она примет душ и ляжет! При этом они не дали ей ни малейшей возможности объяснить им, что просто она ни минуты не сомкнула глаз прошлой ночью из-за того, что ребенок у нее в животе сильно толкался!

— Хорошо, мама, — послушно согласилась Клея. — А что ты хотела мне сказать?

— Ах да… — Эми была немного обескуражена, она не привыкла к скромной покорности со стороны дочери. — Мы хотим позвать гостей в следующую субботу. Ты придешь? Наверно, это будет последний званый вечер, который мы устроим перед родами. Джеймс считает, что позже я уже не справлюсь с обязанностями хозяйки. Ты могла бы приехать в субботу утром и остаться на ночь, как обычно. А в воскресенье Джеймс отвезет тебя домой. Я думаю, это было бы для нас неплохим развлечением, как ты считаешь?

Клея облегченно вздохнула, когда пряжка наконец застегнулась.

— Да, звучит заманчиво. Спасибо. Я обязательно приеду.

— Ну вот и хорошо, — обрадовалась Эми. — Как ты переносишь жару? Джеймс говорит, что в Лондоне от асфальта пар идет. Но у нас тут совсем неплохо, воздух довольно свежий. Все-таки не повезло нам с погодой! Подумать только, уже почти шесть недель живем как в бане, да и сама я размером с дом! Неужели природа не сжалится над нами?

— Да, хорошо было бы, — ответила Клея, которую тоже донимала жара. Сейчас была середина июля, а солнце нещадно палило с начала июня. — Мне нужно купить себе что-то из одежды, — рассеянно сказала она, с огорчением глядя на свой комбинезон, который еле сходился в талии. — Сегодня у меня все утро свободное, поэтому после врача я пойду за покупками — как раз куплю себе что-нибудь красивое к субботе! — весело решила она. — Ой, мне уже надо бежать.

Когда Клея уже почти выходила из квартиры, телефон зазвонил еще раз. Сначала она решила не поднимать трубку, но потом бросилась к аппарату, так как любопытство победило.

— Клея? Ты не забыла, что сегодня тебе надо пойти к гинекологу?

— Я только что была у двери, чтобы выйти из дома, — нетерпеливо доложила она своему собеседнику. Она завязала волосы в узел на макушке, потому что, болтаясь по плечам, тяжелые пряди раздражали ее, но зато сейчас шпильки начали врезаться в голову, и это оказалось не менее неприятно. Поэтому голос ее звучал очень недовольно. — Что тебе нужно. Макс? Я опаздываю. — Но Макс был спокоен и не поддался на ее тон. Клея представила его в офисе с отличными кондиционерами — ему-то сейчас совсем не жарко! Клея понимала, что несправедлива к нему, но в последнее время достаточно было любого пустяка, чтобы всколыхнуть в ней острую неприязнь к Максу.

— Я вот что подумал, может, подвезти тебя после врача на работу? — спросил он ровным тоном, не обращая внимания на ее раздражение. — Здесь так жарко, что дома плавятся. Скажи мне, когда ты освободишься? Я тебя встречу.

— Спасибо, не надо, — отказалась она с досадой. Опять он самоуверенно навязывает ей то, что считает нужным! — Я не поеду на работу сразу после врача. — Она терпеть не могла рассказывать Максу о своих планах, потому что они неизменно вызывали его резкую критику. В голосе ее зазвучала оборонительная нотка: — Мне нужно пройтись по магазинам — купить кое-что из одежды.

— Но не в такую же жару! Никуда ты не пойдешь! — услышала она в ответ — как и ожидала! Начинается, подумала она, тоскливо разглядывая потолок. — Почему бы тебе не воспользоваться услугами специальных домов моделей, которые вышлют тебе образцы нужного размера? Ты могла бы все их перемерить дома… Я не понимаю…

Тут ее терпение лопнуло, и она оборвала его самым беспощадным образом:

— Да разве ты не знаешь, что это стоит огромных денег? И так уж случилось, что таких огромных денег у меня нет!

— Если бы только ты отступилась от своих дурацких принципов и согласилась, чтобы я помогал тебе, то могла бы позволить себе абсолютно все!

— Понятно, ты предлагаешь мне деньги, которыми хочешь откупиться от меня, очистить свою совесть?.. — Но как только у Клеи вырвались эти слова, она и сама им ужаснулась. Такой гадости она ему еще никогда не говорила.

Ответом ей была звенящая тишина в трубке, и, пока Клея кусала губы, сожалея о своем нелепом выпаде, Макс, она была уверена, закипал от злости в своем прохладном офисе. Затем послышался его тяжелый долгий вздох. Клея замерла.

— Ты знаешь, Клея, — сказал Макс устало и грустно. — Я никогда не думал, что когда-нибудь ты можешь быть мне неприятна, но сейчас мне иногда кажется, что это возможно.

Он положил трубку, а она еще некоторое время продолжала стоять у телефона, сгорая от стыда.

* * *

— Так… вам придется несколько замедлить свой темп жизни, молодая леди, — доктор Филдинг помахал карандашом перед носом притихшей Клеи, — иначе мне придется положить вас в больницу, и там вас заставят отдыхать — понятно?

Клея покорно кивнула.

— Такая жара сваливала женщин и посильнее, чем вы.

Он посмотрел на ее опущенную голову, мягкую линию щеки и подбородка — и удивленно улыбнулся. Перед ним сидела необыкновенная красавица. И беременность ей очень шла, она добавляла глубины всему ее облику, проявляла какие-то дополнительные штрихи, которые в обычном состоянии были бы скрыты. Может быть, сейчас в ней больше чувствовалась теплота ее южного происхождения… А вот тот мужчина, который бросил ее, должно быть, совсем уж безнадежный идиот. Ведь Клея Мэддон была из тех редких женщин, которые с возрастом только хорошеют. Во всяком случае, у него самого поднялось настроение просто из-за того, что она сидела в его кабинете, — своим присутствием она скрасила весь его день.

— …Постарайтесь всегда ставить ноги повыше, на скамеечку, например, когда вы сидите. Так вы будете давать отдых ногам. И не могли бы вы все-таки постараться принимать таблетки с железом ежедневно? — спросил он без особой, впрочем, надежды в голосе. И, увидев виноватую и в то же время лукавую улыбку, он только вздохнул, признавая свое полное поражение. Было слишком жарко, она была слишком хорошенькая, и, несмотря на свой уже довольно преклонный возраст, он был попросту пленен ее улыбкой — шутливо-коварной, полной дерзкого очарования. — Ну ладно, на сегодня, так уж и быть, отпускаю, — сказал он притворно-сердитым голосом. — Но через две недели я хочу видеть вас снова — через две недели, запомните! А если начнет беспокоить легкое головокружение и слабость, то и раньше!

Клея спускалась от доктора по лестнице и улыбалась, вспоминая его отеческие наставления. Какой он хороший и добрый! Но почему и он не понимает, что она чувствует себя как нельзя лучше? Солнце сияло вовсю, на синем небе — ни облачка! Ребенок, должно быть, мирно уснул у нее в животе, во всяком случае, сейчас он не брыкался. И впереди у нее прогулка по магазинам!

* * *

И вот такой ее увидел Макс — с улыбкой, обращенной к солнцу. Он долго не мог оторвать от нее глаз. Затем он открыл дверцу машины, медленно вышел и, сощурившись от яркого света, оглядел ее с головы до ног, не упуская ни одной мелочи.

Клея даже не представляла, как очаровательна она была в своем смешном, немного мешковатом комбинезоне. Высокая и грациозная, с явными признаками беременности, которую не могла замаскировать светлая сине-зеленая материя. Ноги ее были обуты в полотняные летние туфельки такого же цвета, большая холщовая, тоже сине-зеленая, сумка висела на плече. В глазах сияла радость жизни, чего с ней давно уже не было. Волосы ее — струящийся блестящий черный шелк — были небрежно подколоты на макушке красивой головы, так что была хорошо видна нежная линия щек и длинная белая шея. Она была молода, очень хороша собой и выглядела счастливой. Очарованный этим зрелищем, Макс не сразу окликнул ее.

— Клея! — наконец позвал он, держась за открытую дверцу машины.

Клея обернулась на его зов и остановилась, как вкопанная. Она стояла очень прямо, ноги ее были слегка расставлены, живот выдавался вперед. Видно было, что ей приходилось стараться сохранять равновесие. Фиалковые глаза сузились от солнца, лоб слегка наморщился, но через секунду на лице отразилось неподдельное удивление.

— Подвезти тебя? — предложил Макс, улыбнувшись немного неуверенно.

Вид у него был свежий и бодрый — теплый летний ветерок мягко развевал его черные волосы. Худое, красивой лепки лицо, загорелая, чистая кожа — он был, как всегда, неотразим. Пиджака на нем не было: стоящая в городе жара нарушила строгие традиции Сити… Даже самые чопорные джентльмены скинули пиджаки этим летом. Макс пошел еще дальше и избавился от галстука, расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке. Белоснежный хлопок свободно обхватывал его широкий торс и чувственно контрастировал с темневшей под ним порослью волос.

Щеки Клеи виновато зарделись — она не забыла, как она разговаривала с Максом сегодня утром. К тому же из-за его неожиданного появления у нее слегка поднялось давление. Ну как мне с этим бороться, доктор Филдинг? — спросила она про себя. Не смотреть на Макса? — но я не могу отвести от него глаз. Притворяться, что мое предательское тело не помнит, как сладки его прикосновения? Какая уж тут забота о здоровье, если от одного взгляда на него у меня поднимается давление?

Клея не рассчитывала, что увидит Макса раньше, чем через неделю. Уже не раз бывало, что, после того как она нагрубит ему, он некоторое время не появлялся, как будто хотел переждать, чтобы и ее, и его обида рассосалась. На этот раз, появившись здесь, он изменил своим правилам. Клея задумчиво покусывала губы, не решив еще, как вести себя в этой неожиданной ситуации.

Но затем, повернувшись на каблуках и решительно и весело вздернув подбородок, она медленно направилась к его огромной, низкой, черной и рычащей машине.

— А в этом звере есть кондиционер? — спросила Клея, стараясь скрыть свое смущение. Она была не особенно довольна собой после их утренней стычки.

Он улыбнулся, обошел машину вокруг и облокотился о длинный, низкий капот.

— Если кондиционера нет, — сказал, смешно растягивая слова, — то я подам в суд на Эстона Мартина.

Машина была новейшей марки. Макс приобрел ее только позавчера.

— Не стал бы я платить фантастическую сумму за машину, в которой невозможно ездить.

— Ну и жара, — вздохнула Клея и подошла к Максу, стараясь казаться веселой и беззаботной. Сама того не замечая, она отдала ему свою холщовую сумку, которая совсем не была тяжелой. Как будто это было для нее привычно и естественно! Наверно, ее одуряла жара, да и Макса тоже. Она улыбнулась, щеки ее покрылись румянцем, лицо выражало неподдельное раскаяние.

— Извини меня за то, что я наговорила тебе сегодня утром, — сказала она глухо. Надо же было наконец избавиться от этой душевной тяжести.

Он смотрел на нее мягким, ласковым взглядом. Давно не видела она его таким расслабленным, домашним.

— Я очень спешила, а до этого мне звонила мама и приставала со своими наставлениями. Ты просто попался мне под горячую руку.

Ее сине-зеленая сумка висела у него на руке. Сейчас Клее было непонятно, зачем она отдала ее Максу. Раньше она не посмела бы этого сделать. Но он казался довольным. Улыбался.

— Давай договоримся на будущее, что я всегда буду спрашивать, переговорила ли ты до меня с матерью. А потом уже сам буду надоедать тебе.

Он весело смотрел на нее, стараясь подбодрить, как бы говоря: я все понимаю. Но сама она никак не могла понять, за что же так накинулась на него утром.

Клея неловко переминалась с ноги на ногу, смотря снизу вверх на этого необычного, более мягкого и более сердечного Макса. Он выглядел тем, кем и был: преуспевающим бизнесменом, привыкшим к роскошной и элегантной жизни. Клея тоже занимала не последнее место в обществе, но в этот момент она чувствовала себя не совсем уверенно.

Ну и ладно! — подумала она, охваченная внезапным чувством счастья. Высоко в небе сияло солнце, и ей было так хорошо сейчас! Макс был рядом, и он тоже, кажется, счастлив… Она посмотрела ему в лицо и, немного наморщив нос, улыбнулась широкой и озорной улыбкой, которая так понравилась доктору.

— Я отпросилась на утро с работы, чтобы купить что-нибудь новое из одежды. Старые размеры уже не подходят! — весело объявила она, но по фиалковым ее глазам было видно, что она приготовилась к самообороне.

Он насмешливо оглядел ее, глаза его сверкнули, когда он заметил, что она краснеет.

— Но мне ты и так нравишься, — сказал он с улыбкой. — Ты похожа… на клоуна. Широкие штаны и сияющее лицо. Мне очень нравится.

— Я? На клоуна? — возмутилась Клея. — Ты считаешь, что я похожа на клоуна?

— На самого очаровательного на свете клоуна, — заверил он, поддразнивая ее, готовый рассмеяться.

Жаркое солнце светило над ними, и, наверно, это оно наполнило их сердца теплотой, а может быть, и растопило ледок отчуждения, которое они испытывали в последнее время.

Должно быть, сегодня утром она при помощи едких слов отвела наконец душу и избавилась от враждебности, которую испытывала к нему в последнее время. А может быть, время брало свое, и она уже в глубине души была готова простить его. Как бы там ни было, их отношения явно улучшались, и она не могла не испытывать от этого большого облегчения.

Макс не удержался и медленно провел пальцем по ее зардевшейся щеке.

— Ну, привет, — сказал он ласково.

— Привет, — произнесла она в ответ. Оба они не знали, зачем им понадобилось это запоздалое приветствие, но почувствовали, что оно ознаменовало начало каких-то новых, пусть пока еще непрочных и некрепких, взаимоотношений.

Они долго смотрели в глаза друг другу, затем Макс вздохнул и спросил:

— Так теперь в магазин?

Клея утвердительно кивнула:

— Да, за новой одеждой для толстой леди.

Он взял ее за руку, подвел к машине и, открыв дверцу, помог сесть.

— За новой одеждой для толстой леди, — повторил он с шутливой торжественностью.

И только когда они уже проехали довольно долго, Клея вдруг о чем-то догадалась.

— Ты действительно собираешься ходить за мной в магазинах? — спросила она Макса с любопытством.

Губы его раздвинулись в улыбке, он искоса посмотрел на нее с ласковой усмешкой:

— Ты себе не представляешь, как я хорошо разбираюсь в том, что идет толстым леди.

Клея рассмеялась, но не совсем поверила ему.

— Но у тебя ведь мало времени — ты это сам прекрасно знаешь. — Она-то очень хорошо знала, как много ему приходилось работать, чтобы быть в курсе всех дел в компании.

— Не забывай, я ведь босс, — напомнил он ей. — И могу делать все, что захочу. А сейчас мне хочется ехать с тобой, — добавил он своим обычным, немного надменным тоном. — Ну кто может меня уволить, если я сегодня прогуляю?

— Да уж никто, — со смехом ответила она. — Никто не осмелится. Если бы кто и попытался, ты бы его убил на месте.

— Ну и низкого же ты обо мне мнения, — почти серьезно удивился Макс. — Может, и ты прогуляешь сегодня со мной? А я за твое хорошее поведение приглашу тебя на ленч… нет, действительно, если моя компания обойдется сегодня без своего президента, то и Гэттингс уж как-нибудь перебьется без секретарши?

Клея задумалась. Их встреча, по ее мнению, принимала странный оборот. Одно дело постараться положить конец откровенной вражде между ними, но совсем другое дело — поддаться обаянию Макса и потерять бдительность. Никогда еще не видела она его таким милым, доступным. Здесь явно таился какой-то подвох, и все же Клее было приятно. Она так устала все время обороняться. Ну что такого может случиться, если я проведу с ним один день? — спрашивала она себя. Но какой-то внутренний голос предостерегал ее: Макс опять причинит тебе боль, сильную боль.

— О'кей. — Клея решительно отбросила все свои опасения и улыбнулась Максу. — Давай остановимся у первого телефонного автомата, я позвоню Брэду и скажу, что врач настаивает, чтобы я отдыхала, а мы вместе пойдем по магазинам — и не забудь про обещанный ленч.

Но он взглянул на нее с тревогой.

— А что, доктор действительно сказал тебе отдыхать? — спросил он нарочито спокойным голосом.

Клея помахала пальцем перед его носом, совсем как доктор своим карандашом.

— Вам нужно замедлить свой темп жизни, молодая леди, иначе мне придется положить вас в больницу! — передразнила она доктора, не замечая, что Макс слушал ее с совершенно серьезным выражением. — Как он не может понять, что я очень хорошо себя чувствую! Меня все уже замучили — мама, Джеймс, доктор — и ты, все вы меня воспитываете, шагу не даете ступить. Слава богу, хоть Брэд по-человечески ко мне относится. Если и он начнет поучать, я с ума сойду!

Она заметила, что Макс нахмурился при упоминании Брэда Гэттингса, которого очень недолюбливал и не скрывал этого. Макс считал Брэда бабником, а Клее были смешны его нападки, так как он сам был точно такой же: говорил горшку котелок, уж больно ты черен, дружок!

— Гэттингсу-то что? Зачем ему о тебе заботиться? — ворчал Макс. — Он со всеми красивыми женщинами кокетничает — лишь бы свое заполучить.

— Ты что же, хочешь сказать, что Брэд…

— Нет, — отрезал он, предвидя ее вопрос. — Он не такой дурак, чтобы по-настоящему приставать к тебе. Он знает, что тогда он тебя и как секретаршу потеряет, а в этом качестве ты ему совершенно необходима сейчас.

И опять в воздухе повисла напряженность, как будто маленькие электрические молнии разряжались между ними, больно покалывая.

— А вот ты именно так и сделал и теперь жалеешь, — тихо сказала Клея.

Некоторое время оба обиженно молчали. Они ехали так некоторое время, и, когда Макс заговорил, Клея нервно вздрогнула.

— Я больше не позволю тебе так унижать меня, Клея, — предупредил он тихим, жестким голосом. — Ты переходишь все грани, имей в виду. Я больше не желаю выслушивать твои лицемерные упреки. Да, ты самая настоящая лицемерная ханжа!

Лицемерная ханжа!

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — сухо ответила Клея. Ей очень не понравились его слова, она догадывалась, что он употребил их не случайно.

— Ты очень хорошо все понимаешь, — сказал он спокойно. — Поэтому старайся следить за собой. Если ты и впредь собираешься срывать на мне свое плохое настроение, это может скверно кончиться.

Клея нахмурилась. По какой-то только ему одному известной причине Макс угрожал ей. Клея поежилась. Она почувствовала себя очень неуютно. — Макс вышел из засады. Это был дурной признак.

9

Как ни странно. Клея провела с Максом прекрасный день, и к тому времени, как он подвел машину к ее дому, она совершенно помирилась с ним и даже пригласила к себе на чашечку кофе.

Макс внес в квартиру бесчисленное количество свертков, на лице его было недоуменное выражение — он и представить себе не мог, сколько покупок может сделать женщина за несколько часов. На ленч он пригласил ее в хороший французский ресторан. Заказав напоследок кофе, они долго о чем-то разговаривали, Клея уже и не помнила о чем. Говоря откровенно. Макс поразил ее сегодня. Не так, как раньше, — то, что было раньше, навсегда останется в ее памяти. Сегодня ей открылась в нем совсем другая сторона — он оказался вдумчивым и серьезным человеком. Конечно, она знала его таким по работе, но и только. Раньше она иногда спрашивала себя: неужели он все свои умственные способности вкладывает исключительно в технологию изготовления компьютеров? Сейчас она видела, что это совсем не так.

Макс избавился от свертков, вошел на кухню и мягко сказал:

— Моя мать хотела бы познакомиться с тобой. И я думаю, мне пора познакомиться с твоими родителями.

Клея помедлила с ответом, делая вид, что очень занята кофемолкой и раскладыванием посуды на подносе. Когда она думала о встрече с его матерью, ее охватывал беспричинный страх. Клея была уверена, что мать его была совершенством, — еще бы, воспитать такого сына, как Макс! Его надменность и уверенность в себе наверняка шли от нее.

— Теперь прошу тебя, пойми меня правильно, — продолжал он, видя, что она встревожилась. — Я все еще не отказался от мысли, что мы поженимся. Я считаю, что в последние месяцы наши отношения зашли в тупик, и нам нужно срочно выбираться из него, во всяком случае успеть выбраться до рождения ребенка. Я думаю, что для начала нам хорошо бы познакомить друг друга со своими семьями. В конце концов, они будут играть не последнюю роль в нашей жизни. — Клея пыталась отвести взгляд, но Макс смотрел на нее с непоколебимой твердостью.

Опять нужно защищаться? Клея пожала плечами:

— Не понимаю, что может измениться, если ты познакомишься с…

— Послушай, я хочу сказать тебе одну вещь, раз и навсегда, — оборвал он ее мрачно.

Их разделяло несколько метров, но у Клеи создалось впечатление, что он физически атаковал ее. Он угрожающе поднял палец.

— Тебе не удастся вычеркнуть меня из жизни моего собственного ребенка. И я не буду довольствоваться ролью самозванца только потому, что ты всех людей аккуратно раскладываешь по ящичкам, а на моем ящичке написано «Подлец». — Клея вздрогнула. — Сейчас мне приходится подыгрывать тебе, у меня нет другого выхода, все карты на твоей стороне — деликатность твоего положения в первую очередь. Я ни к чему не могу сейчас принуждать тебя, чтобы не расстраивать тебя и не вредить твоему здоровью…

— Макс, это все не игрушки, — остановила его Клея.

— Вот именно! — воскликнул он. — Тут ты абсолютно права! Это не игрушки. И ты должна помнить об этом. Так что я говорил?..

Он нарочно сделал глубокий вздох, сдерживая себя, чтобы не сказать чего-либо более резкого, а она быстро заморгала и стала послушно слушать.

— Так вот, я смирился с тем, что не подхожу тебе как муж. — Он с видимым презрением повторил ее слова, произнесенные несколько месяцев назад. — Но и ты должна смириться с тем, что я не позволю, чтобы меня грубо отстранили от участия в жизни собственного ребенка. Поэтому, я считаю, нам нужно начать закладывать фундамент новых отношений, приемлемых для нас обоих. Начать хотя бы со встречи с родителями…

Клея сделала вид, что всецело занялась посудой на подносе. Ей было обидно, что только сейчас, в связи с ребенком, захотел Макс познакомиться с ее матерью. Раньше он никогда не «опускался» до таких желаний.

— Ну что ж, это будет справедливо, — согласилась она, пожав плечами. Затем не удержалась, чтобы не уколоть его: — Не знаю только, захотят ли еще мои родители знакомиться с тобой. — И была очень довольна, увидев, что он был-таки уязвлен. — Но я поговорю с ними, они пригласят тебя как-нибудь на обед…

— Нет. — Макс решительно покачал головой, так что Клея не знала, что и думать. Затем, к ее удивлению, он как-то невесело улыбнулся и сказал: — Я лучше приглашу их к себе, если ты не возражаешь. Я сам дам обед, в своем доме.

— А, — теперь была уязвлена Клея, с той лишь разницей, что Макс обидел ее ненарочно. Он еще ни разу не удостаивал ее приглашением к себе домой. За все время их близости Макс ни разу не пригласил ее к себе, ни разу не разрешил ей пересечь невидимую границу, вход за которую любовницам был запрещен. И вот сейчас он спокойно поднимает барьеры — ради ребенка, ради светских приличий, ради собственного успокоения! — Ну, тогда, я уверена, ты произведешь неизгладимое впечатление, — сказала сквозь зубы Клея, переменив наконец положение, в котором она застыла с начала этого разговора.

Как было бы хорошо, если бы я курила! — с отчаянием подумала она. Можно было бы хоть как-то успокоить нервы. Какой был хороший день! Но Максу обязательно нужно было все испортить, и, главное, ему хоть бы что!

— Слушай… — Макс заговорил другим тоном, более суровым: — Ты очень ясно определила для меня рамки моих действий во всей этой… всей этой…

— Дурацкой истории! Вот что ты хочешь сказать! — крикнула Клея и, вконец выведенная из себя, чуть не набросилась на него с неожиданной как для него, так и для себя самой, яростью. — Когда ты перестанешь относиться ко мне как к какой-то таблице из твоих глупых компьютеров?

Макс осекся, но продолжал смотреть на нее свысока.

— Извини, — пробормотал он виновато. — Я не… имел в виду…

— Ну, конечно, ты никогда ничего не имеешь в виду, правда, Макс? — презрительно спросила Клея и с такой силой поставила кружки на поднос, что чуть не разбила их. — Ты не имел в виду осложнять себе жизнь нежеланным ребенком! Ты никогда не имел в виду внушать мне, что я никому не нужная грязная дешевка! Ты никогда не имел ввиду попасть в такое тягостное для тебя положение! Ты ни в чем не виноват! — разгоряченная Клея выкладывала все, что у нее было на душе. — И теперь мы обсуждаем решения, к которым пришел твой необычно логичный ум, — по поводу выхода из этой в высшей степени нелогичной ситуации! И ты что, думаешь, я буду подчиняться этим твоим решениям?

— Поставь молочник, — сказал он тихо и устало, — сейчас уронишь.

Клея оторопело посмотрела на маленький фарфоровый молочник в своей сильно дрожащей руке. Только сейчас она с изумлением почувствовала, что ее всю трясет. И тогда, вне себя от ярости, она замахнулась и запустила молочником в Макса.

Уже когда Клея бросала молочник и смотрела, как он летит вверх дном к голове Макса, ее охватило отчаяние от собственной невыдержанности, она была совершенно ошеломлена тем, что может вести себя до такой степени по-детски.

Клея промахнулась — Макс успел ловко пригнуться, и молочник вдребезги разбился о стену. Тысячи мелких черепков со звоном рассыпались по плиточному полу.

Целую вечность они безмолвно смотрели друг на друга. Дело было, конечно, не в молочнике, который был быстро забыт. Чувствовалось, что гроза еще только начинается. Макс был поражен не меньше Клеи. Он смотрел на нее как на незнакомку, причем довольно опасную незнакомку.

— Да что, черт возьми, с тобой происходит? — неожиданно взорвался он. — Какого черта тебе от меня надо?

— Ничего мне от тебя не надо! — почти кричала она. — Мне от тебя абсолютно ничего не надо.

Тут она решила презрительно рассмеяться, но вместо этого к глазам у нее подступили горячие колючие слезы, а губы скривились, готовые к плачу.

— Ты хочешь увидеть моих родителей? Хорошо, это я тебе устрою! — рыдала она уже в голос, размахивая руками и дрожа всем телом, путаясь в словах. — Тебе хочется поиграть в заботливого отца? Пожалуйста! Но не смей больше приходить сюда, в мой дом, и командовать мною! Ты со мной обращаешься как с одной из своих глупых подчиненных, которые строят тебе глазки. Что ты обо мне знаешь? Ну что? — продолжала она, захлебываясь слезами.

Закипевший кофе неистово булькал в кофеварке, Макс же стоял, пригвожденный к полу истерическими выкриками Клеи.

— Ты разве знаешь, о чем я думаю, что чувствую, что мне нравится, что нет? Я хороша для тебя только в постели, — с презрением бросила она. — Ты, наверно, даже гордишься собой, тем, какой ты хороший учитель в этой области… Ты знаешь еще, что я могу без ошибок напечатать письмо, отвечать на телефонные звонки, варить тебе… варить тебе этот проклятый кофе…

Невольно рука ее потянулась к кофеварке, чтобы распорядиться ею — вместе с кипящим кофе! — как с молочником. По чистой случайности Клея отвлеклась.

— Ну как вам это понравится? — кричала она, забыв о кофеварке. — Посмотрите-ка на него! — Клея презрительно махнула в сторону Макса. — Перед вами сам всемогущий господь Бог — мистер Макс Лэтхем! Мечта женщин и компьютеров! Он так очарован собственной персоной и такого высокого мнения о себе, что не видит дальше собственного носа!

Макс попытался ее остановить, но Клея и слова не дала ему вымолвить, а продолжала кричать, подбоченясь, как уличная торговка:

— Я вовсе не строю из себя жертву! Я вовсе не пытаюсь отомстить тебе отказом на твое предложение! Я просто очень хорошо знаю, что ничего не значу для тебя, — и к тому же еще смешала все планы твоей размеренной, идеальной жизни! Поэтому прошу тебя, не приходи сюда больше и не говори мне здесь приличные и любезные общие места, хвастаясь тем, какой ты благородный, какой ответственный! Для меня это оскорбительно! Я не нужна тебе, Макс! И ребенок тебе не нужен! Я не собираюсь сидеть у тебя на шее этаким вечно благодарным тебе грузом! Ты все это затеял только для того, чтобы очистить свою совесть, — ты ведь понял, что я не нарочно посягнула на твою драгоценную свободу…

Что она говорит? Клея замолчала — так же внезапно, как некоторое время назад она начала бросать ему в лицо свои обвинения. Побелевший, оскорбленный. Макс смотрел на нее не отрываясь в течение нескольких мучительных минут, уголки его плотно сжатых губ нервно подрагивали.

Клея, оробев, затаила дыхание — она покорно и без всякой надежды ожидала заслуженного возмездия. Последнее время она давала столько воли своему проклятому языку, что он совсем взбесился.

И вот наконец последовало неотвратимое наказание — Макс не выдержал, сорвался с места и в считанные секунды, сделав два стремительных широких шага на длинных ногах, очутился рядом с дрожащей Клеей. Он больно схватил ее за предплечья, немного приподнял над полом и, не дав ей опомниться, яростно прижал к себе… вместе с ребенком…

— Сама виновата, — прорычал он, склонился над ней и впился ей в губы долгим и глубоким поцелуем, который и был его отмщением.

От неожиданности у Клеи закружилась голова, на сопротивление не было ни сил, ни желания — она стала моментально подпадать под власть его близости, она только тихо стонала. С тех пор, как он последний раз целовал ее, прошла целая вечность, поэтому этот его карающий поцелуй был для нее как глоток воды для жаждущего.

— Макс… — Клея все же попыталась, вопреки себе и ему, высвободиться из его объятий.

— Господи, какая же ты красавица! — Макс задыхался, но не отпускал ее. Но губы его немного расслабились, стали мягче и ласковее. — Такая красавица… Как я мог быть вдалеке от тебя столько времени?

Мгновение он внимательно вглядывался в ее бледное лицо, как будто желая послать ее к дьяволу, но потом стал осыпать легкими, нежными поцелуями ее лицо, верхнюю губу, дотрагиваясь кончиком языка до самых чувствительных уголков рта, вырывая у нее невольные вздохи наслаждения. Руки его ослабили свою хватку, они постепенно переключались на ласку. Клея, позабыв обо всем, льнула к Максу. С ней всегда было так: одного его прикосновения было достаточно, чтобы она потеряла голову. Она с отчаянием подумала, что именно здесь крылась причина ее враждебности к нему. Она всегда знала, что нельзя ей допускать его к себе так близко, именно это и губило ее.

— Макс… — прошептала Клея, когда он наконец дал ей возможность заговорить. — Я очень жалею о том… что я только что сказала… Я должна была…

Он немного выпрямился, но не отпустил ее, придерживая руками за лопатки.

— Почему бы и нет, если ты действительно так думаешь? — Его размягченные поцелуем губы растянулись в слабой улыбке. — Я тебе не особенно нравлюсь, как я понимаю? — добавил он с грустью.

Клея покачала головой. Слово «нравлюсь» не могло описать ее чувств к нему.

— Черт знает что, — прошептал он тихо.

— Черт знает что, — печально согласилась она.

Она понимала, что надо как можно скорее высвободиться из его объятий, прервать этот опасный для нее физический контакт, но никакого желания обороняться у нее не было, хотелось только одного — как можно теснее прижаться к нему. Макс охотно пошел ей навстречу: некоторое время они стояли, обнявшись.

— Ой, кофе… — вспомнила вдруг Клея.

— Спасибо, после всего, что произошло, мне уже никакого кофе не хочется. — Максу стало даже немного смешно. Он направился к двери и, взявшись за ручку, обернулся к ней и спросил: — Пойдем в ресторан завтра вечером?

Этого Клея никак не ожидала. Неужели ему не противно видеть ее после такого скандала?

— Я не знаю…

— Ну, хорошо, пересмотрим формулировку моего предложения, — деловито сказал он. — Ты пойдешь со мной в ресторан завтра вечером, Клея, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — А пока подумай, когда познакомишь меня со своими родителями. Ну, до завтрашнего вечера. Я заеду в семь.

Произнеся эти прощальные слова, которые звучали, как всегда у него, немного торжественно, он больше уже не задерживался и быстро исчез, оставив Клею в легком изумлении.

Что с ними происходит? Вечером Клея и так, и эдак обдумывала поведение Макса. Как все это было странно и непохоже на него. Свой собственный нервный срыв она могла легко объяснить: она всегда зависела от Макса гораздо больше, чем он от нее. Но сегодня он действовал как-то по-особенному, сегодня он пытался ослабить ее бдительность. Каждое его слово, каждый жест были тщательно им продуманы, он явно хотел как-то встряхнуть ее, заставить ее посмотреть на него другими глазами. Что же он задумал?

Клея так и не смогла разгадать его планов, хотя почти всю ночь и весь следующий день думала только о нем — до одури, до головокружения.

К вечеру Клея совсем извелась. К несчастью, день оказался чудовищно жарким, к тому же неожиданно поступила партия новейших компьютеров, которую нужно было срочно распределять между взволнованными крикливыми покупателями. Все это кого угодно могло вывести из равновесия.

Звонок в дверь раздался ровно в семь. Ворча себе что-то под нос, Клея пошла открывать дверь.

— По-моему, тот, кто создавал этот фасон для беременных, никогда в жизни не видел ни одной беременной женщины, — пожаловалась она, не глядя на Макса, и тут же направилась обратно в холл, сражаясь с молнией в своем новом шифоновом платье, которая ужасно ей досаждала. — Никак не могу с ней справиться! — сказала она со вздохом, бессильно опустив руки.

Лицо ее выражало полное изнеможение.

— На голове у меня творится что-то ужасное, платье никак не застегивается! Я, наверно, на сто килограммов поправилась с тех пор, как купила его! — Она недовольно дернула за чудесную, легкую ткань. — Не хочу я никуда идти сегодня.

Макс подавил улыбку, чувствуя, что она только еще больше разозлила бы Клею. Он окинул ее взглядом, наслаждаясь представшим перед ним зрелищем: кожа ее сияла после недавно принятого душа, источая тонкий аромат, присущий только ей одной. На лице совсем никакой косметики — для этого было слишком жарко. Впрочем, Клея совершенно не нуждалась в ней. Волосы, которые она тоже только что вымыла, отливали здоровым живым блеском. Перед ним стояла совершенная красавица — в восхитительном белом платье сплошь из мелких воздушных складочек, начинающихся прямо от выреза, обрамляющего нежную шею. Наверху складочки плотно прилегали, а ближе к груди начинали расширяться и расходиться, даже чуть-чуть забавно топорщиться. Неудивительно, подумал Макс, стараясь сохранить серьезный вид, молния-то ведь не застегнута!

— Повернись-ка, — сказал он невозмутимо. Клея надулась, как капризное дитя, ее нужно было просто поцеловать, чтобы она успокоилась. — Сейчас я быстро застегну твое платье. Прическа у тебя прекрасная — мне больше всего нравится, когда волосы у тебя распущены. И совершенно ты не поправилась — тебе только так кажется, потому что ты устала и все тебе надоело, а может быть, ты даже голодна. День слишком жаркий, да и работы у тебя слишком много. Ну повернись.

Клея внимательно посмотрела на него — в первый раз с тех пор, как он приехал сегодня. Ее внимание привлекло его необычно ласковое обращение с ней — и не только это. Он был необыкновенно хорош собой. Как всегда, у нее даже немного перехватило дыхание. И одет он был необыкновенно красиво — в свободном, раскрепощенном стиле. Шелковая кремовая рубашка и легкие брюки цвета жженого сахара свободно охватывали его худые бедра и длинные сильные ноги.

— Ты решил пригласить меня в «Макдоналдс»? — пошутила она, чтобы скрыть волнение.

Он улыбнулся.

— Нет, — уклончиво сказал он, ожидая, когда она повернется, чтобы застегнуть ей молнию. Но Клея не спешила поворачиваться.

Он ни в коем случае не должен был видеть ее оголенную спину, ей очень не хотелось, чтобы он знал, как изменилось ее тело с тех пор, как он видел его в последний раз. Она молчала и смотрела на Макса расширившимися глазами — в конце концов он насмешливо вздохнул и сам обошел ее. Тогда она вцепилась пальцами в свое платье. Макс мягко разжал их и отвел ее руки.

— Перестань, — сказал он, почувствовав, как напряглась ее разгоряченная кожа от его прикосновения. — Я видел тебя, когда на тебе было гораздо меньше надето… Ну-ка. — Он закрутил ее волосы в большой свободный узел и перебросил их ей через плечо. — Подержи.

Клея замерла, затаив дыхание, а в это время пальцы ее мучителя легко щекотали ей позвоночник, поднимаясь вместе с молнией.

— Все, — прошептал он. — Экзекуция закончена. — Он взял ее волосы, чтобы перекинуть их снова ей на спину, и Клея, обрадовавшись тому, что можно расслабиться, крепко закрыла глаза, но тут ее ждала еще одна неожиданность — она вдруг почувствовала мягкое, теплое прикосновение его губ у себя на затылке. Оно было таким быстрым, что у нее не было времени выразить свой протест… через мгновение он уже как ни в чем не бывало аккуратно расправлял ее платье.

— Пойдем, — сказал он затем резко.

На улице была невыносимая теплынь, солнце все еще стояло высоко. Клея зажмурилась, когда они вышли из дома. Наверно, в том, что случилось через несколько секунд, был виноват блеск солнца, а может, сказалось разочарование от безуспешной борьбы с вкрадчивым Максом, который пытался приручить ее всеми возможными способами.

Она не увидела и не услышала, как навстречу ей мчались два подростка на скейтбордах. И только благодаря Максу, следовавшему за ней, удалось Клее избежать серьезного столкновения. Он обхватил ее руками посередине и быстро оттащил назад — как раз вовремя. Сначала один мальчишка, потом другой вихрем промчались мимо них. Клея страшно перепугалась, и испуг ее передался ребенку — он несколько раз довольно ощутимо брыкнулся у нее в животе. Макс вздрогнул, почувствовав ладонью эти слабые удары.

Он тут же отдернул руку — просто от неожиданности, но Клея смешалась и зарделась и, отвернувшись от него, пошла к машине. Макс медленным шагом последовал за ней. Он побледнел, лицо его было страшно взволновано.

Клее вдруг стало его жалко. Все бы у них могло быть по-другому. Если бы они любили друг друга, каким счастьем могло бы быть для них рождение их первого ребенка! Макс впервые почувствовал движение живого существа, которое он создал и которое она хранила в себе. Любой нормальный человек почувствовал бы себя на седьмом небе, но Макс?.. Она грустно подумала, что ведь он способен на глубокие чувства, но почему-то всегда старается скрыть их. Клея жалела Макса, потому что она была ему благодарна, — ведь как бы ни относился к ней, он подарил ей ребенка, а она желала этого всей душой.

Уже сидя в машине, искоса взглянув на Макса, Клея спросила:

— И куда же мы едем?

— Что? — рассеянно спросил он. Мысли его были далеко, к тому же явно не очень веселые. Они подъезжали к Найтсбриджу. — Ах да… Это сюрприз. — Он улыбнулся, желая подразнить ее, но улыбка получилась немного напряженная.

Клея не отставала:

— Ну уж, во всяком случае, ты не одет для «Ритца»! — воскликнула она.

— Скажи, это больно?

— Что? — в свою очередь удивилась она.

— Когда… он так брыкается, — немного запинаясь, объяснил Макс, бросив на Клею нахмуренный взгляд. — Тебе больно?

Клея перевела дух. Она видела, что он спрашивал не из пустого любопытства — ему действительно хотелось знать.

— Иногда, — ответила она неуверенно. — Но большей частью это бывает приятно. — Ей трудно было объяснить словами это сокровенное, скорее духовное, а не физическое ощущение. — Меня больше бы беспокоило, если бы он не двигался. Но изредка он попадает на какой-нибудь нерв, наверно, или на что-то другое, что болит.

— Извини меня за то, что я так себя вел.

— Тебе не за что извиняться. Я все понимаю.

— Да нет, ты многого не понимаешь, — глухо сказал он. — Да и не можешь понять.

Клея открыла рот, чтобы потребовать от него объяснения: последнее свое замечание он произнес с явной насмешкой в ее адрес. Но Макс не дал ей ничего сказать — время для разговоров закончилось.

— Приехали. — Тут уж и Клея отвлеклась: Макс свернул на неширокий проезд, ведущий к фешенебельному жилому дому. Район этот был смутно знаком Клее, но что-то она не помнила здесь поблизости ресторана.

Макс припарковал машину между «Мерседесом» и «роллс-ройсом», приглушил мотор и обернулся к Клее.

— Здесь я живу, — сказал он нарочито равнодушно.

10

Клея окинула взглядом внушительное кирпичное здание.

Квартира Макса занимала весь пятый этаж. Клея насчитала в ней шесть окон-«фонарей» — три по одну сторону центрального лифта и три по другую. Наверно, два из них принадлежали чете Уолтерс, которые вели хозяйство. Или Макс расположился на всем этаже? Он ведь был здесь полновластным хозяином: Клея знала это, так как ей приходилось вести кое-какие дела, касающиеся аренды дома.

Она подивилась сама на себя — странно, что ее занимали такие несущественные вопросы, когда ей прежде всего нужно было пытаться понять, зачем Макс привез ее сюда.

Он тихо сидел рядом и внимательно наблюдал за ней сдержанными голубыми глазами.

— Пообедаем у меня, — спокойно сказал он. — У миссис Уолтерс все для нас готово. Я думаю, так будет лучше всего.

Понятно, промелькнуло у нее в голове, и с бесстрастным выражением она повернулась к нему:

— Ты решил, что, когда пригласишь к себе моих родителей, им покажется странным, что я здесь никогда не была.

Но Макс насмешливо улыбнулся, давая понять, что не собирается вступать в очередную ссору.

— А может, я злодейски покушаюсь на твое тело?

— Что? На мое… это тело? — Клея тоже не была лишена чувства юмора, поэтому она сделала большие глаза и театрально развела руками. Затем покачала головой. — Ну уж нет, ни за что не поверю, что тебе понадобится… это тело.

Они вышли из лифта на верхнем этаже, все еще улыбаясь и обмениваясь шутками. Но смех замер на губах Клеи, когда ошеломленная, она остановилась у порога холла, где были расположены двери в три квартиры.

Изумленными глазами смотрела она на ослепительно-белые стены. Старинная лакированная китайская мебель черного цвета выглядела более чем внушительно, а абстрактная живопись на стенах — желтые всплески в черных рамах — дополняла всю эту даже немного агрессивную по своему великолепию картину с очень смелыми контрастами. Да, такой холл не мог не произвести впечатление.

Макс, совсем не обращая внимания на ее удивление, как ни в чем не бывало взял ее под руку и подвел к одной из дверей. И все же по чуть-чуть обозначившейся довольной улыбке на его губах было видно, что вся эта ситуация его забавляет.

— Ага, вот и миссис Уолтерс.

Перед ними предстала высокая худая женщина с седыми волосами. Макс подвел к ней Клею.

— Вы ведь много раз разговаривали друг с другом по телефону. Мисс Мэддон — миссис Уолтерс. — Макс представил их друг другу.

— Очень рада наконец с вами по-настоящему познакомиться, миссис Уолтерс. — Клея постаралась улыбнуться как можно приветливее, но в ответ получила улыбку более чем прохладную. Миссис Уолтерс смотрела на Клею с недовольным видом, откровенно оглядывая ее с головы до ног быстренькими глазками.

— Обед готов, мистер Лэтхем, — объявила она сурово. После чего исчезла — в ту же дверь, откуда появилась. Раздосадованной Клее показалось, что ее только что щелкнули по носу.

— Вообще-то она очень добрая, — пришлось извиниться Максу. — Не знаю, что бы я делал без нее и ее мужа.

Макс прошел вперед упругим шагом, открыл дверь и первым вошел в комнату.

— Мистер Уолтерс служит здесь швейцаром, — бросил он через плечо. — В другом крыле на этом же этаже еще две квартиры. Одна для Уолтерсов, а в другой останавливается моя мать, когда приезжает в Лондон. Выпьешь что-нибудь? — Пройдя к бару, он еще раз обернулся, чтобы уточнить ее желание. — Я могу предложить тебе… — начал он, но не закончил до конца фразу — очень уж смешное зрелище представляла собой совершенно пораженная увиденным Клея.

Боже праведный! Ничего себе! — только такие мысли приходили ей в голову, пока она мялась на пороге еще одной экстравагантной комнаты.

Здесь доминировали сочетания ярко-синего и ослепительно-белого цветов. Комната была залита светом, проходящим сквозь два огромных окна-эркера, обрамленных бархатным занавесом благородного синего цвета. Ковер на полу тоже был синий с крупным симметричным рисунком красного цвета. Красный цвет здесь служит для контраста, как желтый в холле, подумала Клея. Белые стены, белые диваны и кресла из натуральной кожи, синие и красные разбросанные по ним подушки… Макс не побоялся добавить сюда и зеленый цвет — в комнате было много роскошных тропических растений, чьи огромные блестящие листья ползли по стенам.

— Ты… ты удивил меня, — пробормотала Клея, когда столкнулись их взгляды.

Макс слегка улыбнулся, немного недоуменно.

— Но почему? — протянул он и многозначительно посмотрел ей прямо в глаза. — Меня всегда увлекала экзотика… И тебе очень идет эта комната. — Голос его звучал чуть таинственно.

У Клеи вырвался короткий смешок.

— Ты считаешь меня… экзотичной?

Макс насмешливо покачал головой, как бы не веря ее удивлению.

— Во всяком случае, действие ты на меня оказываешь мощное. — На какую-то долю секунды он удержал глазами ее взгляд, пытаясь сказать ей что-то такое, чего она не понимала. — Ладно, иди и садись, — отдал он шутливый приказ. — Ты стоишь с таким видом, как будто сейчас откуда-нибудь выскочит крокодил!

Клея послушно села на диван — она была слишком взволнована, чтобы спорить. Макс сел рядом с ней и подал ей высокий тонкий бокал.

— Тебе здесь не нравится, — сказал он через некоторое время и, сощурившись, обвел глазами свою великолепную гостиную.

Клея захлопала ресницами.

— Да нет… это совсем не так. У тебя… совершенно роскошная квартира…

— Но что-то тебе все-таки не нравится?

Она еще раз посмотрела вокруг.

— Просто мне кажется, что… все тут слишком яркое, — медленно выговорила она. Затем она вдруг решила не смущаться больше, улыбнулась и немного развалилась в мягком кресле. — Понимаешь, во всем тут виден ты. Твоя смелость, блеск, энергия… и резкость. Здесь невозможно расслабиться. Даже тебе необходимо иногда отдыхать… от самого себя. Но здесь это невозможно.

Макс посмотрел на свой дом новыми глазами.

— Но мне здесь нравится, — стал оправдываться он. — Я ненавижу нерешительность, в чем бы она ни проявлялась. Все пресное кажется мне смертельно скучным. Если начнешь потакать своим слабостям и нежить себя, никогда ничего не добьешься.

Как интересно, подумала про себя Клея, сейчас мне представился шанс узнать Макса Лэтхема поближе.

— Я никогда не приглашал сюда никого из моих… в общем, никого, кроме тебя, не приглашал, — неожиданно сказал он, внимательно разглядывая свой бокал. — Можешь смотреть на меня как на чудака, но мне нравится чувствовать себя в своем доме абсолютно свободным… от других людей.

Что это? Предупреждение или просто объяснение?

— Ну, а почему же для меня такая честь?

Макс поднял глаза и поймал озабоченное выражение на ее лице.

— Потому что ты — исключение, — мягко сказал он.

Клея не сводила с него глаз.

— Из-за ребенка?

Макс немного помедлил, затем серьезно кивнул.

— Если тебе так легче будет примириться со мной, с моим домом, тогда да, из-за ребенка.

— Обед, готов, мистер Лэтхем, — прервала их миссис Уолтерс — к великому облегчению Клеи, потому что, по ее мнению, разговор начинал приобретать нежелательный оборот. Но Макс был недоволен.

— Хорошо, миссис Уолтерс, спасибо. — Он поднялся и коротко кивнул экономке. — Вы можете считать себя свободной.

Почти что прогнал, подумала Клея. Без дальнейших слов миссис Уолтерс ретировалась. Настроение у Макса и Клеи немного упало.

— Я ей не нравлюсь, — сказала Клея, криво усмехнувшись. — Она думает, я хочу навязать тебе чужого ребенка.

— Тогда пойди и объяснись с ней, скажи ей все, что ты о ней думаешь, — предложил Макс, помогая Клее подняться — с таким знанием дела, как будто он целыми днями только и занимался, что поднимал отяжелевших женщин с низких диванов.

Клея подняла темные брови:

— Она мне не поверит, даже если бы я с ней заговорила об этом. А почему бы тебе не просветить ее?

— Зачем? Чтобы испортить ей все удовольствие? — спросил он, рассмеявшись, и еле увернулся от руки Клеи, которой она шутливо замахнулась на него.

Настроение их то взлетало, то падало, и вот сейчас оно резко поднялось — им стало очень хорошо вместе. Совершенно естественным движением Макс обнял Клею за плечи — и так они пошли в столовую. Клее очень нравилось, что рука Макса лежит у нее на плече, она даже стала невольно прижиматься к нему, откинув голову, чтобы улыбнуться ему прямо в лицо.

— Надеюсь, ты не собираешься угощать меня кабаньей головой, фаршированной яблоками, — поинтересовалась она, увидев средневековое убранство столовой.

Макс довольно рассмеялся:

— Не думаю, что кулинарные способности миссис Уолтерс настолько велики.

* * *

— Еще вина? — Макс вынул бутылку из бочонка со льдом и помахал ею перед Клеей. Клея, хихикая, прикрыла свою рюмку рукой.

— Я уже достаточно выпила. Передо мной все плывет. Нехорошо спаивать беременных женщин. Это не вяжется с твоим образом.

Они сидели совсем близко друг к другу, занимая один угол длинного массивного обеденного стола из натурального дуба. Очень вкусно приготовленный летний обед они запивали легким белым вином, но Клея корила себя за то, что разрешала Максу подливать себе вина чаще, чем это было полезно в ее положении. К тому же в последние месяцы она вообще не брала в рот ни капли, и поэтому вино подействовало на нее быстрее и сильнее, чем обычно.

Макс шутливо приподнял брови.

— Какой такой мой «образ»?

Клея подняла рюмку, которую она только что прикрыла рукой, и отпила из нее несколько глотков. Фиалковые глаза ее искрились, дразня Макса.

— Прекрасно ты все понимаешь. Твоя агрессивная мужественность должна была бы заставить тебя бежать от меня сломя голову, а ты возишься с женщиной на сносях.

Она всего лишь шутила, но Макс воспринял ее слова вполне серьезно. Лицо его помрачнело, голубые глаза похолодели.

— Я никогда не собирался оставлять ни тебя, ни ребенка! — начал он горячо оправдываться. — Это ведь ты отталкиваешь и бросаешь меня, не так ли?

— Нет, вот это неправда! — Клея поставила на стол рюмку, чтобы сильнее выразить ему свой протест.

— Но тогда почему ты ничего не сделала для того, чтобы познакомить меня со своими родителями? — холодно осведомился он.

Клея смущенно заерзала на стуле, отводя взгляд.

— Я… я собиралась их предупредить, когда поеду к ним на уик-энд, — промямлила она.

— Ты часто проводишь у них субботы и воскресенья? — поинтересовался Макс.

Клея кивнула, на губах ее заиграла нежная улыбка, пальцы потянулись к рюмке.

— Им нравится баловать меня, и еще они считают, что заставляют меня отдыхать от Лондона.

— Ты хочешь сказать, от твоей знаменитой самостоятельности, — мрачно уточнил он.

— А ты знаешь, что мой отчим знаком с Джо? — вдруг вспомнила Клея.

Макс удивленно поднял брови.

— Ты его видела после того, как бросила меня?

Как странно он определяет ее уход с работы, подумала Клея. Она изучающе посмотрела на него, но лицо Макса было непроницаемо.

— Нет. — Она тряхнула головой, живые блестящие пряди черных волос зашуршали у нее на спине. — Но я увижусь с ним в этот уик-энд. Джеймс и моя мать устраивают вечеринку в субботу вечером. Джо с женой тоже приглашены. Я буду очень рада увидеться с ним.

Как бы невзначай Макс протянул руку к волосам Клеи и рассеянно намотал черную прядку на палец. Он задумался.

— Хочешь, я отвезу тебя на эту вечеринку?

Клея внимательно взглянула на его бесстрастное лицо и все-таки уловила какой-то тревожный блеск в голубых глазах.

— Кажется, ты говорил, что предпочитаешь пригласить моих родителей к себе, познакомиться с ними, так сказать, в «домашней обстановке». Разве многолюдная вечеринка подходящее место для такого важного знакомства?

— Ты стыдишься меня, что ли, Клея? — насмешливо спросил Макс.

Клея начала волноваться, она понимала, что сейчас ей нужно быть начеку, а она не могла ясно мыслить — по всему телу ее медленно расползался какой-то жар. Наверно, вино подействовало, подумала Клея. Да и Макс так приятно играет ее волосами…

— Знаешь, мне все это кажется подозрительным, — сказала она честно. — Я не понимаю, зачем тебе это нужно.

Макс смотрел на Клею в упор, пока не поймал ее взгляд, в глазах его крылась угроза.

— Мне кажется, вчера я ясно объяснил зачем, — сказал он, медленно растягивая слова и так спокойно, что Клея почувствовала: настроение у него опять изменилось. — Я поставил перед собой цель — жениться на тебе. И если для этого мне придется пройти через несколько экзаменов, что ж, путь будет так.

Он отпустил ее волосы. У Клеи готов был вырваться возглас протеста, но она сдержала себя. Как же можно быть такой слабой, Клея! — упрекнула она себя. Этот мужчина твоя самая большая слабость.

— Мне нужно встретиться с твоими родителями и завоевать их доверие и уважение — это важный экзамен, — продолжал Макс.

— Ты все время говоришь о женитьбе, как будто от этого зависит вся твоя дальнейшая жизнь! — раздраженно сказала Клея, хотя в глубине души понимала, что не постоянные его разговоры о женитьбе, а совершенно другие причины вызывали ее недовольство.

Макс загадочно улыбался, совершенно по-новому. Клея была заинтересована. Он все время на что-то намекает, но на что?

— Ну так позволишь мне сопроводить тебя на вечеринку? — В вопросе Макса слышалось и легкое поддразнивание, и настойчивость.

— Нет! — отказалась Клея, быстро выйдя из-за стола. Она чувствовала, что больше не управляет ситуацией. Тело ее говорило одно, но разум подсказывал совсем другое. Макс что-то задумал, непонятно что, и все время насмешничает, чтобы усыпить ее бдительность. Она выпила слишком много вина, да и компания у него сегодня замечательная. Но хорошенького понемножку, нужно заканчивать все это, иначе она наделает глупостей и совершенно опозорится! — На этой неделе я поговорю с ними. Но мне кажется, если ты свалишься на них без предупреждения…

— Но ведь существуют телефоны, — сказал он наполовину устало, наполовину насмешливо — очень уж нелепая у нее была отговорка. Затем он тоже поднялся со стула: — Сегодня ведь только среда…

При этих словах Клея отвернулась. На некоторое время между ними воцарилось молчание. Наконец Макс подошел к ней и со вздохом встал рядом.

— Ну, хватит дуться. Я отвезу тебя домой. У тебя вид усталый.

Клея пошла за Максом в полном ощущении, что она сегодня его чем-то сильно разочаровала. Насколько проще для нее было бы позвонить Эми и предупредить ее, что вместе с ней приедет Макс. Насколько проще было бы уступить хотя бы одной этой его просьбе и прекратить всю эту изнурительную борьбу.

Что со мной? — устало подумала она. Почему она никак не может хоть немного шагнуть ему навстречу? Он делает все, чтобы доказать ей, что она ему небезразлична, что она никогда не была ему безразлична! И разве она сама этого не признала, разве не корила себя за то, что наговорила ему столько несправедливых и обидных слов?

— Извини меня, — еле слышно произнесла она.

— За что? — холодно осведомился он, открывая перед ней дверь из столовой.

Она неопределенно повела плечами, не зная, как ей высказать ему все то, о чем она сейчас подумала. Да, собственно, она и не особенно стремилась к этому. Макс показался ей вдруг огромным и царственным. Его смуглое замкнутое лицо излучало тепло, будившее в ней тайные воспоминания. Да, это был мужчина, которого она любила. Разве можно его винить в том, что он не разделяет ее чувств? Она понуро прошла мимо него, затем остановилась и обернулась, легко дотронувшись до его локтя. Глаза у нее были такие несчастные, что Макс вдруг ощутил к ней острую жалость.

— Извини меня, — начала снова Клея, хотя волнение мешало ей говорить.

На этот раз она решила признать, что ведет себя по отношению к нему несправедливо и грубо, и, чтобы как-то загладить свою вину, все-таки пригласить его на эту вечеринку к родителям.

— Извини, я не хотела…

Макс чертыхнулся и крепко схватил ее за плечи, не дав договорить.

— Клея, ради бога, только не начинай унижаться передо мной! — Макс почти кричал. — Я не хочу, чтобы между нами встало еще и это, у нас и так с тобой неприятностей предостаточно! — Он смотрел на нее сверху вниз, в глазах его горел какой-то странный огонь. Затем он глубоко вздохнул и сказал, совершенно теряя терпение: — Тебе не в чем каяться! Я не хочу входить в твою жизнь на таких условиях! Мне нужно от тебя совсем другое — и гораздо большее!

— Я не понимаю… — Клея дрожала в его объятиях, напуганная его неожиданным выпадом.

Но их неустойчивое настроение вдруг опять стало подниматься, у обоих немного закружились головы.

Незаметно для себя Клея пробралась рукой под его шелковый рукав и дальше, к груди, где начинался расстегнутый ворот. Пальцы ее невольно поглаживали мелкие темные завитки волос.

Но тут вдруг Клея замерла в ужасе от собственной смелости. Она чувствовала, как под ее ладонью колотится его сердце, сначала неровно, потом с бешеной быстротой. Их охватила истома — тяжелая чувственная истома, которая как бы зарядила электричеством тишину вокруг них. Макс глубоко вздохнул, так что грудь его высоко вздыбилась под ее рукой — Клея заробела, начала отступать. Макс остановил ее, накрыв ее руку своей, и еще крепче прижал к себе.

— Ты не должна была этого делать, Клея, — произнес он хрипло. — Ты не должна была так до меня дотрагиваться.

Ему не нужно было объяснять ей почему. Все и так было ясно. Она прикоснулась к нему невольно, подталкиваемая никогда не затухающей тоской по его телу. Она просто приоткрыла двери, которые были закрыты вот уже долгие месяцы, и освободила все те желания, которые оба они так старательно в себе подавляли.

Кончиком языка Клея нервно облизнула свои полураскрытые губы. Взгляд ее, казалось, замер на их сомкнутых руках, всем телом она ощутила его близость, от которой у нее немели руки и ноги.

— Я… — Клея попыталась что-то сказать, чтобы хоть немного смягчить напряжение, но слова застряли у нее в горле.

Макс зашептал что-то, притянул ее к себе, сжал в своих объятиях.

— Посмотри на меня! — резко приказал он.

Она взглянула ему в его голубые глаза и увидела в них такой пламень, что вся содрогнулась.

— Макс… — еле выдохнула она. — Ты хочешь…

— Да, я хочу, — отрывисто прервал он ее, угадав, что она имела в виду. — Я никогда и не переставал хотеть этого! Неужели ты действительно думаешь, что, если ты беременна, если внутри тебя наш ребенок, я не испытываю к тебе желания? — Он засмеялся — резко, с издевкой по отношению к самому себе. — О, я хочу, я очень многого хочу…

Неожиданно он наклонился и поцеловал ее в губы. Клея не успела пошевельнуться — только что он быстро и горячо говорил, а сейчас изголодавшимися губами раздвигает ей губы.

Клея покачивалась в руках Макса, охваченная внезапной страстью, которая передалась от него к ней. Поцелуй их продолжался целую вечность, и Клея слабела от желания, горячившего кровь.

Такое же желание — это она знала наверняка — жгло и его.

Макс шептал что-то невнятное ей в ухо. Руки его сжимали ее все крепче.

— Как я ждал этого! — простонал он. — Как ждал…

Он наклонился, придерживая рукой откинутую голову Клеи. Оба они не ощущали ничего, кроме накатившего на них неодолимого желания. Позабыв обо всем, Клея бесстыдно прижималась к нему, погрузив пальцы в его шелковистые волосы и чуть-чуть царапая его. В ответ он только стонал от наслаждения. Их губы, руки, тела, ощущения слились воедино под действием неподвластной им силы. Слишком долго они не позволяли себе такой встречи. Так и простояли они несколько минут на пороге столовой.

— Не здесь, — задыхаясь, прошептал Макс, кладя руку на ее полную округлую грудь и крепко прижимаясь бедрами к ее большому животу. У Клеи уже не оставалось никаких сомнений — Макс был возбужден до предела. — Клея, останься со мной сегодня, — просил он сбивающимся от страсти голосом. — Будь моей сегодня.

— Да, хорошо, — прошептала Клея, ласково ободряя его.

Он немного пришел в себя и окинул ее пылающее лицо горячим взглядом дымчато-голубых глаз.

— Но ты не будешь меня потом ненавидеть? — спросил он неуверенным и хрипловатым голосом. — Это будет ужасно — если ты возненавидишь меня еще больше, чем сейчас.

Клея посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Ей пришлось напрячь всю свою волю, чтобы выплыть из омута чувственности и стать на твердую почву, но она так и не поняла его.

— Как я могу ненавидеть тебя, Макс? — спросила она с мягким недоумением. — Я никогда не смогла бы тебя ненавидеть.

Некоторое время он испытующе смотрел на ее нежное, чуть обиженное лицо, затем громко вздохнул, схватил ее на руки и понес, плотно прильнувшую к нему, в затемненную спальню.

Клея видела перед собой только Макса — он положил ее на середину огромной постели, сам рухнул рядом с ней. Он ничего не говорил и только смотрел на нее ласкающим взором. Волосы ее в беспорядке разметались по подушкам. Макс мягко поглаживал ее нежное голое плечо.

— Я вот уже несколько месяцев мечтал о том, чтобы увидеть тебя здесь, Клея, в моей постели, у себя дома, совсем рядом. — Голос его был похож на шуршание шелка, он возвращал Клее уверенность и спокойствие. — Я часами не могу заснуть — все лежу и представляю, какая ты сейчас — с твоим прекрасным огромным животом, в котором спит наш ребенок… Ты даже не представляешь, сколько эротики в таких мечтах, — говорил он вполголоса. — Как ты могла подумать, что я отвернусь от тебя? Ты такая красивая, удивительно красивая… — Он снова поймал губами ее рот.

Рука его опустилась к ней на грудь, обхватив ее со всех сторон, большим пальцем он нашел сосок и стал ласкать его мягким, поглаживающим движением. Тело Клеи стало с безудержной быстротой наполняться огнем, это почти мучительное ощущение заставило ее изогнуться, чтобы освободиться от этого сладкого бремени. Ей было трудно дышать, она застонала.

— Макс… — прошептала она умоляюще.

— Шшш, — успокоил он ее, потирая губами ее губы. — Не думай ни о чем. Ты этого хочешь так же, как и я, Клея.

И это было правдой. Ее мягкий вздох означал согласие, легкое дыхание ее обвевало его лицо. Она сама потянулась губами к его губам, и они забылись в глубоком, долгом поцелуе. Макс хотел ее, так же страстно, как и раньше, а Клея, как и раньше, не могла сопротивляться, она могла ему только подчиняться. Она всегда знала об этом и именно поэтому тратила столько сил, чтобы возводить между собой и им баррикады. И вот стоило ей допустить его на опасно близкое для себя расстояние, как все кончилось именно так: она потеряла голову.

Клея положила руки ему на плечи, лаская напрягшиеся мускулы, счастливая оттого, что ее прикосновения доставляли ему столько радости. Потом пальцы ее зарылись в его изумительных на ощупь шелковых волосах, губы не отпускали его губ. Их языки встретились. Клея содрогнулась от наслаждения. Макс пробормотал что-то, не переводя дыхания, и резко отодвинулся от нее. Щеки его покрылись темным румянцем, дрожащими пальцами он стал расстегивать рубашку, чтобы полнее ощутить мучительную сладость ее прикосновений. Затем он мягко повернул ее непослушными пальцами, расстегнул ей молнию на платье и осторожно снял его. Потемневшими от страсти глазами Макс жадно смотрел, как часть за частью оголяется ее тело, и вот наконец она лежит перед ним совершенно обнаженная.

С легким вздохом он бесконечно нежно дотронулся до ее соска. Грудь ее была сейчас полнее обычного, коричневые кружки стали больше и гораздо темнее. Сам сосок, напрягшийся под действием ласки, завораживал Макса, изнемогавшего от желания дотронуться до него губами.

Клея лежала, обхватив руками шею Макса, она была почти в забытьи — ей доставляло огромное наслаждение смотреть, как он изучает новые, незнакомые ему округлости ее тела. С величайшей осторожностью руки его остановились на главной возвышенности, внутри которой дремал их ребенок. Клея не испытывала ни малейшего стыда или смущения, только невероятное чувство гордости. Она протянула руку, чтобы ответить ему своей лаской, но он твердо положил ее руку обратно себе на шею, решив не утомлять ее.

Макс начал медленно перемещаться вниз, сейчас его язык и губы были у нижней части ее живота, возбуждая Клею до крайности. Умные пальцы его действовали все более уверенно — ведь он видел, что лежащая перед ним новая и более чувственная Клея приветствовала их присутствие. Затем он раздвинул ей бедра и скользнул на них сверху. Клея сразу ощутила всю мощь его желания, но вошел он в нее очень мягко, принеся с собой такое чувственное возбуждение, что она закружилась в каком-то неистовом вихре и думала только о том, чтобы быть к нему ближе и ближе. Максу пришлось немного переждать, чтобы чуть-чуть остыть и не дать вовлечь себя в водоворот ее чувств раньше времени.

— Клея, — прошептал он.

Клея схватилась за его руки и открылась ему еще больше. Она все время ощущала, как стучит рядом его сердце, как тело его сотрясается от наслаждения. Оба они были пойманы в сети взаимной страсти, и оба они были счастливы этим пленом, где действительность и сознание оставили их: они чувствовали только друг друга. Никогда еще им не было так хорошо.

11

Клея очнулась — должно быть, после глубокого сна. Мягкий свет очень раннего летнего утра просачивался сквозь занавес. Макс был рядом: он обнял ее сзади, будто прикрывая своим сильным мускулистым телом от внешнего мира; одна рука его уютно покоилась у нее на животе, охраняя и поддерживая их будущее дитя.

Со стороны — настоящая идиллия, печально подумала Клея. Для нее, во всяком случае, это была очень коварная идиллия, потому что она в точности соответствовала ее самым сокровенным мечтам. Клея чувствовала на волосах еле ощутимый теплый ветерок — дыхание Макса, который еще спал. Он совершенно расслабился во сне, руки его стали приятно тяжелыми. В спальне было так жарко, что тела у обоих были влажными от пота, хотя накрыты они были всего лишь тонкой простынкой — об этом, должно быть, позаботился Макс. Долго ли он еще не спал после того, как заснула она? — подумала Клея. О чем он думал?

В душе Клеи зашевелились сомнения, и, чтобы как-то избавиться от них, она решила и себя заставить пошевелиться. Тихонечко высвободившись из рук Макса и скользнув на край постели, Клея откинула назад волосы, села и начала собираться с мыслями.

Такая спальня могла принадлежать только Максу. Чувствовалось, что здесь живет настоящий мужчина — разнообразные оттенки коричневых, ржавых и черных тонов не оставляли в этом никакого сомнения. Настоящее логово непонятного, недоступного Макса.

Ее платье валялось на полу рядом с кроватью. Клея наклонилась, чтобы поднять его, но, не дотянувшись, встала, немного изгибаясь, чтобы разошлись онемевшие мышцы. После любовной ночи она чувствовала себя разбитой и вялой.

— Что ты делаешь? — раздался сонный голос Макса. Клея обернулась. Он лежал в той же позе, как и несколько минут назад, полуприкрытый простыней; руки его так и остались лежать на том месте, где только что была она. Вид у него был совершенно заспанный, и Клея невольно улыбнулась — в неярком свете он был ужасно похож на мальчишку.

— Одеваюсь, — тихо ответила она, натягивая на себя платье. Затем села на кровать к нему спиной: — Застегни, пожалуйста, молнию.

Макс ничего не ответил, и Клея смутно ощутила его недовольство, но не захотела оборачиваться, чтобы не видеть этому подтверждение на его лице. Впрочем, он ловко справился с молнией, правда, на этот раз пальцы его были вполне безразличны.

— Ну, что мы будем делать сегодня? — тихо спросил он, когда руки его освободились.

Хороший вопрос, подумала Клея. Действительно, что мы будем делать?

— Не знаю, — честно ответила она.

Макс растянулся на подушках, мрачно изучая ее профиль. Клею и в обычные дни иногда бывало трудно понять, а сейчас уж совсем ничего не добьешься, в глазах пустота какая-то.

— Только никаких опрометчивых шагов сегодня, Клея, — со значением предупредил он.

Она покачала головой в полном согласии. Волосы ее касались простыни, глаза — настоящие фиалки, огромные и прекрасные, руки привычно сложены на животе. Клея была сейчас самим воплощением материнства, и его мужское сердце не вытерпело — смягчилось. Ему снова захотелось обнять ее и крепко прижать к себе, но на этот раз не осмелился. Макс даже не был уверен в том, что прошлая ночь не была ошибкой. Это еще предстояло выяснить.

— Я не собирался соблазнять тебя, когда пригласил сюда вчера.

Тут уж Клея обернулась, посмотрела ему в глаза.

— Я ни на секунду в этом не сомневалась, — сказала она. Макс мог быть свиньей, но ведь не такой же.

Голубые глаза никак не отпускали фиалковые.

— Мы оба этого хотели.

— Да, — тихо согласилась она.

— Это было для нас необходимо.

— Да, — опять согласилась она.

Он скрестил руки на груди, внимательно глядя ей в лицо.

— И это будет происходить еще много раз. Теперь тебе от меня не избавиться. Мы оба поняли, что… нужны друг другу. — Макс выбирал слова с большой осторожностью, даже ко всему сейчас безучастная Клея почувствовала это. Он мягко добавил: — И ты мне нужна опять, прямо сейчас.

И на этот раз Клея послушно кивнула, с серьезным и торжественным видом. Макс нетерпеливо вздохнул, затем сердито и насмешливо спросил:

— Ну ты что, так и собираешься сидеть и соглашаться со всем, что я говорю? Откуда мне знать, о чем ты там думаешь, если ты слова не можешь вымолвить?

— Но я и сама не знаю, что мне думать, — отрешенно ответила она. И это было сущей правдой — действительно не знала!

В том-то и заключалась для нее самая большая трудность — она просто не знала, как себя дальше вести и что делать.

— Отвези меня домой, Макс, — внезапно попросила она. — Я здесь просто ничего не соображаю и не представляю…

Она потерла рукой лоб, на котором от напряжения появились морщинки. Макс отвел ее руку в сторону и взволнованно заглянул в лицо.

— Я не сделал тебе ничего плохого ночью? — Макс весь побелел при мысли о такой возможности. — С тобой все в порядке? Я старался быть очень осторожным, но…

— Мне было очень хорошо, — успокоила его Клея. Она не могла, не хотела кривить душой. — И ты ничего плохого мне не сделал. Просто сейчас… я растерялась, мне кажется. — Она снова нахмурилась. — Миссис Уолтерс не будет возражать, если я приготовлю себе чай? — Внезапно Клея поднялась и неуверенными шагами направилась к двери.

— Пусть только попробует! — раздраженно воскликнул Макс. — Клея, иди сюда! — Макс похлопал рядом с собой. — Мы все спокойно обговорим здесь, в постели. Нет тебе никакой нужды так рано возвращаться домой. Ты можешь…

— Я хочу пить, — прозвучал ответ, и, прежде чем Макс успел сказать что-то еще, Клея исчезла в дверях.

Через несколько минут в ультрасовременной кухне с мебелью из красного дерева появился и Макс. Он накинул на себя темный халат, как бы желая сказать Клее, что не собирается еще провожать ее домой. Клея заварила чай и села за стол посреди кухни. Она налила чай в две чашки. Макс сел напротив.

— Нам нужно поговорить, — сразу начал он.

— Да, Макс, я знаю… — Клея задумчиво смотрела в чашку, наблюдая за легким паром, поднимающимся от горячей жидкости. — Так, значит, я — лицемерная ханжа?

На лице его появилась улыбка.

— Это мои слова? — усмехнувшись, спросил он. Затем вздохнул, но во вздохе его чувствовалась еще большая насмешка. — Да, — сказал он, пожав плечами, и тут же добавил: — Но в общем-то ты имеешь на это право. Если я могу быть эгоистичной свиньей, почему бы и тебе не быть иногда лицемерной ханжой? Все мы не без греха.

Макс вкладывал в свои слова какой-то особый смысл, но Клея не захотела в них вдумываться.

— Я не пойду за тебя замуж, — неожиданно объявила она.

Макс на секунду замер.

— А кто тебя просит? — резко спросил он.

Клея улыбнулась, — у нее не было ни малейшего сомнения, что весь разговор он затеял именно из-за этого.

— Я могла бы насчитать, по крайней мере, четырех женщин, с которыми у тебя были шуры-муры в последние месяцы.

— Опять ты занялась обличениями, Клея, — недовольно протянул Макс. — Но ведь если ты отказываешься от всех отношений со мной, законных или незаконных, ты теряешь право вмешиваться в мою личную жизнь.

— Это правда, — согласилась она. Затем с любопытством спросила: — Ну а что бы ты сказал, если бы, когда все кончится — имею в виду ребенка, — я тоже завела бы новый роман?

Макс нахмурился, глаза его превратились в сердитые щелочки.

— Ты опускаешься в моих глазах, Клея, раз прибегаешь к таким приемам.

Но ведь надо же мне понять, что ты чувствуешь! — про себя ответила ему Клея. Конечно, Макс сильно изменился: глупо было бы это не признать — прошлая ночь показала, что он отчаянно нуждался в ней, и это его новое отношение явно не было замешано исключительно на чувственности. Она вспомнила, как, еще в прежние времена, он приходил в исступление в ее объятиях. Но тогда на следующий день старался сделать вид, что ничего такого просто не было, а сейчас готов признать ее власть над собой.

— О'кей, — вздохнул Макс, сдаваясь. — Ты добилась своего. Да, мне было бы очень больно знать, что до тебя дотрагивается другой мужчина. И это дает тебе право, в свою очередь, ощущать нечто подобное по отношению ко мне. Ты действительно, — спросил он с любопытством, — ревнуешь меня к другим женщинам?

Я просто презираю тебя в такие минуты! — подумала Клея и улыбнулась.

— Мы начинаем залезать в такие глубины… Знаешь что… — Клея вдруг выпрямилась на стуле, глаза ее широко распахнулись и заблестели: — Я поживу с тобой здесь. Как тебе это нравится? Я перееду к тебе на некоторое время, и ты увидишь, как быстро улетучится наша «любовь». Сейчас нам кажется, что нас что-то очень крепко связывает, но это ненадолго…

Опять она что-то задумала — Макс не понимал ее замыслов. Он подозрительно посмотрел на нее, стараясь хоть что-нибудь вычислить по выражению ее лица.

— А ребенок? — спросил он.

Клея пожала плечами.

— Мы хотели быть друг с другом раньше, хотим этого и сейчас. Несмотря на ребенка. Если ты хочешь сказать, что это нехорошо с точки зрения морали, то я с тобой не согласна. Я не вижу тут никакой разницы. Буду я твоей любовницей с ребенком или без него, не имеет никакого значения.

— Я раньше никогда не жил с женщиной в одном доме, — пробормотал Макс.

— А раньше ты хотел кого-нибудь так.

Макс ответил не сразу:

— Нет, так, как тебя, я еще никого никогда не хотел, Клея. В этом я должен признаться. Но как же ты? Ведь такой уговор ничего не дает тебе.

— Кто сказал, что он мне ничего не дает? — с вызовом спросила Клея. — И знаешь, я должна предупредить тебя вот о чем, — добавила она. — Мне кажется, скоро уже нужно будет соблюдать осторожность… пока ребенок не родится. Я спрошу у врача…

— Ты говоришь, как будто мы договариваемся о какой-то деловой сделке! — Макс начинал злиться; Клея, напротив, сохраняла спокойствие. Он совершенно не видит себя со стороны, подумала она с иронией. Неужели не понимает, что она просто хочет напомнить ему, как он, совершенно хладнокровно, предложил ей стать его любовницей? Теперь, когда они просто поменялись ролями, он чем-то недоволен! — Ну ладно. — Макс неожиданно согласился на все ее условия. Клея даже растерялась. Он смотрел на нее пронзительным, оценивающим взглядом, от которого Клее стало немного неуютно. — Переезжай ко мне. Сегодня. Сейчас, — решительно сказал он, встав из-за стола и подходя к ней. — Мы закроем твою квартиру на некоторое время — пока ты не будешь готова в очередной раз порвать со мной. Твой дом останется твоим, ты всегда сможешь вернуться туда. А теперь пошли в постель.

Он схватил ее за руку и потянул со стула. Клея была ошеломлена.

— У нас есть еще пара часов… потом уж мы встанем по-настоящему… — сказал он.

— Но… — беспомощно залепетала Клея. Дело приняло совершенно неожиданный оборот. Она никак не рассчитывала на то, что Макс согласится с ее предложением! Она была уверена, что он тут же сбежит от нее!

— Никаких «но», — сказал Макс не терпящим возражений тоном. — Не знаю, как ты, а я ужасно устал от этих разговоров. Успеем еще обо всем договориться.

— Но миссис Уолтерс…

Темная бровь Макса взлетела вверх.

— Пусть привыкает. Отныне она будет иногда находить тебя в моей постели. Да вот хотя бы и сейчас, — рассудительно отвечал Макс, крепко держа Клею за руку и ведя ее в спальню. — Не вижу никакого смысла отказываться от теплой и уютной постели из-за дурацких моральных убеждений допотопной старухи.

И вовсе меня не беспокоят ее моральные убеждения, уныло думала Клея, пока Макс поворачивал ее к себе спиной: он снова расстегнул молнию у нее на платье, которое снова оказалось на полу.

Клея не могла видеть усмешки, играющей в уголках губ Макса. Она так и не поняла, что он удачно обвел ее вокруг пальца и был страшно этим доволен.

— Ммм, — прошептал он, дотрагиваясь губами до ее плеча. — Настоящий шелк. — Обхватив руками пополневшую талию Клеи, он притянул ее к себе поближе, зарываясь лицом в мягком водопаде прекрасных волос. — Ты необыкновенно хороша. Прекрасная, жаркая Клея. Дикарка, мучительница… Я слабею от твоей красоты…

— Макс… — Клея задрожала — она стала загораться, ей впору было просить у него пощады.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — Макс разочарованно вздохнул. — Сейчас не время, ты еще не отдохнула. Между прочим, я тоже не выспался. Но пойдем еще полежим, сейчас слишком рано.

Это было не совсем то, что имела в виду Клея, когда произнесла его имя немного сдавленным шепотом, но она не стала возражать, только вздохнула с облегчением, устраиваясь рядом с ним под тонкой простыней.

И опять ты уступаешь ему, думала она, погружаясь в сон, опять ты все делаешь по его указке. Слабая ты, Клея, упрекнула она сама себя, но не стала предаваться этим мыслям. Слабая, ну и ладно, ничего не поделаешь…

Они заснули, уютно обнявшись, отложив на время все свои проблемы. Но утро принесло с собой новые неприятности, которые обеспокоили их гораздо больше, чем старые.

Макс разбудил Клею, поцеловав в разгоряченную от сна щеку.

— Вставай, спящая красавица, — ласково прошептал он. Когда Клея увидела перед собой его лицо, озаренное бесконечно нежной улыбкой, она на секунду подумала, что это сон. — Я бы не стал будить тебя, — продолжал Макс, пока Клея пыталась стряхнуть с себя последние остатки сна, — но решил не оставлять тебя одну с миссис Уолтерс, которую ты так боишься.

Макс был вполне готов ехать на службу — он стоял перед Клеей в великолепии своего серого делового костюма. От его гладких щек пахло дорогим мылом, темные волосы еще не совсем высохли после душа, глаза мягко скользили по ее сонному лицу.

— Сколько сейчас времени? — пробормотала Клея, в бессознательном порыве обняв его за шею и притянув его лицо поближе к своему. — Как хорошо от тебя пахнет — ты такой чистый, свежий. — Клея поцеловала его в губы, и поцелуй получился долгим.

Макс очнулся первым, он с неохотой оторвал от себя руки Клеи.

— Не соблазняй меня, — вздохнул он. — Как хорошо было бы нырнуть сейчас в постель с тобой и позабыть обо всем, но, к сожалению, это совершенно невозможно? Сегодня утром мне ведь нужно провернуть двухдневную работу.

Он улыбнулся в ответ на ее озадаченный взгляд.

— Мы же должны перевезти тебя сюда, ты забыла? Я думаю, что приеду за тобой во время ленча, и мы поедем к тебе укладывать вещи.

— До чего же ты деловой, не хочешь терять ни минуты, — сказала Клея, притворно надувшись. — А что, если я передумала?

Макс мотнул головой.

— Это исключается, — сказал он уверенно. — Ты и так меня изрядно помучила, теперь я буду командовать.

Клее стало весело. Перед ней был элегантный «дневной» Макс, именно такой, каким она привыкла видеть его в это время дня — и в то же время он был совершенно другим: ласковый, нежный, почти влюбленный.

Клея улыбнулась долгой, теплой улыбкой, придавшей невыразимую чувственность ее пухлым губам.

— Кажется, я попала в ловушку, — пошутила она, в глубине души поражаясь, как легко они поддразнивают друг друга в таких вещах, которые раньше неизменно приводили к жестоким ссорам. — Но ни о каком ленче мне и мечтать нельзя, — сказала она. — Я сегодня работаю до пяти. Только тогда можно начинать укладываться.

Макс отсел от нее, мягкое выражение его лица сменилось озабоченным.

— Давай я позвоню Бреду Гэттингсу и скажу ему, что ты больше не будешь работать, — предложил он глухим голосом. — Я дам ему взамен одну из своих секретарш, пока его собственная не появится снова. Так ведь твоя совесть будет чиста, надеюсь? Хватит ходить на службу, Клея. Послушайся меня, пожалуйста.

Клея облокотилась на одну руку, убрав свободной рукой прядь волос со лба, губы ее упрямо поджались.

— Не надо, не порть наш день, — сказала она тихо, но в голосе ее ясно звучала скрытая угроза.

Он резко встал.

— Неужели я не имею права предложить что-нибудь, хотя бы как вариант?

Но через полчаса судьба распорядилась таким образом, что у них и остался-то только один вариант. Клея поднялась, приняла душ, надела свое белое платье и пошла на кухню, молясь в душе, чтобы там не оказалось миссис Уолтерс. Меньше всего хотелось ей в такое раннее утро испытывать на себе враждебные взгляды старой экономки.

К своему великому облегчению, Клея застала Макса на кухне одного. Он сварил кофе, и, когда она уселась за стол, положил перед ней на тарелку только что поджаренный тост.

— Ешь, — скомандовал он. Клея подавила улыбку.

Раньше Максу никогда бы и в голову не пришло приготовить ей кофе и тост! Раньше он думал только о том, как бы поскорее улизнуть, вырваться на свежий воздух — в свой мир, где он моментально забывал о своей возлюбленной, где его ждали дела, которые он действительно по-настоящему любил: фирма и захватывающие дух умопомрачительные сделки.

Клея потихоньку пила кофе, чувствуя, как к голове подступает тупая сверлящая боль, потом вдруг какая-то странная дурнота охватила все тело, хотя вроде ничего конкретного — только общая слабость и головная боль. Переутомление, подумала она, и неспокойная ночь. И усмехнулась про себя: давно уже отвыкла от бессонных ночей.

— Когда будешь готова, я отвезу тебя домой, — предложил Макс, облокотясь о блестящую поверхность рабочего кухонного стола, на котором стояла его чашка кофе. Он уже спешил, но сдерживал себя, приготовясь терпеливо ждать.

В награду за необычную заботливость Клея ласково улыбнулась ему:

— Тебе надо ехать, а я всегда смогу заказать такси. Уже много времени, ты ведь всегда приезжаешь в офис в полдевятого.

— Я дождусь тебя, — ответил он спокойно и твердо.

Клея не стала возражать. Голова у нее совершенно раскалывалась, на оставшийся кофе в своей чашке Клея просто смотреть не могла. Что-то мне совсем нехорошо, с каким-то безразличием подумала она. Клея давно уже не страдала от приступов тошноты по утрам, но сейчас казалось, что они возобновились. Когда она встала, ее закачало, ноги подкашивались. Рука невольно потянулась ко лбу. У Клеи начинался жар, ей стало не хватать воздуха.

— Мне… плохо, — беспомощно пролепетала она встревоженному Максу.

По всему ее телу волнами прокатывались какие-то неприятные пугающие пульсации, сердце билось тяжело и медленно, и в то же время Клея задыхалась, как от бега. Внезапно ее охватила настоящая паника, в ушах не прекращался какой-то сумасшедший звон.

— Что с моей головой? — простонала она, попыталась сделать несколько шагов и споткнулась. — Макс!

Она умоляюще протянула к нему руки, он поспешно подхватил ее, успев поддержать, как только она начала падать, медленно оседая на нетвердых ногах. Все это произошло в считанные секунды, но для Клеи время странно замедлилось. В висках у ней стучало, и она поняла, что вот-вот потеряет сознание.

Макс обнял ее, проклиная все на свете, затем поднял на руки.

— Доигрались-таки, Клея! — прорычал он и побледнел; пунцовый жаркий румянец на ее щеках и лихорадочный пульс не на шутку испугал его. — Вот до чего довело твое упрямство.

Доктор Филдинг приехал к тому времени, когда Клея начала понемногу приходить в себя, но все еще была в полузабытьи и не понимала, что с ней происходит.

Макс с беспокойством наблюдал, как доктор осматривал ее, мерил давление, долго прислушивался к ударам сердца ребенка. Временами Клею бросало то в жар, то в холод. Макс совершенно не находил себе места, с ума сходя от тревоги.

Он сидел рядом с ней, держа ее за руку, а она неподвижно лежала с закрытыми глазами, и дыхания ее почти не было слышно.

Закончив свое неторопливое обследование, доктор пробормотал:

— Ей нужно дать что-то, чтобы она хорошенько отдохнула.

— Ничего мне не надо. — Клея нашла в себе силы приподняться. — Не нужно никаких лекарств, это вредно для ребенка.

Доктор Филдинг посмотрел на ее бледное лицо и поднял брови — удивленно и иронически. Клея не заметила этого его выражения, так как сама сразу закрыла глаза.

— И вы думаете, что я могу прописать что-нибудь вредное для ребенка? — надменно и немного обиженно спросил он. — Речь идет о самом слабом, совершенно безвредном снотворном, мисс Мэддон, — заверил он ее затем добрым, мягким голосом, какой бывает только у врачей. — У вас повысилось давление. Единственный способ его снизить — это полностью расслабиться: я имею в виду строгий постельный режим. Да, да, несмотря на то, что, конечно же, вам захочется вскочить при первой же возможности, — неумолимо продолжал доктор, а затем повернулся к Максу. — Я бы известил ее мать о том, что случилось, — произнес он сурово. — Ей нельзя сейчас быть одной…

— Она останется здесь, — коротко ответил Макс.

Глаза доктора расширились от удивления.

— Но мисс Мэддон…

— Ждет от меня ребенка, — резко вставил Макс. Он крепко сжал слабую руку Клеи. — Будьте уверены, я о ней хорошо позабочусь. — Он глубоко вздохнул, отчаянно стараясь казаться спокойным, взгляд его замер на бледном лице Клеи. — Я за нее отвечаю. Она моя.

— Я только имел в виду, что, может быть, ей лучше было бы побыть несколько дней в больнице, — мягко сказал доктор.

— Не надо нам никакой больницы, — без всяких колебаний заявил Макс. — Клея боится больниц. Отец ее долго лежал в больнице, потом умер. Она будет чувствовать себя там ужасно.

Какое-то время доктор стоял в нерешительности, но затем по достоинству оценил силу характера Макса и его квадратную челюсть, не прошел мимо его внимания и взгляд Макса — буквально прикованный к осунувшемуся лицу на подушках. Тогда он молча кивнул и дал знать Максу, что хочет поговорить с ним в другой комнате.

Пересилив себя, Макс поднялся и вслед за доктором вышел из спальни.

— Что с ней? — спросил он, как только они оказались одни и были уверены, что Клея их не слышит. В течение последнего получаса он совсем извелся, так как винил во всем, что произошло с Клеей, только себя. Не случился бы с ней этот неожиданный обморок, если бы он не…

— Переутомление, высокое давление — я мог бы добавить сюда и жару, и много всего другого… но дело даже не в этом. Скажу только, что неоднократно предупреждал, что ей нельзя перенапрягаться. Ну а теперь об этом же самом ей сказал собственный организм, но гораздо убедительнее, чем я. — При этих словах доктор улыбнулся, вспомнив свою безрезультатную борьбу с Клеиным упрямством. — Ей обязательно нужно принимать таблетки с железом. Может быть, вы заставите ее принимать их регулярно? У меня еще не было пациентки, которая бы так ужасно относилась к моим предписаниям!

— Да, — тихо сказал Макс. — Представляю.

Доктор Филдинг ушел, пообещав зайти на следующее утро. Макс вернулся в спальню — Клея смотрела на него во все глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил он, сев на край постели рядом с ней.

— Как-то странно. — Она усмехнулась сама над собой, личико ее трогательно бледнело на ярких простынях. — Сильно я тебя напугала? — спросила она раскаивающимся шепотом, видя озабоченное, почти страдальческое выражение на ее лице. — Извини меня, я…

Но Макс не дал ей договорить, ласково приложив палец к ее губам.

— Не смей оправдываться передо мной, — приказал он совсем не строго. — Не надо, я ведь сам во всем виноват! Если бы я не потерял над собой контроль и не приставал бы к тебе, если бы я был хоть чуть-чуть осторожнее…

Клея покачала головой и поцеловала закрывающий ее губы теплый, мягкий палец; в глазах ее загорелось сочувствие, когда она встретила его виноватый, измученный взгляд.

— Кроме меня, в этой истории нет виноватых, — сказала она мягко. — Все вокруг твердили мне, что нужно больше отдыхать. Прошлая ночь здесь совершенно ни при чем… Я была бы очень рада, если бы ты и сейчас начал приставать ко мне.

Клея из последних сил старалась развеселить Макса. На самом деле ни о чем таком не могло быть и речи — она даже головы не подняла бы с подушки. Энергия ушла из нее вся без остатка.

— Доктор Филдинг сказал что-нибудь о ребенке? — спросила она через некоторое время еле слышным голосом. Клея тянула с этим страшным вопросом, так как очень боялась страшного ответа.

Макс легко положил ей руку на живот и ободрительно улыбнулся.

— Ребенок в порядке. Все беспокойство только из-за тебя. Нужно оставаться в постели и побольше спать. Я тебе дам сейчас снотворного. Принесу с теплым питьем. Мне сказано сидеть около тебя, никуда не отлучаясь, и стеречь — ты и не моргнешь теперь без разрешения!

— Мне нужно позвонить маме. — Глаза Клеи затуманились: она представила, что будет с матерью, когда та узнает о случившемся. Она еще сильнее побледнела, и одновременно на нее с новой силой нахлынула усталость.

— Я поговорю с ней, Клея, — сказал Макс.

— А как же Брэд…

Макс погладил ее по щеке, стараясь успокоить и ободрить. Глаза его были полны тревоги и заботы.

— Не волнуйся, я обо всем позабочусь. Ты просто отдыхай, хорошо?

Клея молча кивнула. У нее не было ни сил, ни желания ему перечить. Пусть Макс уладит все с Эми, уладит все с Бредом, уладит все на свете. Как хорошо, когда можно переложить на его плечи все эти проблемы, а самой наконец-то по-настоящему расслабиться…

Веки ее отяжелели. Клея перевернулась на бок и, поискав губами его ласковую руку, поцеловала ее.

— Бедный Максик, — прошептала она. — Твоя цыганка доставила тебе столько хлопот…

— Нет, Клея, — тихо сказал он. — Никаких хлопот ты мне не доставила. Ты сделала все, чтобы сделать свой уход от меня совершенно незаметным. Единственное, о чем ты не подумала, это захочу ли я, чтобы ты ушла.

— Ты хотел, пока не знал о ребенке, — сонно возразила Клея. — Но ребенок — это не причина, чтобы цепляться за мужчину, который желает остаться свободным. Во всяком случае, в наше время.

Так они мирно говорили друг с другом в тишине. Лицо Макса было серьезно. Но на ее последнее замечание ему нечего было ответить.

— Поспи хоть немного, — сказал он. — Я пришлю миссис Уолтерс с лекарством.

— Макс? — Он был около двери, когда Клея окликнула его. Макс обернулся. На него смотрели фиалковые, пронзающие душу глаза. — Спасибо.

— За что, Клея? — спросил он.

— За то, что ты здесь, со мной, хотя я знаю — у тебя тысяча разных дел.

— Самое важное для меня — это ты, запомни, — сказал он хриплым от волнения голосом. — Я бы очень хотел, чтобы ты наконец поверила мне.

Веки ее постепенно опускались, и Макс не был полностью уверен, что Клея слышала его. Задумчиво нахмурив брови, он медленно пошел в кабинет — проблемы накапливались.

Беспокойно постукивая пальцами по письменному столу, Макс ждал, когда на том конце провода поднимут трубку. Он знал, что разговор предстоит не из легких. Наконец он услышал низкий, сдержанный голос и невольно выпрямился в своем рабочем кресле.

— Джеймс Лэверн? — спросил Макс.

— Слушаю вас, — последовал спокойный ответ.

— Вы, должно быть, слышали мое имя… — неуверенно начал Макс. — Макс Лэтхем. Я хотел бы сообщить вам, что Клея…

12

Клея проснулась с чудесным ощущением прохлады во всем теле. Легкий ветерок приятно обвевал ее разгоряченную кожу. По стенам играли золотые солнечные зайчики, проникшие в спальню через занавески в открытом окне. Сейчас уж наверное середина дня, подумала отлично выспавшаяся Клея. Затем стала осматриваться, все еще не совсем понимая, где она.

Где-то рядом зашелестела бумага — Клея обернулась и посмотрела в противоположный конец комнаты. Макс, сидя в глубоком кресле, сосредоточенно склонился над какими-то бумагами у себя на коленях. Вокруг него тоже повсюду были разбросаны бумаги — куда только можно было дотянуться рукой: на туалетном столике из черного дерева, старинном комоде, полу. Деловой костюм Макс сменил на широкие брюки и светло-голубую рубашку с короткими рукавами, открывавшими его сильные загорелые руки.

Он, должно быть, уже давно здесь. Похоже, он вообще сегодня не был на работе, решил остаться с ней…

Как только Макс услышал, что Клея пошевелилась, он поднял голову и обернулся: голубые глаза его, поначалу встревоженные, засветились, когда он увидел, что она проснулась. Она застенчиво улыбнулась ему в ответ — он тотчас поднялся с кресла, бумаги с его колен разлетелись на пол. Переступив через них, он подошел к кровати и сел с краю.

— Привет, — ласково сказал он, окидывая ее взглядом, от которого у нее сжалось сердце.

— Привет, — ответила она, начиная чувствовать себя неловко в его постели. — Сколько же я спала?

— Гм… — Он посмотрел на часы. — Примерно пять часов плюс-минус две минуты. — Он снова улыбнулся, весело и тепло. — Пить хочешь?

Она с удовольствием кивнула.

— Я скажу миссис Уолтерс, она все для тебя приготовит. Что ты хочешь — чаю, кофе или чего-нибудь холодного?

— Холодного, пожалуйста, — попросила Клея, стараясь подняться на подушках. Макс сразу же наклонился над ней, осторожно подержал за плечи и помог сесть. И, только слабо откинувшись на подушки, Клея вдруг поняла, что на ней ее собственная ночная рубашка. Она удивленно посмотрела на Макса.

Он ухмыльнулся.

— Это Эми, — сообщил он. Клея еще шире раскрыла глаза.

— Я позвонил Джеймсу, и не прошло и часа, как они с Эми приехали сюда. Потом уже, когда твоя мать убедилась, что ты в хороших руках… — Макс немного скривился при воспоминании о первых минутах встречи с Эми, — …она отправилась к тебе домой, чтобы привезти сюда твои вещи. Ты все еще спала, когда она вернулась и, отправив нас с Джеймсом в гостиную, заставила миссис Уолтерс переодеть тебя. А ты все на свете проспала, — пошутил Макс, но Клее было не до шуток.

— Как же она сумела изменить мнение миссис Уолтерс обо мне? — Утром, когда ушел доктор, экономка принесла Клее чаю, но обращение ее нисколько не потеплело.

— О, видно, умеет обвораживать! — Он рассмеялся. — К тому же она и мысли не допускает, что кому-то может не понравиться ее прекрасная дочь. И как это ты ухитрилась иметь такую мать, Клея? — удивленно спросил Макс.

— А ты бы спросил Джеймса о его первом впечатлении обо мне, — предложила Клея вместо ответа. — Он до сих пор прийти в себя не может. А где она сейчас?

— Дома, — сказал Макс. — Мы с Джеймсом сумели убедить ее, что с тобой здесь будет все в порядке, что я как следует присмотрю за тобой. Я пообещал, что если к субботе ты выздоровеешь и доктор даст согласие, то отвезу тебя к ним на вечеринку.

— Так, значит, вы все тут перезнакомились, — сказала Клея немного обиженно: она была чуть-чуть задета тем, с какой легкостью Макс обезоружил Эми. — Раз, два — и все у твоих ног!

— Ты очень правильно оцениваешь мой дар убеждения, — добродушно ответил Макс, не желая попадаться на крючок ее недовольства. А затем благоразумно решил не продолжать разговор, вступивший на зыбкую почву. — Схожу на кухню, поговорю с миссис Уолтерс.

На этот раз Клея проснулась, когда было уже темно. Ей срочно требовалось попасть в ванную. Она поднялась и села в постели — голова противно кружилась. В спальне не было света, и вся обстановка показалась Клее какой-то странной — впрочем, наверно оттого, что сама она была как пьяная. Ей было очень жарко, рубашка прилипла к телу, влажные волосы висели слипшимися прядями — не было сил заплести косы перед сном.

Тут Клея по-настоящему пожалела, что находилась не дома. Там по крайней мере можно было бы ходить по квартире сколько угодно, никому не мешая. Уже очень поздно. Вполне возможно, что полночь. Голова у нее гудела, в руках и ногах ощущалась тяжесть. Когда Клея попыталась было встать, ноги отказались держан ее.

— Черт! — пробормотала она, снова усаживаясь на постели.

— Ты что? — Резкий голос окликнул ее, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности, в ту же минуту увидев Макса в тонком черном халате, стоящего в дверях в холл, откуда в спальню проникал яркий свет.

— Мне нужно в ванную, — раздраженно ответила Клея.

Да что же это такое? — подумала она. Приходится просить помощь, чтобы попасть в туалет!

Макс подошел к ней, и Клея протянула ему обе руки — покорно и недовольно. Он нагнулся и подхватил ее. Клея обняла его за шею, и он легко понес ее. Она прижалась головой к его плечу, и он вздохнул: ему было ужасно ее жалко, но он не стал ничего говорить.

— Все в порядке? — спросил он, перенеся ее в примыкающую к спальне ванну и посадив на мягкий пуф.

Она кивнула, хотя чувствовала себя отвратительно, затем вздохнула глубоко и грустно, так что плечи ее высоко поднялись и опустились. Макс, секунду поколебавшись, сел рядом с ней на корточки, убрал с ее лица влажную прядь и, взяв за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.

— Давай-ка ты примешь сейчас чудесную освежающую ванну, а? — предложил он.

Клея послушно кивнула. Она вспомнила, как болела в детстве. Макс похож сейчас на ее отца: тот всегда был особенно нежен с ней, когда ей становилось плохо. Мама ухаживала за ней, зато отец подбадривал лаской, а она в ней отчаянно тогда нуждалась.

Слезы — огромные круглые слезы — закапали у нее из глаз и потекли по щекам.

— Ты не представляешь, как все это унизительно, — еле выдохнула она.

— Представляю, — утешил он ее хрипловатым голосом. Макс стал ласково целовать ее несчастное лицо, стараясь убрать губами слезы, и теплое дыхание его подействовало на нее успокаивающе. — Я начну наливать ванную и пока оставлю тебя: сделаю вкусный холодный коктейль. А потом мы вымоем тебя, как младенца, и снова уложим в постель, хорошо?

В глазах его горели озорные искорки — ему очень хотелось развеселить Клею. Она же попыталась улыбнуться, и оказалось, что это у нее неплохо получается.

— Совершенно никчемное существо, — насмешливо сказала она о самой себе.

— Абсолютно никчемное, — согласился он с улыбкой.

Лежать в ванной было сплошным удовольствием. Макс сдержал свое слово — он возился с ней, как с избалованной принцессой, а она без всякого смущения подчинялась всем его шутливым распоряжениям.

— Мне нужно было бы сдавать тебя напрокат, как дамскую горничную, я бы вмиг разбогатела! — пошутила Клея.

— Извините, мадам, — ответил он, — но даже у вас это не получится. Я никогда не работаю по найму.

Он сидел на коленях перед огромной, вделанной в пол ванной, сильно прогнувшись, и тер ее душистым пенистым мылом.

— Очень жаль, — вздохнула Клея, облизнув губы, что было явной провокацией. — У тебя действительно здорово получается. Знаешь, это очень эротично, когда тебя моет мужчина.

— Не наводи меня на нехорошие мысли, — усмехнувшись, предостерег он.

— А ты иди сюда, ко мне… и не надо будет сгибаться в три погибели. Ванна большая, мы оба поместимся.

Ее сияющие глаза смотрели на него с вызовом, и Макс замер, глядя на нее почти с ужасом.

— Ты действительно предлагаешь то, что, я думаю, ты предлагаешь?

Она широко открыла невинные глаза.

— Я просто хочу, чтобы тебе легче было выполнять свои обязанности, — простодушно возразила она.

— Ты бессовестная соблазнительница! — воскликнул он. — Но, боюсь, сегодня тебе меня соблазнить не удастся. Подождем, пока ты выздоровеешь. Так доктор приказал! — развел Макс руками.

— Это поэтому ты не спишь со мной в одной постели?

— Нет, — сразу возразил он. — Я просто не хочу тебе мешать. Руки вверх! — скомандовал он. — Мы сейчас тебя поставим, а потом я возьму полотенце. Знаешь, ведь когда необходимо, я могу сдерживать свои низменные инстинкты, — добродушно говорил он, пока она стояла в ванной и с нее стекала вода, а сам он доставал огромное пушистое полотенце. — Я даже могу совершенно спокойно спать рядом с тобой, мне вовсе не обязательно прибегать к изнасилованию. — Брови его дрожали от беззвучного смеха. — Но просто сейчас слишком жарко, и ты измучаешься, если кто-то будет рядом с тобой — тебе ведь нужно как следует отдохнуть.

— Кто это сказал? Нисколько я не измучаюсь! — возмутилась Клея.

Макс серьезно посмотрел в ее глубокие фиалковые глаза: в них крылся немой призыв. Руки его, накидывающие на нее полотенце, на секунду замерли. С этого момента в Клее и Максе произошла существенная перемена. Он отвел глаза и стал энергично растирать ее. Оба они не произнесли ни слова. Все было сказано.

Когда Клея снова лежала в постели — освеженная, с аккуратно заплетенными косами, Макс принес ей стакан только что выжатого из апельсинов охлажденного сока. Потом он покинул ее на некоторое время, чтобы привести квартиру в порядок. Когда наконец появился снова, то лег рядом с ней, забрал у нее стакан, погасил свет. И обнял ее.

Никогда больше не ложился он один, если рядом была Клея.

В четверг стало еще жарче, зато Клея почти поправилась. Доктор Филдинг был вполне удовлетворен ее состоянием и разрешил ей поехать в субботу в гости к матери. С условием, что она не будет там «беситься», как он смешно выразился.

— Но сегодня и завтра — полный отдых, — непреклонно добавил он. Клея была согласна на все.

Макс уехал на несколько часов в офис, оставив Клею на малоприятное попечение все еще скептически настроенной миссис Уолтерс.

Вот уже в третий раз она помешала Клее читать, принося и раскладывая свежее белье в огромные шкафы черного дерева с зеркалами, стоявшими вдоль одной из стен спальни. Вид у нее был надутый и неприступный. Клея не выдержала:

— Разве мистер Лэтхем не поставил вас в известность, миссис Уолтерс, что отныне я буду жить здесь постоянно?

Не поставил. Это было видно по тому, как напряженно застыла пожилая женщина после ее слов. Черт побери, Макс! — вконец разозлилась Клея. Ну что ему стоило!

— Тогда советую вам оставить меня сейчас в покое и подумать о том, что я только что сказала, — вымолвила Клея змеиным тоном, который несказанно удивил бы всех, кто ее знал. Но когда Клею оскорбляли, правда, это случалось редко, она начинала отчаянно защищаться. — Советую вам обдумать также, захотите ли вы продолжать работать у нас, когда я стану здесь хозяйкой. К тому же имейте в виду, что в октябре к вашей обычной нагрузке прибавится еще одна забота — о младенце.

Клея не стала открыто базарить с экономкой, хотя та была по-настоящему груба с ней. Она понимала, что ее убийственно вежливый тон подействует намного эффективнее.

— Конечно, мы войдем в ваше положение, если вам покажется, что оставаться здесь для вас будет затруднительно.

Она пытливо посмотрела на экономку, удивляясь, почему же все-таки та невзлюбила ее. Не была же она настолько старомодна?

Миссис Уолтерс повернулась к двери, чтобы выйти, затем помедлила и повернулась к Клее:

— Мистер Лэтхем никогда не приводил сюда своих… женщин, — холодно сказала она. — Он очень добрый, особенно к тем, кто в беде, и на этом очень легко сыграть.

Так вот оно что, подумала Клея. Теперь все ясно.

— Но я жду его ребенка, — сказала она гораздо мягче.

Но старая женщина была неумолима.

— Я знаю. Это он мне сказал.

Ну спасибо. Макс. Хоть на это решился.

— Но он ведь не женился на вас?

Клея приняла вызов.

— Только потому, что я отказалась выходить за него, — ответила она неприветливой пожилой женщине. — И этого объяснения, — добавила она сухо, — я думаю, будет для вас достаточно, миссис Уолтерс. Так что советую вам хорошенько все обдумать. — Произнеся эти слова, Клея снова взялась за книгу. Она была довольна собой — наконец-таки сумела поставить экономку на место, сам Макс справился бы не лучше, а он на такие дела был мастер.

Когда миссис Уолтерс вошла в спальню в следующий раз, манера ее резко изменилась. Клея могла только догадываться о причине столь быстрой метаморфозы, но она оценила этот робкий дружеский шаг и, в свою очередь, смягчила тон.

В пятницу ее ждал еще один сюрприз. Клея лежала в постели, хотя уже подумывала о том, чтобы встать и принять освежающий душ. Макс был на работе, миссис Уолтерс ушла за покупками, в квартире было очень тихо. По правде говоря, Клее было даже скучновато. Но тут вдруг она услыхала, как открылась и закрылась входная дверь, затем раздались незнакомые, немного пугающие шаги — кто-то шел по холлу, открывая и закрывая двери, как будто кого-то искал. Наконец дверь в спальню широко распахнулась — и Клея замерла… Но на смену страху, который начал было охватывать ее по мере того, как шаги приближались, пришло другое чувство — несказанного удивления.

— Так вы и есть Клея? — спросил хорошо поставленный, жестковатый голос.

Господи боже! — подумала Клея. Настоящий кавалерийский набег!

В дверях стояла, в позе генерала действующей армии, высокая и статная незнакомка, руки ее крепко сжимали черную кожаную сумку — казалось, что при необходимости она могла быть использована как отнюдь не безобидное оружие.

И если бы не ясные голубые глаза и безупречный изгиб темных бровей, которые делали таким знакомым это словно высеченное из камня лицо, Клея давно бы уже кричала о помощи. Гостья прошла в спальню, остановившись около кровати. Великолепная копна серебристых волос была собрана на затылке в элегантный узел, темно-синий военного покроя костюм выглядел более чем внушительно. На нем только не хватало орденов и медалей. Цепкие глаза со всех сторон оглядели совершенно завороженную Клею.

— Не удивляйтесь, — сказала миссис Лэтхем. — Ведь мой сын тоже вначале кажется надменным. Он весь в меня.

Не удержавшись. Клея рассмеялась, — голубые глаза блеснули в ответ, широкая улыбка смягчила суровые черты. Сумка была отброшена в сторону, и мать Макса уселась на стул рядом с кроватью, не дожидаясь приглашения.

— Значит, вы считаете, что мой сын как муж вам не подошел бы.

О боже!

— Я вас прекрасно понимаю, — продолжала она энергично, без всяких околичностей. — Он просто мерзавец. Совершеннейший проходимец. Однажды я решила отречься от него, но он не захотел меня слушать. Так вы, значит, на себе испытали его характер? — Проницательные глаза читали мысли Клеи как в открытой книге. — Он очень самолюбив и своеволен, — подытожила она. — Любит, чтобы все соответствовало его планам, и не допускает никаких отклонений… — Она взмахнула рукой, так что сотрясла вокруг теплый воздух. — Поэтому-то он так хорошо разбирается с компьютерами. Они соответствуют его натуре. Вы тоже соответствуете…

— Как… — хотела было возразить Клея, но тут же была прервана энергичным взмахом серебристой головы.

— Да-да, просто вы соответствуете другой стороне его характера, — убежденно сказала мать Макса, как будто давно и хорошо знала Клею, — которую он пытается скрыть от всех. В нем ведь есть и страсть, и иррациональность… Почему бы вам не выйти за него замуж? Ведь вы ждете от него ребенка?

Клея утвердительно кивнула в ответ на второй вопрос, промямлив что-то в ответ на первый, после чего попыталась собраться с мыслями, чтобы не дать возможности миссис Лэтхем проглотить себя с потрохами!

— Мы… мы вас не ждали, — только и удалось ей придумать.

— Макс знал, что я приеду, — сказала миссис Лэтхем. — Поэтому-то он и исчез. Мы с ним все время спорим. Он не хочет признать, что у меня гораздо больше здравого смысла; он не любит, когда я нападаю на него, потому что считает, что у меня много преимуществ по сравнению с ним: все-таки я слабая старая леди…

Слабая! Ха-ха! — подумала Клея. Вот уж кого никак нельзя было бы назвать хоть чуточку слабой!

— Вот и та женщина, которая присматривает за домом, тоже благоразумно исчезла, — откровенно призналась миссис Лэтхем. — Она меня до смерти боится… А вы меня тоже испугались? — Брови ее вопросительно поднялись, а Клее пришлось подавить смешок.

— Нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно серьезнее, хотя в уголках губ ее все же играла улыбка. — Вы с Максом похожи: много шума, а не страшно.

— Ну и отлично. — Миссис Лэтхем была явно довольна: она уселась поудобнее и неожиданно сменила тон разговора — из острого он стал домашним, задушевным. — Расскажите-ка мне все по порядку. С самого начала и до самого конца. Тогда я смогу сделать свои собственные выводы и решу, кто из вас больший глупец.

* * *

— Ну и кому же достался дурацкий колпак? — спросил Макс с притворным гневом.

Они с Клеей лежали, обнявшись, в постели, после удивительного и забавного вечера в компании его матери. Клее было разрешено встать и присутствовать на ужине, и она с удивлением слушала, как пикировались мать и сын. Миссис Лэтхем совершенно безжалостно испытывала терпение Макса, указывая ему на его ошибки и недостатки, но он выдержал экзамен с честью — сидел и слушал ее как пай-мальчик! Он мирился с упреками матери почти так же покорно, как мирился и с ее, Клеиными, нападками в последние месяцы. Вообще-то терпимость не была его самой сильной чертой. Но в последнее время он во всем потакал ей и, как оказалось, матери он тоже позволял заходить достаточно далеко, прежде чем решался на отпор.

Когда миссис Лэтхем удалилась в свою квартиру, они оба вздохнули с облегчением.

— Теперь ты видишь, почему она живет отдельно, — с усмешкой сказал Макс, когда они готовились лечь в постель. — Она все время нападает на меня, а мне приходится отбиваться — правда, не всерьез.

— Почему, как ты думаешь? — тихо спросила Клея, перестав заплетать косы. Затаив дыхание, она ждала ответа, который был для нее чрезвычайно важен.

Макс пожал плечами, не заметив состояния Клеи.

— Наверное, потому что я люблю ее, — грустно прошептал он. — Я мог бы ее приструнить — ты ведь знаешь меня, — но это означало бы сильно обидеть ее, а этого мне совсем не хотелось бы. Пусть думает, что я у нее под башмаком. — Тут он посмотрел на Клею и весело рассмеялся. — Но все-таки она знает свои границы и никогда не переходит их.

Но ведь это же и моя история! — подумала пораженная своим открытием Клея. Все то же самое!

— Она решила, что из нас двоих я глупее, — призналась Клея, уютно прижавшись в темноте к Максу. — Она сказала, что если бы у меня была хоть капля здравого смысла, мне нужно было бы поскорее выйти за тебя замуж, совершенно опустошить твои карманы, а потом преспокойно развестись.

— Ничего себе совет любимой мамочки, — рассеянно пробормотал Макс. Он занялся мочкой уха Клеи, взяв ее в рот и покусывая нежную плоть. — Это называется заговором… с целью меня погубить… Клея, — попросил он умоляющим голосом. — Как ты думаешь?..

Голос его звучал хрипловато и возбуждающе — пульс у Клеи забился с сумасшедшей скоростью. Сопротивляться не было никакого смысла. Повернувшись в руках Макса, Клея дотянулась до его подбородка и поцеловала в ямочку, темно-фиалковые глаза ее горели желанием под черными густыми ресницами.

— Ты у нас самый мудрый, — прошептала она. — Так как же ты думаешь?..

* * *

На следующее утро Клея проснулась с ощущением полного благополучия — душевного и физического. Она поднялась и оделась гораздо раньше Макса и стала расхаживать по квартире, напевая что-то тихим, низким голосом, который слышался ему во сне.

— Ты кажешься счастливой, — сказал Макс немного позднее, найдя ее в одной из комнат для гостей, где она, с видом потенциального разрушителя, разглядывала слишком резкие обои.

Клея обернулась к нему, улыбаясь, тряхнув блестящими волосами, которые рассыпались у нее по голым плечам: на ней был лимонно-желтый сарафан, оставляющий открытыми шею, плечи и руки.

— Да, я счастлива. Очень, — сказала она.

Глаза их встретились и обменялись долгим взглядом, в котором отразилось все то, что они не смогли бы выразить словами. Затем Клея прервала этот немой разговор, продолжив изучение комнаты.

— Мне кажется, здесь можно устроить славную детскую, — задумчиво сказала она.

— Ага! — воскликнул он. — Теперь я понимаю, откуда этот оценивающий взгляд. Ты решила последовать совету моей матери и начать тратить мои деньги.

В ответ она улыбнулась дразнящей улыбкой:

— А ты разве в этом сомневался?

Он выглядел мальчишкой — с взъерошенными волосами и заспанными глазами, небрежно опираясь о косяк двери, с руками, глубоко засунутыми в карманы халата. Совсем не похож на самого себя прошлой ночью — страстного, уверенного в себе, сильного мужчину. В сердце ее шевельнулась боль от сознания своей беспомощности: как легко дала она себя убедить, что он относится к ней гораздо глубже, чем это казалось поначалу. Она понимала, что вступила на очень опасную тропу, но свернуть с нее была уже не в силах.

За какие-то несколько дней он стал для нее необходим. Свою податливость Клея объясняла беременностью и надеялась, что после рождения ребенка ее чувства придут в норму и она сумеет с достоинством уйти от него.

— Иди сюда, — ласково скомандовал он, протягивая к ней обе руки. — Пожелай мне доброго утра.

Поцелуй был долгим, теплым и нежным, в объятиях Макса Клея чувствовала себя на седьмом небе.

13

Эми созвала гостей не просто на вечеринку, она созвала их на барбекю, свое любимое кушанье, которое готовили в углу сада около дома специально приглашенные для этой цели профессиональные повара. Деревья были увешаны красивыми цветными фонариками. Расставленные на широкой зеленой лужайке столы, накрытые белыми льняными скатертями, служили отличным фоном для ярких цветных салфеток. Это была настоящая английская летняя вечеринка на свежем воздухе. В доме негромко звучала музыка — с помощью дорогостоящей аппаратуры она слышалась во всех комнатах и в саду: это в гостиной квартет наигрывал танцы. Французские окна были широко распахнуты в сад, давая доступ вечерней прохладе.

Клея и Макс переходили от одной группы гостей к другой. Он обнял ее за плечи, гордясь и любуясь ею: карминно-красный шелковый кафтан и большая красная гребенка с искусственными бриллиантами в свободных волнистых волосах сегодня как-то по-особенному оттеняли ее красоту.

Она знакомила Макса с гостями, все обменивались приветливыми фразами, но главное для всех продолжало пока еще оставаться тайной. Хорошее воспитание никому не позволило прямо задать занимавший многих вопрос: какое отношение имеет этот красивый мужчина к откровенной полноте Клеи? Но ни она, ни Макс не обмолвились на этот счет ни полсловечком.

Некоторые из приглашенных знали Макса, другие слышали о нем отзывы дельцов Сити. Своими непринужденными и изысканными манерами он мгновенно произвел на всех благоприятное впечатление, женщины же не могли устоять перед его мужским обаянием. А красота, которой светилась так и льнувшая к Максу Клея, буквально поразила всех.

— Вам нужно было привезти с собой вашу маму, — упрекнула Макса Эми, узнав, что мать его в Лондоне. — Что она подумает о нас — мы тут веселимся, а ее оставили одну?

Макс покачал темноволосой головой.

— Она не могла приехать, — сказал он. — Каждую свою поездку в Лондон она планирует до мельчайших деталей. Как в армии.

Клея прыснула со смеху, Макс лукаво посмотрел на нее — они вспомнили, как смешно стало Максу, когда Клея рассказала ему о своем первом впечатлении от миссис Лэтхем.

— Сегодня она приглашена на встречу со старыми друзьями, еще тех времен, когда она постоянно жила в Лондоне. Она шлет свои извинения и привет и просит приехать погостить к ней в Девон, когда все дети благополучно появятся на свет.

Эми покраснела от удовольствия.

— Как это мило с ее стороны!

Макс и Клея бродили по просторным комнатам, затем выходили в сад, снова возвращались в дом. С тайной гордостью Клея отметила, что Макс был самым красивым из присутствующих мужчин. Очень шел ему его полуофициальный костюм — свободные черные шелковистые брюки и розовая, изысканного устричного оттенка, рубашка, расстегнутая у ворота.

Их особенное, умиротворенное настроение передавалось другим гостям, которые с удовольствием наблюдали, как внимательно и бережно смотрит Макс на Клею и как в ответ она расцветает под его взглядом.

Они набрели на Джо и его жену, Кэсси, и остановились поболтать с ними. Клея не стала удовлетворять любопытства Джо, хотя он смотрел на нее откровенно вопрошающим взглядом. Макс тоже ни одним намеком не прояснил ситуацию — просто рука его была все время на плече Клеи.

В этот вечер они были замечательной парой, во всех смыслах этого слова. Наконец-то Клея была счастлива, отбросив на время все сомнения. Она знала только одно: он ей необходим, как сама жизнь. Она пошла навстречу своим самым сокровенным желаниям — и Макс был по-настоящему этому рад. Клея больше не спрашивала себя, почему — из чувства ли вины перед ней или из-за обостренного чувства ответственности.

Беременность сделала Клею беззащитной, а Максу нравилось опекать ее. Они испытывали друг к другу также желание, что одного его было достаточно, чтобы оставаться вместе. И Клее это казалось сейчас самым важным.

Сумерки сгустились, яркие цветные фонарики осветили и украсили темный сад. Запах жареного мяса щекотал ноздри, музыка манила в гостиную, где были устроены танцы.

— Потанцуй со мной, — прошептал Макс на ухо Клее, пока она разговаривала с одной из подруг матери.

Она обернулась к нему и, увидев темное сияние его глаз, мягко улыбнулась.

— Да, конечно, — ответила она.

Сегодня с ними происходит что-то необыкновенное. Клея знала: Макс ощущает то же, что и она. Она так близко прижалась к нему в танце, что оба почувствовали сильное волнение.

Она обхватила его спину под пиджаком, поглаживая гибкий изгиб у позвоночника — вздохнув, он еще крепче прижал ее к своему одуряюще горячему телу.

Музыка кружила им головы. Клея положила щеку Максу на плечо, он зарылся лицом в ее волосах.

— Все бы отдал, чтобы остаться сейчас с тобой наедине, — тихо прошептал он. — Я зажигаюсь от одного прикосновения к тебе.

Я тоже, подумала Клея. Со мной происходит то же самое. Если бы только ты мог испытывать ко мне и другие чувства. Если бы…

Она так повернулась, что ее влажные губы дотронулись до его разгоряченной шеи, языком она дотронулась до его кожи, еще больше распаляя его. Ногтями она легонько поцарапала его мускулистую спину, так что Макс вздрогнул от удовольствия.

— Перестань, Клея, — запротестовал он глухим голосом. Клея улыбнулась, чувствуя, как весь он напрягся в ответ на ее ласки.

— Ты хотел танцевать, — ответила она чуть хрипло.

Он сжал ее еще крепче.

— Мне нужно столько сил, чтобы перетерпеть эту пытку, ну не тащить же мне тебя сейчас в постель, которую твои родители любезно предоставили нам на сегодня!

— Бедный Макс! — стала тогда дразнить его Клея. — Подумать только, приходится отказывать себе в таком удовольствии ради светских приличий!

Но Макс и сам грустно усмехнулся.

— К тому же я и доктору обещал, что ни в коем случае не буду утомлять тебя!

— Но твоя любовь не может меня утомить, — ласково возразила Клея. — Наоборот, она меня окрыляет. Я люблю твое тело. Макс, — прошептала она, совершенно безжалостно соблазняя его. — Ты такой сильный, горячий… такой…

— Клея! — почти вскрикнул он. — Веди себя по-божески! Иначе мне придется спасаться в другом конце комнаты!

И ведь он не шутит, довольно подумала Клея.

Но потом их все-таки разлучили. Джо нашел Макса, чтобы утянуть его знакомиться с потенциальные покупателем.

В доме было жарко и душно, и Клея рада была выйти на воздух, чтобы немного остыть и побыть одной. Она медленно шла по саду, улыбаясь гостям, группами стоящим то тут, то там. Дорожка, вдоль которой с обеих сторон на деревьях покачивались хорошенькие яркие фонарики, привела ее в конце концов в дальний, темный угол сада, где под вишневым деревцем, сплошь усыпанном начинающими завязываться плодами, стояла деревянная скамейка. Клея села, расслабясь и наслаждаясь тишиной. Звуки музыки почти не доносились в это укромное местечко, казалось, что танцы и гости где-то далеко-далеко.

Клея вспомнила, как она сидела здесь в последний раз четыре месяца назад одним холодным морозным утром. Джеймс тогда еще устроил ей здесь настоящий допрос! Клея улыбнулась при этом воспоминании. Джеймс был так страшно удивлен, буквально прирос к земле от ее известия! А потом начал смеяться. Сидел здесь рядом с ней и хохотал как сумасшедший.

— Так вот где ты спряталась!

Клее стало даже немного не по себе — голос Джеймса прервал ее мысли о нем же! Она подняла глаза и улыбнулась.

— У вас в саду, наверно, живут феи, Джеймс, — сказала она с насмешливой серьезностью и жестом пригласила его сесть.

— Черноволосые шалуньи-колдуньи — вот что, вероятно, ты имеешь в виду, — рассмеялся он и уселся рядом.

— Вы искали меня? — Клея надеялась, что нет. Здесь, на скамейке, было так хорошо, что совсем не хотелось уходить.

— Гм… и да, и нет, — уклончиво ответил он. — Макс тебя ищет. Эми показалось, что она видела, как ты пошла в эту сторону, но не могла сказать наверняка. Поэтому я предложил поискать тебя здесь, а Макс пошел в дом.

— Какие все вы заботливые! — недовольно проворчала Клея. — У меня от вас от всех голова кружится.

Джеймс уселся поудобнее и стал разглядывать фонарики прямо над собой.

— А тебе не кажется, что наше беспокойство оправдано? — спросил он через некоторое время.

Клея посмотрела на него с настороженностью. Он был мрачен, почти рассержен.

— Я больше не делаю глупостей, Джеймс, — спокойно произнесла она. — Я не пришла бы сюда, если бы неважно себя чувствовала.

— Сейчас я не имею в виду твое физическое состояние. — Он посмотрел на нее острым взглядом. — Почему ты говорила нам с Эми, что Макс не любит тебя? — неожиданно спросил он. Клея окаменела.

Затем с досадой спросила:

— Значит, Макс и на вас испробовал свое дьявольское обаяние — решил склонить вас на свою сторону?

— Ты не ответила на мой вопрос, — спокойно ответил Джеймс, не желая уходить в сторону.

— Ну хорошо, — вздохнула Клея. — Вопрос был таков: почему я говорила неправду? Так вот, — продолжала она, — я не говорила неправды. Значит, возникает новый вопрос: обманывает ли вас Макс? Нет, Макс тоже вас не обманывает. Понимаете, Макс верит в то, что любит меня, но на самом деле не знает, что это такое… Думать, что ты любишь, и любить — это две совершенно разные вещи.

— Мне он нравится, — сказал Джеймс после минутного размышления.

— Эми он тоже нравится, — иронически заметила Клея. — Она уже к нему относится как к зятю. — Губы Клеи снова печально скривились. — Бедная мама. Она ненавидит неопределенность. Так же как и Макс. В этом отношении они друг на друга очень похожи.

— Зачем же ты живешь с ним, если так презираешь его? — не выдержал Джеймс, неправительно истолковав ее горькую интонацию.

Клея резко повернулась к нему.

— Я вовсе не презираю Макса? — горячо запротестовала она. — Просто он мне не так уж нравится — во всяком случае такой, каким был раньше… — Клея нахмурилась — она чувствовала, что начала путаться. — Но я не презираю его. Я не выйду за него замуж, вот и все.

— Но почему?

Клея опустила глаза.

— Почему? — переспросила она. — Потому что он не любит меня по-настоящему, вот почему. И вы это прекрасно знаете, Джеймс, — продолжала она уже нетерпеливо. — Я уже говорила вам об этом — здесь, на этой скамейке.

— А как же ребенок — как, по твоему мнению, он будет относиться к ребенку?

Взгляд Клеи потеплел.

— О, ребенка он уже очень любит, — сказала она с уверенностью, шедшей из глубины души. Он так заботливо относился к ее телу, так берег ребенка — в этом у нее не было сомнения!

— Мне кажется, ты к нему несправедлива и жестока.

— Кто, я?..

— В отместку за то, что он не любит тебя, ты лишаешь его права дать ребенку свое имя. Это самая настоящая жестокость и страшный эгоизм, совершенно не присущий тебе, Клея. Ты готова принять его заботу о себе и ребенке. Ты собираешься жить с ним как жена. И тем не менее лишаешь его этой важной и очень существенной вещи, которая расставила бы все по местам. И все из-за чего? — беспощадно продолжал он. — Из чувства мести? Или от ревности — потому что он любит ребенка больше, чем тебя?

— Джеймс! — Клея вскочила на ноги, щеки ее пылали от негодования. — Как вы можете говорить мне такое?

Но он продолжал сохранять спокойствие и невозмутимость, не отводя глаз от ее возмущенного лица.

— Тобою движут зависть, обида, ревность и месть, — сурово сказал он. — Подумай хорошенько. И когда ты это сделаешь, приди ко мне и попробуй сказать честно, что лишаешь Макса права отцовства из чистого альтруизма и считаешь справедливым, чтобы малыш рос незаконнорожденным!

— Ну, хватит! — раздался вдруг резкий окрик.

Клея окаменела, не в состоянии произнести ни слова.

Макс обнял ее, защищая от Джеймса. Дрожа от ярости, он окинул непрошибаемого Джеймса холодным, высокомерным взглядом.

— Все это вас совершенно не касается! — произнес он ледяным тоном, так странно звучавшим в этот приветливый теплый вечер. Клея прижалась к нему как загнанный зверек, она все еще не могла оправиться от потрясения. Слишком много ей пришлось пережить в последнее время — тягостные думы, тайные обиды, теперь вот жестокие упреки Джеймса, какой-то непрекращающийся кошмар наяву.

— Да, но меня впрямую касается самочувствие Эми, — возразил Джеймс, сохраняя удивительное спокойствие. — И все то, что происходит с Клеей, сказывается на самочувствии моей жены. В этом смысле и вы, Макс, небезразличны мне.

— Слушайте меня внимательно, Джеймс. То, что я сейчас скажу, я больше повторять не буду, — произнес Макс с каменным лицом, он был страшно зол. — Если, как вы говорите, ваша главная забота — Эми, то зарубите себе на носу: будете еще обсуждать наши отношения с Клеей, я сделаю так, что она вообще больше не будет видеться с вами обоими — и как это скажется на вашей драгоценной Эми?

— Макс… — Клея нашла в себе силы заговорить и умоляюще тянула Макса за рукав рубашки. Она не знала, весь ли их разговор с Джеймсом слышал Макс, но, судя по его страшной реакции — весь. — То, что сказал Джеймс, — неправда!

Макс прижал ее к себе еще крепче.

— Клея, замолчи!

Она старалась заглянуть ему в лицо, смертельно испугавшись, что Джеймс, должно быть, разрушил ту еще не совсем прочную связь, которую они с Максом с таким трудом установили в последнюю неделю. Глаза ее были полны ужаса.

— Я люблю тебя, Макс, — вскрикнула она в отчаянии. — Я люблю тебя! И только поэтому не хотела быть тебе обузой — ни за что на свете я не допустила бы этого! И все те причины, которые назвал Джеймс, здесь ни при чем! Я люблю тебя! Я просто не могла…

— О, господи! — произнес Макс сдавленным голосом, а Клея уткнулась ему в плечо и горько зарыдала.

— На этом я считаю свою миссию законченной, — невозмутимо сказал внешне абсолютно спокойный Джеймс и медленно поднялся со скамейки. Затем он удалился, оставив Макса и Клею одних в темноте — расстроенных и несчастных.

— Клея, — хрипло прошептал Макс.

— Отвези меня домой, Макс, — сказала она, все еще всхлипывая. — Я не хочу здесь больше оставаться. Поедем домой.

— Нет, подожди, — попросил он, притягивая ее к себе поближе. — Подожди! — резко повторил он. Его трясло так же, как и ее. Клея в отчаянии цеплялась за него, она была так испугана случившимся, что плохо соображала. Как все было хорошо до этого злосчастного разговора, теперь все пойдет прахом!

— Макс, пожалуйста!..

— Перестань, Клея, — простонал он. — Да не расстраивайся же ты так! — Макс набрал в грудь побольше воздуху и стал медленно выдыхать его, стараясь вернуть самообладание. — Давай сядем и…

Клея покачала головой. Она не хотела садиться, не хотела ни на секунду терять божественного ощущения его тела и рук. Она еще сильнее прижалась к нему, Макс мягко вздохнул.

— Я должен тебе что-то сказать, — объявил он. — Но я боюсь, что ты заболеешь, если не успокоишься сейчас же. Давай-ка сядь… — Он старался заглянуть ей в лицо, которое она прятала у него на груди, качая головой и отказываясь сдвинуться с места.

— Не оставляй меня! — взмолилась она.

Он еще крепче обнял ее.

— Никогда! — страстно поклялся он. — Никогда, Клея! Я не переживу этого… Ты помнишь, как мы впервые увидели друг друга? — прошептал он через некоторое время. — Сквозь стеклянную стену машбюро? — Его щека горячила ее щеку, его нежные объятия обволакивали ее тело, голос действовал успокаивающе. — Мне показалось, что меня переехал поезд, — смущаясь, признался он, а Клея понимающе кивнула — ведь она испытала то же самое. — Я как дурак пытался выкинуть тебя из своей памяти, — мрачно продолжал Макс. — Я взял себе за правило никогда не связываться с женщинами, работающими в компании, и никогда не нарушал его. Такие вещи неизбежно вызывают большие сложности, и мне проще было вовсе не обращать внимания на всех этих многочисленных красоток. — Макс коротко рассмеялся, прекрасно сознавая, как самодовольно все это звучит. Затем он снова помрачнел и тяжело вздохнул. — Но с тобой все оказалось не так легко! Я не мог забыть тебя. Ты всегда была со мной — в глубине моего сознания. В конце концов я не выдержал и сделал тебя своей секретаршей. Я решил — и думал, глупец, что мне это удастся! — что ты просто будешь рядом со мной, и я смогу любоваться тобой — любоваться черноволосой нимфой с фиалковыми глазами и умопомрачительным телом. Примерно через месяц собой я уже не владел, — сказал он, усмехнувшись. — Тогда я решил соблазнить тебя, причем выработал для этого такой примитивный план, что и сам был шокирован! Ты очень хороша в любви, Клея, — прошептал он. — Но я никак не хотел нарушать своего треклятого правила и поэтому так двойственно повел себя. Я придумал казавшийся мне очень удачным способ — одновременно играть роль любовника и босса, и я играл роль до конца, хотя прекрасно понимал, как это несправедливо по отношению к тебе.

— Я все понимала, — прошептала Клея.

— Да, я знаю, — печально ответил он. — Но не хочу, чтобы ты хоть как-то меня оправдывала. Я был очень жесток к тебе.

Да, подумала про себя Клея. Макс был жесток, но ведь она позволяла ему быть таким: была без ума от него, и ей казалось, что все, что он делает, — правильно.

— Всю ту неделю в Девоне я обдумывал свое поведение. Я чувствовал, что в тебе произошла перемена, но, будучи закоренелым эгоистом, никак не мог додуматься — отчего. Но зато, уверяю тебя, неделя раздумий полностью лишила меня моего обычного самомнения. Потом только я понял, что ты ушла из-за ребенка…

— И из-за Дианы Стоун, — подсказала Клея. — Узнать о ней было гораздо неприятнее, чем узнать о беременности…

— Диана Стоун — ничто. — Макс нетерпеливо махнул рукой. — Я же говорю тебе, что был идиотом и хотел использовать ее, тоже довольно жестоко, чтобы как-то ослабить мои чувства к тебе. Честно говоря, я тебя испугался. Меньше всего в тот момент хотел я связывать себя. И ты была совершенно права, когда впоследствии обвинила меня в этом. Но до Дианы я даже не дотронулся — ни до одной женщины не дотронулся с тех пор, как появилась ты. Да мне и не нужен никто, кроме тебя, — и это, признаюсь, тоже пугало меня. Я начал донимать, что так дальше продолжаться не может, что мои чувства к тебе гораздо глубже, чем я готов был это признать, — печально продолжал он. — Поэтому я всю неделю размышлял, совсем извел мать своим плохим настроением и в конце концов решил, что нам нужно пожениться. Я вернулся в Лондон, чтобы царственно объявить тебе о своем решении, и вдруг узнаю, что ты уволилась! Ты не представляешь, что со мной было! — Макс вздохнул и немного потряс Клею за плечи. — Я был так зол, так боялся твоего ухода, что хотел разорвать тебя от ярости! И когда ты сообщила мне свою новость, я уже не мог владеть собой, накинулся на тебя и все окончательно и безнадежно испортил.

Клея тихо слушала, ей было так уютно в его руках! Она только боялась снова обмануть свое бедное сердце и старалась быть осторожной, чтобы не дай бог не вообразить чего-либо большего из слов Макса. Но, впрочем, ей было ясно, что Макс говорит совершенно искренне.

— Я люблю тебя, Клея, — голос его звучал низко и взволнованно. — Я знал, что люблю тебя, еще до того, как уехал в Девон. Я полюбил тебя с первого взгляда, — печально признался он. — Я приехал из Девона с единственным помыслом — узаконить наши отношения. И при первых же сложностях с треском провалился… Потом я все время пытался исправить свою ошибку. Надеюсь, мне это удалось хоть немного? — спросил он совсем не уверенно. — Хотя, конечно, я понимаю — ты предложила мне жить с тобой, думая, что отпугнешь меня.

Клея рассмеялась ему в рубашку; Макс, улыбаясь, поцеловал ее в макушку наклоненной головы.

— Но ты сыграла мне на руку. Я тоже хотел тебе это предложить, но боялся: когда вы не в духе, Клея Мэддон, вы можете на кого угодно нагнать страху, — ласково поддразнил он. — Я иногда удивлялся, откуда в тебе бралось столько язвительности.

— Я хотела сделать тебе больно.

— Я знаю, — мягко сказал он. — Да я и заслужил это. Я надеялся, что, когда ты начнешь жить в моем доме, тебе будет легче согласиться остаться у меня навсегда — а именно этого я и добивался. Я хотел терпеливо ждать, пока ты не поверишь мне, что действительно люблю тебя. Джеймс сейчас немного нарушил мои планы, но главное остается: я хочу, чтобы мы поженились как можно скорее, и не только ради ребенка, а ради себя самого. Я не хочу, чтобы ты ушла от меня, я тогда сойду с ума!

Когда Джеймс обернулся назад и посмотрел в дальний угол темного, несмотря на фонарики, сада, он различил вдали две обнявшиеся фигуры, толкующие о чем-то серьезном. И он послал богу молчаливую молитву благодарности за то, что так удался его план. Ведь необходимо было разрушить слепую предубежденность Клеи против Макса. Ему самому и Эми было достаточно одного взгляда на Макса, в день их знакомства, чтобы понять, каковы его чувства к Клее. Джеймс только ругал себя, что не настоял на этом знакомстве раньше, тогда бы уже вся эта неопределенность была давно разрешена.

Он направился к дому, чтобы найти Эми и рассказать ей, что произошло, а также предупредить ее: может быть, будущий зять будет некоторое время несколько неприветлив…

— Поедем домой, Макс, — тихо сказала Клея, опираясь на его руку. — Я не хочу здесь больше оставаться. Я хочу быть только с тобой. Я хочу домой.

— Домой, — повторил он со вздохом, притянув ее к себе. — Какое чудесное слово, правда, Клея?

Она подняла лицо, осмелясь наконец взглянуть в его взволнованные голубые глаза, надеясь увидеть в них подтверждение искренности его слов. И она нашла то, что искала. Глаза его лучились мягким светом.

— Я люблю тебя, Клея. Пожалуйста, выходи за меня замуж.

Из горла ее вырвался не то вздох, не то рыдание, она судорожно сглотнула, улыбаясь дрожащими губами, на глазах ее выступили счастливые радостные слезы.

— О, Макс! — чуть не задохнулась она. Из его груди тоже вырвался облегченный счастливый вздох. Затем губы их слились в долгом поцелуе, заставившем их позабыть обо всем на свете. Казалось, даже прелестные фонарики в дальнем углу сада обрадовались, что оказались свидетелями тайного согласия Макса и Клеи.

— Но ты не ответила мне, — прошептал Макс, когда губы их нехотя разъединились.

— На твое предложение выйти за тебя замуж, ты это имеешь в виду? — спросила она, ласково и беззлобно поддразнивая его. Затем поцеловала его в губы: — Да, конечно, Макс! Я согласна! Да, да, да!

* * *

Макс вернулся из спальни с обернутым вокруг бедер кремовым полотенцем, вытирая мокрые волосы еще одним полотенцем.

— Вставай, Клея, — пробормотал он. — Мы опоздаем, если ты сейчас же не встанешь и не начнешь одеваться! — Клея зевнула и лениво потянулась на смятых простынях и невольно улыбнулась, вспомнив точно такую же сцену несколько месяцев назад.

— Но мне так хорошо!

Макс улыбнулся — белозубой, сногсшибательной улыбкой, неизменно сводящей ее с ума.

— Понятно, что хорошо, — проворчал он. — Но, по-моему, мы через час должны пожениться, и мне кажется, в твоем положении с этим никак нельзя задерживаться!

* * *

— Лучше поздно, чем никогда! — заявила с ехидцей полтора часа спустя миссис Маргарет Лэтхем, поздравив Клею и поцеловав ее в щеку. — Никогда не думала, что у меня такой медлительный сын — сказал мне, что женится, еще четыре месяца назад! А на свадьбу пригласил только сегодня! По всем меркам скорость черепашья! — Бойко выпалив эти слова, она повернулась на каблуках и отошла, оставив Клею в полном недоумении.

— Твоя мать такая чудачка! — сказала Клея Максу позже, когда они наконец остались одни дома. — Представляешь, она зачем-то сказала мне, что ты говорил ей о женитьбе еще в ту свою поездку в Девон!

Макс только серьезно посмотрел в ее удивленные глаза. Клея взмахнула ресницами.

— Так это правда? — выдохнула она.

Он медленно кивнул.

— Господи! — вскрикнула она. — Какие же мы идиоты!

— Аминь. Это точно, — прошептал Макс и притянул Клею к себе.

* * *

— Клея?.. — Макс наклонился над спящей женой, ласково и в то же время с гордостью отметив про себя, как много места стала она занимать в их супружеской постели.

Повернувшись на спину, Клея нехотя открыла глаза и искоса взглянула на него.

— Только что позвонил Джеймс, — тихо сказал Макс. — Боюсь, Клея, что твоя мать обскакала тебя.

— Что? — Клея резко поднялась и уселась на постели, испуганно моргая. — Ты хочешь сказать, что Эми… О, боже! — Клея взволнованно провела рукой по лбу. — Который час? Когда начались схватки? Как она? Мне нужно срочно вставать!

— Сейчас пять часов утра, — спокойно ответил Макс. — Все началось два часа назад. С ней все в порядке. Да успокойся же, Клея! — сказал он уже немного встревоженно, видя, как она грузно подвигается к краю кровати.

— Я поеду в больницу, — пробормотала она, охваченная волнением, скорее даже какой-то странной паникой. Затем поднялась на ноги, немного покачиваясь, так что Максу пришлось поддержать ее под руку. — Я должна быть с ней! Я хочу… ой! — вдруг вскрикнула она от внезапной схватки в нижней части живота. От боли и страха она выгнула спину, откинула назад голову, стиснула зубы, подавляя стон.

— О, черт! — вскрикнул Макс, ловя ее на лету. — И надо же было этому случиться именно сейчас!

Юный Джеймс Лэверн-младший родился всего на двадцать пять минут раньше своего племянника, юного Доминика Лэтхема. Оба младенца чувствовали себя при этом прекрасно — так же, как и их мамы.

— Я люблю тебя, Клея, — прошептал Макс. Он сидел около постели, вглядываясь в измученное лицо жены, — в глазах его светилась гордость и нежная забота. — Я люблю нашего малыша. Спасибо тебе.

— Не за что, — пошутила Клея, сонно улыбаясь Максу, тоже совершенно измотанному от переживаний. — Бедный Макс, — ласково прошептала она. — Мне кажется, ты страдал гораздо больше меня.

— Меня страшно угнетало собственное бессилие — я ничем не мог тебе помочь.

— Ты совсем не бессильный, Макс! У меня теперь есть тому веское доказательство! — шутливо возразила Клея, нарочно переиначивая его слова.

Макс ласково усмехнулся:

— Ты, как всегда, за словом в карман не лезешь, Клея!

— Иначе тебе станет со мной скучно.

— Скучно? Мне никогда не будет с тобой скучно, — горячо возразил ей Макс. — Я неустанно благодарю бога за то, что он послал мне такую жену. Ни на секунду не пожалел ни о чем.

— Как хорошо! — сказала Клея и заснула с безмятежной улыбкой на губах — Макс не удержался и поцеловал их.

— Как удачно, что один из мальчиков блондин, а второй — брюнет, — сказал Джеймс на следующий день, придя навестить Клею. — И главное, оба они получили в наследство совершенно изумительные фиалковые глаза, которые когда-нибудь будут насмерть поражать женщин.

— Когда-нибудь они будут большими повесами, эти мальчишки! — предсказала Клея. — Точно такими, как их беспутные папаши! Помяните мое слово! Они будут во всем брать пример с них — и скольким женщинам жизнь попортят?

— Да разве мы такие? — раздались два огорченных голоса.

— Мы само олицетворение добропорядочности! — заявил Макс с кротким, невинным видом.

— Как же! — сказала Клея.

Content

Мишель Рид
Женская гордость

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13