Карр Джон Диксон

Месть «Красной вдовы»

Джон Диксон Карр

Месть «Красной вдовы»

Глава 1

Приглашение в темноте

В тот мартовский вечер, когда Майкл Терлен влезал в автобус, сердце у него билось сильнее, чем обычно. Выдающийся профессор английского языка Гарвардского университета был возбужден, точно пятнадцатилетний мальчишка.

В этот день его посетил сэр Джордж Аксрутер, директор Британского музея, старый его знакомый, и задал ему необычайный вопрос.

— Верите ли вы, что комната способна убивать? — Он знал, как Терлен любит волнующие истории и хотел таким образом заинтересовать его одной сложной загадкой.

Терлен понял, что вопрос приятеля служит предисловием к какому-то серьезному разговору. И действительно, сэр Джордж, не дожидаясь ответа, продолжал:

— Я не собираюсь рассказывать вам сказку о привидениях, тут нет ни призрака, ни преступника. Выражусь яснее: верите ли вы, что комната может обладать такими свойствами, что любой человек, проведший в ней в одиночестве более двух часов, неминуемо умирает?

Терлен выпустил дым из трубки, с любопытством поглядел на своего собеседника и затем сказал:

— Год назад я ответил бы вам — нет. Но теперь воздержусь от слишком поспешного ответа. Продолжайте! Что вызывает смерть?

— Отравление, как я предполагаю.

— Вы так предполагаете?

— Да. Поскольку никто ничего не знает, такое объяснение кажется наиболее вероятным. Последняя жертва этой комнаты умерла семьдесят лет назад. В те времена вскрытие производилось очень поверхностно, а изучение ядов находилось в зачаточном состоянии. «Смерть наступила вследствие остановки работы сердца, лицо почернело», — подобное заключение можно было понимать как угодно. Все умирали так, одинаково… Но самое интересное заключается в том, что в этой комнате не было абсолютно никаких ядов.

— Перестаньте напускать на себя такой таинственный и загадочный вид, — рассердился Терлен. — Если хотите действительно рассказать что-то интересное, то продолжайте!

Сэр Джордж с улыбкой посмотрел на своего собеседника.

— Я сделаю нечто большее, — ответил он, — я предоставлю вам возможность самому разгадать конец этой истории. Слушайте, друг мой, помните ли вы наш разговор шесть месяцев назад, когда вы только что приехали в Англию? Вы жаловались, что вам не хватает интересных приключений и что жизнь ваша слишком долго течет скучно и монотонно. Я знаю вашу страсть — участвовать в решении загадочных криминальных происшествий — и поэтому хочу вам кое-что предложить. От вас зависит — согласиться на мое предложение или отказаться. Я поставлю одно условие: вы не зададите мне больше ни одного вопроса. Согласны?

И он внимательно взглянул на Терлена. Когда тот, наконец, кивнул головой, сэр Джордж Аксрутер продолжал:

— Очень хорошо! Сегодня вечером, немного ранее восьми часов, вы сядете в автобус, который идет в сторону Пикадилли, и сойдете на Кларедж-стрит. Да, вам следует надеть вечерний фрак. Пойдете по Кларедж-стрит, затем свернете на Керзон-стрит. Точно в восемь часов вы должны пройти мимо домов, которые находятся между Кларедж и Болтон-стрит.

Терлен вынул трубку изо рта, но сэр Джордж предупредил его вопрос:

— Я не шучу, — сказал он совершенно спокойно. — Это дело может не удаться, но стоит попытаться: в это время на улице будет мало прохожих, кроме того, я рассчитываю на ваш прекрасный внешний вид.

— Ну знаете ли!

— Если все произойдет так, как я предполагаю, и вам доведется встретить меня при необычайных обстоятельствах — не должно быть ни малейшего намека на этот наш разговор. Ведите себя так, будто вы случайно шли по этой улице. Понимаете? Гуляйте по тротуару до восьми часов десяти минут. Если до тех пор ничего не случится — вы можете уходить, значит, мой план провалился. Но я надеюсь, что с вами произойдет нечто необычное. Если к вам кто-нибудь подойдет и скажет что-то, вы должны охотно согласиться на предложение, каким бы странным оно вам ни показалось. Только не ужинайте, уходя из дома. Все ли вам теперь ясно?

— Вполне. Но что должно произойти?

— Этого я не знаю, — ответил сэр Джордж.

Это были последние слова, которые Терлену удалось вытянуть из своего приятеля.

Влезая в автобус, Терлен бросил взгляд на свои часы: было без двадцати минут восемь.

Лондон, казалось, уснул. Туман в этот вечер не был таким густым, как обычно, он был светлым, каким-то прозрачным, менявшим окраску и облик предметов. Хорошо, что он отправился раньше. Автобус двигался медленно. Выйдя на Кларедж-стрит, Терлен пришел в назначенное место в весьма возбужденном состоянии. Было без трех минут восемь.

После оглушительного шума на него приятно подействовала тишина маленькой, темной улицы, выходящей на Мэйфер. Вступая на Керзон-стрит, Терлен поправил полуцилиндр, снял пальто и расправил одежду, оглядываясь по сторонам. Он не должен походить на человека, ожидающего чего-то, надо казаться беззаботно гуляющим. Черт бы побрал Джорджа Аксрутера!

Не спеша он приблизился к указанному блоку домов, внимательно разглядывая здания. Все они были одной высоты, с фундаментальными стенами, большими подъездами, с высокими ступенями, массивными воротами. Почти во всех домах было темно, только из помещений, занимаемых сторожами, пробивался слабый свет. И лишь один дом, самый большой из всех, составлял исключение и был ярко освещен. Терлен видел яркие железные фонари у подъезда. Он видел также, что кто-то неподвижно стоял в подъезде и смотрел на него.

Терлен медленно двигался вперед, принимая безразличный вид, но сердце у него учащенно билось. Когда он подошел к освещенной части улицы, неизвестный выступил вперед и спустился по ступенькам. Хотя Терлен весь вечер готовился к чему-то необычайному, он ощутил подлинный страх, когда услышал тихий голос, который шепнул:

— Извините, сэр…

Терлен сразу остановился и медленно оглянулся. Он увидел лакея в ливрее, лицо которого не было ему знакомо. Тот поклонился.

— Его сиятельство просит прощения, что беспокоит вас, сэр. Не будете ли вы любезны зайти на минуту в этот дом? Его сиятельство желал бы поговорить с вами.

Терлен сделал вид, что удивлен.

— Несомненно, за столом оказалось тринадцать человек, — сказал Терлен, начиная чувствовать разочарование, — поэтому вас послали пригласить первого попавшегося прохожего. Это совсем не оригинально! Очень признателен Гарун аль-Рашиду, но…

— Нет, сэр, — продолжал лакей шепотом. Ночь была холодной, и голос его дрожал. — Его сиятельство будет, конечно, очень рад видеть вас за своим столом, но, по-моему, он хочет, чтобы вы присутствовали… при одном… опыте… — Он начал было колебаться, затем прибавил серьезным тоном: — Не пугайтесь ничего, сэр, вы будете в доме лорда Ментлинга…

— Я ничего не боюсь, — решительно произнес Терлен. — Ладно, иду с вами!

Он вошел в просторный холл, уставленный массивной мебелью. Там царила глубокая тишина. Слишком богатые позолоченные украшения, хрусталь и большое количество зеркал произвели на Терлена неприятное впечатление. Глядя на люстры, он вспомнил изречение лорда Ментлинга: «Покупайте товары моего производства — они самые лучшие». Половина шерстяных мануфактур Манчестера принадлежала Ментлингу. Газеты посвящали целые страницы старому лорду, который умер три или четыре месяца назад.

Снимая шляпу и пальто, Терлен стал свидетелем первого странного происшествия в доме лорда Ментлинга. Он вдруг увидел, как неожиданно, прямо перед ним, рассыпалась по полу колода карт. Было довольно темно, но Терлен ясно заметил маленький круглый столик у правой стены перед одной дверью в углублении, заметил, как кто-то положил руку на этот столик и потом рука быстро исчезла. Терлен услышал звук запираемой изнутри на ключ двери.

Было бы смешно принимать всерьез это происшествие; он смолчал, но посмотрел на лакея. Круглое лицо слуги излучало честность, он сделал вид, что ничего не заметил, хотя, несомненно, был взволнован. Затем он спросил имя Терлена и провел его в конец холла к одной двери с левой стороны. Он даже не пытался поднять карты — просто переступил через них и открыл дверь.

— Доктор Майкл Терлен, ваше сиятельство, — доложил он.

Небольшая комната, похожая на кабинет, была заполнена книгами, южноамериканскими пончо, барабанами и военными трофеями.

В комнате находились двое. Один — им оказался сэр Джордж Аксрутер — сидел спиной к камину, другой — крепкий рыжеволосый мужчина — расположился за массивным письменным столом. При виде Терлена он встал.

— Должен попросить вас извинить меня, — сказал хозяин дома, — что принимаю вас, как в сказке из «Тысячи и одной ночи». Войдите, сэр. Я — Ментлинг. Вы не ужинали? Отлично! Не хотите ли бокал кюрасо, или вы предпочитаете коктейль? Кюрасо? Извольте! А теперь, дорогой сэр, если вам не жаль потерять немного времени и если вы любите необыкновенные происшествия, я могу вам пообещать нечто сенсационное, не правда ли, Джордж?

Необыкновенная личность — этот хозяин дома! Манишка его рубашки, отливавшая белизной, сотрясалась от смеха, от всего его облика веяло добродушием. Рыжие курчавые волосы окружали, подобно ореолу, его крупную голову на толстой шее, полное лицо было усеяно веснушками, светлые глаза весело прищурились под рыжими лохматыми бровями, большой рот обнажил в улыбке зубы. Высокого роста, лорд Ментлинг, как и его дом, производил впечатление чего-то монументального. С огромным опалом на мизинце, в хорошем, элегантного покроя костюме, он очень подходил к обстановке этой комнаты, украшенной старинными английскими барельефами.

— Эта идея мне нравится, — сказал он, — хотя она не нравится Гийо и ее вовсе не переносит эта скотина Бендер. Да еще ничего нельзя говорить о ней Джудит! Но, вопреки всем препятствиям, сегодня вечером я дам представление… — Ментлинг захохотал, потирая руки. — Пора покончить с этими глупостями. Готовы ли вы, сэр, немного позабавиться?

Терлен сел и ответил:

— К этому я всегда готов, но мне хотелось бы узнать, в чем дело… Карты…

Тут он замолчал, поскольку лорд Ментлинг резко захлопнул крышку портсигара.

— Я не рассчитывал на такую прозорливость, — сказал он, — не правда ли, Джордж? Не знаете ли вы случайно что-либо об этом деле? Я не совсем расслышал ваше имя: доктор… не знаю, какой… Вы врач?

Терлен готов был поклясться, что теперь взгляд его собеседника выражал известную долю сомнения, но он не имел возможности продолжить свои наблюдения, так как в разговор вмешался сэр Джордж. Он представил Терлена со всеми его званиями и заслугами, не скрывая, что знает его. Даже объяснил, как тот попал в дом лорда:

— Я, вероятно, сошел с ума, пригласив вас к себе именно сегодня вечером, Терлен! Извините, прошу вас! — Затем он обратился к лорду: — Ведь я живу в двух шагах отсюда, и, когда доктор Терлен шел ко мне, ваш слуга встретил его на пути и перехватил… Какая случайность!

«Неудачное объяснение, — подумал Терлен. — Джордж мог бы придумать что-нибудь более подходящее». Его также интересовал вопрос: почему его друг с такой осторожностью обращается с лордом Ментлингом, к которому тем временем вернулось хорошее настроение?

— Не ставьте мне в вину то, что я так себя веду, — сказал хозяин с любезной улыбкой, — это, вероятно, следствие слишком долгого пребывания в джунглях. Видите ли, я не люблю врачей, хотя жених Джудит принадлежит к людям этой профессии. Сигару? Ах, у вас уже есть! Но, между нами, — он перегнулся через стол и спросил конфиденциальным тоном, — почему вам пришло в голову упомянуть карты?

После некоторого колебания Терлен рассказал ему, как, входя, он увидел рассыпанную на полу колоду карт. Ментлинг нажал кнопку звонка, затем подошел к двери, ведущей в холл, и открыл ее внезапно, точно готовя ловушку лакею. Сэр Джордж использовал этот момент, чтобы шепнуть на ухо Терлену:

— Ради Бога, не говорите о врачах!

Появился слуга. Лорд Ментлинг спросил его, видел ли тот карты, которые кто-то недавно рассыпал в холле.

— Да, сэр!

— Хорошо! Что вы думаете, как это случилось?

Слуга неуверенно ответил:

— Колода, вероятно, была положена на столик, сэр, кто-нибудь, проходя, мог его толкнуть, и карты рассыпались. Это… кажется, то лицо, которое затем вошло в столовую. Я собрал карты.

— Кто — это лицо?

— Не знаю, сэр. Их там не было, когда я в последний раз проходил мимо столика по вашему вызову, сэр. Я… я предполагал, что кто-то их, очевидно, взял.

— И мне так кажется, — сказал Ментлинг. Затем он вернулся к своему стулу и спросил: — А где остальные?

— Мистер Керстерс и мистер Равель в гостиной, сэр, мистер Бендер еще не спускался. Мистер Гийо и мисс Изабелла также. Мисс Джудит с доктором Арнольдом ушли.

— Хорошо! Я хочу, чтобы вы позаботились об одной вещи, Шортер. Сегодня вечером нам понадобится одна колода карт в пакетике с нетронутой печатью. Это все, можете идти.

Когда закрылась дверь, он повернулся к Терлену, который в это время размышлял — не попал ли он в какой-то игорный дом. Ментлинг, кажется, угадал его мысли, так как он засмеялся, играя кольцом на пальце:

— Вас, вероятно, удивляют меры предосторожности, которые я принимаю, — сказал он. — Но не надо тревожиться, сэр. Вас, как и любого бы другого прохожего, я пригласил только в качестве свидетеля. И, уверяю вас, речь идет о совершенно открытой в своем роде игре. Но вы не будете принимать в ней активного участия.

— В игре?

— Да. Вы видели, что мы вынуждены принять меры, чтобы карты не были краплеными. Сегодня вечером мы намереваемся сыграть в одну игру, ставками в которой будут наши жизни! Мы вытянем карты, с помощью которых судьба определит того, кому, возможно, придется умереть в течение последующих двух часов.

Глава 2

Дом Палача

Раздался смех Ментлинга. Он испытующе посмотрел на своего гостя. Терлен выдержал его взгляд, уставившись с наивным видом на свою трубку. Если бы Джордж не сидел рядом, он бы подумал, что находится в сумасшедшем доме.

— Мне кажется, — заметил «свидетель», — что я нахожусь в каком-то клубе самоубийц!

Ментлинг засмеялся еще громче.

— Отлично! — сказал он, качая головой. — Нет, вы не в клубе самоубийц. Просто речь идет об одном безумном деле, но мне эта затея по вкусу… а теперь… за дело!

— И пора уже, — пробормотал сэр Джордж, — слушайте…

— Терпение! — прервал его Ментлинг резким тоном. — Я вам вкратце расскажу эту историю, на свой лад. Мой брат Гийо — семейный архивариус, у него собраны все факты, он вам объяснит самые неясные события. Но я — глава семьи и имею право открыть этот наш бал.

И он начал рассказывать.

— Этот дом построен в 1731 году одним из моих предков. В те времена мы еще не имели ни титулов, ни большого состояния. Сегодняшняя игра в карты определит человека, который должен провести известное время в одной комнате, расположенной в конце коридора, идущего из столовой. Комната надежно заперта, дверь закреплена металлическими болтами шириной в шесть пальцев еще с 1876 года, после смерти моего деда. С тех пор в комнату никто не входил, точнее, никто не имел на то желания, и, вероятно, никто не стал бы в нее входить и теперь, если бы кое-что не изменилось.

Комната Синей Бороды! Мне самому всегда хотелось войти в нее. Еще когда я был малышом, я постоянно говорил себе: «Эй, малый, когда ты станешь наследником всего, ты сунешь свой нос в эту комнату, хотя бы в ней была заключена сотня дьяволов. Ты не умрешь в течение двух часов!»

Но отец оказался предусмотрительнее, чем я думал. Он завещал все мне по праву старшего, но при условии, что никто не войдет в эту комнату до того момента, когда дом будет разрушен.

Конечно, я не был таким сумасшедшим, чтобы собственной рукой зарезать курицу, которая несет столько золотых яиц, и до настоящего момента я уважал волю своего отца. Но знаете, что произошло? Этот дом — только обуза для меня, он никому не нравится, кроме Изабеллы и Гийо. Налог, который я за него плачу, огромен. И вдруг одно учреждение, занимающееся движимым и недвижимым имуществом, предложило мне пятьдесят тысяч фунтов только за одну эту землю! Я принял предложение. Через пятнадцать дней начнут ломать дом. Теперь уже ничто не препятствует мне открыть комнату Синей Бороды!

Ментлинг нагнулся над письменным столом и поглядел в упор на Терлена.

— Я хочу задать вам один вопрос. Вы слышали о моем отце. Верите ли вы, что старый Ментлинг, великий промышленник, был суеверен?

— Не зная его лично…

— Я вас уверяю, он не был суеверным! Джордж может это подтвердить.

Он повернулся к Джорджу, который кивнул головой.

— Это был самый разумный и трезвый человек из всех, кого мне приходилось встречать, без капли фантазии. Но он не считал эту легенду вымыслом. Что вам сказать о моем деде? Он скопил наше богатство, но тоже верил в легенду. Он даже умер в этой таинственной комнате такой же смертью, как и все остальные до него. Именно поэтому мой отец запретил кому-либо входить в нее. Я вам все это рассказываю для того, чтобы объяснить: тут не идет речь о магии или о каких-нибудь вампирах. Ничего подобного нет. Но здесь царила, а может быть, и теперь царит смерть… Не хотите ли еще один бокал кюрасо?

В наступившей тишине Терлен обменялся взглядом с сэром Джорджем, затем спокойно спросил:

— Что вызывает смерть в этой комнате?

Ментлинг воскликнул:

— Отравление, дорогой мой, я уверен в этом! Один врач сказал, что смерть наступает в результате страха, но это глупо. Яд, очевидно, содержится где-то в комнате, возможно, в части мебели…

Казалось, он сам себя старался убедить в правильности своих слов. Он уговаривал своих гостей выпить, надеясь этим придать им храбрости.

— Тут дело не в охоте за вампирами, а в чисто борджиевской страсти, скажу я вам. Отравление ядом, подобным тому, что в перстне, какой можно увидеть в витринах итальянских музеев: невинное пожатие руки, скрытое в перстне отравленное острие причиняет вам легкий укол — и вы отправляетесь на тот свет.

Терлен недоверчиво пожал плечами и сказал:

— Знаете, большинство этих историй об отравлениях из эпохи Ренессанса — либо выдуманные сказки, либо содержат глупые преувеличения.

— Ну нет, не скажите! Я сам видел много таких перстней во Флоренции. Это не сказки и не преувеличения, — вставил сэр Джордж и прибавил: — Мне не кажутся вероятными предположения о каких-то ядах, действующих непосредственно на кровь. Думаю, в этой вашей комнате нет отравы. Вы мне говорили, что ваш отец…

— Подождите! Позвольте мне сначала рассказать вам то, что мне известно, — остановил его Ментлинг. — Как я вам уже говорил, этот дом построил мой предок Чарльз Бриксам в 1731 году. В течение очень долгого времени ничего ненормального в этой комнате, из которой он сделал себе кабинет, не происходило. В 1793 году из Франции вернулся его сын Чарльз со своей женой француженкой. Она привезла с собой целый вагон всяких мелочей и обстановки: массу балдахинов, ковров, разных позолоченных украшений, шкафчиков, столов, стульев, зеркал. Эту, ставшую впоследствии таинственной, комнату отвели молодой жене, и в ней и умер ее муж, первый из всех умерших там. Однажды утром Чарльза нашли мертвым с совершенно почерневшим лицом; это, по-моему, случилось в 1803 году.

— Извините, что я вас перебиваю, — проговорил Терлен, посматривая на Ментлинга. — Значит, эта комната была превращена в спальню?

Он не понял почему, но выражение лица Ментлинга изменилось, когда он услышал этот вопрос.

— Это спальня, — ответил он, вновь успокаиваясь, словно отогнав какую-то мучительную мысль. — В ней стояли большой стол и несколько стульев. — Он пронзил взглядом своего гостя. — Да, это была спальня. Почему вы задали мне этот вопрос?

— Была ли и жена Чарльза жертвой этой комнаты?

— Нет, она умерла естественной смертью на год раньше. Затем произошло еще три странных случая. Первый случай: у Чарльза, о котором я уже упоминал, было двое детей-близнецов: мальчик и девочка. И вот в 1825 году в этой комнате накануне своей свадьбы умирает девушка. Легенда, как видите, становилась действительностью!

— Минутку! — сказал сэр Джордж. — Жил ли кто-нибудь в этой комнате в промежуточное время?

— Нет. Это и странно! Впрочем, об этом я подробно не знаю. Спросите у Гийо. Кажется, девушка оказалась первой, кто пожелал провести ночь в этой комнате после смерти ее отца. Горничная нашла ее мертвой меньше чем через два часа после того, как несчастная вошла в комнату. Стали носиться самые странные слухи на эту тему. Комнату заперли, и никто не пользовался ею до того дня, когда один компаньон моего деда, француз, будучи здесь проездом, захотел во что бы то ни стало провести в ней ночь. Он даже не успел лечь в постель: его нашли на следующее утро распростертым перед камином. Это произошло в день годовщины франко-прусской войны в 1870 году. Шестью годами позже таинственную комнату захотел испытать мой дед. Отец рассказывал, что услышали его крики, но, когда прибежали к нему на помощь, он был уже в агонии: тщетно пытался сказать что-то, но так и не смог выговорить.

Ментлинг быстро ходил по комнате.

— Теперь начинается самая необыкновенная часть истории. Моему отцу исполнилось тогда двадцать лет, и он был человеком вполне здравого рассудка. Он сделал то, чего мой дед упрямо не желал делать, несмотря на всеобщие мольбы: провел основательное, детальное исследование комнаты. Он договорился с известной в то время французской фирмой «Равель и Кº», той самой, что ранее изготовила эту мебель. Равель сам приехал из Парижа с двумя экспертами. Они переворошили всю комнату, не пропуская ни малейшей детали обстановки, ни кусочка ткани, ища повсюду ловушку или отравленную иглу. Но…

— Без результата? — спросил сэр Джордж.

— Без всякого результата. Тогда мой отец созвал архитекторов и строителей. Сняли люстру, обивку на стенах и не нашли ничего, что могло бы причинить вред даже мухе. Но, несмотря на это «ничего», остается факт, что в этой комнате умерли неестественной смертью четыре человека, люди все здоровые, как мы с вами! Конечно, какое-то объяснение существует. Может быть, дело заключается в каком-нибудь жутком обмане. Но если бы даже сам дьявол приложил руку, люди бы так не умирали! Мы должны открыть эту тайну сегодня вечером. Вы понимаете, что я хочу предпринять, не правда ли? Я собрал всех непосредственно заинтересованных лиц и двух свидетелей: своего младшего брата Гийо и свою тетку, Джорджа Аксрутера, своего старого друга, затем Боба Керстерса, друга, с которым я путешествую по континентам, хладнокровного и энергичного человека, молодого Равеля, специалиста по обстановке и родственника того француза, что приезжал раньше. Как видите, соберутся люди вполне здравомыслящие, как и я сам.

Он продолжал ходить по комнате, возбужденно жестикулируя.

— И, наконец, тут будет присутствовать и Бендер…

— А кто этот Бендер? — спросил сэр Джордж.

— Бендер? Один довольно мрачный добряк со слащавыми, вкрадчивыми манерами. Тип человека, который нравится женщинам, как и эти проклятые врачи, черт бы их побрал! — Он начал громко смеяться. — Но ведь вы же не знаете его, не правда ли?

— Да, но меня интересует, что вам о нем известно?

— Что мне известно о нем? Ничего особенного. Это один новый протеже Изабеллы, кажется, он какой-то художник, приехавший из провинции или откуда-то еще. Почему вы спрашиваете?

— Обычное любопытство. Продолжайте же рассказывать о своем плане.

— Чтобы осуществить свой замысел, мне нужны были два свидетеля. Я хотел, чтобы одного из них определил случай, и поручил Шортеру ровно в восемь часов остановить на улице первого прилично выглядящего прохожего и пригласить его на ужин в дом. — Ментлинг движением головы указал на Терлена. — Это вы. Второй свидетель выбран мною после длительного размышления. Он должен быть уже здесь. Я назову только его инициалы, этого вам будет достаточно. Слышали вы когда-нибудь о Г.М.?

Сэр Джордж удивился:

— Сэр Генри Мерривейл?! Из контрразведки военного министерства?

— Да, великий Мерривейл, — сказал Ментлинг с удовлетворением. — Я познакомился с ним как-то в клубе «Диоген». Он придет, и, если существует какой-нибудь хитрый трюк в этом деле, я надеюсь, что, конечно, он его раскроет.

Терлен много слышал о Генри Мерривейле от своего приятеля Джона Даунта и от одного из учеников Мерривейла Беннета.

— Как только он явится, — продолжал Ментлинг, — мы все четверо отправимся в комнату, о которой я вам рассказал. Я прикажу открыть дверь, снять болты и цепи, мы войдем и совершим первое исследование. Комната, вероятно, в ужасном виде, по это неважно… Затем будем ужинать. Я вам сказал, что комната находится в конце коридора, идущего из столовой. После ужина каждый вытянет по одной карте, и судьба определит, кто из нас должен провести в этой комнате два часа в полном одиночестве. Это относится ко всем, за исключением двух свидетелей и Джудит.

Сэр Джордж лениво погрузился в кожаное кресло.

— Скажите мне, эта идея с вытягиванием карты — ваша?

Ментлинг вопросительно посмотрел на него.

— Нет, не моя. Я хотел сам провести два часа в комнате, по Боб Керстерс подсказал мне отличную идею: «Слушайте, старина, почему бы не придать этому опыту спортивный характер, чтобы все могли испытать счастье?» Мы только исключили Джудит. Это моя младшая сестра…

— Почему же Джудит должна составлять исключение? Она совершеннолетняя!

Ментлинг резко повернулся к Терлену, казалось, он еле сдерживает себя.

— Кажется, вы становитесь чересчур любопытным! Почему это? Почему то? Точно ничего другого вы не умеете говорить! Почему? Потому что я считаю, что так лучше. Она уехала ужинать в город с Арнольдом, а когда вернется, все будет в основном закончено… — Он вдруг замолчал, сам удивленный своими словами. — Во всяком случае, один из нас, тот, кто вытянет старшую карту, войдет в комнату. Все остальные останутся в столовой. Окликая этого человека каждые пятнадцать минут, мы будем держать с ним связь, чтобы знать, что все в порядке. А теперь прошу не надоедать мне своими расспросами.

— Еще только один вопрос, — сказал сэр Джордж. — Почему кто-то пытался подтасовать карты?

— Глупости! Просто кто-то случайно уронил их со столика!

— Да, но он предварительно вынул их из чехла. Значит, кто-то хотел подтасовать карты, сделать так, чтобы кто-то определенный отправился в комнату.

Ментлинг глубоко вздохнул.

— Вы считаете, что существует какая-то опасность? — спросил он.

— Я бы хотел знать, что думает об этом Мерривейл. Только не выходите из себя, — продолжал сэр Джордж, махнув рукой. — Я остаюсь до конца, что бы ни случилось. Скажите, есть у этой вашей комнаты какое-нибудь название?

— Название?

— Ну конечно, — ответил сэр Джордж, — в изысканных домах обычно дают названия разным комнатам. Это название, возможно, послужит нам указующим знаком и поможет разгадать вашу семейную тайну…

— Ах да, ее называли «Комнатой вдовы». Разъясняет это вам что-нибудь?

— Почему вы не говорите правду, Аллан? Ведь вы все хорошо знаете!

Благодаря толстым коврам, покрывавшим пол этой комнаты, совсем не было слышно, когда кто-нибудь приближался.

Ментлинг, привычный, без сомнения, к такого рода неожиданностям, не проявил ни малейшего удивления, по Терлен вздрогнул.

На пороге стояла очень худая женщина с прямыми плечами. Определить ее возраст было невозможно: может быть — пятьдесят, по точно так же ей можно было дать на десять лет больше или меньше. У нее был орлиный, как у племянника, нос, но насмешливый рот, а короткие, точно прилепленные к голове волосы походили на серебряный шлем. Терлен решил, что она могла бы быть красивой или хотя бы интересной, если бы всегда держала глаза закрытыми: они были настолько бледно-голубого цвета, что зрачок буквально утопал в белке и их странный взгляд походил на взгляд слепого. Голос, преувеличенно мелодичный, напоминал голос радиодиктора.

— Поскольку вы позвали этих господ, — протянула она, глядя на Терлена, — следует быть искренним с ними.

Она подошла к «случайному свидетелю» и протянула ему руку.

— Кажется, доктор Терлен? Шортер назвал мне вашу фамилию. А я — Изабелла Бриксам, сестра покойного лорда Ментлинга. Я счастлива иметь возможность сказать вам: добро пожаловать в мой… в наш дом. Добрый вечер, сэр Джордж!

— Милостивая хозяйка дома, — протянул Ментлинг, расхохотавшись, — что вы хотите? Ну, отвечайте же, Изабелла!

Она не удостоила его взглядом и, обернувшись к человеку, стоявшему за ее спиной, сказала:

— А теперь позвольте вам представить мистера Бендера, одного из редких друзей нашего дома.

Лишь только Терлен увидел Бендера, у него возникла уверенность, что с появлением этого человека приближаются и непредвиденные события. Это было какое-то необъяснимое впечатление, поскольку приятная внешность Бендера не давала повода для подобных мыслей. Маленького роста, очень изнеженный, с черными волосами и энергичным лицом, он, казалось, скрывал свой живой ум под маской спокойствия, хотя все же некоторую нервозность выдавали подергивающаяся верхняя губа, преувеличенный смех и судорожное движение левой руки. Странная же выпуклость внутреннего кармана фрака Бендера еще более усилила первое впечатление Терлена. У него в голове смутно промелькнула мысль о скрываемом оружии, но выпуклость была для этого слишком плоской. Может быть, какая-нибудь фляжка? Алкоголь для храбрости? Нет, для этого карман был слишком мал. А впрочем, зачем ему ломать над этим голову?!

— Я уже знаком с мистером Бендером, — сказал сэр Джордж. — У вас довольно утомленный вид, много сегодня работали?

Бендер посмотрел на него.

— Возможно, — ответил он, стараясь улыбнуться. — Работа иногда бывает очень напряженной, вы это сами знаете. Но я люблю свое призвание… Мисс Бриксам была так добра, она воодушевляет меня.

Сэр Джордж ответил веселым тоном, совершенно не соответствующим выражению его лица:

— Да, это меня не удивляет. По не следует перебарщивать. Собираетесь устроить скоро выставку?

— Скоро, — ответила мисс Бриксам спокойно, — но сейчас не совсем подходящий момент для этого разговора.

Наступила странная и напряженная тишина. Только Ментлинг, казалось, не ощущал ее. Он нетерпеливо прохаживался по комнате, потом неожиданно остановился перед какой-то полкой, поправил бронзового всадника и поднял глаза, чтобы посмотреть на две стрелы, выглядывавшие из-за щита из воловьей кожи. В тот момент, когда он поднял руку, чтобы поправить одну из них, Изабелла Бриксам воскликнула:

— Я не раз просила вас, Аллан, не трогать руками это отравленное оружие. Я запретила и прислуге прикасаться к нему.

Ментлинг быстро повернулся, глаза его сверкнули бешенством.

— А я просил вас перестать говорить кое-какие глупости, — сказал он, подражая ее голосу. — Если вы отдали такое распоряжение, я дам противоположное. Могу ли я вас теперь спросить, что вы здесь делаете? Мой отец не выносил юбок в своем кабинете, я также. Ясно вам? Кроме того, ваши замечания нервируют меня. Повторяю, это оружие не отравленное. Арнольд проверил все стрелы.

— Но он не проверил другие ваши шедевры, — холодно ответила мисс Бриксам.

— Вот эти? — спросил он, ударяя пальцами по стрелам.

— Да. И раз вы меня спрашиваете, что я здесь делаю, я вам отвечу: во-первых, я хочу знать, почему вы сидите в этой комнате, вместо того чтобы присоединиться к другим гостям в гостиной, во-вторых, как старшая и более мудрая, чем вы, я настаиваю на том, чтобы принять участие в этой вашей смешной игре. Если вы твердо решили тянуть карты, я тоже хочу попытать счастья… Сидите, сидите, пожалуйста, господа. Надеюсь, вы тоже скоро присоединитесь к остальным гостям… Наконец, Аллан, я хочу знать, почему вы неискренни?

— Неискренен?

— Почему вы не рассказываете нашим гостям всю историю? Вы, например, не признались в том, что знаете, почему эта проклятая комната получила такое название!

Под лохматыми бровями лорда Ментлинга сильно задрожали веки.

— Может быть, это потому, что я не так горжусь своими предками и живыми родственниками, как вы, — сказал он ироническим тоном.

Спокойная и сдержанная, мисс Бриксам не спеша повернулась к остальным. Ее бледные глаза остановились на Терлене.

— Тогда я вам объясню, господа, — продолжала она. — Во времена наместничества наш дом называли «Домом Палача». Что касается «Комнаты вдовы», Аллан не все вам сказал. Она названа «Комнатой Красной вдовы»! Понимаете ли? «Красная вдова» — это название гильотины.

Терлен заметно вздрогнул. В это время кто-то тихо постучал в дверь.

— Сэр Генри Мерривейл, ваше сиятельство, — доложил Шортер.

Глава 3

Перед дверью

Это был великий Г.М., о котором Терлен так много слышал. Старый шеф английской контрразведки.

— Добрый вечер, — сказал он, размахивая огромной кистью руки. — Надеюсь, я не опоздал? Меня вечно задерживают. Как поживаете, Ментлинг?

Хозяин представил гостей друг другу. Тень усмешки пробежала по лицу Г.М., когда он пожимал руку Терлену.

— Я вас знаю! Джеймс Беннет рассказал мне о вас. Читал также одну вашу книгу. Кстати, Ментлинг, читал и одну статью о вас. Когда вы приезжали ко мне, то рассказывали, что были на охоте в Родезии.

— Да, в прошлом году я убил там двух слонов, — сказал Ментлинг. — Но больше я не вернусь в Африку. Этот континент, особенно его южная часть, стал настоящим парком, где прирученные львы подходят к вам и обнюхивают вашу машину. Теперь я езжу в Южную Америку, меня привлекает там охота.

— И южноамериканские яды, — прервала его Изабелла тоном, каким говорят о каком-либо тонком кушанье. — Не хотите ли вернуться к делу, Аллан? Вы — великий детектив, сэр Генри, я много слышала о вас.

Г.М. повернулся к ней, но выражение его лица не изменилось.

— Ваше замечание очень интересно, мисс. Вы, конечно, хотели напомнить нашему гостеприимному хозяину что-то определенное?

— Несомненно… Предложите сэру Генри бокал кюрасо, Аллан.

Она стиснула ладони.

— Я слышала о вас как об опасном человеке и даже немного вас побаиваюсь. Вот почему мне хотелось бы спросить вас о некоторых вещах, прежде чем вам представится возможность самому задавать вопросы. Мой племянник рассказал вам историю «Комнаты вдовы»?

— Только отчасти. Он рассказал мне ровно столько, чтобы возбудить мое любопытство: про все попытки старого лорда найти ключ к разгадке тайны. Но я знаю мало, почти ничего, мисс.

Изабелла не попалась на приманку.

— Я хочу знать, верите ли вы, что существует реальная опасность?

— Вы имеете в виду опасность прошлого — призрак или отравленную иглу? Нет, мисс, в это я не верю!

Ментлинг с удовлетворенным видом что-то пробормотал. По лицу женщины пробежала тень радости.

— Между тем, вы, конечно, не станете отрицать, что четыре человека, оставшись одни в комнате, умерли необъяснимым образом!

— Странно! — сказал Г.М. в раздумье. Затем, уставившись на нее своими маленькими проницательными глазками, прибавил: — В том, что вы сейчас сказали, меня удивило одно слово: «одни» — вот в чем разгадка! И это-то меня беспокоит. Почему понадобилось, чтобы они были одни в момент смерти? Стала бы эта комната менее опасной, если бы три или четыре человека вместе провели в ней более двух часов?

— Могу вас уверить, — вмешался Ментлинг, — что, когда в комнате находилось более одного человека, она становилась совершенно безопасной. Мой дед провел эксперимент вместе с французом, который приезжал к нему. Они вдвоем оставались в комнате много часов, и ничего не произошло. Но когда француз остался там один — он умер.

— Невероятно, — сказал Г.М. и обратился к Изабелле: — Прошу вас, мисс, как звали того француза?

В первый раз бледные глаза мисс Бриксам сощурились настолько, что, казалось, у нее нет век.

— Я, право, не знаю. Возможно, Гийо сможет вам сказать. Разве это важно?

— Он умер здесь, поэтому, понимаете ли… Разве вы не сказали мне, Ментлинг, что один из ваших сегодняшних гостей также француз?

— Вы говорите о Равеле? Совершенно верно. Но что вы находите в этом необычного? Это очень приличный молодой человек… светлый француз, подумайте! Это довольно редко встречается… Может быть, немного бренди?

— Я просто так спрашиваю… Он, например, не предложил купить у вас часть обстановки из той комнаты?

Ментлинг широко раскрыл глаза.

— Как вы об этом догадались?! Он действительно предложил мне что-то в этом роде!

— Он хочет приобрести какую-нибудь определенную часть обстановки?

— Не очень определенную. Он только сказал, что посмотрел бы вещи, если бы я решился что-либо продать. Подождите! Нет, он упомянул какой-то стол или стул.

— Вы тогда ответили, что охотнее продали бы их госпоже Тиссо для музея восковых фигур. — Эти слова Изабеллы звучали странно даже для Г.М.

— Я рассуждал так же, как и вы, — ответил хозяин дома, — поскольку, по-моему, секиры гильотины уже находятся в том музее, то… Но оставим это.

— Хотел бы получить некоторые сведения о вашей племяннице, мисс, — сказал Г.М. — Ее зовут Джудит, кажется? Красивая девушка. Почему ей не дозволено присутствовать при сегодняшнем эксперименте?

Взгляд мисс Бриксам выразил скрытую радость.

— Вы, несомненно, знаете, почему ее здесь нет. Но я вам открою то, чего мой племянник не имел смелости сказать. Джудит не разрешено присутствовать из-за того, что она, вероятно, сообщила бы обо всем доктору Арнольду.

— Я уже слышал это имя, — пробормотал Г.М. — Это психиатр? Да или нет?

Ментлинг побледнел, а спокойный Бендер недовольно пробурчал что-то. Он поспешил к Изабелле Бриксам. В тот же момент огромная рука Г.М. схватила его за отворот пиджака.

— Успокойтесь, приятель, смотрите, вы чуть не перевернули эту лампу. Хорошо, мисс, какие неудобства вы усматриваете в том, что доктор Арнольд был бы оповещен?

— Он бы воспрепятствовал всему, так как в этом доме живет один сумасшедший.

Наступила гробовая тишина. Затем разразился гром.

— Какая постыдная ложь! — загрохотал возмущенный Ментлинг.

— Выслушайте меня до конца, — продолжала Изабелла. — Будьте так добры, Аллан, не перебивайте. Такое заявление полиции могло бы показаться на первый взгляд бессмысленным. Все основывается на смерти попугая и собаки. — Она глубоко вздохнула. — Мой попугай задушен в этом доме восемь дней назад. Бедный Билли! Затем исчез маленький фокстерьер Джудит. Она думала, что он убежал, и я не разубеждала ее, но я нашла животное в мусорном ящике. Пес был убит каким-то острым предметом.

Мисс Бриксам вздрогнула, колени ее затряслись от непреодолимого страха, она очень побледнела. Бендер поспешил ее поддержать и подставил ей стул.

— Оставьте меня в покое, — сказала она ему, отталкивая руку, которую он собирался положить ей на плечо. — Я чувствую себя вполне прилично и хочу продолжить. Если бы Аллан был искренним с вами, он сказал бы вам, что безумие наследственно в нашей семье. Чарльз Бриксам, тот, который умер в фатальной комнате в 1,803 году, был сумасшедшим долгие годы. Он страдал манией преступлений, как вы это теперь называете. Заболевание возникло в результате одного ужасного случая, о котором Аллан мог бы вам рассказать, но он, несомненно, уступит эту привилегию Гийо. — Она подняла руки и затем уронила их на колени. — Я не выдумываю, я твердо убеждена, что эта страшная болезнь снова появилась среди нас. Вы можете смеяться над рассказом о задушенном попугае и убитой собаке, но я — нет! Я вас предупреждаю, что сегодня вечером вы предоставляете ужасные возможности некоему больному мозгу, который, вполне вероятно, сейчас замышляет что-то!

— Мы предоставляем ему возможности… — повторил Г.М., — но о ком вы говорите?

— Я об этом ничего не знаю, — сказала она, — это-то меня и мучает!

После этих слов Изабеллы наступило молчание. Она встала.

— Предложите мне руку, Ральф, — обратилась она к Бендеру. Затем продолжила: — Довольно того, что я предупредила. Буду ждать вас в гостиной. Приходите как можно скорее.

Как только дверь за ней закрылась, Г.М. нагнулся над письменным столом и позвонил. Появился Шортер.

— Передайте Гийо Бриксаму и мистеру Равелю, что они мне нужны немедленно. — Затем он повернулся к Ментлингу: — Странные дела, друг мой, действительно очень странные! Почему вы ничего не сказали нам о попугае и собаке?

— Я не знал о печальной судьбе собаки, — пробормотал лорд. — Это действительно странно! Но, говоря об Изабелле, вы думаете, что она вполне?..

— Во всяком случае, она уверена, что кто-то здесь не вполне… Вы знаете что-нибудь об этом?

— Нет. Не станете же вы верить этим глупостям! О смерти собаки я узнал только сейчас, а что касается попугая… Все, что я могу вам сказать, так это то, что он заслужил, чтобы его задушили… Ненавижу этих птиц! Но не поймите превратно мои слова. Я никогда не причинил бы ни малейшего зла этой отвратительной птице, и я ее не убивал!

— А кто убил? Вы знаете?

— Нет! Может быть, прислуга? Они не любят Изабеллу, ненавидели и этого попугая. Его клетка находилась в столовой, и у нас трещало в ушах от его криков. Всякий раз, когда кто-нибудь входил, он орал: «Ах, вот он! Ах, вот он!» — и хохотал как сумасшедший…

Он замолчал, немного покраснев, и прибавил в ту минуту, когда открылась дверь:

— Слушай, Гийо, Изабелла утверждает, что кто-то убил Фидза и бросил его в мусорный ящик! Она в этом убеждена!

В комнату вошли два человека. Первый из них, к которому обратился лорд Ментлинг, маленького роста, с улыбающимся изможденным лицом, с бросающимися в глаза очками, высоким лбом, обрамленным такой же, как и у его брата, рыжей кудрявой шевелюрой, мгновенно остановился. Хотя он был моложе брата на шесть лет, вокруг его улыбающегося рта залегло много морщинок. Несмотря на внешность Ментлинга-старшего и его властные манеры, у Терлена создалось впечатление, что немощный Гийо на свой лад не менее силен, чем его брат. У него было умное лицо и странная улыбка. Что она означала? Естественную веселость, хитрость или злобу? Может быть, в его странном виде были повинны очки, из-за которых его глаза беспрерывно мигали? На Терлена эти очки производили отталкивающее впечатление.

Гийо помедлил с ответом.

— Да, — сказал он наконец. — Я знал о смерти Фидза. Но объясните мне, почему вы поднимаете из-за этого такой шум?

— Значит, вы об этом знали?

— Да, узнал еще вчера и боялся, как бы Изабелла не открыла правду.

— Вы, как всегда, склонны к таинственности?!

— Ну полно, довольно волнений по этому поводу, — сказал Гийо. — Войдите же, Равель, мы им нужны.

— Вот и мы, дорогой мой, — произнес приятный голос на безупречном английском языке. — Что случилось? Кто такой Фидз?

Совершенный выговор Равеля и знание английского языка в сочетании с его внешностью иностранца произвели глубокое впечатление на всех присутствующих. Это был высокий молодой человек со светлыми, коротко остриженными волосами, очень румяным лицом и просвечивающими на висках голубоватыми жилками. Элегантно одетый, он засунул руки в карманы, весело улыбаясь.

— Мы уже проголодались, — заявил он.

— Но вы знаете Фидза, — сказал Гийо, глядя на молодого француза сквозь черные очки. — Это маленькая собачонка Джудит. Вы видели ее, когда приехали сюда, вспомните.

— Да. — Равелю явно потребовались некоторые усилия, чтобы припомнить. — Красивое животное, что с ним произошло?

— Кто-то убил собаку, — ответил Гийо. Затем он поклонился Г.М. — Вы, несомненно, сэр Генри Мерривейл? Я счастлив видеть вас здесь, сэр.

Выражение лица Гийо не соответствовало его словам, но он приветливо протянул руку.

— Черт возьми, чуть не забыл представить всех друг другу, — загремел Ментлинг. — Сэр Генри, это мой брат, и вы, конечно, уже догадались, кто этот второй джентльмен.

Он пытался шутить, но этим вызвал лишь еще большее напряжение у окружающих.

— Сэр Генри, расспросите немного Гийо об этом псе. Мой брат занимается магией. Я ничего не знаю об этих адских делах. Может быть, пес играл тут какую-то роль!

В комнате на миг воцарилась тишина. Лицо Гийо не выдавало ни малейшего возбуждения, по он, однако, вынул изо рта сигарету.

— Вы позволите мне, — сказал он, наконец, голосом, мягкость которого таила угрозу, — сохранить свое мнение при себе… Я скажу вам, сэр Генри, о чем вы думаете. Вы сейчас, так же как и все остальные, задаете себе вопрос — почему я ношу очки с темными стеклами в этом непролазном лондонском тумане. Они мне необходимы, чтобы избежать невыносимой боли, которую у меня вызывает свет.

Лорд Ментлинг, казалось, почувствовал неловкость.

— Ну полно, Гийо, — сказал он, — ты что, не понимаешь шуток? Он, кажется, упрекает меня за свое плохое зрение, — продолжал хозяин дома, обращаясь к Г.М. — У него стали болеть глаза с тех пор, как я уговорил его сопровождать меня в моем последнем путешествии. Я думал, что ему это доставит удовольствие.

— Я хорошо помню, что кое-кому было смешно, что я ношу специальные стекла, чтобы защитить глаза от солнца… Это было очень интересное научное путешествие, сэр Генри. Меня привлекла не таинственная красота американских джунглей, а надежда, что это путешествие окажется полезным для моего здоровья. Когда я поехал с Алланом и Керстерсом, я намеревался остановиться на Гаити, чтобы изучить обычаи одного племени. Но Аллан считал, что у него нет для этого времени, и я один в течение трех месяцев жарился в Макапи под горячими солнечными лучами, ожидая их триумфального возвращения с двумя змеями, набитыми соломой, и с пачкой стрел, которые они считали ядовитыми. Я знаю, что темные стекла моих очков вас удивили…

— Действительно странно, — сказал Г.М., — что все обитатели этого дома говорят об отравленном оружии. Но это неважно! Я хочу вас спросить о другом: вы, кажется, лучше всех остальных знакомы с историей вашей семьи и являетесь хранителем ее документов, тайн и проклятий?

— Да, это действительно так.

— Можно ли и нам с этим познакомиться?

— Нет. — Гийо проговорил это холодным тоном, но, поколебавшись некоторое время, продолжил: — Слушайте, сэр Генри, я не собираюсь отказывать вам в информации. Напротив, буду счастлив ответить на все вопросы, которые вы мне зададите.

— «Но семейные документы оставляю старшему брату», так, что ли? — спросил Г.М.

Гийо расхохотался.

— Нет, это нисколько не заинтересовало бы Аллана. Я оставлю их особе, которая лучше других способна их понять.

— Хорошо. Я хотел бы чуть позже услышать все легенды. А сейчас поговорим о Чарльзе Бриксаме, который, кажется, первым умер в той комнате… — Г.М. порылся в карманах и достал какую-то бумагу, — …в 1803 году. Имел двух детей: сына и дочь. Что знаете о сыне?

— По-моему, он был немного придурковатый, но не сумасшедший, поймите меня правильно. О нем заботилась его сестра.

— Она умерла в «Комнате вдовы» накануне своей свадьбы. Какого числа точно?

— Четырнадцатого декабря 1825 года.

Г.М. поглядел в потолок.

— 1825 год… Что произошло в этом году? Много договоров. Независимость Бразилии. Первый пароходный рейс в Индию.

— Кажется, вы исключительно осведомлены, — заметил Гийо, нахмурившись.

— Да, это моя обязанность. Посмотрим дальше… Год финансовой и коммерческой паники… Какова была в тот год финансовая ситуация в вашей семье?

— Прекрасная! Счастлив, что могу вам это сказать и доказать!

— Правда? Из этого следует, что вы желаете скрыть другие вещи. Значит, дочь Мэри умерла в этой комнате накануне своей свадьбы. Меня интересует вот что: почему она надумала спать именно здесь и именно в такой день?

Гийо пожал плечами.

— Не знаю! Вероятно, сентиментальный каприз.

— Сентиментальный каприз, заставивший ее провести ночь накануне свадьбы в комнате, где умер безумный отец. Странно! За кого она должна была выйти замуж?

— За некоего Гордона Батисона. Абсолютно ничего о нем не знаю.

Г.М. записал имя в свой блокнот.

— Перейдем теперь к следующей жертве, к французу, который умер в 1870 году. Как его имя?

Из-за спины Гийо раздался приглушенный смех.

— Это был брат моего деда, — сказал Равель неожиданно любезным тоном. — Жуткая история, не так ли?

— Это очень интересно! Принимал ли он участие в вашем предприятии, выпускающем мебель?

— Он управлял нашим филиалом в Туре. Да, старый Мартин Лонжеваль Равель. Я ношу то же имя, поэтому вам нетрудно понять, почему меня так занимает эта проклятая комната.

— Нет ли у вас какой-либо другой причины? Например, коммерческого интереса?

— Да, пожалуй… Мой отец, который когда-то проверял обстановку по просьбе отца Аллана, сказал мне, что в комнате нашлось бы много ценных вещей в случае, если бы мне предоставилась какая-нибудь возможность что-то приобрести. Но я прежде всего друг этой семьи…

— Мартин Лонжеваль… — пробормотал Г.М. — Какого рода дела могли его связывать с Бриксамом?

— Право, об этом я ничего не знаю. Я вообще не верю, что у них была деловая связь. Брат моего деда, по-моему, просто любил Англию и виски, — сказал, расхохотавшись, Равель.

Г.М. положил блокнот в карман и обратился к хозяину дома:

— Ну, хорошо! Я повинуюсь вашим распоряжениям. Только вы не сказали, все ли вместе мы пойдем открывать запертую комнату. Пора бы уже это сделать, если вы хотите, чтобы мы вошли туда до ужина.

Ментлинг вскочил с большим воодушевлением. Он нашел ножницы для резки металла, молоток и отвертку в одном ящике, затем вытянул и второй ящик.

— Это чтобы открывать двери, отогнать призрак, — сказал он, размахивая огромным старым ключом. — К счастью, он не был отравлен, иначе бы я умер, чистя его. Вы готовы? Тогда отправимся.

Решили обойтись без прислуги. К великому удивлению Терлена, Гийо не возразил, когда брат заявил ему, что он не будет участвовать в этой церемонии. Ментлинг, Г.М., Терлен и сэр Джордж — единственные, кто будет присутствовать. Остальные должны дожидаться в столовой. Торжественную процессию возглавил Ментлинг. Он шел впереди по коридору энергичной, решительной походкой, размахивая молотком и ножницами, словно заранее готовясь сразить этим оружием таинственный призрак, поджидавший их за дверью «Комнаты вдовы». Из кармана у него торчал ключ, хранивший следы ржавчины и времени.

За Ментлингом не спеша шел Г.М. Он молчал, сосредоточенно щурясь в темноте, точно ожидая, что эти голые коридорные стены поведают ему разгадку тайны. Шествие замыкали сэр Джордж и Терлен, которые, охваченные каким-то безотчетным весельем, обменивались шутливыми замечаниями. Но когда они подошли к двери, разговор оборвался на полуслове. Вид этой массивной двери, закрепленной на двух плотно прилегающих, точно приросших к ней болтах, вызвал у всех невольный трепет. Болты покоились на четырех металлических перекладинах и казались спаянными с ними.

— Отойдите немного назад, — скомандовал Ментлинг.

Он размахнулся и изо всех сил ударил молотком по болту, стремясь приподнять его. Он продолжал наносить удары, гулко отдававшиеся в пустом коридоре, по болты не поддавались. Все четверо взялись за дело. Никакого результата! Заржавевшие болты срослись с перекладинами, и отделить их было невозможно. После дружных совместных усилий удалось, наконец, перерезать ножницами металлические перекладины, державшие болты, и снять их. У всех градом лился пот с лица, все тяжело дышали.

— Ну, господа, часть препятствий преодолена, — сказал Ментлинг, — теперь посмотрим, удастся ли нам этим ключом открыть замок.

— Вряд ли! Вероятно, придется вынимать замок! — произнес Г.М.

Но, к всеобщему удивлению, ключ, который Ментлинг достал из кармана и вставил в замочную скважину, сразу вошел в нее и без малейшего труда повернулся в замке два раза.

— Вот чудеса! — воскликнул удивленный Ментлинг. — Если бы болты не доказали обратного, я готов был бы поклясться, что кто-то совсем недавно уже открывал этот замок.

— А имеются дубликаты этого ключа? — спросил Г.М.

— Насколько мне известно, это единственный сохранившийся ключ. У меня, по крайней мере, другого нет. Впрочем, не поручусь, что в старых связках не отыщется еще один. К черту ключи! Не до них сейчас! Внимание! Я открываю дверь!

Глава 4

Опыт удался

Решительным движением лорд Ментлинг потянул на себя дверь. Приложенное усилие оказалось чрезмерным: дверь распахнулась с такой неожиданной легкостью, что Ментлинг неминуемо повалился бы на спину, если бы стоявший за ним Г.М. не подхватил его в свои объятья.

— Вот первая жертва, — начал было весело сэр Джордж, но смех тут же замер у него на губах: он машинально проследил за взглядами присутствующих. Все молча уставились в зияющее пространство, одновременно притягивающее и отпугивающее их своей темной глубиной. Какую страшную тайну заключал в себе этот мрак? Они стояли, оцепеневшие, в течение нескольких секунд, не в силах ни двинуться, ни издать какой-нибудь звук. Точно призраки людей, умерших здесь таинственной смертью, притаились за порогом этой комнаты, готовые принять в свои объятья новую жертву, которую они терпеливо поджидали все эти долгие десятилетия, Будут ли еще жертвы? И кто? Казалось, каждый из этих трезвых, здоровых мужчин подумал в тот момент: «Не мне ли суждено умереть здесь сегодня ночью в тщетной попытке разгадать тайну, так ревниво охраняемую призраками этой комнаты?» Или жертв больше не будет, и они раскроют, наконец, и обезвредят эту таинственную смертоносную силу, разрушат легенду, вызывающую трепет нескольких поколений. Эти мысли пронеслись, во всяком случае, в голове у Терлена.

Было очень тихо. Доносившиеся раньше из столовой голоса тоже смолкли. Терлену показалось, что он различает чье-то прерывистое дыхание, раздающееся в темноте. Из комнаты веяло холодом и сыростью, как это бывает всегда, когда открывают помещения, долгое время остававшиеся нежилыми. Но при данных обстоятельствах всем присутствующим, с их напряженными нервами, этот холод показался поистине могильным.

Все вздрогнули, когда, наконец, раздался голос Г.М., первым нарушившего молчание.

— Ну что же! Долго мы так будем стоять на пороге «ада»? — спросил он. — Кто пойдет первый?

— Черт возьми, там темно, как в могиле, — высказал вслух общую мысль сэр Джордж.

— Я пойду, — сказал лорд Ментлинг, точно стряхивая с себя состояние оцепенения.

Он зажег свечу, стараясь говорить громким голосом, отчетливо произнося слова:

— Согласно описанию направо над столом должна находиться газовая люстра. Я отправлюсь вперед и постараюсь найти штепсель. А вы можете подождать здесь.

С зажженной свечой в вытянутой руке Ментлинг быстро вошел в темноту, это его движение напоминало бросок в море неопытного пловца. Почти в тот же момент свеча погасла. Терлену показалось, что он отчетливо видел чью-то руку, которая протянулась и загасила пламя. Одновременно раздался шум от падения чего-то тяжелого на пол, и на мгновенье воцарилась мертвая тишина, поглотившая свою жертву. Напряженно всматриваясь в темноту, все услышали вдруг чье-то прерывистое дыхание.

Прежде чем остальные успели что-либо сообразить, Г, М. бесшумно проскользнул в комнату, размахивая в воздухе молотком. В зловещей темноте он почувствовал, как чьи-то руки схватили его за горло и стали сжимать. В темноте ничего нельзя было различить, тусклый свет в коридоре казался далеким серым пятном.

Вдруг в тишине послышался громовой голос Ментлинга:

— Что за шутки, черт возьми! Зажгите же кто-нибудь спичку!

Терлен и сэр Джордж одновременно вбежали в комнату, на ходу чиркая спичками. Они разом осветили Ментлинга и Г. М, стоявших посреди комнаты и судорожно сжимавших друг друга. Все расхохотались. Этот хохот несколько разрядил напряжение момента.

— Почему же вы молчали, Аллан? Что вообще произошло? — спросил Г.М.

— Я, очевидно, споткнулся об этот стул, — объяснил Ментлинг, указывая на поваленный стул, — от толчка свеча погасла, и прежде, чем я успел сообразить, в чем дело, вы набросились на меня!

— Приняли меня за мрачного духа — обитателя этой комнаты? — расхохотался Г.М. — Вы чуть не задушили меня!

— Простите, я решил, что кто-то из вас в шутку погасил свечу, — оправдывался Ментлинг.

Тем временем Терлену удалось отыскать выключатель и зажечь люстру. В тусклом голубоватом свете газовой люстры они увидели довольно просторную комнату. Первым бросилось им в глаза большое окно с металлическими резными ставнями, прочно закрытыми на задвижку. Справа от двери стоял большой круглый стол лимонного дерева красивой старинной работы с шестью стульями вокруг, составлявшими вместе со столом гарнитур. Налево, в глубине, у стены находилась огромная старинная кровать под балдахином и, напротив кровати, небольшой секретер розового дерева. Стены были затянуты черной драпировкой, делавшей еще более мрачной эту и так не очень-то веселую комнату. Пол покрывал ковер с каким-то темным узором.

Но Терлену эта мрачная комната показалась странно обитаемой. Точно кто-то незримый продолжал все эти долгие годы жить в ней, оставляя какие-то невидимые, но тем не менее ясно ощутимые следы своего присутствия. Во всяком случае, «Комната вдовы» чем-то резко отличалась от прочих необитаемых помещений, которые ему приходилось видеть. Только в чем эта разница заключалась, Терлену никак не удавалось уловить, хотя он и ломал над этим голову.

Точно угадав его мысли, Г.М., с нескрываемым изумлением осматривавший комнату, провел рукой по столу и вдруг сказал:

— Ну, друзья мои, честное слово, это самая необыкновенная нежилая комната в моей практике! Право, меня это начинает не на шутку тревожить!

— В чем дело? — спросил Ментлинг. — Что вы находите здесь особенного?

— Вернее, не нашел того, что обязательно должно было бы здесь быть! Это-то меня и пугает!

В этот момент сэр Джордж уронил на пол носовой платок. Он поднял его и инстинктивно стряхнул с него пыль. Это было излишним: платок не запылился.

Тут Терлена осенило: конечно, как же он не сообразил раньше!

— Пыль! — изумленно воскликнул он. — Совсем нет пыли!

— Вот именно, — подхватил обрадованно Г.М. — Я рад, что вы тоже заметили.

— В самом деле, — загремел лорд Ментлинг, — куда девалась пыль?

— Да, за семьдесят лет ее должно было скопиться несколько пудов. А между тем комната совершенно чистая, — сказал Г.М.

— Это значит… — начал Терлен.

— Это значит, — докончил Г.М., — что кто-то совсем недавно проделал здесь тщательную уборку.

— Но это совершенно невозможно! Тут нет никакого другого входа, а эту дверь мы открыли с таким трудом, — взволнованно запротестовал Ментлинг.

— А вы забыли, как легко повернулся ключ в замке?!

— Да, но вспомните про болты! — вставил сэр Джордж.

— Одну минуту! Зажгите-ка свечу и посветите мне, — скомандовал Г.М., выходя в коридор.

Все вышли за ним и при свече тщательно осмотрели дверь снаружи. Сначала ничего особенного они не обнаружили. Обрубки скрещенных перекладин ясно напоминали о тех трудностях, которые они только что испытали, снимая болты. Затем все увидели то, что с самого начала осталось незамеченным: перекладины были прикреплены к двери не заржавленными гвоздями, а новыми блестящими винтами, легко поддающимися действию отвертки. Ввинтить их не составляло ни малейшего труда. Сомнений быть не могло: кто-то совсем недавно заходил в эту комнату, сняв болты вместе с перекладинами и затем прикрепив их винтами, не возбуждая ни в ком подозрений. Очевидно, у этого лица имелся и дубликат ключа.

— Вот и ответ на эту загадку, — задумчиво произнес Г.М.

— Но кто мог войти сюда? И когда? Что ему было надо? — в недоумении спрашивал Ментлинг.

— На эти вопросы мы не можем пока ответить, — сказал Г.М. — Замечу одно: мне это не нравится, очень не нравится. Вот что, господа, я прошу вас всех отправиться сейчас в столовую и оставить меня здесь одного. Я хочу сам проверить все, что находится в этой комнате, чтобы моя совесть была спокойна.

— Но имеем ли мы право… — начал Ментлинг, но Г.М. остановил его.

— Поверьте, я не стану подвергать себя ни малейшей опасности. К тому же мне потребуется не более получаса. Когда я вернусь, мы поужинаем, и, если я не найду никакой ядовитой ловушки, вы можете приступить к своему эксперименту, Аллан.

Все не спеша удалились, закрыв за собой дверь и оставив Г.М. одного в поисках разгадки тайны «Комнаты вдовы».

В столовой они застали всю компанию в нетерпеливом ожидании.

— Ну что же, можно нам, наконец, тоже войти в эту роковую комнату, Аллан? — спросил Керстерс, стройный молодой человек с некрасивым, но энергичным, располагающим лицом.

— Мы как раз говорили, не нашли ли вы там скелет еще какой-то неведомой жертвы?

Изабелла молча нервно покусывала губы.

— Почему это великий разведчик счел нужным произвести предварительную вылазку? Или его собачий нюх уже почуял что-то? — засмеялся Гийо.

— Кто-то тайно по ночам посещал «Комнату вдовы» и делал там уборку, — сказал Ментлинг, описывая историю с болтами. Все, казалось, были озадачены.

Гийо громко рассмеялся.

— Призрак смерти проявил дьявольскую опрятность: он не желает убивать очередную жертву, валяя ее в грязи. — Он едва не задохнулся от хохота, но, поймав пронизывающий взгляд Бендера, внезапно остановился и замолчал с мрачным видом.

Шумно обсуждая загадочное событие, никто не заметил, как на пороге появился Г.М. На его обычно непроницаемом лице ясно читалась какая-то скрытая тревога.

— Ну что, — спросил Ментлинг, — вы обнаружили смертоносную ловушку?

— Нет, господа, ничего представляющего явную угрозу человеческой жизни мне обнаружить не удалось.

— Ну и прекрасно! Значит, опыт состоится! — радостно заключил Ментлинг.

Он позвонил и велел Шортеру подавать ужин. Никто почти не дотрагивался до еды. Все с тревогой ожидали приближения нависшей над ними опасности.

— Но когда же мы пойдем в комнату, Аллан? Зачем вы так испытываете наше терпение? — воскликнул Керстерс.

— После опыта, — ответил Ментлинг, — комната будет открыта для обозрения, как музей.

— Вы обнаружили в ней музейные ценности? — весело спросил Равель.

— Вряд ли музейные, — заметил Гийо. — Кстати, находящиеся там стол и стулья довольно любопытны. Вы все, конечно, заметили, что на спинке каждого стула выгравировано имя. Каждый из них принадлежал определенному лицу. На первом написано «Господин из Парижа», на втором «Господин из Тура», на третьем — «Господни из Реймса», на четвертом… Ах, я вижу, сэр Джордж Аксрутер смотрит на меня с подозрением, — возбужденно сказал Гийо. — Да, я осведомлен обо всех этих подробностях, потому что пишу сейчас историю моей семьи. Как член этой семьи, я вам потом кое о чем расскажу. Дело в том, что…

— Но, Аллан, — резко перебил Гийо молодой Керстерс, — мне все же непонятно, почему кто-то забавляется чисткой мебели среди ночи?

Ментлинг посмотрел в упор на Изабеллу, бледные глаза которой мгновенно оживились.

— Хотите, чтобы я вслух произнесла ответ, который многие из вас уже нашли? Вы ищете открытую западню, в которой некогда погибло столько человек! Думаю, что она действительно существовала, но давно потеряла свою смертоносную силу. Если только теперь она не поставлена заново! Значит, опасности отравления не существовало неделю или две назад, но сейчас она вновь существует!

Наступила жуткая тишина.

Изабелла продолжала:

— Гийо, дайте мне, пожалуйста, папиросу… Я вам уже сказала, господа, и не стану вновь предупреждать вас. Если хотите играть своими жизнями — покоряюсь и тоже испытаю свое счастье. Но мы поступим гораздо умнее, если вновь запрем эту комнату и отыщем ту особу, мозг которой настолько поврежден… Что вы насчет этого думаете, мистер Мерривейл?

Казалось, что Г.М. очнулся при этих словах. С начала ужина он мало походил на человека, о котором Терлен много слышал. Он казался взволнованным и необычайно измученным.

— Вы совершенно правы, мисс, — сказал он.

Ментлинг быстро повернулся к нему.

— Но вы же мне сказали…

— Минутку! — проговорил Г.М. — Позвольте мне кое-что объяснить вам. Час назад я попросил хозяина дома оставить меня одного в этой комнате, чтобы я мог ее исследовать. Могу вас заверить, что в ней нет никакой отравленной западни. Я проводил расследование в случае «Комната в башне», обивка которой содержала мышьяк. Я занимался «Шкатулкой Калиостро» в Риме. В ней имелась игла, пропитанная ядом, которая колола под ноготь любопытного, пытающегося открыть шкатулку, таким образом, что вскрытие ничего не обнаруживало. Но, как и Равель семьдесят лет назад, я не нашел сегодня абсолютно ничего подозрительного в этой комнате. Между тем…

— Что?! — спросил Ментлинг.

— Я предчувствую кровь, вот что! Это все, что я могу вам сказать. Опасность тут, совсем близко, хотя мой разум и борется с этим ощущением. Хочу ли я продолжить эту глупую игру… просто потому, что стою перед нерешенной проблемой? Я не хочу вмешиваться, но тем не менее советую вам бросить исследование. Но если вы все же хотите…

Ментлинг выпрямился во весь рост.

— Желает ли кто-нибудь выйти из игры? Никто?

За столом наступило едва заметное оживление, но все молчали.

— Тогда начнем с меня, — продолжал Ментлинг, — и по очереди в правую сторону: я начинаю! Я вытянул девятку треф. У кого старше?

— Тройка червей, — сказал Керстерс, — мне не повезло. Если бы мы играли на деньги, я несомненно бы выиграл. Ты, Гийо?

Гийо старательно положил свою папиросу на край какого-то блюдца и повернул свою карту.

— К счастью или несчастью, но ваша карта пока все еще старшая.

Терлен видел, что у Ментлинга на лбу выступили капельки пота.

— Я извлек семерку пик, — сказал Гийо, — у вас все еще наибольшие шансы. Если только Изабелла не…

— Буду иметь большее счастье, — изрекла она писклявым голосом. Не переставая смотреть на Ментлинга своими бледными глазами, она повернула руку. В ней была дама треф.

— Боже мой, — воскликнул Ментлинг, — но вы не можете!..

— Продолжайте, — сказал холодно Гийо. — Дама! Кто имеет старше?

— Я — нет, — сказал сэр Джордж. — Я вытянул десятку бубен, но я совершенно согласен с Ментлингом. Мы не можем допустить, чтобы мисс Бриксам…

— Но, — воскликнул Равель, — не беспокойтесь за нее, друзья. Взгляните! Я победитель ситуации с королем бубен! Куда нужно идти? Покажите мне…

— Но остается еще одна карта, — сказал Ментлинг.

Некоторое время царила полная тишина. Бендер, съежившись, сидел на стуле, закрыв рукой глаза.

— Ну хорошо, — воскликнул Керстерс, — покончим же с этим!

Бендер медленно повернул свою карту и показал туза пик. В выражении его умного лица Терлен увидел нечто тревожное: казалось, на этом лице мелькнула дикая радость.

— Знаете ли вы, молодой человек, — неожиданно сказал Гийо, — что некоторые называют эту карту картой смерти?

Керстерс как-то взвизгнул. Бендер старательно стряхнул салфеткой крошки со своей одежды.

— Разрешите мне, мистер Гийо, в этом усомниться. — Почему он сказал «мистер», обращаясь к Гийо? Чтобы это выглядело преувеличенно учтиво?! — Я еще способен сам о себе позаботиться. Что мне следует теперь делать?

— Теперь мы вас проводим, — ответил Ментлинг, к которому вернулось веселое настроение. — Когда я говорю «мы», то имею в виду Терлена, сэра Джорджа, нашего друга Г.М. и себя. Другие могут также пойти или дожидаться здесь — как они хотят. Потом мы все вернемся и будем ждать в столовой. Да, двери «Комнаты вдовы» должны быть заперты, чтобы Бендер был действительно «один» в комнате. По мы оставим открытыми двери столовой и будем совсем близко. Есть ли у вас часы? Отлично! Мы будем вас окликать каждые пятнадцать минут, и вы будете нам отвечать. Сейчас десять часов и три минуты. Опыт закончится в полночь и три минуты. Мы обставим это дело как подобает! Возьмите его, пожалуйста, под руку, Терлен, а я возьму с другой стороны!

— Не надо меня держать, точно вы ведете меня на виселицу, — запротестовал Бендер. — Пойду сам, спасибо!

Процессия тронулась. Свет от люстры в столовой падал и в коридор. Они вошли в «Комнату вдовы», и Терлен при голубоватом газовом освещении снова увидел черную обивку и французское окно с металлическими ставнями и с узкими горизонтальными разрезами для вентиляции. Ставни были закрыты, а задвижки так заржавели, что еще перед ужином их так и не смогли открыть. Но, вероятно, кое-где стекла были разбиты, так как чувствовался легкий сквозняк.

Бендер с любопытством оглядел массивную кровать в форме лебедя под балдахином с розовой, уже истлевшей драпировкой. Посмотрелся в одно из больших зеркал в позолоченной раме и обернулся, чтобы осмотреть остальное, но его взгляд все возвращался к столу из лимонного дерева, диаметром почти в три метра, вокруг которого стояли стулья.

Керстерс и Равель забавлялись в столовой, выкрикивая оттуда тысячу глупых советов.

— Думаю, вам не нужен огонь? — спросил Ментлинг. — Отлично! Хотите что-нибудь… сигареты, бутылку виски, книгу?

— Нет, спасибо, — ответил Бендер. — Я не курю. А пить мне бы не хотелось, вряд ли это поможет в такую минуту… я проведу это время за писанием.

Он вытянул один из стульев лимонного дерева и сел. Ментлинг, казалось, был в нерешительности, затем, пожав плечами, сделал знак остальным, чтобы они вышли с ним. Бендера оставили сидящим спокойно под газовой люстрой. Дверь закрылась.

— Эта игра мне не нравится, — сразу сказал Г.М. — Она мне абсолютно не нравится!

После некоторого колебания он, однако, направился в столовую вместе с остальными.

Керстерс и Равель сидели в столовой одни. Шортер принес виски и портер, и теперь молодые люди весело чокались.

— Где Гийо и тетя Изабелла? — спросил Аллан.

— Они ушли. Не смог их удержать, — сказал Керстерс. — Изабелла выглядела недовольной, что касается Гийо — никогда не узнаешь, что он думает!

Ментлинг положил свои часы на стол в тот момент, когда большие напольные часы у входной двери пробили четверть часа. Все сидели за столом, устремив глаза в коридор, видневшийся через открытую дверь. Разговор, вначале довольно живой, незаметно перешел на охоту. Равель первый попытался перевести его обратно на «Комнату вдовы».

— Нет! — воскликнул Г.М. — Дайте мне подумать! Я с нетерпением ждал этих часов бдения, надеясь услышать рассказ Гийо, и злюсь, что его здесь нет. Желал бы я узнать историю этих стульев, но не решаюсь сейчас покинуть эту комнату.

Он внимательно посмотрел на Ментлинга.

— Вы не можете или не хотите мне этого рассказать?

— Вы угадали, — ответил Ментлинг, глядя ему прямо в лицо и продолжая рассказывать о своей охоте на Замбези.

Часы пробили половину. Ментлинг сейчас же громко крикнул в сторону коридора. Невеселый голос Бендера ответил. Все узнали, что он жив. Первая волна страха откатилась!

Между тем сердца их были полны тревоги и страха. Часы пробили еще четверть часа, затем час. Городской шум постепенно стихал. Беловатый туман заволакивал окна. Одиннадцать часов пятнадцать минут. В четвертый раз Ментлинг сделал вызов, и в четвертый раз утвердительный ответ донесся до них. Общее нетерпение почти совсем исчезло. Разговор замер. Ментлинг, развалившись в кресле, пускал в потолок клубы дыма. В одиннадцать пятнадцать, когда послышался обычный ответ, Равель встал с разочарованным видом. Он сказал, что ему нужно написать какие-то письма, и обещал вернуться до полуночи. Его интерес, казалось, совершенно пропал. Без четверти двенадцать Ментлинг поднялся и еще раз окликнул. Потом налил по последнему стакану.

— Близится конец! — сказал Керстерс. — Величественно! Уничтожен призрак и победил разум! Еще четверть часа — и мы освободим Бендера! Уж если духи до сих пор не напали, они не сделают это за такое короткое время.

Сэр Джордж глубоко вздохнул.

— Я чувствую себя более счастливым, чем предполагал, — сказал он. — Начинаю верить, что я дурак! Знаете, меня мучило дурное предчувствие. Оно, несомненно, было вызвано каким-то странным видом Бендера, каким именно — я не могу объяснить.

— Бендер же художник, друг мой, — усмехнулся Ментлинг, — может быть, это потому…

— Художник! — прервал его Г.М. — Придет же такое в голову! Где у вас глаза?!

— Если он не художник, — удивился сэр Джордж, — кто же он, черт возьми?

— Или я ошибаюсь, или этот юноша — молодой врач, друг мой, возможно, студент. Вы заметили его реакцию, когда у мисс Изабеллы чуть не случился нервный припадок в кабинете? Его пальцы машинально, но совершенно точно нащупали ее пульс. А поскольку меня интриговала выпуклость во внутреннем кармане его фрака, я нашел способ узнать, что это такое. Там у него большая записная книжка, а за ней еще какой-то предмет. Странный молодой человек, который носит такой большой блокнот в кармане фрака. Кроме того, он выразил желание писать…

Ментлинг быстро встал.

— Вы, может быть, успокоились, друзья мои, — заявил Г.М., — а я нет… нет еще!

В этот момент в холле раздался щелчок замка входной двери; этот звук прервал Ментлинга, собирающегося что-то сказать. Голоса приближались. Вошли мужчина и женщина, очень веселые, несмотря на мокрую одежду.

— Вы еще не спите, Аллан? Так поздно? — спросила женщина. — Мы собирались вернуться раньше, но такси должно было… — заметив вдруг открытую дверь, ведущую в коридор, она замолчала.

Аллан махнул рукой.

— Все в порядке, Джудит! Призрак исчез, теперь вам можно обо всем рассказать. Сегодня вечером мы произвели один опыт, и молодой человек, который заперт внутри, скоро выйдет… Сейчас мы его освободим…

Часы начали бить полночь.

Ментлинг облегченно вздохнул.

— Готово! Все в порядке! Бендер! — заорал он во все горло. — Поспешите осушить с нами бокал!

Мужчина, который направился было в холл снять с себя мокрое пальто, остановился на пороге и резко повернулся.

— Какое имя вы произнесли, Ментлинг? — спросил он.

— Бендер! Ах, извините, я забыл вас представить: моя сестра Джудит, доктор Арнольд. Но выходите, Бендер, время прошло!

— Кто его послал в эту комнату? — задал новый вопрос Арнольд.

— Мы тянули карты, и он вытащил старшую — туза пик… Но не смотрите же на меня так, — воскликнул Ментлинг. — Мы играли по-честному и вот уничтожили легенду. Он внутри уже два часа и жив и здоров…

— Почему он тогда не выходит? — удивилась женщина, — Ральф!

Г.М. бросился первым. Терлен видел, что он шевелил губами, точно шептал что-то. Арнольд, который направился за ним, стремительно перегнал его. Терлен и сэр Джордж шли последними. Арнольд открыл дверь. В комнате не было заметно никакого беспорядка. В первую минуту показалось, что она пустая.

— Где же… — начал сэр Джордж, но тут же запнулся.

В левом углу комнаты стояла фигурка Психеи, украшенная амурами и розами, висевшее на степе зеркало было несколько наклонено вниз, так что в нем на фоне ковра отражалось лицо Бендера.

Он лежал на спине, почти целиком заслоненный огромной кроватью. В зеркале виднелось его надутое, почерневшее лицо с выпученными глазами.

— Назад! — приказал Арнольд тихим, но твердым голосом. — Все назад! — Он обошел кровать и нагнулся над телом.

— Но это невозможно, — пробормотал Ментлинг, — он жив! Был жив еще пятнадцать минут назад!

Арнольд выпрямился.

— Вы так думаете? — спросил он. — Закройте дверь. Не давайте Джудит войти! Этот человек мертв уже больше часа.

Глава 5

Слишком много алиби

Никто из присутствующих в комнате, кроме Г.М., не хотел ни садиться, ни притрагиваться к чему-либо. Г.М. сел на край кровати, сэр Джордж расположился у окна. Терлен, стоя спиной к камину, уставился на пол, откуда только что убрали труп Бендера.

После того как сняли отпечатки пальцев, два полицейских чиновника унесли тело на носилках. Это было тягостное зрелище: по страшному беспорядку в одежде можно было заключить, что он умер в ужасных мучениях. Правую ногу его совсем скрючило, голова запрокинута назад, рот искривлен, челюсти стиснуты. Его перенесли в лучше освещенную комнату, где врач приступил к осмотру тела. Единственным доказательством его недавнего пребывания в комнате служили два странных предмета: на полу, на том месте, где лежала его правая рука, валялась смятая девятка пик, а на манишке рубашки Бендера обнаружили узкую длинную полоску пергамента, закрученную так ловко, что ее легко можно было бы вставить в наперсток. На ней было написано несколько необычных слов.

Эти предметы теперь лежали на столе, и их внимательно рассматривал полицейский инспектор Хемфри Местерс, статный, хорошо одетый мужчина с умным лицом, сильно развитыми челюстями и волосами с проседью, зачесанными так, чтобы скрыть лысину.

— Итак, сэр, — сказал Местерс, обращаясь к Г.М., — на этот раз вы находились здесь, на месте, не так ли?

— Да, — сказал тот, — я действительно был здесь. Но что я мог поделать? Мне сказали, что хотят произвести опыт. На каком основании я мог помешать этому? Ведь я сам перетряс комнату сверху донизу и не нашел ничего подозрительного. Или мне следовало выскочить на улицу, схватить за руку первого встречного полицейского и сказать ему: «Во имя неба, идите скорее! Один из гостей лорда Ментлинга находится в смертельной опасности: он сидит в одиночестве в одной комнате…» Вы можете, если хотите, смеяться, но в этом деле я могу вам помочь только в качестве свидетеля, совершенно слепого свидетеля. Мне очень жаль, Местерс, но что толку, если я снова повторю: «Я тут ничего не смог поделать»? Факт остается фактом: я не вмешался.

— Что же, — сказал Местерс, — давайте разберем факты.

— Имейте в виду, — прервал его Г.М., — что я не понимаю, каким образом этот несчастный подвергался опасности быть убитым.

Местерс закусил губу.

— Ясно, что мы столкнулись с необычным случаем. Странны не только обстоятельства, еще более странны факты. Нет сомнения, что речь идет об отравлении.

— Конечно, это отравление. Надеюсь, что этот факт вам поможет.

— И я надеюсь, — сказал убежденно Местерс. — Вполне возможно, что эта комната содержала отравляющие вещества. Любой предмет в ней мог оказаться ядовитым. И если здесь имелась отравленная западня, она, конечно, оставила след на теле жертвы.

Г.М. взглянул на инспектора сквозь очки.

— Кажется, я знаю, от какого яда умер этот несчастный. Я буду настаивать на своем присутствии при вскрытии, но пока попробуем погадать. Предположим, например, что вы не найдете ни отравленной западни, ни следов подкожной инъекции. Что тогда?

Местерс испытующе поглядел на Г.М.

— Послушайте, сэр Генри, мне кажется, что вы подходите к этой проблеме с чересчур узкой точки зрения. По-моему, вы ошибаетесь, думая только об отравленной игле и о том, что отрава проникла в тело посредством укола. Но проанализируйте факты. Я хоть и не врач, но до некоторой степени разбираюсь в ядах. Посмотрите на симптомы: скрюченность, оскаленные зубы, голова запрокинута назад, спина искривлена, одна нога приподнята… Все это более или менее указывает на отравление стрихнином, который выпил мистер Бендер. Да, выпил. Вы мне возразите, что в этой комнате нет стаканов или посуды, которая могла бы содержать отравленный напиток. Согласен с вами. Значит, яд был дан ему перед тем, как он вошел в комнату. Стрихнин действует по прошествии известного времени, все зависит от принятой дозы и от степени сопротивляемости организма.

— Ваши соображения о Бендере очень интересны, — сказал Г.М. — Действительно, в результате отравления стрихнином наблюдаются и некоторая скрюченность шеи, и явные следы мучений или страха. Эти симптомы совпадают, но что вы скажете о его лице?

Местерс заколебался.

— Это действительно странно: я признаю!

— Странно?! — воскликнул Г.М. — Это невероятно! Это было бы просто чудом, если бы он все-таки оказался отравленным стрихнином! Видите ли, друг мой, когда лицо распухает и чернеет, это доказывает, что смерть вызвана ядом, действующим на дыхательные органы, тогда как стрихнин действует на позвоночник. Если Бендер принял какую-то дозу стрихнина, почему он не позвал на помощь, как только почувствовал первые боли? И не издал ни одного звука, хотя, как мы предполагаем, выпил яд, вызывающий ужасные мучения? Поскольку он не кричал, значит, ему помешал это сделать паралич мышц. Я хочу вам объяснить, что Бендеру в этой комнате был дан яд, действующий мгновенно, яд, который он, конечно, не мог выпить.

— Почему нет?

— Потому что это кураре!

В наступившей тишине Местерс достал из кармана блокнот.

— Оставим пока эти предположения, — сказал инспектор. — Думаю, мне пора уже приступить к следствию!

Сэр Джордж Аксрутер, стоявший у окна с опущенной головой, напоминая своим видом печального Пиквика, стремительно повернулся.

— Я далек от мысли давать вам советы, мистер Местерс, — сказал он, — я очень доволен, что вы согласились на мое присутствие при этом разговоре. Но мне кажется, что вы не обратили внимания на самый загадочный факт в этом деле: если Бендер получил укол неизвестной иглы, тогда кто еще был с ним в комнате?

— С ним в комнате?

— Ну да, это то лицо, которое после смерти Бендера продолжало отвечать на наши оклики. Вы слышали, что сказал доктор Арнольд: Бендер умер около одиннадцати часов. Кто же тогда три раза отвечал на наши вызовы?

— Ах, — отозвался Местерс неожиданно резко, — у меня до сих пор еще не было времени допросить обитателей дома, и пока я располагаю только сведениями, исходящими от вас, господа. Я слышал, что сказал доктор Арнольд, но бывают ошибки в диагнозах…

— Здесь нет ошибки в диагнозе, — перебил его Г.М. — Если вы не считаете меня глупее, чем я есть, то я скажу, что тоже осмотрел тело: смерть наступила около одиннадцати часов пятнадцати минут. Следовательно, кто-то подделался под голос Бендера. Это, в конце концов, было не так трудно! На таком расстоянии и через массивную дверь! Но с какой целью, Местерс? Кто-то здесь, несомненно, был, ведь исчезла записная книжка Бендера.

Местерс сел и опять что-то записал, а Г.М. продолжал:

— Я с самого начала искал записную книжку Бендера. Она могла содержать опасные записи о ком-то из живущих в доме. Я обращаю ваше внимание и на то, что кто-то вставил ему в манишку пергаментную трубочку.

— И карту, — добавил Местерс. — Что касается этого кусочка бумажки…

— Пергамента, — поправил его сэр Джордж, — кстати, могу я посмотреть его, инспектор?

Местерс передал ему пергамент.

Сэр Джордж развернул его. Это был кусочек пергамента шириной в два, а длиной в десять сантиметров. Терлен нагнулся и через плечо сэра Джорджа увидел несколько очень красиво написанных чернилами латинских слов.

— Что это означает, господа? — спросил Г.М. — Призовем на помощь то, чему нас учили в школе!

— По-моему, это какая-то шутка, — ответил сэр Джордж, — я рассматривал бы эти слова как своего рода талисман, амулет. Мне кажется, это что-то вроде молитвы об устранении боли. Трудно понять это латинское изречение. Но, как я уже сказал, речь идет о какой-то шутке.

— Я не вижу тут повода для шуток. Все это действительно очень странно, — сказал Г.М.

— Совершенно с вами согласен, — добавил Местерс.

— Поскольку вы, Местерс, еще не полностью вошли в курс дела, я вам скажу еще кое-что, — продолжал Г.М. — Если вы хотите узнать, кто вместе с Бендером был в этой комнате, поле деятельности у вас весьма ограничено. Кроме двух лиц, все остальные имеют неоспоримые алиби. Пока вызывали полицию, я спокойно выполнял свою миссию. Вот лица, замешанные в эту историю. — Он поднял руку, чтобы сосчитать по пальцам. — Во-первых, присутствовавшие за ужином: Аллан, Гийо, Изабелла, Керстерс, Равель, Терлен, Джордж Аксрутер и я; во-вторых — отсутствующие: Джудит и доктор Арнольд; в-третьих — прислуга: лакей, экономка, повариха, две горничные и один шофер. Вы слушаете меня?

— Да, сэр, такой разговор меня устраивает.

— От двадцати пятнадцати до половины двенадцатого и даже позднее вся прислуга сидела на кухне за ужином. Джудит и ее жених были в театре вместе с друзьями, которые довезли их сюда в машине в полночь, без пяти минут. И наконец, всех остальных я видел собственными глазами весь критический период… за исключением двух лиц. Это кажется очень простым, Местерс, даже слишком простым, а я этого не люблю!

— Два исключения, — сказал Местерс, прослушав его сообщение, — это мистер Гийо и мисс Изабелла Бриксам, не так ли?

— Местерс, подождите! Разве Равель не покидал стола?

— Местерс не любит иностранцев! — сказал Г.М. — Но Равель не вставал из-за стола до половины двенадцатого, Бендер тогда уже был мертв, следовательно, чужой голос отвечал нам дважды, пока Равель еще находился с нами.

— На сегодняшний вечер мне хватит и этих фактов, — сказал инспектор, — я хочу сначала… Да, войдите, доктор! Есть ли у вас уже какое-нибудь заключение?

Врач быстро вошел.

— Мне нужно разрешение на вынос тела, Местерс; ничего не могу сказать до аутопсии, но я бы поспорил на сто против одного, что сэр Генри не ошибся. Дело здесь в кураре.

— Но каким образом яд мог быть введен в организм?

— Не могу вам ничего твердо сказать, пока не проведу полный осмотр тела. У него имеется царапина внизу щеки, напоминающая порез бритвой. Но вряд ли он взял с собой в эту комнату бритву. Подпишите мне это разрешение, и я пойду. Да, чуть не забыл сказать: мистер Арнольд и старая мисс хотят вас видеть.

Местерс обменялся взглядами с Г.М. и дал распоряжение, чтобы их впустили. Только сейчас Терлен получил возможность внимательно рассмотреть доктора Юджина Арнольда. Он сразу понял причину неприятия Керстерсом этого слишком самоуверенного человека. У Арнольда было красивое лицо с суровым выражением, которое, однако, при определенных обстоятельствах могло быть олицетворением доброты. Светло-карие глаза с пристальным взглядом и черные волосы с проседью на висках. Керстерс выглядел мальчиком рядом с ним. Глядя, как Арнольд вел мисс Бриксам, Терлен подумал про него: властный, остроумный, любит деньги и, возможно, способен на низость. Таково было первое впечатление.

— Я хочу вам сказать… — начала Изабелла глухим голосом, неуверенно глядя то на Местерса, то на Г.М. Она была взволнована, глаза заплаканы. — Я в известной мере виновата в смерти этого бедного мальчика. Скажите, разве нам необходимо оставаться здесь? Не можем ли мы перейти в какое-нибудь другое место?

— Я позволю себе поддержать эту просьбу, господа, — быстро проговорил доктор. — Я должен заботиться о здоровье мисс Бриксам, она ведь только что пережила нервное потрясение.

— Но… — сказал Г.М., искоса взглянув на него, — зачем же тогда вы привели ее сюда?

Арнольд поглядел на него, пытаясь, очевидно, определить, как следует себя с ним вести.

— Мы должны, к сожалению, сделать одно важное сообщение, которое, несомненно, заинтересует полицию. Это касается Ральфа Бендера.

— Так он был врачом? — сказал Г.М.

— Да, — признался доктор Арнольд. — Я в некотором смысле выдаю профессиональную тайну, но речь идет о преступлении, и нельзя ничего скрывать. Ральф Бендер считался лучшим студентом на факультете. Он хотел специализироваться на психопатологии, но не имел средств, чтобы открыть практику. Поэтому…

— Вы его использовали в качестве бесплатного заместителя, чтобы он занимался вашими легкими случаями? Вы ведь практикуете как психиатр? Не правда ли?

— Только в известном смысле… — Тут лицо его окаменело, он замолчал, а затем спросил: — Прошу прощения, сэр, но с кем имею честь говорить?

Г.М. представился.

— Он работал со мной, как работал бы всякий другой молодой человек с хорошим будущим, — продолжал успокоенный Арнольд. — Когда некоторое время назад мисс Изабелла пришла ко мне и рассказала… о вещах, которые, я полагаю, вам известны… я оказался в очень затруднительном положении. Мне самому невозможно было вмешиваться во что-либо, расспрашивать даже самым деликатным образом. Вы меня понимаете?

— Я знаю, что Ментлинг ненавидит врачей, особенно тех, кто занимается душевными заболеваниями.

Арнольд предпочел принять это замечание добродушно.

— Что касается меня, то меня он выносит только при условии, что я говорю с ним исключительно о спорте. Но буду краток: если один из членов семьи действительно невменяем, его необходимо поместить в лечебницу, но так, чтобы избежать скандала. Этому условию приходится покориться. Мисс Бриксам согласилась ввести в дом Бендера как художника, которому она протежирует. Эта задача облегчалась тем, что и Равель был приглашен на эти дни. Бендер должен был установить…

— А он установил?

— Вне всякого сомнения, — спокойно ответил Арнольд, — поэтому он и убит.

Глава 6

Шкатулка без отравленной иглы

— Поймите меня правильно, прошу вас, — продолжал доктор Арнольд, — я бы солгал, если бы стал утверждать, что смерть Бендера явилась для меня ударом. Он глупо дал сегодня вечером заманить себя в западню. Но все же мне его жаль… Он был мне полезен, и я, конечно, не допустил бы этого глупого эксперимента. Мисс Бриксам… — он бросил на нее взгляд, полный доброты и сожаления, — мисс Бриксам считала, что это было безумием, и сделала, я знаю, все, что могла, чтобы помешать опыту. Не стану осыпать ее упреками, но жалею, что она не была откровеннее со мной.

Доктор Арнольд улыбнулся Изабелле, чтобы показать ей, что он прощает ее. Эта женщина, еще несколько часов назад такая спокойная, казалась совершенно сломленной и была готова заплакать, как дитя.

— Сейчас, когда все карты оказались открыты, вы могли бы исполнить свою обязанность, — сказал Г.М.

Доктор Арнольд пожал плечами.

— К счастью или несчастью, дело теперь в ваших руках и меня больше не касается. Все, что я могу сделать, это помешать вам повесить убийцу, если вы его поймаете.

— Не понимаю, как вы можете с такой легкостью снимать с себя всю ответственность, друг мой, — сказал Г.М., разглядывая свою трубку, — я вижу, вы распланировали всю свою жизнь: вы заранее знаете, кого из своих гостей вы удостоите чести сесть за ваш стол, и даже факт, что вашим шурином будет маньяк, не может вас заставить забыть, что его смирительную рубашку будет украшать герб.

— Меня удивляет ваша откровенность, сэр, но вы, кажется, забыли, что я люблю Джудит Бриксам.

— Я этого не забыл, и мои колкие слова служат тому доказательством. Значит, вас совершенно не беспокоит психическое состояние мисс Джудит? Или мисс Изабеллы?

— Не думаете ли вы… — воскликнула Изабелла.

— Прошу вас, успокойтесь, мисс. В таком случае остаются только два лица этой семьи. Если вы не хотите нам помочь, мы будем вынуждены сами добыть нужные нам сведения.

Арнольд внимательно посмотрел на Г.М.

— В настоящий момент ничего не могу ответить, я еще сам не составил определенного мнения об этом случае. Не касаясь второго лица, должен заметить, что всегда был склонен считать лорда Ментлинга человеком с совершенно здоровой психикой.

— Значит, не можете ответить? — проговорил Г.М., поднимая брови. — Надо подумать над этим. Продолжайте, Местерс.

Инспектор с весьма любезной улыбкой тут же принялся за дело. Он попросил Изабеллу сесть. Можно было подумать, что его гипнотизировала обстановка этой комнаты, но у Местерса были свои причины отказаться от того, чтобы перенести продолжение допроса в другую комнату.

— Мы вынуждены собрать ваши показания, — сказал он. — Это одна из неизбежных формальностей. Если вы ничего не имеете против, доктор, мы начнем с вас.

— Но ведь вы могли бы допросить мисс Бриксам наедине, разве не так? — настаивал доктор Арнольд.

— Мы не причиним ей ни малейшего вреда. Вы — врач, а не адвокат. Расскажите мне, где вы были сегодня вечером.

В первый раз искренний смех несколько оживил лицо Арнольда.

— Что вам пришло в голову, инспектор? Я не убивал этого несчастного, если вы это имеете в виду, и Джудит также! Я не настолько глуп, чтобы подвергать себя опасности быть повешенным.

Говорил он равнодушным тоном, поправляя перед зеркалом галстук и белый жилет: после ужина в ресторане Джудит и он с приятелями были в театре, где шла интересная пьеса, затем все вместе заглянули в одно кабаре на Риджент-стрит, там они танцевали до половины двенадцатого. Из-за густого тумана машина шла медленно, и они попали домой за несколько минут до полуночи.

Выслушав Арнольда, Местерс попросил его удалиться из комнаты, а затем повернулся к мисс Бриксам:

— Пусть на вас не действует ни обстановка этой комнаты, ни то, о чем я хочу вас спросить, мисс! Ничего плохого с вами не случится, — сказал он ей добродушным тоном.

— Я знаю, что глупа. Но, право, сама не понимаю, что со мной! Два часа назад я ни за что бы не поверила, что так разволнуюсь. Может быть, это потому что я в первый раз по-настоящему вижу эту комнату. Когда умер отец, мне было три года, и я ничего не помню. Но о чем вы хотели спросить меня?

— После того, как мистер Бендер удалился в комнату, вы решили не оставаться в столовой, не так ли?

— Да, я почувствовала, что не в состоянии выдержать это напряженное выжидание. Гийо также сопровождал меня, сказав, что ему скучен этот опыт.

— Куда вы пошли после того, как покинули столовую?

— Наверх, в свой будуар. Но почему вас это интересует?

— Только потому, что об этом обычно спрашивают. Сколько времени вы там оставались?

— До того самого момента, когда я услышала крик Джудит, это значит, когда… — Она сделала резкий жест в сторону кровати.

— Был ли с вами кто-либо еще? Например, кто-либо из прислуги?

— Но… Гийо был со мной.

У Местерса чуть не выпал из руки карандаш.

— Да, — пробормотал он, — правда. Но он ведь не оставался подле вас все время, мисс? Я хочу сказать, что молодые люди… любят бродить по дому.

Изабелла посмотрела на него.

— Я не знаю, что вы вбили себе в голову, инспектор, но Гийо действительно был очень возбужден, когда вошел в мой будуар.

— Когда это было?

— Не более чем через полчаса после начала эксперимента, это значит — около половины одиннадцатого. Я уверена во времени, так как в течение всего этого ужасного выжидания следила за стрелкой часов. Когда пришел Гийо, мы попытались сыграть в шахматы. Мы часто проводим время таким образом. Потом попробовали играть в карты. Но были слишком нервно настроены для игры и кончили тем, что стали разговаривать о происходящем событии.

— И мистер Гийо Бриксам до самой полуночи оставался подле вас?

Терлен посмотрел на сэра Джорджа, имевшего вполне удовлетворенный вид. «Отлично, — казалось, думал он, — теперь все в этом доме имеют алиби!»

Но Местерс не был удовлетворен и еще больше помрачнел, когда услышал, что Г, М. напевает.

— Может быть, вы желаете задать мисс Изабелле какой-нибудь вопрос, сэр Генри?

— Действительно хочу, — сказал Г, М., теребя подбородок. — Вы сказали, что ваш племянник говорил с вами о комнате. В каком смысле?

— Он старался ободрить меня шутками «о якобы существующей опасности».

— Опасности из-за отравленной западни, не так ли?

— Да! Он сказал, что, предположим, отравленная ловушка когда-то действительно существовала. Неужели вы думаете, что яд мог сохранить свою силу в течение стольких лет?

Г.М. нахмурился.

— Об этом я ничего не знаю! Если первый человек погиб в 1803 году, а последний в 1876, это доказывает, что сила яда не ослабела. Простите, Местерс, но мне это напоминает случай со шкатулкой Калиостро, о которой я уже говорил за столом: старый коллекционер был найден мертвым в своем частном музее без заметных следов насилия. Напомните мне об этом случае позднее. Так вот, шкатулка, вызвавшая смерть, была сделана в 1791 или 1792 году… Продолжайте, мисс Бриксам, прошу вас!

— Да, но я помню, что я ответила Гийо: «То, что вы говорите, — правда, но ведь кто-то…» — она украдкой бросила взгляд на Г.М., — «кто-то входил в эту комнату, чистил ее, приводил в порядок. Не могу поверить, что этот «кто-то» при этом вновь подготовил отравленную западню при помощи яда, заключенного в стрелах».

— Яд, заключенный в стрелах, — повторил Местерс, — но ведь именно этот яд и применен, он очень редкий. Кто-либо из вашей среды мог бы его достать?

— Я уже пыталась обратить ваше внимание, — сказала Изабелла, судорожно сжав руки, — где его можно достать. Из оружия в кабинете моего племянника! Не из того собрания на стене, у него есть еще две или три стрелы в одной запертой коробке в ящике письменного стола.

Местерс засвистел сквозь зубы.

— Да, наберитесь терпения, дорогой мой, мы к этому еще вернемся, — сказал Г.М., — а сейчас меня интересуют подробности вашего разговора с вашим вторым племянником, мисс. Что он вам ответил, когда вы ему сообщили о своих подозрениях по поводу подготовки новой западни?

— Что-то успокаивающее. — Изабелла вздрогнула. — Он сказал мне: «Вы воображаете, что это неизвестное лицо, желая таким образом расправиться со своей жертвой, оказалось настолько глупым, что вычистило комнату, коридор и поставило ложные винты? Оно бы оставило комнату такой, какой она была, чтобы не вызвать подозрений». И это правда, разве нет?

— Замечание Гийо вполне разумно, — проговорил Г.М. — Я был того же мнения, и это меня успокаивало! Сделал ли он еще какие-нибудь замечания?

Изабелла помолчала в нерешительности.

— Он сказал нечто странное. Уверив меня, что комната совершенно безопасна, он прибавил: «и неинтересна, если взять проблему замазки».

— Замазки? — переспросил Местерс. — Вы хотите сказать — оконной замазки?

Терлен заметил, как Изабелла вздрогнула.

— Что он под этим подразумевал? — спросил Местерс.

— Ничего об этом не знаю, он не пожелал объяснить. Разве вы не понимаете? — воскликнула она. — Я жду вашей помощи, рассказываю вам все, что знаю, в надежде, что вы в конце концов откроете правду!

— Как понимать тот факт, мисс, — продолжал Местерс, — что мистер Гийо Бриксам знает так много подробностей о комнате, которой он никогда не видел?

Она улыбнулась.

— Гийо семейный историк, единственный из нас, кто всегда много трудился, стараясь понять старые неразборчивые рукописи. Конечно, и я знаю историю этой комнаты.

Она неожиданно бросила оторопевший взгляд на огромный стол лимонного дерева, на котором темной краской был нарисован большой цветок лилии, и на шесть стульев с медными украшениями и с сиденьями из красного атласа.

— Они все сидели здесь, — сказала она, указывая пальцем на стулья. — «Господин из Парижа», «Господин из Тура», «Господин из Блуа», «Господин из Реймса» — вся шестерка.

— В настоящий момент это неважно, — сказал Г.М. — Успокойтесь, Местерс, я вижу, вы сгораете от любопытства, а у меня начинает вырисовываться странная картина знаменитой легенды. Но я хотел бы это услышать из уст самого Гийо, потому что… Прошу вас, мисс, еще два вопроса. Поскольку вы знаете историю этой комнаты, может быть, вы можете рассказать нам о второй жертве, которая меня особенно интересует: о Мэри Бриксам, умершей здесь в 1825 году накануне своей свадьбы.

— Что именно вас интересует?

— Вернее, не о ней, а о человеке, за которого она собиралась выйти замуж, о Гордоне Батисоне. Кем он был?

Явно удивленная, она подняла на него свои бледные глаза.

— Ах да, знаю. Он был очень известным ювелиром. Говорят, что вскоре после смерти невесты он разорился. Но почему вы спрашиваете?

— Передайте мне этот кусочек пергамента, сэр Джордж, а вы, Местерс, дайте мне карту!

Г.М. встал и, положив пергамент на стол перед Изабеллой, неожиданно спросил:

— Вы уже видели это?

— Нет, — сказала она, немного помолчав, — это латинский текст. Я забыла и то немногое, что знала. Что означают эти слова?

— Не стоит так волноваться. Кто-то положил эту записку на грудь Бендеру… — Не спуская с нее глаз, он показал ей карту. — А это вы видели?

— Но это же карта, девятка пик, ну да, кто-то ее вытянул сегодня вечером. Вы ее тоже нашли на нем?

— Успокойтесь, мисс Бриксам, совершенно ясно, что кто-то вытянул эту карту. Вы не помните точно. Ваш племянник Аллан вытянул девятку треф. Спасибо, мисс, я закончил. Не будете ли вы так добры послать к нам Гийо? У меня есть к нему несколько вопросов.

Изабелла встала, медленно облизала губы, очевидно, собираясь с духом, чтобы произнести то, что ее мучило.

— Послушайте меня, прошу вас. Я ответила на все ваши вопросы. Имею ли я право тоже кое о чем вас спросить? — Движением головы она указала на заржавленные ставни окна. — Аллан меня уверяет, что эти ставни были прочно закрыты изнутри на задвижку.

— Да, и задвижка так заржавела, что потребуется аппарат для сварки металла, чтобы их открыть. Не ломайте голову, Местерс, чтобы понять, кто надоумил мисс Изабеллу задать этот вопрос.

Когда Изабелла ушла, Г.М. достал свою табакерку и, набив трубку, насмешливо посмотрел на инспектора.

— Это прочные ставни, Местерс! Поразмыслите об этом хорошенько! Были ли вы когда-нибудь в более тяжелом положении, дорогой мой? Вы, конечно, помните, что я вам рассказал о шкатулке Калиостро? Есть что-то похожее в этой комнате. Черт возьми, Местерс, не бегайте так… Все настолько похоже, будто это дело рук одного и того же лица, что вполне возможно.

— Вы же утверждали, что здесь нет ничего подозрительного! — воскликнул Местерс.

Г.М. со вздохом направился к туалетному столику, стоявшему в левом углу комнаты. Поглядел в испорченное, со следами мух зеркало, на мраморный верх стола, на ящики из позолоченного дерева. Затем потянул правую верхнюю дверцу, и после некоторых усилий она со скрипом открылась. В ящике находилась серебряная, потемневшая от времени шкатулка длиной в девять-десять, а шириной в пять пальцев, на маленьких ножках, высотой не более чем в четыре пальца. Выпуклую ее часть украшали пастушки, танцующие под звуки свирели Папа, крышку — резные розы, доходившие почти до самого замка. В замке все еще торчал маленький потемневший ключик.

— Вот, — сказал Г.М., — ключ не повернут в замке. Местерс, откройте шкатулку!

Местерс нервно затеребил подбородок.

— Но, сэр…

— Хватит ли у кого-нибудь из вас храбрости? Попробуйте, Терлен, уверяю вас, опасности нет!

Движимый каким-то непреодолимым стремлением к опасности, Терлен дотронулся до выпуклости над замком, затем просунул ноготь под край крыши и попытался поднять ее. Ничего не произошло: он приподнял всю шкатулку, но крыша не поддалась.

— Осторожно, — воскликнул сэр Джордж.

Терлен взял шкатулку обеими руками, а затем подсунул палец под выпуклость и снова потянул. Крышка поддалась, открывая маленькую щель, в которую Терлен тотчас просунул ноготь. Что-то треснуло, и шкатулка моментально открылась. На лбу у Терлена выступил холодный пот, но из шкатулки вылетело только легкое облачко пыли.

— Понимаете вы теперь этот трюк? — спросил Г.М. — Ваши движения были именно такими, каких ожидали бы от жертвы, если бы шкатулка была приспособлена убивать. Нужно приложить все усилия, чтобы открыть крышку, а только это и требуется. Шкатулка сделана так, что никто не сможет ее открыть, если не поставит палец на эту выпуклость. Когда крышка немного поддается, нужно сунуть ноготь в узкую щель. Как только крышка приподнимется, из верхней ее части вылезает маленькое железное острие, колет жертву под ноготь и исчезает в тот момент, когда крышка совсем поднимается. Очень просто, не правда ли?

Терлен, все еще взволнованный, смотрел на внутренность шкатулки, задрапированную материей, которая когда-то была плюшем. На дне шкатулки лежал большой медальон. Он захлопнул шкатулку.

— Действительно очень просто, — сказал он, — острие колет жертву, не оставляя никаких следов. Между тем в этой шкатулке нет западни с отравленной иглой. Разве только, если я не ощущал ее укола…

— Уверяю вас, эта шкатулка безопасна, я уже опробовал ее. Обратите внимание: вот здесь, на крышке, выгравированы инициалы мастера — «М. Л.». Я интересовался ремеслами того времени в связи с другим случаем. Такого рода шкатулки изготавливал один французский мастер, он же владелец мебельной фабрики, запомните, это мало кому известно.

— И?.. — спросил Местерс.

— Эти инициалы означают — Мартин Лонжеваль, дорогие мои, — сказал Г.М. — Подумайте о том, чье это имя! Разве создатель этой шкатулки не мог быть каким-нибудь родственником нашего друга Равеля?

Ни у кого не было времени для ответа: дверь вдруг распахнулась, и раздался голос, полный такой ярости, что Г.М. резко повернулся.

— Что вы, черт возьми, делаете с этой шкатулкой? — заорал Гийо Бриксам.

Глава 7

Еще туз пик

Видя, что ни с кем ничего не случилось, Гийо вновь обрел свое хладнокровие, но оставался бледным и взволнованным. Он вошел в комнату своими неслышными шагами и достал платок, чтобы вытереть пот, выступивший у него на лбу. В облике Гийо — в его узкой голове со слишком высоким лбом, в манере неслышно двигаться, в складках на лице и в его улыбке — было что-то скользкое.

— Немного пошаливают нервы, — сказал Гийо, как бы оправдываясь за допущенную дерзость. — Чем эта шкатулка так заинтересовала вас? Вы обнаружили в ней что-либо необычное? — спросил Гийо, глядя в упор на Г.М.

— Мне довелось видеть однажды шкатулку, очень похожую на эту. В ней был очень хитро действующий механизм с отравленной ловушкой. Но эта оказалась вполне безопасной, — ответил Г.М.

— Что вы хотели выяснить у меня? — поинтересовался Гийо, не сводя глаз со шкатулки.

— Куда вы направились сегодня вечером, выйдя из столовой? — быстро спросил Местерс.

— В будуар мисс Изабеллы.

— И вы находились там неотлучно все время?

Гийо замялся. Несколько минут стояла напряженная тишина. Затем Гийо нервно рассмеялся.

— Преступник помедлил с ответом и этим выдал свою вину, — проговорил он шутливо. — Впрочем, вы можете думать все, что вам угодно, но, право, у меня совершенно вылетело из головы, что я совершил небольшую прогулку по дому.

— Где же вы гуляли?

— По коридору противоположного крыла.

— И сколько времени продолжалась эта ваша прогулка?

— Очень сожалею, но я не смотрел на часы. Во всяком случае, не более пятнадцати минут.

— И вы за это время ни разу не приближались к двери «Комнаты вдовы»?

— С какой стати я бы сюда пришел? Ведь я потому и удалился, что этот глупый опыт действовал мне на нервы!

— А после того, как вы пошли в будуар мисс Изабеллы, вы уже не покидали его?

— Нет, не покидал.

— И мисс Изабелла была неотлучно с вами?

— Да.

— Знакомо ли вам это? — спросил внезапно Г.М., протягивая Гийо кусочек пергамента.

Гийо взял пергамент в руки и стал внимательно его рассматривать.

— Любопытная штука, — сказал он наконец. — К сожалению, мои познания в латыни не распространяются так далеко.

— И вы никогда не видели этот кусочек пергамента ни у кого из обитателей дома и не знаете, кому он принадлежит?

— К сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство. Где вы его нашли?

— На груди у Бендера.

— Странно, — с усмешкой сказал Гийо.

— Попросите, пожалуйста, сюда вашу сестру, мисс Джудит, и сами тоже возвращайтесь, — обратился к нему Г.М.

Гийо вышел и тут же вернулся в сопровождении Джудит: можно было подумать, что она подслушивала под дверью. Она была очень возбуждена, на щеках у нее горели красные пятна.

— Я не понимаю, о чем брат толкует, — проговорила она взволнованно. — Почему вы решили, что этот пергамент принадлежит мне? Я не знаю ни слова по-латыни!

Джудит внимательно рассмотрела пергамент. Наконец она покачала головой. На какую-то долю секунды у нее на лице появилось выражение неуверенности. Она вопросительно покосилась на Гийо. Но это выражение тут же исчезло. Однако это не укрылось от внимания присутствующих. Затем она еще раз энергично отрицательно мотнула головой.

— Нет, я в первый раз его вижу.

В это время раздался негромкий стук, дверь открылась, и на пороге показался доктор Арнольд.

— Прошу прошения, но меня только что вызвали по телефону к больному. Срочный случай. Могу я отлучиться на полчаса, или это явится нарушением следственной процедуры?

— Очень сожалею, но мне придется настаивать, чтобы никто не покидал дома, пока мы не закончим выяснение, таков порядок. Кроме того, вы можете нам понадобиться, — сказал Местерс, переглядываясь с Г.М.

— Ну что же, подчиняюсь представителям правосудия! — с легким, не лишенным иронии поклоном произнес доктор Арнольд. Взгляд его упал на кусочек пергамента, который Джудит все еще держала в руках. — Что это, дорогая? — спросил он тоном, полным нежности. Лицо его преобразилось и выражало теперь неожиданную мягкость.

— Это найдено на груди у покойника, — сказал Г.М. — Может быть, вы, доктор, сможете объяснить нам, что означает эта надпись?

Арнольд взял пергамент в руки, внимательно рассмотрел его и вернул обратно.

— К сожалению, эта надпись сделана на незнакомом мне диалекте, — сказал он.

— Во всяком случае, это не рецепт от зубной боли, например, или от какой-нибудь другой болезни, не так ли, доктор? — спросил Гийо, глядя на доктора Арнольда с кривой усмешкой.

— Рецепт? — спросил тот неожиданно резко. — Какой рецепт? — Затем его лицо вновь мгновенно смягчилось, и он продолжал обычным тоном. — Вы правы, Гийо, это, конечно, не рецепт от зубной боли, в этом не может быть ни малейших сомнений. Вы разрешите мне теперь пойти и позвонить, чтобы к больному направили другого врача?

— Пожалуйста, доктор, — сказал Местерс.

Еще раз бросив на Гийо неопределенный взгляд, доктор Арнольд вышел из комнаты своей уверенной, размеренной походкой. Гийо казался странно возбужденным.

— Знаете что, господа, мне пришла в голову одна идея: а что, если кто-то захотел убить Бендера независимо от этого опыта с комнатой? Что, если Бендер был обречен независимо от того, войдет он в эту комнату или нет? Что вы скажете о такой теории? Возможно, вы напрасно ищете некий таинственный знак, указывающий на причину смерти Бендера, именно в этой комнате?!

Сказав все это, Гийо вдруг расхохотался, нервно потирая руки.

— Он здесь, — ответил Г.М., охватив одним движением руки целую комнату. — Важный знак, который даст нам ключ к открытию этой тайны, содержится в истории комнаты. Вот что я хочу услышать от вас, а не какую-то фантастическую теорию.

— Счастлив, что могу доставить вам это удовольствие. Но я бы хотел, чтобы мы проследили этот случай с самого начала. Где оно, это начало? Бендер вошел в этот дом как психиатр, чтобы выявить сумасшедшего садиста, убившего попугая и пса. — Смех Гийо заставил Терлена подскочить на месте. — Поскольку он открыл безумца — он должен был умереть.

— Это смешно! — воскликнула Джудит. — Ради всего святого, Гийо, перестаньте играть комедию и будьте серьезным. Вы выглядите так, как тогда, когда рассказывали сказку о привидениях на…

Она покосилась с некоторым страхом на стол и стулья, топнув ногой об пол, словно капризный ребенок.

— Но вы больше не ребенок, дорогая моя, — сказал Гийо. — Вам тридцать один год. Позвольте мне продолжить. Значит, Бендер был обречен как жертва. Сегодня вечером в пылу азартной игры он, по воле случая, вытянул именно ту карту, которая направила его в эту комнату. Можем ли мы поверить, что эта карта случайно попала к нему?

— Продолжайте, — бесстрастным тоном произнес Г.М.

— Спасибо. Игра случая действительно невероятна, господа; в тот момент, когда настала его очередь, Бендер вытянул туза пик, именно ту карту, которую суеверные люди считают картой смерти. Это очень интересно и знаменательно. Здесь нет никакой случайности, поверьте мне. Но, черт возьми, каким образом ему подложили эту карту? Не могу найти никакого объяснения! Подумайте только: карты были расположены веером на подносе, с которым Шортер обходил всех вокруг стола. Бендер тянул последним. Как могли заставить его взять именно эту карту, когда он сам ее выбрал? Мы стоим перед такой запутанной проблемой, с какой мне никогда не приходилось встречаться. Каково ваше мнение, сэр Генри?

Г.М., усевшись на один из знаменитых стульев лимонного дерева, внезапно подскочил, махнув рукой, которой он собирался было поднести к губам свою трубку.

— Местерс, — воскликнул он, — я был глупцом! Местерс, мальчик мой, я самый большой осел! Мне не бросились в глаза самые элементарные вещи! Ах, как подумаю, что я сам это видел и ничего не заподозрил! Быстро позовите Шортера! Пусть он принесет колоду карт, которой пользовались сегодня вечером!

Когда инспектор вышел, Г.М. посмотрел на Гийо:

— Вы — победитель, друг мой, мои лавры потускнели!

— Не знаю, что вы имеете в виду, — сказала Джудит с расширенными от удивления глазами, — по Шортер… это абсурд! Он много лет служит у нас…

— Вы не понимаете, — заметил Гийо, — но я верю, что сэр Генри знает, что он делает.

Местерс привел Шортера, очень взволнованного, но никак не похожего на преступника.

— Я не знаю, что этот человек от меня хочет, сэр, — сказал он тоном оскорбленного достоинства. — Вот карты, которыми пользовались вечером. Я сам лично положил их в чехол. Если вы хотите их видеть…

— Хорошо, — перебил его Г.М., — пересчитайте их!

— Зачем?

— Пересчитайте их! Я полагаю, вы умеете считать, не так ли?

Шортер принялся считать дрожащими руками.

— Но число правильное, — сказал он, — здесь пятьдесят две карты.

— Повторите, пожалуйста, разглядывая каждую карту. Не заметите ли вы какую-нибудь странную особенность? Не спрашивайте меня, какую. Делайте то, что я вам говорю!

— Но объясните, прошу вас, что все это означает? — спросил сэр Джордж.

— Терпение! Скоро поймете. Не спешите, Шортер. Ага? Так и есть! Ну, Шортер, что вы обнаружили?

— Не знаю, сэр, не ошибаюсь ли я, но мне кажется, что в колоде имеются два туза пик.

— Да, Местерс, — сказал грустно Г.М., — уничтожена одна из наших важнейших улик. Бендер хорошо разыграл комедию! Вам это ничего не говорит, потому что вы не видели, по другие вспомнят. Когда Бендер взял карту, он опустил руку под стол, точно хотел посмотреть, какую карту вытянул, но так, чтобы этого не видели соседи. Вспомните! Хотя он в совершенстве играл свою роль, не возбуждая у нас подозрений, все же он не смог удержаться от одной странной гримасы, показывая туза пик. Вспомните также, что незадолго до опыта колода карт оказалась вынутой из чехла и рассыпанной по полу без всякого видимого повода. Теперь поймите, что произошло: Бендер заранее вытащил из колоды туза пик и под столом просто заменил им ту карту, которую вытянул на самом деле. Он тянул последним и знал, что ни у кого туза пик нет. По какой-то неизвестной нам причине он хотел пойти в эту комнату… и девятка пик, которую он действительно вытянул, осталась в кармане его фрака. Вы заметили, что карта смята? Должно быть, он что-то искал в кармане в тот момент, когда яд начал действовать, и, падая, вытащил карту. Девятка пик, которую мы считали важнейшей уликой, — это та карта, которую Бендер вытащил за столом. Ах, Местерс, почему я этого не понял сразу?

Глава 8

Талисман

— Это ясно, — сказал сэр Джордж.

— И совсем не просто, — прибавил Гийо насмешливо. — Я в восторге, что столкнулся с криминальной проблемой, в которой сама жертва играет какую-то роль. Надеюсь, он не сам себя лишил жизни, да еще таким театральным способом!

Местерс, слишком медлительный, чтобы сразу принять новую версию, все еще продолжал размышлять о подмене карты. Затем он сказал:

— Все это прекрасно, господа, но какими мотивами руководствовался Бендер, желая остаться один в этой комнате?

— Он надеялся, что убийца явится и нападет на него. Убийца действительно явился… Бендер был храбрым человеком. Меня интересует, имел ли он какое-нибудь оружие в кармане и не выпала ли девятка пик в тот момент, когда он его извлекал. Если так, значит, убийца украл оружие.

— Минутку, — воскликнул Местерс, — у меня появилась одна мысль, и небольшой обыск покажет, правильно ли мое предположение. Я хочу сказать, что, возможно, в этой комнате все-таки существует отравленная западня!

— Ради всего святого, — сказал Г.М. — Вы давно не были так оригинальны. Это только доказывает, что вы не слушали то, о чем мы толковали весь вечер.

Инспектор и глазом не моргнул.

— Подождите, мое объяснение совершенно оригинально. Вы сейчас доказали, что девятка пик выпала из кармана мистера Бендера, не так ли? Разве в таком случае не мог выпасть из кармана и этот кусочек пергамента? Продолжаю. Нам неизвестно, не устроил ли убийца ловушку, наполнив ее ядом кураре, в каком-то предмете обстановки или в каком-либо другом месте. В тот момент, когда Бендер понял, что отравлен, что он делает? У него в кармане лежит блокнот, в котором содержится страшное обвинение против убийцы, и он хочет спрятать его так, чтобы полиция смогла найти его раньше, чем обнаружит убийца. У него хватает сил только на то, чтобы это сделать… Может быть, он спрятал блокнот в кровати, этим можно было бы объяснить положение, в котором найдено тело. В момент, когда он достал из кармана блокнот, карта и кусочек пергамента выпали. Карта упала на пол, а пергамент случайно застрял на груди, — заключил инспектор.

Г.М. медленно потянулся.

— Я в своей жизни, — сказал он, — выслушал множество смешных реконструкций преступлений, но ни одна так не нарушала законов здравого смысла. Вы действительно верите в эту смешную сказку?

— Полностью! Все замешанные в этом деле люди имеют алиби, окно защищено металлическими ставнями, запертыми на задвижку, дверь караулило пять человек. Что же тогда?

— Если вы хотите, чтобы я доказал, что вы заблуждаетесь, я это сделаю. Вы следите за нашим разговором, мистер Гийо? — спросил Г.М.

— Но прошу вас, — вмешалась Джудит, — скажите, как вы объясните тот факт, что у Бендера хватило сил на то, чтобы достать блокнот из кармана и спрятать его, и при этом не нашлось сил, чтобы позвать на помощь? Это же абсурдно! Кроме того, если бы он одновременно с блокнотом достал из кармана карту и пергамент, оба предмета упали бы на пол: Бендер лежал на спине, я сама видела, выходит, кусочек пергамента, вместо того чтобы упасть, летал, как бабочка… Вы меня, конечно, вышвырнете за это вон из комнаты, но это не помешает мне сказать вам, что ваше предположение абсурдно!

— Спокойно, Джудит! — сказал Гийо. — Я бы согласился с вашим мнением, инспектор, хотя ваши предпосылки и кажутся мне несколько надуманными, но, если мы их примем, как объясните вы голос, который отвечал на вызовы?

— Я не обязан давать вам объяснения, — спокойно сказал Местерс. — Если я высказываю предположения, то только потому, что здесь находится сэр Генри. Я слышал о научных изобретениях, при помощи которых можно воспроизводить голос. Вы можете возразить, если вам это не по вкусу, но здесь присутствуют три человека, и я хочу произвести небольшой обыск, чтобы убедиться, что есть в этой комнате и чего в ней нет! Желает ли кто-нибудь мне помочь?

Г.М. ответил, что у него есть другое важное дело и ему необходимо вернуться обратно в кабинет Ментлинга, он потребовал, чтобы и остальные его сопровождали.

Гийо, глядя на Местерса сквозь темные очки, ждал, пока все покинут комнату, положив руку на позолоченную шкатулку.

— Вы уже осмотрели эту шкатулку и не нашли в ней ничего подозрительного, не так ли? Не разрешите ли вы мне унести ее? Конечно, это сентиментальность, но я бы хотел…

Местерс прервал Гийо и, не показывая, что он думает в действительности, ответил:

— Очень сожалею, сэр, но все, что находится здесь, должно оставаться на своих местах. Лично я не чинил бы никаких препятствий, но предписание неумолимо. Между нами, почему вам так хочется взять эту шкатулку?

— Я не очень-то и стремлюсь, — ответил Гийо.

Он казался спокойным, но какая-то искра ярости, отчаяния, страха или обычной хитрости, которая лишь отчасти была заметна в нем раньше, теперь горела в его взгляде. Странный молодой человек! Трудно его понять: то он был естественным и любезным, то в его манерах сквозила искусственность, иногда он казался каким-то скользким. Голос его слегка дрожал.

— Я не заинтересован особо в этой шкатулке, но в ней лежит одна миниатюра, своего рода талисман, вы, вероятно, ее видели, и я бы хотел… Это вам кажется подозрительным, не правда ли? Какая бессмыслица!

Глядя краем глаза на молодого человека, Местерс открыл крышку и достал предмет, который Терлен уже видел. Это был овальной формы медальон, окантованный золотом, длиной пальца в три. Он состоял из двух спаянных между собой миниатюр из слоновой кости. На одной миниатюре было лицо женщины, на другой — мужчины.

Гийо осторожно взял медальон, а Джудит подошла ближе, чтобы его увидеть.

— Чарльз Бриксам, — сказал Гийо, проводя пальцем по стеклу, — первый из умерших в этой комнате, и его жена. Вы, конечно, не будете иметь ничего против, если я…

— Дайте, Местерс, пусть он возьмет, — сказал Г.М.

Когда все выходили из комнаты, Джудит взяла медальон в руки, чтобы его разглядеть. Эти портреты словно привораживали. Наконец она передала медальон Терлену, и ему в первый раз показалось, что тени предков ожили в этом доме.

На одном из портретов изображен молодой человек, лет двадцати, с длинным лицом и задумчивым взглядом, дышащим бесконечной мягкостью, без парика, волосы заплетены; он был одет в костюм для верховой езды коричневого цвета, застегнутый по самое горло. Он оперся подбородком на руку и, казалось, размышлял.

Хотя портрет был написан в красках, чувствовалась бледность лица, говорившая о некоторой неуравновешенности.

Лицо женщины являло полную противоположность. Латинская красота, округленные формы, грустные глаза, полные мягкости, выдавали рассудительность и искренность. Цвет лица у нее был яркий, а решительный рот имел довольно грубое выражение.

— Вы считаете, что я действительно на нее похожа? — спросила Джудит. — Гийо это утверждает, ссылаясь на большой портрет, висящий на первом этаже, по я не вижу ни малейшего сходства. Глаза, волосы разного цвета, я была бы в отчаянии, если бы мое лицо напоминало полную луну, как это!

— Это была очень умная женщина, дорогая моя, — сказал Гийо.

Портреты не давали Терлену покоя и тогда, когда он вместе с остальными перешел в кабинет Ментлинга.

Г.М. послал полицейского, охранявшего дверь, помочь Местерсу. Склонившись над бильярдным столом, Равель и Керстерс заканчивали партию. Последний поспешно собрал выигранные деньги.

— Должны же мы были чем-нибудь развлекаться, раз уж нас здесь заперли, — объяснил Керстерс Джудит извиняющимся тоном. — Ради Бога, Джудит, не смотрите на меня с таким отвращением. Я вам предложил помощь, любовь, я вам предложил…

— Не обращайте на него внимания, — мягко сказал Равель, — он немного нервничает, понимаете? В этом виноват виски. Керстерс сказал мне: «Дорогой мой, я предложил ей утешение, а она отказалась», — и осушил стакан. Я спросил его: «Почему вы хотели ее утешить, по какой причине?» — «Ах, — ответил он, — дело не в том, а в принципе», — и осушил второй стакан. Я тоже считаю себя настоящим англичанином, но не могу понять ваше настроение. Вы бы лучше выпили еще виски. Дорогой Мерривейл, сыграйте со мной одну партию, держу пари, что я выиграю.

— Уходите отсюда, и немедленно, — резко сказал Г.М., — хотя нет, погодите! Где остальные? Где Ментлинг?

— Он отправился спать, — ответил Керстерс. — Не могу понять, что творится с Алланом, он обычно такой уравновешенный и хладнокровный. Видимо, он очень взволнован этим событием…

— А где мисс Изабелла?

— Кажется, у нее нервный кризис, — ответил Равель. — Как только мы вошли сюда, она влетела, как вихрь, подбежала к письменному столу и начала выбрасывать на пол все, что находилось в ящиках. Страж у двери набросился на нее…

— Хватит рассказывать! — перебил его Керстерс. — Она действительно была в ужасном состоянии, и стоило больших усилий увести ее. Было бы хорошо, если бы вы с ней поговорили, Джудит. Она вбила себе в голову, будто стрелы, которые мы с Алланом привезли, ядовитые. Не из коллекции на стене, а эти маленькие стрелы, длиной от силы в два пальца!

— А разве это неправда? — спросил Гийо мягко. — Вы же сами хвастались, что они ядовитые.

— Я знаю, мы говорили… Но почему бы нам не рассказать, что нам удалось привезти из путешествия отравленное оружие, когда известно, что существует тысяча шансов против одного, что оно не таково! Наше хвастовство повышает ему цену!

— Важно не это, — живо отозвалась Джудит. — Если разрешите, я вам откровенно скажу: совершенно достаточно и того, что мы терпим вас в доме. Я вынуждена терпеть из-за того, что вы — приятель моего брата, но вы хотя бы ведите себя пристойно, пока находитесь здесь! Пейте этот проклятый виски, я не буду вам препятствовать, и продолжайте распространять свои отвратительные выдумки! О… — Она задыхалась. — Для чего вы хотели видеть меня и Гийо, сэр Генри?

Керстерс сразу замолчал. Он удивленно посмотрел на Джудит. Казалось, у него в голове родилась неожиданная мысль.

— Так вот оно что! — сказал он поспешно.

Послышался шорох шелкового платья, и Джудит ушла. Керстерс, неподвижный, все еще смотрел ей вслед, затем он сделал движение, как бы говорившее, что решение принято. Терлен, ожидавший, что Г.М. взорвется, был удивлен, услышав, как тот сказал спокойным голосом:

— Да, да… Я подозревал, что тут была какая-то ссора.

— Проклятое оружие! — воскликнул Керстерс. — Но откуда я мог знать! Она мне тогда ничего не сказала… Она смеялась, и из этого я сделал заключение… Знаете, она твердит, что презирает сентиментальность. У женщин теперь бывают такие странные понятия. Однажды днем, когда я был здесь и разговаривал с ней, размахивая над головой стрелой, я случайно уколол себе руку. После минуты подлинного страха я решил использовать ситуацию и разыграть перед ней комедию. Я воспользовался случаем, чтобы объясниться ей в любви, и открыл ей свои чувства, прибавив, что я не жалею, что укололся, наоборот, охотно умираю, любя ее. Не стану повторять, что она мне сказала, так как я джентльмен. Между тем, когда за неделю до этого я объяснялся ей в любви, она меня высмеяла. Все, конечно, пропало после того, как она, плача, побежала звать на помощь и вернулась в тот момент, когда я спокойно пил виски из бутылки, желая придать себе храбрости. А она воображала, что застанет меня лежащим в кресле не в силах двинуться! Тогда все было уничтожено!

Равель покачал головой.

— Надо быть деликатнее в любви, дорогой друг! Самое важное — проявлять терпение до того момента, когда успех закрепился.

— Порядок! — сказал Г.М. — Я понимаю, что произошло: она смеялась, обратив все в шутку и уверяя, что заметила обман с первой же минуты, и тот день прошел в атмосфере сердечной интимности. Но двумя или тремя днями позднее она без видимой причины рассердилась и отказалась от всего! Но я не для того здесь нахожусь, чтобы выслушивать рассказы о ваших похождениях, молодой человек. Я хочу знать, как обстоит дело с этим ядом.

— Вся беда в том, что оружие не было отравленным!

— А другое?

— Копья и стрелы из коллекции абсолютно безопасны, я думаю, что маленькие стрелы Аллана — также. Но вы скоро узнаете все точно: я вам сказал, что старая мисс своим поведением привлекла внимание не только стража у двери, но и одного из его коллег, который в соседней комнате вместе со специалистом сравнивал отпечатки пальцев. Они взяли стрелы, а Арнольд отвел Изабеллу в ее комнату. Надеюсь, она успокоилась.

— Это все, что вы можете сказать? Тогда уходите отсюда, но не покидайте дома. А вы останьтесь! — обратился Г.М. к Равелю. — Я хочу услышать одну семейную историю…

— Семейную историю? Чьей семьи? — спросил Равель.

— Вашей. Вы нам не сказали, что вы родственник семьи Бриксам.

Равель прикрыл глаза, что должно было выражать крайнее изумление.

— Это что — шутка? Конечно, я очень польщен, но кто же считает меня родственником моих друзей Бриксамов?

— Во-первых, полиция, — ответил Гийо, — а во-вторых — я! Видите ли, я немного изучил семейные документы. Но я единственный, кто знает! Аллан ничего не подозревает, и я решил, что лучше не говорить об этом, поскольку вы сами не упоминаете о нашем родстве. Только я интересуюсь, почему?

— Я буду откровенен, — сказал Равель, — но не смотрите на это так серьезно. Я действительно слышал, что мы родственники, но такие дальние, что это не могло… повлиять на нашу дружбу. Приехав сюда, я намеревался купить некоторые вещи. Поставьте себя на мое место. Я сказал бы Аллану: «Так как мы родственники, друг мой, продайте мне эту обстановку по цене, которую я вам предложу!» Нет, это было бы нечестно! Это не в моих правилах!

Гийо кивнул головой.

— Поскольку мы только вдвоем об этом знаем, — сказал он, — мы можем, если хотите, придерживаться старой версии. Для меня это не имеет значения.

— Вы очень добры, тысяча благодарностей! — произнес Равель, не выказывая не малейшего волнения. — Я сегодня выпил слишком много виски, чтобы спорить с кем-либо. Кроме того, я думаю об этом бедном юноше, который так трагически умер, и считаю, что мне повезло, что я еще жив. Можно мне вас спросить, что вы открыли? Полиция не захотела ничего сообщить, а это дело меня интересует.

— Один из ваших предков тоже интересовался такими вещами, — заметил Г.М. — Знаете ли вы, что в восемнадцатом веке некий Мартин Лонжеваль сделал некоторую обстановку, а также один предмет для этой комнаты?

Равель нахмурился.

— Я уверяю вас, господа, что я даже не знал о существовании этого Мартина Лонжеваля. Но это имя носил и брат моего деда.

— Тогда, — сказал не спеша Г.М., — если вам ничего не говорит обстановка, вас, может быть, интересует замазка? Я знаю, что Гийо неравнодушен к этой вещи.

Наступила мертвая тишина. Удар подготавливался так давно, что Терлен почти забыл об этом слове, произнесенном Гийо в будуаре Изабеллы. Реакция была неожиданной. К великому изумления Терлена, произошло противоположное тому, что он ожидал. Гийо просто охватил одним взглядом всех присутствующих и захлопал в ладоши. Но Равель, закуривший папиросу, обжег пальцы, пробормотал что-то и повернулся спиной, чтобы бросить спичку в камин. Это движение, несомненно, имело целью скрыть от присутствующих выражение лица. Когда он обернулся, на его лице снова появилась маска приветливой любезности, но вены на висках были странно напряжены.

— Замазка? Не понимаю! Что вы хотите этим сказать?

— Судя по всему, друг мой, — учтиво сказал Гийо, — вы это понимаете гораздо лучше, чем он сам. Меня настолько поражает метод Мерривейла вести допросы и делать из них выводы, что я вынужден совершенно откровенно рассказать историю «Комнаты вдовы». Я не имел намерения рассказывать ее вам, но вы заслужили, сэр Генри! Тогда причина этой смерти станет вам ясна, если вы хоть капельку проницательны.

Его лицо неожиданно выражало радость. Он подошел к буфету.

— Один бокал портера, чтобы промочить горло. Посмотрим, вероятно, Аллан поставил его на одну из этих полок.

Гийо заметил, что своим несколько необычным тоном возбудил интерес у всех присутствующих. С видом заговорщика он повернул ключ в замке правой дверцы.

— Ну, давайте, попробуем портер Аллана марки 1896 года. Почему все дверцы этого буфета так трудно открываются? Это вот здесь…

Дверца со скрипом отворилась. Гийо отошел в сторону, чтобы не заслонять свет, и Терлен, нагнувшись, через плечо сэра Джорджа увидел… лицо, смотревшее на них из буфета широко раскрытыми глазами. Второй взгляд, брошенный Терленом на это лицо, снял страх, но вызвал ярость. Гийо тихонько засмеялся…

— Портер, вероятно, находится с другой стороны… Я очень сожалею, господа! Надеюсь, вы не испугались? Аллан любит детские шалости. Ему доставляет самое большое удовольствие подстраивать своим друзьям шутки с этой куклой. Я забыл вам сказать, что мой брат известный любитель чревовещания!

Он открыл другую дверцу.

Глава 9

Легенда

— История «Комнаты вдовы», — приступил к рассказу Гийо, — начинается в Париже в августе 1792 года, но еще и теперь она не закончилась.

Сидя за письменным столом с медальоном в руках, Гийо повернул к четырем слушателям портрет молодого человека.

— Чарльз Бриксам — единственный сын основателя нашего дома, ему тогда было двадцать лет. Он заканчивал курс обучения в Париже, и в его письмах того периода чувствовалось влияние Руссо. Из них также ясно, что он создал настоящий культ Французской революции. «Три года жесточайшего напряжения, — писал он своему отцу, — и дело все еще не завершено, но, слава Богу, здесь ради великой цели до сих пор пролито меньше крови, чем английский суд пролил ее за шесть месяцев. Новый министр жирондистов показал, что значит твердость без насилия. Правда, существуют якобинцы, стоящие за более жесткие меры, но они пока что лишены возможности применять их на деле». Старый Бриксам, ставший богатым человеком лишь благодаря собственным усилиям и также бывший сторонником Революции, отвечал иронически молодому человеку, что невозможно приготовить яичницу, не разбив яиц. Сын, придерживавшийся умеренных взглядов, на это заявил, что он больше не может принимать ни малейшей денежной помощи от отца, проникнутого кровожадными идеями. Самое печальное то, что этот юный глупец оставался непоколебимым в своем решении и в 1792 году жил в бедности на улице Сент-Жюльен, читал Руссо при тусклом свете свечи и посещал бурные заседания народного парламента, Но после объявления войны Австро-Венгрии и нападения Пруссии на Францию ситуация меняется, силы якобинцев растут, и Марат требует казней… Чарльз Бриксам находился в Орлеане, когда марсельцы входили в город под бой барабанов и с пением своего дивного патриотического гимна. Бриксам приветствовал их криком «Да здравствуют жирондисты», получил за это удар кулаком в затылок и упал без сознания у ворот какого-то дома. Десятого августа Дантон распустил парламент, и Чарльз Бриксам услышал выстрелы у Тюильри. Он спешит на улицу и узнает, что швейцарские войска перебиты, а король и королева посажены в тюрьму. С приходом к власти Дантона, Марата и Робеспьера на площади Революции начинает работать гильотина.

В это время Бриксам влюбился, и при обстоятельствах весьма необычных: шестнадцатого августа, прижатый толпой к стене здания муниципалитета, он вместе с другими влез на какое-то окно, чтобы лучше видеть, что происходит. Он услышал Робеспьера, который требовал срочного учреждения революционного суда, затем взял слово другой оратор, и его резкие слова возмутили поклонника Руссо. Чарльз захотел выразить протест, но of волнения стал кричать на английском языке, который окружающие, конечно, не понимая, одобрили.

В возбуждении он зашатался, потерял равновесие и упал в толпу у степы. Одна женщина, закатанная в серый плащ с капюшоном, помогла ему встать…

Гийо повернул медальон и показал присутствующим лицо молодой женщины с умными, насмешливыми глазами и грубым ртом.

— Она сказала: «Я понимаю по-английски! Вы что, сумасшедший, милорд?» Молодой фанатик немедленно выкрикнул по-французски «Долой якобинцев — проклятых убийц!»

Толпа хотела его растерзать. Притиснутый к стене, он защищался до тех пор, пока у него не сломалась шпага. Воспользовавшись беспорядком, женщина в сером плаще схватила его за руку, и они, измученные, задыхаясь, добежали до берега Сены и сели на ступеньки, спускающиеся к воде. Она отказалась сообщить ему свое имя, но поцеловала его и пообещала, что они увидятся вновь.

Отпив немного вина, Гийо продолжал:

— Вы легко можете себе представить, какое действие произвела эта встреча на молодого фанатика, воспитанного в понятиях любви, заимствованных из «Новой Элоизы». Неизвестная женщина стала для него богиней, надеждой, смыслом жизни. Он написал отцу вычурным стилем того времени: «Видел я одно смертное создание, походившее на ангела».

Старый Бриксам, очевидно, ответил какой-нибудь грубой шуткой, так как обмен письмами после этого на некоторое время прервался. Весь последующий месяц Чарльз не помышлял ни о чем другом, кроме как о поисках своей любимой. Это было во время сентябрьской резни… Он встретил ее однажды вечером, выходящей тайком из каких-то ворот на улице Темпль, с пакетом, похожим на бухгалтерскую книгу, под мышкой. Чарльз решил, что она выполняет какую-либо благотворительную миссию. Хотя ему показалось, что она счастлива встретить его вновь, однако первым ее побуждением была попытка убежать. Они зашли в первое попавшееся кафе, а позднее она сама предложила пойти к нему на квартиру. Там они провели три счастливых дня. На его мольбы она отвечала: «Да, мы повенчаемся, но не сейчас», — и упорно отказывалась назвать ему свое имя. На четвертый день утром, пока он спал, она бежала, оставив ему короткую записку.

Началось долгое и мучительное ожидание. Все это время гильотина успешно работала. Чарльз присутствовал при нескольких казнях и задавался вопросами: куда девают тела казненных, что делают с их одеждой и часто ли точат лезвие гильотины?

Квартира Чарльза Бриксама находилась недалеко от тюрьмы; иногда он стоял там, дожидаясь отправки последней партии осужденных, и наблюдал, как их грубо вталкивали в карету со связанными за спиной руками. Тогда он начинал пить и под влиянием алкоголя задавать опасные политические вопросы знакомому трактирщику с Северной набережной. Но тот не считал подозрительным этого небритого молодого англичанина с туго набитым кошельком, не носившего кокарды и часто забывавшего называть его «гражданином».

Видя, что его мучают вопросы о гильотине, трактирщик посоветовал ему пойти ночью к холму, находившемуся за Пер-Лашезом, если он хочет узнать, что происходит с казненными. Таким образом Чарльз увидел, как собирают одежду казненных, а однажды даже видел вблизи палача, державшего в зубах розу. Это произвело страшное впечатление на его душу, пропитанную идеями Руссо. Только одно удерживало его в Париже: надежда найти «своего ангела». Больше ничто его не интересовало, он даже перестал вскрывать письма и не обращал внимания на предостережения отца и его советы немедленно вернуться в Англию, так как каждую минуту готова была разразиться война.

К его огромной радости, однажды утром молодая красотка явилась сама и сказала в сильном волнении: «Мне необходимо было принять решение: если вы еще любите меня, мы повенчаемся, по с условием: сразу же после этого мы покинем Францию». Он побрился и в первый раз достал из сундука шелковый жилет. Они повенчались в тот же день. Церемония была очень простая. Чарльз даже не прочел подписи жены в церковной книге, но она ему сказала, что ее зовут Мария-Гортензия Лонжеваль.

Терлен вздрогнул, услышав громкий голос Г.М., который воскликнул:

— Лонжеваль? Вы в этом уверены?

Сэр Джордж порывисто погасил папиросу. Мартин Лонжеваль Равель машинально тер глаза, по более всех взволнованным выглядел сам Гийо. Терлену показалось, что он переживает так, будто это история его личной жизни.

— Да, это была ее фамилия, вернее, она имела эту фамилию и известные права на нее. Вас интересует мой рассказ, господа? Я его повторял уже много раз!

Он отпил опять немного вина и, помолчав, продолжал:

— Чарльз Бриксам нанял карету, чтобы поехать в село Пасен, где молодые намеревались провести неделю на одном постоялом дворе перед отъездом в Англию, Когда он спросил свою любимую о ее родителях, она попросила его не ломать над этим голову. И молодой человек удовлетворился таким ответом. Идиллия внезапно прервалась через два дня. Мария-Гортензия, услышав новость, о которой кричали на улице, явилась бледная и сообщила ему, что объявлена война Англии, что Дантон заявил, что он с удовольствием перевешал бы всех англичан, и что хозяин гостиницы вынужден заявить властям, что под его кровом находится враг. «Нам необходимо скрыться, безопаснее всего будет у меня дома. Ты — мой муж, и я сумею уберечь то, что мне принадлежит» — таков был ее вывод. Его удивил тон, каким она произнесла эти слова.

Гортензия наняла какую-то маленькую карету, и, как только спустилась ночь, они во весь дух понеслись в Париж. «Не забывай, что ты мой муж, и не удивляйся, если увидишь роскошную квартиру», — сказала она ему гордо. Они выехали на улицу Новый Сен-Жан, там группа республиканцев остановила их, выкрикивая, что в каретах разъезжают только аристократы и англичане. Мария-Гортензия высунула голову и сбросила капюшон: «Узнаете вы меня, граждане?» К величайшему изумлению, человек, державший дверь кареты, отступил, а его друзья извинились. Молодые супруги остановили карету на углу улицы Новый Сен-Жан. Дом действительно поражал роскошью, в нем было много подлинных произведений искусств, по все находилось в большом беспорядке, многие картины стояли на полу. Чарльза удивила также и нервозность прислуги. «Дома ли мой отец?» — спросила Гортензия одного лакея в напудренном парике. Увидев все это, Чарльз решил, что он попал в дом каких-то аристократов. «Господин из Парижа, — ответил церемонно лакей, — ужинает со своей госпожой матерью и четырьмя господами своими братьями, приехавшими из провинции. Его пятый брат не смог приехать, он сейчас занят, но приехал господин Лонжеваль из Тура, Барышня не забыла о дне рождения госпожи Марты?» — «Я не хочу видеть отца», — ответила Гортензия. Затем, обращаясь к мужу, она объяснила: «Моя бабушка празднует день рождения, она — настоящий тиран семьи, ей завтра исполняется девяносто восемь лет. Вы избрали хороший момент, чтобы увидеть всю семью в сборе. Подождите меня здесь, я должна вначале поговорить». Он ждал в сильнейшем возбуждении; до его слуха донеслись звуки бурного спора, затем голос Гортензии, которая воскликнула: «Это один богатый английский джентльмен».

Наконец она появилась с раскрасневшимися щеками и повела его. Комната была ярко освещена. Представьте себе новую позолоту на мебели той комнаты, что вы видели сегодня вечером: стол лимонного дерева с шестью стульями. На седьмом, имевшем форму престола, сидела старая женщина в нарядном чепце и с накрашенным лицом. В одной руке она держала бокал красного вина, а в другой — палку. Пятеро мужчин мощного сложения с волосами, перехваченными лентами ярких цветов, были, очевидно, братьями; шестой выглядел как бедный родственник. Самый старший из них поднялся, поклонился и сказал: «Вы должны знать, английский гражданин, что брак моей дочери явился для меня неожиданностью. Вопрос заключается в следующем: отправить вас в темницу или принять в нашу семью. Мои братья и я не можем рисковать своим положением и своей головой из-за каприза этой девицы, но, пока мы не примем решения, вы — наш гость. Мартин Лонжеваль, дайте ему стул, а вы, господин из Блуа, налейте ему вина». — «Вероятно, вы безумно влюблены, молодой человек, — сказал, смеясь, один из братьев, — вряд ли найдется много людей, которые пожелали бы принадлежать к нашему кругу!» Старая дама воскликнула: «Побольше гордости, Луи-Сире, — и стукнула палкой по полу. — В прошлом сентябре исполнилось сто четыре года с тех пор, как отец моего мужа получил это место от самого короля. Что касается этого англичанина… почему бы и нет? Если маленькая Мари пожелала его, она его получит. Кроме того, он мне нравится. Подойдите и поцелуйте меня, молодой человек!»

«Господин Лонжеваль, — произнес Чарльз нетвердым голосом, обращаясь к отцу Марии-Гортензии, — господин Лонжеваль…» — «Лонжеваль?! — спросил тот. — Почему вы называете нашу старую фамилию? Только одна отдаленная ветвь нашей семьи сохранила ее! Неужели маленькая Мария-Гортензия скрыла от вас нашу настоящую фамилию?!» Мощный хохот испугал гостя, даже пламя в подсвечниках затрепетало от этого звука. И тут Чарльз Бриксам чуть не упал в обморок: в комнату вошел молодой человек, высокий, элегантный, полный достоинства. В зубах у него была роза… «О, Боже! — воскликнул Чарльз. — Кто вы?» — «Этот гражданин, — ответил отец Марии-Гортензии, — мой старший сын, заменивший меня на службе. Что касается нас, гражданин, мы принадлежим к семье Сансон, семье палачей, в которой служба переходит от отца к сыну. Мы служим правде и справедливости, являясь исполнителями приговоров, провозглашенных всеми государственными судами Франции».

Гийо Бриксам замолчал, чтобы посмотреть на своих слушателей. Раздался бон часов в холле.

— Вы, конечно, обо всем давно догадались, но мне необходимо было изложить вам эти подробности, чтобы познакомить вас с действительными причинами той драмы, которая должна была последовать. Сансоны смотрели на свое занятие как на всякую другую специальность, но все же они приняли под свой кров иностранца в момент, когда он представлял для них серьезную опасность. Сансоны никогда не стремились оказать влияние на его образ жизни и мыслей. Если бы его рассудок не был уже тогда болен и если бы не ужасный поступок старой госпожи Марты Дебу Сансон, брак этот мог быть счастливым. Но бедному Чарльзу Бриксаму суждено было умереть сумасшедшим. Слишком гордый, чтобы упрекать Марию-Гортензию за то, что она скрыла от него свою тайну, он перестал любить ее. По ночам его стали мучить кошмарные сны. Однажды он заметил на кухне груду стиранного белья, которое ему напомнило одежду гильотинированных. В другой раз его собственное отражение в зеркале внушило ему необъяснимый страх. В марте, когда у семьи его тестя было особенно много работы, он напился в библиотеке и спокойно вышел из дома с намерением сдаться властям. Но, спустившись лишь на несколько ступенек, он встретил молодого Анри. Тот хорошо говорил по-английски. Любезно поговорив с Чарльзом, он затем ударил его кулаком в затылок, лишив таким образом сознания, и внес его обратно в дом. Мария-Гортензия приняла мужа без упреков, но они по целым дням не разговаривали между собой. Чарльз написал отцу, интересуясь, как покинуть Францию. После длительного молчания ему ответил друг отца. Он сообщил, что отец его умер, но что он выхлопочет Чарльзу разрешение на возвращение в Англию. Мария-Гортензия, как поступила бы на ее месте всякая хорошая жена, сразу заявила, что она не задумываясь последует за своим мужем.

«Между нами могли бы существовать нежные отношения, — писал Чарльз, — если бы не мое проклятое душевное состояние. Боже, смилуйся, смогу ли я когда-нибудь одержать победу над самим собой?»

Но самым страшным врагом супружеской четы, по моему мнению, была госпожа Марта, которая, сердясь из-за признания Сансонов, вскоре возненавидела Чарльза. Ее ненависть росла по мере того, как силы все более и более покидали ее.

Комната со столом лимонного дерева принадлежала ей. Облокотившись на подушки в большой кровати в форме лебедя, бледнолицая, с перевязанной платком шеей, она принимала Чарльза и вела с ним длинные разговоры о страшных случаях из прошлого, о подарках, которые получал ее муж за то, чтобы быстрее делал свое дело, и о других подобных вещах. Когда она видела, что его охватывает ужас от всего этого, она приходила в ярость.

Эти разговоры имели для него ужасные последствия: он никогда не смог забыть эту проклятую комнату.

В конце апреля, наконец, были получены вести из Англии: один корабль будет ждать их в открытом море на расстоянии четырех миль от Кале. Требовалось покинуть Францию с фальшивыми паспортами, что тогда было очень опасно, но им пришлось рискнуть. Госпожа Марта лежала на смертном одре, когда узнала об их предполагаемом отъезде. Мария-Гортензия проводила целые часы у ее изголовья, и старая ведьма сумела их использовать. Когда они отъезжали в закрытой карете, ее злобный смех провожал их.

Побег обошелся без осложнений, в Англии они получили хорошее состояние. Казалось, все складывается наилучшим образом, но менее чем через восемнадцать месяцев, в один из летних дней, когда Чарльз спускался по лестнице, у него в первый раз по приезде на родину началась страшная галлюцинация: ему почудилась повозка, полная обезглавленных кровавых трупов. Подобные видения и далее преследовали его время от времени, и он их описывает в своем дневнике.

Тут Гийо немного передохнул и затем продолжал:

— В начале 1796 года Мария-Гортензия родила двух близнецов: мальчика и девочку. Вскоре стало известно, что старая Марта умерла накануне своей сотой годовщины, оставив необычное завещание: всю обстановку и все, что находилось в ее комнате, без единого исключения, она завещала своей внучке Марии-Гортензии. Та сожгла это завещание, как только его получила и прочитала, но никогда не забывала его содержания. Чарльз ничего не пишет о том, каким образом им была доставлена обстановка. Он ежедневно читал Библию и разрешил Марии-Гортензии ночевать вместе с детьми в обновленной комнате ее предков… Ваша фантазия сумеет дополнить этот рассказ.

Мария-Гортензия умерла естественной смертью раньше Чарльза. Легенда об этой комнате, гласившая, что каждый, кто попытается остаться в ней один, должен умереть, берет свое начало, кажется, со слов одной женщины, ухаживавшей за Марией-Гортензией во время ее болезни. «Перед смертью, прощаясь с мужем, она его поцеловала, — рассказывала эта женщина, — и тихим голосом произнесла несколько слов». Сиделка поняла только одно: «В случае большой потребности».

Держа мужа за руку, она ждала смерти. Вдруг она вся напряглась от усилий что-то сказать, казалось, хотела о чем-то предупредить, но не смогла произнести больше ни одного слова.

Глава 10

Выдувная трубка и чревовещание

Когда Гийо замолчал, Терлен тряхнул головой, точно отгоняя ожившие тени прошлого.

— А теперь, господа, — сказал Гийо, поднимая руку, — вы, вероятно, поверите, что отравленная западня существовала. Может быть, вы догадались, что убивающий механизм был сделан по приказу госпожи Марты. Мартин Лонжеваль привез его Марии-Гортензии вместе с инструкцией, как ей им пользоваться, чтобы освободиться от сумасшедшего мужа.

— А вы сами, молодой человек, верите в существование этой западни? — спросил сэр Джордж, обращаясь к Гийо. — Мария-Гортензия пыталась, лежа на смертном одре, предупредить своего мужа, но не смогла сделать этого. И что вы думаете о шкатулке, которую старая дама показала Чарльзу в присутствии Мартина Лонжеваля? Впрочем, мы уже уделили достаточно внимания этой шкатулке.

— И не нашли в ней ничего подозрительного, — добавил Гийо. — Нет, господа, то есть… — пробормотал он, поглядев на Г.М.

Тот сидел спокойно, глаза его были скрыты за темными стеклами очков. Он сказал:

— То, что вы сейчас нам рассказали, очень интересно, друг мой. Все, вероятно, заметили, что, воспроизводя те кровавые события, вы только один или два раза употребили слово «страшный». Интересно было бы установить, кому мы сочувствуем — бедному Чарльзу Бриксаму с его поврежденным рассудком или его жене и ее семье. Что касается вас, то ваши симпатии, по-видимому, ни на той, ни на другой стороне. Судя по вашему рассказу, на вас произвел впечатление только сам Чарльз Бриксам.

— И что же из этого? — спросил Гийо сквозь сжатые зубы.

— Тогда я отвечу на вопрос Аксрутера, — сказал Г.М. — Вы спросите, не таит ли эта шкатулка какую-либо опасную тайну? Я верю, что да, таит!

— Но ведь мы же пришли к выводу… — начал Терлен.

— Да, знаю, мы пришли к выводу, что в этой шкатулке нет отравленной западни. Но я спрошу вас теперь, какую другую опасную тайну может таить эта шкатулка? И что об этом думаете вы, мистер Равель, как один из потомков Мартина Лонжеваля?

Странно, но, казалось, этот рассказ потряс Равеля больше, чем всех остальных. Чувствуя, что он оказался в глупом положении, Равель попытался объяснить:

— Вы хотите знать, думал ли я о западне? Возможно. Я ничего не знал о шкатулке, но рассказ об отрубленных головах меня потряс. Если бы вы когда-нибудь видели гильотинированных, а я их видел, вы, несомненно, избегали бы разговоров на эту тему. — Он вытер лоб платком. — Вы, англичане, можете об этом спокойно говорить, потому что у вас не существует гильотины. Ваше счастье, что у вас смертная казнь осуществляется через повешение.

— Почему? — спросил Г.М.

— Почему? Ну хотя бы потому, что за это преступление кто-то несомненно будет повешен, — ответил Равель, поворачиваясь к нему. — Я полагаю, что вы больше не верите в какие-то невероятные отравленные ловушки, не так ли? Вы их не обнаружили, как не обнаружил их когда-то и мой отец. Я не берусь утверждать, что с самого начала не существовало чего-либо подобного, но Бендер убит другим способом. Полиция утверждает, что он отравлен ядом, который используют индейцы для своих стрел. Не верите же вы, что туземцы — обитатели Южной Америки знали этот яд в эпоху Революции? Конечно нет.

— Наконец-то, — послышался за их спиной глубокий голос. — Первые разумные слова, которые мы сегодня услышали.

Терлен быстро обернулся. Он не слышал, как открылась дверь, и не знал, сколько времени Аллан уже находился в комнате.

— Первые разумные слова, скажу я вам. Большая часть вашей легенды о духах, Гийо, мне уже известна, Все это меня нисколько не испугало. — Он подошел к письменному столу. — Дело в том, друзья мои, что Гийо обожает такие рассказы. Единственный человек, которого ему удается ими пугать, — это Джудит. Он их обставляет, как какие-то сеансы. Не правда ли, Джордж? Что ты пьешь, Гийо? Портер? Ты опять открывал мой буфет?

— Все мы, по-видимому, любим устраивать такие маленькие сеансы, — ответил Гийо, — только я не стараюсь подражать спиритическим разговорам, которые вы ведете с этой куклой. Нет, я ее не трогал. Она все еще находится в буфете.

— Мы именно о ней и говорили сейчас, — сказал Г.М.

Ментлинг открыл буфет и с недоверием заглянул внутрь.

— Ваш брат сказал нам, что вы выдающийся чревовещатель.

— Признайтесь, — сказал весело Ментлинг, — что вы, полицейские, смешные люди! Или это получилось случайно, что ваши профессиональные расследования касаются и чревовещательного паяца и вы хотите им позабавиться в то время, когда этот несчастный лежит мертвым в соседней комнате? Впрочем, вот Джимми! Вы хотите увидеть его в действии?

Он вынул куклу и поставил ее перед собой.

— Недавно, — сказал Г.М., — один из моих друзей, занимающийся чревовещанием, объяснил мне, что долгое время считал невозможным посылать голос на расстояние.

— Отойдите дальше! — приказал Ментлинг. — Впечатление будет не таким сильным, если вы будете находиться слишком близко. А теперь, Джимми, слушай меня, я тебя спрашиваю… но в чем дело, — продолжал Ментлинг, нетерпеливо оборачиваясь к двери, — Шортер что вам надо?

— Извините, сэр, — сказал голос Шортера из-за двери, — но необходимо, чтобы вы немедленно пришли: полицейский инспектор лежит на полу в «Комнате вдовы». Кажется, он мертв.

Г.М. произнес какое-то ругательство и вскочил, уронив трубку. Повернувшись к двери, Терлен услышал за своей спиной громкий хохот. Ментлинг весь скорчился от смеха.

— Вот, господа, так выглядят шутки моего брата, — сказал Гийо, не двигаясь с места. — По-моему, он вам продемонстрировал неплохой практический пример.

Ментлинг продолжал громко смеяться, потом спрятал свою куклу.

— Вот теперь вы и это видели! Не смотрите на меня так, сэр Генри! Я не собирался вам показывать сегодня всего, что умеет Джимми, я хотел лишь продемонстрировать маленький образец его искусства. Я направил все ваше внимание на куклу, чтобы вы не догадались, что я играю комедию у двери, и мне удалось вас обмануть. Между тем, сэр Генри, ваш приятель прав: посылать голос на расстояние нельзя. Все это лишь комедия, иллюзия создается лишь тогда, когда исполнителю удается отвлечь внимание зрителей.

Г.М. посмотрел на него в упор, беря трубку.

— Неужели? Но как вам удается изменить голос? Это уже не комедия, не правда ли?

— Хотите, чтобы я вам объяснил? Отлично! — сказал Ментлинг с явным удовольствием. — Для этого нужен опыт, но я попробую вам объяснить. Сейчас я воспользовался приглушенным голосом, как я его называю. Вот, смотрите: я открываю рот и, пока мое горло в таком положении, говорю. Чем больше я задвигаю язык в горло, тем удаленнее кажется голос. Мышцы живота также играют тут известную роль. Все это легко, трудности начинаются тогда, когда приходится произносить слова без движения губ. Некоторые согласные в таком положении нельзя выговаривать, и их приходится заменять другими… Но что с вами? У вас такой странный вид!

— Подождите, не так быстро! — сказал Г.М. — Значит, вы утверждаете, что можно посылать приглушенный голос, не считаясь с расстоянием?

— Ну, не совсем так. На очень ограниченное расстояние. Я имел в виду расстояние, достаточное, чтобы отвлечь ваше внимание. Но голос, конечно, не бывает достаточно ясным, а затем… — Он вдруг замолчал и застыл с открытым ртом, выпучив глаза.

— Дурак! — бросил ему Гийо. — Разве ты не понимаешь, что описываешь именно то, что произошло сегодня вечером!

Ментлинг сделал шаг вперед. В ту же минуту дверь открылась и появился Местерс. Он сразу понял, что что-то произошло, обвел глазами всех присутствующих и закрыл свою записную книжку, готовый что-нибудь предпринять. Г.М. предупредил его вопрос.

— Мы только что услышали очень интересные факты, касающиеся прошлого, но о них мы будем говорить позднее. Что вы сделали? Удалось вам найти записную книжку Бендера?

— Нет, сэр, но думаю, что мы скоро узнаем, кто отвечал вместо Бендера из той комнаты. Как вы говорите, это может…

— Посмотрите, инспектор, у моего брата сейчас чуть не случился сердечный припадок, — сказал Гийо, нервно потирая руки. — Как по-вашему, этот голос мог исходить от чревовещателя?

Местерс, обычно отличавшийся хладнокровием и невозмутимостью, был, казалось, удивлен, увидев, как Аллан отпрянул назад, выкрикнув что-то нечленораздельное.

— От чревовещателя? — повторил Местерс. — Правильно, от чревовещателя. Но вы поймите, господа, что нам не дозволено…

— Инспектор пытается вам объяснить, — сказал Г.М., набивая свою трубку, — что следственные органы не уполномочены говорить о вещах, о которых они ничего не знают. Местерс очень учтивый человек, Ментлинг, и он вас еще не подозревает.

Местерс закашлялся.

— Лорд Ментлинг, я искал вас, потому что кроме вас и мистера Равеля все уже дали показания. Если бы это не было необходимым, я бы вас сегодня не беспокоил. Конечно, следствие мы продолжим в той комнате, где совершено преступление.

Ментлинг посмотрел на ящики письменного стола.

— Все в порядке, инспектор! Хорошо, пойдем туда. Что вы желаете знать? Уж не думаете ли вы, что я его убил?

— Нет, сэр, речь идет пока о стрелах.

— О каких стрелах?

— О тех, которые вы привезли из Южной Америки. Мисс Изабелла Бриксам взяла их из вашего письменного стола и передала одному из моих людей.

Ментлинг снова взглянул на ящики письменного стола и очень удивился, увидев ключ, торчащий из замка одного из них.

— Вы знали, что стрелы отравлены кураре?

— Странно! Ах нет, не стрелы… Извините, инспектор, о чем вы спросили?

— Знали ли вы, что стрелы были отравлены кураре? Токсиколог, проверявший их, только что нас об этом известил.

— Отвечу… и да, и нет, — сказал Ментлинг, — вероятно, все трубчатые стрелы должны быть отравленными, иначе для чего они служат? Именно поэтому я и хранил их в запертом ящике. Но уроженцы джунглей обычно лгут! Они хотят, чтобы все верили, что их оружие отравлено, в таком случае люди будут больше их бояться. Между тем, раны заживают, поскольку оружие оказывается безвредным. Если наступает столбняк, тогда слух об отравленном оружии особенно ширится и растет, хотя вообще для этого уже нет больших оснований.

— Сколько стрел у вас имелось?

— Восемь. Прикажите вашим людям, чтобы они хорошо их стерегли.

— Но в ящике их найдено только пять, сэр.

Ментлинг вздрогнул, и два его собеседника переглянулись.

— Нет, их было восемь, — упорно твердил Ментлинг. — Я видел их собственными глазами, когда…

— Когда?

— Не помню точно: на прошлой неделе, а может быть, пятнадцать дней назад. Не могу также припомнить, откуда взялся этот ключ! В последний раз, когда я смотрел на стрелы, ключ висел на моей цепочке, а теперь он вставлен в замок ящика. Но почему вы все так странно на меня смотрите? Я ведь не единственный, кто сегодня вечером входил в эту комнату, инспектор!

Пока Местерс записывал показания, его лицо было точно каменное. Он продолжал:

— Вы, сэр, говорили о стрелах из трубки. Есть ли у вас также и трубка?

— Ах, вот в чем дело! — воскликнул Ментлинг. — Вы, значит, полагаете, что этот несчастный мог быть убит стрелой, выпущенной из трубки? Во всяком случае это предположение более вероятно, чем легенда о проклятии, заключенном в этой комнате. Слушайте, трубка действительно исчезла… Я…

— Я вынужден, наконец, поверить, что это становится серьезным, — сказал Г.М. — Вы случайно не обнаружили стрелу при обыске комнаты, Местерс?

— Нет, сэр, мы не нашли ничего подобного, но необходимо будет уточнить.

— Скажите мне, что же вы тогда нашли? — спросил Г.М., взглянув на него. — По виду, вы очень горды собой! Вы не нашли чьих-нибудь отпечатков пальцев?

На лице Местерса отразилась скрытая радость: наконец-то он нашел что-то, чем мог взволновать Мерривейла.

— Отпечатки? Их сколько вашей душе угодно! Прежде, чем вам пришло в голову позвать меня, все входили в эту комнату. А лицо, производившее уборку, было достаточно предусмотрительно, чтобы надеть перчатки… Возможно, чтобы не испачкать руки! Но нам все-таки удалось обнаружить несколько следов, оставленных этим лицом!

Тон у Местерса был такой решительный и грубый, что у Терлена создалось впечатление, что он говорит о ком-то из присутствующих. Сразу же после этих слов инспектор закрыл свою записную книжку.

— Благодарю вас, лорд Ментлинг. Вы мне сегодня больше не нужны, если только сами не пожелаете что-нибудь добавить…

— Нет, право, нет…

— Очень хорошо! Теперь очередь за вами, мистер Равель!

Равель украдкой налил себе виски и сделал большой глоток для храбрости. Местерс заметил его волнение и сказал мягким голосом:

— Не надо пугаться, сэр! Как бы сильно мы ни подозревали кого-то, мы пока не уполномочены никого арестовывать. Прошу вас сделать небольшое сообщение…

— Уверяю вас, инспектор, я ничего не знаю об этом деле. Я имею алиби, которое вам, кажется, представляется сомнительным. Но, несмотря на это, я не убивал бедного Бендера. Вместе со всеми я присутствовал за ужином, но я не был знаком с Бендером и никогда его раньше не видел. Вот все, что я могу вам сказать. Вы мне разрешите допить виски?

— Конечно, мистер Равель. Но речь идет не об ужине. Я бы хотел услышать о том, что было позднее. Когда вы покинули столовую?

— В половине двенадцатого, сразу после того, как Бендер ответил на очередной вызов. Это было очень волнующее ощущение. Я никогда его не забуду. Мое счастье, что в это время он, как я слышал, был уже давно мертв.

— Куда вы отправились?

— В свою комнату. Мне нужно было составить каблограмму в Париж и написать одно письмо. Я воспользовался телефоном в своей комнате, написал письмо и спустился в холл, услышав громкие голоса.

Местерс посмотрел на него, затем, проверив записи в своем блокноте, продолжал:

— Ваша комната, если я не ошибаюсь, находится на первом этаже, точно напротив будуара мисс Изабеллы Бриксам, не так ли? Хорошо, все в порядке. Проходя мимо, вы, вероятно, заглянули в будуар, а может быть, даже разговаривали с мисс Бриксам?

— Нет, я с ней не разговаривал. Хотя дверь и была открыта, но она сидела перед камином с опущенной на грудь головой, и мне показалось, что она спала. Мне не хотелось ее тревожить.

Наступила тишина. Местерс бросил взгляд на Гийо, сидевшего со скрещенными на груди руками. Инспектор мягко спросил:

— А где находился мистер Гийо Бриксам?

Равель вытаращил глаза.

— Гийо? Не понимаю, Гийо там не было.

— Вы заблуждаетесь, мой друг, — сказал хладнокровно Гийо, — вы не заметили меня, вот и все. Предполагаю, что вы не заглядывали в будуар. Если у вас явилась хотя бы тень подозрения, господа, спросите мою тетку.

Равелю все это было, очевидно, неприятно, и он неожиданно выпалил:

— Послушайте, у меня нет намерения причинять неприятности кому бы то ни было, а тем более вам, которого я считаю своим другом, но лгать полиции — этого я не желаю! Так можно угодить в тюрьму. Вас не было там, я в этом убежден, так как я подошел к двери и заглянул в комнату, если только вы не спрятались в шкаф. Мисс Изабелла сидела в большом кресле, а вас там не было.

— Очень жаль, — заметил Гийо, пожав плечами, — значит, два показания против одного, только и всего!

— Допросим снова мисс Бриксам, чтобы окончательно выяснить этот вопрос, — сказал Местерс. — Благодарю вас, мистер Равель. Скажите, когда вы спустились, чтобы отнести письмо, — это было приблизительно в полночь — вам пришлось снова проходить мимо будуара, тогда вы заглядывали туда?

— Нет. Погодите, кажется, дверь была закрыта, но я в этом не уверен.

Местерс закрыл свою записную книжку.

— Сегодня не буду вас больше беспокоить, господа, если только вы сами не хотите что-либо добавить. Нет?

Все хранили молчание. На их утомленных лицах, при тусклом свете напоминавших восковые маски, отразилось что-то подобное чувству облегчения.

— Я полагаю, нет необходимости оставлять моих людей сторожить комнату ночью, — произнес Местерс неуверенным тоном, косясь на Г.М.

— Вам виднее, — ответил тот.

Местерс посмотрел на лица полицейских, выражающие немую просьбу, и решил:

— Вот что, друзья, ступайте-ка вы спать! Думаю, что на эти сутки событий было больше чем достаточно. Вряд ли что-нибудь произойдет до утра, оно уже наступает.

Они попрощались. Хозяин дома проводил всех до подъезда.

— Мне очень жаль, что опыт оказался таким невеселым, — обратился лорд Ментлинг к сэру Джорджу, Терлену и Г.М. — Я невольно втянул всех вас в эту чертовщину.

— Не извиняйтесь, Аллан, — ответил сэр Джордж, — я бы ни за что на свете не согласился пропустить это представление. Думаю, что остальные разделяют мое мнение.

— Несомненно, — сказал Терлен, — удивительно, но преступление притягивает людей, подобно магниту.

— Интересно, чем это объяснить? — произнес задумчиво Г.М., когда они садились в машину.

— Все необычное привлекает людей, а преступление, слава Богу, еще не вошло в быт как нормальное явление повседневности, — сказал Местерс, — сколько бы ни болтали о росте преступности!

— Вы уверены в этом? — спросил сэр Джордж. — Опасаюсь, что в этом мире пресыщенных скоро и зверское убийство перестанет щекотать нервы даже пятилетнему ребенку, мы идем к этому быстрыми шагами, поверьте. Нас, людей старшего поколения, преступления еще способны волновать, в этом сказывается, вероятно, наша старомодность.

— Какой же у вас дальнейший план действий, Местерс? — спросил Г.М.

— У меня есть несколько идей. Но я был бы очень вам признателен, сэр, если бы вы приняли деятельное участие в расследовании этого дела. И вы также, господа, можете оказать мне ценную помощь, — точно спохватившись, вежливо прибавил Местерс, обращаясь к сэру Джорджу и Терлену.

— Ну что же, господа, я, конечно не откажусь. Тем более, я считаю себя в некоторой степени ответственным за происшедшее. Если бы я не допустил этого опыта…

— Аллан бы все равно провел его, с нами или без нас, — заявил сэр Джордж, — я знаю его характер!

— Что вы скажете, господа, если я попрошу вас всех завтра утром заехать ко мне в канцелярию? На утро у меня назначена важная встреча, и я не смогу покинуть свой кабинет. Там никто не помешает нам обсудить подробный план действий. А до тех пор пусть каждый в отдельности подумает над этой задачей.

Все согласились и разъехались по домам. Начинало светать. Что-то принесет завтрашний день?

Глава 11

Карточный домик

Сэр Джордж и Терлен уже целый час сидели в просторном кабинете Г.М. и пили кофе. Они уже успели обсудить события минувшей ночи и высказать различные предположения. Но все это нисколько не приближало их к решению таинственной загадки.

— А что случилось с инспектором Местерсом? Почему его нет до сих пор? — спросил Терлен.

— Кстати, он звонил мне сегодня домой в восемь утра, — сказал сэр Джордж.

— Что? Зачем же ему понадобилось беспокоить вас в восемь часов? — возмутился Г.М.

— Он просил, чтобы я ему составил протекцию в музей. Ему там нужно было получить какие-то справки.

— Интересно, что он такое придумал? — задумался Г.М. — Он мне тоже сюда звонил перед самым вашим приходом. Буквально захлебываясь от восторга, он очень таинственным тоном сообщил, что даром времени не теряет и что ему уже почти все ясно в этом деле.

— Вот так здорово! — удивился Терлен.

— Хотелось бы знать, что ему удалось открыть?

— Он ничего больше не сказал, но, судя по всему, решил заинтриговать меня. Ну ничего, я его проучу, дайте только время.

— А меня все не покидает мысль, как я уже сказал, что это преступление каким-то образом совершил наш друг Гийо. Его поведение в самом деле очень подозрительно, — сказал Терлен.

— Может быть, он даже сначала не собирался убивать Бендера, а только хотел что-то срочно проверить в этой комнате? — поддержал его сэр Джордж.

— Но откуда он взял яд? И как проник в комнату? Кроме того, все слышали, как он удалился в другую сторону, — рассуждал вслух Г.М.

— Нет, он, должно быть, возвратился тайком, а все думали, что он ушел. Возможно, у него был дубликат ключа от двери. Он ждал в темноте и немного позднее проник в «Комнату вдовы». Как только он переступил порог, наш герой набросился на него, — продолжал рассуждать сэр Джордж. — Ах, зачем это понадобилось молодому олуху? Почему он не позволил убийце расследовать то, что он хотел?

Г.М. со злобой посмотрел на зазвонивший телефон.

— Как вы полагаете, кто это идет? Конечно, Местерс, он явится с торжествующим видом, гордый своим триумфом. Но погодите, я еще успею научить его уму-разуму! Если он добыл свое последнее доказательство…

Лицо инспектора действительно говорило об успехе. Он поздоровался общим поклоном и положил свой портфель на письменный стол.

— Добрый день, господа! — воскликнул он весело. — Вы, вероятно, догадываетесь, что я с утра провернул отличное дело! И, конечно, сгораете от нетерпения услышать новые данные, не так ли? — Несколько успокоившись под суровым взглядом Г.М., он сел и зажег папиросу. — Скажу яснее: я познакомился с личной жизнью мистера Бендера, и, хотя эти данные не дают нам ничего нового, они подтверждают мои предположения. Бендер жил в отеле «Блюм-Берри», очень близко от психиатрической больницы, в которой иногда требовались его услуги. Я разговаривал с его квартирной хозяйкой: ее показания подкрепили мои подозрения. Даже в отношении такой мелочи, как, скажем, мозоли.

— Что?! — воскликнул сэр Джордж.

— Я сказал — мозоли, — повторил инспектор, показывая на свою огромную ногу. — Очевидно, вы не знаете, какой болезненной может быть такая мозоль…

— Это уже предел глупости! — возмутился Г.М., ударяя кулаком по столу. — Не могу больше его слушать! Не хотите ли вы случайно нас убедить, что Бендер убит при помощи какого-то лекарства от мозолей?

— Не сердитесь, сэр, я все объясню вам. Просто я никак не мог отказаться от желания вести себя, как вы в подобных случаях. — Он перестал усмехаться. — Вот в чем дело. Бендер, судя по всему, был человеком с сильно развитым чувством долга. Отправляясь в «Комнату вдовы», он, несомненно, знал, что подвергает себя опасности попасть в западню, расставленную каким-то безумцем, психическое состояние которого было ему хорошо известно. И все-таки он пошел, поддерживаемый своей болезненной добросовестностью. Однажды у него были такие острые боли, что все в тот момент решили, что у него приступ аппендицита. Но, несмотря на свое состояние, он поехал на службу и отказался с кем-либо говорить на эту тему, полагая, что таким образом он сам сможет забыть о боли. Это бессмыслица, не правда ли? Даже если речь идет только о мозоли на ноге.

— Но у него не было аппендицита, так? — проворчал Г.М. — К чему все эти рассказы?

— К тому, что мне известно, как он умер, — спокойно сказал Местерс, открывая свой портфель. — У меня здесь имеются два доказательства: одна шелковая нить и одна фотография, с помощью которых я докажу вам, что это преступление совершил Гийо. Я не стану сейчас тратить время на утверждения, что он сумасшедший… ему из-за этого все равно не удастся избежать наказания. Но вначале разрешите мне, господа, рассказать вам, с какими очевидными трудностями пришлось мне столкнуться, прежде чем удалось дойти до известных заключений. Вот эта комната. — Он взял листок бумаги и начертил безукоризненный квадрат, отметив на нем дверь, окно, налево от него камин, а справа — пустую стену. — Видите ли, мы стоим перед трудной загадкой: дверь находится под присмотром свидетелей, на окне — закрытые ставни, на них невозможно сдвинуть задвижки из-за ржавчины. Никакого тайного хода нет. Естественно, можно подумать, что существует какой-то скрытый механизм, но после того, как мои люди осмотрели всю комнату от пола до потолка, мы убедились, что ничего подобного здесь нет.

— Вы в этом уверены? — спросил сэр Джордж.

— Совершенно уверен! Вторая загадка: хотя все слышали голос, человек был кем-то отравлен, но у всех имеется алиби. Вы меня извините, господа, если я скажу, что я приступил к этой трудной задаче, руководствуясь здравым смыслом. В первую очередь мне следовало убедиться в подлинности этих алиби. Это оказалось легким делом, ведь два лица фактически не имели алиби, поскольку оно основывалось лишь на их взаимных подтверждениях. Я не доверяю показаниям Гийо и подозреваю, что он искал поддержки у своей тетки. И помню ее странное поведение, когда она давала свои последние показания, особенно меня поразили слова, которые она произнесла перед тем, как покинула нас. Показывая рукой на окно, она каким-то полным напряжения голосом спросила: «Действительно ли эти ставни были закрыты на задвижку изнутри?»

Г.М. встал.

— Это неплохо, Местерс, — проговорил он. — Я было испугался вашей привычки придерживаться лекций в моем стиле. Должен вас поздравить: я сам мыслил так же. Значит, ваше внимание привлекло окно, не так ли?

— Да, потому что я помнил место, где было найдено тело, — по другую сторону кровати, вероятно, вы тоже это помните? Не совсем напротив окна, а между углом кровати и этой стеной. Почему же мисс Бриксам так интересовало, были ли заперты ставни? Я рассуждал следующим образом: предположим, что Гийо покинул ее на минуту и по возвращении признался, что он смотрел через окно и видел, как умер Бендер, уверяя ее, что он не преступник, так как ставни были заперты. Затем он умолял ее подтвердить его алиби, чтобы он не попал под подозрение. В этом случае она должна была задать вопрос, который ее мучил, именно так, как она и сделала это. Но если бы кто-то стоял снаружи, под окном, он мог бы прекрасно видеть внутренность комнаты, глядя через достаточно широкие отверстия в ставнях, сделанные для вентиляции.

— Минутку! — прервал его сэр Джордж. — Оконное стекло было разбито!

Местерс подтверждающе кивнул головой.

— Отлично! Я заметил это позднее, потому что в комнату снаружи проникло немного влаги. С помощью моих людей я сломал резьбу и отворил ставни: было ясно, что до этого к ним никто не прикасался, и только в одной половинке окна часть стекла была вырезана алмазом. Мы с очень большим трудом открыли окно, и, когда нам это, наконец, удалось, мы поняли, в чем дело. Это окно, находящееся в задней части дома, выходит на узкий проход шириной не более четырех футов, отделяющий его от противоположной степы дома. Окно расположено на довольно значительной высоте от земли, но совсем рядом с окном проходит пожарная лестница, начинающаяся у двери черного хода. Она почти соединяет противоположную стену со стеной, на которой находится окно. Видите ли, кто-то мог легко пройти через черный ход, подняться по лестнице к окну, приникнуть к ставням и видеть через щель все, что происходило в комнате. Когда я рассуждал таким образом, мне неожиданно пришло в голову: если кто-то мог видеть и слышать все, что делается в комнате, он мог с таким же успехом отвечать на ваши вызовы, и это выглядело бы так, словно отвечали из «Комнаты вдовы». — Местерс остановился, чтобы передохнуть. Он с победоносным видом оглядел всех собравшихся в комнате, затем достал из портфеля несколько листков бумаги. — В общем, я убежден, что Гийо виновен в этом преступлении. Вот два снимка отпечатков пальцев: одни мы нашли на разбитом стекле окна, я их сравнил с отпечатками пальцев Гийо, оставленными им на бокале с портером. Отпечатки оказались тождественными.

Глава 12

Стрела исчезла

— Я, естественно, горжусь этим своим открытием, — продолжал Местерс, который, похоже, и правда был очень горд собой. — Я пришел к нему в результате тщательных поисков и исследований, благодаря своей привычке, к которой вы, сэр Генри, относитесь с таким презрением. Но вернемся к нашим исследованиям. Дело было легким, единственная опасность, которой подвергался Гийо, заключалась в том, что кто-нибудь мог услышать его снаружи. Но эта опасность фактически не существовала по многим причинам: во-первых, когда он кричал, губы его были прижаты к отверстию в окне, во-вторых, туман настолько приглушает звуки, что его голос рассеивался и его нельзя было слышать с улицы, в-третьих, противоположная стена дома не имеет никаких окон.

— Боюсь, что вы все-таки не правы, — сказал сэр Джордж. — Ваши рассуждения кажутся правильными, они почти убедительны, но тем не менее я еще не могу в это поверить. Вы нам объяснили все о голосе, но не сказали ни слова о преступлении.

Г.М. подошел к камину, чтобы подложить немного дров в огонь, но вдруг застыл в неподвижности.

— Может быть, — сказал он наконец. — Да, вы правы. Боюсь, что вы его поймали, Местерс.

— Боитесь?

— Я хочу сказать, что не буду вполне доволен, если дело примет такой оборот, какой вы хотите ему придать. Но как совершено преступление?

— При помощи отравленной стрелы, выпущенной из выдувной трубки через отверстие в ставнях, — ответил инспектор. Обычно чрезмерно суетливый, он теперь выговорил слово «выпущенной» торжественным, официальным тоном, точно давал показания на суде.

— Я понимаю ваши подозрения, господа, — продолжал он тем же тоном. — Вы скажете, что стрела не была найдена в комнате. Минуту, я объясню вам и это.

— Скажите мне, Местерс, — воскликнул сэр Джордж, — вы из-за этого звонили мне сегодня утром?

— Так точно, сэр, мне нужна была ваша протекция в музей, где я получил драгоценные сведения о примитивном оружии. — Местерс сунул руку в портфель. — Вот два образца южноамериканской выдувной трубки. Более короткая подошла бы в нашем случае. А вот стрелы. Не пугайтесь, они не отравлены. — Он положил на стол бамбуковую трубку длиной пальца в три и две тонкие полоски темного дерева. — Вы, конечно, спросите, как преступнику удалось попасть в цель через щель в ставнях? Это было легко: между двумя отверстиями в ставне существует расстояние максимум в два пальца. Человек среднего роста может прислонить конец трубки к нижнему из отверстий в окне, причем его глаза окажутся чуть выше верхнего отверстия. Это вполне удобно для прицела. Посмотрите на эту стрелу — она абсолютно такая же, как те, что хранились в письменном столе у лорда Ментлинга. Возьмите ее в руки, что вы замечаете?

Терлена поразила ее тяжесть. Он осторожно дотронулся до се конца, острого, как игла.

— Возможно, она потому такая тяжелая, — сказал сэр Джордж, — что так она лучше попадает в цель. Или это не имеет значения? Самое интересное для нас — это узнать, каким образом она могла исчезнуть из комнаты. Это еще труднее объяснить, чем запертую комнату.

— А что вы скажете, если мы попробуем произвести маленький опыт? — спросил неожиданно Г.М.

У Местерса от радости заблестели глаза. Г.М. взял ширму, стоявшую в углу, и расправил ее. От ширмы поднялось облако пыли.

— У вас есть перочинный нож, Местерс? — спросил он. — Хорошо! Прорежьте в ширме отверстия, такие, как на ставнях того окна. Ширма не так высока, как окно, но мы все же можем ею воспользоваться. Встаньте за ширму и бросьте стрелу через отверстие так, чтобы она потом исчезла. Как вы полагаете, сможете вы это сделать?

Местерс, казалось, был очень доволен.

— Я в детстве часто таким образом бросал горох. Тут у меня есть все необходимое, чтобы маленькое представление удалось. Прошу одного из вас, господа, сесть в это кресло, оно хорошо освещено, если смотреть из-за ширмы. Я брошу стрелу, а вы попробуйте объяснить, как она исчезнет после того, как поразит цель.

— Я повешусь, если вам это удастся, — воскликнул Г.М. — Только не заходите слишком далеко, молодой человек! Не можете ли вы кого-нибудь ослепить этой игрой?

— Обещаю вам, что стрела лишь коснется одежды, и так легко, что вы ничего не почувствуете. Вы готовы, господа?

Так как все трое пожелали служить мишенью, то они тянули жребий. Жребий пал на Терлена. Местерс начал с веселым лицом прорезать отверстие в ширме.

— Мы словно находимся в кукольном театре, — проворчал Г.М. — Не знаю, что бы я дал за то, чтобы кто-нибудь вошел во время представления. Я как раз ожидаю несколько человек из австрийского посольства. Если они после этого не напишут Фрейду о том, что видели, значит, я ошибаюсь в своем пророчестве. Что нам теперь делать?

— Зажгите лампу на столе, сэр, — сказал Местерс, — чтобы лучше было видно. А теперь, профессор, подвиньте кресло немного вперед и сядьте лицом к окну. Так. Не смотрите на ширму, пока я вам не скажу. Я должен примерить. Что касается вас, господа, я прошу вас отойти в сторону и не смотреть на меня. Готовы?

Терлен сел в одно из кресел, которые шатаются в тот момент, когда в них садятся. Он посмотрел на окно — в нем отражался свет лампы, находившейся за его спиной. Г.М. что-то бормотал. Было слышно, как трещали дрова в камине. Доносился шум машин, проезжавших вдоль окутанного густым туманом берега Темзы.

— На помощь, Терлен, на помощь!

У Терлена заколотилось сердце. Он вскочил, устремив взгляд на ширму и вытянув при этом шею. И в это мгновение что-то укололо его в подбородок. Через секунду началась какая-то возня за ширмой. Терлен провел рукой по раненому месту, но ничего не нащупал.

— Мне очень жаль, господа, — воскликнул Местерс из-за ширмы, — я не так хорошо нацелился, как надеялся, но маленькая рана, которую я вам нанес, не опаснее царапины, оставленной бритвой. Мне важно знать, найдете ли вы теперь стрелу?

Терлен перетряс всю одежду, огляделся вокруг себя, но безрезультатно.

Г.М. подошел к инспектору с сердитым видом.

— Вы все это специально устроили, — воскликнул он. — Признайтесь, Местерс, что вы крикнули для того, чтобы он поднял голову, и нарочно ранили его.

— Точно в то самое место, где была царапина и у Бендера, — прибавил сэр Джордж.

Все взглянули друг на друга. Терлен громко выругался. Это привело Местерса в хорошее настроение.

— Я в восторге, что вы так это приняли: гнев — всегда хороший знак. Прошу меня простить за эту маленькую комедию, но она была необходима, чтобы доказать вам…

— Неважно, — сказал Терлен, — поскольку эта стрела не отравлена. Но я не понимаю, как убийца мог кричать так, чтобы его не услышали в столовой. Главное — узнать, как было совершено преступление.

— Позвольте мне это вам рассказать… Нет, не заглядывайте за ширму. Заключение врачебной комиссии, полученное сегодня утром, полностью подтверждает мои предположения: мистер Бендер умер, отравленный инъекцией кураре. Единственным подозрительным следом, найденным на его теле, была легкая царапина под подбородком. Следовательно, яд проник через нее. Впрочем, я и раньше так думал. Только я полагал, что инъекция произведена ранее. Помните, сэр Генри, как вас удивило, что мистер Бендер, хоть и отравленный ядом очень быстрого действия, все же не успел позвать на помощь? Теперь понимаете, чем это объясняется?

Г.М., совершенно взбешенный, метался по комнате.

— Разумеется! Яд намеренно должен был поразить горло, чтобы немедленно лишить жертву речи. Но…

— И это убийце удалось, — сказал Местерс. — Бендер почувствовал лишь мгновенное удивление, как только что и профессор Терлен. Он, вероятно, успел лишь пошевелиться и осмотреться вокруг себя, пытаясь понять, что произошло, а тут уже наступило действие яда. Господа, взгляните, я нашел это привязанным к ставням окна. — Он открыл какой-то пакетик и вытряхнул его содержимое себе на ладонь.

— Что это такое? — спросил сэр Джордж. — Я ничего не вижу.

— Приблизьтесь к свету. Теперь замечаете? Это нить, тонкая, как волос, лишь немного тяжелее его… нить настоящего японского черного шелка, прочность которого вас бы удивила. — Он положил нить обратно в пакетик, пошел за ширму и вскоре вернулся с вытянутыми вперед руками. — Направьте на меня свет, иначе вы ничего не увидите. Вот четыре метра японских шелковых ниток, весом не тяжелее паутины. Преступник использовал тот же принцип действия, что и во всех известных рогатках, у моего сына тоже такая имеется. Обмотайте вокруг противоположного конца стрелы несколько сантиметров шелковой нити и тщательно привяжите ее. Представьте себе, что вы находитесь за окном и пропускаете нить через отверстие в ставнях. Вас никто не может заметить, особенно при газовом освещении. Один конец нитки вы держите в руке или же к чему-нибудь прочно привязываете. Другой конец прикреплен к стреле, которая вместе с тонкой ниточкой свободно проходит через выдувную трубку. Вы окликаете жертву и, как только она поднимает голову, дуете в трубку. Стрела колет жертву, но не остается в ране, так как вы ее вытягиваете обратно при помощи нитки через отверстие в ставнях раньше, чем несчастный даже успел сообразить, что с ним произошло. Таким образом вы доказываете, будто смерть произошла в результате действия какого-то тайного механизма, скрытого в проклятой комнате, что подтверждает правдивость легенды.

Местерс старательно замотал нитку вокруг стрелы и положил все это в один пакет.

— Вот и весь мой сказ, — прибавил он.

— И вы совершенно самостоятельно до этого додумались? — спросил задумчиво Г.М. — Я бы мог скорее допустить, что до таких выводов дойдет какой-нибудь юноша, питающий страсть к спиритическим трюкам. Что ж, в данный момент все это выглядит очень печально для несчастного Гийо. Вы уничтожили его алиби. Если вы к тому же еще сумеете доказать, что эти нитки принадлежат ему…

— У меня имеются доказательства этого, сэр!

— Вы вчера говорили о каком-то кимоно, — сказал сэр Джордж.

— Из чистого японского шелка. Да, это поношенный халат, который я нашел в шкафу. Шелковая нить абсолютно идентична ниткам, вытянутым из этого халата. Из его подола легко было вытащить несколько нитей и сплести тонкую двойную или тройную косичку нужной длины. Более того: на нижней полке шкафа я обнаружил инструмент для резки стекла. Полагаю, что цепь доказательств полностью замыкается вокруг Гийо. Что вы на это скажете?

— Сядьте же, перестаньте вы все бегать взад и вперед! — воскликнул Г.М.

Терлен, к своему большому удивлению, заметил, что все они действительно бегали вокруг стола, точно львы в клетке. Но чем вызвана преувеличенная настойчивость Г.М. в его нежелании признать виновность Гийо? Вспомнив это кошачье лицо с высоким лбом и отталкивающим смехом, Терлен подумал, что никакая личная симпатия не могла служить объяснением непонятного поведения Г.М.

— Это правда, — продолжал Г.М., — поначалу Гийо напоминает человека, страдающего наследственным безумием. Слушая его рассказ, мы могли заметить, что он испытывает тайное наслаждение от мрачной истории этой комнаты. Похоже, что он действительно пробирался в нее тайком по ночам, чтобы вернуть комнате ее прежний вид, что он удушил попугая, кричавшего, когда он проходил мимо, и перерезал горло псу, лай которого мог его выдать. Он очень легко мог убить Бендера, поскольку тот открыл его безумие. Но если он и сумасшедший, то, несомненно, он в то же время обладает умом и здравым рассудком, так же как и его предок Анри Сансон. Да, кажется, его можно заподозрить… Он единственный, кого компрометируют некоторые факты.

— Но зачем же ему убивать Бендера? — спросил сэр Джордж. — Любой другой врач также мог бы обнаружить его безумие!

— Конечно… но он сам не верил, что это возможно!

— Кроме того, если он и в самом деле умен, непонятно, зачем он так долго после смерти Бендера продолжал отвечать на наши вызовы? Если мы согласимся с предположениями Местерса, я не вижу причины, почему кто-то другой должен был это делать?

Местерс мягко улыбнулся.

— Возможно, я плохой психолог, господа, — сказал он, — но я наделен здравым рассудком. Гийо поступил так потому, что хотел наверняка знать, что Бендер будет мертв к тому моменту, когда вы войдете в комнату. Никто, даже токсиколог, не может с уверенностью определить в каждом отдельном случае, сколько потребуется времени, чтобы тот или иной яд вызвал смерть. Вспомните, что тело Бендера было найдено в таком месте, откуда его нельзя было видеть из окна. Предположим, что Гийо бросил стрелу сейчас же после того, как Бендер ответил на вызов в 11 часов 15 минут. Дальше события развиваются следующим образом: Бендер падает, но Гийо не может его увидеть. Он предполагает, что в половине двенадцатого Бендер еще жив. Но если не будет ответа на вызов, вы все готовы ворваться в комнату. Кто знает, может быть, у несчастного хватило бы сил пробормотать несколько слов перед смертью? Но убийца не хотел рисковать, и наш приятель Гийо остается до того момента, пока не убеждается, что его жертва действительно мертва. Вот, по-моему, решение этой загадки.

Г.М., который снова уселся в свое кресло, заметил печальным голосом:

— Но право, Местерс, мне кажется, вы забыли про записную книжку Бендера, не так ли?

— Господа, я достаточно ломал себе голову над этим вопросом, — ответил инспектор, — и пришел к заключению, что не стоит больше беспокоиться из-за этого блокнота.

— Ах так! Признаюсь, я удивлен, — скромно сказал Г.М. — Я хотел специально обратить ваше внимание на этот украденный блокнот.

— Вы полагаете, что это так важно? Тогда разрешите задать вам один вопрос: вы видели этот блокнот собственными глазами? Можете вы поклясться, что он действительно существовал?

Г.М. проворчал что-то сквозь зубы, но ничего не ответил.

— За час до ужина, — сказал Местерс, — вы, господа, заметили какую-то выпуклость во внутреннем кармане фрака Бендера. Вы нарочно толкнули его, и вам кажется, что вы нащупали блокнот в его кармане. Но где доказательства тому, что вы утверждаете? Даже если предположить; что вы правы, следует помнить, что в течение некоторого времени Бендер был вне поля вашего зрения.

— Несомненно. Я прекрасно сознаю, как бы это вы глядело на суде, — проворчал Г.М. — Мне кажется, будто я слышу голос старого адвоката Ховелла, как он громким голосом засыпает меня вопросами, нацелив прямо в меня свой карандаш. Конечно, я могу поклясться, что это была записная книжка, — но что из этого? Ведь я ее своими глазами не видел… это то же самое, как если кто-то сказал, что он не может поклясться, что обнял за талию женщину, поскольку дело происходило в темноте. Но я все-таки убежден, Местерс, что у него в кармане была записная книжка. Но за столом…

— Вы колеблетесь? — спросил сэр Джордж. — Значит, вы биты?

— Боюсь этого! Когда Бендер был в кабинете, в кармане у него несомненно лежала записная книжка и еще какая-то вещь, но потом… Вынужден признать себя побежденным в этом поединке. Местерс и здравый рассудок попадают в цель. Единственный козырь, который остается у нас, это кусочек пергамента. Но разве он может противостоять такой массе доказательств? Как это ни странно, но такой кусочек пергамента мог вполне находиться в кармане у Бендера вместе с этой девяткой пик. Не менее странно, по Бендер мог его держать в руке во время агонии и уронить себе на грудь. Правда, хороший адвокат, подобный Ховеллу, даже не стал бы утруждать себя, доказывая, что Бендер сделал это. Достаточно того, что Гийо оставил следы пальцев на окне, что помогло обнаружить нить, протянутую через ставни. Гийо может оказаться убийцей, все доказательства свидетельствуют против него, даже этот маленький кусочек пергамента доказывает… даже этот маленький кусочек пергамента доказывает…

Неожиданно Г.М., точно испорченный граммофон, стал повторять этот конец фразы. Затем он обеими руками оперся о стол и, вытаращив глаза, уставился в какую-то точку перед собой.

— О, Боже мой, — проговорил он наконец тихим голосом.

Он долго оставался неподвижным. Его огромный силуэт четко вырисовывался на фоне окна. Никто не произносил ни слова. Затем раздался звонок телефона, и Терлен поднял трубку. Звонили из кабинета сэра Джорджа в Британском музее, и голос Ментлинга так громко звучал из трубки, что все узнали, что произошло, раньше, чем им об этом сообщил Г.М.

Гийо Бриксам найден мертвым в «Комнате вдовы». Совершено явное преступление: у него размозжен череп. Труп нашли под кроватью, покойник держал в руке потемневшую серебряную шкатулку.

Глава 13

Тайна шкатулки

Местерс немедленно известил полицию о случившемся, поэтому врач и специалисты прибыли на место почти одновременно с машиной Местерса. Терлен почувствовал, что никогда не забудет эту гонку по туманным лондонским улицам. Из-за большого движения их ежеминутно останавливали. Г.М. молча сидел рядом с Местерсом. Только один раз он сказал:

— Убийца на этот раз выдал себя, и, право, боюсь, что мы имеем дело не с каким-либо безумцем, а Гийо, кстати, им не был… Прошедшей ночью я думал об этом деле… На какое-то мгновенье мне показалось, что я нашел одно маленькое зернышко истины, но как я еще далек от того, чтобы все понять! Но то, о чем я догадывался сегодня утром, вероятно, не представляет никакой важности и не повлияет на конечный исход этого дела. Но я все же жалею, что ничего не сказал об этом. Может быть, мне удалось бы предотвратить новое преступление.

Толпа любопытных собралась перед домом на Керзон-стрит, и несколько газетчиков выкрикивали последние новости из дела в доме Ментлинга. Аллан, казавшийся постаревшим на десять лет, открыл им дверь и затем с треском ее захлопнул.

— Мне пришлось поссориться с сотрудниками музея, чтобы узнать, где вы находитесь, Джордж, — сказал он сердито. Он провел рукой по лбу. — Бедняга мальчик…

— Дайте нам посмотреть на него, — прервал его Г.М. Он всегда ощущал неловкость, когда кто-нибудь в его присутствии выдавал свои чувства. Он держался совершенно хладнокровно, в то время как Местерс был очень возбужден.

— Вы не сказали ясно по телефону, кто и когда его нашел. Почему вы не вызвали нас раньше?

— Но прошло только полчаса с тех пор, как мы, Боб Керстерс и я, нашли его мертвым. Мы вошли в комнату, чтобы найти знаки…

— Какие знаки? — резко спросил Местерс.

— Какие-либо знаки, по которым мы смогли бы доказать, что Равель имеет… Я вам расскажу об этом после того, как вы его увидите. Мы разглядывали окно, вдруг Боб схватил меня за руку и показал на носки ботинок, торчащих из-под кровати. Бедный Гийо! Мне жаль его. Как подумаю, что мы извлекли его оттуда, точно речь шла о каком-то взломщике! Я чуть не упал в обморок, когда увидел, что это он!

Ментлинг снова провел рукой по лбу.

— Идите, вы знаете дорогу. Он уже давно мертв, тело совсем холодное.

Аллан пошел вперед через холл, выглядевший еще более мрачным при дневном освещении. Атмосфера этого дома таила в себе что-то зловещее, необычное, внушавшее мысли о призраках. Казалось, будто ничего здесь не изменилось со времен Чарльза Бриксама.

Керстерс ожидал их в столовой. Местерс бросил недоумевающий взгляд на его распухшую щеку и перевязку на голове и затем быстро обернулся к Аллану:

— Скажите мне, наконец, господа, что здесь в действительности произошло? Вы нас известили о том, что убит один человек, что у него разбит череп, а я сталкиваюсь лицом к лицу с другим человеком, который выглядит так, будто он участвовал в серьезной драке?

Аллан предупредил Керстерса, ответив за него.

— В его ранах, право, нет ничего подозрительного. Этой ночью он дрался с Равелем и нокаутировал его. Я расскажу вам, как все произошло. Не тратьте время на не имеющие значения пустяки, тогда как бедный Гийо… в общем, пойдемте!

Хотя ставни на окне в «Комнате вдовы» были широко распахнуты, тяжелый слой грязи, покрывавший стекла, не пропускал света в комнату. Свет шел только через дыру, образовавшуюся из-за вынутого стекла. Частицы пыли, висевшие в воздухе, четко вырисовывались в свете солнечных лучей. В комнате остались следы борьбы: у одного из стульев лимонного дерева были отломаны ножки, обивка сиденья другого была изорвана, стол отброшен в сторону, ковер сдвинут.

— Это мы с Равелем натворили, — сказал Керстерс.

Г.М. и Местерс подошли к кровати, Терлен их сопровождал, но долго около них не задержался. Скрюченное тело, извлеченное из-под кровати, лежало недалеко от того места, где был найден Бендер, но на этот раз около ножек кровати находились ботинки, а не голова. Тело было покрыто пылью, которая обычно собирается под кроватью, если в доме не убирается некоторое время, а тем более — в течение семидесяти лет. Ноги его были скрещены, руки прижаты к груди: убийца, видимо, затолкал его под кровать, повернув лицом к полу. Если бы не совершенно искривленная нижняя челюсть, лицо его в полумраке казалось бы довольно спокойным.

— Я тоже готов произнести «бедный мальчик», — сказал Г.М. Местерсу. — Умереть под кроватью — это почти так же печально, как утонуть в каком-нибудь канале.

Тут его нога наткнулась на какой-то предмет.

— Что это такое? Черт возьми, разве тут нет света? Ах, это наша старая знакомая — серебряная шкатулка. — Г.М. надел перчатки и осторожно поднял ее. — Каким предметом было совершено убийство?

— Могу вам это сообщить, — сказал печально Аллан, зажигая спичку и заглядывая под кровать. — Помните молоток, который я вынул вчера из ящика, чтобы открыть дверь? Нагнитесь, и вы увидите его здесь в углу… Я не могу вспомнить, где я его оставил… забыл…

— Это не имеет значения, я помню, — ответил Местерс, который с засученными рукавами возился под кроватью. — Мы пользовались им и вашими ножницами, когда ломали резьбу ставней, чтобы открыть окно. Молоток остался на кровати… покрытый отпечатками наших пальцев, — прошипел инспектор с покрасневшим от гнева лицом. — Сколько, по вашему мнению, прошло времени с тех пор, как он мертв, сэр Генри?

Опустившись на колени, Г.М. попросил побольше света, и Местерс открыл окно. В первый раз все могли рассмотреть эту комнату при дневном освещении, правда, довольно тусклом, но все-таки натуральном.

В окно Терлен увидел узкий проход, разделявший высокую кирпичную стену без окон. Посмотрев в сторону кровати, он заметил, что Г.М. поднял голову мертвеца, чтобы осмотреть его рану, и затем резко отвернулся.

— Время смерти… — проговорил Г.М. — На первый взгляд, я бы сказал, что смерть наступила восемь или девять часов назад, вероятнее — восемь. Сейчас чуть больше двенадцати часов дня. Этот молодой человек убит не позже, чем в четыре часа.

— В четыре часа? — воскликнул Керстерс с расширенными от страха глазами. — Вы хотите сказать, в четыре часа утра?

— Да, — подтвердил Местерс, — почему это вас так взволновало?

Керстерс стал искать какую-нибудь опору, чтобы прислониться. Не найдя ничего, он поглядел на труп.

— Вы хотите сказать, что он лежал мертвый под этой кроватью в то время, когда я здесь выжидал в темноте, а я ничего об этом не знал?

— Действительно, — сказал Г.М., — я понимаю вас, это неприятное ощущение. Если вы дрались с Равелем в половине пятого, как мне сообщили, то это произошло после того, как было совершено убийство. Будет лучше, если вы оба расскажете обо всем Местерсу, так как перевернутая мебель, я вижу, его интересует не менее, чем проломленный череп.

Керстерс подошел к окну. Он не был особенно красив, а в эту минуту его бледное как полотно лицо, запыленная одежда не красили его, но все же в его облике было что-то честное, здоровое, благодаря чему люди с такой внешностью обычно считаются симпатичными. Он как-то резко отличался от всего, что было в этой проклятой комнате. Терлен подумал, что он скорбит о смерти Гийо гораздо глубже, чем Ментлинг.

— Поймите меня, — начал Керстерс, сдерживая волнение, — я был убежден в том, что кто-то воспользуется темнотой, чтобы явиться в комнату в поисках чего-то.

Местерс достал свою записную книжку.

— А как вы предполагали, кто бы это мог прийти, мистер Керстерс? — спросил он.

— Но, черт возьми, вы же сами это сказали, вы или кто-то другой, когда обыскивали комнату и открывали ставни. Позднее вы изменили мнение и даже не потрудились оставить полицейских, чтобы охранять комнату.

— Это неважно, сэр, значит, вы подслушивали за дверью!

Керстерс покраснел.

— Да, если так считать… я туда заглядывал.

— Зачем?

— Если хотите, я вам расскажу. Дело в том, что вчера я снова поссорился с Джудит. С того дня, как я получил эту проклятую ранку от стрелы, о которой утверждал, что она отравлена, мы были в плохих отношениях. Вчера она разозлилась на Арнольда, а всякий раз, когда она рассердится на кого-то, она срывает свою злость на мне. Позднее, вечером, перед тем как пойти спать, она продолжала меня отчитывать: «Почему вы не можете стать настоящим человеком?» Затем она прибавила: «Но для этого надо иметь способности, вы же не способны даже сотворить что-нибудь страшное». Я был вне себя от ярости, поскольку Арнольд всегда казался рядом со всеми самым сильным, что ему свойственно, и…

— Успокойтесь, мистер Керстерс, я вас спрашиваю о фактах. Когда вы начали этот разговор?

— Я почти убежден, что это было сейчас же после ухода этих троих… — Он указал на Г.М., Терлена и сэра Джорджа. — Это значит, — около двух часов пятидесяти минут. Я помню это, так как ранее я не мог говорить с Джудит; она и я — мы были в библиотеке, затем мы вошли в холл в ту минуту, когда Равель вошел в свою комнату. Вместе с ним был Гийо. Несколькими минутами позднее Арнольд спустился вниз, очевидно, он как раз тогда успокоил мисс Изабеллу. В эту минуту Джудит сказала мне эту фразу про «страшное», и мне мгновенно пришла в голову идея: «А если бы мне удалось открыть убийцу?» — Он сжал кулаки. — Пока Джудит и этот тип разговаривали, я вернулся в столовую, чтобы поразмышлять и попробовать узнать, что установлено расследованием. Тут я подумал: а что, если случайно окажется, что Бендера убил Арнольд, и мне удастся разоблачить убийцу?

Местерс резко поднял голову.

— Вы полагаете, что это доктор Арнольд?

— Он внушает такие же подозрения, как и все мы, так мне, по крайней мере, кажется, — ответил возбужденным тоном Керстерс. — Да. Но, по правде сказать, я не верю, чтобы он был убийцей: он слишком хитер, чтобы пойти на преступление; но, если вы хотите знать правду, я бы хотел, чтобы именно он оказался убийцей, так как он может быть преступником не менее, чем любой из нас. Вот почему я решил проследить за комнатой в эту ночь. Я, разумеется, ушел из дома, но позднее вернулся…

— Каким образом вы рассчитывали проникнуть в дом?

Ментлинг нетерпеливо вмешался в разговор:

— В этом нет ничего загадочного! Боб — наш друг и, конечно, имеет свой ключ.

— Хорошо. А что вы сделали затем, мистер Керстерс?

— Пожелал всем доброй ночи и покинул дом вместе с Арнольдом, но тут же сказал ему, что мне нужно идти в противоположную сторону, и благодаря туману незаметно последовал за ним.

— Вы последовали за ним? — спросил Г.М. — Для чего?

— Я хотел изобразить из себя детектива. Думал, что, возможно, Арнольд сделает что-то подозрительное. Кроме того, мне нечего было больше делать, поскольку все равно нужно было дождаться, пока все в доме лягут спать. Он отправился к себе домой! Когда я возвратился сюда, была почти половина четвертого. Аллан стоял в дверях, и вы, мистер Местерс, вместе с двумя другими полицейскими прощались с ним. Мне пришлось дожидаться, когда в доме наступит тишина, стоя на другой стороне улицы, притаившись в тени одних ворот. Спустя полчаса, когда все огни были потушены, я перешел улицу. В ту минуту, когда я приближался к подъезду, в одной из комнат второго этажа зажегся свет.

— В какой комнате? — спросил Г.М.

— В комнате Гийо. — Керстерс остановился на минуту, размышляя. Его глаза расширились от ужаса. — Слушайте! Я об этом не подумал. Тогда было немногим больше четырех часов… но, если вы…

— Поймите, молодой человек, что человек, зажегший свет, не был Гийо!

Керстерс немного помолчал, затем продолжал свой рассказ:

— Я спрятался за укрытием. Было холодно, я измучился, весь промок и чуть было не передумал идти. Шторы на окнах были спущены, и я видел только тень, движущуюся по комнате.

Картина освещенного окна над окутанной мглой улицей, за которым шевелилась какая-то тень, не принадлежащая Гийо, встала перед глазами, вызывая дрожь.

Керстерс продолжал:

— Когда свет погас, я подумал: Гийо, должно быть, поднялся, затем почувствовал сонливость и снова лег. Теперь я могу попытаться. Это я и сделал. Между тем, я боялся, что Гийо… я боялся…

— Чего? — спросил Местерс.

— Об этом я расскажу позднее. Я вошел в дом. Везде было темно и тихо. Признаюсь, ощущение у меня было тяжелое. Попробуйте войти в комнату, подобную этой, без света, среди ночи… и потом расскажите мне, каково было ваше самочувствие! Я зажег несколько спичек. Казалось, все было в полном порядке, но я все же решил не садиться и ни к чему не прислоняться. Я выжидал вот здесь. — Он направился на середину комнаты и бросил взгляд кругом, точно был не в состоянии связать окружающую обстановку с ощущением ужаса, пережитого им здесь ночью. — Я простоял здесь едва ли более десяти минут, как вдруг послышались шаги. Кто-то приближался к комнате, светя электрическим фонариком. Ко мне вернулось хладнокровие, так как я заметил, кто это был.

— Кто это был? — воскликнул Местерс.

— Один человек, не дух, — ответил Керстерс, — поймите, в действительности я не был хладнокровным, поскольку сейчас же бросился на него. Он выпустил фонарик и… — Керстерс улыбнулся. — Вопреки тому, что говорит Аллан, я чувствую некоторую симпатию к этому добряку Равелю. Это искусный боксер. Что бы вы о нем ни думали, Аллан, он не пустил в ход своего ножа, он только держал его в руке, а я случайно об него поранился. Он его сразу же бросил. Кроме того, если предположить, что это он убил Гийо в четыре часа, было бы безумием с его стороны вернуться на место преступления двадцатью минутами позже!

— Вы славный малый, Боб, — сказал мягко Ментлинг, — но у вас нет ни на грош ума. Вы же сами ожидали, что кто-то вернется сюда? Так или нет? Потому вы и сторожили, значит… — Его широкое лицо приняло жесткое выражение. — Позвольте мне, инспектор, рассказать вам, что Равель имел при себе. — Он описал: нож, длинную вязальную спицу с наконечником и палочку из глины.

— Шум разбудил вас в четыре часа двадцать минут, как вы сказали. Кто еще из домашних обитателей услыхал шум и встал?

— Да все, кроме Изабеллы, принявшей в ту ночь снотворное. Я отправил прислугу обратно спать и помог Джудит кое-как перевязать рану бедного Боба. По, Боже мой, нам ни на минуту не пришло в голову… — Ментлинг, дрожа, указал на труп.

— Вы не были удивлены тем, что Гийо не сошел на шум?

— Ах, нет, он бы не проснулся. Не истолкуйте неверно смысл моих слов. Я не хочу сказать ничего плохого. — Ментлинг, заложив руки в карманы, приблизился к кровати и с любопытством посмотрел на труп. — Но он не имел дурных намерений. Наш приятель Г.М. поймет, — продолжал Аллан. — Я все же попытаюсь вам объяснить. Посмотрите на Гийо! — Он указал на труп. — Я верил, что он сумасшедший или, во всяком случае, несколько ненормален, и мало ли что еще я мог о нем думать, но я знаю, что он никого не убивал. И я был бы величайшим лицемером на свете, если бы утверждал, что его смерть явилась для меня горем. Я не могу сказать, что я радуюсь ей, это было бы уж чересчур бездушно, но у меня такое ощущение, точно я освободился от чего-то тяжелого. Гийо ни с кем не ладил. Его присутствие в доме раздражало не только меня, он действовал на нервы всем, даже самому себе. Вы часто употребляете слово «атмосфера». Не чувствуете ли вы, что воздух очистился, стало легче дышать с тех пор, как он мертв?

— Мы все это понимаем, но нам нужны факты, — сказал Местерс.

— Факты? — воскликнул Ментлинг громким голосом. — В течение всей прошлой ночи я видел, что Гийо безумен до такой степени, что может совершить преступление. Гийо — мой родной брат! Говоря откровенно, я вовсе не ненавижу врачей, иначе я бы не выносил Арнольда и сразу бы догадался, кто — Бендер, но я боялся, что врачи заметят болезнь Гийо. Прошлой ночью, после убийства Бендера, когда мне Боб Керстерс сообщил по секрету, что он видел, как этот молодой человек тайком выходил из комнаты Гийо, и когда мы после этого узнали, что Бендер уже выследил кого-то… мне пришлось пойти к себе и лечь, чтобы прийти в себя.

— Как? — воскликнул Местерс. — Откуда выходил мистер Бендер?!

Керстерс попытался объяснить:

— Кажется, теперь уже нет причины молчать об этом, — сказал он. — По правде говоря, когда я увидел лицо Бендера, я подумал, что он что-то украл, и больше уже об этом не думал. Вы придаете значение этому факту? Вот что произошло вчера вечером: за два часа до ужина я отправился в свою комнату, чтобы почистить одежду, как вдруг заметил Бендера, высунувшего голову из-за двери Гийо. Он поглядел направо и налево, чтобы убедиться, что путь свободен, и вышел быстрыми шагами. Я шел ему навстречу и заметил странное выражение его лица. Он вертел пуговицу на рукаве пиджака, за которую зацепилась какая-то черная нитка или волос. Поэтому он меня не заметил.

— Какая-то нитка?! — повторил Местерс изменившимся голосом.

— Нитка? — спросил Г.М.

Два сыщика переглянулись.

— Что он с ней сделал, мистер Керстерс?

— Ничего, он ее просто отцепил и бросил, как сделал бы каждый, затем поспешно удалился. Почему вы об этом спрашиваете?

— Слушайте, Местерс, обойдитесь без ваших замечаний, вы сами придали большое значение этой детали, — сказал Г.М. — Кимоно Гийо очень старое, и край кармана весь протертый. Поразмыслите! Нет ничего странного в том, что вы так старательно спрятали нитку, которую сняли со ставней окна, нитка несомненно вытянута из этого кармана: Бендер искал что-то в комнате Гийо, сунул руку в карман, и за одну из пуговиц его рукава зацепилась вытянутая нитка… Где вы нашли эту нитку, Местерс, в какой части окна, отвечайте быстро!

— Она была прицеплена к шероховатому краю отверстия для вентиляции. Вы же не можете предположить, — пробормотал инспектор, — что Бендер сам ее привязал, даже если еще какой-то кусочек нитки оставался обмотанным вокруг пуговицы его рукава? Возможно, возможно, но я не уверен, что, оставшись в комнате один, он подошел к окну, чтобы проверить, заперты ли ставни, прежде чем вновь усесться на место. И вы подумали, что кусочек нитки остался, зацепившись за край отверстия? Да? Это ваше объяснение?

Г.М. подошел к окну и стал разглядывать серое небо.

— Местерс, — сказал он наконец, — странная теория рухнула, как карточный домик. Чего стоит теперь ваше предположение, будто убийство совершено посредством стрелы, брошенной с помощью нитки-паутинки? Чего стоит вся ваша странная история? Она была создана из ничего и не смогла продержаться.

Местерс нервно закашлял.

— Вот еще один полезный опыт для пас, друг мой: труп Бендера. Самый необычный из всех, что я когда-либо видел. Он нас ввел в заблуждение благодаря девятке пик и кусочку пергамента, а теперь вот преподносит нам последний удар этой ниткой.

— Не будете ли вы настолько любезны, чтобы объяснить мне, о чем вы, черт возьми, говорите?!

— За все блага мира я не скажу больше ни одного слова об этой стреле. Друзья мои, мне делается стыдно, как вспомню ту комедию, которую мы разыграли в моей канцелярии час назад! В будущем я буду полагаться только на свое собственное мышление. Может ли кто-нибудь из вас сказать что-либо разумное?

Ментлинга вновь обуял приступ ярости.

— Вы что — слепые?! — воскликнул он. — Вы не видите даже того, что очевидно для всех. Арестуйте Равеля! Вот что вы должны сделать! Все много болтают о наследственном безумии в нашей семье, но ведь и Равель также причастен к этому делу. Гийо мне вчера вечером доказал… он меня предостерег… это был последний раз, когда я видел его в живых. Почему же вы хотите свалить вину на нас, когда Равель тоже находился в доме в то время, когда был убит пес и вообще начались все эти страшные дела? Никогда прежде у нас не случалось ничего подобного! Для чего вообще Равель здесь? Забросил все дела на три недели для того, чтобы купить два предмета из обстановки общей стоимостью не больше ста фунтов… И наконец, разве вы не замечаете ничего странного в его поступках? Что он ищет?

— Это я вам могу сказать, — ответил Г.М., указав на серебряную шкатулку. — Вот что он искал, хотя и не знал, что именно это ему нужно. Он искал в ошибочном месте, так как местоположение этого предмета изменено. Хотите, чтобы я вам показал? — Г.М. взял в руки тяжелую шкатулку и снова подошел к окну, на фоне которого четко вырисовывался силуэт его крупной фигуры. — Вы сто раз задавали себе вопрос: зачем Равель тайком, среди ночи, пробирался в эту комнату? Но спросили ли вы также, почему Гийо сделал то же самое? Найдите причину, заставившую его прийти сюда без лампы, так что убийца имел возможность схватить его за воротник и поразить ударом со спины. Вам не придется, Местерс, долго размышлять над ответом, потому что вы, так же как и я, наблюдали его на грани нервного припадка, когда он увидел эту шкатулку в наших руках. И разве вы не заметили, с каким упорством он настаивал, чтобы ему позволили ее унести? Вы отказали ему, и поэтому он пришел сюда за ней. — Немного помолчав, он продолжал: — Но зачем? Я не раз пытался привлечь ваше внимание к этой шкатулке, без конца повторял, что и ней есть какой-то скрытый механизм, а вы меня неустанно убеждали, что шкатулка не таит никакой отравленной ловушки. Согласен с вами, но в таком случае, что другое могло находиться внутри? Одним словом: для чего могла служить эта шкатулка?

— А как вы думаете? — спросил Местерс.

— Для того чтобы хранить драгоценности, — сказал Г.М., — она, вероятно, имеет двойное дно.

Он поставил шкатулку на стол и провел рукой по дну. Неожиданно внизу выдвинулся ящичек, открывшийся при помощи какого-то механизма. Крышка так резко отскочила, что все содержимое выпало из ящичка. Присутствующие отпрянули. На полу лежал маленький кожаный мешочек… из него посыпались драгоценности.

Терлену бросились в глаза пять бриллиантов, из которых два были в золотой оправе.

— Драгоценности, подаренные палачу, те, которыми так охотно хвалилась старая Марта Дебу, — воскликнул Г.М. — Вот что он искал!

Глава 14

Стул Марты Дебу

— Звонят в подъезде, — сказал Г.М. — Это, несомненно, полицейский врач и бригада полицейского управления для снятия отпечатков и следов. Если вы хотите услышать мои предположения об этой проклятой комнате, будет лучше, если мы перейдем куда-нибудь в другое место. Здесь будут нам мешать. Возьмите с собой стул, принадлежавший «Господину из Парижа», — тот, у которого сейчас сломана ножка, — он нам понадобится.

Ментлинг нагнулся, чтобы поднять совершенно новый кожаный мешочек и его содержимое: на его вытянутой ладони драгоценности, казалось, сияли еще большим блеском. Даже Терлен, который не был знатоком камней, с восхищением поглядел на два бриллианта, оправленных золотом.

Ментлинг показал на большой бриллиант.

— Этот, вероятно, восемьдесят каратов, а возможно, и сто.

— Спрячьте эти драгоценности в карман, — прервал его Г.М., — они теперь принадлежат вам. Я хотел предоставить возможность Гийо взять их за то, что у него хватило ума их найти, но я не подумал, что он может заплатить за них жизнью.

Он закрыл шкатулку.

— Вы говорите, сто каратов? Хоть я, как и вы, вижу ценность этих камней, но воображение навязывает мне силуэты людей, идущих на гильотину. Взгляните на эти серьги, данные в награду палачу за то, чтобы он быстрее сделал свое страшное дело. Вот ваше наследство! Нравится оно вам?

— Что касается меня, — сказал сэр Джордж, — я задаю себе только один вопрос — на правильном ли мы пути находимся в отношении причины преступления?

— Причины?

— Да! Не нужно быть сумасшедшим для того, чтобы пойти на преступление, на убийство с целью присвоить деньги и вещи.

— Таково и мое мнение. Но только безумец способен убивать и при этом не брать драгоценностей. Возьмите этот стул и пойдемте. Пусть кто-нибудь из вас приведет Равеля, важно, чтобы он присутствовал.

Они молча вышли из «Комнаты вдовы». Шортер в этот момент впустил полицейских в холл, и Местерс остановился с ними, чтобы дать несколько распоряжений, а затем присоединился к остальным в кабинете. Керстерс вызвался сходить за Равелем, как бы доказывая, что он не злопамятен. Ментлинг спрятал драгоценности, и Г.М. сел за стол.

— Я долго размышлял обо всем, что слышал, — сказал он. — Одна вещь особо привлекла мое внимание. Я говорю о той молодой девушке, которая выросла в безумном страхе перед этой комнатой, так как ее отец умер в ней, и которая вдруг решается провести в ней ночь накануне своей свадьбы в 1825 году. Вторая и самая важная загадка — почему смерть поражает только тех людей, которые остаются в этой комнате в одиночестве? Это трудно объяснить. Даже если мы отбросим теорию о действии какой-либо сверхъестественной силы и остановимся на идее отравленной западни — все равно загадка остается нерешенной. Западня, находясь постоянно в комнате, не может ни выбирать жертву, ни определять момент, когда следует убивать. Между тем, когда в комнате находилось более одного человека, никогда ничего ненормального не случалось. Единственным объяснением может быть следующее: девушка, решившаяся переночевать здесь накануне своей свадьбы, имела, несомненно, основания для такого странного поступка. Она хотела остаться одна. По-видимому, все те, которые пошли по ее стопам и нашли здесь смерть, преследовали ту же самую цель. Эти жертвы искали что-то, о чем другие не имели представления, и умирали, пытаясь найти этот предмет. Что же именно?! Два факта могли при этом иметь значение: в декабре 1825 года разразился самый крупный финансовый кризис девятнадцатого века, а жених Мэри Бриксам был ювелиром, которому грозило банкротство.

— Но, — воспротивился сэр Джордж, — мы же установили, что эта шкатулка не таит никакой отравленной ловушки…

— Наберитесь терпения, мы дойдем и до этого. Перейдем пока к следующей жертве: в 1870 году из Тура приезжает фабрикант Мартин Лонжеваль. Он родственник того Лонжеваля, который сделал в свое время часть обстановки для этой комнаты. Вероятно, он располагает семейными документами, относящимися к этому делу, но молчит об этом. Он приезжает с деловым визитом и настаивает, чтобы ему разрешили посидеть в этой комнате. Все сходит благополучно до тех пор, пока старый Ментлинг — ваш дед, Аллан, — находится с ним в комнате, но затем Лонжеваль остается там один и умирает. Ваш дедушка годами ничего не подозревал, но вдруг и этот сильный человек, этот трезвый реалист становится романтичным, он также решает провести ночь в этой комнате, где и умирает. Все это нам указывает на один след. Какой? Точно мы, конечно, об этом никогда не узнаем, но ряд фактов указывает, что в комнате был спрятан какой-то предмет огромной ценности. Теперь я затрону вопрос, который вас мучает. Представитель следующего поколения — богатый промышленник Ментлинг — знал, что где-то, несомненно, существует смертоносная ловушка. Он вызывает своего современника Равеля из фирмы «Равель и Кº», чтобы тот осмотрел обстановку. Тот не только выполняет свою миссию, но, как говорили, увозит с собой несколько предметов из обстановки для более тщательного исследования…

— И не находит ничего подозрительного, — закончил фразу Аллан.

— Мы не знаем, действительно ли он ничего не обнаружил, мы только знаем, что он обыскал эту комнату. — Г.М. зажег трубку и продолжал: — Я не представляю себе великого Ментлинга, делового человека, роющимся в шкатулке, полной семейных архивных документов. Откуда же он тогда мог знать, что Равель был близким родственником Лонжевалей, а Лонжевали, в свою очередь, состояли в родстве с родом Бриксамов?! Но Равель обо всем этом, видимо, прекрасно знал и сумел бы избежать отравленной западни, охранявшей сокровища, и извлечь все, что представляло ценность. Не придвинете ли вы ко мне этот стул?

Местерс разглядывал поломанный стул. Он провел рукой по выцветшему шелку, затем обследовал обратную сторону сиденья — там находилось выпуклое украшение из дерева в виде лилии.

— Дайте мне ваш ножичек, Местерс, — сказал Г.М. — Я только догадываюсь, что должно произойти. Посмотрим, подтвердит ли опыт мои предположения. Прошлой ночью я бросил взгляд на этот стул, считая, что западня, если она существовала, была, вероятно, скрыта в стуле, принадлежащем главе семьи. Но я не нашел ее, поскольку ее больше не существовало… Взгляните!

Г.М. слегка обвел острием ножа контуры лилии и, дойдя до отверстия, надавил сильнее. Отверстие было глубокое, и Терлен заметил, как на дереве выступила новая тонкая линия, которая, как оказалась, окружала маленький тайник. Послышался треск.

— Я буду вынужден сломать это, — сказал Г.М. — Замазка прикреплена к дереву, и, смотрите, она сравнительно свежая. Ага, так и есть!

Тайник при помощи внутреннего механизма неожиданно открылся.

— Изящная игрушка, не правда ли? — спросил Г.М. — Мартин Лонжеваль был искусным мастером. В этом тайнике находится одна скважина, в которую требовалось засунуть палец, чтобы вынуть из нее что-нибудь…

— Вы хотите сказать, что тайник содержал драгоценности? — спросил Местерс. — Но почему же тогда они находились в другом тайнике?

Г.М. начал снимать замазку своим ножиком.

— Гийо, наш старина Гийо похлопотал, чтобы поменять место хранения драгоценностей. Вот почему замазка свежая.

Пока Местерс занимался соскабливанием замазки, Г.М. продолжал свои объяснения:

— Дело стало для меня ясным с того момента, как Гийо рассказал нам историю о своем предке — Марте Сансон. Помните ли вы, что старая ведьма показывала Марии-Гортензии эту полузолотую-полусеребряную шкатулку? Это указывает не на отравленную западню, а только на драгоценности: она любуется подарками, о которых упоминала. Отравленная игла, скрытая в крышке шкатулки, представляла опасность для любого случайного человека, а не только для того, кто был бы осужден умереть. Кроме того, какой бы имело смысл класть внутрь драгоценности, если то лицо могло бы увидеть приманку, уже получив укол? Помните ли вы слова «большая потребность», которые Мария-Гортензия сказала Чарльзу, находясь на смертном одре и покоряясь инструкции старой ведьмы?! Я думаю, что эти слова составляли часть фразы, которую любой человек был бы счастлив услышать: «Если вы когда-нибудь будете иметь большую потребность в деньгах, поступайте тем или другим способом». Старый добрый Чарльз, страдавший манией все записывать, вероятно, записал и эти слова. Ну, как дела, Местерс?

— Слой замазки действительно неплотный, сэр, посмотрите сюда!

Скважина на первый взгляд не казалась очень глубокой. В нее могли пройти два или три пальца. Она вела в правый угол, образуя воронку, и заканчивалась маленьким круглым отверстием, которое еще было залеплено замазкой.

— Дайте мне этот большой бриллиант. Так и есть. Один дивный камень был спрятан здесь. Стоило вам открыть верхнюю крышку, сунуть пальцы в тайник, чтобы достать бриллиант, и старый трюк с уколом под ноготь вступает в действие. Я вам говорил, что Мартин Лонжеваль был специалистом по таким вещам. Ничего удивительного, что на жертвах не находят никаких следов. Бриллиант был так прочно укреплен, что времени, в течение которого жертва пыталась его извлечь, было достаточно, чтобы яд начал действовать… И потом тайник автоматически закрывался.

— Но это не согласуется! — воскликнул Ментлинг, который раздраженно пытался втиснуть бриллиант в тайник. — Тайник слишком мал, и бриллиант было бы нельзя здесь прочно укрепить.

— А это уж постарался ваш брат Гийо, разве вы не видите, что замазка совершенно свежая? Местерс без труда отковырял часть ее, — объяснил Г.М. — Ваш брат на всякий случай заделал тайник, чтобы никто не догадался, что в нем было спрятано, если даже найдет его следы. Это хитрость, очень типичная для его болезненно усложненной психики: предусматривать каждую мелочь.

В этот момент послышались шаги в коридоре. Г.М. сделал знак Местерсу, тот поспешно накрыл своим портфелем лежавшие на столе драгоценности.

В комнату вошел Равель в сопровождении Керстерса. Надо признать, что у Равеля драка оставила значительно более худшие следы, чем у Керстерса: голова и руки у него были перевязаны, а под глазом чернел огромный синяк, свидетельствовавший о незаурядных боксерских данных Боба Керстерса. Однако на лице Равеля играла его неизменная любезная улыбка, казавшаяся нелепой гримасой и придававшая его обезображенным чертам зловеще шутовской характер.

— Вот и я, дорогие мои! Надеюсь, Керстерс уже принес извинения за нас обоих и за наш вид.

— Здорово он вас изукрасил, — воскликнул Терлен, удивленный видом Равеля.

Керстерс хотел что-то возразить, но Равель остановил его жестом руки:

— У меня нет ни малейших претензий к Керстерсу, поверьте. Наша спортивная товарищеская встреча состоялась при необычных обстоятельствах.

— Вот об этих обстоятельствах мы и хотим от вас услышать. Надеюсь, вы понимаете всю серьезность для вас создавшегося положения, мистер Равель, — строго сказал Местерс.

— Да, да, конечно, то, что произошло, — ужасно… бедный мой друг Гийо… Кто мог совершить новое преступление? Он заслуживает самой суровой казни. Я бы не пощадил…

Увидев странно устремленные на него взгляды всех присутствующих, он остановился на полуслове и резко спросил:

— Уж не думаете ли вы, что я его убил? Даю честное слово…

Казалось, что мысль о возможности обвинения его в убийстве только сейчас пришла ему в голову. Он замолчал, точно подавленный сознанием грозившей ему опасности.

— Мы все еще ждем ваших объяснений, — прервал молчание Местерс. — Зачем вы ночью отправились в «Комнату вдовы»? Что вам там понадобилось?

— Да, да, — проговорил Равель с рассеянной улыбкой, — я понимаю, что все это вам покажется глупым и подозрительным, но я скажу чистую правду, потому что ложь не в моих правилах, хотя вы, возможно, и не поверите мне. Видите ли, я люблю свою профессию, меня очень заинтересовал узор лепных украшений на гарнитуре лимонного дерева. Даже лежа в кровати, я старался припомнить этот узор, чтобы воспроизвести его на выпускаемой нашей фирмой мебели. Но подробности узора стерлись в памяти, я чувствовал, что не усну, пока не увижу этот узор еще раз. Я долго и тщетно боролся с бессонницей, убеждая себя, что необходимо дождаться утра. Наконец я встал и направился в «Комнату вдовы».

— Вооруженный ножом, отверткой, вязальной спицей? — насмешливо спросил Местерс.

— Да, да, я понимаю, что вас это удивляет, но я все объясню. Меня профессионально интересовал метод крепления лепных цветов, применявшийся раньше. Я решил, что не совершу особого преступления, если отделю одну лилию. Вы простите меня, Аллан, за этот ущерб. Я бы, конечно, восстановил все, как было. Когда любишь свою профессию, иногда становишься маньяком. Вам всем трудно меня понять, господа, вы никогда не создавали обстановку, но когда чувствуешь себя немного художником… Что касается инструментов, то поверьте, я взял то, что оказалось под рукой.

— Я не понимаю, почему мы все должны выслушивать эту возмутительную чушь, — вдруг взорвался Ментлинг. — Вы только послушайте его, он целыми днями терял здесь время, мечтая об этой лилии.

— Но, честное слово, Аллан, я не повинен в смерти Гийо! — воскликнул Равель.

— Успокойтесь, Ментлинг, дайте человеку докончить, — сказал с улыбкой Г.М. — Кроме того, вы же слышали, надо быть художником, а вы, по-моему, далеки от искусства! Что касается вас, — повернулся он к Равелю, — я верю, что не вы убили Гийо, я верю даже тому, что лимонный гарнитур настолько захватил вас, что лишил сна.

Равель благодарно закивал ему головой.

— Кстати, — продолжал Г.М., — на этом столе также нарисована лилия, уберите-ка ваш портфель, Местерс, чтобы мы все могли полюбоваться ею, надо хоть иногда чувствовать себя немного художником.

При этих словах Г.М. Местерс поднял портфель со стола. Бриллианты засверкали опьяняющим блеском; все взоры обратились на Равеля. Лицо его покрылось мертвенной бледностью, он застыл, как в столбняке, одни глаза казались живыми на этом неподвижном лице, глаза маньяка, с безумным выражением устремленные на драгоценности. Эта немая картина продолжалась всего лишь несколько мгновений, но всем присутствующим она показалась вечностью. Затем Равель зашатался, точно получив солнечный удар от яркого блеска камней. Он, несомненно, упал бы, если бы Керстерс не усадил его насильно на стул. Равель покорно дал себя усадить. Затем из его груди вырвался глухой стон. Он казался сломленным человеком, нисколько не походившим на недавнего уверенного в себе веселого француза. Метаморфоза была необыкновенной.

— Выпейте, — сказал Г.М., наливая ему в бокал виски. — Поделом вам, молодой человек, в следующий раз у вас не явится охоты морочить головы людям, годящимся вам в отцы и имеющим значительно больший жизненный опыт.

Равель залпом проглотил напиток.

— Вы… — начал он сдавленным голосом, отказывающимся ему повиноваться, — вы все время знали об этом?!

— Ну, не все время, но знал. Если бы вы спросили у меня, я бы давно сказал вам, что вы ищете не там, и направил бы ваше воображение художника на достоинства этой шкатулки.

— В этой шкатулке?.. Но кто?..

— Гийо, ваш друг, оказался сообразительнее и смелее вас, он перенес драгоценности из тайника в шкатулку, он перехитрил вас.

— И они все время находились в ней?! О, Боже мой… — простонал Равель.

Ментлинг громко расхохотался. На всех лицах появилась невольная улыбка при виде этого откровенного выражения отчаяния.

Эта реакция окружающих, казалось, отрезвила Равеля, вернула его к жизни. Краска стыда ярким пламенем залила его бледное лицо. Самообладание вернулось к нему. С чисто французской живостью и легкостью он уже пережил удар судьбы и наполовину примирился с постигшей его неудачей, решив попытаться сделать хорошую мину при плохой игре.

— Не стоит так переживать из-за этих камней, друг мой, — помог ему Г.М. — Поверьте моему опыту, они — не главное в жизни.

— Вы, конечно, правы, сэр, у меня, должно быть, глупейший вид. — Он попытался вернуть себе прежнюю улыбку, улыбка не получилась, по присутствующие, вероятно, оценили все мужество его попытки.

— Мне очень жаль, Аллан, я сознаю, что вы теперь не захотите видеть меня среди гостей в вашем гостеприимном доме, но… поверьте, не алчность заставила меня пойти на этот глупый шаг, я бы не унес ни одного камня, тут были чисто спортивный интерес — первым найти их — и внушаемая мне с детства сентиментальная привязанность к легенде, волновавшей мое воображение. Легенде о кладе, переходившей в нашей семье из поколения в поколение, я столько раз слышал ее в детстве. Но я готов сейчас же покинуть ваш дом, Аллан, по первому вашему требованию.

— Но вы не можете пока покинуть этот дом, — возразил Г.М., — и я думаю, что лорд Ментлинг…

— Поступайте, как находите нужным, мне безразлично, — холодно ответил Ментлинг.

— Лучше расскажите нам теперь свою семейную легенду, ее мы еще не слышали, — сказал Г.М.

Равель выпил залпом еще один бокал виски и заговорил:

— Мне было шесть лет, когда умер мой дед, по я отлично помню, как он говорил мне: «Запомни, малыш: если когда-нибудь откроется дверь «Комнаты вдовы», ты должен первым войти в нее и извлечь драгоценности из тайника стула Марты Дебу, которые твой предок положил туда по ее указанию собственной рукой. Я верю, что ты сделаешь то, что не удалось мне, недаром ты носишь его имя!»

— А почему он не достал драгоценности сам?

Последовало долгое молчание.

— Вы опять правы! Но об этих фактах я знаю лишь то, что мне рассказывал отец. Дело в том, что в наших семейных архивах не сохранилось точного чертежа устройства отравленной ловушки. Его имел только мой предок, сделавший ее по требованию Марты Дебу. В завещании этой дамы говорилось, что после того, как муж Марин-Гортензии умрет, став жертвой западни, она должна вызвать Мартина Лонжеваля, а в случае его смерти — его сына, чтобы тот в ее присутствии извлек драгоценности из тайника. За это Мария-Гортензия должна была подарить ему один камень по своему выбору. По в дальнейших поколениях нашей семьи точный чертеж западни был утерян. Дед мой боялся достать драгоценности, помня, что один из представителей нашей семьи уже поплатился жизнью, пытаясь открыть тайник. Он договорился о покупке лимонного гарнитура у старого Бриксама. Они без труда сошлись в цене, но вдруг старик без объяснения причин наотрез отказался продать гарнитур.

— Очевидно, старый Бриксам также заглянул в семейный архив, — предположил сэр Джордж.

— Но ваш дед не предупредил о смертельной опасности, — возмутился Местерс. — Он косвенно виновен в смерти старого Бриксама.

— Мне очень жаль, но я, право, в этом неповинен, — сказал Равель.

— Представьте себе, как старый Бриксам искал в архивах секрет устройства ловушки и все-таки, не в силах удержаться далее от соблазна, пал жертвой этой ловушки. Какая ирония судьбы! — сказал задумчиво Г.М. — А вы не боялись, что вас постигнет та же участь? — спросил он.

— Я полагал, что, если не буду ни до чего касаться руками… — начал Равель.

Тут его взгляд вновь упал на сверкающие, притягивающие, точно магнит, камни. Самообладание чуть снова не покинуло его.

— Если вы не возражаете, мне хотелось бы пойти прилечь, у меня что-то кружится голова, — сказал Равель. — Вы, конечно, можете арестовать меня, но вы убедитесь, что я не убивал Гийо!

— Хорошо, идите, мы поговорим об этом после, — сказал Местерс.

С жалкой, растерянной улыбкой, согнув плечи, Равель нетвердой походкой покинул комнату.

— Какой мерзавец! Я не понимаю, почему вы не хотите арестовать его? — спросил Ментлинг. — Разве вы не видите, что он врет на каждом шагу?! Я вам говорю, это он убил Гийо, я в этом уверен!

— Во всяком случае, улики говорят против него, я бы тоже считал, что его нужно задержать, — заметил Местерс.

— Не делайте глупостей, Местерс, — сказал Г. M. — За что? Вы даже не сможете предъявить ему обвинение в краже, так как он не успел ее совершить. Вы никогда не докажете его присутствие в «Комнате вдовы» до драки с Керстерсом.

— А я уверен, что он убил Гийо, отнимая у него шкатулку! Он все врет!

— И удалился, не взяв шкатулки, — насмешливо произнес Г.М. — Нет, друзья, честно говоря, я ни одной минуты не верил, что он убийца, это не тот темперамент; тем более что я, кажется, знаю, кто виновен в этих преступлениях.

— Знаете? — спросили все в один голос.

— Во всяком случае, имею серьезные подозрения. Но скоро я буду знать наверняка. А пока, я полагаю, мы можем уйти.

— И оставить Равеля без присмотра?! — не унимался Ментлинг.

— Предоставьте это мне, я не спущу с него глаз, — заявил Керстерс, — хотя я уверен, что он не в состоянии больше ничего предпринять! Его чуть удар не хватил, когда он увидел эти камни. Боже, какое у него было лицо, я никогда этого не забуду! — засмеялся Керстерс.

— Я оставлю полицейского в комнате и двух снаружи, у подъезда. Никогда себе не прощу, что не сделал этого ночью! — заявил Местерс.

— Успокойтесь, друг мой, даже в детективных романах знаменитые сыщики обязательно совершают промахи, которые только усиливают эффект их окончательной победы, — изрек Г.М. — Пошли, господа.

Глава 15

Бендер порезался бритвой

Когда они проходили по коридору, направляясь к выходу, один из полицейских сбежал по лестнице им навстречу и, отведя Местерса в сторону, что-то взволнованно шепнул ему на ухо. Лицо Местерса выражало удивление и интерес.

— Вы сами видели? — спросил Местерс.

— Так точно. Я проходил мимо, дверь была открыта, но она стояла спиной и не видела меня.

— Где она сейчас?

— В своей комнате, сэр.

— Хорошо, пойди и приведи ее сюда! Нам придется задержаться, господа, — сказал он с таинственным видом, — появились новые обстоятельства. Вы разрешите еще раз воспользоваться вашим кабинетом, сэр? — спросил он Ментлинга.

— Он к вашим услугам! — Ментлинг открыл дверь кабинета, пропуская всех.

— А вас я попрошу лично подняться наверх и привести к нам мисс Изабеллу, сэр. Мне нужно, чтобы она присутствовала здесь, — сказал Местерс Ментлингу.

Ментлинг с удивлением взглянул на него, но, не задав ни одного вопроса, вышел из кабинета.

— Ради всего святого, Местерс, что все это означает? — начал Г.М., но тут открылась дверь, и на пороге появилась Джудит Бриксам в сопровождении полицейского.

— Хорошо, Билл, вы можете идти, — кивнул ему Местерс, — А вы, мисс, войдите и скажите нам, что вы сейчас доставали из ящика туалета в своей комнате?

Лицо Джудит покрылось красными пятнами. Она молча стояла посреди комнаты, не в силах произнести ни слова.

— Где стрелы и трубка? Отвечайте же, мисс, куда вы их спрятали? — строго спросил Местерс.

— Там, — проговорила она еле слышно, — я сейчас их вам принесу.

— Не трудитесь, я сам, а вы оставайтесь здесь. Где они?

— В верхнем левом ящике туалета, — прошептала Джудит.

Местерс стремительно выбежал из комнаты, шумно захлопнув за собой дверь.

Когда двери закрылись, Джудит все еще стояла неподвижно, с полными слез глазами посреди комнаты. Движимый каким-то непонятным побуждением, Терлен встал и подал ей руку.

— Спасибо, — сказала она, — через минуту я буду чувствовать себя лучше. Я догадываюсь, что вы все думаете. Извините за эту маленькую комедию, но я хотела кое-что видеть.

— Я предпочитаю комедию, — сказал Г.М., — так как мне неприятны плачущие женщины. Вы, видимо, хотели произвести маленький опыт с кем-то, не так ли? Почему вы поступили так опрометчиво, взяв эти стрелы? Вы нашли их, Местерс?

Инспектор с победоносным видом принес две стрелы и короткую выдувную трубку, похожие на те, что лежали в его портфеле.

— Пора вам дать некоторые объяснения, — сказал он. — С самого начала мне были подозрительны эти стрелы, мисс, и теперь мы снова к ним возвращаемся. Вот две стрелы, которые остались. Где третья?

— В государственной токсикологической лаборатории, — сказала Джудит. — Они находятся у сэра Темпля, государственного эксперта.

— В лаборатории?

— Ну да, не поверили же вы всерьез, что я ими воспользовалась?

Она села на стул, который ей предложил Терлен. Искорка веселья заиграла у нее в глазах, по волна краски залила лицо.

— Я вам покажусь очень глупой, мне стыдно рассказывать, что произошло, но я была очень зла, и это толкнуло меня на такой поступок. Говорил вам Боб, как он меня разыграл со стрелами из коллекции? Негодный, он утверждал, что они отравлены и… впрочем, это неважно! — сказала она, дополняя свою мысль жестом руки. — И я хотела отплатить ему тем же: украла из ящика спрятанные стрелы, которые, как я верила, были действительно отравлены. Концы пяти стрелок были покрашены какой-то черноватой мазью.

— Это кураре, — сказал Местерс, — и эти пять стрел у нас. Что было потом, мисс?

— Три остальные казались безопасными, и мне необходимо было убедиться, что это действительно так. После того как у меня была бы одна неотравленная стрела и проверенная трубка, я намеревалась заменить все стрелы в ящике, затем я позвала бы Боба и повернула бы разговор так, чтобы заставить его поучить меня пользоваться выдувной трубкой. Притворившись неловкой, я уколола бы его стрелой, заведомо безопасной, и тогда посмотрела бы, как этот герой повел бы себя, будучи на самом деле уверен, что он отравлен. Разве таким образом мы не были бы квиты? Но, — прибавила она, опустив голову, — теперь мой опыт отпадает, я понимаю обстоятельства!

Присутствующие переглянулись.

— Все это хорошо придумано, мисс, но можете ли вы нам это доказать?

— Конечно! Я писала начальнику токсикологической лаборатории и сама у него была, можете позвонить ему по телефону, если хотите. Он мне сказал, что две стрелы оказались совершенно безвредными, а на третьей он нашел след кураре, потому и задержал ее для дополнительных исследований. Те, что были найдены лабораторией безвредными, я взяла обратно. — Она вздохнула. — Я знаю, что это странно, что я говорю вам все это, когда выяснилось, что Бендер умерщвлен именно этим ядом… и Гийо… Гийо также мертв, как подумаю об этом, я прямо с ума схожу. Но поскольку вы решили, что я убила Бендера…

Местерс прервал ее:

— Это бессмыслица, говорю я вам! Как только объяснить смерть Бендера, который отравлен кураре? Откуда взялся яд? Если верить вашему рассказу, то выходит, что найдено восемь стрел — все безопасные, где же, по-вашему, убийца нашел яд?

Г.М. увидел, что Джудит со страхом посмотрела на драгоценности, лежавшие на столе, и отодвинул их в сторону.

— Право, Местерс, вы бы хорошо сделали, если бы с помощью своих специалистов пересмотрели все оружие, висящее на стенах. Но чем больше я думаю о стрелах и о ваших предположениях, тем чаще возвращаюсь к тому, что мне казалось подозрительным с самого начала: к записной книжке и кусочку пергамента. Хотя вы утверждаете, что это ошибка и обман, но они являются ключами к разгадке. — Затем Г.М. обратился к сэру Джорджу: — Скажите, вы послали копию надписи на пергаменте кому-нибудь из специалистов музея?

— Да, я ее послал Биолу: он лучше всех способен дать нам точный перевод, но он живет довольно далеко, и я не надеюсь получить от него ответ раньше, чем через два дня. Но почему вы постоянно говорите только о Бендере? Пора бы хоть на некоторое время посвятить все внимание бедному Гийо.

— Я тоже так думаю! — воскликнула Джудит. — Кто беспокоится о Бендере? Вы неустанно ломаете голову над тем, каким образом ему был дан яд, но разве вопреки этому Гийо не был убит? — Когда она посмотрела на драгоценности, в ее глазах заблестели слезы. — Аллан мне рассказал об этих драгоценностях, и, если вы хотите знать мое мнение, их следует выбросить в мусорный ящик. Из-за них умер Гийо. А почему вы нас не спрашиваете, что произошло в течение последней ночи?

— Хорошо, — терпеливо сказал Г.М., — слышали ли вы какие-нибудь подозрительные звуки, видели ли свет? Заметили ли кого-нибудь?

— Нет, я была так утомлена, что сразу заснула и не просыпалась, пока не услышала шум внизу.

— Так! Но тогда о чем же я могу вас спросить? Мы вынуждены вновь вернуться к Бендеру. Замечали ли вы когда-нибудь, чтобы он носил при себе записную книжку?

Она провела рукой по лбу.

— Я… я не знаю. Я ничего определенного не заметила, он…

Она вздрогнула от того, что Аллан неожиданно вошел в комнату.

— Вы просили, чтобы я привел Изабеллу, но вам придется немного подождать: она плохо себя чувствует, и Арнольд говорит, что ей надо дать успокоиться. А теперь, Джудит, что это за странное обвинение против тебя, о котором я слышал?

— Успокойся, — ответила с улыбкой Джудит, — я им все объяснила. Но никто, кажется, не обращает внимания на Гийо, и они спрашивают меня о какой-то записной книжке…

— Записной книжке? О какой записной книжке?! — прервал ее Аллан.

— О той, которую Бендер, вероятно, имел при себе; ты случайно ее не заметил?

— Конечно заметил! — воскликнул Ментлинг. — Большая записная книжка в кожаном переплете с его инициалами. Я видел ее на столе, когда он вчера одевался.

— Правда?! Расскажите же скорее, что было дальше!

— Имейте терпение! Что в этом необыкновенного? Вчера вечером я поднялся наверх довольно рано, чтобы одеться к ужину: я хотел предупредить Бендера, что ужин будет позднее, чем обычно, а также напомнить ему еще раз, чтобы он ничего не рассказывал Арнольду об опыте, который мы собираемся произвести. Я просунул голову в его комнату — он был в ванной — и увидел его одежду, разбросанную по кровати, и другие предметы, которые он, очевидно, держал у себя в карманах, разложенные на столе: часы, ключи, записную книжку. — Ментлинг нахмурился. — Я еще подумал, что она служит ему для набросков и скетчей, так как принимал его за художника. Подойдя к ванной, где он брился, я заговорил с ним. Но он вздрогнул от звука моего голоса и порезался бритвой…

Ментлинг, разумеется, не понял, почему его слова произвели такое сильное впечатление на присутствующих.

— Ах! — воскликнул Местерс. — Вы уверены, что он действительно порезался?

— Конечно, я не сумасшедший. Я даже сам прижигал ранку йодом. По существу, это была обыкновенная маленькая царапина, причиненная острием бритвы, но в умывальнике было много крови. Он ничего не сказал, а я не объяснил ему, из-за чего я так взволнован.

— Вы не заметили, царапина находилась на шее, прямо под челюстью с левой стороны? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

Ментлинг, очевидно, силился вспомнить.

— Правильно, с левой стороны, я в этом уверен. Но почему вы об этом спрашиваете?

— Нам положительно не везет! — воскликнул Г.М. — Последний удар!

— Вы, лорд Ментлинг, сделали нам сообщение, которое опрокидывает все наши теории, — объяснил Местерс. — Единственным заметным следом на теле Бендера была эта царапина под челюстью. Но нет сомнения, что мистер Бендер умер от укола, вернее, от введенного ему непосредственно в систему кровообращения какого-то яда, действующего не позднее чем через десять минут. Если единственный обнаруженный след появился на теле за много часов до смерти, следовательно, яд проник не через эту царапину, понимаете ли вы? — Местерс повернулся к Г.М. — Я сначала высмеял вас, сэр. Но теперь, когда мы знаем, что стрелы не могли быть употреблены, я не стану больше насмехаться, тем более что мы узнали, что на теле нет следов укола, посредством которого яд мог проникнуть в тело, если и предположить, что он существовал. Что вы на это скажете?

— Очень просто, — ответил Г.М. — Бедному Бендеру требовалось лекарство для сердца. Необходимо узнать, кто ему его дал?!

Глава 16

Подкожная игла

После обеда, который они запили отменным вином, Терлен и Г.М. сидели в одном из салонов клуба «Диоген» и рассуждали о преступлении. Они ожидали телефонного звонка Джорджа Аксрутера, чтобы узнать у него ответ ученого из Дорсетшира.

— Я и не жду с этой стороны полного объяснения, — сказал Г.М., машинально рисуя в своем блокноте карикатуру на инспектора Местерса. — Но и самый маленький след был бы драгоценен. Меня злость берет, что я не могу понять, как произошло преступление, хотя почти убежден, что знаю, какое именно лицо его совершило и…

— Полагаю, что бесполезно спрашивать его имя?

— Совершенно бесполезно, потому что вы бы мне не поверили. Может быть, вы предложите мне какую-нибудь свою гипотезу?

— Я задавался вопросом, — сказал Терлен, — можно ли было бы для разгадки этого случая воспользоваться данными, почерпнутыми из литературы. Помните песни сирен и имя, под которым Ахилл скрывался среди женщин? Хотя все это запутанные ребусы, но они разрешимы. Кстати, вы заметили, что Джудит Бриксам — весьма привлекательная девушка?

— Ай, старый озорник, — шутливо произнес Г.М. — Уж не собираетесь ли вы…

— Я не старый озорник, — с достоинством ответил Терлен, — мне пятьдесят лет, и мои чувства к мисс Бриксам подобны нежности доброго дядюшки. Мне было бы жаль, если бы она сделала себя несчастной или с этим врачом-воображалой, или с этим симпатичным, но ветреным молодым охотником на слонов. У меня седые волосы, и любовь перестала меня интересовать, но уверяю вас, что, если бы Джудит когда-нибудь посмотрела на молодого Керстерса так, как когда он укололся стрелой, я был бы готов затанцевать румбу посреди Гарвард-сквера с выглядывающей из каждого кармана бутылкой шампанского. — Он выпустил густые клубы дыма из трубки. — Что было бы, то было бы! А теперь посмотрим, смогу ли я дать вам какие-либо стоящие идеи в связи с этим делом!

— Вы мне их уже даете! Продолжайте!

— Вы ищете убийцу Ральфа Бендера. Почему бы не посмотреть на проблему, опираясь на литературу?

— Что? — воскликнул Г.М. — Профессор, что с вами случилось? Может, вы просто слишком много выпили?! Что вы хотите этим сказать?

— Вот что. Вы предполагаете, что Гийо, глядя через отверстие в ставнях, по существу присутствовал при смерти Бендера. Он, по-вашему, не видел убийцы, но понял, каким образом был отравлен Бендер, и, заметив что-то, мог открыть личность убийцы. Пусть будет так! Возьмите какой-нибудь справочник и прочитайте основные правила составления хорошего описания. «Когда вы входите в комнату, в первую очередь вы замечаете то, что вам сразу бросается в глаза: цвета, обстановку, массу предметов, освещение и т. д…» Что же видел Гийо Бриксам, глядя через отверстие в ставнях? Что он мог заметить такого, чего не заметили мы? Его поле зрения было ограничено, но яд, вероятно, поразил Бендера именно в этом небольшом пространстве.

Г.М. задумчиво посмотрел на него.

— Неплохо, — одобрил он. — Видите ли, я не подходил к окну снаружи, но я подходил к нему изнутри, так что… Вот человек, который нам нужен, — сказал Г.М., показав через окно на Местерса, поднимавшегося по ступенькам клуба. — Он был там и сможет нам помочь.

Инспектор сразу понял, в чем дело.

— Значит, вас интересует какое-то движение, сделанное Бендером, на основании которого Гийо мог заключить, какое средство употреблено для совершения преступления, и благодаря этому определить, кто убийца.

— Да, — сказал Терлен, — но прежде всего выясним, что он мог видеть: вы находитесь снаружи, приникнув глазами к отверстию в ставнях. Что вы видите?

Местерс размышлял.

— Мало, только узкую полоску, тянущуюся до самой двери. Нельзя видеть ни кровати на левой стороне, ни камни и туалет — на правой. Кроме двери видна лишь часть ковра и… подождите: когда вы привели Бендера в комнату, что он сделал?

— Он выдвинул один из стульев, что стояли вокруг стола, и сел, — ответил Г.М., — стул, принадлежавший «Господину из Парижа», находился в конце стола — если только круглый стол вообще может иметь конец, — и с правой стороны он мог быть виден из окна. Когда мы вошли в комнату после его смерти, стул был на прежнем месте, но повернут от стола и немного от него отодвинут…

— Так и есть, — подтвердил Местерс, — через ставни мог быть виден только этот стул и небольшая часть стола. Значит, дверь, ковер, стул и краешек стола — больше ничего.

— Следовательно, он был убит в этом узком пространстве, — сказал Терлен. — По положению стула можно предположить, что он сидел за столом, в профиль к окну, но это нам ничего не дает. Вы ведь все проверили, не так ли? Вы не обнаружили ничего необычного в этих вещах: в столе, стуле, ковре, дверях и ставнях окна?

— Нет, — ответил Местерс, — но важно узнать, какой из этих предметов мог заставить Гийо заподозрить чье-то преступление, когда никто, кроме него самого, никогда раньше не входил в эту комнату. Кроме того, движение, сделанное Бендером, должно было быть необычным, если оно навело Гийо на чей-то след. Я хочу сказать, что просто сидеть за столом и смотреть вокруг себя — было бы недостаточным. Вероятно, Гийо увидел какое-то движение: удар кулаком по челюсти, или удар каблуком, или…

Тут в клубе «Диоген» произошла неслыханная вещь, заставившая даже прибежать портье.

— Мозоли! — воскликнул Г.М. возбужденным голосом. — Вот разгадка! Кровь в умывальнике, друзья, как же я был глуп! Как ограничен! Нет, Местерс, я вам ничего не скажу. Вы вчера задели меня своей историей о мозолях, и я во что бы то ни стало хочу отплатить вам тем же!

Местерс спокойно ответил:

— Я не знаю, что пришло вам на ум, сэр, но важно лишь то, что у вас в голове что-то блеснуло. Я сумею обуздать свое любопытство. Позвольте мне только вам напомнить, что сейчас половина четвертого, а мы обещали до четырех часов быть на Керзон-стрит.

— Вы правы, но я должен сначала позвонить по телефону. Не спрашивайте меня о причине. Как называется отель, в котором жил Бендер?

— «Блюм-Берри», это на Монгери-стрит. Спросите мисс Андерсон.

Когда Г.М. вышел, потирая руки, Местерс обратился к Терлену:

— Старый добряк начинает поднимать голову, и я рад этому: так же измучен он был только одним происшествием в отеле «Ройал-Скарлет». Если он добьется успеха, к нему вернется вера в себя.

— Что это он надумал?

— Не имею представления! Но вы были совершенно правы, утверждая, что все предметы, находившиеся в комнате, были безвредны. Я не хотел признаваться при сэре Генри, но мне приходили в голову самые необыкновенные идеи! Мы исследовали даже ковер, ища в нем яд или отравленную иглу, но без результата. Я размышлял и о кусочке пергамента, об игле или о листике из записной книжки Бендера, которая не найдена нами. Мне приходила на ум даже история, в которой жертва умирает, облизнув палец, листавший страницы отравленной книжки, Но это предположение было отброшено, поскольку кураре не ядовит, если его принять таким образом. Я столько наслышался о разных трюках, расследуя всякого рода убийства, что больше не решаюсь притронуться ни к чему в этом проклятом доме, не надев предварительно толстые перчатки.

— Но вернемся к Гийо. Удалось ли вам открыть что-либо новое после нашего ухода с Керзон-стрит?

Местерс ответил, что новых данных у него нет. Он допросил всех, кроме Изабеллы Бриксам. Ни прислуга, которая спала внизу, ни Джудит, спавшая на первом этаже, не сказали ничего нового. Когда Равеля спросили, заметил ли он свет, который Керстерс видел в комнате Гийо в четыре часа утра, француз ответил, что он ничего не заметил, но, поскольку он покинул свою комнату только в четыре двадцать, в этом нет ничего странного. Врачи нашли, что смерть наступила, по-видимому, в результате пролома черепа, вызванного двумя ударами молотка, найденного под кроватью. На молотке обнаружены отпечатки пальцев Аллана и Шортера, которые им пользовались перед ужином, и самого Местерса. Гийо получил удар дважды: один раз со спины, а во второй раз, когда уже лежал на полу, — по челюсти, поэтому челюсть совершенно размозжена.

Терлен все еще продолжал дрожать от услышанного, когда возвратился Г.М. Машина ждала их, чтобы отвезти на Керзон-стрит.

Джудит, очень возбужденная, ждала их в холле.

— Да, у меня есть что-то вам показать, — ответила она на немой вопрос Г.М. — Возможно, это какой-то след… идите со мной… нет, не в библиотеку, там сейчас в разгаре похоронные церемонии, — сказала она и отвела их в гостиную с массивной тяжелой мебелью, озаренную лишь светом, исходившим от огня в камине. Гостиная примыкала к кабинету лорда Ментлинга, и обе комнаты соединяла внутренняя дверь. Джудит с видом заговорщика подвела всю компанию к большому кожаному креслу, стоящему у камина.

— Засуньте кто-нибудь руку в углубление под спинкой, только осторожно, не уколитесь, — сказала Джудит.

Местерс с некоторой опаской повиновался и извлек какой-то небольшой удлиненный предмет. В красноватом свете пламени камина все присутствующие ясно увидели, что это было: подкожная игла — шприц для инъекций.

— Он полон какой-то жидкости, — сказал Местерс, разглядывая шприц, — надо немедленно отправить на исследование. Когда вы его нашли?

— Незадолго до вашего прихода. Вошла в комнату и, увидев, что камин затоплен, присела к огню погреться. Рука моя нащупала что-то твердое, и я вытащила эту иглу. Я положила ее на прежнее место и решила дождаться вашего прихода, чтобы показать ее вам.

— Говорили вы кому-нибудь о вашей находке? — спросил Г.М.

— Нет, я думала…

— Вы поступили очень правильно, мисс, — сказал Местерс. — Интересно, кто и когда спрятал иглу в кресле?

— Во всяком случае, вчера перед нашим уходом в театр иглы здесь не было, так как я потеряла брошку и искала ее повсюду, в том числе и в этом кресле.

— Не понимаю, кому и зачем понадобилось спрятать шприц в месте, где он неминуемо был бы найден? — спросил Местерс, пожимая плечами.

— А вы не думаете, что именно это, возможно, входило в расчеты того лица, Местерс? — спросил Г.М. — Хотя я, признаться, не понимаю, для чего он это сделал?

Глава 17

Инспектор Местерс производит арест

В этот момент послышались легкие шаги, и кто-то быстро вошел в комнату. Все обернулись. На пороге стояла Изабелла Бриксам. В красноватом отблеске пламени, бледная, с распущенными волосами, в просторном пеньюаре, она напоминала привидение. Терлен невольно вздрогнул при виде этой неподвижной фигуры. За прошедшие сутки она сильно похудела, черты ее лица заострились, бледные бесцветные глаза казались совершенно водянистыми. Она застыла на месте, точно забыв, зачем пришла. Но вдруг взгляд се упал на подкожную иглу в руках Местерса. Прищурив глаза, она в два прыжка подскочила к Местерсу.

— Вот она! Вот она! — проговорила Изабелла, растягивая слова. — Не держите этот шприц в руках, он наполнен ядом! Бросьте его, говорю я вам, я сама видела, как он нес его…

— Кто нес? О ком вы говорите, мисс? — спросил Г.М. — Прошу вас, сядьте, успокойтесь и расскажите нам.

— Я нисколько не волнуюсь. Я не хочу садиться. Сейчас пять часов. Я скажу вам все. Не могу больше молчать. Я давно предупреждала вас, но вы не хотели верить: если вы не остановите его, он убьет всех нас, — произносила Изабелла монотонным бесстрастным голосом.

— Но о ком вы говорите, мисс? — спросил Местерс.

— О моем племяннике, об Аллане, конечно! О ком еще я могу говорить? Слушайте, я проснулась среди ночи, часы пробили половину четвертого. В коридоре заскрипела половица, раздались крадущиеся шаги. Я вышла из комнаты и сразу узнала его. В халате, со свечой в руке, он вышел из спальни и стал спускаться вниз по лестнице. В другой руке он держал вот этот шприц. На середине лестницы он вдруг остановился и тряхнул рукой. Я ясно видела, как из шприца капнула какая-то жидкость. Аллан стоял несколько секунд, глядя на шприц с дикой улыбкой на лице. Он что-то шептал, слов я не разобрала. Меня он не видел. Затем он сошел со ступенек и направился в «Комнату вдовы». Я тоже спустилась и ждала, спрятавшись за портьерой. Минут пять спустя он вышел из «Комнаты вдовы» и вошел в эту гостиную. Когда я подошла к двери, он уже стоял над письменным столом в своем кабинете. Дверь в кабинет была открыта. Комнату освещала свеча, которую он поставил на стол. Аллан стоял, нагнувшись над открытым ящиком… идемте туда… они еще там… я покажу вам, скорее же! — вдруг заторопилась она.

Всю же предыдущую тираду она произнесла отчетливым, но монотонным голосом, точно затверженный урок. Теперь она тяжело дышала, словно изнемогая от усталости.

— Мисс Бриксам, вы устали, вам лучше лечь и уснуть, обещаю вам, что мы немедленно проверим все ящики, — начал ласково Местерс.

— Нет, нет, необходимо, чтобы я говорила, — возразила Изабелла, — я не засну, пока не сделаю этого! Пойдемте, пойдемте сейчас же!

Она устремилась к двери, ведущей в кабинет Ментлинга, все отправились следом за ней. Она вбежала в кабинет и стремительно бросилась к письменному столу.

— Но этого не может быть, тетя Изабелла, Аллан не мог, ты ошибаешься! — воскликнула Джудит, тряся ее за плечи.

— Молчи, ты ничего не знаешь! Я не ошибаюсь, — твердила Изабелла. — Вот, откройте ящик, и вы убедитесь сами…

Она бросилась к тому самому ящику, из которого накануне вечером извлекли злополучные стрелы. Ящик был заперт.

— Откройте же! Где ключ? — воскликнула раздраженная Изабелла.

— Ключ, вероятно, у Ментлинга, — спокойно ответил Г.М. — Я полагаю, что нам следует пригласить его сюда и попросить открыть этот ящик. Где ваш брат, мисс Джудит?

— Он вместе с остальными в библиотеке у гроба Гийо.

Местерс поспешно вышел из комнаты.

Изабелла продолжала нервно дергать ручку ящика. Вскоре возвратился Местерс в сопровождении Ментлинга. Лицо последнего пылало от гнева.

— Что за нелепая чепуха? Что вы еще придумали, Изабелла? Я сегодня же поговорю с Арнольдом, вам надо серьезно лечиться. Но я удивляюсь вам, господа. Неужели вы поверили этой нелепой выдумке? Ведь вы уже осматривали этот ящик, уверяю вас, в нем за ночь ничего не прибавилось.

— Но я вас прошу открыть его! — настаивал Местерс.

— Я категорически отказываюсь это сделать!

— Почему?

— Потому что это абсурд! — ответил сердито Ментлинг.

— Ты не хочешь, потому что прекрасно знаешь, что тебя арестуют, когда увидят, что находится в ящике, — сказала, прищурив глаза, Изабелла.

— Я не понимаю вашего упорства, Ментлинг, — сказал Г.М., — откройте ящик и освободите и себя, и нас.

— Можете открывать его сами, если хотите, — возмущенно произнес Ментлинг, доставая из кармана связку ключей и передавая ее Местерсу. — Мне сейчас не до этого, я должен отдать последний долг своему брату.

Местерс поспешно вставил в замок ключ, указанный ему Ментлингом, и отпер ящик. Выходя из кабинета, Ментлинг невольно бросил взгляд в открытый ящик и прирос к месту. Все присутствующие издали возгласы изумления.

— Вот они, я же видела, как он их перебирал, — звучал монотонный голос Изабеллы.

Местерс достал из ящика и разложил на столе три предмета. Все ясно видели, что это было: охотничий нож со следами запекшейся крови на нем, кожаный переплет от записной книжки, из которой были выдраны все страницы, с четко выгравированными на нем инициалами «Р. Б.» и, наконец, флакон с белым порошком с наклеенной на нем этикеткой — «цианистый калий».

Если лорд Ментлинг разыгрывал роль, то сцена, несомненно, потеряла в его лице великого актера. Сам Эдуард Кин не сумел бы естественнее изобразить удивление. Лорд Ментлинг буквально остолбенел от изумления.

— Что вы скажете на это? — спросил его Местерс.

— Я… ничего не скажу… я впервые вижу эти предметы, — прошептал он, не отрывая от них завороженного взгляда.

— А Гийо не оказалось в его комнате, — вдруг неожиданно проговорила Изабелла, — но последовал удар, и Гийо упал. Он был мертв, а я пошла спать.

— О чем вы говорите, мисс, когда это было? — быстро спросил Г.М.

— Нет, это не то. Этого я не знаю. — Изабелла буквально шаталась от усталости. — Я все сказала, я так устала…

— Где доктор Арнольд? — спросил Г.М.

— Его нет в Лондоне: он уехал на съезд врачей и вернется только вечером, — объяснила Джудит.

— Но мисс Изабеллу нельзя оставлять без присмотра врача в таком состоянии. Я сейчас же позвоню и вызову опытного специалиста, доктора Целлама, и он пробудет около нее до возвращения доктора Арнольда. А пока, мисс Джудит, пожалуйста, отведите вашу тетю в ее комнату, она валится с ног от усталости, — сказал Г.М.

Джудит взяла Изабеллу за руку. Та послушно дала себя увести. Она стала совершенно инертной, внезапно потеряв интерес ко всему происходившему. Г.М. вышел, чтобы позвонить доктору Целламу.

Когда он вернулся, то услышал, как Местерс сказал:

— Мне очень жаль, сэр, но в свете новых фактов я вынужден арестовать вас.

Ментлинг беспомощно дотронулся рукой до головы:

— Да, да. Шляпу и пальто. Где Шортер? Шляпу и пальто, чтобы я пошел в тюрьму. Не бойтесь, я буду мирно вас сопровождать. Почему вы хотите меня повесить? Я невиновен…

Глава 18

Кровь в умывальнике

Арест Аллана Бриксама, лорда Ментлинга, по обвинению в братоубийстве вызвал невероятную сенсацию. Дело привлекло всеобщее внимание. Вечерние газеты промолчали об этом событии, но все в Лондоне только и говорили, что о крахе дома Ментлингов.

Терлен отправился на ужин с Г.М. и Местерсом, заказанный в ресторане «У зеленого человека», в одном из немногих, открытых в такой поздний час.

Сидя в такси, он размышлял о непонятном поведении Г.М. на Керзон-стрит: на все вопросы Местерса в связи с арестом Ментлинга Г.М. отвечал только невразумительным ворчанием, высказывая таким образом мысль, что это не имеет особого значения, а потом ушел, чтобы задать некоторые вопросы прислуге. Джудит и Керстерс упорно твердили, что Аллан невиновен. Изабелла ушла в свою комнату, а Равель своей не покидал.

Терлен нашел Г.М. в одном из отдельных залов ресторана спокойно разглядывающим меню. Местерс, пытавшийся отогреть руки у огня, напротив, казался расстроенным и обеспокоенным; он сразу набросился на Г.М.

— Как вы можете так спокойно сидеть, когда мы находимся в крайне тяжелой ситуации?! Разве вы не осознаете последствий, которые влечет за собой арест такого человека, как лорд Ментлинг? Лорд, обвиненный в убийстве! Это невероятный скандал, резонанс его будет страшен. Я хотел бы знать, хорошо ли я поступил?

Г.М. почесал голову.

— Но вы же, насколько мне известно, ничего плохого не сделали? Этот молодой человек еще официально не арестован, кроме того, не требуется…

— Что не требуется?

— Чтобы вы его арестовывали. Прежде чем приехать сюда, я позвонил в министерство и сказал, что я требую, чтобы вы не принимали никаких мер до нового распоряжения. Готов держать пари — пять против одного, — что Ментлинг завтра или послезавтра будет отпущен… Что вы думаете о супе из черепахи?

— Значит, по-вашему, мисс Бриксам лгала?

— Нет, — последовал ошеломляющий ответ Г.М.

Местерс даже подскочил на стуле.

— Но тогда, сэр, это самое лучшее доказательство! Если вы в состоянии доказать, что она не лгала… Впрочем, я прекрасно знаю, что вы думаете. Она ненавидит лорда Ментлинга, и потому я лично отношусь с подозрением к ее показаниям. Но если она сказала правду, остальные доказательства сделают свое дело.

Официант подал закуску и напитки. Г.М. подождал, пока он удалился, потом сказал:

— Боюсь, что сегодня мы пропустили самое интересное доказательство. Попробуем проанализировать все дело, не считаясь с личными интересами и предубеждениями. Предположим, что старая мисс целиком выдумала свой рассказ, стремясь отправить Аллана в психиатрическую больницу. Она, значит, хотела оклеветать его, чтобы, доказав его манию к преступлениям, обезвредить его. Но, Местерс, если эта женщина лгала, она это проделала весьма необычным способом. Она, по-видимому, еще утром знала, что Гийо убит ударом молотка. Но если она хотела обвинить Аллана, для чего ей понадобилось рассказывать, что она видела его ночью сходящим по лестнице со шприцем для инъекций в руке? Отчего она не сказала прямо, что видела, как он убил Гийо ударом молотка? Тем, что она сказала, она только доказала: то, что он ночью бродил по дому, еще не является преступлением.

— Это просто искусный маневр, вот и все!

— Бессмыслица, молодой человек! Что искусного в том, что она рассказала, что ее племянник — убийца? Если вы предположите, что она лгала и Аллан невиновен, следует сделать вывод — это она сама положила все предметы в ящик. Что хитрого в обагренном кровью ноже, записной книжке с вырванными листочками и флакончике с цианистым калием? Уж если удалось собрать такие крупицы доказательств, почему бы не пойти до конца и не обвинить его в самом преступлении, за которое он легко может быть повешен?

— Вы говорите таким тоном, сэр Генри, точно предметы, найденные в том ящике, имеют не бог весть какое значение!

— Они и не имеют большого значения, — ответил Г.М. — Что значит нож, выпачканный кровью какого-то пса? Вам, может быть, удалось бы доказать, в чем я, впрочем, не уверен, что Ментлинг им воспользовался; в таком случае он бы получил около двух месяцев тюрьмы за жестокое обращение с животными. Флакон с цианистым калием ничего не доказывает…

— Не забудьте о записной книжке!

— Да! Но в состоянии ли вы обвинить Ментлинга в убийстве Бендера? Тогда вам будет необходимо доказать, каким образом он это сделал. Без доказательств вы не можете передать дело в суд. Алиби Ментлинга неоспоримо. На записной книжке стоят инициалы «Р. Б.». Обвиняемому стоит только сказать, что они означают Роберт Браунинг или Роуб Британ, и никто не сможет доказать, что записная книжка принадлежала Бендеру, поскольку единственное лицо, которое могло бы это подтвердить, — сам Ментлинг! Что вы имеете доказательства — это ясно, но каждое из этих доказательств обернется против вас!

Местерс выругался сквозь зубы.

— Но почему тогда, — спросил он, — вы не помешали мне арестовать Ментлинга?

— Потому что это принесет нам большую пользу, и завтра мы будем увенчаны лаврами. — Глядя на часы, Г.М. прибавил: — Раньше, чем пробьет полночь, настоящий преступник будет под замком.

Терлен и Местерс, ошеломленные, переглянулись. Г.М., казалось, был в прекрасном настроении.

— Отлично! — продолжал он, съедая гарнир. — Я вам это обещаю. От вашего имени я отдал распоряжение, чтобы вечером все были на месте в доме Ментлингов. Я хочу кое-что попробовать. Было бы хорошо, Местерс, если бы вы подобрали двух человек, которые были бы у нас под рукой. Я считаю, что вам следует быть вооруженным. Мы имеем дело с опасным убийцей… Могут быть выпады. Это лицо, говорю вам с изумлением, разыграло самую искусную комедию, какую мне никогда в жизни не доводилось видеть даже в театре… Но я не хочу вам портить аппетит. Ешьте, друзья. Не кажется ли вам, что мало соли?

Дождь не переставая лил, когда машина Местерса, в которой сидели Терлен и Г.М., остановилась на Чарлз-стрит, чтобы захватить сэра Джорджа. Последний, довольно возбужденный, протянул Г. М, телеграмму.

— Вот что я получил от эксперта из Дорсетшира, — сказал он. — Но объяснение так же неясно, как и текст. Что означает «Красный змей»?

— «Красный змей»?! — воскликнул Местерс. — Почему «Красный змей»?

— Вы должны делать вид, будто ничего не знаете об этом, Местерс, — ответил Г.М. — Эта телеграмма могла бы поджечь окрестности Лондона раньше времени. Потому вы ее не увидите! — Он сунул ее в карман. — А теперь больше ни слова.

Машина тихо въехала на Керзон-стрит. Полицейская машина уже ждала их недалеко от дома; два человека в штатской одежде вышли из нее, и Местерс дал им указания. Г.М. нажал кнопку звонка и, отведя одного полицейского в сторону, тихим голосом проинструктировал его. Шортер открыл дверь, а Джудит, очень радостная, вышла им навстречу.

— Вы знаете, только что отпустили Аллана — нам телефонировал шеф полиции. Аллан скоро будет здесь. Он свободен, вы слышали?! Выходит, не оказалось достаточных доказательств!

— Да, да! Можете нам не рассказывать, — мягко остановил ее Г.М. — Я верил, что так и будет, и сам посоветовал отпустить вашего брата. Вы огласили эту новость?

— Да, конечно! Я плохо поступила?

— Нет. Как домашние приняли ее?

Она поглядела на него с опаской.

— Ну, все обрадовались, кроме Изабеллы, по правде говоря…

— Где она сейчас?

— В своем будуаре с доктором Целламом и Арнольдом, как вы распорядились. Остальные еще ужинают. Прошу вас, входите.

Все сняли пальто. Атмосфера этого дома была невыносима. Но все же Терлен улыбнулся Джудит и вместе с Г.М., сэром Джорджем и Местерсом вошел в столовую.

Казалось, полностью повторяется вчерашняя сцена, если не считать нескольких пустых стульев.

На столе горели свечи. Равель и Керстерс сидели друг против друга, но чувствовалось, что они враждебно настроены. Двойная дверь, которая вела в «Комнату вдовы», была закрыта.

— Добрый вечер, — приветствовал их Г.М., — вы еще ужинаете? Не будет ли кто-нибудь из вас любезен зажечь свет в «Комнате вдовы»? Я хотел бы показать вам, как умер несчастный Бендер.

Наступила мертвая тишина. Джудит, очень бледная, прислонилась к столу.

— Что же…

— Нет, это вовсе не шутка, — подтвердил Г.М. — Ну, Местерс, зажгите свет и достаньте все предметы из портфеля.

Местерс, пытаясь улыбкой скрыть волнение, направился в «Комнату вдовы». Было слышно, как он шел крадучись в темноте, после чего вдруг появился свет в конце коридора. Потирая лоб, инспектор возвратился, объявив:

— Сцена готова, сэр!

— Хорошо! Пойдемте туда, — сказал Г.М.

Они направились в комнату, по Джудит отказалась от руки Терлена. Кровать походила на покинутый корабль; поломанная мебель была вынесена, остальная находилась на старых местах.

— У стола осталось четыре стула, — сказал Г.М. — Принесите остальные из столовой, нужно, чтобы все присутствующие могли сесть. Итак, стул «Господина из Парижа» сломан. Поставим другой на то место, где он вчера находился, у края стола, на линии окна… Отлично! Мистер Равель, не сядете ли вы на этот стул? Хорошо! Вы сейчас находитесь точно на том месте, где сидел Бендер, когда он был отравлен…

Равель быстро встал, по Местерс заставил его снова сесть:

— Не бойтесь, мистер Равель, сэр Генри утверждает, что опасности нет!

Местерс разложил на столе необычные предметы: шприц для инъекций, охотничий нож, бутылочку, выдувную трубку, смятую девятку пик, кусочек пергамента и одну шелковую нить.

Г.М. зажег трубку и, глядя на эти предметы, произнес:

— Посмотрите, вот следы двух самых наигнуснейших и наиподлейших преступлений, какие я когда-либо встречал в своей практике. Но эти следы нам все же кое-что открывают!

— Не хотите ли вы, чтобы и остальные пришли? — спросила Джудит.

— Нет, — сказал Г.М., — пока еще нет. Через несколько минут я вам объясню, как совершилось преступление, а кто-нибудь из вас расскажет это мисс Изабелле. Результаты нашей беседы, если наши предположения подтвердятся, будут интересны, а высказывания мисс Изабеллы — еще более. Но минуту внимания… Сегодня после полудня мне вдруг пришло в голову, что факты, относящиеся к этому делу, логически не связаны между собой. Я заметил, что одна деталь, одна, на первый взгляд, не имеющая значения деталь, меняла все с самого начала. Трюк, которым воспользовались для убийства Бендера, так прост и так несложен, что мы оказались неспособными увидеть истину, хотя она и была у нас перед глазами. Когда Местерс прибежал ко мне в канцелярию и рассказал, что Бендер из профессиональной добросовестности счел аппендицит не серьезной для себя болезнью, я не захотел прислушаться к словам инспектора, который, сам того не зная, держал в руках ключ к разгадке. Однажды у Бендера случился приступ аппендицита, но он продолжал исполнять свои обязанности в больнице и никому ничего не сказал. И мне надо было связать этот инцидент с его поведением в тот злополучный вечер, ведь я видел, до какой степени он был возбужден, точно находился под действием какого-то наркотика. Я должен был все понять, когда видел, как он ел…

— Но он ничего не ел, — сказала Джудит, — только немного супа.

— Супа? Ясно! Как это я не понял! И вы ни о чем не догадались, когда Ментлинг давал свои показания! Вспоминаете ли вы? Ментлинг неожиданно вошел в то время, когда Бендер брился. Тот вздрогнул и порезался бритвой, и при этом весь умывальник был испачкан кровью. Как вы считаете, может ли маленькая царапина залить кровью весь умывальник, да так, чтобы ни одна капля не попала на одежду? Почему в умывальнике было столько крови? Откуда она? О чем, значит, Бендер умолчал?

— О чем?! — нетерпеливо спросил Местерс.

— Бендер полоскал рот и умолчал о том, что зубной врач вскрыл у него нарыв на десне.

Глава 19

Наручники на руках

Местерс пробормотал:

— Я начинаю понимать.

— Теперь вам все кажется очень просто, не правда ли? Я не переставая твердил вам, что во внутреннем кармане фрака Бендера лежала не только записная книжка, но и какой-то еще другой предмет. Только сегодня днем я понял, что это могло быть. Что может поместиться во внутреннем кармане помимо записной книжки? Отвечайте! О чем бы вы подумали, увидев набитый карман?

Терлен попытался вспомнить:

— Когда я увидел Бендера, я сначала подумал, что он носит в кармане фляжку.

— Было бы более ценно, если бы вы сразу это сказали! Понимаете ли вы, как было совершено убийство? Требовалось только помнить все эти подробности. Я с самого начала утверждал, что Бендер не проглотил яд, поскольку кураре, принятый таким путем, не ядовит. В основном я был прав. Но о чем я не подозревал и что никто не проверил — это маленькая ранка под зубом мудрости, которая образовалась в самый день смерти. Значит, яд попал прямо в систему кровообращения и убил его скорее, чем это сделала бы инъекция. И аутопсия, конечно, ничего не обнаружила: прокол ножом оставляет в десне незаметный след. Вы помните, Местерс, мы решили, что яд должен был проникнуть через маленькую царапину, оставленную бритвой на шее, так как голосовые мышцы были сразу поражены. Ясно… Только паралич наступил через десну. Действительно, я искал самые невероятные пути и не подумал о простейшем из всех. Человек вынул фляжку из кармана и выпил лекарство, не зная, что оно отравлено. Между тем, если бы я выпил это же самое лекарство, оно не причинило бы мне ни малейшего вреда. Лекарство было смешано с кураре. Бендер сидел за этим столом, а Гийо смотрел на него, стоя за окном… Понимаете ли вы теперь? Гийо видел, как Бендер выпил, зашатался и упал на пол. Может быть, он видел в тот вечер, когда было совершено убийство, того, кто дал ему эту бутылочку с лекарством. Какое значение имело при такой ситуации чье-то алиби? Бендер носил яд с собой. Когда инъекция кокаина или новокаина, сделанная врачом для смягчения боли, перестала действовать, Бендер выпил, так как кто-то ему сказал, что к шерри-бренди надо подмешать болеутоляющее средство.

Сэр Джордж воскликнул:

— Но откуда же, черт возьми, преступник мог знать, что Бендер не выпьет глоток для успокоения раньше, чем он войдет в эту комнату? И каким образом фляжка украдена после смерти? А также записная книжка?

— Мисс Изабелла Бриксам нам это объяснит, — спокойно ответил Г.М. — Пойдемте наверх и послушаем, что она нам скажет! Идите все и не пугайтесь: видите, нет больше ничего ни страшного, ни странного, ни опасного в этой, назовем ее так, проклятой комнате: призраки, созданные вашей фантазией, исчезли. Разве вы не радуетесь такой развязке?

Джудит Бриксам удалилась, кусая губы. Она была очень бледна, только на скулах у нее выступили два больших красных пятна. Равель не отрываясь смотрел на стол, а лицо Керстерса было лишено всяких эмоций, как и лицо Г.М.

Не произнося ни слова, все двинулись за Местерсом. Терлен понимал, что предстоит что-то ужасное. Пройдя через холл и поднявшись по ступенькам, покрытым толстым ковром, они услышали чей-то голос. Это был тихий голос доктора Целлама, и он прозвучал тем более странно, что нельзя было разобрать ни одного слова. Г.М. сделал всем знак молчать, и они бесшумно пошли по красному ковру. От нескольких произнесенных кем-то слов Терлен вздрогнул, а Джудит чуть не вскрикнула, но Местерс вовремя зажал ей рот своей рукой. Прежде чем Терлен успел вымолвить слово протеста, он оказался перед будуаром Изабеллы Бриксам. Все остановились, точно окаменевшие.

Терлен чувствовал, что он никогда не забудет это зрелище.

Изабелла сидела в большом кресле перед камином, спиной к двери; из-за кресла виднелась ее седая голова. Огонь, пылавший в камине, освещал комнату, а прикрытая лампа стояла на столе в углу будуара. В полумраке, лицом к Изабелле, стоял доктор Целлам и блестящими глазами пристально смотрел на старую мисс.

— Мое самое большое желание — это пощадить вас, мисс Бриксам, — говорил он ей, — Отвечайте мне кратко. Вы сказали сегодня днем полиции, что видели, как ваш племянник Аллан спускался по лестнице со шприцем для инъекций в руках?

— Да, я так сказала. — Голос у нее был приглушенный, а голова совершенно неподвижна.

— Правда ли это, мисс Бриксам?

— Требовалось, чтобы я так сказала.

— Требовалось, чтобы вы так сказали? Значит, на гамом деле вы не видели своего племянника спускающимся по лестнице?

— Нет.

— И вы не нашли в ящике лорда Ментлинга предметы, которые вы описали?

— Нет.

Бой стенных часов испугал Терлена. Тут он заметил, что доктор Целлам, пользуясь своим профессиональным искусством, гипнотизирует Изабеллу.

— Я расскажу вам, мисс Бриксам, что произошло, и вы мне скажете, правильно ли я угадал. Вас принудили говорить. Вы до деталей выучили вымышленный рассказ и должны были точно его повторить. Вам внушали, чтобы вы рассказали это полицейским в пять часов дня, и вы не могли этому противодействовать. Кто вам это внушил? Скажите мне!

— Конечно, это…

Кто-то бросился к ней во мраке со стороны двери. Две пощечины угодили Изабелле в лицо, и она с криком вскочила.

— Скорее, Местерс! — крикнул Г.М. — Сюда!

Раньше, чем Местерс успел подскочить, человек вывернулся из объятий Г.М. и отбежал к окну. На фоне портьеры псе ясно увидели его лицо: это был Юджин Арнольд. Он стоял у окна с вытянутыми вперед руками и смотрел в упор на Изабеллу властным, настойчивым взглядом своих выразительных серых глаз, горевших каким-то стальным блеском. Затем он перевал взгляд на приближавшихся к нему Г.М. и Местерса.

— Не подходите никто! Не мешайте мне, — сказал он твердым голосом.

В этих глазах, протянутых руках и в голосе была такая сила убеждения, что Местерс остановился на полдороге и замер.

— Бросьте свои приемы, доктор, — сказал спокойно Г.М. — На этот раз ваша карта бита. Что же вы, Местерс? Подойдите и наденьте ему наручники, — прикрикнул он на оцепеневшего инспектора.

Хладнокровно обведя всех взглядом, Арнольд вдруг быстрым и ловким движением сунул руку в задний карман брюк, но Г.М. перехватил это движение и отвел его руку. Тут подоспел Местерс с наручниками. Но когда он уже собрался защелкнуть замок, Арнольд высвободил руки, схватил наручники и, размахнувшись правой рукой, ударил Местерса по челюсти. К счастью, Местерс успел нагнуться и избежать верного перелома челюсти. С помощью Г.М. ему удалось защелкнуть наручники.

В этот момент раздался пронзительный крик Изабеллы. Все оглянулись. В сильном возбуждении Изабелла указывала на Арнольда.

— Это он… он размахнулся… Гийо упал! Я видела, я это уже видела…

Джудит, находившаяся до этого точно в столбняке, подскочила к Арнольду, Г.М. и Местерсу.

— Что все это значит? Оставьте его! При чем тут мой жених? Юджин, потребуйте же, чтобы они немедленно сняли эту гадость с ваших рук!

К Арнольду тем временем полностью вернулось его поразительное самообладание.

— Успокойтесь, дорогая! Извините, господа, мою невольную агрессивность, что делать: я привык на насилие отвечать насилием. Я вижу, что вам пришла в голову какая-то нелепая, бесплодная идея — искать во мне преступника. Поэтому спорить сейчас с вами бесполезно. Со мной лично вы можете делать все, что вам угодно, — все равно вы не сможете мне предъявить никакого сколько-нибудь обоснованного обвинения. Что поделать! Полиции свойственно ошибаться, и гораздо чаще, чем это ей положено законом здравого рассудка. Но то, что вы позволили себе сделать в отношении моей пациентки, за жизнь которой я отвечаю, — этого я не могу оставить безнаказанным ни как врач, ни как гражданин Англии. Мисс Изабелла слишком нервна, и ей противопоказан гипноз. Вы, господа, воспользовались моим отсутствием. Что касается вас, уважаемый коллега, я не завидую вашему будущему, — сказал Арнольд, обращаясь к доктору Целламу, — в нашем уголовном кодексе есть статья, предусматривающая наказание за сознательное использование своих профессиональных знаний во вред больному.

— Я очень рад, что вам известна эта статья, доктор Арнольд, — сказал улыбаясь Г.М.

Изабелла в крайнем возбуждении быстро заговорила, глаза ее лихорадочно блестели.

— Вспомнила! Послушайте меня, господа, я все вспомнила. Это он, он убил Гийо. Он ударил его… Это был такой же удар, когда он ударил инспектора. Я проснулась… была ночь… меня разбудил голос Гийо, призывающего меня на помощь, я прислушалась. Все было тихо… Но чувство тревоги не покидало меня… Я встала и пошла в его комнату… Зажгла свет: комната была пуста, Гийо там не было… Я вышла из его спальни и вошла в столовую, потом отправилась в «Комнату вдовы», дверь была открыта… я видела, как он размахнулся и Гийо упал. Он продолжал наносить удары… Гийо не шевелился, он был мертв. Я стояла на пороге и молчала. Я хотела кричать, но голос не слушался меня. Тут он повернулся… он увидел меня. Я помню его злой взгляд, в нем была смерть. Он хотел убить меня. Потом он подошел ко мне и сказал: «Вы сейчас же забудете все, что только что видели. Вы отправитесь в свою комнату, ляжете в кровать и проспите до пяти часов вечера завтрашнего дня. Точно в пять часов вы повторите полиции все то, чему я вас учил сегодня вечером». Дальше ничего не помню.

— Это неправда, Юджин, скажите, что это неправда! Что же вы?

Арнольд побледнел, слушая признания Изабеллы, но спокойная усмешка не покинула его лица.

— Все это внушено вам гипнозом по требованию полиции вот этим врачом, мисс Изабелла. Полиции понадобилось сенсационное дело, чтобы упрочить кое-кому карьеру. Только, к сожалению, ни один суд не примет в расчет такие показания, — сказал он спокойно.

— Не беспокойтесь об этом, — сказал Г.М. — Просто доктор Целлам оказался сильнее вас в гипнозе, доктор Арнольд. Он сумел заставить ее вспомнить то, что вы приказали ей забыть, и вы сами помогли ей, повторив то же движение при ударе. Поверьте, эксперты разберутся во всем.

— Уведите его и посадите в машину, — сказал Местерс двум полицейским.

— Лучше идите и вы с ними, иначе наш приятель может сбежать по пути в машину, — предостерег его Г.М.

Арнольд не проронил больше ни слова, ни один мускул не дрогнул на его лице. Но когда он выходил из комнаты и его глаза на миг встретились с глазами Г.М., в них загорелась такая ненависть, что Г.М. стало не по себе, хотя ему за свою долгую практику не раз приходилось встречаться взглядом с отъявленными преступниками. Арнольд даже не взглянул на Джудит. Та бросилась за ним и упала без чувств на руки Ментлингу. В царившем возбуждении никто не заметил, когда он вошел. Керстерс в волнении вопросительно уставился на доктора Целлама.

— Это только обморок, она сейчас придет в себя, — успокоил его тот, — помогите мне положить ее на кушетку.

Изабелла сидела, уставившись молча на дверь, в которую только что вышел Арнольд в сопровождении полицейских и Местерса. Ментлинг молчал с мрачным видом. Терлен, не в силах оторвать взгляда от лежащей без сознания Джудит, сделал было движение к ней, но сэр Джордж потянул его за рукав.

— Пойдем, дружище, — сказал он. — Игра в карты окончена. Наша помощь больше не требуется. Сейчас их лучше оставить одних, в кругу семьи.

Глава 20

Сэр Генри объясняет все

На следующее утро Терлен, сэр Джордж и Местерс снова собрались в кабинете Г.М. по его приглашению: сэр Генри обещал рассказать им, как он путем анализа разоблачил Арнольда. Точно дразня их любопытство, Г.М. усиленно угощал гостей кофе и не спешил со своим рассказом.

— Значит, вы говорите, Местерс, что Арнольд сознался во всем? — спросил он наконец.

— Да, — ответил Местерс, — посоветовавшись со своим адвокатом, он тут же сделал полное признание. Очевидно, он пришел к выводу, что другого выхода нет и его единственный шанс — чистосердечное признание и апелляция о помиловании на высочайшее имя. Но его хладнокровие поистине изумительно, — прибавил он.

— Да, — сказал Г.М. — Только один раз мне пришлось столкнуться с еще большим хладнокровием в деле с плавающим привидением. Но я вижу, вам всем не терпится скорее услышать мои соображения по другому делу, — сказал он с улыбкой, видя, как у всех от досады вытянулись лица, — а потому не будем сейчас отвлекаться воспоминаниями о той хладнокровной русалке и перейдем к Арнольду. Должен вам сказать, друзья, что в этом деле я долго не мог докопаться до мотива преступления. Уже подозревая Арнольда, я никак не мог понять, зачем ему, например, понадобилось убивать Бендера. Ведь он сам привел его в дом, чтобы он выявил маньяка в семье Бриксам. Возможно ли, что Арнольд, вопреки всему этому, хотел, чтобы он не был установлен? Это было бы понятно, будь он человеком сентиментальным, стремящимся сохранить эту тяжелую тайну, но он сам ввел в дом Бендера. Для чего? Посмотрим, подумал я, как бы изменилась ситуация для Арнольда и его планы на будущее, если бы стало известно, что Гийо или Аллан безумны? Заключение в сумасшедший дом Гийо, который, как младший сын, ничего не наследовал, не могло ни в чем изменить будущее самого Арнольда. Он бы по-прежнему вместе с Джудит продолжал жить в непосредственной близости к одному из самых больших богатств Англии, но оно бы принадлежало старшему сыну, человеку сильному, которому, очевидно, предстояла долгая жизнь.

Сэр Джордж взял чашку кофе, которую ему протянул Местерс.

— Вы, значит, предполагаете, что в план Арнольда входило убить Гийо, который действительно был безумен, а в сумасшедший дом запереть Аллана, обвинив его в том, что он в приступе безумия убил своего брата, после чего невеста унаследовала бы состояние, на которое он зарился?

— Нет, — сказал Г.М., — вы не ухватили самую хитроумную часть его плана. Он хотел, чтобы Аллана считали психически абсолютно здоровым. Разве вы не знаете законов в отношении психически больных?

— До сегодняшнего дня, — сказал Местерс, — я считал, что имущество психически больных, как и умерших, переходит ближайшим родственникам.

— Нет, молодой человек, вы ошибаетесь, раньше это действительно было так, но закон вмешался и воспрепятствовал возможным злоупотреблениям. Имуществом невменяемого распоряжаются специальные попечители, которые должны предотвращать различные махинации. Понимаете вы теперь? Если бы целью этих преступлений было только запереть кого-то в сумасшедший дом для того, чтобы Джудит унаследовала богатство, то тогда был бы убит Аллан, а обвинение в убийстве было бы навязано Гийо — настоящему безумцу. Но что бы произошло? Аллан был бы мертв, в отношении Гийо было бы доказано, что он невменяем, и на его состояние был бы наложен арест до тех пор, пока он бы не выздоровел или не умер.

— Но из-за чего же убит Бендер?

— Имейте терпение, мы дойдем и до этого. Позвольте мне рассказать сначала о первых моих подозрениях в отношении Арнольда, подозрениях, которые, должен признаться, у меня появились только после того, как был убит Гийо. Размышляя об этом убийстве, я спросил себя: если преступник — Арнольд, где он мог достать яд, ведь отравленные стрелы не были употреблены? Некоторое время я не мог найти ответа, так как не знал того, что знали вы. Наконец я вспомнил о том, что говорил Аллан непосредственно перед моим приходом в первый вечер: Изабелла упоминала об отравленном оружии, стрелах, которые Аллан и Керстерс привезли из Южной Америки. Помните ли вы его ответ?

— Да, — сказал Терлен, запомнивший слова Аллана. — Это оружие проверял Арнольд.

— Совершенно верно, — подтвердил Г.М. — Как некогда старый Равель проверял обстановку «Комнаты вдовы», так и Арнольд обнаружил яд и сохранил его. Таким образом, его план был составлен еще до появления на сцене Бендера. Я понял, что Арнольд имел яд и что он, по существу, единственный, кто мог его иметь. Но у меня не было доказательств. Я ломал себе голову из-за записной книжки, из-за вырванных из нее листочков и из-за кусочка пергамента. И вдруг я сразу понял, в чем тут дело, я готов был просто избить себя за свою несообразительность. Слушайте: Бендер найден лежащим на спине с кусочком пергамента на груди. Вспомните, как мы обнаружили первое преступление! Вы были там? Кто первый приблизился к телу? Кто первый нагнулся к нему?

— Арнольд, конечно, — сказал Терлен после небольшой паузы.

Местерс, вынул записную книжку, подтвердил.

— Арнольд, конечно, — повторил Г.М. — И что он первым делом сделал?

— Приказал нам всем отойти. Мы его послушались, в том числе и вы, — сказал сэр Джордж.

— И когда он нагнулся над трупом, мы не могли его видеть, поскольку его загораживала большая кровать. Понимаете вы теперь, почему мы нашли пергамент на груди убитого? Потому что он находился в кармане Бендера вместе с записной книжкой. Арнольду требовалось только сунуть руку в этот карман и вынуть записную книжку и фляжку с ядом да переложить их в свой карман. В то время, когда он перекладывал эти вещи, кусочек пергамента выпал на грудь Бендера. Вот самое вероятное объяснение. Все это проделано у нас на глазах, и нас буквально провели за нос. Теперь вы видите, что Арнольд — единственный среди нас, кто мог быть преступником.

Местерс кивнул головой.

— Хладнокровный преступник — этот доктор Арнольд, — сказал он. — Все произошло именно так, как вы сказали. Он признался мне в этом в тюрьме. Кстати, он с презрением отозвался о нашем уме. Но он клянется, что ничего не знает о кусочке пергамента, поэтому и не забрал его. Кстати, известно ли вам, что он из себя представляет? Каково значение надписи?

— Это заклинание, — объяснил сэр Джордж, — средство против зубной боли. Своего рода талисман. Гийо нам это объяснил, за что и поплатился жизнью. Он знал, что Бендер за ним следит, но не верил, что тот сумеет доказать его невменяемость.

— Нет, не так, — возразил Г.М., — Гийо боялся, что психиатры найдут повод запереть его в психиатрической больнице, но, конечно, не из-за того, что он изучал магию. Но заплатил головой он из-за этого пергамента, это ясно. Кстати, вот телеграмма, которую, если вы ничего не имеете против, Аксрутер, я сохраню на память об этом деле.

Он развернул телеграмму и прочитал:

— «Посмотрите в ежегоднике «Красный змей». Это лекарство Леона III против зубной боли».

— Значит, если Гийо дал это Бендеру, ему было известно, что тот страдал зубной болью! — воскликнул Терлен.

— Конечно, мой дорогой, — сказал Г.М. — По поведению Гийо можно было догадаться, кто совершил преступление. Вернемся ко времени, предшествующему первому преступлению. Предположим, что Гийо выслеживал Бендера так же, как и Бендер выслеживал Гийо. Гийо знал не только о болезни Бендера и об ужасном нарыве на десне, который ему должны были вскрыть в этот день, но он, видимо, также подслушивал под дверью, когда Арнольд пришел к Бендеру вечером, чтобы еще раз осмотреть ранку. Гийо особенно интересовали разговоры, которые Бендер вел с Арнольдом, так как он знал, что они оба стараются запереть его в психиатрическую больницу.

Если разум не обманывает меня, — продолжал Г.М., — Арнольд, вероятно, придумал сначала гораздо более оригинальный план убийства, сильно отличавшийся от того, который он осуществил. Его первоначальным намерением было убить Гийо так, чтобы Аллан, человек психически здоровый, был за это преступление повешен. Это опасная игра, поскольку доказать чужое преступление труднее, чем собственную невиновность. Арнольд понимал, насколько было бы сложно обвинить такого известного человека, как лорд Ментлинг, который сумел бы оправдаться. В этом случае существовала опасность, что подозрение могло бы пасть на Арнольда. Единственным средством, позволяющим избежать всех этих опасностей, решил Арнольд, было бы завлечь жертву в смертоносную западню, которая сработала бы без присутствия того, на кого следует взвалить вину. Казалось, все обстоятельства играли ему на руку, поскольку пошли разговоры о том, чтобы открыть «Комнату вдовы». Если бы в ней кто-нибудь умер при тех же обстоятельствах, при каких умирали ранее другие, а убийце пришлось бы только вложить в старую ловушку свежий яд, — убийство можно было бы совершить без труда и опасений. Но как заманить Гийо в такую западню? Это было невозможно: Гийо слишком много знал об этой истории. Между тем Арнольд не имел представления о том, где таится западня. Ему пришлось дожидаться, чтобы жертва сама ему невольно помогла. Понимаете вы теперь, для чего понадобилась смерть Бендера? Это была своего рода маскировка: требовалось заставить полицию поверить в то, что действительно существует какой-то искусно устроенный аппарат, при помощи которого можно убивать свою жертву, не присутствуя самому при совершении убийства. Если бы все в этом убедились, Аллан мог бы призвать на помощь хоть весь Скотленд-Ярд, чтобы доказать свое алиби, — ему бы ничто не помогло.

Инспектор раскрыл свою записную книжку.

— Согласно сведениям, полученным мною, — сказал он, — первоначальный план Арнольда был довольно остроумный. Он заранее украл из комнаты Гийо шприц для инъекций и наполнил его ядом, а потом договорился с Бендером, чтобы тот украл карту из колоды, чтобы наверняка войти в «Комнату вдовы» во время опыта, что Бендер и сделал. Прежде чем уйти с Джудит на вечер, он разыскал Бендера и сообщил ему, что Гийо якобы сумел добыть яд из коллекции лорда Ментлинга и намеревался отравить то лицо, которое будет заперто в комнате, войдя туда через потайной ход. «Возьмите, — намеревался добавить наш доктор Арнольд, — это, и вы спасетесь от отравления». Он предполагал дать Бендеру шприц для инъекций, сказав ему, что в нем находится противоядие, и приказав Бендеру сделать себе инъекцию, как только он войдет в комнату, — таким образом, у него будет иммунитет против кураре. В шприце и находился бы яд! Правда, был риск, что Бендер сделает себе инъекцию до ужина или, умирая, выронит шприц. По в любом случае все бы решили, что он совершил самоубийство, и никому не пришло бы в голову обвинить Арнольда.

— Существовала еще одна возможность, — добавил Г.М. — Арнольд уже накануне знал, что Бендер пойдет к врачу для вскрытия нарыва. В этом случае достаточно было небольшой дозы яда, подмешанного к бренди. Я ясно представляю себе, как Арнольд обращается к Бендеру резким тоном: «Я не желаю, чтобы нарыв на десне сделал одного из моих помощников нетрудоспособным. Днем вам сделают надрез. Позднее, когда кокаин перестанет действовать, у вас начнутся боли. Возьмите эту фляжку — в ней находится болеутоляющее средство, которым вы снимете боль. Только не смейте его пить до тех пор, пока не войдете в комнату. Я не хочу, чтобы вас видели пьяным». Не забывайте, что Арнольд — член общества трезвенников. «Таким образом, вы не будете испытывать боли до конца вечера». Преимущество этого плана заключалось в том, что Бендер, после того как он выпил лекарство, сунул бы фляжку обратно в карман, и это обстоятельство привлекло бы меньше внимания, чем если бы у него в кармане оказался шприц. Между тем доктор так бы все устроил, чтобы ему первому подойти и осмотреть труп. Никого бы не удивило, что он сует руку в его одежду, поскольку все искали бы механизмы с отравленной иглой, а не фляжку.

— Он, кажется, заготовил вторую такую же фляжку, чтобы заменить одну другой, — сказал Местерс, — по так как, к его удаче, он оказался заслонен кроватью, то просто забрал эту фляжку.

— Почему он спрятал записную книжку? — спросил Терлен.

— Потому что записная книжка компрометировала Гийо, а Арнольд не хотел, чтобы Гийо заподозрили в убийстве. Вернемся к Гийо. Теперь нам станет понятным его поведение. Гийо подслушивал под дверью, когда Арнольд передал Бендеру фляжку. Это единственное возможное объяснение.

— Но мы не знали, что Арнольд в этот вечер виделся с Бендером, — сказал сэр Джордж. — Если бы мы это знали…

— Разве вы не помните, что Ментлинг, когда он внезапно вошел в комнату Бендера и тот от неожиданности порезался бритвой, намеревался посоветовать Бендеру не посвящать Арнольда в их общий план. Мне это, между прочим, показалось странным. Итак, Гийо подслушал разговор о фляжке, не подозревая, конечно, что она содержит яд, а затем прокрался под окно, чтобы понаблюдать за Бендером и убедиться, что тот не нашел ни драгоценностей, ни какого-либо следа, по которому он мог бы сделать заключение, что Гийо производил уборку в комнате и убил попугая.

— Значит, попугая убил Гийо?

Г.М. зажег свою трубку.

— Гийо был хитер: крики попугая или лай собаки могли раньше времени выдать того, кто нашел драгоценности… Гийо был, кроме того, чрезвычайно испуган, потому что… уточните в своих заметках, Местерс, по-моему, именно Бендер нашел нож, которым Гийо зарезал собаку, и Арнольд благодаря этому держал Гийо в позиции шаха.

— Да, — сказал Местерс, — Бендер нашел нож в кармане кимоно Гийо, именно тогда его случайно увидел Керстерс выходящим из комнаты Гийо, и отнес нож Арнольду.

— Теперь вы понимаете, почему Гийо помогал убийце? Он понял правду в тот момент, когда увидел действие, которое произвел на Бендера один глоток жидкости из фляжки, и тот рухнул на пол, но так, что Гийо больше не мог его видеть. Представьте себе после этого душевное состояние Гийо: врач, который намеревался запереть его в психиатрическую больницу, убил своего помощника, и он теперь сможет заставить его молчать! Теперь Арнольд никогда не осмелится принять меры против человека, видевшего его преступление и имевшего возможность в любой момент выдать его полиции. Но Гийо не знал, какой яд принял Бендер, он не знал, сколько времени пройдет до его смерти, и потому он имитирует его голос, чтобы дать время подействовать яду. Разве вы не заметили выражение лица Арнольда, когда он узнал, что жертва в течение всего времени продолжала отвечать на вызовы? Арнольд имел вдвойне вескую причину для убийства Гийо. Но ему предстоял еще последний, решительный шаг, и тут он совершил большую ошибку, прибегнув к гипнозу! Он, конечно, не смог бы достигнуть своей цели, если бы Изабелла в глубине души не была убеждена в виновности Ментлинга. Но вам известен прием, которым может пользоваться любой хороший гипнотизер: «В такое-то время вы отправитесь к такому-то лицу и скажете ему то, что я вам поручаю, а затем вы забудете о том, что я вам внушил». Помните, Изабелла воскликнула: «Необходимо, чтобы я говорила, я не засну, пока не сделаю этого». И ее рассказ, который она проговорила со всеми деталями, подобно граммофону, иглой которого был Арнольд? Не требуется добавлять, что нож, обагренный кровью, записную книжку с вырванными листочками и флакон с ядом — все эти предметы Арнольд подбросил в ящик Ментлинга перед убийством Гийо, когда мы все находились внизу. Он внушил Изабелле под гипнозом некоторые вещи, которые она должна была нам сказать. Требовалось, чтобы мы убедились, что ее слова имеют связь с тем, что произошло. Оба преступления должны были быть совершены одним и тем же способом, не так ли? Поскольку мы не обнаружили ранку во рту у Бендера, Арнольд хотел сделать инъекцию и в десну Гийо. Он хотел, чтобы мы верили в существование отравленной западни, скрытой в комнате, и, когда он выдумал рассказ о том, как лорд Ментлинг сходил ночью по лестнице, держа в руках шприц, наполненный жидкостью, это было только для того, чтобы заставить нас предположить, что Аллан намеревался вновь наполнить ядом западню в «Комнате вдовы». Мы ее, конечно, не нашли бы, но лорду Ментлингу оказалось бы нелегко доказать свою невиновность. Но Арнольду не удалось заставить Гийо открыть рот. Потому он и ударил его. Из-за того, что ему не удалось разжать челюсть Гийо, он продолжал наносить удары. Может быть, ему помешал приход Керстерса? Но каким образом Арнольд вошел в дом, когда Керстерс стоял снаружи и следил за подъездом? Ясно, что через окно в «Комнате вдовы», ставни которого были открыты. Он, конечно, сначала возвратился домой, но потом снова вернулся сюда, потому что назначил свидание Гийо в этой комнате. Гийо, уверенный, что держит Арнольда в своих руках, пришел на свидание… Что случилось дальше, вы знаете сами, — прибавил Г.М.

В комнате надолго наступила тишина.

— Одна вещь мне непонятна, — сказал сэр Джордж. — Арнольд — осторожный человек, и я не понимаю, как он мог вести такую опасную игру, когда его невеста могла в любой момент разорвать их помолвку? Ее чувства к Керстерсу были очевидны. Он мог проделать все это без результата! Что теперь Джудит думает обо всем происшедшем?

Терлен вспомнил что-то, о чем он случайно услышал. Помедлив в нерешительности, он тихо сказал:

— Мисс Бриксам поддержит своего мужа до конца.

— Своего мужа?! — воскликнул сэр Джордж.

— Они тайно обвенчались, — продолжал Терлен, — таково было желание Арнольда, в некоторые моменты он может быть романтичным. Она его несомненно поддержит.

— А после? Она останется вдовой, вы знаете?

Голос Терлена задрожал:

— Да. И потому мы все должны остаться холостыми.

Коротко об авторе

Джон Диксон Карр (John Dickson Carr) родился 30 ноября 1906 года в Юнионтауне, Пенсильвания. Там же получил высшее образование, которое пополнил и за границей. В 1932–1948 годах жил в Великобритании, где написал многие свои романы, отчего его иногда причисляют к мастерам английского детектива. Во время второй мировой войны работал на радиостанции Би-Би-Си. В 1949 году был Президентом клуба американских писателей детективного жанра. Дважды лауреат премии Эдгара По (1949, 1969) и премии Гранд мастер (1962) этого клуба. Публиковал свои произведения также под псевдонимами Carr Dickson, Roger Fairbain (по одному роману) и Carter Dickson (26 романов, преимущественно с серийным персонажем сэром Генри Мерривейлом).

Д. Д. Карр питал особое пристрастие к сериалам. Так, уже в первом произведении писателя It Walks by Night (1930) появился серийный персонаж француз Анри Бенколин; через три года еще один знаменитый сериал с доктором Гидеоном Феллом открылся романом Hag's Nook (1933). Каждая серия имеет свои особенности, определяющиеся характером главных героев. Бенколин — мастер распутывать «невозможные» преступления, Фелл — продолжатель честертоновской линии детектива. Но есть между ними и общее. Это, в первую очередь, исключительная изобретательность сюжетных конструкций, основанная как на классических загадках типа «запертой комнаты», так и на материале исторических разысканий автора; все это обильно сдобрено юмором. Концепцию творчества Карра выражает герой его первого романа. Он говорит, что искусство убивать подобно искусству иллюзиониста, в основе которого лежит не принцип «ловкости рук», а умение направить ваше внимание в нужный момент в другую сторону. Этим умением Д. Д. Карр и снискал себе мировую известность.

Перу Д. Д. Карра принадлежит и биографическая книга «Жизнь сэра Артура Конан Дойла», а также написанные совместно с сыном писателя Адрианом Конан Дойлом 12 рассказов — стилизаций под приключения Шерлока Холмса.

Д. Д. Карр отличался завидным творческим долголетием. Его последний роман The Hungry Goblin: A Vectorial Detective Novel вышел в свет в 1972 году, когда автору было 66 лет. Всего же им написано более 70 романов, немалое количество рассказов.

Умер Джон Диксон Карр 27 февраля 1977 года.

Content

Карр Джон Диксон Месть «Красной вдовы»

Джон Диксон Карр Месть «Красной вдовы»

Глава 1 Приглашение в темноте

Глава 2 Дом Палача

Глава 3 Перед дверью

Глава 4 Опыт удался

Глава 5 Слишком много алиби

Глава 6 Шкатулка без отравленной иглы

Глава 7 Еще туз пик

Глава 8 Талисман

Глава 9 Легенда

Глава 10 Выдувная трубка и чревовещание

Глава 11 Карточный домик

Глава 12 Стрела исчезла

Глава 13 Тайна шкатулки

Глава 14 Стул Марты Дебу

Глава 15 Бендер порезался бритвой

Глава 16 Подкожная игла

Глава 17 Инспектор Местерс производит арест

Глава 18 Кровь в умывальнике

Глава 19 Наручники на руках

Глава 20 Сэр Генри объясняет все

Коротко об авторе