Василий Головачев

Век воли не видать

В уме своём я создал мир иной

И образов иных существованье,

Я цепью их связал между собой…

М.Ю. Лермонтов

Ах, право, дьяволу бы заложила душу, чтобы только узнать, жив он или нет?

М. Булгаков. «Мастер и Маргарита»

Рана другому есть боль для вас.

Будда, V век до н.э.

Мы, следовательно, должны быть готовыми и к тому, что наше настоящее понимание Вселенной может оказаться неправильным…

Рудольф Альбрехт, учёный-физик

© Головачев В. В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1

По оси «Ч»

Всё начинается с нуля

С метафизической точки зрения нуль не является числом и не относится к миру чисел. Он – источник всех чисел, содержащий в себе числа как потенциальную возможность части отделиться от целого.

Метафизический нуль символизирует Абсолют, соединяющий в себе Дух и Материю. Такой нуль представляет всеобъемлющий круг с бесконечным радиусом, круг, «центр которого везде, а окружность нигде». Во взаимодействии с другими числами он либо увеличивает число на порядок, либо растворяет число до полного растворения в себе.

Нуль есть Тайна из Тайн, символ непроявленного мира, источник всех числовых ассоциаций, всех последующих проявлений форм и движений, синтез бесконечного пространства и вечного времени.

Нуль, в конце концов, символизирует смерть как состояние, в котором жизненные силы претерпевают трансформацию.

Следствием этих трансцендентных символютов является непроявленность нуль-формы, потенция, Великий Хаос и он же Великая Гармония, то, что древние философы понимали под словом «Навь». Как утверждал великий русский философ Николай Бердяев – это ungrund – безосновность, к которой не применимы категории Добра и Зла, бытия и небытия.

И, наконец, нуль олицетворяет собой Мир Начал без Форм, хаос – как океан творческих потенций и строительный материал Творений. При этом нуль-форма – это не пустота, не вакуум, не отсутствие «всякого присутствия», это равновесие, врата перехода меж проявленным и непроявленным, хотя и в нём, как оказалось, спонтанно возникают и сохраняются какое-то исчезающе малое время некие структуры, виртуальные острова, воспринимаемые попадающими туда душами как «миры ада» или «миры рая» со своими специфическими псевдозаконами и движением.

Прохор-11 безмерно удивился, когда он с «прицепом» душ Прохора-2, Усти и Юстины вывалился на твёрдую – по ощущениям – поверхность такого острова.

Но прежде он пережил настоящую бурю эмоций, когда Прохор-первый запустил их «пси-ладью» с помощью Оси Прави в «числомир нуля», добавив на прощание:

«Делайте то, что делали всегда, переходя из мира в мир, но сначала найдите в себе веру в достижимость цели».

Сияние снизошло на них с Оси Прави, сияние тысяч людей, собравшихся проводить формонавтов через смерть к жизни, обняло четвёрку душ, и перед ними распахнулась небывалая ночь…

Раньше Прохор опасался, что информпакет под названием ПСС или «психосоматическая система», которую люди именовали индивидуальным сознанием-переживанием, а также личностью и душой, без плоти ничего чувствовать не сможет, а тем более не сможет видеть окружающее, разговаривать и вообще мыслить. Но он ошибался. Память хранила всю информацию об организме, и поэтому поступающие извне сигналы, полевые всплески, электромагнитные импульсы и «шевеления» пространства попадали внутрь пси-сферы и пропускались через «виртуальные структуры» ощущений так, будто он при переходе между числомирами имел тело.

Первое время, переходя из головы одного «родича» по трансперсональной линии в голову другого, Прохор судорожно искал замену рукам и ногам, глазам и рту, пока не научился пересекать мембраны перехода, как человек пересекает границу между полем и лесом.

Однако, нырнув в Нуль-мир, он оказался в пространстве, которое не смог бы описать словами. Оно представляло собой сочетание несочетаемого, композицию противоположных качеств, кипящее нечто, невообразимо сложное и потому почти не улавливаемое сознанием.

Прыжок в Нуль-мир (о русской Нави мысли пришли позже) окунул «кластер душ» формонавтов в «сияющую тьму», сменившуюся через мгновение полным мраком. Затем ощущения стали меняться с калейдоскопической быстротой.

Послышался свист ветра…

Мимо понеслись слои искрящегося тумана…

Повеяло странным холодом, от которого начали замерзать виртуальные руки-ноги, нос-уши, затрещали волосы…

Холод сменился усиливающейся жарой, «кожа на теле» стала трескаться, дымиться, гореть…

Вскрикнула Устя… или Юстина… не разберёшь…

Прохор-второй начал «ворочаться», и одиннадцатому, взявшему на себя обязанности «водителя», пришлось прикрикнуть:

«Держитесь за меня крепче! Сосредоточьтесь на поисках выхода!»

«Назад?» – понял его по-своему Прохор-второй.

«Назад дороги нет! Только вперёд! Вспомните, о чём предупреждал Прохор-первый: мы живы, пока мы вместе и нацелены выжить! Отколовшийся растворится в Нуле!»

«Мы помним», – донеслись ответы подруг.

«Кластер душ» сжался теснее, продолжая лететь с бешеной скоростью сквозь небывалое, непостижимое пространство хаоса, воспринимаемое как невероятной глубины бездна, заполненное тем, что невозможно ни представить, ни выразить словесно, нестись, как снаряд сквозь дождливую ненастную ночь…

Время «полёта» не ощущалось вовсе, ощущалось только странное движение – без каких-либо ориентиров, хотя воображение иногда пыталось пристегнуть к этому состоянию свои оценки и человеческие переживания.

Пронеслись над слоистыми облаками неизвестно чего… Пронзили гору света и долго скользили сквозь сетчатый тоннель с убегающими в бесконечность стенами…

Потом мимо помчались вереницы чёрных крестов на призрачно светящемся холмистом поле – ни дать ни взять старинное кладбище…

Кресты сменились шипастыми обелисками, те в свою очередь – зарослями гигантского репейника, образовавшего некую колючую структуру, сквозь которую с неслышимым треском и гулом летела «ладья танатонавтов»…

Все эти видения являлись результатом включившегося воображения, возбуждённой психики, усиленно работающей фантазии, и Прохор это понимал, но всё равно с любопытством осматривался и ждал появления новых псевдоструктур, называемых академиком Бурлюком квазиустойчивыми нематериальными резонансами.

«Ладья душ» формонавтов с ходу влетела в мятущиеся языки пламени, способные сжечь целую планету!

Снова тихо вскрикнула (мысленно, конечно) Устя, тут же прошептав:

«Простите… это не от страха…»

Прохор мысленно погладил её пальцами по щеке: это означало, что он всецело разделяет чувства девушки. Он сам был на грани вербального выражения чувств, и ближе всего к его внутренней оценке «полёта-падения» были слова: охренеть можно!..

Промелькнули некие гигантские водопады, на миг родилось ощущение синевы небес, и снова мимо понеслись слоистые дымы, хвосты жемчужно сверкающей пыли и неясные «облачные» громады.

Пришло ощущение усталости.

Казалось бы, они только что «нырнули в Нуль», да и уставать было нечему: никто из них не выполнял никакой физической работы, – однако тот колоссальный запас энергии, переполнявший их до прыжка, куда-то улетучился, и двигались они, сохраняя траекторию погружения (или думали, что сохраняют), только благодаря инерции да напряжению воль.

Вокруг ничего не менялось, «ладья» продолжала лететь сквозь невообразимое не-пространство-не-время, всё так же неслись навстречу струи виртуального тумана и огня, неясные образы прожитого и вспыхивающие на миг чудовищные видения, сквозь полнейший не-мрак и ослепительный не-свет, но мчаться куда-то вслепую хотелось всё меньше, а жить в родном теле – всё больше.

Впрочем, те же чувства владели и остальными «пассажирами ладьи», никогда ранее не переживавшими ничего подобного.

«Мы поднимаемся или падаем?» – неожиданно заговорила молчавшая до этого Юстина.

«Ни то, ни другое, – отозвался Прохор-2. – Мы умираем».

«Я серьёзно».

«И я серьёзно».

«Мы можем вернуться?»

«Нет! – теперь уже ответил Прохор-11. – Братец, конечно, пошутил, но в его шутке очень большая доля правды. Наше погружение и в самом деле представляет собой процесс умирания. Ну или, если хотите, процесс растворения психосоматических структур в Нуль-мире… в Нави».

«Чем это может закончиться?»

«Ясно чем, – угрюмо бросил Прохор-2, – похоронами».

«Прекрати! – оборвал его Прохор-11. – Нам необходимо думать о выходе, а не о похоронах».

«Ты веришь, что это поможет?»

«Верю! Не мути воду! Не хватало только твоих пессимистических речей и сомнений».

«Мальчики, не ссорьтесь», – мягко попросила Устя.

«Мы не ссоримся, – миролюбиво ответил Прохор-2. – Просто не вижу, куда мы падаем. К тому же девчонки устали, предлагаю отдохнуть».

«Говорите за себя», – сухо посоветовала Юстина.

«Я о вас подумал…»

«Интересно, где вы собрались отдохнуть?» – в мыслеголосе Юстины прозвучала ирония.

«Может, что-нибудь подвернётся».

«Это мир хаоса, здесь не может быть никаких реальных объектов».

«Откуда ты знаешь?»

«Прохор же сказал… первый…»

«Он был здесь?»

Юстина замолчала.

«Я думаю, мы можем поискать…» – начал Прохор-11, ещё не до конца уверенный в ценности пришедшей на ум идеи.

«Что?» – хором спросили «пассажиры».

«В крайнем случае создать… платформу… квазиустойчивого резонанса… ДД говорил об этом».

«Он тоже путешествовал через смерть?» – съехидничал Прохор-второй.

«Ты хотел отдохнуть?»

«Ну, я думал… найдём…»

«Не найдём, здесь ничего материального нет, нужно создавать, вот и давайте создавать совместными усилиями».

«Это как?»

«Надо представить некий объём… камеру, к примеру, бункер, комнату…»

«Лучше ресторан».

«Это хорошо, что ты шутишь, но ресторан нам ни к чему».

«А мы… не умрём?!» – почти неслышно спросила Устя.

«Пока мы едины, мы живы».

«Что нужно делать?» – требовательно заговорила Юстина.

«Вот это правильный подход, майор, – серьёзно ответил Прохор-11, знающий характер своей подруги. – Во-первых, продолжаем искать путь в Бездны, как советовал первый. Во-вторых, представляем, что хотим сделать остановку…»

Внезапно он почувствовал, что сознание ускользает, начинает плыть и двоиться. Это напоминало состояние человека, у которого закружилась голова.

«Оп!» – вырвалось у Прохора-2.

Спутницы «поёжились».

«Холодно…» – прошептала Устя.

«Концентрируйтесь на поисках убежища! – отреагировал на шевеление «пассажиров» Прохор-11, понимая, что им страшно. – Действительно, нужен какой-то надёжный фундамент… крепость… остров, в конце концов! Неважно что! Напрягитесь!»

Тьма вокруг сгустилась, перестали появляться белёсые саваны чудовищных привидений, вереницы несущихся на бесплотных конях призраков.

Прохор с трудом удержался на грани беспамятства, лёгкие потребовали воздуха, будто он и в самом деле задыхался, силы убывали с катастрофической быстротой.

«Сжались теснее!»

Впереди или внизу, не разберёшь, протаяло светлое синеватое колечко, кинулось навстречу, расползлось во все стороны, и пикирующую в Бездну «ладью душ» формонавтов пронзила невероятная небесная синева…

Царство туманов

Какой-то необычный звук комариным зудением потревожил сознание… повторился, уже слышанный не однажды…

Саблин прислушался, находясь на зыбкой грани сна и яви, попытался отстроиться от царапающего слух звука, выплыл в реальность. Рука нащупала мобильный айком: это звонил его будильник. Семь часов утра, пора вставать.

Он оторвал голову от подушки, глянул на окно спальни.

Из окошка сочилась стылая мглистая серость. По утрам здесь чаще всего так, солнце появляется редко, что летом, что зимой.

Ергаки. Край густых туманов, низкой облачности и частых дождей. Срединная часть Западного Саяна, долина между хребтами альпийского типа с характерными для них зазубренными пиками и пилообразным горизонтом. Горы труднодоступны, скальные останцы на перевалах напоминают растопыренные пальцы, некоторые из них явно искусственного происхождения, Саблин уже познакомился с ними во время изучения местности.

С одной стороны, Ергаки – рай для путешественников, предлагающий им прекрасные озёра, чистые речки, богатую сибирскую тайгу, луга и гранитные пики. С другой – добираться в этот край тяжело, поэтому путешествие по Ергакам – удел молодых, сильных, выносливых и не боящихся экстремальных условий быта.

Если бы не бывший полковник ГРУ Волков, посоветовавший Саблину скрыться в Ергаках, где у него были друзья, сам Данияр вряд ли рискнул бы сюда отправиться, имея на руках «тела» Прохора и Усти. Но он согласился и не прогадал. Волков выполнил обещание помочь, дал машину – старенький, но качественный фургончик «Рено», и Саблин с Валерией и двумя сопровождавшими его парнями, принимавшими участие в операции по освобождению Прохора, за трое суток доехали из Вологды до Абакана, а затем и до посёлка Мечта-2, выросшего на берегу озера Горных Духов из каменной избы, построенной энтузиастами ещё в далёком тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году. С тех пор прошло полсотни лет, и рядом с каменным навесом выросли два десятка домиков, принадлежащих турагентству «Тайгиш». Один из домиков, вполне современный, тёплый, со всеми удобствами, и достался Саблину с его «полуживым грузом». Владелец посёлка Кучугуров оказался давним приятелем полковника Волкова, поэтому проблем с арендой домика не возникло.

Ни Прохор, ни Устя, а точнее – их «души», не возвращались из похода в Первомир, и за телами обоих приходилось ухаживать как за телами находящихся в коме людей.

Но прежде по совету Дмитрия Дмитриевича Бурлюка Саблин и его помощники «похоронили» Прохора – с музыкой и шествием по улицам Вологды, с торжественным погребением на северном кладбище города, с некрологом в областной газете. Хоронили, конечно, куклу, зато если в Вологде и остались эмиссары Владык, они должны были остаться уверенными в том, что главный формонавт второго числомира Прохор Шатаев умер.

Устю «хоронить» таким же манером не стали, её в Вологде почти никто не знал, и вторые ложные похороны были бы уже лишними.

По совету всё того же ДД перевезли в Ергаки и сломавшуюся меркабу – шедевр инженерно-математического творения эмиссаров Владык, привлёкших к этой работе видных учёных России, инженеров и компьютерщиков. Как сказал Бурлюк:

– Она может нам пригодиться в будущем, не зря её строили операторы Владык, создавали специальную программу. Кстати, эту программу надо хорошенько изучить. Найдите специалиста.

Саблин искал такого специалиста недолго, хотя хороших математиков и программистов в Вологде было мало. Но помог тот же Волков, круг знакомых которого оказался весьма обширным. Программист нашёлся на заводе «Нанодеталь», изготовлявшем кристаллические матрицы для военной техники. И Саблин, заручившись поддержкой бывшего разведчика ГРУ, отдал все найденные на даче мэра диски с программами для меркабы.

Саму же меркабу или формотрон, легко преодолевавший мембраны между числомирами-превалитетами, доставили в посёлок Мечта-2 вслед за Саблиным бывшие охранники Прохора Валентин Чемерис и Костя Долгих, согласившиеся на переезд в Ергаки. Саблин предложил им крупную сумму, чтобы они остались в посёлке и дальше выполнять прежние функции, но ребята оказались понятливые, совестливые, не рвачи и после всех событий, после того, как узнали, в какую войну они ввязались, дали обещание дойти с Саблиным до конца и от дополнительных денег отказались.

– Мы своих не бросаем, – сказал Валя Чемерис, голубоглазый крепыш, бывший десантник. – А зарплату оставьте прежнюю, нам хватает.

Саблину осталось только с чувством пожать ему руку.

Жена Данияра Валерия согласилась на переезд безоговорочно, несмотря на все стрессы, полученные ею в период похищения и содержания в камере вместе с Устиньей, женой Прохора. Это был уже не первый форс-мажор в её жизни, первый случился, как она сама шутила, когда Саблин предложил ей руку и сердце после многолетних встреч и гражданского брака, а второй – когда из-за грянувшего кризиса пришлось бежать из Суздаля в Вологду. Но она не роптала, доверяя мужу всецело, и вошла в ситуацию с числопутешествиями спокойно, разделяя взгляды мужа, принимая его друзей как своих. Она даже начала учиться путешествовать «по мозгам» своих «родственниц», образующих трансперсональную линию, живших в других числомирах Вселенной. Она же взяла на себя и обязанность по уходу за телом Усти.

Процесс смены образа жизни прошёл буднично и просто.

Практически весь путь до Ергаков преодолели без каких-либо эксцессов, не считая происшествия в Абакане.

Заехали на заправку, чтобы пополнить запасы бензина, стали в очередь: было утро, народ спешил в город на работу и по разным делам, поэтому у лукойловской заправки всего на четыре колонки выстроилось полтора десятка автомобилей. Однако не всех устраивало ожидание, нашлись крутые парни на чёрном «БМВ Х-6», которые считали ниже собственного достоинства выстаивать очереди.

Взревев мотором, кроссовер попытался втиснуться между колонкой и старым «Хёндаем» с барнаульскими номерами. Водитель «Хёндая», пожилой, с залысинами, на этот маневр не поддался, подъехал к колонке и вышел из машины, чтобы воткнуть в горловину бака заправочный пистолет.

Это возмутило компанию в кроссовере настолько, что они выскочили из кабины с битами в руках и набросились на водителя «Хёндая» и на его авто, круша стёкла и капот.

Первый порыв у Саблина был – выскочить из фургона и набить морды трём отморозкам. Однако спустя мгновение на ум пришла хорошая идея, и он вылез из машины, сжимая в кармане куртки эргион.

Первый импульс формотранса превратил биту в руках толстопузого молодчика в кожаной куртке нараспашку в дубинку, напоминавшую ножку стула. Последующие – в длинный шест и в пучок прутьев, напоминавший веник.

Та же самая участь постигла и биты в руках спутников толстопузого. Они замерли, в тупом изумлении вытаращив глаза на свои «веники».

– Бляха-муха! – сипло провозгласил толстопузый. – Чой-то с ней?

Водители, выбравшиеся из кабин на помощь пострадавшему владельцу «Хёндая», подошли ближе, держа в руке кто монтировку, кто отвёртку.

Саблин порадовался такой поддержке старика, при отсутствии полиции люди часто начинали сами восстанавливать попранную справедливость.

Послышались смешки, угрожающие голоса:

– А ну пошли отсюда, уроды!

– Освободите дорогу!

– Сейчас полицию вызовем!

Мордовороты побросали «веники», отступили к джипу, опасливо оглядывая толпу, «БМВ» сдал назад, разворачиваясь.

Саблин не удержался и, когда кроссовер отъехал, изменил форму одного из задних колёс, сделал его квадратным.

Раздался скрежет, «БМВ» на снегу занесло, и он задом чуть не снёс стойку навеса над заправкой.

Толпа водителей встретила это событие одобрительным гулом, не зная причин случившегося. Но разбираться с компанией никто не рискнул, да и очередь на заправку требовала побыстрее заканчивать процесс. Когда водитель «Рено» заправился и фургон миновал суетящихся у «БМВ» пассажиров, Саблин переглянулся с Валерией, сидевшей на заднем сиденье, возле тел Прохора и Усти.

– Что ты с ними сделал? – нахмурилась она.

– Озадачил, – усмехнулся он. – Теперь им придётся менять колесо и долго разбираться, отчего оно стало квадратным.

– А если Охотники узнают об этом?

Саблин согнал с губ улыбку, поглядел в окошко заднего вида на удалявшуюся заправку.

– Это я не подумал. С другой стороны, откуда здесь возьмутся Охотники?

– После неудачи с меркабой они землю рыть будут… чтобы найти тех, кто им помешал.

– Согласен, не стоило светиться такими вещами. Но и драться с этими мерзавцами не хотелось, подумал, что формотранс – идеальный способ остановить кретинов. Не сердись, Лер.

– Я не сержусь, – вздохнула жена. – Вы, мужчины, такие все самоуверенные.

– Это правда, – согласился Саблин, подмигнув водителю.

Свернув после Абакана с федеральной трассы М-54, называемой Усинским трактом, на дорогу в глубь горного массива, переехали Термазаковский мост, перекусили в недавно восстановленном кафе «Буйба» (сам посёлок умер лет пятнадцать назад естественной смертью), и дальше «Рено» запрыгал по ухабам просёлочной дороги, отчего скорость движения пришлось убавить. Поэтому до места назначения ехали почти весь день. Но доехали без приключений.

Зарегистрировались бесплатно в визит-центре, как того требовали правила посещения природного парка «Ергаки», миновали турбазы «Тушканчик» и «Спящий Саян», оставили слева озеро Художников, справа – скалу Параболу, видимую с дороги, и остановились на берегу озера Горных Духов, где и был сооружён предпринимателем Кучугуровым посёлок Мечта-2.

Тела Прохора и Усти перенесли в домик, состоящий из трёх комнат и крохотной кухни, уже поздно ночью. Умылись с дороги и рухнули спать, уставшие до изнеможения.

Отдыхали двое суток, устраиваясь и осматриваясь, познакомились с администратором посёлка Узуном Маадыровым, тувинцем по происхождению, дождались приезда Валентина и Кости, которые доставили меркабу. И начали обживаться, не ведая, сколько времени придётся провести в этом королевстве гор и озер, держа связь с «родичами» из одиннадцатого числомира, где складывалась похожая ситуация: Прохор-11 и его подруга Юстина отсутствовали – при наличии физических тел, лишённых сознания.

В соседней комнате что-то стукнуло.

Саблин очнулся от воспоминаний, встал, приоткрыл дверь.

Лера, поправлявшая оделяло на кровати «спящей» Усти, оглянулась.

– Разбудила?

– Нет, сам встал, хотел пораньше…

– Зарядку сделать?

– Да, – кивнул он, хотя думал о другом. – Те, кто делает по утрам зарядку, умирают гораздо реже.

Лера, полненькая блондинка с ямочками на щеках, фыркнула.

– Потому что их гораздо меньше.

Саблин засмеялся.

– Хорошо, что ты не говоришь: от зарядки кони дохнут.

– А кто так говорит?

– Угадай.

Она мило наморщила лоб.

– Проша?

– Точно! – Данияр снова засмеялся, подхватил на руки жену, одетую в домашний халатик, покружил по комнате, поставил на пол; он хорошо чувствовал, когда она расстроена или готова рассердиться. – А ты чего рано встала? Могла бы ещё понежиться в тёплой постели.

– Показалось…

– Что они вернулись?

Валерия смущённо кивнула.

– Неужели они не вернутся?

– Вернутся, – сказал он как можно уверенней, хотя на самом деле уверенности в скором возвращении друзей не ощущал. Если бы это было возможно, они бы уже дали о себе знать. – Ты первая или я?

Имелось в виду – кто первый начнёт ухаживать за «телами».

– Давай ты, Устя пусть поспит.

Саблин хмыкнул, взвешивая слово «поспит» в отношении состояния девушки, но спорить не стал. Не одеваясь, принёс эргион, к которому привык как к органу собственного тела, сел в кресло у кровати Прохора, расслабился и легко, почти без усилий перенёсся в тело математика, словно в своё собственное.

Ощущение было подобно прыжку в тёмную пещеру и выпрыгиванию из воды в воздух с толстым слоем воды на теле. Затем «вода» стекла куда-то к кончикам пальцев рук и ног, и он начал видеть глазами Прохора и слышать его ушами.

Поначалу этот процесс давался нелегко и был не слишком приятен, полон маленьких неловкостей, из которых состоял процесс примерки чужого тела как нового костюма: «жало» под мышками, шея «распухала», чесались руки и ноги, в животе что-то булькало, голова казалась тесной, как шапка на размер меньше. Однако после десятка вселений в тело Прохора (идея вхождения в тела формонавтов принадлежала другу ДД Таглибу, предвидевшему все неудобства ухаживания за телами формонавтов) он привык к смене ощущений и чувствовал себя в теле друга нормально.

Валерия училась вселяться в тело Усти дольше, у неё не было практики Данияра, но после того, как трудности формоперехода остались позади, отпала надобность в мучительном и сложном ухаживании за телами друзей. Они – тела – оживали и всё делали сами – под управлением «душ» Саблина и Леры: умывались, ели, пили и брились (что касалось Прохора). Просто надо было вовремя успевать справлять физиологические потребности и делать входы-выходы так, чтобы никто об этом не догадывался.

Туристы, да и администрация посёлка, даже представить не могли, что у них поселилась пара «лунатиков», оживающих только в определённые моменты.

Они и в Ергаки переезжали таким же образом.

Саблин переселился в тело Прохора, взял его под контроль, самостоятельно спустился в машину, затем вернулся в своё тело и тоже спустился во двор, к фургону.

Затем пришла очередь Валерии. Формонавтом она была ещё неопытным, часто пугалась неудач, однако после двух попыток вселиться в тело Усти справилась с волнением, и всё прошло гладко.

Точно так же они ухаживали за телами друзей и в Ергаках, стараясь вести себя тише воды ниже травы. Пока удавалось. Переехали в посёлок Мечта-2 они в конце декабря, когда в здешних местах стояли приличные холода и толщина снега достигала местами трёх метров, поэтому туристов было мало, практически – их компания: Данияр, Валерия, Костя и Валентин. Зима прошла без гостей, да и дождливая и холодная весна тоже. Потеплело только в середине июня, да и то всего до плюс десяти градусов днём, ночью подмораживало.

Потом сошёл снег, и наступило лето, почти скрытое туманами, и появление солнышка, освещавшего великолепные пейзажи долин между горами, стало праздником.

Однако с тёплыми днями пришли и комары, что несколько уменьшило романтический флер, окружавший местную природу. До этого настроение переселенцев падало только один раз, когда они увидели множество мусорных куч практически на всех стоянках туристов и по берегам озёр и ручьёв. К счастью, мусорные «полигоны» создатели посёлка и турбаз на берегах озёр Художников и Горных Духов убрали, поэтому прогуливаться по тропинкам вокруг них стало приятно.

Саблин-Прохор открыл глаза, глянул на сидящего в кресле с закрытыми глазами себя самого, потянулся, разминая затёкшие члены, глотнул водички.

Прохор был шире в плечах и массивнее, но самое плохое, что его мышечная система была далека от идеальной, и Саблин, занимавшийся спортом каждый день, чувствовал себя в теле математика скованно.

Прислушался к ощущениям и направился в хозблок, бросив на ходу подвернувшейся Валерии:

– Не подглядывай.

Лера фыркнула в ответ, привыкнув к репликам мужа, арендовавшего в каком-то смысле тело Прохора.

Утренние процедуры прошли под знаком сонливости. Саблин действительно не выспался, а Прохор, вернее, его организм, потерял тонус от длительного пребывания в «коме» и активными делами заниматься не хотел. Пришлось его слегка пришпорить, сначала с помощью физзарядки, а потом прогулки вокруг домика, стоявшего на самом краю посёлка, ближе всех к горному склону.

Несмотря на утреннюю серость и сырость, двадцать второго июня погода в окрестностях озера Горных Духов выдалась тёплая и солнечная, почти как в средних широтах России, где-нибудь под Смоленском. Облака и космы тумана разошлись, воздух сделался прозрачным, как вакуум между Луной и Землёй, и постоянно прибывающие туристы потянулись к берегу озера либо направились к тропам, ведущим в горы и на перевалы.

В посёлке селились в основном любители экстремального отдыха, альпинисты же предпочитали разбивать отдельные лагеря или селились в базовых лагерях у озера Светлое. Останавливались они и в первой Мечте, расположенной на берегу озера Художников, которую подреставрировали и расширили, хотя от хижины, давшей начало посёлку, не осталось ничего, кроме каменных стен.

Саблин никогда не занимался альпинизмом, но в течение полугода с момента переезда изучил все местные достопримечательности и теперь знал, что подобраться к посёлку незаметно очень сложно. С одной стороны, почти каждый день на турбазу прибывали новые туристы, с другой – их действия можно было легко отследить. Настоящие туристы редко оставались в посёлке, сразу направляясь по маршрутам в горы или к другим озёрам. Если Охотники когда-нибудь и отыщут беглецов с меркабой, Саблин надеялся вычислить их первым. А скрыться из посёлка в неизвестном направлении было нетрудно, маршрутов, по которым туристы и альпинисты уходили в горы, насчитывалось более двух десятков.

Нельзя сказать, что Саблин, в детстве – житель степей, позже горожанин, полюбил этот край, изобилующий озёрами, ледниками, речками и ручьями, но места здесь действительно были замечательные, дух захватывало, когда солнечные лучи высвечивали причудливые скалы и горные пики, получившие удивительные названия: Птица, Звёздный, Зуб Дракона, Парабола, Динозавр, Слоники – и так далее. Иногда Саблин даже жалел, что он не альпинист, столько крутых скал и зеркал – отвесных стен было кругом, а однажды, увидев монолитную гранитную стену в центральной части хребта, он мимолётно подумал, что Устя могла бы показать класс скайдайвингера, прыгнув с этого утёса.

Впрочем, таких уступов было много, а скала Парабола, образованная двумя острыми пиками и седловиной в форме идеальной параболы, и в самом деле напоминала искусственное сооружение, о чём туристам с придыханием сообщали местные жители.

Погуляв вокруг домика несколько минут, Саблин вернул тело Прохора на место и занялся уже своим телом, требующим не меньшего ухода. Побегал, отжался сто раз, присел столько же, умылся, позавтракал сам, вместе с Лерой, потом покормил Прохора (войдя в его мозг) и помог жене покормить Устю.

Когда они начинали ухаживать за телами друзей, возникла проблема их кормления, но выход нашёлся, когда ДД посоветовал ему вселяться в Прохора и командовать его телом как своим. Труднее дело обстояло с Валерией, прежде не то что не имевшей понятия, как можно изменять форму предметов усилием мысли-воли, но даже ни разу не побывавшей в иных числомирах.

На все процедуры ушло почти два часа времени. Можно было потренироваться с Костей и Валентином, занимавшими соседний домик и охранявшими разобранную меркабу, поучить молодых ребят настоящему рукопашному бою либо прогуляться к озёрам, оценить обстановку, но Саблин выбрал иную необходимость. Каждый день он занимался с Лерой формотрансом, учил её ходить по числомирам, и это уже начало приносить плоды. Валерия чувствовала себя всё уверенней, становясь настоящим формонавтом.

Устроиться на работу на турбазах она могла, так как там нуждались в специалистах МЧС, но Саблин уговорил жену этого не делать. После продажи доли спортклуба «Чемпион» в Суздале деньги у него имелись, поэтому заботиться о пропитании нужды не было.

Оставив Костю и Валентина присматривать за домом и «спящими» формонавтами, семейная пара оделась по погоде: лёгкие курточки, джинсы, кроссовки, очки от солнца, – вооружилась эргионами и баллончиками со спреем от комаров и мошек и отправилась в обход озера Горных Духов, получившего название из-за бродячих туманных струй, нередко принимавших причудливые очертания.

В детстве Саблин читал рассказы Ивана Ефремова, в том числе и рассказ «Озеро Горных Духов», но писатель и учёный описывал совсем другое озеро, из дна которого вырывались струи сероводорода и углекислого газа, воздействующие на людей. Ергакское озеро Горных Духов было красивее и безопаснее.

Ручей, соединявший озёра, остался позади, тропа повернула в горы, к Параболе, широкая и утоптанная. По ней прошли уже тысячи туристов, и сбиться с пути невозможно было даже ночью.

Но Саблин и Лера не стали заходить далеко, свернули налево, к небольшому ущельицу, прорезавшему горы чуть ли не до пика Зеркальный. Сюда туристы не заглядывали, стены ущелья закрывали обзор для фотографов, поэтому заниматься формотрансом можно было, не опасаясь посторонних глаз.

Что такое формотранс, полное название – формотрансформация, Лера узнала только полгода назад, когда её вместе с Устей, женой Прохора, захватили Охотники, надеясь таким образом заставить его выполнить замысел Владык, который пытался реализовать их эмиссар, вселившийся в тело мэра Вологды. Лишь ценой неимоверных усилий Саблина, его сподвижников, самого Прохора и его «родича» Прохора-одиннадцатого, проживающего в одиннадцатом числомире, удалось отбить атаку агентов Владык, освободить женщин и завладеть меркабой. Но если Валерии удалось вернуться буквально с того света, то души Прохоров и их жён, Усти и Юстины, так и остались в Первомире, покинув свои реальности и физические тела. А Саблин – здешний, второй, и его «братец» Саблин-11 не знали, как их вернуть обратно, из числомира-1, куда нырнули формонавты, пытаясь нейтрализовать импульс меркабы, с помощью которой неведомые до сих пор Владыки через своих агентов хотели изменить матрицу Мироздания с целью стать не только Владыками Бездн, но и Повелителями всей Числовселенной.

Пока же Саблин упорно тренировался сам и тренировал Валерию ходить по числомирам и целенаправленно изменять форму предметов с помощью эргиона – инфобиотона, как его назвал создатель – Дмитрий Дмитриевич Бурлюк из одиннадцатого числомира. Эргион представлял собой информационно-энергетический модуль числоперехода, способствующий гармонизации всех видов полевых структур, электромагнитных и торсионных полей с биополем человека, что позволяло ему не только входить в изменённое состояние сознания, но и переходить в иные планы бытия.

Прохор делал это и без эргиона – собранного особым образом кластера многогранников – один в другом и представлявшего, по сути, модель меркабы. Саблин пока не достиг полного владения мыслью и энергетикой, но двигался в нужном направлении. Выходить из тела и путешествовать по трансперсональной родовой линии всех Саблиных во Вселенной он мог, уже и не касаясь эргиона, однако изменять форму предметов умел пока только определённым усилием, сжимая эргион в ладони и превращая его в дополнительный контур сознания-воли-энергетики.

О том, что каждый предмет, каждая вещь, каждый искусственно созданный объект или субъект естественного происхождения имеет спектр форм, Данияр узнал не от Прохора, а от своего «братца» – Саблина из одиннадцатого числомира; там его звали Данимиром.

Кирпич, к примеру, мог быть не только параллелепипедом, но любой другой базовой фигурой – тетраэдром, кубом или сферой. Шар для игры в бильярд точно так же мог принять форму куба, тетраэдра или многогранника. Но одно дело – слышать об этом от друга или учёного, занимавшегося формологией, другое – самому научиться трансформировать предметы до полной их неузнаваемости.

Первым делом, конечно, пришлось учиться погружаться в транс и соединять цифры и символы для перехода к четырёхмерному восприятию реальности, организовывать свою личную пси-структуру в поток числоперехода. Но в конце концов Саблин овладел этим искусством с помощью «родича» из одиннадцатого числомира, и постичь азы формотранса было уже легче. Спустя полгода с момента атаки Владык на Прохора он овладел процессом формотрансформации и мог теперь научить этому почти любого желающего. А Лера была прилежной ученицей.

В левой стене ущельица открылась слоистая арка, нависающая козырьком над грудой обвалившихся сверху камней. Саблин много раз проходил мимо, не обращая на этот изъян в стене ущелья никакого внимания, но сегодня он почему-то показался ему необычным.

– Постой-ка, – сказал он, вглядываясь в щель между нижним срезом козырька арки и вершиной осыпи. – Что-то здесь не так.

Лера послушно остановилась.

Саблин дошёл до стены, примериваясь, нашёл более или менее удобный подъём и взобрался на осыпь, выбирая глыбы в качестве ступенек. По мере подъёма щель между вершиной осыпи и карнизом становилась всё больше, и когда Саблин взобрался наверх, его взору предстал лаз в глубь горы, достаточно широкий и высокий – более метра, чтобы в него можно было протиснуться.

– Что там? – поинтересовалась Валерия.

– Ход, – сказал он. – Наверно, обрушилась часть свода пещеры, да ещё сверху камни нападали. Я посмотрю, можно ли туда пролезть.

– Подожди, я тебя подстрахую, – сказала она, начиная подниматься.

Саблин улыбнулся. В этом была вся Лера, привыкшая доверять себе и мужу, никогда не пугавшаяся трудностей и не любившая причитать: ах, не надо, это опасно, камни могут рухнуть снова, – как это делают почти все женщины. И именно такое её отношение к риску в частности и к жизни вообще нравилось Данияру больше всего. Валерия не зря работала в службе спасения МЧС, выбрав занятие по своему характеру.

Дождавшись жену, он начал протискиваться в глубь лаза, почуяв азарт исследователя-спелеолога. Об этой пещере ему никто из старожилов посёлка не рассказывал, и вполне могло случиться, что он первым обнаружил вход в подземелья Ергаков, о которых давно ходили слухи среди местного населения.

Спуск с другой стороны – под козырёк пещеры – оказался более пологим. Саблин преодолел его за несколько минут. Выпрямился во весь рост, огляделся.

Похоже было, что он и в самом деле обнаружил пещеру, уходившую в недра горы под углом градусов в двадцать. Света здесь не хватало из-за массы рухнувших с козырька камней, но всё же Данияр разглядел ровный, словно заасфальтированный пол, гладкие стены и сводчатый потолок, напоминавший готические потолки европейских храмов.

– Что там? – воробьём долетел голосок Валерии.

– Спускайся, – крикнул он в ответ. – Только смотри под ноги внимательно.

Вскоре послышалось шуршание, стук осыпающихся мелких камешков, появилась Валерия, спускавшаяся задом.

– Куртку порвала, – пожаловалась она, когда он помог ей преодолеть последние метры осыпи.

– Ничего, новую купим, – отмахнулся он.

– Что ты здесь нашёл?

– Гляди, – отступил Саблин.

– Красота какая! – оценила Валерия гладко-выпуклый пещерный интерьер. – Смотри, какой пол ровный.

– Вот и я прикидываю. У тувинских шаманов легенда есть о крепости Пор-Бажын, якобы она охраняет вход в подземелья Шамбалы. Вдруг мы нашли один из запасных выходов оттуда?

– Фантазёр.

– Почему нет? О подземных ходах почти у всех народов мира легенды созданы, а такое устойчивое мифообразование не может не иметь причину. Посмотрим, что там дальше?

– Темно…

– Далеко не пойдём, а заодно и потренируемся.

Двинулись в глубь пещеры, напрягая зрение. Света становилось всё меньше, но глаза Саблина быстро приспособились к полумраку, и он различал все детали пещерного интерьера.

Появились пологие бугры и рытвины, кучи мелких камней и песка вдоль стен. Уклон становился всё круче, пока не оборвался обрывом, скрывающим провал в полу пещеры.

– Приплыли, – сказал Саблин, останавливаясь. – Колодец, что ли?

Валерия ухватилась за его плечо, вытянула шею.

– Ничего не вижу. Может, это вулканическое жерло?

– Может быть, – не стал возражать Данияр. – Потому и стены у пещеры гладкие – лава выходила. А с другой стороны, тут отродясь вулканов не было. Помнишь, мы с тобой в Исландию летали? Вот там да – был настоящий кратер.

– Трихникю…

– Трихнюкайигюр.

Валерия фыркнула.

– Уже забыла название.

– Его с одного раза и не выговоришь, – улыбнулся Саблин.

Древний вулкан, о котором они заговорили, находился в Исландии, недалеко от Рейкьявика, и представлял собой «бутылку» глубиной в двести метров. Когда власти местечка, где и располагалась природная достопримечательность, построили лифт для туристов, опускающий их на глубину ста двадцати метров, чтобы они могли полюбоваться на озеро кипящей магмы восемьюдесятью метрами ниже, вулкан стал архипопулярным, его слава достигла России, и Саблин, ещё будучи в Суздале, посетил с Лерой и друзьями Трихнюкайигюр.

– Только озера с магмой не хватает, – сказал он. – Ну что, возвращаемся?

– Давай, а то здесь… – Валерия поёжилась, – страшновато!

Они повернули назад и не успели подойти к завалу, как пол под ногами дрогнул, послышался каменный стон, загрохотало, и отверстие, через которое «спелеологи» попали в пещеру, засыпал поток камней снаружи. В пещеру вырвалось облако пыли.

Саблин повалил жену на пол, прикрыл своим телом, ожидая, что с потолка пещеры посыплются камни, но внешний катаклизм кончился, камни перестали скатываться и с треском раскалываться, стало тихо.

– Рассупонь твою супонь! – с расстановкой проговорил Саблин, вставая и тараща глаза в полной темноте.

Лера села, держась за руку мужа, чихнула.

– Что произошло?

– Нас засыпало.

– Совсем?

– Не знаю. – Он с трудом сдержал гневное словцо, злясь на самого себя. Если и следовало соваться в пещеру, то имея при себе необходимое снаряжение, а его неожиданный кунштюк с исследованием выглядел чистым мальчишеством. У них даже спичек с собой не было, не говоря уже о фонаре. Нож был, но он ничего в данной ситуации не решал.

– Посиди здесь, я посмотрю, можно ли разобрать вершину завала.

Саблин на ощупь – в пещеру теперь не проникал ни один лучик света – взобрался по осыпи на её вершину, попытался сбросить несколько глыб. Удалось пошевелить лишь пару небольших камней, остальные сидели плотно, словно зацементированные.

– Тут экскаватор нужен. – Он слез, нашёл Валерию, прижавшуюся к нему. – Или направленный взрыв.

– Нас сбросит в ту дыру… или потолок рухнет.

– К сожалению, ты права, тут не рассчитаешь точно. Да у нас и взрывчатки нет.

– Что будем делать?

– Надо подумать. – Он вспомнил о существовании «родича» из одиннадцатого числомира. – Кажется, я нашёл идею.

– Какую?

– Посоветуюсь с «братцем». Давай-ка присядем, ты меня подстрахуешь.

Они отошли к стене пещеры, уселись в неглубокой гладкой выемке, Данияр поворочался, лёг, положил голову на колени Валерии.

– Жди.

Медитировал недолго, расслабляясь и растворяясь в тишине, слагая в мыслях формулу числоперехода, грея в ладони эргион.

Душа вынеслась из тела призрачной тенью, преодолела несколько энергоинформационных мембран между числомирами и уверенно «совершила посадку» в голову Саблина-одиннадцатого.

«Братец» Данимир сидел у компьютера.

«Чую, чую, серой запахло, – с усмешкой объявил он, откидываясь на спинку кресла. – Кто стучится в дверь моя?»

«Привет, – сказал Данияр. – Работаешь? Не помешал?»

«Пытаюсь вытащить из компа Прохора алгоритм перехода в трансцендентные миры, порождённые не целыми числами. Увлекательный процесс, я тебе скажу».

«Ты же не математик».

«Тут много ума не надо».

«Зачем тебе трансцендентные миры?»

«Вдруг через них можно пролезть в Первомир и поискать Прохора с Юстиной?»

«Думаешь, это возможно?»

«Может быть, и нет, но ведь что-то надо делать?»

«Надо встретиться с ДД и обговорить наше положение».

«Он сейчас где-то в Безднах, да и говорили уже, он тоже пока не знает, что случилось, почему наши ребята-девчата не возвращаются из похода в Первомир».

«Разве не ДД утверждал, что между Первомиром и остальными числомирами стоит блок? Наши ушли туда только благодаря помощи меркабы, а оттуда перейти к нам у них нет сил… без той же меркабы. Она-то у нас».

«Зато в Первомире стоит матричный формотрон, задающий программу всей Числовселенной. Нет, здесь что-то не то, есть причина, которую мы постичь не в состоянии. Кстати, надо бы собрать вашу меркабу».

«Зачем?»

«Чую, она пригодится нам в скором времени».

«Здесь будет трудно найти специалистов по сборке такого агрегата».

«А где ты?»

«Всё там же, в Ергаках, я тебе уже сообщал, куда мы переехали. Тут классно! Пейзажи – закачаешься!»

«Почему ты выбрал именно Ергаки? Не из-за пейзажей же?»

«Волков посоветовал, да и у ДД в Абакане есть друзья, он обещал присоединиться. Правда, до сих пор не приехал».

«Понятно. Чем занимаешься?»

Данияр виновато поёжился.

«Понимаешь, дружище, мы с Леркой пещеру нашли… и нас засыпало. Сидим вот в полной темноте, маракуем, что делать. Связь не работает, никого даже предупредить не смогу. Ругаю себя последними словами, зачем полез?»

«Что значит – зачем? Это же прекрасный повод потренироваться формотрансу. Эргион с тобой?»

«Мы и шли тренироваться».

«В чём же дело? С эргионом тебе сам чёрт не брат! Давай, выбирайся, потом сообщишь результат».

Саблин вернулся в родное тело.

Валерия почувствовала, как муж «оживает».

– Удалось? Разговаривал с Данимиром?

– Он умней меня, – с досадой проворчал Данияр, чувствуя сухость во рту. Но воды в пещере никто ему подать не мог. – Посоветовал выбираться самим.

– Как?

– Не догадываешься?

Валерия помолчала, хорошо зная характер мужа: шутить в безнадёжной ситуации он не стал бы.

– Позвоним Косте?

– Нет, здесь мобила не работает, слишком толстый слой породы. Но у нас есть эргион.

– Ты хочешь… изменить форму… камней?! Но ведь их много…

– Какая разница, сколько их? Попробуем и посмотрим, что получится. Начинай ты.

– Я?! – испугалась Лера. – У меня же не всегда… получалось.

– Получалось через раз, просто нужно время, чтобы научиться ловить нужное состояние ума и тела. Взяла эргион?

– Н-нет… забыла…

– Не на прогулку же шли… ладно, бери мой и начинай, как я тебя учил. Камни – это всего лишь неправильные многогранники, так? Формообразующий импульс превратит их в правильные.

– Они же всё равно будут торчать в завале.

– Нужно пройти их формоспектр до конца, тогда они рассыплются в песок и вообще в пыль.

Саблин вложил в ладонь жены потеплевший сросток ажурных многогранников, вырезанных из яшмы, халцедона и лазурита: тетраэдр в кубе, куб в икосаэдре, икосаэдр в додекаэдре. Это был подарок Талгата, вручённый Саблину при расставании. Помощь араба в операции по освобождению пленниц была неоценима, и Данияр в ответ подарил ему свой перстень, целиком выточенный из хризоберилла. При падении на грань перстня солнечных лучей он превращался в светящийся кошачий глаз.

Конечно, у него был и свой эргион, простенький, деревянный, смонтированный ещё Прохором, но его он отдал жене, которая благополучно забыла взять его с собой.

Какое-то время ничего не происходило. Лица жены Саблин не видел, но представлял, как она переживает.

– Смелей!

По затылку скользнул холодный ветерок – верное предзнаменование начавшегося процесса формопреобразования. В глубине осыпи затрещало, со стуком посыпались камни. Рука Валерии, которую он держал, дрогнула.

– Получилось?!

– Сейчас посмотрю, отдохни.

Руки нащупали правильные грани, рёбра и углы. С десяток каменных глыб превратились в кубы, но всё же их было мало. Формопреобразующий импульс Валерии затронул лишь ближайшие обломки осыпи. На весь объём камнепада её воображения не хватило.

Вспомнились беседы с Талгатом, в свою очередь получившим свои знания от «брата» Таглиба из одиннадцатого числомира. А Таглиб учился непосредсвенно у Бурлюка.

Многообразие всех форм одного и того же материального тела образует плотное непрерывное множество, говорил ДД, или, если хотите, ещё одно измерение – Ф. Для каждого объекта существует свой спектр, в котором этот объект может быть реализован на физическом уровне без потери внутренних качеств. Если цифры структурируют всё пространство, весь физический вакуум, то геометрические формы – лишь локальное пространство объекта.

И ещё он рассуждал о связи числа и формы, приводя в качестве примера слова «истина» и «форма». В системе смысловой взаимосвязи слов русского языка понятия «истина» и «форма» не зря имеют одинаковую числовую меру – 70. То есть они связаны и составляют основу соразмерности осей «Ч» (числа) и «Ф» (формы). Жить друг без друга они не могут, как образно выразил Талгат своё отношение к формонавтике. Но шутка шуткой, а на практике так и было: зная алгоритм перехода в параллельно-последовательные числомиры, можно легко научиться изменять и форму объектов, что наверняка умели делать древние колдуны и маги, не зная основ числонавтики и формологии.

– Не получается? – прошептала, вздрагивая от волнения, Валерия.

Саблин очнулся, настроился на «волшебство», мысленно обнял каменную осыпь и послал формоимпульс. Затем «дал очередь», прогоняя спектр форм каменных глыб до предела их сцепляемости.

Груда камней начала оседать, потрескивая, превращаясь в гору многогранников, которые всё больше и больше увеличивали количество граней, пока не превратились в шары, потом в песчинки и распались в пыль.

В пещеру хлынул дневной свет: гора пыли осела так низко, что освободила проход в неё.

Валерия заслонила глаза ладошкой, потом крикнула «ура!» и чихнула.

Саблин засмеялся, почувствовав облегчение. Какое-то мгновение он сомневался в своих колдовских заклинаниях.

– Поняла теперь, какая сила нам подчиняется?

– Поняла.

– И заметь, никакого волшебства, никакой чёрной магии, а тем более мошенничества.

Увязая по пояс в горе продолжающей рассыпаться и оседать пыли, они выбрались из пещеры в ущелье.

Прошло всего около часа с момента заключения «спелеологов» в каменной ловушке, снаружи ничего не изменилось, ветерок стих, воздух прогрелся градусов до восемнадцати, и от тишины, от жгучих солнечных лучей, свободы и родившегося чувства уверенности в своих силах хотелось петь. Саблин с трудом сдержал свой порыв.

– На, держи, – отдал он эргион Лере.

– Зачем? – не поняла она.

– Мы зачем сюда шли? Тренироваться. – Он оглянулся на прекрасно видимый теперь зев пещеры. – Вот и продолжим тренировку. Твоя очередь. Восстанавливай осыпь.

– Ты шутишь?

– Эта гора песка и пыли была грудой скальных обломков, я догнал её до конца формоспектра. А ты попробуй восстановить.

– Разве это возможно?

– Не знаю, – признался он. – С камнями я не пробовал. Кирпич не восстанавливается, пытался как-то раз. Нож свою форму восстановил, стакан тоже.

Они отошли подальше, переступая ползучие ветви кустарника, Лера вытянула руку с эргионом к пещере, посмотрела на мужа вопросительно, и вдруг лицо её изменилось.

– Стой! Не двигайся!..

Он послушно замер, не понимая, в чём дело.

– Что ты увидела?

– Змея… – шёпотом ответила Валерия. – Прямо у твоей ноги… сзади…

– Спокойно, я вытащу нож…

– Не надо, я попробую её…

– Трансформировать?

– Да!

Конечно, проще было бы вытащить нож и отсечь гадине голову, реакции хватило бы, но Данияр отказался от намерения.

– Давай.

Лицо Валерии затвердело, побледнело, ямочки на щеках исчезли.

Струение воздуха слетело с её кулачка, направленное к ноге Данияра. На миг щиколотку свела ледяная судорога.

Он скосил глаза вниз и в бок.

В метре от ноги на плоском камне лежала прямая, серовато-бурая, с черными пятнами и тёмными полосами, прямоугольная палка длиной около метра. Это и была змея, изменившая форму пожарного шланга на форму бруска. Формоимпульс Леры достиг цели, ошеломив опасное пресмыкающееся настолько, что оно застыло в ступоре.

Впрочем, сама «колдунья» была ошеломлена не меньше.

– Получилось! – изумлённо выдохнула она, широко раскрывая глаза.

Саблин захохотал, подошёл к ней, отобрал эргион.

– Молодец, не промазала. Посмотрим, что будет дальше.

Прямоугольная «палка» змеи опомнилась, попыталась ползти, но у неё не получилось. Дёргаясь, скручиваясь, она слетела с камня, встала на хвост, снова упала.

Валерия вцепилась в локоть мужа.

– Ей плохо… верни форму.

– Ага, чтобы она бросилась на нас. Это полоз узорчатый, укусит – мало не покажется.

Он примерился, «выстрелил».

Змея свернулась в кольцо.

– Упс! – удивился Саблин. – Ничего себе колданул!

– Она… оно… живое?

– Живое пока, видишь, дёргается. – Саблин «выстрелил» ещё раз.

Змеиное кольцо превратилось в подобие черепахи без ног.

– Как интересно! Никогда бы не подумал, что у змеюки будет такой спектр. А ну ты попробуй.

Валерия отступила, загораживаясь ладонью.

– Я боюсь!

– Чего тут бояться, в тигра она не превратится. Давай, давай, учиться так учиться, раз подвернулся такой удобный случай.

Лера взяла эргион, напряглась.

«Черепаха» превратилась в пятнистый шар!

– Здорово! – восхитился Данияр. – Конец спектра уже близок. Что там дальше?

Ещё один формопреобразующий импульс превратил змеешар в полсотни маленьких кожистых шариков. В отличие от большого шара, представлявшего одновременно туловище змеи и её голову и пытавшегося двигаться, эти шарики шевелиться не стали. Все они представляли собой различные участки тела змеи, а один – отдельно голову, искажённую формоимпульсом до неузнаваемости. Судя по отсутствию какого-либо движения, жизнь «рассыпанную» змею покинула.

– Аминь! – сказал Саблин. – Не фиг было соваться под ноги. Ну что, продолжим?

Ответить Валерия не успела, у Саблина зазвонил мобильный телефон. Он поднёс браслет айкома ко рту.

– Слушаю.

– Данияр Тимофеевич, – раздался голос Валентина, – вы далеко?

– Не очень, а что?

– Волков приехал.

– Наконец-то! – обрадовался Саблин. – Давно жду. Скоро буду.

Он отключил связь, обнял жену от избытка чувств.

– Сергей Николаевич приехал, возвращаемся.

– Потренировались, называется, – с лёгким разочарованием проговорила Валерия, глянув на россыпь «змеиных» шариков.

– Ничего, у нас ещё будет время. Ты и так показала себя молодцом.

И они отправились обратно в посёлок, пережив приключения, которые совершенно не планировали.

Сорок четвёртый

Снова приснилась мрачная фигура в сером плаще с накинутым на голову капюшоном.

Прохор дёрнулся назад – было странное ощущение, что ехал в метро, в вагоне, но оказался в сером нигде без опоры и стен, в котором тело начало растворяться, кипеть, испускать пузырьки пара и таять. При этом никакой боли или неудобств не ощущалось, было даже приятно.

Тело начало распадаться на части: отпала кисть левой руки, потом правой, отлетело ухо, опали волосы, отделилась ступня…

Прохор понял, что сейчас может реально умереть, и запредельным усилием воли «собрал» себя в единое целое, заставил тело сделать шаг, другой…

Он спал, сидя в кресле, за компьютером, опустив голову на клавиатуру. Глянул на мерцавшие в пластине монитора цифры времени: второй час ночи, немудрено, что мозги отключились, весь день сидел за компом, поужинал и снова сел за работу. Жена давно уложила бы спать, да только где она, жена? Три месяца уже как ушла… не выдержала образа жизни мужа… Зато задачу он таки решил, а это главное, заказчик будет доволен.

Специальность, которую получил Прохор Смирнец, окончивший шесть лет назад универ в Грозном, называлась «квантовая прогностика». Однако способности Прохора были выше, он владел и математикой, и футур-инжирингом, и онлайн-анализом и мог работать в любой государственной структуре или в коммерческой корпорации. Но он избрал другой путь и стал превалитором – частным специалистом по системному программированию, решавшим любые математические, компьютерные и прикладные инженерные задачи по собственному желанию.

Заказчиков хватало, поскольку таких креативных разработчиков нетривиальных программ не только в России, но и во всём мире можно было пересчитать по пальцам одной руки, поэтому Прохор имел возможность выбирать и задачу – с той точки зрения, интересна она ему или нет, и заказчика, будь он представителем государственных органов, частным предпринимателем или мафиозной структурой. Оплата заказа при этом не являлась приоритетным условием его выполнения, главным условием был интерес исполнителя.

Попытки принудить Прохора работать под контролем предпринимались как со стороны спецслужб России, заинтересованных в его услугах, так и со стороны криминала. Но заканчивались ничем.

Классик назвал бы его человеком в футляре и был бы прав на сто процентов. Прохор Смирнец действительно жил как отшельник, погруженный в «футляр» своих мыслей и переживаний. И руководствовался он только внутренним чутьём да тем, что вызывало творческий интерес.

Не красавец и не урод, не спортсмен и не интеллигентный хлюпик, не флегматик и не меланхолик, не гурман и не любитель острых ощущений, хотя при случае мог импульсивно ввязаться в какую-нибудь авантюру, зато – интеллектуал от бога, способный решить в уме любую математическую задачу.

Жена Павлина ушла от него не потому, что он загулял или перестал обращать на неё внимание, а из-за его неистовой увлечённости работой. Он мог просидеть за компьютером месяц, отвлекаясь только на сон и еду. И Павлина, девушка в общем-то терпеливая, прожив с мужем около года, не выдержала.

Какое-то время он сильно переживал, даже к компьютеру не подсаживался пару дней. Павлина была ему необходима как воздух, и в душе он осознавал, что любит её и не хочет видеть рядом с собой никого, кроме неё. Однако смирился, втянулся в работу, и всё пошло своим чередом. Хотя вспоминал он Павлину чуть ли не каждый день.

Сон с появлением человека в сером плаще, прячущего лицо под капюшоном, снился ему уже не первый год. Впервые это случилось после длительной голодовки, ещё до женитьбы. Он делал расчёт суперпозиции квантовых состояний «запутанных» элементарных частиц для создания квантового компьютера и едва не попал в больницу от перевозбуждения и слабости. Организм отключил сознание (к счастью, пришёл друг и вывел математика из этого состояния), и Прохору приснилось, что к нему приходил некто в плаще, назвавший себя Прохориилом девятьсот девяносто девятым. О чём они говорили, Прохор не помнил, но переживание встречи было таким глубоким, что след её остался в памяти, которая время от времени напоминала ему о существовании «матрёшечной числовселенной» и «родственника» в одном из её запредельных миров.

«Ты сильный, – родилось смутное воспоминание речи гостя, – почти такой же сильный, как я, не хочешь поработать вместе?»

«Нет», – ответил он ему тогда. Речь шла о путешествии в какие-то «бездны». Впрочем, вполне возможно, «бездны» он придумал уже позже, психика и не такое способна была выдумать.

Прохор потёр бровь пальцем, пытаясь выудить из памяти подробности сна, мотнул головой с сожалением: чёрт с тобой, не очень-то и хотелось. Не к врачам же обращаться?

Он полюбовался на экран, в растворе которого красовалась выведенная им формула. Задачу поставили представители Белросской космической корпорации, и звучала она так: рассчитать алгоритм ликвидации космического мусора вокруг Земли. Ему даже выдали секретные данные о столкновениях космических кораблей, в том числе военных, с обломками отработавших своё спутников, топливных элементов и прочей отслужившей свой век техники. И он сделал работу, просидев над проблемой несколько суток кряду. Теперь можно было получить гонорар и расслабиться, поехать куда-нибудь отдыхать, взяв с собой самый простой планшетник… на всякий случай.

Улыбнувшись, Прохор выключил компьютер, прошлёпал в ванную, плеснул в лицо воды, глотнул кумыса – друг привёз из солнечного Казаханства и лёг спать.

Спал как убитый до девяти часов утра. Проснулся бодрый, довольный жизнью и собой. Включил компьютер, просмотрел почту, вывел на монитор графическое изображение главного творения последних дней, почесал бровь.

Это был, конечно, не колокол Гаусса, но формула оказалась сродни распределению значений орбит «мусорных сателлитов» относительно среднего в результате объединения случайных воздействий друг на друга. И кривая получилась красивая, похожая в каком-то приближении на график распределения экстремальных значений. С её помощью можно было легко отслеживать пучности масс обломков на орбитах и собирать мусор в космосе. Интересно, сколько можно взять за такой расчёт? Обещали не меньше ста тысяч зелёных…

Зазвонил телефон.

– Включись, – отозвался Прохор, оставаясь на месте.

Кабинет и вообще вся квартира были оборудованы системой объёмного звукомониторинга hand-free, и по телефону можно было разговаривать из любой точки любой комнаты, не беря в руки трубку.

– Привет, лежебока, – раздался голос Дана; фамилия у него была Шаблюка, Даныбай Шаблюка, наполовину казах, наполовину украинец, и это был тот самый друг, который привозил ему с родины кумыс, коже, токаш, баурсаки и прочие казахские вкусности.

– Привет, – откликнулся Прохор.

– Чем занимаешься?

– Ничем, – сказал правду Прохор.

– Ты же что-то считал для оборонки.

– Закончил, и не для оборонки, а для Роскосмоса.

– Одна шарага. Чем планируешь делать?

– Не знаю ещё, сулят хороший гонорар за участие в создании материалов с отрицательным коэффициентом преломления.

– Не слышал о таких. И с чем их едят? Зачем они нужны?

– Из них можно будет делать плащи-невидимки, краски-невидимки, оптические маскеры, идеальные изоляторы шумов и прочее.

– Так вроде бы над этой проблемой уже работают в военных лабораториях, чайназийцы даже танки-стелсы демонстрировали.

– Диапазон применения этих материалов велик. Но я ещё не дал согласия. Деньги пока есть, хочу отдохнуть где-нибудь на море и продолжить свой многолетний труд.

– С «невообразимостями»? – понимающе хмыкнул Дан. – Интересно же тебе возиться с такими непонятками.

– Интересно, – подтвердил Прохор.

Речь шла о явлениях и процессах так называемой физики невозможных состояний. Уже не один десяток крупных учёных согласился с теорией Большой Вселенной, умещавшей в себе неисчислимое количество Мирозданий, подобных тому, в каком реализовался человеческий разум. Поэтому с философской точки зрения в этой абсолютной бесконечности миров должны были существовать и «невозможные ни при каких обстоятельствах» – с точки зрения человеческой логики. А так как это утверждение не противоречило той же самой логике, то миры «невообразимостей» должны были отыскаться, пусть и в действительно невообразимой человеком области семантических или числовых квазипространств с кучей дополнительных измерений.

Прохор заинтересовался «невозможной» физикой с математической стороны, изучил десятки парадоксальных теорий и нерешённых численных задач, просчитал недоказанные теоремы и уравнения наподобие гипотезы Римана о распределении «нетривиальных нулей» дзета-функции, тщательно проработал периодическую систему простых чисел, увлёкся эзотерической геометрией, убедившись в том, что форма предметов влияет на их содержание, но пока что единственным его успехом на этом поприще было создание таблицы условий для существования сочетаний противоположностей типа «жидкая вода – пар» и «пар – лёд». На очереди было решение «невообразимости» типа «твёрдая пустота». А оттуда было недалеко и до матричных постулатов «общей физики невозможных состояний», базирующихся на гиперкомплексных числах и на нецелочисленных размерностях континуума.

Впрочем, эти подробности Дану были ни к чему, к математике он был равнодушен. Зато он с детства любил пострелять и благодаря длительному увлечению этим делом приобрёл славу снайпера, сначала как любитель – попал даже в сборную Казаханства по стрельбе, потом как профессионал – вошёл в состав бригады КГБ Белроси особого назначения, специализирующейся на прикрытии важных государственных деятелей во время их вояжей по стране и за рубежом. Поэтому застать его дома было практически невозможно.

– А ты где сейчас? – спросил Прохор для порядка.

– В Москве, – ответил Дан. – Час назад прилетел из Таиланда.

– Ты же был в Египте.

– Правильно, неделю назад, потом сопровождал президента в Бангкок. Завтра у нас небольшая работка в Кремле, и я свободен. Если у тебя нет обязательств и противопоказаний, можем встретиться.

– Я ещё не решил, куда поеду, поэтому до пятницы совершенно свободен. Подъезжай ко мне завтра, как освободишься, прикинем, где можно приятно расслабиться.

– Отлично, договорились, буду у тебя завтра после обеда. Кстати, твоя жена звонила.

– Павлина? – недоверчиво произнёс Прохор. – Тебе?

– Ну да, что тут такого? Мы перезваниваемся изредка. Не пробовал с ней контактировать?

– На что ты намекаешь? Она разорвала все отношения, забрала вещи и уехала к маме. Зачем начинать всё с начала?

– По-моему, она беременна.

Прохор застыл, глядя перед собой остановившимся взглядом, вспоминая соблазнительную фигурку Павлины, бывшей фигуристки. Они расстались три месяца назад, значит, она уже тогда была беременна. Почему же не сказала об этом?

– С чего ты взял?

– Она проговорилась.

– Это… её проблемы.

– Ребёнок-то будет твой. Впрочем, приеду – поговорим. – Дан выключил линию.

– Не было печали, – проворчал Прохор, ещё не осознавая, что его жизнь изменилась, и вовсе не по его планам.

Крепкий орешек

Саблин-11 не был большим специалистом в области компьютерных технологий, поэтому, повозившись с компьютером Прохора два дня, он сделал вывод, что вытащить из памяти машины какие-то сведения без вмешательства профессионала не сможет. Пришлось искать такового среди друзей и знакомых, пока компьютерщика не нашла двоюродная сестра Данимира Алла Юрьевна, владелица SPA-комплекса «Марьин остров» на алтайском Чемале. Поскольку из Суздаля Саблины переехали в Бийск, по совету той же Аллы Юрьевны, забрав тела Прохора и Юстины, не вернувшихся из похода в Первомир, то и компьютерщик нашёлся там же, Алла его хорошо знала. С его помощью Данимиру удалось наконец вывести на экран почти все файлы, и он с интересом углубился в дебри математических теорий, которыми занимался Прохор.

Конечно, многое было непонятно, он постоянно спотыкался о термины вроде «Булева алгебра», «дзета-функция», «квадратичный многочлен» и другие, но физические приложения этих терминов были вполне осязаемы, и Саблин постигал экзотику математики с удовольствием.

Прочитал он и воспоминания Прохора, посетившего чуть ли не сотню своих «родичей» в других числомирах и описавшего те, что наиболее удивили математика. Таким миром, к примеру, был мир десятизначного Капрекара – превалитет номер 4679307774, мир постоянной текучей изменчивости, трансформирующийся чуть ли не от каждого чиха его жителей. Имя Прохора этого числомира тоже было необычным – Плили-Симилив, звучащее как птичий щебет. Неудивительно, что «родной» Прохор, одиннадцатый, оставил запись о посещении «брата». Саблин на его месте сделал бы то же самое, хотя был менее впечатлительным человеком.

В Бийск переехали зимой, практически сразу после схватки с эмиссарами Владык во втором числомире, где жили Прохор-2, его жена Устя и Саблин-второй – Данияр. Устроились сначала в квартире бывшего мужа Аллы Юрьевны, который сдавал квартиру в аренду, проживая со второй женой в Барнауле. Потом Алла Юрьевна поговорила со своим двадцатисемилетним сыном Андреем Веровым, и чета Саблиных переехала в загородный дом Андрея, оказавшегося удачливым бизнесменом.

Парень окончил Барнаульский промтех, уехал в Москву, собираясь покорить столицу, не преуспел в этом начинании, помыкался по свету в поисках приложения творческих сил, а потом вернулся на Алтай и занялся сбором и обработкой кедрового ореха.

– Сибирский кедр, – увлечённо рассказывал Андрей гостям, – уникальное дерево! Его орехи серьёзно полезнее орехов корейского и маньчжурского кедров, так как их белок по микробиологическому составу максимально близок животному. Это идеальный продукт для вегетарианцев!

Андрей сообразил, что продавать уже обработанные орехи выгоднее, чем в скорлупе, набрал денег в долг (в том числе и у матери), построил своё производство в Бийске. Чуть было не обанкротился, потому что клиенты не стали покупать у него орехи, так как по содержанию колониеобразующих единиц, а проще – плесени, они не проходили экспертизу. Но парень не сдался, снова взял кредит на покупку камеры для обработки орехов активными частицами и применил её на предпоследней стадии обработки; всего у процесса обработки орехов девять стадий. И орехи пошли!

После этого бизнес Верова набрал массу, он отдал долги и построил себе за городом коттедж, куда и переехали Саблины, вынужденные скрывать тела Прохора и Юстины от посторонних глаз и ухаживать за ними. Точно так же, как это делали Саблин-второй и его жена Валерия, проживающие во втором числомире.

Двухэтажный коттедж Андрея не мог похвастаться стометровым бассейном, мраморными полами и золотыми унитазами, но всё же он был современным, некичливо-уютным и красивым. Обслуживала усадьбу семья пожилых алтайцев, которых практически не было видно и которые чудесным образом успевали поддерживать в доме и на вверенной территории чистоту и порядок. Недаром старика звали Амыр, что на тюркском означало «покой», а его жену – Айлууш – «добрая». Сам старик называл её Лушкой.

За полгода, истекшие с момента переезда после нападения агентов Владык на Прохора-второго, жизнь Саблиных в одиннадцатом числомире не намного изменилась, если не считать смены климата и природных особенностей.

Варя устроилась в полиции Бийска по первой своей специальности – инспектором по делам несовершеннолетних, ей поручили контролировать местные детские дома.

Саблин предложил свои услуги тренера по выживанию в экстремальных условиях, и его взяли в спорткомитет Бийска курировать муниципальные спортивные базы, а заодно – тренировать детей чиновников, пожелавших научиться рукопашному бою.

С Прохором и Юстиной пришлось повозиться, как в прямом, так и в переносном смысле.

Поскольку в Суздале могли остаться агенты Владык, было бы неправильно сообщать в УВД города о состоянии майора спецназа Юстины Бояриновой, лежащей без сознания, а тем более объяснять кому-либо, что «душа» женщины ушла, образно говоря, в иные измерения. Поэтому Саблину пришлось выдумывать легенду о гибели Юстины в автокатастрофе. Такой случай действительно представился – на Горьковской трассе, в двадцати километрах от города, столкнулись бензовоз и джип «Мальборо», вспыхнувший бензин уничтожил тела пассажиров джипа, и Саблину с помощниками осталось только инициировать смерть подруги, которая якобы ехала в джипе. В одной из сгоревших женщин он, Варя и её подруга «узнали» Юстину.

Почти полностью сгоревшее тело пассажирки «Мальборо» похоронили как тело Юстины, в то время как настоящую Юстину перевезли в Бийск.

Знала истинное положение дел только помощница Юстины Катя. Ей пришлось рассказать всё.

Тела Прохора и Юстины перевозили на Алтай точно таким же способом, каким перевезли тела Прохора-второго и Усти во втором числомире. Правда, Варя не сразу научилась вселяться в тело Юстины, и Данимир устраивал её в кабине мини-фургона «Форд Транзит» сам, испытав непривычные ранее ощущения. Если тело Прохора было телом мужчины, то Юстина была женщиной, и «осваивать» её тело было очень непривычно. Правда, о своих «интимных» переживаниях Саблин предпочитал жене не рассказывать.

Она же научилась ходить по числомирам и жить в чужом теле как в своём только спустя месяц после переезда, и этот месяц Саблин вытерпел с большим трудом.

Однако всё устроилось, они по очереди ухаживали за друзьями, «души» которых застряли где-то в Первомире, и надеялись, что когда-нибудь те вернутся.

Восемнадцатого июня, в среду, Саблин вернулся домой (если, конечно, считать коттедж Андрея своим домом) раньше Варвары. Навестил лежащих в спальне на втором этаже Прохора и Юстину, – они лежали полураздетыми на разных кроватях, – признаков жизни в них не заметил, если не считать слабого дыхания, и спустился в столовую, занимавшую одну из просторных комнат коттеджа на первом этаже.

Айлууш уже приготовила ужин, однако Саблин решил дождаться Варю и выпил лишь стакан облепихового морса.

– Как дела? – задал ему привычный вопрос Амыр, посасывая пустую ореховую трубку; курить табак старик бросил давно, но привычку держать во рту трубку не отменил.

– Как сажа бела, абаай, – ответил Саблин, изучивший два десятка слов на алтайском языке; «абаай» на телеутском наречии означало «дедушка». – Никто нами не интересовался?

Ответный вопрос тоже стал привычным, Саблин понимал, что их будут искать ищейки Владык и когда-нибудь нападут на след. К этому следовало относиться серьёзно.

– Никто, однако, – ответил сухонький, с головой, покрытой седым пушком, но живенький Амыр Сабашкин. – Соседка заходила к Лушке, больше никто.

– Ну и хорошо. – Саблин знал эту соседку, она обслуживала соседнюю усадьбу и дружила с Айлууш.

Поднявшись на второй этаж, где располагались две спальни, кабинет и бильярдная с камином, он подсел к компьютеру.

Читать записи Прохора о путешествиях в Бездны числомиров, порождённых очень большими числами, состоящими из цифр со взаимокомпенсирующими свойствами, было захватывающе интересно, но, к сожалению, математик был лаконичен в описании этих миров и оставил сведения только о самых экзотичных и шокирующих. Всего Саблин насчитал двадцать два описания, из которых лишь три-четыре были описаны более или менее подробно.

Полчаса пролетели незаметно. Данимир успел лишь полистать кое-какие записи на жёстком диске, содержащие сведения о формологии и числонавтике, оставив главные файлы – о формонавтике – на потом. Их надо было изучать долго и вдумчиво.

Пришла Варя, поднялась на второй этаж, чтобы по привычке посмотреть на «уснувших летаргическим сном» подопечных, заглянула в кабинет.

– Давно пришёл?

– Перед твоим приездом.

– Ужинал?

– Тебя ждал, – оторвался от экрана Данимир. – Что у тебя? Слежки не заметила?

Этот вопрос Саблин задавал постоянно, и Варвара к нему привыкла.

– Не поверишь, – засмеялась она, – заметила.

Он недоверчиво прищурился.

– Даже так? Неужели не шутишь?

– Нет, серьёзно, за мной следит один человек, лейтенант, молоденький совсем, такой смешной. Мы вместе работаем.

– Клеится?

– Пока не пытался, не умеет наверно, робкий, но смотрит вполне по-мужски.

– Начнёт приставать – скажи ему, что я бываю очень злобен.

Варя фыркнула.

– Сама справлюсь… в кота превращу, я теперь колдунья.

– Лучше в козла.

– Козлы бодливые, а кот – в самый раз. Идём ужинать, я только руки помою. Потом займёмся нашими спящими красавицами.

Они спустились на первый этаж, сели за стол.

На ужин Айлууш приготовила рис с овощами и пироги с капустой, особенно любимые Данимиром.

Поговорили о делах, о проблемах на работе, Варя с грустью сообщила об инциденте на улице Бийска, которому стала свидетелем.

– Представляешь, старая «пятёрка» «Жигулей» подрезала «Фольксваген Джетту», за рулём девушка сидела. Из «Жигулей» выскочили четверо «джигитов», начали оскорблять, бить ногами по дверцам. А тут байкер проезжал, остановился, попытался урезонить бандитов. Те в ответ кинулись на него вчетвером, начали бить, у одного нож был, он ему куртку порезал и шины проткнул.

Саблин потемнел. Инциденты с северокавказскими «джигитами» начали происходить всё чаще, приезжие в открытую, нагло, демонстрировали свой лихой стайный образ жизни, и управы на них не находили ни свои же старейшины, ни полиция, ни депутаты, ни правительство. А может быть, и не хотели находить.

– Ты их хорошо разглядела?

– Наша машина почти за «Фольксвагеном» ехала, так что мы все видели, а водитель видеорегистратор включил. Думали, полицаи приедут, да разве их дождёшься? Девчонка из «Фольксвагена» выскочила байкеру на помощь, так ей тоже досталось, бандиты и на нее кинулись, кричали: уезжай отсюда, а то найдём и уроем!

– И никто не вмешался?

– Никто, я тоже не решилась.

– Правильно сделала, это мужики-водители должны были заступиться. Номер машины запомнила?

– Синяя, ржавая, номер 157, а буквы из головы выскочили. Можно в записи будет посмотреть.

– Ладно, я с твоего позволения предприму кое-какие шаги. Не переживай, воздастся и подонкам по делам их.

– Только ты не вмешивайся, – с тревогой проговорила Варвара. – А то знаю я тебя, начнёшь справедливость восстанавливать. Для этого органы соответствующие есть. Мы уже сообщили в полицию.

– Договорились, – улыбнулся Саблин, решив найти владельцев «Жигулей» и разобраться, если полиция не станет их искать. Но жене говорить об этом не стал.

Поужинав, они занялись «спящими».

Саблин, фигурально выражаясь, «надел на себя» тело Прохора, размялся, сходил в туалет, постоял под душем и поужинал, не ощущая аппетита. Сам он только что поел, и ощущение сытости передалось через психосоматику телу Прохора, которое в результате питалось как бы нехотя.

Затем наступила очередь Вари.

Наблюдать за ней было интересно, поскольку она волновалась перед «переодеванием» и сильно смущалась под взглядами мужа, контролирующего процесс вселения-выселения. Иногда она даже сердилась:

– Не смотри на неё! Я знаю, что Юстина красивее, а ты пялишься на неё… как бабник!

Саблин смеялся.

– Во-первых, я не пялюсь как бабник, а подстраховываю твои действия. Во-вторых, ты самая красивая женщина на свете, и я счастлив, что ты моя жена.

Конечно, чувствовала Варя себя в теле Юстины стеснённо, так как жена Прохора была выше на полголовы, стройнее, легче, но в конце концов справилась с собой и уже не звала на помощь Данимира, когда залезала под душ или сходила по ступенькам лестницы вниз.

Уложили друзей на кровати.

Варя начала хлопотать по дому, помогать Айлууш мыть посуду, не желая обременять старушку, Саблин же поднялся в кабинет. Информации в компьютере Прохора хранилось столько, что он и за полгода не успел разобраться во всех записях математика, а тем более – понять.

Однако спокойно посидеть перед экраном не удалось.

В половине десятого раздался сигнал домофона: кто-то с улицы просил разрешения войти.

– Кто? – нажал кнопку ответа Саблин, хотя через секунду узнал гостя в экранчике: это был новосибирский брат Дмитрия Дмитриевича, уже навещавший Алтай по его просьбе год назад. Он нисколько не изменился: благообразный, величественный, седоватый, с хорошо ухоженным породистым – «бульдожьим» лицом. Правда, в отличие от первого посещения одет он был нынче в белый костюм, белые туфли, чёрным был только лёгкий шарф.

– Разрешите войти?

– Валентин Дмитриевич, – пробормотал озадаченный и удивлённый Данимир, открывая калитку нажатием кнопки. – Входите, конечно.

Сбежал вниз, на ходу бросив Варе:

– К нам гость.

– Кто? – удивилась она не меньше его.

– Валентин Дмитриевич… а может быть, и сам ДД пожаловал.

Он встретил брата ДД на крыльце, пожал протянутую руку, пытаясь прочесть на лице гостя характерные признаки самого ДД.

Однако братья были похожи, и разобраться с первого взгляда с мимикой Валентина Дмитриевича не удалось. Он сам развеял сомнения хозяина, словно чувствовал его мысли.

– Мы вместе, – тонко улыбнулся он, входя в дом.

Это означало, что ДД в данный момент действительно сидит в голове брата как «наездник» и управляет его поведением.

– Проходите, – показал Саблин на лестницу, ведущую на второй этаж, после того как гость разделся в прихожей. – Может быть, поужинаете с дороги?

– Есть не хочу, а кофейку глотнул бы с удовольствием, если вы похлопочете.

– Варя, – позвал жену Данимир и, когда та выглянула из столовой, добавил: – Свари нам кофе.

– Здрасьте, – сказала Варвара, с любопытством рассматривая гостя.

– Валентин Дмитриевич, к вашим услугам, – склонил тот голову с гривой седых волос. – Он же ДД.

– Очень приятно. – Варя убежала.

– Жена, – сказал ей вслед Саблин, чувствуя неловкость; аббревиатурой имени и отчества Дмитрия Дмитриевича – ДД – они пользовались только между собой, но академик откуда-то знал об этом.

– Милая, – веско сказал Валентин Дмитриевич. – Она в курсе ваших дел?

– В курсе.

– Что ж, может быть, это правильно.

Поднялись на второй этаж, заглянули в спальню, где спали почти мёртвым сном Прохор и Юстина.

– Задержались ребята, – сказал гость задумчиво.

Саблин промолчал. Сказать ему было нечего.

Сели в кабинете, Данимир на стул, Валентин Дмитриевич в кресло.

– Рассказывайте.

В принципе он уже докладывал ДД о переезде через Таглиба, поддерживающего связь с академиком, о положении вещей, но кое-что изменилось, и об этом стоило вспомнить.

– Всё тихо, – закончил он через пять минут.

– Всё, да не всё, – тем же задумчивым голосом проговорил Валентин Дмитриевич; в речи его иногда проскальзывали интонации брата.

Варя принесла кофе. Взялись за чашки.

– Что вы имеете в виду? – спросил Данимир осторожно.

– Тишина вещь относительная, на самом деле мир после проявления Владык изменился.

– Ну, за год действительно…

– Почему за год? Уже распад СССР был следствием проникновения эмиссаров Владык в наши числомиры вообще и во властные структуры Союза в частности. Полезла вверх преступность, коррупция повязала властные структуры снизу доверху, сформировался общецивилизационный терроризм. Вы слышали что-нибудь о теории управляемого хаоса?

Саблин помолчал.

– Очень мало. Эту теорию придумали в США…

– Властные структуры США находятся полностью под влиянием эмиссаров Владык, все американские олигархи – суть их агенты. Так что теория управляемого хаоса – великолепный инструмент, с помощью которого Владыки пытаются управлять мировыми правительствами всех превалитетов всех цивилизаций Числовселенной. Недоступен им лишь Первомир, мир Монады, да и то временно, судя по их недавним акциям с Узилищем и меркабой. В Первомире стоит задатчик Законов Творца Числовселенной, матрица Прави, и они стремятся заменить её своей программой.

Валентин Дмитриевич посмотрел на посмурневшее лицо Саблина, пожевал губами.

– Впрочем, вы это знаете. Если бы не мембрана между Первомиром и остальными числомирами, которая, как проговорился мэр Вологды, он же – эмиссар Владык, есть Этический Закон Творца, нас с вами уже не было бы в этой одиннадцатой реальности. Мембрана же скорее всего мешает и нашим посланникам вернуться домой. Я даже подозреваю, что они… – Брат ДД помолчал, допивая кофе. – Я даже подозреваю, что они пошли через Нуль.

Саблин вздёрнул брови.

– Куда?!

– Куда – ясно, домой, конечно, но не прямым путём – во второй превалитет, а через Бездны.

– Но ведь Бездны… насколько я понимаю… числа идут последовательно, одно за другим, от единицы до бесконечности… Так? Числовселенная развивалась так же… прямо…

– Кто знает? – пожал плечами Валентин Дмитриевич. – Не всё так просто. Во-первых, Числовселенная чем-то похожа на русскую матрёшку: внутри – самая маленькая, так сказать, матричная куколка, на которую надевается кукла побольше, и так далее, до бесконечности. Вполне вероятно, что наши предки знали истинное устройство Вселенной. Во-вторых, то, что мы называем бесконечностью, мало чем отличается от беспредельного хаоса. А хаос – в понимании отсутствия каких-либо качеств – по сути, есть Нуль-форма, опять же – русская Навь. Потенция проявленности. Поэтому я начинаю подозревать, что Нуль-мир и Бездны где-то перетекают друг в друга. Помните легенду о Великом Змее Уроборосе, кусающем себя за хвост?

– Читал… давно.

– Не есть ли эта легенда отражение реальной Числовселенной?

Саблин молчал. Вопросы Валентина Дмитриевича, а точнее – ДД, сидящего в его сознании, были настолько необычными, что ответить на них не мог и Прохор.

Гость снова пожевал губами, разглядывая хозяина блестящими карими глазами, в которых изредка вспыхивали золотые искры, кивнул сам себе.

– Простите старика за теоретические отступления. Как говорится: многия мудрости – многия печали… м-да. Вернёмся к реалиям нашей жизни.

– Подождите, я тут подумал… – Саблин потёр лоб ладонью. – Если говорить о Нуль-мире…

– О Нуль-форме, друг мой, Нуль-мир – фикция, это не какое-то там пространство-время, это нечто, не имеющее никаких свойств и протяжённостей и в то же время обладающее бесконечным количеством разных свойств. Если говорить образно – это мир смерти, какое бы понятие кто в него ни вкладывал.

– Как же тогда наши ребята… пройдут через него?

– Это вопрос, – мотнул гость гривой волос. – Переход через Нуль, через Навь, через Бездны доступен, наверно, только мёртвому. Живое и организованное он в себе растворяет. Вашим друзьям придётся перейти через себя, через жизнь и даже через смерть, чтобы Числовселенная открылась им с другой стороны.

– Это… невозможно…

– Не знаю, – развёл руками Валентин Дмитриевич, – но надеюсь, что возможно.

– Чего вы хотите?

По губам гостя промелькнула усмешка.

– Да ничего особенного. Признаюсь вам как на духу: по жизни я жуткий эгоист! Всегда мечтал, чтобы у моих друзей, родственников и детей всё было хорошо… чтобы они не мешали мне жить так, как я хочу, и не просили помощи. Однако такого кайфа судьба мне не предоставила.

Саблин усмехнулся ответно.

– Мне тоже. В нашем одиннадцатом числомире жить спокойно невозможно.

– Жить спокойно невозможно во всех числомирах Вселенной. И это скорее всего правильно, потому что спокойная жизнь ведёт к застою, к вырождению Вселенной.

– Вы хотели перейти от философских к проблемам реальности.

Валентин Дмитриевич бросил взгляд на книжные полки кабинета.

– Удачно переехали?

– Нормально.

– Никаких шевелений вокруг вас не происходит?

Саблин вспомнил о нападении кавказцев на байкера.

– Бандитов стало больше… диктуют свои пещерные правила.

– Так везде. Я был у вашего «родственника»…

– У Данияра? – понял Саблин. – Каким образом?

– С ним контактирует Талгат, «родич» нашего Таглиба. У них то же самое – бандитизм вырос стопроцентно, полиция не справляется, а власть подчиняется «засланным казачкам». Но и у них пока тихо в известном смысле, что меня начинает беспокоить. Уж не строят ли Владыки ещё одну меркабу? Они не сидят на месте, наверняка разрабытвают новые планы сменить Богозаконы. Хорошо бы успеть приготовиться к их очередной атаке.

– Мы готовы.

Валентин Дмитриевич нахмурился.

– Не стоит быть таким самонадеянным.

– Я действительно готов, – спокойно сказал Саблин, не обижаясь на упрек гостя. – Мы тоже не сидим на месте. Даже моя жена овладела формотрансом. Застать нас врасплох невозможно. Кое-кто из спецназа местной полиции нам сочувствует. Надеюсь, и у моего «родича» Данияра тоже есть соратники. Появятся Охотники или агенты Владык, мы их встретим.

Валентин Дмитриевич качнул головой.

– Ждать атаки – не панацея, мы по-прежнему отстаём от Владык на шаг. Надо не ждать появления их операторов, надо действовать самим. Во втором числомире собирают меркабу, и это хорошо, она нам пригодится. Но и вам тоже надо действовать.

– Что вы предлагаете?

– Надо помочь вашим заблудившимся друзьям вернуться.

– Как?! – изумился Саблин. – Умереть, что ли?

– Умереть мы всегда успеем. Попробуйте найти «родича» Прохора, который рискнул бы нырнуть в Бездны и поискать своего трансперсонального «брата».

– Зачем искать Прохора? А мы на что?

– Вы не сможете искать ушедших, так же как и я, нужен именно Прохор, носитель родовой линии всех Прохоров. Только он может нащупать в «ничто и нигде» душу «родича». Ни вы, ни я сделать этого просто не в состоянии.

– Дьявольщина!

– Вы поняли?

– Но… мы же не знаем точно… пошли наши ребята в Нуль-мир или нет… и даже если пошли, вы же сами сказали – хаос их растворит…

– Кто знает? – сделался задумчивым Валентин Дмитриевич. – Шанс у них есть.

– Почему вы так решили?

– Потому что я послал в Первомир зонд, и мне удалось поймать эхо-сигнал оттуда.

– Зонд? – недоверчиво осведомился Саблин. – Разве мы можем посылать какие-то зонды в другие числомиры?

– Физически плотные – не можем, – согласился Валентин Дмитриевич. – Так называемые информационно-семантические – можем. По сути, это не зонд, конечно, а… душа умершего человека. Это получилось случайно, долго рассказывать, этот человек – формонавт, я с ним летел вместе в самолёте, погиб на моих глазах, его душа ушла в Навь… и на короткое время вернулась обратно… я успел её просканировать… – Валентин Дмитриевич поморщился. – Незабываемые ощущения… В общем, ПСС этого человека вернулась в тело, где в этот момент был я, и я успел кое-что уловить.

Саблин раздул ноздри.

– Вы говорите… чудовищные вещи!

Гость не обратил внимания на его реплику.

– Поэтому кое-какая информация о пропавших у меня есть. Похоже, они действительно рискнули уйти в Навь, чтобы пройти Бездны и вернуться к нам «через хвост Уробороса к его голове».

– С ума сойти!.. Извините… Но они всё равно растворятся… в нигде…

– В этом «нигде» спонтанно возникают комбинации плотных псевдомиров, так называемые квазиустойчивые энергоинформационные резонансы, «острова псевдостабильности», так сказать. Если нашей четвёрке «умерших» удастся наткнуться на такой «остров», они сохранят свои личности. И вот тут бы протянуть им руку помощи…

– Я понял! Это может сделать Прохор… то есть кто-нибудь из его трансперсональников.

– Совершенно верно. Сможете найти кандидатуру?

– Во всяком случае, попытаюсь. Но допустим, мы найдём такого идио… человека… как-то уговорим… вытащим наших… а дальше? Владыки всё равно будут стремиться подчинить себе все миры.

– А дальше надо будет закрыть им и их агентам доступ из Бездн в миры первой сотни чисел. Для чего и сгодится меркаба. Но сначала давайте вернём наших друзей, а заодно и проверим свои силы. Я занимаюсь этим всё время, подсоединяйтесь, пора наступать. После того как вернутся ушедшие, займёмся Администраторами Владык, исполняющими все их приказы и внедряющими на Земле теорию управляемого хаоса.

Валентин Дмитриевич встал.

Саблин с запозданием вскочил вслед за ним.

– Останетесь?

– Нет, благодарю, я у вас проездом, меня ждёт машина.

– И вы специально ехали из Новосибирска, чтобы поговорить со мной?

– Не из Новосибирска, из Москвы летел, и не я, а он, – с улыбкой указал на себя пальцем гость. – Хорошо, что он мой родной брат, проникся важностью контакта. Сейчас он едет в «Марьин остров», ему там понравилось в прошлом году. Ваша сестра по-прежнему заведует пансионатом?

– Да, она сейчас там, могу позвонить.

– Не стоит беспокоить, потребуется, я сам с ней встречусь, она должна была меня запомнить. Жене спасибо за кофе.

Саблин проводил гостя до калитки.

– Подождите секунду… вспомнил… я копался недавно в компьютере Прохора, надеялся найти хоть какую-нибудь подсказку, где его искать… так вот, он оставил записи о посещении некоторых «родичей».

– Это он погорячился. Компьютер подключён к Сети?

– Нет, для работы в Сети я пользуюсь своим.

– Правильно, подключённый комп можно просканировать с удалённого доступа и скачать всю инфу.

– Я знаю. Так вот он упоминал несколько «родичей», у которых задерживался на какое-то время либо из-за экзотики миров, либо из-за самих «родственничков». Двух я запомнил – Прохора-44 и Прохора-222. Очень интересные фигуры.

– Сможете их навестить?

– Попробую… если найду там своих собственных «братьев».

– Удачи.

Саблин пожал руку гостю, проводил взглядом до машины напротив дома: брата ДД ждал внедорожник «Тойота Клаб» с включёнными подфарниками, – и вернулся в дом.

– Чего он хотел? – встретила мужа Варя.

Саблин взял её за плечи, заглянул в глаза.

– Нас ждут непростые времена, выдержишь?

– С тобой – выдержу! – ответила она.

И снова «старые клячи»

Волков приехал не один. С ним было двое пожилых мужчин, которых он ласково называл «клячами». Оба работали когда-то в спецслужбах разного назначения, имели большой опыт в делах контрразведки и разведки и могли вычислить любого непрошеного гостя, появись такой в Ергаках. Одного звали Анатолий Иосифович (Волков звал его Ёсипычем), другого – Робертом Салтановичем (Боб или Царь Салтан). Обоих прозвища устраивали, судя по их реакции.

Ёсипыч был коротышом-шатеном: нос картошкой, рыжая борода, руки до колен – чистый гном в описании Толкина.

Царь Салтан выглядел добродушным увальнем, у него были литовско-белорусские корни, и в молодости он должен был весьма нравиться женщинам. Впрочем, он и сейчас, в свои шестьдесят с хвостиком, выглядел хорошо. При этом Роберт Салтанович великолепно владел рукопашкой, как убедился Саблин впоследствии, исповедуя так называемое литовское карате – ягайлики, смесь бокса и джиу-джитсу.

Где они работали в прошлом, кому служили, Волков не сказал, а Данияр не поинтересовался. Главное, что «клячи» согласились участвовать в авантюре под названием «война с Владыками» и лишних вопросов не задавали. Расположились они как туристы в одном из освободившихся домиков посёлка и сразу исчезли.

– Они будут рядом, – сказал Волков, – поставят палатку на берегу озера и в любой момент появятся здесь. Я тоже не буду сидеть на одном месте. Под Абаканом формируется центр боевого применения гражданской авиации, а при нём – база подготовки инструкторов по армейской рукопашке на основе БГ «Спираль». Наверно, слышали, что это такое.

Саблин кивнул. Гимнастика «Спираль» была разработана ветеранами боевых действий в Чечне на основе «барса» – боевой армейской системы рукопашного боя, дополненной принципами биомеханики, учитывающими скручивание тела бойца, которое превращается таким образом в оружие. Он и сам практиковал «Спираль» и даже давал некоторые элементы гимнастики, когда тренировал молодых парней в Суздале, а потом в Вологде. По сути, «Спираль» была не просто методикой обучения элементарному мордобою, а системой комплексного развития человека.

– В общем, мы все будем в шаговой доступности, – закончил бывший полковник ГРУ. – Ещё Саша Торопов может присоединиться и Веня Бузько, люди проверенные. Охотники не появлялись?

– Пока нет, – расправил плечи Саблин, заряженный энергией ветерана спецслужб.

– Чем занимаетесь?

– Обживаемся. Учимся. Тренируемся.

Данияр вспомнил, как в мае, когда на склонах гор и в долинах Ергаков ещё лежал снег, он, обучая Валерию формотрансу, превратил метровый слой снега на крутом склоне ручья, впадающего в озеро Горных Духов, сначала в слиток льда длиной в два десятка метров, а потом в жидкую воду, которая ринулась со склона вниз и едва не утопила учителя и ученицу.

– Захотите – и вас научу некоторым формоприёмчикам.

– Мы люди простые, – почти улыбнулся Сергей Николаевич, – в такие игры не играем.

– Это не игры, почти мгновенное изменение формы объектов – оружие. Пусть экзотическое, согласен, но очень эффективное.

– Может быть, покажете позже. Для нас работа найдётся? Без этих ваших… формоприёмчиков? – Волков снова наметил улыбку. Смеяться он, видимо, не умел вовсе.

– Да, есть одна проблема. Надо собрать меркабу.

– Что? Ах да… вы её забрали. Но я не математик и не инженер, я разведчик. И мои «клячи» тоже не имеют отношения к математике.

– К сожалению, я в таком же положении, а эту штуковину собрать надо и оживить во что бы то ни стало. Может, поищете специалистов среди своих?

Волков задумался.

Беседовали в крохотной гостиной Саблина, и гость то и дело бросал взгляды на дверь спальни, где лежали Прохор и Устя. Однако просить разрешения посмотреть на них полковник не стал.

– Сразу не отвечу. Кто нужен конкретно?

– Классный геометр, математик, может быть, художник или архитектор, да и механик-инженер не помешал бы. Но искать надо тихо и полагаться только на проверенных людей, которые умеют держать язык за зубами.

– Чего ж не понять, и к бабке ходить не надо, – проворчал Сергей Николаевич, невысокого роста, плотный, с жёстким каменным лицом, обожжённым загаром аравийских и египетских пустынь. – Придётся смотаться в Новосибирск.

– А что там?

– Там университет, научный городок… плюс база ГРУ.

– Понял, поезжайте, хотя приказывать вам я не имею ни прав, ни полномочий. Зато о средствах можете не беспокоиться, я дам вам «визу» с хорошей суммой на предъявителя и немного наличных.

– Благодарю, с деньгами у нас хреновато, несмотря на мою полковничью пенсию.

На том и расстались.

Волков на следующий день уехал, его соратники устроились на берегу озера в палатке, как и планировали, а Саблин, помня свои обязательства, продолжил ухаживать за телами формонавтов и тренировать Валерию, вошедшую во вкус. Случай с пещерой, где их едва не засыпало, и благополучное освобождение подействовали на неё позитивно. Она поверила наконец в свои «колдовские» силы и всегда теперь носила с собой эргион, способствующий синхронизации всех биополей человека с природными полями.

Занимались формотрансом, пользуясь каждой свободной минутой. Переформатировали все мелкие предметы в доме, от расчёсок и зубных щёток до чашек, ложек и ножей. В среду, после отъезда Волкова, прогулялись по долине вокруг озера и наткнулись на муравейник в лесу.

День выдался хмурым, солнце не показывалось из-за туч с утра, но дождя не было, и муравьи хлопотали вовсю, осваивая территорию.

– О, идея! – оживился Саблин. – Что если отформатировать эту кучу?

Муравейник имел внушительные размеры – больше метра в высоту и около двух в диаметре основания, муравьи кишели вокруг в огромном количестве. Стоять спокойно рядом с ним было невозможно, муравьи то и дело норовили взобраться на ботинки людей и выше.

– Как ты его хочешь отформатировать? – не поняла Валерия.

– Прохор в Вологде с помощью меркабы превратил мэра в кучу тараканов. Потом он и ДД в образе Фуркада вернули мэру прежний облик. – Саблин улыбнулся, вспоминая этот случай. – Было круто! Вот и я хочу проверить, есть ли у муравьёв формоспектр.

– А вдруг они…

– Что?

– Бросятся на нас! Или умрут.

– Мы же не сжечь их собираемся. Конечно, каждый живой объект должен иметь форму, при которой он не сможет сохранять жизнеспособность, но я не хочу никого убивать. Давай попробуем, на пару шагов вперёд и назад. Рискнёшь?

– Нет! – почему-то испугалась Лера. – Я боюсь! Лучше ты.

– Трусиха, – рассмеялся Данияр. – Смотри и учись.

Эргион, согретый ладонью, «шевельнулся».

Муравейник накрыла вуаль струящегося воздуха. Не очень правильный конус его заколебался и стал идеальным тетраэдром с точки зрения геометрии, но не гладким, а колюче-пушистым. Все сосновые иголки, щепочки, прутики, песчинки и былинки, из чего был сделан муравейник, изменили форму, стали правильными цилиндриками, кубиками и многогранниками, словно детальки какого-то миниатюрного конструктора, а наиболее тонкие палочки усеяли тетраэдр с внешней стороны направленными вовне колючками.

Изменились и сами муравьи, но не фатально, остались насекомыми с длинными и тонкими гофрированными телами.

Жизнь внутри муравейника и вокруг него замерла. «Отформатированные» насекомые застыли, переживая, наверно, самый настоящий стресс, и лишь муравьи, не попавшие под формоимпульс, продолжали суетиться на периферии своих владений.

– Червяки? – удивилась Валерия. – Они превратились в червяков?

– Это не совсем черви, видишь, какие у них головы? Интересно, что будет дальше?

Второй формопреобразующий «выстрел» превратил колючий тетраэдр в куб, а муравьёв – в единую коричневую сеть, пронизывающую куб и оплетавшую все его грани. Со стороны эта сеточка напоминала разросшуюся ветвь лишайника, а также сеть кровеносных сосудов на теле человека. Да и цвет имела ярко-алый.

– Ужас! – передёрнула плечами женщина. – Прекрати издеваться над мирными тружениками!

– Я не издеваюсь, я экспериментирую. Надо же знать, чем закончится трансформация насекомых. Ещё шажочек…

Муравейник превратился в многогранник… и тут же осел, рассыпался кучей праха.

Но «муравьиный лишайник» постигла иная участь. Он остался сетчато-объёмной конструкцией, корявым подобием многогранника, объединившего муравьёв как тело клетки. При этом из всех выпуклых его элементов «сети» вылезли лапки-членики, превращая невообразимую живую конструкция в некий организм.

Этот организм качнулся туда-сюда, словно пребывая в растерянности, и покатился-пополз к замершим экспериментаторам.

Взвизгнула Валерия, хватаясь за локоть мужа.

Саблин потянулся за ножом, но опомнился, мысленно сформулировал эргиону задачу вернуть объекту прежнюю форму.

Куча пыли-трухи, в которую превратился муравейник, попытался восстановиться, но снова осела конусом иголок-прутиков. Его форма дошла до конца формоспектра и восстановить первоначальный конус не смогла.

Живой многогранник, объединивший муравьёв в организм, распался на «червей», которые в свою очередь трансформировались в насекомых ползающих. Правда, муравьями назвать их было уже нельзя, и даже дипломированный инсектолог вряд ли смог бы определить, к какому виду они принадлежат.

– Финита ля комедиа, – сказал Саблин, отступая, отнюдь не разочарованный экспериментом. – Уходим.

– А… они? – с дрожью в голосе спросила Валерия.

– Опомнятся, построят новый муравейник.

– Но они… не похожи…

– Да, они теперь больше похожи на термитов, но ведь и термиты строят свои дома так же, как муравьи. Всё, не заморачивайся, это послужит мне уроком. Не всё живое восстанавливается после формотрансформации.

В этот день они больше никого не «форматировали», хотя у Саблина и зрело желание поэкспериментировать на более серьёзных биологических объектах. Он видел в окрестностях озера белок, бурундуков и лося.

Взобрались на горку, с которой открылся великолепный вид на долину с озером и на скалы вокруг. Выглянуло на миг солнце, пейзаж волшебно изменился, заиграл летними красками. Особенно красиво выглядел луг между каменными склонами, покрытый цветочным ковром самых разных оттенков.

– Ух ты, крыльев не хватает! – раскинул руки Саблин, словно собираясь взлететь. – Помнишь русскую поговорку? В березняке – жениться, в сосняке – веселиться, в ельнике – удавиться. Ей не хватает присказки: в горах – летать!

Валерия не ответила. Она жила глазами, растворяясь в тишине горного массива, и не слышала ничего, кроме своих восторженных ощущений.

Превратив несколько камней в кучи песка и пыли – через «огранку» их от тетраэдров до заковыристых многогранников, и с десяток растений от живокости до ергакского борца с его крупными тёмно-синими цветами в непонятные колючие сплетения, тренер и его ученица вернулись домой.

Костя и Валентин резались в «чапаева», одетые в легкомысленные майки и шорты. Они уже настолько вошли в роль туристов, что не мыслили иной жизни.

В спальне ничего не изменилось. Прохор и Устя по-прежнему не подавали признаков активной жизни. Где в данный момент находились их «души», в каких телах, в каких пространствах, и сохранились ли они как пси-энергетические слепки личностей, можно было только гадать. И даже вездесущий ДД, прошедший огни и воды, исколесивший чуть ли не все числомиры вплоть до немыслимых Бездн, не знал точно, что произошло в Первомире, где теперь «мыслящие сгустки» формонавтов.

Пообедали. Саблин обсудил с охранниками план действий на следующий день и подсел к компьютеру. Но его отвлёк «родич» – Саблин-одиннадцатый, вынырнувший в голове, как поплавок из воды.

«Салют, камарад! Можно с тобой пообщаться?»

«Заходи, – обрадовался Данияр. – Давно не слышались. Что нового? Надеюсь, ты ко мне не с дурными новостями заявился?»

«Смотря что подразумевать под дурными новостями. У меня был ДД».

«Только что его вспоминал. Сам, лично?»

«Нет, в теле брата, уговорил его посетить Чемал, и Валентин Дмитриевич рванул к нам аж из Москвы».

«Чего он хотел?»

«Во-первых, посоветовал как можно быстрей собрать меркабу. Это невероятно мощный энергоинформационный преобразователь, усилитель пси-полей и прочая».

«Меня не надо уговаривать, я сам в этом заинтересован и уже сориентировал Волкова. Полковник найдёт в ближайшее время надежных специалистов. Если получится собрать, можно будет долбануть стенку между нашим превалитетом и Первомиром. Если пробьёмся туда – сразу узнаем, где наши ребята».

«Если да если… если бы да кабы, да росли бы во рту грибы. Сомневаюсь, что нам удастся пробить мембрану числоперехода, это ведь не бетонная стена и не физическое поле, это закон, вмороженный в Числовселенную Творцом, фильтр божественной этики, высшей справедливости».

«Что ж, мы так и будем ждать, пока наши вернутся? Или пока Владыки не выдумают новый способ изменить программу-матрицу Мироздания в Первомире?»

«Никто не говорит насчёт сидеть и ждать. ДД предлагает с помощью меркабы найти и уничтожить Администраторов, реализующих замыслы Владык через всемирную чиновничью рать. А потом добраться и до них самих».

«Это другое дело, я «за»!»

«Теперь о главном. ДД предложил найти Прохора в череде числомиров, который согласился бы поискать наших Прохоров, одиннадцатого и второго, в Безднах».

Данияр присвистнул.

«Ты что, серьёзно?»

«Более чем, идея очень перспективная. Лишь кто-то из Прохоров Смирновых может нырнуть в Бездны, не сходя со свой трансперсональной линии, так сказать, не сходя с поезда, нам это сделать не удастся».

«Честно говоря, я об этом не думал, хотя наступившее затишье мне активно не нравится. Владыки наверняка готовят очередную пакость».

«ДД прав, с ними надо разбираться по-крупному и на их же территории, а не отбивать атаки их клевретов в наших краях. Надо начинать просчитывать свои операции. Что касается Прохора…»

«Как ты собираешься его искать? Перескочить в голову одного из наших и просматривать каждого последующего?»

«Этот способ поисков рискован, существует вероятность того, что чужая родовая линия сбросит вселившегося, и ему, то есть нам, будет кирдык. Хотя опять же, если мы не найдём иные способы, придётся пойти и на этот шаг. Но у меня есть другое предложение. Я просматривал файлы Прохорова компа и нашёл записи, оставленные им после прогулок по числомирам».

«Ты мне рассказывал».

«С десяток встреч со своими «родичами» он описал. Два из них привлекли моё внимание: сорок четвёртый и двести двадцать второй. Давай вместе сбегаем в эти превалитеты и поговорим с тамошними Прохорами».

«Каким образом? Вселимся в вашего Прохора? Или в нашего?»

«Найдём нашего персонального «родственничка», Саблина-44».

«А если они не знакомы?»

«Какая разница, знакомы или нет? Познакомимся. Заставим «братца» найти сорок четвёртого Прохора, и он это сделает, даже если живёт в другом городе».

Данияр попытался отыскать в идее Саблина-11 какие-либо изъяны.

«ДД предупреждал нас, чтобы мы не давили на психику «родичей», с ними надо договариваться, чтобы не подставить людей».

«Договоримся».

«В принципе, почему бы и нет? Ты прямо сейчас хочешь отправиться в путь?»

«У нас глубокий вечер, я мог бы и сейчас».

«У нас послеобеденное время, дай мне полчаса на сборы и пойдём».

«Заходи». Данимир вытащил «щупальце мысли» из головы «брата».

Данияр посидел в задумчивости несколько секунд, прокручивая в голове состоявшийся мысленный разговор, встряхнулся и отправился искать Валерию.

Жена восприняла предложение «родича» мужа настороженно.

– А это не опасно?

– Не более опасно, чем любой другой поход по оси «Ч», – ответил Данияр, научившийся ходить по этой самой оси «Ч», как за угол в аптеку. – Мы же не собираемся выходить на тропу войны с Охотниками.

Он предупредил Валентина, что хочет погулять по числомирам вместе с «родичем» из одиннадцатого превалитета, прилёг на диванчик в общей комнатушке, игравшей роль гостиной, и согрёл в ладони эргион.

Глаза закрылись, на душу, как всегда, снизошло умиротворение. Область тишины стремительно прянула во все стороны, все ощущения разом пропали, он ослеп и оглох одновременно, упал в безмерно глубокий колодец, соединявший числомиры и психосоматические контуры-души всех Саблиных, проживающих в мирах, структурированных числами.

Привычка считать переходы из мира в мир, как он это делал в самом начале «хождений за углы времён», ещё давала о себе знать, и первые переходы он посчитал – будто прощёлкал пальцами костяшки счетов: третий Саблин – объездчик лошадей, четвёртый – охотник, пятый – водила-таксист, шестой – бизнесмен и неплохой спортсмен-баскетболист… оставшиеся пролетели мимо – и одновременно сквозь него – пулемётной очередью, пока Данимир не проявился в голове Саблина-одиннадцатого.

«Вот и я, не помешал?»

Данимир лежал и читал книгу. Свет настольной лампы был направлен на страницы книги, поэтому остальное пространство комнаты было заштриховано полумраком.

«Как всегда, чую запах серы, – пошутил Данимир, откладывая книгу, глянул на часы, выключил лампу. Комнату объяла полная темнота. – Задача понятна?»

«Понятна. Ты где сейчас?»

«Дома, то есть не у себя, это коттедж сына Аллы, но можно считать – это теперь мой дом. Не знаю только, надолго ли».

«Где Варвара?»

«Возится внизу, на первом этаже, я прилёг в кабинете Андрея. Она у меня такой молодец! Даже не ожидал. Только изредка бунтует, когда вожжа под хвост попадает, как говорил мой дед».

«Моя такая же. Они лидерши по натуре, а вынуждены подчиняться мужикам».

«Тайфуны с ласковыми именами».

«Похоже. Цепляйся, я буду ведущим».

Данияр послушно «вцепился» «руками» в нематериально-призрачный, но ощутимый на уровне личностного восприятия торс Данимира, и они нырнули в тот же колодец-тоннель, ставший абсолютно обыденным приспособлением для числопутешествий.

Саблин-одиннадцатый не считал переходы из мира в мир. Он знал какой-то способ останавливаться точно в том «родиче», который был нужен. Не успел Данияр «глазом моргнуть», как впереди, в конце тоннеля, вспыхнуло световое колечко, скачком обняло путешественников, и «связка душ» Саблиных вылетела в пространство сознания Саблина-сорок четвёртого.

Если число 40 в эзотерической традиции считается числом абсолютной законченности, завершённости и выражает путешествие человека к Истине и к Богу, то число 44 таковые свойства проявляло иначе, хотя состояло из двух четвёрок, каждая из которых представляла идею божественного творчества, первый акт Творения.

В аспекте природном четвёрка – тетрада – олицетворяет совокупность космических стихий, создающих материальный мир: твердь, воду, воздух и огонь. В аспекте человеческом она символизирует четыре низших тела (физическое, эфирное, астральное и ментальное) и четыре типа темперамента.

Сущность тетрады и её назначение – быть статической целостностью, проявлением идеальной устойчивой структуры Мироздания, корнем всех вещей, источником Природы и наиболее совершенным из чисел. Недаром графически четвёрка приравнивается к квадрату, а её геометрическим изображением считаются тетраэдр – четырёхгранная пирамида, являющаяся первообъёмом, и крест – как символ космического равновесия, пересечения духа и материи.

Каббалистическая традиция связывает с тетрадой такие свойства, как устойчивость и милосердие, подчёркивая, что она гармонически объединяет противоположные понятия и качества, например, дух и материю, движение и покой, гармонию и хаос, прочность и зыбкость.

Но это – одна тетрада.

Мир же Саблина-44 формировался двумя четвёрками и являл собой весьма противоречивую материальную конфигурацию, где все положительные качества тетрады и все её противоположности увеличивались вдвое. Гости «брата во числе» убедились в этом на примере жизни сорок четвёртого «родственника».

Он служил в каком-то спецназе.

Когда в его голове выплыли Саблины, «родич» (здесь его звали Даныбаем, и фамилию он носил Шаблюка) готовился к какой-то операции в составе группе численностью в полтора десятка бойцов.

Дело происходило в помещении неизвестной базы, где бойцам раздавали комбинезоны и оружие.

Даныбай переодевался быстро, заученными движениями, натягивал чёрный, с матовыми серыми вставками, комбинезон, заполнял его карманы и держатели странного вида оружием и приспособлениями. Полностью одетый, он напоминал современного ниндзя, судя по строящимся перед ним товарищам. Единственное, что отличало его от остальных, – наличие компактной, суперсовременной винтовки.

В другое время Данияр, ценитель оружия, непременно обратил бы на винтовку внимание, такой «растопырчатой» и необычной она показалась. Но сейчас было не до того, ситуация развивалась стремительно, и отвлекаться на изучение несущественных деталей происходящего, с риском обнаружить себя, не следовало.

Команда Даныбая погрузилась в чрево вертолёта, окрашенного в фиолетовый цвет, во дворе какого-то здания, в котором светился ряд окон на верхнем этаже, вертолёт взлетел почти бесшумно, его винты не издавали такого гула и рокота, к каким привык Данияр.

Под вертолётом распахнулся городской ландшафт, узнать который было трудно, так как в городе были освещены только улицы, редкие площади и набережные какой-то реки. И лишь когда носитель Саблиных глянул в окошко отсека, стали видны башни Кремля, освещённые густым оранжевым светом. Это была Москва, но отличавшаяся от той Москвы, которую знали Данияр и Данимир.

Вертолёт вильнул, понёсся к Кремлю. Это был единственный освещённый архитектурный комплекс на всю столицу, что говорило о многом.

Винтокрылая машина нырнула к Боровицкой – судя по очертаниям – башне Кремля, словно собиралась её протаранить, однако каким-то чудом обогнула башню и с размаху приземлилась на травяной газон между зубчатой стеной и трёхэтажным зданием, слегка похожим на здание Сенатского дворца, которое знал Данияр. Дверцы отсека летающей машины раздвинулись, бойцы отряда посыпались на посадочную площадку и начали разбегаться по двое или по трое в разные стороны.

Саблин-44 тоже побежал с напарником, но не к стене и не к зданиям на территории Кремля, а к ближайшей башне, похожей на Никольскую.

Кто-то, плохо видимый в сумраке нависшего козырька, открыл им дверь, и бойцы помчались по винтовой лестнице наверх, пока не взобрались под пирамидальную крышу башни. Её маковка имела бойницы, смотрящие на четыре стороны света, и днём отсюда открывался, наверно, красивый вид на реку. Однако ночь и плохое освещение города не давали «гостям» возможности полюбоваться столицей, а хозяин – Даныбай таковых намерений не имел. Он выглянул через бойницу на территорию Кремля, быстро установил винтовку, направив ствол на то место, где только что стоял вертолёт. Видимо, пока бойцы занимали позиции, вертолёт улетел.

Спутник Даныбая щелчком придвинул к губам усик микрофона.

– Мы на месте.

Что ему ответили, услышать не удалось.

Парень достал бинокль, поворочал им из стороны в сторону, разглядывая Кремль, потом развернул на тыльной стороне планшетник и стал тыкать в него пальцем.

Даныбай приник к прицелу винтовки, прищурил левый глаз.

Вертолётная площадка прыгнула навстречу, окрашиваясь в голубоватый цвет, стали видны следы от посадочных опор вертолёта, травинки и камешки.

Даныбай замер. Время словно остановилось.

Что происходило, почему спецгруппу Даныбая перебросили в Кремль, было непонятно, но Данияр не рискнул выйти в поле памяти «родича» и узнать всё через его мысли. Ясно было, что подразделение спецназа выполняло какое-то задание высшего руководства страны, и если в этот момент «гости» вдруг вышли бы на пси-контакт с «родичем», он вполне мог провалить задание.

«Уходим», – пискнуло «в ухе» Данияра.

Ответить он не успел, сознание на мгновение вырубилось, началось скольжение сквозь ничто «во все стороны сразу», это ощущение сменилось чувством взлёта, и Данияр выпал в голову Данимира вместе с ним.

«Чёрт! – ошеломлённо взорвался он. – В чём дело?! Почему ты вернулся?»

«Остынь, шпион, – хмыкнул Данимир снисходительно. – Это же не кино. Нечаянно «шевельнёмся», и парня кондрашка хватит!»

«Хотелось бы досмотреть, что всё это значит, – разочарованно и смущённо проворчал Данияр, расслабляясь. – Десант в Кремль – это же обалдеть!»

«У них свои законы, социум мира-44 и должен отличаться от наших. Ясно, что Саблин-44 имеется, это уже хорошо. Ясно, что он крутой спецназовец, снайпер, и это тоже хорошо. Предлагаю подождать до утра, когда операция уже закончится, и снова выйти на него, объяснить ситуацию. У таких крутых мужиков нервы крепкие, он не шизанётся».

«Зачем их туда бросили, как думаешь?»

«Не знаю, может быть, чтобы прикрыть прибытие какого-нибудь VIP-лица, к примеру, президента. Либо обезопасить его встречу с кем-то из прилетающих. Мне это не интересно, у нас другая задача».

Данияр сдержал разочарование.

«Ладно, я пошёл, найдёшь меня, когда надумаешь вернуться к сорок четвёртому».

«Давай махнём к двести двадцать второму».

«Иди один, если хочешь, я отдохну».

«Обиделся?»

«За кого ты меня принимаешь? Я такой же, как и ты. Как говорил один политик: мне столько всего надо сделать, что лучше я пойду спать».

Данимир развеселился.

«Это правильное решение. Хорошо ничего не делать, а потом отдохнуть. Жди, я тебя разбужу завтра».

Данияр нырнул в тоннель числоперехода, и мыслеголос «родича» растворился в тишине.

В своё тело он вонзился как пуля в кирпич, открыл глаза.

Валерия радостно чмокнула его в щёку, подала стакан воды. Похоже, она пришла, когда он «ушёл», и осталась ждать.

– Вернулся! Ах ты, мой хороший!

Данияр отпил полстакана чистой холодной воды.

– Сколько я отсутствовал?

– Больше часа.

– Странно, мне показалось, что мы были в гостях минут десять, не больше. Неужели там время течёт медленнее?

– У кого в гостях вы были?

– У Саблина-44, там его зовут Даныбаем, и он снайпер, служит в каком-то крутом спецназе. Как там наши спящие?

– Нормально, спят.

– Ладно, сбегаю под душ, и поговорим.

Вечер прошёл в мелких хлопотах и разговорах с Костей, Валентином и Валерией.

Позвонил Волков, пообещал на следующий день привезти «специалиста по геометрии», как он выразился.

«Клячи» – Ёсипыч и Царь Салтан – тихо сидели в палатке у озера, в посёлке не показывались, кося под туристов. Саблин сам сходил к ним, пообщался, попил чаю с обоими, поговорил о политике: Ёсипыч следил за изменчивой политической ситуацией в стране и в мире, хорошо знал многих высокопоставленных деятелей, – и лёг спать, не дождавшись выхода Данимира.

* * *

«Брат» заявился в половине шестого утра, когда Саблин ещё досматривал какой-то суетливый незапомнившийся сон.

«Вставай, лежебока!»

«Почём ты знаешь, что я сплю? – проворчал Данияр. – Может, я размышляю о вечном».

«Чую я, как ты размышляешь. Собирайся, пойдём к сорок четвёртому. В отличие от тебя я почти не спал».

«Интересно, почему?»

«Сходил к Саблину-222, посмотрел, чем он дышит, как живёт, чем занят. Угадай, кто он».

«Неужели бандит?»

«Хуже, он сотрудник частной конторы на службе у полиции. Контора называется «Финт ушами» и занимается подставами».

«Не понял, какими подставами? Машины подставляет, что ли, а потом с лохов дань собирает?»

«Нет, их работа поинтересней. Американская полиция как-то занималась тем, что посылала агентов-девчат в криминогенные районы крупных городов, и когда на них клевали местные петухи, ловила любителей секса. Так вот в двести двадцать втором превалитете почти такая же схема реализована в России. Хотя там нашу страну называют чуточку иначе – Белой Ордой».

«Круто!»

«Круче некуда. В общем, наш «родственничек» по имени – никогда не угадаешь! – Толенди гуляет по неспокойным районам столицы и ждёт нападения. Особенно плохи дела там в южных районах Москвы, где окопались тысячи мигрантов-нелегалов из Таджикистана, Узбекистана и Молдавии. Молдавия там – Молдурумуния. Образовались целые «кочевые табор-тауны», власть не справляется с этой криминальной стихией либо не хочет справляться. Вот наш «братец» и зарабатывает на жизнь таким путём. Его резали, били, жгли даже, дважды стреляли, в общем, героический парень. Кстати, кончил какой-то Ахтанский госуниверситет, зоолог по образованию. Но самое главное, что никакого Прохора Смирнова он не знает».

«Так, может, и сорок четвёртый не знает».

«А вот сорок четвёртый знает. Я был у него полчаса назад. Операция закончилась, он вернулся в расположение спецчасти, принадлежащей КГБ, и собирался с кем-то пообедать».

«КГБ? Не ФСБ?»

«У них эта служба называется – Комитет гражданской безопасности».

«Что за операция проводилась?»

«Не поверишь: наш президент, вернее, их президент принимал какого-то арабского барона, контролирующего весь наркотрафик Аравийского полуострова!»

«Ни фига себе! Как такое возможно?! Это же… преступление!»

«Они вообще живут странно, всё находится в частных руках, от предприятий оборонки и до космоса, государственной осталась лишь граница. Даже их Кремль – частное владение и принадлежит в настоящий момент клану правящего президента. Но не суть, нам эти сведения ни к чему. Идём уговаривать «братца»?»

«Только предупрежу Лерку, не уходи».

«Мне тоже надо отлучиться на пять минут по надобности, заходи сам».

Данимир исчез.

Данияр натянул спортивные штаны, нашёл жену, мывшую полы на кухне, обнял.

– Доброе утро, ранняя пташка. Я отлучусь на часок, побудешь на стрёме?

Валерия ответила на поцелуй.

– Далеко собрался?

– К одиннадцатому, идём с ним в гости к сорок четвёртому.

– Вы же ходили недавно.

– На пару минут, а теперь идём на переговоры. – Саблин чмокнул Валерию в шею и убежал в гостиную, улёгся.

Пролетев «десяток этажей» виртуальной шахты, «душа» Данияра нашла сферу сознания «родича» из одиннадцатого превалитета и застряла в его голове.

«Я готов».

«Я тоже, поехали».

«Я могу вмешиваться в беседу?»

«После того, как я начну разговор».

«Понял».

Перед глазами Саблина-11 сгустилась темнота. Перестал что-либо видеть и Данияр. Но «падение в темноту» длилось недолго, и оба тихо-тихо, не раскрываясь, «проросли» в голове Саблина-44, Даныбая Шаблюки.

Снайпер сидел в ресторане с двумя рослыми парнями в легкомысленных футболках синего и чёрного цвета, с изображениями ядерного взрыва – на чёрной и красного медведя – на синей. Кроме парней, за столом сидела симпатичная блондинка, державшая в пальцах нечто, напоминающее сигарету. Впоследствии оказалось, что это официально разрешённый к употреблению в малых концентрациях наркотик, называемый здесь глюйсом. Его пили, курили и ели.

Компания обедала – без вина и прочих алкогольных напитков и вела серьёзную обстоятельную беседу на тему человеческой жестокости и тупости. Говорил белобрысый парень, стриженный «под горшок»: волосы с висков и затылка были удалены до верхней шапки волос. У него были синие глаза, широкие скулы и большие губы. Звали парня необычно – Миранда.

– По статистике ВОЗ, психические расстройства занимают нынче второе место в мире по распространённости. Хотя с виду определить – псих ты или нет, жесток или нет, невозможно.

– А что – первое? – полюбопытствовала блондинка, выпуская струю дыма; её звали Андрэ.

– Сердечно-сосудистые заболевания.

– Загибаешь, Миранда, – сказал второй парень, брюнет в синей футболке с изображением медведя. – Психов много, но не настолько.

– Ты, Венечка, просто не занимался этими вещами, – сказал Миранда спокойно. – Европа насыщена психами, да и у нас их полно.

– Откуда ты знаешь?

– Я психолог по образованию.

– Тю, какого чёрта ты тогда с нами лямку тянешь?

– Потому что деньги нужны, психологи не зарабатывают столько. А у меня запросы, девчонок куча. Я месяц проработал в институте судебной психиатрии и знаю, что самые чудовищные преступления совершаются вполне вменяемыми людьми.

– Ну, это не люди, это врождённые подонки, – кивнула Андрэ. – Их никакое лечение или воспитание не изменит. Их отстреливать надо. Лично я знакома с десятком неадекватных уродов, причём потенциально агрессивных и опасных. Никого из них уговорить с помощью сочувствия невозможно, многих это только стимулирует к агрессии. Да и вообще злобных тварей стало больше, вы не замечали?

– Да ладно вам, – лениво отмахнулся парень в синей футболке, – не преувеличивайте. Всегда, во все времена существовал слой людей, которых просто плохо воспитали. Если у тебя быстрые руки – бей таких по морде и дело с концом, если быстрые ноги – беги. Согласен, Дан?

«Родич» Саблиных, прислушивающийся к разговору, отложил вилку, вытер рот салфеткой; он ел что-то очень острое и перчёное.

– Проблема серьёзнее, чем вы себе представляете, господа философы. На уровне высших властных структур поставлена задача вырастить поколение моральных уродов, тупых, агрессивных и злобных, заточенных только на достижение материальной выгоды. Это система, работающая не только у нас, но и во всём мире. Если уж наш президент встречается с явным мафиози…

– Чур, нашу птичку не трогать! – строго сказал Веня.

– Он прав, это не наше дело, – сдвинул брови Миранда.

– Может, и не наше, я просто привёл пример. Во времена Союза такого бы не простили даже генсеку.

– Всё начинается с воспитания детей, – заявила Андрэ, блаженно выдыхая новую струю дыма.

Миранда принюхался, поморщился и начал отмахиваться.

– Не дыши на меня, дыши на Веньку, у него в башке одна кость, ему ничего не страшно.

– Какая мысль оригинальная! – восхитился парень в синей футболке, не отреагировав на реплику приятеля; у него были татуировки на обоих предплечьях, изображавшие орлов, несущих в когтях змей.

– А что, разве нет? У меня подруга – училка русской литературы, она в ужасе от того, что предлагают детям издательства ради выручки. Как вам название книги для детей – «Сися»?

– Что, простите? Какая сися? – удивился парень в синей футболке.

– Обыкновенная, женская. Авторы, наслаждаясь, с удивительной простотой описывают женские прелести, доказывая, что «сися – это звучит гордо».

– Класс! Обязательно куплю! Давно мечтал почитать что-либо эротическое.

– Дурак, авторы, да и покупатели этой книги точно нуждаются в услугах профессионального психотерапевта. А так называемые «говённые истории»?

– Это ты о чём?

– По телевиду целая дискуссия развернулась, министры культуры и образования утверждали с пеной у рта, что такие книги обязательно должны читать дети. Приводили примеры.

– Вспомнишь?

– Что тут вспоминать? Только про говно и помнится. Есть такая писательница в Нидерландах – Стальфелт, она написала и издала «Маленькую книжку о какашках».

– Обхохочешься, – хмыкнул Миранда.

– Кроме того, на русский язык перевели культовое эстонское произведение «Какашка и весна» Андруса Кивиряхка. Там у них она – самое продаваемое произведение. И наши литераторы не отстают, Анна Сучкова написала «Приключения Какашки», а Сидор Пнёв издал целый цикл романов под названием «Какин город».

– Да ладно, – не поверил Веня.

– Бред! – сплюнул Миранда.

– Дан, подтверди.

– Анально-фекальная тема популярна во всём мире, – сказал Даныбай и глянул на часы. – Ее навязывают не только в литературе, но и в кино, и, что намного страшней, в Сети. Всё, мне надо бежать на встречу, встретимся вечером.

Он встал, бросил на стол радужную бумажку, стукнул ладонью о подставленные ладони собеседников и вышел, провожаемый задумчивым взглядом блондинки Андрэ.

В чём она сидела, Данияр позже вспомнить не смог.

Ресторан оказался столовой при каком-то гарнизоне, где служил Саблин-44. Он сбежал по ступенькам входа на асфальтовую ленту тротуара, глянул на небо.

Солнце торчало в зените, но почему-то выглядело бледным пятном. И небо здесь было почти белым, с лёгким оттенком голубизны. Это был сорок четвёртый мир, и его физические характеристики уже прилично отличались от параметров Земли более плотных числомиров, в том числе от одиннадцатого и тем более от второго.

Почти не глядя по сторонам, Даныбай направился к двухэтажному особняку казарменного вида, почти спрятанному за шеренгой зелёно-голубых высоких деревьев, похожих на тополя и на туи одновременно.

Данияр хотел напомнить Данимиру, что пришла пора действовать, но тот сам понимал ситуацию.

«Тук-тук, – интеллигентно постучался он в сознание Саблина-44. – Не пугайся и не оглядывайся, зайди куда-нибудь, где можно спокойно поговорить».

Даныбай всё же оглянулся, подозрительно оглядел кусты и деревья, проводил взглядом шагавших по параллельной асфальтовой дорожке парней в камуфляже.

«Нас тоже двое, но это пошли не мы, – тотчас же добавил Данимир. – Никто тебя не разыгрывает. Я заметил беседку, можешь присесть там, наши голоса никто не услышит. И разговаривай мысленно».

– Кто… вы?! – хрипло выговорил Даныбай.

«Если не хочешь, чтобы тебя упекли в психушку, разговаривай мысленно!»

– Какого… – Саблин осекся, с усилием сомкнул челюсти, повторил мысленно: «Какого чёрта? Кто вы? Где вы?!»

«Мы в твоей голове. Не оглядывайся, иди в беседку, мы тебе всё объясним».

Надо признаться, характер у «родича» оказался сильным. Он перестал бросать взгляды по сторонам, направился к новой деревянной беседке с конической крышей, окрашенной в серебристый – под металл – цвет, сел, унимая волнение, сцепил руки.

«Кто вы?»

«Формонавты, – раскрыл себя Данияр, – твои, так сказать, «родственники» по трансперсональной линии, живущие в других числомирах, во втором и одиннадцатом. Ты живёшь в сорок четвёртом».

«Не понимаю…»

«Слушай и не перебивай, – сказал Данимир. – Копи вопросы, начну издалека. Время есть?»

«Подождут».

Данимир начал рассказ о Числовселенной, о числонавтике, формологии и формонавтике, о том, почему к Даныбаю зашли «родичи» из других превалитетов.

Рассказ получился длинным, но Даныбай молчал, слушал, слегка расслабился, осознав, что он не подцепил редкое психическое заболевание. Когда Данимир закончил, он задал лишь один вопрос:

«Что вам от меня нужно?»

Саблины «переглянулись».

«Хорошо держится, – сказал Данияр одобрительно. – Наш человек».

«Наш «братан», – уточнил Данимир. – Ведь куча вопросов в голове: как мы вышли на него, как вообще можно путешествовать по числомирам, а ведь молчит».

«Дан, так ведь тебя зовут приятели? Кстати, нас тоже, для наших друзей мы все Даны. Надеюсь, ты понял ситуацию?»

«Понял… почти».

«Всё так и есть на самом деле, – вмешался Данияр. – Идёт война с Владыками Бездн, и мы оказались на переднем крае».

«Почему же вы не соберётесь и не ввалите этим Владыкам?»

Данимир фыркнул.

«Отличная идея! Мы собираемся это сделать, самим надоело всё время прятаться и бегать от агентов и ищеек Владык. Но сначала мы хотим вызволить наших парней и девчат, застрявших не то в Первомире, не то вообще в Безднах. Помоги нам».

«Что нужно делать?»

«Найти Прохора Смирнова… то есть у вас его фамилия Смирнец, и попробовать уговорить прогуляться по Безднам, поискать своих же «родичей».

«Он не согласится».

«Почему?»

«Он крутой спец, математик, живёт в отдельном коттедже за городом, к нему даже из КГБ генералы сами приезжают».

«Откуда ты его знаешь?»

«Сопровождал как-то к нему мэра Москвы, лет пять назад, там и познакомились».

«Так вы не с детства дружите?» – удивился Данияр.

«Нет, хотя встречаемся регулярно, когда я освобождаюсь от мероприятий. Разговаривали недавно, собирались вместе махнуть на море, у него есть кое-какие идеи».

«Великолепная причина для встречи. Возьмёшь нас с собой? Вместе объясним ему, что хотим предложить».

Даныбай помолчал.

Мысли в его голове судорожно метались, сбивались в стаи вопросов и громоздились горами, чтобы тут же растаять дымом возражений, сомнений и неприятия, но держался он хорошо.

«Прохор – сложный человек… его трудно уговорить… если идея покажется ему неинтересной».

«Попытаемся хотя бы».

Даныбай сдался.

«Поехали».

«Сперва позвони ему, договорись о встрече».

«Я к нему и собирался, никаких договоренностей не требуется».

Носитель Саблиных вышел из беседки, поднёс ко рту руку с браслетом, который оказался коммуникатором наподобие айкома; почти такой же носил сам Данияр. Видимо, технический прогресс сорок четвёртого числомира развивался сходными путями, здесь летали на почти таких же вертолётах, ездили на машинах с двигателями внутреннего сгорания, общались по Сети и с помощью универсальных мобильных гаджетов и ели ту же пищу.

– Дорошенко, дай служебку, – бросил Даныбай в невидимый микрофон браслета.

– Надолго? – осведомился тоненький голосок.

– До вечера.

– Ладно, бери, полковник уехал, никаких распоряжений насчёт транспорта не оставлял.

Даныбай свернул к двухэтажному зданию, действительно оказавшемуся офицерским общежитием, открыл на втором этаже дверь своей квартирки, быстро переоделся (Данияр с интересом рассматривал интерьер, когда позволял поворот головы носителя, но ничего особенного не обнаружил, кроме картин на стенах, вернее, офортов в чёрно-белом исполнении, изображавших несущихся по степям и горам скакунов) и сбежал по лестнице в пустой, не охраняемый никем холл.

Машина – дымчатого цвета «мускулистый» внедорожник, напоминающий «Рэндж-Ровер Спорт», ждал его у ворот базы, с виду тоже неохраняемых. Из кабины выпрыгнул на дорогу молоденький парнишка во всём чёрном, с красными стрелочками по плечам, козырнул.

– Аппарат в порядке, господин капитан.

– Свободен, – сказал Даныбай, занимая место водителя.

Внедорожник заворчал мощным мотором, так что затрясся весь автомобиль, выехал за ворота. Однако стоило ему набрать скорость, как дрожь убралась, и мотор стал работать почти неслышно.

Ни Данияр, ни Данимир не мешали «родичу» действовать, и один раз он даже совсем засомневался в их присутствии, на что Саблин-11 отреагировал с мягким юмором:

«Мы всё ещё здесь, братик, ваши врачи тебе не помогут».

Улицы Москвы-44 поразили «пассажиров» шириной и отсутствием пробок. Машин было достаточно, все – неизвестных марок, расцвеченные десятками световых молний и цепочек, однако развязки на перекрёстках были устроены так грамотно, что не задерживали общее движение транспорта.

«Ну у вас и порядок на дорогах!» – восхитился Данимир.

«У вас не так?» – поинтересовался водитель.

«Москва забита десятибалльными пробками с утра до ночи!»

Даныбай промолчал.

Пересекли столицу с неузнаваемыми комплексами зданий за полчаса, ни разу не простояв на перекрёстках более одной минуты. Выехали за город. Судя по солнцу справа, ехали на юг, но ни одна из улиц родной для Данияра Москвы-2 не была похожа на ту, по какой двигался внедорожник.

«Ленинский проспект?» – на всякий случай спросил Данияр.

«Тульский», – ответил Даныбай.

«У вас не называли улицы именем Ленина?»

«Кто это такой?»

Саблины «переглянулись».

«Интересная у вас история. А в Советском Союзе при социализме жили?»

«Жили».

Данияр удивленно хмыкнул.

«Ленин у нас был лидер мирового пролетариата, как его называли, который провозгласил идею коммунизма…»

«Не он первый», – перебил Данияра Данимир.

«Не он, но сути это не меняет, у нас начали строить социализм, потом коммунизм, а в результате построили дикий бандитский капитализм. После чего началась эпоха чёрного терроризма. А у вас какая общественная формация?»

«Вообще-то я не сильно в этом разбираюсь, сейчас живём как живётся, у нас, в Белроси, по-моему, работает система частно-государственного предпринимательства. Все всё продают и покупают».

«У нас тоже все всё продают… даже государственные секреты».

«Не терроризируй «братика», – сказал Данимир, – потом поговорим на эту тему».

Внедорожник свернул с хорошего шестиполосного шоссе на синюю ленту боковой дороги и через несколько минут подъехал к посёлку из десяти-двенадцати коттеджей, окружённых сосновым лесом. Коттеджи практически не отличались от тех, какие окружали Москву в числомире Данияра, разве что выглядели повычурней и покрикливей, копируя неведомые замки и храмы. И ещё одна особенность отличала их от вилл Подмосковья-2 – прозрачные заборы, не то стеклянные, не то пластиковые.

Машина остановилась возле одного из строений, выкрашенного в лимонно-жёлтый цвет. У строения было два этажа и три зубчатые башенки на крыше.

«Съёмная усадьба?» – спросил Данимир.

«Почему съёмная? – ответил Даныбай. – Собственная. Прошич хорошо зарабатывает, купил участок, построил хорезм».

«Что построил?»

«Ну, этот дом».

«У нас загородные постройки называют виллами или коттеджами».

«У нас хорезмы».

«А эта роскошь кому принадлежит?» – заметил Данияр аляповато раскрашенное трёхэтажное здание.

«Прелюбики живут».

«Кто?!»

«Однополые… трое… у вас разве нет?»

«Есть, но мы называем их голубыми».

«Педерестами мы их называем! – грубо добавил Данимир. – Ты сказал, их трое?»

«Ну, да, иногда живут целыми прайдами, да ещё детей таких же выращивают от суррогатных рожалок».

«Судя по тону, ты их не любишь».

«Зато их в верхах любят, в Думадельне у них целое прелюбное лобби, человек сто, плюс половина министров».

«Да-а-а! – протянул Данияр. – Весело живёте».

Даныбай остановился перед створкой дымчато-прозрачных ворот, посигналил фарами. Створка отошла в сторону, внедорожник заехал на территорию хорезма.

Водитель вышел, с крыльца к нему сбежал молодой человек приятной наружности, с модно небритыми щеками, излишне полный, но симпатичный, и Саблины принялись разглядывать Прохора-44, отмечая его схожесть и отличия от Прохоров – второго и одиннадцатого.

Данияру он показался ниже ростом и шире, хотя и не в плечах, вообще – в теле, Данимир заметил ранние залысины, пузечко, оттопыренные уши, но это, несомненно, был «родственник» всех Прохоров Смирновых.

Одет он был в серые кожаные штаны с пузырями на коленях и такую же серую кожаную с виду безрукавку на голое тело. Впоследствии оказалось, что материал штанов и безрукавки никакого отношения к коже не имел.

Друзья обнялись.

– Ты какой-то серьёзный, – испытующе заметил Прохор.

– Будешь тут серьёзным, – скупо отозвался Даныбай.

– Что-то случилось?

– Пойдём присядем, глотнём чего-нибудь алкогольного.

– Ты же не пьёшь.

– Сегодня сделаю исключение.

Приятели поднялись в дом, изнутри выглядевший проще, чем снаружи. По-видимому, Прохору-44 не был присущ дух показной роскоши.

Сели в столовой, в уголке, отгороженном от остального помещения настоящими пальмами, росшими прямо из пола.

Четырёхрукий, на гусеничном ходу, механизм, напоминающий повзрослевшего джепонского покемона, прикатил столик с напитками. Прохор лично сходил в бар и принёс пузатую бутылку с густой коричневой жидкостью, на этикетке которой было выдавлено золотом: «Chekiila». Открыл бутылку, налил в стаканчики жидкости, которая на воздухе вдруг стала практически прозрачной.

Приятели чокнулись, выпили.

– Что случилось? – повторил вопрос Прохор.

«Давай я буду говорить», – предложил Данимир.

– Я сам, – вслух ответил Даныбай севшим голосом; напиток оказался многоградусным.

– Что сам? – не понял Прохор.

– В общем, такое дело… – Даныбай налил себе в стакан белой пенящейся жидкости из графина. – Я не один…

– В каком смысле?

– Со мной мои… родственники…

Прохор отставил стакашек, наморщил лоб, изучая лицо приятеля.

– Ты говоришь загадками.

Данимир взял сознание «брата» под контроль.

– Слушай и запоминай, поверить в это трудно, однако необходимо, Охотники могут добраться и до тебя.

– Что за охотники?

– Слушай. – Устами Даныбая Данимир поведал Прохору Смирнецу историю открытия Числовселенной и какую роль в ней играют его родичи. – Внимательно слушал?

Прохор, сидевший с задумчивым видом, во время лекции не задавший ни одного вопроса, только вскидывающий на приятеля взгляд, полный сомнений, покачал головой.

– Бредятина.

Данимир-Даныбай усмехнулся.

– Примерно так же реагировали все мы.

«Может, продемонстрируем ему формотранс?» – спросил Данияр.

«Без эргиона?»

«Нас двое… да и, по словам ДД, наша энергетика в последующих превалитетах мощнее. Можно попробовать колдануть без модуля».

«Пока не будем».

– Странно всё это, – сказал Прохор, берясь за стакан с жёлтым напитком, бросая в него кубики льда. – Сон я видел… давно… тебе серого плаща не хватает.

– При чём тут плащ?

– Да это я к слову… значит, тебя сейчас… трое?

– Тело одно, носителей трое.

– Растроение личности.

– Ты не поверил.

– Почему… всё логично… и одновременно зыбко… чем можешь доказать?

– Мы тебя научим ходить по числомирам, хотя для этого нужно будет сделать эргион.

– Что?

– Модуль перехода, кластер многогранников один в другом, от четырёх до десятка. Я нарисую чертёжик.

– Не, не надо.

– Почему?

– Не собираюсь я шастать по каким-то там числомирам, своих дел полно.

– Там же люди гибнут…

– Это ещё вилами по воде писано.

– Мы дадим развёрнутую информацию.

– Сказал же – не надо, обойдусь.

«Упёртый, паразит, – с сожалением сказал Данияр. – Не поверил. Уходить надо».

«Прости, Дан, – отпустил волю Саблина-44 Данимир, – пришлось понасиловать, больше не буду. Мы уходим, но вернёмся обязательно, попробуем уговорить твоего друга, у нас просто нет другого выхода».

«Я тоже… сомневаюсь».

«Тебе сам бог велел сомневаться. Мы получше подготовимся и покажем кое-какие фокусы, только просьба никому о нашем визите не говорить, агенты Владык сидят во всех числомирах, и как только вы проявите активность, вам несдобровать».

«Не пугайте, мы тоже кое-что можем».

«До связи». Данимир подхватил Данияра, и через недолгое время полёта сквозь череду числомембран они выбрались в тело Саблина-11.

«Странный мир, – сказал Данияр. – Ты не находишь? В нём уживаются несовместимые вещи. Спецназовцы – философы, обличающие социум… и президент, тайно встречающийся с главой наркокартеля… депутаты-торговцы и математики на вольных хлебах…»

«Значит, усиление сакральных свойств цифр при их складывании происходит нелинейно. Одна четвёрка даёт один результат, две – уже другой».

«Интересно, а как живут люди в мире 444? Или вообще в превалитетах, порождённых множеством четвёрок?»

«Там бывал, наверно, один ДД. Жизни не хватит, чтобы обойти все миры Числовселенной. Что предлагаешь делать?»

«Надо подумать, как заинтересовать нашего сорок четвёртого Прохора. Он парень ничего себе, сильный, это заметно, но очень свободолюбивый».

«А если не заинтересуем?»

«Будем искать дальше, пойдём к двести двадцать второму «братцу», навестим других, а там посмотрим».

«Мне нравится это твоё «там посмотрим», – хмыкнул Данимир. – Заходи».

И Данияр отправился домой.

Светлый ум блондинки

Волков приехал на следующий день после похода Данияра к «брату во числе» из сорок четвёртого превалитета. Он привёз пожилого хмуроватого мужичка по имени Пётр Фомич, который оказался архитектором из Новосибирска. На его счету было более полусотни реализованных проектов комплексов зданий научных городков. Ему пошёл уже семидесятый год, но выглядел Пётр Фомич помоложе, да и вёл себя далеко не как старик. Будучи профессиональным инженером-геометром – он оканчивал Новосибирский политех, Пётр Фомич очень быстро разобрался с проблемой, спокойно перенёс известие о числопереходах и формонавтике, с интересом познакомился с эргионом и его воздействием на предметы (Данияр решил ничего от него не скрывать, веря слову Волкова, что Фомич – «могила») и с ещё большим интересом начал изучать меркабу. К концу дня он составил список необходимых материалов для ремонта повреждённых и поломанных деталей синхронизатора формоалгоритмических структур Вселенной.

В обед девятнадцатого июня Саблин созвал на совещание всех своих соратников и помощников, которых насчитывалось теперь шестеро, включая и Валерию.

Собрались в его домике, заполнив всю небольшую гостиную, где, по сути, и обитали Саблин и Лера, в то время как спальню занимали «спящие» – Прохор и Устя.

Данияр рассказал об идее найти «родича» Прохора, который согласился бы нырнуть в Бездны на поиски пропавших, и предложил высказывать идеи, что делать дальше. Сообщил он и об отказе Прохора-44 присоединиться к формонавтам.

– Как его заставишь, если он не хочет? – проворчал Ёсипыч.

– Его и заинтересовать-то по-настоящему нечем, – добавил Царь Салтан.

– Вы обещали научить нас летать по этим вашим превалитетам, – напомнил Волков.

– Обязательно научу, – пообещал Данияр. – Можем начать учёбу с завтрашнего утра. Я спрашиваю, есть ли у вас мысли по поводу, как и где искать пропавших?

Сидели молча, думали, поглядывая друг на друга.

А решение нашла Валерия.

– Проще всего заставить мужика что-либо сделать можно через женщину, – простодушно заявила она после общего молчания.

– Интересное замечание, – осторожно сказал Волков. – Поподробнее, пожалуйста.

– Надо найти жену Прохора-44 и побеседовать с ней. Если он её любит – сделает всё, что она попросит.

По комнате прошелестел шумок, молодые ребята обменялись тихими репликами, «клячи» Волкова начали скептически переглядываться, он улыбнулся.

– Любовь как способ вербовки известен давно. Примеров хоть отбавляй. Но, во-первых, мы не знаем, любит ли ваш Прохор свою жену. Во-вторых, согласится ли она сама помочь?

– У меня только смутные надежды на этот счёт, – признался Саблин. – В голове Прохора изредка всплывало нечто вроде сожаления, когда он вспоминал жену, однако означать это может и простое неудовольствие. Знакомых девиц у него пруд пруди. Что касается вопроса, захочет ли она помочь нам, – тут никто гарантий дать не может. Однако почему бы не попробовать?

– Каким образом вы собираетесь сделать это?

– Найду своего «брата во числе»… в сорок четвёртом числомире… он знает жену Прохора.

– И что дальше? Если мы начнём всем объяснять, чего хотим, нас в конце концов засекут ищейки Владык. По моим данным, кое-кто в спецслужбах уже интересовался делом мэра Вологды. Стрельба с падением вертолёта стала достоянием общественности, полиция там всё перерыла, мэр едва отговорился. Скорее всего это означает, что Охотники начали поиск.

– Киллеры потеряли меркабу, – кивнул Саблин. – А это колоссальный инструмент для воздействия на числомиры и ещё более мощное оружие.

– Тем более Владыки бросят все силы на её поиски.

– Я могу пойти с тобой, – сказала Валерия. – Ты переговоришь со своим сорок четвёртым «братом», он вместе с тобой найдёт жену Прохора-44, и я переселюсь к ней, объясню ситуацию.

Взгляды мужчин переместились с её лица на лицо Саблина.

– В конце концов, чем мы рискуем? – сказал он после минутного молчания. – Ничего вслух говорить не придётся, в случае неудачи мы сотрём в памяти жены воспоминания о встрече, а в случае удачи получим шанс привлечь сорок четвёртого на свою сторону. Ещё идеи есть?

Собравшиеся снова задумались, и Данияр порадовался за себя: все эти люди умели работать в экстремальных условиях и были надёжны на сто процентов. Коли они брались за дела, то доводили их до конца.

– Я вас понял, господа офицеры, начнём с того, что есть. Сергей Николаевич, за вами и вашими спецами контроль ремонта меркабы и мониторинг всех прибывающих на базу туристов. Парни, ваша задача – спящие плюс контроль прилегающей к дому территории. Сбегаю к «родичу», и сразу же начнём тренироваться.

– А если у нас не получится с формотрансом? – спросил Валентин.

– Тоже не беда, меньше риска вляпаться в ловушку. Однако если моя жена смогла научиться…

– Блондинка, – засмеялась Валерия.

– То и вы сможете, – закончил Данияр.

Готовились к походу полдня. Главное было – уход за телами «спящих», чтобы в них не начали образовываться пролежни и происходить какие-нибудь физиологические изменения. Пока что всё шло хорошо: тело Прохора «не жаловалось» на долгое ничегонеделание, у него лишь слегка затекали руки и ноги, от чего Саблину приходилось их разминать. Тело Усти вообще находилось в идеальном состоянии. Сказывались её спортивная подготовка, врождённая гибкость и малый вес.

Данияр договорился с Валентином, чтобы тот заглядывал к ним почаще, лёг рядом с женой на диванчик, натянув спортивный костюм. Валерия пользовалась точно таким же трико.

– Не боишься?

– Разве что самую малость, – прошептала она.

– Всё будет хорошо! Пошли сначала к одиннадцатому, возьмём его с собой. Входи в транс, я тебя подберу.

Лера послушно закрыла глаза, накрыв ладонями лежащий на животе эргион. Вскоре дыхание её успокоилось, лицо разгладилось.

Саблин нырнул в её сознание, подхватил «душу» жены, и они упали в колодец «неподвижной тишины», который вёл формонавтов в глубины Числовселенной.

Саблин-11 отсутствовал. То есть тело его находилось на диване в какой-то большой комнате, заставленной шкафами с книгами, а сознание и воля, определяющие личность, не отзывались на «стук» гостей.

Данияр понял, что «брат во числе» в данный момент находится в числопутешествии, отменяющем какие-либо контакты.

Он поднял голову (голову Данимира, разумеется), чувствуя некоторую скованность: «брат» был постройнее и не так мускулист, чем он, – огляделся, позвал Валерию:

«Ты как?»

«Нормально, – ответила «душа» жены. – Что происходит?»

«Дана нет».

«Где он?»

«Вопрос на засыпку. Он может быть где угодно».

«Будем искать?»

«Не будем, время потеряем. Идём сразу к сорок четвёртому, и если Данимир у него – вместе обсудим твоё предложение. Если же его там нет, поговорим с Даныбаем сами».

«Хорошо, милый».

Саблин прыгнул в тоннель перехода, настраиваясь на спуск в сорок четвёртый превалитет. На самом деле спуском этот процесс называть было не совсем правильно, никаких направлений в числовом пространстве не существовало, однако и Саблин-11, и ДД тоже называли походы в Бездны спусками или погружениями, что соответствовало понятию «вниз», и Данияр тоже считал своё «падение вниз» дайвингом или нырянием.

Саблин-44 собирал сумку, укладывая в неё какие-то вещи, одежду и обувь. Данимира в его голове не было. Какое-то время Данияр наблюдал за действиями «брата», раздумывая, стоит ли «идти на приём» к «брату во числе» без Данимира, потом решил не откладывать дело в долгий ящик.

«Добрый день, братик. Не помешал?»

Даныбай дёрнулся как от удара дубиной, застыл, прислушиваясь к прозвучавшему внутри головы голосу.

– Кто… здесь?!

«Не пугайся, это я, Данияр Саблин-второй. По тому же делу. Как ты себя чувствуешь?»

Саблин-44 раздвинул губы в подобие улыбки.

– Вашими молитвами.

«Разговаривай мысленно».

– Не привык… прости. «Не привык ещё. Да и сомневаться начал, если честно».

«В чём?»

«В том, что вы есть. В своей адекватности».

«В детстве на психические расстройства не жаловался?»

«Вроде нет, психика в норме».

«В таком случае отбрось сомнения в неадекватности, числомиры существуют, и мы тоже. Но самое плохое, что Владыки существуют помимо наших желаний и сомнений. Я узнал об их существовании год назад и вынужден теперь защищаться сам, защищать свою семью и моих друзей, а не прятать голову в песок, как страус. Куда собираешься?»

«Мы с Прошичем летим в Сианезию, на Мбали. Уговорил командира дать мне отпуск на десять дней».

«Сианезия – это где?»

«На юге Индоарии, между двумя океанами – Индарийским и Великим».

«Какие у вас интересные названия. Очевидно, Индарийский – это наш Индийский, а Великий – Тихий океан. Тогда ваша Сианезия – наша Индонезия».

«Вам виднее».

«Что ж, отдых на море – вещь полезная, сам не отказался бы слетать. Хотя мы в настоящее время тоже, считай, на курорте, хотя здесь и прохладней, чем в Индо… в Сианезии».

«Это где?»

«Ергаки, слышал?»

«Нет».

«Западный Саян, Республика Тыва, Китай недалеко».

«Не знаю таких мест».

«Они есть и у вас, но называются скорее всего иначе. Прохор не проникся нашими проблемами?»

«Нет».

«Жаль. А ты? Не желаешь помочь?»

«Чем?» – Даныбай задёрнул молнию на сумке, понёс к двери комнаты. Вернулся, начал разбирать документы и бумаги в тумбочке.

«У нас возникла идея… попробовать помочь Прохору… чтобы он согласился помочь нам. Не получится – мы больше не будем вас тревожить».

«Чем вы можете ему помочь?» – скептически хмыкнул Даныбай.

«От него ушла жена».

«Павлина? Ушла. Откуда вы знаете?»

«От тебя. Не сердись, иногда приходится читать… чужие мысли… а ты вроде бы и не чужой для меня. Захочешь, я всё тебе расскажу о себе».

«Не надо, мне пора идти».

«Выслушай предложение».

Даныбай рассовал по карманам модной, серебристой, с чёрными нитями, курточки какие-то карточки, проверил портмоне, потыкал пальцем в клавиатуру работающего ноутбука на столе, закрыл крышку.

«Слушаю».

«Моя жена Лера… она сейчас со мной…»

«Ты же сказал, что пришёл один».

«Я имел в виду – без Дана… без одиннадцатого Саблина. В общем, моя жена познакомится с Павлиной и попросит её вернуться к мужу. Возможно, после этого он согласится помочь нам».

Скепсис Даныбая достиг горных высот.

«Чушь! Вы не знаете Прошича. Он никогда не согласится на ограничение своей независимости, даже ради Павлины. Не могу представить, что должно его заинтересовать настолько, чтобы он согласился заняться вашими проблемами».

«Мы сбросим ему всю инфу о Числовселенной. Он сам сможет стать формонавтом. Это сильней любого наркотика, заявляю ответственно, потому что сам подсел на числопутешествия. Кстати, и ты сможешь посмотреть, как живут твои «родичи» в других числомирах. А на первый раз я могу взять тебя с собой».

«У меня свои способы путешествовать».

«Ты просто не знаешь, о чём идёт речь».

«Обойдусь».

«Значит, ты отказываешься поучаствовать в поиске наших друзей?»

Даныбай заколебался, почуяв искреннее сожаление и разочарование гостя-«родственника».

«Хотите обижайтесь, хотите нет, но я не… уверен в правильности ваших идей».

«Дай нам шанс, не получится с Павлиной – будем искать другие пути решения проблемы. Пойми главное: если мы не протянем нашим друзьям руку помощи, они погибнут! А нам придётся всю оставшуюся жизнь хранить их полумёртвые тела… ожидая их возвращения».

«Хранить тела?»

«Их души нырнули в Первомир… мы тебе рассказывали об этом. А тела с нами, и мы за ними ухаживаем».

Даныбай умылся, вытер лицо пушистым шариком (здесь так выглядели полотенца), находясь в зыбком состоянии нерешительности, что явно было ему неприятно. Выговорил вслух:

– Чёрт бы вас побрал!

«Нас не надо, – сказал Данияр невесело, – лучше Владык».

«Кто они такие? Воры в законе? Криминальные авторитеты?»

«Это долгий разговор, я обещаю выдать тебе весь пакет данных о нашем противостоянии и положении. Помоги нам».

Даныбай наконец отбросил колебания.

«Ладно, сделаем одну попытку. Но предупреждаю, если Пава откажется, я умываю руки и больше ничего не буду для вас делать».

Он вытащил из кармашка рубахи вычурной формы серёжку с висюлькой, ловко вставил в ухо, так что висюлька упала на губу. Очевидно, это был мобильный телефон.

– Пава, привет, это Дан. Как дела?

– Всё хорошо, Данша, – ответил женский голосок. – Собираюсь на консультацию к врачу.

– Заболела?

– Нет, хочу спросить, можно ли мне на четвёртом месяце полететь на море.

– Интересное совпадение, мы с Прошичем тоже собрались на море. Не хочешь с нами?

– Издеваешься? – В голосе собеседницы проскользнула горько-сожалеющая нотка. – Куда именно вы собрались?

– На Мбали.

– Понятно… желаю хорошо отдохнуть.

– Пава, с тобой хотят поговорить… мои гости.

– Я их знаю? Кто?

– Они не отсюда… издалека… они сами объяснят. Я могу к тебе подъехать?

– Конечно, подъезжай, только давай не домой, а к поликлинике на Барышева. Пока ты будешь ехать, я как раз успею поговорить с доктором.

– Хорошо, через полчаса буду.

Даныбай ткнул пальцем в стол.

– Дорошенко, машину.

– Слушаюсь, господин капитан, – ответили ему.

Третий звонок Саблин-44 сделал Прохору:

– Приеду к четырём, соберись и жди.

– Я уже собрался.

– Хорошо.

Данияр и Валерия терпеливо ждали встречи с неведомой Павой, женой Прохора-44, не вмешиваясь в переговоры и действия Даныбая, проявившего себя жёстким и в то же время терпеливым человеком. В нём уживались не только «фамильные» черты всех Саблиных, но и воспитанные социумом сорок четвёртого числомира, имевшие свою специфику, – с толикой цинизма и презрения к государственной власти.

По Москве ехали на том же внедорожнике, на каком Даныбай вёз «гостей» к Прохору в первый раз. Только теперь за рулём сидел молоденький парнишка в чёрном комбинезончике.

Саблин с интересом разглядывал пролетающие мимо здания Москвы-44, в основном тяжеловесные, основательные, прямоугольных форм, невысокие – до десяти этажей. Современных башен с зеркальными стенами, усеявших Москву-вторую, видно не было, как и зданий иных геометрических форм и композиций. Было видно, что геометрию этого мира определяют свойства двух четвёрок, умножающие «материальность» и взаимодействие друг с другом.

Пересекли Москву-реку по трём мостам, свернули с набережной на бульвар, носивший имя какого-то военного – судя по его конной статуе в начале бульвара. Машина остановилась напротив двухэтажного здания, стены которого украшала каменная мозаика красных крестов и полумесяцев. На фасаде здания красовалась вывеска: «Поликлиника nature».

Из-за ограды, почти скрываемой зарослями кустарника, доносились голоса и тихий булькающий шум, словно там насос откачивал воду. В калитку, ведущую на территорию поликлиники, входили и выходили женщины и дети, старики и люди помоложе. Вышла молодая женщина в белом пальто, невысокая, тоненькая, симпатичная, и у Саблина «перехватило дыхание»: женщина была очень похожа на жену Прохора-второго – Устинью.

Заметила это и Валерия, «шевельнувшись» в сознании Даныбая.

К счастью, он не обратил на это внимание. Вышел из машины, обнял незнакомку.

– Пава.

– Данша! – Женщина отстранилась, повертела головой. – Где же твои гости?

«Что дальше?» – догадался мысленно спросить Даныбай.

«Прыгай! – скомандовал Данияр «душе» жены. – Поговоришь – и я заберу тебя обратно».

Валерия прекратила «цепляться» за «шею» мужа, и он перестал чувствовать её присутствие.

В принципе он до сих пор не понимал, что происходит с ним во время числоперехода. Все эти «универсальные алгоритмы», изменения сознания, «знаково-семантические» пространства, «формологические пси-структуры», «фазовые ряды» и «трансперсональные мыслеформы» оставались абстрактными построениями. Но он каким-то образом смог овладеть «магией» числоформного обмена, и это было главное. Мало того, он мог теперь и Валерию обучить тому же процессу, не владея головоломной терминологией.

Глаза Павлины широко раскрылись, она замерла, с изумлением прислушиваясь к себе.

Даныбай напрягся, сжал кулаки.

«Что вы с ней сделали?»

«Всё в порядке, не беспокойся, – сказал Данияр. – Она сейчас знакомится с моей женой. Усади её в машину».

Даныбай взял женщину под руку, вглядываясь в затуманенные глаза, повёл к внедорожнику, усадил на заднее пассажирское сиденье, сел рядом.

– Ну, как ты?

Павлина не ответила, продолжая слушать голос внутри себя. Прошептала почти беззвучно:

– Не может быть!

– Долго ещё? – вслух спросил Даныбай.

«Терпи, дружок, – с сочувствием сказал Данияр. – Услышать удивительную историю – не главное, главное – поверить в неё».

– В Брылёво, – бросил Даныбай водителю.

Беседа Павлины и Валерии длилась долго, на протяжении почти всего пути до виллы Прохора. Данияр даже занервничал, прикидывая, «забирать» жену или нет. Наконец глаза бывшей жены Прохора-44 прояснились, она глубоко вздохнула, повернула голову к Саблину.

– Ты не поверишь…

– Поверю, – скупо улыбнулся снайпер. – Сам в таком же положении.

– Они хотят…

– Знаю, надеются, что ты уговоришь Прошича помочь им.

– Я… не смогу…

– И я говорю им то же самое.

– Нет, не в том смысле… он упрямый… и не станет меня слушать.

– Согласен.

Глаза Павлины остекленели на несколько секунд.

– Я понимаю… – Она заговорила с «гостьей». – Вы его не знаете… он хороший… но абсолютно неуправляемый… добро, я попытаюсь.

– Согласилась? – спросил Даныбай.

– Это невероятно… никогда в жизни я такого не слышала… даже представить не могла… но я согласна.

– С чем?

– Их друзья погибнут, если им не помочь!

– Ты веришь?

– Да!

Даныбай пожал плечами, разглядывая смущённо-виноватое лицо спутницы.

– А если он тебя пошлёт? Меня он уже послал.

– Так что ж? Пошлёт так пошлёт, не в первый раз. Но я хотя бы попытаюсь с ним поговорить.

Даныбай сжал челюсти, сдерживая собственные сомнения и возражения.

– Хорошо, я поддержу тебя, он как раз ждёт, чтобы поехать в аэропорт.

Внедорожник выехал на проспект, который здесь носил название Петроградский. В Москве-второй он звался Ленинградским.

Данияр облегчённо вздохнул, «протянул руку» Валерии, помогая «пересесть» в голову Саблина-44.

«Ой, как у вас душно!» – не сдержалась она.

«Ничего, потерпи, скоро всё закончится. Как тебе Павлина?»

«Очень хорошая девочка! Я даже не предполагала, что такие бывают в наши времена. И она очень похожа на нашу Устю. Разве что с парашютом не прыгает».

До усадьбы Прохора доехали за час, пришлось объезжать центр города, где происходили какие-то шествия, требующие охраны полиции: не то марш оппозиции, не то фестиваль нетрадиционных сексуальных меньшинств.

Даныбай услышал мысль «пассажира», криво усмехнулся.

«Всё наоборот, это съезд традиционалистов, протестующих против суррогатного материнства».

«Да ну! – удивился Саблин. – У нас тоже началась полемика по этому поводу, но до демонстраций не доходило».

«По статистике, у нас три четверти детей рождаются от суррогатных матерей. Мужики всё больше бесплодны, уродов рождается всё больше».

«Это же… катастрофа!»

«Полностью согласен».

Поставили машину у подъезда в коттедж, который Даныбай называл хорезмом.

– Жди, – приказал снайпер водителю, помогая Павлине выйти.

Прошли в дом, в котором ничего не изменилось со времени первого визита Саблиных.

В холле появился Прохор, одетый в необычного покроя серый костюм с золотой искрой, уставился на побледневшую, закусившую губу Павлину.

– Сюрприз, – небрежно сказал Даныбай. – Впустишь или мы сразу обратно?

Прохор опомнился, сглотнул.

– Привет… проходите.

Прошли в столовую, Даныбай сразу направился к стойке бара, принялся готовить коктейль из разных соков и фруктов.

Прохор и его бывшая супруга сели в уголке за пальмами. О чём они говорили, Данияр как ни прислушивался, не смог разобрать ни слова, отчего пожалел, что не оставил Валерию в голове Павлины.

Даныбай сделал три коктейля, принёс беседующим, сел напротив, взял один из дымчато-стеклянных длинных стаканов.

– Ну, что у нас плохого?

Прохор задумчиво посмотрел на него, не приходя в себя, машинально взял стакан.

– Бред какой-то…

Даныбай качнул головой.

– Не бред, дружище, они сидят в моей башке как гвоздь в за… в ботинке.

– Даже так?

«Скажи ему, что, кроме работы, надо и что-то полезное делать», – сострил Данияр.

Однако сорок четвёртый «родич» не отреагировал на его мысль.

– Что ты решил?

Прохор посмотрел на Павлину.

Женщина, бледно улыбнувшись, встала.

– Мы пойдём, пожалуй.

Прохор встал тоже, не спуская с её лица расширенных глаз, в которых тенями ходили мучительные колебания, сожаление, горькая снисходительность, гордость, заносчивость… и надежда!

Саблин едва не ляпнул: любишь? Так цепляйся за неё обеими руками!

– Останься, – сказал Прохор.

Глаза Павлины сделались совсем круглыми.

– Что?!

– Останься…

– Мы это уже проходили.

– Я был… не прав…

Свет возник в глазах Павлины, рождённый изумлением, недоверием… и такой же надеждой.

– Но я тебе… не верю!

– Останься! – в третий раз проговорил Прохор сорвавшимся голосом. – Вместе полетим на Мбали.

Даныбай встал, прошагал к бару, допивая коктейль на ходу, поставил стакан в раковину для посуды, сполоснул лицо, вытер пушистым шариком местного «полотенца».

Когда он вернулся к супружеской паре, Прохор и Павлина сидели напротив друг друга, сплетя пальцы рук. У обоих был вид, будто они только что проснулись.

Заметив Саблина, Прохор нехотя убрал руку, отодвинулся, кивнул на кресло.

– Садись. Мы решили полететь на море вместе.

Даныбай сел.

– Это если есть билеты. Мы через три часа уже улетаем.

– Если билетов не будет, ты останешься.

– Понял.

– Ну-ка, расскажите подробней, что происходит.

Если бы Данияр в настоящий момент присутствовал в доме Прохора-44 телесно, он суеверно отмахнулся бы пальцем у левого уха от наваждения. Но дело сдвинулось с мёртвой точки. Валерия была права: только женщина способна разбудить мужчину и сделать из него героя.

Глава 2

По оси «Ф»

Нулевые колебания

Они смотрели – и не могли насмотреться!

Они дышали – и не могли надышаться!

Глубокое синее небо над головой, берег лазурно-прозрачного океана, крупный жемчужный песок, пальмы за спиной… рай, да и только!

Но если приглядеться…

Пейзаж изменялся с частотой сотни раз в секунду, претерпевая самые причудливые изгибы и трансформации, и лишь человеческая воля «ладьи душ» удерживала общую статистическую картину в едином нерасползающемся облике острова.

В своих прошлых погружениях в Бездны Прохор-11 уже попадал в миры, подверженные постоянной стохастической изменчивости. Мир десятизначного Капрекара[1] поразил его невероятной текучестью и мерцанием, словно был создан компьютерной иллюзией. На него действовали даже слова, произносимые жителями Земли-4679307774, заставляя реальность трансформироваться в эфемерные структуры, готовые растаять, испариться, исчезнуть.

ДД рассказывал, что ему удавалось погружаться в ещё более эфемерные превалитеты, в мир двенадцати девяток, в мир сотни нулей после единицы, и все эти числомиры не распадались и не исчезали, насыщенные таинственной кипучей жизнью.

Но то были миры реальные, несмотря на всю свою многомерность, изменчивость и мнимость.

В Нуль-мире (она же Нуль-Форма) никаких материальных конфигураций быть не должно. Нуль, Навь растворяет в себе всё – материю ли, энергию ли, информацию ли, и сама представляет собой всё… и ничего! «Ладья душ» формонавтов мыслила, чувствовала и не распадалась только благодаря мощнейшей подпитке Оси Прави, окутавшей их при посыле в Нуль плотным энергоинформационным облаком, игравшим роль корпуса космического корабля.

Прохор-11 не зря изучал когда-то физику и математику невозможных состояний, не представляя, где и как могут реализоваться подобные «невозможности», теперь же, окунувшись в среду, которую невозможно было описать, которую можно было только чувствовать тончайшими гармониками восприятия, он осознал, что такое ничто в нигде.

И тем не менее ДД не обманул: даже в Нуль-мире спонтанно возникали конфигурации структур, «квазиустойчивые резонансы», как он говорил, отвечающие понятию «реальные образования». Пусть и невозможные ни в каких иных условиях.

«Приземляемся!» – крикнул Прохор, увлекая за собой «души» спутников.

Спикировали на мерцающий перламутровый песок, не веря собственным ощущениям, цепляясь друг за друга и вертя головами.

Тела остались в невообразимых пространствах за пределами жизни, но воображение рисовало их такими, какими они отложились в памяти каждого. Для Прохора-11 спутницы казались одетыми в пляжные бикини, Прохор-2 – в строгом белом костюме и чёрной рубашке. Каким он сам казался остальным, спрашивать было недосуг.

Ноги всей четвёрки ударили в бархан песка.

И тотчас же ландшафт вокруг резко изменился!

Океан и белый песчаный берег исчезли, превращаясь в бесконечное «дно высохшего моря», покрытое неровными каменными пластинами красного цвета, наползающими друг на друга, как черепица на крыше дома. А прямо перед замершими «смерть-путешественниками» выросла из этой «черепицы» гигантская скульптура существа, напоминающего чрезвычайно, гипертрофированно худого человека, наполовину утонувшего в земле, вцепившегося руками в склонённую к поверхности равнины голову.

Пальцы рук глубоко вонзились в череп, лица псевдочеловека не было видно, зато были видны выпирающие позвонки странного и страшного позвоночника, напрягшиеся жилы на руках, костлявые плечи и жуткие рёбра.

Небо над ним было коричневым, покрытым «древесными жилами», светлеющее к горизонту, и на всём бесконечном пространстве «дна высохшего моря» не было видно больше ничего, ни одной дополнительной детали, ни травинки, ни камешка.

«Что… это?!» – вздрогнула Устя.

Абсолютно беззвучно чудовищная фигура «дистрофика» впереди осела горой чёрных капель, по «черепичной» равнине пробежала судорога, и она превратилась в бесконечное болото, испещрённое островками ряски и буграми водорослей. Но не они представляли главную особенность ландшафта. Из тускло-зелёной, с жёлтыми разводами жижи вырастали в небо переплетённые стволы деревьев, по два-три ствола, утончающиеся с высотой, без коры, бледно-серые или белые, достигающие исполинских размеров. А по их «костяным» извивам как живые ползли снизу вверх прозрачные капли воды.

Пейзаж был чудовищен и нелеп, порождённый воображением людей, и, может быть, только Прохор-11 видел его именно таким, зато он был единственным, кто понимал: им предоставлена возможность зацепиться за устойчивые стереотипы мышления, создающие «осколки реальности» в мире смерти, поэтому к резким сменам ландшафтов надо было либо привыкнуть, либо попытаться зафиксировать наиболее приемлемый общий вариант.

«Не шевелитесь! – «прошептал» он. – Здесь всё изменяется даже от мысли! Надо найти островок и поспать… по очереди».

«Только не в болоте!» – возразил Прохор-2, изменив «позу».

Этого делать было нельзя.

Болото превратилось в слой облаков, в которых начали тонуть, испаряться и пропадать исполинские спирали «костяных деревьев». Небо над облаками стало темнеть, внизу под ними разгорелся самый настоящий вулкан.

«Концентрируйтесь на одном желании! Надо вернуть остров с морем! Там мы продержимся какое-то время!»

Высоко в чернеющем небе протаял кусочек лазури.

Возникший ниоткуда водопад низвергся на вулкан, растекаясь во все стороны до горизонта, превращаясь в океан, а из него вырос остров с перламутровым песком и пальмами…

«Туда!»

«Ладья душ» нырнула сквозь ничто к этому призрачному острову…

Несть числа

Авантюра с полётом в Сианезию неожиданно удалась, Даныбаю даже не пришлось переоформлять свой билет на Павлину: места на самолёт были.

Обескураженная своим согласием не меньше Прохора, она следовала за мужчинами как в тумане, отдав им на откуп все сборы и формальности, и опомнилась лишь в самолёте, жалобно воскликнув:

– Ой, я же ничего с собой не взяла!

– Ничего, купим всё там, – пообещал бывший муж, мысли которого витали в недоступных простым смертным пространствах.

Впрочем, развод они не оформляли, поэтому говорить о муже «бывший» не имело смысла. Ну, пожили отдельно, проверили чувства, сошлись вновь… внезапно… с кем не бывает?

Лишь Даныбай, оценивший стечение обстоятельств, понимал смысл происходящего, потому что предчувствовал гораздо более масштабные изменения в жизни Прохора, да и в своей тоже.

Взлетели.

Павлина приникла к плечу Прохора, и он закрыл глаза.

Жить становилось интересней, жена вернулась, и не одна – с ребёнком, причём с его ребёнком, появились пришельцы из каких-то «параллельных числомиров», и с ними в жизнь ворвалась тайна, которую уже хотелось разгадать.

Мбали представлял собой остров-курорт, принадлежащий Сианезии и дающий половину её туриндустриального дохода. Прохор не был здесь ни разу, но благодаря Инфорнету знал почти все особенности и достопримечательности острова.

Кроме Абанга – горного хребта, разделяющего Мбали на две совершенно разные климатические зоны, – остров славился роскошными песчаными пляжами, южными букитами – холмистыми террасами с рисовыми плантациями, четырьмя видами лесов – тропическим, листопадным, саванноидным и горным, а также исключительно комфортными отелями и современными плавучими центрами развлечений.

Именно в таком центре – «Солюс» – и поселились гости из Белроси, преодолев двенадцать тысяч километров на новейшем белросско-чайназийском воздухолёте «Синаджет-200».

«Солюс» представлял собой трёхлепестковую платформу с вычурной, подсказанной архитекторам волной цунами геометрией модулей для отдыха всего на двенадцать персон каждый. Отдых на «Солюсе» стоил недёшево, но Прохор, равно как и Даныбай, могли позволить себе такую креативную роскошь и расположились в отеле без каких-либо сомнений и опасений.

Прохору с Павлиной достался верхний уровень модуля, с выходом на крышу, где можно было загорать и, при желании, обедать, ужинать и завтракать.

Даныбай поселился уровнем ниже, где располагались три сравнительно просторные каюты для отдыхающих, вмещавшие до четырёх человек. Правда, Даныбаю удалось снять каюту на одного. В соседней каюте поселился пожилой немец (судя по говору) с тремя обворожительными юными созданиями, непонятно кем ему приходившимися, в другой – два парня франкольянской наружности.

Кто поселился на первом этаже модуля, Даныбая не интересовало. Их можно было не замечать, поскольку каждая каюта обслуживалась индивидуально, и отдыхающий мог вообще не показываться на общем пленэре, соединявшем модули. С этого пленэра можно было прыгать в воду или спускаться в подводный ватербокс, предназначенный для любования подводными пейзажами.

Кроме того, «Солюс» имел три катера для любителей экстремального передвижения по водной глади и парапланы – для любителей парить в воздухе, следуя за катером.

Имелись на борту суперотеля и комплекты для дайвинга и подводной охоты, а также водные скутеры и много чего ещё для активного отдыха. Хотя главной его особенностью всё же было свободное скольжение по водам заливов Мбали и независимость от береговых обслуживающих структур.

Первые два дня после вселения туристы из Белроси изучали отель и приспосабливались к смене часовых поясов. Знакомились с отдыхающими своего модуля. Отходили от забот, оставшихся на материке. Расслаблялись.

Прохор чувствовал себя комфортно, в отличие от Павлины, которая долго не могла прийти в себя от резкой смены образа жизни.

Даныбай увлёкся подводной охотой и начал пропадать по полдня, присоединившись к молодёжной компании из Австранглии. О гостях из «параллельных вселенных» все почти забыли, снова начиная сомневаться в их существовании, однако они сами напомнили о себе на третий день пребывания в отеле.

Прохор и Павлина сидели в шезлонгах на крыше модуля (Павлина пряталась под зонтом, загорать ей не рекомендовалось), когда к ним поднялся Даныбай – в шортах и в майке, загорелый так, будто он лежал на солнце год.

– Данша, – услышал Прохор голос жены, разлепил веки.

Даныбай сел в соседний шезлонг, держа в руках запотевшую бутылку с каким-то напитком.

– Загораете? Всем привет.

Прохор закрыл глаза.

– Всем привет, – повторил Даныбай со смешком. – Если кто понимает – от кого.

Прохор снова открыл глаза, медленно всплывая к яви сквозь дремоту, потом до него дошло:

– Гости?!

– Точно так. – Снайпер опрокинул в рот бутылку, выдул половину. – Уф, хорошо!.. Я не один, со мной мои «родственнички», одиннадцатый и второй.

– Передай им привет от нас.

Даныбай усмехнулся.

– Они нас слышат и видят – моими глазами и ушами. Одиннадцатый – Данимир – спрашивает, мы готовы получить обещанный информпакет?

– Давно ждём.

– Будете слушать?

– Не понял. Что значит – будете слушать? Кого?

– Меня, разумеется. Они же расположились в моей башке, а не в твоей. Буду повторять то, что они скажут.

– Другого способа передачи информации не существует?

Даныбай прислушался к себе, помолчал.

– Вообще-то есть. Один из них попробует переселиться к тебе и сбросит в память всё, что знает об этой их формонавтике.

– Но я же не его… э-э, родственник.

– Для них это не имеет значения, они занимаются формонавтикой давно и могут прыгать из головы в голову любого человека. Да к тому же ещё умеют волевым усилием изменять форму предметов.

– Волшебники, значит? – скептически хмыкнул Прохор.

– С волшебством их умение не имеет ничего общего. Так что, рискнёшь?

– Ладно, пусть переселяются, поговорим.

Павлина положила руку на сгиб локтя мужа, спросила с тревогой:

– Это не опасно?

– Очень опасно! – сказал Даныбай, зарычал. – Сейчас превращусь в монстра!

Павлина улыбнулась.

– Шутник.

– Нет, пока не опасно.

– Кончай трепаться, – нетерпеливо сказал Прохор. – Я жду.

– Сосредоточься.

Глаза Прохора на миг остекленели. Показалось – в мозг проникла струя морозного воздуха, прочистившая сосуды до состояния полной прозрачности. Затем внутри головы заговорил чужой голос:

«Ты меня слышишь?»

– Д-да… – очнулся Прохор.

«Учись говорить мысленно».

– Попробую… «Попробую».

«Отлично. Я не математик, как почти все Прохоры Смирновы, поэтому зубодробительной терминологии и формул от меня не жди. Расскажу всё, как сам понимаю. Главное – будь уверен, что это не сказка и не шизофренический бред. Позже я тебе докажу сказанное на физическом уровне».

– Хор… «Хорошо, я тебя… слушаю».

Гость в голове Прохора помолчал и выложил ему удивительную историю, начавшуюся для неведомых «родственников» знакомством с числонавтикой и формологией. Через четверть часа закончил:

«Это основная канва, подробности будешь узнавать по мере нашего взаимодействия. Вопросы есть?»

«Много, – признался действительно заинтересовавшийся Прохор. – Но мне сначала надо разложить всё по полочкам. Нумерологией я не интересовался…»

«Нумерология – азы, с которых начинается числонавтика».

«У нас, по-моему, никто этим серьёзно не занимался, но я покопаюсь в Инфорнете. Если всё сказанное вами правда…»

«Не сомневайся, уже моё появление в твоей голове – доказательство истинности моих слов, но я приведу ещё одно. Позволь воспользоваться твоим пси-резервом».

«Чем?»

«Энергетикой».

Прохор посмотрел на Даныбая, подмигнувшего ему, на Павлину, с беспокойством посматривающую на мужа, слабо улыбнулся на её немой вопрос.

– Всё в порядке… потом расскажу.

«Я готов».

«Предпосылка Бытия – форма, – заявил «переселенец». – Лишь потом появляется движение – то есть время, и содержание, то есть материя».

«По нашим законам, они появились одномоментно после Большого взрыва».

«Извини, дружище, я не лектор и вообще не теоретик, я практик и передаю только то, что слышал и что понял. Если удастся уговорить ДД, он тебе всё объяснит».

«Слышу про ДД уже не первый раз, кто это?»

«Дмитрий Дмитриевич Бурлюк, академик, живёт в нашем одиннадцатом превалитете, он один из самых первых формонавтов… хотя тут я могу ошибаться, до него тоже ведь были люди, понимающие устройство Вселенной. Короче, для меня он первый числонавт и первый эфдайвер».

«Кто?!»

«Оператор формоспектра. Я сейчас попытаюсь продемонстрировать тебе один фокус, хотя без эргиона сделать это мне будет трудно».

«Что такое эргион?»

«Модуль числоперехода, собирается из четырёх-пяти многогранников один в другом. Он каким-то образом гармонизирует биополя человека. Не спрашивай – что при этом происходит, я не специалист, для меня главное, что он работает. Возьми у Даныбая бутылку».

Прохор послушно отобрал у приятеля бутылку из-под тоника.

«Поставь на пол».

Прохор поставил бутылку на пол.

«Смотри».

Голову пронзил острый сквознячок, напоминающий отрыжку после выпитого бокала шампанского… и бутылка превратилась в прозрачный цилиндрик высотой около тридцати сантиметров.

Прохор уставился на него с недоверием и одновременно с проснувшимся интересом.

Послышался внутренний смешок.

«ДД прав, в ваших превалитетах можно работать и без эргиона. Ну, как?»

– Фокус! – вслух выговорил Прохор.

«Могу и тебя научить этому фокусу».

Павлина сморщилась, нагибаясь к цилиндру, дотронулась до его края пальчиком.

– Холодный… твёрдый… как вы это делаете?

– Мы ещё и не то можем, – небрежно похвастался Даныбай, не проявляя особого волнения.

Прохор посмотрел на него осоловело.

– Кто – мы?

«Мы, – ответил ему Саблин-11, устроившийся в голове. – Данияр и я. Смотри дальше».

Новый порыв острого «шампанского пузырения» прочистил мозги, и цилиндр превратился в матово-прозрачный полый куб.

Прохор замер, склонив голову к плечу, потрогал пальцами, как Павлина давеча, уголок куба, покачал головой.

– Впечатляет!

«То ли ещё будет, – довольным тоном пообещал Данимир-гость. – С живыми объектами случаются гораздо более жуткие трансформации. Особенно ошеломляет переход, к примеру, оленя в кучу насекомых типа термитов».

«Никогда бы не поверил… а с человеком не экспериментировали?»

«Вынужденно, чтобы обезоружить или предотвратить беду. Формотранс – по сути, оружие, причём поэффективнее гранатомёта и пулемётов. Смотри дальше, я доведу формоспектр бутылки до конца».

Куб превратился в красивый многогранник, у которого верхняя грань отсутствовала, что и делало его сосудом. Затем этот сосуд превратился в почти идеальный дымчатый шар, оставаясь при этом полым.

Даныбай, прищурясь, и Павлина – открыв рот, наблюдали за происходящим. Прохор с любопытством занимался тем же, проникаясь важностью момента, хотя мысли его неслись табунами лошадей.

– Что дальше? – спросил он.

«Если догнать форму бутылки до конца спектра, – ответил Данимир, – она превратится в горку стеклянной пыли. После чего восстановить её былой вид будет уже невозможно».

– А сейчас ещё возможно?

«Без проблем».

Мутный шар превратился в многогранник, затем в течение нескольких секунд менял форму, пока не вернулась прежняя бутылка, хотя цвет её так и остался мутновато-дымчатым.

– Она не прозрачная.

«Вероятно, материал бутылки не стекло, а полимер, а длинные органические молекулы нередко теряют связи и рвутся».

Даныбай поднял с пола бутылку, повертел перед глазами.

– Вы утверждаете, что подобные фокусы можем делать и мы?

Что ему ответил гость – Данияр, Прохор не услышал, зато услышал мысленный голос своего гостя – Данимира:

«Мы заинтересованы в этом больше вас. Но сначала нужно смастерить эргионы. Мы обходимся без них в мирах менее плотных, чем наши, потому что наша энергетика посильнее вашей, вам же без модулей не обойтись».

– Понял, – сказал Прохор в унисон с Даныбаем.

Павлина тревожно перевела взгляд с одного на другого.

– Вы о чём?

Даныбай засмеялся.

– Крыша едет.

– Надоели ваши шутки! – обиделась женщина.

– Мы не шутим, просто получаем такую информацию, от которой действительно можно свихнуться.

– Я хочу свихиваться с вами!

– Это как он решит, – кивнул Даныбай на Прохора.

Тот успокаивающе сжал руку жены.

– Подожди, я всё объясню.

Мысленно же он сказал другое:

«Искушаете…»

«Честное слово – вынужденно! – поклялся Данимир. – Мы попали в безвыходное положение и пытаемся найти вариант спасения наших товарищей. Попробуем поработать вместе?»

Прохор помедлил.

«Не обещаю слепого подчинения…»

«Слепого подчинения не будет!»

«Если не понравится – я умою руки».

«Договорились!» И холодный ветерок выдул из головы «душу» «гостя».

* * *

Искушение действительно оказалось непреодолимым.

Уже к вечеру того же дня Прохор пропахал весь Инфорнет в поисках информации по формологии и числонавтике и принялся изучать новые для себя области математической науки, заинтересовываясь всё больше. Утром он начал под руководством «родичей» Даныбая собирать эргион.

Материалы для изготовления модулей нашлись быстро: подошли тонкие веточки кораллов, в изобилии усеивавших дно моря вокруг Мбали, а также эбеновые палочки, из которых аборигены делали разного рода сувениры. Самое трудное оказалось найти клей для сборки палочек и кораллов в единую конструкцию многогранника.

Как это часто бывает, помог случай: Даныбай, продолжавший отдыхать на полную катушку, часто пропадавший с компанией аквалангистов, случайно узнал от них о свойствах одного из видов медуз, тела которых на воздухе превращались в чрезвычайно клейкое желе. Ими и воспользовались белросские туристы, наловив полбанки медуз и выставив их на солнышко. После чего и началась собственно сборка эргиона.

Павлина присоединилась к мужу и с охотой помогала ему склеивать ажурные многогранники, обладая чуткими тонкими пальчиками и врождённым чувством геометрической гармонии.

Через два дня первый эргион был готов, и наступило время его испытаний.

Прохор нервничал: не хотелось опростоволоситься в глазах «эфирных путешественников», не хотелось ошибиться, не хотелось показаться им дебилом, и он гнал от себя эти мысли, повторяя как заклинание фразу: «У меня получится! У меня получится! У меня получится!»

Испытание назначили на поздний вечер субботы, хотя время суток для числопутешествий не имело значения.

Прохор уселся в кресло в своей каюте, Павлина устроилась рядом, Даныбай занял принесённый с крыши шезлонг, держа в руке стакан с местным слабоалкогольным напитком под названием «филаос». Процессом должны были руководить «родичи» Даныбая, поэтому ждали их прибытия.

Оба числопутешественника (формонавта, как они себя называли) проявились в точно назначенное время. Это стало видно по реакции снайпера, глаза которого остановились на секунду, а шея напряглась. Потом он сказал:

– Добро пожаловать в наш дружный коллектив.

Прохор боднул воздух лбом.

– Они здесь?

– Гуляют по башке, – ухмыльнулся Даныбай, ткнув себя пальцем в лоб. – Как у себя дома.

– Пусть начинают.

Глаза Даныбая посветлели, и Прохор почувствовал под черепом холодный сквознячок.

«Привет, – заговорил мысленный голос переселенца; это снова был Саблин-11 – Данимир. – Показывай модуль».

Прохор поднёс к глазам ладонь с лежащим на ней многогранником размером с куриное яйцо.

«Выглядит вполне презентабельно, – сказал Данимир. – Запоминай главное: чтобы попасть в следующий числомир, в голову своего «брата во числе», нужно сосредоточиться на сердечной чакре. Знаешь, что такое чакры?»

«Энергетические центры».

«Верно, у нас они тоже играют роль энергетических центров. Сосредоточился, ушёл в тишину, отбросил все мысли. Потом переключаешь внимание на эргион. Он должен откликнуться».

«Как?»

«Ты почувствуешь. Обычно это похоже на дуновение тёплого ветерка в ладонь. После этого ты велишь себе выйти из тела и переместиться в соседний превалитет».

«А если не получится?» – спросил он на всякий случай.

«Мы пойдём вместе, – успокоили его. – Я тебя поддержу. Только одно условие: увидишь иной мир – не дёргайся, не волнуйся, не ори во всю глотку «ой, что я вижу!». Просто смотри и слушай, что происходит вокруг тебя. Это не просто следующая остановка метро, это сфера мышления твоего «родственника», который не ждёт гостей внутри себя. Резко проявишься – он и шизануться может».

«Понял».

«Командовать парадом буду я, прислушивайся к моему голосу. Выйдем, осмотримся и – назад».

Прохор с трудом заставил себя успокоиться, поддерживаемый взглядом Павлины, переживающей за мужа не меньше, чем он сам.

«Я… готов».

«Тогда поехали. Закрой глаза, концентрируйся, все мысли – прочь!»

Звуки, проникавшие в каюту снаружи: плеск волн, крики чаек, тихие голоса, музыка, – стихли. Голову объяла странная безмятежность, распространилась по всему телу.

Руки и ноги потяжелели… и перестали ощущаться вовсе.

Эргион в ладони согрелся, «мурлыкнул» колечком тепла.

Перед глазами родился рой мерцающих искр.

«Ныряй в него!» – раздался раскатистый мысленный шёпот.

Прохор послушно нырнул в облако искр, и душу подхватила какая-то сила, стремительно понёсшая её сквозь расступающуюся тьму. Затем впереди выросла прозрачная стена, Прохор пробил её «телом», не успев сориентироваться, и «вылетел» в освещённый объём, наполненный геометрическими фигурами с нечёткими, размытыми очертаниями, плавающими пятнами и тенями.

Сфокусировать зрение не удалось, и Прохор напрасно всматривался в движение фигур, не находя в них привычных смысловых комбинаций.

«Идём дальше, – решил невидимый «проводник». – Твой сорок пятый «братец» скорее всего пьян. Ныряй глубже».

Прохор хотел спросить: куда глубже? – но увидел под собой чёрный вихрик и «спикировал» в него.

В глазах потемнело, мимо понеслись призрачные зеленоватые обручи, напоминающие каркас колодца. Но полёт в этом «колодце» длился ничтожные доли секунды. Полотнище света разогнало тьму, и Прохор оказался на ступеньках лестницы перед гигантским зданием с величественной колоннадой.

«Брат во числе», носитель «переселенцев» – Прохор-46 поднимался по ступенькам ко входу в здание, представлявшего собой не просто двери, а огромные, сияющие разнообразными деталями ворота. Левая створка ворот была приоткрыта, и в неё чередой втягивалась цепочка людей, среди которых находился и сорок шестой Прохор.

Безволосый череп «брата во числе» охватывала дуга с наушниками, перед губами торчал усик микрофона, Прохор с кем-то увлечённо переговаривался и не реагировал на «гостей». Речь шла о каких-то интерактивных системах, с использованием непонятного сленга, поэтому вникнуть в суть беседы не представлялось возможным, при том что разговор шёл на русском языке.

Загудело.

Прохор-46 поднял голову, и его «наездники» увидели опускавшийся на площадь перед зданием летательный аппарат, напоминающий НЛО.

«Уходим, – послышался мыслеголос Данимира. – Попробуй сам вернуться в своё тело».

Прохор попытался сориентироваться, осматриваясь по сторонам, почувствовал «яму под ногами» и без колебаний сиганул в неё, как делал это в детстве, ныряя с обрыва в речку столбиком.

Мимо понеслись дымные стены «колодца», дважды тьма сменялась «рассветом», пока он не понял, что световые всполохи означают выходы в головы «братьев во числе».

«Назад! – родился внутри эфемерного «объёма мысли», которым он сейчас был, гулкий голос. – Проскочили!»

Прохор ещё раз огляделся, не поддаваясь страху, пытаясь найти в новом «колодце» светлый выход. Но пока он это делал, мимо – и сквозь него – пронеслись ещё несколько световых вспышек, ознаменовавших мембраны между числомирами, как утверждали «родственники» Даныбая. Ни в одном из них остановиться и «зафиксироваться» Прохору не удалось.

В душе затлела тихая паника.

«Я… не вижу…»

«Спокойно, парень, прислушивайся к своим ощущениям и считай переходы. Своё тело ты должен учуять «по запаху».

«По к-какому запаху?!»

«Отбрось шелуху переживаний, настройся на чистую арифметическую манипуляцию. Мы проскочили сорок девятого, ты живёшь в сорок четвёртом, развернись и считай».

Прохор «развернулся», хотя сам потом не смог вспомнить, как у него это получилось. Световая вспышка прошла сквозь него, за ней вторая, третья… на пятой он «растопырился», начал «тормозить»… и вывалился в своё тело как сгусток расплавленной стали в ковш! Подхватился на ноги, испугав Павлину, хватая ртом воздух, словно вынырнул из-под воды.

Тело показалось остывающим куском лавы, пористым, тесным, шершавым, неудобным. Оно мешало двигаться!

– Ф-фу! – Прохор сел, не обращая внимания на приникшую сбоку Павлину и на испытующий взгляд Даныбая.

Гость в голове дал ему минуту отдыха.

«Ну, как? Опыт отрицательный? Не пойдёшь больше?»

– Пойду! – хрипло ответил Прохор.

Павлина тревожно посмотрела на Даныбая, но тот никакого волнения не испытывал, понимая, что математик разговаривает с «переселенцем».

«Вообще ты молодец! – искренне похвалил Прохора Данимир. – Если честно, я боялся, что у нас не получится. Тогда пришлось бы…»

Прохор подождал продолжения.

«Что пришлось бы?»

«Брать тебя под полный контроль».

«Не понял. Что значит – брать под контроль?»

«Увы, дружище, таковы реалии Числовселенной. Формонавты из базовых числомиров сильнее своих «родственников» в нижних мирах».

«Что такое базовые числомиры?»

«Сформированные цифрами от единицы до десяти».

«Десять – это уже число».

«Да, число, но оно считается абсолютно совершенным и завершает цифровой ряд, возвращая цифры к источнику всех чисел – единице. Поэтому мир десятки – декады вбирает в себя все материальные плотности остальных цифр».

«То есть вы… можете управлять… моим поведением?»

«Можем, дружище, но мы этого не делаем… за очень редким исключением, когда на кону жизнь «родича» или какая-то катастрофа, грозящая множеством жертв. Лично я предпочитаю спрашивать у своих «братьев во числе», могу ли я манипулировать ими».

«И всё-таки вы допускаете такую возможность».

«Жизнь заставляет, не зацикливайся на этом. У тебя, кстати, очень сильная энергетика, не меньше, чем у нас, я это чую всеми фибрами».

Прохор вспомнил сон с визитом человека в сером плаще, который тоже утверждал, что у него мощная энергетика и сила воли. Он называл своё имя… очень необычное… какое-то библейское… что-то вроде Прохоил… нет, Прохориил. Ну, конечно, он назвался Прохориилом и предложил присоединиться… но ведь Прохориил – почти Прохор. Неужели к нему приходил… «брат во числе»?!

«Оп-ля! – послышался озадаченный мыслеголос Данимира. – Извини, я подслушал… к тебе заходил девятьсот девяносто девятый?!»

«Прохориил…»

«Ну да, это Прохор-999!»

«Это был сон…»

«Ты просто не понял. Боже мой, к тебе заходил Прохориил, бывшее Узилище! Обалдеть можно! Подожди, я тебя покину ненадолго, посоветоваться надо».

Сквознячок вынес гостя из головы.

Прохор почувствовал облегчение, впервые в жизни осознав, что свободен изнутри.

Даныбай напрягся, стекленея.

– Что происходит? – шёпотом спросила Павлина.

– Всё в порядке, не волнуйся, – расслабился Прохор. – Я был там…

– Где?!

– В других мирах… хотя сначала сомневался… Они правы: это исключительно захватывающая вещь!

– Расскажи!

– Позже, пусть посовещаются, я их озадачил.

– Чем?

– Ко мне заходил мой «братец».

– Какой братец? – не поняла Павлина.

– Так они называют числовых двойников.

Павлина прижала ладошку к губам.

Даныбай очнулся, шибко потёр ладонью шею, оглядел компанию.

– Они ушли.

Прохор испытал разочарование и огорчение.

– Я только вошёл во вкус.

– Но они обещали вернуться, – усмехнулся снайпер. – В связи с новыми обстоятельствами, а именно – с посещением твоей личности Прохориилом, им надо посоветоваться с их главным теоретиком.

– ДД, – припомнил Прохор.

– Они велели тебе самостоятельно не бросаться в путешествие, а то залетишь куда-нибудь в Бездны – не вернёшься.

– Велели? – с оттенком пренебрежения скривил губы Прохор.

– Ну, посоветовали, не цепляйся к словам. А теперь рассказывай, где был и что видел.

Прохор поискал глазами столик с напитками, Павлина вскочила, налила ему глюйса, и он с удовольствием взял в руки холодный стакан.

Панегирик Администратору

Его полное имя состояло из двенадцати созвучий, но в мире он был известен под именем Лаурис Жозеф Эблиссон. Уроженец Одессы, американский предприниматель, основатель и глава корпорации Coracle, крупнейший акционер компании Pasute Inc., занимающий второе место в рейтинге миллиардеров США (и мира), обладающий состоянием в семьдесят миллиардов американских дойкоров. Владелец двух десятков вилл по всему свету, парка самолётов бизнес-класса, десятка яхт и даже собственного космического челнока «Condor», способного неоднократно подниматься в космос.

Эблисон дважды облетал на нём Землю, обладая и в пятьдесят восемь лет великолепным здоровьем, и, как утверждали СМИ, собирался посетить американскую базу на Луне. Однако на самом деле это был рекламный трюк, добавлявший интереса к владельцу Coracle. Гарантий безопасности для такого полёта, пусть уже и привычного для землян две тысячи двадцать пятого года, никто дать не мог. А у Эблиссона были далекоидущие планы, связанные совсем с другой реальностью.

Утром четверницы сорок третьего декавгуста Лаурис Эблиссон вошёл в свой кабинет, венчавший кибуц-минарет в Нью-Арке, самое высокое деловое здание США, и вызвал начальника службы специального назначения Колли Наумански.

Наумански, невысокий, полноватый, с лысиной на полчерепа, выглядевший скорее младшим клерком в захудалой компании, нежели профессионалом спецопераций, явился ровно через пять минут после вызова, одетый во всё серое и сам казавшийся серой тенью, а не человеком.

– Слушаю, гис.

– Садись, – кивнул Эблиссон на гостевое кресло перед величественным столом, на котором можно было играть в большой теннис.

Наумански сел, буквально растворившись в глубине кресла.

Он родился в России, в Одинбурге, в семье аравитки Фло Януковер и пилота росских ВВС Семёна Науманского. Получил начальное образование в Одинбурге, затем высшее в Маскве и собирался работать в органах безопасности. Однако через год после этого отец Колли угнал новейший российский самолёт-«невидимку» в Туркинию, и семья сбежала в США, где нашла покровителей среди спецслужб.

Эблиссон, имея связи во всех эшелонах власти США, в том числе и в СНБ, заметил невзрачного с виду человечка и уговорил его перейти к нему в компанию. С тех пор прошло уже пять лет, как младший Науманский (по-американски его фамилия звучала чуть иначе – Наумански) – Колли (в России он был Николаем) верой и правдой служил миллиардеру Эблиссону, обделывая все его тёмные делишки. Мало того, он знал всё о тайной жизни хозяина в иных числореальностях и сам являлся непревзойдённым числоходоком.

Эблиссон, ухоженный, черноволосый, с тяжёлым породистым лицом лорда масонской короны, отвернулся от призрачной пластины компьютерного монитора, окинул прицеливающимся взглядом спецпорученца.

– Плохие новости?

– Никак нет, – едва слышно проговорил Наумански.

– Крафта изолировали?

– Так точно.

Речь шла о помощнике спичрайтера, которого заподозрили в предательстве. По косвенным данным, он работал на российскую разведку. Его начали «пасти», выяснили связного, но больше ничего сделать не успели. Крафт сбежал. Причём сбежал не просто, как физическое лицо, а как психосемантическая структура, сформировавшая личность, которая покинула тело и ушла в глубины числореальностей. То есть Любиан Крафт, бывший советник юстиции, бывший агент по продаже новостей, бывший помощник составителя речей для президента Coracle, оказался числоходоком. Таким же, как и сам Лаурис Жозеф Эблиссон.

– Не спускайте с него глаз!

– Он под элман-колпаком, гис, появится – не сбежит. И тогда мы его допросим.

– Примите все меры к розыску беглеца, он слишком много знает.

– Делаем всё возможное.

– Пошлите на поиски операторов альфа-уровня.

– Слушаюсь!

– Выяснили, кто был его связным?

– По нашим данным, этот человек не являлся сотрудником российской разведки, как мы полагали ранее. Скорее всего, это частное лицо.

Эблиссон поиграл мощными, изломанными, как вороньи крылья, бровями.

– Кто он?

– Какой-то математик.

– Смирнов?!

– Нет, никаких связей с персональной линией Смирновых он не имеет.

– Займитесь им серьёзно! Возможно, это тот самый ходок, который уже доставил нам немало хлопот. Теперь о главном. Меркаба-2.

Наумански совсем утонул в кресле. Голос его стал хрупким и тонким.

– Ищем…

– Как долго вы собираетесь искать генератор?! – вскипел Эблиссон. – Прошло больше полугода!

– К сожалению, во второй числореальности не всех можно купить и заставить работать на нас. Мы не имеем возможности переместиться туда физически. Мне докладывают, что меркабу перевезли.

– Куда?

– Я поднял на ноги все местные спецслужбы, но тамошняя Россия – большая страна, и у русских своя специфика…

– Купить можно любого!

– Мы стараемся…

– Даю на поиск меркабы месяц! В сентмае я намереваюсь пробиться в 2-реальность, но без второй меркабы сделать это невозможно!

– Можно сделать ещё один экземпляр…

– Вы первый делали три года! Повторять больше не буду. Если к первому сентмая меркаба не будет найдена, я буду очень недоволен!

Наумански позеленел.

– Слушаюсь, гис.

– И контролируйте сборку остальных меркаб по всей числолинии! Они тоже должны быть готовы к моему погружению.

– Будет сделано, гис.

– Линию Смирновых перекрыли?

– Не всех…

– Не понял?!

– У них появилась защитная команда.

– Да плевать мне на какие-то команды, пройдитесь по всем числореальностям и зачистите всех Смирновых!

– Мы уже многих ликвидировали.

– Нейтрализуйте оставшихся вплоть до четырёхзначных чисел!

– Будет исполнено.

– Завтра у меня соберутся все дольщики, позаботься о полной блокаде здания.

– Всё готово, гис.

Речь шла о сборе всех персоналий Эблиссона, проживающих в других числореальностях, которые составляли его множественный духоплан, называемый Администратором. Чем больше «долей» личности соединялось в психосфере Лауриса Жозефа, тем сильнее он становился, тем больше становилась его власть. Однако основной замысел духоплана – пробиться во вторую реальность, а оттуда – в Первобытие, чтобы заменить программу развития Числомироздания и стать, по сути, её вторым Творящим Материю, Эблиссону реализовать пока не удавалось. Барьеры между реальностями, созданные Первым Творящим Материю, имеющие характер этических законов, таких как Святость и Духовность, поддавались плохо, и завершить прорыв в Начало Начал ни Эблиссон, ни его предшественники не сумели, несмотря на присоединение к их психоармии всё большего количества числоходоков, предателей человечества, банкиров, олигархов, бандитов, убийц, растлителей малолетних и просто больных и ущербных людей.

Последняя попытка Владыки, объединявшего всех Администраторов во всех галактиках Числомироздания, прорваться в Первобытие с помощью меркабы – генератора Всех Форм, «небесной колесницы», способной переносить дух-личность человека в любую числореальность и подчинять всех живущих в ней существ, провалилась.

Сборы дольщиков Эблиссона проходили регулярно, раз в месяц, но ещё никогда ранее он не собирал вместе всех своих «родственников».

– Я принял все необходимые меры безопасности, – добавил Наумански.

– Ступайте.

Наумански вскочил и тихо исчез, словно тень под лучами солнца.

Его персональный рабочий кабинбокс находился в этой же башне, но двумя этажами ниже и был не так роскошен, как кабинет хозяина корпорации. Зато он являл собой образец применения самых совершенных технологий по уровню защиты и обмену массивами информации, соединявшими его со всеми владениями Эблиссона в мире и разведагентурой Наумански.

Но главной его линией связи был сам Наумански. Точнее, его способность переходить из головы в голову «братьев во числе», живущих во всех изонамберах – слоях реальности Числовселенной.

Кабинбокс был разделён на три отделения: в одном Наумански работал, выслушивал подчинённых, раздавал приказы, казнил и миловал, во втором – справлял физиологические потребности, в третьей – отдыхал. В этом же отделении стояло специальное кресло, собранное из четырёх многогранников, из которого он и отправлял в числопоходы своё «Я». По сути, кресло представляло собой аналог меркабы, смонтированной в 2-реальности, разве что рисунок многогранников был другим да материалы иного качества.

Выслушав доклады подчинённых, глава специальной службы Эблиссона занял кресло и, сосредоточившись на погружении в бездны числомироздания, нырнул в пространство, не имеющее никаких определений, но пронизывающее все бесчисленные изонамберы.

Выплыл он из этого пространства в ППК – Пункте Пограничного Контроля, пронизывающем все числореальности, связывающем все психофизические структуры, обслуживающие Администраторов и Владык. Если спецслужбы и силовые структуры представляли собой местные институты контроля – в каждой реальности, на каждой планете, то ППК объединял все системы контроля реальностей и являлся чем-то вроде центра управления, куда стекали все линии связи и откуда отправлялись в изонамберы агенты, операторы тактического звена и стратеги-эмиссары, контролирующие целые государства, а то и цивилизации в полном объёме.

Главный распорядитель ППК, располагавшегося в центре галактики, известной людям под названием Млечный Путь, носил звание Передающего Приказы и руководил всеми агентами Администраторов (среди которых были и вовсе не человеческие существа), но подчинялся он только самим Администраторам либо их посыльным, одним из которых был Колли Наумански.

Поскольку в ППК перемещался не физический объект (тело ходока), а только психофизический слепок, представлявший его личность, то Наумански не мог предстать пред очами Передающего Приказы в облике человека, для этого у него был носитель, ждущий хозяина в специальном боксе. Выйдя в его психосфере, Наумански привычно провёл процедуру освоения чужого тела и явился в главный зал ППК в образе четырёхлапого исполина, закованного в «броню».

Передающий Приказы, известный всем высшим иерархам системы Владык под именем Глыбы, человеком не был. До него этот пост занимал кластер насекомых, житель одной из планет центрального кольца звёзд в центре галактики. Нынешний Глыба представлял собой разумное земноводное существо, похожее на бегемота. И хотя по размерам этот «бегемото-сапиенс» вдвое превосходил четырёхлапа Наумански, посланец земного Администратора имел гораздо большие полномочия.

Так как при выходе управленца столь высокого ранга срабатывала сигнализация, Глыба успел подготовиться к приёму гостя, и Наумански ждал «парадный коридор»: три десятка воинов-охранников ППК (полгода назад их ещё не было, что позволило команде землян прорваться в ППК и уничтожить прежнего Глыбу) и столько же дев разного предназначения. Как правило, посланцы Админов не брезговали отдыхать с представительницами своих видов, а иногда развлекались и с чужими.

– Приветствую землянина, – громыхнул Глыба, почтительно склоняясь перед эрзац-Наумански. – Отдохнёте или сразу приступим к обсуждению проблем?

Слова земного языка (это был упрощённый англоврит) Глыба произносил с лязгом, словно древний демонстрационный робот, поэтому приходилось терпеть ритуал. Хотя Наумански мог легко взять под контроль психосферу Глыбы и разговаривать с ним мысленно.

– Работаем, некогда отдыхать, – сказал он. – Нужен выход в реальности первоцифр Земли. Все доступные. Я хочу провести корректировку заданий всем операторам альфа-уровней и поменять в некоторых изонамберах Охотников.

– Никаких проблем, – пролязгал громадной челюстью Глыба. – Все мои холуи в вашем распоряжении.

– В таком случае включайте свою психомашину.

Глыба движением когтистого пальца отослал охранников и дев, рухнул в застонавшее под его могучим телом кресло, и зал перед ним с прозрачными саркофагами психопрограмм залил поток тусклого жёлтого света…

Над собой

Познакомившись с Числовселенной практически, Прохор потерял покой. Его постоянно «тянуло в Бездны», как он сам признавался Даныбаю и Павлине, и справиться с этой тягой он не мог. Да и не хотел, положа руку на сердце. Жизнь в своём числомире (Ф-превалитете, как называли числомиры Саблины) начинала казаться пресной, скучной, в то время как в глубинах «матрёшечного» Мироздания его ждали неведомые тайны и сумасшедшие приключения.

Правда, Саблины, сопровождая ученика, предупреждали, чтобы он вёл себя в чужих телах тихо, не пугая «родичей», а тем более не рискуя их физическим здоровьем. Однако Прохор быстро ориентировался в иных мирах и забывал о своих обещаниях, что впоследствии обернулось бедой.

Но пока с ним по числомирам ходили учителя из других превалитетов, он жадно искал новые ощущения и старался побыстрее достичь такой же свободы «числополёта» (Саблины называли погружения в числомиры транзакциями), какой обладали «родичи» Даныбая.

После их недолгого отсутствия к друзьям, проведшим ночь почти без сна, заявился одиннадцатый Саблин – Данимир, и Прохор уговорил его начать тренировки, не откладывая дела в долгий ящик.

Процесс организовали точно так же, как и в первый раз: устроились втроём в семейной каюте – Прохор, Павлина и Даныбай, которому тоже не терпелось изучить азы числохождений. Данимир переселился из головы Даныбая в голову Прохора, и они вдвоём отправились в глубь Числовселенной, объединявшей неисчислимое количество тождественных миров.

Пересадка в голову сорок пятого Прохора прошла с невольным нервным срывом: психика сопротивлялась необычному медитативному состоянию и «бегала сама от себя». Если бы не помощь Данимира, Прохор запросто мог потерять сознание.

В голове Прохора-45 по-прежнему плавали дымные полотнища вперемешку с облаками искр, и проводник повёл спутника дальше, в голову Прохора-46.

Они уже обсуждали необычное состояние сознания сорок пятого «родича», и скорее всего Данимир был прав: Прохор-45 лежал в коме. Ни живой, ни мёртвый, как сказал Даныбай. Причина этого состояния была неизвестна, однако Саблины пообещали побывать в сорок пятом превалитете и разобраться, что там случилось.

Прохор-46 стоял в центре толпы в огромном сводчатом зале с лесом колонн и слушал некий заунывный крик, похожий на песнь муэдзина. Именно такое сравнение первым пришло в голову Прохора-44, когда он с Данимиром выплыл из мрака между числомирами в свет сознания сорок шестого «родственника». Вспомнилось первое знакомство с ним: сорок шестой поднимался по ступенькам лестницы ко входу в громадное здание, обнесённое колоннадой. По-видимому, здание представляло собой храм, где Прохор-46 и оставался до сих пор.

Разбираться в поведении «прихожанина» Данимир не стал. Коротко бросил:

«Спускайся».

И они нырнули глубже, сначала в голову сорок седьмого Прохора, оказавшегося врачом, затем сорок восьмого – радиоинженера, и остановились в голове сорок девятого.

Прохор уже ознакомился с эзотерическими сакральными свойствами цифр и знал, что число 49 считалось гностиками священным, так как в нём другое священное число 7 повторялось семь раз. Поэтому эзотерики видели в этом числе олицетворение эволюционных сил Мироздания. В приближении к человеческой сути семёрка – гептада порождала в человеке семь невидимых психоэнергетических центров, раскрытие которых приводило к божественному Посвящению.

Однако сухая информация, выуженная из Информнета, не давала образных представлений о мире семёрки, повторённой семь раз. Поэтому Прохор осматривался в голове сорок девятого «родича» с огромным интересом.

В отличие от Прохора-46 Прохор-49 был… священником. Он стоял в тесной келье с мрачными серыми, покрытыми полосами копоти стенами и молился, глядя на картину, висящую перед ним.

Картина, написанная в манере старинных мастеров – со множеством мельчайших деталей, изображала седого старика в странных одеждах, напоминающих одновременно и развевающиеся лохмотья, и белоснежные птичьи крылья.

В келье не было источников света, но из глубины картины исходило неяркое золотистое свечение, одевающее фигуру старика слоем нежгучего пламени. Обеими руками старик держал некий предмет, напоминающий ажурный многогранник, и пронзительный взгляд его был исполнен величавой силы.

Прохор-49 встал на колено, протянул к картине руки, соединил пальцы таким образом, будто держал в ладонях такой же многогранник. При этом он не крестился, не падал ниц и не просил милости, хотя было понятно, что он молится, прославляя того, кто смотрел на него с картины, и предлагал ему свою дружбу.

По-видимому, кто-то из числопутешественников не сдержал чувств, и сорок девятый почувствовал их присутствие. Он перестал молиться, поднял голову к потолку, прислушался к себе.

Спутник Прохора молча «развернул» его «душу» и чуть ли не буквально – пинком под зад! – направил в устье «колодца», соединявшего психику всех Смирновых.

Он не сопротивлялся, осознав, что виноват в случившемся: сорок девятый «родич» почуял именно его шевеление.

Проскочили множество «рассветов», означавших выходы в псисферы последующих «братьев во числе». Прохор их не считал, но когда Данимир остановился, оказалось, что выбрал он аж шестьсот шестьдесят шестой превалитет.

Прохор-666 вопреки стойкому общественному мнению о том, что число 666 является «числом зверя», дьяволом или его представителем не был. Он работал в департаменте контроля суздальской администрации (в Суздале-666) и отвечал за статистику поступления и расходования денежных средств. Человеком он был тихим и стеснительным, тайно влюблённым в свою начальницу Истанну Баринову, умопомрачительной красоты женщину с необычной причёской – в форме смерча. Когда числопутешественники «сошли с движущейся ленты числотранспортёра» на «остановке его сознания», Прохор-666 как раз находился в кабинете начальницы, больше похожем на музей хрусталя, и выслушивал её разнос, покорно склонив плешивую голову.

Чем-то эта сцена напомнила Прохору сцену из фильма «Служебная трагедия». Даже учреждение, где работали персонажи этого фильма, было идентично тому, где работал шестьсот шестьдесят шестой.

Выходить в пси-сферу программиста-бухгалтера Данимир не стал. Подождав реакции спутника (чтобы убедиться в его адекватности), он повлёк Прохора дальше в глубины Числовселенной, с возрастанием формообразующих чисел превращавшиеся в настоящие бездны.

Вышли в мире, сформированном четырёхзначным репьюнитом – числом 1111.

Прохор-1111 успел поработать в службе внешней разведки России и помог когда-то Прохору-11, находясь вместе с ним в коллективном сознании Узилища, отбиться от стражей этой психотюрьмы. В своём мире он носил фамилию Смирманящий и стал очень богатым человеком благодаря прежним связям и помощи друзей.

Он сразу уловил прибытие гостей, хотя ни Данимир, ни Прохор «не поднимали шума»: застыл на мгновение, прислушиваясь к себе, потом сделал понятный жест:

– Все свободны.

Реплика относилась не к числопутешественникам, а к людям, сидевшим за длинным эллипсоидальным столом; по-видимому, Прохор-1111 проводил совещание.

Сотрудники компании вышли.

«Кто здесь?» – угрюмо осведомился бывший разведчик.

«Просим прощения, – заговорил Данимир. – Нас двое: я – Данимир Саблин, друг Прохора…»

«Одиннадцатого. Помню».

«И со мной сорок четвёртый».

«Каким образом вы оказались вместе?»

«Долго рассказывать».

«А где одиннадцатый?»

«Ушёл в Первомир вместе со вторым».

«Расскажите хотя бы вкратце».

Данимир помолчал и коротко поведал слушателю историю с меркабой и нападением команды Владык.

«Вот мы и пытаемся найти способ вернуть Прохоров и их жён домой».

«Ничего себе взвалили на спину ношу! И при этом вы не знаете, где они на самом деле?»

«Не знаем», – смущённо признался Данимир.

«Почему же вы не выработали стратегию поведения, план действий?»

«План у нас есть… средств маловато».

«Это хреново. Чем я могу помочь?»

«Собственно, мы зашли случайно, я тренирую Прохора… сорок четвёртого… ходить по числомирам. Он согласился поискать наших парней в Безднах».

«Псих!»

Данимир изобразил улыбку.

«Не обижайте наших друзей. Хотя подтверждаю, мужик он рисковый. Кстати, к вам девятьсот девяносто девятый не заходил?»

«Прохориил? Было дело, навещал месяц назад. А что?»

«Дело в том, что он и к сорок четвёртому заходил».

«Просто так или чего-то хотел?»

«А от вас он чего хотел?»

«Предлагал нырнуть в Бездны, в какой-то экзотический превалитет с бешеным количеством единиц и нулей. Утверждал, что, по его расчётам, этот мир устойчив».

«Странное желание. Зачем ему понадобился мир Бездн?»

«Не знаю. Я отказался, и он ушёл. – Прохор-1111 хмыкнул. – Можете сами к нему наведаться, он рядом».

«Спасибо за совет, – ответно хмыкнул Данимир, оценив слово «рядом». – Почему бы и нет? Ведомый, ты как, не возражаешь?»

«Мне всё равно», – буркнул Прохор, ощущая неловкость, будто подслушивал чужой разговор.

«До связи, олигарх, – сказал Данимир. – Будут новости – заходи. Ходят слухи, что охота на Прохоров Смирновых развернулась с новой силой, будь осторожен».

«Благодарю за информацию, желаю вернуть «братиков» в целости и сохранности».

«Будь! – Данимир «повернулся» к Прохору. – Поднимайся до девятьсот девяносто девятого. Не спеши, считай ступеньки».

На сей раз «поворот» и «подъём по ступенькам» вверх, из мира-1111 в мир-999, дались легче. Прохор даже сумел правильно оценить количество числопереходов, причём – интуитивно, «не считая ступенек», как предлагал Данимир.

Однако обоих ждал неприятный сюрприз.

Выход в псисферу Прохориила оказался заблокированным! Ощущение было такое, будто числопутешественники с ходу врезались в упругую резиново-металлическую стену, их отбросило назад, развернуло и впечатало в глыбу мрака, расколовшуюся на куски и рухнувшую вместе с ними в разверзшуюся пропасть!

Прохор растерялся, не понимая, что произошло.

Данимир пришёл в себя быстрее.

«Тормози!»

Прохор опомнился, растопырился сдохшим нетопырем, и это помогло: падение в пропасть замедлилось, череда тусклых вспышек, пронзавших людей, из автоматической очереди превратилась в «рассветы и закаты».

«Держись!»

И они вылетели в свет-сознание какого-то Прохора, ещё не соображая, в каком числомире выплыли.

Лишь позже, когда Саблин-11 при возвращении проанализировал глубину числопогружения, оказалось, что они побывали в мире-777. Тогда же Прохор узнал, что число 777 считается священным, так как соединяет две первоцифры – 3 и 7, поскольку троекратно повторяет семёрку. Именно это троекратное дублирование и олицетворяет тайну космических циклов Творения, являясь одним из самых устойчивых в череде эволюций.

Прохор до этого не обращал внимания на сложение качеств цифр и чисел, отражающих высшие принципы, законы и уровни бытия. Но это сложение не являлось арифметическим действием, так как, по сути, представляло собой рождение нового качества, не сводимого к механической сумме складываемых величин. Если семёрка – гептада в принципе олицетворяла законченный циклический процесс, то три гептады соединялись не в абсолютном утверждении законченности, а в четверичную материальную структуру. То есть число 777 представляло акт слияния, стоящий за числом и создающий новую реальность, в которой материальные качества складывались, а психофизические способны «аннигилировать», умалять друг друга. Поэтому внутреннее «божественное» обеспечение трёх семёрок не складывается из идей господства духа над формой. Что проверяется не геометрией архитектурных форм, а полнотой психофизических проявлений.

А пока Прохор и его проводник молча всматривались в мир через глаза «местного» Прохора, поражаясь необычным формам архитектуры и природного рельефа.

«Местный» Прохор плыл по реке на ажурной лодочке стреловидной формы, развалясь на мягком удобном сиденье. По бокам лодочки крутились два ажурных, почти невидимых колеса, превращая её в «колёсный пароход». А напротив, в клетке, на специальной подставке, сидел странный зверь, похожий на рака и ящерицу одновременно. У него были глаза на усиках и… практически человеческие руки с тонкими пальчиками, в которых он держал длинную сигарету. Он курил и разговаривал с Прохором, который время от времени поглядывал то на левый, то на правый берег реки.

Слева, за низиной, поросшей ковром густой зелёной травы, начинались горы, но таких странных – готических, стреловидно-зубчатых очертаний, что от них невозможно было отвести взгляд.

Справа берег реки был одет в каменный парапет, за которым начинался город. Формы и размеры зданий были разными, но всех их объединял один принцип: квадратные основания и звёздчатые – семилучевые вершины. Из-за этого город буквально парил в воздухе, устремляясь в густо-синее небо, по которому плыли огромные массивы пенисто-белых облаков.

Зверь в клетке затянулся, выпустил струю сизого дыма, протянул сигарету сквозь прутья клетки Прохору.

– Покури.

– Я те покурю, – беззлобно пригрозил Прохор. – Кончай баловаться, пора делом заниматься.

– Дай хоть докурить.

– Ты и так уже стеклянный.

Зверь ещё раз затянулся, бросил окурок в воду.

– Ладно, рабовладелец, выпускай.

Прохор лениво шевельнул рукой, в клетке образовалась дверца, и зверь сиганул через неё в воду, потянув за собой тонкую серебристую цепочку.

Прохор-44 всё-таки не сдержал эмоций, сражённый увиденным, и его «местный родич» это почувствовал, с удивлением оглянулся.

Данимир не стал дожидаться, чем это закончится. Выдернул общую энергоинформационную «пулю» из псисферы «местного» Прохора, заставил спутника всплыть «к небу», пока оба не вынырнули в теле сорок четвёртого Прохора, за которым бдительно следили Даныбай и Павлина.

– Уфф! – выдохнул Прохор, будто выныривал из-под воды; его замутило. – Где мы были?

«В гостях у семьсот семьдесят седьмого», – ответил Данимир, организм которого тоже отреагировал на быстрый подъём спазмом желудка.

– Что он делал?

«Не знаю, похоже, собирался ловить рыбу. Или какую-то иную речную живность».

– С помощью ящера?

«Наверно, у них такие ловчие звери. Отдыхай, я сбегаю домой, вернусь часа через два».

– Подожди… – Прохор заметил круглые глаза жены, не понимавшей, с кем он разговаривает, перешёл на мыслеобмен: «Почему мы не смогли попасть к девятьсот девяносто девятому?»

«Сам хочу разобраться. Или он поставил блок, чтобы к нему никто не мог прорваться, или…»

«Что?»

«Его снова захватили в плен подручные Владык. Но я склоняюсь к первому варианту: Прохориил закрылся. Он очень мощный пси-оператор. Будем думать, как к нему подступиться».

Холодная струйка освободила голову от неловкости: Данимир перетёк в голову «родича».

У Даныбая прыгнули вверх брови, он прислушался к себе, кивнул.

– Без проблем.

И Саблин-11 окончательно покинул родной мир Прохора-44.

* * *

Попытка формотранса не удалась.

Поскольку Данимир Саблин не вернулся ни через два часа, ни к вечеру, Прохор решил было испробовать свои силы в «формоколдовстве», а когда пластиковая чашка на столе не дрогнула, он осмелился «погулять по Безднам» без проводника.

Павлина попробовала его отговорить:

– Дорогой, ты же ещё не имеешь опыта. Вдруг не сможешь вернуться?

– Чепуха, вернусь! – воинственно возразил он. – В этих погружениях нет ничего сверхсложного. А Саблины, между прочим, говорили, что у меня сильная энергетика.

– Вообще-то я тоже подстраховался бы, – поддержал Павлину Даныбай. – Ты не знаешь всех нюансов числонавтики.

– Нет никаких нюансов. Сам бы попробовал.

– Я пытался, не получается пока, – признался снайпер. – Но я буду тренироваться.

– В общем, я вас понял, не переживайте, ждите, я глубоко нырять не буду и скоро вернусь.

Прохор, поиграв эргионом, сосредоточился на вхождении в энергоинформационный поток, ещё не до конца прочувствовав осязаемость этого термина.

Эргион мурлыкнул теплом.

Личность Прохора, имеющая множество названий: мыслеволя, психосоматическая система, эго, собственное «я», индивидуальная пси-структура, «душа», наконец, – отделилась от материального субстрата – мозга и легко перешла границу-мембрану соседнего Ф-превалитета – сорок пятого.

В голове Прохора-45 плавали слоистые дымы и облачка искр. По мнению Данимира Саблина, сорок пятый Прохор находился в коме, и с ним можно было согласиться: подсознание больного и порождало только эти дымы и непонятные мыслеформы – облачка искр.

Прохор-46 сидел на каменной скамье и жевал, держа в руках бутерброд с листьями капусты – на первый взгляд. По вкусу «капуста» напоминала сыр.

Понаблюдав за ним и всё больше осваиваясь со своим положением числопутешественника, Прохор упал в «колодец тьмы», соединявший числомиры, и, отсчитав более сотни «рассветов», вышел в голове Прохора-177.

«Родич»… бросал в костёр картины!

Костёр был разведен в яме на берегу озера, вокруг этого места рос кустарник, усыпанный чёрными ягодами, из зарослей торчал задок автомобиля, из которого Прохор доставал одну за другой картины, рассматривал и клал на полыхавшую, испускавшую зелёные и синие дымы кучу.

Одну из картин, написанных в странной гротесковой манере, в чёрно-белом исполнении, с добавлением тонких линий серебра и золота, Прохор запомнил.

На краю песчаной пустыни, уходящей барханной рябью к горизонту, стояла цепочка людей с поднятыми вверх руками. Фигуры людей отбрасывали длинные чёрные тени, хотя источника света видно не было. Над пустыней висел ажурный шар, белый вверху, чёрный внизу, к которому и протягивали руки стоящие. Потёки белого спускались сверху на чёрную нижнюю полусферу, образуя необычный рисунок.

Слева к горизонту уходил исполинский арочный мост, красивый, ажурный и при этом плотный и массивный.

Над мостом вздымалась к тёмному небу гигантская волна тумана, или скорее туча, испещрённая чёрными вихрями и проблесками молний.

Шар отбрасывал на песок ажурную тень, которая казалась устьем призрачного колодца, уходящего в чёрную непросматривающуюся пропасть.

Много позже Прохор, после всех своих приключений, вспоминая картину, понял, что художник, его далёкий «трансперсональный родич», изобразил меркабу – такой, какой она ему привиделась. Возможно даже, что он неосознанно путешествовал по Числовселенной и где-то видел этот геометрический шедевр, называемый «родичами» Даныбая формотроном, инфобиотоном и меркабой.

Таинственным образом художник почуял присутствие «родственника». Замер, хмуря брови, огляделся, пытаясь понять, кто на него смотрит.

Прохор мог заговорить с ним, но не знал, как он отнесётся к гостю, да и Саблины не рекомендовали знакомиться с «родственниками» во избежание психической травмы последних, поэтому числопутешественник поспешил убраться из псисферы человека, сжигающего свои творения и обладающего тонкой нервной организацией.

Чёрт дёрнул его пойти глубже. В голову ударил успех первого погружения, закончившегося благополучно. Показалось, что он теперь сможет гулять по числомирам свободно, не стеснённый присутствием проводника, сам выбирая остановки.

Обычно самоуверенность помогала ему в жизни, заставляя контактирующих с ним людей уважать математика и поддаваться его решительности. Но он не учёл одно небольшое обстоятельство: до самостоятельного числодайвинга ему не приходилось возвращаться домой без помощи Саблиных. А этому процессу надо было учиться, так как скольжение вдоль индивидуальной числолинии, соединявшей психофизических «родственников», как позвоночник соединяет голову и нижнюю часть тела, это не езда на трамвае по рельсам, соединявшим остановки.

Однако Прохор об этом не подумал, успешное посещение сто семьдесят седьмого «брата» окрылило его, и он спикировал в глубины Числовселенной как морской бомбардировщик на корабль, имея на борту одну торпеду, в данный момент – душу.

«Зарябило в глазах» от пронзающих «мыслетело» световых вспышек – выходов в пролетающие мимо псисферы «родственников».

Он спохватился, попытался посчитать, сколько миров миновал, но было уже поздно. Счёт пошёл на сотни, если не на тысячи.

Он так и не узнал потом, в каком превалитете сделал остановку.

«Родич» прыгал на батуте!

Во всяком случае, так Прохор-гость воспринял происходящее в том мире, куда попал.

Одетый в какое-то немыслимое тряпьё, обмотанное верёвками, туго стягивающими тело, местный Прохор отталкивался ногами от мелкоячеистой сетки, которая подбрасывала его высоко в воздух, и тогда перед ним распахивалась даль, заполненная удивительными природными образованиями… или же не менее удивительными архитектурными сооружениями. Отделить одного от другого было практически невозможно.

Главным же впечатлением, которое получил Прохор, была всеобщая зыбкость.

Все дома и строения, если это и в самом деле были дома и строения, все деревья и растительные массивы, если это были деревья, вздрагивали и шатались, будто сотворённые из комплектов мыльных пузырей.

Вздрагивали и плавно меняли форму пролетавшие в зеленоватом небе летательные аппараты.

Трансформировались при движении автомобили, двигающиеся по улицам города (если это были улицы).

Изменяли форму тел люди, снующие по уступам зданий (возможно, это были пирамидальные холмы) и между потоками машин – мыльных пузырей.

Не менялись только прыгающий на батуте «родич» да сама сетка.

Впрочем, через пару минут Прохор-гость начал сомневаться в том, что Прохор-хозяин прыгает на батуте.

Во-первых, это действо происходило на вершине пирамидального утёса, не имеющей ограждений.

Во-вторых, батут не имел стоек и креплений, поэтому было совершенно непонятно, на чём держится сетка.

В-третьих, при каждом подбрасывании сознание Прохора-гимнаста приугасало: ему становилось больно!

И в-четвёртых, стало видно некое струение над головой «родича», возникавшее каждый раз, когда его тело взмывало в воздух. Струение напоминало гигантскую призрачную ладонь, которая опускалась на голову прыгуна и впечатывала его в сетку.

Складывалось впечатление, будто кто-то почти невидимый играл телом Прохора, как мячом.

Сознание прыгуна в очередной раз поплыло, и Прохор-гость ответно почувствовал дурноту: его сознание тоже готово было раствориться в зыбком мареве чужой непонятной жизни.

Вниз! – скомандовал он сам себе, забыв, что выбираться в собственное тело надо было «вверх».

Спохватился, отсчитав с десяток «рассветов», попытался развернуться… и понял, что потерял ориентацию!

Перемирия не будет

Прошёл час, Прохор ни разу не пошевелился, и это означало, что его ПСС-душа витает где-то по закоулкам Числовселенной.

Даныбай забеспокоился.

Он встал, потолкал математика в плечо, понаблюдал за ним.

Павлина, не выходившая из каюты ни разу, тревожно посмотрела на него.

– Что-нибудь не так?

– Не понимаю… он уже должен был вернуться.

– Позвони Саблиным.

Даныбай усмехнулся, выпрямился.

– Позвони… они в другом измерении живут, туда не дозвониться. А ходить по этим… числоуглам… как Прохор… я не умею.

– Что же делать?

– Ничего, ждать. Саблины сами нас навестят. Прогуляйся на свежем воздухе, я с ним посижу.

– Лучше ты иди, а я останусь. Если он проснётся, я позвоню.

Даныбай походил по каюте, разминая руки, поглядывая в окна, откуда в каюту прилетали тихие звуки морской жизни отеля, решился.

– Хорошо, пойду окунусь в воду пару раз и через полчасика вернусь.

Палубы «Солюса» были пусты. Сам он был пришвартован к центральному причалу столицы Мбали, и на его борт поднимались новые жильцы, сменявшие тех, кто отгулял свой срок. Остающиеся лениво наблюдали за ними с крыш модулей, развалясь в шезлонгах под лучами горячего мбалийского солнца.

Присмотрелся к ним и Даныбай, отметив молодёжную компанию: двух парней и двух девушек, – ведущую себя чересчур скромно для подобного рода мероприятий. Ни один из них не улыбнулся, ни один не пошутил, ни один не заговорил с соседом или соседкой. Молча поднялись на пленэр, поговорили с администратором отеля и направились к своему модулю, не отягощённые баулами с личными вещами. Лишь один из парней нёс длинную красную сумку, девушки вообще шествовали в лёгких эмансипадах с небольшими сумочками в руках.

И ещё одну деталь отметил профессиональный взгляд Даныбая: все четверо шли упруго и цепко, да и мышцами обладали, что парни, что девицы, впечатляющими.

Впрочем, в нынешние времена мышцами удивить никого было нельзя, накачанные фигуры были в моде.

Компания скрылась в холле модуля.

Даныбай проводил её глазами, раздумывая, что ему не понравилось в новых отдыхающих, потом сделал заметочку в памяти (ну, поссорились, наверно, с кем не бывает) и спустился на берег. Захотелось погулять по рынку мбалийских товаров, организованному прямо на причале местными жителями.

Посмотреть было на что.

Здесь продавали экзотические фрукты, от ксиллабы и джигиды – мелких, величиной с вишню, фиников, до банайрусов, одежду: шорты и майки, обувь, мелкие туристические принадлежности, ножи, оружие прошлых веков и разнообразные сувениры, но самым ходовым товаром были изделия из полудрагоценных и драгоценных камней, кости древних животных и раритеты, найденные на древних могилах, курганах и давно исчезнувших с лица земли городах.

Конечно, в большинстве случаев это были искусные подделки «под старину», однако некоторые из них действительно напоминали изделия древних гончаров и скульпторов.

Перебрав с десяток каменных фигурок, изображавших зверей и местных божков, Даныбай выбрал две вещицы: тонко обработанного масягая – божка единоборств, и ажурный многогранник, выточенный из одного куска белого мрамора. Внутри него катался миниатюрный кубик из чёрного магнетита, непонятно каким образом всунутый в полость многогранника, и чем-то этот сувенир напоминал эргион, сделанный Прохором.

Отель собрался отплывать, о чём известили голосистые боцманские дудки.

Даныбай взбежал на борт судна, его пропустила охрана, наглухо упакованная в бодигардовские комбинезоны – жёлтые с синим, и он поднялся к себе в каюту, чтобы оставить купленное и переодеться. На это ушло три минуты. Настроение чуть поднялось, и если бы не поход Прохора, жизнь можно было считать удавшейся.

Что-то задержало его при подъёме по винтовой лестнице на верхние уровни модуля, где располагалась и каюта математика. Какое-то настораживающее воспоминание. Он даже остановился, сдержав порыв преодолеть лестницу в три прыжка. Задумался, вызывая в памяти последние события.

Базар? Нет, там всё было спокойно, ничего необычного.

Приезд новых туристов? Компания, показавшаяся странной? Кстати, расположилась она в этом же модуле. Случайно? Допустим. Почему же их появление принесло неуютное чувство чужеродности?

Он двинулся дальше, затаив дыхание.

На верхнем уровне гостиничного модуля располагались лишь две каюты. В одной проживали Прохор и Павлина, в другой – супружеская пара из Финугрии. Другим отдыхающим делать здесь было нечего. И тем не менее на площадке между каютами находились молодые люди, двое – парень и девушка, из только что прибывших, Даныбай запомнил их хорошо. У парня на голове красовалась дуга с наушниками, девушка держала в руке нечто напоминающее зубную щётку. Оба неотрывно смотрели на дверь каюты Прохора.

Даныбай кашлянул, начал с топотом подниматься по ступенькам.

Парень и девушка синхронно повернулись друг к другу и обнялись, словно собирались заниматься любовью, не интересуясь больше ничем.

– Привет, – сказал Даныбай доброжелательно на английском языке. – Вы к нам?

– Привет, – ответили ему без особого смущения и тоже – на английском. – Здесь живут Малковичи?

– Нет, здесь живут Кирвисниеми.

– О, простите, кажется, мы ошиблись этажом, – сказала девушка, показывая великолепные зубы; «зубная щётка» в её руке волшебным образом исчезла.

– Бывает. – Даныбай пропустил пару, подождал, пока она спустится на нижний уровень. Обмануться он не мог: «зубная щётка» суперсовременного вида на самом деле была антенной ультразвукового сканера, и для чего она понадобилась вновь прибывшим туристам, можно было только догадываться.

Он стукнул в дверь.

– Кто? – послышался голос Павлины.

– Я.

Дверь открылась, Даныбай вошёл, глянул на кресло, где без движения сидел Прохор.

– Ничего, – грустно проговорила Павлина в ответ на его взгляд. – Купался?

– Нет, сходил на берег, погулял по базару. Статуэтку каменную купил и вот это. – Он вытащил из кармана шорт многогранник.

Девушка с любопытством повертела в пальцах безделушку.

– Что это? Похожа на эргион.

– Потому и купил. – Он сел на диванчик. – Продавец утверждал, что эта штуковина улучшает тонус. К нам никто не стучался?

– Никто.

– Чёрт!

– Ты чего ругаешься? – удивилась она.

– Похоже, за нами следят.

– Кто?!

– Приехала молодёжная компания, двое парней и две девицы, одну пару я только что застал у нашей двери.

– Ну и что?

– Это не простые туристы и молодняк не простой – подготовленный, я такие вещи просекаю на раз. К тому же у них был УЗС.

– Что?

– Ультразвуковой излучатель.

Павлина попятилась, присела на валик кресла рядом с Прохором, взяла его руку в свою.

– Что же нам делать?

– В первую очередь – посоветоваться с моими «родственничками». Во вторую – валить отсюда подобру-поздорову, и чем быстрее, тем лучше.

– Но мы же не можем… без Проши…

– Никто и не предлагает оставлять его здесь. Дождёмся и будем решать. Но сначала надо связаться с Саблиными.

– Как?

– Не знаю. – Даныбай досадливо поморщился. – Если бы я мог прыгать по этим числоизмерениям, как Прохор… Не его надо было учить, а меня сначала.

– А если Саблины… не придут?

– Куда они денутся? Не мы к ним заявились, а они к нам, их интерес больше. Придётся кое-кого побеспокоить.

– Здесь, в отеле?

– В Белроси. – Даныбай подумал о Миранде. Приятель был сыном заместителя министра обороны, и его связи могли пригодиться. – Один я не справлюсь, если начнётся…

– Что? – шёпотом спросила Павлина, не дождавшись продолжения.

– Переезд, – с улыбкой разрядил обстановку Даныбай.

Тени Бездн

Благодаря каждодневным занятиям с формами Варя начала проявлять в себе качества, о которых раньше никогда не задумывалась.

Во-первых, она стала гораздо увереннее, осторожнее и терпеливее.

Во-вторых, её перестала пугать перспектива вечного ухаживания за телами Прохора и Юстины.

Формотранс давался ей нелегко, однако в конце концов процесс удалось взять под контроль, и она стала без обычного волнения изменять форму простых предметов, легко проходя формоспектры ножа, вилки, ложки или заколки для волос. С более громоздкими и сложными объектами у неё случались неудачи, хотя и к ним она стала относиться спокойнее. Если стул в столовой так и не вернул первоначальную форму, распавшись на несколько кучек острых планок, треугольных в сечении, то зеркало в прихожей после долгих мучений приобрело прежний овал, хотя и перестало отражать свет.

Ещё труднее давались жене Данимира опыты с живыми существами. Последний случай – с попыткой «отформатировать» гнездо ос, поселившихся под стрехой сарайчика, вообще едва не отбил у неё охоту трансформировать живое.

Случилось это на второй день после путешествия Данимира к своему сорок четвёртому «брату» Даныбаю.

Сначала Варя, настроенная решительно, легко превратила пенёк от спиленной сосны у дальней границы участка в пучок прутьев и обратно в пень, хотя уже гранёный, не круглый. Кора на пне при этом рассыпалась в труху.

Данимир хотел было предложить супруге потренироваться на залетевшей в сад пичуге с зеленоватым брюшком, но Варя сама нашла цель – гнездо ос. Он попробовал её отговорить, помня свой опыт с пчёлами, однако она настояла на своём.

Погода стояла пасмурная, облака закрыли небосвод, подул холодный ветерок, и осы вылетали из своего сетчато-пузырчатого домика редко.

– Ладно, давай, – уступил он умоляющему взгляду Варвары. – Главное – не тушуйся и не забывай про концентрацию.

– Ты мне это каждый раз говоришь, – сердито заметила жена.

– Так я ж за ради порядку, – оправдался он.

Варя тряхнула роскошными льняными волосами, погрозила ему пальчиком.

– За порядок на этой территории отвечаю я.

– Слушаюсь! – вытянулся он, бросая к виску два пальца. – Товаришч енерал!

Варя, затянутая в джинсовый костюмчик по причине похолодания, направила на стреху сарайчика руку с эргионом, зажатым в кулаке. Лицо её стало строгим, словно она собиралась высказать мнение, идущее вразрез с мнением мужа.

День выдался сумрачным, поэтому импульс формотранса не был виден (обычно это было заметно по лёгкому струению воздуха), однако нависший угол крыши сарайчика и вместе с ним мешочек осиного гнезда изменили форму.

Угол приобрёл совершенные пирамидальные очертания.

Осиное гнездо побелело и превратилось в длинную гранёную сосульку, оторвавшуюся от крыши и упавшую на песчаную дорожку под стеной сарайчика. От удара мешочек порвался, и из прорехи начали вылезать хозяева. Но уже не осы. Точнее, осы, но изменившие форму, превратившиеся в жёлто-серых кузнечиков с двумя парами крыльев.

Кузнечики начали расползаться по земле, некоторые попытались взлететь, один из них торпедой понёсся на Варю, она вскрикнула, замахала руками, сбила странное насекомое в траву.

– Успокойся, трусиха, – засмеялся Данимир, хватая жену за руки. – Он не специально.

– Не люблю ос, – пробормотала побледневшая «колдунья».

– Я и пчёл не сильно жалую, – поддержал он её. – И вообще всех чешуекрылых и с жалами. Сама выбрала их жилище.

– Я думала про их гнездо… а не про них. Они расползаются…

– Возьми мысленно в фокус трансформации всё это место, никуда они не денутся.

Варя собралась с духом, толкнула рукой с эргионом воздух.

Едва заметное колебание облачком обняло часть дорожки, траву и осиный кокон, из которого продолжали выползать осы-кузнечики. Взлететь смогли лишь отдельные экземпляры, остальные, похоже, находились в шоке.

Новая трансформация превратила изменённых ос в длинные полосатые палочки со множеством маленьких крылышек. Новый вид насекомых вообще летать не мог, да и ползать тоже, для этого крохотные лапки, превращавшие их в сороконожек, приспособлены не были.

Данимир нагнулся, разглядывая странных насекомых, покачал головой.

– Японский бог! Я трансформировал пчёл, они вроде бы родственники с осами, но в таких многоножек не превращались. Зато у всех остались жала, видишь?

– Отойди, надо же закончить опыт.

Третий формоимпульс превратил ос-многоножек в единое существо, напоминающее ежа и футбольный мяч. У него было множество лапок, не меньшее количество глаз и столько же полупрозрачных игольчатых крылышек. Существо замерло на несколько мгновений, потом зашевелило всеми своими конечностями и покатилось к Варе, на лице которой отразилось отвращение.

– Мама! – взвизгнула она.

– Вот это ёжик! – восхитился Данимир. – У меня пчелиный рой превратился в дикобраза, причём иглами были жала, представляешь?

– Нет! Он… оно… ползёт к нам!

– Крути спектр до конца.

– Не хочу.

– Почему?

– Противно.

– Ладно, это аргумент, смотри.

Не вынимая свой эргион из кармана (пользоваться им как дополнительным органом тела вошло в привычку), Данимир «выстрелил» по удивительному ежастому мячу алгоритмом формотранса.

Шар скачком вырос в размерах и стал ажурным, хотя сохранил форму и все детали: глазки, лапки, крылышки и жала.

– Вот те раз! – озадаченно проговорил Данимир.

Варя рассмеялась.

– Из тебя тоже колдун никудышный.

– Я думал, что ты уже дошла до конца спектра. Получается, что каждое живое существо, будь он хоть мышью, хоть насекомым, имеет индивидуальный спектр. Во всяком случае, пчёлы трансформируются иначе, нежели осы. Это даже интересно.

Следующий «формовыстрел» превратил осиный шар в кучу мелких насекомых с длинным – до пяти сантиметров – брюшком.

Приглядевшись, Данимир понял, что каждое брюшко на самом деле представляет собой жало.

– Ни фига себе иголочки!

Осы, больше похожие на жёлто-полосатых комаров, начали разлетаться. Причём взлетали они хотя и медленно, с трудом, но все как одна направились к экспериментаторам.

Варя инстинктивно спряталась за спину мужа.

Данимир начал отмахиваться, получил укус и вспомнил об эргионе.

Куча ос-комаров вскипела, превращаясь в тучу мошек с длинными брюшками, а затем и вовсе растеклась дымными струями, которые на самом деле представляли собой скопления ещё более мелких насекомых, величиной с пылинку. Эти скопления осели на траву, на песок и кусты слоем «золы», исчезли.

Варя облегчённо выпрямилась.

– Жуть! Никогда больше не буду связываться с осами!

– А с муравьями?

– И с муравьями тоже, вообще с насекомыми. Хорошо, что они нас не тронули.

Данимир покосился на свою руку, начинавшую опухать в месте укуса «осы-комара», спрятал за спину.

– Пошли-ка домой, я обещал Данияру, что приду к нему посовещаться. Надо решить, кто из нас пойдёт к сорок четвёртому.

– Надо было сразу это сделать, а не тренироваться, – поспешила к коттеджу Варя.

Но зайти к Саблину-второму Данимир не успел. Едва он собрался устроиться в гостиной для нырка в числомир-2, позвонил Валентин Дмитриевич, брат ДД:

– Доброе утро, Данимир Тимофеевич, мне нужно срочно встретиться с вами.

– Что-то случилось? – напрягся Данимир.

– Чрезвычайно важная информация. Брат сказал: перемирия не будет.

Мышцы живота сжались сами собой. Сказанное Валентином Дмитриевичем означало, что к нему «в гости» собирается брат – Дмитрий Дмитриевич и что у него появились сведения о противнике, который не оставил попытки захватить Прохоров Смирновых и с их помощью прорваться в Первомир.

– Я понял. Могу приехать к вам в «Марьин остров».

– Не надо, я сам приеду, у меня в Бийске есть дела.

– Хорошо, когда вас ждать?

– Буду через час, я уже еду.

Разговор оборвался.

Варя, вошедшая в этот момент в гостиную и услышавшая речь мужа, нахмурилась.

– Кого ждём?

– Валентина Дмитриевича.

– Какого… а… он будет один?

Данимир улыбнулся, расшифровав несложный с виду вопрос: жена имела в виду «гостя» из других числомиров. И хотя Дмитрий Дмитриевич жил в родном одиннадцатом числомире, он каким-то образом умел переселяться в психику брата, будучи в тысячах километров от него.

– Я успею испечь яблочный пирог?

– Наверно, успеешь. А я пока смотаюсь к «братцу», пусть и он поучаствует в беседе, не надо будет потом пересказывать содержание.

Данимир поднялся в спальню, сел рядом с неподвижным телом Прохора и без особых усилий нырнул в «струну не-пространства», соединявшую всех «родственников» Саблиных во всех числомирах.

Саблин-второй тренировал формотранс в горах вместе с женой Валерией, найдя пустынный уголок в окружении красивых скальных обнажений. Почуяв появление «гостя», он прервал занятие, махнул рукой жене.

– Подожди.

«Привет, колдун, – сказал Данимир сдержанно. – Надо же, как мы совпадаем с тобой по целеустремлениям. Я тоже только что занимался формотрансом с Варей».

«Что тут удивительного? Нас одна мама-вселенная родила, – ответил Данияр полушутливо. – Разве что папы разные».

«Красиво говоришь, братан! – засмеялся Данимир. – Философом становишься. У вас тихо?»

«Люди на турбазу начали прибывать разные, приходится следить за некоторыми, как за шпионами. Хорошо, я не один, Сергей Николаевич помогает».

«Волков? Как он тебе?»

«Надёжный мужик, с ним легко, понимает всё с полуслова. Уговорил приехать в Ергаки ещё двух своих знакомых, ветеранов спецназа, так что со мной тут теперь целый отряд. У тебя что нового?»

«Учу Варьку, она уже неплохо гонит по формоспектру простые вещи».

«Не пробовала работать по живому?»

«С живым потрудней, эмоции захлёстывают. Сегодня гнездо ос нашли, она попыталась его отформатировать, но неудачно, пришлось мне брать бразды правления в свои руки и загнать этих кусачих тварей в мошкару».

«Мы тоже учимся работать с живым. Муравейник распотрошили, пару змей, горного козла погоняли. Лерка тоже комплексует, жалко ей зверьё».

«Смотрите, чтобы вас не засекли во время занятий».

«Ребята подстраховывают. Костя в этом деле глухонемой, ничего у парня не получается, а Валик начинает входить в процесс. Может быть, тоже станет формонавтом. Давно был у сорок четвёртого?»

«Я, собственно, и хотел поговорить о походе. Надо продолжить учёбу Прохора. Но это чуть позже, через час ко мне приедет Валентин Дмитриевич, у него какие-то важные сведения».

«Один приедет?»

«Вряд ли, эту встречу скорее всего назначил ДД. Приходи через час, вместе послушаем новости. А потом решим, кто пойдёт к Даныбаю».

«Лады».

Данимир вернулся в тело, ответил на взгляд наблюдавшей за ним Вари успокаивающим жестом.

– Всё в порядке, пеки свой пирог.

Валентин Дмитриевич действительно прибыл минута в минуту, одетый в строгий тёмно-синий костюм с галстуком, будто собирался выступать на каком-то серьёзном симпоизуме.

– Как отдыхается? – спросил его у калитки Данимир, пропуская гостя в дом.

– Нормально, – густым баритоном, подчёркивающим солидность и основательность характера, ответил Валентин Дмитриевич. – Чистая вода, чистый воздух, тишина… я отвык от этого в городе, честно говоря.

В гостиную вошла Варя, поздоровалась. Гость сделал поклон, поцеловал ей ручку.

– Прошу прощения, что без цветов.

– Цветов здесь хватает, – улыбнулась Варвара. – Я пирог испекла, яблочный, приглашаю к столу.

– Позже, если не возражаете, – просительным тоном сказал брат ДД, глянув на часы. – Ко мне сейчас заявится…

И тотчас же взгляд Валентина Дмитриевича остановился, глаза остекленели на мгновение. Затем он ожил, закончил с усмешкой:

– Братец во числе, что уже и случилось. Ещё раз приветствую честную компанию. Говорите, у вас пирог яблочный? Не откажусь, давно не едал домашних пирогов. Думаю, они нам не помешают беседовать.

Прошли в столовую, сели за стол.

Айлууш, помогавшая Варе накрывать стол, незаметно выскользнула из столовой, и гость остался наедине с хозяевами.

Данимир сердито подумал, что «брат» опаздывает, но тот словно подслушал его мысли, пустив в голове «родича» «росток мысли»:

«Я здесь».

Гость попросил зелёного чаю.

Данимир поддержал его.

Варя тоже налила себе в чашку чаю, но за время беседы сделала лишь один глоток.

Попробовали пирогов, горячих, с румяной корочкой, волшебно пахнущих.

– Изумительно! – похвалил хозяйку Валентин Дмитриевич, вернее, Дмитрий Дмитриевич, завладевший сознанием брата. – Рассказывайте, как идут ваши переговоры с сорок четвёртым Прохором.

Данимир изложил суть контактов с Прохором-44.

– Мбали, – задумчиво повторил Валентин Дмитриевич, – понятно, это, наверно, наш Бали, Индонезия. Я там бывал как-то в бытность свою учёным секретарём. Ну и как вам тамошний Прохор?

– По-моему, нормальный мужик.

– Я кое-что выяснил о нём. Говорят, он классный специалист, востребован всеми структурами, хобби – построение числовых систем с высокой размерностью, пытается определить уровень физической реализации так называемых расслоенных реальностей. Он и ваше предложение принял потому, что увидел шанс довести расчёты до конца. Главное, чтобы он не бросил наше дело при первой же неудаче.

– Не бросит, – убеждённо заявил Данимир. – Мы помогли ему обрести душевное равновесие, а это дорогого стоит.

– Вы имеете в виду возвращение жены? – приподнял бровь собеседник, проявляя невиданную осведомлённость о деятельности Саблиных.

– Ну, да. Он привязан…

– Напрасно вы считаете эту привязку абсолютной. Сорок четвёртый Прохор человек импульсивный, увлекающийся, от него можно ожидать любого поступка.

– Мне он показался вполне… – Данимир пошевелил пальцами, подбирая сравнение, – адекватным, контактным… любознательным.

Валентин Дмитриевич пожал плечами.

– В принципе это ваш выбор, и он вполне может оказаться оправданным. Просто Прохор-44 должен знать о необратимых последствиях, – Валентин Дмитриевич добродушно усмехнулся, – поиска справедливости. Ищейки Владык на него ещё не выходили, но рано или поздно выйдут, и вы должны быть готовыми к его защите.

«Скажи ему, что с ним наш «братец», – заговорил в голове Данимира мыслеголос Саблина-2.

Данимир помедлил, ища достойный ответ, но гость и не собирался слушать его речь.

– Теперь о том, чего вы ещё не знаете. Моего информатора в двадцать втором превалитете… кстати, родственника Таглиба… убили. Служба безопасности Админа-22, к сожалению, работает из рук вон хорошо. Но Талар – так его звали – успел хакнуть секретный сервер Админа и сбросить мне информацию, в корне меняющую мою собственную парадигму. Я знаю, кто такие Владыки и где они обитают.

Стало тихо.

Варя замерла, превратившись в слух.

Данимир тоже замолчал. Молчал и Данияр, не зная, как реагировать на заявление гостя.

Валентин Дмитриевич посмотрел на хозяев, улыбнулся, из царедворца превращаясь в милого седого дедушку, начал пить чай мелкими глотками.

Данимир прокашлялся.

– И кто они… Владыки?

Валентин Дмитриевич промокнул губы салфеткой, откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Во-первых, как оказалось, каждая цивилизация в Галактике имеет своего Владыку. Пункт Пограничного Контроля, таким образом, является оперативным центром контроля всех цивилизаций Млечного Пути, а не только земного человечества. Я долго не мог понять, зачем Владыкам понадобилось размещать его в космосе, поближе к чёрной дыре в центре Галактики, но теперь понятно, что это общее решение всех Владык. Поэтому Глыба, то есть Передающий Приказы, рулит всеми операторами на галактических планетах, имеющих цивилизации.

– А мы его… по башке! – усмехнулся Данимир.

– Того Глыбы уже нет, там сейчас новый Передающий Приказы, чистой воды бегемот. Но идём дальше. Я считал, что Владыки двигают Администраторами как фигурами на шахматной доске, а те уже управляют Глыбой, который направляет в числомиры орды халдеев и рефаимов – Охотников, эмиссаров, агентов разного уровня. Всё не так.

Данимир подождал продолжения, хотя Данияр в голове спросил:

«А как?»

– Адмнистраторов не десятки, Администратор всего один. Но… – Валентин Дмитриевич сел прямо. – Это такая же трансперсональная линия, как моя, ваша или Прохора. Понимаете?

Данимир едва не уронил чайник, собираясь долить чаю.

– Вы… шутите?

– Не шучу, друг мой, всё так и есть. Я, старый дурак, считал, что Админы сидят чуть ли не в каждом превалитете, особенно в первой сотне миров, но оказалось, что эти деятели реализованы лишь в мирах отрицания – в двадцать втором, двести двадцать втором, в сто одиннадцатом, в две тысячи двести двадцать втором и так далее. То есть «родственники» главного Админа – двадцать второго – живут и в остальных числомирах, но проявились как Админы только…

– В мирах с негативными тенденциями, – закончил Данимир.

– Точно!

«Оба-на!» – пробормотал ошеломлённый Данияр.

Впрочем, Данимир был ошеломлён не меньше.

– Кажется, я понял. Прохор – математик тоже не во всех превалитетах…

– Абсолютно верно. И Админы являются Админами не во всех. Мало того, их родовая линия заканчивается где-то в Безднах… Владыкой! То есть Админы и Владыки – одна и та же сущность. То есть Админы становятся Владыками глубоко внизу… так глубоко, что даже я не знаю, что это за мир.

Валентин Дмитриевич кивнул, поощряя мыслительный процесс собеседника.

– Добавлю, на каждую цивилизацию в Галактике имеется свой Владыка. Землёй управляет во всех числомирах земной Владыка. Хотя я до сих пор не уверен, что это человек. Я пытался найти его мир, который должен быть устойчивым образованием, несмотря на гигантское число, формирующее его свойства, но пока безуспешно. Он где-то за десятизначными Капрекарами и прочими известными мне экзотами.

– Какого дьявола его не устраивает существующее положение вещей?

– Он – дитя мира без Бога, мира власти, построенного на беззаконии и насилии. Вся система Админов – Владык, обладающих огромными финансами, стремится к завоеванию вселенского господства любыми средствами. Ей нужен новый мировой порядок, допускающий любой всемирный тоталитарный режим. Но эта тема требует более серьёзного обсуждения, чем наши беседы.

Помолчали.

– Странно…

– Слушаю. Что вам показалось странным?

– Чем ниже опускаешься в Бездны, тем миры жиже… пардон. Я хотел сказать, тем меньше их плотность, да и энергетика у людей уменьшается.

– Жиже – хорошее определение, – улыбнулся Валентин Дмитриевич. – В своих походах я доходил до «облаков хаоса», как я их называю, числомиры там чрезвычайно зыбки и текучи, наша энергетика рвёт их в клочья.

– В клочья?! – поразилась Варя, поймала взгляд мужа, сконфузилась: – Извините…

– Именно в клочья, стоит только высунуться. Они, конечно, потом восстанавливаются, но в других комбинациях. Формы жизни там исключительно эфемерны. Я тоже думал: как же так? Не может человек «снизу» управлять человеком, живущим «вверху», а тем более в мирах, образованных первоцифрами. Однако оказалось, существуют исключения. «Родич» Админов, живущий в Безднах, диктует им всем свою волю как Владыка.

– Да, это… неожиданно.

– Зато даёт шанс найти этого деятеля и закрыть ему доступ в Первомиры. Получив эту информацию, я предпринял кое-какие шаги и поискал ближайшего к двадцать второму Админа. Им оказался только сто одиннадцатый.

– А кто Админ-22?

– Миллиардер Эблиссон.

«Спроси, а во втором нет его «родича»?» – поинтересовался Данияр.

Но Валентин Дмитриевич опередил собеседника.

– Ни в одном из Первомиров, от двойки до десятки, и даже в одиннадцатом превалитете Админов не обнаружено. Миллиардеров много, и один из них – в мире дуады – оказался «родственником» Эблиссона, однако он не формонавт и «братца» не знает.

– Почему вы так уверены?

– Потому что Творец Числовселенной поставил две мембраны – этические Законы: между Первомиром и миром двойки – раз, и между десятым числомиром и остальными превалитетами – два. Админ-22, по моим представлениям, принципиально не может перейти этот барьер и выйти в голове своего «родича» в мире-2. Поэтому он и пытается пробиться туда с помощью разного рода приспособлений.

– Узилище…

– Верно, сначала он сооружает тюрьму для «душ» в голове одного из Прохоров Смирновых…

– В голове Прохориила.

– Затем сооружает меркабу.

– Она у нас.

– Это прекрасно, но, по моим последним данным, во всех числомирах, подконтрольных Админам, строятся такие же меркабы. Понимаете, для чего?

– Наверно… чтобы… объединить усилия.

– Объединить энергопотоки, пройти в 2-мир, а потом в Первомир, чтобы изменить Божественные Законы.

В столовой снова установилась тишина.

– Боже мой! – прошептала Варя.

Валентин Дмитриевич благожелательно посмотрел на неё.

– Не пугайтесь, сударыня, мы этого не допустим.

– Минуту, – сказал Данимир, услышав мысленный вопрос Данияра. – Админ-22 пойдёт через своего «родича» во втором превалитете?

– Очевидно. Хотя пока он ему недоступен.

– А разве этот деятель… во втором числомире… не Админ-2?

– Нет, точно не Админ, возможно, он даже не подозревает о существовании целой цепочки «родственников».

– Но тогда… мы можем опередить… двадцать второго.

Валентин Дмитриевич одобрительно покивал. Его отточенный мозг математика воспринимал и обрабатывал информацию мгновенно.

– Хорошая идея, надо обдумать. Отсюда у нас три задачи: первая – нейтрализовать Админа-22, чтобы он не готовил вторжение, вторая – вывести из игры его «родственника» во втором превалитете, третья – взорвать к чертям собачьим Пункт Пограничного Контроля.

– Четыре, – качнул головой Данимир. – Даже пять.

– Что – пять?

– Пять задач. Четвёртая – замочить Владыку, где бы ни жил, и пятая – вернуть наших парней и девчонок, Прохоров и их жён.

– Этим можно заняться после решения первых трёх… четырёх.

– Этим мы будем заниматься в первую очередь.

Валентин Дмитриевич пожевал губами, изучая лицо Саблина-11, посмотрел на Варю, снова на Данимира.

– Что ж, вы, наверно, правы. Как говорила героиня старого-старого фильма[2]: «Европа подождёт». Что обещает сорок четвёртый Прохор?

– Пока учится ходить по числомирам, его это увлекло.

– Не давайте ему рисковать без надобности, пусть сначала обретёт лёгкость в числодайвинге, а уж потом начинает погружения.

– По нашим подсказкам он собирается сделать пару глубоких походов, чтобы потом сделать погружение в Бездны. Кстати, к нему заходил Прохориил.

– Кто? – удивился Валентин Дмитриевич.

– Прохор-999. Предлагал совместную работу.

– Какую?

– Он не сообщил. А может быть, Прохор просто не запомнил, посчитав визит Прохориила сном.

Валентин Дмитриевич погрузился в размышления.

Данимир поймал взгляд жены, едва заметно качнул головой: не вмешивайся.

Гость вспомнил о хозяевах.

– Я бы поискал ещё и Прохориила.

– Пробовали уже, – отмахнулся Данимир. – Он либо где-то в бегах, либо выставил блок. Мы не смогли к нему пробиться.

– Интересно…

– Мы попытаемся ещё раз.

– Сообщите мне результат, но через Таглиба, не через брата. Не хочу им рисковать лишний раз, он в этом деле абсолютно посторонний человек.

Валентин Дмитриевич поднялся, поклонился Варе.

– Благодарствую за угощение, хозяюшка, надеюсь, когда-нибудь удастся ещё раз отведать ваш пирог. До связи, друзья, поторопитесь с подготовкой операций, времени в обрез. В двадцать втором превалитете я вам помогу, там у меня всё схвачено, несмотря на гибель информатора, а в других…

– Во втором брат уже подготовил команду.

– Удар будет опять нанесён по второму числомиру, готовьтесь серьёзно. Админ пошлёт туда не простых ищеек, а крутых профессионалов.

Данимир проводил гостя до калитки, подождал, пока джип «Ромео» уедет, вернулся в дом.

Данияр заговорил, как только машина увезла брата ДД:

«Офигительные новости! Прийти в себя не могу!»

– Я тоже, – проворчал Данимир, жестом показав жене, что поднимается в кабинет. – Надо срочно сообщить сорок четвёртому.

«Могу сбегать, я всё равно в подвешенном состоянии».

– Сбегай, поговори, объясни ситуацию. Захочет – потренируй Прохора».

«Ок».

В голове стало тихо и просторно: «брат» ушёл «вниз», к своему сорок четвёртому «родичу».

Данимир сел за стол, включил компьютер.

Вошла Варя, присела на стул сбоку.

– Он сообщил страшные вещи!

– Не страшней, чем всегда. – Данимир оторвался от экрана. – Ну, узнали мы, кто такие Админы и Владыки, что-то изменилось?

– Нет, но я подумала… мы всё равно здесь не отсидимся. Нас рано или поздно найдут.

– Пусть сначала найдут, мы их встретим. Но ДД прав, надо торопиться с подготовкой команды формонавтов. Владыки начинают новую атаку, а мы ещё не готовы.

– Что мы можем, сидя в Бийске?

– Я к вечеру разработаю план действий, начнём с Данияром искать соратников по всем превалитетам.

– А как с ними? – Варя посмотрела на стену кабинета, за которой располагалась спальня с лежащими друзьями.

– Если Прохор… сорок четвёртый… решится-таки нырнуть в Бездны – так, чтобы зацепить нашего Прохора хоть краешком сознания, мы его… их вытащим.

Варя помолчала, опустив голову, хрустнула пальцами.

– Мне… страшно!

Данимир обнял жену, нежно потёрся щекой о щеку.

– Ты не одна. Мы не одни. Пробьёмся!

– Правда?

Ответить он не успел, в голове объявился гость:

«Алярм, боец! Прохор-44 ушёл в самостоятельный числопоход и до сих пор не вернулся. А Даныбай обнаружил слежку!»

Данимир не сразу оценил сообщение.

– Япономама! Какого дьявола он попёрся один?!

«Ты меня спрашиваешь? Потом будем разбираться в его волюнтаризме, надо что-то делать!»

– Идём туда вместе, попробуем разрулить ситуацию.

«Давай».

Данимир повернулся к застывшей Варе.

– В сорок четвёртом заварилась каша, мы с Даном нырнём туда и…

– Поняла. Что делать мне?

– Ждать. Я обязательно вернусь!

Данимир уселся в кресло поудобней и взял в руки эргион.

Сгинь, нечистая сила!

Идея выйти в голове первого же попавшегося «родственника» пришла после нескольких минут паники и страха. В конце концов, он не в тайге заблудился и мог в любой момент превратиться из «призрака в человека», чтобы осмотреться и отдышаться.

Так Прохор и сделал. Просчитал до ста, вспомнил советы учителей и выплыл в голове «родича», не зная ни номера его числомира, ни кто он и кем работает.

Местный Прохор сидел в ресторане с девушкой и потягивал какой-то коктейль, судя по всему, безалкогольный.

Одет он был в чёрную атласную безрукавку, белую рубаху со стоячим воротником и серые брюки.

Девушка напротив выглядела исключительно стильно.

На ней было цветастое платье с большим вырезом на груди и белый пушистый шарф или платок, сдвинутый на плечи. Она картинно курила длинную, коричневую, с золотым ободком, сигарету, поднося её к ярко накрашенным губам (помада была золотистая) двумя пальцами. Лицо у девушки было милое, с выдающимися скулами, что говорило о примеси азиатской крови, и волосы цвета воронова крыла, волной падавшие на одно плечо, подчёркивали это.

– Пора, – сказала она с акцентом.

Прохор допил коктейль, бросил на стол две радужные бумажки – купюры непонятного достоинства, и пара направилась из ресторана в ночь.

Прохор-гость думал, что отдыхающих ждёт машина, но ошибся.

Пара быстро миновала освещённую площадь, где сновали автомобили необычных форм, углубилась в плохо освещённый квартал с громадами зданий по обеим сторонам узкой улицы.

Почти все окна зданий вокруг давились темнотой, и даже встречающиеся витрины магазинов почти не освещались, будто в этом районе города экономили электричество.

Вместо того чтобы ускорить шаг, пара пошла медленней, в руках обоих появились сигареты, Прохор положил левую руку на талию спутницы, и они время от времени стали останавливаться и целоваться.

При этом лицо девушки не выражало никаких чувств, а в глазах её стыло некое ожидание, не связанное с предполагаемым отдыхом.

Машин в этом районе города было мало, отчасти потому, что шёл первый час ночи (Прохор мельком посмотрел на часы), отчасти по причине удалённости от центра.

Мимо проехал приземистый кар ярко-жёлтого цвета с открытым верхом, притормозил. Пассажиры внимательно посмотрели на обнявшуюся пару, и машина поехала дальше. Однако через пару минут она вернулась, стала на противоположной стороне улицы, подальше от фонаря.

Прохор-гость насторожился, предвидя неприятную встречу. Захотелось предупредить «брата», который, наоборот, отвернулся от машины, прижимая к себе подругу. И в этот момент послышался тихий шёпот девушки:

– Они клюнули!

– Вижу, – так же тихо, одними губами, ответил местный Прохор.

Четвёрка пассажиров кабриолета высыпалась наружу, в мгновение ока окружила всё ещё обнимавшуюся пару. Послышались смешки, затем гнусавый голос, в котором звучал тот же непонятный акцент, с каким говорила спутница местного Прохора:

– Эй, вахлы, ша не в парке лядите?

Прохор и спутница отпрянули друг от друга, завертели головами, демонстрируя испуг.

Самый могучий из парней, обладатель гнусавого голоса, – волосы на висках у него были выстрижены, от чего выделялся срединный «петушиный» гребень, – в жёлтом пиджаке на голое тело, подошёл ближе, ухмыляясь.

– Кака краля! Пошли с нами.

– А-а, мушики, вы чё? – забормотал Прохор. – Мы вас не трогали, идите своей дорогой.

«Мушики» загоготали.

– Они нас не трогали, – ударил себя по ляжкам ещё один бугай, чернявый, с неприятным одутловатым лицом. – А шо, мехлюй, мог тронуть?

Двое парней схватили девушку за руки.

– Иди, не ломаись, шо ты с вахлом бузнутым делаишь.

Прохор кинулся на подмогу подруге, и его ударили кулаком в живот, так что боль волной прошлась от живота по спине в голову и обрушилась не только на сознание хозяина, но на сознание гостя.

Прохор-44 инстинктивно «отшатнулся» и сорвался в «колодец» психофизического не-пространства, связывающий психики «родственников», сверху вниз понеслись световые вспышки, знаменующие выходы в головы Прохоров, живущих в других числомирах. Сознание разбилось на несколько фрагментов, и ему стоило большого труда собрать фрагменты вместе, в единое целое. Приблизился очередной «свет в конце тоннеля». Судорожно извернувшись, Прохор нырнул в это световое окно и «вывалился» в голову «родственника», абсолютно не представляя, где этот «родственник» обитает.

Глаза местного Прохора были закрыты.

Гостю показалось, что он спит.

Но уже в следующее мгновение Прохор-путешественник понял, что голова Прохора-хозяина пуста! Сознание его отсутствовало! Оно не спало, не находилось под влиянием изрядной порции алкоголя и не бродило по лабиринтам памяти, оно просто было в отлучке!

Прохор успокоился, картина вечернего города и банды, напавшей на их Прохора, начала бледнеть, оставляя неприятный след в душе с чувством вины: будто он сбежал с поля боя.

Пришла мысль «разместиться» в голове и в теле хозяина как в пустом помещении, так как он при этом никому не мешал. С некоторым трудом ему это удалось, хотя «на голову» тут же свалилась куча ощущений, сигнализирующих о положении тела местного Прохора; он лежал в кровати под одеялом в одних трусах.

Прохор попытался открыть глаза, и это ему снова удалось сделать, хотя зрение восстановилось не сразу, пришлось «наводить резкость», как у окуляров бинокля.

Местный Прохор действительно лежал навзничь на кровати, под лёгким полотняным одеялом. На соседней кровати лежала молодая женщина, обратив бледное, осунувшееся лицо к потолку. Глаза у неё были закрыты, и дышала она так тихо и незаметно, что казалась мёртвой.

Прохор пригляделся к ней внимательно, и ему показалось, что женщина похожа на Павлину.

Он привстал на локтях, оглядел спальню, выглядевшую необычно, довольно просторную, полную знакомых вещей, но с необычными очертаниями. Комод, кровати, пуфики, скамеечки, гардины – всё было на месте, и всё имело иные геометрические пропорции.

Прохор сел, прислушиваясь к живой пульсирующей тишине дома, в которой угадывались какие-то голоса, стуки, шаги и скрипы. Никакой одежды на пуфиках не лежало, и он обмотался одеялом, сделал шаг к окну.

Дверь внезапно открылась, в комнату вкатился работающий почти бесшумно пылесос, а за ним вошла девушка в домашнем кимоно, светловолосая, полненькая, с ямочками на щеках.

– Ой! – сказала она, роняя пульт от пылесоса.

Прохор замер, не зная, что сказать, как застигнутый врасплох вор.

– Проша?! – прижала руку к груди девушка. – Вернулся?!

– Э-э… – хрипло выговорил Прохор. – Простите… где я?

Глаза у девушки стали ещё больше, в них протаял страх. Она бросила взгляд на лежащую женщину, перевела на Прохора.

– Проша… ты… один?!

– Э-э, – снова протянул Прохор, внезапно осознавая, что его приняли за местного Прохора, который в данный момент отсутствовал. – Понимаете…

– Ой! – Девушка прижала ладошку к губам. – Постойте, я сейчас!

Она умчалась, но уже через полминуты в спальню ворвался молодой, черноволосый и смуглолицый мужчина, похожий на Даныбая, кинул взгляд на вторую кровать, сделал несколько шагов вперёд, пристально разглядывая Прохора.

– Ты?!

Прохор смущённо поправил конец одеяла на груди.

– Понимаете… я здесь… случайно…

Мужчина не сдержал разочарования.

– Не ты. Понятно. Я Саблин-одиннадцатый, кто ты?

– Сорок…

– Сорок четвёртый! М-мать вашу! А мы целую спасательную операцию готовим! Как ты здесь оказался? Что вообще произошло? Кстати, ты понял, где находишься?

– Одиннадцатый… превалитет.

– Верно, ты «надел» тело нашего Прохора, одиннадцатого. Варя подумала, – Саблин мотнул головой на выглядывающую из-за его спины девушку, – что вернулся он.

– Я… – на щёки Прохора легла краска, – заблудился.

– Мы так и поняли. Садись, а то, я гляжу, тебя качает. Варя, воды.

Девушка убежала.

Прохор попятился, сел на кровать. Ноги действительно держали плохо, желудок начало печь изнутри, захотелось пить.

Варя вернулась, принесла чистой воды в кружке.

– Пейте, ключевая.

Прохор благодарно кивнул, выпил всю воду, кончиком одеяла вытер выступивший на лбу пот.

– Я действительно заблудился… – Его рассказ занял несколько минут. – В общем, я сбежал, – закончил он через силу.

– Правильно сделал, – кивнул Данимир. – Ты бы ему всё равно ничем не помог. К тому же сдаётся мне, что тот Прохор – не простой любитель ресторанов и красавиц. Судя по их разговору и поведению, они явно были на задании.

– На к-каком задании? – пробормотал Прохор.

– Наш «братец» из двести двадцать второго превалитета служит в полиции, он агент подставы. Шастает ночами по Москве, ждёт нападения разного рода бандитов: ту Москву захлестнула волна мигрантов, приезжих из Закавказья и «братских» южноазиатских стран в столице больше, чем белого населения, – и полицейские мочат напавших подонков. Вероятно, и тамошний Прохор занимается тем же, ты попал к нему как раз в тот момент, когда он находился в рейде.

– Его сильно ударили…

– А это уже издержки профессии, надо терпеть. Не беспокойся за него, там наверняка в засаде спецгруппа сидит. Мы навестим твоего двести двадцать второго «братика», убедимся, жив он или нет. Где ты был ещё?

– Где-то глубоко, там всё тряслось и трансформировалось…

– Про это ты говорил, где ещё?

– Нигде, я первый раз вышел… самостоятельно. Вас долго не было, я решил… потренироваться.

– Ну и как ощущения? Зарёкся на всю жизнь?

Прохор растянул губы (чужие губы, кстати) в подобие улыбки.

– Нет… это хороший урок.

– Правильное мироощущение, – одобрил сказанное Данимир. – Теперь поговорим о твоём возвращении. К сожалению, там, на Мбали, неспокойно, твой друг Даныбай почуял слежку. А он человек опытный, зря панику поднимать не станет.

Прохор почувствовал горечь во рту, глянул на пустую кружку.

– Ещё воды? – догадалась Варя, перехватив его взгляд.

– Чего-нибудь горяченького, если можно.

– Чай, кофе?

– Кофе.

– Сейчас принесу. – Варя птицей унеслась из спальни.

Прохор покосился на лежащую рядом женщину.

– Юстина, жена Прохора, – сказал Данимир. – Теперь понимаешь наше положение?

– Понимаю… что мне делать?

– Будем выкручиваться вместе. Даныбай позвонил своим друзьям-коллегам, двое из них согласились прилететь на Мбали, несмотря на то, что они бойцы спецназа. Вообще у вас там с этими делами проще, чем у нас, я имею в виду свободное перемещение через границы, покидание воинской части и так далее. Но это к лучшему, у нас будет группа. Сейчас мы пойдём вместе к вам, кстати, второй Саблин уже там, разберёмся с ситуацией и попытаемся вернуться без потерь в Белрось.

– Там Павлина…

– Я же сказал – вместе и без потерь. Ты теперь не простой формонавт, ты член нашей команды, так что твоя судьба неотделима от нашей. Владыки начали атаку на оставшихся в живых Прохоров Смирновых, и, очевидно, дошла очередь до тебя. Хорошо, что мы вышли на тебя раньше. Если бы не успели…

Перехватило дыхание. Всё-таки он не привык к экстриму, в каком виде тот бы ни выражался.

– Понял.

Варя принесла кофе.

– Сиди, пей, я сейчас приду. – Саблин направился к двери, доставая телефон, оглянулся, посмотрел на жену. – Дай ему одежду.

Варя достала из комода спортивный костюм, положила на кровать.

Саблины вышли.

Прохор подержал чашку с горячим кофе трясущимися пальцами, окончательно расслабляясь, и подумал, что интуиция его не подвела: он пришёл к друзьям.

Глава 3

Бездны

Из Нави нет дороги в Явь

Этого не могло быть!

Мир Без Форм и Качеств, Мир Нуля, Мир Нави, каким описывали его адепты философских учений, не должен был иметь каких-либо форм!

Но он эти формы и м е л!

Если только они не были порождением фантазий и воображения летящей сквозь него – сквозь Ничто и Хаос – четвёрки человеческих мыслеволь.

Прохор-11 уже приобрёл опыт погружения в Бездны и когда-то выходил в мире, сформированном умопомрачительным числом 12345678987654321, которое представляло собой результат умножения девятизначных репьюнитов: 111111111 × 111111111. Дмитрий Дмитриевич в свою очередь предупреждал, что миры Бездн могут быть абсолютно призрачными, виртуальными, эфемерными, зыбкими, недоступными восприятию, и Прохор проверил этот тезис. Мир-12345678987654321 действительно менялся чуть ли не ежесекундно, плыл и «дымился». Геометрически он представлял собой подобие «леса» – скопление разной формы и цвета колючек, игл, ветвей и лиан, к которым можно было применить термин «фракталы». Лес этот дышал – то увеличивался в размерах, то уменьшался, причём неравномерно: одно скопление колючек вырастало, соседнее, наоборот, сжималось. Человеку, никогда прежде не видавшему подобное поведение пейзажа, ориентироваться в нём было невозможно. Перетекание форм, мелькание движущихся объектов, метаморфозы диковинного ландшафта вызывали тошноту. Человеческое сознание долго воспринимать и удерживать в памяти постоянную формопляску не было приспособлено.

Однако в Нуль-мире, не содержащем никаких форм и осмысленных композиций, вообще нельзя было ориентироваться. Он и в самом деле являл собой ungrund – безосновность, к которой не могут быть применимы категории бытия и небытия, и в то же время – океан творческих потенций, строительный материал творений. «Ладья душ», ведомая мыслеволей Прохора-11, мчалась сквозь эту нематериальность – как пуля сквозь пустоту и мрак подземелья, и невольно на ум приходили слова ДД, что переход через Бездны доступен только мёртвому.

Но, во-первых, они ещё были живыми, хотя и потеряли плотную материальную оболочку.

Во-вторых, даже здесь, в полнейшей неопределённости, спонтанно возникали «виртуальные миры информации», переходные структуры от Мира Начал Без Форм к Миру Форм. Один такой псевдомир и возник впереди, как реакция Нуль-мира на жажду преодолевающих небытие людей выплыть из невоспринимаемого никакими органами чувств не-пространства, перейти через неведомые муки, боль и страдания, вынырнул из бесконечного «ни мрака, ни света», встретил «ладью душ» – как пулю встречает мишень. Бесконечный по ощущениям Нуль-квест кончился. «Кокон душ» вылетел в свет и осязаемый ландшафт психофизического образования, который можно было с натяжкой назвать островом.

Они вывалились на песок… который песком назвать можно было только условно, и принялись лихорадочно осматриваться, ожидая сами не зная чего.

Песчинки, в большинстве своём белые, полупрозрачные, походили на кристаллы соли и представляли собой крохотные идеальные геометрические фигуры: тетраэдры, кубы и додекаэдры.

Песчаная полоса окаймляла собственно остров, образованный скоплением кристаллических, геометрически совершенных пирамидальных скал разного размера. Цвет скал был золотистый, как у топаза, но некоторые из них казались прозрачными, и в их глубине вспыхивали и гасли световые зарницы.

Скалы, составляющие горную часть острова, окружал лес кристаллов, по большей части – игольчатых, почти полностью прозрачных, как горный хрусталь. Кроме этого леса, ничего похожего на земные растения, траву, кустарник на острове не росло.

Сам остров окружало море тумана, густого у берегов, редеющего с высотой, к «небу», казавшемуся белёсым нереальным куполом. Из глубины купола то и дело вылетали туманные струи – острые, как ледяные сосульки, устремлялись к горам, к песчаному берегу, и почти мгновенно таяли, испарялись.

По сравнению с экзомиром-12345678987654321 этот мирок казался вполне устойчивым и материально плотным, но Прохор-11 чувствовал, что таким он ему и спутникам только кажется. Удерживало остров от распада лишь совместное желание найти пристанище, пусть и временное.

«Фиксируемся!» – скомандовал Прохор-11.

«Извини, не поняла?» – послышался мыслеголос Усти.

«Сосредоточиваемся на пейзаже: это остров, посреди горы, вокруг них песок».

Помолчали, осваиваясь в новой обстановке.

«Теперь начинаем формировать уголок отдыха. Начнём с себя. Мы – люди, обладающие разными телами, каждый пусть восстановит себя, не забывая о главном: мы должны держаться друг за друга».

«Руками?» – иронически осведомился Прохор-2.

«Можно и руками».

Рядом проявился, просияв языком пламени, зыбкий силуэт женщины, начал уплотняться, обрастать светящимися кисейными слоями, туманными накидками и пузыристыми воланами, превратился в Юстину, одетую в странный пенистый балахон.

Впрочем, сотворённую ею одежду мог воспринимать балахоном только Прохор-11, для остальных костюм Юстины наверняка виделся иным.

Начали вытаивать из ниоткуда фигуры остальных нуль-путешественников.

Устя получилась выше самого Прохора-2, хотя зрительно не отличалась от своей материальной матрицы, оставшейся в родном числомире. На ней был неяркий зеленоватый костюмчик «под джинсу».

Прохор-2 уменьшился в росте, зато раздался в плечах. На нём был чёрно-синий «лётный» комбинезон.

Прохор-11 постарался одеться без особого выпендрёжа – в обычный спортивный костюм, но каким его видели остальные «умершие», спросить не решился.

– Держитесь за руки! – вслух сказал Прохор-11, обретая возможность разговаривать, как все люди.

– Давайте соорудим беседку и сядем, – опробовала звуковую речь Юстина.

– А я бы сделал что-нибудь вроде кабинки крестообразной формы, – сказал Прохор-2. – Тогда мы сможем сесть спина к спине, и за руки держаться не надо будет.

– Девушки, ваше мнение?

– Я согласна, – простодушно сказала Устя.

Юстина промолчала.

– Формируем!

Вокруг четвёрки «нуль-путешественников» сгустилась дымка, превратилась в кушетку с четырьмя выступами.

Подождали, пока она перестанет корчиться, уселись таким образом, чтобы каждый опирался о спину каждого. Теперь можно было расслабиться и осмотреться, имея свой вектор обзора.

– Водочки бы граммов двести… – с прорвавшейся тоской помечтал Прохор-2.

– Почему водочки? – удивилась Устя.

– Можно и коньячку. Алкоголь помогает отвлечься. Недаром же говорят: пьяному море по колено.

– Алкоголь не помогает решать проблемы, – сухо сказала Юстина.

– Да, но он помогает забыть о них.

– Давайте о деле, – сказал Прохор-11, наслаждаясь тишиной и покоем. – Долго оставаться здесь мы не сможем, силы всё равно убывают, хотя и медленнее.

– Что ты предлагаешь? – буркнул Прохор-2. Он терял силы быстрее остальных и нервничал.

– Мы не можем торчать здесь бесконечно долго, – повторил мысль Прохор-11. – Этот островок может исчезнуть в любой момент. Надо идти дальше.

– Ты знаешь куда?

– ДД рассуждал о смыкании «мира бесконечности» с «миром Нуля». Чем глубже ныряешь в Бездны, тем меньше встречаешь порядка, плотность убывает, энтропия возрастает. В Нуль-мире она вообще бесконечна.

– Либо отсутствует как категория проявленного физически мира.

– Не перебивай. Я ищу дорогу домой.

– Из Нави нет дороги в Явь. Мертвецы никогда не возвращаются обратно.

– Проша, подожди, – умоляюще сказала Устя. – Мы ведь не умерли… совсем… раз имеем возможность разговаривать. Значит, нам дали шанс.

– Кто?

– Жизнь!

– Поддерживаю, – улыбнулся Прохор-11. – А ты, Юстик?

– Я знаю одно: то, что не убивает человека сразу, делает его сильнее. Устя права, мы ещё живы, надо бороться.

– Но ведь мы не знаем, куда нам идти! – зло сказал Прохор-2. – Мы заблудились!

– В Нави нет протоптанных тропинок. Путь надо чувствовать. Давайте начнём с отказа от того, что кажется проверенным и привычным.

– Бред!

От вскрика Прохора-2 остров содрогнулся, с неба на него изверглись тысячи дымных струй, воздух стал мглистым, вязким, дрожащим.

– Проша! – сжала Устя руку мужа.

Юстина повернула голову к Прохору-11.

– У тебя была идея, договори.

Прохор-11, чувствуя внутреннюю дрожь острова, готового превратиться в бесплотное видение, быстро сказал:

– ДД опускался в гугол-мир[3] и видел примерно то же, что видим мы. Это значит, что остров – признак выхода из Нави в Явь. Может быть, это мир асанкхейи[4]… или второго числа Скьюза[5]…

– Ну и что?

Песок и лес острова стали распадаться, испаряться дымками, исчезать.

– Цепляйтесь за меня!

– Дальше что?!

– Наметим цель – подъём вверх! К солнцу! Будто всплываем из воды. Желание должно быть общим – выплыть!

Остров исчез, со всех сторон на людей, успевших объединить пси-сферы в «ладью душ», хлынула тьма…

Вскладчину

Расклад был не в их пользу. Даже подселение обоих Саблиных к Даныбаю не давало им и всей команде каких-либо преимуществ. Данияр предложил разместиться «по разным квартирам»: он – у Прохора, Данимир – у Павлины, однако этот вариант забраковали. Девушка всё равно оставалась самым слабым звеном, и пользоваться её телом даже во имя её же спасения не решился никто. Жену Прохора-44 нельзя было привлекать к активным боевым действиям как Юстину, жену Прохора-одиннадцатого, прошедшую хорошую спецподготовку.

«Переселяться придётся, – сказал Саблин-второй, участвуя в неслышном для Прохора и Павлины совещании, которое происходило в голове Даныбая. – Кто-то из нас перейдёт к Прохору, чтобы координировать его действия. Математик он, может быть, и хороший, но оперативник наверняка никакой. Или я ошибаюсь? Каким видом спорта он занимался?»

«Играл в бильярд», – фыркнул Даныбай.

Сидели в каюте Прохора, был вечер, погода и природа вне стен каюты звали испытать все прелести местного морского отдыха, но ни Прохор, ни его жена никуда не выходили. Даныбай не знал, какими техническими средствами, кроме ультразвукового сканера, вооружена группа, принадлежащая неизвестной спецслужбе, прибывшая в отель, и запретил своим спутникам выходить на пленэр, да и сам ничего не предпринимал.

Впрочем, и Данияр с Данимиром практически ничего не могли сделать, не имея «эффекторов», то есть тел-носителей. Их родные тела остались в своих превалитетах, в Ергаках и в Бийске, и чтобы начать активную жизнь в сорок четвёртом числомире, надо было искать носителей здесь, на Мбали. Поэтому прежде всего решили дождаться приезда приятелей Даныбая, таких же, как и он, сотрудников бригады особого назначения.

Данимир заинтересовался ею.

«Какой спецслужбе принадлежит эта ваша бригада?» – спросил он.

«МАТу Белроси», – ответил Даныбай.

«Кому?!»

«Министерству антитеррора».

«У вас создали такое министерство?!»

«Давно, лет десять назад, я ещё пацаном был».

«У нас антитеррором занимается ФСБ – Федеральная служба безопасности. Никто не додумался сварганить отдельное министерство. Чем оно ещё занимается?»

«VIP-охраной. Спецоперациями внутри страны и за рубежом. Контролирует потоки оружия».

«Что значит – контролирует оружие?»

Даныбай изобразил улыбку.

«Мы продаём оружие всем, кто с нами дружит, и контролируем его доставку. А чужое оружие тихо ликвидируем».

«Каким образом? Обстреливаете корабли и самолёты ракетами?»

«Зачем ракетами? У нас хороший подводный флот, бесшумные подлодки плюс ГИЗы».

«Что ещё за гизы?»

«Генераторы инфразвука».

«То есть вы облучаете…»

«Инфразвук погружает людей в бессозналку, наши парни поднимаются на борт корабля и спокойно топят оружие».

«А самолёты?»

«Самолёты… падают».

«Но это же… самая настоящая война!» – заговорил Данимир.

«Ну да, по сути, война, мы так живём практически с момента Второго объединения. Не помню, кто сказал, что у Белроси только два союзника: армия и флот. Это истинная правда. Друзей за рубежом у нас нет, разве что временные компаньоны».

«Чему ты удивляешься? – проворчал Данияр. – И в наших мирах у России нет друзей, кругом одни завистники да предатели. А что такое Второе объединение?»

«У вас Советский Союз не распадался?»

«Успешно развалили в тысяча девятьсот девяносто первом году», – сказал Данимир.

«В нашем втором превалитете распад произошёл в девятьсот девяносто втором», – добавил Данияр.

«У нас раньше, в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, аккурат сразу после выборов генсека».

«Кто у вас им стал?»

«Горбин Махмуд Серпильевич. Народ прозвал его Меченым. Тварь редчайшая! Вот с его подачи Союз и развалился. Лет двадцать жили, вымирая грандиозными темпами, пока не появился лидер-объединитель, бывший генерал Ворон. Его поддержал народ, началась революция, но Ворона очень умело убили, так что первое объединение бывших союзных республик не удалось. Лишь ещё через пятнадцать лет нашлись светлые головы, создали Федеративную Коммуну, а потом Союз Белроси».

«Что за головы?»

«Крепкие мужички из спецслужб», – хохотнул Даныбай.

«Кто именно?»

«Кончай ерундой интересоваться, – осуждающе буркнул Саблин-2. – Не за этим сюда пришли».

«У тебя есть идеи?»

«Пойти на разведку. Надо выяснить, что за команда сюда заявилась, почему она обратила внимание на Прохора. Это случайность или тенденция».

«Случайным такое поведение быть не может. Это ищейки Владык».

«Тем более надо разобраться с ними, уточнить. Я бы вообще попробовал взять языка».

«Кого?» – не понял Даныбай.

«У нас язык – пленный, из которого можно выбить ценную информацию».

«А ведь хорошая идея, братишка, – согласился Саблин-11. – Я об этом не подумал. Только не надо поднимать шума. Что если кому-нибудь из нас переселиться в одного из тех парней? Узнаем о них всё так незаметно, что никто из них не догадается».

По-видимому, на лице Даныбая отразились его мысли, так как наблюдавшие за ним Павлина и Прохор переглянулись.

– Что молчишь? – не выдержал математик.

– Сейчас, – рассеянно ответил снайпер, перешёл на мыслеязык: «Вы это можете делать?»

«Мы много чего можем, – сказал Данияр небрежно. – Жаль, у нас времени нет обучить тебя кое-каким приёмчикам. Появится свободная минута – обязательно позанимаемся».

«Я только за. Что будем делать?»

«Ждать твоих коллег. Мы сейчас оставим вас на часок, утрясём дела дома и вернёмся. А ты пока поговори с Прохором, объясни ситуацию, но один ничего не предпринимай. Единственное, что ты можешь сделать, это незаметно понаблюдать издали за приезжими. Оцени, как они себя ведут. Вдруг ты ошибся?»

«Вряд ли, я контру нутром чую. Да и УЗС обычные мальчики с девочками с собой не носят».

«И всё же не рискуй, не дай им понять, что их вычислили».

«Хорошо».

«По домам?» – обратился Данияр к Данимиру.

«Вообще-то одному из нас надо всё время быть здесь. Спецгруппа не будет сидеть и ждать удобного случая напасть».

«Сам понимаю. Тогда я останусь, а ты возвращайся».

«Даныбай, не возражаешь?»

«Комфорта ваше присутствие не добавляет, но в принципе оно оправданно, потерплю немного, отдохну. Как говорил кто-то из знаменитостей: время от времени следует отдыхать от безделья».

«Оказывается, и снайперы умеют шутить, – хмыкнул Данияр. – Не только стрелять. Да, братишка?»

«Родственная душа», – в тон ему ответил Данимир.

Даныбай засмеялся, и Данимир оставил его вместе с Саблиным-вторым.

Сослуживцы Даныбая, длинноволосый блондин Миранда, отец которого был заместителем министра МАТ, и рыжеволосый, широколицый, похожий на скандинава Жека Лёв, отзывающийся на кличку Тихий, прибыли на Мбали ровно через сутки после того, как Даныбай связался с ними.

Оба давно стали мастерами тайных операций, владели всеми видами оружия и рукопашным боем, но главное – без особого удивления и недоверия восприняли рассказ приятеля о существовании цепочки последовательно связанных числомиров. В пришельцев и НЛО они не верили, но реклама и СМИ вложили в их умы идею возможности и аномальных явлений, и встреться им пришелец, они реагировали бы на него без драматизма. Поэтому и сообщение Даныбая не произвело на них особого впечатления. Тем более что Саблины продемонстрировали парням «магию формотранса».

За то время, что подопечные Даныбая ждали прибытия его приятелей, Саблины по очереди гостили у снайпера и вместе с ним предприняли ряд «разведрейдов» – прогулок по отелю в поисках четвёрки прибывших туристов.

Впрочем, искать их особо и не пришлось. Они то и дело попадались на глаза, с виду увлечённые отдыхом и друг другом. Но Данимир не раз ловил на Даныбае взгляды прибывших парней и девушек и согласился с мнением снайпера из сорок четвёртого числомира: это была команда, действующая по определённому сценарию и готовившая какую-то акцию.

Внедрить своего агента в голову одного из них (первым «агентом» вызвался стать Данимир) решили почти сразу после остановки «Солюса» в порту столицы Мбали, когда на борт поднялись новые обитатели отеля, и среди них – два туриста «из Европы»: паспорта у Миранды и его спутника были «шведские».

Своё знакомство с русскими туристами они решили не афишировать, чтобы не настораживать наблюдателей раньше времени. Расположились в одной из небольших кают эконом-класса, сыграв влюблённую однополую пару, и принялись изучать отель, не привлекая к себе особого внимания. В этом мире сексуальные меньшинства, по сути, стали «большинством», и редкая властно-чиновничья структура обходилась без руководителя-гея. По местным законам это уже было нормой.

Даныбай встретился с ними на пленэре, незаметно изложил концепцию поведения, пообещав ночью объяснить происходящее досконально. За переживания обоих он не волновался, характеры у оперативников БОН были железными.

Могла возникнуть проблема связи: постоянно пересекаться друг с другом было нельзя, наблюдатели могли заподозрить слежку за собой. Но предусмотрительный Миранда захватил с собой гарнитуру радиообмена войс-фри – три комплекта «шёпота», так на сленге оперативников звучало название микрораций, и проблема решилась сама собой. Одну из раций Даныбаю передал Миранда при «случайной» встрече в ресторане.

Поскольку Прохор и Павлина перестали появляться в общественных местах – на пленэре, у бассейна, в ресторане и даже на крыше своего номера, Саблин-2 высказал опасение, что команда наблюдателей заволнуется и пойдёт в атаку (если таковая планировалась) раньше, чем прилетят помощники. Однако этого не произошло. Четвёрка отлично развитых физически парней и девиц старательно делала вид, что пара Прохор – Павлина их не интересует, и принялась резвиться сообразно своим представлениям об отдыхе, навещая все спортивные площадки отеля. У двери каюты Прохора никто из них больше не появлялся. Но всё же они прокололись, не ожидая встретить далеко от Белроси такого профессионала спецслужб, каким был Даныбай Шаблюка.

Ещё до приезда сослуживцев он наметил уголки отеля – крыши модулей, балконы, торцы коридоров, с которых можно было подсматривать за верхним ярусом каюты Прохора, а при случае и сделать прицельный выстрел. Таковых уголков насчитывалось всего четыре, и в двух из них постоянно мелькали головы приезжих – либо парня, либо девушки. Было ясно, что они не оставили своих намерений и ждали, когда в их поле зрения попадётся белросский турист Прохор Смирнец.

Ночью собрались в каюте Прохора, постаравшись сделать это незаметно: Даныбай с «грузом» гостей-«родственников» из других числоизмерений, Миранда и Женя Лёв, не считая самого Прохора и его жены, неожиданно проявившей мужской характер; происходящее если и пугало её, то не до жалоб и слёз; вела она себя сдержанно и в разговоры мужчин не вмешивалась.

– Предлагаю начать активную фазу, – сказал Миранда, выглядевший альфа-самцом на любом мероприятии, в том числе на отдыхе: мускулатура у него была впечатляющая. – Пока они не начали первыми.

– Как ты себе это представляешь? – поинтересовался Даныбай.

Он сидел в кресле, Прохор уселся в шезлонге, рядом с Павлиной, остальные устроились на надувном диванчике с бутылками глюйса в руках.

– Мы знаем, где они кучкуются вчетвером, один из нас отвлечёт их внимание, остальные атакуют.

– Нам не нужны сразу все четверо, – мотнул головой Даныбай. – Достаточно захватить одного.

– Но он же потом расскажет остальным. Или ты хочешь замочить его после того, как он всё расскажет?

– Не хочу.

– Тогда их надо брать всех.

– А потом? – скептически осведомился Тихий. – Здесь всё открыто, никого не спрячешь. Да и уйти потом не удастся далеко, даже если мы захватим катер.

– Свяжем всех и упрячем в одной из кают. Пока их хватятся…

«Всё сложней, чем вы себе представляете, – услышал Даныбай мыслеголос Саблина-11. – Повтори ему».

– Парни, всё сложней, чем вы представляете, – послушно повторил Даныбай.

– Ну так объясни, чего мы не понимаем.

– Долго объяснять.

– Не строй из себя полковника! – обозлился Миранда. – Не люблю напускной таинственности.

«Давай я переселюсь к нему и разложу всё по полочкам, – предложил Саблин-2. – Не то мы долго будем препираться».

«Попробуй», – согласился снайпер.

В голове возник неощутимый вихрик, растворил в себе гостя, и Даныбай перестал ощущать его присутствие.

Глаза Миранды остановились, он замер, не донеся бутылку с глюйсом до рта. Несколько мгновений вслушивался в мыслеголос переселенца, затем аккуратно допил напиток, обвёл посоловевшими глазами лица наблюдавших за ним собеседников.

– Каррамба! Я же принял это… за игру…

– Всё понял? – поинтересовался Даныбай.

– Почти… – Миранда посмотрел на Тихого, не выказывающего никаких переживаний. – Ты не представляешь… этих парней, что следят за Прохором, нельзя брать вообще! В них сидят… какие-то твари!

– Это уж точно, – усмехнулся Даныбай.

Тихий, оправдывая кличку, остался невозмутим.

– Подробней можно?

Видимо, Данияр, переселившийся к нему из головы Даныбая, решил довести дело до конца.

– Посмотри на меня внимательно, – внезапно попросил Миранда.

Тихий послушался.

Оба застыли, после чего в течение двух секунд произошло изменение выражений лиц обоих: Миранда «опустел», Женя Лёв, наоборот, почувствовал присутствие гостя.

– Мать честная!..

– У него крыша не поедет? – сказал Даныбай.

– Чему там съезжать? – хмыкнул Миранда. – Там мозгов нет, кость одна.

Диалог Жени с гостем длился минуту. Потом затуманенные глаза оперативника прояснились, и Даныбай почувствовал возвращение Саблина-2.

«Поверил?» – спросил Данимир.

«Нормально, поверил, – ответил Данияр. – У этих парней не психика – скопление скал!»

– Ну, что, теперь поняли, с кем мы имеем дело? – оглядел приятелей снайпер. – Если в эту четвёрку вселились программы Охотников, а скорее всего так оно и есть, то им терять нечего. В отличие от нас. Мы не имеем права устранять их физически.

– Ну да, они нас могут, а мы их нет, – проворчал Миранда.

– Надо найти другой способ разрядить обстановку.

– Предложи.

«Дай я с ними поговорю, – напомнил о себе Саблин-11. – Потерпи пару минут, я использую твой язык – в прямом смысле этого слова, иначе снова придётся играть в испорченный телефон».

«Во что?»

«Потом объясню, потерпишь?»

«За отдельную плату», – пошутил Даныбай.

– Чего переглядываетесь молча? – с обидой проговорил Прохор. – Я что, не должен знать, о чём вы там разговариваете?

Даныбай почувствовал, как некая мягкая, но властная сила входит в голову и занимает всё её пространство. Он попытался шевельнуться, изменить позу, заговорить, но не смог.

– У нас нет от тебя секретов, – выговорил язык Даныбая без его участия. – Мы сообщили им то же самое, что и тебе.

Взгляд Даныбая опять же без его участия переместился на Миранду.

– Где, по-вашему, можно подловить кого-нибудь из наблюдателей? Где эти пацаны тусуются чаще всего?

– Возле бассейна, – сказал Миранда.

– В ресторане, – добавил Тихий.

– Они ни разу не выходили в море?

Миранда и Тихий переглянулись.

– Не видели.

– Есть идея. Но она рискованная. Мы с Прохором демонстративно возьмём скутера и отправимся в море, якобы на прогулку, когда отель остановится. Если мы правы, и та четвёрка пасёт Прохора, она кинется следом. Тогда за ними рванёте вы.

Миранда и его спутник снова обменялись взглядами.

– А если у них оружие?

– Надо сделать так, чтобы это оружие не выстрелило. Вы нагоните преследователей и отобьёте у них охоту охотиться.

Даныбай напрягся, и Данимир ослабил пси-контроль:

«Что ты хотел сказать?»

«Без оружия нечего и думать про этот вариант! К тому же надо будет оставить кого-то с женой Прохора».

– Попробовать можно… – неуверенно сказал Миранда.

– Снимаю предложение, нас слишком мало, да и без оружия действительно атаковать скутера стрёмно.

– Я не понимаю, как мы возьмём пленного, не затрагивая остальных, – интеллигентно сказал Тихий.

– Мы умеем вселяться в других людей, вы это уже испытали на себе.

– Но тогда вам придётся переселяться сразу ко всем четверым. Нет?

Прохор прокашлялся.

Все посмотрели на него.

– Можно? Могу предложить свою идею… использовать меня в качестве подсадного кролика.

– Кролика? У нас говорят – в качестве подсадной утки. Слушаем тебя.

– Они ходят парами, так? Надо разделить пару… тогда несложно будет захватить мозг кого-нибудь.

– Допустим, неплохой вариант, но как ты собираешься разделить… пару?

– Я выйду к ним сам.

Глаза у Павлины стали круглыми, она положила руку на плечо мужа, и Прохор успокаивающе накрыл ладонью её ладонь.

* * *

Даныбай попросил на ресепшн план отеля, объяснив это желанием найти самый красивый уголок – «для рекламы своим друзьям-скандинавам», и компания больше часа изучала все злачные места плавающей базы отдыха, придуманной джепонцами, построенной французами, а используемой сианезийской турфирмой «Solus».

Неплохая идея пришла в голову Прохора.

– Подводная лодка, – сказал он, принимая участие в изучении отеля.

Взгляды бойцов БОН скрестились на нём. После того как решено было отказаться от использования скутеров, предложений по разработке операции захвата пленника было высказано много, однако все они были забракованы. Нападение на команду наблюдателей должно было быть внезапным, чтобы они не только не успели отреагировать, но даже понять, что происходит.

– Что – лодка? – поинтересовался Миранда.

«Солюс» действительно имел мини-подлодку для коротких подводных путешествий, в которой могли разместиться четверо отдыхающих. Но одному Прохору пришла в голову идея воспользоваться ею как средством для захвата «языка».

– Ты хочешь опуститься под воду? – спросил Даныбай.

– Пойдём все четверо, посмотрим, соблазнятся ли те ребята, но под воду надо идти только мне и Дану. Миранда и Женя останутся страховать. Если те ребята ищут встречи со мной, лучшего шанса выполнить своё задание у них не будет. Уверен, они попытаются попасть в группу спуска. Нас будет двое и их двое.

Миранда посмотрел на приятеля. Тихий пожал плечами.

– Можно попробовать.

– Ты, Дан?

Даныбай прислушался к голосам сидящих в нём «родственников».

«Я переселюсь к Прохору, – сказал Данимир. – Вряд ли его реакция быстрее моей».

«Нам придётся атаковать сразу обоих пассажиров. Если только они решатся на операцию».

«Лишь бы они не атаковали нас первыми. Если ты помнишь, Охотники могут внедряться в людей так же легко, как и мы».

«Поэтому я и предлагаю разделиться».

Даныбай повернул голову к Прохору.

– Не будешь возражать, если один из нас подселится к тебе?

Прохор поморщился.

– Вы мне не доверяете?

– Все Охотники, как правило, профи боя, а ты – математик. В нашем случае нужны хорошая реакция и знание специфики боевых схваток, а не высокий интеллект.

«Спасибо, братец», – фыркнул Данияр.

«Не за что», – не смутился Даныбай.

– Уговорил, – кисло согласился Прохор после короткого раздумья.

Идею начали воплощать в жизнь сразу же после совещания.

Миранда спустился на нижний уровень отеля, в центре которого из дна плавбазы торчал прозрачный фонарь обзорая морского дна, а рядом располагался эллинг для мини-подлодки, и выяснил процедуру оформления «в подводники» и организацию посадки. Существовала запись отдыхающих на прогулку, поэтому пришлось ждать три часа, когда подойдёт время погружения следующей порции «подводников», куда входила вся компания «скандинавских» туристов.

Для того чтобы наглядно показать свои намерения прокатиться на подлодке, Прохору в сопровождении Даныбая пришлось выйти из заточения, показаться на глаза одной из пар наблюдателей, и по тому оживлению, какое охватило всю команду молодых людей, стало ясно, что их, во-первых, действительно интересует Прохор Смирнец, во-вторых, они клюнули на «подсадного кролика».

В шестнадцать ноль-ноль по местному времени Прохор и Даныбай зашагали по пленэру к центральному куполу отеля, предварительно заперев Павлину в номере Даныбая. Оставлять её одну в номере Прохора было рискованно.

Через минуту за ними в эллинг спустились Миранда и Тихий, замечательно исполняя роли развлекающихся «голубых».

И тотчас же за ними двинулась одна из пар наблюдателей: рослый смуглолицый парень в шортах и рубахе-пуф (длинные рукава рубахи заканчивались «абажурами»), с серьгой в ухе, и азиатского вида девица с косым разрезом глаз.

Первым в эллинг, где на дне выпускного люка стояла «тарелка» мини-подлодки, спустились Прохор и Даныбай, залезли в довольно тесную пузырчатую кабину подводного аппарата.

Миранда и Тихий дождались появления Охотников, сунулись было в кабину и вылезли обратно. Миранда сделал испуганный вид, причём очень натурально, и Тихий, также сделав вид, что смущён, начал на ломаном «англо-скандинавском» диалекте объяснять служащим эллинга, отвечающим за организацию подводных прогулок, что его друг почувствовал приступ клаустрофобии и плыть отказывается.

Служащие, одетые моряками, посовещались с руководством аттракциона, развели руками. Деньги отказавшимся от прогулки туристов руководство могло вернуть только в том случае, если они в течение нескольких минут найдут себе замену. В противном случае лодка отправится в поход без них, и про свои затраты можно забыть.

Тихий с унылым видом развёл руками, сказал, что он никого в отеле не знает и готов отказаться от притязаний на возврат денег. И в этот момент прислушивающийся к разговору смуглолицый здоровяк предложил во всеуслышание, что они с подругой могут заменить отказавшихся, если уже занявшие места пассажиры не возражают.

– Вы платите? – нерешительно спросил Тихий.

– Без проблем, – кивнул здоровяк. – Мы тоже были записаны на прогулку, но после вас. Я сейчас позвоню своим друзьям, они придут сюда и расплатятся с вами.

– Большое спасибо, – с облегчением сказал Тихий, протягивая Миранде, у которого тряслись руки, бутылочку глюйса. – Успокойся, мы не поплывём.

Подождали ровно минуту, что говорило о концентрации команды наблюдателей у эллинга подводников и её готовности к действию.

Прибывшая пара – широкоплечий блондин со странной стрижкой, напоминавшей огромный репей, и почти раздетая девушка-брюнетка (они-то и попались на глаза Даныбаю сутки назад), – бикини можно было одеждой не считать, – пообещали Тихому всё уладить, и первая пара последовала за Прохором и Даныбаем, уже сидевшими в кабине подлодки.

Счёт пошёл на секунды…

Данимир «пересел» к Прохору, как только они заняли места в кабине подводного судна, представлявшей собой прозрачный пузырь диаметром около двух метров.

Кресла пассажиров стояли спинка к спинке, образуя четырёхугольник, поэтому каждый пассажир имел свой сектор обзора. Где сидели капитан и рулевой подлодки, было непонятно, так как кабина пассажиров не была связана с рубкой управления аппаратом. Да и лодка стояла так, что рубка была не видна. Возможно, она вообще находилась под пассажирской кабиной. Но это обстоятельство пассажиров как раз и не волновало. У них была одна задача – атаковать соседей первыми, и они подготовились к этому действу.

Не успел спуститься в кабину крепыш-блондин, Данимир, не дожидаясь появления его спутницы, «опёрся» на энергетику Прохора и «прыгнул» в голову парня, как мангуст на змею, пробив «телом мыслеволи защитный пси-барьер, и завладел сознанием молодого человека, не дав ему ни малейшей возможности отбить пси-раппорт.

Энергии хватило.

Сила пси-разряда была такова, что «тело» мыслеволи Данимира едва не разнесло голову блондина «в клочья»! Что он – австралиец, стало известно спустя несколько мгновений после вселения Данимира. Ещё через несколько секунд Данимир знал почти всё об этом бойце SASR[6] – спецподразделения вооружённых сил Австранглии, занимающегося борьбой с терроризмом, разведкой и наблюдением. Бойца звали Ильхам дэ Ботэ, и он служил в особой группе, специализирующейся на ликвидации опасных свидетелей.

Однако не это обстоятельство играло главную роль в сложившихся обстоятельствах. Ильхам дэ Ботэ был инфицирован программой Охотника-киллера, и если бы Данимир не был готов к контакту, его вполне мог «подмять» вселённый. Но так как Саблин знал, кого может встретить, то его удар оказался абсолютно неожиданным для гостя из Бездн. Сопротивлялся вторжению Охотник всего несколько мгновений, после чего Данимир превратил его мыслепакет в эфемерную струйку информационного «дыма» и вогнал в спинку кресла как гвоздь в доску.

Боец SASR, подчинявшийся Охотнику, потерял ориентацию, пока шло освобождение его психики от одного «управляющего» и передача другому, но, к счастью, он был уже в кабине, и его неловкое движение, – парень сунулся лицом в сиденье кресла, – спутница не заметила.

Данимир на всякий случай приготовился прыгнуть к ней в голову, но его помощь не понадобилась.

Девушка вздёрнула умело выщипанные брови, раскрыла глаза шире, атакованная мыслеволей Данияра, по её лицу пробежала гамма переживаний, сменившаяся выражением покорности.

– Дан? – выговорил Данимир губами Ильхама дэ Ботэ.

– Он, – низким голосом отозвалась девушка, мягко опустилась на сиденье своего кресла. – Сильная баба оказалась, я с трудом справился.

– Баба?

– Охотник, – усмехнулась девушка. – Я его загнал в пол.

– Я своего в кресло. Покопайся в его… в её памяти.

– Уже изучаю, потом обменяемся данными.

Прохор и Даныбай, с тревогой наблюдавшие за севшими попутчиками, заговорили одновременно:

– Справились? Чего молчите?

– Всё под контролем, – сказал Данимир-Ильхам. – Мы были правы, эти ребята…

– Потише, – перебила его девушка. – Записывающей аппаратуры тут не должно быть, но переговорная связь есть.

Словно дождавшись этого утверждения, заговорил динамик кабины:

– Уважаемые господа, говорит капитан «Фридома» Гюнтер Ван дер Баал, мы отправляемся в подводное путешествие, устраивайтесь поудобнее и пристегните ремни безопасности. Ремни не рекомендуется отстёгивать во время всего путешествия. Желаю приятного отдыха.

Колпак кабины прижали к корпусу автоматические кремальеры.

Снаружи послышались щелчки, пыхтение насосов, гул раздвигаемых створок выпускного люка, в эллинг стала поступать вода. Через минуту лодка погрузилась на глубину более трёх метров от днища плавбазы и скользнула вперёд.

Данимир крепче сжал сознание подчинившегося его воле бойца SASR, пролистал его память. К счастью, несмотря на удаление программы Охотника, в памяти молодого человека сохранились сведения о намерениях посланника Администратора, а точнее – Передающего Приказы, и у Саблина невольно «сжались кулаки». Захотелось собственноручно «размазать» эту нелюдь по стене. Потому что целью вселившегося в Ильхама Охотника было не физическое устранение Прохора Смирнеца, а сооружение в его мозг засады. По мысли разработчиков этого плана, засада должна была перехватывать «души» формонавтов, «родственников» Прохора, и превращать их в рабов, исполнителей воли Владык. Любой «родич» Прохора, пожелавший остановиться в сорок четвёртом числомире, мгновенно должен был стать пленником этого «мини-узилища».

Лодка опустилась глубже, в кабине погас свет, вокруг аппарата сгустился сине-зелёный сумрак. Солнечные лучи проникали в толщу воды метров на пять, ниже начиналось море мрака, расцвеченное стайками светящихся рыб, а в глубине этого моря зажглись россыпи жёлтых и сиреневых звёздочек, похожие на видимые с орбиты ночью города на поверхности Земли.

Это светились кораллы.

– Господа, вашему вниманию предлагается скопление кораллов лапида монус, – заговорил динамик характерным картавым голосом капитана лодки. – Мы опустимся ниже, и вы оцените это волшебное зрелище.

Но пассажирам было не до красот морских глубин вокруг Мбали.

– Как вы там? – поинтересовался Даныбай.

– Вернёмся – расскажем, – сказала девушка; её звали Лара Мияки; естественно, отозвалась не она, а Данияр. – На мой взгляд, надо возвращаться.

– Да, согласен, – сказал Ильхам-Данимир.

– Почему? – не понял Прохор.

– Догадайся с трёх раз, – проворчала Лара-Данияр.

– Во-первых, – сказал Ильхам-Данимир, – оставшаяся пара не менее опасна, чем эта, и если она вздумает подстраховаться, то запросто запрограммирует наших парней.

– Во-вторых, – добавила Лара-Данияр, – твоя жена там одна.

Прохор поёрзал в кресле, испытывая неловкость. О Павлине должен был вспомнить он.

– Вы правы… но если нас встретят… эти?

– Мы знаем, что делать, – сказал Ильхам-Данимир.

Даныбай поискал кнопку связи с экипажем подлодки, нашёл её на подлокотнике кресла.

– Эй, господин капитан, возвращаемся.

Динамик выдал удивлённое хрюканье, потом донёсся голос Гюнтера Ван дер Баала:

– Что случилось, господа?

– Мне плохо, – капризно ответила Лора-Данияр. – Прошу вас, давайте вернёмся обратно.

– У неё заболела голова, – добавил Ильхам-Данимир. – Мы гуляли всю ночь, выпили немало алкоголя, сами понимаете.

– Но вы потеряете возможность выйти в плавание второй раз, мы не возвращаем расходы… э-э…

– Мы и не требуем, – бросил Ильхам-Данимир, – наши спутники согласны («Да», – подтвердил Даныбай, «Согласен», – добавил Прохор), возвращайтесь.

Лодка повернула назад.

– Может, я выйду первым? – сказал Даныбай. – Отвлеку их на пару секунд, вы и… подключитесь.

– Хорошая идея, – сказал Ильхам-Данимир.

Дно отеля нависло над подлодкой…

Тишина штука коварная

Волков и его «старые клячи» отсутствовали, поэтому пришлось звонить им и ждать возвращения. Как оказалось, они исследовали подходы к турбазе, а также изучали контингент прибывающих на базу туристов. По их заверениям, никто из отдыхающих в Мечте-2 пока не интересовался приезжими из центральной части России: при заселении в Ергаках о Вологде не было сказано ни слова, администрация турбазы считала, что Саблин и его товарищи приехали откуда-то из-под Твери.

Собрались, как обычно, в двухкомнатном домике Саблина, выставив «боевое охранение» в лице Константина.

– Новости неутешительные, – сказал Данияр, успевший искупаться в озере и пообедать. – В сорок четвёртом объявились какие-то особые Охотники, пасут Прохора. Если бы не мы с Данимиром, он был бы уже…

– Убит, – закончил Волков.

– Нет, у них иезуитский план – устроить в голове Прохора «засаду» и отлавливать приходящих к нему «братьев во числе». Мало того, насколько мы поняли, такая же процедура ожидает и других Прохоров по всей трансперсональной линии. Во все превалитеты будут посылаться группы для программирования Прохоров. Может быть, и к нам зашлют.

Волков, хмурый и неразговорчивый, кинул на Данияра взгляд исподлобья.

– Кому и зачем это надо?

– Не все люди могут стать формонавтами, с этим умением надо родиться, а линия Прохоров Смирновых – это линия врождённых формонавтов, поэтому они для Владык – что гвоздь в заднице, потенциальная угроза их власти. Уже дважды нам удавалось помешать замыслам Владык, они постараются третьего не допустить. О том, что наши Прохоры, второй – Шатаев и одиннадцатый, в данный момент затерялись в Безднах, агентура Владык не знает. Что не отменяет их намерений подчинить себе всю родовую линию Смирновых.

– Почему Владыки посылают натурных оперов? Всадили бы в голову кого-нибудь из Прохоров Охотника, он прошёлся бы по всем Прохорам и запрограммировал их.

– Такая попытка уже была, я вам рассказывал, Владыки, через своих халдеев, конечно, подчинили себе волю Прохора-999, Прохориила, но у них ничего не получилось. Наверно, посторонней душе недоступна вся чужая родовая линия, тем более что энергетика в мирах ниже десятого существенно уступает нашей. Короче, планы Владык поменялись, поэтому любому Прохору будет сложно путешествовать по числомирам, слишком велик риск вляпаться в «засаду».

– А разве мы не можем пойти тем же путём, вселившись в Прохора?

Данияр поскрёб затылок.

– Сомневаюсь… хотя, с другой стороны, вселялись же мы в людей на Алтае, которые несли в себе программы Охотников. Да и в Пункте Пограничного Контроля смогли подчинить себе носителей Охотников. Надо попробовать. Хотя ДД утверждает, что по линии Прохоров может опуститься только сам Прохор, мы не сможем.

– То есть сорок четвёртый Прохор нам необходим.

– Совершенно верно. И его надо беречь и защищать.

– Что вы собираетесь делать?

– К счастью, его друг – наш «родич» Даныбай Шаблюка (по комнате прошло движение, на лицах присутствующих мелькнули улыбки, все оценили совпадение фамилий Саблин – Шаблюка), – Данияр тоже улыбнулся, – который служит в особой бригаде БОН, он снайпер. Сейчас он и его приятели, прилетевшие на остров Мбали, где Прохор-44 отдыхает с женой, решают задачу, как сбежать из отеля и вернуться домой, чтобы их потеряли Охотники. Мы им помогаем. Поэтому я какое-то время буду отсутствовать.

– Охотники уже там?

– С четырьмя Охотниками, засевшими в головах хорошо тренированных оперов австранглийского спецназа SASR, мы справились. Не появились бы другие.

– SASR? Может быть, SAS?

– Нет, точно SASR, это какое-то отдельное антитеррористическое подразделение. Каким образом агентам Владык удалось всадить программы Охотников этим парням и девушкам, я не знаю, но, судя по крутизне замысла, Владыки взялись за Прохоров серьёзно. Обязательно надо ждать появления Охотников и у нас.

Волков глянул на браслет коммуникатора, мигнувший владельцу, что пришла SMS.

– По моим данным, Вологду навещали сотрудники Интерпола, ищут всех, кто был связан с Прохором Шатаевым. Боюсь, им даны конкретные указания найти наши следы.

– Да, связи эмиссаров Владык во всех числомирах велики, – погрустнел Данияр. – Они протянули свои щупальца во все спецслужбы всех государств. Нет ничего удивительного в том, что нас ищут даже интерполовцы, а не только доморощенные следаки. Это ещё хорошо, что они не знают, что мы, Саблины, тоже формонавты.

– Не стройте иллюзий, – поморщился Волков. – Когда-нибудь они выйдут и на вас.

– Мы не строим иллюзий, мы делаем всё, что в наших силах. Перевезём сорок четвёртого Прохора к себе домой и начнём подбираться к Админам.

– Но ведь Админы не простые граждане Америки?

– Очень даже не простые, я знаю троих – от ДД, и все они миллиардеры, главы мощнейших корпораций и президенты бизнес-структур.

– Как же вы собираетесь к ним подступиться? У них же великолепные службы безопасности.

– Пока не знаю, – развёл руками Данияр. – В принципе нам не нужно мочить всех Админов, которые и составляют родовую линию Владык. Нужно нейтрализовать одного – двадцать второго, который и командует парадом, посылая к нам агентов влияния и киллеров.

– На его место найдётся другой.

– Найдётся, миллиардеров хватает во всех числомирах, такова реальность для всей земной числоцивилизации, но ведь на смену уйдёт какое-то время? Кстати, нам и здесь, в нашем превалитете, найдётся работа: надо будет найти одного кандидата на роль Админа.

– Кого вы имеете в виду?

– Админы – Владыки – суть одна линия «братьев во числе», а это означает, что у них и во втором числомире есть «родственник».

– Админ-2?

– ДД говорил, что он ещё не Админ, просто олигарх. Но поскольку наш числомир находится в одном шаге от Первомира, где стоит задатчик божественных программ – этических Законов, то Админы ниже уровнем будут пытаться подчинить его, превратить в Админа, для чего им понадобится…

– Меркаба!

– Верно. Меркаба. Так что расслабляться нам рано. Сергей Николаевич, как идёт сборка?

– Практически закончена, скоро можно будет тестировать.

– Отлично.

– Допустим, мы найдём вашего олигарха, – скептически поджал губы Ёсипыч. – А дальше?

– Дальше надо будет сделать так, чтобы этот урод не стал Админом-2.

Волков и его «старые клячи» переглянулись.

– Как вы себе это представляете? – спросил Сергей Николаевич.

Данияр хитро прищурился, упёрся в глаза бывшего полковника ГРУ взглядом, и тот вдруг переменился в лице, услышав внутри головы голос:

«Элементарно, Ватсон!»

Это было мгновенное двойное переселение: «душа» Данияра внедрилась в сознание Волкова и тут же вернулась обратно в родное тело, Данияр лишь на секунду отключился, оказавшись «без себя самого», не успев свалиться со стула.

– Вы так… с каждым можете? – прокашлялся Волков.

– Почти. В нашем мире нам нужны эргионы, так как процесс внедрения в сильную психику затруднён, нужна поддержка, которую и осуществляет инфобиотон. В мирах за десятым мы, наверно, будем неотразимы.

– Вы о чём, извините? – с недоумением сказал ушастый Царь Салтан.

– Нам не нужно будет разрабатывать спецоперацию по захвату Админа-2, достаточно подобраться к нему на расстояние, позволяющее вселиться в него. Понимаете?

– Нет.

– Потом объясню, – сказал Волков, с проснувшимся любопытством глядя на Саблина. – Для того чтобы подобраться к человеку, надо знать этого человека.

– Админом-22, по словам ДД, является их миллиардер Эблиссон. Значит, и у нас должен быть миллиардер с таким же или близким к нему именем. Поищете?

Волков неопределённо повёл плечом.

– Вы меня озадачили… попробую, конечно, позвоню кое-кому.

– Не Талгату, случайно?

– Нет, у меня свои… каналы.

– Ну а я позвоню Талгату, арабы должны знать своих повелителей с деньгами. На этом всё, пацаны, занимаемся своими делами и держим связь.

Валентин и бывшие сотрудники спецслужб покинули домик, Волков задержался, кивнул на стену спальни.

– Как они?

– Загляните, – предложил Данияр.

Сергей Николаевич открыл дверь, постоял на пороге, разглядывая неподвижные тела Прохора и Усти, закрыл дверь.

– А если они не вернутся?

Лицо Данияра потемнело. Он сдержал резкое слово, подошёл к Волкову вплотную, с нажимом проговорил:

– Они… вернутся!

Бывший разведчик кивнул, сжал его плечо твёрдой рукой и вышел.

* * *

Меркаба впечатляла!

Ещё не будучи включённой, отмытая от грязи, белоснежная, красивая, сложная, она вызывала внутренний трепет даже у не посвящённого в её тайны человека, и сборщик Пётр Фомич, понимающий толк в геометрии и механике, закончив сборку, ласково погладил внешний ажурный каркас меркабы, представлявший собой простой тетраэдр. Внутри тетраэдра виднелся куб, в нём – икосаэдр, внутри икосаэдра – более сложный многогранник, и так ещё шесть раз. Вместе вся эта конструкция, несмотря на размеры, казалась невесомой.

– Красавец!

Данияр, принимавший работу, молча с ним согласился.

Меркаба, или малый формотрон, а по сути – огромный и более сложный эргион, и на него производила впечатление.

Кластер многогранников занимал почти всю гостиную второго домика, в котором расположились Костя и Валентин. Поэтому окна комнаты приходилось всё время закрывать занавесками, от чего в гостиной было сумрачно даже в солнечный день. И всё же все детали меркабы были видны хорошо, словно она светилась изнутри.

Раньше к ней было пристыковано деревянное кресло оператора, роль которого сыграл Прохор, но кресло теперь надо было приделывать заново, а Данияр пока не решил, понадобится оно или нет.

– Как она включается? – осведомился Волков, осмотрев сооружение со всех сторон. – Здесь нет ни одной розетки.

– Она запускается оператором, – не очень уверенно ответил Данияр, вспомнив, что меркаба в доме мэра Вологды была опутана проводами. Поправился: – Я так думаю. Это же не мотор, которому нужна электроэнергия, это геометрический оптимизатор разных полей.

– Вы сможете её включить?

Данияр обошёл меркабу, прикасаясь к ней ладонью и получая ощущение скользкой шелковистости.

– Не знаю… но попробую. Пётр Фомич, внутренние многогранники не были повреждены?

– Два самых маленьких вообще были в идеале, ещё три рассыпались, пришлось склеивать их термоклеем. Я так и не понял, что это за материал, напоминает керамит. Внешние грани были поцарапаны, я их заполировал.

– Мы привозили какие-то приборы…

– Они у меня в машине, – сказал Валентин. – Всякие железяки и провода.

– Надо принести их сюда, разложить и попробовать разобраться, для чего они были предназначены.

– Сделаем.

Данияр ещё раз обошёл объёмный энергоинформационный модуль числоперехода, вглядываясь в сплетение вложенных друг в друга многогранников, попробовал «подсоединиться» к меркабе, но ответа не получил. Меркаба словно бы ждала чего-то, однако одиночной воли человека ей было недостаточно.

– Я так и не понял, зачем создавали такую сложную конструкцию, – виновато признался Пётр Фомич, большой, грузный, щекастый, седоватый.

– Это модуль перехода между числомирами. У него много функций. Он помогает человеку входить в состояние транса и проникать в суть формы, что даёт оператору возможность выходить за пределы трёхмерия в более высокоорганизованные пространства.

– Сложновато…

– Мы сами не слишком хорошо понимаем теорию формочислоперехода, хотя и гуляем по мирам. Но если хотите, я свяжусь с ДД… это наш главный теоретик, и он вас просветит.

– Старый я, чтобы теории изучать.

– Ну, это ты брось, – осуждающе качнул головой Волков. – Шестьдесят лет – ещё не старость. Старость – когда уже не ждёшь от жизни ничего хорошего, а она от тебя ничего плохого. Ты же ещё способен на плохое?

Пётр Фомич улыбнулся.

– На это я ещё сгожусь. Спасибо, Серёжа, ты добрый человек.

– Я добрый, пока сплю зубами к стенке. А насчёт теории – я и сам был бы не против прослушать курс лекций… про все эти числомиры и формотранс.

– Как только мы закончим спасать сорок четвёртого Прохора, я попрошу ДД объяснить вам суть истинного положения вещей, – пообещал Данияр. – Валентин, помогите Петру Фомичу с железяками.

До конца дня он занимался тем, что буквально каждый час уходил в сорок четвёртый превалитет, где решалась судьба Прохора Смирнеца, и возвращался обратно.

В начале восьмого его перехватил Волков, терпеливо дожидавшийся возвращения Саблина в компании с Валерией.

– Я займусь делами, – упорхнула из комнаты Валерия.

– Данияр Тимофеевич, – хмуро сказал Сергей Николаевич, проводив её глазами, – похоже, отсидеться нам не удалось.

Ёкнуло сердце.

– Этого нам только не хватало. Мне бы пару дней… Появились подозрительные личности?

– Именно что. Во-первых, Ёсипыч заметил четырёх парней, приплывших по озеру на лодке и разбивших лагерь с нашей стороны.

– Ну и что, просто люди не стали останавливаться на турбазе либо вообще с другой базы.

– Так-то оно так, только ведут они себя не как туристы. Обошли берег залива, посидели у палатки и тихо сгинули. Это не туристы, у Ёсипыча глаз намётанный.

– Надо проследить.

– Чем мои ребята и занимаются, хотя возможности их ограниченны. Был бы у нас дрон, можно было бы понаблюдать за территорией базы сверху. Я уже позвонил одному товарищу в ЦБП под Абаканом, дрон будет, но только через три-четыре дня.

– Если надо будет платить за эксплуатацию, я оплачу, не беспокойтесь.

– Я и не беспокоюсь.

– Что ещё?

– Мой племяш, благодаря которому мы и попали сюда, он зам начальника главной турбазы, ну я рассказывал. Так вот он сообщил, что у них появился мужик с ксивой майора полиции из центра, который интересовался отдыхающими. Расспрашивал, кто и когда приехал в Ергаки, где остановился.

Данияр раздул ноздри.

– Охотник?

– Не знаю, но похоже.

– Как они узнали?!

– Если у Владык есть доступ…

– Не у Владык, у их агентуры.

– Всё равно всё сводится к ним, они заправляют всем процессом, через Админов и эмиссаров. Если у них есть возможность запрограммировать любого деятеля, то они добрались и до начальников с большими погонами, которые свободно распоряжаются вверенными им подразделениями и техникой. В таком случае любой из них может объявить вас в розыск, либо тихий, без оповещения населения, либо громкий.

– Какой там тихий, если возбудился Интерпол.

Волков кивнул.

– Это означает, что и глава Интерпола в их распоряжении. Что будем делать?

– Бежать нам рано, стыдно, да и некуда с таким грузом. – Данияр цапнул со стола чашку с остывшим чаем, отхлебнул. – С-сволочи! Будем держать круговую оборону! Просчитайте вариант отхода в случае прямой атаки. Роберт Салтанович пусть переезжает на базу.

– Хорошо.

– Мы в худшем положении, чем преследователи. Они – люди, им дали приказ – они пошли вперёд, готовые спокойно открыть огонь на поражение. Но мы с вами не можем ответить!

– Я помню.

– Мазга сыктаймыз!.. извините. – Данияр приказал себе успокоиться. – Что ж, Сергей Николаевич, переходим на осадное положение. Надеюсь, вам не привыкать. Будут новости – звоните.

Волков вышел.

В комнату заглянула Валерия.

– Всё плохо, Дан?

Данияр взял её руки в свои, улыбнулся как можно беспечнее.

– Мы ещё повоюем, боец Саблина. Я сейчас пойду к одиннадцатому «брату», надо посоветоваться, а ты приготовься на всякий случай к отъезду. Кто знает, что нас ждёт впереди. И позови Валентина.

Валерия погладила мужа по локтю вздрагивающими пальцами, выбежала.

Надо срочно связаться с ДД, пришла здравая мысль.

Меж крокодилом и львом

Ситуация напоминала рассказ Мюнхгаузена о встрече со львом и крокодилом одновременно. Однако если история Мюнхгаузена закончилась благополучно для путешественника, то у Саблина (и одиннадцатого, и второго) она так просто разрешиться не могла, о чём Данимир подумал с великим сожалением, когда, вернувшись в очередной раз из сорок четвёртого превалитета в родной числомир, встретился с племянником Андреем, сыном Аллы Юрьевны, в коттедже которого он с Варей и остановился после бегства из Суздаля.

Реминисценция с положением знаменитого враля была самая что ни на есть прямая.

«Львом» в данном случае оказалось австралийское подразделение спецопераций SASR, которое в сорок четвёртом числомире бросили на поиск и программирование Прохора-44. После первой схватки с Охотниками, которую выиграли Саблины – Данимир, Данияр и Даныбай, их ждала гораздо более масштабная операция по доставке Прохора с женой в Россию, называемую в этом мире Белросью, после чего беглецов надо было спрятать так, чтобы никакие ищейки Владык их не нашли.

Но одновременно Саблиным в своих числомирах предстояла не менее яростная война с теми же ищейками, в которых превратились серьёзные сотрудники спецконтор, таких как Интерпол, ФСБ и полиция. Этого многоголового «зверя» вполне можно было сравнить с крокодилом, и не с одним, а со стадом крокодилов.

– Понимаешь, Дан, – сказал Андрей, смущаясь, – мне показалось, что за мной следят.

Парню пошёл двадцать восьмой год, и, сколько его знал Саблин, Андрей никогда не комплексовал, не хандрил и не жаловался на судьбу. Не в его характере было и сомневаться в окружающих. Если он встречал обман и подлость, хитрость и предательство, то не опускался до препирательств и не грозил судебным преследованием, он просто переставал с такими людьми контактировать. Такая натура и помогла ему стать в Бийске предпринимателем и поднять дело, которое не смог бы развернуть другой человек.

Сели в гостиной Андрея, Варя принесла кофе.

– Подробнее, – попросил гостя, являющегося фактическим хозяином коттеджа, Данимир.

Андрей, высокий, загорелый, с шапкой льняных волос, курносый, улыбчивый, очень похожий на свою мать, сделал глоток напитка, благодарно посмотрел на присевшую рядом с мужем Варю.

– Спасибо, отличный вкус. Подробнее… Я ещё вчера заметил… Сначала за моей машиной ехал джип «Киана»… дважды. Вечером он снова стоял под окнами дома на Савельева, где у меня квартира. А утром секретарша сказала, что меня спрашивали какие-то мужчины, показали удостоверение.

– Полиция?

– Н-нет, Катя… это секретарша, не поняла, там была указана какая-то головоломная организация…

– Интерпол?

– Н-нет, что-то другое.

– Ну… и?..

– Я был в отжимном цеху, вернулся, Катя сообщила, ну, я не обратил внимания: раз пришли, не дождались, то придут ещё. А потом снова появился этот джип, номер 299, барнаульские номера.

– Ты сюда ехал…

– На машине друга, он у меня начальник департамента разведки.

– У тебя есть разведка? – удивился Данимир.

Андрей улыбнулся.

– Это другая разведка, Сима ищет кедрачи по склонам сопок, где орехов много и экология чистая. Потом мы арендуем участки…

– Понятно. Значит, ты взял машину друга.

– Она не на парковке у офиса стояла, а с другой стороны, во дворе, так что нас никто не видел. Тот джип так, наверно, и стоит на улице, ждёт, когда я выйду.

– Нас? Ты не один?

– Нет, Сима в машине остался, не захотел в дом пойти.

– Кто знает, что у тебя дача под Бийском?

– Сима, Катя… мама, жена Тамара… вот и всё.

Решение созрело мгновенно.

Данимир посмотрел на часы, вылез из-за стола.

– Посиди здесь с Варей, я сейчас.

Он поднялся в спальню, быстро привёл себя в состояние «полёта» и прыгнул в голову Саблина-2 через неглубокое по его меркам числовое «не-пространство».

Данияр сидел на берегу озера и беседовал с пожилым мужчиной в пятнистом костюме лесника. Он сразу понял ситуацию.

«Я решаю ту же проблему. Нас обложили. Что собираешься делать?»

«Съезжу, посмотрю на джип, кто там сидит, потом – по обстоятельствам».

«Помощь нужна?»

«Я не собираюсь вести боевые действия, вызову, если что. У тебя как?»

«Ищейки вокруг турбазы рыщут, решаем, как их со следу сбить».

«Сообщи, что решите. Ни пуха ни пера, однако».

«К дьяволу!»

Данимир вернулся в тело и спустился на первый этаж коттеджа.

– Поехали.

– Куда? – с готовностью встал Андрей.

– Дан, посидели бы, поговорили, – укоризненно посмотрела на супруга Варя. – Ужин скоро, я салат сделала. Может, человеку нужно остаться, это его дом, а не наш, мы здесь квартиранты.

– Да всё в порядке, – засмеялся Андрей. – Живите сколько хотите, я этим летом больше по заграницам катаюсь, отдыхать некогда.

Мужчины допили кофе, спустились с крыльца на дорожку, ведущую к воротам.

Андрей оглянулся, понизил голос:

– Как там ваши… путешественники?

– Нормально, – посмурнел Данимир. – Дышат.

В тайну Прохора пришлось посвятить и племянника, чтобы у того не возникало никаких подозрений, а у Данимира теперь болела душа за него, так как парень подвергался нешуточной опасности.

– Увидишь что подозрительное – звони немедленно.

– Я потому и приехал к вам.

– Подожди, старика предупрежу.

Данимир нашёл Сабашкина, копавшегося в саду.

– Амыр, я отъеду часа на полтора, будь внимателен, понаблюдай за дорогой. Алла Юрьевна обещала прислать охранника, Пашей зовут, покажи ему дом и устрой на первом этаже. Я потом приеду, поговорю с ним.

– Нету проблема, – ответил старик, не меняя выражения лица.

Андрей ждал дядю у белого внедорожника «Ниссан Катай», за рулём которого сидел молодой белобрысый парень.

– Серафим, – представил его Андрей.

Данимир сел на заднее сиденье.

– Поехали к вашей конторе. Из машины не выходить, пока я не дам команду.

– Как скажете, начальник, – весело оскалился «разведчик» Андрея, принявший сказанное за некую игру.

Разубеждать его Данимир не стал.

Офис компании «Алтайкедр» располагался на окраине Бийска, в новом семиэтажном зеркальном «цилиндре», построенном для трёх десятков частных фирм и контор. Здания окружали жилые дома, перед ним, у главного подъезда, после расширения улицы Волочаевской, была сооружена парковка для работников контор – за шлагбаумом, и для приезжающих гостей. Здесь Андрей и нашёл джип «Киана», приткнувшийся с краю площадки к бордюру.

– Вот он, серый, справа.

– Останови, – сказал Данимир, чувствуя возбуждение.

Серафим послушно затормозил, не доезжая до въезда на парковку полсотни метров.

Данимир набрал номер помощницы Юстины, которой ничего не надо было объяснять. Она по-прежнему работала в полиции Суздаля, только уже в другом отделе.

– Катюша, привет, Саблин, – сказал Данимир. – Нужна твоя помощь. Сможешь пробить номер машины по барнаульской базе данных?

– У меня там никого, – ответила Екатерина, – но попробую. Диктуй номер.

– А 299 ВВ 22, – продиктовал Данимир. – Серый кроссовер «Киана».

– Хорошо, перезвоню, как только получу данные. Как у вас там?

– Сложно, – одним словом ответил Саблин.

– Помощь нужна?

– Мне бы не помешало отделение спецназа, но ведь никто из вашего начальства сюда его не пошлёт.

– Жди.

Данимир расслабился, вглядываясь в серую «Киану». Затемнённые стёкла кабины не позволяли разглядеть пассажиров, но интуиция подсказывала, что их там всего двое.

– Хотите, я пройдусь мимо? – предложил Серафим заговорщицким тоном.

– Зачем? – не понял Саблин.

– Посмотрю, кто сидит внутри. Могу попросить сигарету.

– Не надо, подождём немного.

Ждать, однако, пришлось почти час. Пассажиры никак не проявляли своего присутствия, терпеливо ожидая чего-то.

– Кроссовер принадлежит барнаульской прокуратуре, – сообщила Катя. – Кто на нём ездит, я не знаю.

– Благодарю, Катюша, – сказал Данимир. – Будут новости – извещу.

Опустив руку с браслетом айкома, он произнёс задумчиво:

– Похоже, зря я согласился…

– Ты о чём, дядя Дан? – встрепенулся Андрей.

– Так… о своём. – Саблин подумал, что его переезд на Алтай был ошибкой. Охотники уже ловили Прохора на Чемале, где Алла Юрьевна работала директором SPA-комплекса «Марьин остров», и вполне могли проверить, не туда ли сбежала вся компания математика.

– Где твоя машина?

– У меня такой же белый «Катай», вон стоит, за шлагбаумом.

– Сделаем так: я выйду, вы заезжайте во двор с другой стороны, и ты выходи к своему белому «японцу», садись и выезжай.

– Куда?

– Просто сделай круг и возвращайся. Я хочу проверить, эти ребята в «Киане» по твою душу или мы перебдели.

– Можно я с ним пойду? – азартно спросил Серафим. – Поддержу, если что.

– Не возражаю. – Данимир вылез.

«Ниссан» уехал.

Саблин медленно двинулся мимо парковки к зданию офисного центра. Дождался у раздвижной дверной карусели, пока появятся Андрей и Серафим, скрылся за дверью и стал в холле так, чтобы через прозрачную стену видеть парковку.

Приятели сели в кроссовер Андрея. Машина тронулась с места, выехала с парковки на улицу. И тотчас же джип «Киана» двинулся за «Ниссаном». Можно было не сомневаться, пассажиры «Кианы» интересовались именно Андреем Веровым, а не кем-либо другим.

Такое внимание можно было бы объяснить тем, что предприниматель находится в разработке следственного комитета, и за ним тянется хвост финансовых или иных грешков. Но сын Аллы Юрьевны не принадлежал ни к мафии, ни к браткам-бандитам и вёл свой бизнес честно.

«Ниссан» Андрея вернулся на место через двадцать минут, сопровождаемый в отдалении серой «Кианой». Пассажиры вышли, о чём-то разговаривая, медленно двинулись через парковку к офисному центру.

Появившийся следом кроссовер «Киана» внезапно сделал рывок, преграждая им дорогу, и Данимир понял, что он не успеет помешать ни киллерам, если это были обычные «мочители» конкурентов Андрея, ни Охотникам, если они имели задание убить клиента или внедрить в него своего осведомителя.

Дверца кроссовера щёлкнула, на асфальт спрыгнул приземистый мужчина в коричневом костюме с заплатами на локтях, этакий типичный портной прежних времён, бородатый, в чёрных очках. В руке он держал небольшой чёрный «дипломат».

Данимир рванулся было к джипу от офисного здания и уже на бегу вспомнил, что способен дистанционно трансформировать предметы.

Эргион отозвался на его мысль импульсом тепла.

«Дипломат» в руке мужчины в коричневом превратился в чёрный куб.

Мужчина с удивлением глянул на него, и этого мгновения хватило Данимиру для психофизического прыжка в голову незнакомца.

Его мыслеволновой пакет встретила стена! Однако Саблин был предельно сконцентрирован и готов к бою с Охотником, поэтому энергоинформационный блок его не остановил. Да и программа Охотника, вселённая в мужчину (заместителя прокурора Барнаула), не смогла отбить целенаправленную атаку. Данимир, пробив блок, мощным выплеском энергии выбил программу Охотника из головы зампрокурора и вернулся в своё тело, обнаружив, что лежит на асфальте лицом вниз: тело, не управляемое сознанием две секунды, отреагировало падением.

Кто-то наклонился над ним и потрогал за плечо.

– Что с вами? Вам плохо?

– Нет… ничего… спасибо… споткнулся.

Он поднял голову, не ощущая царапин на лице, глянул на разыгравшуюся немую сцену в десяти шагах.

Мужчина в коричневом потерянно оглядывался по сторонам, переводя взгляд с куба в руке на людей вокруг. Он не понимал, почему оказался в этом месте.

Андрей и Серафим наблюдали за ним с недоумением и любопытством, ещё не понимая, что произошло.

Данимир встал, подошёл к ним, развернул Андрея лицом к офисному центру:

– Бегом к себе! Будь внимателен, заметишь слежку – звони.

– Но он…

– Потом всё объясню.

Глава «Алтайкедра» и его друг направились к зданию, оглядываясь и перебрасываясь репликами.

Саблин перестал отвлекаться, сосредоточился на формовыстреле, и куб в руке мужчины в коричневом превратился в плоский прямоугольник «дипломата».

Мужчина ошарашенно уставился на него.

– Давайте! – Саблин буквально выдернул «дипломат» из руки чиновника. – Спасибо, вам перезвонят.

– К-кто вы?! – пролепетал зампрокурора.

– Служба! – веско объяснил Саблин, кивнув на небо.

Его атака достигла цели, и носитель, оставшийся без Охотника, теперь не понимал, где он и что происходит.

Данимир нырнул в поток прохожих, спешащих по своим делам, прекрасно зная приёмы растворения в толпе. Через минуту он был далеко от места короткой схватки с Охотником, «закопанным в асфальт». И хотя в данный момент Саблин победил посланца Глыбы, настроение его победа не поднимала. Было ясно, что ищейки Владык рыщут по Бийску не бесцельно и вскоре выйдут на схрон беглецов. Надо было менять место дислокации.

Свернув с улицы во двор жилого дома, он остановился за стенкой детского сада и открыл «дипломат».

В «дипломате» лежал эргион!

Точнее – детальки эргиона, стерженьки и осколки хрустальной пирамидки. Сам эргион после формовыстрела Саблина рассыпался и уже не смог сформировать фигуру многогранника.

Обыскав «дипломат» и не найдя ничего, кроме газетных обрывков, Данимир бросил его в мусорный бак возле детского сада и позвонил Андрею:

– Подвезёшь меня домой?

– С вами всё в порядке? – заикнулся было племянник.

– Нормально, подвезёшь?

– Конечно!

– Жду на улице, из офиса – направо.

Вскоре они пересекали город через центр, проехали по мосту через Бию, углубились в леса, окружавшие Бийск с юга.

Андрей, сидевший за рулём кроссовера, посматривал на отрешённое лицо пассажира, но задавать вопросы, видя его настроение, не рискнул.

Свернули с шоссе на просёлочную дорогу, ведущую к дачному посёлку, остановились у коттеджа Андрея, он выключил двигатель, и стало тихо.

– Хочешь знать, что случилось? – спросил Данимир, представляя, что творится в душе парня.

Андрей кивнул:

– Там, у центра, я увидел, как «дипломат» меняет форму, подумал – померещилось. Странно все. Одно дело, когда вы просто рассказывали, другое – вот так, самому все увидеть.

– Не померещилось, племяш, в «дипломате» лежал эргион, модуль числоперехода. Они хотели всадить в тебя… программу Охотника… или осведомителя, с помощью которых узнали бы всё о тебе, о маме… о нас. И через пару часов к нам приехал бы ОМОН.

– Почему ОМОН?

– Ну, или СОБР, не важно кто, с эргионом агенты Владык могут запрограммировать кого угодно. Короче, Андрюша, нужна твоя помощь. Нам срочно надо уезжать, но я этих мест не знаю.

Андрей побарабанил пальцами по баранке руля.

– Можно к маме в «Марьин остров».

– Мы там уже были, именно поэтому ищейки нас и разыскивают в этом районе, надеясь, что мы переехали куда-то сюда. И мы их не разочаровали, идиоты. Поможешь?

– Я думаю.

– Пойдём в дом, кофейку хлебнём, я Варе дам команду собираться.

– Лучше заехать, чтобы не светиться на улице.

– Правильно, заезжай.

Данимир вылез, открыл ворота, «Ниссан» Андрея въехал на территорию усадьбы, потом скрылся в гараже, рассчитанном на две машины. В этом же гараже стоял и мини-вэн «Шкода», на котором Саблины с телами Прохора и Юстины приехали на Алтай.

– Собирайся, Варюха, – обнял Саблин жену, открывшую дверь прихожей.

Она замерла.

– Что?!

– Нас отследили.

Варя отстранилась, глаза её наполнились тревогой.

– Ты… уверен?

Вошёл Андрей. Варя перевела взгляд на него.

– Он знает, – сказал Саблин. – Свари нам кофейку, будем решать, что делать дальше.

Сели за стол в столовой.

Варя принесла кофе, заметила жест Айлууш, выбежала, но скоро вернулась.

Андрей, не сводя с лица Данимира испытующего взгляда, покачал головой.

– Всего ожидал… даже о криминале подумал… но чтобы услышать о числомирах…

– На свете много такого, друг Горацио, – рассеянно вспомнил Шекспира Саблин, активируя браслет айкома, – что недоступно нашим мудрецам… алло, сестрица Аллёнушка, это я. Что нового?

– Хотела сама тебе звонить, – озабоченно сказала Алла Юрьевна. – К нам наведывались полицейские.

Саблин едва не поперхнулся.

– Ч-чёрт! Извини… когда?

– Час назад. Обошли весь комплекс, проверили журнал заезжающих на отдых, спрашивали про тебя.

– Что ты им ответила?

– Что ты улетел за границу отдыхать вместе с женой.

– Молодец, сориентировалась. Я так надеялся, что Охотники потеряли наш след! Зря надеялся. Судя по всему, ищейки Владык не поверили в смерть Прохора. Полицаи больше ничем не интересовались?

– Интересовались, не отдыхал ли у нас Прохор Смирнов. Я ответила – нет.

– Понял, ты держись, они ещё могут нагрянуть.

– Мне-то чего бояться, у меня всё на виду. Кстати, Паша еще не приехал? Ты можешь ему доверять, он хороший парень, бывший десантник. Он вам поможет.

– Спасибо, родненькая, я у тебя в долгу.

– Мне кажется, тебе надо уехать из Бийска.

– Эту проблему я и буду решать сейчас с Андреем.

– Он с тобой?

– Сидим, пьём кофе. – О нападении на сына Данимир решил сестре не рассказывать.

– Пусть позвонит потом.

– Я ему скажу. – Саблин отключил айком, посмотрел на племянника. – Мама просит позвонить.

– Вечером. Я вот что придумал: у Серафима дядя – лесник, живёт в Сосновом Бору, деревушка такая недалеко от Бийска. Может, вы съедете туда?

– Я-то не против, только согласится ли твой друг?

– Уговорю, Сима – чувак понимающий.

– Только чтоб никому ни слова! Охотники церемониться не станут, им плевать на людей, они сами – нелюди, точнее, особые программы.

– Само собой, дядь Дан.

– Звони. – Саблин поманил жену за собой, сказал в коридоре: – Позови наших стариков в кабинет на втором этаже, я поговорю с ними. Андрей договорится со своим другом, и мы переедем в другое место.

– Куда?

– Тут недалеко, в Сосновый Бор.

Саблин поднялся на второй этаж, посмотрел на тела Прохора и Юстины, сжал зубы так, что они заныли. Будущее перестало представляться ему в розовом свете, на горизонте, фигурально выражаясь, сгущались тучи и слышался тихий гром. Скоро должна была грянуть гроза, способная нарушить мирное течение жизни самым непредсказуемым образом.

Он набрал номер Кати.

Бывшая помощница Юстины отозвался не сразу.

– У нас тут торжества по случаю прибытия в Суздаль президента, – приглушенно заговорила она. – Всех бросили на поддержание порядка на улицах, даже ОМОН.

– Катя, нас нашли, – сказал Саблин.

Лицо девушки в экранчике айкома исказилось, хотя это скорее всего было результатом помех. Но речь её была энергичной и решительной. Помощницу себе Юстина выбирала в соответствии со своим характером.

– Отбиться сможете?

– Мы сейчас переедем в другое место, но команда мне не помешала бы.

– Я переговорю тут кое с кем, пару человек мы пришлём.

– Пары человек мало.

– Это пока всё, что я могу обещать, звоните.

Связь прервалась.

Данимир вспомнил о Таглибе, друге ДД, помогавшем им полгода назад бежать из Суздаля. Житель Арабских Эмиратов, он был далеко, однако обещал прилететь в Россию при первом же вызове. Саблин не хотел беспокоить его лишний раз, но надо было предпринимать серьёзные меры, чтобы выжить.

Пришли алтайцы, не требующие никаких объяснений по поводу происходящего, относившиеся к жизни с философским спокойствием детей природы.

Данимир коротко сообщил им о переезде «в глубину России», поблагодарил за терпение и заботу и отпустил. О причинах переезда говорить ничего не стал, чем меньше старики знали, тем лучше было для них самих.

Оставалась ещё одна обязанность – сходить к Дану-2 и обсудить с ним положение дел в сорок четвёртом числомире. Данияру, судя по всему, тоже приходилось несладко, если и его нашли в Ергаках ищейки Владык, то помочь Прохору-44 мог теперь только «родич» Саблиных – Даныбай Шаблюка.

Несусветная реальность

Ждали реакции австранглийского спецназа.

Даныбай уверял, что его «братья» выбили программы Охотников из всех четверых оперативников SASR, однако на всякий случай все подготовились к отступлению, не представляя, как это можно сделать, находясь на борту плавучего отеля.

Прошло два часа после схватки Саблиных с «диверсантами из Бездн», вселившимися в психику молодых парней и девушек, на горизонте никто подозрительный не появлялся, и команда Даныбая слегка расслабилась.

– Будем держать оборону, – сказал он, собрав своих сослуживцев в каюте Прохора. – И разрабатывать план возвращения. Мои «братишки во числе» будут приходить ко мне по очереди, но физически помочь они нам не в состоянии. Самим надо думать, как разруливать эту дурацкую ситуацию.

– Давайте высадимся на берег и рванём в аэропорт, – предложил Прохор, вопреки ожиданиям Даныбая не проявивший никакого страха. Наоборот, неопределённость и угрозы его только раззадоривали, и Павлина, не знавшая мужа с этой стороны, наблюдала за ним заинтересованно и недоверчиво.

Впрочем, она тоже не особенно переживала, полностью переложив заботы по обеспечению безопасности на плечи мужчин.

– На берег высаживаться нельзя, – возразил снайпер. – А тем более ехать в аэропорт. Нас тут же перехватят. Эту четвёрку послали целенаправленно, но ведь кто-то дал им команду пробраться в отель и вербануть Прохора? Убедившись, что они не справились с заданием, Мбали обложат со всех сторон.

– Сколько у нас времени? – спросил Миранда, развалившийся в кресле с глюйсом в руке.

– В каком смысле?

– Когда они нападут снова?

– Трудно сказать. Эти парни уже не нападут, ими никто не командует. Судя по тишине, на борту отеля нет больше запрограммированных боевиков, готовых совершить нападение. Это означает, что сасровцы доложат своему командованию о провале…

– Если они помнят, что получили задание атаковать Прохора, – перебил Даныбая Тихий.

– Согласен, могут и не помнить. Тем не менее они всё равно доложат командованию о положении дел, и оно отправит сюда ещё одну группу. Не думаю, что отправлять её будут аж из Австранглии, это как минимум часов шесть полёта. Скорее всего подразделение SASR располагается где-то на самом Мбали или на каком-то из соседних островов. Но и в этом случае, пока оно раскачается, пока наши подопечные высадятся, пока будет подготовлена команда, пройдёт время.

– Сколько?

– Часов двенадцать… максимум сутки. Хотя ожидать повторного налёта надо постоянно.

– Сутки. – Миранда погрузился в размышления.

Даныбай посмотрел на Прохора, игравшего с «мышкой» ноута.

– Есть светлые идеи?

– О чём ты разговаривал с… «родственниками»? Мысленно?

– Мы особенно и не разговаривали.

– Не спрашивал их о числомирах?

– Самую малость. Они сами заговорили о Первомире, то есть о мире, порождённом единицей – монадой. Ещё чуть-чуть вспомнили о путешествиях в экзотические миры… когда тебя искали.

– Расскажи о Первомире.

Даныбай положил в рот дольку балайма.

– Я и не вспомню досконально. Одиннадцатый «братец» называл Первомир миром Прави, которая якобы задаёт всей Вселенной божественные законы. – Даныбай пожевал дольку, проглотил. – Вся эта числовая хрень… пардон… все миры после единицы – Явь, мир Нуля – Навь… это всё, что я помню.

– Солёный перец! – выдохнул Прохор с завистью. – Сколько ещё предстоит узнать! У меня бездна вопросов!

– Появится «братец», я тебя с ним соединю.

– О чём вы ещё говорили?

– Я же сказал – только о реальных делах, на теорию не отвлекались. – Даныбай взялся за вторую дольку балайма, с виду напоминающего мохнатую жёлтую гусеницу толщиной с детскую руку. – Они упоминали о формотрансе. Или это я их спрашивал?.. Не важно. Короче, знаешь, в кого превращается человек в конце своего формоспектра?

– Не беси!

– В юкку.

Миранда едва не выронил бутылку с глюйсом.

– В кого?!

– По их словам, это общий предок людей и крыс.

– Разве у нас с крысами общий предок?

– Я так понял.

– Ни фига себе!

– И как он выглядит? – скептически хмыкнул Прохор.

– Не знаю, не видел, но могу представить. Кончайте отвлекаться, возвращаемся в тему. В последний раз спрашиваю: у кого есть идеи?

– Была бы у нас подлодка… – интеллигентно проговорил Тихий.

Наступила пауза.

– Зачем тебе лодка? – поинтересовался Миранда. – Если ты имеешь в виду местную, на которой мы катались, то на ней далеко не уплывёшь.

– Я имею в виду баллистер. На крайняк – дизельный ПРМ.

Взгляды присутствующих скрестились на Даныбае.

– Что такое баллистер? – осведомился Прохор.

– Подводный атомоход с баллистическими ракетами.

– А этот… дизельный ПРМ?

– Бесшумный разведмодуль, дизельная подводная лодка, практически неуловимая современными системами радиолокационного обнаружения и гидроакустическими локаторами.

– Тогда уж лучше СЗАК, – фыркнул Миранда.

– Что такое СЗАК?

– Сверхзвуковой авиакомплекс, у нас уже работают над самолётами шестого поколения.

– Самолёт можно сбить, – сказал Тихий.

– А лодку торпедировать.

– Предложи свой вариант.

– Да, будь у нас подлодка типа ПРМ… – сожалеюще качнул головой Даныбай. – Её и заметить-то практически невозможно, не то что торпедировать.

Миранда снова погрузился в размышления.

Пол каюты под ногами сидящих повело: отель набирал скорость, огибая остров. Минут через двадцать он должен был пристать к берегу в одном из портов Мбали.

– Тихий, посмотри, что там.

Оперативник исчез за дверью.

– Я понял так, что проблему решить мы не сможем, – сказал Даныбай разочарованно. – Значит, будем ждать, что предложат мои «родственнички».

– Я, пожалуй, позвоню, – очнулся Миранда.

– Кому?

– Папику.

– Кому?!

– Отцу, естессно. Или у тебя на него зуб?

– Да нет, никаких зубов, – пробормотал Даныбай; отец Миранды недавно стал замом министра обороны, предложил сыну перейти к нему в подчинение, но Миранда отказался. – Что ты ему скажешь?

– Что мне грозит опасность… нам грозит опасность. Что на нас наехал спецназ SASR. Если мой предок возбудится, он и по Австралии шарахнет баллистическими, не побоится.

– А подлодку он может послать?

– Про лодку не знаю, сначала поговорю, объясню ситуацию. – Миранда встал и вышел вслед за приятелем, оставив на полу пустую бутылку из-под тоника.

– Что скажете, господа отдыхающие? – глянул Даныбай на присмиревших друзей.

– Ничего, – буркнул Прохор. – Не люблю сидеть без дела.

– Ты и не сиди, в игрушку поиграй какую-нибудь.

– Пора заказывать ужин, – напомнила Павлина; последние два дня они с Прохором в ресторан отеля не спускались, еду им приносили в номер. – Проша, я рыбу закажу, как в прошлый раз?

– Мне всё равно, – равнодушно ответил математик.

Павлина взялась за гостиничный телефон.

Пришёл Тихий.

– Никого не видно, всё спокойно. Подходим к порту под названием Мумбаса.

– Понаблюдай за причаливанием, вдруг на борт высадится ещё одна группа сасровцев. Сейчас подойдёт Мир, и мы все передислоцируемся в ваш номер.

Тихий кивнул, вышел.

– А я уже ужин заказала, – огорчилась Павлина.

– Поужинаем и двинемся.

Вошёл задумчивый Миранда с новой бутылкой глюйса в руке, оглядел обращённые к нему лица.

– Кажется, нам удастся слинять отсюда по-тихому.

– Дозвонился?

– Связь у них работает нормально. Папик сказал, что недалеко от островного архипелага Сианезии курсирует наша ПРМ-подлодка «Туман», контролирует пиратский наркотрафик. Она может подойти к Мбали за восемь часов и взять нас на борт. Продержимся?

– Если засранцы… пардон… сасровцы не пойдут на штурм – продержимся, – сказал Тихий.

– Надо сообщить твоим «братьям», – сказал Миранда.

Даныбай поморщился.

– Они сами приходят, когда захотят, я по другим измерениям не ходок. Допустим, лодка подойдёт к острову. Как мы попадём к ней на борт?

– Скутера, – предложил Прохор.

– Катер, – добавил Миранда.

– Местная подлодка, – сказал Тихий. – У неё масса преимуществ, никто не увидит, куда мы направляемся.

– Мы туда все не влезем, – покачал головой Даныбай. – Хотя идея хорошая.

– Влезем, – возразил Тихий. – Четверо разместятся в пассажирской кабине, пятый – в капитанской рубке.

– Ты предлагаешь вытурить из рубки команду? – осклабился Миранда.

– Зачем вытуривать? «Родственники» Дана вселятся в капитана, и он сделает всё без всяких угроз и объяснений экипажу.

– Ну, голова! – восхитился Миранда.

– А что, я не прав?

– Молодец, сержант! – похвалил приятеля Даныбай, начиная строить дальнейшие планы; до исполнения задуманного было ещё далеко, но впереди неожиданно загорелась заря надежды. – Возьми с полки пирожок.

– Чего? – удивился Женя Лёв. – Какой пирожок?

– Так моя бабушка говорила, когда одобряла мои поступки. Что ж, стратегическая линия ясна, дай бог здоровья твоему папику, давайте обсудим тактику действий.

В дверь постучали.

В каюте установилась тишина.

Даныбай поднял вверх палец, приоткрыл дверь.

– Ужин заказывали? – ослепительно улыбнулась смуглая девушка в сине-белом шорт-комбинезончике обслуживающего отель персонала.

– Киитос[7], – сказал Даныбай по-фински, помогая девушке вкатить в номер тележку с едой.

Постояв в порту Мумбасы час, «Солюс» отдал швартовы и направился в море.

Новых отдыхающих на его борту не прибавилось, и хотя четвёрка бойцов SASR с него не сошла, у «финских граждан» настроение слегка поднялось.

Даныбай ожидал новый десант, готовясь к худшему, а поскольку реакция неведомых Владык запаздывала, можно было перевести дух. Злило только, что «родственники», обещавшие наведываться чуть ли не каждый час, за полдня так ни разу и не появились. Очевидно, им и своих проблем хватало, что никому не добавляло радости.

В семь часов вечера, сразу после ужина, Прохора и Павлину перевели в номер эконом-класса, где остановились «представители секс-меньшинств» Миранда и Женя Лёв. Постарались сделать это скрытно, чтобы супружескую пару никто не заметил.

– В разведку, – направил своих приятелей Даныбай, взяв на себя обязанности командира спасательного отряда. – Я прикрою подходы к нашему модулю, а вы понаблюдайте за сасровцами, но без фанатизма. Полезно бы выяснить, они теперь хорошие мальчики и девочки или ещё плохие?

– Без контакта это не определишь, – засомневался Тихий.

Миранда хихикнул.

– Даже в самом плохом человеке можно найти что-нибудь хорошее, если его обыскать.

– Чего развеселился? – не отреагировал на шутку Даныбай.

– А что здесь такого? – беспечно пожал плечами оперативник. – Пошутить нельзя? Другие вон чего, и то ничего, а я чего? Если эти заср… – Миранда посмотрел на Павлину, поправился: – Сасровцы до сих пор не проявили к нам интереса, значит, они вне темы. Останься среди них хотя бы один засланец… он уже поднял бы тревогу, и в отель выбросился бы десант посерьёзней.

– Ну, голова! – съехидничал Женя Лёв.

– Оба хороши, – усмехнулся Даныбай. – Всё, работаем.

Оперативники БОН исчезли.

– Я, пожалуй, тоже пройдусь, – направился вслед за ними снайпер. – Посмотрю на обстановку. Сидите тихо, не шалите, прислушивайтесь к подозрительным звукам.

Щёлкнула, закрываясь, дверь.

Павлина бросилась в объятия мужа. В последние дни им не удавалось уединиться, и это обстоятельство становилось невыносимым…

Даныбай заявился почти через час. Сделал вид, что не замечает радостно-измученные и в то же время виновато-довольные лица мужа и жены.

– Что нового?

– А у тебя? – поспешно спросил Прохор.

– Плывём.

– Очень информативно. Я попробую тренироваться.

– Каким образом?

– Мне всё равно надо исследовать Бездны, вот я и махну туда, на пару тысяч… превалитетов.

– А если застрянешь, как в прошлый раз?

– Во-первых, не застряну, я уже понял хитрость числохождений, ничего сложного в них нету. Во-вторых, даже если я где-нибудь задержусь, твои «родственнички» вытащат меня оттуда.

– Они уже пробовали, и у них не получилось. К тому же ты забываешь, что тебя могут ждать засады.

– Вряд ли Владыки, или кто там у них этим занимается, успели всадить свои программы во всех Прохоров. А я хочу нырнуть поглубже, туда, где меня заведомо не ждут. Кто-то из Саблиных утверждал, что Владыкам нужны Прохоры из первой десятки миров, а я пойду в тысячные.

– Всё равно надо сначала дождаться моих «братьев».

– Да идите вы все! – разозлился Прохор; мама в таких случаях говорила об отце: вожжа под хвост попала, а он был копией отца, превосходя его в упрямстве. – Я теперь в туалет не могу сходить без вашего разрешения?

– Ладно, не кипятись, – уступил Даныбай. – Есть риск оправданный и есть риск безголовый, главное, чтоб крыша не съезжала. Мои «родственнички» могут объявиться в любую минуту, поэтому просьба не гулять по… гм, Безднам долго.

– Я всего лишь минут на пятнадцать, – остыл Прохор.

– Может, подождём? – робко спросила Павлина, кивнув на Даныбая; она имела в виде визит Саблиных.

– Пусть они меня ждут, – строптиво огрызнулся Прохор.

Павлина поймала взгляд Даныбая, ответила ему взглядом, полным сожаления и неловкости. Этот взгляд говорил: он совсем не изменился.

– Ничего, пусть порезвится на свободе, – улыбнулся Даныбай, не разделяя тревоги женщины. – Он прав, надо тренироваться. Только чур – не зарываться!

– Будешь меня учить, – пробурчал Прохор, устраиваясь в шезлонге.

Павлина села рядом, накрыла рукой его ладонь, но тут же убрала, испугавшись, что это помешает числопутешественнику сосредоточиться.

Медитировать он никогда не учился, поэтому прошло какое-то время, прежде чем удалось отстроиться от посторонних шумов, прилетавших в каюту извне, и от собственных переживаний. Голова стала ясной, прозрачной, парящей, мысли перестали мелькать в этом пространстве светящимися пунктирами.

Прохор вспомнил наставления Саблиных.

Базовый универсальный алгоритм передаётся фигурой куба…

Он представил, что сидит в кубе и сам превращается в куб.

…куб формирует сознание в поток знаковой семантики…

Прохор рассыпался словами русского языка: голова – шея – плечи – руки – торс, – пока не дошёл до пальцев ног.

…погружаемся в транс…

Глаза закрылись, комната и все, кто в ней находился, перестали восприниматься как объекты и субъекты, рассыпаясь на цифры и символы.

…соединяем цепочку цифр и фигур в структурную связь, переходим к четырёхмерному восприятию…

Голову омыла абсолютная безмерная тишина, органы тела перестали чувствоваться, сознание обрело странную плотность и подвижность, превратилось в сгусток мыслеволи.

…выходим за пределы тела и этого мира…

Мыслеволя рванулась пулей прочь, пронизывая материальную оболочку тела, каюту, планету вообще, вонзилась в необычного вида тоннель, ощущаемый одновременно океаном тьмы и бездной, пронизываемой мчащимися навстречу невидимыми, но ощущаемыми обручами не-света.

Вспышка! Голова сорок пятого Прохора. Дальше!

Вспышки пошли одна за другой, превратились в объёмную сетчатую фигуру движения – не-движения.

На сотой вспышке Прохор перестал считать проносящиеся мимо – и сквозь него – световые обручи, означающие выходы в психику «родственников». Ему хотелось достичь экзотических миров, порождённых удивительными цифросочетаниями, а они лежали, по утверждениям Саблиных, за семизначными числомирами.

Полёт в тоннеле, соединявшем психосоматические структуры-«души» Прохоров Смирновых, продолжался не очень долго – по ощущениям самого числопутешественника. Показалось, он достаточно удалился «от самого себя», чтобы без особых опасений выбраться из тоннеля числоперехода и выглянуть «наружу» – в мир, окружавший дальнего «родственника».

С мыслью: интересно, какой это превалитет? – Прохор осторожно «затормозил» и «высунул тонюсенький усик антенны» в сознание «родственника».

«Брат во числе» в этом мире существовал, поскольку его пси-сферу можно было «пощупать». Но человеком он скорее всего не был. Правда, в данный момент Прохору-путешественнику было не до определений и оценок состояния «родственника», думать и находить знакомые образы, комбинации фигур и ощущений он начал после возвращения домой.

Впечатление было, что он попал внутрь виртуального, рождённого компьютером кристалла, атомы которого, видимые как разные геометрические фигуры, соединялись растяжками и гофрированными трубами, создавая бесконечное, объёмное, геометрическое пространство огромной сложности.

Мало того, всё это пространство, освещённое невидимым источником (светился, казалось, сам воздух), пронизывали во всех направлениях летящие фигуры, которые на лету претерпевали множество изменений, превращаясь то в сложных насекомых, то в птиц, то в летучих мышей, то вообще в невообразимой сложности монстров.

Местный Прохор и сам мчался «в толпе» себе подобных летунов, искусно маневрируя и уворачиваясь от попадавшихся на пути балок и связывающих конструкцию невиданного масштаба в кристаллическую решётку.

Через несколько мгновений виртуозного маневрирования Прохор-хозяин свернул к одному из ядер в форме куба и врезался в него, не снижая скорости, испугав Прохора-гостя.

Однако его носитель не разбился. Подобные фокусы здесь были в порядке вещей. Весь этот мир жил по законам постоянной трансформации, изменения форм предметов, объектов и живых организмов, представляя собой невероятной сложности объёмный калейдоскоп, поэтому разобраться в его пластичной текучести человеку из «твёрдого и плотного» мира было не под силу.

Местный Прохор тем временем метнулся к одной из ребристых зеленоватых колонн, пересекающих кубическое ядро, к которому подстыковывались трубы и ванты, идущие к другим ядрам «кристаллической решётки», и воткнулся в неё тем же манером – на всей скорости, не тормозя.

Прохор-пассажир «отшатнулся», не сумев сдержать чувств; чтобы привыкнуть к такому движению, надо было время.

По-видимому, его реакция не ускользнула от внимания Прохора-носителя. Он резко остановился посреди трубы, которая оказалась кабиной местного лифта, ткнул пальцем в чёрное пятно на стене, и Прохор-гость почувствовал дурноту: показалось, он вместе с «родственником» провалился в пропасть. Но это была всего лишь реакция организма Прохора-хозяина на наступившую невесомость.

«Родственник» не встревожился от «падения», зато начал прислушиваться к тишине в своей голове. Затем раздался его тонкий, писклявый, сродни мышиному, мыслеголос:

«Кто здесь?»

Пришлось раскрывать инкогнито:

«Это я… Прохор… ваш числовой… брат».

«Значит, я не ошибся. Из какого изонамбера?»

«Изонамбера? А-а… из сорок… – Прохор «прикусил язык», интуитивно вылавливая в интересе «родственника» негативный привкус. И откуда, кстати, он знает о числомирах? – Из… э-э… сто сорок… шестого».

«Не бреши, твоя энергетика тянет на первые полсотни изонамберов. Впрочем, это уже неважно. Что ты тут ищешь?»

«Ничего… я просто… путешествую… вы так быстро ориентируетесь… у вас уже был кто-то из наших… «родственников«?

«Случалось».

«А в какой превали… изонамбер я попал?»

«В двадцать две тысячи двести двадцать второй».

«Ух ты! Я думал… будет меньше».

Стукнуло в ноги. Тело местного Прохора обрело массу.

Мигнули какие-то вычурные светящиеся символы, открылась дверь (точнее, исчезла часть стены кабины), Прохор-хозяин стремительно вышел в холл какого-то колоссального здания, внутренности которого представляли собой пересечение десятков, если не сотен, решетчатых конструкций и пилонов. По изогнутым поверхностям пилонов сновали меняющие форму не то механизмы, не то существа.

Пол гигантского помещения представлял собой нечто вроде жидкого зеркала, и двигающиеся по нему существа оставляли на нём мерцающие разводы.

«Где мы?» – рискнул задать вопрос Прохор-гость, ещё не осознавая угрозы.

«Эффуриада», – коротко ответил Прохор-22222, продолжая свой полубег-полуполёт в глубь здания.

Прохору-путешественнику перестала нравиться ситуация. И дело было даже не в отсутствии удивления или интереса к «брату» у местного Прохора, а в какой-то неуловимой обыденности и досадной определённости происходящего. Появлению путешественника не обрадовались, но и не отнеслись враждебно, хотя и проявили странное целенаправленное равнодушие.

«Я, пожалуй, пойду…»

Прохор-хозяин не ответил, поправил на бегу нечто вроде короны на голове. Стал слышен его мыслеголос – как отзвук обычного голоса: он разговаривал с кем-то «по телефону»:

«Лох… любный… простой как инфузор… не знает… скорее всего залез в гиперсеть случайно… я его задержу… скоро буду…»

Прохор-гость «покрылся холодным потом», осознав, что речь идёт о нём. «Брат»-22222 хотел сдать его кому-то, как сдают с рук на руки взятого в плен «языка».

Он рванулся из псисферы «родственника», не выбирая направления… и получил «затрещину», едва не погасившую сознание. Впечатление было такое, будто он на бегу врезался головой в упругий слой стекла.

Прохор-22222 отреагировал на это хихиканьем.

«Не трясись, брателла, не сбежишь. Тебя тут ждали».

«Кто?!» – вскинулся Прохор-путешественник.

«Сейчас узнаешь».

«Охотники! – мелькнула запоздалая мысль. – Дан предупреждал…»

«И покруче Охотников опера есть».

Промелькнули мимо светящиеся «ежи», череда изогнутых балок, напоминающих рёбра кита, Прохор-22222 свернул в сужающийся коридор, потом нырнул в протаявшую в стене дыру. Перед ним распахнулась комната, стены которой обросли щетиной игл, вразнобой меняющих длину. Посреди комнаты торчала из пола конструкция, напоминающая чёрное гранёное яйцо.

Из-за яйца бесшумно выдвинулись змеевидные механизмы, откуда-то появилось существо, похожее на помесь хамелеона с кенгуру, но с почти человеческим лицом. Оно до ушей разинуло рот, словно улыбнулась гостю, высунуло длинный гибкий язык.

– Как ты его поймал?

– Сам пришёл.

– Будешь награждён, Прохрагон. Я похлопочу, чтобы тебе увеличили жизнеёмкость.

Разговор шёл на смеси языков, основным из которых был русский, поэтому Прохор-путешественник понимал всё, о чём говорили псевдохамелеон и его «родственник».

– Залезай.

– Дай горилки.

– Потом, после сброса.

Прохор опомнился, рванулся изо всех сил, понимая, что сейчас произойдёт что-то страшное, и в этот момент ему, фигурально выражаясь, протянули руку помощи:

«Хватайся! Сожмись и лети!»

Он инстинктивно сжался, формируя из себя «снаряд», и с помощью сильной руки, давшей ему подзатыльник, проломил невидимую преграду, мешающую выбраться из западни – пси-сферы Прохора-22222.

Возвращение в родные пенаты напоминало танковое сражение: мыслеволя Прохора была танком, и его то и дело таранили «вражеские машины», в него врезались снаряды и ракеты, а он нёсся вслепую сквозь грохот, вой, дым и пламя и не знал, чем всё это закончится.

Закончилось, однако, всё хорошо.

Пламя постепенно опало, погасло, дым поредел, тряска уменьшилась и наконец прекратилась совсем. Поддерживаемый невидимой рукой неизвестного союзника, Прохор влетел в световое кольцо, пахнуло знакомыми запахами, и он очнулся в своём теле.

Дёрнулся, ощущая под собой зыбкий прогнувшийся пузырь, оказавшийся шезлонгом, попытался вскочить, разлепил глаза.

«Приходи в себя», – долетел чей-то мыслеголос.

– Кто… ты?! – выговорил он непослушным языком.

«Прохориил», – ответили ему, и рука перестала поддерживать числопутешественника.

Руки Павлины обвили шею, мягкие губы ткнулись в щеку.

– Милый!

Прохор рухнул обратно в шезлонг, дыша как после неистового бега.

Перед ним возник Даныбай, приблизил лицо, пристально всматриваясь в математика оценивающими глазами.

– Где был?

– Сколько я отсутствовал?

– Полтора часа.

Прохор замер.

– Не может быть! Я думал… минут пять…

– Где был? – повторил вопрос снайпер.

– В несусветной реальности. – Прохор начал успокаиваться. – Сейчас расскажу. Не поверишь, кто меня сп… – Прохор запнулся, покосившись на Павлину, чьи тёплые пальчики поглаживали плечо, – кто мне помог.

– Админ, – пошутил снайпер.

– Прохориил.

– Н-да, – качнул головой Даныбай. – Хоть стой, хоть падай.

– Кто это? – прошептала Павлина. – Друг?

– Ох, не уверен.

Прохор дотянулся до стакана с глюйсом, ощутив небывалую жажду. Дан был прав, но ведь нормальные люди не спасают своих врагов? Это делают только друзья?

Холодная струя нарктоника освежила глотку, но спутала мысли…

Попытайтесь упредить

Переехали в деревеньку Сосновый Бор, которая оказалась, по сути, хутором на семь дворов, странным образом выжившим во времена угасания деревенского уклада жизни на всей территории России.

Дядя Серафима Николай Кузьмич, потомственный лесник в четвёртом поколении, как он утверждал, оказался крепким стариком семидесяти лет с гаком. Принял он гостей радушно и отдал им в пользование большую часть своего просторного дома, разделённого на четыре комнаты. Себе он оставил самую маленькую спаленку слева от входа, сразу за сенями, а гости разместились в большой спальне и в светлице, где стоял старый диван, сохранившийся ещё со времён советской коллективизации. Опять же – по уверениям хозяина.

Жил старик один, поэтому особо извиняться Саблину за причиняемые неудобства не пришлось. Жена Николая Кузьмича умерла «от лихоманки» ещё в начале века, дети разъехались кто куда, и жил он один не меньше четверти века, крепкий, жилистый, длиннорукий, гладковыбритый, что для русской глубинки было редкостью. Волосы у него были чёрные, волнистые, с проседью, такими же чёрными, с проседью, были густые брови, из-под которых светились голубые глаза, не поблекшие от старости.

Прохора и Юстину «переносили» из машины в избу ночью: типа – «они сами вышли и сразу улеглись спать», поэтому старик ничего не знал об истинном положении вещей. Ему сказали только, что гости «больны немотой» и будут в основном лежать, на что Николай Кузьмич ответил:

– Да пусть отлёживаются. Могу травку какую-никакую дать для пользы организму, у меня много разного засушено.

В сенях хозяина действительно по стенам были развешаны пучки трав, в марле и без неё, и запах по всей избе стоял вкусный, цветочно-травяной.

– Травка – это хорошо, – согласился Данимир. – Нам бы что-нибудь укрепляющего и очищающего.

– Травяные сборы имеются, – огладил гладкий подбородок Николай Кузьмич, – очищающий на расторопше, для поддержания иммунитета и при слабости – на семи травах. Могу заварить, если надобно.

– Очень даже надобно, – обрадовалась Варвара. – Покажете – где что, мы сами заварим.

– Не, это я сам, тут порядок заварки нужен. Сёдня я дома, а завтреча на пару деньков в лес пойду, на дальнюю делянку, там просеку через бор хотят пробивать, для ЛЭП. Придётся вам без меня управляться.

– Управимся, – улыбнулась Варвара.

– У меня в погребе засолы стоят в бочках, грибочки там, капустка, ягодки, так вы пользуйтесь.

– Спасибо, Николай Кузьмич, в долгу не останемся.

– Да рази в долге дело. А вот за хлебом или чего ещё в райцентр надо ехать, в Бийск, или в Ягодный, посёлок тут недалече, верстах в двенадцати.

– Разберёмся, отец.

Серафим и Андрей уехали в тот же день, к вечеру, убедившись, что переселенцы устроены.

Лесник же действительно ранним утром оседлал свой квадроцикл, который ему выдали в лесничестве, и увёз собаку – сибирскую лайку Альму, которая представляла собой весь живой уголок лесника. Поскольку работа не оставляла ему много свободного времени, он домашнюю живность – корову, поросят, кур – и не заводил. Хотя за садовым участком ухаживал ревностно, сажал картошку, лук и репу.

Таким образом, на второй день после бегства из Бийска, а так оно и было на самом деле, Саблины и их подопечные остались одни, не считая Паши, который рьяно принялся исполнять обязанности охранника. Он обошёл хутор, осмотрел все подъезды к нему и к дому лесника, стоявшему на самом краю селения, почти в лесу, и принялся укреплять ветхий забор усадьбы, отгораживающий дом от улицы и от соснового, с редкими берёзами, леса.

О своём обещании навещать «брата» из сорок четвёртого превалитета Данимир помнил, но события не позволяли ему отвлекаться, и лишь наутро семнадцатого июля, после отъезда лесника, он наконец смог добраться до Даныбая Шаблюки.

«А я принял вас за серьёзных людей, – с деланым сожалением отозвался снайпер после того, как Данимир поздоровался. – Или что-то случилось?»

Саблин смутился и разозлился одновременно, понимая, что виноват.

«Разве мой братец не заходил?»

«Ты первый».

«У нас… форс-мажоры».

«В принципе я это понял, – подобрел снайпер, – так что не обижаюсь. У нас тоже не сладко, сидим ждём спасателей».

«Кого?»

«Миранда дозвонился до отца, тот послал подлодку, будет у нас через пять… нет, уже через четыре часа».

«Давай подробнее».

Даныбай, прогуливающийся в этот момент в шортах и расстёгнутой рубашке по нижней палубе отеля, удалился от пленэра вдоль борта одного из корпусов и рассказал о происходящих в отеле событиях.

«Слава богу, что у вас затишье, – вздохнул с облегчением Данимир. – Но ты прав, это ненадолго, Админы всё равно отреагируют на неудачу и пошлют новый десант. Я сейчас схожу к брату, и мы по очереди начнём дежурить с вами. Больше новостей нет?»

«Прохор ходил в Бездны».

«Да ну? Один? Не заблудился?»

«Его спас Прохориил».

Саблин не сразу сообразил, о ком идёт речь.

«Прохо… риил?! Девятьсот девяносто девятый?! Как это произошло?»

Даныбай поведал историю контакта Прохора-44 со своим «родственником» из числомира 22222.

«Ничего не понимаю, – признался Саблин. – Он что – следит за ним? Такие совпадения не бывают случайными. Прохориилу ваш Прохор зачем-то нужен».

«Этого я не знаю».

«Но каков братец у вашего Прохора! Как он мог согласиться на предательство? Сдать «родича»?! Что же ему пообещали, чем купили? Бессмертием?» Последнее мыслеслово Саблин окрасил в цвет брезгливости.

«Вероятно, они живут иначе, – рассудил Даныбай равнодушно. – Не стоит осуждать тех, кто зависит от неизвестных нам обстоятельств».

«Согласен, извини, – остыл Данимир. – Мы не знаем, чем и как живут Бездны. Прохориил ничего вашему Прохору не говорил?»

«Не знаю».

«Ладно, возьмём на заметку, спас – уже хорошо. Он очень странный человек и очень сильный. Владыки в его психике разместили тюрьму на сотни «душ» формонавтов, и он выдержал! Будет здорово, если парень присоединится к нам».

«Это ваши проблемы».

«Прошу прощения, братец, это теперь и твои проблемы, если ты дорожишь Прохором. Так что не откладывай на завтра то, что не надо делать никогда, как говорил один мой знакомый. Вместе будем вылезать из этого дерьма».

«Не я влезал в это дерьмо… братец».

«И не я, хотя ответственность за жизнь друзей лежит теперь на мне… и на втором Дане».

«Ответственность пусть лучше несут другие. – Даныбай с неожиданным добродушием улыбнулся. – Не раздражайся, я на твоей стороне».

«Тогда не шути как… провокатор!»

«От такого слышу», – фыркнул снайпер.

«До связи».

Данимир вернулся в своё тело, расслабился, глянул на часы: он отсутствовал ровно три минуты. Получалось, что время в сорок четвёртом числомире текло чуть быстрее, чем в родном одиннадцатом. По субъективным ощущениям он разговаривал с «братцем» не меньше десяти минут.

Надо навестить второго, всплыла суетливая мысль. Что у них там творится? Неужели тоже переезжают?

Он плеснул в лицо холодной воды из ведра на кухне, сделал несколько глотков, снова улёгся на диване.

Однако звонок по мобильному не дал ему возможности нырнуть иные числомиры. Звонил брат ДД:

– Данимир Тимофеевич, можете говорить?

– Слушаю, Валентин Дмитриевич.

– Я сейчас не Валентин…

Саблин напрягся.

– Понял.

– Вы где?

– В… другом районе.

– Что случилось?

– Встретились нехорошие граждане… с эргионом.

– Вот даже как. Этого следовало ожидать. Хотелось бы поговорить о важных вещах, но времени искать вас нет, брат срочно вылетает в Москву. Поэтому коротко и о главном. Двадцать второй Админ собирается перебраться в своего визави из второго превалитета с помощью построенной у них меркабы. Следующий этап его плана – прорыв в Первомир с помощью цепи меркаб, собранных в остальных превалитетах. Всего их должно быть больше двадцати, девять практически готовы, остальные достраиваются, но им нужна и вторая меркаба, поэтому засланцы Админов-Владык из кожи вылезут, чтобы заполучить меркабу во втором превалитете, которую…

– Перевёз в Ергаки Данияр.

– Точно так. Строить новую затратно и долго, Админы ждать не будут, бросят на её поиски все силы… собственно, уже бросили.

– Дан… второй вчера говорил, что на турбазе появились подозрительные люди. Сегодня я с ним ещё не разговаривал. Мы вынуждены контролировать ситуацию в сорок четвёртом…

– Знаю, как там дела?

– Прохора… нашли.

– Я так и думал, Админы начали суетиться, что-то им не нравится. Если не возражаете, к вам присоединится Таглиб ар Рахман, а к вашему «брату» – его «родич» Талгат. Надо упредить выход Админа-22 во втором превалитете.

– Каким образом? Я же в одиннадцатом…

– Ваше пси-присутствие будет архивостребовано во втором числомире.

– Сообразил.

– Всё, до связи, я вам ещё позвоню.

В трубке раздались гудочки и щелчки скремблер-системы, отсекающей попытки прослушать линию.

Данимир отпустил руку с браслетом айкома.

В светлицу заглянула Варя, в её глазах стоял немой вопрос.

– Зря ты согласилась, – удручённо сказал Данимир.

– С чем? – удивилась жена.

– Выйти за меня замуж.

Лицо Вари разгладилось, она улыбнулась, и, подчиняясь этой открытой улыбке, он улыбнулся в ответ.

Чей спецназ круче

В этом небольшом порту, имевшем всего один причал для небольших судов, «Солюс» остановился неожиданно. Название порта – Паданг Бай – ничего Даныбаю не говорило, но он интуитивно ждал развёртки неких неприятных событий и спустился на первый уровень отеля.

«Солюс» пришвартовался к причалу Паданг Бая только для того, чтобы взять на борт четвёрку туристов – троих крепких загорелых парней и девушку, и высадить ту самую четвёрку команды SASR, которая потерпела поражение в схватке с русским спецназом. Хотя вряд ли эти молодые люди поняли, что случилось на самом деле.

Глянув, как цепко поднявшиеся на корабль «туристы» вглядываются в отдыхающих, Даныбай понял, что это та самая долгожданная команда, высланная неведомым эмиссаром Владык, ответственным за обработку Прохора Смирнеца. От своих намерений эти твари не отказались.

Вернувшись в номер Миранды – Тихий в это время прогуливался по балкону в пределах прямой видимости двери номера и на сослуживца внимания не обратил, для всех они были не знакомы, – Даныбай доложил о своих наблюдениях.

– Значит, придётся драться, – оскалился Миранда. – Интересно, откуда эта команда? Тоже SASR или местные силовики?

– Пока не столкнёмся – не узнаем, – хмуро сказал Даныбай. – Нам бы вооружиться не мешало.

– Да уж, по «бесшумке» каждому – самое то, – развеселился Миранда, под «бесшумками» подразумевающий пистолеты с насадками бесшумного боя. – А тебе БСК[8] «Перун». Мы бы их издали сливами накормили.

– Иди, последи за ними.

– Где они поселились?

– Пошли вроде во второй корпус, увидишь – сразу поймёшь, что это за птицы.

Миранда захватил бутылочку глюйса, вышел, насвистывая. Характер у него был лёгкий, незлобивый, отчего друзьям с ним было комфортно, однако его не зря взяли в спецназ БОН: оперативником он был классным.

– Я бы ещё разок сходил в Бездны, – заикнулся Прохор, изнывающий от безделья.

– Ага, чтобы ещё раз вляпаться в засаду, – с иронией сказал Даныбай.

– Я же не знал, что мой «родственничек» продался Владыкам.

– А если бы знал – не вляпался бы? В том-то всё и дело, что засада путешественнику не видна. Это как капкан: сунул в него ногу – он захлопнулся. Ты не смог бы выбраться самостоятельно, если бы тебе не помог девятьсот девяносто девятый.

Павлина с испугом перевела взгляд с Даныбая на мужа. Она ни о чём не догадывалась.

– Это правда, Проша?

Прохор исподлобья бросил предупреждающий взгляд на приятеля, поморщился.

– Он шутит. Твои «братцы» утверждали, что Владыкам нужны Прохоры из первой сотни числомиров, а я сходил аж в двадцать две тысячи двести двадцать второй.

– Значит, Владыкам нужны все Прохоры, – пожал плечами Даныбай. – В крайнем случае Прохоры с мощной энергетикой.

– Я нырну глубже.

– Нет! – отрезал Даныбай. – Будем ждать Саблиных. Если ты и пойдёшь в Бездны, то с кем-нибудь из них.

– Сатрап, – буркнул Прохор разочарованно.

Словно дождавшись конца разговора, в голове Даныбая проросло «зёрнышко дискомфорта».

«Можно к тебе?» – раздался мыслеголос Саблина-одиннадцатого; Даныбай уже начал различать интонации каждого «брата».

«Заходи».

«Извини, что долго не появлялся, пришлось решать проблемы с переездом. Что нового?»

«В отель высадился десант».

«SASR?»

«Пока не определили, они не ходят с плакатами «Мы из спецназа». Мне почему-то кажется, что десант азиатский. Во всяком случае, двое парней узкоглазые, да и девица тоже».

«Джепонцы?»

«Те вроде пощуплее, а эти прямо чемпионы по бодибилдингу».

«Ладно, понаблюдаем за ними».

– Что застыл как соляной столб? – заметил Прохор остановившийся взгляд снайпера.

– Тебе привет от одиннадцатого, – очнулся Даныбай.

– Спроси его…

– Сам спрашивай, он тебя слышит.

Прохор в нерешительности помолчал, ещё не до конца привыкнув к тому, что разговаривает не только с приятелем, но и с его «дальним родственником» из одиннадцатого числомира.

– Я был в мире пяти двоек…

«Далеко зашёл. Как он узнал об этом?» – поинтересовался Данимир.

Даныбай повторил вопрос:

– Как ты определил, что попал в мир пяти двоек?

– Мне сказал местный Прохор… Это очень неудобно – считать выходы в… мозги «родственников». Существует ли алгоритм, позволяющий сразу выходить в нужную числореальность?

– Существует, – подтвердил Даныбай со слов Саблина-11. – Но это скорее не алгоритм, а результат долгой практики числопутешествий. Плюс развитая интуиция.

– То есть я должен буду считать, пока…

– Пока не откроется полное понимание процесса.

– Оно может никогда не открыться.

– Может и не открыться, но если ты настроишься и поверишь в себя, научишься свободно ориентироваться без всяких подсказок. Мы тоже, – Даныбай запнулся, изобразил улыбку, ткнул пальцем себе в лоб, – они тоже не сразу пришли к нужной кондиции.

– Ещё вы обещали научить формотрансу.

– Перевезём тебя домой и потренируемся.

– Я хотел бы сейчас, всё равно нечего делать.

– Боюсь, не та ситуация, потерпи.

В дверь стукнули, Даныбай открыл.

Вошёл Миранда, без бутылки.

– Надо уходить. К отелю подошёл катер, в нём трое полицейских. Может, это у них в порядке вещей, но я почему-то нервничаю.

Даныбай прислушался к голосу Данимира.

– Где четвёрка, севшая в Паданг Бае?

– Тихий видел их прогуливающимися по второй палубе нашего корпуса. Сейчас их нигде нет.

«Собирайтесь, – бросил Данимир, – я сбегаю за вторым и вернусь».

«Зёрнышко дискомфорта» в голове Даныбая растаяло.

– Где подлодка? – спросил он.

Миранда понял: речь шла о белросской подлодке «Туман».

– Должна быть на траверзе Гили Травангана, но точно не скажу. Подводники выйдут на связь через буй, когда лодка займёт позицию возле острова.

Даныбай развернул в планшете карту архипелага.

От Мбали до острова Гили Траванган можно было дойти на скоростном катере за час с минутами. Но катер легко можно было обнаружить с воздуха и потопить. Уходить надо было на подлодке отеля.

– Часа за три дойдём?

И снова Миранда проявил недюжинную догадливость.

– Не уверен, скорость местного подводного корыта мала, но уходить надо немедля.

– Собирайтесь, – посмотрел на Павлину Даныбай. – Ничего лишнего не брать. Одеться по-походному, взять документы, финансы, карточки, личные вещи. Всё!

– Я хотела бы взять кое-что из одежды…

– Одежда – дело наживное, жизнь – нет. Ничего лишнего! Ясно?

– Не груби женщине, – осуждающе покачал головой Миранда. – Пожалеешь потом, что родился.

– У тебя такой большой опыт по части споров с женщинами? – с любопытством спросил Даныбай.

– Просто я хорошо знаю свою маму.

Прохор засмеялся, улыбнулась и Павлина.

– Дану я прощаю всё.

– Мир, выходим, как только появятся мои «параллельные брательники». Вы с Тихим спускаетесь в эллинг с подлодкой, выясняете обстановку, берёте под наблюдение подходы. Следом идём мы.

– Яволь, господин гауптштурмфюрер! – браво вытянулся Миранда.

Саблины «постучались» ровно через минуту.

«Привет, братишка», – сказал Данимир.

«Привет, стрелок», – сказал Данияр.

«Привет, невидимки, – проворчал Даныбай. – Хотел бы я знать, как вы умещаетесь в моей башке вдвоём».

«Мы худенькие, – обозначил улыбку Саблин-2. – В твоей башке таких, как мы, ещё с десяток уместится».

«Кончайте трепаться, – осудил обоих Данимир. – Пора делом заниматься».

«Мы собираемся…» – начал Даныбай.

«Знаю уже, эта мысль сидит у тебя в черепе как гвоздь. Не будешь возражать, если я тобой покомандую?»

«Мы и сами… с усами».

«Ты хороший стрелок, но никакой рукопашник, а впереди у нас прямой физический контакт с противником».

Даныбай заколебался.

«Получается, я буду присутствовать при этом в качестве лошади? А ты будешь всадником?»

«Чем тебе не нравятся лошади? Казах ты или где?»

«Наполовину».

«Решай быстрей, мы оба будем в одной упряжке, как говорится, то есть в твоём теле. Если понадобится твоё умение метко стрелять, я дам тебе волю».

«Ты не царь… а я не твой крепостной».

«Снайпер, уймись! – заговорил Саблин-2. – Мы делаем общее дело, но кое-что мы делаем лучше, чем ты».

Даныбай помедлил – больше для форсу, потом сдался.

«Хрен с вами, пользуйтесь моим развитым мышечным каркасом, кстати, без единой жировой складки. Прошу вернуть в целости и сохранности».

Оба «родственника» рассмеялись, оценив юмористические способности Даныбая.

– Что они говорят? – догадался Прохор о внутреннем диалоге приятеля «с самим собой».

– Всё в порядке, – сказал Данимир губами Даныбая, подчиняя его сознание. – Просьба точно выполнять наши… мои команды.

Прохор хмуро скривился.

– Я не служу рядовым в вашей бригаде.

– Ещё один строптивец, – покачал головой Данимир-Даныбай. – Жить хочешь?

– При чём тут…

– Если хочешь – делай то, что я скажу! Павлина, извини за резкость, но это и тебя касается.

– Я… понимаю, – торопливо проговорила женщина.

– Выходим. Я впереди, вы за мной. Не оглядывайтесь, делайте вид, что воркуете о своём.

Делегация покинула номер, в котором отсиживалась уже почти сутки, прошла вдоль борта корпуса до лестничного узла, встретив лишь одну метиску-толстушку, и спустилась на блок-лифте – с одними перилами, без стенок – на самый нижний ярус отеля.

Этот уровень представлял собой круглый пузырь с прозрачными стенами, через которые можно было любоваться морской жизнью приповерхностного слоя воды. Перед стенами стояли ряды кресел, предназначенные для наиболее спокойных отдыхающих; беспокойные на одном месте сидеть не любили.

Из холла-пузыря расходились в три стороны коридоры – по числу корпусов отеля, а из центра вниз, к эллингу с подлодкой, вела винтовая лестница.

Здесь слонялся Тихий, делая вид, что занят разглядыванием морских обитателей.

Миранды нигде видно не было.

Заметив делегацию Даныбая, Тихий качнул головой, поднял к глазам два пальца, одним почесал подбородок.

Это означало, что Миранда находится в эллинге, и вместе с ним там же тусуется пара новых отдыхающих, проявивших интерес к подводным путешествиям. План действий надо было менять, и Данимир-Даныбай повернул обратно, к медленно идущей вдоль прозрачной стены «влюблённой паре»: Прохор и Павлина шли, обнявшись.

– Садитесь слева от спуска в эллинг.

Не дожидаясь ответа, Даныбай направился к лестнице, указал на ходу Тихому на подопечных. Женя понял, что должен присматривать за ними, кивнул.

Даныбай сбежал по лестнице вниз, ещё не приняв решения, что делать дальше. Возвращаться назад было уже поздно, а наличие парней из «косоглазого» спецназа в корне меняло ситуацию. Их надо было нейтрализовать до того, как они сами начнут действовать сообразно со своими замыслами.

По эллингу вокруг элегантного корпуса мини-подлодки, напоминающего НЛО, прогуливались несколько человек: индус в традиционном костюме и чалме, несмотря на жару, словно он собирался на шоу с показом индийской моды, девушка-индианка в полупрозрачном сари, пожилой негр с буйной растительностью на голове, толстяк-европеец с не менее буйной растительностью на груди, Миранда и два крепких узкоглазых парня, похожих не то на чайназийцев, не то на джепонцев, с коротко стриженными волосами, увитые мускулами, широкоплечие и очень внушительные с виду. На обоих красовались синие шорты, один носил просторную хламиду цвета хаки с какими-то иероглифами, второй – зеленоватую безрукавку со множеством карманчиков, напоминающую спецназовскую «разгрузку».

Первый держал в руке бутылочку глюйса, второй замысловатой формы видеокамеру.

Оба казались невооружёнными, но и Даныбай, и его «родичи» Саблины знали, что в нынешние времена оружие легко можно замаскировать под любой знакомый предмет, поэтому и камера в руке корейца, и даже пластиковая бутылка с тоником могли оказаться оружием скрытого ношения. Но самым страшным оружием в этой ситуации был эргион, который позволял человеку, владеющему формотрансом, изменять форму вещей и живых существ, а его можно было спрятать где угодно, в любом кармашке, в любой складке одежды.

Даныбай замедлил шаг. Ему показалось странным, что возле лодки не стоит моряк – член экипажа, а люк в рубку управления закрыт.

Откликнулся Данимир:

«Я тебя понял, дружище, теперь не мешай, будем работать мы».

Даныбай неуверенно оглядел прогуливающихся, спросил на английском языке:

– Это все сюда? Кто последний на прогулку?

Отреагировал толстяк с мохнатой грудью:

– Записан я с друзьями, сейчас они подойдут. Ждём экипаж.

Накачанные смуглолицые парни в шортах переглянулись.

– Мы тоже записаны, – сказал один из них с характерным восточноазиатским акцентом.

Подошла индийская пара:

– И мы записаны.

– Вот незадача, – огорчился Даныбай, – мы вечером уезжаем, а так хотелось прогуляться под водой напоследок.

Узкоглазые атлеты снова обменялись быстрыми взглядами.

– Можем уступить очередь.

– Правда? – обрадовался Даныбай. – Вот спасибо! Тогда я сейчас схожу за своими друзьями.

Не оглядываясь, но чувствуя в спине гвозди взглядов (профессионально смотрят молодчики, разведке не обучены, скорее всего боевики, заточенные на спецоперации), он метнулся к лестнице и взлетел в центральный холл пленэра, где должны были ждать его возвращения Прохор и Павлина.

Они ждали. Но с ними беседовали те самые полицейские, которые высадились на «Солюс» с катера.

Тихий фланировал вокруг них со скучающим видом, ничего не предпринимая, ждал, чем закончится беседа сианезийцев в песочного цвета мундирах (шорты, рубашка, костюм с погончиками, кобура на боку, фуражка) с русски-белросскими туристами.

Беседа явно переходила в стадию конфликта.

Прохор вёл себя сдержанно, искоса бросая взгляды на Тихого, Павлина говорила больше (по-английски), пытаясь выглядеть игриво-беспечной.

Но один полицейский потянулся к кобуре, и Саблины в голове Даныбая поняли, что мирно контакт представителей местной власти с туристами не закончится.

– В чём дело, господа? – подошёл Даныбай к полицейским, изображая широкую улыбку. – У вас проблемы?

Английский они знали.

– Вы кто такой? – мрачно спросил один из них на плохом английском.

– Я обеспечиваю безопасность этих господ, – ещё шире улыбнулся Даныбай, кивнув на супружескую пару. – Это известные белросские биснесмены, занимаются продажей чистейшей байкальской воды. У вас к ним какие-то претензии?

– Они должны пройти с нами.

На язык просилась фраза: с какого бодуна? – но Даныбай остался учтиво-корректным:

– Почему? Зачем? Куда?

– Проверка документов…

– Какая проверка, уважаемые? Каких документов? Нас проверяли дважды на двух границах, документы в порядке, иначе нас здесь не было бы.

– Они должны пройти с нами, – с угрозой сказал полицейский с плоским лицом и оловянным взглядом.

– Никуда они не пойдут! Вы не имеете права нас задерживать! Хотите получить международный скандал?

Полицейские переглянулись.

Обычно напористость и уверенность, демонстрируемые VIP-персонами, на таких людей действовали почти безотказно, однако у этой тройки было определённое задание, и они стремились выполнить его во что бы то ни стало.

– Вы тоже пройдёте с нами! – сказал первый полицейский, расстёгивая клапан кобуры.

«Отформатируем?» – предложил Саблин-2.

«Действуем проще, – не согласился Саблин-11. – Не будет времени восстанавливать форму».

Даныбай кинул взгляд на Тихого и одним ударом отправил полицейского в нокаут.

Двое его коллег схватились за рукояти пистолетов, но Даныбай и Женя Лёв действовали быстрее.

Тихий захватил шею одного из них, не ожидавшего нападения сзади, аккуратно придушил.

Даныбай, а точнее – Данимир, освоивший тело снайпера как своё собственное, в два удара выбил дух из полицейского с оловянными глазами.

– Вниз, быстро!

Застывшие Прохор и Павлина вздрогнули, поспешили к центру зала.

Даныбай и Тихий, оставив лежащих полицейских и начинавших останавливаться вокруг них отдыхающих, ссыпались по лестнице на нижний уровень отеля, в эллинг с подлодкой.

– Вот и мы, – весело вскричал Даныбай, одним взглядом охватывая панораму эллинга. – А это мои друзья.

Азиаты-спецназовцы стояли у подлодки, расставив ноги и обратив лица к приближавшимся туристам.

Миранда расположился сбоку от них, внимательно изучая корпус подлодки.

Индийцы тихо переговаривались поодаль.

По позвоночнику пробежал холодок: вторая пара спецназовцев по-прежнему не показывалась, и это было неправильно. По законам проведения спецопераций, прекрасно известным Даныбаю, вторая пара должна была страховать первую, поэтому стоило ждать их внезапного появления.

Спецназовцы впились глазами в лицо Прохора, что укрепило Даныбая в его оценке категории боевиков: это были силовые коммандос, способные отлично драться и стрелять, и послали их не наблюдать за подозреваемыми белросскими туристами, а выполнить определённую боевую задачу. Какую именно: всадить ли в Прохора пулю или программу – Даныбаю было не важно, важно было упредить атаку.

– Мы готовы компенсировать вашу любезность, – продолжал он, подходя, улыбаясь как можно приветливей. – Можем вместе посидеть в ресторане.

Узкоглазые молодцы не отреагировали на его предложение. Вернее, отреагировали специфически: у них напряглись плечи и сжались пальцы рук. Ждать дальше развития событий, следуя в кильватере чужих планов, было нельзя.

– Мир!

Миранда прыгнул сбоку на ближайшего атлета, нанося ему умелый удар по печени; отбить удар было невозможно, Миранду не зря тренировали для подобного рода схваток.

Второй парень, с видеокамерой в руке, даже не повернулся к напарнику, вскидывая камеру и направляя её объектив на Прохора.

Даныбай не успел бы взять противника на приём, так как находился в пяти метрах от него, зато успевал сделать формовыстрел, что он и продемонстрировал не задумываясь.

Невидимый энергоинформационный пакет, изменяющий форму геометрических тел, превратил видеокамеру в нечто напоминающее старинный фотоаппарат с двумя объективами.

Однако это не остановило его владельца, успевшего инициировать главную деталь своей видеокамеры – эргион.

Мысль пришла уже после завершения короткой, но яростной схватки с боевиками, принадлежащими, как оказалось, южнокорейскому спецназу RUS (Rokn UDT Seals).

Неизвестно, чего хотел добиться атлет, вооружённый эргионом, но его формовыстрел изменил лишь голову Прохора, которая приобрела форму, близкую к форме головы обезьяны-гориллы. Пропорции остального тела и одежда математика остались теми же.

И всё же Данимир действовал быстрей и не дал возможности противнику добиться цели. Череда бесшумных «формопуль» довела формоспектр камеры до конца, превратив её в кучу развалившихся деталек-многогранников, а затем и затронула руку атлета, сделав её буквально крокодильей лапой.

Но и это не остановило корейца, запрограммированного на выполнение задания любой ценой! Он сунул руку-лапу под борт безрукавки, явно собираясь воспользоваться приготовленным оружием, а то и запасным эргионом, однако «крокодилья лапа» не позволила сделать это быстро, и Данимир скомандовал Данияру:

«Прыгай!»

Саблин-2, насыщенный холодной яростью, прыгнул в голову атлета и одним ударом выбил из спецназовца программу Охотника, управлявшую им. Затем отключил парню сознание и вернулся в голову Даныбая.

Бой закончился.

Миранда аккуратно уложил своего противника на пол, сломав ему руку, выдохнул, разгибаясь:

– Волки позорные!

В другое время фраза приятеля развеселила бы Даныбая, но «родич» в голове помнил о второй паре спецназовцев и не дал никому расслабиться:

«Ищите вторую двойку!»

Индийцы и негр, оторопело разглядывающие потасовку, очнулись и бросились к лестнице.

Даныбай обернулся к Прохору, ощупывающему лицо. Павлина с ужасом, открыв рот, смотрела на мужа.

– Проша!..

Даныбай выстрелил, стараясь не задеть женщину.

Голова Прохора приобрела прежнюю форму, сохранив присущие математику черты, разве что волосы потеряли цвет, стали серыми.

Павлина бросилась к мужу на шею.

Миранда нагнулся к уху снайпера:

– Они здесь!

Где? – взглядом спросил Даныбай.

– Все ждут… точнее, ждали капитана и помощника… они никогда не опаздывали, а это значит, что…

– В рубке!

– Больше негде.

Даныбай жестом велел бойцам обыскать потерявших сознание спецназовцев, затем все трое подбежали к подводной лодке.

Рубка управления представляла собой ещё один прозрачный пузырь продолговатой формы, вдвое меньше, чем кабина для пассажиров. Но разглядеть, кто находился внутри неё, было невозможно, выпускной механизм эллинга был сконструирован таким образом, что фонарь рубки заходил под язык балюстрады, и видна была лишь нижняя полоса фонаря над входным люком.

– И ведь не взорвёшь! – сквозь зубы выговорил Миранда.

– Так нечем, – добавил Тихий.

Данимир думал несколько секунд, показавшихся несколькими часами.

Индийцы и негр уже скрылись наверху, к тому же вокруг полицейских уже собралась толпа отдыхающих, и вот-вот должна была подняться тревога, а в голову ничего путного не приходило.

Отсутствие экипажа лодки и в самом деле указывало на справедливость предположения Миранды: команду нейтрализовали в рубке спецназовцы, запершиеся изнутри. Они знали, что беглецам деваться некуда, поэтому не стали помогать своим сослуживцам во время боя. Пространство для маневра у команды Даныбая стремительно сокращалось, время таяло с каждой секундой, и надо было что-то предпринимать.

– А сквозь стенку вы не можете прыгать? – вдруг спросил Прохор.

Данимир мгновенно понял мысль математика.

«Дан, поддержи!»

«Что?» – не сразу сообразил Саблин-2.

«Прыгаем сквозь дверцу люка в кабину! Ищем клиентов, программируем!»

«А если промажем? Или застрянем в дверце?»

«Не застрянем, не из пистолета стреляем. Настройся на прыжок определённой длины, выходить будем уже внутри кабины, а там уж в кого попадём. Если вселимся не в того, в кого надо, быстро ориентируемся и прыгаем в клиентов».

«Рискуем».

«В первый раз, что ли?»

«Поехали».

«Даныбай, усаживай Прохора с женой в лодку, пусть Миранда включает автоматику выпуска».

– Что потом? – вслух спросил Даныбай.

«Держать оборону на случай, если прибегут охранники. Другого шанса у нас не будет. Но мы справимся быстро. Подойди вплотную к рубке».

Даныбай повиновался.

«Вперёд!»

Данимир сконцентрировал себя в форме острой всепробивающей пули и пронзил дверцу люка, ища «живое трепетание мыслесфер» находящихся в рубке людей.

Первая попавшаяся мыслесфера принадлежала капитану подлодки Гюнтеру ван дер Баалу. Он сидел в кресле, уронив голову на грудь, и почти не дышал: ему нанесли сильный удар чем-то тяжёлым по виску и выключили сознание.

«Хорошо, что не убили!» – мелькнула мысль.

Действовать надо было сверхбыстро, поэтому Данимир не отвлекался на возникающие мысли, начиная осваивать тело капитана как неудобный скафандр, сдавливающий мышцы, руки и ноги, да ещё и стреляющий разрядами боли в голове.

Стараясь не тормошить тело капитана, Данимир приоткрыл глаза Гюнтера ван дер Баала, попытался осмотреться.

Подбородок капитана упирался в грудь, и окинуть взглядом всю рубку не удалось, но всё же Данимиру удалось разглядеть главное.

Спецназовцы-азиаты – мужчина и женщина – находились в рубке, переговариваясь на своём сорочьем языке.

Второй член экипажа – штурман – лежал на полу навзничь, раскинув руки, и, похоже, не дышал. Глаза его были полузакрыты, грудь не поднималась, пробитая пулей. По-видимому, он сопротивлялся, и его просто убили.

Голоса спецназовцев звучали буднично, никто из них не поперхнулся, не замолчал, из чего Данимир сделал вывод, что его «брат»-2 тоже промазал – попал в труп.

Он примерился прыгнуть в рослого боевика, стоявшего спиной к капитану лодки, но почувствовал странную слабость: будто ноги перестали держать вес тела, хотя свои ноги и тело вообще оставались дома, в одиннадцатом числомире.

Это ещё что такое?! Сказывается отсутствие сил у капитана?

Он попробовал сконцентрировать мыслеволю в кулак, и снова слабость и «головокружение» помешали ему сосредоточиться.

Эргион! – мелькнула мысль. Надо было эргион Прохора отдать Даныбаю, и чтобы он подошёл вплотную к рубке. Всё-таки дверца рубки экранирует мысль каким-то образом.

По-видимому, мысли «всадника» передались носителю – капитану, и он шевельнулся.

Разговор захватчиков лодки прервался.

Рослый спецназовец с мускулами Арнольда Шварценеггера оглянулся.

– Пристрели его, – посоветовала девушка, стоявшая к нему вполоборота. – Всё равно всё спишем на белросских шпионов.

Фразу эту она произнесла почему-то по-английски.

Однако напарник не успел последовать ее совету.

В дверцу рубки постучали!

Азиаты замерли, переглядываясь.

Наступил самый удобный момент для пси-атаки.

Данимир не знал, догадается ли снайпер взять эргион, но медлить было нельзя, и он, напрягаясь как штангист при поднятии запредельного веса, «выстрелил» собой по рослому мускулистому боевику…

Примерно в таком же положении оказался и Данияр, вселившийся не в живое тело, а в труп штурмана.

Первые несколько секунд он вообще не понимал, что случилось, куда он попал: показалось – провалился в тесный холодный мешок, обвитый жилами. Потом нашёл искорку жизни «вверху», рванулся к ней и всплыл в голове человека, штурмана лодки, практически не подававшего признаков жизни. Штурман получил пулю в грудь, упал навзничь и так и остался лежать, потеряв сознание. А потом у него остановилось сердце.

Первым делом Данияр попытался – совершенно автоматически, не думая – «вдохнуть жизнь» в остывающее тело, энергоинформационным ударом запустить сердце.

Это ему удалось.

Грудь штурмана свела судорога, сердце вздрогнуло, нехотя сократилось три раза… и с натугой, но заработало.

Лёгкие потребовали воздуха, рывком расшири-лись.

К счастью, гости в рубке, захватившие экипаж, не обратили на это внимания: они разговаривали и посматривали на прозрачный пузырь потолка рубки, выпустив из виду положение нейтрализованных моряков. Штурман для них был убит и угрозы не представлял.

Преодолев сильную боль в груди (пуля пробила сердечную сумку, штурман всё равно был не жилец, даже если в эллинг сейчас примчалась бы бригада «Скорой помощи», и билось сердце только благодаря подпитке энергией Данияра), он оглядел помещение сквозь полуопущенные веки.

Капитан сидел в своём кресле, напоминающем лётное, опустив голову, и не двигался. Было неясно, жив ли он.

Гости в рубке – мощный качок азатской внешности и его спутница – занимали всё свободное пространство и были вооружены. Парень небрежно держал пистолет с насадкой бесшумного боя, девица опустила левую руку с таким же пистолетом к полу.

Оба держались спокойно, это были профессионалы своего дела и могли открыть огонь в любой момент.

Поскольку ни один из них не застыл при прорыве Саблиных, можно было смело утверждать, что Данимир тоже промахнулся и теперь сидит незримой «пулей» в голове капитана.

Данияр попытался сосредоточиться, сформировать «штык» для прорыва в голову узкоглазой мускулистой девицы, стоявшей ближе, чем парень, но у него «закружилась голова». Поддерживающий энергопоток «души» Данимира истончился до комариного писка, сил для перехода в чужое тело просто не было. Не осталось сил даже для того, чтобы оставить труп и вернуться в голову Даныбая.

«Не паникуй!» – приказал он сам себе, обретая ледяное спокойствие. Ещё и не такое переживали.

Затем пришла другая мысль: может, и одиннадцатый Саблин переживает то же самое? Не может переселиться в корейца и поэтому не шевелится? В таком случае мы влипли!

Третья мысль напоминала пощёчину: ищи выход! Безвыходных ситуаций не бывает!

Труп штурмана ожил, пробитое пулей сердце заработало в полную силу, с трудом проталкивая загустевшую кровь по сосудам, и каждый толчок сопровождался такой болью в сердце, что мутилось сознание.

Кожа и мышцы начали чувствовать прикосновение одежды, неудобную позу, какие-то предметы вдавились в спину и в локоть, правая рука, подвёрнутая под тело, ощутила жёсткое ребро и холод металла. Через мгновение Данияр понял, что это такое: штурман схватился за пистолет, когда в рубке появились непрошеные гости, но ни вытащить, ни тем более выстрелить не успел.

Решение созрело за один удар сердца: появился шанс дорого отдать жизнь – свою собственную, если возникнет удобная ситуация.

И она возникла сама собой, помимо желания числопутешественника.

Капитан лодки вдруг шевельнулся.

Девица посмотрела на него внимательно, начала поднимать руку с пистолетом.

В дверцу люка неожиданно постучали.

Спецназовцы замерли, повернувшись к ней, готовые применить оружие.

Данияр начал просовывать руку штурмана к кобуре пистолета, взялся за рукоять.

Капитан снова шевельнулся.

– Пристрели его, – проговорила девица по-английски, – всё равно всё спишем на белросских шпионов.

Парень повернул голову к капитану, и Данияр наконец вырвал пистолет из-под себя, дважды спустив курок.

Пули «глока» попали боевику в плечо и в грудь, отбросили к креслу штурмана. Он упал, но не потерял живучести, снова начал поднимать пистолет, и Данияр выстрелил ещё раз.

На сей раз пуля вошла точно в переносицу азиата, превратив все его великолепные мышцы в кучу бесполезного мяса.

Девица в это время боролась с капитаном, ухитрившимся вскочить и перехватить её руку с пистолетом. Стрелять она не могла, но и капитану было неудобно провести приём, поэтому борьба шла на равных, пока Данияр не заставил тело штурмана встать и одним рывком свернуть шею девицы.

Она выпустила пистолет и перестала сопротивляться.

– Вот… су… ка! – в три слова выговорил капитан по-русски.

– Со… гла… сен! – так же в три слова охарактеризовал своё отношение к сказанному штурман.

– Люк…

Вдвоём открыли люк, увидели Даныбая, Миранду, Прохора за их спинами, готовых вмешаться в схватку, и, не сговариваясь, прыгнули к снайперу в ставшую «своей» голову.

– Выносим их, быстро!

Торопливо вынесли из рубки всех четверых.

Корейцы не подавали признаков жизни, то ли их программы нейтрализовались, то ли не умели реанимировать носителей.

Капитан и штурман подлодки были ещё живы.

– В лодку!

– Они же… – нерешительно указал на моряков Прохор, – ранены…

– Сейчас сюда примчатся охранники, вызовут врачей. Уходим!

Прохор изменился в лице (такого Даныбая он ещё не видел), нырнул в пассажирскую кабину, где его ждала испуганная Павлина.

– Мир, запускай механизм спуска!

Миранда метнулся к консоли, нависающей над квадратной ванной с подлодкой, потыкал пальцами в кнопки управления.

Ванна начала заполняться водой.

– Тихий – к пассажирам! Мир – в рубку!

Оперативники без слов выполнили приказ.

Даныбай оглянулся, увидел робко спускающихся по лестнице людей, выстрелил в стену, заорал:

– Назад! Зовите врача!

Любопытных отдыхающих как ветром сдуло.

Простите, мы вам уже ничем не поможем, мысленно обратился Данимир к экипажу подлодки, списанному в расход боевиками Владык.

Люк закрылся за ним.

– Я тут не соображаю, – сказал Миранда, озабоченно разглядывая панель приборов. – Самолёт, вертолёт – пожалуйста, а эту хрень…

– Займи второе кресло. – Даныбай рухнул в кресло капитана, бегло оглядел приборы. – Братишки, поможете?

«Беру управление на себя», – сказал Данимир. В бытность свою спецом по выживанию ему приходилось изучать принципы управления субмаринами, а здесь был всё-таки не военный корабль, а маленькая прогулочная подлодка с минимумом приборных панелей, сенсоров и рукояток.

Колпаки над пассажирским отсеком и рубкой управления ушли в пазы, прихваченные кремальерами, лодка полностью погрузилась под воду, раздвинулись щиты выпускного люка, и судно плавно углубилось в море под медленно плывущим отелем…

Чьё оружие лучше

Контроль морского наркотрафика – через южные моря из Афганистана, Ирана и Пакистана, после полного перекрытия границ Белроси, осуществляли все страны региона: Чайназия, Джепония, Индария и другие. Но поскольку морские силы многих малых государств не имели надлежащих средств, они для решения этой задачи заключали договора с другими странами.

ПРМ «Туман» в рамках такого соглашения и занимался контролем и перехватом судов, перевозящих наркотики, в том числе – больших и малых субмарин.

«Туман» представлял собой дизель-электрическую подводную лодку водоизмещением более четырёх тысяч тонн и длиной восемьдесят метров, спущенную на воду в Санкт-Петербурге всего полгода назад. Лодка могла находиться в автономном плавании два месяца и двигалась под водой практически бесшумно, поэтому считалась одной из самых опасных для надводных кораблей.

Скорость надводного хода лодки достигала двадцати узлов, подводного – двадцати пяти.

Экипаж «Тумана» вследствие высокой автоматизированности судна насчитывал всего тридцать два человека. Лодка могла погружаться на глубину более трёхсот пятидесяти метров и несла на борту торпеды, а точнее – подводные ракеты «Шквал» класса «выпустил – забыл»; торпедоракеты, имеющие компьютерное обеспечение, не промахивались. Всего торпедных аппаратов было восемь: шесть в носовой части, два на корме.

Кроме того, лодка была вооружена зенитной ракетной системой «Скальпель», способной стрелять из-под воды.

Шестнадцатого июля во время спутникового сеанса связи с командованием белросского флота во Владивостоке – для этого не надо было, как раньше, всплывать или выпускать буй с антенной, «Туман» применил для связи новейшую систему «морского зеркала», используя водную поверхность, – капитан подлодки Вячеслав Тихомиров получил приказ командующего флотом подойти в район сианезийского острова Гили Траванган и взять на борт группу «специального назначения» в количестве пяти человек.

Капитан Тихомиров был человеком железных правил и никогда не спрашивал причин того или иного задания. Приказали плыть в определённый район земного океана? Выполнять! В штабе лучше знают обстановку и определяют исполнителя. Поэтому, получив директиву, Тихомиров скомандовал поворот, и «Туман» направился в район предполагаемой встречи с «группой специального назначения», за тысячу сто километров от района барражирования.

Восемнадцатого июля ПРМ подошёл к острову Гили Траванган, принадлежащему Сианезийскому архипелагу.

Всплыли на перископную глубину, огляделись, доложили о прибытии в штаб и попытались связаться с группой. Однако ни через час, ни через два никто подлодке не ответил, никто не вышел на связь через спутники и не подкорректировал своё местонахождение.

Тихомиров снова связался со штабом, бесстрастно доложил о результатах поиска группы и поинтересовался, не знает ли дежурный офицер, что это за группу он должен забрать, рискуя вляпаться в международный скандал, и чем она занимается.

– Ждите, товарищ капитан первого ранга, – понизил голос дежурный. – В составе группы находится сын замминистра обороны, понимаете?

Капитан Тихомиров понял и больше вопросов не задавал.

– Запускайте дрон разведки, – приказал он вахтенному офицеру. – Радиус поиска – полсотни километров.

Через несколько минут «Туман» выплюнул из-под воды капсулу беспилотного авиаразведчика, капсула поднялась в воздух, похожая на чайку, и начала кружить над районом местонахождения лодки, вставшей на перископной глубине.

Прибрежные воды архипелага оказались весьма оживлёнными. Между островами сновали катера и паромы, торжественно проплывали лайнеры и яхты, носились на скутерах и на водных лыжах отдыхающие, парили в воздухе привязанные к катерам парапланы, поэтому лодке иногда приходилось срочно погружаться, что создавало дополнительную суету и не радовало экипаж.

В четыре часа дня по местному времени дрон засёк мчавшийся к острову на всех парах военный катер, современный, зализанный, построенный по технологии «стелс», с двумя рядами ракетных установок по бокам. На него можно было бы не обращать внимания, лодку он засечь не мог, однако, не доходя до острова с десяток миль, катер начал крутиться на месте, утюжа воду, и его поведение показалось капитану Тихомирову подозрительным.

– «Оську» на воду! – приказал он.

«Оськой» или «осьминогом» называли подводный разведмодуль, оборудованный телекамерами, а также сонарами и тепловизионной системой. Он мог легко обнаружить подводный аппарат или исследовать дно моря до глубин двести метров.

Через двадцать минут «оська» вышел в заданный район и передал на корабль, что обнаружил подводный объект небольших размеров, предположительно мини-подлодку. Объект имел две прозрачные кабины и двигался медленно, явно не решаясь подняться на поверхность.

Тихомиров вызвал старпома:

– Сан Саныч, на твой взгляд, это может быть плавсредством нашей группы?

– Может, – ответил старпом не моргнув глазом. – А может, и нет.

Тихомиров задумался на минуту. Потом решил:

– Тревога по варианту «А»! Малый вперёд к объекту.

Вариант «А» означал нападение на субмарину военного судна, и хотя никто на «Туман» не нападал, экипаж отнёсся к приказу капитана с пониманием.

Ещё через двадцать минут стало ясно, что ракетный катер сианезийских морских сил типа «Саланг» с номером 402 на борту охотится именно за мини-подлодкой, продолжавшей плыть к острову с черепашьей скоростью. И хотя катер эсминцем не был, на его борту минный аппарат наличествовал.

Тихомиров как раз наблюдал за морем через перископ: всепогодная телекамера передавала изображение на экран, – когда катер пыхнул дымком, от него отделился чёрный крестик, упал в море, и через несколько секунд из воды вырвался столб водяной пыли и пара.

В рубке управления лодкой наступила полная тишина. Лица подводников, сидящих за пультами всевозможных систем, повернулись к капитану.

В группе находится сын замминистра обороны, вспомнил Тихомиров слова дежурного офицера в штабе флота. Это означало, что доставить его на родину надо было любой ценой.

– Приготовить «пашку»! – скомандовал Тихомиров.

«Пашка» на сленге военных моряков означал подводную атаку торпедой «Шквал».

События на море между тем разворачивались своим чередом.

Катер пыхнул дымком, и ещё одна мина нырнула в воду в полусотне метров за его кормой.

К счастью, ни первая, ни вторая не накрыли цель, однако мини-подлодка решила всплыть. Её капитан понимал, что оторваться от преследователей и уцелеть не удастся.

Из воды выскочил сначала пузырь пассажирской кабины, затем такой же прозрачный фонарь рубки, и, наконец, показалась сама лодка, предназначенная для неглубоких подводных прогулок.

– Надо всплывать, – возбудился старпом.

– Отставить, – буркнул Тихомиров, интуитивно чувствуя развязку инцидента. – Если азиаты начали стрелять, беглецы им живыми не нужны.

– Если всплывём – они испугаются…

– Нас здесь нет! Второй носовой товсь!

– Есть второй носовой! – отрапортовал начальник боевой части.

– Пуск!

«Туман» почти не дрогнул, посылая в цель торпеду «Шквал», не зря прозванную подводной ракетой. Она одевалась в плёнку водяного пара, и скорость торпеды достигала трёхсот километров в час.

Расстояние до катера в двадцать кабельтовых она преодолела за секунды.

Катер не успел расстрелять миниатюрную субмарину.

Взрыв торпеды буквально разломил его пополам! Обломки затонули почти мгновенно. На водной глади, взбаламученной волнами, осталась покачиваться маленькая подлодка, похожая на ёлочную игрушку.

Однако на этом инцидент не закончился.

Не успел Тихомиров отдать команду «под люк», что означало всплытие лодки под обрез рубки с выходным люком, как послышался нарастающий свист, и над акваторией залива вблизи острова Гили Траванган показался военный самолёт.

– Небо! – подал голос оператор наблюдения.

Компьютер, обрабатывающий всю получаемую системами ориентации информацию, выдал изображение самолёта.

Это был штурмовик филиппинских ВВС «Торнадо», поставляемый Великобританией, и по тому, как хищно он нырнул к воде, стало ясно, что послан штурмовик с той же целью – уничтожить ту самую «группу специального назначения».

– Крепко насолили им наши парни, – хмыкнул старпом, абсолютно не представляя истинного положения вещей.

– Зенит! – скомандовал Тихомиров.

– Есть зенит! – отозвался начальник боевой части, активируя зенитно-ракетный комплекс «Скальпель».

– Обзор?

– В пределах двух миль никого.

– Спутники?

– Полчаса в нашем распоряжении.

– Всплываем!

Лодка начала подниматься вверх.

«Торнадо» вернулся, сделал круг над мини-субмариной.

Тихомиров вспотел, чувствуя, что опаздывает с решением.

– Пуск!

Всплывающий «Туман», способный стрелять на полном ходу, выпустил зенитную ракету, которой были доступны и более маневренные и скоростные цели.

Но за несколько секунд до уничтожения самолёта произошло нечто необъяснимое: он изменил форму!

Капитан Тихомиров не поверил глазам.

Хорошо видимый силуэт палубного штурмовика, прозванного «горбатым» за характерный абрис, вдруг превратился в нечто, напоминающее крест! Стреловидные крылья самолёта раздались в стороны, становясь похожими на огромные крылья первых самолётов начала двадцатого века, корпус из приплюснуто-овального стал прямоугольным, кабина тоже изменилась, стала гранёной. И больше Тихомирову ничего не удалось разглядеть, «Скальпель» нашёл цель.

Раздался взрыв! Изменённый неведомой силой штурмовик, не успевший ни разу выстрелить, развалился тучей обломков, огня и дымных струй, которая вонзилась в воду, не долетев до мини-подлодки полусотни метров.

Обалдевший от увиденного старпом посмотрел на капитана круглыми глазами.

– Что это было?!

– Поднять группу на борт, – распорядился Тихомиров, приходя в себя, не обращая внимания на помощника. – Мини-подлодку потопить! Аллюр два креста! У нас всего несколько минут.

Матросы бросились выполнять приказ.

Глава 4

Из бесконечности

Метафизика смерти

Отдыхать, создавая с помощью воображения и воли острова или, как говорил ДД, квазиустойчивые числорезонансы, требовалось всё чаще, и наступил момент, когда даже самый сильный из «ладьи душ» – Прохор-11 – почувствовал, что силы его иссякают.

Уже давно сомлели Прохор-2 и Юстина (это казалось удивительным, потому что в физической реальности одиннадцатого числомира она была гораздо решительнее и энергичнее Прохора), восстанавливаясь в краткие моменты отдыха, «ладьёй» управляла теперь только сдвоенная воля Прохора и Усти, а впереди так и не выплыл из мрака спасительный «свет в конце тоннеля» – мир явленный.

Навь не отпускала «танатонавтов».

Мир Нуля казался бесконечным, полным неведомых тайн, страхов, ужасов, бед и горя и непередаваемого ликования, недоступного простым смертным.

«Мы… умираем…» – прилетел печальный голосок-мысль Устиньи.

«Мы ещё живы! – возразил Прохор-11, которому давно хотелось перестать сопротивляться и блаженно уснуть. – Нас ищут, я знаю! Давай отдохнём».

«Давай…»

Остров свалился «сверху», как астероид из космоса на Землю.

Это был странный остров, сформированный двумя разными фантазиями и двумя разными пси-энергиями – Инь и Янь, мужской и женской.

Он корчился, раздираемый противоречиями, рос и уменьшался, как гора мыльной пены, а его пейзажи менялись как узоры калейдоскопа: был берег озера – стал пустыней, которая тут же, застыв на миг, превращалась в зелёные поля.

Прохор напрягся, пытаясь затормозить, замедлить калейдоскопическое мелькание острова, и это ему удалось.

Мерцание пейзажей стало плавным, а сам «астероид» достаточно плотным и устойчивым.

Выбрав кусок тверди покомфортнее: берег реки, густой перистый кустарник, жёлтый песок, блекло-голубое небо, – заметно «похудевший» «ковчег» приземлился на травяной холмик у реки.

Очнулся Прохор-2.

«Где мы?»

«Всё там же», – ответила Устя.

Их призрачные тела, сформированные памятью Прохора-11, стали видны отчётливее.

«Осторожнее, держитесь друг за друга», – предупредил он, сам в свою очередь прижимая к себе ослабевшее «тело сознания» Юстины.

«Не учи учёного», – строптиво огрызнулся Прохор-2.

Впрочем, его строптивость говорила о том, что «порох в пороховницах» у него ещё не закончился.

«Что это за пастушеская идиллия?»

Словно отвечая на его мысль, пейзаж изменился.

Лес, кустарник и река исчезли, вместо них проросла улица в окружении мрачных готических храмов, булыжная мостовая, странные будки на тротуарах, небо полиловело и покрылось несущимися серыми струями облаков.

«Осторожнее с мечтами, – недовольно помыслил Прохор-11. – Не топчи наши с Устей грёзы. Нам нужен отдых, а не экспрессия в духе Сальвадора Дали».

«Я не понимаю, где мы».

«На пути домой. Этот остров сотворили мы с Устей».

Пришла в себя Юстина.

«Куда мы свалились? Голова кружится…»

Конечно, это было иносказание, голова кружиться не могла при её полном отсутствии, но эвфемизм точно определял состояние женщины, да и всех остальных нуль-путешественников.

«Дыши глубже, сейчас пройдёт, – прижал к себе жену крепче Прохор-11. – Хотите, мы попробуем создать колодец… или ключ с холодной водой».

«Да, пить хочется», – призналась Юстина.

«Мне этот город не нравится», – жалобно сказала Устя.

«Он никому не нравится. – Прохор-11 не стал доказывать, что трансформация уголка природы в улицу мрачного города – заслуга плохого настроения «родича». – Предлагаю вернуть берег реки или поляну в лесу».

«Чтоб на нас напало какое-нибудь зверьё?» – пробурчал Прохор-2.

«Если мы его сами не создадим – это зверьё, – терпеливо заметил Прохор-11, – оно и не нападёт».

Словно отвечая на его мысль, из дома напротив того места, где стояли числопутешественники, тесно прижимаясь друг к другу, высыпала ватага… людей – не людей, скорее это были порождения ночных фантазий, в которых сплелись все уродливые черты тварей, созданных усилиями художников и кинематографистов родной реальности. Причём уроды эти всё время изменялись, то обрастая «клыками» и «когтями», то превращаясь в суперменов с чудовищными мышцами, то в закованных в сверкающую броню роботов.

Первые несколько секунд ватага общим количеством в два десятка особей просто рассматривала четвёрку «танатонавтов», которая в свою очередь оторопело дивилась на удивительных существ.

Потом испугалась Устя, ойкнула, и это послужило сигналом для атаки.

Ватага завыла, захохотала на разные голоса, заревела и бросилась на людей, обрастая дубинами, мечами и жуткого вида «бластерами».

И хотя Прохор-11 понимал, что перед ним созданные воображением их измученных душ видения, эфемериды, виртуальные твари, легче от этого не становилось. Первым же его желанием было начать бой – при полном отсутствии какого-либо оружия.

Зато об оружии вспомнила Юстина:

«Формотранс! Их надо превратить в пыль!»

Мысль применить умение трансформировать предметы пришла вовремя.

Гиганта в три метра ростом, закованного в сложную броню и с молотом в руке, Прохор-11 превратил в скелет за несколько мгновений до удара. Затем добил тварь формоимпульсом, превратившим его в тающую лужу.

Примерно так же действовали и остальные «пассажиры ковчега», разбрызгав первых добежавших до них уродов.

Однако нападавших было слишком много, и рассеять толпу, превратить её «в пыль и дым» «ладья» не могла, действуя разобщенно, поддаваясь страху и безысходности. Первым это понял, как ни странно, Прохор-второй.

«Стойте! Так мы их не остановим! Предлагаю построить баррикаду!»

Женщины не сразу сообразили, о чём идёт речь, но Прохор-11 предложение «родича» оценил.

«Общим усилием… окружаем себя… стеной!»

Рычащие и вопящие твари, отпрянувшие после потери первых бойцов, ринулись в новую атаку… и наткнулись на возникшую ниоткуда твёрдую стену. Причём стену необычную, слепленную из разных материалов. Это говорило о разном подходе к реализации задумки четвёрки «душ» и о разном их опыте. Участки стены напротив Усти и Юстины были… стеклянно-фарфоровыми, Прохор-2 вообразил гранитную кладку, Прохор-11 – стальную плиту.

Стена вздрогнула: по ней ударили десятки кувалд, молотов, дубин и мечей!

Стеклянно-фарфоровые участки покрылись трещинами.

Сами созидательницы не поверили в прочность создаваемых защитных сооружений.

«Уходим! – опомнился Прохор-11, с растущим ужасом прислушиваясь к себе: силы таяли с каждой секундой! – Сосредоточьтесь на прыжке! По команде!»

«Куда?» – прилетел мышиный писк мысли Юстины.

«Вообразите наш дом…»

«Уже воображали», – прилетела мысль-сомнение Прохора-2.

«Других вариантов нет! Летим домой!»

Они прижались теснее, зажгли бледное «солнышко» общего желания – оказаться на Земле, в своей числореальности, дома…

И ничего не произошло!

Сил для прыжка в океан Нави не хватило…

Кольцо сжимается

Погода в пределах озера Горных Духов испортилась, над горами нависли тучи, пошёл мелкий дождь, но на это никто не обращал внимания. Туристы продолжали прибывать на турбазу, а самое плохое крылось в том, что появились группы самодеятельных исследователей местной природы, предпочитавшие останавливаться не на базе, а в палатках на берегах озера или на вершинах увалов.

Ёсипыч первым заметил две такие группы, мало интересующиеся красотами Ергаков, и доложил об этом Волкову.

Одна группа оказалась «безгрешной»: бородатые мужики охотились на горных баранов, и горные пейзажи и местность вокруг озёр их не интересовали.

Вторая группа, состоящая из пяти человек: четырёх молодых парней и мужчины в возрасте – вела себя всё более подозрительно. Ландшафты Ергаков их тоже не прельщали, зато все были вооружены новейшими карабинами «гризли», видеокамерами, рациями и были одеты не просто по-походному, а как настоящие военные егеря в отличие от первых егерей.

Они разбили лагерь из трёх палаток на южном мысу озера Горных Духов, в пяти километрах от турбазы «Мечта-2», и принялись обходить местные тропы, как это делал Саблин после переезда из-под Вологды.

Наведались они и на турбазу, подтвердив опасения Саблина наткнуться на ищеек из Бездн. Если подозрительные люди из точно такой же группы, на которую наткнулся тот же Ёсипыч, покрутившись вокруг турпосёлка, убрались из этих мест, то новые пришлые вели себя иначе: решительнее, наглее, проще. И Саблин понимал их командиров, так как, по его разумению, Владыки в преддверии грядущих событий должны были действовать смелее, отбросив флёр политкорректности и презрев риск шумихи в СМИ в тех местах, где они планировали акцию.

Акция же после предупреждений ДД могла быть только одна: найти меркабу и уничтожить её хранителей и защитников. А поскольку ситуация накалялась, можно было не сомневаться, что ищейки Владык или Админов, что было одно и то же, вышли на след беглецов из Вологды и подобрались вплотную к их убежищу.

Восемнадцатого июля, сразу после возвращения из сорок четвёртого числомира, где Саблиным удалось защитить местного Прохора, Данияр собрал в своём домике очередное совещание.

Присутствовали все члены отряда, кроме двух: Ёсипыч вёл наблюдение за егерями, Костя бдительно охранял подступы к домику.

К этому времени у них появилось оружие, Волков умудрился раздобыть охотничий «штейер», два пистолета «Волк» и пистолет-пулемёт «Пламя». Однако оружие не гарантировало безопасности «спящим» числодайверам и всей группе. Оно могло лишь способствовать отходу группы в горы, но не позволило бы держать длительную оборону. К тому же Данияр был уверен, что их самое мощное оружие – формотранс.

Он владел им, как кот способностью падать на четыре лапы с любой высоты.

Валерия тоже была близка к совершенству, хотя по-прежнему не любила тренироваться на живых объектах.

У Валентина способности к формотрансформации были, и он тренировался самозабвенно на чём только мог.

У Кости, да и у Волкова, не говоря о его «старых клячах», не получалось ничего. По большей части из-за неверия в свои «колдовские» возможности.

И тем не менее Саблин не считал положение переселенцев безнадёжным. Несколько дней, по его расчётам, у них ещё были в запасе.

Обрисовав обстановку в числомире-44 и выслушав доклады Волкова и Кости, он сказал:

– Ясно, что кольцо вокруг нас сжимается. Ваши мнения: уходить немедленно или подождать?

– Надо уходить, – хмуро сказал Царь Салтан. – У меня нехорошее предчувствие. Нам-то что – руки в ноги и пошёл, а этих, – Роберт Салтанович кивнул на дверь спальни, – на себе тащить придётся.

– Не придётся, – возразил Саблин, – сами до машины дойдут.

– Так то до машины, а если в горы полезем – какая машина туда взберётся?

– Вертолёт нужен, – сказал Костя.

– Вертолёта у нас нет.

– Можно попросить, – задумчиво сказал Волков. – Я вам говорил про центр боевого применения гражданской авиации под Абаканом, у них и вертолёты есть. Попробую договориться.

– Бесценный ты человек, Сергей Николаевич! – искренне восхитился Данияр. – Что бы мы без тебя делали? Если у нас будет «вертушка», нам не страшен ни серый волк, ни зелёный егерь. Надо бы только заранее найти место передислокации.

– Старожилы сказывали, что за Чёрной Стеной в Шепшыр-Тайге есть долинка с озерцом, там кто угодно укрыться может.

– Далеко?

– Вёрст под сто, однако.

– Годится, для «вертушки» это полчаса лёту максимум, а пешкодралом – неделю топать. Значит, готовим побег?

Мужчины переглянулись.

Саблин поймал печально-озабоченный взгляд жены. Ей до чёртиков надоели переезды и метания по стране, но она не роптала, понимая, что иной судьбы ни у неё, ни у мужа нет.

Волков поднялся.

– Мне нужно позвонить.

– А что произошло с Прохором-44 дальше? – полюбопытствовал Костя.

Волков и его «клячи» приостановились.

– Пока мне известно, что он со всеми своими спасателями и женой находится на борту подлодки «Туман». Кстати, она очень близка по параметрам нашей субмарине «Новороссийск», спущенной на воду ещё в две тысячи тринадцатом году. Видимо, конструкторская мысль в близких числомирах работает в параллели. В данный момент лодка – самое безопасное место для наших парней.

– Не будут же они всё время жить на её борту.

– Разумеется, их высадят где-нибудь, но пока что у нас есть несколько дней спокойного числоплавания. Шёл разговор, что Миранда возьмёт Прохора с Павлиной к себе. Папаша позаботится, чтобы сынок чувствовал себя в безопасности.

– Повезло, – усмехнулся Волков, – что у него такой папаша. Не могу представить, чтобы наш замминистра обороны отдал приказ грохнуть забугорные суда и самолёты ради спасения сына.

– Они живут по другим законам.

– Нам бы такие, глядишь, забыли бы и о терроризме, и об американских притязаниях на мировое господство. Но если Охотники добрались до их Сианезии и аж до верхушки ВМС и ВВС, то они доберутся и до России.

– Россия в сорок четвёртом превалитете называется Белросью. Кстати, Белоруссии там нет, она и Россия – по сути, одно государство.

– Какая разница.

– Я предупрежу братца, – Саблин поцокал языком, – Шаблюку.

– Нормальная хохляцкая фамилия, – пожал плечами Волков. – Не Бандера же?

Саблин улыбнулся.

– Тронулись, парни.

Волков кивнул спутникам, они вышли.

– Я тоже пойду, – сказал Костя.

– И я, – сказал Пётр Фомич. – Почищу пару сочленений и дособеру программер.

– Что?

– Это я его так назвал, – смутился инженер. – Там с меркабой был компьютер и электронное устройство с антеннами, которое работало как возбудитель низкочастотных колебаний. Я его разобрал и скоро соберу. Потом возьмусь за компьютер, там много чего записано.

– Работайте, Пётр Фомич.

Саблин и Валерия остались одни.

– Долго нам ещё мучиться? – слабо улыбнулась женщина.

Саблин обнял жену.

– Будем ждать… и надеяться. Сейчас нельзя делать резких движений. Главное было и остаётся – спасти наших загулявших путешественников, поэтому будем активно работать с Прохором-44.

– А потом?

– Потом суп с котом.

Валерия высвободилась, нахмурила брови, и Данияр добавил:

– ДД прав: если мы хотим жить, надо покончить с Владыками. Либо они нас, либо мы их, третьего не дано. Я бы очень хотел, чтобы ты осталась в стороне.

– Ещё чего! – рассердилась Валерия. – Женщины во всех войнах принимали участие и, знаешь ли, воевали не хуже мужчин!

– Это правда, – улыбнулся Данияр. – Чем будешь заниматься?

– Обед готовить, Сергей Николаевич продукты привёз. Покормлю спящих.

– Позовёшь.

Валерия занялась кухней.

Данияр заглянул в спальню, присмотрелся к бледному лицу Прохора, виновато сморщился.

– Потерпи, Кириллыч, вызволим мы вас.

Мягко прозвонил браслет айкома. В ухе щёлкнула клипса динамика: сработал скремблер, отсекающий любое прослушивающее устройство.

– Кто? – озадаченно спросил Саблин.

– Своих узнавать надо, – заговорил на английском гортанный голос.

– Талгат! – расплылся в улыбке Данияр.

– Он самый.

– Рад слышать. Ты случайно не в России?

– В Соединённых Штатах по заданию Дмитриевича.

– По заданию?

– Нашёл кандидата в Администраторы нашего второго числомира.

Саблин сел.

– Ничего себе новость! И кто он?

– Президент корпорации «Элстоу», миллиардер, как водится, один из столпов американской экономики, председатель ФРС. И фамилия у него соответствующая – Эллисон, Марк Эллисон.

– Админ-22 его…

– «Братец во числе».

– Что собираешься делать?

– Искать к нему подходы. Если мы не упредим переход двадцать второго в своего второго «родственничка», будет худо.

– Думаешь, нам удастся это сделать?

– У нас нет другого выхода.

– Что ж, будь осторожен, у этого парня охрана должна быть как у президента Штатов.

– Ничего, прорвёмся.

Голос Талгата – а скорее всего это был Таглиб, его одиннадцатый «родич», друг ДД, – сделался тоньше шёпота, исчез.

Шёлкнул скремблер, подтверждая, что линию никто не прослушивал.

– Шоб ты рэпнувся, гэпнувся да перекондубасывся! – вслух проговорил Данияр, имея в виду таинственного Админа-22, чья трансперсональная линия и формировала числород Владык.

До вечера он занимался с Лерой, ухаживал за Прохором, а потом и прогулялся по лесочку в сопровождении Кости и Валентина. Полюбовался на белоснежную меркабу, даже в нерабочем состоянии производившую впечатление скрытой силы. Побывал у озера, где Ёсипыч показал ему лагерь егерей.

Вечером связался с Данимиром, выслушал его доклад о появлении новых админовских ищеек.

«Надо в первую очередь заняться Глыбой, Иначе он всё время будет засылать к нам свою киллерскую сволоту».

«Надо, – согласился Саблин-11. – Но у нас на руках Прохоры с жёнами… а теперь ещё и сорок четвёртый… и тоже с женой… беременной к тому же».

«Тебе не кажется, что это символично?»

«Что?»

«Мы во всех превалитетах составляем пары: ты, я, Прохоры… это же шанс выжить человечеству, минуя стадию голубизны».

«Куда это тебя повело?»

«Понял, отбрасываю грешные мысли».

«И всё же Глыбу надо нейтрализовать как можно быстрее».

«Тогда надо забыть о возвращении наших ребят».

«Что ты предлагаешь?»

«Ты займись планом атаки на ППК с Глыбой, а я покумекаю, как нам нейтрализовать второго Админа – Эллисона».

«Он ещё не Админ».

«Так будет Админом, если двадцать второй в него переселится».

«Хорошо, я понял, начинаю прикидывать варианты атаки ППК».

«Заходи, если что».

«Ты прямо как волк».

«Какой волк?» – удивился Данияр.

«Был такой классный мультфильм – «Жил-был пёс», там волк говорит псу после того, как тот его накормил: заходи, если что».

«Ты ещё из детского возраста не вышел?»

«Почему?» – удивился теперь Саблин-11.

«Мультфильмы смотришь».

«Во-первых, я смотрел его в детстве, во-вторых, его бы стоило посмотреть и таким взрослым, как ты. Ума бы набрался».

«Эх, и дал бы я тебе по шее!» – помечтал Данияр.

«Не дотянешься, – засмеялся Данимир. – До связи».

Саблин посидел, улыбаясь, какое-то время, вспомнил о своих обязанностях и отправился на берег озера с Валентином. Ситуация с егерями начинала доставать всерьёз, и возникал вопрос: что делать, если они появились в Ергаках не случайно. «Мочить всю группу», как предложил радикально настроенный Царь Салтан, означало – сообщить агентуре Владык о своём присутствии в этом горном районе Саян. Не трогать – означало рисковать жизнью Прохора и Усти, да и вообще всей кампанией борьбы с Владыками. Если их гончим удастся добыть меркабу, предупреждения ДД о «скором конце света» перестанут нести аллегорический характер и приобретут смысл утверждений, кто бы что под этим ни подразумевал.

Поскольку палатка «кляч» Волкова стояла справа от тропы, соединявшей турбазу с берегом озера, Данияр с Валентином решили срезать крюк и полезли по еще более узкой тропке через перевальчик, разведанный Саблиным во время тренировок с Валерией. Здесь к озеру ходили только старожилы посёлка, и выходила тропка левее, ближе к бивуаку, разбитому пятёркой егерей.

Вечерело, солнца из-за туч видно не было, но дождь прекратился, и видимость улучшилась.

Температура воздуха упала до плюс двенадцати градусов, со всех сторон ветерок приносил запахи цветущих трав и кустарников, и Саблин расслабился, вспоминая запахи своего детства, проведенного в раздольных степях Казахстана.

Однако посмаковать воспоминания не удалось.

Уже спускаясь к озеру, затянутому дымкой и полосами тумана, они увидели спешащего навстречу человека, сошли с тропы, пропуская его. Саблин хотел поздороваться, но увидел, что это один из егерей – чернявый, южного облика, плотный парень в пятнистой куртке, прошагавший рядом и даже не повернувший лицо к встретившимся на пути прохожим.

Саблин и Валентин переглянулись, провожая взглядами сутуловатую фигуру, шагавшую практически бесшумно.

Что-то в этой фигуре показалось Данияру подозрительным. Человек не просто спешил, он словно крался, не желая попадаться на глаза, как лиса, стащившая у ротозея-фермера курицу.

– Бегом! – вполголоса бросил Саблин.

Спустились к палатке и сразу увидели на береговых валунах, за палаткой, наполовину в воде, тело в серой штормовке. Метнулись к нему.

В спине мужчины, голова которого лежала на камнях, торчал нож. Этим самодельным ножом, что запомнилось Саблину, друзья Волкова пользовались часто.

Повернули тело на бок, не вытаскивая ножа.

Это был Ёсипыч.

Он открыл мутные глаза, пошевелился.

– Он… ме… ня…

– Видим, – сжал зубы Саблин. – Где Салтаныч?

– Пошёл… рыб… ку…

– Лежи, не шевелись, сейчас вызовем своих и местного эскулапа.

– Позд… – Лицо Ёсипыча исказилось, с губ на воротник рубашки стекла струйка крови, глаза застыли.

– Всё, – глухо сказал Валентин.

– Звони Сергею Николаевичу, я догоню…

– Понял.

Не оглядываясь, Данияр взбежал на береговой откос, сориентировался и побежал, как уже давно не бегал: раскрепощённо, по-охотничьи, включив все свои навыки мастера по выживанию в экстремальных условиях.

Если смотреть с берега, лагерь егерей располагался правее, в полутора километрах от палатки Ёсипыча. Чернявого парня они встретили в полусотне метров от неё, значит, идти ему оставалось чуть больше километра. Отклоняться от маршрута он не станет, не зная дороги, он не местный, поэтому обогнать его можно было по крутым буеракам по-над берегом. Обещанного Волковым беспилотника в Ергаки пока не доставили, хотя в данный момент он не пригодился бы, отряда спецназа у Саблина под рукой не было, и приходилось всё делать в одиночку.

Последнюю мысль он пропустил мимо ушей, начиная охотничий г о н.

Тропа вильнула влево, обходя скальный выступ.

Саблин метнулся правее, почти к обрыву: он был здесь однажды и представлял, что по зубчатой кромке обрыва можно сбежать в распадок, а потом по прямой, по длинной каменной косе обогнуть озеро.

Расчёт оправдался.

Пробежав почти полкилометра, он выбрался на тропу между скалой Медведь, и вправду похожей на утонувшего по грудь в земле косолапого, и мощной крепью узловатых сосен, поднимавшихся на взгорок. Прислушался, включив интуицию и все свои психорезервы.

До лагеря егерей оставалось метров четыреста, но чернявый киллер не мог быть здесь раньше, если только не летел на крыльях.

Где-то скатился с тропы мелкий камешек.

Саблин удовлетворённо улыбнулся в душе: егерь крыльев не имел.

Он появился из-за скалы, продолжая шагать широко и целеустремлённо, не глядя по сторонам. Он выполнил задание и теперь вынашивал иные планы, возможно, зная всё от Ёсипыча.

Саблин сжал костяшки пальцев, превращая руки в «лошадиные копыта». Егерь, подчиняясь внедрённой программе, действительно мог просканировать мозг Ёсипыча и выяснить, кто он и что здесь делает. Это означало, что носителя программы нельзя было оставлять в живых ни при каких обстоятельствах! Если только он не успел позвонить подельникам.

Впрочем, так торопиться ему было ни к чему, он шёл, чтобы рассказать своим об успехе акции.

Саблин спрыгнул с уступа за сосной на тропу.

Егерь хищно вздёрнул голову, замедлил шаг, остановился.

Глаза у него горели волчьим блеском, загорелое твёрдое лицо осталось неподвижным, на нём не дрогнула ни одна чёрточка. И он ничего не боялся, будучи уверенным в своей неуязвимости.

Красивый парень, с лёгким сожалением подумал Данияр. Егерь понятия не имел, кому подчиняется в данный момент и какую миссию исполняет.

Замешательство парня длилось одну секунду.

Потом он сунул руку под отворот пятнистой серо-зелёной парки, и Саблин, давно греющий на груди эргион, выстрелил.

Лёгкое струение воздуха накрыло фигуру егеря, стоявшего в двадцати шагах, и превратило его в самого настоящего йети – снежного человека!

Он ещё больше сгорбился, раздался в плечах, парка на плечах разошлась по швам, ноги согнулись в коленях, отчего и пятнистые штаны лопнули с двух сторон. Лицо стало квадратным, обросло серой шерстью. Глаза тоже изменились, утонули в надбровьях, хотя голодный волчий блеск в них не исчез.

Лапа «йети» вырвала из внутреннего кармана штормовки не пистолет, как подумал Саблин, а какой-то сверкнувший металлом предмет. И на Данияра обрушилась созданная в глубинах числобездн для таких случаев программа зомбирования людей – лярва!

Если бы он не ждал встречной атаки, противник покончил бы с ним в два счёта. Но Данияр был предельно сконцентрирован и атаку встретил подобающе – могучим мыслеволевым ударом!

Тем не менее зверь выпустил «клыки» и «когти», попытался вцепиться в сознание, подмять под себя, располосовать на ленты, расплескать на кровавые капли, однако воля Саблина оказалась сильнее.

Ухватив зверя «за лапы», он с размаху шмякнул его о скалу справа, вгоняя в камень как нож в масло, и выпрямился, бурно дыша.

Программа не смогла его подчинить.

Егерь, открывший рот, сглотнул, замер, потёр лоб рукой, из которой на землю посыпались металлические крошки – осколки эргиона. В глазах «йети» протаяло замешательство, сменилось удивлением. Он попытался выпрямиться, огляделся, приходя в ещё большее недоумение.

– Ничего… не понимаю! Где я?!

– Ергаки, – хрипло ответил Саблин. – Ничего не помнишь? Кто ты?

– Передреев… вахмистр…

– Какой вахмистр? – теперь уже удивился Саблин.

Но бывший противник не ответил, начиная ощупывать рваную одежду, штаны, тупо посмотрел на распоротый рукав парки.

Саблин спохватился, вернул ему человеческий облик, повторил вопрос:

– Что значит – вахмистр? Какого войска?

– Тувинское казачье… в Туве стоим…

– И что вы здесь делаете?

Передреев поднял голову, нахмурился.

– Что происходит? Сам ты кто такой?

– Эх, вахмистр, вахмистр, – с горьким сожалением и болью проговорил Данияр, – ты же человека убил, помнишь хоть – за что?

Вахмистр согнал морщины на лбу, пытаясь вспомнить, что с ним было, в глазах сверкнули огоньки.

– Никого я не убивал…

Очень хотелось прокрутить весь формоспектр этого человека, превратить его в настоящего зверя, в змею, в насекомое, в юкку, но Данияр никогда в жизни не добивал поверженного врага. Да и враг этот на самом деле не был виноват в смерти Ёсипыча, убила старика программа Охотника.

– Иди, вахмистр, бог тебе судья.

Парень пошевелил губами, поднял двумя пальцами лоскут рукава парки.

– Где это я… так?

– Упал, – усмехнулся Саблин.

– Вот же зараза, дядька Ефим будет ругать…

– Это уж точно.

Парень недобро оглядел Данияра, двинулся к своему лагерю, проходя мимо. От него пахнуло потом и кровью.

Саблин посмотрел ему вслед и вдруг сообразил, что вахмистр расскажет всё командиру группы, и тому станет ясно, что беглецы прячутся на турбазе. Отпускать его нельзя было ни в коем случае. Но и убить в общем-то ни в чём не повинного человека Саблин не мог.

Память! – мелькнула мысль.

Не раздумывая, он прыгнул, опираясь на поток психофизического тепла от эргиона, в голову убийцы.

Потемнело в глазах… вспышка света… и тесное пространство чужого сознания распахнулось перед ним. Через несколько мгновений он взял это пространство под контроль.

Следов программа практически не оставила. Зато Данияр выяснил всё, что хотел, об отряде егерей. Затем сосредоточился на последних событиях, сохранившихся в памяти вахмистра помимо его сознания, и «скальпелем» воли отсек последние, связанные со встречей с ним. Развеял в дым. Заставил вахмистра снять с себя лохмотья одежды, до трусов, выбросил их с обрыва в озеро, стёр и эти воспоминания. Вернулся в своё тело, лежащее на камнях.

Болел затылок и ушибленный локоть левой руки – упал он, не подготовив мягкого ложа. Время не позволяло. Встал, потирая локоть и затылок, вернул себе реактивное состояние.

Вахмистра не было видно, скрылся за поворотом. Что его ждало в лагере подельников, представить было трудно.

Завибрировал браслет айкома, поставленного на виброрежим.

– Слушаю, – буркнул Саблин, бегом направляясь обратно.

– Ты где, Тимофеевич? – раздался в ухе голос Волкова.

– Сейчас буду, – коротко пообещал Саблин.

Через двадцать минут он был возле палатки «старых кляч».

Здесь собрались Волков, Роберт Салтанович с застывшим бледным лицом и пожилой мужчина в синем халате, с интеллигентской бородкой, врач турбазы. Увидев сбегающего к воде Саблина, он развёл руками:

– Я здесь не нужен, товарищ ваш мёртв. Советую вызвать полицию.

– Мы бы не хотели…

– Позволь, я с ним поговорю. – Волков отвёл врача в сторону.

Саблин подошёл к Ёсипычу, присел на корточки, всмотрелся в начавшее синеть лицо, встал.

– У него есть жена, дети? Родственники?

– Жены нет, сын где-то служит, – сдавленным голосом ответил Роберт Салтанович. – Точно не знаю, где. Надо было ехать не сюда, а в Якутию, на турбазу «Тёщин язык». Я там был, никто не подобрался бы незамеченным!

– Поздно об этом говорить.

Напарник Ёсипыча промолчал.

Волков попрощался с врачом за руку, подошёл к берегу.

– Он будет молчать, мужик нашенский.

– Что вы ему сказали?

– Что мы проводим спецоперацию по ликвидации скрывающейся в местных горах банды террористов, – усмехнулся Сергей Николаевич.

Саблин качнул головой.

– Похоже, вас ничем нельзя выбить из седла.

Волков крутанул желваки на щеках.

– Я так живу. – Он помолчал, глядя на мёртвого соратника. – Нужен снайпер.

– Зачем?

– Хватит постоянно отбивать атаки этих уродов! Найду снайпера и…

– Харитоныча, – подсказал Царь Салтан.

– Найду Харитоныча и завалю всю эту свору!

– Они не виноваты.

– Да плевать! Я Ёсипыча знаю тридцать восемь лет! И не позволю, чтобы… – Волков снова крутанул желваки, сдерживаясь. – Они всё равно всё поймут. Вы замочили киллера?

– Отпустил.

Ноздри бывшего полковника ГРУ побелели.

– Отпустили?! Он же…

– Стёр память и отпустил. Это не егеря, казачье отделение из Тувы, этот парень вахмистр, командует группой подъесаул Лопник. Думаю, все они запрограммированы.

– Тем более всех надо… закопать здесь навеки! Иначе они нас закопают!

Саблин промолчал. Возражать не хотелось. Мысль, завладевшая им, была горькой: расчёт спрятаться от ищеек Владык не оправдался, мирная жизнь кончилась.

Неудача неудаче рознь

Гость постучался в голову, когда Лаурис Эблиссон осматривал готовую к запуску меркабу, собранную в тайной комнате его кабинета. Глава компании Coracle невольно кинул взгляд на стену: в чёрном квадрате светились цифры времени, месяц и год. Времяисчисление в двадцать втором изонамбере соответствовало времяисчислению во всех мирах до него, поэтому в настоящий момент таймер показывал десять часов утра. Зато календарь делился не на двенадцать, а на тринадцать месяцев, и сегодняшний день соответствовал середине месяца мисанга (что означало – «между весной и летом») две тысячи тридцать третьего американского иера.

Он никого не ждал, ни с кем о встрече не договаривался, до схода дольщиков, трансперсональных «родственников» Эблиссона, проживающих в других изонамберах, было ещё как минимум полмесяца, а глава службы специального назначения должен был за три дня устранить кое-какие недочёты своего ведомства по части ликвидации конкурентов.

Эблиссон отставил длинный бокал зеленоватого стекла, в котором пенился белый глюкер, открыл сознание:

«Кто здесь?»

«Разреши? – раздался энергичный мыслетенор «родственника» из сто одиннадцатого изонамбера; он был моложе Эблиссона на шесть лет, но зачастую поступал, в силу характера, как неопытный малец, жаждущий получить всё и сразу. В своей числореальности его звали Джейсон Вротшильд, и был он там самым богатым человеком планеты. – Не помешал?»

«Всё равно не отстанешь, заходи», – по-барски разрешил Эблиссон.

К Вротшильду он относился как старший брат к младшему, прощая ему многие шалости.

«Это и есть наша машина прорыва?» – продолжал гость.

Эблиссон понял, что речь идёт о меркабе, на которую в данный момент смотрел он сам.

«Можно подумать, у вас она не такая».

«Ваша белее. Запускал?»

«Тестировал».

«Я тоже, работает как волшебная дубина. С её помощью я даже развалил свой ломберный столик».

«Собрал?»

Джейсон сконфузился.

«Не получилось. Всё-таки наша энергетика слабее вашей. – Он вдруг загорелся. – А давай попробуем рвануть во второй изонамбер, к твоему предку?»

«Он не предок, а основатель рода. Не стоит экспериментировать, не хватит глубины пробоя».

«Кто тебе это говорил? Тот, кто проверял?»

Эблиссон не сразу нашёлся, что сказать в ответ. Действительно, включиться в линию связи меркаб и прорваться в изонамбер-2 они не пробовали, из рассуждений учёных, изучавших числонавтику и неудачи с двумя первыми попытками прорыва, следовало, что для этого потребуется построение канала по меньшей мере из двадцати двух меркаб. У них же на сегодняшний день были смонтированы всего восемнадцать. Три достраивались в изонамберах первой сотни и первой тысячи числореальностей, одна находилась во второй, и её ещё надо было найти.

«Не стоит экспериментировать», – повторил Эблиссон.

Однако Вротшильд был настойчив.

«Да мы только настроим систему, ничего плохого не произойдёт».

Эблиссон заколебался. Он был главным Администратором проекта и очень не хотел зависеть от «родственников» из других изонамберов, образующих линию Владык. Не они должны были командовать парадом, а он!

«Не хочется собирать остальных…»

«Я был у четверых, Раим, Локки, Никсон и Роб могут подключиться в любой момент. Плюс я, плюс ты. Шесть модулей! Не пробьёмся, – Джейсон хихикнул, – так хоть согреемся».

«Тебе захотелось поиграться?»

«Весь мир – театр, а люди в нём актёры. Спецслужбы – зрители. – Джейсон ещё раз хихикнул. – А мы – режиссёры».

«У тебя игривое настроение, с чего бы это?»

«Вумен снял, – радостно сообщил повелитель сто одиннадцатой числореальности. – Чемпионку мира по художественной гимнастике. Еле уломал».

«Ну и как?»»

«Ничего особенного, наши жрицы любви способны доставить гораздо больше удовольствия. Но эта спортсменочка соблазнительна. Кончай сомневаться, Лавр, я тебя знаю, привык всё взвешивать да вымерять по двадцать раз».

«По двадцать два», – с иронией возразил Эблиссон, присматриваясь к меркабе. Его ценили и побаивались даже «родственники», это льстило самолюбию.

Вротшильд хохотнул.

«Ну да, ты же из двадцать второй реальности, тебе положено по двадцать два раза. Так как, рискнём? Попытка не пытка, как говорят русские».

«Хорошо, – решился Эблиссон, глянув на часы. – Собирай команду, пусть инициирует модули и выходит ко мне».

Он вызвал секретаря:

– Ринк, найди Наумански, пусть ждёт в приёмной. Ко мне в течение часа никого не пускать.

– Слушаюсь, господин президент, – отозвался вышколенный Ринк, выпускник китайского Гарварда. Его предшественник был связан с беглым спичрайтером, работавшим на кого-то из русских формонавтов, за что и поплатился. Ринк пока ещё не успел обзавестись такими друзьями.

Дверь в кабин-бокс мягко захлопнулась, защёлкнулись рычаги замков. На окна опустились специальные решётки, из стен вылезли штыри полевой защиты. Теперь в кабин-бокс главы Coracle не мог бы попасть ни один человек, а вскрыть камеру с меркабой вообще можно было разве что с помощью кумулятивного заряда.

Деревянное кресло, пристроенное к меркабе, показалось ледяным.

Конструкторы пробовали заменить его керамическим, пластиковым, металлическим и фарфоровым, но числопереход выдерживало только дерево.

Эблиссон сдержал дрожь, уселся, положил руки на подлокотники кресла.

С тихим шелестом внутри внешнего ажурного корпуса меркабы, представлявшего собой по форме икосаэдр, выстроились один за другим остальные многогранники – от октаэдра до сегриана – сорокадевятигранника. Затылок лизнула струя холодного воздуха. Эблиссон почувствовал нешуточный прилив сил. Захотелось даже подпрыгнуть и замахать руками, как крыльями.

В голове проклюнулась колючка чужой психики.

«Гис, мы здесь».

«Приветствую, Первый», – заговорили разом «родственники» из сто одиннадцатой, сто двадцать первой, сто двадцать второй, двести одиннадцатой и двести двадцать второй числореальности.

«Всем внимание! – остановил он мысленный гвалт. – Это не игра и не развлечение, мы выстраиваем финишный выход в реальность-2. Всем понятно?»

«Всем…»

«Конечно».

«Прости, Первый».

«Да ладно, Лаврик, – снисходительно сказал Джейсон Вротшильд. – Мы понимаем важность момента, не надо нас строить. Командуй».

Эблиссон сдержался с трудом, но обрывать «брата во числе» не стал, момент был неподходящий.

«Сосредоточьтесь на выходе! По счёту «три» – соединяем пси-контуры. Раз… два… три!»

Меркаба за спиной вспыхнула невидимым светом, и «душу» Эблиссона вынесло из головы как дымный клуб из трубы.

В течение нескольких мгновений «души» других участников прорыва выстроились копьём, острие которого было устремлено «вверх», в миры до двадцать второго изонамбера, пронзили пси-сферы других «родичей» Эблиссона, от двадцать первого к третьему… и со всего разгона врезались в упругую стену, отбросившую их назад!

Удар был не очень жёстким, формонавты не разбились, и Эблиссону даже показалось, что его «остриё» прокололо стену, хотя на самом деле это была и не стена вовсе, а мембрана числоперехода, играющая роль физического закона. Ещё мгновение – и он прорвался бы в голову «родственника» из второго изонамбера, откуда до Первобытия было «рукой подать». Но этого не случилось.

Очнулся Эблиссон в кресле, с гудящей головой.

Болела шея, болела задница, похолодевшая от жёсткого деревянного сиденья.

Надо брать подушку, пришла мимолётная мысль.

«Э-э-э…» – проскрипел кто-то внутри головы.

«Убирайтесь!» – бросил Эблиссон.

«Лаврик…»

«Убирайтесь все, я сказал! Завтра соберу кагал, отчитаетесь».

«Души» «родственников» одна за другой выбрались из головы, остался Вротшильд. Он «повздыхал».

«Я думал… удастся».

«Индюк тоже думал, что купается».

«Извини, зато мы знаем, что шести модулей мало».

«Хватило бы всех двадцати двух. Иди, потом поговорим».

«Душа» Джейсона тихо исчезла.

Эблиссон помассировал запястья, встал и вдруг поймал себя на мысли, что он не расстроен неудачей. Ещё при запуске он знал, что прорваться в мир-2 не удастся, что нужно собрать для этого всю цепь меркаб, а уж для прорыва в Первомир и этого было мало, нужна была вся трансперсональная линия Владык! Однако эксперимент показал, что прорыв возможен!

Замурлыкав песенку «Only you», Эблиссон вышел из тайного кабин-бокса, сел за стол в кабинете и вызвал секретаря:

– Ринк, Наумански пришёл?

– Так точно, господин президент.

– Проводи.

Открылась дверь, вошёл Колли Наумански, выглядевший, как всегда, тихим, маленьким, лысым, серым клерком. Присел на краешек стула.

– Отыскали вторую меркабу?

– Есть основания полагать, что да, – выдохнул Наумански.

– Это радует, – искренне сказал Эблиссон. – Где?

– Это место во втором изонамбере называется Ергаки.

– Когда меркаба будет у нас?

– Дело двух-трёх дней.

Эблиссон потёр ладони.

– В таком случае мы близки к победе! По глоточку коньяка, дружище?

Наумански неуверенно улыбнулся.

Загадай число

Даныбай открыл дверь кубрика, который занимали боевые товарищи и он сам, и уставился на Миранду.

Миранда сидел на полу кубрика в одних трусах, раскинув ноги, упираясь руками в серую обивку пола, и пытался достать подбородком нижнюю часть живота.

– Ты что делаешь?

– Не мешай, – пропыхтел сын замминистра обороны, ради которого отец не испугался выслать подлодку. – Экспериментирую.

– Над чем?!

– Пытаюсь достать…

– Что?

– У отца кот Матвей, исключительно характерный зверь, чистокровный британ, сидит на жопе, раздвинув задние лапы, упирается передними в пол…

– Как ты?

– И лижет промежность. Представляешь? Вот и я хочу достать.

Даныбай захохотал.

В дверь кубрика стукнули, вошёл Тихий, кивнул Даныбаю, с интересом посмотрел на Миранду.

– Что это с ним?

– В кота пытается превратиться.

– Ну и как?

– Пока что он похож больше на большую глупую лягушку. Где был?

– В гальюне. У них тут очень цивильно.

Миранда перестал пыхтеть, сел нормально, потом залез на подвесную койку, глотнул воды из неопрокидывающейся чашки.

– Жалко, что я не кот.

– Зачем тебе его способности?

– В бою всё может пригодиться. Как там наши женатики?

– Отдыхают после всех передряг.

– Надоело уже, – сказал Тихий, тоже залезая на койку. – Вторые сутки плывём, хоть бы раз всплыли, свежим воздухом подышали.

– Чтобы нас засекли? Рейд вынужденный, ещё неизвестно, как его старик объяснит смену маршрута. – Даныбай указал на Миранду.

– Не переживай, найдёт причину, – беспечно отмахнулся Миранда. – Он не раз спасал министра, тот к нему благосклонен, хотя сука последняя, не военный, из гражданских. Не зря его прозвали Пердюковым.

Действительно, нынешний министр обороны по фамилии Шердюков наделал столько ошибок, что его возненавидел весь офицерский корпус министерства, но его любовницей была племянница президента, и ему всё сходило с рук.

Впрочем, ни министр, ни его «крыша» Даныбая не волновали. Главное было, что в настоящий момент благодаря отцу Миранды они спокойно плыли домой. Точнее, «Туман» должен был на вторые сутки высадить «группу спецназначения» на борт эсминца «Задорный», совершавшего в составе отряда белросских кораблей поход по Великому океану в Индарийский, после чего эсминец отправлялся во Владивосток. Всё путешествие, таким образом, должно было продлиться не менее трёх суток.

Моряки отнеслись к спасённым с преувеличенным вниманием и уважением. Они считали, что и в самом деле спасли группу разведчиков, работавших на военных объектах Южных архипелагов, о чём им «по секрету» сообщил старпом.

«Разведчикам» даже разрешили гулять по отсекам лодки и с гордостью показали её содержимое. Даныбай с интересом обошёл все отсеки вместе с Мирандой и Прохором, побывал в центральной рубке и теперь понимал, что ВМФ Белроси имеет уникальные корабли, способные выполнить боевые задачи в любом районе Мирового океана.

«Туман» был предназначен для скрытого патрулирования у берегов любого государства и способен обнаружить в пассивном режиме любые подводные цели и надводные корабли, а также низколетящие объекты на расстоянии до шестиста километров. На расстоянии до ста километров он точно определял тип объекта, его скорость, направление движения и массу. По сути, это был подводный аналог самолёта дальнего радиолокационного обнаружения, предназначенный для гидроакустического дозора и надповерхностного водного мониторинга, невидимый для противника. Хотя при этом подлодка была отлично вооружена и могла сбивать любые воздушные цели, находясь в этот момент под водой.

«Туман» имел шесть отсеков, и затопление даже двух из них не лишало подлодку плавучести.

Жилая зона для экипажа лодки находилась в четвёртом отсеке, за машинным отделением, и была снабжена системой спасения: верхняя часть отсека превращалась в подобие автономного батискафа, вмещавшего двадцать человек.

Отсеки с оружием пассажирам не показали, но Даныбай и так знал, чем располагает подлодка и что может сделать. Эсминцы противника ей были не страшны.

Мысль об эсминцах напомнила ему, какой вопрос он хотел задать командиру подлодки, но так и не задал.

– Что за эсминец нас подберёт?

– «Задорный», – оживился Миранда. – Класса «призрак». Я видел только издали, в Мурманске, когда к отцу приезжал. Он и на корабль не похож – упакован как та же подлодка, только остроносый, зализан весь, ничего не видно, ни антенн, ни ракетных шахт. А шпарит со скоростью около пятидесяти узлов. Но главное, что он почти не виден на радарах, потому и «призрак».

– Всю жизнь мечтал покататься, – скептически хмыкнул Женя Лёв. – Мне бы побыстрей домой.

– Потерпишь, до Владика дотопаем, там на самолёт и в столицу.

В дверь деликатно постучали. Вошёл Прохор.

– На ужин идём?

Даныбай кинул взгляд на браслет айкома.

– Ещё час.

Кормили их отдельно от экипажа, но в той же камбуз-столовой «Тумана», вмещавшей двадцать четыре едока.

– Я имел в виду – вообще. Павлина не хочет. – Прохор подумал. – Кисленького хочет.

Миранда сморщил нос.

– Говорят, кислого женщины хотят в одном случае…

– Да знаю я. Как вы думаете, лимоны тут у них есть? Или кислая капуста?

Миранда дурашливо пропел:

– Подходи, бери лимончик, будет кислым даже кончик.

Женя Лёв рассмеялся.

Даныбай с любопытством оглядел неунывающее лицо приятеля.

– Что на тебя нашло?

– Это я объявление на рынке в Краснодаре видел, когда ездил в гости к тёткам.

– Садись, – уступил откидной стульчик у крохотного откидного стола Даныбай.

– Не хочу, – отказался Прохор. – Когда обещали прийти твои «родственники»?

– Зачем они тебе?

– Идея есть… я придумал алгоритм, как можно сразу оказаться в нужном числомире, не считая промежуточные.

– Колись.

– Вы не поймёте.

– Ага, мы совсем дубовые ребята, – хмыкнул Миранда.

– Это математика комплексных переменных, допускающих невероятно сложные и противоречивые агрегатные состояния вещества. Я работал с недетерминированными непрерывностями…

– С чем?

Тихий хрюкнул.

– Съел, понятливый наш? Ты в каких отношениях с наукой?

– Встретились в школе и разошлись.

– Я сам жду «братиков», – сказал Даныбай. – У них там сейчас несладко, на обоих вышли ищейки Владык.

– Чего им надо?

– Со слов Данимира – это мой одиннадцатый «родственник» – я понял, что Владыки хотят создать формотрон.

– Какой трон?

– Такой числогенератор, состоящий из многогранников, который пробил бы мембрану между Первомиром и остальными числомирами.

– Зачем?

– Чтобы изменить программу законов, созданную Творцом Числовселенной.

– Что ещё за творец, бог, что ли?

– Вроде того.

– Бред! Я в бога не верю.

– Не бред, если вот его «родичей», – Даныбай кивнул на Прохора, – гоняют по всем числореальностям как зайцев.

– Пойду к себе, – повернулся к двери математик. – Позовёте.

Он исчез.

Оперативники БОН переглянулись.

– Переживает, – сказал Тихий. – Из-за него весь сыр-бор.

– Лично у меня нет к нему претензий, – осклабился Миранда. – Отдохнули, размялись, класс показали – знай наших! Пусть боятся, курвы узкоглазые, мы их били всегда и будем бить.

– Они бы сами не полезли, в них программы повсовывали.

– В нормального пацана ничего лишнего не всунешь.

Даныбай замолчал. Ему самому хотелось верить в то, что с программой, в случае вселения, он справится.

Поужинали в семь часов вечера: моряки жили в своём подводном доме по времени порта приписки – Мурманска.

Павлина вопреки ожиданиям мужчин на ужин пришла, хотя ела мало, да и выглядела неважно, сказывалось пережитое в отеле волнение и общее состояние. Даныбаю удалось добыть ей лимон (повар на лодке оказался человеком запасливым), и она расчувствовалась:

– Ты такой внимательный, Данша!

– Голова не кружится?

– Нет, а что?

– Многие, и не только женщины, в замкнутом пространстве чувствуют приступы клаустрофобии.

– Нет, я в порядке.

«Брат» Даныбая – Саблин-11 – заявился ко сну:

«Извини, что задержался, пришлось решать кое-какие проблемы».

«Охотники?» – высказал предположение снайпер.

«Скорее ликвидаторы. Но не суть, мы контролируем ситуацию… пока. Что у вас?»

«Ты же сам можешь посмотреть».

Данимир засмеялся.

«Уже посмотрел, извини, хорошо, что вы в подлодке, в безопасности, у нас меньше хлопот. Где Прохор?»

«Им с Павлиной выделили отдельный кубрик. Он мается от безделья и жаждет с вами пообщаться».

«Для этого я и пришёл. Что ещё слышно?»

«В лодке тихо».

«В мире?»

«В сианезийских водах произошёл инцидент между ракетным катером сианезийской береговой охраны и штурмовиком ВВС Филиппин, запущенным с базы какого-то их острова. Официальная версия – отказ лётчиков покинуть прибрежные воды архипелага».

Данимир мысленно изобразил успешку:

«Ловко. Значит, вашу подлодку никто не видел?»

«Кто ж увидит невидимку? Она всплыла всего на минуту, чтобы забрать нас. Утку об инциденте запустил кто-то из капитанов лайнеров, которые тут кишмя кишат. Якобы моряки видели, как самолёт и катер обменивались ракетными ударами».

«Может, это ваши спецслужбы руку приложили?»

«Может, и наши, кто теперь признается. Важен факт: белросских кораблей в месте инцидента не обнаружено».

«Славно, на какое-то время мы выпадем из фокуса разведки Владык, а там, глядишь, сами сподобимся».

«Что вы планируете?»

«Прищучить молодых Владык».

«В смысле?»

«Админы, начиная с двадцать второго, и являются зародышами линии Владык. Главный из них – Админ-22 – собирается переселиться в своего «братца» во втором превалитете».

«Где?»

«Наши математики называют числомиры превалитетами… а сами Админы – изонамберами. Мы собираемся упредить двадцать второго и замочить его вместе со всей кодлой».

«Благородное дело».

«Пошли к Прохору».

– Парни, я сейчас, – обратился Даныбай к обитателям кубрика. – Схожу за соседом.

– Родственнички заявились? – оживился Миранда.

– Заявились.

– У меня к ним есть пара вопросов.

– Потом.

Даныбай вышел из кубрика, постучал в дверь соседнего, сказал выглянувшему Прохору:

– Пойдём к нам, дело есть.

Прохор округлил рот, собираясь задать вопрос, но Даныбай прижал палец к губам. Прохор кивнул, сказал в глубину помещения:

– Пава, закройся, я на полчасика к ребятам загляну.

В кубрике Даныбая на миг возникла суета, пока все устраивались на стульчиках и на подвесных койках.

– Кто? – спросил Прохор.

– Данимир, – ответил снайпер. – Одиннадцатый.

«Давай я сам с ним поговорю, – предложил Саблин-11, терпеливо дожидавшийся конца процедуры. – А то испорченный телефон получится».

«При чём тут телефон?»

«Вы в школе не играли в эту игру?»

«Первый раз слышу об её существовании».

«Всё, потерпи».

– Парни, – заговорил Данимир губами снайпера, – я готов отвечать на ваши вопросы, но очень недолго, у меня дело к Прохору.

Оперативники БОН изучили его лицо.

– Ты теперь… он? – поднял брови Миранда.

– Он.

– Вы бы рассказали, как вы живёте в своём числомире, – сказал Женя Лёв.

– Примерно так же, как и вы здесь, – без улыбки сказал Данимир. – Это долгая история. Числомиры наши довольно близки, хотя наш превалитет сформирован двумя единицами, а ваш двумя четвёрками. К примеру, у нас замминистра обороны никогда не решился бы без ведома министра и президента послать подлодку для спасения сына. Ваши военные более свободны и самостоятельны.

– Да уж, мой папаня такой, – самодовольно расплылся в улыбке Миранда. – Я у него единственный сын, остальные дочки.

– Сколько?

– Шестеро.

Тихий присвистнул.

Данимир изумлённо почесал затылок.

– Ничего себе, потрудился! Озаботился демографией, так сказать.

– Что вы хотели от меня? – нетерпеливо спросил Прохор.

– Надо попытаться найти поглубже в Безднах устойчивый числорезонанс.

– Зачем?

– Он послужит базой для ещё более глубокого погружения. Если мы в течение пары-тройки дней не поймаем четвёрку наших ребят, всю оставшуюся жизнь будем обслуживать их тела без душ.

– Почему?

– Не бросим же мы их?

По кубрику расползлось молчание.

Лодка по-прежнему летела на предельной скорости в глубинах океана, однако её двигатели работали так тихо и ровно, что никакого движения не ощущалось.

– Да, не повезло вам, – с сочувствием сказал Женя Лёв. – Скажите, а как вы возвращаетесь в свои мозги? Э-э… в своё тело? Не промахиваетесь?

Пошевелился Прохор, сказал с намёком на улыбку:

– Я до сих пор не привык, что попадаю к себе. Я вам уже говорил, что у меня появилась идея, как выходить в нужный числомир, не считая промежуточные.

– Это даётся с опытом, – не поверил ему Данимир. – Мы тоже не сразу достигли нужной кондиции. Давай сделаем так: я переселюсь к тебе, почитаю твои расчёты, а потом мы нырнём в Бездны, проверим идею на практике.

– Я готов. Глубоко будем нырять?

– За стозначные экзоты. ДД – наш теоретик и главный числоиспытатель опускался ниже мира гугла.

– Какого угла? – не понял Миранда.

– Гугол – число, содержащее единицу и сто нулей.

– Неужели и там живут люди? – усомнился Женя.

– Насчёт людей не знаю, но жизнь есть везде, вплоть до самых бесконечных Бездн. Другое дело, какие формы она принимает. Прохор… наш Прохор, одиннадцатый, забредал в экзот-Капрекары, в которых живут хомуники – существа, похожие не на людей, а на медведей, крыс и обезьян.

– Посмотреть бы…

– Увы, если ты не формонавт, путешествия по головам твоих «родичей» не для тебя.

– А почему вы называете себя формонавтами, если путешествуете по числомирам?

– Потому что формонавтика включает в себя все виды операций с числами и формами в отличие от самой числонавтики и нумерологии.

– Разве этому нельзя научиться?

– Чёрт его знает. ДД говорит – нельзя, то есть можно, но только в том случае, если у тебя соответствующий психозапас. В принципе с вами можно будет позаниматься, вдруг получится? Нам очень нужны соратники в других превалитетах.

– А где сидят сами Владыки?

– Везде, – улыбнулся Данимир. – Их род начинается с Админа-22 и уходит глубоко в Бездны. Я даже считаю, как и ДД, что Владыки – не люди.

– Как это может быть? Предки Владык – люди, а сами они нет?

– Миры Числовселенной формируют цифры и числа плюс геометрические свойства физических объектов. Мир двойки от мира десятки отличается сильно, но не радикально, а от мира, образованного числом миллион, – гораздо существенней. Ну а чем дальше в Бездны…

– Понятно, чем дальше в лес, тем больше волков.

– Всё, парни, ликбез закончен, нет времени. Прохор, где эргион?

Прохор полез в карман.

– С собой.

– Ложись поудобней, отправляемся.

Математик послушно улёгся на подвесную койку, сжал в руке модуль числоперехода.

Данимир прицелился и пересел в психосферу математика, как люди пересаживаются с одного вида транспорта на другой.

Прохор нервничал, это ощущалось на всех этажах его сознания.

«Не дрейфь, спасатель человечества, – сказал Данимир, вполне понимая его чувства. – Со мной тебе нечего бояться».

«Я подумал о засаде…»

«Мы её обойдём. Рассказывай, что за идея пришла тебе в голову».

Прохор сосредоточился на своих размышлениях и выводах.

«Кажется, понял, – выслушал его доводы Саблин-11. – ДД о таком способе ориентации ничего не говорил, может, и он не знает. Сейчас опробуем твоё… как ты назвал? Авто…»

«Асимптотическое автоприближение».

«Язык сломаешь… это самое».

– О чём задумался? – спросил наблюдавший за приятелем Даныбай. – Что-то не так?

Прохор рассеянно посмотрел на него.

– Мы обсуждаем… ждите.

Ставшая привычной процедура вхождения в числопоток заняла минуту.

«Души» путешественников «обнялись» и со свистом упали в бездонный энергоинформационный колодец, соединявший всех «родственников» Прохора.

Для математика это было всего лишь пятое погружение в Числовселенную, поэтому его эмоции бурлили, как кипящая вода в чайнике.

Для Данимира путешествия по числомирам стали настолько обыденными, что он не обращал внимания на процессы ускоренной медитации и подготовки к погружению. Сосредоточился, представил, где хочет оказаться, – и пошёл. Но на сей раз переход из «живой среды» – тела человека – в среду энергоинформационную, лишённую привычных ориентировок, происходил иначе.

То есть «прыжок в пропасть» протекал так же, как и раньше, а затем спутник соединил числа, символы, представления и устремления в единую цепь, Данимир назвал номер промежуточной остановки (об этом договорились заранее), и «капсула душ» вышла в голове «родича» Прохора, жившего в числомире шести четвёрок.

Почему Данимир выбрал такой экзотический вариант, было понятно. Четвёрка – тетрада олицетворяла собой своеобразный ключ к земле и небу, пространство-время (четырёхмерный мир), объём и материю, а главное – порядок и основательность. Её геометрическим проявлением был квадрат-куб, устойчивое образование, утверждающее массу.

Число 444444, по мысли Данимира, должно было намного усилить сакральные свойства одной тетрады, и числомир шести четвёрок должен был быть, несмотря на глубины числобездн, устойчивым и стабильным.

Прохор-444444 в этом далёком от начал Числовселенной мире стоял на плоской вершине не то горы, не то здания, и Данимир, так же как и его спутник, перестал оценивать то, что видел в настоящий момент глазами местного Прохора.

Объект, на крыше которого он стоял, можно было назвать и сооружением кубической формы, и монолитной скалой: куб этот не походил ни на то, ни на другое.

Он был окружён такими же чёрно-белыми кубами разной величины, составляющими некий условный город. А может быть, кладбище.

Небо над городом-кладбищем было абсолютно чёрным, без единой звезды, и солнце на горизонте – яркий белый диск – казалось дырой в твёрдой стене.

Кубы-здания ощущались настолько массивными, прочными, монолитными, что невольно на ум приходили мысли о Вечности. Но стоило местному Прохору сделать шаг вперёд, как город-кладбище охватила всеобщая трансформация! Волна искажений формы зданий прянула во все стороны до горизонта, затронув все кубы, и пейзаж с одной стороны преобразился: одни кубы стали больше, другие меньше, с другой – остался тем же самым. Поменялись лишь размеры зданий.

Прохор – спутник Данимира «шевельнулся», собираясь выразить удивление, и Данимир поспешил увлечь его за собой, чтобы не оставлять в душе местного Прохора, кем бы он там ни был, сомнений в собственной адекватности.

Следующую остановку сделали в мире, сформированном сакральными базовыми свойствами девяти девяток.

Эннеада – цифра девять у земных эзотериков и философов характеризовала исключительно высокие законы гармонии в проявленном мире. Пифагорейцы вообще называли эннеаду безграничным и одновременно ограниченным числом. Безграничным – потому что за цифрой 9 нет других цифр, кроме «бесконечного» числа 10. Ограниченным – потому что девятка собирает внутри себя все цифры.

При этом эннеада ассоциируется с ошибками и недостатками, так как ей не хватает до совершенного числа 10 одной единицы.

В мирах, сформированных повторяющимися цифрами, свойства этих цифр умножаются, хотя и не в геометрической прогрессии. Тем не менее в мире девяти девяток, несмотря на их гармоничность и полноту, должна была проявляться и негативная их суть – ограниченность. Однако оценить негатив гости, «высадившиеся» в голове местного Прохора (здесь его звали Па-а-Пра-аром), за мгновения своего пребывания в мире-999999999 не могли. Для понимания его процессов и законов надо было прожить в голове Па-а-Пра-ара какое-то время, чтобы можно было полистать его память и воспринять все его проблемы.

Внешне мир девяти эннеад вообще не походил на мир Земли двадцать первого века.

Девятидевяточный Прохор сидел (а может, стоял) на странном льду странного озера, края которого поднимались вверх, от чего казалось, что озеро находится внутри гигантского бокала, представляющего замёрзший кратер местного вулкана. Хотя, возможно, это был и не вулкан, а соляная пустошь, покрытая холмами белой кристаллической соли. Впрочем, скорее всего это была не соль, судя по дальнейшим событиям.

Холмы были разной формы – высокие и крохотные, настоящие «пирамиды Хеопса» и круглые купола. Но главное – они всё время меняли положение и формы, а маленькие, похожие на столбики или на изваяния неведомых скульпторов, вообще «бегали» вокруг больших, то уходя в соль, то возникая из неё, как тушканчики из нор в земле. Некоторые из них и в самом деле походили на тушканчиков, замирая перед местным Прохором, когда он делал шаг, стремительно уменьшаясь в росте, как бы углубляясь «в норы», и убегали под слоем соли, оставляя в ней взрыхлённые борозды, чтобы выскочить из неё вдали.

Появлялись и более сложные фигуры, карикатурно напоминающие скелеты из соли, но и они тоже долго не останавливались на одном месте, то уходили в соль, «рыли» в её глубине тоннель, что напоминало возникновение борозды, и вставали во весь рост у других холмов.

Наблюдать за этой необычной суетой было интересно, но у «капсулы душ» Прохор-Данимир была иная миссия, поэтому, убедившись, что экзот-мир девяти девяток ещё не является границей явленного материального экссудата и вполне устойчив, Данимир послал «капсулу» в глубины Числовселенной в поисках запредельного мира, ниже которого начинались настоящие не представимые воображением Бездны.

Метод ориентации, предложенный Прохором-44, действовал безотказно. Хотя Данимир мимолётно признался самому себе, что без помощи математика не смог бы так быстро овладеть методом «асимптотического автоприближения», требующим приличного знания математики.

Сначала пределом погружения казался гугол-мир, в котором когда-то побывал Дмитрий Дмитриевич.

Потом вспомнились более экзотические числа: число Скьюза, равное десяти в десятой степени, а результат возведения возводился в десятую степень – возведённый ещё раз в куб, асанкхейя – десять в сто сороковой степени, число Кармайкла, число Серлукья, равное количеству его романов о задорах, возведенное в половину бесконечности. Можно было нырнуть и в один из миров, рождённых этими числами, близкими к пределу квантования непрерывных геометрий – по утверждениям ДД. Но Данимир остановился на праславянском числе тьма, выражавшем порог перехода Яви в Навь. ДД упоминал о нём вскользь, как о чём-то недостижимом, и состояло это число: 1010101010…10 – из четырёх миллионов четырёхсот пятидесяти шести тысяч четырёхсот сорока восьми десяток – по числу волос в бороде Даждьбога.

Ни Данимир, ни тем более Прохор-44 не знали, что ждёт их в таких глубинах, существует ли вообще этот невообразимо далёкий мир, поэтому Саблин-11 заранее предупредил спутника, чтобы тот был готов к развороту и броску «вверх», к вершинам Числовселенной. И эта готовность помогла обоим выдержать двойной удар: при выходе в мир невероятной тьмы и при старте обратно.

Всего им удалось продержаться в этом мире ничтожные доли секунды.

Они почти ничего не увидели. Память сохранила не ландшафты, не виды природы, а ощущения и смутные образы.

Мерцание каких-то светлых текучих громад…

Танец форм…

Непрерывное перетекание несовместимых – даже не понятий – категорий: изумительно красивая перламутровая «роза» вдруг становится «облаком дождя»… твёрдый сияющий шпиль опадает потоком лавы… жидкое озеро прорастает лесом кристаллов… непрерывное изменение замедляется, картина становится чёткой, как фотография, полупрозрачные струи обретают плотность и цвет, но только на один миг… потом всё смазывается, как при движении камеры на большой скорости, начинает плыть и трансформироваться – до следующего момента проявления…

Впрочем, трансформации ландшафта были не главными на этом «празднике текучести». Главными были перекрещивающиеся состояния типа «горячий – холодный». Эти состояния возникали одновременно, встряхивали душу, изумляли и шокировали, и разобраться в их мелькании и перетекании было невозможно.

Мало того, на восприятие мира, даже с помощью сознания местного Прохора, у Данимира не хватило сил!

Он попытался закрепиться в пси-сфере этого человека (хотя почти ничего человеческого в этом существе не было), вникнуть в суть его действий, прочитать мысли, однако не смог.

«Закружилась голова», сознание стало меркнуть, силы таяли катастрофически, и Данимир, испугавшись полного растворения в непонятном кружении местных психогеометрических формаций, схватил Прохора-44 «в охапку» и кинулся назад, уже «на лету» концентрируясь на выходе в тело математика.

Прохор подхватился на койке, выпучив глаза, хватая ртом воздух.

Все, кто находился в кубрике, замерли, глядя на него.

– Вернулись? – спохватился Даныбай.

– У-у-у… – промычал Прохор, протянул к нему руку, сжимая и разжимая ладонь.

Догадливый Женя Лёв сунул ему кружку с водой.

Подождали, пока он напьётся.

– Что ты такой взъерошенный?

Прохор посидел с оглушённым видом, лёг.

– Дайте прийти в себя.

Данимир, ощутив приступ жажды, прыгнул в голову Даныбая.

«Я домой, вернусь через часок, мне тоже надо привести себя в порядок».

«Да что случилось? Где вы побывали? За вами гнались, что ли?»

«Он расскажет». И Саблин отправился в родной одиннадцатый числомир, где его тело находилось рядом с телами Прохора и Юстины.

Прыжок в ширину

Первым о прибытии на турбазу наряда полиции узнал Пётр Фомич. Он собирался съездить в райцентр на маршрутке, чтобы купить кое-какую электрическую фурнитуру, и заметил подъехавший к домику администрации бело-синий УАЗ «Патриот» с абаканскими номерами, из которого выбрались трое полицейских плотного сложения, с автоматами через плечо: капитан и два сержанта.

Пётр Фомич был человеком сметливым, с жизненным опытом, поэтому он, зная проблемы Саблина, сразу смекнул, что полицаи на турбазе появились не для отдыха, и сообщил о своих подозрениях Волкову.

Бывший полковник ГРУ тотчас же позвонил Данимиру, и тот сразу отправил на разведку Валентина, а затем и Роберта Салтановича.

Оба вернулись через час, с одним и тем же известием: полицейские якобы имели задание поймать сбежавшего из Ташгольской колонии опасного зэка.

Саблин снова собрал свою гвардию в домике, где «спали» Прохор и Устя, оставив на подступах к нему обоих помощников – Костю и Валентина.

– Ваше мнение, друзья.

– Мы только что похоронили Ёсипыча, – криво улыбнулся Царь Салтан.

– То есть уезжаем?

– Я бы сделал это как можно быстрей, – хмуро произнёс Волков. – На моих знакомых из администрации можно положиться, они нас не сдадут, но… вы же сами говорили, что в любого человека можно вселить программу Охотника.

– Даже если полицаи этого не сделают, рано или поздно всё равно сунутся к нам, – закончил Пётр Фомич мысль полковника.

– Да, это верно, – нехотя согласился Данияр. – Владыкам позарез нужна меркаба, и они будут шерстить всех встречных и поперечных. Кто-нибудь видел егерей? То есть казаков?

Мужчины переглянулись.

После убийства Ёсипыча и схватки Саблина с Охотником, управлявшим казачьим вахмистром, группа казаков снялась и исчезла. Но ни у кого не было сомнений, что от своей цели Охотники не отказались.

– Где-то здесь, – выразил общее мнение Роберт Салтанович. – Я их найду.

– Они знают, что мы тоже здесь, – сказал Волков, – и уверены, что нам некуда деваться. Будут методично обшаривать окрестности, прошерстят турбазы. Полицейские обязательно заглянут к нам. Поэтому их надо отвлечь.

– Каким образом?

– Я могу подстеречь полицаев перед турбазой, выстрелить и побежать к озеру. А там я от них уйду. Они меня долго искать будут.

Саблин в сомнении посмотрел на Волкова.

– Не очень-то мне верится, что все полицаи бросятся в погоню. К тому же остаются те же казаки. Это не выход.

– Вертолёт может прибыть уже завтра, – сказал Сергей Николаевич. – Сутки сможем продержаться?

Саблин выдержал попадание четырёх взглядов.

– Не будем рисковать, уйдём ночью в пещеру, мы с женой обнаружили одну недавно. До утра в ней просидим, дождёмся вертолёта. Но хорошо бы всё-таки отвлечь всю эту свору, идея Роберта Салтановича не такая уж и плохая.

– Я не вижу других вариантов.

– Сам не вижу, думать надо. Сейчас расходимся и занимаем круговую оборону. Поддерживаем связь.

– Мне уезжать? – спросил Пётр Фомич.

– Конечно, уезжайте, – кивнул Данияр. – Если заварится каша со стрельбой, вы можете пострадать.

– Я не о том, – с досадой отмахнулся старый мастер. – Не хватает проводов и розеток, шунты нужны, рейки, аккумулятор, ещё кое-что по мелочи, здесь этого не купишь, а без фурнитуры меркабу я не запущу.

Данияр хотел сказать, что никакие электрические сети модулю числоперехода не нужны, он инициируется другими видами энергии, однако вслух говорить этого не стоило, мастер не должен был подвергаться риску быть убитым.

– Именно об этом я и говорю, езжайте в Абакан или в Тайшет, потом позвоните оттуда.

Волков взял Петра Фомича под локоть.

– Я его провожу и вернусь.

Данияр и молчавшая всё это время Валерия остались одни, глядя друг на друга.

– Страшно? – спросил он со слабой улыбкой.

– Нет, – помотала она головой. – Всё так изменилось… я хотела родить двойню, уйти со службы…

– Это от тебя не уйдёт, не мечтай.

Валерия улыбнулась почти так же, как и Саблин.

– Хотелось бы верить. Мы… их… спасём?

Он сжал жену в объятиях, шепнул на ухо:

– Ты не представляешь, как мне повезло, что ты осталась со мной! Не жалеешь, что не уехала тогда в Москву?

– Не жалею.

Зазвонил телефон.

Данияр отстранился, глянул на циферблат айкома: там светилась надпись: «Номер не определён».

– Кто?

– Привет, Данияр Тимофеевич, – раздался в ухе гортанный голос. – Прибыл в Екатеринбург, собираюсь рвануть в Абакан.

– Талгат!

Араб ответил смешком:

– Разве меня можно с кем-то спутать?

– Ты с ума сошёл!

– Есть немного.

– Ты же был в Штатах!

– Был, всё разузнал, всё подготовил. Пришлось побегать по чиновникам.

– Что подготовил?

– Встретимся – объясню, Дмитриевич попросил меня присоединиться к вам. Николаевич с тобой?

– Я без него как голый на снегу! Здесь он, развил бурную деятельность, подключил своих людей из центра боевого применения. Один из его друзей… погиб.

– Печально. Кто?

– Ёсипыч.

– Анатоль… жаль, хороший был товарищ. Что вы намереваетесь делать?

– Сутки ещё здесь, на турбазе, потом решили рвануть в горы. Обложили нас со всех сторон.

– Если бежать, то лучше к нам, в Эмираты.

– Бежать мы не собираемся, собираемся отступить и драться.

– С двумя трупами за спиной?

– Наши ребята не трупы, – обиделся Данияр. – Мы их выручим, будь спокоен.

– Извини, оговорился. Всё равно они в таком положении, что не позавидуешь. Может, лучше уничтожить меркабу? Чтобы за ней перестали гоняться?

Саблин хотел возразить, что уничтожение модуля числоперехода мало что меняет, потом задумался. Можно было устроить так, чтобы взрыв меркабы произошёл на глазах ищеек, посланных Админами. В этом случае преследование беглецов становилось бессмысленным. Но, с другой стороны, Охотники не знали, что Прохор переселился в Первомир, и, вероятнее всего, не перестали бы его искать, чтобы ликвидировать свидетеля.

– Я подумаю. Звони, когда будешь в Абакане.

– Чего он хотел? – живо спросила Валерия, давно принявшая араба в круг своих друзей.

– Он уже в Екатеринбурге, мчится на помощь, – ответил не менее обрадованный Данияр. – Предлагает уничтожить меркабу.

– А ты что сказал?

– Уничтожить меркабу мы всегда успеем, ДД хотел её как-то использовать. Давай-ка… – он не договорил.

Стукнула дверь, на пороге возник Прохор, обмотанный ниже пояса простынёй. Глаза его даже не светились – пылали, словно угли костра под ветром. Такого взгляда Данияр у него никогда не видел. Да и не ожидал, что Прохор очнётся.

– Ты?!

Прохор быстро огляделся, кинул взгляд на замершую, прижавшую ладошку к губам Валерию, повернул голову к Саблину.

– Кажется, я попал куда надо. Извините, что без цветов.

Данияр выдохнул проклятие сквозь сжатые зубы, расслабился.

– Не ты… неужели… сорок четвёртый?

По губам Прохора скользнула пренебрежительная улыбка; не его улыбка.

– Не стоит инсценировать мыслительный процесс. Сорок четвёртому ещё рано болтаться по числомирам.

Данияр всмотрелся в лицо ожившего математика, и его осенило:

– Прохориил!

– Это ближе к телу, – кивнул Прохор снисходительно. – Вот решил заглянуть к вам, разобраться в ситуации. Как говорится, если Магомет не идёт к горе, то гора идёт к Магомету.

– Ясно… гора. Впрочем, и я не Магомет. Тем не менее рад, что заглянул к нам. Кстати, мы с сорок четвёртым пытались зайти к тебе… или мне надо обращаться к тебе на «вы»?

– Не имеет никакого значения, как ты будешь ко мне обращаться. А насчёт зайти ко мне… я поставил общий семантический блок, но теперь сооружу пси-фильтр, чтобы «родственники» смогли посещать меня. – Прохор, в голове которого поселился гость из девятьсот девяносто девятого числомира, снова посмотрел на Валерию. – Твоя жена?

– Ты проницателен.

Прохор-999 оставил сказанные с иронией слова Данияра без внимания.

– Могу я просить вас, сударыня, оставить нас на пару минут?

Валерия перевела взгляд на мужа.

– Погуляй, – кивнул Данияр.

Она вышла.

Прохор сделал несколько шагов, поводя плечами, размял кисти рук.

– Застоялся ваш друг, точнее, залежался, мышцы ватные. Побольше выгуливать надо.

– В нашем положении не особенно погуляешь, – сухо сказал Данияр.

– Расскажите. – Прохор сел на диванчик. – Какие-нибудь релеванты у вас есть?

– Что, простите?

– Соки, вода, тоник.

– Ах да, вода есть… местная, чистая. Сейчас принесу.

Данияр налил в кружку воды из трёхлитровой банки, подал гостю.

Тот кивнул.

– Благодарствую. Посвятите меня в ваши проблемы.

Данияр коротко рассказал о событиях в Ергаках, добавил новость о приезде Талгата Рахмана.

– Примерно так я и представлял ситуацию. Удар снова будет нанесён по второму превалитету, что не требует объяснений.

– Вы… знаете?

– Разумеется, я знаю, – поморщился Прохор-Прохориил с ноткой высокомерия. – А пришёл к вам по той простой причине, что у вас есть меркаба.

– Да, есть, мы её собрали.

– Я слышал краем уха, что вы собираетесь её уничтожить.

– Если обстоятельства обяжут.

– Не надо уничтожать модуль, это великолепный инструмент для исследования числобездн.

– Нам не до исследования, выжить бы.

– Но с её помощью можно будет попытаться отыскать в Нуль-формации ваших друзей.

– Отыскать… наших… – внезапно охрип Данияр. – Вы думаете… это удастся сделать?!

– Уверен, – небрежно ответил Прохор.

– Я один такие решения не принимаю.

– Тогда посоветуйтесь с одиннадцатым «братом», с вашим ДД, я дело говорю. Когда к вам можно будет подойти?

– Вечером…

Прохор допил воду, встал и направился в спальню.

Стукнула дверь.

Убрать физически!

Известие о ликвидации «крота» в резиденции Джейсона Вротшильда, Администратора-111, полученное от Наумански, Эблиссона радовало недолго. День «Х» приближался неумолимо, а система оперативного реагирования на ситуации в мирах, подконтрольных Главному Админу, всё ещё не изолировала всех Прохоров Смирновых в наиболее важных изонамберах, а главное – не нашла в мире-2 меркабу, играющую ключевую роль в атаке на барьер божественной этики, отделяющий Первомир – мир Прави от остальной массы числореальностей Яви.

Девятнадцатого июля глава Coracle вызвал к себе начальника службы спецопераций.

Наумански возник в кабинете Эблиссона как привидение.

– Слушаю, гис.

Гис было сокращенноё «генералиссимус», но Эблиссон позволял своему подручному звать его так.

– Мне доложили, что русский, сбежавший с Мбали, находится на борту подлодки «Туман».

Сесть главному диверсанту консолидации Админов он не предложил.

– Я в курсе, – прошелестел голос Наумански, похожий на шёпот листьев осины под дуновением ветерка.

– А если в курсе, почему не действуете? – рявкнул Эблиссон, что говорило о накопившемся недовольстве подчинённым.

– Мы действуем, – возразил Наумански. – Местонахождение меркабы установлено, в изонамбер-2 послана группа ликвидации.

– Прекрасно, – остыл Эблиссон. – Когда модуль будет у нас?

– В течение двух суток.

– Вам могут помешать.

– Кто, осмелюсь спросить?

– Эти проклятые русские! – снова озлобился Эблиссон. – Они легко обходят ваши засады и проникают в Бездны, как к себе домой! Девятьсот девяносто девятого Прохора вы так и не нашли?

– Ищем, гис.

– Ищете… только и слышу от вас: ищем, ищем, работаем… где результат? Почему вообще вы дали ему уйти после разгерметизации Узилища?

– Виноват… но он очень сильный пси-оператор.

– Может, вас заменить, Наумански?

Глава службы спецопераций промолчал.

Эблиссон налил себе минеральной воды, выпил. Успокоился.

– Короче. Мне надоело слышать имя Прохор Смирнов… и иже с ним. Вся эта камарилья должна быть нейтрализована. Сорок четвёртого убрать в первую очередь.

– Мы создадим у него засаду…

– Нет времени на конструирование ловушек, уберите его физически.

– Когда его высадят на берег, мы его уберём.

– Я не хочу ждать! – рявкнул Эблиссон. – Или для вас это проблема?

Наумански помедлил.

– В экипаже лодки нет ни одного моего агента.

Эблиссон побагровел.

– Мне вас учить?! Запустите баллистическую ракету – тех же белроссов. Пошлите самолёт. Задействуйте ближайший атомный ракетоносец янки.

– Удар по лодке может спровоцировать конфликт…

– Да плевать мне на то, что случится в сорок четвёртом изонамбере, конфликт или война! Я сказал – убрать Прохора, немедленно! Любыми средствами! Он у меня как шило в заднице! Сами отправляйтесь, если больше некого послать!

– У меня есть контакт на подводном ракетоносце США «Лос-Анджелес». Он несёт службу в Великом океане, у берегов Белроси.

– Вот и заставьте её капитана выпустить ракету по «Туману»!

– Слушаюсь, гис.

– Идите! Доложите об исполнении… – Эблиссон глянул на световой календарь на стене кабинета, – через двенадцать часов. Потом отправитесь во второй изонамбер, подождёте меня. Насколько я знаю, у вас там есть «брат во числе».

– Николай Наумёнков, – подтвердил Наумански, – главный редактор белросского издательства АНП.

– Вот и отлично. Жду доклада.

Наумански исчез, будто растворился в воздухе.

Глава корпорации Coracle и он же – Главный Администратор двадцать второго изонамбера и основатель трансперсональной линии Админов-Владык со вздохом занял своё монументальное кресло, подумав, что ему всё чаще становится неприятен исполнитель его приказов.

Нетриумфальное возвращение

Даныбай спал, когда в голову постучался гость:

«Тук-тук, пора просыпаться, братишка, нас ждут великие дела».

– Кто тут? – пробурчал спросонья Даныбай.

«Не вслух, информация секретна».

Даныбай сел на подвесной койке, глянул на соседние, где спали Тихий и Миранда. В синем свете ночника бойцы БОН казались трупами, и это заставило снайпера проснуться окончательно.

«Слушаю тебя… одиннадцатый».

«Получены разведданные о готовящемся ударе. Надо действовать».

«О каком ударе?»

«Админы решили избавиться от вашего Прохора, для чего сейчас решается задача, кто это сделает. Среди вариантов – атака подлодки с помощью крылатой ракеты. Это будет либо новейшая AGM с ядерной начинкой, либо JASSM с обычным ВВ, но очень мощная. Первую могут запустить с одного из островов Тихого океана, вторую – атомная подлодка «Лос-Анджелес».

«Откуда известия?»

«От ДД, а он никогда не ошибается. У него во всех числомирах есть свои люди. Об атаке на подлодку он узнал от своего агента в двадцать втором превалитете».

«Почему в двадцать втором? Мы же в сорок четвёртом».

«Там обитает главный Админ, родоначальник линии Админов. Его спецслужба запускает в другие числомиры Охотников, которые и делают грязное дело».

«Вот сволочь!»

«Совершенно с тобой согласен».

«То есть он сам живёт в двадцать втором, а рулит в нашем сорок четвёртом?»

«Он рулит во всех доступных Админам числомирах и замахивается на глобальную власть. Давай думать, что делать в этой ситуации».

«Подлодка неуязвима, нас никто не найдёт».

«А если здесь окопался агент Админов, который снабжает их информацией о движении?»

«Уйдём на глубину».

«Ракета с ядерным боезарядом найдёт лодку и на глубине».

«Не думаю, никакая ракета глубже двух десятков метров не нырнёт».

«В любом случае ядерный взрыв создаст волну давления. Лодка выдержит?»

Даныбай поскрёб макушку.

«Чёрт её знает. Риск есть».

«Думай».

«Надо посоветоваться с капитаном».

«Он примет нас за сумасшедших».

«Переселишься к нему в башку, объяснишь всё на пальцах».

Теперь задумался Данимир.

«Не всё можно объяснить человеку, на плечах которого лежит ответственность за судьбу экипажа и саму лодку. С другой стороны, выхода у нас нет».

«Пошли».

Даныбай тронул за ногу Миранду.

– Подъём, боец!

Миранда проснулся как тигр, хищно повёл головой, автоматически оценивая обстановку.

– Дан? Какого дьявола ты меня будишь?

– Тихо, боец, не буди Жеку, дело есть на полмиллиона. Оденься поприличнее.

Миранда сел, провёл рукой по лицу, стирая остатки сна, нашарил шорты, натянул; спал он в плавках, в каюте было жарко, хотя система вентиляции работала исправно.

Даныбай сунул ему матросскую робу.

– Не гулять идём.

– А куда?

– К капитану в гости. Я бы и один сходил, но ты у нас теперь легенда – сын замминистра, фигура.

– Что случилось?

– Брат заявился, уверяет, что нас хотят потопить.

– Кто?! За что?

– Та же банда, за то, что на борту Прохор.

Миранда присмирел.

– Он же простой математик.

Даныбай открыл дверь каюты, вышел в коридор, освещённый такими же синими фосфорентами, что и кубрик, подождал приятеля.

– Положение серьёзное, поэтому не ёрничай и не скалься, капитан должен поверить в возможности атаки.

– Я не должен знать подробности?

– В общем-то они тебе ни к чему.

– Как скажете, босс.

«Возьми у Прохора эргион», – сказал Саблин-11.

Даныбай свернул к соседней каюте, где расположились Прохор с Павлиной, постучал, вошёл и вышел через полминуты.

«Порядок».

«Вперёд».

Лодка казалась вымершей, ни один звук не долетал до жилого отсека, ни один матрос не шлялся по отсекам без надобности, но звенящая тишина была насыщена массивным движением, и становилось понятно, что субмарина мчится под водой, как гигантский снаряд.

Пока пересекали два следующих отсека до центрального, где дневал и ночевал капитан Тихомиров, Даныбай ввёл спутника в курс дела.

– Ты веришь? – усомнился Миранда перед люком в центральный отсек.

– Я знаю, – усмехнулся Даныбай, ощутив такую же мысленную усмешку «родича», поселившегося в голове.

Люк был закрыт и на манипуляции с кремальерой не реагировал. Сбоку, в небольшой нише, на круглой панельке горел красный огонёк.

Даныбай ткнул пальцем в грибок под индикатором.

– Кто там балуется? – прошелестел голос дежурного.

– Группа спецназначения, – веско сказал Миранда.

Тон матроса изменился.

– Какая-то проблема?

– Нам нужно срочно поговорить с капитаном.

– Он… – дежурный замялся, – занят.

Миранда и Даныбай обменялись взглядами, расшифровав термин «занят» как «спит».

– Это срочно и архиважно!

Дежурный молчал с минуту.

– Проходите.

Щёлкнули замки.

Миранда повернул ручку кремальеры, потянул к себе толстую круглую плиту люка.

Пересекли короткий коридор внутри водяных цистерн, открыли ещё один люк и вошли в центральный отсек лодки с рубкой управления. На гостей обратил внимание лишь старпом «Тумана», которого все звали Сан Саныч.

– Я могу помочь?

– Нет, у нас дело к капитану, – твёрдо сказал Миранда.

– Проходите, – отступил Сан Саныч.

Капитан Тихомиров сидел перед капитанским пультом и грезил. На тихое покашливание старпома он отреагировал флегматично:

– Тебя сейчас послать, Сан Саныч, или по факсу?

– К вам… пассажиры.

– Ага… – Капитан повернул голову к гостям, посмотрел на них снизу вверх, очень благожелательно, и добавил вежливо: – Ведь я просил меня не беспокоить, парни, я в печали.

Даныбай поймал косой взгляд Миранды, говоривший: а наш кэп, по большому счёту, пьян.

– Товарищ капитан…

– Если у вас не срочное дело, то лучше вам вернуться в каюту, господа.

– Срочное, – сказал Миранда.

«Не надо с ним разговаривать, – напомнил о себе Саблин-11, – я сам с ним пообщаюсь. Погрей рукой эргион и будь поближе к капитану».

Переселение в голову Тихомирова не заняло много времени. Освоившись в пси-сфере капитана, Саблин-11 выяснил причину его эйфории: капитан действительно принял хорошую порцию коньяку, – и поискал в памяти сведения о связях Тихомирова.

Ему повезло. Капитан оказался не просто решительным офицером и хорошо информированным человеком, у него были связи, и связи не слабые. И хотя президент страны и министр обороны не числились в его друзьях, он был хорошо знаком и с замминистра, и с начштаба Минобороны, и с главкомом ВМС, и с главкомом зенитно-космических сил.

Сделав это открытие, Данимир «сделал стойку»: родилась мысль каким-то образом «обналичить» знакомства капитана, так как помешать ракетному удару по подлодке «Туман» могли только зенитчики-ракетчики. Покопавшись в памяти подольше, он нашёл номера телефонов, имена и звания, а также сопутствующую информацию, которая могла помочь осуществлению задуманного.

Капитан Тихомиров, замерший с остекленевшим взглядом, обрёл способность говорить.

– Старпом, выход на спутник.

Сан Саныч, поглядывающий на делегацию из глубины рубки, озадаченно наклонился к капитану.

– Егорыч, мы на сотке.

Это означало, что лодка плывёт на глубине ста метров.

– Стоп машина! Подъём на буй!

Старпом почесал затылок, но возражать не решился. Для него, как и для всего экипажа лодки, слово капитана было законом.

«Туман» начал замедлять ход.

Через четверть часа он остановился, подвсплыл на десятиметровую глубину и выпустил радиобуй.

– Где мы? – спросил Тихомиров, снова озадачив старпома; капитан не должен был задавать такие вопросы, все данные о местонахождении лодки и параметрах её движения сходились на его панель целеуказаний.

Впрочем, старпом ничем не выдал своих чувств, списав неадекватное поведение капитана на действие армянжанского коньяка. О том, что капитаном в это время командует гость в его голове, Сан Саныч знать не мог.

– На траверзе Рюкю, – доложил старпом.

– Связь со штабом!

– Есть связь со штабом.

Капитан Тихомиров повозился в кресле, делая вид, что не хочет шевелиться, щёлкнул пальцами.

Догадливый вахтенный протянул ему дугу с наушниками и усиком микрофона.

– Линия открыта.

Тихомиров натянул дугу, постучал пальцем по микрофону.

– База, кто на линии?

– Ка-2 Стерлигов, – влился в уши через наушники голос дежурного офицера штаба.

Саблин-11 судорожно покопался в памяти капитана.

– Тихомиров… э-э… Ваня, мне срочно нужен Дальневосточный ЗКВ, полковник Деев.

– Товарищ капитан, – удивился дежурный, – это же не наша епархия.

– Сделай одолжение, дружище, найди его и всунь в прямой канал. Это архиважно, вопрос жизни и смерти!

– Что у вас случилось?

– Ещё не случилось, но случится. За нами увязался штатовский «Лос-Анджелес».

– Он же где-то в Джепонских морях.

– Я в том смысле, что этот стратег получил приказ… короче, найди Деева, я всё беру на себя.

Капитан второго ранга Стерлигов тоже был человеком решительным, к тому же он хорошо знал Тихомирова и верил в его деловую хватку, поэтому расспрашивать его дальше не стал.

– Ждём, – сказал Тихомиров в ответ на взгляд старпома.

– Я чего-то не знаю? – пробормотал шокированный Сан Саныч.

– Нас хотят потопить, – оскалился капитан. – Алярм!

В рубке и по всем отсекам подлодки разнеслась трель боевой тревоги.

Атака и ответ

Полуостров Шипунский на Камчатке находится к северу от Петропавловска-Камчатского, сразу за Халактырским пляжем и небольшим каменистым мысом Налычева. С юга полуостров омывается водами Авачинского залива, с севера Кроноцким заливом.

В отличие от других тихоокеанских полуостровов Камчатки Шипунский сильно изрезан фьордами, как и всё побережье к югу от Петропавловска.

С севера полуостров ограничивают Жупановский лиман и река Жупанова.

Населён Шипунский совсем никак.

В бухте Бечевинской находится посёлок Бечевинка, заброшенный ещё с конца двадцатого века, и два его дома, приведенные в порядок, занимают теперь операторы системы ГЛОНАСС, обслуживающие не только геодезический маяк, но и радиолокатор «Стена», просматривающий всю акваторию близлежащих морей и часть Великого океана до Джепонии и Аляски.

Ещё одно гражданское поселение находится рядом с протокой озера Большая Медвежка, посёлок между бухтами Железной и Моржовой заброшен. Зато подрос посёлок Калыгирь на косе одноимённой бухты, где расположилась пограничная застава.

Однако мало кто знал, что в базальтовом массиве северной части полуострова, в естественных пещерах, расширенных искусственным путём, появилась самая восточная часть ракетно-космических войск Белросской державы. Её-то и обслуживал радар «Стена», официально предназначенный для метеонаблюдений и точной привязки местности системы ГЛОНАСС.

Часть располагала новейшими зенитно-ракетными комплексами С-600, которые могли сбивать не только самолёты любого класса, но и ракеты, в том числе баллистические и низколетящие крылатые, на расстоянии до двух тысяч километров.

Командир части полковник Деев проводил занятие с молодыми офицерами, недавно заступившими на службу, когда по ВЧ-связи его вызвал дежурный, капитан Зеленов:

– Товарищ полковник, срочный вызов из штаба!

– Иду, – без особой торопливости ответил Деев, невысокий, плотный, круглоголовый, с ёжиком соломенных волос; за сходство с известным политиком его прозвали Мироном.

В домике части, где располагался узел ВЧ и спутниковой связи, он появился через три минуты.

– Вас, – передал ему дугу с наушниками дежурный.

Деев сел.

– Слушаю.

– С вами будет говорить капитан Тихомиров, – донёсся голос дежурного в штабе ВМС Дальневосточного военного округа.

– Кто? – удивился полковник.

– Романыч, это я, – ответили ему. – Ты где?

– Слава, – снова удивился Деев. – Ты же должен быть в походе.

– Я и нахожусь в походе. Есть дело на пол-лимона… вопрос жизни и смерти, если хочешь. Ты меня знаешь, но всё же спрошу: ты мне веришь?

– Давай по делу, – хмыкнул полковник, не любивший лирики.

– Тогда слушай…

Рассказ Тихомирова длился две минуты.

– Задачу понял? – закончил капитан.

– Меня отдадут под трибунал, – хладнокровно сказал полковник.

– Если собьёшь ракету – орден повесят, так что не промажь. Иначе нам каюк. Кто-то в штабе стучит американцам о нашем маршруте, разберусь потом, когда вернусь… если вернусь.

– Когда будет атака?

– Уже скоро, в течение часа-двух.

– Понял, работаю.

– Не благодарю, сам в шоке.

– С тобой свяжутся. – Деев посидел немного с наушниками, переваривая услышанное, потом поднялся и будничным тоном приказал: – Боевая тревога!

Через несколько секунд на территории дивизиона взвыла сирена.

* * *

Американская атомная подводная лодка «Лос-Анджелес» всплыла в центре Джепонского моря в точке с координатами 128 градусов восточной долготы и 30 градусов северной широты. В отличие от белросских ракетоносцев она не могла запускать ракеты из-под воды, поэтому для выполнения приказа командира лодки (когда он его получил, не знал никто из экипажа) ей пришлось всплыть.

Свидетелями дальнейших событий стали экипаж джепонского сейнера «Кирдыкмару» и пассажиры лайнера «Нафигбанзай», пересекавшего море от берегов Джепонии к чайназийскому порту Босякцзянь.

Рыбаки сейнера, вытаскивающие сети с мелкой чайназийской сельдью, увидели в десяти кабельтовых от судна всплывшую подводную лодку, а затем – пуск ракеты, что произвело на них сильное впечатление.

Пассажиры лайнера, загоравшие на верхних палубах судна, купавшиеся в корабельном бассейне и просто любовавшиеся морем, стали свидетелями ещё более интересного события.

С двух сторон горизонта понеслись навстречу друг другу почти невидимые в небе былинки, столкнулись, и под облаками вспыхнул огненный шар, выбросивший во все стороны огненные и дымные струи.

Град осколков выпал всего в паре кабельтовых от лайнера, поэтому зрелище получилось красочное.

К счастью, начинка американской крылатой ракеты, сбитой белросской зенитной ракетой, не взорвалась, иначе никто из свидетелей этого происшествия не выжил бы после ядерного взрыва. Зато опомнившиеся пассажиры, успевшие снять взрыв в воздухе на мобильные телефоны, бросились звонить своим друзьям и знакомым, и о результате атаки командир зенитно-ракетного дивизиона С-600 на Камчатке полковник Деев узнал от журналистов, причём уже через полчаса после случившегося – с помощью Интернета.

Естественно, он доложил о пуске противоракеты в штаб ракетно-космических войск Белроси, и на следующий день лично командующий РКВ поздравил его с успехом, отметив несомненные боевые качества полковника и прекрасное состояние вверенной ему техники.

Капитан Тихомиров узнал об инциденте, который впоследствии был политкорректно квалифицирован как «самопроизвольный пуск боевой ракеты подводным ракетоносцем «Лос-Анджелес» (за что потом её капитана тихо уволили), через два часа после уничтожения ракеты, которая должна была уничтожить подлодку «Туман» со всеми её пассажирами и экипажем. К этому времени лодка вошла в воды Джепонского моря и готова была пересадить пассажиров на эсминец-призрак «Задорный», подошедший в точку рандеву.

Всё это время Саблин-11 «гостил» у своего «родича» – Даныбая и вернулся к себе домой лишь после того, как узнал о благополучном исходе операции спасения.

Хотя при этом он давал себе отчёт, что агентура Админов не перестанет искать Прохора-44, пока не добьётся своего.

Ноги в руки и прытью!

Волков ворвался в домик Саблиных как снежный вихрь в открытую дверь.

– Тревога, Тимофеевич!

Саблин, собиравший вещи в сумки, напрягся.

– Не пугай.

– Мне сообщили, что полицейские собираются осматривать посёлок! Надо срочно перебазироваться!

Спрашивать, откуда бывшему грушнику стало известно о предстоящем обыске, Данияр не стал, он уже привык к безупречной ориентации Волкова в сложных житейских делах и об его не менее впечатляющей информированности.

– Где егеря?

– Свернули лагерь, но Царь Салтан убеждён, что они где-то рядом. Их лодка осталась у берега.

– Собирай всех.

– Куда рванём? Предлагаю на трассу Абакан – Тайшет.

– Вертолёт вызвал?

– Вертолёт будет завтра.

– То есть нам день простоять и ночь продержаться. На трассу не поедем, там нас быстро прижмут, уйдём в горы, я знаю место.

Волков исчез так же внезапно, как и появился.

Из спальни вышла расстроенная Валерия, сдвинула брови.

– Я всё слышала, куда ты хочешь спрятать меркабу?

– Прятать придётся и меркабу, и наших спящих. Помнишь, нас с тобой засыпало в пещере?

– За висящим камнем? – слегка оживилась Валерия.

– Там никто не гуляет, ущелье узкое, кругом осыпи. А совсем недалеко, метрах в полтораста, ровная площадка, где может сесть вертолёт. Мне кажется, это лучшее убежище для нашей компании из всех возможных. Почти крепость.

– Что мне делать?

– Продолжай собираться, только в темпе. Не бери ничего лишнего, только самое необходимое. Пожевать что-нибудь не забудь. Одевай Устю, я одену Прохора.

Сборы продолжались полчаса.

В девять утра Волков подогнал машину – тот же самый мини-вэн «Рено», на котором беглецы покидали Вологду и перебирались в Ергаки. Под бдительным оком Петра Фомича перенесли в машину модуль числоперехода, для чего пришлось разобрать часть меркабы, снять «бок» – сросток трёх граней. Саму меркабу завернули в простыню, чтобы её не смог увидеть случайный свидетель.

Впрочем, свидетелей в округе не наблюдалось. Редкие туристы задерживались в посёлке на день-два, все прибывающие стремились использовать каждую минуту хорошей погоды, чтобы уйти в горы или к озёрам в надежде насладиться красотой и тишиной местных пейзажей.

По словам Волкова, полицейские уже начали обходить посёлок, но он петлял как змея вдоль горных склонов, и то, что происходило в одном конце, не было видно из другого.

– Казаки-егеря не появились? – поинтересовался Саблин, заряженный энергией по самую макушку; трудности и невзгоды только бодрили его, заставляли напрягать все психические и физические силы.

– Не видать пока, – ответил Роберт Салтанович. – Но далеко уйти они не могли. Вероятнее всего, перекрыли отходы из посёлка.

– Переправляем спящих, – оглянулся Саблин на жену.

Она скрылась в домике, откуда вскоре вышла Юстина.

Ёкнуло сердце: выглядела жена Прохора абсолютно естественно, даже не верилось, что управляет её телом переселившаяся в пси-сферу Валерия.

Юстина устроилась в машине, закрыла глаза.

Саблин принял в своё сознание «Я» жены, перенёс в домик и помог пересесть в её тело. Затем перепрыгнул в голову Прохора, быстро усадил его в кабину «Рено», и Валерия помогла ему вернуться обратно.

Волков, вернувшийся с полдороги Пётр Фомич и Роберт Салтанович наблюдали за этим процессом с непроницаемыми лицами, но Данияр знал, какие чувства они испытывают, хотя успокаивать никого не хотел. Соратники были крепкими мужчинами.

Прибежал Костя, наблюдавший за улицей за поворотом.

– Там какой-то старик вас спрашивает, по виду узбек.

Волков, устраивавший в кабине сумку с оружием, бросил на Саблина косой взгляд.

– Это Харитоныч, не узбек он, тувинец. Я сейчас. Пошли, Костя.

Они удалились, но вскоре вернулись обратно с мужичком, которого никто никогда не принял бы за комбатанта. Он был невысок, худ и жилист, длиннорук, одет во всё коричневое: штормовка, штаны, берцы, – и носил зимний треух на безволосой голове. Из-за спины над плечом его вырастал длинный брезентовый чехол, в каких обычно рыбаки носят спиннинги, удочки и сачки. Это был снайпер, о котором говорил Роберт Салтанович, и нёс он снайперскую винтовку под названием «Винторез».

Поздоровались.

– Быстро сваливаем! – сказал Волков. – Полицейские сейчас будут шарить здесь. Пусть Пётр Фомич и Боб останутся, якобы они тут ждут соседей, которые ушли на озеро, мы их потом заберём.

– Ни в коем случае! – отрезал Саблин. – В них могут засадить программу, и Охотники сразу узнают, куда мы ушли. Все в машину.

– Вооружаемся?

Саблин заколебался.

– Пусть Харитоныч приготовит свой винтарь. Попробуем обойтись без стрельбы, моё оружие бесшумное.

Никто не спросил, о каком оружии речь, все и так поняли, что Данияр имел в виду формотранс.

Закрыли двери на замки, предполагая, что это задержит преследователей на пару минут.

Мини-вэн заурчал мотором, и через минуту посёлок «Мечта-2» остался позади. Свернули с проторенной дороги на узкую тропу, ведущую в расселину, скрытую кустами. Валентин, сидевший за рулём, посмотрел на Саблина, и тот сказал, понимая скрытый вопрос парня:

– Будем ехать, пока не упрёмся в скалы. Потом ты отгонишь машину к озеру.

– Понял, Данияр Тимофеевич.

Издалека прилетел звук клаксона.

Все замерли, прислушиваясь.

– Полицейская «Тойота», – со знанием дела сказал Костя.

Саблин промолчал, помолившись в душе Её Величеству Удаче, которая существенно могла помочь беглецам.

Свернули ещё раз, в небольшое ущелье, ведущее к перевалу, за которым и начиналась расселина, прятавшая вход в пещеру. Но доехать до неё не смогли. Каменная осыпь сменилась на язык более крупных валунов, машина стала цеплять скальные рёбра боками.

– Сколько мы проехали? – спросил Волков.

– Километров десять, – прикинул Валентин. – Со всеми петлями. По прямой от посёлка не больше пяти.

– Мало.

– До пещеры ещё с километр, – сориентировался Саблин. – Вылезаем и начинаем перебежками двигаться в нужном направлении.

Выгрузились, высадили Прохора и Устю.

Валентин попытался развернуться, не смог и поехал задом, пока не скрылся за скалами. Стало тихо.

– Вы даёте! – пробормотал Харитоныч, понаблюдав, как оживают и снова засыпают по очереди спящие и Данияр с Валерией.

– Я потом тебе всё объясню, старик, – похлопал его по плечу Роберт Салтанович.

– Мистика какая-то!

Саблин хотел возразить, но Волков опередил его:

– Если бы мистика, дружище, самая что ни на есть реальная физика. – Он заметил взгляд Саблина, добавил с еле заметной улыбкой: – Харитоныч – бывший опер «Альфы», привык опираться на материализм и эмпириокритицизм, никаких тебе дедукций, индукций и интуиций.

– Меньше знаешь, лучше спишь, – проворчал бывший спец подразделения ФСБ «Альфа».

– Не страшно ему таскать винтарь у всех на виду?

– Так кто знает, что там винтарь? – хитро прищурился Харитоныч. – К тому же у меня разрешение на ношение «Винтореза», самим министром подписанное.

Начали передислокацию.

Саблин вселялся в Прохора, отшагивал его ногами сто метров, вместе с Валерией, пересаживался в жену, которая возвращалась обратно и высаживала мужа в его родную голову. Затем то же самое проделывалось с Устей.

Меркабу перетаскивали втроём, меняясь по очереди. Она была не столько тяжёлая, сколько громоздкая.

Таким образом, сделав полтора десятка пересадок и затратив на это почти четыре часа, добрались до пещеры, в которой когда-то застряли Саблины, выбравшись оттуда только с помощью формотранса.

Валентин нашёл всю группу, когда она уже расположилась в пещере и начала разбирать перенесенные вещи, в том числе палатку.

– Всё в порядке, – сообщил бывший десантник, не привыкший унывать, раздражаться и паниковать. – Полиция задержала двоих, я видел, погналась за мной, но я оставил машину на площадке над рекой, возле скамеечки, там столько мусора понаоставляли! – дал кругаля.

– Егерей не видел, то бишь казаков?

Валентин задумался.

– Слева, на скалах, километрах в трёх отсюда, вроде тень мелькнула… но я особенно не вглядывался.

Данияр и Волков обменялись взглядами.

– Казаки мужики ушлые, – сказал Роберт Салтанович. – Если увидели – могли проследить.

– Там на первой базе ещё группа пасётся, – сказал Сергей Николаевич. – Все ребята явно со спецподготовкой. Если и эти сюда нагрянут…

– Костя, Валя – на периметр, слева и справа от расселины, замаскируйтесь в скалах. Иван Харитонович, выберите позицию для стрельбы, возможно, придётся отбиваться. Пётр Фомич, собирайте меркабу.

– Я, пожалуй, тоже выйду, огляжусь, – сказал Волков.

– Хорошо, Сергей Николаевич.

– А мне что делать? – спросил Царь Салтан.

– А мы с вами попробуем разведать убежище. Пещера уж больно правильная, вы не находите? Там дальше ступеньки и колодец.

Мужчины ушли.

– Я бы чай вскипятила, – тихо проговорила уставшая Валерия.

– Отдохни, нам нельзя ничего жечь, дым костра легко заметить.

Саблин выбрался из пещеры, оглядел скалы, небосвод, и ему показалось, что в Ергаки сейчас съезжается, сходится, собирается разный боевой народ, получивший задание убрать команду формонавтов.

Он поёжился, собираясь вернуться, но в ухе тихо просвистел сигнал мобильного.

Заныли зубы.

– Кто? – спросил он, бросив взгляд на браслет айкома.

– Я, – ответил гортанный голос.

– Талгат!

– Вы где, Данияр Тимофеевич?

Саблин хотел отшутиться, мол, у чёрта на куличках, но араб мог не знать русских шуток, и желание прошло.

– Мы переехали, Талгат. Вы сами где сейчас?

– В посёлке «Мечта», тут ваша полиция шмон устроила, всех проверяет, меня тоже. Но у меня дипломатическая неприкосновенность, меня задерживать не стали. Я нашёл ваш коттедж…

– Мы в семи-восьми километрах южнее, нашли убежище.

– Как вас найти?

– Выберись на тропу… хотя подожди, я сам за тобой приду в посёлок.

– Не стоит, пока сюда дойдёшь, да пока обратно… сам найду, не маленький, скажи только, как ориентироваться.

Саблин объяснил, как найти пещеру.

– Смотри, чтобы за тобой никто не увязался. Увидишь кого – сразу звони, связь здесь на удивление приличная, спутники летают чуть ли не каждую минуту.

Ждать Талгата пришлось три часа, появился он у тропы, где за камнями сидел Костя, уже в начале четвёртого, когда в горах начало вечереть. Костя помог арабу дойти до пещеры, вернулся обратно с бутербродом, который соорудила ему Валерия, и с бутылкой воды.

Саблин и гость потискали друг друга, затем Талгат и Волков обнялись, как старые друзья, хотя много лет назад представляли две разные спецслужбы: русскую разведку и арабскую контрразведку.

– Есть будешь? – предложил Сергей Николаевич. – Правда, всухомятку, горячего нет.

– Есть не буду, водички попью. И я не один.

Мужчины внимательно оглядели стены ущелья, Талгат усмехнулся, и Данияр понял:

– Ты… с Таглибом?

– Бери выше. Нас нынче трое.

– Ты, Таглиб… неужели и Дмитрий Дмитриевич?

– Документы показать?

Саблин смутился.

– Сюрприз, однако. Что вас заставило терпеть все трудности перехода?

– Мы недавно переселились. Обстановка изменилась, нужна срочная консультация.

– Сесть некуда, сами видите, как мы тут устроились.

Талгат, одетый по-походному, в туркомплект «горный», оглядел пещеру, привыкая к полумраку, покосился на стоящую у стены меркабу, возле которой возился Пётр Фомич.

– Потерпим. Почему вы перебазировались именно сюда?

– Пещеру не видно ни с тропы, ни сверху, подходы хорошо просматриваются, а главное – простреливаются. Какое-то время продержимся, если нас заметят, пока не прилетит «вертушка».

Талгат присел на камень, оглядел расположившихся напротив мужчин, державшихся буднично, без суеты, покачал головой.

– Маловата наша армия.

– Какая имеется, – пожал плечами Саблин.

– Я к тому, что никто не знает о нашей миссии. А ведь мы, по сути, спасаем мир.

– Самое противное, что государство бессильно нам помочь, – сказал Волков.

– Тут вы правы, полковник. Админы легко управляют людьми, запрограммировать министра или даже президента любой страны для них не проблема. Всадил программу – и решай свои задачи. Конечно, решить главную проблему – пройти в Первомир – с помощью государственной мощи невозможно, не поможет ни армия, ни техника, ни ядерная бомба. Зато если надо уничтожить мешающих Админам людей, они могут и армию направить, и бомбу сбросить. Об этом надо помнить всегда. Но к делу. Господин Эблиссон, двадцать второй Админ, собирается прорваться в ваш превалитет посредством меркаб. В его распоряжении двадцать одна меркаба, двадцать вторая у вас, и он надеется присоединить её к остальным во что бы то ни стало.

– Что они на ней зациклились? – поинтересовался Роберт Салтанович. – Сделали бы новую.

– Такие модули делаются годами. Эблиссон не хочет терять времени. Для ускорения решения задачи – заполучить меркабу, а заодно ликвидировать и вашу команду, он пошёл на беспрецедентные меры – бросил в ваш числомир всю свою агентуру, всадил программы Охотников в сотрудников спецслужб. Мало того, он послал сюда начальника своей службы спецназначения, чтобы тот лично возглавил операцию.

Мужчины переглянулись.

– Он уже здесь? – спросил Волков.

– По моим сведениям, этот деятель воспользуется своей трансперсональной линией, но ему будет трудновато пробиться из двадцать второго в наш второй числомир, преодолевая мембраны перехода одну за другой. У нас есть шанс опередить его.

– Кто он? То есть кто его «родич» здесь?

– Главный редактор издательства АНП – Ассоциации независимых писателей – Николай Наумёнков.

– Разве существуют независимые писатели?

– Наверно, эту мысль внушили писателям хозяева издательства, – рассмеялся Талгат.

– Так он русский – этот Наумёнков?

– Во всяком случае, живёт в России. Эмиссар Админа-22 – там его зовут Колли Наумански – вселится в своего «братца» и начнёт командовать засланцами и зомбированными. В этом случае мы не сможем долго сопротивляться, против нас бросят и ФСБ, и ГРУ, и армейский спецназ, и полицию.

В пещере стало тихо.

Саблин шевельнулся.

– Вы предлагаете… насколько я понял… этот Наумански переселится в своего «родича», который проживает в Москве?

– Верно.

– Как же мы опередим его, если сидим в Тмутаракани, в Ергаках?

– Это не проблема: сделаем пересадку.

– Объясните.

– За пару минут я пересажу вас в голову своего «родича» в Москве. Вы его знаете.

Саблин озадаченно потёр лоб ладонью.

– Ректор… педуниверситета?

– Полный мой тёзка, Дмитрий Дмитриевич Бурлюк. Кстати, он издавал в этом самом издательстве АНП свою книгу по педагогике и хорошо знает Наумёнкова.

Саблин поймал заинтересованный и в то же время полный сомнений взгляд Волкова.

– Вы будете с нами?

Талгат, говоривший от имени ДД и его словами, едва заметно усмехнулся.

– Куда ж я денусь с подводной лодки.

– Тогда надо взять с собой одиннадцатого.

– Разумеется, Данимир усилит нашу группу. В сорок четвёртом превалитете пока тихо, атаку воинства Владык удалось отбить. Время у нас есть.

Рука Валерии, легшая на шею сзади, принесла волну тепла и энергии.

Саблин расправил плечи.

– Работаем! Сергей Николаевич, мы уйдём, а вы…

– Останется, как и я, – весело сказал Талгат. – Уйдут только мои гости, – он ткнул пальцем себе в висок, – я, увы, не формонавт.

– Я знаю, что делать, – проворчал Волков. – Но вдруг вы не вернётесь до прибытия «вертушки»?

– Улетайте, не дожидаясь, пока мы проснёмся. Лера поможет пересадить всех спящих в машину.

– Дан…

Саблин обнял жену за плечи, заглянул в глаза.

– Я вернусь! Управляйся без меня, ты теперь такой же боец, как и остальные.

– Управлюсь!

Саблин подошёл к телам Прохора и Усти, оглянулся на Талгата.

– Пожалуй, я лягу рядом, не хочется падать во время перехода.

– Как хотите.

– Пока, парни, я пошёл за Данимиром.

Саблин улёгся, сжал в кармане эргион, закрыл глаза, успокоил дыхание, и душа его как пушинка вылетела из тела.

Ринг под черепом

Пересадки из тела в тело, да ещё с грузом «души родича», – вещь непривычная, несмотря на солидную практику: оба Саблина не раз проделывали этот трюк в разных числомирах. Однако на сей раз пересаживалась целая команда, и главному дирижёру процесса – Дмитрию Дмитриевичу пришлось понапрягаться.

Сначала Саблин-2 переселил к себе «Я» Саблина-11.

Затем оба пересели в Талгата, где уже расположился ДД.

После этого Дмитрий Дмитриевич вернулся в своё тело в одиннадцатом превалитете, «везя» на себе пси-сферы трёх формонавтов, а уж оттуда пересел вместе с «пассажирами» в тело своего «родича» во втором превалитете.

Не теряя ни секунды, ДД взял под контроль сознание «родича», и ректор МПГУ поехал на своём служебном «мерине» не домой, в родные пенаты в районе Бибирево, а в издательство АНП, располагавшееся в башне Федерация столичного бизнес-центра «Москва-Сити».

Офис издательства АНП занимал пятый этаж башни и представлял собой единый зал, разделённый невысокими дымчато-стеклянными перегородками и шкафчиками с книгами на отдельные служебки. Поскольку ректор педуниверситета выглядел солидно и представительно, как настоящий серьёзный чиновник, охрана здания, а потом и охрана офиса на входе в издательство беспрепятственно пропустила Дмитрия Дмитриевича с его невидимым глазу сопровождением. Боялись только одного: что главный редактор АНП уже получил «передачу» и убыл из Москвы делать своё чёрное дело.

Однако тревожились напрасно, Николай Андрусович Наумёнков ещё не подозревал о существовании «братца» из двадцать второго числомира и занимался рутинной деятельностью издателя. Шёл восьмой час вечера, но он ещё находился на рабочем месте, в небольшом кабинетике, отгороженном от основного помещения полупрозрачными стенами. Большинство сотрудников редакции давно покинули рабочие места, и помещение почти полностью было погружено в тишину.

До кабинета главного редактора Дмитрия Дмитриевича провожала секретарша Наумёнкова, и пока шёл, он вёл мысленные переговоры с обоими Саблиными:

«Возможны два варианта, первый: Наумански уже находится в голове «родича» и занят развёрткой своей агентуры. Второй: его ещё нет, и главред занимается редакторскими делами. Поэтому мы должны быть готовы ко всему. В первом случае мы с ходу атакуем, во втором – располагаемся в его психике и ждём вселения Наумански. И в том, и в другом случае главное – не дать возможности гостю сбежать в своё родное тело. Исходя из этого, давайте распределим силы».

«Мы атакуем!» – сказал воинственно настроенный Саблин-11.

«Поддерживаю», – сказал Саблин-2.

«Тогда я играю роль блокирующего фактора. Хочу предупредить: Наумански, по отзывам, очень мощный формонавт, одно его появление здесь – уже доказательство его силы. Админ-22 не смог вселиться в своего «братца» без системы меркаб, а Наумански свободно бродит по мирам вниз числолестницы и вверх, аж до второго превалитета. Поэтому действовать надо быстро и жёстко!»

«Принято».

– Подождите секундочку, – сказала секретарша, красивая девушка-блондинка, – я доложу.

– Не надо, милая, – бархатным голосом пророкотал Дмитрий Дмитриевич. – Николай Андрусович меня знает, я у вас в прошлом году книгу издавал, пусть мой визит будет для него сюрпризом.

Он взялся за ручку двери.

«Приготовились!»

Дверь открылась, пропуская ректора МПГУ, и закрылась за ним, оставляя секретаршу, так и не решившуюся возразить.

Николай Наумёнков сидел у компьютера, глядя на объёмный экран, и тыкал пальцами в клавиатуру. Он был тощ, узкоплеч, с большой головой огурцом, на которой выделялись глубокие залысины. Круглые очки делали похожим на известный исторический персонаж, возглавлявший после войны НКВД.

Услышав негромкий стук двери, он повернул голову к посетителю, и ДД скомандовал, не дожидаясь реакции хозяина кабинета:

«Вперёд!»

Саблины дружно прыгнули из головы Дмитрия Дмитриевича в голову Наумёнкова, как прыгуны с трамплина – в бассейн.

«Бассейн» – пси-сфера главного редактора АНП – встретил их неласково, но всё же не так, как баррикада – выстрелом в упор, если бы за ней сидели обороняющиеся. Редактор был один, его страшный «родственник» из двадцать второго числомира, Колли Наумански, ещё не появился в мире-2, не взял под контроль сознание «брата» и не выстроил защиту, рассчитанную на нейтрализацию прямой пси-атаки.

– Дмитрий Дмитриевич? – удивлённо проговорил Наумёнков.

– Он самый, – пророкотал ректор МГПУ, – рад, что вы меня помните.

– Вот так сюрприз, – продолжал Наумёнков, ощущая беспокойство, возникшее помимо его воли. – Я вас не ждал.

ДД понял, что их переселение затронуло какие-то контуры психики редактора, и взял его сознание под контроль.

– Дмитрий Дмитриевич, посидите пару минут в приёмной, Света сварит вам кофе. Я закончу письмо министру, и мы побеседуем. Не обижайтесь, ради бога, письмо надо срочно отправить, я потому и задержался.

– Я здесь подожду, – с достоинством произнёс ректор МГПУ, получив мысленный приказ «сидеть тихо».

Наумёнков хотел что-то добавить и застыл, глядя на гостя остекленевшим взглядом.

«Осваивайтесь, – сказал ДД. – Они оба теперь не более чем восковые фигуры. Попробуйте спрятаться. Наш клиент не должен проинтуичить, что его здесь ждут».

Саблины «переглянулись», начали осматриваться, создавая в воображении подобие ристалища, на котором им предстояла схватка с могущественным врагом, но так как их характеры были почти идентичны, то и воображение работало в близких параллелях, создавая нечто вроде пещеры с неровными бугристыми стенами и нишами, низким потолком, с которого свисали сталактиты, и острыми сталагмитами, усеивающими пол пещеры.

Оба вспомнили своё пребывание в мозгу Прохора-999, превращённом в Узилище: ощущения были примерно такими же, да и пространство мысли ограничивалось почти так же, не давая простора для полёта.

«А если Наумански не придёт?» – спросил Саблин-11.

«Придёт, – уверенно возразил ДД. – Он тварь послушная, уважает хозяина и служит преданно, за что Админ-22 и доверил ему службу спецопераций. Ждём».

Ждать «десант» из двадцать второго числомира пришлось около часа – по ощущениям Данияра. Он соорудил себе нишу в стене пещеры, прикрыл её «каменной плитой» и застыл, отключив все «рецепторы», кроме «объективов» мыслевидения.

То же самое сделал и Данимир в другом конце пещеры.

Где спрятался сам ДД, было неизвестно, академик лучше своих спутников ориентировался в чужих психиках и был гораздо более опытным формонавтом.

Они ждали зверя, а Наумански проявился в пси-объёме «пещеры» незаметно, как привидение, маленький, тихий, невзрачный, похожий на печального гнома из сказки, потерявшего шапку. Но внутри этого лысоватого «гнома» кипела такая энергия, такая сила, такая скрытая угроза, что содрогнулись стены пещеры.

Повинуясь больше инстинкту, нежели рассудку, Саблины прыгнули к «гному» с двух сторон, снося прикрывавшие их плиты.

Глаза «гнома» вспыхнули. Он скачком вырос в размерах, обрастая блестящей чешуёй. В руках у него появились гигантские светящиеся мечи. При этом голова «гнома», превратившегося в тролля-великана, не изменила пропорций, оставаясь головой человека, озабоченного бытовыми проблемами. На нём даже очки сохранились, придавая лицу выражение печали.

Данияр вырастил себе меч по размеру, нанёс удар.

То же самое сделал Данимир.

Конечно, никаких пещер и физических тел в голове главного редактора не было и не могло быть. Все объекты и фигуры в этом странном объёме существовали лишь в воображении вселившихся психосоматических структур – «душ» сражавшихся. Но для них весь этот виртуальный придуманный мирок был реален, и удары они получали как уязвимые существа, и боль чувствовали как люди, и солёный вкус крови во рту, и дрались по-настоящему.

Меч Саблина-2 коснулся меча противника… и превратился в сосульку, рассыпавшуюся градом осколков! Данияр едва успел увернуться от ответного удара, чуть не снёсшего ему голову. Он отпрыгнул назад, лихорадочно ища спасительную идею, но спас его только выпад Саблина-11, заставивший Наумански ответить.

Однако и попытка Данимира не привела к успеху.

Его меч от соприкосновения с мечом противника вспыхнул факелом и превратился, чёрный огарок наподобие сгоревшей спички. Ему тоже пришлось проявлять чудеса эквилибристики, чтобы увернуться от ударов жуткого меча, сделанного с виду из голубого светящегося стекла.

Данияр усилием воли вырастил себе ещё один меч, нанёс удар – и отпрыгнул назад, оставшись и на этот раз безоружным. Голубой меч разнёс его оружие в щепки!

Данимир, получивший передышку, метнул в противника острый клинок, но голубой меч мгновенно вырос на пути клинка и разбил его на стеклянные брызги, как хрустальную вазу. Числомагические способности гостя из двадцать второго превалитета превосходили возможности Саблиных, хотя они и жили в более насыщенных энергетически мирах.

Какое-то время поединщики балансировали в танце боя на грани поражения, пытаясь достать грозную фигуру в чешуе мечами, копьями и ножами, по мере боя делавшимися всё меньше и тоньше: энергия Саблиных истощалась, – и получая страшные свистящие удары противника, казавшегося непобедимым и неуязвимым. Потом у Данияра мелькнула мысль использовать иные свои способности в дополнение к навыкам рукопашного боя, и он, нанося удар деревянной палкой (на создание меча не хватило сил), метнул в гиганта энергоинформационный пакет формотранса.

Меч Наумански превратился в длинную светящуюся трубку, похожую на люминесцентную лампу. Трубка задела потолок пещеры и треснула, истекая струёй дыма. Палка Данияра врезалась в плечо противника, заставив его откачнуться и отступить.

Наумански с недоумением глянул на свою руку, в глазах его метнулось чёрное пламя, из руки снова вырос меч, устремившийся к Данияру. Однако новый формопреобразующий выстрел и этот меч превратил в струю дыма.

Конечно, этот процесс нельзя было назвать формотрансом в его физическом воплощении, но объекты и фигуры психопространства формополевой импульс изменял примерно с тем же успехом, что и в реальном, плотном, материальном мире, к чему гость из двадцать второго числомира оказался абсолютно не готовым.

Он попытался наносить удары двумя мечами одновременно, однако Саблин-11 понял задумку «родича» и тоже принялся кромсать фигуру противника импульсами формопреобразования, начав с меча и продолжая трансформировать руку, голову и тело псевдочеловека.

Закончилось это тем, что совместными усилиями Саблины превратили гиганта-«гнома» в подобие черепахи, и Наумански, сообразив, что проигрывает, сдался.

«Мы… ещё… встретимся!» – пообещала псевдочерепаха, пятясь.

«Он убежит!» – крикнул Данияр.

«Черепаха» оскалилась, источая волны презрения и ненависти, но сбежать посланник Админа-22 не успел.

С потолка на него вдруг упала колючая крупо-ячеистая сеть и спеленала зверя в ком вздрагивающей чешуйчатой псевдоплоти. Раздался хруст, затихающий вой, и всё стихло.

Рядом с комом проявилась призрачная фигура человека в мерцающем туманном плаще. В руке он держал цепь, протянувшуюся к чешуйчатому кому, вздрагивающему от покачивания цепи.

«ДД!» – выдохнул Данияр.

Реализованный его фантазией призрак рванул к себе цепь, подхватил другой рукой то, что осталось от псевдочерепахи, превращая ком в подобие грецкого ореха, спрятал в карман плаща.

«Отличная работа, парни! Возвращаемся».

«Что будет с ним?» – кивнул на карман Данимир.

«Это наш пропуск».

«Куда?»

«В Пункт Пограничного Контроля, во-первых. Пора с ним кончать. И во владения Админа-22, во-вторых. Теперь мы имеем возможность подобраться к нему вплотную, под какой бы личиной он ни прятался. Надеюсь, вы поддержите меня?»

Саблины переглянулись.

«Всегда!»

Дмитрий Дмитриевич рассмеялся.

«Отдыхайте пока, я ненадолго отлучусь».

И фигура в плаще растаяла, унося с собой пленника – «душу» Колли Наумански.

Иногда они возвращаются…

Колодец оказался широким и неглубоким. Спустившись в него, Роберт Салтанович и Костя оказались в естественном тоннеле, который вывел их в другую пещеру, но уже совсем иного характера. По сути, это был грот, крышей которого служил слой льда. Поэтому грот был освещён волшебным, голубоватым, искристым светом, создающим небывалый эффект мерцания.

Талгат в молодости посещал Исландию и спускался в ледяную пещеру под ледником Ватнайёкюдль. Пещера была создана талой водой, по стенам и потолку лёд образовал исключительной красоты фестоны, и туристы, посещавшие национальный парк Скафтафетль, часами гуляли по пещере, не спеша выбираться обратно.

Пещера в Ергаках, конечно, была меньше и не столь красива, как в Исландии, но и она производила впечатление. А главное, Костя в её северной части нашёл ход, через который вода уходила из пещеры по мере таяния льда, и ход этот вывел его к основанию расселины, в километре от устья первой пещеры. По этой расселине легко можно было выбраться к перевалу и дождаться вертолёта.

Волков тоже побывал в гроте, нашёл следы обработки пола и стен, остатки кладки и сделал вывод, что грот использовали предки местных жителей задолго до образования государства российского.

– Странно, – заметил Роберт Салтанович, сопровождавший Волкова, – потолок ледяной, а в пещере тепло. И сырости мало.

Сергей Николаевич тоже отметил эти особенности подземелья, но обсуждать их не стал. Открытие пещеры позволяло им отступить в случае появления боевиков, и это было главным последствием находки.

Не дождавшись возвращения Саблина, Волков собрал короткое совещание, но решать какие-то глобальные проблемы в отсутствие главного распорядителя не захотели. Для принятия решения нужен был он сам.

К вечеру Костя доложил, что заметил некое движение в распадке под скалами, где он сидел в засаде.

Волков поднялся к нему с биноклем, с полчаса наблюдал за горами и пришёл к выводу, что ищейки Владык вскоре обнаружат убежище беглецов.

– Надо отступать, – сказал Костя. – Или устроить засаду и всех перестрелять.

– Стрельба соберёт сюда всех остальных Охотников, – буркнул Сергей Николаевич. – Да и нельзя нам убивать этих ребят.

– Им нас можно, а нам их нет?

– Они закодированы, в каждом программа сидит.

– Нам от этого не легче.

– Это верно, – согласился полковник.

– Так что будем делать?

Волков несколько минут обшаривал биноклем горы и группы скал, сказал твёрдо:

– Отходим, стрельбу откроем только в том случае, если они начнут первыми.

В шесть часов все собрались в пещере, выслушали предложение Волкова перебазироваться в грот с ледяной крышей.

– Может, отобьёмся? – неуверенно сказал Харитоныч, поглаживая ложе своего «Винтореза». – Их всего пятеро.

– Если начнём стрелять, явятся остальные. Шума лучше не поднимать.

– Данияр Тимофеевич просил не начинать без него активных действий, – сказал Талгат с показным безразличием.

Валерия с благодарностью посмотрела на араба, который вовсе не обязан был им помогать, рискуя жизнью. Но помогал.

– А если он так и будет… спать? – хмыкнул Роберт Салтанович.

– Данияр Тимофеевич обещал вернуться, а свои обещания он выполняет.

Волков оглядел смутно белеющие в полумраке лица присутствующих.

– Решение принято. Сидим тихо и наблюдаем.

Однако отсидеться не удалось. Тувинские казаки, которых все по-прежнему называли егерями, были тёртыми калачами и в горах ориентировались не хуже, чем на равнине. Двое из них вышли на гребень распадка, заметили блеск окуляров бинокля, который неосторожно повернул Валентин, и открыли огонь из карабинов, разбив бинокль и ранив Роберта Салтановича в плечо.

Харитоныч открыл ответный огонь и снял обоих казаков двумя выстрелами.

– Теперь уходим! – скомандовал Волков, выслушав доклад Валентина, смущённого своим непрофессионализмом.

– Мы-то уйдём, – проворчал Пётр Фомич, – а с ними как?

Валерия, бинтующая плечо Царя Салтана, быстро проговорила:

– Я помогу.

– Мужиков и без вас хватит, но мы не успеем.

– Я перенесу каждого.

Пётр Фомич в сомнении посмотрел на Волкова.

– Она справится, – усмехнулся полковник. – Салтан, Харитоныч, к расселине! Не высовывайтесь, заметите кого, выстрелите вверх для острастки. Пётр Фомич, Талгат, Костя, Валя, берите меркабу, несите в грот.

Валерия легла рядом с мужем, закрыла глаза.

Все, не двигаясь, смотрели, что она делает.

С минуту было слышно только неровное дыхание мужчин, Валерия дышала тихо, потом зашевелился Прохор, встал, глянул на Валерию, наклонился над ней, взял из руки эргион.

– Идёмте.

Роберт Салтанович, всего лишь раз присутствовавший при обмене телами, громко сглотнул.

– Мать честная!

– Идёмте, – повторил Прохор. – Костя, я вернусь с тобой, держи эргион.

Молодой человек взял модуль.

– Двинулись, – бросил Волков.

Мужчины подняли меркабу, Валентин включил фонарь, и все трое зашагали к колодцу. Прохор двинулся за ними, не слишком уверенно переставляя ноги. Его телом сейчас руководила Валерия, почти не имевшая опыта управления чужим мужским телом.

Харитоныч суеверно сплюнул через плечо, молча вернулся к устью пещеры.

Роберт Салтанович проводил процессию осоловелым взглядом, очнулся от прикосновения Сергея Николаевича и поспешил за снайпером.

Процедура перебазирования заняла час.

Валерия с Валентином вернулась к спутникам после того как «перенесла» мужа, продолжавшего спать глубоким сном числопутешественника.

К этому времени Харитонычу пришлось израсходовать ещё три пули, и казаки, разъярённые сопротивлением беглецов, открыли по расселине ураганный огонь из карабинов и автоматов, не давая никому высунуться из укрытия.

– Их как минимум восемь человек, – сказал Волков, посчитав выстрелы и определив, откуда ведётся стрельба.

– Значит, подошла ещё одна группа, – сказал Роберт Салтанович. – Четверых мы завалили, а егерей было пятеро.

– Жаль, я гранат не догадался взять.

– Зачем?

– Взорвали бы вход.

– Не нужны гранаты, – заявила вдруг возбуждённая, с горящими глазами Валерия.

Мужчины оглянулись на неё.

– Я попробую обрушить свод.

– Это как? – не понял царь Салтан.

– Все уходим в колодец, – скомандовал Волков. – Валя, за Харитонычем.

Через пару минут вся группа собралась у колодца.

В пещеру то и дело прилетали снаружи звуки выстрелов и в самой пещере начинали скакать как мячики, отражаясь от стен и усиливаясь.

– Прячьтесь, – сказала Валерия, перебарывая дрожь в коленях.

– Вам тоже надо отступить, – посоветовал Валентин.

Волков развернул его к устью колодца, освещённого снизу фонарём в руке Талгата.

Мужчины начали спускаться в колодец.

Валерия осталась одна, попыталась успокоиться, но щелчки выстрелов и звонкие рикошеты пуль отвлекали, и сосредоточиться на формотрансе долго не удавалось.

– Не лязгай зубами! – беззвучно выговорила она, проговаривая-воспроизводя в памяти формулу трансформации.

Ничего не произошло.

Снаружи наступил вечер, но устье пещеры из её глубины виднелось хорошо, и в нём плавали огоньки – как светящиеся кошачьи глаза.

Валерия тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, раз, другой, пока не поняла, что видит отражатели фонарей.

Тогда она зажмурилась изо всех сил, перестала дышать, навела мысленно фокус формопреобразования на козырёк над входом в пещеру и выстрелила, проделывая дыру под козырьком.

Грохнуло! Посыпались, раскатываясь, камни.

– Сюда!

Её рванули в колодец сильные руки, подхватили другие, и в полной темноте страхующие женщину Валентин и Костя понесли её вниз.

Тяжкий удар потряс подземелье. В спины мужчин вынеслась волна воздуха, запахло пылью.

– Всё! – выдохнул Костя, останавливаясь. – Потолок рухнул.

Валерия высвободилась, села, прислушиваясь к наступившей ватной тишине, вдыхая запахи пыли, поднялась, опираясь на руки проводников.

– Я ничего не вижу…

Вспыхнул фонарь. В его отсветах стали видны лица молодых людей, измазанные грязью. Они сжали Валерию с двух сторон, засмеялись.

– Всё отлично, Валерия Васильевна, – сказал Валентин. – Они нас теперь век не найдут.

Через несколько минут все трое пробрались в грот с ледяным потолком, и первым, кто обнял Валерию, был Данияр.

– Ой, ты вернулся! – прошептала она счастливым голосом. – А я пещеру обрушила.

– Знаю, – засмеялся Саблин, целуя жену, – обрушитель ты наш.

Были сборы недолги

Ищейки Владык на время потеряли их след, но успокаиваться не стоило, в отличие от беглецов они не уставали и ни от кого не зависели. Вселившись в людей, лярвы Охотников не жалели никого, в том числе своих носителей, поэтому появление тех было лишь делом времени.

Вернувшись из совместного похода с ДД и Саблиным-2, во время которого они захватили самого Наумански, главного эмиссара Админа-22, Данимир предупредил сестру Аллу Юрьевну, что за ней будут следить, затем точно так же предупредил её сына и предложил ему уехать на какое-то время из Бийска. Получив по зубам, агенты Владык вряд ли отступят, они просто сменят носителей, и нападения на Андрея можно ожидать в любой момент.

– Я хожу с охраной, – заявил племянник.

– Это не помешает агенту всадить в тебя программу, – виновато сказал Данимир. – И тогда мы пропали.

– Понял, что-нибудь придумаю, – пообещал молодой человек.

Саблин собрал свою активную группу: Пашу, Таглиба, Варю, по большому счёту, не представлявшую всю степень опасности их положения.

– Приготовьтесь переезжать. О том, что мы устроились здесь, в доме лесника, знают как минимум трое плюс он сам, поэтому шанс обнаружить нас у Охотников велик.

– Я бы сделал это прямо сейчас, – сказал араб. – Слишком большую цену можем заплатить за промедление.

Саблин сдержал возражения, понимая, что Таглиб прав. И всё же напрягаться снова, бежать неизвестно куда сломя голову не хотелось. С захватом Наумански вероятность победы в начавшемся сражения с Админами резко возросла, и хотелось завершить его как можно быстрей.

– Пожалуй, вы правы, дружище, начинайте готовиться. Знать бы ещё, куда направиться.

– Вы говорили – в горы, – напомнил Паша.

– Ты местный? – уточнил араб.

– В Новосибирске родился, но живу здесь уже пятнадцать лет, как переехал с отцом, он у меня военный.

– Горы знаешь?

– Более или менее, Верхний Чемал исходил вдоль и поперёк, перевал Каратюрек, долину Аккема.

– Может быть, рванём в Верхний Чемал. Варя, поесть бы, – попросил Данимир.

– Сейчас приготовлю, – вскочила жена. – Будет рыба с квашеной капустой.

– А утки с яблоками нет? – пошутил Саблин.

– Если только она сама прилетит и яблок по дороге купит, – рассмеялась Варя.

– Поужинаем, и в путь.

– Лучше, когда совсем стемнеет, – посоветовал Таглиб.

– Согласен. Паша, займи пост.

Данимир зашёл в комнату, где на одной кровати рядышком лежали Прохор и Юстина. Таглиб остановился у него за спиной.

– Как они себя чувствуют?

Саблин с недоумением оглянулся, потом понял мысль араба.

– К счастью, особого дискомфорта я не ощущаю, когда вхожу в тело Прохора. Хотя долгое лежание никому не на пользу. Мышцы атрофируются, болят суставы.

– Им надо больше ходить.

– Мы с Варварой выгуливаем обоих, но времени на прогулки, как всегда, не хватает. Быстрей бы уж всё закончилось.

Последние слова вырвались сами собой, и Данимир пожалел об этом, испугавшись, что гость неправильно его поймёт. Но Таглиб хорошо разбирался в людях и переспрашивать, что хотел сказать Саблин, не стал.

Скрипнула кровать. Прохор шевельнулся.

Оба замерли, подумав об одном и том же: вселение! Но кандидаты на вселение у каждого были свои.

Прохор открыл глаза, увидел мужчин в проёме двери, резко сел, поморщился, потёр локоть. Глаза у него стали совсем светлыми и яркими.

Данимир понял, что тело Прохора занял кто-то другой.

– Прохор… но не наш… Прохориил?

По губам Прохора скользнула косая улыбочка; местный Прохор никогда так не улыбался, да и голос математика был насыщен иными интонациями:

– Вы необычайно проницательны, господин Саблин.

Таглиб сморщился.

– Я думал, это Дмитрий.

Прохор оглядел обоих горящими глазами.

– Похоже, я вовремя. Если судить по начавшемуся общему движению, времени на беседы у нас нет. Я пришёл к вам сделать предложение.

Саблин сел рядом на краешек кровати.

– Говори.

– У вас есть меркаба.

– У нас – нет.

– Не имеет значения, у кого она в данный момент находится. Я знаю, что она в 2-мире и восстановлена. Вы и я легко можем перепрыгнуть туда.

– Ты хочешь использовать меркабу… для погружения в Бездны? Чтобы вытащить наших ребят?

– Туда мы всегда успеем. Я предлагаю использовать меркабу как оружие и нейтрализовать линию Админов раз и навсегда.

– Ну-ка, ну-ка, подробней, – вдруг заинтересовался Таглиб. – Вы предлагаете устроить дуэль на меркабах?

– Как вы сказали? – удивился Прохор.

– Двадцать второй Админ построил для прорыва во второй числомир два десятка меркаб. Вы хотите помешать ему, имея одну?

– Я подготовил ему сюрприз, – расплылся в снисходительно-пренебрежительной улыбке Прохор; одна эта улыбка говорила о том, что его мозг сейчас занят другим сознанием, другой личностью, так как он в таком тоне никогда не разговаривал.

– Какой? – терпеливо спросил Таглиб, в котором явно проснулась ещё одна сила.

– В момент соединения меркаб в единый контур модуль Админа-111 Джейсона Вротшильда взорвётся. Поэтому цепь не замкнётся, и господин Эблиссон не сможет пробить все мембраны, тем более – первую. К тому же встретим его мы, опираясь на нашу меркабу.

– Вы знаете, дражайший, весьма креативная идея, – кивнул Таглиб. – Я хотел предложить то же самое, только не рассчитывал, что вы присоединитесь к нам. И Прохора-44 мы упросили стать нашим союзником из тех же соображений. Как вам удалось провернуть это дело, со взрывом?

– В сто одиннадцатом превалитете у меня хорошие связи. У местного Прохора дядя командует службой безопасности премьер-министра.

– Вон оно в чём дело.

Саблин внимательно вгляделся в лицо араба.

– Дмитрий Дмитриевич, если не ошибаюсь?

Таглиб изобразил улыбку.

– Вы не ошиблись, Данимир, я только что зашёл. – Араб сделал реверанс.

Прохор смерил его взглядом.

– Вы искали меня, ДД, зачем?

– Хотел предложить вам идею просочиться в миры комплексных переменных и нецелочисленные контенты, где реализуются взаимоисключающие друг друга состояния. Одному мне не справиться, а вы, насколько я знаю, продвинулись в этом деле.

– Я работал с боковыми лепестками основного числопотока, однако нужен расчёт гармоник по резонансам.

– У меня есть кое-какие наработки.

– Какие?

– Поговорим на эту тему позже, наших собеседников такие проблемы не интересуют. Вы с нами?

Прохор с заметной долей превосходства покачал указательным пальцем.

– Вопрос надо ставить иначе: вы со мной?

Таглиб, Саблин и Варя переглянулись.

– Мы вместе, – сказал Саблин. – Однако стоит напомнить, что Дмитрий Дмитриевич в теме намного больше вас и знает все нюансы войны с агентурой Владык. Поэтому руководить операцией будет он.

Прохор пошевелил пальцами левой руки, поморщился.

– Любите вы усложнять. Хорошо, пусть будет по-вашему, хотя вряд ли мой опыт хождений по матрёшке меньше вашего.

– Никто и не спорит, – мягко сказал Таглиб. – Но я бы хотел задать вам один уточняющий вопрос: почему вы всё-таки решили помочь нам? Риск войны с Владыками смертелен, и вы это прекрасно знаете.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – небрежно ответил Прохор. – Однако с выходом Админа-22 в мир-2 линия Админов-Владык обретёт законченность, и они в конце концов смогут диктовать свою волю всему Мирозданию. А я бы не хотел выполнять их приказы. Хотя, если честно, мои амбиции идут дальше.

– Это секрет?

– Вам скажу: я хочу пройти в Первомир с другой стороны, через Бездны и Нуль-контент.

Таглиб с уважением глянул на ставшее восторженно-детским лицо Прохора-11, внутри которого поселился Прохор-999.

– Да, это… цель!

– Пойдёте со мной?

– Вполне возможно, хотя я менее амбициозен, чем вы. Отобьём атаку Админов – побеседуем.

– Подождите, – спохватился Данимир. – А как вы оказались… – он замялся, посмотрел на лоб Таглиба, – здесь?

– Ничего сложного, воспользовался линией Прохора. – Араб указал на математика. – На минуту раньше, чем пришёл наш друг Прохориил.

– А Наумански… кокон… где?

– В Москве, у брата, Валентин уже там.

– Как быстро вы всё решаете: Валентин Дмитриевич ещё вчера был в «Марьином острове».

– Одно слово – мы братья.

– Наумански не сбежит?

– Я сделал ему удобный инфобиотон, не сбежит.

– А его босс не заподозрит, что Наумански… пойман и заперт?

– Я взял тело Наумански напрокат и доложил Админу-22, что меркаба в 2-мире найдена. Единственное, чего не успел сделать, – это отозвать Охотников, наводнивших Ергаки. Справимся с двадцать вторым – отзову.

– Что потом?

– Нейтрализация Админа-22 – ещё не победа. Надо будет ликвидировать остальных плюс Пункт Пограничного Контроля, который, кстати, работает не только на земную цивилизацию, но и на все цивилизации Галактики. Представляете масштаб?

– Как же мы его ликвидируем?

– Это должен знать Глыба. После этого попробуем добраться и до истинных Владык.

– Отличный план, – улыбнулся Саблин. – Мне нравится. Командуйте. Когда отправляемся в Америку?

– Нас ждёт двоюродная сестра Талгата, журналистка «Ассошиэйтед пресс», она готова помочь. Если Лаурис Эблиссон – глава могущественной корпорации Coracle в мире-22, то его «родственник» Эллисон в США – один из глав ФРС.

– Вы имеете в виду…

– Федеральную резервную систему, держатель долларового печатного станка, посредством которого она контролирует весь мир. Марк Эллисон собирается сегодня выступить по телевидению, и Розетта – сестра Талгата задаст ему пару вопросов от имени своего работодателя.

Саблин покачал головой.

– А я ломал голову, как нам подступиться поближе.

– Извините, что перебиваю, – заговорила Варя робко. – Мне можно с вами?

Прохор красноречиво покривил губы.

Таглиб покачал головой.

– Отвечу – нет. Втроём мы будем мобильнее.

Данимир взял жену за руку.

– На тебе и так лежит большая ответственность – трое спящих. Я ведь тоже свалюсь. Если на хвост сядут Охотники, тебе придётся драться.

Варя округлила глаза, побледнела.

– Я поняла.

– В машину, парни. Сначала вы, потом Варя устраивает Юстину, и мы уезжаем. Дмитрий Дмитриевич, я правильно понял? Мы уходим в мир-2?

– Правильно.

– Могу забрать вас с собой.

– Я переберусь по линии Таглиба, в мире-2 меня ждёт его «братец» Талгат.

– Поехали.

Через минуту мини-вэн «Шкода» с пассажирами отъехал от дома лесника.

Дуэль на меркабах

Эллисон не раз выступал перед журналистами в Карнеги-холле, в Мэдисон-сквер-гардене и на других известных всему мирах площадках Нью-Йорка, но на сей раз выбрал Windmill Hill – Культурный центр Ротшильдов, представляющий собой комплекс зданий, являющихся частью Федерального культурного центра Waddesdon, хотя какого-то особого волнения не испытывал. Ему всего-то надо было объявить журналистам и представителям СМИ со всего света о своём решении баллотироваться в президенты США. Интрига состояла в том, что он собирался выдвинуть свою кандидатуру не от какой-либо партии, ибо в партиях не состоял, а от «всего народа Штатов», заблаговременно создав для этого Демократический Народный Фронт. По сути – новую партию.

Впервые имя Марка Эллисона появилось в журнале Forbes в две тысячи четырнадцатом году. Тогда его состояние оценивалось в сто восемьдесят миллионов долларов. В период пика стоимости технологических компаний два года спустя состояние Эллисона определялось уже суммой в сорок пять миллиардов долларов.

Затем случился «кризис двадцатки» – в две тысячи двадцатом году, и Эллисон стал обладателем двух десятков островов в разных океанах, несмотря на крах многих банков, где лежали его деньги. Но главное – он вошёл в элитный Клуб Двенадцати миллиардеров, тайно контролирующих работу Федеральной резервной системы США, созданной в начале двадцатого века как частный финансовый центр и банк, который впоследствии стал во главе всей финансовой системы Штатов.

Ещё через два года Эллисон возглавил Клуб и стал самым влиятельным финансистом в мире. Поэтому он вполне мог себе позволить поиграть в политические игры и стать президентом США.

Windmill Hill для своего выступления он выбрал из меркантильных соображений, несмотря на простоту и неброскость архитектурных форм комплекса: это был не просто культурный центр, диктующий моду остальным центрам, построенный ещё в 2011 году, это был столп американской демократии, насаждаемой по всему миру, и принадлежал он одному из семейств, создавших ФРС, а по сути – США.

Встречу планировалось провести во внутреннем прямоугольном дворе с деревянным покрытием, на который выходили окна читального зала, архива и многих магазинов. Двор был скрыт от внешнего взгляда высоким забором, но с одной стороны в ограде была сделана экранная прорезь, которая открывала вид на зелёные пастбища, леса и перелески, как бы подчеркивающие невыразимую прелесть бытия Ротшильдов.

В одиннадцать часов дня кортеж Эллисона прибыл к центру.

Через несколько минут он появился во дворе Windmill Hill в окружении охраны. Миллиардер оглядел ряды представителей прессы и телевидения, ослепительно улыбнулся и начал давно заготовленную речь, диктуемую ему посредством скрытой рации (клипса динамика пряталась в ухе миллиардера). Однако плавная, полная значимых пауз и жестов «под Обаму» речь длилась недолго, минуты две. Эллисон, дождавшись аплодисментов, вдруг замер с остановившимся взглядом и приклеенной улыбкой… потому что в его голове возник некий эфемерный вихрь, отбивший ему охоту говорить.

«Вышли», – констатировал Прохориил.

«Беру сознание этого деятеля под контроль», – сказал Дмитрий Дмитриевич.

«Похоже, мы опередили двадцать второго», – заметил Саблин-11.

«Он ждёт отмашки Наумански, – сказал ДД. – Сейчас он её получит – через моего человека, который доложит, что путь свободен».

«Его ждёт большой сюрприз», – легкомысленно рассмеялся Прохориил.

Саблин-2 молчал, слушал, осматривался.

Вся процедура сбора и пересадки из двух миров во второй превалитет заняла всего полчаса.

Сначала все переместились из одиннадцатого числомира во второй, чтобы забрать Саблина-второго. То есть Саблин-11 забрал ДД и пересел в пси-сферу Данияра, а Прохориил – в голову «спящего» Прохора-2. Затем все пересели в голову Прохора – ДД, Саблин-2, Саблин-11 и Дмитрий Дмитриевич скомандовал переместиться в Прохора-177, который был художником в своём числомире и в данный момент находился в Нью-Йорке, участвуя в выставке «Россия творческая». Там к нему подошла местная жительница, смуглолицая, пожилая, тихая, и вся четвёрка формонавтов пересела из головы художника к ней. Это была трансперсональная «родственница» двоюродной сестры Талгата Рахмана, и по её линии «десантники» пересели в Розетту Рахман, журналистку «Ассошиэйтед пресс». Устроившись в её умной не по годам головке, десантники дождались появления миллиардера и переселились к нему в голову.

«Пусть договаривает свою речь, – сказал Саблин-11. – Не то начнутся волнения, набегут медики, какой-нибудь из агентов Админов доложит главному…»

«Не доложит, возле Эллисона этой своры нет, – возразил Дмитрий Дмитриевич. – Но ты прав, не надо комкать встречу. Затаитесь и ждите «родственничка», он не должен проинтуичить наличие засады. Прохориил, мы с вами перекроем господину Админу путь к отступлению. Подсказать, как это делается?»

«Не надо!» – с великолепным высокомерием ответил Прохор-999.

Эблиссон очнулся, потёр лоб, не понимая, что с ним происходит, но актёром он был хорошим и с улыбкой пошутил:

– Забыл слово… наверно, к холодной осени.

По рядам собравшихся прошёл тихий гул, многие захлопали в ладоши, некоторые засмеялись.

Речь кандидата в президенты потекла дальше плавно, без задержек.

Главного гостя в его голове пришлось ждать больше часа.

Эллисон закончил выступление, прошёлся по территории комплекса в сопровождении высокопоставленных чиновников администрации Нью-Йорка, по-демократически выпил кофе в баре, сел в машину – чёрный раритетный «Кадиллак» начала двадцатого века стоимостью в два миллиона долларов, кивнул начальнику охраны.

Автомобиль и три машины сопровождения, в том числе полицейский «Бьюик», отъехали от Windmill Hill, и в этот момент в пси-сферу Эллисона вторгся тот, кого ждали. Лаурис Жозеф Эблиссон собственной пси-персоной. Администратор-22. Родоначальник линии Админов, проявленной величайшими финансистами в большинстве числомиров, замахивающимися на абсолютную власть.

Он был один, но за его «спиной» стояла такая мощь, что даже поддержка четвёрки формонавтов психофизическим гармонизатором – меркабой стала казаться пламенем свечи по сравнению с гигантским костром. Но в отличие от первых «квартирантов» господин Эблиссон засады не ждал, поэтому дальнейшие события развернулись в психике «родича» не под его диктовку.

Да, он отреагировал на присутствие «квартирантов» очень быстро, выбросив во все стороны «щупальца психофизических датчиков», чтобы определить степень опасности.

Да, он был сосредоточен на преодолении барьеров между числомирами и последний пробивал уже как победитель, торжествуя в душе, что ему удалось наконец-то это сделать после первых двух неудачных попыток. Возможно, это ощущение вседозволенности и помешало ему оценить потенциал угрозы.

Да, он опирался на объединённое спин-торсионное поле двадцати одной меркабы (был уверен – что двадцати двух) и пси-поле двадцати одного «родственника» в других числомирах, подключенных каждый к своей меркабе.

Однако он не был настроен на бой с засадой, хотя идея посадить такие же засады в головы всех Прохоров принадлежала ему, и, встретив «десант», Эблиссон-Админ на несколько мгновений растерялся.

Конечно, встреча «накачанной души» жителя двадцать второго числомира с десантниками происходила не в физическом пространстве, но для всех она рисовалась примерно такой – явленной, материальной, хотя и насыщенной «магическими» чудесами.

Неизвестно, каким участок психики Эллисона видели ДД и Прохориил, но для обоих Саблиных, близких по эмоциональным характеристикам и мироощущению, он выглядел как неровное, бугристое поле, накрытое ажурным колпаком сложнейших пересечений геометрических фигур.

Саблины сидели в огромном красном танке вычурной формы.

Куда делись ДД и Прохор-999, было непонятно. Ни на поле, ни в танке их не было.

А напротив красного танка сыпались сквозь купол на холмистое поле чёрные танки и выстраивались клином, чтобы атаковать танк Саблиных.

Лишь позже, после боя, они поняли, что ажурный купол над полем был творением ДД и Прохориила, заблокировавших отступление Админа.

Чёрные танки – выражение характера и воли Эблиссона – в количестве двадцати одной штуки поползли вперёд.

Саблин-2, занимавший место водителя-механика, бросил свою «волемашину» в бой.

Саблин-11, взявший на себя роль командира и стрелка, выстрелил.

Снаряд, выпущенный из короткого толстого ствола танка, с гулом пронзил пространство боя, порождая сизо-прозрачные волны сотрясения воздуха, вонзился в первый чёрный танк и снёс ему башню.

Но танковый клин это не остановило. Засверкали ответные выстрелы, и два десятка снарядов пробуравили воздух, оставив дымные гофрированные шланги воздушных вибраций. Большинство из них пролетели над танком, но пять-шесть врезались в башню машины Саблиных, снося металлические бруски активной защиты, не позволявшие им пробить саму броню.

«Маневрируй!» – рявкнул Данимир, делая ещё один выстрел.

«А я что делаю?» – огрызнулся Данияр, круто разворачивая танк влево, а потом вправо.

Выстрел Саблина-11 снова оказался точным: левый чёрный танк клюнул носом и задымил. Но Данимир на этом не остановился и выпустил сразу четыре противотанковых ракеты, поразившие ещё три цели. Четвёртая почему-то взорвалась сама. Скорее всего это была меркаба Джейсона Вротшильда, которую в 111-мире заминировал Прохориил.

Естественно, никаких танков в голове Эллисона не существовало, но для сражавшихся это не имело значения, они так видел и место боя. И каждый уничтоженный танк противника означал, что водители боевых машин теряли связь со своими меркабами, выбывая из боя.

Эблиссон понял свою промашку.

Оставшиеся неповреждёнными чёрные танки сгрудились в кучу и соединились в единый механизм, гигантский сухопутный дредноут, вдесятеро больший танка Саблиных. Разъярённый противник решил покончить с наглецом одним могучим ударом.

Правда, первый его выстрел в цель не попал, Саблин-2 был проворнее и управлял танком профессионально, мыслеволевым усилием, помогая ему двигаться и маневрировать. Но долго эта дуэль длиться не могла, любой выпад дредноута мог превратить красный танк в решето. Нужно было предпринять нечто экстраординарное, способное озадачить врага. И Саблины вспомнили о своём «личном» оружии – способности изменять форму объектов.

«Ты слева, я справа!» – выкрикнул Данимир.

«Танк мешает», – прорычал Данияр, ворочая рычагами так, будто они были материальными образованиями.

«Освобождаемся от железа!»

Дредноут выстрелил, но за мгновение до этого «танк» Саблиных прекратил свое существование, превратившись в дым, и снаряд – разряд воли Эблиссона – ушёл в пустоту, породив призрачный тающий вихрь.

Данияр выстрелил в ответ, прокачивая формоспектр левого бока чудовищной машины.

Левая гусеница механического монстра превратилась в гладкую ленту и лопнула. Танк повело влево, он закрутился на месте, выстрелил, но ни снаряд, ни ракеты, ни пучки змеящихся фиолетовых молний не нашли цель, впустую прорезая поле боя.

Выстрелил и Данимир, но целил он в пушку, которая мгновение спустя превратилась в прямоугольную трубу, а затем, претерпев множественную трансформацию, осыпалась полосой пепла и сажи.

Данияр прокатился по ложбинке между холмиками, спасаясь от кусачих молний, сосредоточился на трансформации электрического разрядника.

Его усилия не пропали даром, выгнутая рогами решётка излучателя потекла струёй расплавленного пластилина, потеряла форму, и молнии, накопившиеся на концах рогов, перекинулись на весь корпус дредноута.

В следующее мгновение взорвалась ракета в правом контейнере пусковой установки, испаряя часть брони и оплавляя бок монстра. За ней рванул боезапас снарядов, вспарывая верхнюю часть башни с лёгкостью консервного ножа, вскрывающего банку тушёнки.

Дредноут начал дымить, сверкать и разваливаться на глазах. Через пару мгновений из общего костра выпрыгнул на поле гигант в ребристых латах крестоносца, похожий и на человека, и на тигра одновременно. Во всяком случае, голова у него была наполовину тигриная, наполовину человечья, посаженная на широченные человеческие плечи. Это и был Лаурис Эблиссон, рождённый фантазией Саблиных, потерявший все свои энергетические «костыли» – меркабы.

По-видимому, у него ещё оставались какие-то иллюзии насчёт своих возможностей «супермена», так как он с рычанием прыгнул на Данимира, оказавшегося ближе, чем второй Саблин. Но уже в прыжке тигриная голова монстра превратилась в крысино-человеческую, и когда крысочеловек обрушился на Саблина-11, он был уже вдвое меньше первоначальной твари и походил на летучую мышь, исполосованную жилами и оголившимися мышцами. Да и этот псевдозверь менялся на глазах под импульсами формотранса, пытаясь сопротивляться: у него то отрастали лапы, то худели, скрючиваясь в насекомьи щетинки, голова то становилась тигриной, то усыхала до размеров черепа крысы.

Осознав, что проигрывает, тварь Эблиссон взвыл, дотягиваясь до Саблина-2 когтистой лапой, не дотянулся, взвился вверх, собираясь, очевидно, протиснуться сквозь отверстия в ажурном куполе, и на него сверху хищно кинулась гигантская четырёхлапая птица. Вцепилась лапами в туловище псевдокрысы, долбанула клювом так, что всё скрюченное «тело» психосоматической структуры Эблиссона покрылось сеточкой золотистых молний.

В течение нескольких мгновений псевдокрыса, трепыхаясь, превратилась в мохнатое кожистое яйцо и перестала двигаться.

Птица села на холм, трансформируясь в человека в плаще, покрытом птичьими перьями.

«Салют победителям!» – раздался характерный мыслеголос.

«Прохориил, – выдохнул еле живой, «помятый и раненый» Саблин-2. – Мог бы и помочь».

«Я контролировал ситуацию на случай вашей неудачи», – самодовольно сказал Прохор-999, пряча яйцо в карман плаща.

«Что ты с ним сделал?» – спросил Саблин-11, тоже получивший немало «ранений».

«Закапсулировал».

«Зачем?»

«Он мне пригодится».

Купол над местом боя внезапно расплылся сизым дымком, и на холм опустилась ещё одна человеческая фигура, тоже в плаще, но покрытом не перьями, а сверкающей алмазной пылью. Это был ДД.

«Дайте», – протянул он руку.

Прохор-999 посмотрел на него с сомнением.

«Боитесь, что он вырвется?»

«Дайте».

Прохориил помедлил, но яйцо передал.

ДД осмотрел его со всех сторон, взвесил в руке, поднёс ладонь к глазам, сосредоточился.

«Нет!» – бросился к нему Прохориил, но было уже поздно.

Кожистое яйцо вспыхнуло ядовитым зелёным пламенем и начало распадаться на струи искр, издавая стоны и корчась. Через несколько мгновений его не стало.

Фигура Прохора выросла чуть ли не до «неба».

«Зачем вы это сделали?!»

ДД кротко посмотрел на него снизу вверх.

«Контакты с такими нравственными уродами небезопасны».

«Я хотел использовать его линию… для ликвидации других «родственников».

«Мы сможем это сделать через Наумански».

«Чёрт бы вас побрал!»

«Полегче, друг мой, – мрачно сказал Данимир. – Ты мужик сильный, я знаю, но где-то наверняка есть формонавты и посильнее. Давай лучше подумаем о следующем шаге».

Глаза Прохориила вспыхнули нездоровым блеском.

«Я и без вас знаю, что мне делать».

«Это ты зря, – осуждающе покачал головой Саблин-2. – Мы без тебя всё равно добьёмся цели, а ты без нас вряд ли».

ДД улыбнулся.

«Мой друг араб говорит: уступая, ты выдерживаешь испытание. Я проверил этот тезис, он работает. Но давайте не спорить и не доказывать свою исключительность. Пора возвращаться домой. Нам предстоит ещё одно общее дело».

Прохориил помолчал, что-то решая про себя.

«Хорошо, на этот раз я уступлю. Возвращаемся».

Марк Эллисон, задремавший (как думали телохранители) на заднем сиденье «Кадиллака», вдруг проснулся и завертел головой.

– Едет ли за нами белый «Форд»?

– Так точно, босс, – ответил начальник охраны.

– Это журналисты, мне нужна та, смуглая, из «Ассошиэйтед пресс».

– Та, что задавала вам вопросы?

– Остановите.

Кортеж остановился.

Эллисон вылез из машины, приблизился к остановившемуся за кортежем «Форду», сделал понятный жест рукой.

– Пусть она выйдет.

Начальник охраны рысцой подбежал к «Форду», что-то сказал, и смуглолицая журналистка вылезла из машины, подошла к миллиардеру.

– Слушаю вас, господин Эллисон.

«Переселяемся», – скомандовал ДД.

Через мгновение четвёрка победителей Админа-22 пересела в прелестную головку двоюродной сестры Талгата.

Между небом и землёй

Вертолёт запаздывал, и Волков нервничал. Он ещё никогда никого не подводил в жизни, железно выполняя обещания, и неприбытие «вертушки» считал чем-то сродни предательству.

– Будем в двенадцать, Николаевич, – подтвердил начальник полётов Абаканского центра боевого применения гражданской авиации. – Прилетит «Ансат», заберёт вас всех, не переживай.

Волков опустил мобильный телефон, посмотрел на Талгата.

Оба стояли в низинке между скалами, куда выходил лаз из пещеры с ледяным потолком, и смотрели в распадок. Вертолёт мог сесть только там, и по буеракам компании надо было спускаться к нему метров двести.

– Если нас заметят в момент спуска…

– Ничего, старик, прорвёмся, – хладнокровно сказал араб, подставляя лицо утреннему солнышку. – Вряд ли Охотники умеют прыгать по скалам как горные козлы. Вернётся Данияр, да ещё не один, они устроят преследователям такой цирк, что мало не покажется.

– Формотранс? – прищурился Волков.

Талгат кивнул.

– А ты владеешь этим… колдовством?

– За кого ты меня принимаешь? Если бы я владел формотрансом, ты бы передо мной сейчас не стоял живой. Я в этом деле глухонемой.

Сергей Николаевич скупо улыбнулся.

– Я тоже, иначе и ты передо мной сейчас не стоял бы живой. Сколько мы побегали друг за другом по арабским пустыням и горам? Не вспомнить. Не понимаю, почему наши не возвращаются. В Америке давно ночь.

– Пойдём к своим, полковник, они уже близко.

– Расчёт?

– Интуиция.

Спустились под землю, провожаемые взглядами Кости, Харитоныча и Валентина, что замаскировались в скалах вокруг лаза и выполняли роль боевого охранения.

В гроте-пещере с волшебным ледяным потолком, усеянном каплями и наплывами льда красивого волнового рисунка, пропускающим голубой свет, ничего не изменилось.

Валерия и Роберт Салтанович о чем-то тихо беседовали, сидя на каменных обломках. Прохор, Устя и Данияр лежали бок о бок в неподвижности.

Волков обошёл всех троих, шевеля бровями, потом подсел к беседующим.

– Что обсуждаем?

– О жизни разговариваем, – сконфузился Царь Салтан. – Если честно, я многое поменял бы в прошлом. Может, и в спецназ не пошёл бы.

– Многие хотели бы исправить свои ошибки, – поддержала собеседника Валерия. – Дан об этом не раз говорил.

– К сожалению, никому не удаётся откорректировать прожитую жизнь. – Волков помолчал. – Возможно, даже богу. Если бы нас с детства учили не делать ошибок, и сожалеть о прошлом не пришлось бы.

– В молодости никто об этом не задумывался, – покачал головой Роберт Салтанович.– Сил много, всё хочется попробовать, особенно запретное, в мозгах ветер. Я вот так и не одолел вредные привычки, а мог бы их и не растить.

– У вас есть вредные привычки? – не поверила Валерия. – А с виду вы очень положительный человек.

– Курю много, – осклабился бывший спецназовец группы «Альфа». – Сквернословлю, рискую напропалую, ужинаю поздно.

Валерия рассмеялась.

– Насчёт риска это ты верно заметил, – хмыкнул Волков. – Сколько раз из могилы тебя вытаскивали.

– Так ведь и я в долгу не оставался?

– Разве что. А шутка насчёт позднего ужина, типа – ужин отдай врагу, неправильная. На самом деле ночью желудочно-кишечный тракт продолжает исправно работать и освобождать организм от ненужного. Если ешь в меру – никакого жира не накопишь.

– Я не знал, – обрадовался «старый конь спецназа», – теперь буду есть на ночь без опаски.

– Да и насчёт ругани можно поспорить. Немцы из Кильского университета установили: когда человек ругается, у него повышается уровень эндорфина.

– Чего?

– Гормон такой, его называют гормоном радости. Он, кстати, выделяется и когда человек счастлив.

Роберт Салтанович заржал.

– Значит, чем больше я ругаюсь, тем больше счастлив?

– Опять же в меру, старик, в меру.

Где-то далеко в горах послышался гром.

Все замолчали, навострив уши.

Гром повторился, уже ближе, перешёл в лопотание.

– «Вертушка»! – вскочил Волков. – А обещали прилететь в двенадцать.

В дальнем конце пещеры, выходящем в горы, появился спешащий Валентин, на бегу поднял руку.

– Сергей Николаевич, «вертушка»!

– Слышу, надо просигналить лётчикам.

– Это военная «вертушка», «ночной охотник».

– Ми-28Н, что ли?

– Он самый, рыщет над той пещерой, откуда мы ушли.

– ЗРК бы сюда, – сквозь зубы процедил Роберт Салтанович, – типа «Иглы-2М». Это ты не додумал, Николаич, надо было захватить…

Саблин вдруг сел. Прохор рядом с ним тоже.

– Что за суматоха?

– Вернулись! – взвизгнула Валерия, бросаясь к мужу.

Волков быстро подошёл к лежащим, цепко глянул на Прохора.

– Вы… ещё… не наш?

– Надеюсь, не ваш, – скривил губы Прохор. Указал на потолок. – Вертолёт?

– Военный, – оскалился Роберт Салтанович. – За нас принялись всерьёз. Почему так долго не возвращались? Десять с лишним часов ждём.

– Возвращались кружным путём, – сказал Саблин, вставая. – Никто не предполагал.

– Удалось обезвредить Админа?

– Удалось, позже расскажу. Пойдёмте, посмотрим на «вертушку». Может, полетает часок и улетит?

– Я с вами, – вцепилась в его локоть Валерия.

– Подожди здесь, родная. Талгат, останься с ней, пожалуйста.

Араб успокаивающе взял женщину под руку.

Вылезли наружу, прислушиваясь к гулу нарезающего круги над горами вертолёта, понаблюдали за ним.

Это и в самом деле был не пассажирский, а боевой вертолёт, новейший Ми-28Н, прозванный самими лётчиками «ночным охотником». Вооружённый с ног до головы, он мог поспорить с воздухе с иным самолётом, а уж с вертолётами других стран расправлялся играючи. В километре от наблюдавших за ним людей он крутанулся с лихим разворотом и выпустил ракету.

Через три секунды прилетел ослабленный расстоянием звук взрыва, над скалами вырос веер дыма.

– Кого он там увидел? – пробурчал Волков.

Саблин не ответил, о чём-то размышляя. Вскоре стало ясно, что он не размышлял, а беседовал с гостями, расположившимися в его голове: Саблиным-одиннадцатым и ДД. Это понял и Волков.

– Что советуют?

– Ваш вертолёт сюда просто не долетит.

Волков изменился в лице.

– Дьявольщина! Я не подумал.

– Можно попробовать сбить «вертушку». Ваш Харитоныч хорошо стреляет?

Губы Сергея Николаевича иронически изогнулись.

– Стрелок он от бога, как говорится, да винтарь против скорострельной пушки всё равно что матерное слово против кулака.

– Да хрен с ним, пусть покуражится, – сплюнул Роберт Салтанович. – Топливо выжрет и слиняет.

– А если он попадёт в ледяной купол нашей пещеры?

Царь Салтан хекнул, залезая пятернёй в волосы на затылке.

– Это тогда… кранты.

– Хотите идею? – сказал Прохор-999, взявший «напрокат» тело Прохора-2. – Вы ведь захватили Наумански, так?

– Короче.

– Надо нырнуть к нему в башку и сделать так, чтобы он отозвал своих бешеных псов. Он ведь здесь? Во втором превалитете?

– Психосоматика здесь, в Москве, сам он… в своём кабинете в двадцать втором числомире.

Саблин полузакрыл глаза, прислушиваясь к мыслеголосам гостей.

– Пришли к консенсусу. Дмитрий Дмитриевич возвращается в Москву, там его ждёт родной брат. Из него он прыгнет в тело «родственника» Наумански – главного редактора АНП – и попытается реанимировать самого Наумански, чтобы тот отдал приказ своим эмиссарам свернуть операцию в Ергаках.

– А если Наумански не согласится? – спросил Волков.

Саблин прислушался к ответу ДД.

– Он знает, чем его уговорить.

– Сколько на это понадобится времени?

– Не больше часа.

– Что ж, может быть, мы и дождёмся отбоя.

Вертолёт сделал ещё один заход, заработала пушка, но не близко, в километре.

Саблин махнул рукой.

– Идёмте, перераспределимся.

Вернулись в пещеру.

– Талгат, принимай пассажира.

Араб оглянулся, слегка вздрогнул, глаза его расширились на мгновение.

– Пока, друзья.

Талгат вздрогнул ещё раз, погладил висок пальцами.

– Он ушёл.

«Я тоже пойду, – сказал Саблин-11 Данияру. – Варя там с ума сходит. Если у нас всё тихо, я вернусь быстро».

«Беги».

Данимир исчез.

Слабый рокот винтов вертолёта, доносившийся сверху, усилился, с гулом лопнул ледяной купол, накрывающий пещеру. В трещине начали собираться капли воды.

– Только не это! – Саблин бросился к узкому лазу, по которому они вылезали на перевал. – Николаевич, Салтаныч, Варя, несите Устю и меркабу к выходу. Прохориил – за мной!

Выбрались наверх.

Вертолёт делал круги совсем близко, то и дело пролетая над языком ледника, часть которого и служила крышей для пещеры.

– Что будем делать, Данияр Тимофеевич? – прокричал Валентин едва слышно.

Саблин раздумывал недолго.

– Сейчас я его посажу!

– Помочь? – проговорил Прохор в ухо Саблину.

– Ты умеешь изменять форму объектов?

– Я единственный, кто это делает в глубоких превалитетах, – по-детски похвастался Прохор.

Саблин усмехнулся.

– Цезарь, я с вас балдею! Давай по счёту три: ты меняешь кабину, не трогая лётчиков, я – винты.

– Лётчиков заденет всё равно.

– Постарайся не задеть. Раз, два, три!

Практически невидимые трассы формопреобразования геометрии объектов сошлись на хищной боевой машине.

Результат не заставил себя долго ждать.

Кабина Ми-28, безупречного дизайна, многогранная, «полутораэтажная», бликующая бронестеклом блистера, превратилась в ещё более сложный многогранник, теряя при этом присущую вертолёту функциональность боевой машины. При этом и блистер потерял прозрачность, стал молочно-белым.

Главный винт вертолёта остался винтом, но его лопасти удлинились и превратились в плоские полосы металла. Винтокрылая машина сразу потеряла подъёмную силу и пошла вниз, закручиваясь по спирали из-за работающего исправно рулевого винта.

Со скрежетом вертолёт вонзился в ворота между скалами, исчез из виду. Наблюдавшие за ним люди ожидали взрыва, но его не было, издали прилетели удары, скрежет и громыхание камней.

– Аминь! – сказал Волков, явно потрясённый демонстрацией «колдовских» способностей Саблина и Прохора.

– Возвращаемся, выносим наших и меркабу, – не отреагировал на его слово Саблин.

Вернулись в пещеру, потолок которой продолжал оседать и трескаться, готовый рухнуть. Вынесли Устю, укрыли под косой стеной скалы. Меркаба не уместилась в расселине, и её пришлось оставить у выхода из лаза, ведущего из пещеры наружу.

– Что дальше? – спросил Пётр Фомич, вытирая потный лоб рукой; меркабу он обхаживал, как своё родное детище. Мастер до сих пор находился в шоке от того, что комплекс многогранников, представлявших собой модуль числоперехода, удалось запустить без подключения каких-либо источников энергии.

Попытался он и разобраться с компьютером, с помощью которого эмиссар Владык на даче мэра Вологды пытался инфицировать Первомир и перепрограммировать самый первый формотрон (который никто никогда не видел). Но Саблин забрал все оставшиеся диски, отсоединил материнскую плату и решил никому, кроме ДД, их не отдавать.

– Ждём, – сказал Волков, успевший переговорить с лётчиками. – «Вертушка» за нами вылетела, будет часа через полтора.

– Послушайте, уважаемые, – заговорил Прохор-Прохориил, тоже наблюдавший за меркабой. – А давайте махнём в Первомир. Через Бездны мы можем и не прорваться, а Первомир рядом, там мы сможем узнать, где застряли ваши парни. Может, они и не уходили в Нуль, а спокойно живут себе в мире монады и в ус не дуют.

Саблин пристально вгляделся в бледноватое лицо математика, по которому ходили странные тени. Прохориил явно что-то задумал, причём давно, и теперь решил реализовать свой замысел.

– У меня и программа есть, – добавил он, – как по слоям пробить мембрану.

Волков, спустившийся в лаз, посмотрел на Саблина.

– Подождём возвращения ДД и одиннадцатого, – сказал Данияр. – Обсудим.

Он жестом позвал полковника за собой.

Наверху было тихо, Костя и Валентин наблюдали за горизонтом, Роберт Салтанович снова о чём-то беседовал с Валерией. Талгат посматривал на небо. Саблин и его поманил за собой.

Устроились за камнями.

– Вы поняли, что он предлагает?

– Что? – осведомился араб, не присутствующий при разговоре с Прохориилом.

– Этот деятель хочет через меркабу попасть в Первомир.

– В чём криминал?

– Да в том, что и Владыки-Админы хотели того же! До последнего момента стремились попасть в Первомир! Их замысел – перепрограммировать матрицу Числовселенной. Может, Прохориил им продался? И они сделали ставку на него?

Волков сжал губы в полоску.

– Вы же ему доверяли. Он знает все наши тайны. И он не возражал против атаки на Админа.

– Уловка! Админ-22 Владыкам уже не нужен. Этих Админов у них пруд пруди.

– Чёрт! Что же ты раньше не сказал?

– Только сейчас догадался.

– Он не может махнуть в Первомир без нас?

– Мог бы – наверно, уже был бы там.

Талгат прислушался к себе, поднял руку.

– Без проблем, шеф, берите под своё крыло. – Глаза араба засветились ярче. – Приветствую, судари мои. Что у нас происходит?

Саблин усмехнулся.

– С возвращеньицем, Дмитрий Дмитриевич. Сбили вертолёт, ждём свою «вертушку». А у вас что нового? Получилось с Наумански?

– Не сразу, но получилось. Тварь попыталась сопротивляться, но сдался, жить хочет. У них тут довольно сложная иерархия управления агентурой, операторы первого уровня, второго, Охотники, чисто ликвидаторы, пока выяснял, кто командует всей бандой в Ергаках, понервничал. Но волна пошла, думаю, через час-два блокаду Ергаков снимут. Судя по вашим лицам, у вас проблема?

– Данияр Тимофеевич подозревает Прохора… трёхдевяточного… в предательстве, – сказал Волков.

Саблин повторил свои рассуждения.

– Сейчас узнаем, идёмте.

Двинулись обратно, спустились в лаз.

Прохор сидел на корточках у меркабы, закрыв глаза и поглаживая её бок пальцами. Услышав шаги, открыл глаза, поднялся.

– Что вы задумали, Прохориил? – чрезвычайно вежливо спросил Талгат.

– Попробовать пройти в Правь-мир.

– Вы же знаете, что это рискованный шаг. Если уж наши ребята не смогли вернуться, то не сможет никто.

– Я смогу! Вместе с вами.

Талгат покачал головой.

– Это не ваша идея, дружище, это идея Админов.

Прохор высокомерно вскинул голову.

– Вы меня подозреваете… в связях с Админами?! Да я сейчас уйду, и вы меня не удержите!

– Мы и не собираемся это делать. Но тогда наши пути разойдутся, что печально. Ни вы, ни я не сможем реализовать свои задумки. Зачем вам Первомир, мир Прави? Чего вы хотите?

Прохор показал зубы, что нельзя было назвать улыбкой, и на миг его лицо стало восторженным.

– Я хочу познать невозможное!

– Я тоже. В Первомир мы не пойдём, существует большая вероятность остаться там навсегда. Идёмте с нами в Бездны, выручим первопроходцев Нуль-мира, которые смогут рассказать нам то, чего не расскажет никто. Потом нейтрализуем линию Владык, они всё равно не остановятся. Даю слово познакомить вас со своим архивом.

Прохор замкнул лицо маской бесстрастия.

– Вы похожи на дьявола больше, чем я, если умеете т а к соблазнять людей. Хорошо, я согласен.

– Ну вот и славно, – оглядел лица присутствующих Талгат, голосом которого говорил ДД. – А вы хотели пришить ему статью об измене родине. План такой. Ждём вертолёт, перебазируемся и вместе с Прохором-44 ныряем всей командой в Бездны.

Словно солнышко просияло в душе Данияра. До сего времени именно он принимал решения, направленные на спасение друзей и близких, и вот нашёлся человек, который готов был взять ответственность на себя.

Валерия почувствовала смену настроения мужа, ткнулась лбом ему в плечо.

Соединить несоединимое

Этот зелёный пятачок среди жёлто-коричневых горных откосов заметил Роберт Салтанович, сидевший у окна кабины, и Данияр, посовещавшись с командой, решил высадиться там.

– Пока не решим проблемы, будем прятаться. Вернёмся из Бездн, выясним точно, сняли Охотники осаду Ергаков или нет, и только после этого переберёмся на постоянное место жительства.

– Куда? – спросил Волков. – В Вологду?

– Желательно домой, в Суздаль, но всё будет зависеть от обстоятельств.

Пятачок оказался крохотной долиной длиной пятьдесят метров и шириной тридцать, поросшей травой и кое-где кустарником.

Вертолёт высадил пассажиров, и Волков договорился с лётчиками, что на следующий день они заберут отряд.

Вертолёт улетел, стало тихо.

– Надо поискать убежище для меркабы, – сказал Саблин, озираясь. – Её не должно быть видно с воздуха.

Разбрелись по долине, нашли укромное местечко в нависающих над землёй скалах на северном конце долины.

– Ныряем? – спросил Прохор, державшийся особняком.

– Предлагаю с часок отдохнуть, – сказал Талгат, в пси-сфере которого всё ещё гостил ДД. – Хочу проверить, всё ли у меня спокойно дома.

– В таком случае я тоже сбегаю к себе, – сказал Прохор, – вернусь через час.

Он закрыл глаза и свалился на траву, испугав Валерию.

– Чёртов засранец! – проворчал Волков, имея в виду Прохориила. – Хоть бы предупредил. Ни тебе привета, ни доброго слова.

– Так воспитан, – усмехнулся Талгат. – Да и следы Узилища в психике сказываются. Год назад в его буйной головушке сидели сотни Прохоров и разных других людей.

– А он вернётся? – поинтересовался Роберт Салтанович.

– Он будет с нами, пока ему интересно. А я позабочусь о том, чтобы интерес его не угас. Ждите через час.

Талгат застыл на мгновение, сморщил лицо в ответ на взгляды товарищей, сказал с акцентом:

– Надеюсь, пустой я вас не раздражаю?

Саблин качнул головой, привыкнув к метаморфозам поведения людей, в психику которых вселялись личности других людей.

– Костя, Валя, круговую оборону.

– Я с ними, – поднялся Харитоныч.

– А я пока приготовлю обед, – засуетилась Валерия. – У нас ещё остались продукты. Костёр мне кто-нибудь поможет разжечь?

– Да, уже можно, здесь нас вряд ли ждут Охотники.

– Я помогу, – предложил Пётр Фомич.

Час прошёл быстро.

Первым к команде присоединился ДД, о чём сообщил Талгат:

– Друзья, я снова с вами. Одиннадцатый ещё не заявлял о себе?

– Могу сходить за ним.

– Появится наш супермен-999, тогда и позовёте.

– Кажется, он уже пришёл, – неуверенно сказал Роберт Салтанович, заметив, что у лежащего на боку Прохора дёрнулась рука.

Все оглянулись на математика, лежащего под скалой рядом с Устей.

Прохор действительно начал подавать признаки жизни, поскрёб руками, повернул голову, сел, но как-то не очень ловко, будто ему было некомфортно.

– Помочь? – сказал Волков.

– Я… сам… извините. Не хотел беспокоить. – На лице Прохора появилось виноватое выражение, не свойственное Прохориилу. – Но вы долго не появлялись…

– Вот те на! – сказал Талгат, глядя на ожившего Прохора с весёлым изумлением. – Да это никак господин Смирнец пожаловал.

– Кто? – не понял Волков.

– Прохор-44, не так ли, милейший?

Прохор встал.

– Ещё раз прошу извинить за беспокойство… хотел спросить: наш поход в Бездны не откладывается?

– Начинаем готовиться, хотели зайти за вами. Вы где в настоящий момент?

– В изоляторе.

– Где?! – в один голос проговорили Саблин и Талгат.

– В матросском изоляторе… во Владивостоке. Нас высадили в бухте Лазурная, там база ВМС, и… в общем, нас всех сразу поместили в изолятор: меня с Павой… с женой, Даныбая, Женю и Миранду. Кажется, и капитан лодки арестован.

– Оба-на! Его-то за что?

– Ну, он выполнял приказ… не санкционированный сверху.

– И Миранда вас не вызволил? Он же сын замминистра.

– За дело взялся сам министр.

– Это Пердюков, что ли?

Прохор неуверенно улыбнулся, но промолчал.

Саблин посмотрел на араба.

– Ни фига себе новости! Министра зомбировали.

– Значит, программа Админов по контролю за обстановкой в остальных превалитетах ещё не свёрнута, – задумчиво сказал Талгат.

– Кто может отозвать Охотников в сорок четвёртом?

– Тот же Наумански… либо Админ-22.

– Пепел которого мы развеяли по ветру, образно говоря.

– Тело-то осталось? Можно сыграть на этом, к Эблиссону сейчас никто не подойдёт, будут ждать его возвращения. Но на манипуляции с ним уйдёт уйма времени, а нам уже нельзя ждать. Или мы вытащим ваших друзей из Нуля, или придётся хоронить их тела.

Лицо Прохора изменилось, он прислушался к себе. Потом по губам математика пробежала ухмылка.

– Уместимся, земляк. Вашу проблему я понял. Могу предложить одну вещь. Вряд ли Охотники будут мочить сорок четвёртого, а вот засаду устроить захотят, всадят соответствующую программу. Я разработал защиту с конфигурацией лабиринта Коши, которой пользуюсь сам. Вселённая в него программа нырнёт в сеть с электрослабым углом смешивания, из которого уже не вернётся. Так что мозг сорок четвёртого останется чист.

– Лабиринт Коши? – с сомнением поиграл бровью Талгат. – Но он рассчитан лишь для детерминированных неопределённостей.

– Я обошёл запрет с помощью 12-Ли-группы, – самодовольно заявил Прохор, в психике которого сейчас обитали двое: Прохор-44 и Прохор-999.

– Господа учёные, давайте о деле, – сказал Волков. – Мы не на математическом симпозиуме.

– Да, конечно, прошу прощения, – смущённо провёл рукой по лицу Талгат. – Что решаем?

– Пусть он решает, – Волков кивнул на Прохора.

– Я уже сказал: я с вами.

– Речь не о тебе, пусть выскажется сорок четвёртый. Он рискует больше всех.

Тон Прохора изменился.

– Если вы гарантируете… что меня не закодируют.

– Гарантирую! – ответил он тут же сам себе, что означало: заговорил Прохориил.

– Тогда надо идти в Бездны.

– Я иду за «братом», – сказал Саблин, усаживаясь на мягкую землю между камнями.

Добраться до одиннадцатого числомира было делом нескольких секунд.

Саблин-11 стоял рядом с мини-вэном «Шкода» в лесу и разговаривал по телефону. В окнах машины были видны лица его жены Вари, Таглиба и молодого водителя. Услышав «тук-тук» «родича», Данимир сразу опустил телефон.

«Проблемы?» – спросил Данияр.

«Советуюсь с сыном сестры, где лучше остановиться. Мы в бегах».

«Преследуют?»

«Пока нет, тьфу-тьфу, удалось оторваться».

«Тогда давай к нам, доделаем дело».

«Понял».

Данимир залез в машину, ободряюще кивнул жене, глянул на Таглиба.

– Километрах в десяти отсюда есть деревушка Макушка, остановитесь на окраине, сходите в магазин за продуктами.

– А вы?

– Я иду ко второму «брату», будем вытаскивать наших загулявших путешественников.

Варя посерьёзнела.

– Вы пойдёте… в Бездны?

– Нас будет много, не волнуйся.

– Можно я с вами?

– Не проси, – качнул головой Данимир. – Мы справимся, нас будет пятеро. А тебе придётся выполнять функции телохранителей, справишься?

Варя выдержала взгляд.

– Ты сомневаешься?

– Нет. – Он устроился на сиденье поудобней, взял руку жены в свою и закрыл глаза.

«Души» Саблиных помчались вверх, во второй числомир.

– Вот и мы, – открыл глаза Данияр, поднялся на ноги. – Никто не сбежал?

Прохор поморщился (их было двое в одном, но отличить мимику одного от мимики другого было легко).

Саблин смущённо потёр нос пальцем.

– Просю пардону, сэр, я не имел вас в виду. Дмитрий Дмитриевич, командуйте.

– Рассаживаемся вокруг меркабы, спиной к ней. Это наш самый мощный аргумент в битве с хаосом Бездн. Он поможет заглянуть туда, где жизнь практически равнолика смерти.

– Сначала надо решить, каким маршрутом пойдём, – проворчал Прохор-999.

– Создадим подобие ковчега, направим вектор погружения…

– Я имел в виду, какие остановки будем делать. Перед прыжком в истинные числобездны хорошо бы найти устойчивый числорезонанс, форпост, куда можно будет сбежать в случае неудачи и передохнуть.

– Хорошая мысль, – одобрительно кивнул Талгат-ДД. – Есть предложения?

– Я был в двадцатизначном репьюните, это по Каприкару самопорождённое число.

– Знаю, бывал там. Но двадцать ступенек – мало. Я посещал мир Скьюза и гугол-мир.

Прохор с недоверием посмотрел на араба, в глазах его мелькнуло уважение.

– Ничего себе дайвинг! Скьюз – это чёртова уйма нулей! Да и гугол – десять в сотой. Миры устойчивы?

– Вполне, хотя наши трансперсональные «родственнички» там вовсе не люди, мыльные пузыри.

– А мы с Данимиром были в мире тьмы, – похвастался Прохор уже другим тоном; сорок четвёртый «брат» Прохоров тоже не был лишён самолюбия.

– Были, с той же целью, – кивнул Саблин (Данимир), – искали нечто вроде форпоста. Но продержались там буквально пару секунд. Сил не хватило.

– Миры-трёхмиллионники, – задумчиво проговорил Талгат. – Не знаю, в чём дело, но они быстро высасывают энергию у формонавтов. Один мой приятель, один из первых числодервишей, утверждал, что посещал репьюнит-мир, сформированный одиннадцатью триллионами чисел Скьюза.

Прохор присвистнул.

– Одиннадцать триллионов?! Это же… запредельное число! Его просчитать невозможно!

– Компьютер просчитает что угодно. Собственно, этот и подобные ему экзоты уже просчитаны. В таких числоглубинах будет трудно ориентироваться кому угодно, поэтому считать придётся всем. Интуиция не поможет.

– Он предложил способ асимпо… – Саблин пожевал губами, показал на Прохора. – Объясни сам.

Прохор какое-то время вёл внутри себя дебаты, потом сосед «по камере» дал ему слово.

– Я не зря к нему приходил, перспективный парень.

– В общем, это метод асимптотического автоприближения, – заговорил Прохор (теперь уже сорок четвёртый). – Держим в голове только конечное число выхода, а числоразвёртку делает алгоритм переменного…

– Не говори долго, – хмыкнул Талгат. – Соединимся – я пробегусь по твоим выкладкам. Похоже, и я не зря обратил внимание на этого парня. Далеко пойдёт. Главное, что метод существует, и мы его теперь протестируем. Рассаживайтесь в «кабине» господина Смирнова поудобней.

Все начали устраиваться вокруг меркабы, с которой сняли простыню. Несмотря на дорожные хлопоты и переносы, многогранники внутри неё так и не остановили своё бесшумное таинственное движение.

Саблин обнял Валерию на мгновение, сел рядом с Талгатом, удерживая в памяти след губ жены на щеке.

– Идём сначала в гугол-мир, – сказал Талгат вибрирующим голосом. – Оттуда стартанём, – он рассмеялся, – в никуда.

Вся группа Данияра собралась вокруг тройки смельчаков, вмещавших пятёрку числодесантников, и в полной тишине смотрела на неё до тех пор, пока мужчины не перестали шевелиться.

– С вами бог! – едва слышно прошептала Валерия.

* * *

Ощущения, которые нельзя выразить словами, невозможно и передать кому-либо словами, если только этот человек не воспримет то же самое своей психикой.

Эта мысль посетила Данияра после того, как они впятером вырвались на просторы настоящих числобездн и увидели и пережили то, что в слова не вмещается.

Сначала «ковчег душ» числодесантников посетил суперрепьюнит-мир, базой которого служило умопомрачительное число, состоящее из одиннадцати триллионов единиц. Ничем особенным этот мир путешественников не поразил: в тумане плавали ледяные горы, на которых текла своя призрачная жизнь, мало чем напоминающая земную, зато напоминающая броуновское движение молекул воздуха, если под молекулами понимать странные текучие формы, пузыри, как заметил Прохориил.

Затем прыгнули в гугол-мир, где местный Прохор жил в отдельном коттедже, представлявшем собой купол из текучей субстанции наподобие полупрозрачного желе. Внутри купола рос целый букет пульсирующих разнообразных геометрических композиций, также плавно переходивших друг в друга. Какую они играли роль для жителя коттеджа, понять было невозможно.

Да и как выглядел сам хозяин жилого модуля, тоже понять не удалось, зеркал в его доме не было, а гости не догадались сотворить зеркало прямо в стене.

Если прислушаться к логическим умозаключениям, построенным по личному опыту каждого формонавта, Прохор гугол-мира был текуч так же, как и обстановка его жилища, и состоял из «объёмных пазлов», изменяя форму тела для решения той или иной практической задачи.

Прохориил возбудился, почуяв охотничий азарт, и предложил погулять по местным улицам или паркам, подчинив волю местного Прохора, но спутники его не поддержали.

«Сосредоточьтесь на главном, – жёстко сказал ДД. – На поиске форпоста. Мир гугла далёк от фронтира, за которым Числовселенная становится абсолютно круглой, хаотичной и максимально энтропийной, диффузной и осциллирующей как физический вакуум».

«Я называю этот категорийный субстрат Великой Гармонией, – важно объявил Прохориил. – Иногда Абсолютом Хаоса».

«Кто бы как ни называл, речь сейчас не об этом. Задача понятна?»

«Да я так, ради объективности», – остыл Прохор-999.

Нырнули в глубины, характеризующиеся множеством четвёрок.

Метод Прохора-44 оказался простым и действенным, и даже Саблиным, ни с какой стороны не связанным с математикой, он стал вполне доступен.

Мир, сформированный «почти бесконечной очередью» четвёрок, оказался твёрдым! То есть путешественники, перебравшись в психику четвёрочного Прохора, застряли как мухи в янтаре, не в силах ни осмотреться, ни сдвинуть местного Прохора с места.

«Засада!» – решил было Саблин-11.

«Может, Прохор умер?» – высказал своё предположение Саблин-2.

«Ни то, ни другое, – возразил обоим ДД. – Это мир-кристалл, где действуют иные физические законы. Наш вакуум, кстати, тоже кристалл, а мы в нём «примеси», но здесь кристаллическая структура пространства представляет собой гигантскую флуктуацию. Движемся дальше».

Следующую остановку сделали в мире, сформированном девятками. И снова ничего не увидели. Прохор, в голове которого высадился десант формонавтов, был слеп! Либо его органы зрения нельзя было адаптировать под систему зрения людей, живущих в первоциферных мирах.

«Дальше».

Перестали определять спуск количеством цифр.

Отдохнули в каком-то промежуточном мире (винегрет из разных цифр, как сказал Прохориил), где существовали твёрдые объекты, формы которых менялись даже при изменении угла зрения.

Связь с меркабой ослабела настолько, что Данияр почти перестал её ощущать. В душе родился страх потеряться, впервые в жизни.

«Всё, это скорее всего запредельно-диффузные реальности, – сказал ДД, почуявший состояние спутников; примолк даже говорливый Прохориил. – Берём этот мирок за конечную остановку. Дальше пойдут облака хаоса, редкие твёрдые детерминанты и пустоты».

«Как мы будем их искать, – пробормотал Прохор-44, – ваших друзей?»

«По свечению, – изобразил слабую улыбку Дмитрий Дмитриевич. – Здесь не играет роли физика, здесь нельзя увидеть мёртвых, но ещё живых – можно. Психоструктуры должны светиться».

«В каком диапазоне?» – деловито осведомился Прохориил.

«Забудьте о физике, математике и вообще о материальном мире, по сути, мы тоже мертвы, живы лишь наши души. Главное – увидеть живой свет».

«И как долго мы будем искать… тот свет?» – Прохориил нарочно добавил иронии в свой вопрос.

«Начнём растворяться – вернёмся».

Прыгнули.

Вселенная, полная странного всполошенного мрака, развернулась перед ними. В ней не было ни звёзд, ни планет, ни туманностей, ни галактик, ни каких-либо ориентиров вообще. Поэтому погружение стало напоминать падение в бездну. «Ковчег душ» начал тонуть!

Сознание померкло…

Не пора ли возвращаться?!

Мир изощрён, но не злонамерен…

Кто это сказал?!

Ты бессмертен, пока не умер…

А это – кто?!

Делая, делай сейчас, потом этого уже никогда не сделаешь…

Философ безмозглый! Не пора ли назад?!

Когда ты освобождаешься от того, что ты есть, ты становишься тем, кем можешь быть…

К чёрту философию! Здесь нет никакого света!..

Научись говорить себе «нет»…

К чёрту! К дьяволу! Мы растворяемся!..

Чем проигрышней ситуация, тем она выигрышней…

А-а-а-а-а! Не хочу! Возвращаемся!..

Думай о той силе, что стоит за тобой, и тогда она действительно будет стоять за твоей спиной…

«Свет!» – закричал Саблин-11.

«Свет!» – поддержал его Саблин-2.

И они действительно в невообразимой беспредельности – и совсем рядом! – увидели переливчатое свечение, словно в невидимых чертогах метался под порывами ветра огонёк свечи.

«Это они! Мы нашли их! Родные наши! Мы за вами, держитесь!»

Редко кому удаётся пройти через Нуль-Навь и вернуться живым. Но тот, кто любит жизнь, сможет это сделать!

Январь 2014

Примечания

1

См. роман «Бес предела».

2

Стакан воды» – фильм по пьесе французского драматурга Эжена Скриба.

3

Гугол – число, равное единице со 100 нулями.

4

Асанкхейя – число, равное десяти в степени 140.

5

Второе число Скьюза – число, равное десяти в степени десять, возведённое в степень 10 три раза.

6

SASR – Special air service regiment.

7

Kiitos – спасибо (финн.).

8

Бесшумный снайперский комплекс.

Content

Василий Головачев
Век воли не видать

Глава 1 По оси «Ч»

Всё начинается с нуля

Царство туманов

Сорок четвёртый

Крепкий орешек

И снова «старые клячи»

Светлый ум блондинки

Глава 2 По оси «Ф»

Нулевые колебания

Несть числа

Панегирик Администратору

Над собой

Перемирия не будет

Тени Бездн

Сгинь, нечистая сила!

Глава 3 Бездны

Из Нави нет дороги в Явь

Вскладчину

Тишина штука коварная

Меж крокодилом и львом

Несусветная реальность

Попытайтесь упредить

Чей спецназ круче

Чьё оружие лучше

Глава 4 Из бесконечности

Метафизика смерти

Кольцо сжимается

Неудача неудаче рознь

Загадай число

Прыжок в ширину

Убрать физически!

Нетриумфальное возвращение

Атака и ответ

Ноги в руки и прытью!

Ринг под черепом

Иногда они возвращаются…

Были сборы недолги

Дуэль на меркабах

Между небом и землёй

Соединить несоединимое

Примечания