Адам Вишневский-Снерг

Оазис

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ

Затянутое черным дымом солнце уже клонилось к сточной канаве возле Западной Свалки, когда мальчик нашел вторую бутылку с химикатами. Над первой он раздумывал недолго: он выпил ее содержимое, хотя еще раньше дал себе слово, что половину едкой жидкости оставит для младшей сестры. Но при виде скрещенных костей и черепа, который улыбался ему с грязной этикетки, нетерпеливый мальчуган забыл о своем обещании.

Вторая бутылка впечатляла еще больше: ее заполняла густая грязно-зеленая жидкость с необычайно острым запахом, и поэтому мальчик после недолгих колебаний опорожнил бутылку только наполовину, чтобы сестра тоже могла попробовать и похвалить его за доброе сердце. Древний возраст неожиданной находки должен был произвести впечатление на эту заносчивую пигалицу — выброшенная в мусорную яму бутылка с сильнодействующим ядом явно пролежала не один десяток лет на вершине Восточной Свалки, прежде чем мальчик выкопал ее из кучи полуистлевших, спрессованных в куски отходов, банок из-под «кока-колы» и выцветшей от солнца макулатуры.

Обрывками порыжевших от времени газет мальчик закрыл прорехи в своем залатанном гардеробе. Прежде чем съехать с горы шлака в разорванных брюках, он аккуратно подложил себе под ягодицы двухтомный трактат «Об охране окружающей среды». Поскольку на каждый метр спуска уходила примерно одна страничка трактата, поэтому, когда мальчик оказался около костра, разожженного его семьей у подножия горы, у него остались для чтения только две последние страницы этого замечательного произведения.

Женщина ждала его с остывшим обедом.

— Где ты ходил?

— Я был на Восточной Свалке.

— Я целый час зову тебя, надсаживаю голос на свежем воздухе, а ты куда-то пропал.

Обычно за этими словами следовали длинные нравоучения, и, чтобы хоть немного смягчить гнев матери, мальчик закурил найденный на дороге окурок сигареты. Но как только он сделал первую затяжку, женщина нашла для него более достойное занятие:

— Сбегай к каналу за Южной Свалкой и принеси полведра промышленных отходов.

— Сейчас, мамочка. А может, я схожу после обеда?

— Нет, сынок. Беги сейчас, потому что мне нечем заправить суп. Дедушке в последнее время стало немного лучше. Доктор посоветовал добавлять в его порцию чистые промышленные отходы. Старику нельзя есть слишком калорийные блюда.

— А я что-то знаю, но никому не скажу! — тоненьким голоском пропела семилетняя сестра мальчика.

Она посмотрела в сторону полуразрушенного энергетического бункера, на котором лежал девяностолетний старик. Мальчик взял в руки проржавевшее ведро, отвел ее в сторону от костра и вместе с ней пошел по дорожке между грудами металлолома, мимо старого кладбища автомобилей к Южной Свалке.

— Что ты знаешь? — спросил он, погружая ведро в сточный канал.

— Знаю, но не скажу, и все! — упрямо ответила она.

— Я тебе что-то дам, если скажешь.

— А что?

— Что-то очень вкусное.

— Покажи!

— Закрой глаза и открой рот.

Когда она опустилась перед ним на корточки, мальчик достал из кармана бутылку. Она была липкой от темно-зеленой грязи. Ему пришлось воспользоваться палочкой, чтобы перелить вязкую жидкость из бутылки в широко раскрытый рот сестры. Он напряженно наблюдал за ней.

Она открыла глаза.

— Дай еще!

— Ты уже все выпила. — Он посмотрел бутылку на свет. — Ты так спешила, потому что было вкусно?

— Еще как! — Она проглотила слюну.

— Рассказывай, что тебе известно.

— Я знаю, почему дедушка поправляется.

— Ну?

— Я подглядывала за ним сегодня утром. Когда все спали, он слез с бункера и пошлепал к отстойнику сухих атмосферных осадков.

— Значит, это он!..

— Да! Он слизал с фольги всю радиоактивную пыль, которую мама шесть недель собирала для больного отца.

— Я расскажу мамочке об этом.

— Ябеда!

Небо заволокло пеленой синего дыма. Оловянное облако низко стлалось над равниной, зажатой между курганами шлака, проржавевшего металлолома и захоронениями городского и промышленного мусора. Полусгнившие трубы и заболоченные каналы направляли отравленную химикатами вязкую массу к центру котловины, откуда ветром разносился по всей окрестности зловонный запах. Густую завесу дыма удерживали над оазисом более десятка труб. Они были старые, но все еще продолжали выбрасывать в воздух клубы выхлопных газов из недр земли, где вот уже сто лет работали невыключенные заводские автоматы.

Вернувшись в лагерь, дети послушно сели возле костра.

— Сейчас я принесу вам обед, — сказала мать. — Только покурите еще раз перед едой — натощак курить полезнее.

Женщина поставила перед ними домашнюю аптечку. Она была наполнена окурками сигарет, найденных на свалке. Дети неохотно согласились на неприятную процедуру. Женщина погладила их по грязным головкам и повернулась в сторону бункера, на котором лежал старик.

— Можете вы наконец слезть с этого разряженного излучателя?! — громко сказала она. — От ревматизма лучше всего помогает соляная кислота — она быстрее всего доходит до костей. Я постоянно твержу об этом, а отец целыми днями ничего не делает, только греется и греется.

— Что?… Что…еется?

— Я говорю, что эта старая плита уже давно не выделяет гамма-излучения. А отец как будто не знает этого, все облучается и облучается.

— Что там…чается?

— Ну что ты будешь делать! Обед на столе.

Старик слез с разрушенного бункера и засеменил к доске, на которой стояла консервная банка с дымящимся супом. В последнее лето старик не снимал тяжелую зимнюю одежду. Он был похож в ней на рулет. На нем было несколько килограммов макулатуры, которую он связал в пачки и прикрепил к своему телу проржавевшей проволокой. В этом наряде он передвигался с трудом. Около груды разбитых бутылок он сбился с дороги и остановился, чтобы по запаху определить, где находится стол, но даже после того, как ему это удалось, не сразу продолжил путь.

У него всегда поднималось настроение перед обедом. Тогда он любил пошутить, но это не всегда сходило ему с рук, потому что у невестки был тяжелый характер. С минуту еще он стоял в туче пыли, которую ветер сдувал с горы обугленного мусора, и улыбался своим мыслям.

— Вместо того чтобы выкуривать за день по шестьдесят сигарет, — сердито сказал он детям, — могли бы хоть раз выйти к границам оазиса и немного подышать свежим кислородом.

— Что это отец опять плетет? — заволновалась женщина.

Дети повернули к старику испуганные лица.

— У меня случайно вырвалось… — Он закашлялся.

— Затягивайтесь сильней, дети. Дедушка настаивает на своем заблуждении, хотя каждому образованному человеку известно, что без никотина невозможно правильное развитие молодого организма.

Старик наконец добрался до затухающего костра. Рядом возвышалась гора, сложенная из разбитых счетных машинок. Подойдя к ней, он устроился на торчащем из болота телевизоре.

Женщина наклонила над кастрюлей солонку с цианистым калием. Она любила острые приправы, и ее беспокоило то, что их запасы уменьшались с катастрофической быстротой.

— Отец продолжает сбивать с толку моих детей. — Она снова вернулась к щекотливой теме. — Прожил целую жизнь и сейчас копается в металлоломе и макулатуре, а при внуках такое скажет, — она повысила голос, — что хоть уши затыкай!

— Ты и так за ними скоро не уследишь, — он тяжело вздохнул. — Молодежь теперь рано узнает о наркотиках. Если сегодня ты им не объяснишь, то завтра от сорванцов у соседней сточной канавы они все равно узнают, что из всех стимуляторов — после инъекции природных витаминов и солнечного загара — самые красочные видения вызывает свежий воздух.

— Боже мой! — женщина заткнула детям уши. — Ни слова на эту тему, иначе, отец, за ужином вы больше не увидите своей четвертинки с денатуратом.

— Ты пользуешься тем, что знаешь, как я люблю этот керосин.

— Ведь никому не жалко поделиться с вами, если мы найдем на свалке несколько заплесневевших бутылок с каким-нибудь хорошим растворителем. Но в вопросы воспитания детей, отец, я прошу вас не вмешиваться!

Старику были неприятны обидные замечания, которых невестка не жалела для него, поэтому он погрустнел и замкнулся в себе. Он стал молча разглядывать пейзаж, чтобы не раздражать сварливую женщину и опять не вызвать ее неудовольствия.

Высоко в небе образовался панцирь густого смога. Последние оставшиеся трубы выбрасывали дым в атмосферу, в нескольких местах слабо просвечивавшуюся лучами солнца. Со стороны кучи обугленного мусора на них надвигалась пыльная туча. Вскоре разразилась буря. Ветер рвал на клочки пожухшие газеты, переворачивал страницы полуистлевших томов, срывал с бобин и засасывал в невидимую воронку магнитные ленты и кинопленку.

Девочка решила поддержать огонь в костре, вылив в него остатки несъеденного супа.

— Сегодня папа скоро вернется с дежурства по охране естественной среды? — шепотом спросила она у матери.

— Около двенадцати, моя дорогая грязнуля.

— А почему он каждый раз возвращается все позже и позже?

— Потому что все воскресенье у него занято общественной работой. Я ведь еще три недели назад говорила вам, что на собрании жителей нашего оазиса его выбрали председателем Кружка Охраны. Он был очень рад этой должности, тем более что на первое дежурство вызвалось пойти сорок добровольцев, поэтому еще до наступления ночи им удалось выкорчевать целый гектар молодого леса. К сожалению, первый порыв у лесорубов скоро прошел, и потом дела у них пошли гораздо хуже. На следующей неделе число людей, сознающих грозящую нам опасность, уменьшилось до двадцати. Неделю назад на борьбу с коварной стихией вышло только пятнадцать человек. А сегодня с места утренней переклички отец повел к границе зарослей всего полдюжины самых стойких энтузиастов. Они не скоро освободят шестью топорами от буйной растительности намеченный первоначальными планами участок.

Слова женщины о смелых планах мужа окончательно вывели старика из терпения.

— На следующей неделе я тоже выйду на эту работу! Вместо того чтобы сторожить здесь кучи мусора, он убивает время на напрасный труд.

— Что делать! Кто-то должен думать о будущем наших детей. Ведь им пока не угрожает зеленая опасность. Джунгли продвигаются в глубь оазиса примерно на сто метров в год — значит, до его середины они дойдут только в начале будущего столетия. Зато следующему поколению, видимо, уже придется искать убежище внутри заводских дымоходов.

— Наши дети могли бы переселиться в соседний оазис, — заметил мальчик.

— Ах ты, черт! — с досадой проворчал старик, борясь с приступом сухого кашля.

— Сынок. — Женщина дотронулась рукой до мальчика и показала рукой на бездымное пламя. — Подбрось в огонь рулон толя, а то дедушке нечем дышать. Я пойду встречать вашего отца.

— Может быть, и пора переселяться, — после того как ветер переменился, старик наконец унял кашель. — Бескрайние леса проглотят любого путешественника. Теперь, после выхода из строя соседних заводов, от ближайшего оазиса нас отделяет расстояние в четыреста километров. На развалины разрушенных городов лес наступает с удвоенной энергией. Мы потеряли все. Сегодня уже ничто не в силах спасти немногочисленных уцелевших свидетелей катастрофы, хотя еще в те времена, когда был жив мой дед, нашу планету населяло шестьдесят миллиардов человек, и всю землю покрывала естественная среда.

— А что покрывало воду? — заинтересовалась девочка.

— В реках плавали стерильные промышленные отходы и свежие городские отбросы, по поверхности океана толстым слоем растекалась не испорченная водорослями нефть.

— Растений тогда еще не было на свете?

— Они уже существовали, хотя и в незначительных количествах. Кое-где с ними экспериментировали в научных целях. Только ученым было известно о них. Растения находились под бдительным контролем известных специалистов, которые синтезировали их из неорганических соединений и держали в лабораториях, называемых парниками.

— Значит, уже тогда эти вредители размножались под охраной человека? А зачем были нужны парники?

— Так когда-то называли стеклянные камеры, предназначенные для ограничения распространения зеленых вредителей.

— Тебе тоже было бы полезно иногда покопаться в библиотеке, — посоветовал старик мальчику, показывая на кучу мусора. — В те далекие и безоблачные времена еще никто не называл растения вредителями и не придавал особого значения борьбе с животными, которые реконструировались по рекомендациям генетики и содержались в клетках. Наоборот: первые экземпляры были окружены заботой и вниманием. Ученые гордились своими победами, и хотя не было практической надобности в животных, успешные эксперименты по их созданию подтвердили теоретические выкладки и поддержали у людей веру во всесилие человеческого гения. Я ведь уже говорил вам, что до того, как были созданы первые искусственные растения и животные, на Земле существовала естественная среда.

— Но если она была естественной, то почему при нашем прадеде за один год вымерло почти все шестидесятимиллиардное население Земли?

— Это загадка! Еще никому до сих пор не удалось разрешить ее.

— И все-таки тогда умерли не все, — заметил мальчик. — Чем объяснить тот факт, что от наступления джунглей удалось спастись только тем людям, организм которых — что выяснилось вскоре после начала шествия растений, последовавшего за созданием парников, — был более восприимчив к зеленой опасности?

— Вот именно! — выкрикнула девочка. — Наверное, наш прадед был настолько чувствителен к искусственной пыльце и запахам, что в страхе перед мхом-лишайником поспешил скрыться в камеру ректификации бензиновых продуктов или нырял в соляную кислоту после первого неосторожного взгляда на букет цветов. Если это говорило о том, что наши предки были всего лишь хилыми и болезненными, почему же тогда только им удалось продержаться до окончания тропического периода?

— Я не могу объяснить тебе этого, моя малышка. Однако у меня сердце замирает в груди, когда я слышу скрежет железной логики в твоем детском лепете. — Старик нахмурился. Он вытащил пробку из четвертинки с денатуратом, отпил из нее, пошарив руками в куче мусора рядом с собой, нашел пакетик с отравой для мышей, закусил ею и, втягивая носом черный дым, посмотрел в сторону Южной Свалки, из-за которой в сопровождении невестки появилась группа из семи мужчин, вооруженных топорами. — Если бы мне удалось удовлетворить твое любопытство, — мягко продолжал он, — это свидетельствовало бы о моем уме. Но в таком случае, дитя, я бы не задыхался здесь под открытым небом, где уже почти нечем дышать, а вместе со всей семьей устроился бы в роскошном дымоходе.

От кладбища автомобилей до лагеря долетели звуки трогательной песни, которую звучным баритоном выводил председатель Кружка Охраны, возвращаясь с воскресного дежурства:

Пройдет всего лишь сотня лет,

Когда игривый вольный ветр

Развеет здесь последний след.

Солисту вторил дружный хор друзей:

Бескрайний лес стоял в тот раз,

Когда окутал Землю газ,

Но вновь придет погожий час,

И новый лес покроет нас.

— Сочинять песни-то вы умеете, — похвалил старик сына, когда группа подошла к костру. — А как идет у вас работа? Много ли сегодня очистили?

— Плевать я хотел на такую работу, — выругался при детях мужчина. — За каждый метр пустоши приходится по нескольку раз бороться. Около канала нам с большим трудом удалось потеснить стену папоротника. Этим сразу же воспользовались хвощи и добрались почти до самого верха мусорной кучи. Мы рубили их из последних сил. Чтобы хоть немного отдышаться, мы ищем заводские дымоходы. У меня сегодня появились зазубрины на топоре, когда я рубил толстое бревно под крутым обрывом. Я хотел увлечь всех собственным примером и поднялся вверх по склону, чтобы попросить у товарищей новый топор. Они бросили мне пилу и посоветовали спуститься с этой горы, потому что у тиранозавров, нагулявших жир на воле, ноги стали, как колонны. В прошлое воскресенье они растоптали двух моих активистов. Стегозавры более добродушны и не так глупы! Под умелым наездником они хорошо вытаптывают газоны. К сожалению, использование их для подобных целей связано с трудностями технического порядка: у них на спине острый роговой панцирь. Самый выносливый жокей, управляющий ими, еще с неделю жалуется на сильные головные боли, после того как спустится на землю. Да, чуть не забыл! Я приготовил тебе подарок, доченька. Посмотри, что я нашел на окраине джунглей!

Мужчина протянул девочке шнурок, к концу которого был привязан какой-то предмет, спрятанный в мешке из-под цемента. Девочка потянула за шнурок. Из мешка выпало удивительное существо — трудно сказать, что это было: крокодильчик или поросеночек. Не обращая внимания на присутствие людей, зверек подбежал к куче мусора. С минуту он рылся в останках погибающей цивилизации и потом вернулся к костру, довольно причмокивая. Издаваемые им звуки заинтересовали всех. В загадочном предмете, которым забавлялся зверек, они узнали детскую соску. Девочка дернула за шнурок.

— Не надо вырывать ему ножки! — сделал ей замечание дед. — В нашу благополучную мезозойскую эру действительно трудно найти что-то необычное в этом невзрачном поросенке. Но кто знает, что принесет нам следующая, кайнозойская эра? Может быть, через несколько десятков миллионов лет из чего-нибудь, столь же забавного, разовьется человекообразная обезьяна.

Женщина пожала плечами и посмотрела на старика с сочувствием:

— Отец, вы можете наконец взять себя в руки? Прожили целую жизнь, копаетесь в металлоломе и макулатуре, а при внуках такое говорите, что хоть уши затыкай!

Перевод с польского Н. Стаценко.

Content

Адам Вишневский-Снерг
Оазис