Григорий Павленко

Империя

Глава 1

426 год от основания Империи

Соладар

— Алда! — крик разорвал тишину императорских покоев, — Алда, где ты?! — Элхарт, проснувшись и не найдя рядом своей супруги, пытался звать её, но та не отвечала. Несколько минут он метался между сном и явью, между прошлым и будущим. Несколько минут он пытался разглядеть во тьме покоев лицо жены. И лишь когда он пришёл в себя, Элхарт услышал в голове голос Балора:

— Она умерла, Эл. Ты должен смириться.

И вновь безжалостная память показывала ему белое, как снег, лицо Алды, которое укрывает саваном Корус. Элхарт пытался остановить старого генерала. Приказывал ему, просил, умолял, чтобы тот оставил его жену в покое. Он не понимал, что именно в тот день она обрела настоящий покой. Вечный покой. Но Элхарт навсегда его лишился. И сейчас, сидя в их навсегда опустевшей кровати, одинокий император прошептал те же слова, что говорил ему Балор в тот день:

— Она умерла.

Алды не стало, и он должен был с этим смириться, но, Господи, как же это было тяжело сделать! Каждый раз после пробуждения он тянул руку на пустую часть кровати, в надежде, что она будет спать рядом с ним. Работая в своём кабинете, Элхарт всегда ждал, что вот-вот тяжёлые двери распахнутся, и в них буквально впорхнёт его жена, которой неожиданно захотелось сказать, что она любит его. Каждый раз, когда он приветствовал людей в тронном зале, то поминутно оглядывался влево, туда, где стоял трон императрицы. Её взгляд всегда удерживал его от ошибки. Но теперь трон Алды был пустым, она больше никогда не войдёт в его кабинет и не обнимет своего мужа, а проклятая супружеская кровать всегда будет холодна, как мрамор.

— К чёрту все это! — пробормотал Элхарт, вставая с кровати. Если ночью ему не суждено было уснуть, то он хотя бы проведёт время с пользой для государства. Пройдя в абсолютной темноте покоев к дверям, неутомимый мужчина выглянул в коридор. Как всегда, там стояли двое стражников из гвардии дворца. Каждый из них был одет в лёгкие доспехи с синим орлом на нагруднике. Ангатары — так их называли, звучало как «Верные» на языке древних катаров. На миг император задумался о том, какая же ирония скрывалась в этом названии. Именно предательство «Верных» принесло смерть человеку, который раньше жил в этих покоях.

— Брат? — один из стражей посмотрел на Элхарта. Ещё один «привет» из прошлого. Император для ангатаров всегда будет братом, они присягают кровью на служение ему. Это обращение никогда не нравилось названному «брату», но в последние годы у него было слишком много других проблем, чтобы бороться с глупыми традициями.

— Приведи слугу, пусть разожжёт огонь в моём камине, — сказал он ангатару, и тот, кивнув своему правителю, двинулся вперёд, к покоям слуг, которые жили в нескольких десятках шагов от спальни императора. И спустя пять минут в покоях Элхарта уже уютно потрескивал огонь в камине, а также неярко горело несколько свечей. За окном царила кромешная тьма, а его комната стала небольшим оплотом света. Это сравнение понравилось Элхарту, и, усевшись за стол, он даже решил его записать. Сравнение как нельзя точно показывало то положение, в котором оказалась страна. В покоях императора царил свет знаний и науки, а почти вся Катарская Империя тонула в темноте невежества и насилия.

Пять лет он правил этой страной, и за эти пять лет Элхарту удалось разжечь лишь несколько огоньков, но нужно больше, гораздо больше. Он, как император, просто обязан втащить рычащую и упирающуюся страну в эру просвещения, но как ему это сделать?! Как вернуть империи её былое величие? Балор, его ближайший друг и первый советник, советовал Элхарту искать ответы в прошлом. Это был разумный совет, — в своё время Катарская Империя была маяком просвещения для всего мира. Но что таило в себе прошлое? Империя строилась на предательствах и крови. Элхарта совсем не привлекало повторять путь первых императоров. Восходя на трон, он обещал людям, что никогда более правитель не будет врагом для тех, кем он правит.

Неожиданно в памяти возникли слова одного из историков, с которым ещё неопытный император беседовал о чудовищно низком уровне знаний среди простых людей. Этот человек рассказал ему об Урасиле Втором, довольно жестоком правителе, который решил эту проблему весьма радикальным образом. Он открыл сотни школ по всей империи, и каждый человек обязан был раз в неделю посещать их, чтобы из неграмотных обывателей становиться образованными гражданами великой страны. Разумеется, школы остались бы пустыми, — обычный крестьянин или шахтёр скорее потратят эти несколько часов на выпивку и шлюх, нежели на учёбу. Но Урасил нашёл, как заставить людей посещать школы. В каждом поселении должен был быть определённый процент людей, прошедших хотя бы начальное обучение, и если такового не находилось, то деревня, городок или даже крупный город облагались ощутимым налогом.

Конечно же, такая политика приводила к множеству забастовок и бунтов. Но что, если вместо наказания людей, не желающих учиться, поощрять тех, кто будет посещать школы и обретать в них новые знания? Должности в управлении провинций, послабление налогов и прочее. Также обязать священников читать проповеди о том, что образованный человек угоден Единому Богу, и что так будет легче попасть на небеса…

— Нет, — пробормотал Элхарт, перечеркнув слова о Боге, — это уже будет слишком.

Ещё несколько часов император провёл за небольшим столиком при неярком свете свечей, исписывая один лист бумаги за другим. Он старался составить новый указ так, чтобы ни дворяне, ни карати[1] не нашли к чему прицепиться. Этот закон должны были принять и те, и другие. Чтобы достичь этого, Элхарту придётся забыть сегодня о сне или отдыхе.

Глава 2

Этой ночью во дворце пришлось бодрствовать не только императору. В покоях верховного судьи Гортана собрались люди, которых редко замечали те, кто правил этой страной. Два человека, не считая самого судьи, которых принято было считать шестерёнками в машине Великой Катарской Империи. Им не доводилось создавать законы, влияющие на тысячи людей, в их руках не была сосредоточена мощь всех имперских легионов, и они не повелевали душами смертных. Они всегда были на вторых ролях в том государстве, что выстроил Элхарт. Но именно этой ночью мятежники готовились к тому, чтобы взять империю в свои руки.

Люди стояли вокруг стола из красного дерева, подаренного судье самим лордом Балором. Гортан находил очень ироничным то, что встреча происходит именно за этим столом.

— Друзья, рад, что вы пришли! — оглядев собравшихся людей, сказал Гортан, седоволосый мужчина, уже три десятка лет занимавший пост верховного судьи. — Рад, что есть ещё граждане, небезразличные к судьбе страны. Я счастлив, что вы нашли в себе силы присоединиться к заговору…

— Обязательно говорить такие слова вслух? — пробормотал один из людей — толстый, лысеющий мужчина средних лет. Это был Артур Блэрк, епископ Соладарской церкви Единого Бога. Гортан всегда считал его трусом и ничтожеством, а подобные заявления со стороны епископа только укрепляли судью в вере, что слабый примитивный человек не доставит им ровным счётом никаких проблем. Наоборот, трусость Артура, как и истовая вера в Единого Бога, делала его управляемым, а сейчас это было на руку заговорщикам.

— Если ты собираешься идти до конца, толстяк, то изволь называть вещи своими именами, — подал голос третий участник дискуссии, стоявший рядом с Артуром — Донак Парл. Он прошёл всю гражданскую войну, под конец её став генералом. Довольно удивительным для Гортана был тот факт, что Донака не казнили по завершению войны, ведь он, в отличие от большинства теперешних генералов, сражался на стороне так называемого «Узурпатора», который, в конце концов, был побеждён Элхартом — нынешним императором. Возможно, причина была в том, что генерала любили в войсках, а может, в том, что он сражался не за правителей и императоров, а за благо Империи.

Но, так или иначе, Донак сделался одним из них, и он тоже стал ценным приобретением. Он сможет взять под контроль армию, когда придёт время, а тот, кто контролирует армию, контролирует и саму Империю.

— Я не стану выслушивать оскорбления от какого-то… — Артур, весь раскрасневшись от гнева, бросил на презрительно скривившегося генерала взгляд, полный ненависти, — от какого-то вояки!

— Ба! — хохотнул в ответ тот, — меня так не оскорбляли с тех самых времён, когда я пешком под стол ходил. Неужели в этих ваших церквях не учат чему-то более весомому? Толстомордый выродок, например? — Последние слова Донака заставили поморщиться даже Гортана, молчаливо наблюдавшего за этой перебранкой. Слишком грубо для человека, которому в скором времени предстоит стать имперским маршалом.

— Довольно! — тем временем взмахнул руками епископ, — Я сомневался, стоит ли мне идти на эту встречу, но теперь я понимаю, что это все было одной большой ошибкой! Никто и никогда не смел так оскорблять Артура Блэрка, епископа и…

— Тише, Ваше Преосвященство, — ещё одна участница их заговора, незаметно для Артура и Донака прошедшая в покои судьи, коснулась рукой плеча священника.

— Что? Я не… — резко развернувшись, Артур увидел перед собой девушку, которой на вид было не больше двадцати лет. Она была одета в красный балахон, чем-то напоминавший монашескую рясу, и просто божественно красива, карие глаза чертовки буквально захватили Артура так, что он даже забыл о недавнем оскорблении, которое нанёс ему этот варвар.

— Тише, — повторила девушка, взяв Артура за руку, и на её лице появилась какая-то слишком уж откровенная улыбка. — Ведь если вы будете шуметь, то сюда прибегут стражники. Вы же не хотите, чтобы они застали вас в таком неподобающем положении?

— Да… — пробормотал священник. — Конечно. Это было бы неразумно!

— Ты кто такая, девочка? — тем временем подал голос Донак, с сомнением смотревший на новоприбывшую: — Что это за сюрпризы, Гортан? — на этот раз взгляд генерала обратился к судье.

— Не беспокойся, старый друг! — Гортан успокаивающе улыбнулся ему, — её зовут Аш'Арахт, и она поможет нам. Могу тебя уверить, она заслуживает доверия.

— Южанка? — поморщился Донак, по-новому оглядев девушку, которая к этому моменту заняла место за столом по правую руку от судьи. — Ты ведь знаешь, что эти южане изворотливые, словно змеи. Не удивлюсь, если она уже работает и на старину Элхарта вместе с его цирком уродцев, а так же доносит обо всем хозяевам в Корхатал!

— Я повторюсь, Донак, — улыбка на лице судьи померкла, а в глазах сверкнула сталь, — она заслуживает доверия.

— Да? И чем же она его заслужила? Отсосала, что ли, у тебя? — солдатская прямолинейность в Донаке засела так глубоко, что Гортан уже начал сомневаться в возможности её выветривания.

— Позвольте, я сама выскажусь в свою защиту! — сказала Аш, взглянув на судью и дождавшись его одобрительного кивка, посмотрела на Донака. — Видите ли, господин генерал, вы можете считать меня кем угодно, можете не доверять мне и даже прямо сейчас уйти из этой комнаты. Вы можете даже пойти к императору и доложить ему о раскрытии ужасного заговора, разросшегося в самом сердце Империи. Можете, но не сделаете этого.

— Это почему? — Донак опёрся руками на стол и посмотрел прямо в глаза этой нахальной девице.

— Потому что я знаю имена, — промурлыкала Аш, одарив генерала такой улыбкой, от которой у него кровь застыла в жилах, — Аракот, Шатир, Итар.

— Как… как ты… — слова застряли в горле Донака. Лицо его стало бледным, как снег, а руки задрожали. Эти три мальчика были его самой большой тайной и самым страшным грехом. Никто и никогда не должен был о них узнать… Но она знала!

— Ваше благоразумие поможет этим именам оставаться лишь именами, — Аш вновь улыбнулась генералу, но на этот раз улыбка была тёплой и даже дружеской, — Вы ведь будете благоразумны, не так ли?

— Да… Конечно, — судорожно сглотнув, Донак попытался унять дрожь в руках, но те никак не желали слушаться.

— Хорошо, — наконец вступил в разговор сам Гортан. — Думаю, теперь мы все готовы поговорить о том, ради чего мы собрались здесь!

Судья вновь оглядел двоих мужчин. Артур вожделенно смотрел на Аш, а Донак же смотрел куда угодно, только не на девушку. В глазах генерала явно читался ужас. Оба они были в прекрасной форме для того, чтобы играть их разумами, девочка прекрасно справилась.

— Каждый из нас видит дальше и больше, чем все простые люди, вместе взятые. Артур, ты прекрасно видишь, что церковь теряет свою власть над людьми. Элхарт медленно, но верно оттесняет епископов прочь от людских душ, стараясь заменить в их сердцах веру в Единого Бога — верой в образование и науку. Ты, как истинный божий человек, должен понимать, к чему ведёт такой путь. Люди, теряющие связь с Богом, теряют и себя самих! В такой ужасной ситуации Патриарх должен был стеной встать на защиту паствы, он должен был обязать всех священнослужителей проповедовать против этой отвратительной Богу политики всеобщего знания! Но нет! Мне страшно об этом говорить, но сам Патриарх отвернулся от Единого Бога! Он помогает этому безумному императору и даже согласился открыть несколько школ в своих соборах. Немыслимое оскорбление для каждого истинно верующего человека! Хотя зачем я все это говорю тебе, Артур? Ты ведь и сам прекрасно знаешь о том, как прогнила наша церковь.

— Наверное, вы правы, — неуверенно кивнул тот в ответ. Слова судьи вроде были правильными, но Артур не мог согласиться с той частью, где говорилось о Патриархе. Епископ часто встречался с Его Святейшеством, и то мнение, что сложилось, вовсе не говорило об этом человеке, как о предателе веры, скорее наоборот.

— О нет, друг мой! — взмахнул рукой Гортан, — Совсем не «наверное»! Я прав, абсолютно точно! Как иначе объяснить тот факт, что твой дорогой Патриарх проводил недавно встречу с огненными жрецами юга? Аш, расскажи ему.

— Это правда, господин Блэрк, — кивнула девушка. — Как вы знаете, культ Огненных Богов невероятно силён в Корхатале. В последние годы Король-жрец начал задумываться о том, чтобы распространять эту веру не только в пределах южных земель, но также и в Империи. За последний год представители культа провели пять встреч с имперцами. Все они проводились с человеком, которого вы называете Патриархом, и во время последней встречи, пятой, представителям двух церквей удалось найти договорённость.

— Договорённость?! — переспросил Артур, чувствуя, как щёки наливаются кровью. Толстый священник с огромным трудом сдерживал ярость. Конечно, многие считали его трусоватым, и это было правдой, но было на свете кое-что, за что Артур Блэрк готов был драться до конца, несмотря ни на что. Единый Бог был для него всем, и одна мысль о том, что кто-то внутри церкви может так легко предать истинную веру, приводила Артура в такое бешенство, что даже видавший виды Донак опасливо от него отодвинулся.

— Они заплатят вашему Патриарху солидную сумму золотом, а тот взамен уступит им южные земли Соладара! Вскоре под стенами вашего города уже будут ходить Красные жрецы, и вы ничего не сможете с этим поделать, господин епископ.

— Да как он посмел?! — взревел Артур, с силой ударив кулаком по столу, — как он мог предать Бога?! Я не пущу их в Соладар… Я…

— Не ты, Артур, — спокойно сказал Гортан, — МЫ не допустим такого богохульства! Вера в Единого Бога — вот что служит скрепой, которая удерживает Империю, и мы не дадим этой скрепе сгореть в огне южных фанатиков. Когда мы избавим страну от этого малодушного императора, именно ТЫ займёшь место Патриарха, и тогда ты сможешь показать этим «красным», где им самое место!

— Да! — Артур все ещё боролся с той яростью, что охватила его. — Я стану новым Патриархом, я буду истинным защитником веры.

— Ты и для меня приберёг такую же речь, Гортан? — сказал Донак, которому к тому моменту уже удалось взять себя в руки. — Если это так, то не стоит. Я повязан с вами, — короткий взгляд в сторону Аш, ответившей на него тёплой улыбкой, — и, думаю, с вами мне будет куда лучше, чем без вас.

— Ты правильно думаешь, старый друг, — кивнул судья, — я знаю, что Элхарт не ценит твоих талантов полководца. Конечно же, это связано с тем, что во время войны ты исполнял свой долг и не пожелал носить клеймо предателя…

— Мы все здесь предатели, — холодно подметил Донак, — но, как я уже сказал, мы все тут повязаны. Куда интереснее сейчас не то, почему ты хочешь свергнуть малыша Эла, а каким образом ты собираешься это сделать?

— Ты всегда был человеком дела, а не слова. Если ты хочешь услышать мой план, я дам его тебе, — Гортан взглянул на дверь, словно желая удостовериться, что все сказанное им не покинет этой комнаты, а затем продолжил: — Власть Элхарта держится на трёх столпах. Трёх людях, которые будут верны ему до конца и никогда его не предадут. Если мы хотим изменить Империю, то сначала придется отправить на небеса этих троих.

— Дай угадаю, первый в твоём списке, конечно же, Балор, — сказал генерал.

— А я думаю, что это Патриарх, — не согласился с ним Артур, который до сих пор пребывал в гневе от новостей, рассказанных ему Аш'Арахт.

— Нет и ещё раз нет, — покачал головой судья, испытывая лёгкое удовлетворение от того, что его соратники оказались такими недалёкими в своих суждениях. Если все будет продолжаться так и дальше, то никто из них не станет оспаривать его лидерство. — Я говорил вам о Валоре, Харонте и, конечно же, о Корусе Ватаре.

— Стойте, но Валор и Харонт — это же лорды Бакорта и Корантара! Если их убрать, то обе провинции погрузятся в хаос. Я даже не исключаю гражданской войны. Очередной гражданской войны, — с нажимом сказал Артур, — мы не можем просто так взять и…

— Господь всемогущий, — Донак потёр переносицу, — мы, к твоему сведению, собираемся свергнуть самого Императора, а ты переживаешь из-за парочки престарелых лордов? Блэрк, ты совсем дурак, что ли?

— Не надо провоцировать господина «будущего Патриарха», — мягко улыбнувшись, сказала генералу Аш, ловко задушив очередную ссору в зародыше.

— Хмфр… — пробормотал Донак, сложив руки на груди.

— И я все равно не понимаю, почему сразу не ударить по Элхарту или хотя бы по его правой руке — Балору, — спросил Артур, посмотрев сначала на Аш, а затем на судью, — так мы сможем сделать смену власти в стране как можно более безболезненной.

— Я согласен с тобой, друг мой, — кивнул Гортан, — страна не переживёт очередной гражданской войны. Чёрт! Да, последние события, затеянные нашим святейшим правителем, — последние слова были сказаны с явной насмешкой, — уже поставили империю на колени, и только чудом нам удалось избежать полного краха. Но если мы ударим прямо в сердце чудовища, оплетшего наш дом, то добьёмся лишь того, что он стянет все свои мерзкие щупальца, и именно тогда страна будет повергнута в хаос. Валор и Харонт — слишком ненадёжные правители, я более чем уверен, что после смерти Императора каждый из них попытается занять его место.

— А ты думаешь, Балор им позволит? — хмыкнул Донак.

— Конечно же, нет. Лорд Балор, как ближайший друг Элхарта, займёт место регента при молодом принце, и тогда…

— Очередной узурпатор, — Аш вновь накинула свой капюшон и неторопливо двинулась к выходу, — но, начиная с малого, можно достигнуть больших высот. Пламя разгорается из искры, как говорят на юге. Мы создадим искру и позволим пламени гореть, а когда придёт время, потушим его. Простите меня за неприятные вам слова, Артур, — еле заметный кивок в сторону священника, на который тот ответил тёплым взглядом, говоря, что вполне готов слушать людей любой веры, если они не попирают Единого Бога. — А как разжечь эту искру, вы вполне сможете решить и без помощи слабой девушки.

Поклонившись мужчинам по особому, южному манеру, приложив обе руки к груди, Аш'Арахт вышла из покоев.

Когда она отошла достаточно далеко от покоев судьи, Аш позволила себе снять капюшон и негромко позвала:

— Хозяин?

Тень, которую отбрасывала девушка в неярком свете факелов, изменилась. Она стала куда больше и теперь походила на крепкого мужчину, нежели на хрупкую девушку, и у этой тени были глаза, огненно-красные глаза.

— Они заглотили наживку? — прошептала Тень.

— Да, хозяин. Судья ослеплён жаждой власти и не видит ничего дальше своего носа. Священник, как вы и говорили, теряет всякие остатки разума от одной мысли о том, что его «богу» может кто-то навредить… Но генерал меня озадачил. Он определённо не хочет, чтобы его тайна раскрылась, но он не подчинился судье.

— Он самый сильный из них. Самый опасный, — шепнула в ответ Тень, — сейчас он на цепи, но вскоре эта цепь порвётся. Используй Донака до того момента, пока он освободится от твоей власти.

— Да, хозяин, — кивнула девушка.

Она хотела было сказать что-то ещё, но вдруг поняла, что тень стала прежней. Хозяин ушёл.

Глава 3

Следующим утром Элхарт, закончивший начальный проект закона, сразу же поспешил к лорду Балору, своему ближайшему другу. Император хотел обсудить с ним все вопросы и сгладить острые углы, которые, без сомнения, породил бы этот новый закон. Все-таки им предстояло в буквальном смысле заставить людей делать то, что им нужно, и при этом не использовать никакого принуждения.

Но когда Элхарт подошёл к кабинету Балора, то с удивлением обнаружил, что дверь не была закрыта, а из помещения доносилось какое-то странное шуршание. Осторожно заглянув внутрь, Император не увидел ничего особенного, кабинет был таким же, как и вчера: тот же стол, заваленный стопками разных бумаг, те же гербы всех четырёх провинций и даже статуя его, Элхарта, в полный рост. Только у этой статуи были подрисованные усы. Одна из многочисленных шуточек Балора, не очень-то и веселивших Эла.

— Балор, ты тут? — негромко позвал он, заходя в кабинет, но ответа не последовало, только лишь занавески колыхнулись под порывом ветра. — Если это какая-то твоя шутка, то…

Тут Элхарт заметил ступни, торчащие из-под той самой занавески, что колыхнулась, когда он зашёл в кабинет. «Так-так-так», — пронеслось в голове у Императора, и по лицу его расползлась торжествующая ухмылка. Он неторопливо подошёл к самой занавеске, а затем наступил на одну из торчащих ног со всей силой, на какую был способен. Разумеется, в следующую секунду пред его взором предстал дико вопящий от боли Балор. Позволив другу несколько минут попрыгать на одной ноге, осыпая проклятьями его императорскую персону, Элхарт все-таки решил поинтересоваться, в чём же тут дело.

— Балор! Балор, чтоб тебя! — крикнул он.

— Я пять раз тебе жизнь спасал, а ты! — продолжал тем временем лорд Соладара.

— Балор, прекрати, я знаю, что ты уже в норме.

— Да? — тот прекратил прыгать на одной ноге и злобно посмотрел на друга, — чёрт с тобой. Но будь уверен, я ещё отомщу. А теперь говори, зачем припёрся? — с этими словами Балор подошёл к столу, взял с него какое-то измятое письмо и, пробежавшись по нему взглядом, вновь скомкал его и бросил в другой конец кабинета.

— Балор, ты вообще в порядке? Ты со мной так не разговаривал уже лет пять.

— А по мне, чёрт побери, видно, что я в порядке?! — лорд подскочил к Элхарту, а затем, оттолкнув его в сторону, стал отодвигать шкаф, в котором хранились какие-то древние книги. — Может, за ним можно спрятаться…

— Эй! — Элхарт ухватил его за плечо и развернул к себе, — что вообще происходит?

— Чёрт, Эл, — Балор устало вздохнул, горестно глядя на шкаф, — у тебя дерьмовая тайная полиция, если ты не знаешь, что происходит.

— Если ты забыл, то именно ты у нас начальствуешь над этой самой тайной полицией. И я обязательно тебе сделаю замечание по этому поводу, когда придёшь в норму. А теперь рассказывай.

— Хорошо, — согласился Балор, — но тогда помоги мне отодвинуть тот хренов шкаф.

Пять минут пыхтения и проклятий ушло на то, чтобы сдвинуть шкаф в сторону, и ещё одна минута потребовалась Балору, чтобы залезть в образовавшуюся щель. Он позвал туда же и Императора, но тот благоразумно отказался.

— Ну, как хочешь. А теперь к делу… Я вчера письмецо одно милое получил из Корхатала. Если опустить все то дерьмо, которым заправляют свои послания южане, то можно оставить только два чёртовых слова… Она приезжает.

— Кто «она»? — не понял Элхарт.

— Как это кто?! — донеслось из-за шкафа, — моя чёртова сестрёнка! Она уже неделю как находится в пути, а эти гады только сейчас додумались известить меня об этом. Ты представляешь?! Она уже сегодня будет в Соладаре! Поэтому-то я и должен спрятаться. Сначала она зайдёт сюда и, увидев, что я куда-то ушёл, решит прогуляться по городу… Тут-то я и выберусь из дворца. Уйду в горы на пару лет. Ты тут без меня не пропадешь, думаю.

— Ох, — Император прикрыл лицо рукой, раздумывая о том, каким же идиотом иногда бывает его советник.

— В какие ещё горы ты собрался, чёрт побери? У тебя тут работы полно!

— Ты что, не слышал меня? Сюда приезжает…

— Вылезай оттуда.

— Но, Эл…

— Вылезай, чёрт побери! Мне что, ангатаров за тобой прислать?!

— Ладно-ладно… — пробормотал Балор, выбираясь из-за шкафа, — можно подумать, у тебя других дел нет, кроме как мучить бедного советника. Между прочим, горцы вчера сожгли ещё одну деревню, если ты не знал.

— О чём ты? — спросил Элхарт, помогая другу выбраться наружу.

— Вам, ваше Императорское Величество, определённо следует читать те донесения, что приносят вам слуги, — сказал Балор, отряхиваясь, — два дня назад горцы совершили очередной набег, а толстопузый идиот, который командует легионом, приставленным к тем землям, только и может, что руками разводить. Проглядели они. Ублюдки. Кругом одни ублюдки… что в Бакорте, что на юге.

Балор вновь разразился проклятьями в адрес тех, кто отправил к нему в гости столь «любимую» лордом Соладара сестричку, а Элхарт, немного удивлённый, присел на стул, стоявший напротив рабочего стола советника. Император всё время был чем-то занят. Постоянно были дела, которые целиком и полностью занимали внимание правителя, и только сейчас он понял, что уже несколько раз ему подносили донесения о набегах горцев. Даже Балор неоднократно пытался затеять с ним разговор на эту тему, но Эл постоянно отмахивался от этой проблемы, ведь всегда находилось что-то более важное. А на границах гибли люди.

— Чёрт. И что с ними делать? — пробормотал Эл.

Балор же тем временем подобрал скомканное письмо и ходил вокруг Императора, то и дело зачитывая из него особенно «понравившиеся» ему эпитеты:

— «Посылаем её в твои любящие объятья», да они совсем свихнулись, что ли, там?

— Надо поговорить с Корусом и подготовить серьёзную кампанию против горцев, — говорил Император.

— «Она так ждала возможности увидеть Соладар и своего величественного брата». Да, конечно! Ждала она меня увидеть! Ха! Крови моей она ждала, крови!

— Но все кампании против этих варваров стоили нам огромных потерь. Может, мы сможем с ними договориться… Что-то им предложить.

— Чёртова баба! Почему ей не сиделось в этих проклятых пустынях… Погоди-погоди, — Балор отложил письмо в сторону и посмотрел на Императора. — Ты не задумывался о том, что мы можем предложить им стать частью Империи?

— Ты ведь шутишь, да? — Элхарт уставился на своего друга.

— Нет, — задумчиво сказал тот, — если они станут нашими гражданами, то их будет куда легче контролировать.

— Скажи, Балор, ты готов видеть на улицах Соладара немытых горцев? — спросил Элхарт, все ещё не веря в то, что его друг говорит серьёзно.

— Я вовсе не об этом говорю, — советник потёр переносицу. От одной мысли о знакомстве с горцами ему становилось не по себе. — Мы должны сделать этих варваров нашими гражданами, да. Но при этом! — он поднял руку, не давая Элхарту возразить. — При этом поселить их на границе с северянами и запретить покидать эти земли.

— Ага. Запретить. Варварам, — правитель многозначительно кивнул, — ты ведь не хуже меня знаешь, что запретить им что-либо можно, только всадив меч в брюхо. Да и то не уверен, что горец после этого не пошлёт тебя к чёрту. И вообще, зачем нам горцы на северных границах?

— Не я отдал Зимний Предел северянам, — нахмурился советник. Зимний Предел был одной из величайших крепостей Катарской Империи, но по окончанию гражданской войны он отошёл к северянам в уплату за ту помощь, что их войска оказали Элхарту в борьбе за трон. Многие люди считали, что эта награда была слишком уж высокой, и Балор был одним из этих людей.

— Если бы не северяне, — взгляд Императора вмиг стал серьёзным, — то мы с тобой не жили бы в этом дворце, а уже давно лежали в холодной земле. Имей совесть признать, что они сыграли решающую роль в свержении Узурпатора.

— Я и не спорю, — Балор устало вздохнул, — но ты мог дать им золото, ресурсы, корабли… Да что угодно! Но вместо этого мы отдали им прекраснейшую крепость, которая в случае осады могла бы держаться как минимум пару лет. А с подвозом припасов вообще была бы неприступной. Мы фактически отдали им наш северный щит, и теперь его нужно чем-то заменить.

— И ты предлагаешь…

— Нам нужен новый щит, который послужит гарантом безопасности для Империи, — Балор победоносно ухмыльнулся, видя, что Элхарт близок к тому, чтобы, наконец, принять его предложение. — И горцы станут этим щитом. Люди, а тем более варвары, легко перейдут на нашу сторону. Всего лишь несколько лет нужно давать им еду, кров и тепло, и тогда они будут тебя восхвалять, как бога и спасителя!

— Допустим, я соглашусь… — правитель положил руку на подбородок, — допустим. Но что насчёт их… неуправляемости? Как ты намерен сдержать их буйный нрав?

— Повелитель, — советник одарил Императора белоснежной улыбкой, — Вы, кажется, говорили о мече в брюхе?

В глазах Императора загорелась столь знакомая Балору жажда боя. Настоящего боя, где кровь и грязь перемешиваются с доблестью и отвагой, где звон мечей перекрывает крики умирающих, где…

— Не стоит радоваться раньше времени, — советник, как всегда, спустил Элхарта с небес на землю, — сначала этот вопрос надо урегулировать с Корантаром. Если мы притащим толпу горцев к Валору, то он сначала всех их разорвёт на куски, а потом и за нас примется.

— Ах, чёрт…

— Но если я самолично отправлюсь туда прямо сейчас, — торжествующе заявил Балор, — то смогу убедить Валора в том, что такой выход будет идеальным и для Корантара, и для всей Империи.

— Мне кажется, или ты просто хочешь сбежать из Соладара?

— Конечно же, нет! — возмущённо крикнул уже выбежавший из кабинета Балор. Он бежал как угорелый и успел распугать парочку стражников и десяток слуг, которые ещё никогда не видели, чтобы лорд Соладара так носился по коридорам.

— За что ты её так ненавидишь?! — крикнул ему вслед Император, но советник уже не слышал его слов.

Вечером этого же дня Балор уже сидел в придорожном трактирчике одного из небольших городков, великое множество которых было разбросано вокруг Соладара. Советнику надо было как-то обосновать свой личный визит в Корантар, и сейчас он писал множество писем, которые он вскоре отправит Валору, а по приезду будет с чистой совестью заявлять тому, что его прибытие было буквально последней мерой, потому что Старый Медведь никак не желал читать почту.

С любым другим человеком такой план не сработал бы, но Балор прекрасно знал, что его старый друг ждёт, пока у него скопится целая стопка писем, и только после этого начинает её разбирать. Валор вообще ненавидел все, что связано с бумагой и буквами, и старался всячески избегать этого. И когда Балор наконец-то заявится в Корантар, то укажет Медведю на целую кипу писем, которую «месяцами» отсылал тому. Идеальное преступление.

Глава 4

Корантар, замок Харенхейл

Спустя две недели

— Уф, — пропыхтел лорд Валор, обмахиваясь пачкой писем, — жарковато. Опять это чёртово лето.

Правитель Корантара был человеком могучего телосложения и весьма сильно напоминал медведя. Особенное сходство с лесным зверем ему придавала медвежья шкура, которую он постоянно носил вместо плаща, даже летом. Хоть лорду Корантара и было уже глубоко за шестьдесят, но выглядел он все ещё молодым и полным сил человеком. Он утверждал, что такую молодость духа и тела ему дают регулярные соития с барышнями, но так ли это было на самом деле — неизвестно. Сейчас он сидел в своём кабинете и просматривал письма, которые скопились на его рабочем столе. Большинство этих писем были помечены гербом Соладара, что было немного странно.

— Так, что тут у нас, — Валор достал одно из писем и пробежался по нему взглядом, — ага… Так, Балор… Ага… Горцев переселить в Корантар… Ага… Ничего интересного.

Отложив письмо, лорд взял следующее.

— Так… Ага… Снова Балор. Ага… Долго не отвечаю… Ага… Мусор.

Третье письмо.

— Надо же, опять Балор…

— Господин, — подал голос мужчина, стоявший позади Валора. Это был Гордак, его правая рука и по совместительству глава охраны. У него были чёрные, коротко стриженые волосы и гладко выбритое лицо, а одет он был в простейшую рубаху да кожаные штаны. Только меч, болтающийся на перевязи, выдавал в нём воина. — Вы хотя бы вникаете в смысл написанного?

— Гордак, ты действительно такой тупой, или мне кажется? — Валор скомкал очередное письмо и, обернувшись назад, гневно посмотрел на своего друга, — Конечно, нет! Думаешь, у меня голова в такую жару работает?! Можно подумать, единственное, чем я могу заняться сегодня — это чёртовы письма!

— Тогда позвольте узнать, сир, на кой хрен вы их вообще читаете? — воин смотрел прямо перед собой.

— Потому, что я чёртов лорд этих земель, мать твою! Хватит уже быть таким тупым! Почитай книжку какую-нибудь… умную, — последние слова уже были самым настоящим ворчанием старого лорда, который вполне разумно полагал всех, кто младше его, «тупыми баранами».

Гордак ничего не ответил, но на его лице мелькнула мимолётная улыбка, которая тут же исчезла. Он уже давно привык к такому поведению своего лорда и прекрасно знал, что это вызвано не злостью. Валор был добродушным, но крайне ворчливым человеком. Точнее, ворчливым он был для своих подчинённых.

— Вот! То-то же! Вы, ребятушки, должны знать своё место! — Валор развернулся и, снова взяв письмо, принялся читать его, но на этот раз куда более внимательно. Гордаку все-таки удалось пробудить в нём некую долю ответственности.

— Ага… Балор… Опять. Едет сюда. Чего? Зачем это он сюда едет? — лорд удивлённо посмотрел на послание, словно оно могло ему ответить. Но вместо него ответ ему дал воин, стоявший у него за спиной.

— Думаю, из-за того, что было в первом письме, господин.

— В первом? Ага, — старый лорд вновь взялся за первое письмо, и чем дальше он его читал, тем шире раскрывались его глаза, и краснело лицо. Когда же он, наконец, отложил бумагу в сторону, Валор негромко сказал своему другу:

— Прикрой уши, мальчик.

Гордак был не из тех, кто нарушает приказы своего лорда, но, даже закрыв уши ладонями, он услышал громогласный рёв Валора:

— СРАНЫЙ УБЛЮДОК!!!

* * *

Велена неторопливо шла по коридору, который её отец, лорд Валор, называл «галереей». Отчего-то только сейчас она задумалась: а почему это место называлось именно так? Может, это как-то связано с галерами? Кораблями, на которых северяне возят свои товары в Империю… Милли, служанка, которая бывала в Соладаре, наверное, рассказывала ей об этом, но Велену в те времена куда больше интересовали модные столичные наряды и балы, нежели «галереи», «фасады» и «атриумы». А отец и вовсе никогда не одобрял в ней излишней страсти к познанию мира, располагавшегося вне стен замка. Ведь ей всегда пророчили роль примерной жены и матери, а Харенхейлом правил бы кто-нибудь из братьев. Но судьба вмешалась в планы отца.

Отбросив грустные мысли о прошлом, Велена осмотрелась по сторонам. Это был длинный коридор, который вёл из обеденной залы к покоям лорда. Ну и к комнатке Велены и её сестёр. На стенах здесь висели портреты всех правителей замка Харенхейл, и даже тех, кто правил здесь ещё до того, как их род воцарился в Корантаре.

Девушка остановилась у одного из портретов. Это был её отец — лорд Валор. Здесь он был изображён серьёзным, задумчивым правителем, хотя она знала, что на самом деле он не такой. Отец всегда был добродушным человеком, который никогда не оставлял друзей в беде и очень любил семью. Даже после того, как его жена и двое сыновей погибли от болезни.

Тяжело вздохнув, девушка пошла дальше. Она очень скучала по матери, хотя и редко видела её. Отец говорил, что та проводила почти всю жизнь в Соладаре и лишь иногда возвращалась в родные земли. А когда вернулась в последний раз, то уже была больной…

Велена шла вперед, не слишком обращая внимание на портреты лордов, пока не дошла до одного особенного.

— Торвальд Мудрый, — в который раз прочитала она надпись на позолоченной табличке.

На портрете был изображён древний старик, улыбающийся беззубым ртом. Он был совершенно лысым, а борода больше походила на какую-то серую мочалку. А на голове старика красовалась железная корона лорда Корантара. По рассказам отца, именно «дедушка» Торвальд стал тем, кто принёс корону Корантара в этот замок. Люди рассказывали, что он был великим человеком. Но отец всегда говорил, что все его величие было в двадцати детях, которые все были мальчиками.

Велена не понимала всего этого излишнего помешательства на наследниках. Да и к тому же он был нужен только один, так что, какое же это достижение? Вот если бы у него был один мальчик и девятнадцать дочерей… Но когда она смотрела в добрые глаза Торвальда, то у неё на душе всегда становилось спокойнее, а грустные мысли уходили куда-то очень далеко. Она и сама не заметила, как дошла до дубовой двери, ведущей в покои отца.

Велена потянула за металлическое кольцо, открывая дверь на себя, как вдруг…

— СРАНЫЙ УБЛЮДОК!..

Громогласный рёв лорда Валора сбил бы с ног неподготовленного человека, но Велена жила с ним всю жизнь, так что прекрасно знала, что надо делать. Она просто закрыла уши руками до того момента, как поток ругательств не иссяк, а после этого тихо зашла внутрь.

— Отец, — она присела в реверансе, как её учила Милли, — я зашла сказать тебе, что обед готов и подан.

— О, Велена! Девочка моя! — Валор, который секунду назад просто задыхался от гнева, тут же обмяк и стал больше походить на этакого добродушного медведя. Он встал из-за стола и подошёл к дочери.

— Опять плохие новости? — улыбнувшись, спросила девушка, метнув взгляд в сторону сэра Гордака, который внимательно читал какое-то письмо, — может, я смогу помочь?

— Нет-нет, моя милая, — Валор потрепал её по волосам и, взяв за руку, вывел из комнаты, — просто к нам скоро приедет гость из столицы, и мы будем решать важные государственные вопросы.

— Отец, — она с укором посмотрела на лорда, — я уже не маленькая девочка.

Но он пропустил её слова мимо ушей. Все-таки Велена была его любимой дочерью, и для Валора она всегда будет оставаться маленькой девочкой, нуждающейся в защите и опеке. В этом вроде бы не было ничего плохого, но порой подобное отношение угнетало молодую девушку. Ей хотелось свободы, хотелось вздохнуть полной грудью без постоянных одёргиваний отца… Но смерть жены и двух сыновей сильно отразились на нём. Валор отчаянно старался уберечь своих дочерей от любых опасностей и при этом сам не понимал, что превращается в настоящую наседку.

Они шли по галерее, но Велена больше не засматривалась на своих предков, сейчас она внимательно следила за отцом. Тот, хоть и пытался выглядеть как обычно, явно был чем-то глубоко расстроен или даже встревожен.

— Могу я быть с тобой во время встречи, отец? — негромко спросила она.

Лорд задумался на минуту. Велена в последние годы часто сопровождала его на советах и даже имела право голоса, но сейчас… Балор. Этот черноволосый бес был настоящим кошмаром. Он мог легко вскружить голову девчонке. Мог обвести её вокруг пальца и использовать Велену, чтобы надавить на него — Валора. Это ему совсем не нравилось.

Но она станет правительницей Корантара. И ей предстоит справляться с куда более трудными задачами.

Он сильнее сжал руку дочери.

Ему не хотелось втягивать её в эту грязную жизнь. Не хотелось, чтобы все проблемы мира обрушились на эти хрупкие плечики. Он всегда пытался оградить её от всего этого… Но Велена была старшим ребёнком. И если не было наследников-мальчиков, то, значит, ей рано или поздно придётся принять на себя бразды правления и научиться отстаивать свои интересы и интересы людей Корантара даже против Балора и подобных ему столичных болтунов.

— Лучше поздно, чем рано… — пробормотал Валор.

— Отец? — Велена внимательно посмотрела на него.

— Да, милая, конечно, можешь, — он натянуто улыбнулся.

— Папа, — девушка приподняла голову и посмотрела на лицо Валора. Он был встревожен, очень сильно, — что случилось? Почему ты так переживаешь?

— Я расскажу тебе за обедом, малышка, — тяжело вздохнул лорд.

Пройдя в обеденный зал, Валор с дочерью уселись за громадным столом, где их уже ждали несколько особо приближённых друзей, которым позволялось обедать в его обществе. Точнее, не позволялось, а требовалось. Лорд не любил «жрать в одно рыло». А также лорд Валор любил и хорошую застольную драку, так что те люди, которым доводилось обедать в его обществе, частенько покидали зал, обзаведясь парочкой новых синяков. Но сейчас люди не видели в глазах Медведя, как называли Валора за глаза, весёлых огоньков. Наоборот, он выглядел куда серьезнее, чем обычно. Плохой знак.

Когда все расселись по своим местам и были поданы первые блюда, Валор посмотрел сначала на Велену, которая сидела от него справа, а затем и на остальных людей, собравшихся в этом зале. Верные друзья и преданные соратники, вот кого он видел перед собой. Кортард, рыжеволосый вояка, привыкший решать все вопросы с помощью своего меча. Харфорд, «голос разума», как иногда называл его Валор, и, конечно же, молчаливый Хатар'Кош — южанин, бежавший из родных земель на север Империи. Этот человек появился в Корантаре всего несколько месяцев назад, но за это время он смог заслужить расположение Валора и стать одним из его ближайших друзей. А все благодаря его дару. Хатар был прекрасным врачевателем и не одну сотню раз спасал своего лорда от ужасающих приступов похмелья, за что снискал его безмерную благодарность и тёплое местечко в Харенхейле.

Помимо этих людей в зале было ещё несколько воинов, но основным «советом» Валора были именно эти трое и, конечно же, Велена, которую он готовил к тому, чтобы в своё время занять трон Харенхейла.

— Ну что, мальчики и девочки, — лорд обвёл всех суровым взглядом, — допрыгались?

— Милорд, о чём вы? — спросил Харфорд, первосвященник Корантара, который питался только хлебом и водой, чем, кстати говоря, вызывал сильное неудовольствие лорда Валора, считавшего, что настоящие мужчины должны есть мясо, мясо и ещё немного мяса на закуску.

— Десять лет назад мы все поддержали нынешнего Императора. Чёрт, да мы с ним кровь проливали бок о бок, — Валор взглянул на дочь, — кроме тебя, девочка. Так вот, — взгляд лорда вернулся к мужчинам, которые внимательно смотрели на своего правителя, — мы поддержали его, и теперь он решил отплатить Корантару тем, что собирается заселить НАШИ земли какими-то немытыми горцами!

— Что?! — Кортард, военный советник Валора, вскочил на ноги и с силой ударил кулаком по столу, — да как он смеет?! Эти земли принадлежат нам, как до того принадлежали нашим отцам, как до того…

— Хватит-хватит, — Валор поднял руку, стараясь усмирить разбушевавшегося воина. Кортард, гневно взглянув на лорда, все-таки сел на своё место, но всем своим видом показывал всю глубину бешенства, охватившего его от одной мысли о том, что проклятущие варвары будут делить с ними земли.

А Велена тихо сидела на своём месте и просто слушала, что говорили мужчины. Она уже успела уяснить для себя, что в каждом из таких импровизированных советов сначала нужно слушать, потом слушать, потом ещё раз послушать и только после этого говорить. Мужчины не сдерживали своих эмоций и сразу же начинали гнать лошадей, но девушка не считала это правильным. Семь раз отмерь и один отрежь, говорил ей в своё время Гордак, и Велена старалась поступать именно так.

— Успокойтесь вы! — рявкнул Валор, видя, как гнев начинает преобладать почти над всеми членами этого импровизированного совета. Особенно лорда удивил Харфорд, который кричал, что надо было задушить «проклятого гадёныша ещё десять лет назад», имея в виду Элхарта, разумеется.

— Ты же, мать твою, священник! — укорил его Валор, — мир, любовь и всепрощение, нет?

— Именно придушить! Собственными регалиями!.. Э… простите… да, милорд, — Харфорд слегка покраснел и опустил взгляд, — что-то на меня нашло не то…

— Мяса тебе поесть надо, — буркнул лорд, отворачиваясь от него.

Споры касательно того, какой Император, оказывается, гад, и что же им делать с этим его указом, продолжались ещё около получаса. Велена во время всего этого слушала говоривших, но со временем разумного в их словах становилось все меньше, так что девушку медленно начала обуревать обыкновенная скука. И она начала размышлять, про себя естественно, как бы она поступила с горцами?

— А почему нельзя просто принять их? — неожиданно спросила девушка и после этих слов в зале повисла гробовая тишина. Все взгляды устремились на Велену, которая тут же сжалась в комочек и чуть ли не сползла под стол от смущения. Она совершенно случайно озвучила свои мысли и приготовилась к тому, что сейчас на неё набросятся все члены совета.

— Эм… — пробормотала она, смущённая всеобщим вниманием, — у нас много пустых земель на границе… Полно разваливающихся замков… Которые… Которые… — Велена окончательно затихла, не в силах вымолвить больше ни слова.

— Хм, — Валор задумчиво пригладил бороду. Идея о том, чтобы отдать горцам приграничные земли, которые мало что из себя представляли, была неплохим выходом из тупика, в котором они оказались. Но сама мысль о том, что придется пустить горцев в свой дом, заставляла старого лорда в гневе сжимать кулаки.

— Замки? — подал голос Кортард, — миледи, вы предлагаете отдать горцам наши замки?

— Ну… — Велена собрала все силы, какие у неё только были. Главное не давать слабины, не отступать. — Эти замки разваливаются на глазах. Для Корантара и для Империи в целом будет хорошо, если их приведут в порядок, тем самым укрепив наши границы.

— Но вы забываете о том, что горцы — крайне ненадёжный народ. Они могут прийти в наши земли и начать свои набеги прямо в сердце провинции!

— А вы не задумывались, почему горцы нападают на Империю? — Харфорд, который, видимо, вспомнил о том, что он жрец Единого Бога, решил немного реабилитироваться за своё прошлое выступление, — ведь не от хорошей же жизни! Они голодают, они мёрзнут, они…

И начался длинный спор между Кортардом и Харфордом, которые старались завалить друг друга различными аргументами, а потом и просто начали орать и грозить своему оппоненту смертоубийством.

А взгляд Велены тем временем скользнул по Хатару. Южанин, как и всегда, не проронил ни единого слова за весь совет, но сейчас взгляд его задумчивых карих глаз был устремлён на Велену. Он словно впервые видел её и теперь внимательно изучал девушку… От этого ей стало очень неловко, и она тут же перевела взгляд на отца.

— Понял я, понял, — лорд Валор внимательно посмотрел сначала на Велену, а затем на Харфорда и, к своему удовлетворению, подметил, что дочь не отвела взгляда, — вы хотите сказать, что если дать этим варварам нормальную землю, то они остепенятся? Смогут стать нормальными людьми?

— Именно так! — первосвященник даже поднялся со своего места, — и вы только подумайте, милорд, как такой благородный поступок будет воспринят на небесах…

— Ой, ну вот только не надо этой религиозной болтовни, — Валор хлебнул вина из своего кубка, — Сегодня и так слишком жарко для этого.

Дальнейшее обсуждение превратилось в повсеместные жалобы на жару и на то, что Харфорд никак не желал есть мясо. Велена во время этого разговора уже не слушала речей отца и его друзей. Сейчас у неё перед глазами стоял внимательный взгляд южанина. От одного воспоминания об этом её пробивала лёгкая дрожь, и она постаралась отвлечься, подумав о горцах.

Почему-то никто не любил этот народ. Гордак как-то говорил ей о том, что они нападают на западные границы Империи, но ведь Харфорд вполне понятно объяснил, почему они так делают. Было логично, что если ты живёшь в горах и тебе нечего есть, то ты попытаешься отобрать еду у соседа, живущего на равнинах. А в Корантаре действительно было много никем не занятых земель и замков, которые стали таковыми во времена смуты, охватившей страну десять лет назад, и свою лепту внесла чума, бушевавшая относительно недавно. Люди тогда либо умирали, либо покидали страну и уходили на север…

Девушка грустно вздохнула и потыкала вилкой кусок мяса, лежавший на тарелке перед ней. Отец, решившись отложить вопрос о горцах, теперь рассказывал очередную историю о том, как он охотился на медведей. Харфорд, добрый жрец, сказал, что если все вопросы решены, то ему нужно вернуться к делам церкви. А ни с кем другим в этом зале Велене поговорить было не о чем. Так что ей только и оставалось, что тыкать этот злосчастный кусок мяса и думать о том, как хорошо было бы сейчас сбежать из замка на улицу и подышать свежим воздухом.

Но её мысли были прерваны стуком распахнувшихся дверей. В зал буквально влетел сэр Гордак. Теперь он был одет в парадную зелёную форму Корантара и… О Боже, позолоченный меч?

— Милорд, — он подошёл к отцу Велены и склонил голову, приветствуя его, — прибыл гонец.

— М? — Валор, слишком занятый пережёвыванием мяса, чтобы отвечать, лишь вопросительно посмотрел на своего друга. И взгляд этот вполне ясно выражал — «какого хрена ему надо?»

— Через два часа прибудет лорд Балор.

Валор подавился куском мяса от удивления. Он совершенно забыл о чёртовом последнем письме, в котором говорилось о скором прибытии этой столичной крысы!

— Велена! — прохрипел он, кое-как откашлявшись, — Распорядись подготовить для гостя покои! Когда закончишь, жди меня во дворе замка… К нам едет чёртов гость.

Девушка встрепенулась. Балор… Это же был сам лорд Соладара, столичной провинции. Можно сказать, что он был вторым человеком после самого Императора. И теперь он приедет сюда? В Корантар? Ходили слухи, что он страшно красив…

— Велена! — строгий взгляд отца вывел её из раздумий о том, как мог бы выглядеть этот таинственный лорд.

— Да, отец, прости, я все сделаю, — с этими словами она вскочила и быстро выбежала из зала.

Глава 5

Корантар

Отряд из десятка всадников неторопливо ехал по тракту, ведущему из Соладара в Корантар — северную провинцию Империи. Возглавлял этот отряд никто иной, как сам лорд Балор. Правитель Соладара, первый советник Императора и обладатель ещё многих титулов, которые он не особенно ценил, и необходимость которых появлялась только при официальных встречах в столице. Он не скрывал своего лица, так что отряд, который он взял с собой из столицы, беспрепятственно проделал уже большую часть пути. Мало кто решался преграждать путь столь важной персоне. Но когда они пересекли границы Корантара, некоторые проблемы все-таки возникли.

— На этих землях лета, что ли, никогда не бывает? — поморщился светловолосый юноша, ехавший по правую руку от Балора. Это был его личный писец по имени Аракот. Хороший, в принципе, парнишка, но слишком уж привыкший к жизни в роскоши и достатке столицы. Ему было тяжело свыкнуться со всеми «радостями» походной жизни. А здесь это ощущалось особенно ярко. Ведь дороги в Корантаре размокли после обильных дождей и представляли собой месиво из грязи и лошадиного навоза.

— Фактически, — Балор взглянул на него, как на одного из людей, которые слушали его нечастые выступления в Золотой Академии, — мы сейчас на севере, а как ты, должно быть, уже знаешь, в этих краях о временах года можно судить по состоянию грязи на дорогах. Сейчас она размокшая, значит, ближе к лету. А если бы, скажем, была замёрзшая, то уже зима.

— По мне, так лучше замёрзшая…, - пробормотал писец, шмыгая носом. За то время, что они провели в пути, бедняга уже успел простудиться.

— Не скажи, — хмыкнул лорд, заставив лошадь рвануть вперёд, отрываясь от своего сопровождения и при этом, обдав следовавшего рядом с ним Аракота потоком брызг, которые заляпали штаны писца и попону его лошади, — во всём есть свои плюсы! — ухмылка мелькнула на лице Балора. Иногда ему доставляли удовольствие такие вот «развлечения».

Но ухмылка быстро сошла на нет, когда он стал оглядываться по сторонам.

Пустые поля, поросшие чёрт знает чем. Редкие деревушки, в которых виднелись местные жители с вымазанными грязью лицами… Они что, специально ей мажутся? Этакая северная мода? Хорошо хоть разбойников не было.

— «Они, видимо, все передохли здесь с голоду», — подумал лорд.

А причиной этой разрухи была вспышка чумы, бушевавшей пять лет назад, забравшей чуть ли не половину населения провинции. Три года смерти и разрухи. Только чудом удалось остановить эпидемию. Это были страшные времена для всей Империи, но самый сильный удар принял на себя Корантар. И, разумеется, по счастливейшему стечению обстоятельств, в те времена Балор оказался прямо в столице этой чёртовой провинции. Это был чуть ли не единственный большой город на всей этой земле. Все-таки Корантар по большей части населяли фермеры да охотники, которые не привыкли жить в городах. Балору тогда нужно было решить некоторые дела со своим старым другом — лордом Валором…

Когда разразилась эпидемия, первым же указом «Старого медведя», как прозвали Валора его подданные, был строжайший карантин, сначала в столице, а потом и по всей провинции. Простой народ не одобрил таких мер. Мало кому хотелось быть запертым в одном доме с заражённым. И все это привело к ряду небольших восстаний, которые, разумеется, были подавлены Имперскими Легионами. Но самое страшное восстание разгорелось в столице, в честь которой и была названа эта провинция — Корантаре. Две недели пожарищ и бунтов оставили от неё одни лишь воспоминания.

— Мда… Жалко все-таки, что чернь сожгла Корантар. Красивый город был, — Балор покачал головой, отгоняя воспоминания о событиях давно минувших дней. Ведь сейчас ему снова предстояло встретиться с этим старым медведем Валором.

Интересно, он остался таким же непробиваемым ослом? Десять лет назад, когда они прятались по лесам и резали глотки солдатам Узурпатора, его упёртость не раз вытаскивала их из неприятностей, но и проблем она приносила немало, да и времена сейчас были другие. Хотя они не встречались после того, как жена и двое сыновей Валора погибли от чумы пять лет назад. Такие вещи сильно меняют людей, и теперь он мог стать более покладистым.

Но что толку гадать? Уже скоро он сможет все увидеть своими глазами, так что Балор оставил излишние размышления и сосредоточился на местных видах, которые оставались все такими же убогими и удручающими. Лорд Соладара не мог этого долго терпеть и вновь предпочёл вернуться к размышлениям, и вынужден был признать, что это все-таки не самый плохой способ провести время. Уж лучше это, чем повсеместное уныние и разруха.

Дальнейшее путешествие до замка Харенхейл заняло около двух часов, во время которых Балор раздумывал о будущем, что уготовано этому куску земли, о том, что же будет делать его сестрёнка в Соладаре и о том, как унять поднимающуюся бурю в соседней провинции — Бакорте, издавна славившемся своими рудниками и ненавистью к Корантару. Пользуясь слабостью своего северного соседа, Бакорт уже несколько рад пытался расширить свои зоны влияния.

Слишком много проблем и слишком мало времени, чтобы решить их. Но когда они подъехали к замку, все лишние мысли вылетели у него из головы, на этот раз, видимо, надолго.

— Господь всемогущий… — потрясённо прошептал писец, удивленный вздох которого вырвал Балора из размышлений и заставил посмотреть на то, что так удивило Аракота.

Харенхейл. Новая столица Корантара.

Когда лорд Соладара в последний раз видел Харенхейл, то это был маленький замок, более похожий на приграничный форпост, окружённый небольшим селением дворов на пятнадцать. Такие замки во множестве были разбросаны по всему Корантару. Но теперь… Теперь он видел перед собой настоящий фортифицированный город, защищенный рвом и тройным кольцом восходящих стен. А в центре высился сам замок, который стал чуть ли не в два раза больше прежнего.

— Медведь времени даром не терял! — подал голос легионер из свиты. — После уничтожения столицы он перенёс все сюда.

— Все равно это не Зимний Предел, — слегка уязвлённый тем, что какому-то приграничному лорду удалось так преобразить свою халупу, Балор поехал к мосту, ведущему в Харенхейл, который уже полноправно мог именоваться не замком, а крепостью.

— Зимний Предел? — спросил легионер у Аракота, — Жемчужина севера?

— Вот именно — севера, — пробормотал лорд, который отчего-то стал ещё более озлобленным на весь белый свет, чем обычно, — эту крепость возводили ещё первые Императоры. Её строили сотню лет, а мы просто отдали её этим немытым варварам… Идиотизм, — Балор разочарованно покачал головой. Ему не давал покоя тот дар, что Элхарт принёс Королю Севера в обмен на помощь в свержении Узурпатора.

— Ладно, нечего тут торчать. Посмотрим на это «чудо» изнутри, — и после этих слов лорд пришпорил своего коня, заставляя свиту следовать его примеру.

Внутри же этот «замок» напоминал город, только сильно сжатый крепостными стенами. Дома здесь располагались слишком плотно друг к другу, так что о нормальных улицах и речи быть не могло. Но Балор даже не задумывался о том, чтобы спустится с коня и идти пешим. Он просто послал двух легионеров, чтобы те разгоняли простолюдинов, мешающих ему проехать. Это, конечно, не встретило одобрения среди простых жителей, но правителя Соладара мало волновало, что о нём будут думать какие-то оборванцы.

Первый ярус служил домом для простых крестьян, которые обитали невдалеке от Харенхейла, так что о чистоте и порядке здесь даже мечтать не приходилось. Грязные люди, грязные животные, которые то и дело мелькали тут и там, и, разумеется, дешёвые, слепленные из глины хижины. Хоть такая обстановка и не нравилась лорду, но она его не особенно трогала. Все-таки ему предстояло просто проехать мимо всего этого навоза, а не жить с ним годами. Но вот его писец, Аракот, побледнел и даже приложил ко рту свой вычурный носовой платок.

— Хей! — крикнул ему Балор, — Убери свой платочек и вдохни полной грудью! Это граждане Империи, и ты должен хотя бы изредка вкушать их жизни! — сам он, по правде говоря, обитал в такой роскоши, которая и не снилась местным жителям, но в своё время жил в куда худших условиях. В те далёкие годы он готов был убить за такую вот хижину из грязи и соломы… Иронично.

Аракот, побледнев ещё больше, все-таки убрал платок и легонько вдохнул… Писца, конечно, спасал насморк, но весь букет запахов сдержать не мог даже он. Аракота чуть было не стошнило от всех тех «прелестных» ароматов, что разом попали в его не привыкший к таким встряскам нос. Но он смог сдержаться и лишь покрепче ухватился за стремена, моля Бога о том, чтобы они быстрее проехали этот кошмар.

И вскоре его молитвы были услышаны. Преодолев массивные врата, их отряд проехал на второй ярус крепости, где жили более зажиточные граждане. Различные ремесленники, купцы и легионеры, которых здесь тоже было предостаточно. В глаза сразу же бросилась чистота на улицах и на лицах людей. Это было очень заметно, после того, что им довелось видеть несколько минут назад, но про себя Балор отметил, что здесь все ещё была настоящая помойка в сравнении со столицей Катарской Империи. Видимо, таковой была отличительная черта всех северян — загаживать любое место, которое им выделяли для жизни.

Миновав несколько рынков и казарм, Балор вместе со своим отрядом наконец-то подошел к третьим вратам… Через которые их не пропустили.

— Только с особого разрешения, — стражник в зелёных одеждах Корантара закрывал своим телом огромные металлические ворота, открывающие путь на третий ярус крепости, где располагался сам замок Харенхейл.

— Ваше имя, будьте добры, — Балор, даже не удосужившись слезть с коня, подъехал к говорившему и посмотрел на него сверху вниз.

— Конгарт, — это был ещё молодой парень, лет двадцати максимум, и, видимо, поэтому проявлял такую неразумную дерзость в отношении столь высокопоставленных гостей.

— Конгарт, — Балор дружелюбно улыбнулся, — если эти ворота не откроются в течение пяти минут, ваша голова будет насажена на пику, а лорд Валор по вашей вине попадёт в немилость нашего благословенного Императора.

— Так вы…, - только сейчас до бедного стражника начало доходить, кто перед ним, — о, чёрт…

— Он самый. Открывайте ворота, — улыбка все так же пребывала на лице Балора, да вот дружелюбия в ней уже не осталось.

* * *

Покои были подготовлены, как и приказал лорд Валор. Правда, Велена в этом почти не участвовала, она лишь попросила служанок подготовить комнату для высокопоставленного гостя и, проследив за тем, чтобы работа была выполнена безукоризненно, убежала к себе, чтобы переодеться. Нельзя же было встречать самого лорда Соладара в повседневном наряде? Ведь в столице он окружён самыми прекрасными дамами Империи, и она просто обязана показать ему, что и в Корантаре есть истинные леди, и жители северных провинций тоже не лыком шиты. Ну и сама возможность покрасоваться перед столичным гостем была весьма соблазнительна.

Девушка захлопнула дверь на засов и, раскрыв массивный сундук с одеждой, вытащила на кровать своё самое любимое платье. Ей довелось надевать его всего один раз. Год назад, когда отец привёз его Велене в подарок на её семнадцатый день рождения из самой столицы… Девушка надела его и подошла к зеркалу, чтобы взглянуть, как будет смотреться на ней этот новый наряд. И она не разочаровалась. Голубая ткань прекрасно облегала фигуру, подчёркивая все, что было нужно, но при этом, не открывая лишнего. Разве что грудь была слишком уж закрыта, а точнее, ворот под горло, как у монашки. Но ведь платье покупал её отец, так что глупо было рассчитывать на что-либо иное. Слишком уж он старался сберечь девичью честь.

Негромкий стук вывел девушку из раздумий. Открыв дверь, она увидела перед собой сэра Гордака. Он был одет в парадный мундир и…

— Вы что, использовали ароматические масла? — Велена подозрительно прищурилась, глядя на рыцаря. Это её сильно удивило, ведь Гордак редко заботился о том, как от него пахнет. Это было… Необычно.

— Эм…, - тот мгновенно покраснел, а затем пробурчал, — Нет! Конечно, нет! И вообще я сюда по делу пришёл.

— По какому? — Велена отошла в сторону, приглашая войти, а когда Гордак зашёл в комнату, воспользовавшись приглашением, прикрыла дверь и уселась на кровать. — У отца есть ещё какие-то просьбы?

— Нет, — рыцарь подошёл к окну и выглянул наружу, — скорее у меня. Я хотел попросить вас, леди Велена, чтобы вы не говорили ни с Балором, ни с его окружением. Будьте примерной дочерью. Сопровождайте отца и помогайте ему во всём, о чем бы он вас ни попросил, но не разговаривайте с Балором, прошу вас!

— Но почему? — девушка недоуменно уставилась на рыцаря, — вы думаете, что я скажу какую-нибудь глупость и опозорю отца?! Этого не будет!

— Я вовсе не об этом говорил, — Гордак устало взглянул на Велену, которая уже готова была лопнуть от гнева, а затем его взгляд вновь вернулся к окну, — лорд Соладара — это не тот человек, с которым можно спокойно беседовать. Каждое ваше слово он использует для своих целей… И останется только молить Бога, чтобы цели эти не пошли вам во зло. Ваш отец прекрасно знает его и не скажет ничего лишнего. Но вы ещё не успели познакомиться с Балором и можете… Кхм… Попасть под его влияние.

— С чего вы всё это взяли?

— С того, что я имел дело с этим человеком. Он бывает очень убедителен.

— Я…, - Велена на секунду замялась, — Я буду осторожна, — согласилась она, чтобы Гордаку было спокойнее. Но строго следовать своему обещанию девушка не собиралась, ведь если лорд Балор заговорит с ней, то молчать будет верхом неприличия.

Рыцарь ничего не ответил, а лишь улыбнулся ей и вышел из комнаты.

Глава 6

Внутренний двор замка

— Приехал, чтоб его! — процедил сквозь зубы хозяин Харенхейла, когда ворота раскрылись, и через них проехал отряд всадников. Валор стоял посреди замкового двора, в который вели последние ворота, где лорду Соладара пришлось пережить лёгкое недоразумение. Справа от Валора стоял его верный друг — Гордак, по случаю прибытия важного гостя вырядившийся, как настоящий ангатар, правда, лицо рыцаря не выражало той знаменитой надменности и холодности, которой прославились стражи Императора. А слева стояла Велена. Девушка отчаянно пыталась выглядеть важно и представительно, хотя это у неё получалось весьма плохо. Её буквально колотило от волнения, и виноват в этом был Гордак и тот самый разговор, который у них произошёл час назад. Велена боялась опозорить отца и ударить в грязь лицом. Но страх улетучился в тот момент, когда она собственными глазами увидела, КТО явился в их замок.

— Это точно лорд Балор? — шепнула она отцу, но тот либо не услышал её, либо не посчитал нужным отвечать.

А ведь удивление девушки было вполне логичным. Слухи о правителе Соладара ходили разные, но все они сходились в одном — Балор был настоящим красавцем и покорителем женских сердец. Говорили, что в столице не осталось юбки, которую бы он не задрал… Но глядя на черноволосого человека в дорогих одеждах, неторопливо шедшего к ним, Велена не видела того легендарного сердцееда. Это был обычный мужчина, слишком уж тощий, по мнению девушки.

— Когда я только попал в Харенхейл, меня начали терзать подозрения, — Балор неторопливо подошёл к ним и внимательно оглядел Валора, оставив его дочь и Гордака без внимания, — имперский город пребывает в такой разрухе и утопает в навозе. Крестьяне и нищие запрудили улицы, мальчишки стоят на стенах… Следовало бы догадаться, что на трон Корантара пролез какой-то немытый северянин. Куда смотрит стража?!

— Она слишком занята поисками какого-то мужеложца, который, по слухам, заявился сегодня в мой замок, — прорычал Медведь, сжимая кулаки, — все силы бросили на то, чтобы вздёрнуть этого изворотливого гада. Ты, кстати, его не встречал по пути? — Лорд прищурился, глядя на Балора.

— Ха-ха-ха, — ответил тот, поглаживая свою небольшую бородку, которую ему пришлось отрастить в последние годы, чтобы хоть как-то избавиться от надоедливых шуточек Императора и старых друзей на тему его… ориентации. Слухи эти, конечно же, не имели под собой никакой почвы, но Элхарта, Валора и Коруса это нисколько не беспокоило. Вся та излишняя, по их мнению, утончённость и изысканность Балора служила для них вполне очевидным поводом, чтобы подвергать своего друга бесконечным шутливым насмешкам.

— И не надо теребить эту пару волосинок, — Валор уже с трудом сдерживал улыбку. Такие шуточки были привычными для друзей, которые прошли вместе огонь и воду в давние годы гражданской войны. — Вот когда отрастишь настоящую, — он провёл ладонью по своей пышной, кустистой бороде, — тогда, возможно, я поверю, что ты не из «этих».

— Я тебя уверяю, — Балор тоже улыбнулся, а в глазах его заплясали весёлые огоньки, — тот факт, что ты прилепил к подбородку дохлого енота, не прибавляет тебе мужественности.

Расхохотавшись, лорд Корантара заключил старого друга в свои поистине медвежьи объятья.

— Ты все такой же ублюдок, Балли!

— А ты все такой же дуболом… — прохрипел в ответ Балор, отчаянно стараясь пережить хватку Медведя, а когда тот его все-таки отпустил, у лорда Соладара появился шанс посмотреть на тех, кто был рядом с Валором. Воин и девушка. Обоих он видел впервые, и если первый ничем особенным не выделялся, то вторая определённо привлекала взгляд. Каштановые волосы, заплетённые в две длинные косы, спадающие ниже плеч, миловидное личико, пышная фигурка и совсем не маленькая грудь, размеры которой не могло скрыть даже такое строгое платье, которое девушка надела на встречу.

— Боюсь, нас не представили, — негромко сказал Балор, взяв её руку и легонько коснувшись её губами, — Я…

— Даже не думай об этом, — рыкнул Валор, нахмурившись, — это моя дочь.

— Оу…

— Велена, — смущённо улыбнувшись, представилась девушка, — очень рада с вами познакомиться, лорд Балор. Я много слышала о вас… хорошего, — она осторожно высвободила руку.

— Да… Кхм… Конечно. Рад с вами познакомиться, миледи, — казалось, лорд был слегка раздосадован.

— Велена, девочка моя, — Валор посмотрел на дочь, — будь добра, проверь, готовы ли гостевые покои.

— Но ведь… — попыталась возразить Велена.

— Проверь покои, — с нажимом повторил её отец, и девушка, еле заметно закусив губу, присела в реверансе, обращённом к столичному гостю, и, развернувшись, пошла обратно в замок. Сердце Велены бешено колотилось, а в голову лезли всякие странные мысли. Вопреки первому мнению, которое у неё сложилось о лорде Балоре, ей отчего-то хотелось, чтобы он снова поцеловал её ручку. Или легонько обнял её… или не очень легонько.

— Да что с тобой такое? — она помотала головой, стараясь избавиться от этих навязчивых мыслей, которые довольно быстро улетучились, оставив после себя неприятное ощущение, стоило ей отойти от лорда Балора. У неё было чувство, словно она снова попробовала тот крепкий эль, который варит её папочка — «Валоровку», как он его называл. Это было похоже на… опьянение.

— Гордак, проводи её, будь добр, — Валор взглянул на своего рыцаря. Тот лишь кивнул в ответ и пошёл вслед за девушкой, а взгляд Медведя вернулся к Балору. — Даже не думай об этом, — сурово повторил Валор, видя, что его столичный друг следит за уходящей Веленой.

— Да ни о чём я не думаю, — Балор ухмыльнулся, оторвав взгляд от удаляющейся леди, а точнее, от покачивающихся при ходьбе бёдер, — ты не говорил, что твоя дочурка так подросла.

— Дети вообще-то растут. И очень быстро. Уж мог бы догадаться.

— Да неужели? — Балор приподнял бровь в притворном удивлении.

— Ну, уж куда тебе об этом знать. Сидишь в своей столице да с мужиками…

Они ещё долго разговаривали, неторопливо прогуливаясь по замковому двору. Слуги из Харенхейла помогли свите Балора расседлать коней и разобрать их багаж.

Гостей отвели в замок, где они могли бы поесть и отдохнуть с дороги. А два лорда тем временем предавались воспоминаниям о былых временах и перебрасывались едкими шуточками. Сейчас никто из них не хотел поминать тот вопрос, из-за которого Балор приехал в замок. Слишком много лет они не видели друг друга, чтобы сразу же переходить к делам.

Гордак проводил девушку до её покоев, а сам тем временем удалился по своим делам. Ему не слишком нравилось общество лорда Балора, и не было ничего удивительного в том, что без особой нужды он не хотел с ним встречаться.

Велена прекрасно понимала, что отец попросту отправил её подальше, чтобы она не сказала какую-нибудь глупость. В голове у девушки даже не возникало мыслей о том, что Валор беспокоился за её «честь», ведь она не считала себя красавицей, на которую будут западать столичные лорды. А поскольку других альтернатив не было… Судя по всему, отец просто побоялся оставлять свою неразумную дочь с таким важным гостем.

— Неужели он считает, что я могу подвести его? — негромко сказала она, глядя в окно на лорда Балора и отца, которые все так же находились во дворе. Они сидели на каком-то мешке и над чем-то громко хохотали.

— Миледи, у вас все хорошо? Вы ведь виделись сегодня с лордом Балором? Скажите, он такой, как о нём говорят? — Милли — служанка, менявшая простыни на кровати в покоях, предоставленных отцом столичному гостю, отвлеклась от своего занятия.

Она была имперкой, но, как и у многих жителей Корантара, в её роду были северяне, от которых ей досталась слишком уж крепкая фигура и светлая кожа, столь непривычная для жителей Империи. Милли было всего двадцать пять лет, но среди замковой челяди её почитали чуть ли не как королеву. Ведь она не только служила леди, хотя одного этого уже достаточно было для того, чтобы вознести её над остальными слугами. Милли целых пять лет жила в Соладаре, и за это время узнала столько всего, что у обычных служанок просто голова кругом шла.

— Не совсем, — Велена снова задумчиво посмотрела в окно, — он, конечно, красивый, обаятельный и в чём-то даже привлекательный, но я бы не назвала его первым красавцем Империи, если ты понимаешь, о чём я, — девушка спрыгнула с подоконника и уселась на кровать. — Он такой… Утончённый. Мужчина не должен быть таким.

Милли понимающие посмотрела на Велену. На севере Империи ценились совсем другие мужчины. Воины и охотники, те, в ком была настоящая сила. А утончённость оставалась девушкам, да и то не всем.

— Но было ещё что-то, — Велена на секунду замялась. Она не знала, стоит ли говорить подруге о том, что она почувствовала при встрече с Балором. То странное чувство, что охватило её, до сих пор оставалось для неё загадкой. Она никогда не ощущала ничего подобного и, честно признаться, очень надеялась, что больше не ощутит. — Когда я увидела лорда Балора… меня охватило какое-то странное чувство. Понимаешь, когда я его впервые увидела, то не почувствовала ничего такого. Он был обыкновенным человеком, каких тысячи живут в Харенхейле, ну, разве что одет богаче. Но когда он взял меня за руку…

— Ох, миледи, — Милли тяжело вздохнула и села рядом с ней. Она обеспокоенно посмотрела на Велену и почти прошептала: — Вы разве не знаете слухи, которые ходят об этом лорде?

— Слухи?

— Говорят, — служанка оглянулась по сторонам, словно боялась, что их может кто-то подслушивать, — говорят, что он колдун!

— Милли… — Велена ожидала чего-то страшного, чего-то, от чего кровь застынет в жилах. Но глупые бредни про колдунов? Колдунов, при дворе самого Императора?

— И не надо так носик воротить! Я лишь говорю вам то, что слышала, — служанка бросила взгляд в сторону окна, — поговаривают, что у него есть какая-то сила, с помощью которой он может подчинять своей воле невинных девиц.

— Милли, — уже более строго повторила Велена, — эта сила называется очарованием, харизмой и ещё как-то. Но уж точно не колдовством! Право слово, уж ты то, живя в столице, среди всех этих школ и библиотек, могла бы понять, что не существует никакой магии, — сама Велена в глубине души вполне допускала существование и магии, и колдунов, но в присутствии служанки ей хотелось выглядеть просвещенной имперской леди, а не какой-то суеверной северянкой.

— Это вам, миледи, давно пора понять, — служанка обиженно поднялась с кровати и вернулась к простыням, — не все знания мира можно записать на бумагу. Если вы чего-то не замечаете, то это не значит, что его существует.

— Я дочь лорда Империи, Милли, — Велена тоже встала с кровати и подошла к окну, чтобы посмотреть на отца и лорда Балора, — я не должна и не буду верить в сказки.

— Вы просто не хотите верить, миледи, — служанка вновь посмотрела на неё, — да вот только эти самые «сказки» не волнует, верите ли вы в них или нет. Они просто существуют.

* * *

— И тогда я откусил ему голову.

— Голову? Медведю? — Балор скептически посмотрел на своего друга. Они уже несколько часов торчали во дворе и просто разговаривали. Слуги уже давно разбежались, чтобы заняться своими ежедневными обязанностями, ворота затворили, а коней увели в стойла. Но два лорда до сих пор сидели на дырявом мешке и болтали, как обыкновенные простолюдины. — Так. Давай уточним. Ты откусил голову медведю?

— Ага, — Валор важно пригладил бороду, — можешь завидовать. Разрешаю.

— Ты откусил голову медведю? — в очередной раз повторил лорд Соладара, и на этот раз во взгляде его было ещё больше сомнений, — позволь узнать, как же тебе это удалось? У медведя голова-то побольше твоей будет!

— Так я обгрыз его по сторонам, а потом хрясь! И позвоночник перекусил.

— Ты грыз шею медведя… — начал было Балор, но потом махнул рукой, — чёрт с тобой. Но я не собираюсь тебе верить, пока не покажешь эту самую голову со следами твоих зубов!

— Мда? — Валор прищурился, посмотрев на закатное солнце, — ну пошли, покажу.

И с этими словами он кое-как поднялся на ноги, потащив за собой Балора, который все еще не верил в то, что его старый друг был способен на ТАКОЕ. Конечно, во времена их бурной молодости оба лорда вершили всякие безумства, вроде угона телеги с репой и каким-то запуганным до полусмерти крестьянином, но вот отгрызание медвежьей головы… Но лорд Корантара редко преувеличивал свои подвиги, так что к тому моменту, как они подошли к дверям обеденного зала, Балор уже не знал, что и думать.

Но все вопросы отпали, когда Валор распахнул двери и громогласно заявил:

— Вот! Гляди! — он указал на медвежью голову, висящую над камином. Внимательно приглядевшись к ней, можно было заметить, что шкура в области шеи была буквально разорвана.

— Мать твою… — Балор просто не смог подобрать других слов, — ты и правда это сделал, старый сукин сын?!

— Ну а что мне было делать? — пожал плечами тот, — ножа у меня под рукой не было, а помирать как-то не хотелось. Мне ещё детишек растить надо.

— Ты опасный человек, — задумчиво сказал Балор, подходя ближе к камину и внимательно разглядывая медвежью голову.

— Не опаснее тебя, — Валор подошёл к другу и хлопнул его своей лапищей по плечу, — может, Элхарт и не знает, чем ты занимался во время войны, но уж я-то все помню.

— Можешь не сомневаться, я ничего не забыл, — голос лорда чуть стих, словно эти воспоминания были не самыми приятными в его жизни, — но война на то и война. В те годы мы все делали страшные вещи. Все мы ломали себя, чтобы победить, — последние слова он произнёс совсем тихо.

— Не все, — Медведь кинул взгляд в сторону портрета Императора, который украшал одну из стен.

— Ага, — Балор улыбнулся, проследив за его взглядом, — кто-то же должен был остаться чистым среди всего того дерьма. Он всегда был таким, и даже война не смогла замарать его душу.

Валор ничего не ответил на это, а только лишь хмыкнул, снова посмотрев на портрет. Он-то прекрасно знал, почему Элхарт остался таким чистым, и знал цену, которую Балору пришлось заплатить за это. Они всегда были словно два брата. Две части одного целого… Да вот только одному из них пришлось взять на себя грехи всего мира, чтобы очистить душу второго. И каким бы гадом не был этот столичный крысёныш, Валор уважал его за это. За то, что он оставался до конца преданным своему названому брату!

— Ну ладно, с медведем ты меня победил, но скажи мне, старый друг, ты не позабыл тот самый рецепт эля, который тебе «бабушка» оставила? — в глазах Балора больше не было той тени, что накрыла их минуту назад. Сейчас он был прежним столичным гадом.

— Эля? — Валор ухмыльнулся, — о, у меня есть кое-что получше… Скажи, ты, пока ехал сюда, ничего не слышал о «Валоровке»?

Глава 7

Два часа спустя.

— Как пропали? — Велена ошарашено уставилась на двух мужчин, которые принесли ей новость о том, что оба лорда куда-то подевались и никто не мог их найти. Гордак вместе с бледным юношей, имени которого девушка не знала, сами находились в замешательстве.

— Мы все обыскали, их нигде нет, — рыцарь уже успел переодеться в свои обычные одежды, и выглядел слегка взволнованным.

— Простите, леди, нас не представили, — юноша шмыгнул носом, — меня зовут Аракот и я личный писец лорда Балора.

— Я очень рада с вами познакомиться, Аракот, — Велена устало улыбнулась ему. Все-таки ей пришлось самолично заведовать подготовкой небольшого пира, который отец хотел устроить в честь приезда своего старого друга. — Но вы можете мне объяснить, что все-таки случилось? Куда они пропали?

— Последний раз, — Аракот снова шмыгнул носом, а затем громко чихнул. Видимо, путешествие в Корантар плохо отразилось на его здоровье, — моего господина вместе с вашим отцом видели заходящими в обеденный зал. И все. Оттуда они словно испарились! Слуги осмотрели весь замок, но ничего не смогли найти. Поэтому мы подумали…

— Кажется, я понимаю… — задумчиво сказала девушка. Два старых друга, которые не виделись много лет. Долгожданная встреча. — Кажется, я понимаю, — повторила она, пройдя мимо мужчин и направившись к кабинету отца.

Гордак с Аракотом переглянулись между собой и последовали за девушкой, весьма слабо осознавая, куда и зачем она вообще идёт. Они миновали несколько коридоров, в которых суетилась челядь. Затем прошли через галерею, украшенную многочисленными портретами предков Велены, а затем упёрлись в тяжёлую дубовую дверь, преграждающую дорогу в кабинет Валора.

Велена ухватилась за бронзовое кольцо и, потянув на себя, открыла дверь.

— Это… странно, — Велена удивлённо осмотрела пустой кабинет. Огонь в камине давно потух, а бумаги на столе были сложены, а не раскиданы в хаосе, в котором они пребывали обычно. Определённо, отца тут уже давно не было. Но куда же он тогда подевался? Девушка прошла внутрь, а за ней в кабинет зашли двое её сопровождающих.

— Странно, — повторила Велена, прикоснувшись рукой к столу, на котором аккуратными стопками были разложены письма и различные указы, которые ещё предстояло просмотреть её отцу. Обычно, если лорд Валор куда-то пропадал, то его всегда можно было найти здесь, в его «маленьком островке тишины и покоя», как он называл это место. — Кто сложил эти бумаги? У отца порядок никогда не был в почёте…

— Миледи, — Гордак подошёл к девушке, — я осмотрюсь тут, а вы проверьте другие части замка.

— Да, думаю, это будет правильно. Аракот, пойдёмте со мной.

Когда дверь закрылась, рыцарь огляделся по сторонам и негромко сказал:

— Она ушла.

И после этих его слов книжный стеллаж, стоящий у одной из стен, сдвинулся в сторону, открывая тайный ход, из которого доносилось пьяное хихиканье двух «потерянных» лордов.

— Дурочка, — послышалось из-за уже закрывшегося за Гордаком стеллажа.

* * *

— Куда они могли подеваться? — уже который раз повторяла Велена. Они с Аракотом, мучимым простудой, буквально прочесали весь замок, заглянули в каждую комнатушку, проверили каждый погреб, но так и не нашли двух пропавших лордов. Она уже начала серьёзно беспокоиться за их судьбу, когда Велену перехватила Милли.

— Леди! — служанка была вся красная и растрёпанная, словно пробежала добрую пару сотен шагов, что, собственно, и было правдой, — нам срочно нужен ваш батюшка.

— Отец? Да мне он тоже срочно нужен! — проворчала Велена, оглядываясь на писца, который уже совсем занемог, — только ни я, никто другой не можем найти его. Пропал наш лорд, и я сильно подозреваю, что он захотел познакомить лорда Балора со своей бормотухой…

— Это плохо, — поморщилась Милли.

— Ещё как.

— Нет, вы не понимаете. К нам прибыл посол северян, и ваш батюшка должен его встретить.

— Посол? Севера? О господи… — Велена прислонилась спиной к стене. Ну почему все это происходит именно сейчас? Чем она так прогневила небеса, что на неё обрушилось столько проблем? Так, надо взять себя в руки и собраться. — Веди меня к нему.

— Что? — служанка непонимающе посмотрела на неё.

— Веди меня к этому послу! Если отец не может его принять, то это сделаю я. Это моя обязанность, как его дочери.

Милли лишь неодобрительно покачала головой, но все-таки подчинилась. Она повела Велену к покоям, в которых разместили северянина, а Аракот, не знающий, куда себя девать, последовал за девушками, хотя обе они, похоже, забыли о его присутствии. По дороге Велена выяснила, что северянин прибыл примерно час назад, и пока они все носились по замку в поисках Валора, гостя разместили в специальных покоях, где он и дожидался встречи с лордом. Послу предоставили комнату в западной части замка, в которой сейчас и находилась Велена, так что путь до неё не был особенно долгим. И уже через пять минут она приглаживала растрепавшиеся за время поисков отца волосы и благодарила бога за то, что не стала переодеваться в повседневное платье.

— Я нормально выгляжу? Не очень растрёпанная? И какой он, этот посол? — чуть раздражённо бросила Велена своей подруге. Впрочем, раздражение долго не продержалось. Она была слишком уставшей даже для того, чтобы злиться.

— Все хорошо, леди, — Милли поправила своё платье, — а посол, он странный немного. Задумчивый. Вежливый, не как все северяне. Знает, как себя с дамой вести. — При последних словах лицо служанки чуть порозовело, и это не укрылось от взгляда Велены. — И ещё, — после небольшой паузы добавила она, — он выглядит довольно необычно.

— Необычно? — сказал Аракот, попытавшись хоть как-то подтвердить своё присутствие здесь. Ему с трудом удалось поспеть за девушками, борясь с насморком и чиханием, так что он вполне разумно сомневался, что они знают о том, что он здесь.

— Он… — служанка не успела ответить, потому что дверь распахнулась, и Велена увидела прямо перед собой человека с кожей белой, как снег, и такими же белыми длинными волосами, собранным в хвост на затылке. Но вот глаза его были ярко-голубыми, что вызывало весьма странный контраст.

— Он альбинос, — северянин улыбнулся, обнажив чуть удлиненные клыки. Он стоял, опираясь на дверной косяк, и с любопытством наблюдал за девушками и писцом, — да ещё и Волк к тому же.

— В… волк? — Велена вытаращила глаза.

— Особая каста северных воинов, — шепнул ей на ухо Аракот, сохранявший удивительное спокойствие для данной ситуации, — считают себя воплощением лесных волков. Подпиливают себе клыки, носят шкуры…

— А… Да. Я слышала о них, — девушка медленно кивнула, не отрывая взгляда от посла. Сейчас она разглядела его более внимательно, он был высок и в его внешности проглядывались какие-то необычные, хищные черты, а также Велена подметила, что у него через плечо перекинута серая волчья шкура. И посол не был похож на других северян, которых доводилось видеть девушке. Он не был таким могучим, а скорее поджарым. — Рада видеть вас, посол, — кое-как собравшись с силами, сказала она, — от имени моего отца, лорда Валора я рада приветствовать вас в Харенхейле, — девушка сложила руки на груди и легонько поклонилась.

Посол ответил ей тем же жестом. Это было обычное приветствие среди более-менее знатных людей на севере.

— Рорик Чёрный, — представился он, продолжая вежливо улыбаться, — рад, наконец, увидеть вас, леди Велена. На Севере хорошо говорят о вашем отце, а после нашей встречи говорить будут и о вас.

— Надеюсь, говорить будут хорошо? — Велена устало улыбнулась.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — северянин подмигнул ей, — пока я уверен только в том, что у лорда Валора прекрасная дочь.

— Скорее уставшая, — вздохнула она, не в силах придерживаться норм и правил этикета. Умом Велена понимала, что ей надо быть максимально вежливой, галантной и милой, но… Как же она устала. Сначала визит лорда Балора, затем подготовка пира, затем это исчезновение… И теперь посол севера! И все это разом грохнулось на её хрупкие плечи. Она банально не была готова к такому вороху проблем, которые требовали немедленных решений. — Боюсь, отец не сможет вас принять сейчас, Рорик Чёрный, — сказала Велена, а затем, повернувшись к Милли, добавила: — Отведи, пожалуйста, Аракота в его покои.

— Миледи… — начал было юноша, но договорить ему не дали.

— И не вздумай возражать, дружочек, — служанка схватила его под руку и повела прочь, — твой сопливый нос вполне откровенно говорит мне о том, что тебе надо лежать в кровати, а не носиться по замку.

— Но я… — снова попытался он заговорить.

— Молчи, кому говорят!

Рорик проследил за двумя удаляющимися фигурами и, хмыкнув, отошёл назад, давая возможность Велене пройти в комнату. Девушка не замедлила воспользоваться приглашением и, пройдя внутрь, тут же уселась на кровать, тяжело вздохнув.

— Извините за… все это, — пробормотала она, прикрыв лицо руками.

— Вижу, я заехал к вам не вовремя, — северянин подошёл к камину, в котором слуги ещё не успели разжечь огонь, и ткнул носком сапога один из угольков, — у лорда Валора какие-то проблемы?

— Лорд Валор сам стал проблемой, — Велена подняла взгляд к послу и посмотрела на него. Только сейчас она обратила внимание на то, что он был одет почти во всё чёрное. Одежда очень явственно контрастировала с бледной кожей. — Так. Подождите секунду, — Велена поднялась с кровати и удивлённо посмотрела на Рорика, — Чёрный?!

— А я-то гадал, когда вы спросите, — он вновь улыбнулся, посмотрев на девушку, — думаю, вы, живя на границе, успели познакомиться с юмором северян. Мне ещё повезло, был у нас некий Фарлак Снежинка… Но об этом как-нибудь в другой раз. Вы сказали, что у лорда Валора какие-то проблемы? Возможно, я смогу помочь?

— Если только вы умеете искать потерявшихся лордов… — усталость, на минуту отступившая, вновь вернулась к Велене, заставив её вздохнуть и посмотреть в сторону двери. Где-то там, среди замковых коридоров, бесследно исчезли два правителя имперских провинций.

— Потерявшихся? — удивлённо переспросил Рорик.

Девушка снова вздохнула и коротко пересказала историю пропажи её отца и лорда Балора. Под конец добавив, что она уже просто не знает, где ей искать их.

— Думаю, я все же смогу помочь, — негромко сказал северянин, подходя к двери, — где, вы говорите, их в последний раз видели?

— В обеденном зале, — Велена поднялась с кровати и, открыв дверь, вышла в коридор, — пойдёмте! Я проведу вас!

Пока они шли по коридору, Рорик как-то странно себя вёл. Он то и дело замирал, словно прислушиваясь к чему-то, иногда посматривал себе под ноги и прикасался к холодным стенам Харенхейла. Когда же они, наконец, дошли до последнего места, где видели лордов, он посмотрел на дверь и заявил:

— Нет нужды заходить внутрь.

Девушка лишь непонимающе на него посмотрела.

— Все оставляют следы, леди Велена. Даже люди, — северянин присел на корточки и прикоснулся ладонью к каменному полу, — думаю, я знаю, куда они пошли.

— Что? Куда?!

— Идёмте, — Рорик схватил её за руку и повёл за собой. Велене, конечно, следовало возмутиться такому неподобающему обращению с леди, но, то ли от усталости, то ли оттого, что северянин вызывал в ней какое-то подсознательное доверие, она просто пошла за ним без лишних слов. Они миновали несколько коридоров и свернули в галерею, в которой Велена сегодня была уже минимум три раза. Рорик шёл вперед, не особо обращая внимание на портреты лордов Корантара, но вдруг резко остановился.

— Торвальд Мудрый, — негромко сказал он, и девушка заметила, что он смотрит на портрет «дедушки Торвальда».

— Да, он был основателем нашего рода.

— Торвальд, — повторил Рорик, — Мудрый… — почему-то последнее слово он произнёс с явным сомнением в голосе.

— Извините? — Велена не понимала, что так привлекло внимание северянина.

— Нет, — тот тряхнул головой и снова улыбнулся, — все хорошо. Идёмте, нам ещё нужно найти ваших потерявшихся лордов.

И только сейчас Велена начала понимать, что они идут к кабинету Валора. Но ведь они там искали! Даже Гордак остался в той части замка, чтобы все проверить наверняка. Она уже хотела высказать все эти мысли послу, но опоздала, Рорик открывал дверь.

— Мы… — начала было говорить девушка, проходя внутрь, но тут же замолчала, прикусив язык. Комната была освещена неярким светом факелов, в котором она увидела, что книжный стеллаж, стоявший у стены, был сдвинут с места. А до этого он закрывал собой проход в стене…

— Тайный ход, — подметил северянин, заходя в кабинет.

— Тайный ход, — повторила за ним Велена, медленно подходя к проему, из которого доносилась пьяная болтовня. Она прекрасно слышала три голоса… Лорд Балор, отец и Гордак.

* * *

Это была небольшая тайная комнатка, освещённая парой факелов. Здесь было лишь несколько простых деревянных стульев и такой же стол. И именно это место было для старого Медведя «островком тишины и покоя», где он прятался от проблем большого мира. Ну и напивался, конечно же. А теперь он не просто напивался, а угощал двух друзей своей бормотухой, пара капель которой, по слухам, убивала лошадь.

— Аргх! Ох, хороша, чертовка! — Валор сделал маленький глоточек из металлической кружки. Валоровка прожигала обычные деревянные кубки, так что пить её можно было только из железной посуды. — Хороша… Я те, кстати, говорил? Меня тоже Балором батька назвать хотел. В честь этого… Первого Балора. Да мамка ему в щи как даст! Говорит, мол, дуболом! У нас полстраны Балоров, и ты туда же!

— Ну конечно, — лорд Соладара, опираясь локтями о стол, поддерживал ладонями голову в вертикальном положении, и давалось ему это с большим трудом, — и назвали тебя… Внимание… Валор! Оригинальность как понос льётся.

— Я те говорил, чтоб ты в задницу шёл?

— Мне говорил, — донёсся сонный голос Гордака из-под стола.

— Ну, вот теперь и ему говорю! В задницу иди!

И именно в этот момент их увидела Велена в сопровождении посла северян. Девушка уперла руки в бока и внимательно посмотрела сначала на отца, затем на лорда Балора, а затем на сапоги Гордака, выглядывающие из-под стола.

— Нашлись, — выдохнула она, то ли с обречённостью, то ли с облегчением.

— О, доченька! — Валор приветственно помахал кружкой, — а чё это за хер с тобой? И чё он такой белый весь?

— Это посол севера, — Рорик обошёл девушку и подошёл к столу, — и его зовут Рорик Чёрный.

— Мда? Посол юга, значит? А, по-моему… — Балор не успел закончить фразу, потому как бормотуха все-таки взяла над ним верх, и лорд Соладара с громким ударом впечатался лицом в стол.

— Думаю, он хотел сказать, — правитель Корантара поставил кружку и внимательно посмотрел на Рорика, — он хотел сказать, что ты слабак, посол юга. И хер. Да.

— Неужели? — северянин посмотрел на Валора, изогнув бровь.

— Ага. И пока ты, хер белый, не перепьёшь меня, ты им и останешься!

Велена, молча наблюдая за всем этим театром, поняла, что все только начинается, и негромко сказала:

— Я распоряжусь, чтобы еду вам принесли сюда, — а затем она развернулась и пошла к выходу. Ей сейчас определённо надо было отдохнуть. И поспать. Часов десять. А мужчины нашли, чем себя занять.

Глава 8

Час спустя

После такого тяжёлого дня, полного «приключений» разного характера, Велена только и мечтала о том, чтобы оказаться в мягкой кровати. Милли, которая к тому времени уже отвела молодого писца в его покои, подготовила для девушки постель и заявила, что не позволит никому будить её до самого утра. Это было очень кстати, ведь Велена буквально валилась с ног от усталости — моральной и физической. А когда дверь её комнатки захлопнулась за удаляющейся служанкой, она просто залезла под одеяло и прикрыла глаза…

Она честно предполагала, что после всего того, что ей пришлось пережить сегодня, сон придёт мгновенно, но всякий раз, когда к ней подкрадывалась дрёма, её тут же вытесняли надоедливые мысли. За отца она не беспокоилась, лорд Корантара без конца упивался своей «Валоровкой» и был привычен к ней, но вот двое гостей… Ни посол северян, ни лорд Балор не выглядели достаточно могучими, чтобы одолеть пойло Валора. А что, если они оба потравятся? Какой же тогда разразиться скандал?

«Нет. Хватит об этом думать, — решила девушка, переворачиваясь на другой бок, — они все-таки мужчины».

Она ещё некоторое время пыталась уснуть, но мысли все никак не желали оставлять Велену в покое. Теперь она задумалась о том, что при второй встрече с Балором не было этого странного чувства, охватившего её в первый раз. Правитель Соладара, конечно, был красив, обаятелен и даже притягателен…. Но определённо он был не в её вкусе. Как она вообще могла думать о том, чтобы обниматься с ним? А может, слухи были правдивы, и он действительно пытался очаровать её колдовством? От таких мыслей в груди Велены похолодело. Что бы она ни говорила тогда Милли, но в душе она была северянкой, а не утончённой имперской леди. И, как и все северяне, верила, что в мире ещё живёт магия, пускай и скрытая от глаз смертных, но вот встречаться с этой магией ей совсем не хотелось. Все-таки колдовство было тем, чего обыкновенным людям никогда не понять, а то, что человек не может понять, почти всегда пугает его.

Велена ещё долго ворочалась, пытаясь уснуть, но все её попытки были безуспешны. Сон никак не шел, а мысли все множились и множились.

В конце концов, дошло до того, что она принялась считать камни, которыми был выложен потолок. На тридцать девятом девушка сломалась и, откинув в сторону одеяло, спрыгнула на ковёр. Слегка дрыгая ногами и стараясь поменьше ступать по промёрзшему за ночные часы полу, Велена торопливо зажгла свечу и, отыскав тапочки, вышла в коридор. Решив для себя, что ей удастся уснуть, только удостоверившись в том, что мужчины не упились до смерти, она торопливо пошла к кабинету отца, а за стенами замка тем временем появлялись первые лучи восходящего солнца.

* * *

— Милорд? — осторожно спросила девушка, взглянув на лорда Балора, тихо постанывающего где-то в углу комнаты. По виду правителя Соладара было понятно, что ночные посиделки у них удались на славу. Кожа лорда была какого-то зеленоватого оттенка, а волосы буквально стояли дыбом.

— Будьте добры… — Балор поморщился, потирая виски, — потише…

Так. Один жив. Велена осмотрелась по сторонам и без особого труда отыскала остальных участников пьянки. Посол северян — Рорик Чёрный лежал на полу, обнимая какой-то бочонок, и тихо похрапывал. Еле слышные проклятия, раздававшиеся из-под стола, говорили о том, что Гордак до сих пор был там и, судя по всему, тоже был жив. Это хорошо. Но где же лорд Валор?..

— Бва-ха-ха-ха! — громогласный смех Валора, более похожий на шум камнепада, возвестил о его появлении, — ну вы и слабаки! — гораздо более громко, чем требовалось, заявил он, оглядывая своих товарищей.

— Медведь… я тебя убью, — пробормотал Балор, сжимая голову руками так, словно боялся, что она лопнет.

— Чего?! Не слышу! — Валор подошёл к своему другу и проорал у него над самым ухом, — говори громче, слабак! Или хотя бы пить научись.

От громогласного рёва лорда Корантара Балор тихо съехал на пол, прикрыв глаза.

— Я же говорил, слабак, — ухмыльнулся Медведь, но затем его взгляд обратился к дочери, — извини, что вчера тебе пришлось попотеть, девочка. Но…

— Мы же на севере, папа, — Велена улыбнулась.

— Именно так. И ты, кстати говоря, вполне хорошо справлялась с моими обязанностями, пока я отдыхал.

— Отдыхал? — девушка удивлённо изогнула бровь и скрестила руки на груди.

— Ну не работал же! Конечно, отдыхал. У меня, к твоему сведенью, не так часто выпадает минутка для того, чтобы сбросить с плеч груз ответственности за целый народ и… И почему ты стоишь тут в ночнушке?!

— Эм…

Теперь настал черёд Валора гневно хмурить брови и складывать руки на груди.

— Я… пойду, переоденусь, — торопливо пролепетала Велена.

— Через пару часов приходи в обеденный зал. Нам с гостями надо будет много чего обговорить, и я хочу, чтобы ты была рядом.

— Да, отец, — девушка кивнула и торопливо вышла прочь из тайного отцовского убежища.

Полтора часа спустя

Все гости, участвовавшие в распитии бормотухи лорда Валора, получили от его чернокожего лекаря лекарство, которое помогло им прийти в себя так же быстро, как и самому Медведю. Посол северян, видя столь чудодейственный эффект (ещё бы, за пару часов снять такое могучее похмелье!), попытался было вызнать, в чём секрет этого настоя, но лекарь молчаливо улыбался на все вопросы Рорика, так и не ответив ни на один, чем сильно раздосадовал последнего. Но северянин не оставил попыток вызнать секреты Хотар'Коша. Ему даже как-то удалось разговорить обычно молчаливого южанина. Видя, что гость с севера пока нашёл, чем себя занять, лорд Корантара позвал с собой Балора. Время для развлечений закончилось, а теперь их ждали дела.

Они прошли в обеденный зал, где двух лордов уже ждала Велена. Она стояла около одного из окон и смотрела на город, раскинувшийся вокруг замка. Люди просыпались и выходили из домов, запруживая улицы. С такой высоты ей это очень напоминало один большой муравейник. Каждый из этих людей имел в жизни своё дело и своё место. У каждого была цель. А у неё? Быть женой будущего лорда Корантара? Тяжело вздохнув, Велена отошла от окна.

Но тут она увидела, что двери распахнулись и в зал вошли два лорда. Отец Велены, как обычно, добродушно улыбался в бороду, видимо, вспоминая какую-то шутку. А вот лорд Балор выглядел куда лучше. К нему вернулся нормальный цвет лица, а волосы были аккуратно уложены. В очередной раз девушка подметила, что правитель Соладара её почти не привлекает. Наверное, случившееся при их первой встрече было результатом того, что она слишком уж переволновалась.

— Велена, девочка моя, — Валор подошёл к своему дубовому трону, расположенному во главе стола, и тяжело уселся на него, — садись рядом. Балор хочет нам рассказать кое-что о горцах.

Сев слева от отца, Велена посмотрела на лорда Балора. Тот подошёл к камину, в котором ещё тлели угли, и внимательно посмотрел на медвежью голову, висящую над ним.

— Ты правильно заметил, мне есть, что сказать вам о горцах. И о том, что кое-кому не следует игнорировать мои послания, — он развернулся и посмотрел на своего друга, который в ответ лишь махнул рукой, мол, плевал я на твои письма.

— Корантар сильнее всего пострадал за последние десять лет, — продолжил лорд Соладара, проигнорировав жест Валора, — война и чума обрушились на эти земли, собрав обильную жатву. Тысячи людей погибли от мечей предателей и десятки тысяч умерли от голода и болезни. До войны в Корантаре жило около двухсот тысяч человек, сегодня — не более пятидесяти.

— Ты пока не сказал ничего, что бы я и без тебя не знал, — нахмурился Валор.

— Хорошо, что ты это знаешь. Но также ты знаешь, что Соладар регулярно снабжает зерном твоих людей, чтобы те не умерли с голоду. Ты только вдумайся в это, Медведь, мне приходится давать зерно в провинцию, которая в былые годы сама кормила всю Империю! Но ты все это знаешь. Ты знаешь, что в Корантаре нет людей, чтобы засеивать поля и защищать границы. Твоя провинция опустела, и если мы срочно что-то не предпримем, то она так и останется мёртвым придатком для Империи.

Валор вновь нахмурил брови. Он знал, к чему ведёт Балор.

— Но пустые поля — это не все, что беспокоит Элхарта, — лорд Соладара вновь развернулся к камину и принялся внимательно изучать взглядом медвежью голову.

— Бакорт… — негромко подала голос Велена. Она, как и каждый житель северных земель Империи, прекрасно знала об отношениях двух провинций. Бакорт и Корантар всегда были непримиримыми врагами, даже до основания Империи, будучи двумя независимыми государствами, они без конца воевали друг с другом из-за любых мелочей. Когда оба королевства были скованы воедино железной рукой первого Императора, страсти немного утихли, уступив место обычной неприязни, которая изредка перерастала в приграничные стычки. Но сейчас все изменилось.

— Именно, леди Велена, — сказал Балор, не отрываясь от созерцания медвежьей головы. — Как вы оба, думаю, знаете, год назад умер старик Харонт, уступив трон своему младшему сыну — Логару. И тот начал мутить воду.

— У щенка молодая кровь, вот и гавкает на кого не следует, — Валор пригладил бороду, посмотрев на друга, — у него духу не хватит сунуться в Корантар. А если и хватит…

— Ему это и не нужно. Месяц назад он подал официальное прошение Императору о том, чтобы часть неиспользуемой земли Корантара была передана Бакорту. И чтобы ты знал, Валор, Верховный совет рассмотрел его прошение и счёл его разумным.

— Бред, — после минутного молчания ответил Медведь, — Элхарт никогда…

— Эл не станет рисковать, — резко оборвал его Балор, — ему, как и мне, не нужна очередная гражданская война.

Валор прикрыл глаза и начал считать про себя. Хотар говорил, что так можно избавиться от особо сильных приступов гнева. Но в этот раз способ оказался не очень действенным.

— Да пошёл ты на хрен! — взревел лорд, подскочив со своего места и чуть было, не опрокинув огромный стол, — я не отдам этому ублюдочному червю ни пяди своей земли! Ни-ко-гда!

— Отец! — попыталась успокоить его Велена, но Валор лишь отмахнулся от неё и, подойдя к Балору, схватил того за плечо и резко развернул его к себе. Но вопреки ожиданиям, он не увидел в глазах правителя Соладара и тени страха. Лишь лёгкую усталость.

— Вернись на место, будь добр, — негромко сказал лорд.

— Я сказал тебе, — прорычал Медведь, — никогда…

— На место, — не дав договорить ему, сказал Балор, и в голосе его было что-то, что резко охладило пыл Медведя. На него словно вылили ведро холодной воды. Он оглянулся на дочь, которая испуганно смотрела то на него, то на Балора, а затем посмотрел на свой трон.

— Кхм… да. Извини, — пробормотал Валор, возвращаясь на своё место.

— Позволю себе продолжить, — Балор отошёл от камина и сел на один из стульев, прямо напротив своего друга. — Твои земли пусты, и от этого идут все проблемы. Логар наглеет, потому что знает — ты не сможешь защитить их. У тебя нет людей. Совет согласен с ним по той же причине, у тебя нет людей, которые смогут поднять Корантар из руин. И я, чёрт тебя раздери, предлагаю тебе выход из того дерьма, в котором ты увяз.

— Ты говоришь о горцах?

— Многие тысячи мужчин и женщин, которые будут отстраивать то, что было разрушено за годы войны и мора. Они укрепят твою провинцию. Они засеют поля, и Корантар снова станет житницей Империи, как и должно быть. Также Император даст тебе два полновесных легиона, которые встанут на границе с Бакортом и сурово покарают Логара, если тот надумает совершить какую-нибудь глупость.

Валор задумчиво пригладил бороду. Ярость, бушевавшая у него в груди, ушла, уступив разуму, который буквально кричал Медведю, что предложение Балора более чем разумно. Но просто так согласиться на то, чтобы десятки тысяч горцев завалились в его земли… Нет. Надо сначала вытрясти из этого столичного крысёныша пару услуг.

— Разумные слова, — озвучил он свои мысли, поглаживая бороду, — я даже почти готов согласиться. Но у меня есть несколько условий, на которые тебе и Элхарту придётся пойти, если вы хотите закинуть этих немытых обормотов в Корантар.

— Говори, — Балор посмотрел в глаза Медведя. Ему было прекрасно известно, что тот уже в его руках. А условия он ставит только лишь для того, чтобы не прослыть слабым и беспомощным правителем, который готов исполнять любой приказ из столицы.

— Первое, — Валор посмотрел на свою дочь, Велену. Девушка тихо сидела на своём месте и почти не подавала голоса за все время этой беседы, но лорд Корантара прекрасно знал, что она все внимательно слушала и запоминала. У неё был крепкий ум, благодаря которому она сможет выжить среди всего этого дерьма, которое Балор называл «политикой». — У меня нет сыновей, которые могли бы унаследовать трон Корантара. И согласно законам Империи я должен избрать своего наследника, а Император должен либо согласиться с моим выбором, либо послать к чёрту.

— И ты хочешь…

— Я хочу, чтобы после моей смерти трон перешёл к Велене, — девушка удивлённо уставилась на отца и что-то прошептала, но тот не обратил внимания. — Твоё слово имеет столько же веса, как и слово самого Элхарта. Так что этот вопрос ты решить сможешь.

Балор взглянул на Велену, которую эта новость, казалось, совершенно сбила с толку. Она довольно забавно мотала головой, смотря то на него, то на отца, словно не верила в то, что слышит сейчас. И её Валор хотел сделать правительницей северной провинции? Корантарцы не подчинятся тому, кто слабее их. А Велена определённо не обладала такой моральной силой, как её отец. Но это был выбор Валора, и Император никогда не пойдёт против своего друга.

— Второе, — тем временем продолжил Медведь, — ты говорил о двух легионах, которые укрепят мою границу от прихвостней этого щенка Логара. Это дело хорошее. Но также мне нужны солдаты, которые будут следить за тем, что будет твориться в провинции. Ни в жизнь не поверю, что эти твои горцы будут тихо-мирно сидеть и радоваться жизни.

— И сколько ты хочешь?

— Ещё один легион, который будет исполнять лично мои приказы, а не какого-то генеральчика, которого вы обязательно постараетесь пропихнуть. Если, конечно, это будет не Корус. Этого сукиного сына я ещё смогу вытерпеть.

— Ты получишь два, — негромко сказал Балор и улыбнулся, видя удовлетворение в глазах Медведя. Тот видел лишь то, что лежало на поверхности. Но если бы он задумался хоть на секунду, если бы взглянул дальше своего носа… Четыре легиона. Треть армии всей Империи будет сосредоточена на северных границах. Когда придёт время, эти легионы сыграют свою роль. А пока они будут лишь хранить мир и порядок в поднимающемся с колен Корантаре.

Ещё несколько часов два лорда разговаривали о множестве мелких дел, но основные решения были приняты. Валор согласился впустить в свою провинцию горцев, и тем самым равновесие между Бакортом и Корантаром будет восстановлено.

* * *

Бумаги были подписаны, и к вечеру лорд Балор готовился к тому, чтобы покинуть Корантар и вернуться домой. Эта пара дней была для него весьма сильной встряской, и даже в какой-то мере позволила вернуться в былые дни, когда они с Валором, Корусом и нынешним Императором были не более чем шайкой бандитов.

— Золотые были деньки, — пробормотал лорд, осматривая свои покои. В эту поездку он не брал с собой много вещей, так что комната выглядела на удивление пусто. На удивление для Балора, разумеется, ведь хозяин Корантара никогда не был особым любителем роскоши. Стол не был завален бумагами, а в камине не было даже углей. Ведь ему, по сути, не довелось провести в этих покоях и часа. Все время он шатался с Медведем по замку или пил в его «тайном убежище».

В глубине души ему хотелось остаться здесь ещё ненадолго — на неделю или две. Все-таки жизнь в двух провинциях сильно отличалась. И Балор крепко задумался о том, где же ему нравится больше? В золоте Соладара или свободе Корантара? В столице он чувствовал себя действительно важным человеком, который вершил тысячи судеб единым росчерком пера, но здесь… В этом замке он впервые за много лет ощутил тот самый ветер, что овевал его лицо пятнадцать лет назад. Тогда он был хозяином своей судьбы, а сейчас он лорд Соладара. Золотые цепи опутали его так плотно, что он не в состоянии сделать и лишнего шага в сторону. Да и к тому же в Соладаре его наверняка уже ждала чёртова сестрица.

Тряхнув головой, Балор отогнал дурацкие мысли. У него было ещё полно дел, а времени на их решение оставалось все меньше. Его ждал чёртов Логар, пыл которого пришло время унять, а то слишком уж велика вероятность того, что мальчишка станет совсем неуправляемым.

На секунду лорд взглянул в окно. Заходящее солнце слегка обжигало глаза… Сейчас на западе шла битва. Император повёл три легиона на горцев, чтобы переломить им хребет и собрать для Империи обильную жатву рабов. Сейчас Балор мог лишь желать ему удачи. Жители гор уже много лет терроризировали границы, и победить их будет не так просто.

Глава 9

На следующий день

— Рорик Чёрный… — только сейчас лорд Корантара нашёл время, чтобы принять посла северян. Они расположились в личном кабинете Валора — лорд сидел за своим столом, на котором вновь царил маленький хаос в виде раскиданных бумаг и пары пустых бутылок, а северянин напротив него, в деревянном кресле, которое Валор специально потребовал изготовить настолько неудобным, насколько это возможно. Но, несмотря на это, Рорику удалось довольно вальяжно в нём усесться.

— Именно так, милорд, — северянин улыбнулся, обнажая свои удлиненные клыки.

— Волк? — Валор нахмурил брови.

— Волк, — кивнул Рорик.

— Знаешь, а ведь в Империи вас считают просто сектой умалишённых, которые пилят себе зубы и пьют звериную кровь.

— Ну что ж поделать, мне же лучше. Не будет лишних вопросов, когда окажусь в Соладаре.

Валор задумчиво посмотрел на своего гостя, слегка поглаживая бороду. Он всегда так делал, когда о чём-то раздумывал. Сейчас он думал о Волках — таинственных хранителях севера. Медведь прекрасно знал, что это никакие не сектанты и даже не совсем люди. Волки были далёким отголоском тех времён, когда этим миром правила магия. И сейчас один из них стал послом северян. Дурной знак.

— Какие же вести несёт твоё посольство, Чёрный? — спросил лорд, после минутного молчания.

— Хадарг мёртв.

Вот это новости! Хадарг — Король Севера — отдал Богу душу. Хотя титул короля у северян был весьма формальным. Их земли были поделены на несколько небольших частей, каждой из которых правил свой Вождь. Вот у них-то и была вся власть над страной, а Король… Тот был лишь данью старой традиции. Но, тем не менее, именно Король вёл все дела с другими государствами, от лица Вождей, конечно же. И если на троне окажется какой-нибудь идиот, то это будет очень неприятно.

— И кто занял его место? — негромко спросил Валор.

— Арнгор. Теперь он правит Севером.

Старший сын Хадарга. Валор удовлетворённо кивнул. Этот парень был одним из немногих людей, с которыми старый Медведь готов был оказаться хоть в самом аду. Ему хватило лишь одного взгляда на Арнгора, когда тот пять лет назад гостил в Харенхейле, чтобы увидеть — в нём есть сила, отвага и доблесть. Чёрт, да, Валор временами жалел, что парень был сыном старика Хадарга, а не его собственным!

— Хорошо, — он вновь кивнул, — когда вернёшься домой, передавай Арнгору, что я буду рад увидеть его в Корантаре. У меня ещё осталась бормотуха.

От мыслей о выпивке в горле у Валора тут же пересохло, но тут взгляд лорда упёрся в бутыль из тёмного стекла, стоявшую у него на столе. Это был прощальный подарок Балора, он подарил ему эту бутылку перед отъездом, сказав, что это какой-то древний настой, который в Соладаре стоит чуть ли не сундук золота. Валору стало жутко интересно, как такая маленькая бутылочка может стоить столько золота?

Откупорив её, он сделал солидный глоток, а затем, закашлявшись, чуть было не выронил бутылку.

— Ах, чёрт… — вытирая слёзы, проступившие на глазах, Валор протянул бутылку северянину, — попробуй, сынок… Кха! Балор подарил, а в бухле он, оказывается, толк знает.

— Нет… лучше не стоит, — Рорик замахал руками, — я ещё помню вашу бормотуху, милорд.

— Ну и дурак! Такого пойла я в жизни не пробовал! — Валор снова приложился к бутылке.

Но тут Чёрный, благодаря своему не совсем человеческому естеству, почуял, что в бутылке было что-то не то. Что-то почти забытое, колыхающееся на задворках памяти. Этот запах он чувствовал очень давно…

— Нет! — северянин резко подскочил со своего места и, буквально вырвав бутылку из рук Валора, отшвырнул её прочь, разбив о стену.

— Ты охренел, что ли?.. — Валор поднялся, сжимая кулаки. Но в эту секунду он согнулся от дикой боли в груди. Он попытался что-то сказать, но с губ лорда сорвалась лишь кровавая пена. Через мгновенье он упал на пол, потеряв сознание.

Рорик бросился к двери и, распахнув ее, крикнул стражникам, стоявшим в галерее:

— Лорд умирает! Помогите ему! — а сам, чуть не сбив двух ошарашенных людей, кинулся на поиски лекаря.

* * *

Всего лишь два дня. Два дня, за которые могучий лорд Корантара превратился в бледное подобие себя самого. Предательский яд убивал его слишком быстро, и даже Хотар'Кош, лекарь с юга, мог лишь замедлить его действие. Все понимали — лорд умирает.

Он умирает. Господи боже, он умирает… Велена стояла в покоях отца, бледная и измождённая, словно призрак. Она не могла поверить в это. Валор был для неё словно нерушимая скала, и девушке казалось, что он будет жить вечно. Но сейчас, глядя на лицо отца, ей оставалось лишь удивляться тому, насколько же короткой оказалась вечность.

— Миледи, — чернокожий лекарь вывел её из оцепенения, — вам нужно отдохнуть. Вы уже два дня ничего не ели и не спали.

Велена не ответила ему, лишь отрешённо посмотрев на южанина.

— Хорошо… — устало вздохнул он, — давайте просто поговорим, а о вашем отце пока позаботятся слуги, — с этими словами он вывел слабо сопротивляющуюся девушку из комнаты в коридор, где она заметила Гордака и посла северян — Рорика.

— Я сам видел, как Балор передавал ему эту бутылку… Если бы я только знал, — услышала она слова рыцаря, — задушил бы ублюдка на месте.

— Когда погоня настигнет его, у тебя будет такой шанс, рыцарь, — мрачно кивнул северянин.

Но Велене, казалось, было безразлично, о чём они говорят. Она словно была сейчас в другом мире, и поэтому не сопротивлялась, когда Хотар отвёл её в сторону.

— Я не смогу спасти его, миледи. У нас нет нужных ингредиентов, чтобы составить противоядие, и даже искусство северного гостя здесь оказалось бесполезным. Ваш отец умрёт в ближайшие дни. Мне жаль…

Слабенькая ниточка оборвалась в груди девушки. До последнего у неё была искра надежды на то, что Хотар сможет спасти отца, ведь он знал столько чудес, но сейчас… Сейчас словно сама земля ушла у неё из под ног. Но Велена все-таки нашла в себе силы, чтобы слабо кивнуть в ответ южанину. Если никакой надежды не оставалось, то эти последние дни она проведёт рядом с отцом.

Вернувшись назад, девушка медленно подошла к кровати Валора, и в эту секунду осознание того, что сейчас происходит, обрушилось на неё. Она упала на колени перед отцом и разрыдалась. Это были первые слёзы за все это время. Велена взяла своими ручками могучую ладонь Валора и просто прислонила её к своей щеке, по которой текли слёзы. Слуги, которые ещё были в комнате, торопливо вышли прочь, прикрыв за собой дверь, чтобы не мешать прощанию лорда Валора со своей дочерью. Ведь никто уже не сомневался в том, что они видят последние дни правителя Корантара.

— Велена… — с трудом прошептал старый Медведь, вырвавшись из объятий беспамятства, — Велена, это ты?

— Да отец, это я, — прошептала она в ответ.

— Темно… Я не вижу… Как больно, чтоб его…

— Все будет хорошо, отец, Хотар сказал… Он сказал… Он сказал, — девушка осеклась, даже сейчас она не могла солгать отцу, сказав, что его вылечат, но признать правду было выше её сил.

— Велена, — Валор с трудом повернул голову, и девушка увидела, что тот пытается отыскать её взглядом, но на его глазах была какая-то белесая плёнка. — Велена… Я знаю, что уже труп. Чёрт… Да я обеими ногами в могиле.

— Папа… — слёзы заливали её лицо и стекали по ладони лорда, которую она все так же прижимала к щеке, — папочка… не умирай…

— Тихо, девочка… Тихо… Ты сильная. Ты займёшь моё место. Я уже распорядился… Ты сильная девочка… Ты будешь править после меня, Велена. Но ты должна запомнить!.. Ты должна быть одна. Не должно быть тех, кто предаст тебя. Никого, кто ослабит тебя… Я слишком поздно это понял, девочка… Слишком поздно… У правителя не должно быть друзей.

— Не надо… Пожалуйста…

— Ты сильная девочка, ты сможешь взять Корантар, — с трудом прохрипел Валор, и после этих слов зарычал от очередного приступа боли, — но я уже слаб… Чертовски слаб. Я хочу отдохнуть? Велена… Отпусти меня.

— Нет, папа! Нет! Я не могу! — она подскочила на ноги и в ужасе отпрянула назад.

— Лорд Корантара не умрёт от руки труса!.. Я всегда был воином, девочка, воины не умирают от яда… — эти слова стоили Валору приступа кашля, после которого на его губах остались ручейки крови. — Отпусти меня, доченька… Отпусти меня…

Отцовский меч. Он стоял рядом с кроватью отца, словно тот не желал расставаться с оружием даже при смерти. Велена осторожно положила руку на рукоять.

— Я хочу умереть от меча… Хочу умереть как воин, как лорд Корантара… — с трудом прошептал Валор, — отпусти меня, девочка.

— Прости меня.

Когда дверь в покои лорда открылась, по рядам людей, которые собрались там в ожидании, прошлась волна удивлённого шёпота. Они увидели перед собой Велену, несущую в опущенной руке окровавленный отцовский меч… Никто из них не стал задавать вопросов — все они были жителями севера и знали о жестоком обычае. Мужчина должен был умирать от меча, и дочь оказала своему отцу последнею почесть, окончив его мучения. Первым пришёл в себя Гордак. Рыцарь, осторожно взяв меч из рук девушки, передал его одному из слуг, а сам повёл Велену в её покои. Слуги расступались перед ними, тревожно поглядывая на неё, словно опасаясь чего-то, и никто из них не решался посмотреть ей в глаза. Никто, кроме Рорика… Но тот лишь горько улыбнулся, поймав опустошенный взгляд Велены.

Глава 10

Бакорт

Вечные горы. Они служили границей для обитаемых людьми земель, ведь никому ещё не хватало сил, да и желания, для того, чтобы перебраться через них, а после этого выжить и рассказать остальным о том, что же находится по другую сторону гор. Хотя, конечно же, подобные экспедиции предпринимались — Империя, ещё до смуты, отправляла исследователей во все уголки света. Но в этих горах им приходилось нелегко. И не только из-за труднопроходимого ландшафта и суровой погоды. Основной проблемой были жестокие племена горцев, весьма прохладно относящихся к чужакам.

Многие люди свято верили, что племена в прямом смысле этого слова живут в горах и спускаются вниз исключительно для того, чтобы совершать свои бесконечные набеги. На самом деле это, разумеется, не было правдой, хотя, если подумать, даже в этих утверждениях было зерно истины. Горцы жили не на самих Вечных горах, а в предгорьях, где у них было множество небольших городков и деревень. Но предгорья никогда не отличались богатыми дичью лесами или плодородной землёй. И чтобы прокормиться, горцам буквально приходилось совершать набеги на имперские земли.

А когда легионы подходили к их селениям с намерением проучить проклятых варваров, все мужчины и женщины бросали свои дела и, схватив детей и стариков, бежали именно в горы, где обширные сети пещер обеспечивали им идеальное укрытие от гнева имперцев. Такая тактика спасала их народ многие годы, и сейчас, когда Император повёл свои легионы против них, горцы вновь укрылись в пещерах, надеясь, как и прежде, переждать опасность. Но в этот раз все было по-другому.

Трое вождей самых сильных кланов собрались этой ночью в одной из пещер. Они пришли сюда, чтобы обсудить новости, которые донесли до них разведчики, и решить, что им предстоит делать.

Первым из вождей был Дагор, седоволосый старик, который доживал свои последние дни в суровых горах. На его лице было множество шрамов от прошлых битв, которые перемешивались с многочисленными морщинами. Дагор правил кланом Мёртвой луны, и прославился своей мудростью и рассудительностью.

Вторым был Кралд, молодой вождь Кровавых ястребов. У него были рыжие волосы, а обнажённый торс горца покрывали бесчисленные татуировки, каждая из которых была нанесена в честь удачного набега на земли имперцев.

Третьим, и последним из них, был Хароудел — вождь клана Чёрных черепов. Он был на голову выше всех собравшихся здесь, что было особенно удивительно в связи с тем, что рост Кралда заходил чуть ли не за два метра. У Хароудела были чёрные волосы и такая же чёрная борода, в которую были вплетены какие-то маленькие косточки.

— Ну что, детишки? Поговорим? — подал голос первым Дагор. Он оглядел обоих вождей, которые, так же как и он, сидели вокруг небольшого костра посреди пещеры. Они здесь были втроём, и никто не мог подслушать их слов.

— Поговорить? — прорычал Кралд, подбрасывая в костёр ветку, которая лежала рядом с ним, — о чём тут говорить? Имперцы захватили наше селение и прямо сейчас глумятся над нашими алтарями, раскапывают могилы и оскверняют тела предков! О чём тут, мать твою, говорить?! Надо взяться за мечи и перебить гадов!

— Вот об этом я и хочу поговорить, парнишка, — кивнул Дагор, — сколько я себя помню, мы всегда прятались в этих горах, чтобы защитить свои жизни. Всегда убегали, как только вдалеке начинали маячить легионы этого златопузого Императора. Но теперь мы не можем прятаться.

— Да! — резко вскрикнул Кралд.

— Мы не можем сидеть и ждать, пока эти юбочники глумятся над костями предков! — старик взмахнул в воздухе своей не по годам крепкой рукой, — мы должны собрать всех мужчин, способных держать в руках оружие, и показать им силу кланов.

— Ты ведь шутишь, старик? — спросил Хароудел, который совсем не разделял рвения двух других вождей, — у них там три легиона, а это, если ты забыл, пятнадцать тысяч солдат.

— Ха! Если ты боишься их числа, Ро, то знай — только в моём клане найдётся десять тысяч воинов. У тебя будет не меньше, а у Дагора и того больше.

— Ты кое-что забываешь, щенок, — рыкнул на него Хароудел, — у нас есть толпа обормотов с мечами и топорами, которые годны только на то, чтобы грабить деревни, но в серьёзном бою от них толку не будет никакого. Нас перебьют, если мы вылезем из гор.

— Сомневаешься в доблести моих людей? — негромко сказал Кралд, в голосе которого явно слышалась угроза.

— Я сомневаюсь в том, есть ли у тебя мозги!

— Хароудел, — на этот раз заговорил Дагор. Он медленно встал на ноги и посмотрел на вождя Чёрных черепов сверху вниз. — Поднимись.

Тот, не задумываясь, встал на ноги и в следующую секунду получил от старика мощный удар в челюсть, буквально сбивший его с ног.

— Ты чёртов трус, Хароудел, и тебе не место среди достойных сыновей. Проваливай! — сказал старик, потирая кулак.

— Если под достойными… — сплёвывая кровь и поднимаясь на ноги, прохрипел он, — ты понимаешь мёртвых, то да — я трус. Умирать за старые кости — это не самая лучшая идея. Нам никогда не победить имперцев в открытом бою. Нас сомнут.

— Тебе, кажется, сказали проваливать, — уже более спокойно сказал Дагор, усаживаясь рядом с костром, — если ты и твой клан не явитесь на битву, то только подтвердите этим, что клан Чёрных черепов — не более чем кучка жалких трусов.

Сплюнув под ноги, Хароудел развернулся и пошёл к выходу из пещеры. Этих идиотов было уже ничем не пронять. Они будут драться и умирать за старые кости, даже не задумываясь о том, что кто-то должен защищать женщин и детей от гнева имперцев.

Выйдя из пещеры, он слегка прищурился от яркого света, ударившего в глаза. На небе не было ни единого облака, так что горы и прилегающие к ним земли были прекрасно освещены. Хароудел хорошо видел синие стяги Императорских легионов, собравшихся в низинах. Отсюда они казались такими крошечными и ничтожными, но горец знал, что эти люди принесут погибель его народу. Кулаки сжались в бессильной ярости. Понимание того, что ему не по силам изменить ровным счётом ничего, холодными когтями впивалось в сердце. Вожди приняли своё решение, и вскоре грянет битва. Подняв взгляд к небесам, Хароудел взглянул на солнце и тихо спросил:

— Такую судьбу вы нам уготовили? Умереть из-за безумной гордыни? — он спрашивал Ятура — могучего Бога Солнца.

Но бог не ответил…

Пнув подвернувшийся под ногу камушек, горец развернулся и пошёл прочь. Ему совсем не хотелось глядеть на имперцев, да и возвращаться в пещеру к остальным вождям тоже было не самой лучшей идеей — его могли просто прирезать. Оставалось только одно место, где ему были бы рады.

Вернувшись к месту, которое занял клан Чёрных черепов, Хароудел первым делом встретил своего кровного брата — Урта. Конечно же, он не был его единоутробным братом, но кровавый ритуал связал их жизни навсегда, и теперь оборвать их связь сможет только смерть.

Урт был на голову ниже Хароудела, да и уже в плечах, зато у лысого гада были ловкость лисицы и хватка медведя, так что в бою на него всегда можно было положиться. Да вот только в жизни он был не самым честным человеком на свете, и Хароудел весьма обоснованно подозревал, что жареная баранья нога, перекинутая через плечо Урта, была им украдена.

— И ничего я не крал, — заявил тот, словно прочитав мысли Ро, — я просто сказал тем добрым людям, что слегка проголодался, и они поделились со мной, — Урт указал взглядом в сторону десятка воинов, которые сидели вокруг большого костра и деловито поедали оставшуюся часть барана.

— Неужто? — Хароудел прищурился, посмотрев другу в глаза.

— Ну, вообще-то я сказал, что дам и тебе кусочек.

— Кусочек?

— Ладно-ладно! Я сказал, что наш вождь оголодал настолько, что сожрёт любого, кто попадётся ему под руку. Они мне и дали эту ногу, чтоб я её тебе передал.

— За что я тебе безмерно благодарен, — сказал Ро, с лёгким усилием отбирая баранину у Урта, которого такой поворот дел нисколько не обрадовал.

— Это будет тебе наука, — пробормотал вождь, откусывая солидный кусок мяса, — не надо врать вождям. А то не только жратвы лишишься, но и головы.

— Да… Голова бы мне пригодилась ещё, — Урт провёл ладонью по своей гладко выбритой макушке, — ну да ладно. Что решили-то с бородачами? Надеюсь, они не надумали кидаться на имперцев?

— Ты на удивление проницателен, — Хароудел откусил ещё один кусок от бараньей ноги и протянул её обратно Урту. Тот, улыбнувшись, снова закинул её себе на плечо и огляделся по сторонам.

— Ну, от этих кретинов другого ожидать и не следовало. И ты это, Ро, слушай… у меня к тебе предложение есть.

— Предложение?

— Не здесь, — Урт снова огляделся по сторонам, — пошли к тебе. Там народу не так много, и можно будет не бояться, что кто-нибудь не тот услышит.

В предгорьях у Хароудела был настоящий, бревенчатый, дом, но здесь, в горах, приходилось довольствоваться лишь небольшой пещерой. Конечно, её размеры были ему не по вкусу, да и высота потолка не давала высокому горцу разогнуться, заставляя вечно ходить, опустив голову, но хотя бы это убежище ему не приходилось делить с другими семьями, что тоже было вполне неплохо. Тарга, жена Хароудела, сидела у небольшого костерка в центре пещеры и зашивала дыру на штанах мужа. В свете костра было прекрасно видно её крепкую, но, тем не менее, женственную фигуру.

Имперцы, быть может, сочли бы ее чересчур сильной, чересчур высокой, чересчур крепкой и… Да кого интересует мнение этих юбочников? У самих девки чуть тронешь — рассыплются… Не то, что горские девушки.

Тем временем Тарга, что-то пробормотав себе под нос, видимо, очередное проклятие, чуть склонилась над своей работой. Длинные иссиня-черные волосы, заплетенные во множество косичек, качнулись вперед, и в свете костра стало видно, как в них вплетено множество бусин, цветных нитей и даже небольших птичьих косточек… Это для того, что бы лучше слышать духов, говорила она… Ро не лез, у шаманов свои заморочки.

— Привет тебе, жена, — бросил Хароудел, пройдя в пещеру.

— И тебе привет, муж, — кивнула женщина, даже не посмотрев на супруга.

— Выйди на улицу, нам с Уртом поговорить надо, — сказал Ро, подходя к костру, — да и выбрось ты эти штаны, наконец! Они уже сплошь из заплат состоят!

Тарга отвлеклась от своего занятия, отложив штаны в сторону, поднялась на ноги, прошла к выходу, даже не посмотрев на Урта, который проводил её весьма заинтересованным взглядом.

— Хорошую ты себе бабу отхватил, Ро, — ткнув друга в бок, сказал он, когда Тарга вышла из пещеры.

— Знаешь, что бывает с теми, кто на чужих жён заглядывается? — Хароудел сурово посмотрел ему в глаза, — нет? А ведь можешь скоро узнать. Говори, давай, что там за предложение.

— Предложение очень простое, — Урт опёрся спиной о стену пещеры и посмотрел на вождя, который присел рядом с костром, — свалить на хер.

— Куда свалить? — нахмурившись, спросил его Хароудел, — имперцы тут все оцепили. Как только с гор слезем, так нам в задницы стрел и понатыкают.

— А я и не предлагаю лезть к имперцам. Я говорю тебе о том, что нам пора перебраться через горы и свалить к чёрту из этой проклятущей Империи.

Такого он не ожидал. Урт предложил ему перейти через Вечные горы и вернуться туда, откуда много лет назад пришёл его народ. Предлагал нарушить строжайший запрет, который наложили сами Боги!

— Нет, — резко сказал он, — о таком я даже и думать не стану.

— Ро, погоди… Ты подумай только.

— Не хочу даже думать! Лучше я уж подохну, как последний пес, чем соглашусь на это безумие. Боги не просто так запретили нам возвращаться туда, Урт. И этот запрет никто не посмеет нарушить.

— Вот вечно ты так. Только я тебе предлагаю хорошую идею, так ты все в дерьмо обратишь. Но ты оставь бабьи сказки на секунду и просто подумай. Там, за горами, есть целый мир! Мир, где нет сраных имперцев. Там мы сможем жить по-настоящему, как люди!

— Ты, как и я, знаешь слова Богов, — покачал головой вождь, — нет там ничего, кроме смерти.

— Ну и иди к чёрту. Ты, как и остальные, ничем не лучше! Веришь в эти бабьи сказки про земли мертвецов! — Урт злобно сплюнул в костёр, — я предлагаю тебе и всему чёртову клану спасение, но если вы хотите помереть от мечей имперцев… Я ухожу, Ро. С тобой или без тебя, я вернусь туда, откуда мы пришли. Там наше место, а не здесь.

Хароудел не ответил брату, а только лишь холодно посмотрел ему в глаза. Урт видел, что того не пронять ничем, и, разочарованно покачав головой, вышел прочь из пещеры, оставив вождя один на один с мрачными мыслями.

Он молча сидел и смотрел на огонь, думая о том, правильно ли он поступил? Конечно, он следовал законам, которые века назад установили сами Боги — никто не должен пересечь Вечные горы. Такова была их воля, и никто из смертных не должен был её нарушать. Но Урт сумел-таки зародить в его душе червячка сомнений. Одинокая мысль промелькнула в голове вождя, а затем повторилась снова и снова до тех пор, пока он осмелилась озвучить её:

— Вдруг они ошиблись?

«Что, если он прав? Что, если за горами действительно есть жизнь и шаманы, Боги лгут им?» — Хароудел смотрел в огонь и не мог найти в нём ответа ни на один из возникающих вопросов. Он знал, что Урт не станет сидеть и ждать смерти, как остальные. В нём горел настоящий пожар, который было не так-то просто затушить. Вождь ни на миг не сомневался в том, что его названый брат попытается перейти через горы — в страну предков. А если ему это удастся, и там будет новый мир… Он был вправе распоряжаться своей жизнью и жизнями своей семьи, но как вождь клана, именно Хароудел держал ответ перед Богами за души своих людей, и именно ему придется отвечать, если неугомонный братец накликает на себя беду. Тяжёлые мысли.

Наступила ночь, и на небе начали появляться яркие звездочки. Сегодня не было луны, и в лагере горцев царила почти непроглядная тьма. Лишь в нескольких пещерах горели огни костров, у которых согревались замерзшие люди. Один из таких костров горел в пещере вождя. Хароудел лежал на холодных камнях и смотрел на свою жену, готовящую один из своих ритуалов. Она была шаманом, одним из немногих, кому по силам слышать голоса предков и видеть то, что сокрыто от простых смертных. В её сердце был дар Богов излюбленным своим детям.

Женщина неторопливо раскладывала на земле птичьи кости и шептала какие-то плохо знакомые Хароуделу слова. Кажется, она звала духов для того, чтобы они приоткрыли ей будущее и рассказали о том, что ждёт Чёрных черепов.

— Оставь духов в покое, — пробормотал Ро, поворачиваясь на бок, — им тоже спать надо.

— Духи не спят, — загадочная улыбка мелькнула на лице Тарги, и в неярком свете огня, она показалась Хароуделу зловещей.

— Все равно оставь, — Хароудел махнул рукой, — лучше расскажи мне историю. О начале дней.

Женщина улыбнулась и, отложив косточки в сторону, посмотрела на мужа. Их народ никогда не верил словам, написанным на бумаге или камне. Когда ты записываешь слова, говорили они, ты убиваешь их дух. Убиваешь легенду, которую они несут в себе. И поэтому горцы передавали свои сказания из уст в уста. Но память о самых древних днях хранили лишь шаманы.

— Могучий народ, — негромко проговорила Тарга, прикрыв глаза. Сейчас она погружалась в воспоминания, которые даровал ей старый шаман, бывший ей учителем, — мы жили в бесконечных степях, что раскинулись от одного края мира до другого. Мы были кочевниками. Младшие народы тряслись в ужасе и запирались в своих каменных городах, когда копыта наших скакунов сотрясали их землю. Нас было много. О Боги, как же много нас было… Тысячи, сотни тысяч всадников. Наш дух был так же свободен, как ветер в степи, а силы наши были столь велики, что никто даже не помышлял о том, чтобы бросить нам вызов. Мы были Кахогарот — бич степей.

Женщина на секунду замолкла, переводя дыхание. Слова были пусты. Она терзалась из-за того, что не может передать мужу тот дар, что оставил ей старый шаман. Этот дар был самым ценным их сокровищем и самым страшным проклятьем. Память.

Закрыв глаза, она видела табуны лошадей, несущиеся по бескрайней степи. Видела могучих всадников, видела города в огне… Память. Все, что осталось от их величия. Шаманы бережно хранили её и передавали своим ученикам, когда те занимали их место. Они могли помнить то, что заставило их уйти, так хорошо, словно ещё вчера смерть обрушилась на их народ. Они должны были помнить, почему никогда нельзя возвращаться назад.

— Почему ты просишь меня рассказать эту историю снова и снова? — Тарга открыла глаза и взглянула на Хароудела, ей не хотелось говорить о том, что было дальше. Их ожидает достаточно крови и смерти, чтобы поминать былые ужасы. — Ты знаешь её наизусть.

— Знаю, — Ро слегка нахмурился и посмотрел на догорающий костёр, в языках пламени ему мерещилось лицо Урта — решительное, озлобленное. Брат не отступит, он перейдёт горы. — Или думал, что знаю.

— Ты сомневаешься, Ро. Но в ком? В себе или в Богах?

Хароудел уже хотел отчитать жену за глупые слова, но понял, что она права. Конечно же, он сомневался, чёрт побери. Сомневался в том, что идёт по верному пути. Может, небеса хотят, чтобы он вернул свой клан в исконные земли? Или они требуют отмщения за души предков? Сомнения разъедали его, словно яд, и вождь прекрасно это понимал. А масла в огонь подливал хренов Урт…

«Надеюсь, он выживет, — подумал Ро, взглянув на выход из пещеры, — надеюсь, все мы выживем».

Тарга затушила костёр и легла рядом с мужем. Ночь впереди была длинная, и женщина знала, как облегчить сомненья Хароудела.

Глава 11

Воздух… он пах гнилью. Хароудел медленно шёл вперёд по серой земле, которую покрывала мёртвая, полусгнившая трава, и с отвращением оглядывался по сторонам. Этот край был мёртв. Нет, он был хуже, чем мёртв, он разлагался заживо. Гнил, покинутый и проклятый. Но он должен был идти вперёд, если он остановится, то его настигнут. Надо идти.

Что-то хрустнуло под ногой. Посмотрев вниз, Ро увидел маленький скелет, наполовину покрытый землёй. Ребёнок. И в этот миг до него донёсся далёкий топот копыт.

— Вождь!

Всадники. Десяток, может, больше.

— Хароудел!

Это были не люди… с их костей спадают лохмотья сгнившего мяса. Глазницы полнятся отвратительной чёрной жижей.

— Да проснись ты, мать твою!

— А?! — Ро вскочил на ноги, чуть было не зашибив мальчишку, пытавшегося его разбудить. Сон. Это был всего лишь дерьмовый сон. Но чувство после этого было такое, будто он только что засунул руку в чан с дерьмом по локоть.

— Вождь! Они собираются! — не унимался тем временем мальчик.

— Кто? — спросил Хароудел, потирая затылок. Остатки сна все никак не желали покидать его. Оглядевшись по сторонам, Ро не увидел Таргу, что его изрядно удивило. Обычно жена не уходила, пока он спал.

— Остальные! — мальчик уже весь изнывал от непонятливости своего вождя, — кланы собираются на битву. Дагор хочет говорить с тобой.

— Если хочет говорить, пусть тащит сюда свою морщинистую задницу, — буркнул Хароудел, знатно потягиваясь, — а меня ещё завтрак ждёт.

— Передать ему, чтоб к тебе пришёл? — с сомнением переспросил мальчик. Все-таки Дагор был одним из самых уважаемых горцев, и если он хотел с кем-то говорить, то обычно этот кто-то сам шёл к старейшине.

— Ага. И Таргу найди заодно.

Сам же Хароудел воспользовался свободной минуткой для того, чтобы отыскать штаны, которые он ночью зашвырнул аж на улицу, и поискать чего-нибудь съестного. А когда, спустя час, к нему в пещеру заявился изрядно раздражённый тем, что ему самому пришлось идти сюда, Дагор, Ро уже успел не только одеться, но и дожевать сомнительный завтрак, которым являлся высушенный гриб из запасов Тарги. Конечно, он знал о том, что некоторые из этих грибов имели весьма… странное воздействие. Но чем чёрт не шутит? Не сидеть же голодным.

— Чего хотел? — бросил он старику, который остановился в нескольких шагах от Хароудела и осуждающе смотрел на него.

— Так теперь приветствуют старейшин? Я призвал тебя, Хароудел, но ты не явился. Тогда я пришёл сам, и теперь ты ещё и пытаешься меня оскорбить, — Дагор скрестил руки на груди. Сейчас на лице старика были нанесены ритуальные рисунки. Символы, призывающие удачу в бою и отгоняющие смерть. С лёгким разочарованием Ро понял, что они все-таки решились на это безумство.

— Ты уж прости, что в ножки тебе не кланяюсь, — пробормотал в ответ вождь, взяв очередной гриб, но лишь попробовав, его он тут же сплюнул, слишком уж тот оказался горьким, — но у меня и других забот хватает, кроме как бегать на встречи с умалишёнными стариками. Так что говори, давай, чего хотел, и каждый из нас сможет заняться своим делом.

Старейшину ждала его война, а Хароуделу ещё предстояло усмирять горячие головы, готовые ринуться в бой вслед за остальными кланами.

— Я пришёл сюда, чтобы дать тебе последний шанс, Хароудел, — морщинистое лицо Дагора медленно багровело от еле сдерживаемой ярости, — но я вижу, что Кралд в тебе не ошибся. Ты трус. Ты позоришь имя своего отца и свой клан. Вся твоя жизнь говорит об этом. Я пришёл сюда, надеясь, что ты одумаешься и присоединишься к нам. Но теперь я вижу, что Кралд был прав. Ты чёртов трус, Ро.

— Да неужто? — Ро медленно поднялся на ноги. Он был на голову выше любого из вождей, и Дагор не был исключением, но хоть старик и смотрел на него снизу вверх, во взгляде его все равно чувствовалось величие и властность, словно он видел перед собой не могучего воина, а неразумного ребёнка.

— Я верил в тебя. Верил до конца. Даже когда ты пожалел этого… Урта. Ублюдок хотел убить тебя, а ты сохранил его жизнь.

— Не говори о том, чего не знаешь, Дагор.

— Я знаю только то, что при твоём отце Чёрные черепа наводили ужас на юбочников. Вы сеяли страх и разрушение среди наших врагов. Но теперь, когда ты стал вождём, клан превратился в хнычущих баб! Вы боитесь имперцев, боитесь их мечей! Я мог стерпеть это, Хароудел. Видят Боги, это ваша жизнь, и вы вольны распоряжаться ей, как вам угодно. Но сейчас, когда враги оскверняют покой наших предков, все мы должны сплотиться в единый кулак. Среди нас не должно быть места трусам и предателям! Сегодня мы сразимся с имперцами, и даже если мы все до одного погибнем, совесть наша будет чиста и Ятур примет нас на небесах.

— Ятур проклинает глупцов, — Хароудел взглянул старику прямо в глаза, — а тот, кто не страшится потерять жизнь, поистине глуп.

— Ты путаешь глупость с храбростью, сынок.

— Да в чём же эта храбрость?! — не выдержав, выкрикнул Хароудел, — в том, чтобы погубить свои кланы ради старых костей?! В том, чтобы оставить детей и женщин без защиты?! Чтобы их сделали своими рабами проклятые имперцы?! Убирайся прочь отсюда! Как ты не можешь понять, что хоть нас и больше, но у имперцев куда лучшее вооружение и выучка. Если вы все хотите сегодня сдохнуть — туда вам и дорога, но Чёрные черепа не пойдут на этот бой.

Дагор ничего не ответил. Он лишь озлобленно посмотрел на человека, которого он, как и все прочие, считал трусом. Если бы он не был так стар и традиции кланов не укоренились в его костях, то он прислушался бы к молодому вождю. Возможно, он согласился бы с ним. Но эти годы уже давно прошли, и топор старого вождя жаждал битвы как никогда ранее.

Он развернулся и вышел из пещеры, столкнувшись в проходе с Таргой, которая несла в руках тряпичную сумку, набитую чёрствыми булками. Женщина удивлённо взглянула на старика, а затем на своего мужа. И только после этого разочарованно покачала головой. Она прекрасно знала о конфликте между Хароуделом и остальными вождями, но шаманка не вставала ни на чью сторону, а осуждала и мужа, и вождей, и старейшин. В годы испытаний, выпавших на долю их народа, нельзя было предаваться междоусобицам. Но вожди редко когда прислушиваются к советам женщин. И даже тот факт, что она была шаманом, к коим почти всегда прислушивались жители гор, мало что менял. Чего греха таить, и Хароудел, и Дагор, и все прочие вожди были упёртыми баранами, которые никогда бы не отступили перед натиском друг друга.

Тарга не стала приставать к Хароуделу с лишними расспросами. По виду мужчины было понятно, что тот сейчас не в настроении говорить.

— Пойду, посмотрю, что они там затеяли, — словно в подтверждение её мыслей, сказал Хароудел. Он взял секиру, долгие годы служившую ему верой и правдой, и пошёл к выходу. Если этого безумия никак не избежать, то он хотя бы увидит все своими глазами.

* * *

Вождю Чёрных черепов потребовалось два часа, чтобы найти такое место, с которого он мог бы видеть предгорья и при этом не опасаться того, что его завалит градом камней. Горы в последнее время были очень неспокойны. Тарга говорила, что это гневаются духи, но Ро сомневался в том, что у бессмертных сущностей нет других дел, кроме как обвалы устраивать. Но когда Хароудел взглянул вниз, то все посторонние мысли улетучились.

— Идиоты! — в ярости прорычал он, сжимая древко секиры. Да, они были идиотами, сыновьями козлов, безголовыми истуканами.

Сейчас, глядя на предгорья, которым суждено было стать полем боя, он понимал, что пусть другие вожди проклянут его, пусть считают трусом, рабом и кем угодно, но он не даст им угробить СВОИХ людей. Пусть подохнут, если им так хочется, но свой клан он им не отдаст.

Кланы собирались в предгорьях.

Горцы были дикарями. В их армии не было ни дисциплины, ни порядка, ни даже строя. Толпа варваров, бешено орущих и посылающих проклятья в адрес имперцев. Но, тем не менее, их было много. Хароудел даже засомневался на миг, а вдруг такой орды и вправду хватит для того, чтобы победить? Дагору удалось собрать почти все кланы…

«Кроме моего».

А в нескольких сотнях шагов от горцев стояло совсем другое войско. Легионы, закованные в сталь и железо, а синие знамёна Империи в руках знаменосцев гордо развевались на ветру. Солдаты стояли строем, создав настоящую стену из щитов и мечей. Каждый легионер был частью единого целого, каждый воин был отражением своего товарища. Они не были бандой разбойников, как горцы, стоявшие перед ними, они были настоящей армией. Хароудел наблюдал за обеими армиями с высоты гор. Он обладал прекрасным зрением, но сейчас ему казалось, что глаза обманывают его. Имперцев не могло быть так мало — всего тысяч десять, не больше. Горцев же было в пять раз больше. И снова сомнения охватили разум вождя. Победа Дагора начинала казаться все более и более очевидной.

Первые боевые кличи огласили предгорья. Горцы, распаляя себя безумными криками, бросились в атаку на врага. Они неслись вперед, словно волна, а легионеры все так же стояли на месте, не двигаясь вперед, но и не отступая назад. Затем запели трубы, и позади линии щитоносцев выстроились лучники, которые выпустили в наступающую орду тучи стрел.

Смертоносный дождь проредил наступающую армию горцев, но серьёзного урона он ей все-таки не нанёс. И спустя несколько минут волна орущих и размахивающих оружием варваров налетела на имперские щиты. Какое-то время шла жаркая сеча. Хароудел слышал крики умирающих и звон мечей даже там, где он стоял. Горцы отчаянно пытались прорвать строй имперцев, но все их усилия тонули в крови.

Глава 12

Свисток. Легионеры сменяют друг друга. Прошло всего несколько минут схватки, а те, кто стоял в первых рядах, уже обливались потом. Убивать всегда было нелёгким занятием. Солдаты из второго ряда выходят вперёд и дают время уставшим бойцам выйти из боя туда, где их ждут вода и отдых.

Свисток. Варвары вновь бросаются в атаку. В их глазах безумие, в их криках ярость. Мечи и топоры бьются о щиты, горцы бросаются на легионеров, пытаясь оттеснить их назад, раздавить своей силой. Прераты [2] дают сигнал, и солдаты отводят щиты в сторону для одного-единственного удара. Сотни коротких клинков находят свои цели, и сотни варваров падают на холодную землю. Их братья бросаются вперёд, чтобы отомстить, но вновь наталкиваются на непреодолимую стену щитов. Бой продолжается.

Снова звучит свисток. Легионеры сменяют друг друга. Бойцы из второго ряда закрывают собой тех, чьи мечи испили крови в этом бою. Легион действовал как идеальный механизм, идеальная машина войны. Но в этот раз что-то пошло не так…

Огромный варвар с не менее огромной секирой бросился на легионера. Одним мощным ударом он выбил щит из его руки, оставив солдата с одним лишь коротким мечом в руках. Варвар уже занёс свой ужасающий топор для удара, но тут второй легионер бросился на него, свалив великана с ног.

— Сдохни, гад! — закричал он, отчаянно молотя горца кулаком по лицу, — сдохни!

Варвар пытался отбиваться, но в имперце горела такая ярость, с которой даже его сила не могла сравниться. Из последних сил он попытался схватить легионера за горло и задушить, но эту его попытку прервали сразу два меча, один из которых вонзился в шею горца, а второй в грудь.

— Арекн! Быстро в строй! — крикнул прерат, вытаскивая меч из горла варвара. Ещё один солдат, тот, кто вонзил меч в грудь великана, схватился с горцем, который бросился к своему павшему товарищу.

Арекн с трудом слез с мёртвого врага и, словно не понимая, что он находится посреди жестокой схватки, медленно поплёлся обратно к своим братьям. Прерат же, видя, что парнишке определённо снесло голову, шёл позади него, ударами щита отталкивая назад набегающих варваров.

Битва продолжалась.

Когда Арекн подошёл к строю легионеров, его буквально впихнули между щитов и затолкали в задние ряды. Там ему протянули флягу с водой, которая пришлась весьма кстати. Он сделал несколько солидных глотков, стараясь избавиться от всё ещё бушевавшей в груди ярости.

— Видел, как ты завалил того здоровяка, — седоусый ветеран похлопал его по плечу, — отличная работа.

— Спасибо, — Арекн натянуто улыбнулся, протянув ему флягу.

* * *

Горцы продолжали накатываться на строй имперцев, словно волны, бьющиеся о нерушимые скалы. Но волны могли бесконечно бросаться на камни, а войско варваров после каждой атаки оставляло на земле сотни убитых. Слишком много людей погибало в этой безумной бойне. Хароудел до боли сжимал кулаки, наблюдая за тем, как глупость вождей губит его народ.

Неожиданно запели трубы. Строй имперцев пришёл в движение, его фланги начали выдвигаться вперед, когда центр, наоборот, медленно отступал назад. Постепенно они образовали полукруг, внутри которого оказалось измученное и обескровленное войско варваров.

— Нет… — прошептал Ро, видя всю глубину катастрофы, — будьте вы все прокляты…

Кавалерия имперцев оторвалась от флангов своей пехоты. Они ударили в тыл армии горцев, сея панику, разрушение и хаос.

* * *

Генерал Корус лично принёс ему донесение об окончании битвы. Элхарт посмотрел на своего старого друга. Время не щадило его. В те годы, что они лихо носились по стране, снимая головы прислужников Узурпатора с плеч, Корус был совсем другим. Сейчас в его чёрных волосах стали явно проглядываться седые пряди, на лице появились морщины, из-за которых он выглядел уставшим стариком. Только карие глаза генерала оставались такими же, как и прежде, полными жизненного огня.

Император взял свиток из рук Коруса, но не стал его разворачивать. Сейчас они находились в личном шатре правителя, куда он ушёл, чтобы не видеть всего того безумия, что творилось на поле боя. Ему не доставила радости эта бойня. Не так должен был быть побеждён враг, который столько лет нагонял страх на Бакорт. Сегодня легионы Катарской Империи просто казнили толпу оборванцев, но когда они вернутся в столицу, эту бойню будут превозносить как величайшую победу. Отвратительно.

— Вижу, о чём ты думаешь, — негромко сказал Корус, посмотрев на правителя, — мы победили их. Можешь считать эту победу бесчестной, жалкой, недостойной, но она все равно останется победой. Для меня, для вас и для всех граждан, которые отныне не будут погибать от горских мечей. И если ты, Императорское твоё величество, думаешь, что жизни людей не стоят того, чтобы пожертвовать своей честью и гордостью… Да иди ты на хер тогда.

— На хер? — Элхарт изогнул бровь, посмотрев на своего генерала, — Так ты говоришь с Императором, Корус?

— Скажи спасибо, что в глаз тебе не дал, — седоволосый генерал посмотрел на него. Он все так же неподвижно стоял напротив Императора, сохраняя каменное выражение лица. Корус был одним из немногих, кому позволялось так вольно вести себя с ним.

— Старый пердун… — проворчал правитель, усаживаясь в кресло, — и что бы я без тебя делал?

— Думаю, потонул бы в болоте, которое ты старательно создаёшь внутри себя.

— Это уж точно, — Элхарт задумчиво потёр подбородок, — знаешь… я все чаще боюсь стать таким, как он. Узурпатором, которого сам же и убил. Я сравниваю его дела со своими, и каждый раз вижу все новые сходства. Это чертовски пугает меня.

— Эл, — Корус внимательно посмотрел на него, — ты не он. У тебя чистая душа, и ты живёшь ради своего народа. Я знаю это, и Балор знает, и Алда знала. Но ты никак не желаешь это принять. Император не сомневается, Эл. Император не боится.

— Я знаю, дружище, — вздохнул Император, улыбнувшись, — знаешь, после её смерти ты, Балор и Медведь, пожалуй, остались единственным, что не даёт мне окончательно сойти с ума. Но давай вернёмся к делам. Сколько вы взяли пленных?

— Около сорока тысяч. Точное количество посчитать ещё не успели, но большая часть их армии попала в наши руки. Ещё несколько тысяч вернулись обратно в горы, и там же, насколько я понимаю, они оставили своих детей и женщин. И выкуривать их из убежищ будет не самой лёгкой работёнкой, скажу я тебе. Там такие тропки и уступы, что одному Богу известно, сколько людей мы потеряем в этих горах.

— Ты, кажется, забываешь, зачем мы все это начали, — Элхарт постучал пальцами по подлокотнику кресла, — наша цель не в том, чтобы перебить как можно больше горцев. Мы должны обратить их на нашу сторону. Корантару нужна свежая кровь, и эти люди, со временем, конечно, станут полноправными гражданами Катарской Империи.

— А ты их не забыл спросить, надо ли им в нашу славную Империю?

— С теми, что уже у нас в руках, разговаривать будет не особо сложно. А к оставшимся в горах вышлем парламентёров. Как ты говоришь, там остались женщины и дети, так что им можно будет просто пригрозить оружием.

— Я бы советовал тебе почитать то, что там написано, — генерал указал взглядом на свиток, — а теперь, если позволишь, у меня ещё полно дел в лагере.

Попрощавшись, Корус оставил его и отправился обратно к легионам. А Элхарт, следуя совету друга, взял лежащий перед ним свиток и, развернув его, быстро пробежался глазами по тому, что было в нём написано. Горцы были разбиты наголову. В этом, конечно же, не приходилось сомневаться. Сорок тысяч пленных. Все вожди были убиты в бою, не пожелав сдаваться. Это тоже не новость. Он хотел было отложить свиток в сторону, но тут взгляд зацепился за одну интересную деталь. Одно из племён так и не покинуло горы.

— Да чтоб их всех, — пробормотал Элхарт, швырнув свиток на стол. Легионы должны были победить варваров, переломить им хребет и лишить воли. Именно таким был план Балора, и именно так все должно было случиться. Но один из кланов решил не участвовать в общих делах, и это сильно все осложнило.

Быстро поднявшись со своего места и выйдя из палатки, правитель окликнул Коруса, который ещё не успел далеко уйти:

— Корус! — крикнул он, — завтра утром собери военный совет, нам будет, что обсудить!

Старый генерал кивнул, показывая, что понял, что от него требуется, и пошёл дальше своей дорогой. У него на сегодня была ещё сотня дел, которые требовали решения, а теперь к ним ещё и прибавилась организация совета. Не генеральское это, конечно, дело, но Император в своих страхах доверял все меньшему и меньшему числу людей. А старому генералу до сих пор удавалось оставаться в их числе.

Лагерь, в котором расположилось войско Империи, был поделён на три части. Та, в которой Корус находился сейчас, была самой маленькой — здесь размещались командиры и сам Император, номинально руководивший походом. В другой части лагеря находились пленные горцы. Их усиленно охраняли, но когда генерал заглядывал в глаза пленников, то не видел в них ненависти… Эти люди были сломлены, и это было неудивительно. Их победили, как детей! Уложили на лопатки без особых усилий, хотя они-то мнили себя величайшими воинами. Попробуй-ка сохранить тут боевой дух.

Корус облёгчённо вздохнул, когда пленники, скованные огромными цепями, остались позади. Все-таки он был не из тех воинов, чьё сердце радуется при виде побеждённого врага. Ему нужен был живой враг, живой и не потерявший своей силы. Такие лёгкие победы оставляли у генерала неприятный осадок на душе. Когда готовилась эта кампания, он думал о том, что легендарные горцы, десятилетиями терзавшие границы Бакорта, смогут бросить ему достойный вызов, а в результате получился какой-то пшик. Но мечты мечтами, а дела делать надо. Он ловко лавировал между простыми легионерами, которые были слишком измотаны этим днём, чтобы задумываться о чём-то большем, нежели горячая еда и мягкая постель.

Каждого из этих парней он мог назвать своим братом или сыном. Все они были одной семьёй, связанной кровью и сталью. Корус готов был отдать жизнь за любого из них. И именно такие взгляды на жизнь чуть не привели его в могилу, в те времена, когда страной правил Узурпатор. Тогда преданность и верность друзьям и самому себе была не самой востребованной добродетелью. Каждый стремился прикрыть только свою задницу, наплевав на всех, кто был рядом. Но всё изменилось в тот день, когда пришёл Элхарт. Он был всего лишь юнцом, но его слова, его взгляд… Чёрт, да самое его присутствие меняло людей. Он будил в людях древнюю гордость граждан Катарской Империи. Он делал людей лучше, хотя и сам этого не замечал. Он словно вбирал в себя их грехи, чтобы позволить им переродиться.

— Но сейчас мне кажется, что он взял слишком много, — Корус и не заметил, что сказал последние слова вслух. Да и это было неважно. Человеку его ранга многое могли простить, и безобидные разговоры с самим собой были где-то внизу этого списка.

Ещё около получаса он блуждал среди костров и дешёвых палаток, стараясь найти одного-единственного человека во всем этом океане солдат, и вскоре ему все-таки улыбнулась удача.

Это был легионер, недавно призванный на службу юнец, сегодня впервые ощутивший на губах вкус крови, и отныне он мог полноправно считать себя гражданином. Он убивал за эту страну, и он никогда не предаст её.

— Арекн? — окликнул его Корус.

Юноша сидел на каком-то пеньке и старательно натачивал короткий меч. Когда генерал позвал его, он поднял голову и рукой убрал в сторону спадающие на глаза чёрные волосы. Увидев, кто перед ним стоит, Арекн тут же вскочил на ноги и, вернув меч в ножны, приложил кулак к груди, поприветствовав Коруса.

— Господин! — отчеканил он, вытянувшись по стойке смирно.

— Говорят, ты свалил здоровенного варвара в бою, — Корус подошёл к нему вплотную и посмотрел юноше в глаза. Это выглядело довольно устрашающе, потому что генерал был на полголовы выше Арекна и возвышался над ним, как настоящая гора.

— Говорят всегда много, — уклончиво ответил он.

— Не забывайся, солдат! — в голосе генерала заиграли стальные нотки, вполне ясно дававшие понять, что шутить сейчас он не намерен.

— Так точно! — Арекн смотрел строго перед собой, — но убил его не я, а прерат. Я только сбил его с ног и пару раз в морду дал.

— Мда? — Корус с сомнением посмотрел на легионера, — а ты знаешь, что расколошматил морду одному из вождей этих проклятых горцев? Знаешь, что твой прерат пришёл пару часов назад ко мне и сказал: «Этот парень голыми руками все дерьмо выбил из того великана, но он нарушил строй и подставил нас всех под удар». Прерат сказал, что выбор будет за мной, наказать тебя за идиотизм или выдать награду за храбрость.

Арекн его молча слушал, хотя, как и каждый на его месте, все-таки предпочёл бы награду наказанию.

— Это твоя награда, сынок, — Корус швырнул солдату мешочек с монетами, — вали на хрен из лагеря и отправляйся в город. Я даю тебе неделю увольнительной.

— Спасибо, сэр! — выпалил юноша, дивясь, насколько тяжёлым оказался мешочек.

— Это ещё не все, — резко оборвал его восторги генерал, — когда вернёшься, тебя будут ждать две недели в клетке, за то, что ты нарушил строй.

— Да, сэр, — на этот раз Арекн ответил уже без радости в голосе. Но он понимал, что поступил неправильно, нарушив приказ. Он действительно подставил своих товарищей, и только чудом никто из них не погиб из-за него. Но хотя бы перед сидением в клетке он сможет хорошенько прошвырнуться по кабакам, и это, несомненно, грело солдатскую душу.

Кивнув парню, Корус развернулся и пошёл делать остальные девяносто девять дел, которые только и ждали старого генерала.

Утром следующего дня, как того и требовал Император, был собран совет, в который вошли сам правитель, несколько генералов, включая Коруса, и представитель Бакорта — провинции, которая и страдала от набегов горцев. Это был молодой мужчина, лет двадцати пяти. У него были коротко стриженные светлые волосы и небольшая бородка. А дорогие, в чём-то даже слишком уж дорогие, по мнению Элхарта, одежды давали остальным собравшимся здесь людям понять, что этот человек знает о войне лишь из сказаний менестрелей.

«И из того, что увидел здесь», — ухмыльнулся Император. Он внимательно смотрел на Тагорна, так звали этого человека, и с лёгким злорадством отметил, что тот со вчерашнего дня ходит белый, как привидение. О лагерной жизни ему, видимо, никто не рассказывал. Элхарт нисколько не жалел его, ведь он считал, что каждый из придворных вельмож хоть раз в жизни, да обязан хлебнуть солдатской каши, чтобы власть, которой они обладали, не слишком вскружила пустые головы.

— Господа, — Император оглядел всех собравшихся за большим, круглым столом, который установили в его личном шатре, — горцы разбиты, и Бакорт может спать спокойно. Можете передать лорду Логару, — Эл взглянул на Тагорна, — что его восшествие на отцовский трон будет ознаменовано столь значимым событием.

— От лица моего лорда я…

— Да-да, — прервал бакортца Корус, которому тоже не особо нравился этот человек, — все мы знаем, что ты сейчас разразишься тучей пустых слов, которые никому из нас не интересно слушать, так что будь добр, избавь меня и его Императорское величество от пустой болтовни.

Бледное лицо Тагорна слегка порозовело, это, судя по всему, свидетельствовало о вспышке то ли гнева, то ли стыда. Но он не осмелился вступать в перепалку с командующим имперскими легионами, да ещё и на глазах Элхарта.

— Корус, — правитель посмотрел на друга с притворным осуждением, но в глазах его блеснуло веселье. Он был благодарен ему за избавление от льстивых и пустых речей, которыми в последние годы осыпал Императора буквально каждый встречный. Это все жутко утомляло.

— Ладно-ладно, — генерал махнул рукой, — вернёмся к делам. Ты ведь не для того собрал нас здесь, чтобы говорить об очевидных вещах?

— Нет, не для этого. Я собрал вас здесь затем, чтобы решить, что нам делать с оставшимися варварами, — Император вновь оглядел своих генералов и посланца Бакорта, — целый клан остался в горных убежищах, и оттуда мы их выкурить вряд ли сможем. А если это и удастся, то потери будут чудовищными. Буду рад выслушать ваши предложения.

— Допрошенные пленники говорят, что это клан Чёрных черепов, о котором я самолично выслушал несколько не очень приятных отзывов. Их вождь, некий Хароудел, прослыл трусом из-за того, что отказался участвовать в битве.

— Простите, господа, но я вмешаюсь в вашу беседу, — подал голос Тагорн, — в Бакорте клан Чёрных черепов заслужил славу бесстрашных налётчиков. Их набеги были одними из самых свирепых и кровавых, так что не думаю, что тут дело было в трусости.

— Согласен, — кивнул Корус, — мне кажется, что этот Хароудел видел, что у него нет шансов против наших легионов, и прислушался к голосу разума, а не того места, которое слушали остальные.

— Что вы хотите этим сказать? — Элхарт опёрся руками на стол и посмотрел сначала на Тагорна, а затем на генерала.

— Вы, ваше величество, хотели привести горцев к покорности? — вельможа негромко прокашлялся, смущённый тем, что к его словам кто-то всерьёз прислушался. — И тут Господь посылает нам такой подарок. Единственный вождь, переживший битву, да к тому же не обделённый разумом.

— Он дело говорит, Эл, — генерал взглянул в сторону Тагорна, — этот Хароудел, если не идиот, конечно, примет наше предложение, а если нам повезёт, то сможет сплотить вокруг себя тех горцев, что уже у нас в руках.

— Это все, конечно, прекрасно звучит, — правитель постучал пальцами по столу, переводя взгляд то на Коруса, то на посланца Логара. У него уже зрел план, который приведёт в бешенство и того, и другого. Но два этих человека были так не похожи, но почему-то очень хорошо работали вместе, хотя и с трудом терпели общество друг друга. — Неплохой план, но для начала нужно поговорить с этим вождём. Понять, что он собой представляет на самом деле, и решить, сможет ли он нам помочь. И я уже знаю, кто отправится к нему с посольством…

Услышав последние слова Императора, Корус и Тагорн озадаченно переглянулись.

Глава 13

Тот факт, что Корусу пришлось отправиться на эту миссию вместе с Тагорном, не вызывал радости ни у одного, ни у другого. Конечно же, у этих двоих случались редкие проявления согласия, но почти все время, что они провели в лагере, генерал и посланец Бакорта только и делали, что цапались между собой. Ведь их взгляды на жизнь отличались так сильно, что и представить себе было трудно. Но, так или иначе, воля Императора была ясна.

Собрав сотню человек эскорта, они двинулись к горам, провожаемые взглядами немногословных легионеров. Многие в армии считали эту миссию чистейшим самоубийством. Ведь кто были горцы? Варвары, без какой либо чести и морали! Откуда уверенность в том, что они не убьют посланников ещё на подходах? Сам же Корус был отчасти согласен с мнением солдат. Но он считал, что лучше уж пусть погибнет один престарелый генерал, чем бессчетное множество легионеров.

Посольство имперцев, обойдя поле битвы, по которому до сих пор бродили похоронные команды, выдвинулось к старой дороге, ведущей от поселения горцев к их убежищам. Стараясь не задумываться о том, что их ждёт впереди, Корус оглядывался по сторонам. Взгляд генерала то и дело скользил по священникам и солдатам, бродящим по полю боя. Первые провожали павших в последний путь и готовили их души к встрече с Богом, а вторые заботились о телах. Они сваливали убитых в телеги и свозили к огромным братским могилам. Конечно, большую часть из них занимали горцы, но, то и дело среди тел варваров проглядывались украшенные синей тканью доспехи.

Проезжая мимо одной из таких могил, Корус тяжело вздохнул. Победа была идеальной. Лучше просто не могло быть, но… даже в таких победах всегда был привкус крови. Имперской крови.

Но сейчас было не самое лучшее время для грустных мыслей. Корус посмотрел на возвышающуюся громаду Вечных Гор и непроизвольно поёжился. От этой груды камней веяло холодом. Настоящим, пробирающим до костей холодом. Живя в Соладаре, можно и забыть о том, что есть места, где можно погибнуть просто оттого, что недостаточно хорошо оделся.

— Думаю, будет лучше, если беседу стану вести я, — голос Тагорна вывел генерала из раздумий.

Посмотрев на бакортца, Корус на миг задумался о том, как идиотски они себя ведут. Два всадника впереди колонны пеших легионеров, а перед ними только солдат, несущий в руках белый флаг переговоров. Если здесь где-то засел стрелок, то их послание никогда не будет доставлено… Но что поделать? Если хочешь завоевать уважение воина, а в том, что Хароудел был именно воином, сомневаться не приходилось, то не нужно прятаться за чужими спинами.

— Думаешь? — Корус изогнул бровь, посмотрев на своего спутника.

— Да, — кивнул тот, оглянувшись назад, — не хочу обидеть никого из доблестных воинов Императора, но вы же солдаты. А солдатам ведом только один способ ведения переговоров — приставить меч к горлу да сыпать угрозами.

Ничего не ответив, генерал вновь посмотрел на горы. В чём-то он был согласен с Тагорном. Из легионера редко когда выходил хороший переговорщик. Спланировать кампанию, наладить пути снабжения, возвести укрепления… Они могли многое, но вот заключать союзы и мириться после битвы должны были совсем другие люди.

— Я просто хочу выполнить приказ Императора наилучшим образом, — негромко продолжил тем временем Тагорн.

— Первым с вождём поговорю я, а если мою солдатскую душонку начнёт заносить, ты вступай в дело! — ответил ему Корус. Все-таки он не доверял бакортцу настолько, чтобы оставить тому ведение переговоров. Но вполне допускал, что его помощь может оказаться полезной.

Дальше они ехали молча, каждый размышляя о чём-то своём. А примерно через час посольство достигло гор.

И первым, кого они встретили, был какой-то огромный черноволосый варвар. Тот сидел на каменном валуне и внимательно следил за подходящими имперцами. Подъехав ближе, Корус спрыгнул с коня и подошёл к горцу. Поначалу он думал, что глаза обманывают его, не мог обычный человек быть таким огромным. Но сейчас, когда черноволосый слез с валуна и двинулся в сторону генерала, тот нервно сглотнул. На ум сразу пришли сказки о древних чудовищах севера. И хотя у горца не было ни оружия, ни охраны, от него буквально веяло опасностью и силой. Корус не сомневался, если тот захочет, то с лёгкостью может убить его прямо здесь и сейчас.

* * *

— Ты, — Хароудел ткнул пальцем в грудь стоящего перед ним имперца. Это был какой-то генерал, или что-то вроде. Вождь не особо разбирался в системе правления этих слабаков. Каждому горцу было известно, что есть Империя, имперцы и Император, пёс его задери, а остальное было неважно. До сегодня… А теперь все стало важно… Чертовски важно!

— Ты убийца моего народа, — Ро снова ткнул генерала в грудь, заставив того отойти на шаг назад. На миг показалось, что он боится, но, взглянув в глаза имперца, Хароудел увидел задорные огоньки. Ублюдку было весело. Он веселился от того, что приходит с миром к побеждённым. Его забавляло то, что горцы будут стоять у него в коленях и просить о милосердии. И он, Хароудел, вождь Чёрных Черепов, будет просить у него о милосердии, он, мать его, будет ползать в коленях у имперцев, если потребуется. Потому, что нет цены, которую он не заплатил бы ради своих людей.

— Конкретно я твоих соплеменников не убивал, — как бы между делом подметил Корус, — я отдавал приказы людям, которые их убивали. Но ведь это не важно, так? — и с этими словами он махнул своим солдатам, которые уже обнажили мечи и медленно окружали Хароудела. По сигналу генерала они вернули мечи в ножны и отступили на несколько шагов.

— Ты явился сюда, чтобы потешаться надо мной? — прорычал в ответ Ро, в ярости сжимая кулаки. — Если так, то скажи, я тоже люблю пошутить.

— Во-первых, неплохо бы познакомиться. Все-таки мы тут друг друга уважаем? — имперец внимательно посмотрел в глаза вождя и, не найдя в них отклика, добавил, — ну или хотя бы некоторые из нас. Моё имя Корус Ватар, первый маршал Империи, кавалер множества орденов, обладатель многих титулов и должностей, на которые, как я подозреваю, тебе плевать… Но ко мне обращаются генерал Корус. Или просто Корус. Или генерал.

— Корус… — задумчиво повторил Хароудел, словно пробуя имя на вкус. Но, судя по тому, как скривилось его лицо, имя генерала звучало весьма дурно, о чём Ро, разумеется, поспешил сообщить. — Я бы и собаку свою так не назвал.

— Повезло, значит, твоей собаке, — ухмыльнувшись, подметил имперец.

— Не особо. Её зимой сожрали, — после этих слов вождь на минуту замолчал, словно решая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, но затем все-таки сказал, — моё имя Хароудел, — и он протянул имперцу руку, которую тот не постеснялся пожать.

Рукопожатие Ро оказалось не самым слабым из тех, что приходилось испытывать Корусу, да вот только и он сам оказался не лыком шит. Они вцепились друг другу в руки, как два разъяренных медведя, с силой сжимая ладонь своего оппонента и краснея от натуги.

— Я там могу весь день простоять, — прищурившись, прошептал Хароудел.

— А я и неделю, — Корус улыбнулся, но у него на лбу проступили капельки пота, — войну-то я уже выиграл.

— Выиграл низостью, коварством и подлостью, — горец ещё сильнее сжал руку генерала, и казалось, что послышался хруст костей, а лицо Хароудела приобрело ярко-багровый оттенок.

— Но выиграл ведь, — Корус и сам сильнее сжал руку Хароудела, при этом так выпучив глаза, что легионерам, стоявшим рядом с ним, уже начало казаться, что они скоро вывалятся.

— Трус, — прорычал горец.

— Слабак, — яростно прошептал Корус.

— Говнюк.

— Хрен с горы.

— Ублюдок.

— Гад.

— А я-то надеялся увидеть диалог двух разумных людей, — не выдержав столь напряжённых переговоров, сказал Тагорн, все-таки решившись вставить слово. Все это время он стоял за спиной легионеров, но видя, во что превращаются переговоры, бакортец все-таки вмешался, — мы ведь явились сюда говорить, так?

И Корус, и Хароудел посмотрели на Тагорна, который, сжавшись под их взглядами, пробормотал что-то нечленораздельное, но все-таки не отвернулся и не сбежал.

— Вы двое, — Ро отпустил руку Коруса и принялся разминать свою покрасневшую ладонь, — пошли со мной. А своих собачек здесь оставьте.

* * *

Путь по горам оказался не самым лёгким испытанием в их жизнях. Сначала им пришлось идти по пологому склону, который, хвала Господу, ещё не успел покрыться коркой льда, и когда Корус задумался об этом, его посетило ужасное видение. Он видел себя, благородного имперского генерала, смачно грохнувшегося на задницу и с криками едущего вниз со склона. Конечно же, за всей этой картиной наблюдал бы горец, и, разумеется, он хохотал бы столь громко, что и сам повалился бы на этом проклятом склоне… Тряхнув головой, Корус отогнал разгулявшуюся фантазию, которая часто скрашивала долгие дни, проведённые в походах, но сейчас все-таки больше мешала. Ему нужно было оставаться максимально сосредоточенным, чтобы выполнить задание Императора, а если перед горцами предстанет впавший в маразм старикашка, много ли с этого будет толку?

— Определённо немного, — пробормотал он, взбираясь на небольшой выступ.

Дальше путь становился только хуже, и фантазия Коруса вновь играла с генералом злые шутки. Уже десятки раз он видел себя падающим с обрыва, раздавленным обвалом или же просто убитым озверевшим варваром. Слухи слухами, но горцы никогда не проявляли себя как благоразумные люди, которые могли бы проявить почтение к парламентёру. Эти мысли в своём роде «скрашивали» его путешествие по горам, во время которого ни имперцы, ни Хароудел не желали ни о чём разговаривать. Да и если не сосредотачиваться на трудностях, идти вперёд было гораздо легче, Корус выучил эту истину ещё давно, будучи обыкновенным прератом.

Но чем дальше они забирались в горы, тем злее становились ветра. Если в самом начале это был лишь прохладный осенний ветерок, который приятно бодрил Коруса после езды верхом, то сейчас он чувствовал, как в его лицо, руки и ноги впиваются тысячи маленьких игл. То и дело, поглядывая на Тагорна, который оказался куда более предусмотрительным, чем можно было ожидать от человека его ранга, и захватил с собой тёплый плащ, генерал нервно подёргивал ту тряпочку, что называлась «парадный плащ». О, этот плащ, конечно же, был безмерно красив. Он был украшен золотыми нитями и всякой прочей хренью, которая была призвана пустить пыль в глаза тем, с кем должен был вести переговоры обладатель оного плаща, но тот ублюдок, что его шил, видимо, не предполагал, что переговоры иногда приходится вести и в чёртовых горах…

Когда Корус уже готов был заявить горцу, что и шагу сделать не сможет без пары часов, проведённых у костра, случилось чудо — они вышли к небольшой долине, сокрытой среди гор.

— Добро пожаловать в земли Чёрных черепов, девочки! — расхохотавшись, объявил Хароудел, которого ни холод, ни злые ветра совсем не беспокоили.

Корус опасливо огляделся по сторонам. Почти вся долина была усеяна большими и малыми кострами, вокруг которых кружками сидели чумазые люди, одетые в шкуры и меха. Некоторые из них были смуглыми и напоминали жителей ближнего юга, другие же были довольно бледными, и в них явно проглядывалась кровь северян, но больше всего здесь было тех, кто походил на имперцев. И всех этих людей объединяло одно — они с нескрываемой злобой смотрели на двух гостей, явившихся в их дом.

— Думаешь, они нас убьют? — шепнул Корусу на ухо Тагорн, а в ответ генерал лишь пожал плечами.

— К костру уж точно не пригласят, — сказал он, двинувшись вслед за Хароуделом, который даже не думал о том, чтобы задерживаться ради парочки окоченевших имперцев. Генерал очень надеялся, что в голосе его была хоть капелька той железной уверенности, которую он хотел вложить в него. Сам-то он, конечно же, не был уверен в том, что их сейчас не зажарят на костре. Но, так или иначе, у них было задание, которое им предстояло выполнить, а поэтому бросить все и с криками побежать прочь было бы крайне неразумно. Неразумно и очень смешно для горцев. На миг Корус представил себе, как важный и суровый имперский генерал бросает на землю свой меч и, размахивая руками и крича что-то нечленораздельное, бежит назад. Эта картина, честно говоря, заставила его негромко хохотнуть.

— Что? — непонимающе уставился на него Тагорн.

— Нет, все в порядке, — сказал ему Корус, отчаянно прогоняя из головы видение, которое никак не желало уходить. Теперь он уже вполне явственно видел, как оный визжащий генерал запутался в собственном плаще и, грохнувшись на землю, покатился вниз, с горы. Господь всемогущий, он уже определённо был слишком стар для всего этого. Пора ему уходить на заслуженный отдых.

За такими мыслями генерал и не заметил, как вождь горцев подвёл их к какой-то пещере.

Пещера эта оказалась не так плоха, как можно было ожидать от жилища горца. В Империи бродило немало слухов о том, что эти варвары спят на ледяных кроватях, а укрываются… Корус даже не хотел вспоминать те безумные истории, рассказанные ему в столице. Несмотря на морозный ветер, гуляющий в горах, здесь было тепло и сухо. На земле лежали несколько бараньих шкур, а в центре горел небольшой костёр, дававший достаточно тепла, чтобы обогреть всю пещеру. А рядом с этим костром сидела незнакомая Корусу женщина.

— Тарга! — крикнул ей вождь, заходя внутрь, — У нас гости!

— Вижу, — женщина, которую назвали Таргой, внимательно посмотрела на генерала, который так и остался стоять в проходе. А затем она взглянула на Тагорна. Тот, встретившись с ней взглядом, пробормотал какое-то приветствие и склонил голову.

— Имперцы…, - буркнул Ро, усаживаясь рядом с женой, — Бабам кланяются даже. Неудивительно, что вы такие слабаки. Чего встали? Садитесь у огня! Говорить будем, если вы за этим пришли.

— Тебе бы следовало кое-чему у них поучиться, Ро, — шепнула женщина с ехидной улыбкой, а затем посмотрела на двух имперцев. Первый, старик с иссечённым шрамами лицом, ей понравился. В нём чувствовалась сила и правда. Наверняка он был одним из вождей имперцев, и, судя по его прямой спине, этот старик не привык кланяться кому-либо. Он напомнил Тарге Хароудела.

Но второй, тот, что был одет в какую-то тёмную рясу, в которой он более всего походил на одного из этих странных проповедников, шаманке совсем не понравился. На лице имперца царила дружелюбная улыбка, а в глазах была теплота, но духи шептали ей… «Чёрный человек, несущий смерть, берегись его! Не верь ему!»

Она не стала сразу же говорить мужу о том, что шепчут ей духи, но позже, когда имперцы покинут их дом, она расскажет, а пока пусть говорит, а она будет смотреть и слушать…

— Садитесь к огню, — улыбнувшись, сказала Тарга, не отрывая взгляд от человека в рясе, — Вы замёрзли и вам нужно тепло.

— Разумное предложение, — Тагорн, опередив Коруса, подошёл к костру и неловко уселся на одну из шкур, и генерал последовал его примеру. Корус с нескрываемым удовольствием протянул замерзшие руки к огню, и не заметил, как Тагорн и женщина горца смотрят друг на друга. Если бы он обратил на это внимание, то, возможно, судьба империи пошла бы по совершенно другому пути. Но годы подточили внимательность Коруса, и сейчас он больше смотрел на костер, нежели на то, что его окружало.

— Этого зовут Корус, — Хароудел указал пальцем на генерала, — А этого… как тебя звать-то?

— Тагорн, милорд, — торопливо пробормотал бакортец, — И мы с моим другом пришли сюда, чтобы говорить с вами от лица Императора, — встретившись взглядом с вождём, он на секунду замялся, но, собравшись с силами, продолжил, — Его Императорское Величество, в своей милости и благосклонности…

— Так! Ты говорить не будешь, — поморщившись, сказал Ро, — Лучше ты рассказывай: зачем сюда припёрлись? — он взглянул на Коруса.

— Мы пришли сюда с одной целью — заключить мир, — спокойно сказал генерал, глядя на огонь. Он и забыл, как приятно может быть обыкновенное тепло, — Но не такой мир, где оголтелые племена горцев рыщут по границам в поисках, что бы пограбить и пожечь, о нет! Больше вы не будете сеять хаос и разруху в Катарской Империи. Вы станете частью её!

— Что?! — брови Хароудела непроизвольно поползли вверх.

— Каждый горец, сложивший оружие и принявший наше предложение, получит в дар свободу, пищу, кров и землю. Впервые у вас есть шанс стать свободными гражданами Империи, и для этого от вас требуется только одно — сложить оружие, — Корус смотрел прямо в глаза Хароуделу, — Вы сможете оставить эти пещеры и жить как люди. Вы сможете выращивать пшеницу и пасти скот. Ваши люди не будут погибать от холода и голода. И ваши же задницы будет защищать та самая армия, с которой вы, уже чёрт знает сколько, воюете.

Тарга, видя, что её муж уже готов послать имперцев в одно известное место вместе с их предложением, положила руку ему на плечо. «Не пори горячку», — сказала она ему взглядом. Хароудел хотел спасти свой народ, и сейчас Корус, вождь имперцев, предлагал им спасение.

— Хм…, - пробормотал Ро, переглянувшись с женой, — Не скажу, что твои слова приятны мне. Честно сказать, они мне совсем не приятны… Меня просто воротит от одной мысли о том, что клан Чёрных черепов станет собачками этого вашего Императора! Но я подумаю над твоим предложением, Корус Ватар. Подумаю…

* * *

На большее они и не рассчитывали. Тот факт, что им удалось заинтересовать Хароудела, уже был огромным успехом. Теперь же оставалось только дождаться, пока вождь примет решение. Тарга, жена вождя, сказала, что тот даст ответ следующим утром, а на эту ночь двоих имперцев поместили в одну из пустующих пещер, которая была явно меньше той, в которой жил вождь, но при этом тоже была устлана шкурами, и в центре её горел костёр. Это весьма порадовало генерала, который совсем не хотел проводить ночь на морозе.

Имперцы улеглись напротив костра и уже готовились ко сну, когда Корус неожиданно сказал:

— Знаешь, а я ведь воевал с ними почти всю жизнь. Первую свою битву, еще будучи простым легионером, я принял именно в этих горах. Тогда страной правил Шарил Восьмой. Он был первым из Императоров, кто так близко подошёл к тому, чтобы навсегда выкорчевать этих варваров. Мы штурмовали эти горы два года и потеряли столько людей, сколько может жить в крупном городе! Солдаты умирали от болезней и холода, горцы устраивали обвалы, засады и прочую хрень, которая косила наши ряды. Мы проливали столько крови для того, чтобы победить их, а теперь… Элхарт всего за несколько дней, почти без всяких потерь, дошёл до того, что горцы сами радостно кинутся жать ему руку. А всего-то потребовалось поговорить с ними.

— В Империи редко когда говорят с теми, кого считают ниже себя, — хмыкнул Тагорн, — Так уж заведено у нас.

— Но это ведь безумие! Если бы мы тогда, тридцать лет назад, выслали к горцам парламентёров, то, возможно, и не было бы столько крови. Мы могли бы решить все это миром!

— Не пойми меня превратно, Корус, — Тагорн посмотрел на генерала, лежащего на шкурах, — Но… солдат, жаждущий мира?

— Удивлён? — улыбнулся генерал, — Я много лет воевал, дружище, сначала за Шарила, который, честно говоря, был настоящей бабой, потом за Харлета, которого теперь все называют не иначе как Узурпатор, а потом и за Элхарта. Я воевал, Тагорн, убивал десятки людей и проливал кровь, но делал я все это ради мира.

— Не понимаю…

— Ты помнишь, какой была жизнь при Узурпаторе? Тебя могли убить просто за то, что у какого-то из его лакеев было дерьмовое настроение. То время считалось миром, но это была неправда. Мы воевали, Тагорн. Мы сражались за свои жизни каждый божий день, пусть и не понимали этого. Мы жили в мире, но при этом вели самую страшную войну из тех, что знала Катарская Империя, — на секунду Корус замолчал, погружаясь в те страшные воспоминания, что до сих пор приходили к нему ночами в виде кошмаров. — Я захотел прекратить эту войну, и чтобы сделать это, мне пришлось вывести её в реальную плоскость. Начать восстание, которое позже переросло в то, что тебе известно как «гражданская война».

— Ты начал войну, чтобы прекратить войну же? — переспросил бакортец, — Тебе это не кажется немного странным?

— Ничего я не начинал. Гной и яд скопились в ране, и я стал тем, кто вскрыл ее, выпустив все это дерьмо наружу. Как я уже сказал тебе, война шла в Катарской Империи все те годы, что правил Узурпатор, — устало сказал Корус.

— Но ты стал первым из генералов, кто поднял против него оружие. Ты начал восстание, нравится тебе это или нет.

— Посмотри дальше своего носа, бакортец. Знаешь, сколько людей погибло во времена гражданской войны? За три года Империя потеряла семьдесят тысяч человек. А ты знаешь, сколько умирало в мирные годы, до того, как к власти пришёл Элхарт, благослови его Бог? От шестидесяти тысяч в год. И это только записанные случаи. Подумай над этим.

Больше им поговорить оказалось не о чем. Тагорн действительно не знал, что правление Узурпатора было ТАКИМ кровавым, и, признаться честно, осуждал Коруса за развязанную им войну, но теперь… Нет, слов генерала было недостаточно для того, чтобы перевернуть его мировоззрение. Каждый тиран и убийца находит оправдание для своих поступков, и Корус был ничем не лучше других. Так думал Тагорн, сжимая холодную рукоять кинжала, спрятанного в его одеждах.

— Знаешь, почему я восстал против него? — неожиданно спросил генерал, — Я испугался. Мне было страшно, что вскоре и меня объявят врагом государства. Я боялся, что Узурпатор обратит внимание на то, что в руках одного человека оказалось слишком много сил, и попытается убрать меня, как убирал до этого других генералов. Я испугался и поэтому ударил первым.

Тагорн ничего не ответил ему. Наверное, он спал. Вздохнув, Корус повернулся на другой бок и тоже прикрыл глаза, надеясь уснуть. Особой уверенности в том, что у него это получится, не было, но попытка не пытка, как говорится. Однако, на удивление, сон пришёл довольно быстро.

Глава 14

Многие люди видят серые, скучные сны. Так говорили учёные из Золотой Академии. Корус был не таким. Его сны были наполнены цветами, запахами и жизнью. Фактически, старый генерал проживал две жизни, одну в реальности, а другую во сне. Вот и сейчас он был не в холодной горной пещере, а в своём летнем домике близ Нешорта. Он сидел в удобном кресле и смотрел на море, накатывающее на песчаный берег. Здесь было так тепло и уютно, что он забывал о своей тяжёлой жизни солдата. Здесь он был простым человеком, который проживает день за днём без боли и печали, без страха за жизнь семьи и за свою.

— Дедушка! — вскрикнула рыжеволосая девочка, тронув Коруса за колено. Это была Налли, его внучка. — Ты пришёл, дедушка! — радовалась она.

Да, он давно не бывал здесь. Всегда было слишком много дел в столице, а теперь ещё и эта война. Скоро у него совсем не останется времени на семью. Корус побаивался, что он станет одним из этих железных генералов, которые не знают никого и ничего кроме армии и службы Императору. Довольно мерзкая это жизнь, когда твоего возвращения ждёт только несколько легионеров.

— Дедушка, расскажи мне сказку, — Налли присела у него в ногах и положила голову на колени Коруса. Старый генерал улыбнулся и погладил внучку по волосам. Уже давно в его воображении царила одна история, которую он хотел ей рассказать. Наверное, сейчас самое время.

— Хочешь услышать сказку? Где-то у меня завалялась одна… — и, видя, какой интерес разгорелся в глазах внучки, Корус продолжил, — сказка о древних временах. Тебе она должна понравиться.

Давным-давно, когда ни тебя, ни даже меня ещё не было на свете, жили Первые Люди. Те самые, что стали прародителями и Империи, и северных королевств, и даже Корхатала. Но этим людям жилось ой как нелегко, девочка моя, они очень страдали. У них было мало еды, они много болели и не знали почти никаких инструментов из тех, что мы используем сейчас. Господь всемогущий, даже плуг был для них чем-то недостижимым, что уж говорить об остальном? Ты ведь знаешь, что такое плуг? — Корус посмотрел на девочку, и та утвердительно кивнула, — хорошо. Так вот. Людям было очень тяжело в древнем мире. И однажды они решились просить помощи.

Был в этом мире ещё кое-кто помимо них. Великий и ужасный, могучий и страшный, бессмертный и крайне гадкий Дракон. Да-да, настоящий Дракон. Он был очень древним даже в те времена, и мудрость этого дракона была равносильна только его злобе, которую он частенько изливал на ближайшие племена людей. Но выбора у них не было.

Люди пришли к нему с просьбой о помощи, но крылатый змей, даже не выслушав их, сжёг наглецов. Так же он поступил и со следующими, и с теми, кто пришёл вслед за ними. Он убивал их десятками, но люди были упорны. Им не к кому было больше обратиться, и они вновь и вновь шли к Дракону, и тот, в конце концов, согласился их выслушать. Тут, моя маленькая принцесса, я позволю себе немножечко рассказать о Драконе. На самом деле он любил людей, как бы глупо это ни звучало. Да, он любил их, но чудовищный нрав змея очень часто брал над ним верх, заставляя того вершить всякие разные вещи, которые этим самым людям были совсем не приятны.

— Как Картол, соседский мальчик, — сказала Налли, — он всех колотит, но на самом деле очень добрый.

— Да, как Картол, — согласился Корус, — и именно потому, что Дракон на самом деле любил людей, он согласился им помочь. Он сказал, что сожжёт тех, кто портит их жизнь, сказал, что будет защищать их от врагов, но люди отвечали ему, что нет таких врагов. Их врагом была суровая природа и плохая земля. Их врагами были голод и болезни, которые нельзя было победить огнём или силой. И тогда сам Дракон пошёл искать помощи, ведь он мог разрушать, но созидание было ему не по силам. Он мог жечь, но не творить. Он попросил о помощи Луну.

— Ту самую, что светит ночью?

— Да-да, ту самую. Только для Дракона она обратилась в прекрасную девушку с белыми волосами. Змей попросил Луну родить ему сыновей и дочерей, обладающих его силой, но при этом сохранивших душу Луны. Он просил её подарить миру детей, которые могли бы менять жизнь людей к лучшему и жить среди них, направлять их и учить их. Луна согласилась помочь ему, и вскоре в мир пришли её дети.

Они охраняли людей, учили их и помогали им. Жизнь человечества медленно налаживалась, и вскоре люди уже не стояли на грани гибели, а в прямом смысле этого слова стали править этим миром. Они строили города, основывали страны и покоряли моря. Люди расселялись по всему миру и побеждали любую опасность благодаря Детям Луны. Шли годы, и смертные забывали о том, кто дал им благо. Они забывали о том, что Дракон сделал для них. Но забыть о его буйном нраве они не могли, ведь ужасный змей все так же жёг их деревни и убивал простых людей. Дракон стал единственной угрозой для людей, и тогда они решили избавиться и от неё.

Человек убил Дракона. Он стал героем для других людей, и они сделали его своим королём. Но в тот день, когда умер Дракон, люди начали замечать, что среди них оказывается все меньше и меньше Детей Луны. Человек был глуп и не знал, что вместе с Драконом он убил саму магию мира. Само его естество. Хранители людского племени жили благодаря этой магии, и когда её не стало, они начали уходить. На север, на далёкий север, скованный вечными льдами. Там они засыпали на веки вечные, а сыновья Детей Луны, полукровки, сохранившие лишь часть их силы, остались с людьми. Среди них больше не было женщин, и в них не было той магии, что бурлила в их предках, но каждую ночь эти полукровки слышат плач Луны об ушедших детях. Каждую ночь она просит их вернуться, но дети не слышат свою мать, их сердца и души скованы вечным льдом.

— Как грустно… — прошептала девочка, и Корус заметил, что в глазах её блеснули слёзы.

— Не торопись расстраиваться, — улыбнулся он, — ведь когда солнце взойдёт над Белым Замком, Дракон возродится из пепла и Дети Луны вернутся в мир, чтобы вновь спасти людей от гибели.

* * *

Проснулся он от холодного дуновения ветра. Вход в пещеру был завешен несколькими шкурами, закреплёнными наверху и придавленными камнями к земле, но идеальной защиты они все-таки обеспечить не могли, и ледяные горные ветры иногда прорывались внутрь. Поёжившись, Корус перевернулся на другой бок и взглянул на еле тлеющие угли от их костра, а затем на все ещё мирно спящего Тагорна.

Все это было лишь сном. Он сейчас был как никогда далеко от Нешорта и от того небольшого домика, где его ждала внучка. Но когда они закончат эту кампанию, обещал себе генерал, то он обязательно вернётся туда. Вернётся и расскажет девочке эту историю. Знать бы только, откуда она взялась в его голове, ведь ещё вчера он ни о чём подобном не думал. Все эти Драконы и Дети Луны… Корус мог с полной уверенностью сказать, что в жизни не слышал ничего подобного. Хотя он не слышал и обо всех остальных сказках, которые генерал сочинял для своей внучки. Истории о лесных девах, о Земле за Морем и… Да этих историй у него в голове были сотни, но почти все они приходили ему во сне. Как и эта.

— Может, мне и правда следовало стать сказителем, а не легионером? — пробормотал Корус, глядя на угольки.

— Судьба решает, кем человек должен быть, — донёсся до него приятный женский голос. Тарга, сдвинув шкуры в сторону, прошла в пещеру, — твоя судьба быть воином, Корус Ватар. Так говорят мне духи.

— Духи? — генерал, кряхтя и проклиная свои немолодые уже суставы, встал на ноги, но делал это он не очень громко, чтобы не разбудить Тагорна.

— Ты знаешь, — улыбнулась в ответ та, — они говорили с тобой ночью. Говоря по правде, я не думала, что в Империи есть люди, которые могут их слышать.

— Кхм, — пробормотал немного сбитый с толку генерал.

— А? Что происходит? Корус? — а это уже проснулся Тагорн. Бакортец тоже встал на ноги, но сделал это, в отличие от генерала, довольно-таки прытко.

— Хароудел ждёт вас, — сказала Тарга, посмотрев на Тагорна, и отчего-то улыбка её тут же сошла на нет.

Через пятнадцать минут они вновь стояли в той самой пещере, где жил вождь клана Чёрных черепов. Ро выглядел куда более злым и уставшим, чем вчера, из чего Корус сделал вполне разумное предположение, что горцу сегодня было не до сна. Да и как вообще можно было спать, когда тебе надо принять решение, от которого зависит судьба твоего народа? От Коруса вот мало что зависело, и этой ночью он спал, как младенец, даже несмотря на то, что был окружён толпой враждебных горцев. Он рассудил, что если его не прибили при встрече, то уж ночью убивать точно не станут, и благодаря этому хорошо выспался и был вполне бодр и свеж.

— Вы просите о многом, — нахмурившись, сказал Хароудел, посмотрев на Коруса, — но одновременно с этим вы и предлагаете многое. В этих горах мой народ не выживет, и ты, Корус Ватар, и я прекрасно это понимаем.

— Во-первых, вы можете звать меня просто Корус, — улыбнувшись, сказал генерал, — а во-вторых, как я понимаю, ты принял своё решение?

— Нет, — покачал головой горец, и в глазах его блеснула сталь, — мы никогда не склонимся перед слабым, бездушным и глупым человеком. Я не знаю твоего Императора, и, не видя его, не могу ни принять твои слова, ни послать тебя в задницу. Ты отведёшь меня к нему, и только тогда Чёрные черепа решат, станут ли они частью вашей Империи.

— Разумно, — кивнул Корус, — тогда чего мы ждём? Я уже и так себе яйца отморозил в этих ваших долбаных горах.

Глава 15

Вместе с Хароуделом они вернулись в лагерь имперских легионов. Ангатары чуть на дерьмо не изошли, когда услышали о том, что Элхарту придётся встретиться с этой ходячей громадиной, но Корус лично поручился за Ро, так что стражам пришлось уступить, хотя они и окружили горца кольцом человек в десять. Что было дальше, генерал не видел; когда Хароудел в окружении ангатаров прошёл в палатку Императора, Корус отправился к своим войскам. Ему надо было привести в порядок ещё столько всего, прежде чем они смогут отправиться обратно в столицу на отдых.

К концу дня до него дошли новости о том, что горцы все-таки приняли предложение Элхарта, и теперь надо было подготовить отправку целой оравы варваров в Корантар. Конечно, это была победа, как и армии Катарской Империи, так и её дипломатии, но для Коруса это обернулось целым ворохом проблем.

Согласно договору, горцы должны были идти как свободные люди, то есть без цепей и клеток, но при этом под плотной охраной из легионеров. Император повелел выделить для этого целых два легиона, которые на несколько лет будут полностью перебазированы в Корантар. Там они будут следить за тем, чтобы новые граждане не учудили чего-нибудь вроде грабежа и поджога парочки городов. Также надо было подготовить запасы провизии, которые потребуются и горцам, и легионерам, ведь в Корантаре они смогут получить не так много, а ещё… Ещё надо было сделать тысячу дел. Все как всегда, в общем.

Неделя потребовалась Корусу на то, чтобы привести все в относительный порядок и отбрыкаться от того, чтобы следить за горцами в Корантаре. На эту должность он назначил одного из своих генералов, Донака. Тот хоть и был порядочным ублюдком, но с горцами нужен был именно такой тип. Да и Валор сможет усмирить его, если тот слишком уж разбушуется. А сам же Корус уже готовился к тому, чтобы послать всех к чёрту и поехать в Нешорт, чтобы копаться в своём небольшом огородике и рассказывать внучке те сказки, что он придумал за то время, пока не видел Налли.

Сейчас он стоял в палатке, которая уже месяц служила ему домом, и составлял прошение об отпуске со службы. Сначала он даже подумывал об отставке, все-таки он уже был стариком, и пора было уступать дорогу молодым, но Элхарт его не отпустил бы. Парень слишком верит в него и не позволит Корусу оставить службу до тех пор, пока генеральские кости не лягут в землю. Такая вера в него немного пугала Коруса, ведь он был далеко не безгрешным и часто совершал ошибки, как и все люди. Но оставлять Элхарта сейчас, когда ему нужны все силы для того, чтобы поднять Империю, было бы не очень красиво. Вот через пару лет, когда все утрясётся, он сможет попросить Императора отпустить его. И на этот раз, вернувшись в свой домик, он больше не должен будет уезжать. Налли, наверное, очень этому обрадуется.

— И тебе она тоже обрадуется, — негромко сказал Корус, посмотрев на деревянную лошадку, стоявшую у него на столе. Он купил эту игрушку для неё в Соладаре, но все никак не мог передать подарок внучке, которая очень любила лошадей, — ну ничего, скоро уже передам.

— Корус? — неожиданно раздался голос Тагорна у него за спиной. Бакортец откинул полог палатки и нерешительно смотрел на генерала, — можно мне войти?

— Конечно, — улыбнулся тот в ответ, — ты с какими вестями, плохими или хорошими?

— С хорошими. Горцы отправились в Корантар и через несколько недель уже подойдут к Харенхейлу. Я просто поверить не могу, что нам удалось победить врага, терзавшего Бакорт не одну сотню лет.

— Не просто победить, — Корус взял со стола лист бумаги с прошением об отпуске и, свернув его, положил бумагу в нагрудный карман, — но ещё и склонить их на свою сторону. Вот это для меня стало самым удивительным.

— Да… — Тагорн был необычайно бледен, и в глазах его было что-то, чего старый генерал никак не мог разглядеть. Страх? Грусть? — И, Корус…

— Что? — непонимающе спросил генерал.

— Прости меня, — в один миг Тагорн почти вплотную подошёл к ничего не понимающему генералу, и в следующую секунду грудь Коруса пронзила острая вспышка боли.

— Тагорн?.. — прошептал он и, посмотрев вниз, увидел рукоять кинжала, торчащую из своей груди, — за что?..

— Я должен, — шепнул бакортец, медленно отступая назад, — прости меня.

— Тагорн!.. — позвал Корус, но вместо крика из горла его вырвался лишь хрип, а по губам потекли ручейки крови. — Тагорн… — звал он, падая на колени, но тот уже сбежал из палатки, оставив генерала умирать в одиночестве, — Тагорн… — прошептал он из последних сил, чувствуя, как жизнь покидает тело.

К каждому человеку смерть приходит по-разному. Корус, захлёбывающийся собственной кровью, из последних сил схватил рукой деревянную лошадку, стоявшую на столе. Он упал на землю и тихо прошептал, сжимая в руках эту детскую игрушку:

— За что?..

* * *

— Дедушка! — позвала его Налли. Она была в палатке и опустилась на колени рядом с умирающим генералом, — дедушка, это мне, да? Ты подарил мне лошадку, дедушка?

— Да, милая, — прошептал Корус. Боль почти ушла, но вместо неё осталась какая-то невыразимая усталость.

— Расскажи мне сказку, дедушка, — попросила девочка.

— Я устал, внучка, я очень устал… — прошептал он, чувствуя, как глаза закрываются, — очень устал…

— Тогда я расскажу тебе сказку, хорошо? — Налли подсела к нему поближе и, поглаживая седеющие волосы старика, начала рассказывать. Корус слушал её и понимал, что усталость становится все сильнее. Он уже не чувствовал своего тела, и только далёкий голос Налли не давал ему уснуть, но вскоре и он затих. Тьма окружила его и приняла в свои объятья.

* * *

Все это просто не укладывалось в голове. Этого не могло случиться, это все было неправильно, нереально. Но в очередной раз, взглянув на окровавленное тело Коруса, Элхарт осознал, что все это было в действительности. Генерал был мёртв. Убит.

— Брат? — в нерешительности позвал его один из ангатаров, — могу я помочь?

— Убирайтесь, — прошептал Император с еле сдерживаемой яростью в голосе, — убирайтесь прочь отсюда!

Четверо стражей переглянулись между собой и решили, что сейчас с правителем лучше не спорить. Они торопливо вышли из палатки, оставив Элхарта рядом с Корусом, лежавшим на кровати. Тогда Эл опустился перед телом старого друга на колени и приложил ладонь к его окровавленной груди.

— Ты не должен был умирать, Корус, — шептал он, — ты же был первым среди нас. Ты всегда вёл нас к победе, всегда вселял в нас надежду на успех. Ты не должен был умирать…

Не должен, но он мёртв. И тот, кто убил его, до сих пор где-то здесь. Сомнений в том, что убийцей был кто-то из лагеря, у Элхарта не было, ведь тело генерала даже не остыло к тому моменту, как его нашли. Все люди, находившиеся здесь, сразу же попали под подозрение, и лагерь в мгновенье ока был полностью оцеплен. Они найдут убийцу, чего бы это ни стоило.

— Чего бы это ни стоило, — прошептал Элхарт, глядя на бледное лицо друга, — клянусь тебе. Мы найдём ублюдка, и он заплатит. Клянусь, Корус, он заплатит!

И только сейчас взгляд Императора упал на кинжал, которым был убит генерал. Как только он увидел его, сердце Элхарта словно сковало льдом. Он знал этот клинок. Кинжал с алым лезвием, прозрачным, словно стекло, но прочным, как сталь. Взяв его в руки, Эл медленно поднялся на ноги, все ещё не веря своим глазам. В разуме медленно проявлялись воспоминания.

Это был замок одного из прихвостней Узурпатора. Первый из тех, что они захватили во время войны. Солдаты, опьянённые победой, сразу же кинулись грабить сокровищницу хозяина замка, в то время как Валор с Корусом вешали беднягу на ближайшем суку. А Элхарт вместе с Балором тогда раскопали сундучок с личными вещами эрла.

— Эй! — крикнул ему тогда Балор, — смотри, какой ножичек я себе нашёл!

Это был прекрасный кинжал с красной рукоятью и прозрачным лезвием. Эл сначала подумал, что это стекло, но, взяв клинок в руки и почувствовав его вес, сразу понял, что это какой-то странный металл.

— Хорош, стервец, — хохотнул Балор, забирая кинжал из рук Элхарта, — много глоток с ним перережу.

С тех пор этот кинжал всегда был с лордом Соладара. Один из его немногих военных трофеев, которыми он дорожил, как настоящим сокровищем. А теперь этим же кинжалом был убит Корус. Неужели?..

— Нет! — клинок выпал из рук Императора на землю, — Балор не мог сделать этого. Кто-то украл его оружие и попытался сделать так, словно это он убил Коруса. Да, так все было. Так все было. Балор не мог убить его!

Последние слова уже походили на бред сумасшедшего. Элхарт расхаживал по палатке взад-вперёд, обхватив руками голову. Он не мог поверить, что такое чудовищное предательство могло случиться в стане его друзей. Ведь все они были обязаны друг другу жизнью! Как вообще можно предположить, что Балор поднял руку на Коруса?!

Глава 16

Корантар

Спустя три недели

Эта земля станет их домом. Не будет больше ледяных ветров и холодных скал, укрывающих горцев от врагов. Не будет больше богов, приглядывающих за ними. Не будет всего того, что окружало их всю жизнь. Теперь они «граждане», как сказал этот Элхарт. Граждане великой страны. Часть единого целого. Плохо это или хорошо? Этот вопрос не давал Хароуделу покоя все то время, что они шли по землям Империи.

Плохо, говорила одна его часть. Они предали все то, во что верили и чем жили. Они склонились перед своим вековечным врагом, и будут служить имперцам, как собачки. Они потеряли свою силу и честь, когда Ро пожал руку Императора. Теперь дети будут проклинать отцов, а отцы будут проклинать его, Хароудела, за то, что он привёл их народ к такому позорному пути. Многие из горцев хотели умереть в бою, а не подчиняться Империи, и только авторитет Ро, как единственного уцелевшего вождя, держал эти горячие головы в узде, но его слов не будет хватать вечно. Однажды они восстанут и против него, и против Империи. Да, скорее всего, так и будет.

Но другая его часть нашёптывала совсем иные слова. Она говорила о том, что отныне они забудут о голоде и нужде. О том, что их дети больше не будут умирать в бесконечной войне, а зима станет не временем смерти и ужаса, а лишь месяцами сна и отдыха. Им обещали земли, и даже замки. В Катарской Империи горцы могут найти своё спасение и возродиться, как один из великих народов. Все, что им требуется — это смирить свою гордость, над чем так удачно поработал этот черноволосый генерал. Все вожди-идиоты были убиты во время сражения, и теперь Хароудел стал единым вождём для всех уцелевших кланов. Он сможет подчинить их и заставить принять ту новую жизнь как благо, а не как проклятье. В этом было не так много уверенности, как в кровавом бунте, но все-таки вероятность того, что все пойдёт именно так, сохранялась, и Ро хотел бы верить именно в это.

Да и имперцы оказались не такими уж свиньями, как можно было бы от них ожидать. Их… вождица, наверное, на первый взгляд показалась Хароуделу разумной бабой. Насколько они вообще могут быть разумными. Когда горцы пришли в Корантар, именно вождица приветствовала их в первых рядах. Признаться честно, Ро думал, что она будет задирать нос и относиться к новоприбывшим варварам не иначе, как к двуногому скоту, но Велена, так звали вождицу, повела себя совсем иначе. Она улыбалась горцам, жала им руки и говорила с ними, как с людьми. Равными ей людьми. Даже вожди-идиоты не позволяли себе такого. Но они давно лежали в земле, а эта девка определённо нравилась ему.

Да вот только поговорить с вождицей у него не вышло. Почти сразу же, как началось «приветствие», к ней подлетел какой-то хмырь в разукрашенной одёжке и начал что-то шептать ей на ухо. Та сначала побледнела, потом позеленела и, извинившись перед горцами, бегом рванула к лошади, чтобы потом унестись к замку. Зачем? Ро никто не удосужился сообщить, но он твёрдо решил для себя переговорить с ней чуть позже, а пока у Хароудела были и другие дела. Например, обустройство.

Велена оставила вместо себя какого-то хилого старичка в белых одеждах. Это был некий «представитель», с которым Ро совсем не хотел иметь никаких дел, учитывая то, что он увидел в глазах старика. Хароудела вообще мало что могло удивить, но берсеркер, обитающий прямо при дворе вождицы, был даже для него чем-то из ряда вон выходящим.

— Ты пока поболтай с этим, — сказал Ро Тарге, указав пальцем на старика, затравленно поглядывающего на горцев. — А то если я с ним поговорю, боюсь, он может… Ну, ты понимаешь.

— Что? — женщина непонимающе уставилась на него.

— Да ничего. Просто не зли его лишний раз.

Подозрительно хмыкнув, Тарга пошла к старику, а Хароудел отправился в то место, которое им выделили для жизни.

Временный лагерь. Так это назвали легионеры. Хароудел бы назвал это место ятуровой дырой, тонущей в грязи и дерьме. Солдаты ставили тут сотни каких-то тряпичных домиков, в которых, как предполагал Ро, предстоит жить горцам. Сразу подметив для себя, что стоит поговорить с вождицей об этих домиках, он двинулся вглубь лагеря. Неужели имперцы не понимают, что достаточно малейших холодов, чтобы люди, живущие в них, обратились кусками обледеневшего мяса?

Это был первый пункт из того списка, что он составлял для Велены, но далеко не последний. В него входило и то, что горцы до сих пор не получили горячей еды, что лагерь их стоял не на сухой земле, а на сплошном слое грязи, в котором и утонуть было немудрено, ну и, конечно же, легионеры, толкающиеся буквально на каждом углу. Эти ребята в синих доспехах, может, и служили мерой безопасности, но сейчас они только провоцировали уставших и озлобленных людей. В конце концов, Хароудел пришёл к выводу, что ему надо прямо сейчас отправляться в замок, возвышающийся на западе, и выбить для своих людей нормальное место обитания. Ведь если они этого не получат, то… Ро явно представилась его собственная голова, насаженная на пику. Неприятная картина, осуществления которой он хотел бы избежать.

— Эй, ты! — крикнул Хароудел ближайшему легионеру, у которого на доспехах были какие-то позолоченные рисуночки. Наверное, он тут был большой шишкой.

— Что? — бросил в ответ солдат.

— Отведи меня к этой вашей Велене. Надо мне с ней поговорить.

— А не много ли ты хочешь, хряк немытый? — поинтересовался легионер, скрестив руки на груди, — может, тебе ещё спинку размять, да пивка холодненького поднести?

— Да, было бы неплохо, — кивнул Хароудел, весьма смутно представляющий себе, что такое «пивко». — Но сначала я бы хотел поговорить с Веленой, — и, видя, что солдат уже готовится послать его в задницу, Ро продолжил, — и если я с ней не поговорю, то вся эта толпа взбунтуется ещё до заката.

Этот аргумент оказался весьма убедительным, и Хароудела в компании десятка легионеров повезли в Харенхейл.

Харенхейл

Зал просителей

Высокий потолок слегка нервировал Ро. Он не привык к таким массивным строениям из камня, ведь все их дома были из соломы да глины. А пещеры… Ну что можно сказать про пещеры? Хоть горцы и проводили в них довольно большую часть своей жизни, и они могли сравниться размерами с этим залом, а иногда и переплюнуть… Но то было творение Богов, а этот зал выстроили простые смертные. Это, определённо, нервировало.

Оглядевшись по сторонам, он не увидел рядом ни одного из своих соплеменников. Никто из этих баранов и не подумал о том, чтобы заявиться сюда вместе с ним. Кто-то боялся, а кто-то тихо ненавидел вождицу Корантара за то дерьмо, в котором они оказались. Хароуделу, в отличие от них, было нечего бояться. Вопреки славе труса, которую он заработал среди других вождей, (кстати, где эти храбрецы теперь? В земле? Ха!) он мало чего боялся. И имперская баба его уж точно не пугала. Баба и баба. Правда, его слегка удивляло то, что женщина вообще стала правителем, но это горец списывал на то, что он все-таки в Империи. Тут были свои… Вкусы.

— Торговые дома Нешорта выражают глубочайшую скорбь в связи со смертью лорда Валора, — гаденький голосок какого-то толстого мужика вывел Хароудела из раздумий. Мужичок, как и несколько других людей, припёрся в замок для того, чтобы потолковать с Веленой, да вот только таких же говорунов нашлось с десяток, и Хароуделу пришлось встать в очередь, которая двигалась на удивление медленно. То, что болтал толстый, ему было совершенно неинтересно, так что Ро занял себя тем, что начал разглядывать людей, собравшихся в зале.

Начал он, конечно же, с Велены. Девка сидела на каком-то деревянном стуле и делала вид, что слушает толстого мужика, разряженного в платье. Но, посмотрев в глаза вождицы, он понял, что мысли той заняты чем-то куда более важным, чем скорбь каких-то там домов. Слева от неё стоял какой-то черноволосый мужик с мечом на перевязи, в котором Ро узнал того самого хмыря, все так же разряженного как чёрт знает кто, и хмырь этот, как оказалось, смотрел прямо на Хароудела. Хмыкнув, горец помахал черноволосому рукой, приветствуя того, но это, видимо, было лишним, потому что после этого жеста воин оглянулся назад, потом снова перевел взгляд на Ро, но уже более угрожающе.

«Ну что поделать», — подумал Хароудел, — «мы здесь на положении рабов, и любить нас им совершенно не с чего. Я бы на его месте уже давно снёс этому наглому горцу голову».

С этими мыслями он вернулся к изучению свиты Велены. Слева от неё стоял весьма необычный человек. Это был южанин. Причём, судя по чёрной коже, он был жителем тамошних лесов. Джунглей. Горец слышал о таких людях только со слухов, которые довольно обоснованно подвергал сомнениям. Ведь как Боги могли сотворить человека с чёрной кожей? Да и зачем? Но, тем не менее, сейчас он был готов признаться всем тем, кому он бил морды в жарких спорах, что был не прав.

Вдруг двери зала с громким стуком распахнулись, и под общее удивлённое бормотание на приём к Велене явились новые гости. Их было трое — два воина в полном доспехе и один молодой светловолосый паренёк, одетый в какую-то цветастую рубашку и кожаные штаны.

— Посланец лорда Логара из Бакорта, Улькарт! — прокашлявшись, объявил южанин. Судя по его тону, этого Улькарта тут никто не ждал. День становился все интереснее и интереснее.

Улькарт, вместе с двумя своими телохранителями, царственной походкой прошёлся прямо к стулу Велены, остановившись всего лишь в нескольких шагах от неё и попутно отпихнув в сторону говорливого толстяка.

— Я не могу поверить! Слухи не врут! Валор все-таки усадил тебя на своё место, — сказал молодой выскочка, посмотрев на девушку. Хароудел увидел, как сжались её кулаки, а в глазах загорелась настоящая ярость, — старый дурак, должно быть, совсем лишился ума, если отдал Корантар в женские ручки.

Велена попыталась было встать со стула, но южанин резко положил ей руку на плечо, давая понять, чтобы та оставалась на месте. Перекинувшись с ним коротким взглядом, она кивнула и посмотрела на посланца, ничего ему не ответив.

— Что? — хохотнул юнец, — ты даже не поприветствуешь посла от твоего возлюбленного соседа? Не предложишь ему стол и кров, как подобает покорной женщине? Или ты даже на это не способна? Валор совсем умом повредился, если решил, что баба, у которой мозгов не хватает для того, чтобы обслужить гостя как следует, сможет править Корантаром!

— Ты явился сюда, чтобы покричать, мальчик? — холодно осведомилась Велена.

— О нет, — гаденькая улыбка пробежала по лицу посла, — я пришёл сюда, чтобы сообщить: лорд Логар изволит забрать у тебя то, с чем ты справиться не можешь.

— И что же это? — Хароудел прекрасно видел, каких трудов девчонке стоит держать себя в руках. Но её голос оставался таким же холодным и даже чуть равнодушным.

— Корантар, конечно же! — Улькарт всплеснул руками, — лорд Логар предлагает тебе, Велена, стать его законной супругой. Занять то место, что подобает женщине, а именно — у чресл своего супруга. А правление провинциями тебе следует оставить мужчинам.

После этих слов по залу прошёлся возмущённый шёпот, а затем наступила гробовая тишина, которую нарушила Велена. Она медленно поднялась со своего стула и подошла к Улькарту.

— Твой ответ? — насмешливо поинтересовался тот, посмотрев в глаза девушки.

Ответ оказался очень простым и понятным. Леди Велена, недолго думая, плюнула наглецу прямо в лицо. Тот поначалу опешил от такого отношения к своей персоне, но, довольно быстро придя в себя, он вскрикнул «Шлюха!» и дал ей пощёчину.

В эту секунду со своего места сорвался черноволосый воин. Он на бегу выхватил меч и уже готовился прикончить наглеца, но тут произошло нечто неожиданное. Хароудел, распихав просителей, стоявших рядом с ним, в два шага оказался рядом с наглым послом и, схватив его за ухо, с силой дёрнул вверх, подняв орущего мальчишку над полом на добрых пол-метра.

— Тебя не учили с девками говорить, гад ты крикливый?! — заорал Ро, подняв беднягу до уровня своего лица. — Нет?! Ну, так я научу!

Он ещё сильнее дёрнул Улькарта за ухо, и в следующую секунду тот уже лежал на полу с залитым кровью лицом, а над ним возвышался довольно улыбающийся горец, который швырнул к ногам Велены оторванное ухо.

— Это его извинения, вождица.

Тишина, царившая в зале, нарушалась только всхлипываниями посла. Он попытался было позвать на помощь солдат, заявившихся вместе с ним в Корантар, но те уже давно были скручены и обезоружены воинами в зелёных одеждах. Почти все взгляды были устремлены либо на Хароудела, который очень медленно начал осознавать, что сделал что-то не очень хорошее, либо на Улькарта, кое-как пытавшегося встать на ноги. Но когда он поднялся на четвереньки, то получил хорошего пинка от Велены, уже не стеснявшейся своего гнева.

— Гордак! — крикнула она, обращаясь к черноволосому воину, — убери этот мусор из моего замка.

— Да, миледи, — кивнул тот с вполне явственной кровожадной улыбочкой, слегка померкшей, после того как Велена сказала ему о том, что посол должен покинуть замок ЖИВЫМ.

Когда солдаты выволокли бакортцев прочь, в зале вновь воцарилась тишина. Никто не решался заговорить о том, что здесь случилось, но теперь все смотрели только на горца, который неожиданно почувствовал себя какой-то диковинной птицей на летнем базаре. Люди буквально пялились на него, и страх в их глазах вполне ясно говорил ему о том, чего может стоить эта выходка. Он уже просчитывал, как будет лучше всего прорываться из зала и сколько людей придётся для этого положить, как вдруг… Раздался громкий, искренний смех.

Южанин, до сего момента сохранявший гробовое молчание, хохотал как идиот.

— Что смешного, Хотар? — удивлённо спросила у него Велена, на лице которой помимо воли появилась улыбка.

— Я думал, — сказал южанин, отсмеявшись, — что вам, леди, потребуется как минимум пара лет, чтобы усмирить Бакорт и показать им, что вы ничем не хуже отца. Боги, я даже продумывал целую политическую стратегию, которая поможет вам укрепить власть. А надо-то было только оторвать ухо одному фах'нараш, чтобы показать всей стране, что в Корантаре правит железная кровь. Спасибо тебе, дорогой друг, за то, что сделал всю работу за меня. Отныне Хотар'Кош будет твоим другом и защитником, — последние его слова были обращены к Ро.

— Эм… не за что, — пробормотал тот в ответ, слегка смущённый таким обращением. — Но я сюда не уши рвать пришёл. Мне с вождицей поговорить надо о моих людях.

— Вождицей? — удивлённо переспросила Велена, посмотрев на горца.

— А у вас тут разве не вожди правят? — удивился Ро.

— Иногда я думаю, что лучше бы правили вожди, — устало вздохнула девушка, — Хотар, будь добр, займись остальными просителями, а я с господином горцем переговорю лично.

— Как будет угодно, — кивнул все ещё улыбающийся южанин.

* * *

Через десять минут Хароудел вместе с Веленой оказались в какой-то небольшой комнатушке, в которой из мебели были только стул и стол, на который и уселась девушка, вызвав лёгкое удивление горца.

— В Империи сидят на столах? — поинтересовался он.

— Иногда, — кивнула Велена, осмотрев своего нового знакомца с ног до головы. Тот был высок. Очень высок. Наверняка он мог бы сравниться в росте с её отцом, и при этом горец, казалось, не имел и капли жира, только могучие мышцы. — Как меня зовут, вы уже, наверное, знаете, а вот как зовут моего защитника?

— Хароудел, раньше я был вождём клана Чёрных черепов, но теперь ваши солдаты перебили остальных вождей, и я правлю всеми горцами.

— Рада познакомиться с вами, Хароудел, — сказала Велена.

— Язык сломаешь так меня звать, говори просто Ро. И не надо мне «выкать». Я человек простой.

— Ро, — кивнула она, улыбнувшись, — и зачем ты пришёл ко мне? Ты говорил, что хочешь просить за своих людей.

Их разговор растянулся на пару часов, во время которых они успели и переругаться, и пожать друг другу руки, пообещав вечную дружбу. В конце концов, им удалось договориться о том, что горцам для временного лагеря выделят землю получше, а также прямо сегодня подгонят обозы с едой. Помимо этого, Велена обещала поговорить с генералом Донаком о том, чтобы солдаты находились только снаружи лагеря, а решение всех внутренних вопросов оставили самим горцам. Это вполне удовлетворило Хароудела и он, распрощавшись с Веленой, покинул замок с лёгким сердцем.

Глава 17

Соладар

Армия возвращалась домой. Легионы несли на своих плечах радость победы, но люди, собравшиеся встречать победителей, видели в глазах солдат не радость, а горе. Штандарты были приспущены в честь великого траура для всей армии. Люди не понимали, что же случилось, в рядах собравшихся зевак проходили волны ропота, в котором каждый пытался выведать у соседа, что же случилось? Но все вопросы отпали сами собой в тот миг, когда посреди колонны солдат, входящих в город, показалась одна повозка, на которой везли богато украшенный гроб.

— Плачьте! — крикнул один из легионеров в толпу, — Корус Ватар пал!

Дружный вздох ужаса охватил толпу. Корус Ватар, первый маршал Катарской Империи, человек, первым поднявший меч против Узурпатора и выигравший гражданскую войну, человек, который наряду с самим Императором спас страну от гибели, пал… Люди не могли поверить в это. Женщины плакали, а мужчины провожали мрачными взглядами мёртвого героя.

Элхарт, ехавший во главе колонны легионеров, не видел толпы, собравшейся вдоль улицы. Он думал только о том, что скажет дочери Коруса. Что ему сказать ей? Клясться, что убийца будет найден и получит заслуженную кару? А что, если она узнает о клинке? Эл прекрасно понимал, что Балор не мог подстроить это убийство. Старый генерал был и для него, и для Балора как отец, и сама мысль о том, что первый советник Императора поднял бы руку на Коруса, была не просто невозможной, она была противоестественной. Кто-то пытался подставить Балора, и делал это слишком явно. До того момента, пока Элхарт не разберётся, кто за всем этим стоит, никто не должен будет узнать о кинжале. Никто.

Колонна солдат прошла почти через весь город и остановилась на дворцовой площади. По обычаю, тут Император должен был выступить перед гражданами и легионерами, похвалиться очередной победой несокрушимой армии, но в этот раз все было по-другому. Этот день, как и вся последующая неделя, будет объявлена трауром по погибшему генералу, во время которого все празднества и выступления Императора будут отменены. Солдаты вернутся в казармы, а он отправится во дворец, чтобы подготовить похороны Коруса.

Но когда Элхарт только-только зашёл во дворец и оказался в тронном зале, все мысли о павшем друге и горе, сковывающее сердце Императора, в один-единственный миг ослабли и почти скрылись на вторых ролях. А причиной тому был светловолосый мальчуган, бросившийся к Элу.

— Папа! — крикнул Эрхен, его возлюбленный сын. — Папа! Ты приехал! — нисколько не заботясь об этикете и приличиях, которым так старательно учили молодого принца многочисленные учителя, он крепко обнял отца, опустившегося на корточки.

Эл радостно подхватил мальчика и, поцеловав того в лоб, прошептал:

— Я вернулся, сынок. Ты хорошо себя вёл? Не хулиганил?

— Нет-нет! — замотал головой Эрхен, — я хорошо себя вёл. Пока ты был на войне, я встретил тётю Аш, и как подобает будущему Императору, — эти слова явно были заученными, — я показал ей дворец и даже немножечко город. Папа, она та-а-а-акая красивая!

— Погоди-погоди, — Элхарт поставил сына на пол, — тётя Аш? Кто это?

— Сестра дяди Балора. Она приехала несколько недель назад из Корхатала и очень переживала из-за того, что не застала брата.

От упоминания Балора все события последних дней вновь вернулись к Элхарту, а перед глазами у него воцарился клинок с алым лезвием. Разом помрачнев, Император сказал сыну:

— Ладно, сынок, мне надо заняться кое-какими делами, а ты пока найди своих нянек.

— Но пап… — начал было тот.

— Император не канючит, — отрезал Элхарт.

— Да, папа, — грустно пробормотал Эрхен, отправляясь на поиски нянек. Точнее, он сделал вид, что собирается искать их, а сам же пошёл на поиски тёти Аш, которая, несомненно, захочет узнать о том, что Император все-таки вернулся во дворец, а значит, скоро тут появится и дядя Балор.

Элхарт, посмотрев вслед удаляющемуся мальчику, неторопливо двинулся вперёд по тронному залу. Император не переставал дивиться тому, что он, будучи сыном опального эрла, оказался в такой роскоши, о которой его отец и мечтать не мог. Тронный зал дворца буквально поражал неподготовленного посетителя. Здесь были и прекрасные картины, и величественные статуи, а также сам императорский трон из белого мрамора, украшенного золотом.

«Довольно неудобное седалище», — подумал Эл, усаживаясь на него, и взгляд его опустился на трон меньших размеров, стоящий слева. Он теперь всегда пустовал, а раньше его занимала его жена — Алда. Что бы она сказала ему, узнав о смерти Коруса? Раньше она всегда была успокоением для мужа в тяжёлую минуту, но теперь Алда мертва, и Элхарт остался один. Он сам должен решить эту проблему и найти убийцу.

— Брат, — в зал вошёл один из ангатаров. На миг Эл задумался о том, а правда ли его телохранители никогда не снимают кольчуги? Молва, бродившая по дворцу, рассказывала о том, что ангатары не только моются в доспехах, но и в них же жён своих любят.

— В чём дело? — спросил Император, отметая глупые мысли.

— Прибыл гонец из Бакорта. Он говорит, что Логар, новый лорд, прибудет к тебе в течение недели.

Это была не новость. Старый Хантор уже давно отжил свой век, и Элхарт все удивлялся тому, что старик продолжает цепляться за жизнь, даже пережив девятый десяток. Когда Эл получил известие о смерти лорда Бакорта, он не удивился. Но когда увидел, что в послании говорилось о том, что место отца занял Логар, это его весьма изумило. Ведь тот был самым младшим из сыновей старого Хантора, и довольно странно было то, что все остальные отпрыски лорда сошлись во мнении, что Логар займёт место отца. И сейчас этот новоявленный лорд едет в Соладар, чтобы получить официальное благословение Императора и дать ему присягу. Будет интересно с ним побеседовать.

— Что-то ещё? — спросил Элхарт у стража.

Ангатар нерешительно замолк, и в глазах воина Эл не увидел ничего хорошего.

— Новости из Корантара, — сказал он после нескольких секунд молчания.

— Говори, — лёд вновь сковал сердце Элхарта. Корантар. Как раз туда отправился Балор. Господь всемогущий…

— Лорд Валор мёртв. Отравлен. Власть в провинции приняла его дочь — Велена.

— Кто?.. — Элу стало тяжело дышать, он с силой сжал подлокотники трона. В глазах помутилось, и только один вопрос пылал в его разуме, — кто?!

— Брат, — воин со страхом и отчаяньем посмотрел на своего Императора, — информация не проверена, мы не знаем, как это произошло, и судить можем только со слов этой самой Велены.

— КТО?! — буквально взревел Элхарт, вскочив с трона и в несколько шагов преодолев расстояние, отделявшее его от ангатара. Император схватил воина за ворот нагрудника и буквально поднял над землёй. — Имя убийцы! Кто отравил его?!

— Балор! — в глазах ангатара читался настоящий ужас, он ещё никогда не видел Императора в такой ярости, — она говорит, что это Балор!

Эл отшвырнул его прочь.

— Найдите его! Достаньте из-под земли и приведите ко мне!

* * *

«Вот так. Ещё вчера ты был героем, прославленным воином, сразившим в честном бою вождя этих проклятых варваров, а теперь… Теперь ты, считай, мертвец», — думал Арекн, постукивая костяшками пальцев по холодным камням. Его бросили в эту сырую темницу всего неделю назад, и если в начале этого заключения у бывшего легионера ещё оставались хоть какие-то надежды на то, что его пощадят, то теперь он понимал все более и более ясно, что угрозы того ублюдка вскоре станут реальностью. Но как же до такого дошло? Как он оказался в этой тюрьме?

Во всём, разумеется, были виноваты женщина и выпивка. Получив увольнительную от самого генерала Коруса, Арекн отправился прямиком в Соладар, а мешочек с монетами приятно тяжелил его пояс. Тогда он только и мечтал о том, что напьётся самого лучшего вина и снимет самую дорогую шлюху из всех, что были в его жизни, и мечта эта была вполне близка к исполнению. По крайней мере, напиться ему удалось, да вот только когда дело дошло до шлюхи, всплыла небольшая проблемка. Арекну приглянулась одна черноволосая южанка, но так уж вышло, что на ночь с этой барышней претендовал какой-то дворянский сыночек. Ни на что не способный выскочка, которому слуги задницу подтирали после сортира. Уступать ему южанку солдат не хотел, а хмель легко заглушил голос, вопящий о том, что лезть к дворянским детям ему, простому легионеру, не следует.

Конечно же, он расквасил лицо этого выскочки, ведь куда мальчишке было тягаться с солдатом Императора? Да вот только результат у этой драки был совсем не таким, как предполагал тогда Арекн. Ночью, когда он вовсю развлекался с той шлюхой, в бордель ворвалась толпа стражников. Дальше была ещё одна драка, во время которой Арекн, кажется, даже убил одного из них, чем окончательно подписал себе приговор. В тот миг, когда его выносили из борделя, он увидел этого светловолосого гада с разбитым лицом. Тот ухмылялся и кричал Арекну о том, что тот теперь и недели не проживёт. Ну, хоть в этом он ошибся. Неделю его держали в этом гадюжнике, но с исполнением приговора никто не будет затягивать. К убийцам в армии отношение всегда было особенным, никто из них долго не топтал грешную землю.

Теперь же Арекну только и оставалось, что считать последние часы и дни своей жизни да слушать то, что происходило за массивной дубовой дверью его темницы. Если первое занятие было не самым радостным, то второе приносило хоть какой-то интерес, ведь пару дней назад в соседнюю камеру посадили ещё одного беднягу, который теперь чуть ли не каждый час кричал о том, какие все «членососы» и «говнюки», эти словечки перемежались с какими-то весьма заковыристыми южными ругательствами. Этот чудик ещё и не забывал требовать встречи с самим Императором. Иногда они с Арекном даже разговаривали. Правда, не очень часто, потому что чаще либо легионер пребывал в не самом лучшем настроении, и ему было совсем не до разговоров, либо на его соседа накатывало, и он начинал орать про то, какие все в этой чёртовой Империи говноеды. Второе случалось чаще.

И было ведь, за что проклинать весь белый свет, потому что этим соседом был никто иной, как лорд Балор, правитель Соладара и правая рука самого Императора. Когда он только вернулся в столицу после весьма утомительной поездки в северные провинции, на него тут же набросились чёртовы ангатары. А спустя пару часов он уже обнаружил свою персону лежащей на холодных камнях той самой тюрьмы, в которую он ещё в начале своего правления отсылал особо ретивых приспешников Узурпатора. Ему даже не сказали, в чём конкретно его обвиняют, чёрт побери!

С каждым днём, что он проводил в тюрьме, внутри Балора все сильнее закипала ярость. Если бы не этот мальчишка в соседней камере, то лорд Соладара уже наверняка свихнулся бы от злости и полного отсутствия понимания того, что вообще тут происходит. Но даже редкие беседы с Арекном уже не помогали к тому моменту, когда дверь в камере Балора со скрипом отворилась; он уже готов был без раздумий убить вошедшего и бежать на свободу. Только в последний миг он увидел, что перед ним стоял Элхарт.

Глаза Императора запали, лицо было болезненно бледным, а руки правителя тряслись, как у какого-то запойного алкоголика. Он просто стоял в дверях и смотрел на Балора, который и сам не решался сделать и шагу.

— Эл, что за дерьмо тут творится, — спросил, наконец, тот, но Император не ответил ему. Он все так же молча смотрел ему в глаза. Это продолжалось около двух минут. Две минуты, за которые лорд Соладара успел перебрать в голове все возможные варианты, но так и не приблизился к правде.

— Корус и Валор мертвы, — негромко сказал Элхарт, и для Балора эта новость стала, словно удар молота в грудь. Он попятился назад и упёрся спиной в каменную стену. Ноги больше не могли удерживать вес тела, и лорд Соладара медленно сполз на пол, так и не сказав ни слова. У него перед глазами стояли два хохочущих, обнимающихся друга. Корус и Валор. Они всегда вели двух «мальчишек», всегда вытаскивали их из бесконечных передряг, всегда служили сильнейшей из опор власти Элхарта. А теперь они были мертвы. Мертвы…

— Ты нашёл убийцу? — с трудом поборов дрожь в голосе, спросил Балор, подняв взгляд на Императора, и заметил в глазах того настоящее отчаянье.

— Гортан думает, что нашёл, — ответил Элхарт, бросив к ногам друга кинжал с прозрачным алым лезвием, который Балор просто не мог не узнать. Этот небольшой сувенирчик, который он нашёл в замке того эрла… — этим кинжалом убили Коруса, — продолжил Император, — а Валор был отравлен. Тем самым напитком, что ты подарил ему перед отъездом.

— Да что за херню ты городишь, Эл?! Я сам отпил из той бутылки, и, как видишь, жив-здоров! А кинжал этот уже несколько лет только и делал, что лежал у меня в комнате. Я его даже перед бабами красоваться не брал, потому что боялся, что его кто-то украдёт! — Балор встал на ноги и подошёл к Императору. — Да посмотри на меня, чёрт тебя раздери! Ты же знаешь, что я этого не делал!

— Я… — начал было Элхарт, но Балор резко перебил его.

— И не смей мне тут плести ту чушь, что тебе городит Гортан! Он тот ещё ублюдок, и ты знаешь, что он уже давно повёрнут на власти. Это какая-то его дерьмовая игра, в которой он хочет стравить меня с тобой. Хочет лишить тебя всякой опоры.

— Балор…

— И если ты поверишь всему этому, то просто плюнешь на могилы Валора и Коруса! Они-то знали, кто я такой, и никогда не боялись повернуться ко мне спиной. Чёрт побери, Эл, прекрати быть таким идиотом и взгляни на факты!

— Нет ещё никаких могил, — устало прошептал Элхарт, — похороны Коруса будут только на следующей неделе, а Валор будет вечно лежать в их фамильном склепе.

— Чёрт… — Балор, почувствовав чудовищное опустошение, отошёл от друга и, развернувшись лицом к стене, сказал, — мы же должны были построить идеальную страну, где не было бы крови, предательств и лжи. Мы делали все для того, чтобы вымести эту грязь, и думали, что у нас это получается. А теперь они мертвы.

— Я знаю, что ты не убивал их, Балли, — Элхарт подошёл к другу и положил руку ему на плечо, — но одной моей уверенности недостаточно для того, чтобы снять все обвинения. Закон един для всех. Даже для Императора.

— Дерьмовый, значит, ты Император, если не можешь невиновного спасти, — грустно улыбнувшись, ответил Балор, — когда будет суд?

— Он уже прошёл.

— Твою… Так быстро? И моё присутствие на нём не потребовалось? Что же это за правосудие такое?

— Мы сами построили его, Балли, как и всю остальную Империю, — на этот раз пришла очередь Элхарта грустно улыбаться. Он отошёл к двери и, взяв что-то, висевшее доселе у него на поясе, добавил, — я Император, и я должен быть гарантом закона в этой стране. Даже такого слепого закона, который готов отправить моего друга на казнь. Но ты отныне преступник. Тебе больше нечего терять, кроме жизни, и тебя более не связывают по рукам и ногам никакие обязательства.

Развернувшись, Балор увидел, что Эл держит в руках связку ключей, которую Император в ту же секунду бросил своему другу.

— Элхарт? — спросил тот, с непониманием уставившись на ключи в своей руке.

— Никто не должен знать, что я приходил к тебе сегодня. Тебя будут искать. Господи, да против тебя ополчится вся страна, и я должен буду встать во главе этой охоты. Ты должен спрятаться, должен обвести этих гадов вокруг пальца и найти тех, кто убил Коруса и Валора. А когда ты найдёшь их, не сомневаюсь, ты их найдёшь, возвращайся в Соладар. И тогда мы устроим настоящий суд, с настоящим правосудием.

Сказав это, Элхарт вышел из камеры, не дожидаясь ответа друга, который только и мог, что переводить взгляд с ключей на раскрытую дверь и обратно. Но оцепенение, охватившее Балора, прошло довольно быстро. Взвесив ключи в руке, он тоже вышел из темницы, и хотел было уже бежать отсюда как можно дальше, как вдруг что-то остановило его у двери соседней камеры.

Довольно быстро подобрав нужный ключ, Балор открыл дверь, и взгляду его предстал черноволосый юнец с запекшейся кровью на лице, одеждой которому служило какое-то рваньё. Это был Арекн, парнишка, выслушивавший все его опусы в эти дни.

— Что расселся? — бросил ему Балор, стоя в дверях, — поднимайся, сынок, нас ждут великие дела.

— Вы… — не веря, прошептал тот, — вы хотите меня выпустить?

— Сомневаюсь, что ты не услышал хоть что-то из того разговора, что у меня сейчас состоялся. И, как ты уже успел понять, у нас тут есть заговор, угрожающий персоне самого первого советника.

— Так вы первый советник?!

— Господи. Парень, я начинаю жалеть, что открыл эту дверь.

— Простите, милорд, я не был уверен, что…

— Либо ты сейчас встаёшь на ноги, и мы с тобой отправляемся на поиски врагов Катарской Империи, либо я закрываю эту дверь, и через пару дней тебя вздёрнут за то, что ты расквасил нос тому щенку. Выбор довольно простой, Арекн, и видит Бог, я не стану ждать вечно.

— Я с вами, милорд, — без особых раздумий ответил бывший легионер, поднимаясь на ноги, — ведите.

— Правильный выбор, — кивнул Балор, — а теперь давай выберемся из этой тюрьмы. Я в своё время проводил тут достаточно времени, и знаю парочку тайных ходов.

* * *

Сразу же после посещения тюрьмы Элхарт отправился в небольшую часовню, расположенную прямо во дворце. За все годы, что он провёл в титуле правителя Империи, Эл всего несколько раз бывал здесь, и, пройдя в обитель Господа, он подивился тому, насколько здесь всё было… скромно. По сравнению с безумной роскошью дворца, это место походило на небольшой деревенский соборчик, где никакие излишние красоты не должны отвлекать людей от общения с Богом. Пройдя через несколько рядов пустующих скамеек, Элхарт подошёл к небольшому алтарю, на котором лежали простенькие подношения, судя по всему, оставленные здесь дворцовыми слугами.

— Прости, что прихожу к тебе с пустыми руками, — негромко сказал Император, посмотрев на изображение Единого Бога, размещённое над алтарём. Это был тот же самый старик в белых одеждах, который являлся ему во снах. Он видел его уже очень давно, но помощь Бога потребовалась Императору только сейчас. — Но, я думаю, ты помогаешь людям не за дары и подношения. Ты помогаешь нам, потому что мы твои дети, — Элхарт взглянул на старика, изображенного на стене, словно ожидая от того какого-то ответа, но тот, конечно же, промолчал.

— Сначала я потерял Алду. Было тяжело, ты же знаешь, мне было очень тяжело, и я до сих пор не смог до конца оправиться от этой потери. Но сейчас… все, кто прошёл со мной через горнило войны. Валор, Корус, Балор. Они были моей семьёй, такой же, как Алда и Эрхен, но теперь со мной остался только сын. Я потерял их всех, Господь. И… я не понимаю. Не понимаю того высшего смысла, что заставляет тебя забирать у меня близких и друзей. Не понимаю, что ты хочешь от меня? Скажи мне, что я должен сделать, Господь. Я не верю, что их смерти были пустыми и ничего не значащими! Скажи мне, что делать?!

— Элхарт, — донеслось у него из-за спины, и когда Император развернулся, то увидел перед собой того самого старика, — ты должен исполнить клятву.

— Что?.. Какую клятву? — прошептал он, но в следующий миг образ Бога развеялся, а на его месте стоял какой-то варвар с волчьей шкурой на плечах, бледной кожей и такими же белыми волосами.

— Какую ещё клятву? — варвар с сомнением изогнул бровь, взглянув на Императора, — дружище, ты тоже обдолбался, что ли?

* * *

Рорик Чёрный покинул Корантар и через несколько недель достиг конечной цели своего путешествия — славного города Соладара. Он бывал здесь и раньше, но с того момента прошло много лет, и город изменился почти до неузнаваемости. Хотя мало что могло простоять три сотни лет, если это намеренно не пытались сохранить для потомков, как статую Йортунхельда в Хверде, например. Но имперцы, судя по всему, не относились с такой щепетильностью к своим домам и улочкам и даже не пытались сохранять их с такой же тщательностью, как северяне хранили память о своём первом короле. Ну, да и чёрт с ними, думал Рорик, оглядывая изменения, произошедшие в городе.

Первым, что бросилось в глаза послу северян, было то, что больше не встречались на каждом углу изображения этого странного мужика, который считался тут первым Императором. Это радовало. Балор Первый никогда не нравился Рорику, в основном из-за той ухмылочки, с которой его рисовали на портретах и высекали в камне. Боги великие, он же был отцом их нации! Не могли, что ли, серьёзнее лицо ему сделать? Хотя все это убрали, вот и хорошо.

Вторым было то, что площадь, на которой раньше всегда торговали рабами, теперь превратилась в настоящий сад прямо внутри города. Это изменение тоже понравилось Чёрному. Природу он любил, как и тех, кто в этой природе обитал. За некоторыми не очень приятными исключениями.

— Чёртовы бабы… — пробормотал он, проходя мимо парка, поминая известных каждому северянину и немногим имперцам Дриад, которые славились тем, что похищали маленьких детей из людских селений.

А вот Императорский дворец и прилегающая к нему площадь остались без изменений. Тут все так же толкались толпы солдат, буквально каждому из которых Рорик должен был предъявлять бумагу, удостоверяющую его личность. После двадцатого раза Чёрный почувствовал лёгкое утомление от излишних, по его мнению, мер безопасности. Пятидесятый привёл его в откровенное бешенство, и если бы ещё хоть один юбочник…

Но ни один юбочник более не спрашивал у него бумаги. Рорик уже попал во дворец и отправился на поиски того места, которое тут называли «Залом просителей», где должны были собираться все те, кому требовалось внимание Императора. Найдя этот самый зал, он слегка подивился той толпе, которая там собралась. Но когда толпа обнаружила, что в ней оказался северный варвар, количество людей, желавших получить толику внимания Императора, резко сократилось, а когда остальные увидели, что у северянина во рту совсем не человечьи клыки, то Рорик весьма неожиданно для себя остался в зале совсем один.

— Удобно, — ухмыльнулся он, доставая свою извечную трубку. На секунду Рорик задумался о том, чем же её набить. У него был мешочек с табаком, выращенным где-то в Корхатале и купленным Чёрным за баснословную цену. А также у него была небольшая баночка с синеватым порошком его собственного приготовления. Взвесив в одной руке мешочек, а во второй баночку, Рорик посмотрел сначала на табак, а затем на порошок. Выбор был вполне очевидным. Мешочек с табаком отправился в один из многочисленных карманов на жилете Рорика, а пустая баночка грохнулась куда-то под скамейку, на которой расселся попыхивающий трубкой посол.

Двери «Зала просителей» распахнулись, и старичку, который решил проверить, что тут за дым, открылась интересная картина. Он увидел северянина, который неторопливо покуривал трубку и над чем-то хихикал.

— Я могу вам помочь? — спросил старик у Чёрного, хотя тот, судя по всему, пребывал где-то в другой реальности.

Минуту посол северян пытался понять, кто вообще к нему обращается, а когда понял, что в зале появился ещё один человек, сказал слегка охрипшим от дыма голосом:

— Я… Я.

— Вы, — кивнул старик, скрестив руки на груди.

— Я… я, кажется, сюда за чем-то важным пришёл, — Чёрный задумчиво посмотрел на трубку в своих руках, а затем вновь взглянул на старика, который, казалось, был уже близок к тому, чтобы вызвать стражников. — А! Я сюда к Императору вашему пришёл с вестями от Короля Севера. Посол я. Вот.

— Хм, — сомнения в том, что послы могут быть такими… ТАКИМИ, явственно читались на лице имперца, но затем он пришёл к выводу, что перед ним все-таки был варвар, а не цивилизованный человек. — Император не сможет принять вас сегодня, так как его нет в городе.

— О как. Плохо, — пробормотал Рорик, вытряхивая содержимое трубки в горшок с каким-то цветком, который оказался так кстати рядом с ним. — Ладно. Зайду завтра.

С этими словами он поднялся со своего места и вышел из зала, оставив старика с сомнением принюхиваться к дыму, который остался после визита северянина. Следует отметить, что благодаря дыму, которого слуга нанюхался в зале, этот день стал одним из самых весёлых в его жизни.

Рорик Чёрный ещё несколько раз приходил во дворец, и каждый раз его встречали одними и теми же словами. «Император не может с вами встретиться». Сначала его не было в городе, потом у него был траур из-за того, что погиб какой-то его друг, потом был занят каким-то судом… В конце концов, Чёрному это просто надоело, и он, оставив какому-то толстопузому мужику записку, в которой описал все, что хотел сказать Императору, уже собрался покидать Соладар, но тут ему на глаза попалась небольшая часовенка, пристроенная к дворцу.

Вообще Рорик не очень-то почитал Единого Бога имперцев, но любопытство заставило северянина пройти внутрь. И первым же, что он увидел, оказавшись внутри часовни, был какой-то мужик в дорогих одеждах, весьма истово обращавшийся к Богу. Рорик не хотел мешать этому общению и уже развернулся, чтобы уйти, но тут мужик посмотрел на него и сказал что-то про «клятву».

— Какую ещё клятву? — переспросил его Чёрный, — дружище, ты тоже обдолбался, что ли?

— Эм…

— Погоди-погоди, — Рорик присмотрелся повнимательнее к тому, кого видел перед собой. Это лицо казалось ему странно знакомым. И тут-то он понял, что перед ним стоит сам Император. Мифический и вечно занятый. — Оу. Ваше Величество.

— Не стоит, — улыбнулся тот, но улыбка вышла слишком уж вымученной. Словно Император не спал пару недель кряду. — В этом месте я такой же простой человек, как и вы. Можете называть меня просто Элхарт.

— Не вопрос, Элхарт, — Рорик протянул ему руку, которую Эл с радостью пожал, — а я Рорик Чёрный.

— Мне рассказывали о северном юморе, — сказал Эл, посмотрев на кожу и волосы Рорика, — думаю, в этом месте мы оба можем чувствовать себя как дома, так что давайте присядем.

Северянин принял его приглашение, и вскоре Рорик вместе с Элхартом сидели на одной из скамеек. Император смотрел на изображение Единого Бога, а Чёрный… думал о том, что если он достанет трубку прямо сейчас, то это наверняка будет расценено как неуважение к Богу, а такого поведения посол допустить не мог. Ведь Арнгор обещал набить ему морду, если после визита Рорика между Империей и севером начнётся какая-нибудь война. И ведь набьёт. Попытается, во всяком случае.

— Я случайно подслушал твои слова, которые ты говорил Богу, — задумчиво сказал Рорик, стараясь отвлечься от мыслей о табаке, все ещё мирно покоившемся в небольшом мешочке. — Мне тоже доводилось терять друзей.

— Это тяжело, — вздохнув, сказал Император, — я думал найти здесь какую-то поддержку. Успокоение. Но все, что я нашёл в этом месте — это бездушного идола, которому наплевать на наши молитвы.

— Если ваш Бог хоть немного похож на тех, которым молятся на севере, то я не удивлён, что он не ответил на твои молитвы. Вы, имперцы, привыкли просить высшие силы о том, чтобы они пришли и решили все ваши проблемы. Но так ведь не бывает, Элхарт, тот родитель, что лупит дворовых мальчишек за то, что они бьют его сына, дерьмовый родитель, — плюнув на приличия, Рорик все-таки достал трубку и принялся неторопливо набивать её табаком.

— Не очень понимаю, о чём ты, — сказал Эл, для которого переход на «ты» показался очень естественным, и он не стал поминать северянину о том, что тот должен проявлять уважение к его персоне. Особенно учитывая тот факт, что Элхарт сам сказал ему, что здесь они просто два обычных человека.

— Что ж тут непонятного? — Рорик разжёг трубку и пустил облачко дыма, — Боги — это наши родители, они не будут драться за нас и решать все проблемы, с которыми мы сталкиваемся в жизни. Наоборот, они будут накидывать нам новые тучи дерьма, даже несмотря на то, что мы в оной субстанции уже сидим по горло. А знаешь почему? — северянин посмотрел в глаза Императора, — потому, что они хотят, чтобы мы стали сильнее. Сталь закаляется в огне, так говорят на севере, да и у вас, наверное, тоже. Заставь человека решать свои проблемы самому, и он либо сделает это и станет сильнее, либо загнётся под ними. Сильные станут ещё сильнее, а слабые либо обретут силу, либо подохнут. Простая истина, которую отчего-то никто не хочет понимать.

— Но Бог должен помогать всем! И сильным, и слабым!

— Ну, так он и помогает. А то, что его помощь ломает тебе хребет, это уже не Бога проблема, а твоя. Ты слабый и недостойный. Ты не должен жить в этом мире и пачкать землю своим присутствием. Бог даёт тебе шанс, воспользуешься им, и станешь великим, ну а если просрёшь… Будешь всю жизнь репку растить.

— Никогда не думал о Боге в таком… ключе. Священники всегда говорили о том, что он помогает страждущим, защищает слабых, даёт сил в минуту нужды. Но твои слова определённо имеют смысл, — задумчиво сказал Элхарт.

— Угу, — Рорик выпустил ещё одно облачко дыма и протянул трубку Императору, который после секундного размышления все-таки принял её. — Боги помогают тем, кто сам себе помогает. Слышал такие слова? В общем, вот что я тебе скажу, Элхарт. За право жить, надо драться. Всегда и везде кто-то будет ломать тебя. Пытаться выкинуть на задворки жизни. Ты должен быть сильнее их всех вместе взятых.

— Совет-то хороший, — кивнул Эл, затягиваясь из трубки северянина, — да вот только как стать сильным?

— Я тебе о чём тут талдычил? — нахмурился Чёрный, — твоя жена и друзья погибли? Прекрасно. Возьми боль от их смерти и сделай из неё нож. Этот нож будет каждый божий день резать твоё сердце, тебе будет тяжело, будет больно, но однажды боль сменится гневом, а нож, который уродует тебя, окажется в твоей же руке. Ты поднимаешь его против своих врагов и будешь драться, как того хочет от тебя твой Бог!

В словах северянина была правда, или хотя бы её доля, Элхарт прекрасно это понимал. Он смотрел на образ Бога и видел, что тот глядит на него не умиротворённо и снисходительно, а испытующе. Бог словно спрашивал его: «Готов ли ты? Справишься ли ты с теми испытаниями, что я дал тебе?». Он был слишком мягок и позволял этим испытаниям ломать себя. Так было раньше, но больше Элхарт такого не повторит. Бог поможет ему, если он сам себе поможет.

То ли из-за глубоких раздумий, то ли из-за слишком уж крепкого табака, от которого у Императора слегка закружилась голова, он не заметил, как Рорик оставил его. Северянин ушёл из часовни, потому что ему не нравились ни этот храм, ни дворец, в котором он располагался, ни сам город. Все это напоминало Чёрному о тех временах, когда он, еще будучи сопливым мальчишкой, вынужден был бродить по Империи, подбирая кусочки знаний. Эти самые знания, которые он собрал в блистательной Империи, помогли Рорику завоевать место в жизни, но не едиными знаниями был вымощен его путь к вершинам. Много крови проливал молодой альбинос, очень много. Если Элхарт прислушается к его словам, он станет сильным правителем и сможет поднять Империю. Но если он так и останется слабаком, молящим Бога о помощи, то для страны ничем хорошим это точно не кончится.

Глава 18

Прошло два года.

Генерал… нет, не генерал, а маршал Донак проснулся в прекрасном расположении духа. Вчера он получил весть о том, что Император принял его кандидатуру на пост маршала, и теперь ему, Донаку, предстоит отбыть в Соладар, чтобы принять позолоченный жезл из рук Элхарта, а вместе с этим жезлом он получит власть над всеми легионами Империи. Эту должность ему ещё два года назад обещал Гортан, а теперь пришло ему время исполнять свои обещания. Судья «окучивал» Элхарта все эти два года, прошедшие со смерти Коруса, и наконец-то Император согласился. Гортан думал, что, став маршалом, Донак будет для него самой крепкой опорой и вступление его в титул маршала послужит завершающим шагом в том заговоре, что плёл старый судья. Болван.

За два года Гортан обзавёлся целой армией сторонников. Он собрал вокруг себя всех противников власти Императора, или же просто дворян, недовольных своим положением и готовых пойти на все, чтобы улучшить его. Судья мнил себя пауком, плетущим паутину, постепенно охватывающую всю Катарскую Империю, но единственное, что он делал, так это выявлял врагов этой самой Империи. Гортан плясал под дудочку одной маленькой южаночки, и совершенно об этом не догадывался, но Донак оказался умнее его. Старый солдат почувствовал, в какую сторону дует ветер, и нашёл эту Аш'Арахт. Он выложил ей все, что знал, и сказал, что хочет работать на неё, а не на этого властолюбивого идиота. Южанка улыбнулась ему и сказала, что его время ещё придёт, а пока он должен играть свою роль. А когда придёт время, он займёт подобающее место при дворе Элхарта.

Донак ещё немного полежал в кровати, размышляя о том, как он наконец-то переберётся в Соладар и будет жить как настоящий человек, а не…

Пьяные вопли горцев под окном очень быстро вернули маршала на грешную Корантарскую землю. От одной мысли о том, что он все ещё в этой помойке, Донак почувствовал весьма ощутимый приступ тошноты. За те два года, что он руководил здешними легионами, Корантар уже успел настолько опостылеть ему, что Донак готов был кричать от ужаса при одной мысли о том, что придётся ещё несколько дней провести в этой провинции. Тут были и чёртовы горцы, и чёртов Бакорт, чьи солдаты постоянно лезли через границы, и, конечно же, леди Велена, здешняя правительница. Это все сводило Донака с ума, и только бутылочка вина, которую он выпивал каждый вечер, перед сном, спасала новоявленного маршала от буйного помешательства.

И если с горцами и Бакортом как-то можно было сладить, то Велена была настоящей занозой в заднице. Проклятая девчонка впивалась ему в шею по любому вопросу и не отпускала Донака, пока все её требования не были выполнены. Она настолько загрызла беднягу, что он даже согласился ликвидировать временные лагеря, в которых содержались горцы, и расселить тех по пустующим землям. Также эта грудастая леди выбила из Донака полный отчёт о действиях каждого прерата обоих его легионов. Ну и верхом всего этого безумия было то, что он должен был самолично приходить к ней раз в месяц и отчитываться обо всех действиях армии, сосредоточенной в Корантаре. Это ужасно утомляло Донака, но мысль о том, что ад почти закончился, немного грела сердце.

Но его неторопливые утренние размышления были прерваны стуком в дверь. Весьма настойчивым. Донак встал с кровати и, одевшись, открыл её и увидел перед собой запыхавшегося легионера.

— Сэр… простите, что беспокою, — пробормотал солдат, прикладывая кулак к груди.

— Ничего страшного, сынок, — ответил Донак, — в чём дело?

— Драка, сэр, прямо в тронном зале.

— Опять бакортцы, что ли? — пробормотал маршал, прикрыв глаза. Как же ему все это надоело…

— Никак нет. Думаю, вам самому надо с этим разобраться. Леди Велена просит вашей помощи.

— Она что, избила кого-то?!

— Пока нет, сэр.

Это «пока» изрядно обеспокоило маршала. Больше не растрачивая время на пустые разговоры, он поспешил вслед за солдатом к тронному залу, где их уже ждали…

Когда Донак оказался на месте, он увидел в одной стороне зала горцев, во главе которых стояла черноволосая женщина, известная ему как Тарга, жена вождя. В другой стороне стояли корантарцы, возглавляемые Харфордом, местным первосвященником и добрейшей души человеком. Точнее, таковым он был большую часть времени, но иногда на первосвященника находило что-то такое, о чём Донак не имел понятия, но это самое «что-то» делало его настоящим монстром в человечьем обличье. Вот и сейчас на Харфорда «накатило». Первосвященник размахивал небольшим, но все-таки довольно увесистым столом и осыпал всех, кто пытался его утихомирить, проклятиями, от которых даже у старого солдата вяли уши.

А над всем этим возвышалась Велена, сидевшая на своём троне и устало подпиравшая голову рукой. Когда в зале появился Донак, взгляд девушки немного оживился, и тот прочел в её глазах даже проблеск надежды. Но сам маршал надежд испытывал мало, учитывая состояние, в котором находился Харфорд, отбивающийся столом от Гордака, местного начальника стражи.

— В чём тут дело?! — крикнул маршал, обращаясь к Велене, а та лишь указала взглядом на Таргу.

— Этот… этот, — со злобой зашипела та, — этот сын барана сказал, что наши дети обязаны будут ходить в ваши церкви!

— Язычники! — орал тем временем первосвященник, — вы все прокляты в глазах Бога! Я ваши сердца сожру!

— Сожри свои чёртовы книги, лысый хер! — крикнула ему в ответ женщина, на что Харфорд ответил тем, что швырнул стол в её сторону, однако в его возрасте меткость уже хромала, и сей предмет мебели угодил в стену. — Ха! Помог тебе твой хренов Бог?! — хохотнула Тарга, показав священнику язык.

— Харфорд, возьми себя в руки, — устало взмолилась Велена, — Тарга, я ещё раз повторяю…

Но никто уже не слышал её слов, взаимные оскорбления лились нескончаемым потоком, и остановить их призывами к разумности и всякими прочими просьбами уже не представлялось возможным. Тут-то и пригодился Донак, прекрасно знавший, как решать подобные проблемы.

— Сми-и-и-и-и-ирно! — заорал он что было сил, и на удивление, все воюющие стороны разом замерли. Даже Велена подскочила на троне, услышав этот рёв, весьма явственно напомнивший ей об отце и его громогласных выкриках. Теперь все взгляды устремились на маршала, понимавшего, что если он сейчас ошибётся хоть одним словом, вся эта толпа мигом разорвёт его на кусочки. На миг Донаку вспомнился Корус. Старый маршал прекрасно умел строить хоть солдат, хоть самых обыкновенных людей. Находил как-то поганец точки воздействия на любую душу, хоть и был поганым предателем. Хотя и сам Донак не далеко от него ушёл. Но, так или иначе, как бы на его месте поступил Корус?.. Ответ на этот вопрос пришёл мгновенно.

— Если вы прямо сейчас не заткнёте свои грязные глотки, то я прикажу солдатам вздёрнуть всех и каждого в этой грёбаной комнате! — проорал Донак своим испытанным командирским криком.

— Спасибо, генерал, — сказала Велена, поднимаясь со своего места, — а теперь выслушайте меня, пожалуйста. Тарга, Харфорд не собирается насильно никого загонять в храмы Единого Бога. Разговор шёл только о том, чтобы заинтересованные нашей верой горцы могли получить свободный доступ туда, вот и все. Вы видите в этом что-то плохое? Я — нет.

— Детский разум хрупок, — холодно сказала шаманка, злобно поглядывая на Харфорда, — дай им красивую сказку про чудеса и… прочее, и тогда они с радостью забудут про то, во что верили их отцы и деды.

И поэтому ходить в храмы детям будет разрешено только с их родителями, которые смогут проследить за ними и, в случае чего, оградить своих чад от нежелательной информации.

— Да, — после минутного раздумья сказала Тарга, было видно, с каким трудом она выдавила из себя это слово, — в твоих словах есть смысл.

— Хорошо, — кивнула Велена, — а теперь ты, Харфорд, — взгляд девушки стал куда более суровым. — Как ты вообще мог подумать о том, что мы можем кого-то принуждать верить в нашего Бога? Разве этому ты должен учить паству? Вспомни те добродетели, что проповедует церковь! Мир, любовь и прощение.

— Милосердие ещё, — пробормотал пристыженный священник, приступ гнева которого уже стих, — и дружба.

— Ну вот, а что ты только что тут устроил? Религия не должна разделять людей, а наоборот. Тебе следует поговорить с Таргой. Поговорить нормально, по-человечески и без швыряния столами, который ты, кстати говоря, ещё должен будешь починить.

— Да, леди. Так я и поступлю.

— Хорошо, — Велена вновь кивнула и уже тише добавила, — поешь мяса, что ли, а то совсем ты дурной становишься.

Последние слова Харфорд оставил без внимания. Он подошёл к гордо смотрящей на него Тарге и нерешительно протянул ей руку в качестве жеста примирения. Та секунду смотрела в глаза старика, а затем тряхнула головой, отчего забренчали косточки, вплетённые в чёрные волосы женщины, и пожала руку священника, тем самым исчерпав конфликт.

— Ты хороший человек, Харфорд, — сказала Тарга, — только дух у тебя мятежный.

— Знаю, — вздохнул старик, — страдаю от этого, но поделать ничего не могу…

— Есть один способ, — хитро улыбнулась шаманка, и все уже забыли о том, что эти двое всего пару минут назад готовы были вцепиться друг другу в глотки.

Хорошо все, что заканчивается без убийств, разумно рассудил Донак, наблюдая за тем, как сначала сладкая парочка вышла из зала, а вслед за ними вышли и корантарцы с горцами, тоже, кстати говоря, братавшиеся и уже позабывшие о конфликте. В этом был весь чёртов Корантар. Сначала люди тут готовы рвать и убивать друг друга, а потом уже мирно обнимаются и напиваются до свинячьего визга. Никакой определённости, к которой так привык Донак во время службы в армии. Но ничего, скоро он уже покинет эту проклятую провинцию и вернётся в Соладар.

— Донак, — позвала его Велена, когда в зале остались только они и озадаченный легионер, который и привёл маршала сюда, — спасибо вам, что помогли. Не думаю, что мне удалось бы удержать этих двоих от драки, если бы не вы.

— Просто делаю свою работу, леди, — улыбнулся он ей, — просто делаю свою работу.

Вдруг Донак подумал, что эта Велена, возможно, и не так плоха. Может, если бы он остался здесь на чуть больший срок, то у них наладились бы отношения, которые могли бы называться дружескими. Ну, или хотя бы теплее, чем те, что были сейчас. Но все эти мысли были довольно быстро выметены из его головы следующими словами, сказанными Веленой:

— Через два часа буду ждать вас в кабинете. Отчитаетесь за последний месяц.

Проглотив те слова, что разом возникли у него на языке, Донак кивнул и, развернувшись, вышел из тронного зала, прихватив с собой легионера, казалось, до сих пор не соображавшего, что вообще только что произошло. Парень совсем ещё не понял, что такое жизнь в сраном Корантаре. Поскорее бы уже уехать отсюда и забыть это место, как страшный сон.

Когда и Донак вышел из зала, Велена позволила себе испустить вздох облегчения и расслабленно расползтись на троне. Она и не думала, что ей удастся утихомирить Харфорда. По словам Хароудела, тот был одним из тех людей, кого горцы называли берсеркерами — людьми, в определённые моменты жизни теряющими всякую связь с миром и впадающими в дикую ярость по совершенно любому поводу. Ро был лично знаком с одним таким берсеркером ещё до того, как встретил беспокойного священника. Он рассказывал о ком-то по имени Урт. Это был хороший и добрый, для горца, человек, который временами впадал в такую умопомрачительную ярость, что не различал ни врагов, ни друзей. Этот самый Урт даже пытался убить самого Хароудела в одном из своих приступов.

— Чего пригорюнилась? — донёсся до неё неожиданный оклик вождя горцев, появившегося из небольшой двери, ведущей на кухню, где сейчас должен был готовиться завтрак. Оглянувшись, Велена увидела Хароудела, у которого в каждой руке было по куриной ножке.

— Ро, что я тебе говорила по поводу набегов на мою кухню? — Велена укоризненно посмотрела на горца.

— Говорила, что я должен делиться добычей, — хохотнув, Ро швырнул ей одну из ножек, которую девушка довольно легко поймала и, откусив от неё кусок, сказала:

— Вообще-то я говорила, чтобы ты оставил моих кухарок в покое. Они и так уже натерпелись ужасов от бесконечных нашествий Харфорда.

— Все ещё думает, что ты подмешиваешь мясо ему в кашу? — спросил Хароудел, подойдя к Велене и усевшись на один из могучих подлокотников трона, жалобно затрещавшего под его весом.

— Безосновательно, кстати говоря.

— Угу, — кивнул Ро, отгрызая от своей части добычи солидный кусок, — а что за слово это… «безосновательно»?

— Ну… — Велена задумчиво поводила куском курицы в воздухе, подбирая нужные слова, — это значит, что утверждение не имеет под собой основы. Пустое, проще говоря.

— А почему бы не говорить «пустое»? — спросил её горец, но потом добавил, — можешь не отвечать. Знаю как вы, имперцы, любите все усложнять. Когда-нибудь это вас в могилу всех сведёт.

— Сложнее — не значит хуже.

— На войне — может быть, — кивнул Ро, — но над словами-то зачем издеваться? Я считаю, что все проблемы у вас из-за того, что вы не можете чётко и ясно свои собственные мысли выражать, прячась за всякими там «безосновательными» и прочим.

— Хароудел, великий философ Корантара, — с трудом подавляя смех, сказала Велена, — знаешь, наверное, тебя стоит в Соладар отправить, чтобы ты их там уму-разуму-то поучил.

— Да куда уж там, — Ро уже благополучно покончил со всем мясом, что оставалось на куриной ножке, которую он держал в руках, и теперь задумчиво грыз косточку. — Если уж здесь у вас столько дуростей, то уж в столице Империи даже представить боюсь, какие идиоты будут меня окружать. Да и курицу там вряд ли так хорошо приготовят.

— Ты о чём? — удивилась девушка, — её ведь просто пожарили без всяких там приправ и специй.

— Вот именно. Пробовал я этот ваш «перец». Чуть язык после него не проглотил. Как вы вообще с таким ядом что-то есть можете?

— Ро, — вздохнула Велена, — его надо чуть-чуть сыпать на еду, а не горстями жрать.

— Да что же это за еда такая, которую нельзя горстями в рот пихать? Разве ей наешься, если по чуть-чуть сыпать будешь?

— Специи — это не еда…

— Именно. Это яд.

— Господи, — прошептала Велена, прикрыв лицо рукой, — знаешь, тебе лучше с Хотаром об этом поговорить. Он у нас южанин и все тебе может рассказать о специях, вычурных словах и прочем.

— Да ну его в степь, — отмахнулся Хароудел, — опять начнёт толкать свои речи длиннющие. Он вообще умеет разговаривать, при этом не припоминая никого из старых южан? По-моему, нет. Кстати! — неожиданно вождь вспомнил, зачем они с Таргой вообще пришли сюда, — чем дело-то кончилось? Крови на полу не вижу, значит, по крайней мере, обошлось все без жертв? Или тут уже прибрать успели?

— Харфорд хоть человек и вспыльчивый, зато отходит он быстро, — сказала Велена, поглядывая на обломки стола, лежавшие у стены, — а вот от Тарги я такого… напора не ожидала.

— Да, — задумчиво улыбнулся Ро, — она у меня девочка такая. Молчит-молчит, а потом как даст в рыло. Думаешь, у меня те два зуба просто так выпали? — сказал он, подмигнув Велене.

— Буду знать. А по вопросу храмов и ваших детей они вполне смогли договориться. Детишки, если захотят, конечно, будут ходить в храмы, но только под присмотром родителей, чтобы не наслушались чего-то лишнего.

— По-моему, это зря, — сказал Хароудел, пригладив бороду, — из гор мы ушли, а Боги с нами не уходили. Они до сих пор там сидят и проклинают наши задницы. Мы теперь в ваших, имперских, землях живём, а Бог тут правит только один.

— Не понимаю. Разве вы не унесли с собой свою веру? Почему ты говоришь, что ваши Боги остались в горах? — удивилась Велена.

— Ну что тут непонятного? Наши Боги всегда были с нами. Каждый из горцев знает, где они покоятся, и в случае большой нужды мог подняться к их усыпальницам да поговорить с ними. Боги, конечно, те ещё говнюки, но советом помочь могут.

— Что? — удивление теперь буквально сквозило в голосе Велены, — советом? Они что, отвечали вам?

— Конечно, правда, отвечают они, как хотят. Могут и в задницу послать, а могут и историю какую-нибудь идиотскую рассказать, — Ро посмотрел на девушку, — а ваш, что ли, не отвечает?

— Эм… ну…

— Вы хоть знаете, где он сидит-то? — с сомнением спросил её Хароудел.

— На небе, — смущённо пробормотала Велена, которую этот разговор, откровенно говоря, поставил в полный тупик.

— Как он там сидеть может? Это же небо! Наши-то Боги все в горах. Только Ятур, поганец, в солнце обратился, но остальные тихо-мирно сидят себе, да с людьми за жизнь болтают. А с Ятуром-то, конечно, поговорить нельзя. Он же солнце. Да хотя нам теперь и с остальными не поговорить, мы же ушли, а они уйти не могут.

— Подожди-подожди, — Велена все никак не могла понять, шутит ли горец, или говорит серьёзно. — Вы разговариваете со своими Богами, разговариваете словами, а они вам отвечают, тоже словами? Не знаками и видениями, а именно словами?

— А чем им ещё отвечать? Письма они, что ли, слать будут, как у вас тут принято? Конечно, словами! Ваш разве не разговаривает с вами?

— Он… Единый Бог говорит с праведниками… Пророками…

— А это кто такие? Навроде Харфорда, что ли?

— Это люди, которые жили очень давно и могли напрямую говорить с Богом. Харфорд не пророк, нет.

— А с остальными людьми не говорит? — Ро скептически посмотрел на Велену, и от этого взгляда та почувствовала себя очень-очень глупо.

— Нет, — смущённо пробормотала она, словно её уличили в какой-то огромной лжи.

— То есть Единый Бог не говорит с вашими людьми, не делится с ними своей мудростью и не даёт никаких советов?

— Нет, — повторила девушка.

— А почему вы тогда его Богом вообще считаете? Почему столько храмов ему строите?

— В храме человек может говорить с Богом… — не подумав, процитировала Велена одну из истин, которую всем жителям Катарской Империи с девства твердили многочисленные священники и просто религиозные люди. Только сейчас девушка начала понимать, что она верила в то, чего никогда не видела. Да и кто вообще видел Единого Бога своими глазами или хотя бы слышал его?

— Погоди, ты же говорила, что ваш Бог не говорит с людьми.

— Да, но в храме ты можешь ему молиться, и он услышит твою молитву, — опять заученные слова. Чёрт. Только сказав это, Велена понимала, насколько пустыми они звучали.

— А откуда ты знаешь, что он слышит, если он тебе не отвечает? — ухмыльнулся Ро, в очередной раз подловив Велену, — можешь не отвечать, девочка, вижу, что ты и сама понимаешь, что попала в ловушку этих ваших имперских усложнений. Посиди как-нибудь и подумай над тем, что это за Бог у вас такой, которого никто не видит, не слышит, но все знают, что он есть. Я вот, честно сказать, поначалу думал, что мой народ может принять вашего Единого Бога. Своих-то мы оставили в горах. Но теперь я понимаю, что нет у вас никакого Бога, вы такие же, как и мы, только у нас Богов не стало совсем недавно, а вы всю жизнь живёте без всякого направления. Сами ломитесь по жизни как хотите, вот и делаете все эти дурости. Хочешь совет? Поговори с Таргой об этом всем. Она тебе расскажет куда лучше, чем какой-то глуповатый варвар. Шаманка все-таки, духов слышит.

Эти новости, мягко говоря, выбили Велену из колеи, оставив в голове только мысли о горцах и их Богах взамен забот о Корантаре и его жителях. Несколько минут девушка просто сидела на троне, задумчиво поглядывая на Хароудела, со скучающим видом рассматривающего кусок курицы в руках Велены. Временами леди Корантара просто поражалась тому, насколько Ро может быть простым. На его плечах лежала ответственность за весь его народ, а он сейчас наверняка только и думал о том, как умыкнуть этот кусок курятины. И ведь это не мешало ему принимать самые верные и нужные решения в минуту нужды! Велена о таком могла только мечтать…

Те два года, что прошли со времени смерти лорда Валора, для молодой правительницы пролетели, словно один бесконечный ураган событий и проблем. Горцы, легионеры, волнения, голод, костлявой рукой тянущийся к Корантару, и, конечно же, Бакорт. Тот приём, что Хароудел устроил посланцу Логара, поднял такую бурю, которая и через два года продолжала бушевать — к Велене до сих пор приходили требования из Бакорта о выдаче бесноватого горца для справедливого суда. А о том, сколько сил и внимания требовало неторопливое расселение горцев по Корантару, и говорить не стоит — любому понятно, что это просто титанический труд, и обрушился он на плечи совсем не подготовленной к этому девушки. Иногда, когда было особенно тяжело, Велена возвращалась в ту самую галерею, где висели портреты всех лордов Корантара. Она подходила к портрету отца и, глядя на это суровое, серьёзное лицо с добрыми и тёплыми глазами, говорила с ним. Рассказывала о проблемах и о том, как тяжело ей с ними справляться. Она рассказывала отцу обо всем, что тревожило её душу, и от этого, хоть и не на много, становилось легче. Словно Валор даже с того света помогал дочери. Во всяком случае, так ей хотелось верить.

Но не только он один был с ней рядом в эти годы. Гордак, верный друг и соратник Валора, не оставил его дочь. Рыцарь в любой момент готов был поддержать девушку. Он стал самым близким её другом, каким когда-то был и для Валора. Первое время Гордак занимал должность главы стражи Харенхейла и личного телохранителя Велены, но примерно через год после смерти Валора командующий войсками Корантара, Карланд, совсем занемог. Он был уже довольно стар, а после смерти лорда, которому он служил большую часть жизни, старый вояка совсем сник. Он уже редко появлялся в казармах и на плацу, и солдаты даже начали забывать, как выглядит их генерал. В конце концов, Велене пришлось освободить Карланда от этой должности, и казалось, что старик принял свою отставку с видимым облегчением.

«Я устал от всего этого, миледи, я просто устал», — сказал он тогда, стоя перед Веленой, — «тебе нужен кто-то молодой. Если тебе нужен мой совет — Гордак сможет занять моё место».

Эта идея действительно понравилась Велене. Назначив рыцаря на пост генерала Корантарских армий, она создала бы прочный барьер между собой и легионами, прибывшими из столицы, а также получила бы бесконечно преданного командующего… Но мечты остались только мечтами. Гордак отказался от нового назначения, заявив, что сейчас он на своём месте и уходить никуда не собирается. Все уговоры шли впустую, и со временем Велена просто оставила эту затею как бесполезную. Гордак, конечно же, был её хорошим другом, но, может быть, он действительно просто не создан для того, чтобы командовать войсками. Тем более, что сейчас не было никакой войны.

Но не только черноволосый рыцарь был опорой власти Велены в Корантаре. Если Гордак был её мечом, то чернокожий южанин, Хотар'Кош, часто выступал в роли её разума. Если во времена правления Валора Велена думала о Хотаре только как о прекрасном лекаре и не более того, то к тому моменту, как на её плечи обрушилась власть над всей провинцией, она поняла, что южанин был еще и прекрасным дипломатом и управленцем. Именно Хотар подготовил тот громадный план по расселению горцев по всей северной границе Корантара. Он вёл многочисленные переговоры с Соладаром и Бакортом, выторговывая все новые и новые обозы с продовольствием для Корантара, и каждую встречу с просителями, которые проводила Велена, Хотар'Кош стоял слева от неё и давал разумные и мудрые советы, помогавшие девушке всегда находить компромисс в общении со своим народом. Но сейчас хитроумный южанин отбыл в Нешорт, чтобы решить некоторые торговые вопросы, и Велена жалела, что его не будет рядом, когда ей предстоит распрощаться с Донаком, получившим титул маршала Катарской Империи, и принять того, кто заменит лысеющего генерала.

Донак. От одной мысли об этом человеке у Велены непроизвольно сжимались кулаки. Донак был тем, кого Соладар назначил командовать двумя легионами, отправленными в Корантар вместе с горцами, и Велена от всей души плюнула бы в лицо тому, кто додумался до такой светлой мысли. Этот человек всей душой ненавидел Корантар, горцев и незнамо что ещё. Хотя, может, именно такие качества требовались от военных? Но, так или иначе, эта ненависть находила выход в том, что Донак всеми силами старался показать горцам, что они — лишь скот на чужой земле, и не более того. По его задумкам, в Корантаре должно было быть выстроено несколько резерваций, в которых бы держали новоявленных граждан Империи, словно каких-то животных… Велене и Хотару потребовалось немало усилий, чтобы приструнить этого генерала. Достаточно упомянуть лишь о трёх посланиях, подписанных самим Императором, которые были призваны усмирить безумные планы Донака.

— Кто много думает, тот мало ест, — сказав это, Хароудел довольно деликатно похитил куриную ножку из рук Велены, — тебя этому не учили, что ли?

— А ты разве мало думаешь? — пробормотала та, потерев глаза. — Насколько я слышала, Хароудел считается самым мудрым из горцев.

— Так и мудрый, — кивнул вождь, — только мудрость — она не в том, чтобы на заднице сидеть, погрузившись в думы свои тяжкие, а в том, чтобы умные вещи говорить и делать. Размышлять — это дело стариков, так Боги говорят, молодым надо действовать, надо жить!

— Но ведь от нас, правителей, ждут взвешенных решений. А как можно достичь их, если не продумывать каждый свой шаг?

— Ты определённо слишком долго сидишь на этом стуле, — неожиданно Ро спрыгнул с подлокотника трона и, взяв Велену за руку, заставил её последовать своему примеру. — Пошли! Тебе надо развеяться, а у нас тут праздник Ятура, если ты не знала.

— Чего? — ошеломлённо пробормотала девушка, озадаченно следуя вслед за горцем, — какой ещё праздник?

— Увидишь, — сказал Хароудел, одной рукой все так же удерживая Велену, а второй, отшвырнув в сторону куриную ножку, он распахнул двери тронного зала. — Ты слишком давно не была среди людей. Настоящих людей!

— Ро! Подожди! Мне надо…

Но горцу было совершенно наплевать на возражения девушки.

* * *

Горцы, согласно указаниям Велены и генерала Донака, в большинстве своём были расселены по северным границам Корантара, уже многие годы пустовавшим и с пришествием новых жителей обретшим новую жизнь. Под зоркими взглядами легионеров новые граждане восстанавливали разрушенные временем и запустением замки, вновь засеивали опустевшие поля и возводили небольшие городки и деревни, укрепляя и заселяя эту часть провинции. Но были и те, кто остался жить в пределах Харенхейла. Эти люди поначалу оставались в том лагере, что создали для них легионеры, а со временем начали строить небольшие домики невдалеке от крепостных стен. Велену такое положение дел не особенно радовало, хоть среди горцев и находились вполне достойные и интересные люди, вроде Хароудела или Тарги, но в большинстве своём они были народом весьма буйным, и конфликты с коренным населением Харенхейла вспыхивали все чаще.

Велена уже начала подумывать о том, чтобы насильно выселить всех «гостей» как можно дальше от столицы, но Хароуделу удалось удержать её от такого решения. «Дай им привыкнуть, вождица», — говорил он, — «дай им привыкнуть». И Велена дала корантарцам и горцам время. Ни к чему хорошему это, правда, не приводило. С каждым днём напряжение все нарастало и нарастало. Драки и стычки стали уже обычным делом, и только благодаря своевременному вмешательству стражников Харенхейла и легионеров Донака удавалось избегать серьёзного кровопролития.

Но все изменилось в один день, когда горцы впервые решили отметить один из своих праздников на новой родине. День Ятура, так они называли его. В этот день к тому поселению, что образовалось вблизи Харенхейла, были подвезены обозы с продовольствием и, что немаловажно, с огромным количеством алкоголя, полученного благодаря многочисленным просьбам Хароудела. Почти все при дворе Велены догадывались, чем будет грозить Корантару этот праздник, но, вопреки всем советам запретить празднование «Дня Ятура», молодая правительница Корантара дала своё разрешение на проведение праздника. Отчасти из-за того, что хотела хоть как-то скрасить жизнь горцев, которым и так несладко жилось в последнее время, а отчасти из-за того, что хотела показать, что они тоже могут быть разумными и сдержанными людьми.

Опуская лишние подробности, стоит лишь сказать о том, что «День Ятура» вошёл в историю Харенхейла в качестве дня, во время которого состоялась самая масштабная драка за всю историю Корантара. По приблизительным подсчётам, проведённым по окончанию побоища, в нём участвовали почти все горцы, расселившиеся вблизи столицы, а так же примерно половина мужского и треть женского населения Харенхейла. Побоище шло несколько часов, и во время него были разрушены несколько казарм легионеров, сожжено около тридцати чучел Императора и генерала Донака, а так же выпито или же разлито сто четырнадцать бочек с крепкими напитками.

Но что было самым удивительным, так это то, что и горцы, и корантарцы по завершению драки объединились против подошедших легионеров и в порыве братской любви друг к другу сумели загнать бедных солдат в Харенхейл и запереть за ними ворота, а затем продолжили отмечать «День Ятура». Но на этот раз вместо тумаков и проклятий они дарили друг другу рукопожатия и крепкие объятия, смешанные с заверениями вечной дружбы и хохотом над тем, как драпали «эти солдатики».

Таким образом, хотя бы в пределах Харенхейла были установлены дружба и прочный мир между горцами и корантарцами. Мир, скреплённый элем и синяками. Велене стоило огромных трудов уговорить Донака не казнить зачинщиков драки, а наоборот, похвалить того, кто так тонко почувствовал душу жителей севера Империи и сыграл на этом. Хароудел после всех этих событий ходил с такой важной миной на лице, что Велена даже и боялась с ним говорить о произошедшем. Что же до «Дня Ятура», то с тех пор в Харенхейле его очень полюбили и праздновали с особым рвением и усердием. Особенно полюбилась людям традиция проводить во время каждого из праздников кулачные бои, во время которых горцы мерялись силами с корантарцами.

Но вот день, в который проводился этот праздник, для Велены всегда оставался загадкой. Она никак не могла понять, как горцы выбирают дату, чтобы праздновать этот самый «День Ятура». Первый раз они отмечали его в конце весны, второй — в начале нового года, третий — как только начал таять снег, а теперь настало время и четвёртого.

Когда Велена пыталась узнать о системе, по которой выбирают дату праздника, то горцы лишь улыбались ей в ответ и говорили что-то о духах. Тогда девушка пошла к Тарге, которая вполне прямо и честно ответила, что «День Ятура» они празднуют тогда, когда мужчинам приходит в голову нажраться как свиньи, а затем набить морды друг другу. Конечно же, для чужаков у них есть версия о том, что праздник этот проводится только тогда, когда велят духи…

— Духи им велят… — пробормотала Велена, когда они с Хароуделом проходили мимо многочисленных столов, заставленных небольшими бочонками и различными яствами. Пир, как и попойка, сегодня обещал быть знатным. Многие столы уже были заняты горцами и жителями Харенхейла, о чём-то оживлённо спорящими или же пробующими на вкус эль, привезённый из Соладара.

— Ох, сегодня весело будет, говорят, синебородые заглянут с севера, — «синебородыми» Хароудел именовал клан Ночных Клыков, у которых была весьма странная традиция отращивать длинные бороды и по особым случаям, таким как битва или же пьянка, окрашивать их в синий цвет какими-то только им известными красителями. — Покажем им, чего Чёрные Черепа стоят, ох, покажем, — бормотал Ро, разминая кулаки.

— Хочешь подраться с ними? — Велена укоризненно посмотрела на Хауродела, — я думала, что ты выше этого.

— Выше драк? Ха! — улыбнулся вождь, демонстрируя парочку отсутствующих зубов, которых он лишился во время прошлого праздника, на котором впервые появились синебородые. — Вождь должен быть таким же, как и его люди. Ты-то это понимаешь ведь, не то что этот ваш Император. Если мои люди будут нажираться, как чёрт знает кто, и бить друг другу морды, то я буду первым среди них, а ты, кстати говоря, опять собираешься сидеть в своей каменной коробке?

— Ну… Я думала поприветствовать собравшихся и… — Велена немного смутилась. Раньше она присутствовала только в начале праздника, а затем благоразумно удалялась обратно в Харенхейл, чтобы не оказаться в толпе пьяных мужиков, размахивающих кулаками.

— Надо быть ближе к народу, — покачал головой горец, — иначе перестанут тебя понимать.

— Я близка к народу! — возмутилась девушка, — каждый день принимаю людей у себя в замке. Решаю их просьбы и…

— Я ещё ни одной такой просьбы не решил. Как думаешь, сделало это меня дальше от людей? Право слово, вождица, дай им понять, что у тебя такая же кровь, как у них! Пусть почувствуют, что наверху сидит человек, а не Бог, к которому только по особым случаям можно обратиться, — после этих слов Ро схватил с ближайшего стола кружку с элем и протянул её Велене, — на! Выпей!

— Что?! — та удивлённо уставилась на кружку и чуть было не отпрыгнула назад, — Ро, мне нельзя… Я…

— Пей, вождица! — крикнул один из горцев, сидящих за столом, — за Ятура, чтоб он сдох!

— Пей, леди Велена! — поддакнул тому, кто-то из корантарцев.

— Пей-пей-пей! — подхватили, чуть ли не все наблюдавшие этот разговор.

— Разве что одну кружку, — смущённо пробормотала Велена, принимая эль из рук Хароудела.

— Да, — странно ухмыляясь, сказал горец, — только одну…

Глава 19

Соладар

Соладарский Храм Единого Бога по праву занимал место самого величественного из всех в Катарской Империи. Он был возведён ещё при правлении Балора Первого, и в этом храме воплотилась вся та сила и красота, которой обладала молодая Империя. Золото здесь мешалось с серебром, прекраснейшие шедевры архитектуры украшали стены храма, могучие шпили, казалось, подпирали сами небеса, а яркие витражи буквально захватывали взгляд неподготовленного человека, который впервые видел храм. Это был дом Бога, и снаружи он был украшен столь красиво, что многие люди падали на колени в священном трепете, лишь взглянув на него, но внутри… Внутри храм был эталоном простоты и бедности. Здесь не было ни единого украшения, кроме позолоченного алтаря. По заветам первых священников, храмы должны были быть прекрасны снаружи, но просты внутри. Первое служило для привлечения людей внутрь, а второе помогало пришедшим на молитву не отвлекаться от общения с Богом.

Это не очень-то нравилось Артуру Блэрку, всего лишь год назад занявшему место Патриарха Имперской церкви. Этот пост был вершиной церковной иерархии, и только распоследний дурак не мечтал о том, чтобы занять его. В своё время Артур тоже мечтал об этом. Мечтал до того момента, как судья Гортан и прочие начали приводить в исполнение свои планы. И если сначала все шло довольно неплохо (Артур вполне одобрял то, как они убрали Валора и Коруса), то когда Гортан решил заняться церковью, Блэрк понял, что ввязался он совсем не в ту игру, в которую следовало бы играть. Да вот только выходить было уже слишком поздно — он завяз в этом по самые уши.

Сначала судья убедил его в том, что церковь слишком размякла и начала терять истинную веру в Бога. Он говорил, что первые проповедники несли веру в Единого Бога огнём и мечом, а не словом. Говорил о силе, которая должна проснуться в церкви. О той древней силе, что уснула вместе с первым Императором. Артур развесил уши как дурак и слушал Гортана, с лёгкостью игравшего глуповатым священником. Да. Глуповатым. Именно таким он был, позволяя судье вертеть собой, как ему будет угодно. Под его чутким руководством Артур собрал вокруг себя самых радикально настроенных священников. Двадцать человек, которые на полном серьёзе обсуждали такие идеи, от которых у обыкновенных людей волосы встали бы дыбом.

Например, они говорили о вполне реальных наказаниях для тех, кто отказывался веровать в Единого Бога, а ведь такие находились в Империи. Говорили о слабости нынешнего Патриарха и даже о том, что он готов идти на бесконечные компромиссы с южанами. И, конечно же, они устраивали множество дискуссий о самой сути Бога. Последнее было самым опасным, как понимал сейчас Артур. Самым тревожным знаком.

Когда люди пытаются осознать сущность Бога, они всегда ошибаются, и этими ошибками могут обречь многих своих собратьев на бесконечные страдания. Да, теперь-то он это понимал, но тогда, когда они собирались тёмными ночами, чтобы оглашать друг другу свои смелые, бросающие вызов устоям идеи, это все казалось таким… захватывающим. Они чувствовали себя единственными зрячими в толпе слепцов, но на самом деле были слепыми среди зрячих.

Впервые Артур начал осознавать это после той речи, которую произнёс на общем собрании Гильдар, молодой священник, не более десятка лет служащий Единому Богу. Он говорил, что люди в Соладаре совершенно забыли о том, что есть Бог. Говорил про старые времена, когда люди веровали во множество идолов и божков. Он рассказывал, как Единый Бог вобрал в себя каждого из этих идолов, представая перед каждым из народов в том облике, который они могли принять и почувствовать. И только после основания Катарской Империи в разумах масс укоренился образ старца в белых одеждах, а также учение о любви и всепрощении.

Но Гильдар напоминал собратьям о том, что это был лишь один из образов Бога. Тот, что был принят в Старом Катаре. Почему же люди должны почитать именно его, спрашивал молодой священник, почему люди должны принимать тот лик Единого Бога, который уже буквально отжил свой век? Ни для кого не было секретом, что народ начинал терять веру в доброго старика, укрывающего их от опасностей ночи и согревающего своей любовью. Время шло, и мир менялся, а значит, вместе с ним менялся и облик Единого Бога! Бог — отец людей, и люди были его отражением, но человек всегда изменяется, а церковь уцепилась за один лик Бога и никак не желала его отпускать.

Сегодня Империи нужен сильный Бог, который встречает врага не любовью и прощением его грехов, а огнём и мечом! В годы, когда мерзостная вера южан распространялась к Соладару, церковь Единого Бога должна была быть сильной как никогда, и силу эту она будет черпать в вере. Истинной вере.

Эти слова были встречены овациями. Люди стоя аплодировали Гильдару и кричали о том, что его устами говорит сам Бог. Но именно тогда Артур понял, что они никогда не смогут привести церковь к единству, ведь все, что они делали, вело только к одному — к расколу.

Да, раскол. Они хотели этого и страстно молили Бога о том, чтобы набрать достаточно сил для выступления против консервативной части церкви. Они хотели перемен, которые принесут мир и счастье в души простых людей. Они должны были стать той силой, что выступит против Элхарта, когда Гортан подаст знак, но не только в этом Артур видел судьбу новой церкви. Он хотел сделать её сильнее и крепче, чтобы та вновь заняла в сердцах людей место, определённое ей по высшему праву. Каким же дураком он был. Вместо того, чтобы стать пророком истинной веры, Артур Блэрк сделался тем, благодаря кому все фанатики и просто идиоты смогли обрести лидера, благодаря которому они стали представлять реальную силу, способную поспорить с властью самого Патриарха.

Год потребовался Внутреннему кругу, как стали называть себя священники, объединившиеся под властью Артура, чтобы набрать полную силу. Год, полный интриг, уговоров и предательств, благодаря которым большая часть важных церковных постов отошла во власть членов Круга, который продолжал расширяться с каждым днём. Епископы, первосвященники, даже самые обыкновенные служки в церквях, и то поговаривали, что церковь должна меняться, и именно Благословенный Артур Блэрк сможет привести её к переменам.

Но они не знали, какие перемены ждут церковь. Три месяца назад Внутренний круг стал Внешним — люди вышли из теней и одним молниеносным ударом смели всех, кто не желал принимать изменения. Старая вера умерла в тот день вместе с десятками слишком уж упёртых священнослужителей. Новоявленный орден Святой Инквизиции всего лишь за несколько недель вычистил церковь от всех ненадёжных людей, отказывающихся принимать истинную веру. Этот орден возглавил молодой Гильдар, и он принялся за свою работу с таким рвением, которое можно было ожидать лишь от фанатика.

В церквях появлялись тюрьмы для тех, кого называли «еретиками» — отринувшими церковь. Их пытали и мучили, выбивая безумные признания в самых разнообразных преступлениях, и благодаря этим признаниям действия новоявленной инквизиции были полностью одобрены Императором, на которого, в известной мере, оказывал давление верховный судья. Вскоре еретиками стали называть не только приверженцев старой веры, но и обыкновенных людей, которые осмеливались высказываться плохо о церкви или же Едином Боге. Инквизиция под руководством Гильдара набирала силу, а покровительство самого Императора, за которым, разумеется, стоял Гортан, делало её почти всесильной.

И, в конце концов, настал день, когда в застенках священных тюрем оказался сам Патриарх, до последнего пытавшийся сопротивляться тем изменениям, что пришли в церковь. Он был стар и глуп, и потому не смог принять свою судьбу. Именно поэтому вскоре на столе Императора оказалось признание, подписанное Патриархом, в котором говорилось, что этот мерзавец принимал золото от послов юга и готовил страну к настоящему восстанию против его святейшей власти. Казнь старого дурака не заставила себя ждать, а трон в Соладарском храме занял Артур Блэрк — новый Патриарх церкви Единого Бога.

Только взойдя на этот трон, он понял, куда завёл его проклятый судья. Новый Патриарх видел перед собой десятки убитых и замученных людей, вся вина которых была лишь в том, что они неправильно верили. Откровение пришло к нему слишком поздно, и теперь уже ничего нельзя было изменить. Он оказался дураком, поведшимся на обещания Гортана, но если он сейчас надумает сопротивляться тому, то, скорее всего, закончит свои дни, как и предыдущий Патриарх — в луже собственной крови и мочи. Артур боялся того зверя, которого сам же выпустил на волю, и решил для себя, что должен принять все как есть и просто плыть по течению, ведь больше ничего нельзя было сделать…

— Только плыть по течению, — устало повторил он, глядя себе под ноги, — и не лезть, куда не просят.

И в тот миг, когда Артур произнёс последние слова, двери зала со стуком распахнулись, явив Патриарху мужчину в чёрном плаще и красной повязкой на лбу. Инквизитор. Будь они прокляты.

Мужчина неторопливо подошёл к нему и, опустившись на одно колено, прошептал:

— Да осенит Господь тебя своим светом, да сохранит он твою душу, да спасёт он тебя…

— Достаточно, — взмахнул рукой Артур, ему никогда не нравились эти формальные приветственные речи. По правде говоря, они сильно утомляли его. — Говори, зачем ты пришёл?

— Да, господин, — сказал мужчина, поднимаясь на ноги. На миг новоявленному Патриарху показалось, что в глазах инквизитора мелькнула злоба… но, скорее всего, ему это просто показалось. Все-таки он был главой церкви, и каждый из этих людей должен был почитать его, Артура Блэрка, как наместника Бога на грешной земле. — Мастер повелел передать вам послание.

С этими словами инквизитор протянул Артуру конверт с легко узнаваемой печатью в форме ворона… Гильдар.

Дождавшись, пока посланец выйдет из зала, Артур вновь уселся на свой трон и, с удивлением отметив, что у него начали подрагивать руки, все-таки открыл конверт и достал письмо, в котором было лишь два слова. Два слова, от которых чуть было не остановилось его измученное сердце. Два слова, заставившие вновь пожалеть о том дне, когда он решил присоединиться к Гортану и его проклятому заговору.

— Балор вернулся, — еле слышно прошептал Артур, тут же скомкав письмо и бросив его в огонь.

Глава 20

Корантар, предместья Харенхейла

Донак уже все ноги стёр, пока пытался отыскать эту взбалмошную девицу. Он искал её в тронном зале, в её покоях, в комнатах слуг и гостей. Чёрт, да он обошёл почти весь замок в поисках этой проклятой Велены, чтобы наконец отдать ей последний отчёт и навсегда распрощаться с Корантаром! Но Велена пропала, и отчёт сдавать было некому. Будь на месте Донака кто-то другой, то он наверняка просто плюнул бы на это дело и отправился собираться в дорогу, но маршал не был кем-то другим, он был солдатом до мозга костей, и попросту не мог нарушить свои прямые обязанности. Поэтому он раз за разом обходил опустевшие коридоры замка. И наверняка продолжал бы эти поиски ещё долго, если бы ему не встретился Гордак.

Тот имел весьма усталый и озадаченный вид и, судя по всему, куда-то очень торопился.

— Эй! Зелёная рубашечка! — крикнул ему Донак, — куда вы леди свою подевали?!

Гордак, уже рассчитывавший попросту обойти Донака, все-таки остановился и посмотрел на генерала.

— Рубашечка? — изогнув бровь, переспросил тот. — Если тебе интересно, это не «рубашечка», а мундир. Если бы у тебя не было такого огромного пуза, то ты наверняка и сам смог бы такой примерить.

— Поддел, молодец, — улыбнулся маршал, обеими руками хлопнув себя по немалых размеров животу, — но так или иначе, куда ваша леди подевалась?

— В тронном зале посмотри, или в кабинете, — отмахнулся Гордак, — ладно, бывай, у меня сейчас времени на разговоры нет.

— Погоди-погоди! Велены нет ни там, ни там. Я уже все, что только мог, осмотрел, но так её и не нашёл. Куда она могла деться, по-твоему?

— Хм, — Гордак задумчиво пригладил подбородок, — если её нет ни в тронном зале, ни в кабинете, то она может, конечно же, гулять где-то с Хотар'Кошем… Но нет, сейчас он в отъезде. Ещё остаётся Хароудел, но у горцев сейчас какой-то праздник, так что…

— День Ятура? — пробормотал Донак, потирая челюсть. В последний раз, когда он появлялся на этом празднике, ему так крепко дали в морду, что он несколько дней провалялся без сознания, и что самое удивительное, врезала ему женщина. — Может, она с ними?

— Нет, — отмахнулся Гордак, — это вряд ли. Все-таки там толпы мужиков пьют, дерутся и… Господи, а что, если она там?! — неожиданно вскрикнул он.

— Ох уж эта девица… — пропыхтел Донак, подтягивая штаны и отправляясь вслед за Гордаком, который стрелой рванул вперёд по коридору, распихивая в стороны попадавшихся на пути слуг. Маршалу, конечно, не хотелось появляться на празднике горцев, но долг обязывал. Да и, может, ему снова та баба попадётся, и теперь он сможет с ней и познакомиться, а не только получить в зубы.

* * *

— Велена? — голос Тарги прозвучал в абсолютной темноте, окружавшей леди Корантара. Велене казалось, что наступила какая-то бесконечная ночь, обхватившая её своими холодными руками и укрывающая девушку от всех бед и тревог внешнего мира. Но что же было до того, как наступила темнота? Это был чертовски хороший вопрос, но от мыслей у неё начинала ужасно болеть голова.

— Велена?! — кто-то тряс её за плечо, — открой глаза, наконец!

Открыть глаза? Зачем? Ведь ей сейчас было так хорошо и спокойно. Но тут темноту прорезала полоска яркого света, которая все увеличивалась и увеличивалась; в конце концов, эта полоска разрослась настолько, что полностью вытеснила собой темноту, оставив только яркий свет. Но затем тот немного угас, и Велена поняла, что она смотрит на рассветное небо, а над ней склонилась Тарга. Только вот с женой Хароудела что-то было определённо не так. Сначала Велена не поняла, что изменилось в шаманке.

— Тарга? — она с трудом приподнялась на локтях, — что случилось?

— Не одна ты вчера напилась! — хохотнула та, выпрямившись в полный рост и уперев руки в бока.

Только сейчас Велена заметила, что шаманка была одета в какое-то дорогущее платье, а волосы, обычно находящиеся в настоящем хаосе, были аккуратно уложены по последней имперской моде. И… Господи, у неё были золотые серьги и подкрашенные губы?

— Это ты ещё себя не видела, — ухмыльнувшись, сказала Тарга, видя, как Велена на неё уставилась.

После этих слов правительница Корантара очень медленно посмотрела вниз и смогла выдавить из себя только удивлённый вздох. Её зелёное платье превратилось в какое-то рванье, в котором обыкновенно щеголяли горские женщины. На ногах у неё были меховые сапоги, а на руках проглядывались какие-то рисунки, в которых она с трудом узнавала некоторые из символов горских кланов, а, проведя рукой по волосам, Велена с ужасом поняла, что в них были вплетены какие-то камушки и кости.

— Тарга… что мы творили? — с трудом вспоминая слова, прошептала она, все ещё озадаченно глядя на то, во что превратилось её платье.

— Единственное, что я помню, так это то, что Ро объявил тебя своей сестрой, а потом ты решила, что я буду потрясающе смотреться вот… в этом, — при этих словах Тарга встряхнула руками свою юбку. — Как вы вообще в этом ходите?! Я, пока искала тебя в этой помойке, раз пять грохнулась, запутавшись в этих тряпках!

Но Велена не особенно её слушала. Сейчас она начала медленно приходить в себя и нашла силы для того, чтобы оглядеться по сторонам. Увиденное повергло правительницу Корантара в тихий ужас. Она сидела на какой-то полянке, невдалеке от крепостного рва Харенхейла, а кругом все было усыпано десятками храпящих и стонущих тел и множеством перевёрнутых и расколотых столов, среди которых иногда встречались бочонки из-под эля. А горы объедков, в которых, кстати говоря, тоже валялись стонущие тела, стали настоящей частью ландшафта.

— Господь всемогущий…, - пробормотала Велена, делая робкую попытку подняться на ноги, которая окончилась бы полным провалом, если бы девушку не подхватила под руки Тарга. Шаманка перекинула её руку себе через плечо, не давая леди Корантара грохнуться изрядно оголённым в таком наряде задом на землю. — Ох… Сколько… я выпила?

— Судя по всему, — хмыкнула шаманка, — тебе и одной кружки многовато было. Пошли-ка, поищем моего мужа. Он вроде как намеревался Синих Бород взгреть. Интересно, получилось ли у него?

Они очень медленно двинулись на поиски Хароудела, задерживаемые тем, что Велена, мучимая похмельем, еле переставляла ноги, а Тарга, впервые наряженная в настоящее платье, путалась во множестве юбок. Но в конце концов и шаманка приноровилась к своему наряду, и Велена немножко пришла в себя так, что уже могла идти без поддержки подруги. Поиски Хароудела оказались занятием не самым лёгким, ведь почти вся эта поляна была устлана десятками пьяных корантарцев и горцев, среди которых женщинам предстояло отыскать одно-единственное тело.

— Разве духи тебе не могут помочь отыскать его? — поинтересовалась Велена, теребя какой-то камушек, заплетённый в её волосы. Несмотря на весь тот ужас, что испытала девушка, обнаружив себя в таком облике, она не могла не признать, что так чувствовала себя куда более свободной, нежели в обычной одежде, а вот Таргу её наряд совсем не радовал. Шаманка отчаянно ругалась чуть ли ни при каждом шаге и вечно путалась в юбках, которые на неё каким-то образом удалось нацепить во время праздника.

— Думаешь, они со мной станут разговаривать, когда я в таком виде? — пробормотала она, злобно дёрнув себя за рукав. — Мне ведь даже морду раскрасили на имперский лад!

— Лицо, — теперь уже пришла очередь улыбаться Велене, — или личико. Так должны говорить приличные леди. Кстати, тебе очень идёт.

— О, конечно же, вот сейчас найдём Хароудела, и потащу его прямо на… как вы там это называете?

— Бал? Да, тебе бы там очень понравилось. Прямо вижу, как тебя представят — «Леди Тарга, шаман клана Чёрных Черепов». Все кавалеры точно будут твои.

Велена хотела было добавить что-то ещё, но Тарга уже не могла сдерживаться. Она захохотала, как настоящая деревенская баба, а затем, запутавшись в юбках, грохнулась за землю, потянув за собой Велену, которая вслед за подругой растянулась на земле, заливаясь смехом.

Отсмеявшись, они кое-как поднялись на ноги и вновь двинулись на поиски, продолжая шуточки на тему «леди Тарги» и «Велены, заклинательницы духов». Так они преодолели ещё около сотни метров, пока, наконец, не натолкнулись на одно особо большое тело, валяющееся в куче объедков и крепко обнимающее пустой бочонок. А на этом самом теле, использовав его в качестве скамьи, сидел какой-то невысокий, хиленький мужичок с короткой бородой, покрашенной в синий цвет.

— Ба! — крикнул мужичок, завидев Велену и Таргу, — неужели хоть кто-то очнулся? — затем, приглядевшись к барышням повнимательнее, он выпучил глаза и удивлённо спросил:

— Тарга, что они с тобой сделали?

— Ох, даже не спрашивай, Хирл, — махнула рукой шаманка, довольно умело изобразив жест, часто используемый имперскими девушками, чем вызвала смешок Велены.

— А, и ты тут, вождица, — кивнул мужичок, посмотрев на Велену, — хорошо хоть тебя не разрядили, как Ятур знает кого. В общем, смотри, Грозная, я завалил этого слабака! — с этими словами он спрыгнул со своего «сиденья» и пнул его ногой. — Просыпайся, чёрт мохнатый!

— А?.. Чо?.. — тело приподняло голову, и женщины узнали в этом окровавленном, покрытом синяками лице Хароудела.

— Говори, гад! — Хирл вновь пнул Ро в бок.

— А… Да, победил ты меня, хер клятый, победил.

— То-то же, — мужичок пригладил синюю бороду, а затем посмотрел на Велену, — ну что, Грозная, видишь? Я же говорил, что со связанными руками его отделаю. Так что с тебя этот твой «напиток богов».

— Эм… — Велена, слегка потрясённая увиденным, посмотрела сначала на синебородого, затем на Хароудела, который вновь уткнулся лицом в кучу объедков, а потом на Таргу, в ответ лишь пожавшую плечами.

— Нет-нет, не стоит меня благодарить и хвалить, вождица, — замахал руками Хирл. — Я просто должен был доказать тебе, что Синие Бороды достойны того, чтобы называть тебя своей Вождицей. А теперь, прошу извинять, дела у меня ещё есть с мужиками. Да и пожрать чего-нить надо, а то я этого слабака пол-ночи караулил.

Велена не успела и слова сказать, как синебородый скрылся в неизвестном направлении, насвистывая какую-то песенку, и поэтому именно Тарге пришлось отвечать на немой вопрос «Грозной».

— Что? — пожала плечами шаманка, — только не говори, что ты не помнишь, как отдубасила этого красавца и потом была официально объявлена Вождём Синих Бород. Посему они, кстати говоря, скоро переберутся жить поближе к Харенхейлу.

— Чего?! Вождём? Отдубасила?

— Ох… — подал голос Хароудел, все-таки нашедший в себе силы, чтобы подняться. Горец кое-как встал на ноги и, отряхнув с себя налипшие куски еды, легонько потрогал оба синяка под глазами. — Крепко он меня.

— А чего ты к нему лез, дурак безголовый?! — набросилась Тарга на еле стоявшего на ногах мужа, но тот поначалу не признал в этой элегантной леди свою жену.

— Ты вообще кто такая? — пробормотал он, с сомнением глядя на эту странную курицу в нелепом платье.

— Велена, что за мымру ты с собой притащила? У меня и так все болит, а теперь ещё и на эту морду разряженную смотреть приходиться.

— Ро… — шепнула ему Велена, уже понимая, к чему всё идёт, но все ещё надеясь предотвратить неизбежное.

Но, увы. Кулак Тарги врезался в челюсть Хароудела, и благодаря этому удару вождь Чёрных черепов, лишившись ещё одного зуба, отправился отдыхать на кучу объедков. А шаманка, потряхивая ушибленным кулаком, плюнула на лежащего мужа и обернулась к Велене с таким видом, что девушка в страхе отшатнулась назад. Но в следующую секунду Тарга улыбнулась ей, давая понять, что такие вот дела в их семье в порядке вещей.

— Ничего, пускай поспит медвежонок мой, может, хоть к вечеру у него мозги на место встанут. А тебя в замке, наверное, уже обыскались, пошли, посмотрим, как там дела.

С последними словами Тарги Велена не могла не согласиться, до неё только сейчас дошло, что она отсутствовала в Харенхейле примерно сутки, и Гордак, наверное, уже с ума сходит и носом землю роет в поисках своей леди. Но в эту ночь она, как это ни странно, впервые за два года прошедшие со смерти Валора, почувствовала себя человеком. Настоящим человеком, который живёт своей жизнью, а не жизнью своего народа. Это ощущение было очень приятным, хоть и немного постыдным, отметила Велена, глядя на свой весьма откровенный наряд. Все равно надо будет поблагодарить Хароудела за все это, когда тот придёт в себя.

* * *

Велену, как и Таргу (которую, видимо, приняли за заблудившуюся леди) доставили в Харенхейл, где они смогли, наконец, немного прийти в себя и поговорить о том, что же такого случилось на этом празднике. Велена вообще почти ничего не помнила после того, как Хароудел уговорил её выпить ту кружку эля, но у Тарги дела обстояли получше, хоть и ненамного.

— Как-то у меня в голове все обрывками появляется, — задумчиво бормотала шаманка, крутясь перед зеркалом и пытаясь понять, как можно снять с себя это нагромождение ткани, которое тут называли платьем. — Помню, как ты забралась на стол и пыталась толкнуть какую-то речь про дружбу народов.

— О боже, — Велена сидела на кровати и слушала шаманку, прикрыв лицо руками. Сейчас, когда её разум почти прояснился, она начала осознавать… все это.

— Да не переживай ты так, — улыбнулась ей Тарга, — ты на речь свою плюнула и принялась танцевать.

— Танцевать? — Велена с ужасом взглянула на подругу.

— Ага, — кивнула та, — потом и меня туда же затащила. На стол, в смысле. Ух, мы там жару дали. А потом мы пили… — на секунду Тарга замолчала, пытаясь что-то вспомнить, — много пили. Очень. Потом, кажется, Ро опять наполучал от этих синебородых карликов, потом ты отдубасила одного из них, того, что считался у них лучшим из лучших. После этого тебя сделали вождём их клана.

— Господи…

— Ага. Теперь ты Велена из Синих Бород. Поздравляю. Духи премудрые, да как же снять эту пакость?!

— Давай я тебе помогу, — она поднялась с кровати и, пошатываясь, подошла к Тарге. После нехитрых манипуляций с застежками и завязками платье все-таки поддалось, и шаманка с явным удовлетворением зашвырнула его в дальний конец покоев.

— Ну, наконец-то, — вздохнула она, потягиваясь, — я уж начинала чувствовать себя настоящей леди. Того и гляди, стала бы потягивать вино из этих ваших стеклянных кружек и говорить о «достоинствах той или иной партии». Тьфу. Тебе бы тоже переодеться не мешало, а то боюсь представить, что скажет этот твой Гордак, когда увидит тебя в таком виде.

Велена ойкнула, вспомнив, что она все ещё оставалась в том самом изорванном платье, которое, как она теперь припоминала, она сама и рвала, следуя мудрым советам Тарги. Чтобы выглядеть приличнее, как говорила шаманка. Ага. Приличнее. Сейчас, глядя на себя в зеркало, она только и могла, что глупо улыбаться. Все лицо у неё было покрыто какой-то синей краской, юбка была оторвана куда выше колен, а на груди образовался такой вырез, увидев который, Гордак точно упал бы в обморок. Чтобы избежать подобного развития событий, Велена торопливо стянула с себя то, что осталось от её платья, и с ужасом отметила, что грубоватые рисунки покрывали не только её лицо и руки, но и вообще все тело. А на заднице, так вообще красовался здоровенный чёрный череп.

— Сама просила, чтобы я его тебе вытатуировала, — сказала Тарга, оглядывая этот самый череп.

— Что?! Это татуировка?! — в ужасе вскрикнула Велена.

— Ну, ты захотела как-то отметить своё вступление в клан Хароудела. Он предложил тебе небольшую татуировочку.

— Это разве небольшая?! — Велена все вертелась перед зеркалом, разглядывая плод своих ночных гуляний.

— А вот это уже ты сама настояла, — задумчиво сказала Тарга, поглядывая на Велену. Конечно же, это была вовсе не татуировка, а обыкновенный рисунок, нанесённый угольком, но… Нечего было наряжать её в платье.

Именно в эту секунду дверь покоев, которую ни Велена, ни Тарга не закрыли на засов, распахнулась, и перед двумя полностью обнажёнными женщинами появился сэр Гордак, собственной персоной. Только вот от его обычного вида не осталось и следа — волосы на голове рыцаря были взъерошены и стояли торчком, под каждым глазом красовалось по здоровенному синяку, а к подбородку было приклеено что-то вроде бороды синего цвета. А всему виной было то, что во время поисков, на которые они отправились вместе с Донаком, им повстречались горцы.

Как-то так получилось, что поиски пропавшей леди сменились небольшим соревнованием «кто кого перепьёт», плавно перешедшем в драку, а затем были бесчисленные разговоры «за жизнь» и братание с какими-то синебородыми карликами. Донак куда-то пропал примерно посередине этого приключения, и появился только на рассвете, обнимая за талию какую-то женщину, более всего напоминавшую волчицу. Толстопузый генерал заявил, что её зовут Нарш, и теперь она его жена. Гордак, страдавший от ужасного похмелья, принял эту новость без лишнего удивления и, собрав последние силы, поплёлся к Харенхейлу, где он надеялся все-таки найти Велену. И первым делом, он решил проверить её личные покои. Лучше бы он этого не делал…

Велена, увидев перед собой Гордака, застыла, словно истукан, не подумав даже о том, чтобы прикрыться или хотя бы захлопнуть дверь, но вот Тарга, к слову, тоже абсолютно голая, нисколько не смутилась появлению рыцаря.

— Вижу, кто-то вчера ночью времени зазря не терял? — сказала Тарга, ухмыляясь, глядя на приклеенную бороду.

— Я… я… — рыцарь, не в силах оторвать взгляда от Велены не мог вымолвить и слова. Несколько секунд он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, а затем с громким стуком упал на каменный пол, потеряв сознание.

— Чего это с ним? — недоумённо спросила Тарга, обернувшись к Велене.

Глава 21

Дворец Императора

— Милорд, Инквизиции нужны эти полномочия, чтобы вернуть церкви влияние на умы и сердца людей. А когда она получит это влияние, то у нас появится мощнейший инструмент воздействия на граждан. Мы сможем проповедовать любые истины, которые только посчитаем нужными…

За окном закат уже давно сменился ночной темнотой, но разговор в императорских покоях не стихал. Гортан, верховный судья и, в последние годы, первый советник Императора, отчаянно пытался убедить своего правителя в том, что новоявленной церковной организации необходимо было расширить и так непомерно раздутые полномочия. По сути своей, Гортан просил дать инквизиторам возможность судить за ересь не только представителей церкви и безродных граждан, но и дворян. На это Элхарт просто не мог пойти, как бы он ни симпатизировал новому течению веры.

— Если дворяне потеряют уверенность в своей неприкосновенности, то они тут же взбунтуются против меня.

— Узурпатор заставлял их жить в страхе двадцать лет, — логично подметил Гортан, подойдя к окну, рядом с которым стоял Император. Они оба смотрели на мирно спящий город, над безопасностью которого оба этих человека трудились день и ночь. Соладар спал, а по улицам его невидимыми тенями скользили десятки, или даже сотни людей в чёрных плащах, отыскивая еретиков и предателей. На миг Элхарт поразился тому, насколько же он был наивным раньше. До того разговора с северянином он верил, что Бог милостив и защищает слабых… Но теперь Император понимал, что Бог помогает только тем, кто силён духом. Тем, кто готов принять его всей душой.

— И чем кончились эти двадцать лет? — устало спросил он. — Бунт, кровь, война. Именно для того, чтобы избежать этого, нам и нужна церковь вместе с псами в плащах. Уничтожать угрозу до того, как она обретёт полную силу. Угрозу в умах и душах.

— Тогда вы должны понимать, милорд, что дворяне, являясь самым ненадёжным сословием, нуждаются в самом пристальном внимании инквизиторов. Любой заговор берёт своё начало во дворце, и…

— Гортан, если я официально объявлю, что теперь и дворяне подпадают под указ о церковном суде, то я получу как минимум десяток заговоров.

— Которые тут же будут выкорчеваны стараниями господина Блэрка, — судья посмотрел на Элхарта, — Господь поможет нам, милорд. Но для того, чтобы он помог, мы сами должны сделать первый шаг.

«Ты должен протянуть руку навстречу Богу, чтобы он вытащил тебя из болота», — пронеслась в голове Императора уже привычная мысль.

— Мы должны контролировать все силы, способные влиять на судьбу Катарской Империи, — продолжал тем временем Гортан. — И у нас нет никакого права сдерживать Длань Господа, коей без сомнения является Инквизиция. Мы должны контролировать всех и вся, чтобы Империя достигла Золотого Века и вернула себе былое величие.

Несколько минут Элхарт просто молчал. Гортан думал, что Император размышляет о его словах, но на самом деле все было совсем не так. Эл прокручивал в голове все те два года, что прошли со смерти Валора и Коруса, а также изгнания Балора. С тех самых дней, когда он в последний раз искренне молил Бога о помощи, прошло два года… Два года, за которые седоволосый старик в белых одеждах ни разу не явился в его сон. Значило ли это, что он делает все так, как хочет от него Бог, или же наоборот, ведёт Империю по совершенно другому, отличному от воли Господа пути? Это было лишь секундное сомнение, но за него Эл строго отчитал себя. Ведь любое сомнение было слабостью. Бог дал ему испытание, а он даст испытание своей стране. Инквизиторы станут этим испытанием для Империи: готова ли она принять всей душой Единого Бога, или же нет?

— Ты веришь в Бога, Гортан? — неожиданно спросил Император, посмотрев судье прямо в глаза.

— Я… — тот слегка опешил и запнулся, но ледяной взгляд Элхарта вполне ясно говорил судье, что ответ может быть только один, — да, милорд, разумеется, верю.

«Лжец, я вижу в твоих глазах пустоту. В тебе нет веры».

— А почему вы спрашиваете? — на лице мелькнула осторожная улыбка.

— Ты так старательно выторговываешь все новые и новые вольности для инквизиции, словно и вправду радеешь за то, чтобы очистить Империю от слабых духом. — Элхарт все так же смотрел в глаза Гортану, и этот взгляд вполне явственно говорил старому судье о том, что Император видит его как облупленного. Но как такое было возможно? Ведь Гортан играл этим мальчишкой, как хотел, а теперь…

— Милорд, я не уверен, что понимаю, о чём вы.

— Ты свободен, Гортан.

— Господин, но как же вопрос с инквизицией?..

— Ты свободен, — тверже повторил Элхарт, вернувшись взглядом к окну, — не заставляй меня говорить это ещё раз.

Когда озадаченный и смущённый судья вышел из покоев Императора, тот позволил себе немного расслабиться, присев за стол. Что же на него нашло? Он никогда не сомневался в первом советнике и доверял ему почти так же, как и Балору. Но сейчас… он словно почувствовал, что тот прячет за спиной нож. Он увидел в глазах Гортана такую пустоту, с которой люди смотрят на неразумных детей, и буквально душой почувствовал, что старик никогда не был ему ни другом, ни соратником. Но что это было? Случайно взгляд Элхарта упал на образ Единого Бога на одной из стен его покоев.

— Ты помог мне? — спросил он у Бога, и еле заметное тепло в груди стало ему ответом.

* * *

Гортан покидал покои Императора в смятении. Элхарт определённо что-то знал, но вопрос был в том, как много открылось молодому Императору? Знал ли он, что судья готовил паутину, в которую в скором времени попадёт вся страна, знал ли о заговоре, уже близившемся к своему финальному шагу? Если это было так, то все, что они создали за два года, могло пойти прахом в единый миг. А это уже была серьёзная угроза. Достаточно серьёзная для того, чтобы начать действовать. Судья отправил срочное послание Артуру Блэрку, который теперь занимал пост Патриарха в церкви Единого Бога, с требованием готовиться к тому, что финал наступит сегодня ночью, а сам же Гортан вернулся в свои покои, чтобы подготовить бумаги, которые потребуются ему для принятия власти над Катарской Империей.

Покои верховного судьи не особенно изменились за это время. То же строгое убранство, те же портреты великих Императоров прошлого, украшавшие стены, и те же книги, которые Гортан перечитывал в свободное время. Особенно ему нравилась «Новейшая история Корхатала — Чудо или же ловкий обман?». В этой книге имперские учёные анализировали информацию о так называемом «Вторжении Козлоногих», которое почти полностью уничтожило империю южан и послужило катализатором к зарождению новой веры в этих «Огненных Богов». Но сейчас Гортану было совсем не до чтения.

Множество бумаг ждали заполнения, и десятки новых законов должны были быть составлены сегодня. Два года верховный судья готовил Империю, и вот близится момент, когда его труды наконец-то окупят себя. Все эти священники, генералы и торговцы, которых он расставлял по нужным постам, вскоре радостно примут свержение власти Элхарта и провозгласят его, Гортана, новым правителем Империи. Разумеется, два года — это слишком малый срок для того, чтобы все подготовить, но сейчас возникла реальная опасность того, что все пройдёт прахом, а такого он никак не мог допустить.

— Я могу войти, милорд? — Аш, как всегда незаметно, прошла в покои судьи и прикрыла за собой дверь, спросив разрешения только ради приличия. Девушка была как всегда прекрасна, но сейчас она была одета не в красную робу, а в чёрное платье, украшенное золотыми нитями. Слишком уж откровенное, по мнению Гортана, чёрное платье.

— У меня мало времени, — сказал он, оторвав взгляд от бумаг, чтобы посмотреть на вошедшую, — что ты хотела?

— Я встретила посланца, что вы отправили к господину Блэрку, — Аш неторопливо подошла к стеллажу и провела пальчиком по ряду книг, — этот посланец очень спешил.

— Планы изменились, леди. Император чувствует угрозу, и моё положение более не так прочно. Если мы не ударим сейчас, то вполне вероятно, что события начнут играть против нас, — сказал Гортан, вновь вернувшись к бумагам. На миг в его разуме мелькнуло удивление, что он так легко рассказывает обо всем этой фифочке, но оно тут же угасло, уступив место другим заботам.

— Вы думаете, милорд, Элхарт знает о том, что это вы подстроили убийства лорда Валора и маршала Коруса?

— Вряд ли. Скорее, у него появились обыкновенные подозрения… Но за последние годы Император изменился. Он стал жёстче. Его новая фанатичность в вопросах веры, конечно, играла нам на руку, но теперь она может навредить нашему делу. Чёрт, я не удивлюсь, если уже завтра под моими окнами окажется парочка людей с красными повязками.

— Вы боитесь инквизиции? — девушка удивлённо изогнула бровь, посмотрев на Гортана, — мне казалось, что они полностью подконтрольны господину Блэрку. Эта организация показала себя очень… удобной.

— Слишком удобной, — мотнул головой судья, — слишком. Гильдар сейчас на нашей стороне, да. Он признателен за ту власть и силу, что мы дали ему, но…

— Но? — Аш подошла к столу и, опершись на него руками, посмотрела прямо в глаза Гортану, а тот, хоть и на миг, посмотрел немного ниже глаз девушки.

— Но… кхм. Но Гильдар никогда не был дураком. Он играет свою роль, и будет играть её ровно до того момента, пока это будет служить его интересам.

— Тогда я не вижу с ним никаких проблем, — улыбнулась она.

— Проблема в том, что я не знаю, как далеко заходят его интересы, — сказал судья, отложив в сторону лист бумаги и взявшись за следующий, — он чертовски молод, а уже обладает такой властью, которая и не снилась правителям древности. Это слишком опасно.

— Тогда почему бы вам не избавиться от него? Если этот человек так опасен, то было бы неразумно полагаться на его услуги. Тем более в таком важном деле, как свержение Императора.

— Как я уже сказал тебе, девочка, мы должны торопиться. Удар будет нанесён этой ночью, всего через несколько часов. Нам остаётся только молить Бога о том, чтобы Гильдар оставался верен нам хотя бы до рассвета, потому что без его помощи все пойдёт прахом. А теперь оставь меня!

Аш, кивнув, развернулась и неторопливо вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Пройдя несколько десятков шагов, она остановилась у одного из факелов и, взглянув на свою собственную тень, прошептала:

— Их планы изменились, Хозяин. Судья хочет нанести удар сегодня ночью, как вы и говорили.

И вновь тень начала меняться. Она увеличилась в размерах, а в том месте, где должны были быть глаза, полыхнули два красных огонька.

— Ты сомневалась в моих словах? — прошипела тень.

— Нет, Хозяин, — девушка смиренно склонила голову.

— Император почувствовал угрозу, и это заставляет их торопиться. Торопиться и делать ошибки. Но это уже не важно. Ты пробыла среди них достаточно долго и уже должна была составить полный список тех, кто сможет помешать нам.

— Да, Хозяин, я сделала это.

— Хорошо. Этот ничтожный заговор более не нужен мне. Оставь его.

* * *

Элхарт даже не думал о сне этой ночью. После того чуда, что подарил ему Бог, в мыслях Императора не было ни единого желания, кроме как упасть на колени и молиться своему небесному отцу. Несколько часов он провёл, опустившись на колени перед образом Единого Бога, истово молясь тому и благодаря за то, что он не оставляет своего грешного сына и готовит его к испытаниям, которые подарят ему силу для того, чтобы вести Империю к новым вершинам.

И именно в таком положении застали его люди, ворвавшиеся в императорские покои на рассвете. Ангатары, пытавшиеся задержать заговорщиков, были убиты, но Элхарт, услышавший звуки боя за дверьми, даже не шелохнулся и продолжал молиться и в тот момент, когда заговорщики вошли внутрь. Он полностью вверил свою судьбу в руки Господа.

— Император Элхарт Первый, — проговорил Гортан, справа от которого стоял Патриарх Артур Блэрк, а слева — Великий инквизитор Гильдар, — согласно первому закону тайного совета, я объявляю вам: вы лишаетесь своей власти и титула. Такова воля свободных граждан Катарской Империи.

Вслед за ними в покои зашли пять легионеров с обнажёнными мечами и трое инквизиторов в чёрных плащах. Они готовы были убить Императора в случае, если тот попытается сопротивляться, или же если получат такой приказ. Этих людей подбирали лично Донак и Гильдар.

— Милорд, — сказал Артур, выйдя вперёд, — вы должны проследовать за нами, чтобы принять кару за свои прегрешения…

Император даже не смотрел в их сторону. Стоя на коленях, он смотрел на образ Бога и шёпотом молился ему. Не о спасении, нет, он просил Бога о том, чтобы он принял души этих безумцев в тот день, когда настанет страшный суд.

— Милорд, — повторил Артур, — вы обязаны… Должны…

И в этот миг Элхарт резко встал с колен и взглянул прямо в глаза нового Патриарха.

— Я твой Император, Артур Блэрк. Я тот щит, что защищает тебя от тьмы, я тот меч, коим Господь наш карает своих врагов. Я твой Император, и ты думаешь, что смеешь говорить мне, что я должен делать?

— Я… — замялся было священник, но Элхарт не дал ему и шанса ответить.

— Я тот, кого коснулась рука Бога. Я несу свет веры сквозь тьму. Я твой Император. На колени!

Артур Блэрк, сам не понимая, что делает, медленно встал на колени, опустив взгляд в пол. Разом исчезла в его душе вся та решимость, с которой он шёл к этим покоям. Священника, который готовился в случае чего самолично убить Императора, охватил ужас, какой не могут описать никакие слова. Он словно видел перед собой самого Единого Бога, на которого осмелился поднять руку.

— Вы все! — Элхарт окинул взглядом мужчин, стоящих перед ним, — на колени перед Императором!

И была в его взгляде такая сила, такая решимость и вера, что легионеры роняли мечи из ослабевших рук, падая на колени. Они плакали и молили о пощаде, а вскоре и инквизиторы последовали их примеру. Люди видели перед собой не жалкого, ослабленного человека, которого они готовились убить, они видели Императора.

— Я был слеп, — прошептал Гильдар, опускаясь на колени, и в этот миг Гортан, оставшийся один на один с Элхартом, понял, что это конец. Он не понимал, против кого выступил, не понимал, что за сила таилась в этом человеке. За ним стоял сам Бог.

— Элхарт… — прошептал судья. По его щекам катились слёзы, а колени тряслись от ужаса.

— Ты предал своего Императора, Гортан, — Элхарт медленно подошёл к судье и одной рукой схватил старика за горло, подняв того над полом, — будь ты проклят.

Хруст позвонков обозначил конец жизни верховного судьи Гортана и рождение нового Императора.

Глава 22

Соладар, Дворец Императора

Восемь лет спустя

Император стоял перед своим народом. Тысячи людей собрались на дворцовой площади, чтобы лицезреть правителя и хотя бы на несколько минут оказаться окружёнными величием того, кто стал отцом для всех граждан Катарской Империи. Он был для них всем, они любили его, и каждый из собравшихся без раздумий отдал бы жизнь ради Императора. Это была не просто любовь, а настоящее поклонение. Люди возвели его в ранг наместника Единого Бога на земле.

Но Элхарт просто стоял, глядя на них. Он не произносил торжественных и вдохновенных речей, не хвалился теми успехами, что достигла Империя во времена его правления. Он лишь смотрел на своих граждан, и взгляд его, как шептались в толпе, устремлялся прямо в души. Император видел все их грехи, видел каждую поганую мыслишку, закрадывающуюся в голову простого смертного. Он знал о них все. Он был наместником Бога, и власть его была безграничной. Но люди не знали о том, что даже сейчас правитель оставался простым смертным.

— Папа, — светловолосый юноша, стоявший по правую руку от Императора, тронул того за плечо, — может, хватит тут уже стоять?

— Я, как и ты, стою здесь для того, чтобы во мне люди обретали силу, — негромко сказал Элхарт, пригладив короткую бороду, в которой уже начали проявляться седые волоски. — Как ты думаешь, Эрхен, сильны ли эти люди?

Эрхен посмотрел на собравшихся. Все они: мужчины, женщины, старики и дети — все смотрели на правителя и его сына с нескрываемым восхищением. Их глаза полнились любовью и обожанием.

— Нет, — сказал юноша, опершись руками на перила балкона, — они слабы, отец. Но слабость их в том, что они зависимы от тебя. Ты стал для них идолом, которому скоро будут поклоняться с такой же истовостью, как и Единому Богу. Я думаю…

Эрхен замолчал, встретившись взглядом с отцом, в глазах которого было лишь холодное осуждение.

— Достаточно, — сказал Император, — на сегодня наше общение с гражданами окончено. А с тобой мы ещё поговорим, Эрхен. Я не позволю, чтобы мой сын оскорблял Единого Бога своими… сравнениями.

С этими словами он взмахнул рукой, прощаясь с людьми, собравшимися на площади. Этот жест был встречен аплодисментами, но Император не обратил на это внимания, он развернулся и вышел с балкона, оставив своего сына наедине с ликующей толпой.

— Слава! — кричали люди, — слава Императору!

— Да, — пробормотал Эрхен, следуя за отцом, — слава.

Выход вёл прямо к тронному залу, где Императора уже ждал человек, к которому Эрхен испытывал настоящее отвращение — Гильдар. Великий инквизитор, так его называли при дворе, но молодой принц прекрасно видел суть этого человека. Гильдар в душе своей был настоящим падальщиком. Балор, ближайший друг Императора, добился того, что инквизиция была лишена почти всей своей власти и привилегий. Она была загнана в строжайшие рамки, позволявшие ей действовать только в пределах церкви, и теперь Гильдар постоянно подначивал Императора на тему того, что враги истинной веры не дремлют, и если инквизиторы будут продолжать бездействовать, то…

Эрхен даже в мыслях не хотел повторять тот бред, которым накачивал его отца инквизитор. Принц прекрасно понимал, что вера — это такая материя, которая должна развиваться только мирным путём, а если кого-то принуждать верить в Единого Бога, и верить только так, как этого требует церковь, то получится что-то совсем нехорошее. Но, к огромному сожалению принца, он видел, как его отец медленно склоняется к тому, чтобы вернуть инквизиции хотя бы часть тех полномочий, что она имела в годы своего основания.

Гильдар подошёл к Императору и, захватив его одной из своих ядовитых речей, повёл правителя куда-то в сторону, тем самым позволив Эрхену незаметно ускользнуть из тронного зала, избежав длинного и нудного разговора с отцом на тему того, как можно говорить о Едином Боге и как этого делать нельзя. Юноша уже дошёл до самых дверей, ведущих к спасению, как вдруг его окликнул знакомый голос.

— Плохой день? — поинтересовался лорд Балор, который тоже находился в зале. Он хотел поговорить с Элхартом о делах в Корантаре и ещё кое о чём, но чёртов инквизитор, как всегда, влез со своими просьбами, заняв того на добрые полчаса. И эти полчаса лорд Соладара решил потратить на приятную беседу с мальчиком, для которого он стал наставником. — Опять поругались, что ли?

— Привет, дядя, — принц улыбнулся Балору, и улыбка эта была первой за весь день, — все как всегда.

— Эрхен, чему я тебя уже лет восемь учу? М?

— Молчание — золото, — устало повторил Эрхен, — но нельзя же все время молчать о своих мыслях и убеждениях. Как я стану достойным отца, если буду все время молчать?

— Хороший политик не тот, кто без конца говорит все, что ему в голову приходит, — многозначительно сказал Балор, — а тот, кто может сказать нужные слова в нужное время. Дай угадаю, ты опять что-то ляпнул про Бога?

— Да, — понуро склонил голову Эрхен.

— Ну и зачем ты это сделал? Ты ведь прекрасно знаешь, как твоей отец к этому относится. Это для него как красная тряпка для быка. Говори с Императором о чём угодно, только Бога не трогай, и будет у вас мир и покой в семье, а мне не придётся по двадцать раз на дню налаживать между вами мосты.

— Извини, дядя, — Эрхен взглянул в глаза Балору и увидел в них ту самую теплоту, которую последние годы так хотел увидеть в холодных глазах Императора. От этого сердце принца сжалось, и слова, которые он хотел сказать учителю, вылетели у него из головы.

— А разговоры про Бога оставь мне. Я знаю подход к Элхарту.

— Императору, — машинально поправил его Эрхен, забыв о том, с кем он говорит.

— Императору, конечно, — кивнул Балор, но в глазах его мелькнули озорные огоньки, — а теперь иди, погуляй где-нибудь. Твоего отца нельзя слишком долго оставлять наедине с Гильдаром. Этот человек определённо плохо на него влияет.

Эрхен кивнул и вышел из зала, а Балор направился к разговаривающим Императору и инквизитору. Подходя, он даже смог уловить обрывок их разговора:

— Но, милорд, — шептал Гильдар, — вы же не знаете, как глубоко может проникнуть ересь. Вы так неосмотрительно верите каждому слову лорда Балора, хотя он…

— Осторожнее, Гильдар, — нахмурился Император, — не забывай, кто из вас был предателем, а кто оставался верен мне даже в изгнании. Я простил тебя и даже оставил все твои привилегии, ведь Бог учит нас прощать прозревших, но я никогда не забуду твоего предательства, как не забуду и верности Балора.

— Так что, перефразировав нашего возлюбленного правителя, — бесцеремонно влез в их разговор лорд Соладара, — скажу тебе, Гильдар, — пошёл к чёрту. И без тебя проблем хватает.

— Да… милорд, — поклонился Гильдар, но Балор прекрасно видел, с каким трудом инквизитору дался этот поклон. Когда тот вышел из тронного зала, Император посмотрел на друга, а затем сказал ему:

— Давно уже пора избавиться от этого пережитка прошлого. Он только и делает, что ноет о тех временах, когда страной фактически заправлял Гортан, а в руках инквизиции была сосредоточена почти абсолютная власть.

— Не самый разумный шаг, ваше величество, — Балор проследил за удаляющимся инквизитором и, когда ангатары захлопнули тяжелые двери, взглянул на Императора, — мы до сих пор не выкорчевали все те ростки, что дало предательство Гортана, и избавляться от такого удобного инструмента, как инквизиция, сейчас будет глупо.

— Да, они были «удобными». Судья прекрасно избавлялся с их помощью как от врагов веры, так и от тех, кто мог бы помешать ему захватить власть в Катарской Империи.

— Уверяю, он и близко к этому не подошёл.

— Близко или нет, но инквизиция всегда была слишком опасной для того, чтобы существовать, — покачал головой Император, — я не должен был позволять Блэрку такую вольность.

— Блэрк просто глупый толстяк, который только и может, что набивать себе пузо и пьянствовать, он всегда таким был и таким же и останется, но он верен вам, ваше величество, как и Гильдар. Они верят.

— Да, — сказал Император после секундного раздумья, — они верят.

После этих слов он подошёл к трону и, опустившись на него, по привычке взглянул налево, туда, где раньше сидела его Императрица — Алда. Иногда он думал о том, что бы она сказала, увидев его сейчас. Обрадовалась бы его жена тому, что он пришёл к истинной вере, или наоборот — осудила? Этот вопрос возникал в разуме Императора все реже, но каждый раз заставлял его задуматься о том, верным ли путём он ведёт Империю. Но на этот раз для сомнений осталось совсем немного времени.

— У меня новости из Корантара, — сказал Балор и по голосу первого советника Император понял, что новости эти совсем не радостные.

— Предатели? — спросил он, уже прекрасно понимая, каким будет ответ.

— Да, милорд, — кивнул Балор, — Донак, человек, отказавшийся от титула маршала Империи, мутит воду. Пытается воздействовать на местное население, убеждая их в том, что власть Соладара… Кхм…

— Неважно, в чём он их там убеждает, — Император ударил кулаком по подлокотнику трона, — его голова должна лежать у моих ног, Балор. Никто не смеет сомневаться во власти Императора.

— Да, милорд, — кивнул Балор, — также я хотел бы поговорить с вами о Высшем Совете.

— А с ним что? — нахмурился правитель.

— Он состоится через неделю. И это будет первый совет за десять лет.

— Как это первый? Они каждый год собираются во дворце.

— Нет, — улыбнулся Балор, — каждый год тут собираются представители. В этот же раз во дворце соберутся все три лорда, посланец Торговых домов Нешорта и, конечно же, Патриарх и Маршал. Если вы помните, это будет первый совет за последние десять лет, проведённый полным составом.

Высший Совет формально являлся вторым оплотом власти в Империи. В него входили лорды каждой из провинции (от Нешорта, разумеется, прибывал избранный представитель Торговых домов), глава церкви и верховный маршал, командующий легионами Катарской Империи. Но, по странному стечению обстоятельств, лорды, кроме Балора, редко когда почитали совет своим присутствием, ссылаясь то на проблемы в родных землях, то на собственное здоровье, то на роды жены (чем особенно отличался Логар, использовавший такую отписку чуть ли не каждый год, несмотря на то, что детей у него было всего двое). Но совместными усилиями лорда Балора и многочисленной армии чиновников, подконтрольных ему, впервые за десять лет Высший Совет должен был собраться в полном составе.

— Да, это не будет лишним, — кивнул Император, — Логар слишком давно не был в столице, и мне начинает казаться, что его преданность Империи с годами становиться все слабее.

— Леди Корантара тоже не радует вас своим вниманием, милорд, — подметил Балор.

— Велена всегда будет предана мне! Она дочь Валора, если ты забыл, а кровь отца в ней крепка. Да, я видел это в ней, когда она последний раз была в Соладаре. Девочка усмирила горцев и железной хваткой держит Корантар за горло.

— Если судить по этому, — Балор встряхнул письмом, в котором говорилось о тех делах, что вершил в северной провинции отставной генерал, — то хватка у неё не такая уж и сильная.

— С расцветом этого предательства я ещё более ясно вижу преданность этой девочки. Ведь послание отправила именно она? — спросил Император, испытующе взглянув на Балора, и от этого взгляда даже советник слегка поёжился.

— Да, ваше величество, известие о предательстве Донака отправила Велена.

— Кровь Валора, — удовлетворённо кивнул Император, — Корантар не предаст нас, пока на троне эта девочка. Но увидеть её все равно было бы неплохо. Мне интересно, как она живёт с этими безбожниками.

— Конечно милорд. Тогда на этом мы закончим.

Кивнув, Император взмахнул рукой, дав Балору знать, что тот свободен, и, когда лорд Соладара, поклонившись, вышел из тронного зала, правитель тяжело вздохнул, взглянув за открытые двери, ведущие к балкону. Конечно же, отсюда он не мог видеть дворцовую площадь, но Император прекрасно знал, что на ней до сих пор оставались сотни людей. Они верили в него, как в Бога. Эрхен был прав, он стал идолом. Чудовищным извращением над самими устоями веры.

— Нет. Я Император и самый преданный слуга Господа, — чужие слова срывались с его уст, медленно становясь его собственными, — я пастух, что ведёт своё стадо к божественному свету, и через меня они видят Бога. Эрхен просто такой же слепец, как и все прочие, его речи — это… Ересь. — Последнее слово он не смог произнести вслух, но в голове Императора оно прозвучало, словно раскат грома.

Глава 23

Северный Тракт

— Папа! А почему птицы летают по небу?

— Дурочка! Они летают потому, что их такими создал Бог!

— Бог не создавал птиц!

— А вот и создал!

— А вот и нет!

— А вот и да!

Анара и Ковал были в своём репертуаре. Мальчик и девочка, восьми и семи лет от роду, ехали в небольшой карете вместе со своим отцом и всю дорогу от самого Бакорта только и делали, что ругались по всем возможным поводам. Такое поведение совсем не было к лицу принцу и принцессе Бакорта, но лорд Логар, внимательно смотревший на детей, не спешил прерывать их ссоры. Он помнил, как отец без конца стравливал его самого с многочисленными братьями. Старик Харонт, видимо, находил забавными те бесконечные интриги и дуэли, что устраивали между собой его дети.

Отец ненавидел их. Каждый день принцев Бакорта был наполнен его злобой. Каждый день он говорил им, какими ничтожествами они родились на свет, какими жалкими слабаками они росли. Харонт радовался, когда его дети дрались между собой, в надежде получить хотя бы толику любви и признания отца, но и победители, и проигравшие получали лишь наказание. Он говорил, что воспитывает их. Говорил, что они будут благодарить его, когда станут настоящими мужчинами.

Харонт ошибался. Он ошибался во всем. Вместо сильных сыновей он породил на свет чудовищ с пустыми душами. Каждый из его сыновей упивался болью других, как их отец упивался их собственной болью. Он ненавидел их, а они ненавидели весь белый свет. Все, кроме Логара.

Он был младшим из всех детей лорда Харонта, и доставалось ему больше всех. Не одну ночь Логар провёл в холодных подземельях, запертый в камере для смертников. Его секли плетьми собственные братья за то, что он отказывался брать на себя вину за их проступки и принимать наказание от отца. Когда Логар, истекая кровью, молил его о помощи, Харонт только смеялся над ним, а в глазах его была пустота. «Ты мне ещё спасибо скажешь», — твердил он.

Да. Логар поблагодарил отца. Когда старый лорд лежал в кровати, покрытый собственной блевотиной и мочой, вечными спутниками его бесконечных пьянок, младший из сыновей зашёл в покои отца и прошептал, склонившись над самым его ухом:

— Спасибо, отец, спасибо за то, что вытравил из моей души всю жалость к своей семье.

Он задушил Харонта. Конечно, лорд был стар и любил выпить, поэтому ни у кого не возникло лишних подозрений о его кончине. К тому же, семья была занята дележом отцовского наследства, и все были слишком ослеплены возможностью получить власть над Бакортом, чтобы думать о смерти старого ублюдка. Все, кроме Логара. Последовавший за смертью Харонта год принёс с собой ещё пять «несчастных случаев» — все старшие братья Логара погибли. Кто-то неудачно упал с лошади, кого-то зарезали в пьяной драке, а кто-то и вовсе просто не проснулся. Так или иначе, все были мертвы, и младший из сыновей Харонта «неожиданно» для себя понял, что остался единственным, кто мог претендовать на престол Бакорта.

Конечно же, его подозревали в том, что он слишком уж усердно расчистил себе дорогу к трону, но кто в Бакорте осмелился бы выступать против лорда? В первые же месяцы своего правления Логар избавил своих подданных от лишних иллюзий и сомнений. Тюрьмы полнились теми, кто, по мнению молодого лорда, был «ненадёжен». Стражники на городских улицах разгоняли любые собрания людей, в которых можно было углядеть хотя бы малейший намёк на бунт. Дворяне, смевшие шептать о таинственных смертях братьев Логара, довольно быстро лишались всех своих титулов и богатств, и даже Императорский Суд не мог помочь им. Люди вполне заслуженно прозвали правителя Бакорта «Железным лордом».

Но таковым он был только как правитель, как человек же он всегда был разумным и даже в чём-то добрым. Лорд никогда не проявлял жестокости к своей жене или детям, а наоборот, заботился о них и дарил им (детям, во всяком случае, точно) столько любви, сколько вообще могла дать его израненная душа. Да, он давал детям выпускать пар, но когда их ссоры переходили некую черту, всегда вмешивался, не давая им превратиться в то, чем были его собственные братья.

— А теперь помолчите и послушайте, — сказал Логар, взглянув сначала на дочь, а затем на сына, — Бог действительно создал птиц, Анара.

При этих словах светловолосая девочка нахмурилась и обиженно скрестила руки на груди. Ей никогда не нравилось проигрывать.

— Да-да, твой брат был прав, но если ты и дальше будешь показывать сестре язык, — с этими словами Логар дал кривляющемуся сыну несильный щелбан, — я его тебе его узлом завяжу.

— Ай! — вскрикнул Ковал, потирая ушибленный лоб.

— Будешь знать! — на этот раз Анара показала брату язык, но, увидев осуждающий взгляд отца, тут же убрала его, изображая примерную девочку, которой, само собой, являлась только в мечтах своей матери, давно уже покоившейся в холодной земле Бакорта.

Логар не любил эту женщину и никогда не скорбел о её смерти. Его первый, да и второй, брак был вызван политической необходимостью, а не любовью, так что о семейном счастье молодожёнам и думать не приходилось. Если уж говорить начистоту, они виделись только во время официальных приёмов или же в спальне, а все остальное время проводили порознь. Только появление двух замечательных малышей немного растопило сердце Логара и начало сближать его с женой, но третья беременность стала для неё последней. Женщина погибла во время неудачных родов, ребёнка тоже не удалось спасти.

Наритали, ставшая второй женой Логара, также была для лорда Бакорта не более чем необходимостью. Девушка оказалась лишь разменной монетой в политических играх между Бакортом и Нешортом. Логару нужны были деньги для того, чтобы поднять провинцию, а Торговому дому, из которого происходила его невеста, нужно было укрепление сил на политической арене. С заключением этого брака каждый получил, что хотел. В Бакорт отправились караваны, гружённые золотом, а в Нешорте появилась новая главенствующая семья.

Но второй брак для Логара был не столь удачным, как первый. Наритали оказалась не такой плодовитой, как его первая жена, и хотя девушка искренне любила своего мужа, родить новых наследников она ему не могла, чем все сильнее и сильнее отталкивала от себя Логара. В конце концов, дошло до того, что за последний год они виделись лишь один раз, а все остальное время девушка должна была проводить в своих покоях, постигая различные науки и историю. Логара такое положение дел вполне устраивало, ну а мнение Наритали мало кого интересовало.

— Пап, а может, нам все-таки не надо ехать? — поинтересовался Ковал, глядя в окно, — я устал уже и домой хочу.

— А я уже устал вам повторять, что в Соладаре вы получите такое образование, какое вам и не снилось. В столице живут умнейшие люди, а Золотая Академия станет тем местом, где из вас, оболтусов маленьких, сделают настоящих лорда и леди, вы, в отличие от этих Корантарских оборванцев, будете знать не только как написать собственное имя, но и изучите настоящие науки.

— Но, пап!

— Никаких «но»! — хлопнул себя ладонью по ноге Логар, — вы будете подчиняться мне, потому что…

— Потому что ты наш папочка, — встряла в разговор девочка, всегда знавшая подход к сердцу Логара.

Лорд сразу же проглотил свою гневную речь и расплылся в доброй улыбочке. Он любил этих сорванцов. Любил по-настоящему. Единственным его страхом было то, что он превратится в такое же чудовище, каким был его собственный отец. Он боялся этого до дрожи в руках, ведь в нём была та же кровь, что и в старом Харонте, но… сейчас, глядя на своих детей, Логар понимал, что никогда не станет таким. Он всегда будет любить и оберегать их, несмотря ни на что.

А сейчас он ехал в Соладар, чтобы поучаствовать в каком-то дурацком совете. Высшем Совете, точнее говоря. Говоря по правде, этот совет собирался в столице каждый год, но до сего момента Логару удавалось избегать присутствия на нём путём хитроумной дипломатической переписки, но сейчас, когда дети уже вошли в тот возраст, в котором их могли бы принять на обучение в Золотую Академию, визит в Соладар стал просто необходим. И тут так удачно выпал этот совет, на котором он, Логар, сможет заслужить расположение Императора и завести парочку новых знакомств, а так же получить некую реабилитацию в глазах правителя за Тагорна, в своё время служившего при дворе Бакорта, но оказавшегося проклятым предателем.

Погружённый в свои мысли лорд не слышал, как кучер крикнул что-то едущим рядом с каретой воинам, и лишь резкая остановка заставила Логара в ярости сжать кулаки и выйти на улицу.

— Что здесь происходит? — ледяным голосом поинтересовался он у солдат, стоявших около кареты, — почему мы остановились?

— Лошадь подвернула ногу, милорд, — виновато сказал кучер, спрыгнув со своего места, — несколько минут — и мы её заменим.

— Лучше бы вам поторопиться, — пробормотал Логар, оглядывая окрестности, — не хотел бы я задерживаться здесь.

— Лорд Логар! — неожиданно окрикнул его один из солдат, ехавших позади, — кто-то едет за нами!

Оттолкнув в сторону кучера, лорд Бакорта обошёл карету и посмотрел туда, куда указывал солдат. Сейчас он видел только облако пыли, но было вполне понятно, что едет к ним совсем не одинокий всадник, и когда пыль на миг рассеялась, Логар увидел что-то, очень напоминавшее зелёный флаг.

— Господь всемогущий, — пробормотал он, — только не она.

* * *

Несмотря на мольбу Логара, это была именно она. Велена выехала из Харенхейла около недели назад, и весь путь до Соладара ей предстояло ехать верхом, ведь если кто-то заметил бы леди Корантара, дочь самого Старого Медведя Валора и по совместительству Вождицу Синих Бород в карете, то определённо не понял бы этой шутки. Она правила мужчинами, правила как мужчина, и заставляла их поклоняться себе. Если бы Велена вела себя как кисейная барышня, то уже давно потеряла бы все уважение своих подданных. И именно ради этого уважения ей приходилось терпеть боль в заднице, покрытой синяками, и натёртых бёдрах.

Она держала путь в Соладар, чтобы впервые почтить своим присутствием Высший Совет, о существовании которого она узнала всего лишь пару лет назад и очень удивилась тому, что, оказывается, она каждый год слала в столицу письма, в которых отказывалась от визита на данное мероприятие из-за непредвиденных проблем с горцами. Оказалось, что письма эти писал никто иной, как Хотар'Кош, вполне разумно предполагавший, что если Велена хотя бы на месяц оставит Харенхейл, то в провинции случится как минимум пара десятков восстаний, ну и вторжение Бакортцев в придачу. В чём-то старый южанин был прав, ведь фактически все в Корантаре держалось только на славе Велены, и если бы она покинула столицу провинции…

Она попросила южанина и дальше слать в столицу подобные отписки в ответ на приглашения поучаствовать в совете, но в этот раз отбрехаться от визита в Соладар не было никакой возможности. Император лично настаивал на присутствии Велены и довольно прозрачно намекал ей, что в связи с её слишком уж тесными связями с «безбожниками», как он называл горцев, он хочет самолично увидеть её и убедиться, что в ней все так же крепка кровь отца. Теперь уж Велене пришлось помолиться Богу за то, чтобы все во время её отсутствия было хорошо, и, поставив Таргу и Гордака за главных, отправиться в столицу. Эти двое определённо могли найти общий язык.

Вместе с Веленой в путь отправились Хотар, исполняющий роль её первого советника, Хароудел, как глава всех горцев, а также несколько солдат и десяток слуг. Вообще-то она была против такой компании, Велене было бы куда спокойнее, если бы поехали они только втроём, но хитрый южанин настоял на том, чтобы леди Корантара ехала с полным эскортом. Ведь по количеству свиты, которую она приведёт с собой в столицу, дворяне будут судить о том, кем она является. А впечатление, произведенное ими в столице, будет значить очень многое.

Правда, волновало это, похоже, одного только Хотара. Леди была слишком занята делами Харенхейла, чтобы думать ещё и о Соладаре, а Хароудел, так и не признавший способ передвижения на лошади и шедший пешком, мило болтал о чём-то со служаночкой по имени Милли. Горец, в чьих волосах уже начали проглядываться седые пряди, весьма убедительно рассказывал ей о том, как он восемь лет назад отдубасил почти весь клан синебородых. Это возможно, и сработало бы, если бы Милли не была в курсе того, что случилось на том празднике.

— Можешь не заливать, Ро, — ухмылялась она, — я прекрасно знаю, что тебе морду набил тот карлик.

— Ятур тебя забери, — пробормотал горец, приглаживая бороду, — все-то ты знаешь… Ну а рассказывал я тебе про то, как Донак этот ваш, ещё будучи генералом, пытался меня перепить? Нет? Ну, так слушай.

И Ро вновь принялся рассказывать служанке очередную байку, обрывки которой доносились и до Велены. Только вот упоминание Донака совсем не прибавило ей весёлых мыслей. Бывший генерал, когда-то являвшийся её самым злейшим врагом на всем белом свете, так переменился за последние годы — ушёл из армии, женился на какой-то горской женщине и, что самое интересное, зажил жизнью обыкновенного корантарского крестьянина. Иногда он, правда, заходил к Велене, чтобы узнать, как та живёт, да пожаловаться на трудности, с которыми приходилось сталкиваться простому человеку, которым теперь был Донак.

Так продолжалось несколько лет, и Велена уже прониклась к бывшему генералу настоящей симпатией. Хоть он и оставался таким же козлом с толстым пузом, но теперь он был её козлом, одним из её подданных, и, в конце концов, стал её другом. Вот уж действительно не стоит загадывать, как судьба сложится. И если бы жизнь в Империи шла тихо и мирно, то Донак наверняка провёл бы остаток дней в своём небольшом домике близ Харенхейла, но…

Красные жрецы, совсем недавно появившиеся в Корантаре, запудрили старому вояке голову. После общения с этими южными гостями он стал сам на себя не похож. Постоянно твердил о том, что Император пирует за их счёт, что он только прикрывается верой в Единого Бога, а на самом деле просто тянет из страны остатки жизни. Эти слова были совсем не похожи на долгие и нудные речи на тему того, как лучше выращивать репу, которыми Донак обычно потчевал Велену за кружкой «Валоровки». Что-то эти полоумные жрецы изменили в нём, и это изменение изрядно пугало её. Велена даже написала в столицу письмо с просьбой прислать в Корантар кого-нибудь из старых друзей Донака, чтобы те его образумили.

И если со старым воякой она ещё хоть примерно знала, что делать, то южане, буквально наводнившие Империю в последние годы, окончательно ставили леди Корантара в тупик. Она знала, что это был плод того самого договора, что Император заключил с Королём-жрецом Корхатала, согласно которому Катарская Империя получала право проповедовать веру в Единого Бога на южных землях, а те в свою очередь могли отправлять своих жрецов в Империю. Это соглашение было довольно странным, и Велена во время визита в Соладар хотела бы обсудить его с Императором.

Словно уловив мысли своей леди, Хотар, ехавший справа от неё, сказал:

— Знаете, я ведь в своё время бежал из Корхатала из-за Красных. Забрался на самый север Империи и осел при дворе вашего батюшки, думая, что уж там-то даже слышать об Огненных Богах мне не доведётся. И что бы вы думали? Красные жрецы припёрлись даже туда!

— Хотар, — женщина слегка удивлённо взглянула на южанина, — «припёрлись»?

— Я уже тридцать лет в Корантаре и могу себе позволить некоторые языковые заимствования, — легко нашёлся Хотар, — а Красные именно припёрлись. Другого слова я тут просто не нахожу.

— Все-таки не понимаю, почему ты их так не любишь, — сказала Велена, посмотрев на пустую дорогу перед собой, — они ведь говорят только о том, что огонь даёт нам жизнь. Тут я с ними не могу не согласиться.

— А вашего друга, Донака, вы забыли? — нахмурился южанин.

— Донак — это отдельный разговор. Я вообще сомневаюсь, что в его помешательстве виновато что-то кроме возраста и обильных пьянок. Он просто наслушался от Красных о том, что на юге каждый человек может заявиться к этому Королю-жрецу и чуть ли не в лицо тому плюнуть, а он в ответ обязан будет утереться да поблагодарить жителя за то, что, мол, мнение о его власти высказал.

— Что за бред? — удивился южанин, — да если кто-то осмелится хоть одно бранное слово сказать про Шар'Такахи, то его свои же сыновья на куски разорвут.

— Этот бред ему втолковали жрецы. Ну, или его он услышал в том, что они ему говорили. Хотар, ты вообще знаешь, о чём они там проповедуют?

— Жги, калечь, убивай?

— Хотар.

— Об этом они, во всяком случае, проповедуют на юге. Жги тех, кто не верит, калечь тех, кто сомневается, и убивай тех, кто отвергает. Думаете, я от большой любви к снегам бежал в Корантар? Миледи, эти люди настоящие фанатики, до которых Императору ещё очень далеко. Если они нацепили маску добродетели для того, чтобы обмануть ваших имперцев, то это не значит, что души их изменились. Боги Огня — это проклятие юга, леди Велена, и будь моя воля, я бы сам отправил всех их жрецов на костры, да боюсь, им это понравится.

— Хотар, — вновь повторила Велена, — ты ведь не слушал ни одной из их проповедей. Ты сейчас сам говоришь, как самый настоящий фанатик, если ты не заметил, а за те тридцать лет, что ты не был на юге, очень многое могло перемениться. Не зря же Донаку так полюбились рассказы о том, как живут там люди.

— Моя сестра донесла Красным о том, что мои родители перестали молиться Огню, — произнес Хотар'Кош, посмотрев Велене прямо в глаза, — наш дом, вместе со всеми, кто был внутри, сожгли вечером того же дня. Я не знаю и не хочу знать, о чём они проповедуют в Империи, но я знаю, кто они такие. И их речам не обмануть меня, леди Велена. Я очень надеюсь, что и вас они не обманут.

— Хотар, давай поступим так: по возвращению в Харенхейл мы вызовем одного из этих жрецов и… Подожди, — прищурившись, она посмотрела вперёд. В нескольких сотнях метров от них она увидела каких-то людей с бакортскими флагами, — это что… Логар?!

Глава 24

Это действительно был Логар. Лорд Бакорта, поначалу готовившийся встретить «дорогих соседей» с гордо поднятой головой, на секунду забыл о том, что в карете у него сидели двое маленьких детей. Они, разумеется, тут же воспользовались отцовской забывчивостью, выбравшись из противоположной дверцы и вскарабкавшись на крышу кареты, видимо, для того, чтобы лучше разглядеть, что это за переполох вокруг творится. Но, оказавшись там, детишки быстро забыли обо всем и принялись радостно прыгать, явно вознамерившись ухватиться рукой за небо. И именно в этот момент их заметил Логар.

— Что?! Зачем вы туда залезли?! — воскликнул он, — немедленно слезайте!

— Не-а, — помотал головой Ковал, — если слезем, то ты нас накажешь.

— Конечно, накажу! Неделю сидеть не сможете!

— Тогда мы не слезем, — после секундного размышления заключила Анара.

— Ах, не слезете? — Логар уже совсем забыл о подъезжавших к ним Корантарцах и сам полез на повозку, — ну я вам покажу, маленькие сорванцы!

— Эй, пап, ты поосторожнее… — пробормотал мальчик, видя, как раскраснелось лицо отца.

— Я… вам… устрою… — пыхтел Логар, пытаясь ухватить детей, ловко уворачивающихся от его рук, — я вам устрою!

— Милорд, — окрикнул лорда один из солдат, но тот был слишком занят, чтобы обращать на него внимание. Дети, смеясь, бегали по крыше повозки, не давая отцу и шанса ухватить кого-то из них, и Логар уже начинал сомневаться в том, что ему вообще удастся их поймать.

— Милорд! — уже громче повторил солдат, и ему все-таки удалось заставить Логара обернуться. Прямо перед собой лорд Бакорта увидел ухмыляющуюся Велену, которая подъехала прямо к карете и наблюдала за попытками лорда изловить собственных детей с лёгкой иронией в глазах.

— Лорд Логар, — улыбнувшись, сказала женщина, и улыбка её буквально сочилась ядом.

«Приехали, — подумал он, спрыгивая с колеса повозки, — лучше и не скажешь». Но вслух Логар произнес совсем другие слова:

— Леди Велена, какая приятная неожиданность. Очень приятная. Просто невероятно приятная.

— Ваши дети просто прелестны, — Велена взглядом указала на двух сорванцов, которые уже свесили ножки с крыши кареты и внимательно смотрели на леди Корантара.

— Благодарю, — кивнул Логар.

— А ты говорил, что в Корантаре одни оборванцы живут! — удивлённо заявила девочка, сидящая на карете.

— Да, пап, — подхватил мальчик, — не похожа она на оборванку.

— Тихо, дети, — сквозь зубы процедил Логар, обернувшись к ним, — не смущайте леди Велену.

— О, эти милые ребятки нисколько меня не смущают, — сказала Велена с все той же улыбкой на лице, — вижу, их батюшка прекрасно справляется с воспитанием юных принца и принцессы.

— Давайте, я помогу вам слезть с коня, — Логар протянул Велене руку, но та её не приняла, а сама, без чьей либо помощи, ловко спрыгнула с лошади. Конечно, теперь ей приходилось смотреть на лорда Бакорта снизу вверх, но… Даже сейчас Велена чувствовала себя куда выше, чем этот мелочный гад.

— Как видите, друг мой, я прекрасно могу справиться с лошадью сама. В Корантаре не держат кисейных барышень, знаете ли.

— А если такие и появляются, то их скармливают медведям? — с лёгким удивлением в голосе поинтересовался Логар.

— Вы такой шутник, — ответила Велена, да вот только в голосе её веселья не чувствовалось.

— Давайте немножко прогуляемся, — Логар вновь протянул Велену руку, и та приняла её, согласно правилам придворного этикета, — а мои дети пока пусть подумают над своим поведением.

Последние слова были обращены к солдатам Бакорта, стоявшим около кареты. Те сию же секунду полезли на крышу, чтобы, наконец, снять с неё детишек, и прежде чем схватили их, Анара успела крикнуть отошедшим на несколько шагов Велене и Логару:

— Папа! У неё же нож на поясе! Я тоже такой хочу!

— Милая девочка, — ухмыльнулась Велена, — вся в папу.

— Чего тебе надо? — устало спросил у неё Логар, которого уже изрядно утомил весь этот позор.

— Поиздеваться над тобой за все те годы, что ты изводил меня своим бесконечным сватовством и попытками оттяпать кусок Корантара.

— Никогда не думал, что ты окажешься такой злопамятной. Заметь, я больше не требую у тебя выдачи этого бесноватого горца. Как там его звали?

— Хароудел.

— Ага, Хароудела, — кивнул Логар, — и если ты помнишь, я сам казнил этого барана-посла.

— А потом целый год Харенхейл держал осаду из других твоих послов. Да-да, было дело, — ухмыльнулась Велена в ответ.

— Тогда и я был свободным мужчиной, и ты оставалась в возрасте, ещё приемлемом для бракосочетания. Не вижу ничего страшного в том, чтобы добиваться выгодного нам обоим брака. Жаль, что ты предпочла… такую жизнь миру и согласию между Бакортом и Корантаром.

— Во-первых, — Велена подняла указательный палец, — не Бакортом и Корантаром, а Корантаром и Бакортом. Любой историк с лёгкостью тебе расскажет о том, что Корантар был основан первым, и только вслед за ним — Бакорт.

— Это какой же историк тебе такое скажет? — рассмеялся Логар, скрестив руки на груди, — одетый в зелёную рубашечку, что ли? Я доверяю словам только непредвзятых учёных, которые посвятили всю свою жизнь истории этого вопроса и…

— Бакортским, то есть? — скривилась Велена, — да любой дурак знает, что ваши учёные даже имена свои с трудом вспоминают, что уж говорить о настоящей истории!

— Надеюсь, ты знаешь, что большую часть персонала Золотой Академии составляют именно люди из Бакорта.

— Да-да, слышала, что недавно туда набирали множество новых уборщиков. Ты ведь о них говоришь, да? Ну да неважно. Как я уже сказала, во-первых, Корантара и Бакорта. Можешь даже не спорить с этим, потому, что оба мы прекрасно знаем, что я права. А во-вторых, я, наверное, не расслышала тебя. Ты сказал: «возрасте, приемлемом для бракосочетания»?

— Только не делай вид, что ты удивлена, — Логар осмотрел Велену с ног до головы, — сколько тебе уже? Сорок?

Это был определённо удар ниже пояса. Велена даже потеряла дар речи от такой наглости со стороны Логара и, побледнев, прошипела:

— Мне двадцать восемь!

— Да-а-а-а-а? — протянул Логар с почти искренним удивлением, — а выглядишь на все сорок пять.

— СОРОК ПЯТЬ?!

Даже Хароудел и Хотар'Кош, остановившиеся в нескольких десятках метров от бакортцев, удивлённо переглянулись, услышав поток отборной брани, который донёсся до них со стороны беседовавших правителей. А вот дети лорда Бакорта оказались куда более разумными и воспитанными, чем можно было от них ожидать. Они просто закрыли уши руками и стали повторять какую-то песенку, заученную ими у нянек.

— Да не кипятись ты так, — равнодушно ответил Логар, которого, казалось, совершенно не тронула вся эта гамма ругательств, — ты ещё обязательно найдёшь того, кто заинтересуется титулом лорда Корантара. О близости в постели, конечно, говорить не приходиться, но хотя бы на людях ты будешь появляться с мужчиной.

Минута потребовалась Велене на то, чтобы взять себя в руки и найти достойный ответ для этого жалкого выскочки.

— Неужели жена тебя до сих пор не пускает в спальню, Логар, что ты вдруг решил полезть в чужую койку?

— Да нет, — пожал плечами тот, — женским вниманием я не обделён, ты ведь видела моих детей? Твоих-то, как я понимаю, нет и не предвидится?

— А… ну… — эту стычку Велена проиграла целиком и полностью, и единственное, что она могла сейчас сказать, было:

— Дети у тебя действительно милые.

— Да. Спасибо, — кивнул Логар, а на лице его мелькнула искренняя улыбка, — давай, провожу тебя до лошади.

Спустя несколько минут делегации Бакорта и Корантара (или Корантара и Бакорта, это смотря у кого спрашивать) распрощались друг с другом. Велена тепло попрощалась с детьми, которых ей наконец-то смогли представить по всем правилам этикета, и дала им клятвенное обещание заехать «в гости». Логар же принял это обещание из уст Велены с изрядно побледневшим лицом, но сказать, что эта женщина никогда не приедет в их дом, потому что она глупая, расфуфыренная курица, он все-таки не решился. Возможно — зря. Но, так или иначе, корантарцы отправились вперёд, а бакортцы провели ещё несколько минут за сменой лошади, запряжённой в карету, а затем пару часов выждали, чтобы ни в коем случае не встретиться со своими «любимыми соседями» вновь. Только когда солнце уже начало клониться к закату, Логар наконец дал своим людям команду двигаться.

Глава 25

Соладар

Через несколько дней

Дворец Императора

Во дворце царил настоящий переполох. Сотни слуг носились по коридорам, стараясь успеть подготовить покои для многочисленных гостей, приезжающих в Соладар со всех концов Катарской Империи. Высший Совет, на котором в этот раз будут присутствовать все представители власти в Империи, был одним из тех событий, которые ставили с ног на голову весь дворец, и теперь он более всего напоминал разворошённый муравейник.

Только один человек во всем дворце сохранял какое-то меланхоличное спокойствие — молодой принц Эрхен сидел на одной из небольших скамеек в парке, расположенном позади дворца, и читал книгу о королях Севера. В ней описывались жизнь и деяния всех северных правителей от самого Йортунхельда, который, согласно легендам, победил некоего Дракона, до нынешнего короля — Арнгора, прославившегося тем, что вернул титулу короля реальную власть.

Книга, конечно же, была написана имперскими историками, и в ней реальные факты перемежались с домыслами и фантазиями тех, кто её писал, но, тем не менее, Эрхену было довольно интересно читать о северянах. Они казались ему такими далёкими и странными, что молодой принц уже всерьёз задумывался о том, чтобы самолично нанести визит вежливости в северные земли и посмотреть, как люди живут в вечных снегах всю свою жизнь. Может, он смог бы заключить новый союз между Севером и Империей…

— Нет, это уже пустые мечты, — пробормотал Эрхен, отложив книгу в сторону.

И только сейчас принц понял, что он слишком уж увлёкся чтением и совершенно не заметил, как рядом с ним присела какая-то женщина. У неё были красивые рыжеватые волосы, миловидное лицо и весьма выдающаяся грудь, сразу же приковавшая взгляд принца.

— Мои глаза выше, — улыбнувшись, сказала незнакомка.

— О, простите, — сказал Эрхен, мигом покраснев и отведя взгляд в сторону.

— Ничего страшного, милорд, — вновь улыбнулась ему женщина, и Эрхен только сейчас заметил, что её синее платье выглядело слишком уж плотным для Соладара, да и плащ незнакомки был подбит мехом. — Меня ведь, в своё время, конечно же, пророчили вам в жёны.

— Подождите-подождите, — Эрхен по-новому оглядел женщину, на этот раз не заостряя взгляда на её груди, и спустя секунду спросил её:

— Леди Велена?

— Да, — негромко рассмеявшись, сказала она, — это я. Правда, шанс стать вашей женой я, к сожалению, упустила, но…

— То есть как упустила? — выпалил принц, сам не подумав над тем, что говорит.

— Оу, — Велена удивлённо посмотрела на Эрхена, который тут же покраснел под её взглядом и торопливо добавил:

— Я хотел сказать, что вы красивая женщина, и… ну… я был бы рад, будь у меня такая жена.

«Ага, сорокалетняя старуха» — прозвучал у неё в голове насмешливый голос Логара, но он быстро умолк под восхищённым взглядом Эрхена. Она действительно нравилась ему, и, похоже, принц говорил вполне откровенно.

— Боюсь, я уже замужем за Корантаром, милорд, — улыбнувшись, ответила она.

— Не самый убедительный отказ, — сказал ей Эрхен.

— Сомневаюсь, что сын Императора станет довольствоваться вторыми ролями, — подмигнула ему женщина.

— Об этом мы с вами ещё успеем поговорить, — рассмеялся Эрхен, — а теперь скажите, вы ведь редко бываете в Соладаре? Каким вы находите город? Вас хорошо приняли во дворце?

— Да, все было вполне хорошо. Соладар так же прекрасен, как и в мой предыдущий визит. На улицах стало куда меньше людей в чёрных плащах, чему, не скрою, я очень обрадовалась, да и лица жителей тут стали куда добрее.

— Это все заслуги Балора и отца. Когда дядя… кхм… то есть лорд Балор вернулся после своего изгнания, он быстро осадил эту инквизицию и всего за несколько лет загнал её в те рамки, в которых она находится сейчас.

— Хорошо, что он оказался невиновен, — задумчиво сказала Велена. Хотя Балор и оказался непричастен к смерти её отца, она все равно не могла избавиться от подозрений, терзавших её сердце. Даже несмотря на то, что все предатели были раскрыты и получили по заслугам, Велена не могла унять свой внутренний голос, который без конца твердил ей, что Балор не тот, кем хочет казаться.

— Отец никогда не сомневался в нём. Даже в самые тяжёлые минуты, когда предатели врали ему на каждом шагу. Он всегда верил лорду Балору.

— И, в конце концов, оказался прав, — кивнула Велена в ответ, — но расскажите мне об Императоре. Я ведь видела его всего один раз в жизни, да и то нам удалось переговорить всего лишь несколько минут. К тому же, говорят, что он сильно изменился за последние годы.

Велене, откровенно говоря, было неприятно разговаривать о Балоре, и поэтому она решила сменить тему на куда более интересующую её в данный момент, но, услышав её просьбу, Эрхен, который буквально светился радостью и дружелюбием, в один миг изменился. Он погрустнел, в глазах принца разом появилась глубокая печаль, а из груди вырвался тяжёлый вздох. Велена хотела было уже извиниться за то, что затронула неприятную для него тему, но тут Эрхен заговорил:

— Он злой. Очень злой человек. И часто он просто пугает меня.

— Милорд? — удивлённо переспросила его Велена.

— Император… Раньше у него было человеческое имя. Он был Элхартом — человеком с тёплыми глазами и открытой душой. Я был ещё мальчишкой, но помню, как он играл со мной, разговаривал или же просто был рядом. Элхарт был моим отцом, и если бы вы спросили меня о том, кто он, то я сказал бы не раздумывая, ответил бы вам, что это святой человек, который послан в Империю самими небесами, чтобы стать тем, кто приведёт нас к Золотому Веку. Но сейчас он не Элхарт. Он Император, и я боюсь его. У него нет души, леди.

Велена с ужасом и смятением поняла, что в глазах принца блеснули слёзы.

— Господи… — прошептала она.

— Извините, — вздохнул Эрхен, — я, наверное, наговорил лишнего. Балор всегда ругал меня за то, что я не могу ничего утаивать от людей.

— Давайте просто начнём все сначала, — Велена улыбнулась ему самой тёплой и искренней из своих улыбок, — и сделаем вид, что этого разговора никогда не было.

— Так и поступим, — улыбнулся ей в ответ Эрхен, — позвольте представиться — Эрхен, принц Империи.

— Рада с вами познакомиться, Эрхен. А моё имя Велена Валор, правительница Корантара, — с этими словами она подала принцу руку, которую тот любезно поцеловал.

— А теперь давайте прогуляемся, леди, — сказал принц, поднявшись со скамьи, все ещё держа руку Велены.

— Прекрасная идея, милорд, — ответила та, — покажете мне этот парк? Всегда было любопытно, как в Соладаре поддерживают такой кусочек природы посреди огромного города.

Они гуляли по парку, разговаривая обо всем на свете, и лишь одной темы не касались ни под каким предлогом — говорить об Императоре не хотели ни Велена, ни Элхарт. Но и без того, у них было достаточно тем для разговоров. Велена, заметившая, что Эрхен читал книгу о северянах, стала для принца настоящим кладезем знаний о жителях севера. Истинных знаний, которых не коснулись руки извращавших все и вся имперских историков, которым было не по силам даже определить время основания Бакорта и Корантара. Она рассказывала ему о корантарцах, полноправно считающихся близкими родственниками северян. Говорила об их быте и тех легендах, что рассказывали люди, переходящие границу Катарской Империи и Северных Королевств. Эрхен же заворожено слушал её рассказы, поражаясь тому, как мало, оказывается, было правды в имперских библиотеках, и как чуден был тот мир, что лежал за пределами Соладара. Особенно принца поразила легенда о дриадах — лесных девах, что похищали маленьких детей.

— Подождите! Но я читал о чём-то подобном, — сказал он, пролистывая в памяти десятки книг.

— Да, думаю, вы могли о них слышать. Ведь в Соладаре живёт сам Ларонт.

— Кто? — переспросил Эрхен.

— Ловчий. В Корантаре о нём уже давно ходит слава, как о самом великом истребителе «лесных ведьм». Не знаю, насколько правдивы рассказы о нём, но люди говорят, что этот человек проводит всю свою жизнь в имперских лесах, выискивая ведьм, которые похитили его дочь.

— Но я ничего такого не слышал… — озадаченно пробормотал принц, — хотя я и не думал, что в Империи могут быть какие-то ведьмы. Это же какая-то… не знаю, магия?

— Я тоже в неё не верила, когда была примерно в вашем возрасте, милорд. А вот лет пять назад мне подарили голову одной из этих ведьм. Пришлось уж поверить, знаете ли.

— У вас есть голова дриады? — на этот раз удивление Эрхена просто невозможно было описать.

— Да, — кивнула та, — где-то в погребе хранится. Если будете в Корантаре, то с радостью покажу вам её. Хотя о чём мы тут говорим, этот ловчий же живёт в Соладаре! Давайте просто зайдём к нему, и он сам вам обо всем расскажет.

— Точно! Завтра же, на рассвете найдём этого Ларонта. Господи, Велена, если бы не вы, я бы так и не узнал, что у меня прямо под боком живёт такой человек. Спасибо вам огромное!

— Не стоит, Эрхен, не стоит, — смущённо улыбнулась она в ответ, но с удивлением отметила, что от этих слов принца у неё в груди стало как-то легко и тепло.

Они гуляли по парку ещё некоторое время, но теперь почти все разговоры их крутились вокруг дриад и Ларонта. Эрхен засыпал Велену десятками вопросов, а та с трудом отвечала хотя бы на малую часть из них, ведь она постоянно была так занята делами Корантара, что времени на то, чтобы интересоваться какими-то там ведьмами, живущими в лесах, у неё почти не оставалось. Но сам факт разговора с принцем был приятен ей, и она хотела, чтобы он продолжался и дальше, только вот судьба решила не в её пользу.

— Ах, вот они где, — заявил лорд Балор, на которого натолкнулась прогуливающаяся парочка, — леди Велена, я очень рад вас видеть и приветствовать в Соладаре.

— Милорд, я так же рада вас видеть, — сказала женщина, увидев Балора. Согласно правилам этикета, ей следовало бы протянуть ему руку для поцелуя, но неожиданно ей вспомнилась их первая встреча с лордом Соладара, состоявшаяся десять лет назад, и это воспоминание заставило её в страхе побледнеть.

— Вижу, вы прекрасно поладили с принцем, — сказал Балор, проигнорировав поведение Велены и посмотрев на Эрхена.

— Да, дядя, — улыбнувшись, кивнул принц, — леди Велена прекрасная женщина! Она так много знает о северянах, и… она прекрасная женщина.

— Милорд Эрхен также показал себя с лучшей стороны, — сказала Велена, взяв принца за руку, — он рассказывал неразумной северянке о Соладаре.

— Не надо так говорить, леди! — воскликнул Эрхен.

— Друзья мои, — сказал Балор, скрестив руки на груди, — я очень рад, что вы смогли найти общий язык, и, возможно, даже что-то большее, — тут он весьма многозначительно подмигнул Эрхену, — но Высший Совет должен был начаться десять минут назад.

— Ой, — одновременно выпалили и Велена, и Эрхен.

— Именно так, — кивнул Балор, — Император вас уже ждёт, пойдёмте.

Глава 26

Дворец, Зал Советов

Зал, ставший местом проведения Высшего совета, обычно не использовался и стоял закрытым. Но когда стало известно, что все высшие члены Имперского общества собираются почтить Соладар своим визитом, двери его распахнулись, и десятки слуг принялись наводить здесь чистоту и лоск. Почти вся старая мебель, хранившаяся тут, была отправлена прямиком в костёр, а на замену ей доставили лучшие произведения Соладарских мастеров. Верхняя часть стола, за которым предстояло собраться лордам, была украшена огромной картой Катарской Империи. Такое решение принял лично Император, и Балор нашёл его очень удачным. Лорды получат прекрасное напоминание, что собрались они здесь именно ради Империи, а не ради чего-то другого.

Первым на совет прибыл сам правитель. Он занял место во главе стола, на специально предназначенном для него возвышающемся троне. Так он мог прекрасно видеть всех собравшихся в зале, и те в свою очередь понимали, кто главенствует над этим советом.

Места для лордов и представителей церкви и армии располагались по двум сторонам стола. По правую руку от Императора должны были сидеть Балор, Эрхен, Кальварт, последние восемь лет являвшийся маршалом Катарской Империи, и, конечно же, Велена. Напротив них, по левую руку от Императора должны были расположиться Вонтал, сменивший на посту Патриарха Артура Блэрка, за ним следовали Логар и Квер Ботарут, глава одного из Нешортских Торговых домов.

К моменту начала совета явились далеко не все, кого желал бы видеть Император. Отсутствовали все три лорда провинций, а также и сам Эрхен, от которого мало кто мог ожидать подобной непочтительности. Когда правитель уже собирался отправить ангатаров, чтобы те нашли и доставили к нему всех опоздавших, в раскрытые двери Зала советов вошёл лорд Логар.

— Прошу простить моё опоздание, — сказал он, склонив голову.

Минуту или около того Император молча смотрел на Логара, а люди, собравшиеся в зале, не решались ни заговорить с вошедшим, ни даже посмотреть в его сторону. Гнев Императора вызвать было очень легко, и все они боялись оскорбить своего владыку. Но Логар не боялся. Он смотрел прямо в глаза Императору, с честью выдержав его взгляд.

— Почему я должен прощать тебя, Логар? — негромко спросил Император, — ты, как и прочие лорды, посмеялся над моим приглашением на этот совет. Ты посмел опоздать, чем проявил неуважение ко мне и ко всем собравшимся здесь.

— Приехав в Соладар, я должен был посетить храм, мой Император. Первые мои слова должны были быть обращены к Богу. Таков был порыв моей души, и я не мог противиться ему из-за мирских дел, — ответил Логар, все так же глядя в глаза Императору.

Правитель ничего не ответил, а лишь кивнул, давая лорду понять, что его оправдание вполне приемлемо. Поблагодарив Императора, он проследовал к своему месту и, присев за стол, позволил себе поприветствовать всех собравшихся. Но не успел он сказать и первых слов, как в зал буквально ворвались Балор, Эрхен и Велена.

— Так-так-так, — Император задумчиво постучал пальцами по подлокотнику трона, оглядывая опоздавших. Логар, уже познавший на себе, каково отчитываться перед правителем Катарской Империи, злорадно посмотрел в сторону запыхавшейся Велены. Но тут в дело вступил лорд Балор, который довольно легко спас положение.

— Я нашёл их на могиле генерала Коруса. Леди Велена хотела почтить память старого друга её отца, а принц Эрхен…

— Да садитесь уже, — оборвал его Император.

— Благодарю, — кивнул Балор и все трое заняли свои места за столом.

После этого Император оглядел всех собравшихся и сказал:

— Мы собрались здесь, чтобы обсудить все те изменения, что я принёс Катарской Империи. Как вы знаете, последние десять лет включили в себя очень много событий, которые так или иначе затрагивали судьбы всех четырёх провинций. Но прежде чем говорить о делах государства… — Император поднялся с трона, — я хочу поприветствовать тех, кто приехал нам из дальних концов Империи.

— Велена, — взгляд правителя упал на леди Корантара, которая тут же встала со своего места и поклонилась Императору, — я видел тебя до сегодняшнего дня только один раз в жизни. Тогда ты была несмышленой девочкой, на чьи плечи упала тяжелейшая ноша. И сейчас я с уверенностью могу сказать — ты дочь своего отца. Валор, взирая на тебя с небес, улыбается и гордится тобой так же, как я горжусь тем, как ты преобразила Корантар. Я приветствую тебя в Соладаре и лично говорю тебе: все те, кто был повинен в смерти твоего отца, получили заслуженное наказание. Смерть Валора была отомщена.

— Благодарю вас, милорд, — немного побледнев, улыбнулась она, — я безмерно рада быть в Соладаре и лицезреть самого Императора.

После этих слов Велена опустилась на своё место, а Император обратился к Логару:

— Лорд Логар, — сказал он, и правитель Бакорта, по примеру Велены, поднялся, — Железный лорд, как прозвали тебя твои же собственные люди. И сейчас, когда ты стоишь передо мной, я вижу, что они правы. Ты человек с железной душой, и я рад, что именно ты занял трон Бакорта. В неспокойные времена, наступившие в Империи, ты станешь тем, кто устоит во время самой страшной бури. Я знаю, что Бакорт будет вернейшей опорой Катарской Империи.

— Благодарю вас, мой Император, — кивнул Логар, опускаясь на место.

— А теперь, — Император и сам сел на трон, — Балор, будь добр.

Лорд Соладара поднялся и, развернув небольшой свиток, который он все это время держал в руках, начал:

— Катарская Империя — это великая страна. Множество народов и множество совершенно разных людей нашли свой дом в наших землях. Каждый здесь волен иметь своё мнение, которое может отличаться от того, что официально пропагандирует Соладар. Мы собрались здесь и сейчас для того, чтобы сказать пред лицом Императора, каких перемен жаждет страна, какие проблемы требуют решения, а какие люди, по нашему мнению, заслуживают поощрения и новых титулов.

— Могу я взять слово? — спросил Вонтал, лысеющий человечек, уже давно перешагнувший за пятый десяток лет. На этом совете он представлял церковь Единого Бога.

— Да, — кивнул Император, — говори, Патриарх.

— Благодарю, милорд, — сказал священнослужитель, вставая, — я хотел бы поговорить о жрецах из Корхатала, а точнее, о том соглашении, что Ваше Императорское Величество заключило с южанами.

— Кто бы сомневался, — шепнул Велене Эрхен, но та лишь удивлённо на него взглянула, так и не поняв смысл этого заявления принца. Леди Корантара просто не могла знать о том, что Патриарх уже прожужжал всем уши о Красных жрецах в Империи.

— Да, милорд принц, вам не следовало сомневаться в том, что моё выступление будет именно об этом, — сказал Патриарх, посмотрев на Эрхена, — ведь кто бы мог подумать, что наш Император, являющийся оплотом веры и благочестия, самолично подпишет соглашение, по которому в наши земли получат свободный доступ проповедники этой… этой веры.

— Если бы вы были в курсе последних теологических исследований, — сказал ему Эрхен, — то наверняка узнали бы, что фактически культ Огненных Богов весьма похож на то, о чём проповедуют в наших церквях. В стенах Золотой Академии даже появляются трактаты о том, что Огненные Боги являются одним из воплощений Единого Бога.

— Милорд, извините, но наш Бог может быть только один, на то он и Единый, — сказал Вонтал, — а то, что некоторые радикалы из Золотой Академии находят что-то общее между нашей и их верой, так это оттого, что сами они в церквях появляются довольно нечасто. Единственное, что я хотел бы сказать совету, так это то, что мы открыли дорогу в души наших граждан южанам, и если как можно скорее не закрыть её, это может привести к катастрофе. Прошу вас, милорд, — Патриарх посмотрел на Императора, — молю, разорвите этот договор.

С этими словами он вернулся на место.

— Я выслушал твоё мнение, Вонтал, — сказал Император, — и вновь я говорю — договор с Корхаталом принесёт пользу Империи. Эти их Красные жрецы будут разгуливать по нашим землям, да. Но при этом проповедники нашей собственной церкви получили доступ на юг. Там они сеют истинную веру в сердцах этих безбожников, и могу тебя уверить, семена дают всходы! Балор, расскажи ему.

— Господину Патриарху, — сказал лорд Соладара, — думаю, будет весьма интересно узнать, что в Корхатале открылось уже около сорока храмов Единого Бога, и те самые идеи, о которых высказывался принц Эрхен, находят в душах южан весьма сильный отклик. Даже Король-жрец начал высказываться о том, что возможно мы с ними верим в одной и тоже, только называем это по-разному. Так что это не Корхатал обращает нас в свою веру, а мы обращаем их в истинную веру. Ведь если юг примет слова о том, что Единый и Огненные боги, по сути, являются одним и тем же, нам не составит особого труда заставить их принять наши обряды поклонения и служения Богу.

— Все равно, говорю я вам, — настаивал на своём Патриарх, — эта затея ещё выйдет всем нам боком. Лучше просто оставить южанам свою веру, а имперцам — свою.

— Вера южан не закрепится в сердцах наших граждан, — сказал Император, и взгляд, который он бросил на священника, давал понять, что никаких возражений он не потерпит. — Люди Империи достаточно сильны, чтобы сохранить в душах истинную веру, а жители Корхатала благодаря этому договору получат возможность приобщиться к благу Единого Бога.

Патриарх, все ещё придерживавшийся своего мнения, но не желавший перечить Императору, замолчал, тем самым признав, что вопрос с Красными жрецами закрыт. По крайней мере, пока.

— А теперь я хотел бы послушать тебя, леди Велена, — холодный взгляд Императора метнулся в сторону правительницы Корантара, которая до сего момента молча слушала и не вступала в беседу. У нее, конечно же, было своё мнение о Красных жрецах, но оно было не более чем мнением обычного человека. Для того, чтобы высказываться по такому вопросу как леди, ей следовало куда лучше разобраться в этом вопросе.

— Что хотел бы услышать мой Император? — спросила женщина, поднявшись.

— В столице ты не частый гость, Велена, — сказал Император, и в голосе его явно слышался упрёк, — поэтому у меня накопилось много вопросов, которые я хотел бы задать лично тебе. Первый из них касается горцев — они уже почти десять лет живут в Корантаре, и до столицы частенько доносились слухи и новости о том, как для них идёт эта жизнь. Кто-то говорит мне, что они стали примерными гражданами Империи, а кто-то, наоборот, уверяет меня в том, что они остались теми же грязными варварами, которыми были десять лет назад. Также мне говорили, что ты стала близка этим безбожникам. Слишком близка.

Велена, держа руки за спиной, смотрела Императору прямо в глаза, и на лице её сохранялось холодное равнодушие, да вот только Эрхен, мельком взглянувший на её руки, увидел, что леди Корантара с силой сжимала и разжимала кулаки. Принц только лишь с удивлением подметил этот факт и не придал этому особого внимания, но если бы он лучше знал Велену, то он понял бы, что она в ярости.

— Мой Император, — спокойно сказала она, — прежде всего я хотела бы сказать вам, что нет никаких горцев и не-горцев. Все жители Корантара являются гражданами Катарской Империи, и все они имеют одинаковые права и обязанности перед лицом как Бога, так и Императора. Я прошу вас не говорить об этих людях как о существах третьего сорта, ведь они, все до единого, принесли клятву служения Империи, — после этих слов Велена замолчала, ожидая гневной выволочки за свою дерзость.

Но её не последовало. Император лишь внимательно посмотрел на неё, а затем с удивлением в голосе переспросил:

— Клятву?

— Да, милорд, — кивнула она, — примерно три месяца назад. По инициативе их вождя — Хароудела. Он собрал весь свой народ в праздник, который называется «день Ятура», и потребовал от них клятвы верности Корантару и Империи. Горцы, все до единого, дали эту клятву.

Император с сомнением посмотрел сначала на Велену, а затем на Балора, но тут слово взял Логар:

— Если позволите, милорд, я хотел бы подтвердить слова леди Велены. Эта клятва действительно имела место быть, хотя сомневаюсь, что она была вызвана хоть чем-то кроме массовой попойки.

— Только по пьяни человек говорит то, что у него на сердце, — не задумываясь, повторила Велена слова, когда-то сказанные её отцом, чем неожиданно вызвала улыбку на лице Императора.

— Да, — негромко сказал он, посмотрев на неё, — Старый Медведь знал в этом толк. Передай этому Хароуделу, что Император принимает клятву его народа. Горцев теперь не существует, есть только граждане Корантара и Катарской Империи.

— Благодарю, господин, я обязательно передам ему это, — улыбнувшись, сказала Велена, — но позвольте мне ответить на ваш вопрос. Поначалу наши новые граждане жили в резервациях, устроенных для них имперскими легионами, но со временем они показали, что достойны того доверия, что вы оказали им, позволив поселиться в Империи. Некоторые из резерваций были превращены в города, а некоторые и вовсе разобраны, так как люди, жившие в них, растеклись по всей северной границе Корантара. Множество разрушенных замков были приведены ими в порядок, поля, раньше не использовавшиеся, теперь золотятся от колосьев, а Корантар из разрушенной и опустевшей провинции вновь превратился в настоящую житницу Империи. Именно благодаря горцам возможны те ежегодные поставки зерна, что мы отправляем в Соладар и… — Велена посмотрела на Логара, — Бакорт, конечно же.

— Это добрые новости, — кивнул Император, — я рад, что Корантар смог вернуть себе былые силы и преодолеть последствия войны и чумы. Но у меня есть к тебе и другой вопрос, — намёк на теплоту, пребывавший в голосе Императора исчез при этих словах, а глаза его стали более всего напоминать две льдинки, — вопрос о предателях.

— В Корантаре нет предателей, милорд, — удивлённо сказала Велена.

— Забавно, что вы так говорите, леди, — на этот раз поднялся с места Балор. В руках он держал то самое письмо, что Велена отправила в столицу. Письмо, в котором она просила Императора прислать в Корантар кого-нибудь, кто мог бы образумить старого Донака, — ведь именно вы смогли увидеть этого предателя. Я говорю о бывшем генерале Донаке.

— Что? Донак просто старый дурак, которому голову вскружили эти южане, он не…

— Не стоит сваливать его вину на кого-то другого, — жёстко оборвал Велену Император, — он предал Империю, и этим все сказано.

— Но милорд! — Велена просто не верила, что все это творится на самом деле. Как этот человек мог осуждать старого дурака Донака за те глупости, что он говорил своим соседям за кружкой эля?!

— Донак мог стать маршалом Империи, — вновь заговорил Балор, все ещё держащий в руках злополучное письмо, — но он предпочёл этому жизнь в Корантаре с какой-то крестьянкой. Я не осуждаю его за это, хотя видит Бог, оскорбление, которое он нанёс Императору этим поступком, заслуживало наказания. Но сейчас я узнаю, что Донак не просто отверг ту честь, что правитель предлагал ему, но он ещё и плетёт какие-то интриги в Корантаре. Я не знаю, что повинно в том, что он отвернулся от своего Императора, но знаю, что больше рассчитывать на милосердие ему не придётся.

— Я уже распорядился о том, чтобы Донак был доставлен в Соладар, — негромко сказал Император, глядя Велене прямо в глаза испытующим, как ей показалось, взглядом. Господи, он проверял её верность? Но Император же сам всего несколько минут назад говорил о том, что он полностью уверен в её преданности. — Здесь он и все, кого он заразил своими предательскими мыслями, — продолжил говорить правитель, — будут подвергнуты суду.

«Тихо девочка, тихо. Не ошибись», — твердила про себя Велена. Если она сейчас сделает что-то не так, то…

— Казнить на месте, — неожиданно сказал Логар, — вместе с семьёй и друзьями, если таковые имеются.

— Что?! — не выдержала Велена, — без суда?! Да как ты можешь такое говорить!

— Суд придуман для того, чтобы отличать виновных от невиновных, — ответил ей лорд Бакорта, — Донак виновен. Доказательства в руках у лорда Балора.

— Логар, — взгляд Императора переместился на правителя Бакорта, который встретил его с тем же железным спокойствием, что и прежде, — если мне потребуется твой совет, то я спрошу тебя.

— Спасибо, ваше величество, — торопливо сказала Велена, — я хотела сказать, что нужен честный и справедливый суд, который сможет определить степень вины Донака. Он ведь просто…

— Предал своего Императора, — прервал её правитель, — я не спрашивал мнения Логара, но, тем не менее, я согласен с его словами. Суд нужен только для тех, в чьей виновности ещё есть сомнения, но твоё письмо, Велена, вполне ясно дало мне понять, в кого превратился бывший генерал. Он будет казнён в Корантаре, как и вся его семья.

— Милорд, но как же…

— Я не закончил, — в голосе Императора ясно чувствовался лёд, — и чтобы подтвердить, что слова предателя не запали тебе в душу, казнью будешь руководить ты. Так ты докажешь свою преданность Катарской Империи и своему Императору.

Велена буквально остолбенела, услышав эти слова. Она должна была казнить Донака просто за то, что он неосторожно высказывался об Императоре… Да что же это такое?.. Как это вообще было возможно? Казнить человека, без всякого суда, казнить просто потому, что так ей сказали.

— Велена, — шепнул ей Эрхен, — сядь.

Не особенно понимая, что делает, правительница Корантара опустилась на своё место, все ещё пребывая в каком-то полузабытье, а Император тем временем не отрывал от неё испытующего взгляда. Он верил, что Велена исполнит его приказ, но то, с каким трудом она приняла его слова, изрядно озадачило Императора. Он думал, что, будучи дочерью Валора, она прекрасно поймёт всю необходимость такой жестокости к врагам Империи, но…

«Кто сказал, что она сама не предала меня? Разве можно верить той, кто так легко сжилась с этими горцами, не принимающими истинного Бога?» мелькнула в голове Императора мысль, сопровождаемая волной гнева. Но правитель быстро взял себя в руки, ведь не было никаких доказательств того, что Велена отвернулась от него. Надо просто дать ей возможность доказать свою преданность Катарской Империи. Всего лишь возможность.

Совет длился ещё несколько часов, и за это время каждый из лордов отчитался перед Императором по интересующим его вопросам. Логар говорил о поставках руды, добываемой в Бакорте, Кальварт, маршал Империи, отчитался об общем состоянии войск, а также о том, что, по его мнению, армии требовалось перевооружение. Ведь последний раз большие партии мечей и доспехов поставлялись в легионы ещё при самом Корусе Ватаре, а это никуда не годилось. Квер Ботарут, являвшийся представителем Нешорта на этом совете, рассказал собравшимся о том, что морская торговля с Корхаталом и Севером процветает. Представитель церкви, как и Велена, уже успел высказать все, что хотел, и поэтому просто сидел, молча слушая остальных. Когда же пришёл черёд лорда Балора, тот отчитался Императору и совету о положении дел в Соладаре, где, в общем-то, все было просто прекрасно. Люди здесь не голодали, денег хватало, а граница с южанами издревле была самой спокойной, так что беспокойств там ждать не приходилось.

К тому моменту, когда солнце уже начало клониться к закату, Император, внимательно выслушавший всех докладчиков, то и дело разбавляя их речи своими вопросами и уточнениями, встал с трона.

— Благодарю вас, друзья, — сказал он, — на сегодня Высший совет закрыт. До завтрашнего дня вы можете отдохнуть и прогуляться по Соладару. Сегодня вы сослужили прекрасную службу Империи, но завтра совет продолжится. И на этот раз я не потерплю опозданий. Все вы свободны, кроме тебя, Балор. Задержись на минутку.

После этих слов Император вернулся на трон и, наблюдая за тем, как члены совета выходили из зала, погрузился в тяжёлые раздумья. Иногда случалось так, что вещи, в которых он был железно уверен всего минуту назад, вдруг начинали казаться ему, мягко говоря, сомнительными. Словно у него спадала с глаз какая-то пелена, укрывавшая от взора правителя истинное положение вещей. В этот раз было именно это.

Красные жрецы. Вопрос о них никогда особенно не заботил Императора, ведь он был свято уверен в том, что граждане его страны будут достаточно крепки душой и сердцем, чтобы отвергнуть этих ничтожных Огненных Богов, но вдруг… Сомнения. В его разуме появились сомнения в том, что договор был правильным. Что, если он предаёт Бога и людей этим необдуманным решением, позволившим Красным сеять семена другой религии в Катарской Империи?

— Мой Император, о чём вы хотели поговорить? — спросил его подошедший Балор.

— Балор… Я не понимаю, почему мы приняли это соглашение с южанами. Это же предательство. Мы сами предали себя. Неси перо и бумагу, надо его отменить! — сомнения отпустили Императора. Он ясно видел, что этот договор был ошибкой, и…

— И что же ты собрался с ними делать? — поинтересовался лорд с лёгкой улыбкой, — неужели ты думаешь, что твоё слово будет хоть что-то решать в этом вопросе?

— Что? Ты не расслышал? Неси перо и бумагу!

— Нет, — покачал головой Балор, и в голосе его появились такие нотки, от которых сердце Императора сжалось. — Ты оказался сильнее, чем я предполагал, Эл, но ничего, я никогда не боялся трудностей.

— Балор? О чём ты говоришь?

— Договор с южанами останется. Он нужен Империи, — сказал лорд Соладара и глаза его стали чёрными, как уголь, а тень, которую он отбрасывал на ближайшую стену, изменилась. Она стала шире, вытянулась, и у неё появились собственные глаза, горящие, словно два красных огонька, — он помогает нам обращать жителей Корхатала, но наши люди никогда не поддадутся их вере. Договор останется, — продолжал говорить Балор, но голос его словно разделился надвое. Голос самого лорда звучал тихо и невыразительно, а вот тень, которая вторила его словам, говорила громко и ясно.

— Договор останется… — задыхаясь, прохрипел Император, — он нужен Империи…

— Прекрасно, — сказал Балор и глаза его вновь стали совершенно обычными, а тень вернулась к своему изначальному виду, — теперь скажите, Ваше Величество, о чём вы хотели поговорить?

Император же резко вздохнул, а затем посмотрел на своего друга. Он совершенно забыл, зачем попросил Балора задержаться в зале… Да и голова ужасно болела. Кажется, он хотел сказать ему что-то о Красных жрецах? Но что ему было говорить? Договор с южанами действовал на благо Империи и фактически являлся просто идеальным.

— Просто хотел попросить, чтобы ты прислал ко мне лекаря. Опять голова трещит, как после кружки «Валоровки», — сказав это, он потёр виски.

— Конечно, милорд, — кивнул Балор, — я немедленно распоряжусь.

С этими словами он вышел из зала и хотел было позвать слугу, но тут на глаза лорду попалась Велена, мерившая шагами коридор перед входом в зал. Правительница Корантара что-то шептала себе под нос, будто спорила сама с собой. По тем обрывкам слов, что донеслись до него, Балор понял, что женщина была крайне озадачена тем положением, в которое поставил её Донак.

— Леди? — негромко позвал он её.

— Что?! — раздражённо бросила Велена, но увидев, кто стоит перед ней, вздохнула и извинилась, — простите, я… немного задумалась.

— Задумались?

— Да, — ответила она, — я думала над тем, что делать с Донаком. Этот человек не предатель, милорд, в этом я точно уверена. Если позволите, я бы хотела ещё раз поговорить с Императором на эту тему. Думаю, я смогла бы убедить его в том…

— Леди, — Балор обошёл её и взял Велену под руку, — позвольте, я провожу вас до покоев.

— Стойте, мне же надо поговорить с Императором, — возмутилась она, попытавшись высвободить руку, но Балор достаточно крепко держал её. А затем он резко притянул Велену к себе, обхватив её обеими руками за плечи, и прошептал ей над самым ухом:

— Леди, не будьте такой идиоткой. Если вы прямо сейчас встанете перед Императором и выступите в защиту Донака, то я могу поклясться вам своей собственной головой, ещё до конца дня вы будете обвинены в предательстве. Император уже далеко не тот человек, который принимал у вас присягу десять лет назад.

— Отпустите меня! — зашипела Велена, оттолкнув от себя Балора, который теперь даже не пытался её удерживать.

Но ни Балор, ни Велена не заметили, что окончание этой сцены наблюдал никто иной, как лорд Логар, который направлялся в покои, где разместились его дети. Он увидел, как Балор резко притянул к себе Велену, крепко обнял её и принялся что-то горячо шептать ей на ухо, отчего та жутко покраснела. Но когда Велена заметила (как думал Логар), что они здесь не одни, она шепнула Балору в ответ что-то, что очень напомнило Логару «Не здесь же!», и оттолкнула правителя Соладара.

Бакортец лишь стоял и хмуро наблюдал за всей этой сценой, скрестив руки на груди, в то время как пристыженная Велена что-то пробормотала и поспешила удалиться в противоположном от него направлении. Когда мужчины остались наедине, Логар злобно посмотрел на Балора. Он прекрасно понимал, чего хочет этот столичный червь. Наверняка тот уже видел себя сидящим на Корантарском троне.

— Корантар мой! — бросил он Балору, а затем резко развернулся и зашагал прочь, проклиная эту чёртову девку, готовую лечь под кого угодно, лишь бы досадить ему — Логару.

Только лорд Балор, озадаченно приглаживая бородку, посмотрел сначала вслед удаляющемуся Логару, а затем Велене, и сказал:

— Этот совет определённо стоил тех усилий, что мы на него затратили.

И, насвистывая какую-то южную мелодию, отправился на поиски лекаря, который сможет унять так неожиданно охватившую Императора головную боль. Балор, конечно же, жалел, что не сможет насладиться очередным витком противостояния Бакорта и Корантара (или Корантара и Бакорта, подметил для себя лорд), инициатором которого он стал только что. Балора жутко забавляла эта свара, и он рассчитывал потихоньку подбрасывать дровишки в костёр взаимной ненависти Велены и Логара, пока те будут находиться во дворце. Но это так, игра и не более того.

Глава 27

Спустя два часа

Покои леди Велены

Покои, выделенные для леди Корантара, отличались особенной роскошью. Таково было личное пожелание Хотар'Коша, предположившего, что его Велене хотя бы раз в жизни стоит узнать на себе, что такое быть настоящей леди. Южанин, конечно же, знал о том, что она больше привыкла к суровому быту Харенхейла, но все равно потребовал от дворцовых слуг лучшие покои для неё, ведь, в конце концов, Велена была женщиной. Да вот только она не была об этом извещена, и когда Велене довелось увидеть все эти комнаты (чего стоили только три спальни), то она просто пришла в ужас. Ведь в Харенхейле её личные покои включали в себя небольшой рабочий кабинет, спальню и все. А здесь же одна только мебель стоила, как добрая половина её замка. Это, мягко говоря, удручало и заставляло задуматься о том, куда уходит то золото, что платили Корантарцы в качестве налогов.

Но сейчас, вернувшись в покои, Велена все ещё находилась в смятении после той встречи с Балором. Она действительно порывалась лично поговорить с Императором и попытаться отговорить правителя от этого абсурдного решения с казнью, но слова Балора крепко запали ей в душу. Она зареклась не предпринимать никаких серьёзных действий ровно до того момента, пока не переговорит с двумя своими советниками, в роли которых выступали Хароудел и Хотар'Кош. Все вместе они собрались в её личных покоях, для того чтобы решить этот вопрос.

— Казнить? Донака? — удивился Ро. Горец вообще-то не хотел сегодня ни с кем разговаривать и находился в крайне подавленном расположении духа, все-таки ему пришлось ради визита во дворец привести в порядок волосы и бороду, но когда он узнал, что Велене требуется его «мудрость вождя», то горец тут же пришёл ей на помощь. — Ятур вас забери, зачем казнить этого балабола? От него же вреда нет никакого.

— Боюсь, указы Императора в данный момент истории не стоит обсуждать, леди, — с сожалением сказал Хотар, который в роскоши Императорского дворца чувствовал себя куда лучше, чем Хароудел. — Это может быть опасно для вас и для всего Корантара.

— Да что же я за леди буду такая, если не смогу защитить жителя своей провинции от неправедных обвинений? — возмутилась Велена.

— Живая и правящая, — устало сказал ей южанин. Его и самого не радовала перспектива, что им придётся казнить человека только за то, что он высказывался как-то не так. Но в отличие от Хароудела и Велены, Хотар буквально кожей чувствовал все, что творилось в Соладаре. Все-таки не зря он имел славу прекрасного дипломата. — Послушайте, леди, — продолжил он, видя сомнения Велены, — я часто бывал в столице, в то время как вы безвылазно сидели в Корантаре и вели свою переписку с Императором.

— Это упрёк, Хотар?

— Это факт, леди. Я все эти десять лет служил вашим дипломатом и могу со всей уверенностью сказать — Император слишком далеко ушёл от того человека, с которым был дружен ваш отец. Я не знаю, что так сильно изменило его, но сейчас… Сейчас нам лучше делать все, что он потребует, и молиться о том, чтобы трон отца поскорее занял принц Эрхен. Император с каждым днём становится все ближе к тому, кого он когда-то одолел во время войны.

— Хотар… — Велена хотела уже высказать южанину, чтобы тот был поосторожнее в выражениях, но вовремя прикусила язык. Она ведь действительно почти не знала Императора. Те письма, что приходили из столицы, почти ничего не говорили ей о человеке, что был по другую сторону листа. И сегодня она увидела его своими глазами. Император был холодным, жёстким и тяжёлым человеком. Он верил ей, но вера эта держалась только на памяти Валора, и если Велена сделает хоть один неосторожный шаг, то никто не сможет гарантировать её безопасности. Именно об этом её хотел предупредить Балор…

— Хотар, ты мужик или где? — поинтересовался Хароудел.

— Я все-таки склонен считать себя мужчиной, — ответил южанин с лёгкой неуверенностью в голосе. Он редко когда понимал «специфический», как он говорил, юмор горца.

— Тогда почему ты предлагаешь нам забиться в норки и ждать, пока всё само образумится, наплевав на Донака? — продолжил Ро, — почему мы должны смиренно плюнуть на все и сказать — «Да режьте его, режьте! Все равно он тут никому не нравился»?

— Как я уже сказал, это вопрос безопасности Корантара в целом и леди Велены в частности.

— Безопасности? Ха! Да только дай этому Хальгой укушенному Императору одну уступку, и он сразу же потребует с тебя ещё десять. Сначала ему не понравился Донак, потом ему взбредёт в голову, что ты, Хотар, чёрный не потому, что тебя мать-природа таким сделала, а потому, что ты его величество Императорское предать решил, и потребует тебя казнить. Ну а потом ему вдруг не понравится, что я бородатый, и угадай, чего он потребует от вождицы нашей?

— Хароудел, в твоих словах, конечно же, есть истина, но сам посуди, — в Корантаре у нас все ещё стоят два легиона, которые, в случае чего…

— Боги всеведущие, Хотар, ты так говоришь, будто я восстание имел ввиду, — возмутился Хароудел, — неужели ты думаешь, что я настолько тупой?

Взгляд южанина послужил горцу весьма красноречивым ответом.

— Сам ты дурак, — пробормотал он, — я говорил о том, что можно вздёрнуть какого-нибудь смертника. Мало, что ли, у тебя в тюрьмах таких сидит, а, Велена?

— Вообще-то да, — покачала головой Велена, — на то они и смертники, чтобы не в камерах сидеть.

— Ну, не так важно, — отмахнулся горец, — главное, что я вам сказать хочу, так это то, что если мы сейчас поддадимся Императору, он сразу же сядет нам на шеи и ножки свесит. Будет пить кровушку нашу, как чёрт знает кто, а что-то делать с этим будет уже поздно, потому что мы прогнёмся под него!

— Хароудел, ты мне вот что объясни, — спросил его Хотар, — ты предлагаешь нам обмануть Императора, сказав ему, что мы казнили Донака, но на самом деле просто повесить какого-то преступника. Если мы этого не сделаем, то ты говоришь, что Император начнёт требовать от нас больше и больше. Но скажи, друг, если он будет думать, что мы подчинились ему, то какой вообще во всем этом будет смысл? Разве смерть мнимого Донака будет для него отличаться от смерти настоящего?

— Конечно же, нет, — согласился горец, — но я говорю не о том, чтобы дать ему отпор сейчас, нет. Сейчас мы слабые, как котятки, а он силён, как медведь. Конечно, он нас раздавит, если мы ему фигу покажем.

— Тогда о чём ты говоришь, Ро? — спросила Велена, окончательно потерявшая мысль.

— Я говорю о нас. О тебе, мне и чёрненьком. Если мы сейчас казним Донака, то мы сами уже не сможем называть себя правыми. Мы станем трусами, слабаками и ничтожествами, которые будут смиренно принимать каждое слово этого вашего Императора и думать про себя: «ну что я могу поделать, он ведь правитель, да и требует не слишком многого». Когда я был совсем мальчишкой, я говорил с Хальгой, этой зеленомордой бестией, которую по какой-то странной причине считают Богиней. Она тогда много о чём говорила, но я запомнил только такие слова — «Вы, люди, обладаете удивительным даром. У вас есть душа, власть над которой имеете только вы сами. Вы можете сделать её крепкой, как камень, или мягкой, как гнилое дерево, можете сделать её светлой, как солнце, или чёрной, как ночь. Все в вашей власти, вы можете быть сильными или слабыми. Можете предавать друзей или быть им верными, можете любить или ненавидеть». Так вот. К чему я это говорил, хотите вы узнать? А к тому, что если Донак умрёт по нашей вине, то это станет гнилью в наших душах. Мы совершим предательство, настоящее предательство, и сделаем это по собственной воле. А если мы пустим в наши души эту гниль, то тогда уже не станет у нас сил для того, чтобы противостоять всему остальному. Мы станем такими же, как и люди в этом проклятом городе — улыбка на лице, вера в голове и пустота в груди. Да, Хотар, я уже успел прогуляться по Соладару, и скажу тебе, горцы в своё время брали рабов в Империи. Да, было дело. Но штука в том, что все те рабы, что жили у нас, гнили душой, они подчинялись нам и гнили. И здесь, в Соладаре, живут те же самые рабы с гнилыми душами. Они могут свободно ходить по улицам, могут свободно молиться своему Богу, но ошейники висят у них на шеях, а духи их такие же мягкие, как гнилое дерево. Тьфу. Ублюдки.

После этой речи и Велена, и Хотар застыли в гробовом молчании, которое первым нарушил южанин, который услышал кое-что, весьма сильно пошатнувшее его веру в мироустройство:

— С тобой говорила Богиня?..

Ещё около часа потребовалось Хароуделу для того, чтобы рассказать южанину, что горские Боги были куда более реальными, чем тот же Единый Бог. Только вот Хотар, в отличие от Велены, вообще ничего не знал о вере горцев, и Ро пришлось рассказывать ему обо всех трёх Богах.

— Ятур — самый главный и самый поганый из них, — говорил горец, — характер у него был словно мешок с дерьмом. Но, несмотря на это, был силён, как хрен знает кто, а умище у него был как у целой толпы шаманов. Самое интересное — Ятур был человеком, как вы и я. Самым лучшим из людей, как говорила Хальга. После смерти своей Ятур нашёл свой покой в свете солнца, и теперь его почитают как Бога, благодаря которому случается рассвет.

— Но… — начал было Хотар, однако Ро тут же оборвал его:

— Знаю я, что солнце и без него прекрасно по небу гуляет. Это же просто сказочка красивая. На самом деле Ятур сидит где-то на небе да ржёт как конь над нашими неудачами. Я ведь говорил, что он тем ещё поганцем был? Угу, говорил. Вместе с Ятуром были Хальга и Торг. Первая была хозяйкой земли, а второй повелевал зверями. Вот они-то и живут у нас в горах и болтают с теми, кто к ним в пещеры захаживает.

— Любопытно, — сказал Хотар, постучав пальцами по столу, — природа, зверь и человек. В каком-то роде отражение всего мира. Любопытно.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Хароудел, не имевший в данный момент совершенно никакого желания вести заумные разговоры о сущности Богов и прочей дребедени.

Велена же слушала горца вполуха. Сейчас её куда больше занимали те слова, что Хароудел сказал про Императора, Донака и людей Соладара. Неужели он был прав? Неужели эти люди стали рабами того, кто клялся быть столпом, поддерживающим их свободу? В этот раз ей не удалось прогуляться по городу, она лишь мельком видела Соладар и его жителей, а затем была вынуждена отправиться на совет. Но что, если Ро прав? В Империю определённо пришли новые порядки. Теперь в цене была рабская преданность своему хозяину — Императору. И требование казнить Донака вполне могло быть попыткой посадить Корантар на поводок, с которого они уже вряд ли смогут без труда соскочить.

«Да что ты такое думаешь? — спросила себя Велена, — он ведь Император, и его слово должно быть для тебя законом, а мыслишь, как настоящая предательница! Ты служишь Катарской Империи, как и все люди Корантара. Не тебе решать, прав ли Императорский указ или не прав, твоё дело — просто подчиниться…»

— Или не подчиниться, — негромко сказала она, отвечая своим мыслям.

— Чего? — Хароудел и Хотар уставились на Велену.

— Давайте не будем пороть горячку, — она взглянула на друзей, — завтра на совете я все-таки попробую ещё раз поговорить с Императором о судьбе Донака и добиться решения, которое устроило бы нас обоих.

Неожиданно в комнату, где собрались корантарцы, заскочила Милли. Служанка была одета в красивое платье зелёного цвета и сейчас очень даже походила на какую-то знатную особу. Только вот манеры простой жительницы Корантара ей скрыть никак не удавалось.

— Так. Вы двое, — она поочерёдно указала на Ро и Хотара, — быстро в свои покои! Солнце уже село, а вы у леди толпитесь, как чёрт знает кто. Вы вообще представляете, что о ней могут в столице подумать, если узнают, что у неё вечерами какие-то непонятные мужики сидят? А?!

— Эм… да, мы, действительно, лучше пойдём, — пробормотал Хароудел, вставая из-за стола. Хотар, распрощавшись с Веленой, также последовал его примеру. А когда они вышли из комнаты, Милли укоризненно посмотрела на свою хозяйку и сказала:

— И как вам не стыдно, леди?

— Милли, мы просто сидели и разговаривали, — попыталась оправдаться та.

— Да знаю я, что вы болтали. Но вы сами-то подумайте, леди. Мы сейчас не в Корантаре сидим, где все друг другу друзья и братья. Это же сама столица! Богом проклятый Соладар, где все только и делают, что распускают слухи друг о друге. Я-то тут пять лет жила в своё время, и прекрасно помню, как можно легко распрощаться со своей репутацией. Так что больше никаких ночных посиделок!

— Но Милли…

— Никаких «но»! Вам тут уже цветы шлют, а вы мне возражать ещё думаете.

— Цветы? — Велена удивлённо уставилась на служанку.

— Да, цветы. Только что принёс какой-то старикан. Цветы я у него, конечно, забрала, но прогнала старого чёрта взашей! Нечего ему у ваших покоев ошиваться. Сейчас… — с этими словами служанка скрылась за дверью, а через минуту вернулась, неся в руках огромный букет красных цветов, названия которых Велена не знала.

— Вот! — Милли положила букет на стол прямо перед ней, а сверху бросила на него какую-то записочку, которую Велена тут же взяла в руки и зачитала вслух:

— Миледи, прошу простить мне тот небольшой инцидент около Зала Советов. Искренне надеюсь, что это не повредит нашей дальнейшей дружбе и сотрудничеству. Б.

— Что ещё за «Б.»? — наморщила лоб служанка, и тут неожиданно в голову ей пришла весьма странная догадка:

— Бакорт?!

— Господь тебя сохрани, — улыбнулась Велена, засуну записку между цветов, — это лорд Балор.

Служанка одарила её столь красноречивым взглядом, что никакие слова не потребовались для того, чтобы Велена устыдилась самого существования этого букета. Она просто отодвинула его от себя и, встав из-за стола, направилась в спальню. День сегодня был не самым спокойным, и она надеялась хорошенько выспаться перед завтрашним советом. Мысли о Балоре и его цветах она постаралась выкинуть из головы, как и все прочие. «Ночами надо спать, а не дурью маяться», — говаривал лорд Валор, когда его дети не желали укладываться в кровати, и сейчас Велена понимала, насколько отец тогда был прав. Он вообще часто оказывался прав, только вот в те времена она редко прислушивалась к нему, с грустью подумала Велена. Сейчас ей очень пригодились бы его мудрость и сила.

Кабинет лорда Балора

Ночь была безлунная, и на улицах Соладара царила тьма, разрываемая немногочисленными фонарями и стражниками, тут и там шагающими по улицам. Они носили с собой небольшие светильники, чтобы в случае чего хотя бы одним глазом разглядеть тех, кто грабит, насилует и убивает в ночи. Балор наблюдал за городом из окна своего кабинета и думал об этих жалких людях. Вся их жизнь состояла из бесконечных прогулок по городским улицам. Каждую ночь они мерили шагами Соладар, создавая видимость абсолютной безопасности, но… Они были ничем. Пустым местом и не более того.

Балор мог бы ещё долго наблюдать за ночным городом и размышлять о никчёмности его жителей, но тут дверь кабинета негромко приоткрылась, и внутрь проникла еле заметная тень. Обычный человек ни за что не заметил бы её появления и продолжал бы заниматься своими делами, но Балор не был обычным человеком.

— Ты никогда не опаздываешь, — ухмыльнулся лорд, все так же глядя в окно, — видимо, тот урок пошёл тебе на пользу.

— Ну что ты, братик, — Аш'Арахт, вставшая за спиной Балора, коснулась рукой его плеча, — я очень быстро учусь.

Резко развернувшись, он перехватил руку девушки и, посмотрев ей в глаза, с ухмылкой прошептал:

— Я говорил, чтобы ты не прикасалась ко мне.

— Я… я… — в глазах Аш появился настоящий ужас.

— Ты забылась, — прошептал Балор и с силой сжал её руку. Он сжимал её до того момента, пока не услышал хруст костей, и только после этого отпустил девушку, — новый урок для тебя.

— С… спасибо, — прошептала в ответ Аш, придерживая здоровой рукой сломанную, — этого больше не повторится.

— Да, не повторится, — с этими словами Балор вновь отвернулся к окну. — А теперь скажи мне, ты ведь пришла сюда, потому что наш общий друг хочет знать, как скоро Катарская Империя будет готова?

— Да, это так.

— Скажи ему, что Бакорт и Корантар больше не будут угрожать нашему плану. Да, за последние годы они стали слишком сильны, но я позабочусь об этом. Также передай ему, что вскоре сосуд для его души будет готов.

— Я передам, — кивнула Аш, морщась от боли в руке.

— А теперь проваливай отсюда. Меня тошнит от одного твоего вида…

Глава 28

Покои лорда Логара

Логар привык вставать рано. Ещё в детстве, отец, с рассветом, запускал в спальню, где спали его сыновья своих псов, приучая детей к тому, что они должны просыпаться ещё задолго до рассвета, если конечно не хотели быть разорванными на кусочки. Гонлат, брат Логара, однажды проснулся слишком поздно. Отцовские псы разорвали парнишке лицо, сделав его уродом до конца жизни. Но сейчас, конечно же, никаких собак не было, как и самого отца, но Логар все равно просыпался ещё до первых лучей солнца и несколько секунд, с ужасом ждал, когда его настигнет приглушенное рычание.

Но рычания не было. Псы были мертвы, Харонт был мёртв, а он, Логар был жив и сейчас торчал в проклятой столице. Ему не нравился этот город. Слишком солнечно, слишком тепло и люди здесь были слишком уж улыбчивыми. В Бакорте все было иначе. Дожди, снег, дожди, туман и снова дожди. Люди были такими же мрачными как тучи на небе, но зато они были честны, а эти столичные крысы… хуже только в Корантаре.

Встав с кровати, Логар взглянул окно, отметив, что на горизонте начали вырисовываться первые признаки рассвета. С удивлением, он понял, что скучает по дождю, который чуть ли не каждую ночь барабанил за его окнами в Бакорте. Без этого шумящего звука, лорд ощущал своё пробуждение каким-то неполным. Неправильным. Но, отбросив дурацкие мысли, он прошёл в соседнюю спальню, где разместились его дети. Маленькие сорванцы мирно спали в огромной кровати, и Логар, стараясь не потревожить их, подошёл к окну и закрыл ставни. Он не хотел, чтобы Ковал и Анара просыпались на рассвете, как и их отец. Только все его усилия, по сохранению тишины не принесли успеха — Ковал, все-таки проснулся, и сонно взглянув на отца, спросил:

— Папа? Можно нам сегодня погулять?

— Тихо, — шепнул ему в ответ Логар, укрывая мальчика одеялом, — спи. Ещё рано.

— Ну пожа-а-а-алста… — сонно протянул Ковал.

— Посмотрим. А теперь спи.

Мальчик зевнул и вновь закрыл глаза, погружаясь в царство снов, а Логар, улыбнувшись, посмотрел на детей, а затем вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он умылся водой из кувшина, который благоразумно принёс слуга, которому пришлось встать ещё раньше, чем лорду. Затем Логар неторопливо оделся и, хотел было почитать какую-нибудь книгу, из тех, что он привёз с собой из Бакорта — «Увлекательные металлы», например, но какой-то непонятный шум в коридоре заставил лорда отказаться от своих планов.

Он подошёл к двери и прислушался, к тому, что там происходило. Подслушивать, конечно же, было крайне нехорошо и даже некрасиво, но Логар никогда не гнушался любыми методами, которые могли бы позволить ему достигнуть цели, и подслушивание было не самым страшным его грехом.

— Уже третий букет? Прямо к леди Велене? Кто это так расщедрился? — удивлялся какой-то мужчина, стоявший прямо под дверью покоев Логара.

— Это сам лорд Балор её одаривает! Представляешь, по всему дворцу уже слухи ходят. Говорят, она приехала в столицу, чтобы обвенчаться с ним, — отвечала какая-то женщина, совсем ещё молодая, судя по всему.

— Мало ему Соладара, — пробормотал мужчина, — так он и Корантар захапать себе захотел.

Разум Логара работал очень быстро. Учитывая, как он застал эту парочку вчера, а теперь ещё и третий букет цветов…. Перед взором лорда Бакорта очень явственно нарисовалась картина, как Балор, вальяжно рассевшись на Корантарском троне, вертит корону на пальце, а Велена, смиренно опустив голову, стоит подле своего соладарского супруга. Но кому к чёрту нужна была эта Велена?! Он вертел на пальце корону Корантара! Его, Логара, корону!

— Чёртов гад, думает, что обошёл меня, — прорычал Логар распахнув дверь, и растолкав перепугавшихся слуг в стороны, направился в сторону покоев Велены. Он не позволит этому столичному ублюдку заполучить Корантар, видит Бог, он не позволит ему это сделать!

* * *

Велена мирно спала в своей постели, но вдруг её разбудил громкий стук в дверь. Это больше было похоже на удары тарана в крепостные ворота, нежели на обычный стук. Велена аж подскочила, услышав его, а Милли, так и вовсе упала со стула, на котором уснула вчера ночью. Служанка испуганно осмотрелась по сторонам, а потом все-таки поняла, что разбудил её хоть и не совсем обычный, но все-таки стук в дверь, а не какое-нибудь нашествие великанов.

Милли, зевая и проклиная того, кто припёрся в такую рань, кое-как добрела до двери и открыла её. Пред сонным взглядом служанки предстал Логар, одетый в свои обычные чёрные с серебром одежды. Лорд Бакорта одарил женщину таким взглядом, от которого у неё сердце на секунду остановилось. Она только и смогла, что негромко позвать Велену, которая появилась спустя пару минут. Правительница Корантара поблагодарила Бога, за то, что додумалась накинуть халат, когда увидела, кто явился в её покои.

— Логар? — пробормотала она, потирая глаза.

— Велена, — кивнул тот в знак приветствия, — я бы хотел поговорить с тобой, об одном очень важном деле.

— Мда? — она осмотрела гостя снизу вверх, остановив взгляд на ледяных, ничего не выражающих глазах Логара. Тот определённо задумал какую-то подлость против неё или против Корантара, в этом у Велены никаких сомнений не было. Ей бы надо было вытолкать бакортца прочь, да забыться сладким сном но… Ей же было любопытно, что там у него на уме. Но оставлять безнаказанным такие утренние вторжения она не хотела. — Мне надо переодеться. Подождёт твой разговор.

Сказав это, она вернулась в спальню, оставив Логара, в обществе Милли. Служанка нервно сглотнула и вновь посмотрела на правителя Бакорта. Тот более всего напоминал ей холодную статую. Такую же величественную и бездушную.

— Позвольте, я провожу вас в гостиную, милорд, — с трудом сказала она.

Логар кивнул ей в ответ и проследовал вслед за Милли. Она отвела его в самую обширную из комнат выделенных Велене. Здесь было несколько кресел, диван и большой камин, в котором горел слабый огонёк. Лорд озадаченно посмотрел на него, не понимая, зачем в такую жару тут ещё и дрова жгут, но потом он вспомнил, что живёт тут сама леди Корантара, а от неё можно было ожидать всего, чего угодно, вплоть до хождения по потолку. Так что Логар, оставив ненужные размышления сел в одно из кресел.

— Подать вам что-нибудь? — спросила его служанка.

— Нет, — покачал он головой, — просто скажи своей хозяйке, чтобы поторопилась. Я пришёл сюда для разговора, а не для ожидания.

Милли торопливо поклонилась ему, и отправилась к Велене, а Логар же остался в гостиной. Он надеялся, что женщина выйдет к нему максимум минут через пять, ну или пускай даже десять. Это время он спокойно мог подождать, да только надеждам лорда Бакорта было не суждено сбыться. Добрые полчаса он сидел в проклятой гостиной, проклиная Корантар и его нерасторопную правительницу. Он уже готов был плюнуть на все и уйти обратно к себе, как вдруг в дверях показалась Велена.

Та успела сменить халат на роскошное синее платье, и даже заплести две большие косы. Чёрт, так вот чем она занималась все эти полчаса? Логар уже готов был высказать парочку едких шуток, но все-таки успел вовремя сдержаться. Сейчас он должен был быть максимально вежлив с этой Корантарской ведьмой…

— Прекрасно выглядишь, — сказал он, равнодушно посмотрев на Велену, севшую в кресло напротив него.

— Логар, — изогнув бровь, сказала она, посмотрев на бакортца, — ты заболел, что ли? Последний раз я слышала от тебя нечто, отдалённо напоминающее комплимент лет девять назад.

— Как бы я тебя не презирал и ненавидел, но я думаю, что это все уже начало заходить слишком далеко, — сказал Логар, проигнорировав её слова, — да, наши отцы и деды только и делали, что слали проклятья друг на друга. Но может, мы с тобой сможем хотя бы немного смягчить сердца наших людей по отношению друг к другу?

— Милли! — крикнула Велена, позвав служанку, которая тут же появилась в дверях, — срочно зови лекаря! Лорд Логар сошёл с ума!

— Я не сошёл с ума, тупая ты курица! — зарычал тот, яростно ударив себя кулаком по ноге.

— Вот теперь я тебя узнаю, — кивнула Велена. — Милли, не надо никого звать, лорд в порядке, — сказала она служанке, а затем вновь обратилась к Логару. — Слушай, если ты вчера пил всю ночь, и я сейчас слышу последствия этой пьянки, то я ещё могу понять, почему ты завёл такой разговор.

— Во-первых, не твоё дело, пил я или нет, а во-вторых… Я просто говорю тебе о том, что будет лучше для Бакорта и Корантара. Если мы сможем победить эту вражду, если ты все-таки станешь моей женой то мы…

— Господи, Логар, — Велена прикрыла лицо рукой, не в силах сдержать всю бурю эмоций охватившую её при этих словах, — ты опять за своё?

— Что значит «за своё»? Я говорю тебе о том, что мы сможем принести мир и покой на север Империи!

— Логар, ты же уже женат! — не выдержала Велена, — у тебя есть жена и двое детей!

— Эта женщина просто источник золота, которое я получаю из Нешорта, не более того. Если я получу твоё согласие, то я просто сгною её в башне и останусь вдовцом, — равнодушно ответил ей лорд Бакорта.

— Что тебе вообще в голову ударило, что ты решил вспомнить молодость? — устало спросила у него Велена, но ответ, неожиданно, всплыл сам собой, вместе с появившейся в дверях Милли. Служанка держала в руках ещё три букета цветов в точности походивших на те, что вчера подарил ей Балор. Видя то, как Логар смотрел на эти цветы, Велена поняла, что привело его сюда и заставило говорить такие глупости. Но и тот уже понял, что таиться нет смысла.

— Я знаю о том, что Балор хочет взять тебя в жёны. Уверяю тебя, Велена, это просто банальная жажда власти. Сколько раз ты его видела за последние десять лет? Что он вообще о тебе знает? А я же…

— Логар, он просто извинялся передо мной за небольшое недоразумение. Вот и все.

Бакортец замер на полуслове.

— Чтобы ты себе там не напридумывал, это глупость. У меня ничего нет, и не было с Балором, — продолжила тем временем Велена, — а тебе следует лучше относиться к своей жене. Может, если ты её хоть немного будешь любить, то она тебе начнёт рожать детей. А тот факт, что ты готов «сгноить» её ради призрачной возможности получить Корантар… ну не думаю я, что это поможет её здоровью.

— Я тебя ненавижу, — сказал Логар абсолютно спокойным голосом, но Велена прекрасно знала, какая буря эмоций бурлит за его ледяной маской.

— Всего доброго, — улыбнувшись, сказала она ему.

А когда лорд Бакорта вышел из её покоев, женщина облегчённо вздохнула, откинувшись в кресле. Этот день с самого начала обещал быть не самым лёгким, но очередная попытка Логара получить её, Велену, себе в жёны, была уже чем-то из ряда вон выходящим. Ей казалось, что он оставил такие шутки ещё несколько лет назад, когда женился на этой девушке из Нешорта.

* * *

Утро для Эрхена начиналось весьма и весьма сонно. Принц так и не смог уснуть этой ночью — сначала он думал о Велене, эта северная леди определённо запала в душу Эрхену. Она определённо отличалась от всех столичных девушек, с которым он уже имел знакомство. Было в ней что-то особенное, но мысли о правительнице Корантара были не единственным, что терзало Эрхена этой ночью. Основной причиной того, что сегодня он так и не смог уснуть, были те самые дриады, о которых она рассказала ему.

Принц уже даже представил себе, как они выглядели бы — светлокожие девушки, которых от людей отличали бы только волосы, больше всего напоминающие зелёную траву. Когда за окном появились первые лучи солнца, Эрхен уже раздумывал над тем, как бы дриады могли разговаривать. Когда он увидел, что уже светает, то решил, что можно оставить всякие попытки уснуть и, торопливо одевшись, он вышел из покоев, отправившись туда, где он надеялся найти ответы на свои вопросы.

Этим местом была Императорская библиотека. Здесь, как знал принц, хранились книги со всего мира и, видя стеллажи, занимавшие собой огромный зал, по размерам в два раза превышавший тот, где стоял трон Императора, Эрхен вполне мог согласиться с тем, что здесь действительно хранились все знания мира. В такой ранний час он не рассчитывал встретить здесь ни единой живой души, что, в принципе, было бы вполне логично, ведь мало кто во дворце, с рассветом решил бы зайти в библиотеку. Но принц ошибся.

Лорд Балор сидел за одним из небольших столиков, и, при свете свечи листал какую-то пожелтевшую от времени книгу.

— Дядя? — неуверенно спросил Эрхен, подходя к нему.

— О, привет, мальчик мой, — Балор оторвал взгляд от книги и взглянул на принца, — вижу, не одному мне не спалось этой ночью.

— Если говорить начистоту, то уже наступил день. Солнце только что взошло.

— Хм. Любопытно. Я думал до рассвета ещё далеко, — Балор потёр переносицу и снова посмотрел на книгу, лежащую перед ним, — есть такие истории, читая которые ты забываешь о времени. Думаю, тебе это знакомо. Ты, кстати, зачем сюда пришёл? Хочешь найти в книгах совет о том, как произвести впечатление на эту северяночку?

— Что? Нет! — при этих словах Эрхен весьма явственно покраснел, давая Балору понять, что он оказался, не так уж и далёк от истины, — я… а что за книгу ты читаешь?

Балор улыбнулся, сделав вид, что не заметил такой грубой перемены темы.

— Если тебе интересно, то это что-то вроде священной книги Красных жрецов. Она попала в Империю около двухсот лет назад, и мне было любопытно сравнить её с теми вариантами, что они распространяют сейчас, — лорд перевернул пару страниц и провёл пальцем по бумаге. — Ты ведь знаешь, за такое время, в Империи в подобную книгу напихали бы столько новых подробностей, что у тебя голова бы кругом пошла.

— И как вышло твоё сравнение? — Эрхен присел на стул напротив Балора.

— Забавно, конечно, но южане не изменили ни единой строчки в этой книге. Все та же история о вторжении козлоногих демонов и великом Короле-жреце, который с помощью Огненных Богов смог изгнать тварей обратно в пустыни. Знаешь, что говорят про этого самого Короля-жреца?

— Я только слышал, что у южан был такой герой, а теперь они наделяют своих правителей подобным титулом. В память о прошлом, вроде бы.

— Да, такого же мнения о данном человеке большинство необразованных граждан нашей Империи, к которым ты себя только что причислил, показав свой чудовищно низкий уровень знаний. Ну же, Эрхен. Я ведь сам рассказывал тебе об этом, — Балор посмотрел принцу в глаза, — не посрами своего учителя.

— Кажется, что-то такое было, — сказал принц после минутной паузы, — ты рассказывал какую-то их легенду о том, что Король-жрец бессмертен. Но это же глупость, дядя! Люди умирают. Даже короли и даже жрецы.

— Мир не так прост, как может показаться, — сказал Балор, — в Империи принято считать, что не существует никакой магии и чудес. Но это лишь традиция, укоренившаяся со времён первых Императоров. На самом деле мы и представить себе не можем даже десятой доли того, на что способен мир. Те же лесные ведьмы или дриады, как их ещё называют, чего только стоят.

— Ты… знал о них? — Эрхен удивлённо взглянул на Балора.

— Конечно, знал, — кивнул тот в ответ, — я лично выплачиваю горы золота охотникам, которые очищают наши леса от этой заразы.

— Но почему ты не рассказывал мне о них? Господи, дядя, я ведь даже не знал, что эти ведьмы существуют.

— Не знал? — Балор с сомнением посмотрел на Эрхена, — ты же умный мальчик, Эрхен. Как ты вообще мог купиться на всю эту пропаганду, которую мы льём в уши простых людей?

— А зачем она нужна? Не проще ли было сказать людям, что да, в лесах Катарской Империи есть дриады. Кому будет плохо от того, что люди узнают, что в нашем мире есть частичка магии? И кто вообще додумался до того, чтобы уничтожать их? Это же редчайший шанс для того, чтобы изучить…

— Эрхен. Неужели ты не понимаешь? — прервал его Балор.

— Не понимаю что?

— Если мы раструбим на каждом углу, что дриады, как и магия, в некотором её виде все-таки существуют, то люди начнут задумываться, а что же ещё есть на свете кроме этого?

— Но я все равно не понимаю, что в этом плохого.

— Если люди Империи поверят в то, что в мире есть магия, ничто не помешает им поверить в то, что Огненные Боги это вполне реальные сущности, — и, видя взгляд Эрхена, устремлённый на него, Балор добавил, — да-да, мальчик мой, это правда. Король-жрец действительно живёт уже четвёртую сотню лет, а его жрецы наделены некоторой силой своих Богов. А ты думал, почему южане вдруг стали такими религиозными? Уж не под кнутами надсмотрщиков же. У них перед глазами каждый день появляются доказательства существования этих самых Богов, и у них просто нет возможности не верить в них.

Эрхен лишь молча слушал его. Слова, сказанные Балором, стали для принца громом среди ясного неба. Он не мог поверить в то, что слышал, ведь отец всегда говорил ему, что вера южан ложная и ни в коем разе не сможет тягаться с Единым Богом, который являлся единственным хозяином и отцом этого мира. Но если Огненные Боги были реальны и, как говорил Балор, давали силы своим последователям то…

— Почему же наши жрецы не имеют силы Единого Бога? — негромко спросил принц.

Но вместо ответа, Балор закрыл книгу и встал из-за стола.

— Прости Эрхен, засиделся я тут, да и взболтнул тебе лишнего. Молчание — золото, как я тебе говорил. А теперь мне пора в часовню, а то если твой батюшка не застанет меня во время утренней молитвы, то уж точно спалит полгорода в припадке священного гнева.

— Но дядя…

— Потом поговорим, — бросил Балор разворачиваясь.

И он вышел из библиотеки, оставив Эрхена наедине со своими мыслями. Принц сидел там ещё около часа, просто пытаясь осознать все то, о чём ему рассказал Балор, но все это отказывалось укладываться у него в голове. Принц не понимал, почему дядя так боялся того, что люди узнают о реальности Огненных Богов юга, ведь если они были реальными, то это значило, что реален был и Единый Бог. А может, нет? Ведь соладарские жрецы никогда не творили чудеса. Они не могли исцелить человека молитвой, или же оживить мёртвых. Но что это значило? Что Единого Бога не существует?..

Эта мысль пугала, но сейчас она казалась Эрхену имеющей право на существование. До определённого момента во всяком случае. Прежде чем делать такие выводы, решил принц, он должен был самолично увидеть хотя бы одного из Красных жрецов и понять, правда ли то, что в них была частичках силы Огненных Богов.

* * *

Совет начался в назначенное время. За несколько минут до него Эрхен извинился перед Веленой за то, что не смог утром провести для неё обещанную экскурсию по Соладару, но правительница Корантара взяла с него слово, что принц все-таки покажет её город завтра, когда совет уже будет завершён окончательно. Это устроило их обоих, и они заняли свои места в Зале советов, будучи в довольно приподнятом настроении, чего нельзя было сказать о лорде Логаре, который то и дело бросал в сторону Велены злобные взгляды.

— Итак, — Император оглядел всех собравшихся с высоты своего места, — я рад, что в этот раз никто не стал испытывать судьбу и опаздывать на Высший Совет. Начнём мы с решения того самого вопроса, который не был решён вчера, — при этих словах Император взглянул на Велену и от взгляда этого, у неё похолодело в груди. — Мы должны решить вопрос с предателем Донаком. Я хочу сказать вам…

Он попытался сказать что-то ещё, но тут правителя скрутил жёсткий приступ кашля, настолько сильного, что Эрхен поднялся со своего места и попытался, было подойти к отцу, но тот жестом остановил его, и с трудом произнёс:

— Сиди, я в порядке. Кха! Кха! Будь оно все проклято…

— Отец…

— Я сказал, сиди! — взгляд, которым Император одарил своего сына, был очень хорошо знаком Логару. Лорд Бакорта очень часто видел такой же взгляд у своего собственного отца, когда он готовился проучить кого-то из сыновей.

«Не лезь к нему мальчик, — подумал он, глядя на Эрхена, — просто прикуси язык и молчи».

А Император, тем временем вновь посмотрел на Велену.

— Мы должны решить вопрос с предателем, — повторил он, — хотя слово «решить» будет здесь не уместно. Я хочу сообщить тебе то решение, что вынес по этому вопросу.

— Я… приму любое ваше решение, милорд, — сказала Велена, посмотрев на Императора.

— Не сомневаюсь в этом, — холодно ответил тот. — Донак должен быть казнён в Корантаре. Ты сама будешь руководить казнью. Поскольку ты женщина, я не стану требовать от тебя собственноручно лишить его поганой головы, но если ты все-таки захочешь сделать это, то я приму это как ещё одно подтверждение твоей верности Катарской Империи. Голова предателя должна быть доставлена в Соладар, чтобы я лично смог взглянуть в его мёртвые глаза и убедиться в его смерти.

Услышав слова о том, что именно ей придётся руководить казнью Донака, Велена еле заметно выдохнула. Она ожидала этого. Готовилась к этому, но все равно удар пришёлся неожиданно. Ей придётся смотреть в глаза старого генерала, перед тем как отправить его на смерть. Этого хочет от неё Император. Он хочет, чтобы она показала ему свою преданность, но больше всего это походило на демонстрацию того, как далеко может зайти её покорность.

Дальнейший совет прошёл для Велены, словно окутанный туманом. Она почти не прислушивалась к тому, что говорили другие лорды и представители церкви и армии. Сейчас у неё в голове крутились те слова, что говорил ей вчера Хароудел. Правительница Корантара пыталась понять, что же ей делать. Казнить Донака, как того хочет Император? Но что последует за этим? Что он потребует от неё в следующий раз и сможет ли она тогда отказаться? Но если не подчиниться приказу, то она станет предательницей. Настоящей предательницей, а не такой как Донак и тогда уже её будут казнить… Господи, какого чёрта именно ей приходилось решать все эти вопросы?!

Она пыталась найти выход из сложившегося положения, но не видела его. Либо одно зло, либо другое. Здесь не было правильного пути, только два неправильных. А ей оставалось выбрать из них тот, что приведёт к наименьшим потерям. На миг Велена задумалась о том, что бы сделал отец на её месте. Но ответа на этот вопрос она так и не смогла найти. Со времени смерти Валора прошло уже десять лет, и она с сожалением подумала, что память о Старом Медведе потихоньку исчезает. Она помнила его улыбку, помнила его голос и запах. Но Велена не могла представить, что бы он сделал на её месте, хотя раньше, в любых других вопросах, ей легко это удавалось.

Погружённая в свои мысли она и не заметила, как пролетело время. Совет, который в прошлый раз тянулся так медленно, как это только было возможно, в этот раз пролетел для неё почти мгновенно. Лорды и представители армии и церкви поднимались со своих мест и прощались с Императором. Велена тоже последовала их примеру и, встав со своего места, подошла к правителю и, улыбнувшись, сказала:

— Всего вам доброго, милорд. Пусть Господь хранит вас.

— Пусть Господь хранит всех нас, Велена, — ответил он ей, — я знаю, что ты не подведёшь меня и покараешь этого предателя. Кровь Валора в тебе крепка.

— Да, милорд, — кивнула она, но на этот раз на лице Велены не было улыбки.

* * *

Вечером этого же дня лорд Логар отвёл своих детей в Золотую Академию. Это место имело весьма крепкую славу во всей Катарской Империи — все знали, что здесь можно получить лучшее в мире образование и обучиться таким наукам как философия, математика и астрология. Правда для того, чтобы обучаться здесь, надо было иметь не самые маленькие запасы золота, ведь время тех гениальных учителей, что преподавали здесь, стоило очень и очень дорого. К счастью, Логар, будучи лордом Бакорта имел довольно большое влияние в столице, так что обоих его детей согласились взять на обучение в академию без всякой оплаты, лишь для того, чтобы угодить правителю одной из четырёх провинций.

Вопреки ожиданиям Логара, ученики жили здесь без особой роскоши. В той комнатке, которую выделили как жилище его детям, было лишь две кровати да два стола со стульями и несколько стеллажей с книгами. Ничего лишнего. Прямо как в Бакорте. Это определённо понравилось ему. Он вообще не признавал излишней роскоши, которая, по его мнению, слишком уж расслабляла человека, делая его непригодным к настоящей жизни. Логар был рад, что его детям даже во время их жизни в столице не придётся испытать на себе то, что стало для местных дворян нормой.

Сейчас он сидел в той самой комнате, где будут жить его дети последующие несколько лет, на одной из кроватей, справа от него сел Ковал, а слева Анара. Лорд крепко обнимал детей, стараясь как можно дальше оттянуть тот момент, когда им придётся прощаться, но Логар прекрасно знал, что уже сегодня ему придётся уехать из столицы — его присутствие требовалось в Бакорте, а задерживаться из-за своих личных желаний он не считал возможным.

— Ты ведь будешь к нам приезжать, пап? — спросил Ковал посмотрев на него.

— Конечно, буду, — кивнул в ответ Логар, — думаешь, я смогу долго без вас протянуть? Вы ведь моё самое дорогое сокровище.

— А может, ты сможешь остаться тут, с нами? — спросила Анара, у которой сейчас глаза были на мокром месте. Девочка только отчаянным усилием сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Извини, так не получиться. Но здесь вы сможете найти себе много новых друзей, здесь будет много детей вашего возраста или даже чуть постарше. Вы не будете скучать, а я буду приезжать к вам так часто, как только смогу.

— Я тебя люблю, папа, — девочка, все таки не выдержала и заплакала крепко обняв Логара, и Ковал последовал её примеру.

— Я тоже люблю вас, сорванцы мои.

Глава 29

Через несколько дней

Велена и Логар готовились к отъезду из столицы в свои родные провинции. Оба они находились в подавленном состоянии духа, и если Велена пребывала в нём из-за указа Императора, который фактически принуждал её пойти против себя самой и осудить невиновного, то Логар тяжело переживал расставание с детьми. Они были для него всем миром, единственной отдушиной лорда с железной душой. Но, так или иначе, он понимал, что им нужно хорошее образование, лучшее, что могла дать Катарская Империя. Логар прочил им великую судьбу, а если они будут оставаться неграмотными неучами, то вряд ли смогут стать достойными правителями.

И если Велена покинула Соладар ещё на рассвете, то Логар решил немного задержаться, чтобы на этот раз точно избежать всяких нежелательных встреч в пути. Сейчас он сидел в своих покоях и неторопливо листал какую-то книгу, повествующую о жизни Норгата — великого морехода, который, по слухам, смог пересечь Белое Море. Реальная история моряка была весьма скудна: он отправился в плаванье и больше не вернулся в Империю, но в книге все было описано куда более красочно. Она пестрила историями о русалках, кракенах и прочих чудовищах, о которых Логару не очень то интересно было знать. И когда раздался негромкий стук в дверь, лорд Бакорта с облегчением отложил книгу в сторону.

Нежданным гостем оказался не кто иной, как лорд Балор, собственной персоной.

— Балор, не могу сказать, что ждал твоего визита, — с лёгким удивлением сказал Логар, оглядывая гостя, — зачем ты явился?

— Может, для начала, предложишь мне войти? Те слова, что я хочу сказать тебе, не следует произносить на виду у всех, — ответил ему лорд Соладара.

Логар отошёл в сторону, давая тому пройти внутрь, а затем прикрыл дверь, закрыв её на засов. Балор никогда не нравился ему. Тот был слишком хитрым, слишком изворотливым и имел слишком большое влияние на Императора. Некоторые люди уже поговаривали о том, что в стране правит именно Балор, и Логар находил в этих слова определённое зерно истины. Но сейчас лорд Соладара пришёл к нему с каким-то посланием, и это было крайне любопытно.

— Ты вошёл, — сказал Логар, закрывая дверь и разворачиваясь к Балору, — теперь можешь говорить.

— Здесь? — скептически осмотрелся по сторонам тот, — не лучше ли нам продолжить разговор в гостиной?

— Я тебя сюда вообще не звал, и если ты прямо сейчас уйдёшь из моих покоев, то я не стану испытывать особого расстройства, — хмыкнул в ответ Логар, — говори, зачем пришёл, или уходи.

— Как знаешь, — Балор подошёл к двери, и уже взялся за ручку засова, — никогда не думал, что ты так легко откажешься от того, чтобы занять трон Корантара.

Слова о троне Корантара оказались очень действенными для Логара. Он тут же проглотил своё неважное настроение и отвёл Балора в гостиную, которая весьма сильно отличалась от той, что была в покоях Велены. Здесь не было и намёка на роскошь — лишь голые стены, два простых кресла и небольшой камин, огонь в котором, судя по всему, не разжигали уже несколько дней.

— Мда, — сказал Балор, оглядывая комнату, — не весело же ты живёшь.

— Не всем суждено гнить в роскоши, как тебе, — хмуро ответил Логар, — ты сказал, что я могу заполучить Корантар. Изволь рассказать об этом подробнее.

— Сразу к делу, — улыбнулся лорд Соладара, — вижу истинного бакортца. Впрочем, как тебе угодно. Император сомневается в том, что Велена выполнит его приказ. А если быть точным, он сомневается в её верности и том, что она не предаст его при первом же удобном случае. Я разделяю эти его сомнения, как думаю и ты.

Тут Балор сделал паузу, видимо надеясь, что Логар ему что-то ответит, но тот, вопреки всем ожиданиям лорда Соладара сохранял молчание и лишь равнодушно смотрел на него, ожидая, когда тот продолжит.

— Как я уже говорил, Император сомневается в Велене. Не просто как в человеке, а как в правителе. Он попросил меня решить этот вопрос и именно из-за этого я здесь. Катарская Империя нуждается в более твёрдом и преданном правителе Корантара, таком человеке, при котором у людей не будет возникать и мысли о предательстве. Велена слаба, и благодаря её слабости, люди Корантара изрядно распустились. Донак стал первым, но я уверен, далеко не последним, о ком мы услышим в ближайшее время. И именно поэтому, я предлагаю тебе, Логар, занять её место, предварительно позаботившись о том, что она больше никогда не причинит вреда Империи.

На лице Логара не дрогнул, ни единый мускул, когда он услышал то, что предлагал ему Балор. Вся эта его речь сводилась к одному — убей Велену и получи власть над её землями. Логар был бы лжецом, если бы сказал, что никогда не задумывался о том, чтобы убить эту проклятую бабу. Да что уж греха таить, иногда он даже мечтал о том, как будет самолично, медленно отрывать её голову, а потом сварит её в масле и поставит прямо перед своим троном в Бакорте. Да. Он хотел бы убить её. И да, он хотел бы взять власть над Корантаром, не гнушаясь при этом никакими способами. Но если бы он убил эту курицу, так же как и своих братьев, то это наверняка послужило бы началом новой гражданской войны. А теперь Балор предлагал ему решить все вопросы… Но он видел его насквозь. Этот лживый сукин сын играл в какую-то свою игру и захотел сделать его, Логара, пешкой в ней, а такое лорду Бакорта совсем не нравилось. Но любопытство заставило его задать один единственный вопрос:

— Ты предлагаешь мне избавиться от врага, терзавшего мою душу уже много лет, а так же получить власть над Корантаром, тем самым удвоить мои владения. Что ты требуешь взамен?

— Не так много, — улыбнулся Балор, чувствуя, что Логара заинтересовало его предложение, — всего лишь абсолютная преданность Императору и мне, его верному слуге. Так же хочу заметить, что если ты это сделаешь, то Соладар будет оказывать тебе полную поддержку, а Император примет твои действия, как расправу над предательницей, а не как убийство.

Эти слова стали большой ошибкой. Если до сего момента Логар и сохранял хотя бы тень сомнения насчёт того, что предлагал ему Балор, то теперь он уже всей душой чувствовал, как от его слов несло гнилью.

— Преданность… — на бледном лице мелькнула улыбка, — Велена предана Императору, и ты не хуже меня это знаешь. Но сейчас, отчего-то, она стала для тебя врагом, и ты пытаешься устранить её моими руками. Я прав, Балор?

Правитель Соладара ничего не ответил, но в его глазах Логар ясно видел ответ на свой вопрос.

— Мне плевать на те игры, что вы крутите в своей столице, — холодно сказал он Балору, — но я не верю ни единому твоему слову. Если бы ты пришёл ко мне с таким предложением в Бакорт, то можешь быть уверен, я бы срубил тебе голову на месте.

— Ты забываешься, Логар.

— Это ты забываешься, лживый сукин сын. Думаешь, я слепой? Даже будучи в Бакорте я прекрасно видел все то, что ты творил здесь, в столице. Император был другим человеком до того, как ты вернулся к нему из изгнания. Если ты взял его в свои руки, то это не значит, что я подчинюсь тебе и стану послушной игрушкой в руках лорда Соладара. Я терплю все это дерьмо, пока оно не касается меня и Бакорта, но сейчас ты перешёл черту Балор. Я не стану играть ни под твою, ни под чью либо другую дудку, а если ты думаешь, что сможешь заставить меня…

Логар поднялся со своего места и взглянул на Балора сверху вниз.

— То попробуй.

Лорд Соладара встал, и разочарованно покачав головой, сказал ему:

— Ты мог получить все, о чём так давно мечтал, Логар, но вместо этого ты решил изображать из себя упёртого барана. Что ж, ты в своём праве. Всего доброго.

С этими словами он вышел из покоев, оставив бакортца одного.

— Я думал, обдурить этого идиота будет труднее, — ухмыльнулся Балор, будучи в коридоре. Логар повёл себя точно, так как и ожидал от него лорд Соладара. Разумеется, он отверг его предложение, а вдобавок ко всему, теперь он кинется к Велене и даже предупредит её о тех кознях, которые строит против неё мерзкий и ужасный лорд Балор. Это, разумеется, тоже играло ему на руку. Ведь таким образом Логар и Велена, чья ненависть уже давно сделала их «злейшими друзьями», сблизятся в достаточной мере, для того, чтобы поддержать друг друга в минуту опасности.

— И умрут они в один день, держась за ручки, — подытожил Балор всю ту картину, что вырисовывалась у него в голове. Прекрасную картину. Северные провинции будут уничтожены одним мощным ударом, и Катарская Империя будет достаточно ослаблена для того, чтобы…

Неделю спустя

Корантар, замок Харенхейл

Путь из столицы был не самым близким, и Велена успела довольно сильно вымотаться за то время, что они провели в дороге. Сейчас она только и мечтала о том, чтобы поскорее оказаться в горячей ванне и лежать в ней минимум месяц, а лучше два. Но, к сожалению мечты, оставались мечтами, а реальность была куда менее радужная. Всего лишь через пару часов, после того, как она слезла с лошади, ей уже пришлось сидеть в тронном зале и принимать настоящую толпу людей, которая скопилась за то время, что она отсутствовала.

— Вы что, не могли разобраться с этим без меня? — обречённо спросила Велена у Тарги, которая стояла рядом с её троном. Шаманка сейчас выглядела куда более прилично, чем привыкла видеть её Велена. Она была одета хоть и в простецкое, но все-таки платье. Волосы были аккуратно расчёсаны, а на лице почти не было ставших уже привычными рисунков.

— А ты думаешь, я не пыталась? Почему я, по-твоему, так вырядилась, а? — шаманка раздражённо посмотрела на неё, — эти остолопы хотят говорить только с тобой и ни с кем больше! Хренов Гордак решил, что это из-за того, что я не похожа на обычную женщину в их понимании. Он даже уговорил меня нацепить это платье. Опять. Нацепить проклятое платье. Но что бы ты думала? Стали ли твои люди слушать меня? Нет! Стали ли они относиться ко мне лучше? Определённо нет. Стала ли я чувствовать себя лучше? Думаю, сама догадываешься.

— А сам то Гордак чем занимался? — устало спросила её Велена.

— Наш господин рыцарь заявил, что он не может брать на себя ответственность в решении государственных вопросов. Мол, ты его оставила только приглядывать за порядком, а не править за тебя.

— Ну, в чём-то он был прав. Я ведь действительно сказала вам, чтобы вы тут за всем приглядывали.

— Но нельзя же принимать все так буквально, — возмутилась Тарга, — мне тут одной пришлось воевать с этой оравой, — она указала рукой сторону толпы людей, собравшихся в тронном зале, и заворожено смотревшей за ними.

— Я поговорю с ним об этом, — сказала Велена и она хотела, было добавить что-то ещё, но тут из толпы просителей подал голос какой-то седоусый мужчина:

— А с нами то ты говорить будешь, леди? Мы чуть ли не месяц тебя ждали!

— Да, Харинт, я буду с вами говорить. Что тебя тревожит?

— Прости меня за непочтительность, леди Велена, — сказал ей Харинт, — но я…

Слова мужчины были прерваны громким стуком распахнувшихся дверей тронного зала. Все, кто находились внутри, посмотрели в проход, и когда они увидели, кто явился в Харенхейл по толпе людей прошёл ропот, в котором возмущение смешивалось с удивлением. И им было, отчего возмущаться и удивляться, ведь сегодня в Корантар явился лорд Логар собственной персоной.

* * *

Он покинул столицу в спешке. Говоря по правде, Логар надеялся побыть в Соладаре ещё несколько дней, которые он мог бы провести рядом с детьми, но визит Балора полностью перевернул его планы с ног на голову. Тот факт, что этот столичный интриган задумал избавиться от Велены, приводил лорда Бакорта в настоящую ярость, ведь она была ЕГО врагом, ЕМУ она травила всю жизнь своим чёртовым корантарским колдовством, и именно ОН страдал от её бесконечных козней. Разумеется, Велена должна была умереть самой страшной и медленной из всех возможных смертей, но смерть эта должна была придти к ней от руки Логара и никто другой не смел покушаться на жизнь этой расфуфыренной шлюхи.

Логар взял с собой двух сменных лошадей и, оставив свой отряд сопровождения далеко позади, со всей возможной скоростью устремился в Корантар. Конечно же, на первый взгляд куда более разумным было бы просто отправить гонца к Велене или даже написать ей обыкновенное письмо, в котором он изложил бы положение дел, но кто знает, как далеко тянуться руки Балора? Логар не верил ни людям, ни письмам и такие вести он мог передать только лично.

Господь всемогущий… Он ведь мог убить её раньше и избежать тем самым всех этих проблем. Но тогда он боялся последствий. Он опасался, что будет очередная война, во время которой сгорят и Бакорт и Корантар, а он, Логар, будет осуждён лично Императором и закончит свою жизнь в какой-нибудь камере. Но сейчас лорд Бакорта жалел о своей прошлой нерешительности. Он должен был рискнуть и тогда, возможно, смог бы получить в свою власть Корантар, избежав всего этого.

Да вот только он не рискнул и Велена теперь вполне могла быть убита людьми Балора. Нет, чёрт побери, он не допустит этого!

Пять дней потребовалось Логару для того, чтобы добраться из Соладара в Корантар. Пять дней, за которые он ни единой минуты не отдыхал, ему приходилось есть и спать в седле, а две из трёх лошадей, которых он взял с собой, пали замертво от той бешеной скачки, что он устроил им. Но конечный результат стоит и сотни лошадей, ведь если он предупредит Велену, то она будет готова, и тогда уж Балору придётся изрядно попотеть, чтобы достать её. Так, во всяком случае, думал Логар въезжая в Харенхейл.

В крепость его пропустили без особых проблем, видимо не признав в нём лорда Бакорта, что, в принципе, было, не так плохо, ведь кто знает, на что были способны эти Корантарцы? Любой житель Бакорта знал, что все они поголовно звери и варвары, способные убить человека только за то, что тот не так на них взглянет. Логару сейчас не было никакого интереса прорываться в замок через толпу озверевших людей, так что он поблагодарил Бога, за эту небольшую удачу.

Но когда он преодолел два яруса Харенхейла, то тут уже возникли проблемы — двое стражников перегородили путь Логару.

— Кто таков и зачем пожаловал? — бросил ему один из них.

Лорд Бакорта смерил того раздражённым взглядом и хотел было дать этому идиоту ногой в морду, но, к счастью, он вспомнил, что находиться сейчас не дома, и стражники Корантара, в компетенции которых он весьма сильно сомневался, вполне могли не узнать его.

— Лорд Логар из Бакорта, — сказал он, глядя на этих двух баранов, — прибыл к вашей леди для личной беседы.

То выражение, что он увидел на лицах стражников, весьма озадачило Логара. В нём смешалось удивление, ужас и даже ненависть, которую, в принципе, вполне можно было ожидать от этого корантарского зверья. Но ничего, придёт время, и они ответят за своё оскорбление, а сейчас он должен был попасть к Велене, и это было самым главным на данный момент.

Стражники переглянулись между собой и неумело поклонившись Логару ушли с дороги, позволяя ему проехать во внутренний двор замка, где его уже встретили слуги, взявшие под узды измученного коня Логара, когда лорд спрыгнул на землю.

— Отведи меня к своей леди, — сказал лорд одному из них, — это срочно.

* * *

— Логар? — Велена от удивления даже привстала. Даже если бы в тронный зал сейчас зашёл сам Император, держащий под руку Единого Бога, она удивилась бы меньше. Лорд Бакорта за всю свою жизнь ни единого раза не пересекал границ Корантара лично (во всяком случае, если такие случаи и были, то Велена о них не знала), а теперь он сам пришёл в Харенхейл.

— Велена, — Логар вышел вперёд и люди, собравшиеся в зале, расступались перед ним, освобождая дорогу лорду, чья одежда была покрыта таким слоем пыли и грязи, что в нём с трудом можно было узнать гордого и надменного правителя Бакорта. Сейчас он более всего походил на усталого путника, но одного взгляда в глаза Логара хватило Велене для того, чтобы понять — перед ней тот самый человек с железной душой.

— Клянусь Богом, меня терзает чувство, что я это где-то уже видела. Только тогда среди просителей стоял Хароудел, — сказала Велена, посмотрев на Логара, — Логар, я уже говорила твоим послам и тебе лично — я не стану твоей женой. Никак. Никогда. Ни за что.

— Да женись ты хоть на ком-то из своих корантарских оборванцев, мне уже плевать! — злобно ответил он ей. Сейчас, стоя перед этой идиоткой, он уже начинал сомневаться в том, что поступает правильно. Может все-таки позволить Балору убить её и сделать мир чище? — Я пришёл сюда, чтобы спасти твою никчёмную жизнь. Если у тебя в голове осталась хоть капля мозгов, то ты прогонишь весь этот сброд, и мы с тобой поговорим.

— Как ты вообще смеешь так разговаривать, козий сын?! — не выдержала Тарга, которую изрядно вывело из себя столь беспардонное поведение гостя. — Ты пришёл в чужой дом, а теперь смеешь оскорблять…

— Тарга, — Велена положила руку на плечо разбушевавшейся шаманки, — для него это вполне вежливое обращение. Он же бакортец, в конце концов, а они все как из навозной ямы вылезли. Выведи отсюда людей, если лорд желает со мной поговорить, то мы поговорим.

Тарга раздражённо посмотрела на Велену, но все-таки подчинилась. Несколько минут потребовалось ей, для того, чтобы выставить протестующих просителей из тронного зала, затем она и сама вышла, захлопнув за собой массивные двери, бросив Велене на прощание:

— Если что, кричи! У нас тут десяток стражников, которые не прочь прирезать бакортца или двух!

— Милая женщина, — хмыкнул Логар, когда двери закрылись, — ты её обычно на цепи держишь?

— Ты пришёл сюда, чтобы оскорблять меня и моих людей? — спросила Велена, подходя к нему, — если так, то будь добр, не трать моё время попусту и переходи к той части, где ты выставляешь себя полным идиотом, а я смеюсь над тобой.

— Нет, не за этим я сюда пришёл, — с огромным трудом Логар сдержался и не добавил к этим словам «тупая курица», — я пришёл, чтобы рассказать тебе о том, что твой возлюбленный Балор пришёл ко мне через несколько дней после твоего отъезда из Соладара. Он довольно долго распинался предо мной на тему того, что ты стала ну очень ненадёжной опорой Императорского трона.

— Что? О чём ты вообще говоришь? Я никогда не делала ничего, чтобы могло подвергнуть сомнению мою верность Императору. Чёрт, да я даже согласилась казнить Донака, просто потому, что он мне приказал это!

— Я сомневаюсь, что твоя верность сейчас значит хоть что-то. У меня есть свои шпионы в Соладаре. Много шпионов. Те из них, что следят за происходящим во дворце уже восемь лет, с тех самых пор, как Балор вернулся из изгнания, докладывают мне о том, что влияние этого ублюдка на Императора всё растёт, а воля самого правителя все больше слабеет под его напором. Сейчас уже вполне можно говорить о том, что власть над Катарской Империей находится в руках Балора, а Император является не более чем послушной пешкой в его руках.

До поры до времени это нисколько не трогало меня. Балор не лез в Бакорт, а я не лез в Соладар. Такое положение дел вполне устраивало меня, и я не старался его изменить. Но в этот раз он перешёл черту, заставив меня вмешаться в его проклятые игры. Чем-то, не спрашивай чем, я этого не знаю, ты заставила его опасаться себя. Проще говоря — ты стала его врагом, и он почувствовал угрозу от Корантара. И именно поэтому он пришёл ко мне с одним простым предложением: я убиваю тебя, и получаю взамен власть над Корантаром.

— И… — Велена медленно опустился взгляд на пояс Логара, на котором она увидела меч, казавшийся ей сейчас слишком уж угрожающим, — что ты ему ответил?

— Если ты думаешь, что кто-то может играть с лордом Бакорта в игры и дёргать его за ниточки, словно бездушную куклу, то ты сильно ошибаешься, Велена. Я послал этого гада к чёрту, хотя, наверное, следовало убить его на месте. После этого, я со всей возможной скоростью понёсся сюда, в Харенхейл, чтобы предупредить тебя о том, что Балор вскоре начнёт искать другие способы избавиться от тебя.

— Но почему? — в голосе женщины слышалось искренне удивление, — что я такого ему сделала, что он хочет убить меня?

— Я не знаю, Велена, но скажу тебе одно, — Логар посмотрел ей прямо в глаза, и во взгляде его она видела холодную решимость, — я не дам ему убить тебя. Если тебе и суждено подохнуть, а я думаю, что суждено, то умрёшь ты от моего меча, а не от рук какого-то столичного ублюдка.

С этими словами Логар развернулся и пошёл к дверям.

— А теперь, если позволишь, я ухожу. Это место настолько отвратительное и мерзкое, что я не могу тут провести и лишней минуты, — Логар распахнул двери и тут же наткнулся на стражников в зелёных одеждах, наставивших мечи прямо на него, — пошли вон!

Как это ни странно, но слова Логара подействовали на воинов. Они убрали мечи и в нерешительности расступились в стороны, давая ему дорогу.

— Логар! — крикнула Велена удаляющемуся лорду, — спасибо.

Он прекрасно слышал эти её слова, но даже не обернулся в ответ. Ему было абсолютно плевать на благодарность этой женщины, он всего лишь защищал свою будущую победу над ней и ничего более.

Глава 30

Логар покинул Харенхейл и отправился в Бакорт. Велене же потребовалось несколько часов для того, чтобы разобраться со всеми просителями, в это время она так же, обдумывала слова, сказанные её давним врагом. То, что Логар заявился прямо в Корантар, устроив какую-то невообразимую сказку, та искренность, что была в его взгляде и голосе подкупили Велену, и она поверила его словам. Но сейчас, по прошествии нескольких часов, она начала сомневаться.

Что она знала о Балоре? Ничего. Ровным счётом ничего, кроме того, что он лорд Соладара, первый советник Императора. Так же, она смутно припоминала, как её отец отзывался о столичном лорде, как о верном и преданном человеке, который «может и говнюк, но друга в беде не оставит». А что же Логар? Велена была знакома с правителем Бакорта почти десять лет и за это время, она смогла узнать его, как жестокого, лживого человека, не гнушающегося никакими способами, чтобы достигнуть своей цели. Логар был чудовищем в человеческом облике, а Балор был верным другом её отца. Казалось, что тут не может стоять никакого выбора. Логар лгал ей, чтобы добиться каких-то своих целей, и разыграл этот спектакль только для того, чтобы заставить Велену совершить ошибку.

Да, это было логичнее и правильнее всего. Самый очевидный вариант, который подсказывал ей разум. Но если бы Велена всегда действовала так, как подсказывала ей логика, то никогда не удержалась бы на троне Корантара. От неё требовалось нечто большее, чем просто быть умнее других, у неё должна была быть настоящая интуиция. И эта самая интуиция сейчас буквально кричала ей о том, что Логар говорил правду.

Сомнения. Сплошные сомнения — вот что подарил ей этот неожиданный визит Логара. Он всегда был первым в числе её недоброжелателей, и Велена готова была поклясться, что если бы у лорда Бакорта была такая возможность, он сам бы её давно убил, но сейчас он приходит к ней и предупреждает о том, что Балор хочет от неё избавиться. Чтобыизбежать этих сомнений, или хотя бы немного прояснить ситуацию, она решила обратиться к тем, кто на протяжении этих десяти лет был рядом с ней и всегда служил опорой и поддержкой её власти.

Хотар'Кош, Гордак, Хароудел и Тарга. Эти четверо собрались в тронном зале по её просьбе, и Велена пересказала им то, что рассказал ей Логар о Балоре. Они слушали её очень внимательно. Но в их лицах Велена видела явное недоверие. Никто из них не верил словам Бакортца, все они были уверены в том, что это очередная его попытка завладеть властью в Корантаре. Все, кроме Тарги. На лице шаманки Велена увидела те же самые сомнения, что терзали её саму.

— Бред, — высказался первым Хароудел, который никогда не считал нужным скрывать свои эмоции, — этот Логар только и делал, что пытался изгадить нам жизнь всеми возможными способами. Честное слово, если бы я был тут, когда он сюда заявился, то и ему ухо оторвал бы к Ятуру. Я так считаю, вождица — этот Логар скотина и враль, а если будем верить ему, то из дерьма вовек не выберемся. Лучше давай решать, что с Донаком делать.

— Согласен, — кивнул стоявший рядом с ним Гордак, — Логару никогда нельзя было верить. Этот человек самолично расправился почти со всей своей семьёй, чтобы занять трон Бакорта, и руку даю на отсечение, сейчас он просто пытается стравить нас с Балором и выставить предателями. Хароудел говорит верно, надо решить вопрос с Донаком и как можно скорее, чтобы наши люди уже схватили его и доставили в камеру.

— Я не вижу никаких причин для того, чтобы лорд Балор желал расправиться с вами, леди, — сказал Хотар. — Но если мы будем медлить с казнью предателя, то тогда мы сами вполне можем оказаться на его месте, и на этот раз, угроза, о которой предостерёг вас Логар, будет вполне реальной.

— Никто из вас не верит Логару? — спросила Велена посмотрев на каждого из собравшихся.

Все они сохраняли молчание, и этого ей было достаточно для того, чтобы принять решение. Логар соврал о том, что Балор попытается убить её, и сомневаться в этом больше не было смысла. А она ведь ещё и поблагодарила его за это…

— Приведите Донака, — сказала Велена, — я хочу лично поговорить с ним, прежде чем решать его судьбу.

* * *

Он постарел. Восемь лет, те годы, что Донак провёл в Корантаре, превратили его из бравого имперского генерала в уставшего старика с потухшими глазами. На лице его прибавилось несколько новых морщин, а на голове уже ясно проглядывалась лысина. Сейчас Велена видела перед собой не того человека, с которым она практически воевала за права и свободы горцев, она видела измученного жизнью крестьянина.

— Здравствуй, Велена, — негромко сказал он, посмотрев на неё. За спиной у бывшего генерала стояли двое рослых стражников, но в них вряд ли была нужда, Донак уже лет восемь не брал в руки меч и мог быть опасен разве что только для самого себя. Но Гордак был непреклонен, он даже требовал того, чтобы бывшего генерала заковали в кандалы и только после этого привели к Велене, но от этой глупости он все-таки смог отказаться под давлением своей леди. Сейчас же рыцарь стоял справа от неё, и от взгляда Велены не укрылось, что он держал руку на эфесе меча.

— Здравствуй, Донак, — сказала она, выдавив из себя жалкое подобие улыбки, — хотела бы я встретиться с тобой при более приятных обстоятельствах.

— Я тоже хотел бы, — устало кивнул тот в ответ, — но мы оба знаем, что лучших обстоятельств уже не будет.

— Я вернулась из столицы, где лично встречалась с Императором. Тебя объявили предателем.

— Предателем? — горько улыбнулся Донак, — из-за того, что я говорил о том, что в Империи дерьмовый правитель? Велена, ты же не глупая девочка, подумай. Никакой он не Император! Он просто кровожадный фанатик и не более того!

— Донак, прекрати. Именно такие слова завели тебя в беду.

— Если Боги дают тебе знание, ты не вправе утаивать его, Велена. Знание это не то, чем обычный смертный может распоряжаться, ведь если человек будет утаивать истину, от тех, кто в ней нуждается, то сам он будет проклят, а душа его обратиться в пепел. А ты, Велена, как и все твои люди, нуждаетесь в этой истине.

— Пожалуйста, — Велена встала с трона и подошла к бывшему генералу. Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: — Донак, пожалуйста, откажись от своих слов. Тогда, возможно я смогу изменить решение Императора о твоей судьбе.

— Моя судьба уже предрешена, — он посмотрел на Велену, и она увидела в его глазах такую убеждённость, такую веру в собственные слова, что ей стало жутко. Неужели Красные сделали это с ним? — я умру, для того, чтобы открыть вам глаза.

Минуту Велена молча смотрела на того, кто раньше был её злейшим врагом, а потом почти стал одним из её друзей. Она должна была вынести ему приговор.

— Ты будешь казнён завтра, на рассвете. Мне жаль, Донак.

— Боги примут меня, Велена, как примут они и тебя, когда придёт твой час, — улыбнувшись, ответил он ей. Казалось, его совсем не страшит смерть, и это ещё больше напугало Велену. Донаку не просто запудрили мозги, эти жрецы буквально перелопатили его сознание, сделав из него совершенно другого человека.

— Уведите его, — сказала она стражникам.

* * *

Когда Велена уже готовилась ко сну, кто-то негромко постучался в дверь её покоев. Будучи слишком уставшей за сегодня для того, чтобы удивляться чему-либо, она просто прошла к двери и отрыла её, увидев перед собой Таргу, которая теперь выглядела более естественно. То платье, в котором Велена видела её днём, уступило место обычному одеянию из кожи и меха, которое носила шаманка.

— Тарга? Ты что-то хотела? — спросила она.

— Не здесь, — сказала шаманка, довольно бесцеремонно отодвинув её в сторону и пройдя в покои.

— Извини? — Велена закрыла дверь и посмотрела на Таргу, та определённо была чем-то взволнована.

— Я видела Логара, когда он пришёл к тебе сегодня, — ответила она, — видела его глаза и видела его душу. В нём было много зла. Много черноты, которая убивает его день за днем, но вот лживости я в нём не увидела.

— Подожди, — на этот раз, Велена все-таки нашла в себе силы удивиться, — ты хочешь сказать, что его слова о том, что Балор хочет меня убить были правдой? Тогда почему ты не сказала об этом тогда, в тронном зале?

— Я не знаю, говорил ли он тебе правду, — покачала головой Тарга, — я могу лишь сказать, что в тот момент, когда я видела его, в нём не было лжи. Это может значить многое, а может не значить и ничего. Мой взор мог меня подвести, или же Логар просто запрятал свои намеренья так глубоко, что я не смогла разглядеть их.

— То есть опять ничего не ясно, — устало пробормотала Велена, — зачем же ты пришла?

— За тем, чтобы узнать, наконец, правду, — глаза шаманки блеснули в свете свечей, — я помогу тебе найти ответы на твои вопросы в мире духов.

— О чём ты говоришь? — с сомнением спросила Велена, — мне казалось, что с духами могут говорить только шаманы…

— И да, и нет. Если ты позволишь, то я стану твоим проводником. Вместе мы сможем узнать где правда, а где ложь. Я думаю, что это единственный способ узнать, честен ли был с тобой лорд Бакорта или же это просто очередная его игра.

Слова Тарги звучали дико для Велены. Она даже не могла помыслить о чём-то подобном, и честно говоря, считала, что шаманка на самом деле никогда не разговаривала ни с какими духами, а просто выдавала свою мудрость за советы предков. Но если сейчас она пришла к ней с таким предложением, значит что-то все-таки было… А так же, это был какой-никакой шанс докопаться до истины, которая была сейчас так нужна Велене.

— Что потребуется от меня? — спросила она, взглянув на Таргу.

На ней не было одежды. Тарга сказала, что нужно избавиться от всего материального. Оставить все, что может удержать дух внутри тела. Дух должен быть чист и свободен, говорила она, помогая Велене улечься на холодный пол её спальни. Затем шаманка стала наносить какие-то символы на тело Велены. Защиту, от тех, кто обитает вне жизни и смерти, беспокойных душ, которые только и жаждут завладеть телом неосторожного человека, осмелившегося вторгнуться в их владения. И только после этого, Тарга поднесла к её губам чашу с каким-то отваром, дав Велене сделать несколько глотков. Отвар должен был очистить её разум от всего лишнего. Ничто не должно мешать ей пройти по пути говорящих с духами.

После этого взгляд Велены словно укрыло какой-то пеленой. Мир стал серым и блёклым, она видела шаманку, которая опустилась рядом с ней на колени и, положив руки ей на голову начала петь. Эта песня не походила ни на что, слышанное Веленой раньше, звуки словно были живыми существами, которые касались её кожи, перебегали между пальцев и, поднимаясь по рукам, сходились в груди. Песня обволакивала её словно полотно, песня окутывала ее, делая мир все менее и менее ярким. Темнота, разрываемая ярким голосом Тарги, окружала Велену. Она полностью погрузилась в эту темноту, позволяя песне струиться по своему телу.

— Велена! — далёкий окрик разорвал гармонию песни, и заставил её открыть глаза.

На мгновенье её хватил ужас, ведь теперь она находилась не в своих покоях, а под открытым небом, и лежала она не на каменном полу Харенхейла, а на холодном снегу. Резко поднявшись на ноги, Велена огляделась по сторонам и поняла, что находиться в каком-то странном лесу. Здесь были деревья, но все они были чёрными, словно после пожара. Она была на поляне и куда бы ни бросала взгляд, всюду были бесконечные ряды этих чёрных деревьев.

— Где я? — прошептала она, оглядываясь по сторонам, но вдруг, Велена заметила, что прямо у её ног лежал старый, покрытый многими зазубринами, железный меч. Она осторожно подняла его с земли. Меч был ужасно тяжёлым, но отчего-то Велена знала, что он был очень важен, и ей ни в коем случае нельзя было оставлять его здесь. И как только к ней пришло это осознание, она вновь услышала далёкий голос:

— Велена! — звал он.

Только она услышала этот голос, как деревья, окружавшие её, объяло пламенем.

— Господи! — вскрикнула Велена, инстинктивно закрыв лицо той самой рукой, в которой она держала меч, от чудовищного жара, обрушившегося на неё со всех сторон. Весь лес горел огнём, и вскоре он поглотит и её… Но Велена обнаружила, что меч странным образом укрывал её от жара. А когда она попробовала поднести его к одному из горевших деревьев, то сам огонь ринулся в сторону, словно испугавшись старого железа. Но вдруг на неё обрушилась особо сильная вспышка пламени, и если бы Велена не укрылась от неё мечом, то наверняка сгорела бы заживо. Огонь отступил назад но, меч, который она держала в руке, переломился пополам, и верхняя его часть рассыпалась пылью и после этого, он стал, чуть ли не вдвое тяжелее.

— Велена! — вновь раздался голос зовущий её, — где ты?!

Голос, казалось, звучал со всех сторон одновременно. Велена вертелась из стороны в сторону, отчаянно закрываясь сломленным мечом от подступающего пламени. Она старалась понять, откуда её звали, но все было безуспешно. Меч в её руках становился всё тяжелее, а огонь полыхал всё сильнее. Велена уже готова была распрощаться с жизнью, когда до неё донёсся яростный рык какого-то зверя, а в следующую секунду, из горящей чащи, выскочил огромный белый волк. Зверь посмотрел на неё ярко жёлтыми глазами и, схватив зубами за подол платья, потащил в сторону горящего леса.

— Я не могу, — кричала она, — там же огонь!

Но волка не волновали её возражения, он тащил её вперёд и вскоре они оказались уже между горящих деревьев и Велена с удивлением поняла, что больше не чувствует этого испепеляющего жара. Рядом с волком огонь не трогал её, и когда она поняла это, зверь отпустил её, и устремился вперёд, в горящий лес. Более прозрачного намёка нельзя было придумать. Велена побежала вслед за волком, стараясь не отставать от могучего зверя.

Он вёл её вперёд между полыхающих деревьев. Велена не знала, сколько они бежали по этому лесу, возможно минуту, а возможно и несколько дней, но с каждым новым шагом обломок меча в её руках становился все тяжелее. Но ей нельзя было бросать его, нельзя! Она должна была вынести этот меч из леса, чего бы ей это не стоило! Эта мысль заставляла её идти дальше несмотря ни на что. Велена знала, что если она бросит меч, то случиться нечто ужасное… Но господи, какой же он был тяжёлый.

Велена старалась поспевать за волком, но тот был слишком быстрым, а меч в её руках слишком тяжёлым. Постепенно она отставала, и когда волк удалялся от неё, Велена вновь начинала чувствовать обжигающий жар бушевавшего вокруг пожара. Она старалась бежать быстрее и тратила на это последние силы, но вдруг, она споткнулась о какую-то корягу и упала на землю. Сил подняться на ноги уже не было и Велена поняла, что это был её конец.

Но вдруг она увидела перед собой человека в кожаной куртке. Это был лысый, беззубый старик, казавшийся ей очень знакомым… Это же был Торвальд Мудрый — основатель их рода! Рядом с ним появились и другие лорды прошлого. Они окружили её, закрывая собой от огня и жара.

— Вставай девочка, — сказал Торвальд, глядя на неё, — встань и иди! Мы защитим тебя, но ты не должна сдаваться! Встань и иди!

С огромным трудом Велена поднялась на ноги.

— Вперёд! Нет времени отдыхать! — крикнул ей Торвальд, и в следующую секунду она услышала рычание волка, он вернулся за ней. Вместе они вновь побежали вперёд. Дальнейший путь был самым тяжёлым, вес меча стал почти нестерпимым, и Велена все время отставала от волка, который так и норовил вырваться вперёд, но всякий раз он возвращался за ней, чтобы заставить бежать дальше. И она бежала. Пока оставались хоть какие-то силы, она бежала вперёд и вот, Велена уже видела просвет между горящими деревьями, просвет, в котором ясно виделась заснеженная равнина…

— Велена! — звал её оттуда голос, который казался ей таким знакомым и близким.

Меч выпал из её руки и вонзился переломленным лезвием в землю. Вскрикнув, Велена упала перед ним на колени, стараясь вытащить его, но меч засел так плотно, что её сил не хватало для этого. Она тянула изо всех сил, но это не приносило никакого успеха.

Волк вновь вернулся за ней и на этот раз не сильно, но, уверенно схватив её руку зубами, он потащил Велену к просвету, прочь от меча, оставшегося в горячем лесу. Она понимала, что не сможет вытащить его, но все равно было невыразимо тяжело и больно бросать этот кусок железа здесь. Это было неправильно, она словно предавала его…

— Велена!

Они вышли из пылающего леса, и Велена увидела, кто звал её все это время. Её отец, лорд Валор, стоял прямо перед ней и смотрел на дочь.

— Велена, — прошептал он и в его глазах блеснули слёзы, — доченька.

Не помня себя, она бросилась к отцу и обняла его. Он был живым, настоящим. Он был рядом с ней и, обнимая её, гладил дочь по голове.

— Папа, — прошептала она, — папочка.

— Я так хотел тебя увидеть, так хотел снова обнять тебя, девочка. Хотел побыть с тобой хотя бы ещё одну минуту.

— Папа, — Велена ещё крепче обняла Валора, — не уходи больше, пожалуйста, не оставляй меня. Ты мне так нужен, папа!

— Велена, милая моя, — Валор отстранил её от себя и посмотрел в глаза дочери, — у меня очень мало времени. Ты должна знать — Балор не тот, кем кажется. Он не тот человек, которого мы называли братом, он… Он стоял за теми, кто убил меня. Ты не должна доверять ему, не должна верить ни единому его слову!

— Папа… — прошептала Велена, чувствуя, как её вновь начинает окутывать тьма.

— Не верь Балору!.. Он несёт с собой смерть…

— Папа, не уходи! Нет!

— Я люблю тебя, дочка…

— Папа!

Открыв глаза, Велена увидела над собой каменный потолок своих покоев в Харенхейле.

* * *

Около часа ей потребовалось только для того чтобы прийти в себя и понять, что все увиденное ею было лишь видением, вызванным Таргой. Но треск горящего дерева до сих пор стоял в ушах Велены, а руки до сих пор помнили прикосновение отца. Шаманка стёрла с её тела все символы, которые она нанесла перед началом ритуала, а затем помогла ей одеться. После этого Велена присела на кровать и приняла из рук Тарги чашу с каким-то отваром.

— Пей, давай, — сказала шаманка, указав взглядом на чашку, — поможет тебе силы восстановить.

Велена послушно сделала глоток и, поморщившись, попыталась поставить чашу в сторону, отвар был безумно горьким на вкус, но Тарга была непреклонна — она вновь заставила её сделать глоток и только после этого взяла чашу из рук Велены.

— А теперь рассказывай все, что показали тебе духи.

И Велена рассказала ей. Она старалась передать все, что было в этом видении, ведь ей казалось, что любая мелочь имеет значение. Она рассказала шаманке о горящем лесу, о железном мече, который переломился в её руках и о белом волке, который вывел её из огня.

— Но был момент, когда у меня уже не оставалось сил, — сказала Велена, глядя на Таргу, присевшую рядом с ней. — Я упала и не смогла подняться. Тогда прямо передо мной возникли древние лорды Корантара, они помогли мне, заставили встать и бежать дальше…

— Их духи всегда рядом с тобой Велена, они поддерживают тебя, потому что в тебе есть их кровь.

Затем Велена рассказала ей о том, как на самой границе леса меч все-таки выпал из её рук и она не смогла поднять его. А потом был её отец… и те слова, что он сказал ей.

— Он рассказал, что именно Балор стоял за теми, кто убил его, — упавшим голосом сказала Велена.

— Да, — кивнула Тарга, — дух всегда знает того, кто оборвал его жизнь.

— Но я не понимаю, зачем ему было это делать? Он же подставлял сам себя…

— Не спрашивай меня об этом, Велена, — покачала головой шаманка, — на этот вопрос тебе сможет ответить только сам Балор. Мы получили ответ на твой вопрос — Логар говорил правду, Балор хочет убить тебя. Но ты получила ответ не только на этот вопрос, в твоем видении скрыт какой-то смысл.

— Смысл? — Велена удивлённо посмотрела на неё.

— Ты была в горящем лесу, и защищал тебя от огня железный меч. Если посмотреть на все то, что происходит сейчас, то я вполне ясно вижу, что значит это видение. Тебя окружает опасность, но между ней и тобой стоит Логар — железный лорд, как называют его в Бакорте.

— Но в видении меч переломился пополам.

— Я не могу сказать, что это значит, но, скорее всего, Логара будет ждать великое горе, которое сломает его.

— А что же волк, который вывел меня из того леса? — спросила её Велена.

— Вот тут я тебе ничего сказать не могу. Скорее всего, будет кто-то, кто уведёт тебя от опасности, и именно этого человека духи показали как белого волка.

* * *

После этого разговора, Велена первым же делом отдала приказ о том, чтобы Донака освободили из камеры. Если её уже заведомо объявили предательницей, то нет никакой нужды жертвовать жизнью ни в чём неповинного человека. Вместе с Донаком, она попросила привести к себе и Хароудела.

Вождь горцев выглядел слегка озадаченным тем, что его посреди ночи вытащили из кровати, а ещё больше его озадачило то, что от Велены пахло одним из тех отваров, которые Тарга использовала в своих ритуалах. Ну а верхом всего этого служило то, что в кабинете Велены помимо него стоял и этот толстопузый предатель — Донак.

— Вождица, чего тут происходит? — спросил Ро, почесав затылок.

— Мы не станем подчиняться ни Императору, ни Балору, — спокойно сказала ему Велена. — Донак — житель Корантара, и только я могу решать жить ему или умереть, — взгляд её метнулся к бывшему генералу, — и своё решение я приняла. Ро, ты отвезёшь его на север, туда, где Балор не сможет дотянуться до него.

— Чего? — Хароудел удивлённо посмотрел на Велену, которая взяла со стола какое-то письмо запечатанное её личной печатью.

— Это письмо ты отдашь Карнгару, хозяину Зимнего Предела. Он всегда был моим другом и другом Корантара, и если Бог поможет нам, то он укроет у себя Донака. Когда ты доставишь его в Зимний Предел, срочно возвращайся назад, Император захочет призвать меня к ответу за то, что я отказалась исполнять его приказ, и ты будешь, нужен мне, чтобы встретить тех, кого он пошлёт уже за моей головой.

— Я всегда знал, что ты крепкая баба, — улыбнулся Хароудел, взяв письмо, — но сейчас ты даже меня удивила. Теперь то я понимаю, почему Синие Бороды, сделали тебя своей вождицей. И можешь быть уверена, когда станет жарко, Хароудел из Чёрных черепов встанет рядом с тобой.

С этими словами он схватил Донака за руку и буквально потащил его за собой. Тот лишь ошарашено смотрел по сторонам, силясь понять, что вообще только что произошло. В голове у бывшего генерала ещё не уложился тот факт, что его только что спасли от смерти.

Глава 31

Соладар

— Не передумал? — спросил Балор у принца и тот отрицательно покачал головой, — ну тогда пошли.

Они стояли на одной из Соладарских улочек, перед каким-то старым домом. Местные жители прекрасно знали, что это за место, и некоторые из них всячески сторонились этого дома, словно он был проклят, а другие наоборот, каждый вечер стремились сюда, чтобы вновь и вновь слушать те слова, что несли им Красные жрецы юга.

Принц уже несколько дней вынашивал идею о том, чтобы незаметно для отца, скрыться из дворца и найти кого-то из жрецов. Он хотел своими глазами увидеть все то, о чём ему рассказал Балор, и наконец-то понять, где же, правда, а где ложь. Но когда принц попытался проскользнуть мимо ангатаров, и выйти в город, то, разумеется, был задержан. Стражники уже хотели было доложить обо всем Императору, и от одной мысли о том, что отец сделает с ним за такой вот «побег» у Эрхена все похолодело внутри. Но положение спас неожиданное появившийся лорд Балор. Сказав ангатарам, что он сам разберётся с ситуацией, он отвёл принца в свой кабинет и устроил с ним довольно долгий разговор на тему того «почему ты сделал такую глупость?»

В процессе этого разговора Эрхен выложил Балору все, что было у него на душе. Он рассказал ему о том, что начал сомневаться в Едином Боге, что не понимает, почему жрецы южан обладают силой своих богов, а имперские нет. И, в конце концов, сказал фразу, благодаря которой они оказались около этого потрёпанного дома — «я хочу увидеть Красных жрецов».

Балор зашёл внутрь и Эрхен последовал вслед за ним. Внутри дом выглядел ещё более непритязательно, чем снаружи. Раньше это место, судя по всему, было чем-то вроде склада, но теперь площадка, на которой раньше лежали различные ящики и мешки, была заполнена людьми. Эрхен удивлённо огляделся по сторонам и понял, что тут было никак не меньше сотни человек, а то и больше!

— Балор, — сказал принц, — откуда здесь столько людей?

— Все очень просто, мой мальчик, — ответил лорд Соладара, — здесь, а так же в нескольких других местах столицы, люди могут услышать Красных жрецов. Твой отец позволил им проповедовать по всей стране, но в Соладаре они могут выступать только в нескольких специально отведённых местах, таких как это.

Эрхен хотел было спросить о чём-то ещё, но тут по толпе прошлась волна возбуждённого ропота. Люди увидели как через толпу начал свой путь один из жрецов. Но вопреки ожиданиям принца это был вовсе не чернокожий человек, а вполне обыкновенный имперец одетый в красную рясу, а в руках он держал какую-то книгу. Собравшиеся расступались в стороны, давая жрецу пройти к небольшому возвышению, располагавшемуся в центре, а когда жрец взошел на него, то люди начали громко аплодировать ему.

— Вознесём же хвалу Харэн! — воскликнул жрец, воздев руки вверх, когда толпа успокоилась, — отблагодарим же их молитвой за то, что они собрали нас здесь сегодня!

К удивлению принца, почти все склонили головы и стали что-то шептать. Все они молились этим таинственным Богам южан. Все они забыли о Едином Боге и с радостью приняли новую веру… и к ещё большему удивлению Эрхена, он понял, что Балор тоже склонил голову и негромко шептал слова молитвы.

— Дядя?! — прошептал он, тронув Балора за плечо.

Закончив молитву, тот посмотрел на принца со снисходительной улыбкой на лице.

— Да, мальчик мой. Эта вера была со мной всегда, и я никогда от неё не отказывался. Ради своего статуса мне, конечно же, приходилось участвовать в церковных службах, и изображать веру в Единого Бога. Но я, как и все собравшиеся здесь люди, знаю о том, что в отличие от него, Огненные Боги вполне реальны, и сила их направлена на то, чтобы помогать тем, кто просит их о помощи.

— Но как же…

— Молчи и слушай, — сказал Балор, указав на жреца, который уже раскрыл книгу и зачитывал собравшимся здесь людям что-то из неё, — ты пришёл сюда за ответами, у этого человека ты получишь их куда больше чем у меня.

И Эрхен слушал. Он слушал рассказы об огне и том, какую роль он играл в человеческой жизни. Жрец говорил, что именно пламя позволяло людям существовать, ведь оно обогревало их дома и души. Пламя служило вернейшим спутником человека и давало ему свет, защищающий от ночной тьмы. Пламя и было светом.

Жрец говорил несколько часов, и никто не решался прервать его. Люди, заворожённые его словами, молча внимали, старательно ловя каждое слово, ведь все они чувствовали, что в отличие от обычной болтовни жрецов Единого Бога, слова этого человека были истиной. Слова, сказанные им, находили ключ к душе каждого, включая Эрхена. Молодой принц, пришедший в этот дом с сомнениями в душе, нашёл спокойствие и уверенность в словах Красного жреца. Он нашёл себя самого.

Когда служба была окончена, и люди стали расходиться, Эрхен почувствовал, что он словно вышел из какого-то странного транса. Сейчас ему казалось, что лишь минуту назад кто-то великий и всеобъемлющий взял его душу к себе, а сейчас вновь вернул её в объятья смертного тела. Это состояние было одновременно и пьянящим и пугающим. Он боялся того чувства, что зарождалось внутри него, но это чувство казалось Эрхену таким правильным, что он даже не задумывался о том, чтобы отказываться от него. В принце начала зарождаться вера.

Балор и Эрхен вернулись во дворец поздно ночью, и если принц сразу же отправился в свои покои, чтобы обдумать все то, что с ним сегодня произошло, то Балору ещё предстояло решить одно дело. Войдя в свой кабинет, лорд Соладара увидел, что у горящего камина стоял черноволосый мужчина. Арекн. Этого мальчишку он подобрал ещё в начале своего изгнания, когда тот, по счастливому случаю, оказался в соседней камере. За те два года, что Балор провёл вне дворца, Арекн стал его правой рукой и в каком-то роде даже претендовал на место его ученика, чего он смог добиться своей удивительной способностью, исполнять любые поручения своего лорда и не задавать при этом вопросов. Да, во времена изгнания Арекн показал себя очень полезным человеком, и сейчас Балор вновь нуждался в его услугах.

— Здравствуй, Арекн, — сказал Балор, заходя в кабинет и подходя к столу, — как дела в Корантаре?

— Велена не подчинилась указу Императора. Когда я уезжал оттуда, Донак уже был на пути в Зимний Предел. Они рассчитывают укрыть его на севере, и запудрить тебе мозги, — ответил он спокойно и даже равнодушно. Годы на службе у Балора вытравили из него многие человеческие качества.

— Прекрасно-прекрасно, — лорд Соладара взял со стола какую-то бумагу и, прочитав её, скомкал и бросил в камин, — у меня есть для тебя новое задание.

Арекн оторвал взгляд от камина, и Балор не увидел в его глазах ничего кроме холодной решимости.

— Мне донесли, что человек, посланный Логаром, вчера забрал двух милых детишек из Золотой Академии. Анара и Ковал. Идиотские имена, ты не находишь? — спросил его лорд, усаживаясь за стол.

— Бакортцы, милорд, — пожал плечами Арекн, — у них все имена идиотские.

— Согласен, — кивнул Балор, — но так или иначе, ты должен нагнать их. Детей ты убьёшь, а человек, сопровождающий их, его имя Ролд, должен будет доставить Логару их головы. Пусть скажет, что это его награда от лорда Балора за «верную» службу Империи.

— Если с ним будет кто-то помимо детей?

— Выжить должен только Ролд. Если с ним будет кто-то ещё… думаю, ты не забыл, как обращаться с клинком.

— Почему вы думаете, что этот самый Ролд доставит Логару его «награду»? — спросил Арекн, взглянув на Балора, — лорд Бакорта не из тех, кто прощает своим людям неудачи.

— Это один из самых преданных Логару людей, и поэтому он не испугается его гнева. А теперь иди, задание ты получил.

— Да милорд, — кивнул Арекн, и затем вышел из кабинета Балора, позволив тому заняться другими делами.

Лорд Соладара взял чистый лист и, обмакнув перо в чернила, принялся писать новый указ, в котором говорилось о полном восстановлении былой власти Инквизиции. Любой разумный человек удивился бы такому повороту событий, ведь именно Балор был тем, кто загнал воинов церкви в строжайшие рамки, почти лишив их власти, но никто не знал о том, что он не только ограничивал власть инквизиторов, но и спасал их организацию от полного упразднения. Балор просто погрузил её в долгий сон, а сейчас приближался момент пробуждения. Катарскую Империю ждали великие перемены, и Инквизиция будет играть решающую роль в борьбе с теми, кто будет сопротивляться этим переменам.

Ночь прошла для Балора незаметно. Он составил несколько указов, большинство из которых касалось Инквизиции, а так же подготовил ещё несколько вариантов послания к народу, в котором говорилось о предательстве сразу двух лордов Империи — Велены и Логара. Конечно, озвучивать эту речь прямо сейчас было бы немного преждевременно, но события набирали обороты, и шли они в точном соответствии с планом Балора. Логар, потеряв своих детей, сойдёт с ума и, скорее всего, пойдёт походом на Соладар, чтобы отомстить за их смерть. Велена же, вполне вероятно поддержит его, но сама в военной кампании участвовать вряд ли будет, все-таки в Корантаре до сих пор расквартированы два легиона. Когда Балор лично разобьёт армию собранную Логаром, то уже ничто не помешает ему привести к полной покорности и Бакорт, и Корантар. Север Империи будет достаточно ослаблен, и дальнейшая кампания будет идти как по маслу.

Ход мыслей Балора был прерван стуком в дверь. Разумеется, это был Эрхен. Принц так и не научился врываться в комнаты без стука, чем в своё время так славился его отец.

— Заходи мальчик мой, — крикнул Балор, не отрываясь от бумаг.

— Доброе утро, дядя, — сказал Эрхен, проходя в кабинет, — откуда ты узнал, что это я?

— Из тех, кто может позволить себе не спать в такую рань, только ты стал бы стучаться прежде чем войти, — улыбнулся он принцу, а затем указал на стул напротив себя. — Садись. Ты ведь хотел о чём-то поговорить?

— Спасибо, — Эрхен сел на стул, и тяжело вздохнув, сказал, — я думал о том, что было вчера, дядя. Этот жрец… не знаю, почему, но его слова мне казались такими правдивыми, честными если угодно. Так же я видел десятки людей собравшихся вокруг него. В их глазах я видел такую теплоту и счастье, что никаких слов не хватит, чтобы описать это.

— Да, — кивнул Балор, — вместе с верой, люди находят для себя то, что принято называть душевным равновесием. Думаю, именно его подарил тем людям жрец.

— Но ты говорил, что в Соладаре этим жрецам разрешено проповедовать только в определённых местах. Если эти места такие же, как и тот дом, куда ты меня привёл, то я считаю, что это не правильно. Красные жрецы должны получить больше возможностей для общения с людьми. Мы просто обязаны разрешить им проповедовать в любых частях города.

— Это очень тонкий вопрос, Эрхен. Ведь, как ты уже понимаешь, вера в Огненных Богов, может очень сильно потеснить исконную веру Империи.

— Разве нам решать в кого людям верить можно, а в кого нельзя?! — воскликнул Эрхен, — люди ведь свободны, и если мы будем принуждать их верить только в Единого Бога, то…

— Тебе не обязательно убеждать меня в этом, мальчик, — улыбнулся Балор, — я буду только рад, если люди Соладара смогут сами выбирать в кого им верить. Но вопрос состоит в том, будет ли рад этому твой отец.

— Ох… — весь пыл Эрхена разом улетучился. Упоминание Императора вернуло его с небес на землю.

— Не все потеряно, мой мальчик, не все потеряно, — вновь улыбнулся ему Балор, — ты, кажется, забыл кто ты такой.

— Я? — Эрхен удивлённо взглянул на него.

— Ты ближайший к Императору человек — его сын, и только тебе будет по силам переубедить его в этом вопросе.

— Но дядя, если я осмелюсь заговорить с ним на такую тему… даже не знаю, что он сделает. Вполне вероятно, он просто сошлёт меня на служение в какой-нибудь храм на пару лет, а то и больше.

— Эрхен, ты будущий Император, — улыбка исчезла с лица Балора, а в голосе появились стальные нотки, — и если ты будешь поступаться интересами своего народа из-за собственного страха и нерешительности, то ты никогда не сможешь принять на себя правление этой страной. Ты должен быть сильным и уметь отстаивать своё мнение, ведь если ты не сделаешь этого сейчас, то не сможешь сделать уже никогда. Страх перед гневом отца укоренился в тебе слишком глубоко, и теперь пришло время вырвать его с корнем.

— Ты… ты думаешь, я справлюсь?

— Ты справишься. Я знаю это. Ты сможешь победить страх, и сможешь убедить Императора. В тебе есть та сила, что помогла твоему отцу победить Узурпатора, воспользуйся ей, ради своего народа.

Мгновенье Эрхен смотрел в глаза Балора, а затем поднялся со своего места и сказал:

— Я сделаю это, дядя.

* * *

Это утро началось для Императора, как и все прочие. Проснувшись, правитель подошёл к зеркалу и смотрел на своё отражение, подивившись тому, насколько сильно он изменился за эти годы. Дело было даже не в бороде, которую Император отпустил пару лет назад. Он смотрел на своё лицо и видел стареющего мужчину, который уже прожил большую часть отведённой ему Богом жизни. Появилось множество новых морщин, а в глазах отражалась многолетняя усталость.

Но он не стал долго разглядывать себя в зеркале. Торопливо умывшись, Император оделся и отправился в личную молельню. Это была небольшая комнатка, где на стене был изображён старик в белых одеждах, воздевший руки к небесам — Единый Бог. Напротив него стоял алтарь, перед которым Император опустился на колени. Здесь он говорил с Богом. Это место было его отдушиной, где он всегда мог найти покой и просветление, когда более всего в них нуждался. Но сейчас, Господь не пожелал принимать молитву своего грешного слуги. В молельню зашёл Эрхен.

Принц в нерешительности замер в проходе, словно раздумывая, прервать ли молитву отца или же подождать. Его явно привело сюда что-то очень важное, и ради этого Император все-таки решил отложить свою утреннюю молитву. Встав с колен, он посмотрел на сына и спросил его:

— В чём дело Эрхен? Почему ты пришёл ко мне?

— Отец, я пришёл, чтобы поговорить с тобой о жителях Соладара, — Эрхен посмотрел в глаза Императора, и то, что он не увидел в них, ставшего уже привычным осуждения, вдохновило принца продолжить, — о тех самых людях, что вверили тебе правление Империей.

— Правителем Империи сделал меня Единый Бог, и никто иной, — сказал Император, — но говори, что ты хотел сказать мне о жителях города?

— Когда ты только стал Императором, первым же твоим указом была полная и безоговорочная отмена всех видов рабства в стране, — сказал принц, — ты говорил тогда, что каждый человек в Катарской Империи рождается свободным и свободным же умирает.

— Да, это мои слова, — кивнул Император, — но я не понимаю, к чему ты клонишь? Ты знаешь о ком-то, кто нарушает этот закон? Видит Бог, преступник понесёт заслуженное наказание!

— Отец, ты и есть этот преступник, — сказав это, Эрхен на секунду замолк, словно ужаснувшись тем словам, что сорвались с его уст, но отступать было уже поздно, и он продолжил. — Ты пытаешься посадить людские души на цепь, позволяя верить им только в Единого Бога, и при этом не даёшь им узнать о других религиях. Человек рождается свободным, отец, а это значит, что никто не вправе ограничивать его душу. Никто не может говорить ему какому Богу молиться. Ты позволил Красным жрецам проповедовать в Империи, да это был верный шаг, но одновременно с этим, ты почти полностью закрыл им доступ в Соладар. А ведь это столица! Самый населённый…

— Довольно! — с отвращением бросил ему Император, — я заключил этот договор только потому, что свято верил в силу своих людей. Я думал, что они могут противостоять этим южным сказкам, но сейчас я вижу, что яд Красных жрецов куда сильнее, чем я предполагал. Я вижу, что даже мой сын поддался их тлетворному влиянию! Договор с южанами будет расторгнут, а все до единого жрецы будут выдворены прочь из Империи!

В голове Императора начали зарождаться странные мысли, словно бы чужие, но одновременно с этим его собственные:

«Проучи его! Покажи ему, что бывает с теми, кто выступает против тебя!»

— Послушай же меня, отец! — взмолился Эрхен, взяв его за плечи, — люди сами должны выбирать свою веру, никто не вправе им указывать!

— Я Император и моё слово закон для них! Чернь глупа и верит во все, что им говорят, но я буду пастырем для этих слепцов. Я приведу их к свету Единого Бога, и никто не сможет помешать мне. Убирайся! — с этими словами он оттолкнул Эрхена от себя, но принц не собирался сдаваться…

«Ударь! Убей!»

— Ты не пастырь, отец! Ты стал настоящим фанатиком! Открой же, наконец, свои собственные глаза! Ты запретишь людям верить в их новых Богов, только потому, что их вера будет отличаться от твоей?! Ты запретишь мне верить в моих Богов?!

— Что?! — воскликнул Император, задыхаясь от гнева и ужаса, — ты…?!

«Убей его! Убей!»

— Да! Мои Боги это Боги Огня, а не то, во что ты пытаешься заставить верить всех нас, мои Боги…

— Да как ты посмел?! — Император резко схватил Эрхена за шею и притянул к себе, — я не позволю тебе отказаться от истинной веры!

«УБЕЙ ЕГО!»

С силой он швырнул сына к той самой стене, на которой был изображён старик в белых одеждах. Принц ударился лицом о стену, оставив на ней кровавый след, и медленно сполз на пол, держась руками за голову, но Император не дал ему возможности придти в себя. Он схватил Эрхена за волосы и ещё раз ударил его лицом о стену, а затем ещё раз и ещё. Каждый раз он повторял ему:

— Это твой Бог! Твой Бог! Молись ему!

Ярость красным полотном устилала его взгляд, и он не понимал, что делает. Разум почти угас, оставив вместо себя только какого-то безумного зверя, который продолжал вновь и вновь бить собственного сына головой о стену. Лишь спустя минуту пелена упала с глаз Императора.

— Эрхен… — еле слышно прошептал он, упав на колени, рядом с истекающим кровью сыном, — Эрхен, мальчик мой…

Лицо принца представляло собой сплошное кровавое месиво, но каким-то чудом ему удалось произнести два слова, прежде чем с его губ сорвался последний вздох:

— Не… мой…

— Эрхен! — закричал Император, судорожно обняв сына, — нет! Эрхен, сыночек, что же я наделал?! Что же я наделал?.. — по лицу его текли слёзы, пока он гладил слипшиеся от крови волосы сына, — пожалуйста, не умирай, — шептал он, — не умирай… только не умирай…

С громким стуком распахнулись двери покоев, через которые вошёл лорд Балор. Он услышал крик Императора и сейчас, буквально вбежав в молельню, он увидел ужасную картину: Император стоял на коленях перед Эрхеном, чьё изуродованное лицо более всего напоминало кровавую маску, и гладил его волосы.

— Повелитель… — прошептал Балор, — что же вы натворили…

Император, услышав своего старого друга, обернулся к нему и, оставив тело сына, буквально подполз к Балору на четвереньках.

— Балор! Спаси его! Спаси Эрхена! — сквозь рыдания кричал он, — умоляю, спаси его! Я знаю, ты из Красных, ты всегда был одним из них! Спаси его, я отдам тебе все — золото, жизнь, душу! Забирай всю Империю, только спаси его!

Балор лишь молча смотрел на Императора, и во взгляде его не было ничего кроме отвращения. Этот человек, державший в кулаке сотни тысяч душ, теперь ползал перед ним на коленях. Он был таким же червем, как и все люди.

— Я спасу его.

Семь дней. Семь дней горел погребальный костёр на вершине Башни Звездочётов, на которой, в былые времена люди смотрели на ночное небо. Семь дней, за которые рослый и горделивый Император превратился в измождённого призрака, являвшегося жалким отражением того, кем он был раньше. Лицо правителя стало бледным, глаза глубоко ввалились, на губах блуждала какая-то безумная улыбка. Слугам с трудом удавалось уговорить Императора сделать хотя бы глоток воды, а о еде и речи не шло. Все эти дни правитель проводил в молитвах, но молился он не Единому Богу, нет, Император обращался к Огненным Богам. Он умолял их о том, чтобы они забрали его грешную душу и спасли Эрхена.

Бесконечные молитвы иногда прерывались редкими часами сна, который больше походил на потерю сознания, нежели на отдых. Но даже во сне Император не мог найти покоя, кошмары, терзавшие его днём, не оставляли его душу и ночью.

Он шёл по пустыне и видел, как на земле сидит немощный старец, одетый в белые одежды. Когда он подходил к старику, то видел, что лицо его мокрое от слез, а когда спрашивал его о том, что беспокоит его, старик отвечал:

— Мой сын горит в огне, а я не могу его спасти… я слышу его крики… слышу, как он молит меня о помощи, но я не могу помочь… Мой сын проклял меня, и теперь я не могу спасти его. Они забрали его душу, забрали…

И после этих слов Император видел Эрхена. Тот корчился на костре, объятый пламенем он кричал, молил о помощи и просил Бога, чтобы тот забрал его к себе. Но затем рёв пламени заглушал крики принца, и в нём Император слышал злой смех. Окружённый смехом огня он просыпался, не в силах понять, где была явь, а где сон. Правитель бежал к дверям Башни Звездочётов. Он разбивал кулаки о дубовые двери, кричал, приказывал, умолял, чтобы ему открыли… Но ответом ему был лишь рёв пламени за дверьми.

И снова дни шли за днями и молитвы шли за кошмарами.

Он шёл во тьме. Шёл неведомо куда и неведомо зачем, но путь ему преградила стена огня. Огонь обжигал его плоть, одёжда на нём горела, причиняя невыносимую боль, но он видел… Видел лица в огне, он видел чудовищные силуэты в пламени… и слышал их, слышал их смех. Они смеялись… Смеялись над жалким смертным, осмелившимся молить их о помощи. И он смеялся. Смеялся, осознавая свою ничтожность по сравнению с ними, смеялся, понимая, что разум покидает его.

Император вошёл в огонь, и Боги забрали его душу.

— Отец! — голос Эрхена.

— Отец! — Вновь этот голос. Кто-то трясёт его за плечо, — отец проснись!

— Что?.. — с трудом открыв глаза, он видит… — Эрхен! Мальчик мой!

* * *

Семь дней горел погребальный костёр принца Эрхена. Все эти дни Балор провёл на вершине башни, не покидая её ни для сна, ни для отдыха, ритуал требовал его постоянного внимания, и если бы он отвлёкся хоть на секунду, то последствия могли оказаться крайне неприятными. Но сейчас, на исходе седьмого дня, все слова силы были произнесены, а заклятье сплелось в единую сеть.

Тень, которую Балор отбрасывал в свете костра, стала вытягиваться и меняться. Она приобретала совершенно другие формы и вскоре тень уже отделилась от стены, став неясной фигурой сотканной из мрака.

— Приди! — прокричал Балор и одновременно с его словами костёр полыхнул с такой силой, что пламя поднялось на несколько метров вверх.

Тень рассеялась, а на её месте стоял человек в богатых одеждах и золотой маской, закрывавшей лицо. Но в таком образе он оставался не долго. Одежда, а вместе с ней и плоть человека стала опадать, превращаясь в пепел, который буквально окутал, укрыв его от взгляда Балора, а когда пыль рассеялась, лорд Соладара увидел перед собой принца Эрхена, держащего в руках золотую маску Короля-жреца Корхатала.

— Как оригинально было назвать принца в мою честь, — негромко сказал Эрхен, выпустив маску из рук. С громким звоном она упала на каменный пол, но Балор даже глазом не повёл в её сторону.

— Я знал, что ты оценишь эту милую шутку, — пожал плечами Балор.

— Ты слишком затянул свою часть плана, — сказал принц, посмотрев на костёр, где уже давно сгорел тот человек, чьё тело он взял себе.

— Не будь таким старым брюзгой, Эрхен, — отмахнулся от него Балор, — зря я тебе, что ли подарил такое молодое тело? А то, как помер стариком, так им и остаёшься.

— Зато ты развлекаешься за нас обоих, — нахмурился Эрхен, — идём, у нас много дел, которые надлежит решить в ближайшее время.

Золотой тракт

Ролд получил чёткий приказ от лорда Логара — со всей возможной скоростью доставить детей из Соладара обратно в Бакорт. В столице стало слишком неспокойно, и Логар опасался, что дети могут стать инструментом давления на него. Ролд, будучи ближайшим, другом своего лорда, если это вообще можно было назвать дружбой, ведь по-настоящему близких людей у Логара не было, кроме его детей, был с этим согласен. Если слова лорда о том, что Балор мутит воду в Соладаре были правдой, а правдой они были, Ролд никогда не сомневался в словах своего господина, то оставлять Анару и Ковала прямо под носом у этой змеи было делом весьма опасным.

Когда правитель Бакорта вернулся домой из Корантара, он первым же делом отправил Ролда в столицу. Логар предупредил его, что там могут возникнуть серьёзные трудности, но в способностях к преодолению этих самых трудностей, которыми наделил Ролда Господь, Логар не сомневался. Но вопреки всем ожиданиям, в Соладаре никаких проблем не возникло. Никто не препятствовал бакортцу, когда он забирал детей из Золотой Академии, а посланник Балора даже предложил им сменных лошадей в дорогу. Конечно же, Ролд послал его к чертям, ведь Логар чётко сказал, от кого в этом городе исходит опасность.

Забрав детей Ролд, вместе с отрядом сопровождения тут же покинул город, не желая задерживаться в пределах Соладара и лишней минуты. Правда Анаре и Ковалу, эта поездка грозила стать одним из самых тяжёлых испытаний в их коротких жизнях, ведь если в столицу их привезли в карете, то обратный путь до Бакорта им предстояло проделать в сёдлах лошадей. Скорость, которой требовал от них Логар, имела свою цену, и ценой этой было удобство. Десять всадников уже три дня провели в пути, а до дома им предстояло ехать еще, как минимум пять дней. По пути им приходилось делать небольшие остановки, как правило, в маленьких городках и деревнях, располагавшихся вблизи тракта, чтобы дети могли хоть немного отдохнуть от скачки. И никто из отряда не заметил, что Гранк, молчаливый солдат в чёрном плаще, слишком уж задержался во время одной из таких остановок, а вернувшись к своим, он все время держал капюшон плаща одетым.

Все они были слишком измотаны, ведь им сначала пришлось скакать из Бакорта в Соладар, а теперь и обратно. Эта дорога слишком измотала людей Логара, и они допустили одну роковую ошибку, за которую им вскоре придётся заплатить жестокую цену. Арекн убил одного из них и, взяв его одежду и вещи вернулся к отряду под его личиной. Его появление не вызвало никаких вопросов и подозрений, а вскоре отряд вновь отправился в путь.

Арекну оставалось только ждать удобного случая, чтобы нанести удар, и, тем самым, исполнить приказ своего лорда. Конечно, ему предстояло убить восемь человек, и вывести из строя ещё одного, но для бывшего легионера это не было такой уж серьёзной задачей, ведь его тренировал сам лорд Балор. А этот человек мог по праву называться лучшим мечником Империи. Мог бы, если бы хотел этого. Но Балор не кичился своими воинскими талантами, а скорее наоборот, он скрывал их, что казалось Арекну уж совсем странным.

Десять лет он служил лорду Соладара, но видел его настоящее лицо только первые два года, когда они скитались по стране, словно два оборванца, а затем он вновь надел маску императорского советника. Два года, за которые Балор сделал из сопливого мальчишки настоящего человека, достойного того, чтобы служить лорду Соладара. Но это было не единственным, что получил Арекн за то время, что они провели в изгнании. В тот день, когда предатели, наконец, проявили себя и потерпели сокрушительное поражение, Арекн узнал, кем был его лорд на самом деле, и в этот же день Балор сделал его своим учеником.

— Стоять! — приказ Ролда вывел Арекна из раздумий, — привал будет здесь. На отдых три часа!

Вот и все. Время пришло.

Они отошли от дороги на пару сотен шагов и разбили лагерь. На небе уже во всю светила луна, а до ближайшего городка было ещё несколько часов езды, так что было решено остановиться посреди поля. Тут, хотя бы, к ним никто не подберётся незамеченным, думал Ролд разжигая небольшой костер. Тем временем остальные всадники, кроме Арекна, вызвавшегося нести стражу во время их отдыха, укладывались, чтобы урвать хоть пару часов сна. Дети, которым это путешествие давалось совсем нелегко, тоже растянулись на траве, и вскоре они уже мирно спали, как и большинство людей Ролда.

Сам же командир присел рядом с костром, подозвав к себе Арекна.

— Гранк, — сказал он, — иди сюда. Поговорим хоть, а то я сегодня вряд ли усну.

— Проблемы? — негромко спросил Арекн, усаживаясь у костра и поправляя капюшон, чтобы ненароком не открыть своё лицо Ролду, но тот не обратил внимания на это, он был слишком занят тем, что вертел в руках небольшой кинжал.

— Да как тебе сказать… — задумчиво протянул он в ответ, — чувство нехорошее у меня. Знаешь, как обычно перед сильной бурей бывает? Что-то в голове свербит, а ты никак не можешь понять что. Вот у меня сейчас примерно такое же чувство — словно буря идёт.

— Да, — кивнул Арекн, — понимаю.

Ещё несколько минут они сидели перед костром и сохраняли молчание. Арекн просто смотрел в огонь, а Ролд задумчиво крутил в руках кинжал, то и дело, посматривая на человека, сидящего перед ним.

— Как зовут мою собаку, Гранк? — неожиданно спросил Арекна бакортец.

— Собаку?

— Почему ты не снимаешь капюшон, парень? — Ролд поднялся на ноги и удобнее перехватил кинжал.

Арекна позабавило, что этот остолоп только сейчас усомнился в том, кто сидит перед ним. Но, так или иначе, маски были сброшены, и настала пора действовать. Арекн уже готов был убить Ролда, хотя даже не двинулся с места. Сейчас он хотел использовать один из тех трюков, которым обучил его Балор.

Он все так же смотрел на пламя и вспоминал слова, что говорил ему лорд во времена изгнания:

«Смотри на огонь, мальчик, смотри внимательнее. Огонь это не более чем свет, настолько плотный и яркий, что он сжигает тех, кто осмеливается касаться его без должной подготовки. Но ты должен принять этот свет в себя, ты должен позволить огню течь по твоим венам вместо крови, ты должен отдать ему своё сердце…»

Арекн протянул руку к костру, и пламя охватило его ладонь, а в следующую секунду, костёр взорвался настоящим огненным шаром, отбросившим Ролда на несколько шагов назад. Бакортец был жив, хоть и получил несколько ожогов. Арекн за пару мгновений преодолел разделявшее их расстояние, и резко ударил Ролда ногой по лицу, и от этого удара тот окончательно потерял сознание.

Пламя текло по его венам, огонь был его душой, и никто из смертных не мог остановить его. Восемь человек, уже успевшие вскочить на ноги, и отчаянно пытавшиеся понять, что здесь произошло, стояли на его пути. Некоторые из них уже хватали свои мечи и бежали к Арекну, но ему было наплевать на бакортцев, они были лишь препятствием на пути к его цели. Препятствием, которое он без труда устранит.

А цель была так близка… Мальчик и девочка, обнимая друг друга, с ужасом смотрели на него. В их глазах Арекн видел то, чего не было в глазах ни одного из бакортцев. Дети знали, что этой ночью к ним явилась сама смерть.

Два коротких меча в его руках буквально светились от той силы, что он вобрал из огня. Мечи бакортцев, сталкиваясь с его оружием, разлетались на кусочки, а сами солдаты задерживались на этом свете немногим дольше. Это был не бой, нет, это была настоящая казнь. Восемь человек были убиты им всего лишь за две минуты, но пламени, горящему в его груди, нужно было больше. Оно требовало ещё крови, ещё смертей, ещё…

— Я убью тебя! — крикнул мальчик, с трудом подняв меч одного из убитых бакортцев, — не подходи или я…

Одним ударом клинка Арекн снёс мальчишке голову. Его сестра, видя это, застыла словно статуя, она не пыталась кричать или бежать, она просто смотрела на то, как обезглавленное тело её брата медленно заваливается на землю. Но долго смотреть ей не пришлось, ещё один удар меча лишил головы и Анару.

Бакорт

Замок Гунард

Когда Логар вернулся в Бакорт, первым же делом он отправился не в столицу провинции, а в небольшой замок, отстроенный по его приказу всего три года назад. Гунард. Имя одного из древних королей очень хорошо подходило этой твердыне. Согласно записям историков, Гунард был крайне жестоким правителем, он ни спускал своему народу даже малейшей слабости, и смертная казнь во времена его правления была самым распространённым способом решения внутренних проблем государства. Но одновременно с этим, он был великим полководцем, и самолично руководил армией, отражавшей бесконечные вторжения Корантарцев. Гунард был великим защитником Бакорта, а теперь, замок получивший его имя стоял на границе между Бакортом и Корантаром. Логар предполагал, что в своё время имя старого короля вновь будет звучать на поле битвы, но все складывалось совсем не так, как думал лорд Бакорта.

Логар, вполне обоснованно, предполагал, что основная угроза для Бакорта будет исходить от Корантара, и засевшей на его троне старой ведьмы, но судьба решила распорядиться совсем по-другому. Врагом оказался вовсе не Корантар, а чёртов Соладар, от которого Логар просто не мог ожидать ничего подобного. Балор, судя по всему, вознамерившись занять трон Императора пытается избавиться от Велены, как от самого слабого из лордов Катарской Империи, но этот ублюдок не представляет, насколько эта ведьма хитра и коварна. Он будет пытаться убрать её со своего пути всеми возможными способами и, скорее всего, даже попробует убить её. Этого, конечно же, Логар допускать не собирался, ведь Велена должна была сдохнуть только от его руки и ни от чьей ещё.

Но лорд Бакорта допустил ошибку, за которую он крыл себя последними словами все время, прошедшее с того дня, когда он вернулся из Харенхейла. Логар, покидая Соладар, был взбешён тем, что задумал Балор, и эта ярость затуманила его разум. Он отдал людям, прибывшим вместе с ним в столицу приказ немедленно отбывать в Бакорт, когда сам он уехал в Корантар. Только переговорив с Веленой, он понял, что Балор может захватить его детей, оставшихся в столице и использовать их для того, чтобы получить контроль над ним, Логаром.

Сразу же, как только он прибыл в Гунард, Логар отдал приказ Ролду, одному из немногих его доверенных людей, отправиться в Соладар и забрать оттуда Ковала и Анару. Так же он отдал ему приказ прорываться с боем, если возникнет такая необходимость. Дети должны были вернуться в Бакорт, и цена их возвращения не волновала Логара, пусть даже это станет началом войны. Ролд покинул Гунард две недели назад, и все это время лорд Бакорта терзал себя за ту глупость и неосмотрительность, что он проявил. Он почти не спал в эти дни, проводя день за днём на смотровой башне, ожидая возвращения отряда Ролда. И в этот день, он, как и всегда, стоял на вершине башни, вглядываясь в даль. Слуги знали, что тревожить лорда Логара в такую минуту было равносильно самоубийству, но в замке была одна женщина, которую не страшил гнев железного лорда.

— Милорд, — Наритали, его жена, поднялась на вершину башни, чтобы проведать Логара.

Её отдали ему в жёны, когда девушке было лишь шестнадцать лет, и вот уже шесть полных лет она носила титул леди Бакорта. Несмотря на то, что эти земли славились своим суровым климатом и постоянными дождями, девушка появлялась перед мужем только в лёгких платьях, чёрного цвета, а на шее она носила единственный подарок, который Логар сделал ей в день их свадьбы — серебряное колье, украшенное драгоценными камнями.

— Зачем ты пришла? — спросил её Логар, даже не посмотрев на супругу.

— Я… я думала, вам было одиноко здесь, — нерешительно ответила Наритали, пригладив свои длинные чёрные волосы, растрепавшиеся от налетевшего из окна ветра, — хотела побыть с вами, милорд.

— Убирайся, — сказал он ей, и девушка поняла, что лучше ей послушаться мужа.

Она тяжело вздохнула и поставила на небольшой столик позади Логара тарелку с едой, которую она взяла у слуг.

— Простите, что побеспокоила вас, здесь немного еды, чтобы вы подкрепили свои силы.

И более не проронив ни слова, Наритали развернулась и спустилась по лестнице. Она уже должна была привыкнуть к такому отношению, ведь она вполне заслуживала его тем, что не могла родить лорду детей, но девушка все равно любила Логара. Все эти шесть лет.

Лорд Бакорта даже не заметил того, как его жена покинула башню, все его внимание было сосредоточено на дороге, шедшей к Гунарду от самого Золотого Тракта. В любую секунду на ней… Взгляд Логара уловил небольшое облачко пыли, на самой границе зрения. Через минуту это облачко превратилось настоящее облако, в котором проглядывался силуэт одинокого всадника. Одинокого. Сердце Логара сжали ледяные тиски.

Первым Ролда встретили стражники, охранявшие ворота. Двое солдат повидавших за время своей службы Логару много такого, от чего обычный человек как минимум испачкал бы портки, со страхом посмотрели на человека, стоявшего перед ним. Лицо мужчины было обожжено, нос сломан, а правый глаз закрывала пропитанная кровью повязка. Но не внешний вид Ролда испугал этих людей, а тот груз, что он нёс в руках. Холщёвый мешок, покрасневший от крови, капли которой падали на землю.

Стражники прекрасно знали, кого и зачем ждал здесь лорд Логар.

— Ролд, — шёпотом сказал ему один из них, — он тебя убьёт.

Но тот ничего не ответил и просто прошёл через ворота, неся свой страшный груз. Он прекрасно знал, что уже мёртв, но верность лорду не давала Ролду иного выбора. Дети Логара погибли именно по его вине, и он понесёт на это заслуженное наказание. Когда он шёл через внутренний двор замка, люди, встречавшиеся ему по пути, с ужасом смотрели на мешок в его руках. Все они знали. Какая-то женщина даже закричала, когда Ролд прошёл мимо неё, но он не заметил этого крика. Своим единственным уцелевшим глазом он видел только одно лицо. Это чудовище с чёрными глазами, перебившее весь его отряд.

Оказавшись в замке, он пошёл сразу в обеденный зал, где обычно проводил своё время Логар. Ролд не сомневался, что найдёт там лорда и, распахнув двери, он понял, что не ошибся. Обычно в этом зале стоял огромный стол, за которым могли найти себе место не менее двадцати человек, а на стенах висели различные гобелены, изображающие древние битвы. Но сейчас стол куда-то убрали, а гобелены сорвали со стен, сделав зал каким-то пустым и безжизненным. А прямо в центре этой пустоты стоял Логар.

— Милорд, — Ролду потребовалось собрать в кулак все своё мужество, чтобы взглянуть своему лорду в глаза, — в пути на нас напали. Ваши дети мертвы.

Наритали, стоявшая за закрытыми дверями зала, в который только что вошёл Ролд, услышала душераздирающий крик, больше походивший на звериный вой. Такая боль и ярость были в этом крике, что девушка не выдержала и, закрыв уши руками, заплакала.

* * *

Несколько часов никто не решался и близко подходить к дверям обеденного зала. Обитатели замка были в ужасе оттого, что могло их ждать внутри, ведь все они знали о жестоком нраве своего господина, а что с ним стало после известий принесённых Ролдом, они даже предположить боялись. Но после того крика из зала не доносилось ни звука, и люди стали поговаривать о том, что лорд попросту убил себя, не в силах пережить горя. Эта версия казалась вполне правдоподобной, ведь дети были для Логара всем миром, а их потеря просто уничтожила бы его. Но, так или иначе, нужно было хотя бы выяснить, жив ли лорд или нет, и для этой задачи вызвался один из его личных стражей по имени Артл.

Сопровождаемый тревожными взглядами слуг и жены лорда, он приоткрыл двери зала и вошёл внутрь. И спустя несколько секунд люди за дверьми услышали, удивлённый крик, перешедший в какое-то бульканье.

— Никто не должен входить внутрь без моего на то разрешения! — сказала Наритали, первая пришедшая в себя. То, что она сейчас услышала, дало ей чёткое осознание того, что Логар жив, хоть и… не в себе, — надо дать лорду… время.

— Да он же совсем рехнулся! — крикнул кто-то из слуг, — он всех нас поубивает!

Наритали, с неведомо откуда взявшейся решимостью подошла к наглецу и дала ему пощёчину.

— Не смей так говорить о своём лорде! — крикнула она, чуть ли не сорвавшись на визг, — ты будешь казнен, когда Логар вернётся к нам!

Слуга взглянул на неё, и в глазах его девушка увидела настоящий ужас, он знал, что это была не пустая угроза. Мужчина хотел, было сказать ей что-то, но его уже скрутили двое воинов.

— В темницу его, — сказала им Наритали, и те поспешили исполнить приказ своей леди, — любой, кто осмелиться оскорбить моего мужа, отправить вслед за ним! — сказала она, обращаясь к остальным слугам, но все они и так прекрасно понимали, что надо держать язык за зубами.

* * *

Логар не слышал ничего из происходящего за дверьми. Он вообще ничего не слышал и не видел, из того, что творилось в этом мире. Он не видел Артла, лежащего у приоткрытой двери. В горло мужчины был вонзён нож Логара, но лорд не помнил, как убил его. Точнее он вообще не знал, что тот заходил в зал. Так же он не знал и о Ролде, пригвождённому к стене мечём, торчащим из его груди. Для Логара не существовало этого мира, он сейчас был в совершенно другом месте.

Это была небольшая полянка посреди леса. Над ним светило летнее солнце, а среди деревьев доносились голоса птиц, поющих свои птичьи песни. Логар сидел на мягкой траве, а рядом с ним сидели его дети. Они опять что-то не поделили, и теперь Анара старалась ущипнуть Ковала, чтобы отомстить брату за какую-то мелкую обиду. Логар понимал, что это неподобающее поведение, но сейчас он не хотел ругать и наказывать их. В этом лесу было так хорошо и приятно, что ему даже не хотелось задумываться о чём-то плохом.

— Хотите, я расскажу вам историю? — спросил он, взглянув на детей, и те послушно закивали.

— Хотим, папа! Расскажи!

— Эта история о человеке по имени Шоратх Мореход, и как вы уже, наверное, догадались, всю свою жизнь он посвятил морю и кораблям. Он водил корабли из Нешорта к северным землям и даже в Корхатал. Говорили, что он исходил все Белое Море вдоль и поперёк, и слухи эти были вполне правдивыми. Но Шоратх всегда мечтал переплыть море и попасть на далёкий восток, на те самые земли, которые иногда видят мореходы, заплывающие в самые дальние воды.

— Но ведь туда нельзя плыть, — удивился Ковал, — нельзя переплыть Белое Море.

— Да, — кивнул Логар, — нельзя. Но человек и отличается от зверя тем, что всегда стремиться к невозможному. Люди всегда хотят превзойти свои пределы, и заглянуть в глаза Богу. Таким был и Шоратх. Однажды он, наконец, решился совершить это плаванье. Собрав команду из самых верных друзей, он отправился в путь из порта Нешорта. Три месяца они плыли по морю и не знали никаких бед. Ветер был попутным, волны оставались спокойными, а воды и еды они взяли с собой столько, чтобы хватило на год. Шоратх верил, что им удастся переплыть море и стать первыми людьми, совершившими это.

Но людям нельзя переплывать Белое Море. В один из дней на корабль Шоратха налетел ужасный шторм, во время которого погибла половина команды. Ветер был столь сильным, что даже мачты корабля ломались под его напором, а волны, бьющие в борта корабля, заставляли скрипеть и трещать доски. А когда шторм уже стал стихать, и люди подумали, что им удалось спастись, воды белого моря вспенились и исторгли из себя величайшее из чудовищ — кракена. Это был огромный зверь, размером с наш замок в Бакорте. Его щупальца обвили корабль Шоратха, горя раздавить бедную посудину в любую секунду, но Мореход не испугался зверя.

Когда зверь приблизился к нему, чтобы пожрать Шоратха, тот сам напал на кракена. Он бил мечём по незащищённым глазам зверя. Каким-то чудом ему удалось ранить кракена, и тот, рыча и шипя, вернулся на дно белого моря, оставив измученных моряков в покое. Тогда те смогли продолжить своё плаванье. Несколько дней они шли вперёд и начали было уверяться в том, что вытерпели все, чем могло испытать их Белое Море, но они ошибались.

Ясным утром моряки услышали прекрасную песню. Она буквально охватывала их души, заставляя смеяться и плакать. Она лишала их воли и разума, и вскоре, следуя за песней, первый человек шагнул за борт корабля, упав в холодные воды Белого Моря. С этой секунды песня зазвучала ещё сильнее и многие из людей Шоратха уже готовы были последовать вслед за своим товарищем, а сам же мореход с огромным трудом сопротивлялся этому манящему голосу.

Собрав последние силы, что ещё оставались в его измученном теле, он запел. Самая похабная и грубая из песен, известных Шоратху, разнеслась над кораблём, заглушая манящий зов воды. Матросы, которых буквально вырвала из объятий смерти, песня их капитана тоже подхватили её, и чем громче они пели, тем тише звучала песня моря. Они смеялись и пели, и безумие Белого Моря отступало.

Этим же вечером они впервые увидели далёкую землю. Ту самую цель, к которой они плыли все это время и ради которой преодолели столько всего. Они были близки как никогда, но в тот миг, когда на небе появилась полная луна, Шоратх стоял у одного из бортов своего корабля, и в воде он увидел прекрасную деву, но вместо ног у неё был рыбий хвост.

«Поверни назад, — сказала ему дева, — или все вы умрёте в морской пучине».

«Я не боюсь тебя, ведьма, — отвечал ей Шоратх, — мы люди и мы сильнее вас».

«Поверни назад, — молила дева, — и ты получишь все богатство, сокрытое в глубинах моря».

«Мне не нужно богатство, — отвечал он, — моё богатство это моя мечта».

«Поверни назад, — сказала дева, — или море заберёт твою жену».

И тут Шоратх впервые испытал настоящий страх. Он оставил свою возлюбленную в Нешорте, и та обещала ждать его возвращения. Но что если он вернётся, а её уже не будет на свете? Какой тогда будет смысл в его жизни и мечте?

Он повернул назад, и вернулся обратно в Империю. Жена встретила Шоратха, и жили они, любя друг друга до скончания дней, но каждый день мореход выходил на побережье и смотрел на восток. Ему казалось, что он видел те далёкие берега, к которым он был так близок…

— Пап, а откуда ты узнал эту историю? — спросила Анара, — она такая интересная!

— Я прочитал о ней, когда был в Соладаре, — ответил Логар, и вдруг его разум уцепился за последнее слово — Соладар. В этом городе произошло что-то важное, что-то, о чём он забыл. Но что это было? От попыток вспомнить у него разболелась голова… Птицы в лесу замолчали, а дети молча смотрели на своего отца. Они словно ждали от него каких-то слов или поступка.

— В Соладаре, — повторил Ковал.

— В Соладаре, — вторила ему Анара.

Он не мог вспомнить. Слишком больно. Перед глазами возникло лицо Балора, он ухмылялся и в глазах его Логар видел черноту. Что случилось в Соладаре? Что он забыл?! Солнце погасло, и в одно мгновенье на поляне воцарилась ночь. Логар попытался прижать к себе детей, но руки его нащупали лишь воздух. Они исчезли.

— Анара! — закричал он, вскочив на ноги, — Ковал!

Никто не отвечал, а боль все усиливалась. От чего-то он понимал, что для того, чтобы все это закончилось ему надо просто вспомнить. Только вспомнить. Соладар… Балор…

Дети стояли прямо перед ним. Их лица были белее снега, а губы синими, словно они пробыли не меньше суток на ледяном ветру. Они держались за руки и, не говоря ни слова, смотрели на Логара, обхватившего голову руками. Боль сводила его с ума но, собрав все силы в кулак, он потянулся к ним рукой и тут Анара, его маленькая дочь спросила его:

— Почему ты не отомстил за нас, папа?

Логар открыл глаза.

Он увидел прямо перед собой отрубленные головы детей. Они смотрели на него своими мёртвыми глазами, требуя мести. Они требовали, чтобы человек повинный в их смерти понёс наказание за свой грех.

— Почему ты не отомстил за нас? — вновь спросила его Анара. Его мёртвая дочь.

Яростный крик Логара вновь сотряс стены Гунарда:

— БАЛОР!!!

Велена обедала в том самом зале, где десять лет назад её отец показывал своему другу, Балору, медвежью голову, которую Валор, по его же собственным утверждениям, откусил. Сейчас она сидела за столом, на том самом месте, где всегда сидел её отец, и смотрела на голову медведя, возвышающуюся над камином, в котором негромко потрескивало пламя.

— Как думаешь, — спросила она у Гордака, стоявшего у неё за спиной, — он и правда её откусил?

— Если вам интересно, миледи, — рыцарь задумчиво посмотрел на медвежью голову, — то в своё время я сам отпилил эту голову, для того, чтобы ваш батюшка мог хвастаться этим своим подвигом.

— Следовало предположить подобное, — улыбнувшись, сказала Велена.

— Конечно, — кивнул Гордак.

Дальнейший обед проходил в тишине. Велена не особо любила болтать без толку, ведь ей приходилось столько разговаривать с людьми, которые называли её своей леди, что к вечеру язык её буквально отваливался. Сейчас же она просто хотела насладиться минутами тишины и покоя. Но, увы, её надеждам было не суждено сбыться — двери в зал распахнулись, и в них показался рыжеволосый горец, в белых одеждах священника. Подойдя к Велене, он неумело поклонился и сказал:

— Кхм, миледи, — Храт, немолодой уже горец, сменивший на посту первосвященника Корантара старого Харфорда, который отправился на север три года назад, ведомый «озарением, ниспосланным Господом» (перед уходом, старик, по слухам, сожрал целого ягнёнка), пригладил свою аккуратную бороду и посмотрел на Велену, которая сейчас обедала в компании Гордака.

— В чём дело? — спросила она, — ей богу, Храт, если ты пришёл сюда, чтобы наставить меня на путь истинный и потребовать полного изгнания Красных жрецов, то я кинусь этим, — Велена взвесила кусок хлеба в руке.

— Это, конечно же, очень важные вопросы. Про жрецов, кстати говоря, особенно важный, — сказал священник, — ведь они только и делают, что порют всякую херню налево-направо. Бог в ярости от этого, говорю вам.

— Храт, ты сам в этого самого Бога только пять лет назад уверовал, — сказал, улыбнувшись Гордак, — да и большая часть твоего народа и сейчас в него не верит.

— Верить или нет, это их дело, я вот, поверил, а Хароудел так и шлёт всех к Ятуру. Но Красные все равно козлы. Только я не об этом говорить пришёл, леди, — взгляд священника вновь устремился к Велене, — тут вашей ауди… адиди… удиенции вашей просит какой-то мужик.

— Тебе определённо надо подучиться хорошим манерам, если ты хочешь оставаться на посту первосвященника Корантара, — сказала Велена, — все-таки не все люди, такие простые как я и Гордак.

— Тот пузан из церкви был вполне доволен, — Храт сложил руки на груди, — сказал, что я как никто другой близок к пастве.

— Так что за «мужик»? И почему ты мне об этом сообщаешь? Ты давно привратником то стал?

— Из Бакорта приехал, а больше ничего я о нём и не знаю. Ну, ещё, разве что, он шишка важная, — пожал плечами Храт, — а в привратники я нанялся потому, что бакортцы к тебе слишком уж часто наведываться стали, и желающих приветствовать их становиться все меньше и меньше. Не понимаю я, леди, чё вы их так не любите? Хорошие ребята. У меня был раб — бакортец. Крепкий такой. Тупой, правда, как пень, но что ж поделать.

— Надеюсь, ты им не говорил о своём бурном прошлом в горах? — нахмурившись, спросила Велена.

— Я не идиот, леди, — улыбнулся священник, — так что мужику то сказать?

— Скажи, ему, что я буду рада его принять.

Через несколько минут, после того как Храт скрылся в дверях, в зал зашёл никто иной, как сам лорд Бакорта. Опять. Но сейчас, в отличие от прошлого его визита, на Логаре были его знамениты чёрные латы. Только увидев его, Велена уже готова была осыпать его изрядным количеством едких шуточек, по поводу того, что слишком уж часто он стал заглядывать к ней на огонёк. Но одного взгляда в глаза лорда ей хватило для того, чтобы прикусить язык. Тот факт, что он был в доспехах, довольно прозрачно намекал, чем лорд собирался заниматься в ближайшее время. И если бы он планировал атаковать Корантар, то вряд ли явился бы к Велене в одиночку.

— Логар? — спросила она, встав из-за стола и подойдя к лорду, — что произошло?

Вместо ответа он протянул ей запечатанный конверт, сказав:

— Возьми это. Вскроешь его завтра, на рассвете.

После этих слов он развернулся и хотел было выйти из зала, но Велена, бросив письмо на стол, схватила лорда Бакорта за руку.

— Логар! Подожди!

Она думала, что сейчас он просто скинет её руку и уйдёт, но отчего-то Логар застыл на месте и просто посмотрел на Велену. Сейчас он понимал, что как бы он не ненавидел эту женщину, но теперь она осталась единственным близким для него человеком. Дети были мертвы, своим людям он больше не мог верить, и оставалась только она…

— Чтобы ты не задумал, — сказала она, глядя ему в глаза, — береги себя.

В этот миг он сам сжал её руку, а затем просто притянул эту проклятую курицу к себе и крепко обнял её.

— Я тебя все ещё ненавижу, — сказал он негромко.

— А я то тебя как ненавижу, — ответила Велена, приобняв его в ответ.

Они стояли так не больше нескольких секунд, а затем торопливо отпрянули друг от друга. Логар последний раз взглянул на неё, затем вышел из зала.

— Вы только что обнялись? — только сейчас осмелился спросить Гордак, который наблюдал всю эту картину с открытым ртом.

Велена не ответила ему. Когда Логар скрылся в дверях, она сразу же взяла со стола письмо, и, невзирая на просьбу бакортца, вскрыла конверт.

«Я знал, что ты сразу же его вскроешь, — прочитав это, правительница Корантара невольно улыбнулась, — и письмо это оставил только потому, что не хочу терпеть твои попытки удержать меня от того, что я решил совершить.

Я никогда не был любителем говорить или писать длинные, ничего не значащие речи, так что скажу тебе сразу все, как есть. По приказу Балора были убиты мои дети, и я собираюсь сжечь его город, чтобы отомстить за это. Прямо сейчас армия Бакорта заканчивает последние приготовления для броска к столице, но без твоей помощи все будет напрасно. В Корантаре стоят два легиона, целью которых, официально, было удержание горцев от волнений, но сейчас я понимаю, что Балор уже все давно продумал, и подготовился. Когда я двинусь на Соладар, эти легионы опустошат Бакорт, а затем ударят в спину моей армии, и чтобы этого не случилось, ты должна будешь удержать их. Как ты это сделаешь мне плевать. Подними восстание среди горцев, потрави их всех своим корантарским колдовством или просто пройдись по их лагерям ночью и самолично перережь их глотки. Если ты хочешь, чтобы я добрался до этого ублюдка Балора, то ты сделаешь это. Мне не на кого рассчитывать кроме тебя.

После того как в Соладаре узнают о том, что я собрал войско и иду к ним, и меня и тебя (не сомневайся, Балор о тебе не забыл), объявят предателями Империи. Если мой поход увенчается успехом, то тебе не о чем будет переживать, но если я проиграю, то и Бакорт и Корантар будут уничтожены. Чтобы этого не произошло, я прошу тебя принять правление Бакортом в случае моей смерти (все распоряжения даны, теперь ты официально моя наследница). Ты должна будешь отразить атаку легионов Императора и удержать обе провинции. И чтобы это стало возможным, начинай мобилизацию своих солдат в Корантаре немедленно.

Логар.»

Эпилог

Соладар

Он пришёл в этот дом на закате. Бедняцкий домик, где из мебели были только стол, пара стульев и потёртое зеркало. Сейчас Эрхен проводил последние приготовления для того, чтобы его батюшка, последний из Императоров, официально объявил народу о предательстве Бакорта и Корантара. Конечно же, под личиной принца находилась та же сущность, что уже многие годы правила на юге. Демон. Один из Амал-аш. Теперь он возьмёт Катарскую Империю в свои руки и поведёт её тем путём, что угоден Богам, а Балору же оставалось только смиренно отойти в сторону, ведь свою часть работы он выполнил, и выполнил прекрасно.

Заговорщики, под чутким руководством Балора убили Валора и Коруса, создали такой удобный инструмент, как инквизиция, а так же, что было важнее всего, они очернили душу Элхарта. Именно это позволило Балору так легко завладеть Императором, сделав его своей послушной куклой. Элхарт делал все, что от него требовал Балор, а Император, в конце концов, даже убил своего собственного сына. Последнее чрезвычайно позабавило лорда Соладара, ведь изначально он думал, что ему самому придётся убивать мальчишку, а вот оно как все вышло. Так же немного радовал тот факт, что Балору больше не придётся поддерживать вокруг Императора ту ауру «благочестия и божественности», делавшую Элхарта настоящим народным героем.

Сейчас он мог позволить себе просто отдохнуть, присев за этот дурацкий стол и выпить чашечку чая. Он, конечно же, ненавидел этот напиток, но выбор был не особо велик. На столе стоял пузатый чайник и одна чашка из белого фарфора, украшенная каким-то цветочком.

— Отвратительно, — пробормотал Балор, сделав первый глоток, — просто отвратительно.

Но, не смотря на это, он продолжил неторопливо потягивать чай, раздумывая о том, что он сделал в этом мире. Первым его достижением, само собой, была сама Империя. Балор Первый, так его прозвали люди Катара, первого королевства, которое он покорил. Затем был Соладар, бывший в те времена не более чем форпостом Корхатала, потом его дипломаты перехитрили Нешортских торговцев, ну а затем дело встало за малым — покорить Бакорт и Корантар. Когда все пять королевств попали к нему в руки, он стал первым Императором, а затем, лет через пятьдесят просто изобразил свою смерть. Это было очень забавно. Вся страна рыдала по падшему правителю, хотя при жизни люди ненавидели его со всей силой, какой только могли. Чего только стоил бунт в Катаре, после которого вся провинция была предана огню и уничтожена.

Балор вновь отхлебнул чаю и, поморщившись, поставил чашку на стол.

— И как только Эрхен это пьёт? Фарах куда лучше…

Надо, наверное, было сделать парочку кактусовых плантаций, чтобы познакомить обитателей Империи с этим прекрасным напитком. Но за те годы, что он тайно правил, оставаясь в тени Императоров, времени на это как-то не находилось. Всегда он был занят интригами, тайными планами, заговорами и… «Играл в свои империи», как высказался бы Эрхен. Да, он определённо играл этими людишками. Но даже такие игры начинают рано или поздно надоедать. Балору это надоело в тот момент, когда к власти в стране пришёл тот, кого теперь называли Узурпатором. Правитель Соладара увидел в этом определённый намёк на то, что он немного заигрался и забыл о своей основной цели. Тогда же и пришлось разыскивать человека, который занял бы место Императора в этой стране. А когда один из последних «потомков» Балора Первого был найден, неожиданно скончался первый советник Узурпатора (Балор всегда был на должности первого советника при каждом из правителей Империи. Такая должность была ему наиболее интересна), а в Бакортских лесах на конвой солдат, везущих молодого Элхарта, вместе с его семьёй на казнь, напал отряд разбойников под руководством бесноватого мальчишки по имени Балор.

Для него это было новой игрой — развлечением после столетий, проведённых в роскоши дворцов. Они носились по лесам, устраивали набеги на города и замки, остававшиеся верными Узурпатору. И все это время Балор забирал себе самую интересную часть работы — он был их штатным палачом. Ему «приходилось» пытать и мучить врагов Элхарта, чтобы добывать у них необходимую информацию, его руки всегда были по локоть в крови, но не потому, что он старался оградить от этого Элхарта, как думали Валор и Корус. Балор упивался болью людей, он получал изысканное наслаждение от страданий этих червей, а убийство было для него самым изысканным деликатесом. Честно слово, он мог бы вести эту войну ещё лет тридцать, но, увы, ему требовалась более-менее сильная Империя, так что гражданскую войну пришлось прекратить и усадить Элхарта, ставшего к тому времени настоящей легендой, на трон, а самому стать первым советником.

— Эй! — крикнул он одному из кхаш, низших демонов, по виду напоминавших нечто среднее между собакой и свиньёй, — что ты творишь?!

В этом доме он мог позволить себе содержать парочку кхаш. Они служили ему в качестве личных рабов, занимающихся грязной работой вроде приготовления этого отвратительного чая. Тот демон, к которому обращался Балор, был занят тем, что пытался протереть от пыли древнее зеркало, висящее на стене, да вот только делал он это так плохо, что пыли на зеркале, каким-то образом становилось все больше и больше.

— Х-х-х-хозяин… — кхаш в ужасе сжался, стараясь прикрыть голову руками, что оказалось очень разумным шагом, ведь Балор запустил в него чашкой, которая разлетелась на кусочки, ударившись о пустую голову демона.

— Если ты не вытрешь это зеркало нормально, я сдеру с тебя кожу. Медленно. Очень.

Задав рабу соответствующую мотивацию, Балор смог вновь вернутся к размышлениям. Сейчас ему вспомнился тот заговор, которым он руководил через эту бесполезную тряпку — Аш'Арахт. Эти люди хотели получить власть для себя и своих детей, а на самом же деле только сыграли на руку Балору. Они убили Коруса и Валора, тем самым окончательно пошатнув моральное состояние Элхарта (начало для этого положила смерть его жены — Алды, которую прикончил лично Балор). Благодаря этому Аш удалось затащить Императора в постель, где во время жаркого акта «любви», эта шлюха поселила Элу в голову дух одного из дарагх, воинственных демонов, живущих только жаждой убийства и крови. Дарагх подчинил Императора, заставив того плясать под дудку первого советника, который, благодаря этому смог приступить к подготовке последнего шага — уничтожению северных провинций.

Это было весьма странным шагом для того, кто четыре сотни лет выстраивал Катарскую Империю кирпич за кирпичом, но шаг этот был необходим. Империя была слишком уж сильной и если бы она объединилась с северными варварами, то вполне смогла бы противостоять тем небольшим силам, что выделили Харэн для вторжения в этот мир. Но лорд Логар и леди Велена, к сожалению, предали Императора, и благодаря этому, придётся провести в их провинциях чистку от всех прочих предателей. Какая жалось.

Разумеется, это все будет сделано силами инквизиции, столь старательно взращенной Балором. Но её надо будет использовать только после того, как Эрхен, устами Императора, разумеется, объявит о том, что в Катарской Империи отныне и навсегда будут почитать Огненных Богов, а Единый Бог будет забыт навсегда. Инквизиция будет прекрасно играть в паре с воинственной и жестокой верой южан, и вскоре на площадях имперских городов будут гореть сотни костров, пожирающих тех, кто осмелиться отказаться верить в Огненных Богов. И горцев. Балор ненавидел горцев.

Но сейчас надо было разобраться с одним маленьким делом, не дававшим Балору покоя последние лет десять.

Лорд Соладара встал из-за стола и, подойдя к зеркалу, он оттолкнул в сторону замешкавшегося кхаш. Балор прошептал несколько слов, прикоснувшись рукой к холодной, чисто вытертой поверхности зеркала, и в следующую секунду отражение в нём подёрнулось рябью, а вскоре и вовсе исчезло, для того, чтобы уступить место какому-то другому образу.

Это был молодой парень, не старше двадцати лет. Светлые волосы слиплись от грязи, а на лице красовалось как минимум, штук пять шрамов. Он был северянином, Балор безошибочно понял это, по глуповатому выражению лица и дурацкой улыбочке.

— Вот ты и попался, маленький предатель, — сказал Балор с тенью улыбки на лице.

— Что? — северянин удивлённо посмотрел на зеркало, а затем его серые глаза резко изменили цвет — они стали ярко фиолетовыми, — Агадар?

— Здесь ты должен сказать примерно следующее: «папочка, я так рад тебя видеть!», и да, здесь я не Агадар, а Балор.

— Ты давно за мной следишь? — спросил парень, подозрительно прищурившись.

— Я всегда знаю о твоих делах, Рэнх'Ар, или ты забыл, как я создавал тебя? Ну да это сейчас не так важно. Поскольку в этот раз на главной роли выступает Эрхен, я не стану тебе мешать, сынок, думаю, будет очень забавно увидеть, как он сядет в лужу. Да вот только недавно я почувствовал, что с юга к моему дорогому Элхарту тянутся шесть паучьих лап. Твои проделки?

— Думаю, ты и так знаешь, — ответил ему Рэнх, — его зовут Сарк, и он хочет очистить разум Императора от твоей порчи.

— Я думал, что они все погибли, — задумчиво сказал Балор, пригладив свою небольшую бородку, — но так или иначе, скажи ему, чтобы не особо торопился. Эрхен сейчас в столице и если этот Сарк будет действовать так же грубо, то вскоре нарвётся на ответный удар.

— Он сильнее, чем ты думаешь, — ухмылка скользнула по лицу северянина, — и его поддерживает наш общий друг.

— Страж? Он не забыл про этот кусок земли?

— Он ни о ком не забывает.

— И поэтому ты переметнулся на его сторону? — в глазах Балора мелькнула насмешка, — что же такого он тебе пообещал, что ты так легко предал Харэн?

— Мир, — негромко сказал Рэнх и на миг его глаза блеснули зелёным светом, — он вернёт мне мой Мир.

— Старый ублюдок… — на этот раз в голосе Балора слышалось явное удивление, — он нашёл Ёё?

— Ты ведь понимаешь, что я не могу с тобой говорить об этом?

— Чёрт с тобой, — разочарованно пробормотал лорд Соладара, — надеюсь, что ты все-таки сможешь обдурить Эрхена, и тогда мы с тобой сможем поговорить уже лично. И знай, если он тебя поймает, то я тебя выручать не стану! Ну, или хотя бы посмотрю, как он тебя помучает, и только потом вытащу.

С этими словами он ударил кулаком в зеркало, разбившееся на множество осколков.

Появление Рэнха сделало игру ещё более интересной и разнообразной. Только вот Балор не хотел выдавать присутствие своего «сыночка» Эрхену и поэтому пришлось разбить зеркало, ведь если тот прознает, что на севере сейчас обитает ещё один из Амал-аш, то события станут куда более предсказуемыми и скучными. Немного подумав, лорд Соладара так же решил, устроить небольшой пожар, чтобы наверняка не навести гончих на след Рэнха. Пускай Эрхен отправляется на север и там эти два одиночества наконец-то встретятся, а он, Балор, будет сидеть во дворце и тихо наблюдать за развитием игры. Это будет забавно.

Дворец

Эрхен расположился в Императорской библиотеке, за тем самым столиком, где Балор всего лишь несколько недель назад перечитывал священную книгу южан. Принц был занят чрезвычайно важным делом — он составлял две речи, которые его батюшка, Император, должен будет зачитать перед народом Катарской Империи. Первая речь была о предательстве лордов Бакорта и Корантара, в своей безумной жажде власти, попытавшихся развязать гражданскую войну, а во второй… вторая речь ему нравилась куда больше, ведь в ней говорилось о принятии Императором, и как следствие всей Империей, новой, истинной веры. Огненные Боги будут править душами этих людишек, а тот жалкий идол, который они придумали для успокоения своих страхов будет навсегда забыт и сгинет во тьме.

А вокруг Эрхена парили в воздухе игральные карты, то и дело норовившие залезть ему под руку, и всячески мешая ему составлять речь. Некоторые из них нет-нет да отделялись от общей массы и, подлетая к столу, занимали своё место в хитрой конструкции, за строительством которой наблюдал лорд Балор, стоявший около окна. Карты складывались в «домик», к которому лорд добавлял все новые и новые детали.

— Четыреста лет я строил эту Империю, — негромко сказал Балор, развернувшись к окну. Он смотрел на людей запрудивших дворцовую площадь, а карты все так же продолжали складываться друг с другом, — Балор Первый, так они меня звали, когда я только появился среди них. Великий завоеватель и не менее великий дипломат. Я строил её часть за частью, кирпич за кирпичом.

— Слишком долго, — сказал Эрхен, не отрываясь от написания, — я покорил юг всего за пятьдесят лет, а ты игрался в свои «Империи» четыре сотни лет.

Карты продолжали складываться в «домик», который в понимании Балора символизировал ту самую Империю, выстроенную им за эти годы от начала и до конца.

— Слишком долго? — переспросил он с ухмылкой, — Эрхен, дружочек, если бы требовалось смести всех людишек в этом мире и оставить очередной безжизненный кусок камня, то да, я мог бы поторопиться и собрать армию. Но Харэн ведь не это нужно? Они хотят веры и добровольного подчинения, а это требует времени. Я создал Катарскую Империю для того, чтобы собрать людей воедино, я дал им Императора, который направлял бы их по…

— Кстати на счёт Императора, — сказал Эрхен, отмахиваясь от очередной карты, — как ты заставил его убить любимого сыночка? Мне казалось, что подобные вещи без полного контроля над разумом сделать невозможно.

— И правильно казалось, — под внимательным взглядом Балора очередная карта заняла место в конструкции, — Элхарт всегда был слабым человеком. Когда я устроил эту небольшую гражданскую войну, чтобы привести его к власти, мне приходилось постоянно держать вокруг него ауру «божественности», иначе за ним никто бы не пошёл, а о том, чтобы посадить его на трон и говорить не стоит. Когда же дело было сделано, и Империя получила своего Императора, в этом уже не было нужды. Эл прекрасно справлялся со всем своими силами, а мне же только и оставалось, что потихоньку направлять его жизнь небольшими, но крайне чувствительными вмешательствами.

— Например, убийством его жены? — ухмыльнулся принц.

— Именно. Смерть Алды стала первым шагом, а тот небольшой заговор, и последовавшие за ним смерти Коруса и Валора — последним. Это истончило душу Элхарта, сделав его крайне уязвимым и податливым. Тогда же я подселил в его разум дух одного из дарагх.

— Дарагх? Но эти существа слишком опасны для таких… дел.

— Да какая разница? — пожал плечами Балор, — своё дело он сделал — принц мёртв и ты занял его место. Если же Император будет пускать слюни до конца дней, то это уже не будет проблемой. Вся полнота власти над Империей сосредоточена в наших руках, и он нам больше не нужен. Можно было бы даже убить этого старого дурака, но я думаю, стоит оставить его в таком состоянии, в котором он сейчас.

— Зачем он тебе? — искренне удивился Эрхен, он, как и другие, ему подобные, считал, что человека, исполнившего своё предназначение следовало уничтожить, чтобы он не смог причинить никакого вреда по глупости или же умыслу. Император хоть и был сейчас не более чем безумцем, лишённым всякой воли, но… всегда нужно было думать на два шага вперёд. Этот урок он выучил ещё давно, и до сих пор следовал ему.

— Крайне забавно будет показать ему тот самый «Золотой Век», к которому он так стремился привести страну, — усмехнулся Балор, — но судьба Элхарта не так важна. Вскоре к Соладару уже подойдут силы Логара, а если Боги будут благосклонны к нам, то вместе с ним придёт и Велена. Эти два идиота сохраняли бы преданность до самого конца, и вполне могли помешать исполнению нашего плана.

С этими словами последняя карта встала на своё место и Балор, внимательно оглядев получившийся «домик», довольно кивнул.

— Четыреста лет я строил эту Империю, и все ради одного…

Взмахнув рукой, он разрушил карточный домик, который выстраивал уже несколько часов.

— Ради того, чтобы уничтожить её.

Примечания

1

Люди, представляющие перед Императором интересы непривилегированного сословия, каждой из четырёх провинций в отдельности. Они избираются по довольно сложной системе: раз в год каждый населённый пункт выдвигает одного человека. Далее их отправляют в главный центр провинции, где между собой им предстоит выбрать сто человек. Затем эта сотня избирает среди своих десять наиболее достойных людей. Они тянут жребий, благодаря которому и избирается один карати, представляющий интересы всех простых людей провинции.

2

Прерат — командующий десятью легионерами.

Content

Григорий Павленко
Империя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания