Вильямс Чарльз

B аду все спокойно

Чарльз Вильямс

B аду все спокойно

1

В первый же день моей службы у Харшоу босс вызвал меня к себе в кабинет и поручил пригнать машину с окраины города.

— Эта история надоела мне до чертиков, — сказал он. — Мисс Гарнет будет вас сопровождать туда, а обратно приедете на двух машинах.

Я работал у Харшоу на комиссионных началах, получал проценты с продажи машин, и данное поручение было мне совсем ни к чему. Я только собрался заявить ему об этом, как в кабинет вошла девушка, и я сразу же изменил свое решение.

Он представил нас:

— Мисс Гарнет… А это Мэдокс, наш новый продавец.

— Очень приятно, — сказал я.

На ней было платье из легкой шерсти. Руки округлые, слегка загорелые. И вообще она напоминала чайную розу на длинном стебле.

Она улыбнулась мне, но, когда узнала, что ей придется ехать со мной за машиной, немного поморщилась.

— Неужели это так срочно? — спросила она. — Ведь это, видимо, можно оформить и задним числом. Я считаю, что мне лучше самой отправиться к мистеру Суттону.

— Нет, Глория, это нерациональная трата времени. Поезжайте прямо сейчас.

В парке стоял «Шевроле-40». Я сел за руль.

— Вам придется показывать мне дорогу.

— Поезжайте через весь город и выезжайте на Южное шоссе.

Коммерческий квартал города ограничивался лишь одной улицей. В конце ее находилась ткацкая фабрика. Было еще только девять часов утра, но весь городок сверкал на солнце.

Так как моя спутница молчала, я взглянул на нее. Она мрачно смотрела на дорогу. Ветер развевал ее волосы цвета меди.

— Сигарету? — предложил я.

— Спасибо, — ответила она и взяла сигарету.

Она пыталась казаться равнодушной, но я видел: что-то ее угнетало.

— Что это за история с машиной? — спросил я. — Ведь наш хозяин занимается только продажей или прокатом.

— Да, в основном он занимается прокатом. Но иногда и перепродает подержанные машины.

— А вы работаете в конторе?

— В основном — да.

— Понятно.

После небольшой паузы она спросила:

— А откуда вы приехали к нам, мистер Мэдокс?

— Из Нового Орлеана.

— Неплохой город.

По шоссе мы проехали около пятнадцати миль. Поскольку я лишь вчера прибыл в город с этой стороны, я знал, что скоро будет мост через реку. Но, не доезжая до моста, мисс Гарнет попросила меня свернуть на проселочную дорогу, извивавшуюся в густом сосновом лесу. Вскоре мы поднялись на возвышенность, где стояли две заброшенные фермы. Миновав их, мы повернули на восток и спустились к реке. Переехав через деревянный мостик, я остановил машину, чтобы полюбоваться окружающим нас пейзажем.

— Почему вы остановились? — спросила мисс Гарнет.

— Хочу полюбоваться пейзажем.

— Да, здесь действительно красиво.

Я снова нажал на газ.

— А кто такой этот Суттон? — поинтересовался я. — Отшельник какой-нибудь?

— Сторож при буровой скважине.

— Вот как? Что же, они боятся, как бы у них не украли дырку в земле?

— Наверное, для порядка. Работы там приостановлены из-за юридических трудностей, но Суттон остался на месте.

— Почему же он не платит за прокат машины, если у него есть работа?

— Откуда мне знать! Он живет в этой местности всего около года, а к нам в город приезжает редко.

Хотя в этих вопросах и ответах не было ничего странного, она казалась очень обеспокоенной. Наконец я не выдержал и спросил без обиняков;

— Что с вами?

— О, ровно ничего… Я только думаю, что разговор с Суттоном лучше вести мне. Он очень недоверчив и подозрителен. Особенно к незнакомым. Меня он знает, поэтому мне будет легче с ним разговаривать…

— А чего с ним разговаривать? Заберем машину и поедем обратно.

— Я думала о другом… Я думала, что мне, может быть, удастся уговорить его заплатить за прокат. Тогда мы сможем оставить машину ему.

— Делайте, как считаете лучше, — ответил я и равнодушно пожал плечами. В сущности, я ведь продавец, а не кассир.

Вскоре мы добрались до бревенчатого домика, крытого рубероидом. Недалеко стоял старенький «Форд-47». Двери домика были открыты, но внутри, судя по всему, никого не было.

Мы вышли из машины.

— Суттон! — крикнула мисс Гарнет.

Никакого ответа.

Я не стал медлить и просто-напросто вошел в дом. В единственной комнате никого не было.

Сразу было заметно, что мужчина жил здесь один: кровать помята, посуда не вымыта, одежда висела и валялась в самых разных местах. Взгляд мой непроизвольно задержался на пепельнице — на некоторых окурках, лежавших в ней, остались следы губной помады.

Вслед за мной вошла и мисс Гарнет.

— Удобно ли заходить в дом к человеку, если его самого нет?

И опять мне показалось, что она боится Суттона.

— Может быть, и неудобно… Скажите, он женат?

Тут она тоже увидела пепельницу, но сразу же отвела глаза. Мы вышли из дома. Подойдя к машине, я три или четыре раза нажал на клаксон. Никакого эффекта.

От домика к тенистому ручью спускалась извилистая тропинка.

— Может быть, он пошел за водой? — спросил я. — Пойду посмотрю.

— Ну что ж, идите. Хотя… подождите. Наверное, будет лучше, если схожу я.

Я не возражал. Усевшись на ступеньку, я закурил, а она отправилась вниз по тропинке. Вскоре она уже поднялась обратно, и, когда она приближалась ко мне, я по достоинству оценил ее внешность — среднего роста, легкая походка, длинные и очень стройные ноги.

— Ну что, возвращаемся ни с чем? — спросил я.

— Ошибаетесь. Я нашла его около ручья.

Я удивленно взглянул на нее. Она отсутствовала не более трех минут. Почему же Суттон не вернулся вместе с ней?

— Забрали у него ключи от машины?

— Нет… Но он заплатил мне оба взноса.

— Смотрите-ка, какое везение!

— Он уже давно собирался заплатить, но никак не мог вырваться в город. Так что мы можем возвращаться обратно.

— Угу.

Вся эта история показалась мне довольно странной, но, если она утверждает, что Суттон все заплатил, не стоит больше ломать себе голову над этим.

Мы уже собирались садиться в машину, как вдруг я увидел человека, направлявшегося в нашу сторону. Он вышел из-за деревьев, окаймлявших дорогу. В руке он держал ружье — похоже, двадцать второго калибра. Мисс Гарнет тоже увидела его и бросила на меня быстрый взгляд. Наверняка это был Суттон. Значит, она мне солгала, сказав, что видела его у ручья?

2

Это был плотный, высокий мужчина с тяжелой походкой. Как у медведя или боксера тяжелого веса. Такие люди всегда принадлежат к категории силачей. На нем были охотничьи штаны и застиранная голубая рубашка. Выглядел он не молодо, но и не старо — лет на тридцать пять — тридцать восемь.

— Хэлло! — приветствовал я его.

Он подошел к нам и внимательно посмотрел на меня.

— Хэлло! Вы кого-нибудь ищете?

— Угу. Некоего Суттона. Это вы?

— Вы угадали. Чем могу быть полезен?

Я не успел ответить. В разговор вмешалась мисс Гарнет:

— Это по поводу машины, мистер Суттон. Я… я хотела бы сказать вам два-три слова.

Я решил не вмешиваться. Она только что солгала мне, заявив, что он расплатился, ну и пусть устраивает дело как хочет.

— Ну что ж, говори, крошка!

Он улыбнулся, но улыбка у него была неприятной. Затем он жестом показал, чтобы она вошла в дом. Через минуту мисс Гарнет уже вышла, вся красная от смущения или стыда, а он с нагловатой усмешкой смотрел ей вслед, видимо, от души забавляясь.

— Мы можем ехать, — бросила она мне.

— А машина?

— Все в порядке… Мы оставляем ее.

— Он же вам ничего не заплатил! Что вы скажете мистеру Харшоу?

— Прошу вас, не будем об этом.

— Что ж, дело ваше, — ответил я, садясь в машину. За финансовую сторону отвечала она, а не я, так что мне ровным счетом наплевать, как она будет выкручиваться.

Я развернул машину и выехал на дорогу. Суттон проводил нас все той же неприятной и нагловатой улыбкой.

Когда мы доехали до реки, мисс Гарнет сказала:

— Будет лучше, если с Харшоу поговорю я.

— Как хотите… И мне безразлично, что вы ему скажете.

— Я… Я понимаю, что все это кажется вам немного странным, мистер Мэдокс, но…

— Суттон ваш родственник?

— Нет.

— Сто десять долларов… Это ведь большая сумма.

Она ничего не ответила. Но мне и так было ясно, что она или подделает квитанцию, или внесет деньги из своих собственных сбережений.

Внезапно я остановил машину под тенью деревьев. Л что будет, если я поцелую эту куколку?

Она не сопротивлялась, но и никак не ответила на мой поцелуй. Мне показалось, что я поцеловал мертвую.

— Долг платежом красен, — сказал я. — Перед Суттоном я почувствовал себя последним дураком.

— Пользуетесь положением? — прошептала она, краснея от стыда.

— Может быть, нам лучше вернуться и забрать машину? Или сказать Харшоу, что Суттон не отдал ее…

— Не фиглярничайте… И не ведите себя так нагло.

— Просто я не привык упускать благоприятных возможностей.

— Послушайте, мистер Мэдокс: или вы продолжите путь, или я выйду из машины и пойду пешком.

— Вы такая очаровательная! Сколько вам лет?

— Двадцать один.

— Почему вы боитесь Суттона?

Она снова покраснела и отвела взгляд.

— Я его не боюсь.

— Только не надо лгать, красотка! Что он знает о вас?

— Э… э… Ничего. С чего вы взяли, что он должен что-то знать обо мне?

— Уж не хотите ли вы меня уверить, что видели его у ручья и что он расплатился за прокат машины?

— Да, я солгала вам… Сознаюсь. А теперь оставьте меня в покое.

— Мне хотелось бы получить от вас положенную мне долю милостей. Может быть, я и негодяй, но ваша красота…

— Теперь я понимаю, за кого вы меня принимаете… Вы поедете дальше или нет?

— К чему нам торопиться? Я все еще надеюсь, что вы расплатитесь со мной. У вас такие дивные ножки…

Я перешел к более решительным действиям, но она оттолкнула меня, одернув юбку, и в конце концов залепила мне пощечину.

— Что ж, я не совсем непонятливый и все понял. Считаю, что звать на помощь полицию нет смысла.

Я нажал на газ, и мы снова поехали. До самого города она не произнесла ни слова и сидела в уголке, теребя носовой платок.

Еще не доехав до города, мы заметили, что там творится что-то неладное. К небу поднимался черный столб дыма. Что-то горело. Вскоре нас обогнала машина дорожной полиции. Я нажал на акселератор и последовал за ней.

Горел ресторан, расположенный неподалеку от ткацкой фабрики. Дым вместе с языками пламени вырывался из всех его окон и дверей. Вдоль улицы извивались толстые белые шланги пожарников. Кое-кто из них пытался проникнуть в горящее здание со шлангом, из которого били струи воды.

Я замедлил ход, чтобы получше все рассмотреть, но дежурный полицейский ткнул мне своей палочкой в сторону переулка, показывая, чтобы я свернул и не создавал пробки.

Вскоре мы выехали на Майн-стрит, на улицу, где размещался банк. Улица была пустынна. Почти весь город побежал к месту пожара — или помогать его тушить, или просто поглазеть на редкое зрелище.

Когда мы вернулись в автопарк, Харшоу сидел в конторе один. Я бросил взгляд на мисс Гарнет, но она не смотрела в мою сторону. Она была уверена, что я все выложу Харшоу, но гордость не позволяла ей обратиться ко мне с просьбой держать все в тайне. Мне даже стало жаль ее. И в ту же секунду я устыдился своего поведения в дороге.

— Не спешите… — начал я, но она лишь бросила на меня презрительный взгляд и вошла в кабинет.

Харшоу разговаривал с кем-то по телефону. Сказав еще несколько фраз своему невидимому собеседнику, он, наконец, повесил трубку.

— Пригнали машину?

— Нет, — ответил я.

— Почему? — свирепо спросил он. Он вообще часто кричал и командовал. Можно было подумать, что он около трех десятков лет прослужил в армии унтер-офицером. Это был коренастый человек с квадратным лицом, лет пятидесяти пяти.

Я непроизвольно ответил:

— Он расплатился с мисс Гарнет.

— Ну что ж, тогда другое дело. Только боюсь, что в следующем месяце нам его снова придется брать за глотку. Кстати, что там горит? Ткацкая фабрика?

— Нет. Ресторан напротив нее.

— Ну, хорошо… Оставайтесь пока в конторе, а я схожу позавтракать.

Я разозлился. И так я уже потерял напрасно почти всю первую половину дня, а теперь он собирается сматываться.

— Я с удовольствием посижу в конторе, мистер Харшоу, но только сперва я сам позавтракаю.

Он покосился на меня.

— Вас, видимо, не устраивают мои условия работы?

— Возможно, что и так.

Я вышел из кабинета вместе с мисс Гарнет. Она направлялась на свое рабочее место, в комнату оформления документов.

— Спасибо! — сказала она мне.

— Не будем об этом…

Я перешел через улицу и вошел в ресторан. Там почти никого не было, и официантка подошла ко мне еще до того, как я успел сесть за столик.

— Как вы думаете, им удастся погасить пожар? — спросила она.

— Откуда я знаю! Я там не был… Говорят, у вас здесь хорошо готовят жаркое. У вас есть меню?

— Из горячего сейчас ничего нет. Все повара помчались смотреть на пожар. Но я могу принести вам сэндвичи.

— Нет, не стоит… Дайте мне просто стакан молока и пирожное.

Вскоре я уже ковырял сухой торт, запивая его молоком, и думал о девушке, которая из своего собственного кармана оплачивает прокат машины нахального сторожа бездействующей нефтескважины. И почему тог так нагло улыбался? Не стесняясь свидетеля, он буквально раздел ее своими глазами. Наверняка знает о ней что-нибудь компрометирующее.

Я положил деньги за завтрак на столик и вышел из ресторана. Теперь нужно зайти в банк.

На счете в Хаустауне у меня осталось около двухсот долларов, которые я не успел забрать перед отъездом сюда. Надо немедленно перевести их — ведь у меня в кармане не больше сорока долларов.

Я прошел почти по всей улице и не встретил ни души. Вдалеке над крышами на фоне дыма взметнулся к небу сноп искр. «Наверное, обвалилась крыша», — подумал я.

В банке было сумрачно и немного прохладнее, чем па улице. В кассовом зале — ни одного служащего. За одним из зарешеченных окошечек лежала пачка денег. «Может быть, кассира свалил с ног апоплексический удар? — подумал я. — Ведь нельзя же оставлять деньги вот так, у всех на виду».

Позади меня раздались шаги, и чей-то голос произнес:

— Вы не знаете, что горит, мистер Джулиан? Я слышал вой сирен и топот бегущих людей…

Я обернулся. Передо мной стоял старый негр в поношенных штанах, светлом свитере и широкополой шляпе на голове.

На глазах — темные очки. Он был слепой.

— В зале никого нет, папаша, — ответил я ему.

— Но мистер Джулиан всегда должен быть на рабочем месте.

— Во всяком случае, я его не вижу.

— Л вы не знаете, что горит?

— Знаю… Горит ресторан, что напротив ткацкой фабрики.

Он вышел из банка, постукивая перед собой палкой. В тот же момент открылась одна из внутренних дверей, и в зал вошел человек лет шестидесяти. Отрешенный взгляд и высокий лоб делали его похожим на учителя математики.

— Надеюсь, я не заставил вас долго ждать, — извинился он и улыбнулся. — Вы знаете, весь город отправился смотреть на пожар.

— Ничего страшного… Я здесь не более минуты. Он сел на свое место у окошечка.

— Чем могу быть вам полезен? — Мне нужно открыть счет.

Я быстро оформил перевод денег из Хаустауна и, задумавшись, побрел на работу. Судя по всему, пожар в городе взбудоражил всех жителей.

Днем я продал одну машину, и мое настроение улучшилось. Глорию Гарнет я видел только один раз, да и то мельком, когда она выходила из конторы проката с какой-то девицей. Немного позднее мы закрыли контору, и я сел в свою машину, чтобы отправиться домой. Стоял знойный день, и, приехав домой, я сразу же принял душ. Но это мало мне помогло. Натянув на себя одни лишь шорты, я сел у окна и принялся смотреть на задний двор. Солнце уже садилось.

Потом я надел чистую рубашку, брюки и спустился в ресторан. Когда я поел, было всего семь часов. Идти в кино не хотелось, а других развлечений в городке не было. Тогда я решил просто покататься на машине. Помимо своей воли я вскоре очутился на Южном шоссе, по которому мы ехали утром с мисс Гарнет. А вот и река. В свете луны она переливалась словно жидкое серебро. Мне страшно захотелось выкупаться. Я вышел из машины и бросился в воду. Она оказалась холоднее воздуха. Я поплескался несколько минут, вышел и растянулся на песке.

Когда я вернулся домой, было все так же удушающе жарко. В соседней комнате кто-то громко читал библию. А я все никак не мог забыть Глорию Гарнет и Суттона. И только когда я разделся и уже начал погружаться в дремоту, мне в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Я подумал, что ограбить банк в этом городе — плевое дело. С этим может справиться даже один человек.

3

На следующее утро я снова поцапался с Харшоу. Он хотел заставить меня мыть машины, а я послал его ко всем чертям. Пришлось этим делом заняться другому продавцу, мистеру Гулику, пожилому человеку с грустным взглядом.

— Что с вами, Мэдокс? Вы взрываетесь из-за каждого пустяка, — спросил меня Харшоу.

— Вы меня наняли в качестве продавца, а не мойщика.

— Но поймите же вы, что грязные машины не продашь и не отдашь в прокат. А вы всю черную работу сваливаете на Гулика.

Я ничего не ответил и взбешенный вышел из конторы. Прислонившись к одной из машин, я курил и смотрел, как Гулик занимается мытьем. Наконец я бросил окурок и тоже взял тряпку.

— Можете не мыть, если вам этого не хочется, — сказал Гулик. — Я без труда сделаю это и сам. За работой время бежит незаметнее.

У него были грустные преданные глаза собаки, и, судя по всему, он был слабого здоровья.

— Сколько времени вы уже работаете у Харшоу? — спросил я его.

— Около года.

— С ним, наверное, трудно ладить?

— О, я не сказал бы этого… Правда, как и у всех людей, у него есть неприятные черточки.

— Какие именно?

— Просто он очень нервный. У него язва желудка. Жена его умерла год назад. Есть у него и сын, который… Короче говоря, жизнь его тоже не балует.

Он снова принялся за работу.

Вскоре из конторы вышел Харшоу и, попрощавшись, сел в машину.

— Мне нужно кое-куда съездить, — сказал он Гулику. — Вернусь к двенадцати или к часу.

Нам оставалось вымыть две машины, когда появился молодой негр и стал осматривать имеющиеся авто. Подойдя к одному из них, он несколько раз ударил ногой по покрышке. Потом отступил немного и осмотрел всю машину.

— Идите, — сказал я Гулику. — Я домою один.

В этот момент в ворота въехал «олдсмобил». За рулем сидела женщина. Я быстро подошел к ней.

— Добрый день, мадам. Чем могу быть вам полезен?

— Добрый день, — ответила она, смотря на меня своими голубыми наивными глазами. — Я приехала повидать Джорджа.

— Джорджа?

— Да, мистера Джорджа Харшоу. Я его жена.

— Вот как? А мы… — Я замолчал. Гулик не сказал мне, что мистер Харшоу снова женился, и я на мгновенье растерялся. Наконец я сказал: — Мистер Харшоу поехал по делам. Он обещал вернуться в полдень.

Она выглядела намного моложе его. Видимо, ей не было и тридцати. Одежда четко подчеркивала все ее округлости, а лицо казалось таким же сладострастным, как и ее фигура.

— Ну что ж, ничего не поделаешь, — улыбнулась она. — А вы, вероятно, новый продавец, мистер… э…

— Меня зовут Гарри Мэдокс.

— Да, да, правильно. Джордж мне уже говорил о вас. Но не буду вас больше задерживать.

Она нажала на акселератор, но машина почему-то не тронулась с места.

— В чем дело? — удивилась она и вопросительно взглянула на меня.

Я перегнулся через борт машины. Ножки у нее были совсем маленькие и стройные. Белые туфельки на очень высоких каблуках. Юбка немножко приподнята.

— Утопите педаль до отказа. Наверное, карбюратор барахлит.

На этот раз мотор заработал. Она одарила меня улыбкой.

— Как это вы сразу догадались, в чем дело?

— Есть кое-какая практика…

— Ну что ж, большое спасибо!

Она помахала мне на прощанье рукой и уехала.

Минут через двадцать она снова вернулась. Услышав шум машины, я вышел во двор.

— Джордж еще не появился?

— Нет.

— Как это неприятно… Вечно он обо всем забывает.

— Может быть, я смогу помочь вам?

Она заколебалась.

— Вы ведь на работе… Мне как-то неудобно просить вас об этом.

— А в чем дело?

— У меня в багажнике груды макулатуры и старой одежды. Нужно отвезти все это в один магазин и сложить там. Одной мне не справиться.

— Ну, это же пустяки! Где находится этот магазин?

— Вы сможете отлучиться на несколько минут?

— Конечно! Ведь здесь есть и другой продавец.

Я посмотрел в его сторону. Гулик и негр по-прежнему стояли около машины.

Я сел рядом с миссис Харшоу, и мы поехали.

— А что это за старье? — поинтересовался я.

— Одна из обязанностей членов нашего клуба состоит в сборе макулатуры и старой одежды. Мы складываем это все в старом магазине мистера Тейлора, и каждые два-три месяца старьевщик скупает эту макулатуру. А что касается одежды, то мы раздаем ее беднякам.

Мы проехали мимо банка и свернули на поперечную улицу. На углу находилась булочная, а немного подальше — закусочная для негров.

Машина остановилась на правой стороне улицы перед одноэтажным зданием. По обе его стороны тянулись пустыри, заросшие сорной травой. На доме висела вывеска, на которой с трудом можно было разобрать, что это магазин скобяных товаров Тейлора. На двери красовался замок.

Миссис Харшоу раскрыла сумочку и начала искать ключ. Потом вышла из машины и направилась к багажнику.

— За один раз все не унести, — сказала она.

Я заглянул в багажник. Там лежали два больших пакета макулатуры и много всякой старой одежды. Были даже одеяла.

Я ухитрился забрать почти все, взяв пакеты в руки, а одеяла под мышки.

— Вы и мне ничего не оставите, — сказала она и улыбнулась.

Мы вошли в магазин, где кроме прилавков и пыльных пустых полок ничего не было.

— Надо подняться наверх, — сказала она.

Лестница находилась в глубине помещения. Все окна были закрыты, и жара стояла невыносимая. Пот тек по моему лицу. Наконец я поднялся. Такого количества хлама я еще нигде и никогда не видел: ломаная мебель, тряпки, макулатура, старая одежда. Инспектора противопожарной охраны сразу бы хватил инфаркт, если бы он попал сюда. Достаточно поднести спичку — и все это вспыхнет ярким пламенем…

— Что вы сказали? — вдруг спросил я, неожиданно отдав себе отчет, что она обратилась ко мне.

Я повернулся. На верхней губе миссис Харшоу блестели капельки пота.

— Я сказала, что вы сами, наверное, не сознаете, насколько вы сильны. Почему вы не бросите пакеты?

Я освободился от своей ноши. Она продолжала смотреть на меня, но ничего больше не говорила.

— Ну как? Это все? — спросил я.

— Да. Большое спасибо.

— Не за что.

И тем не менее мы не уходили, а стояли в душном помещении под раскаленной на солнце крышей.

— Вы знакомы с жизнью таких маленьких городков, как наш? — спросила она.

— Да… В таком вот городке я провел свое детство.

— Тогда вы знаете, как здесь живется… Фу, какая духота!

Я сделал ей знак, чтобы она спускалась по лестнице.

— А мне-то всегда казалось, что я люблю жару. Она не дает мне возможности полнеть.

— Вы хотите похудеть?

— А вы считаете, что я не нуждаюсь в этом?

— По-моему, у вас отличная фигура.

— Спасибо.

— Но это действительно так.

— Я поблагодарила вас за услугу… За эти пакеты, которые должен был отвезти сюда Джордж.

«Она напоминает мне, что она замужем, — подумал я. — Но для меня ведь это не препятствие».

Спустившись вниз, она сказала:

— Взгляните, какая здесь грязь!

И протянула мне руку. Она спускалась по лестнице, держась за перила, и, естественно, испачкала руку.

Я вынул носовой платок.

— Позвольте мне…

— Ну, в этом нет необходимости. Тут есть умывальник. Подождите меня минутку.

Она прошла в комнатку, расположенную в глубине магазина, а я почему-то опять вспомнил о том, что этот дом буквально создан для того, чтобы вспыхнуть как порох.

Тогда я еще даже не знал, что именно толкнуло меня на это, но, не мешкая, я провел руками по перилам и, когда она вышла из комнатки, где находился умывальник, показал ей на свои руки и тоже попросил ее подождать минутку.

В маленькой комнатке было лишь одно окно, которое закрывалось на обычную задвижку. Прежде чем вымыть руки, я осторожно отодвинул эту задвижку, чтобы в случае надобности окно можно было открыть снаружи.

4

А почему бы и нет? В наше время нужно самому брать все, что тебе хочется, а не ждать, пока тебе это преподнесут.

Я сидел на краю кровати совсем нагой и слышал, как в соседней комнате кто-то читал библию. Было очень душно.

Работая продавцом, карьеры не сделаешь и не разбогатеешь. Тем более что за последний год я сменил пять мест работы — с двух ушел сам, с трех выгнали меня. А в этом маленьком банке наверняка найдется тысчонок десять-пятнадцать. Имея такие деньги, можно подыскать себе девушку по душе и отправиться куда-нибудь в Южную Америку или на Антильские острова. Кроме этого, не следует забывать и драку в Хаустауне, в результате которой у одного докера оказалась сломанной челюсть. Последнее время вся моя жизнь проходила в побоищах и драках — главным образом из-за женщин…

Да, но как же мне поступить? Ограбить здешний банк, конечно, довольно просто. Но в игру может вмешаться случай, и тогда все пропало. Даже работа у Харшоу. Правда, у любителя есть известное преимущество перед профессионалом: на него нет досье в полиции…

Час шел за часом, а я так и не пришел к окончательному решению.

В субботу Харшоу почти не покидал своего кабинета. А потом вышел и заявил, что отправляется на три дня на рыбную ловлю.

— Вернусь в понедельник вечером, — сказал он Гулику. — Если возникнет какой-нибудь сложный вопрос, обратитесь к мисс Гарнет.

Мы не продали в субботу ни одной машины. Я бесцельно блуждал по автопарку и задавал себе вопрос, чем занимается Глория, когда у нее нет работы. В тот момент, когда мы уже собирались закрывать контору, зазвонил телефон.

— Мистер Мэдокс?

Я сразу узнал ее голос.

Значит, она не уехала вместе с ним?!

— Да, у телефона Мэдокс.

— Это миссис Харшоу. Может быть, вы сочтете меня немного надоедливой, но мне хотелось бы попросить вас еще кое о чем.

— Я к вашим услугам, мадам.

— Мистер Харшоу уехал на рыбную ловлю. Он обещал мне прислать из парка одну из машин, поскольку уехал на нашей, и, разумеется, забыл об этом. Вот мне и хотелось бы, чтобы вы пригнали мне машину после закрытия конторы.

— С удовольствием сделаю это. А куда мне ее пригнать?

— Поезжайте по Майн-стрит до банка, а там сверните направо. Вы проедете мимо заправочной станции и выедете за город. Проехав дубовую аллею, вы увидите два дома. Наш — справа.

— Хорошо. Я все понял. А какую машину вам пригнать?

— Он обещал мне «бьюик».

— Хорошо, миссис Харшоу. Я скоро буду у вас.

Контору мы заперли около шести часов. Я сказал Гулику, что должен пригнать «бьюик» миссис Харшоу, поэтому моя машина останется в парке.

Дом я нашел без всякого труда. Он стоял немного в глубине, в живописном и мало заметном с дороги месте, а перед ним раскинулась небольшая лужайка. Я подвел машину к входу с колоннами и остановился.

— Хэлло! — услышал я голос миссис Харшоу.

Я оглянулся, но не увидел ее, пока она не вышла на порог. На ней было легкое летнее платье, какое обычно носят девочки-подростки, с короткими рукавами и с бантиками. В руке она держала стакан, в котором плескались кубики льда. На ногах — легкие сандалии и ярко-красный педикюр.

— Добрый вечер! — сказал я. — Ключи я оставил в машине.

— Благодарю вас, мистер Мэдокс. Вы очень любезны.

— Пустяки…

— Может быть, выпьете что-нибудь?

— Не откажусь.

Я прошел вслед за ней в дом. Шторы в гостиной были опущены. Над камином шумел большой вентилятор.

— Виски с содовой?

— Отлично!

— Сдвиньте эти журналы в сторону и садитесь.

Она повернулась, видимо, собираясь выйти из комнаты, потом остановилась и сказала:

— Я сама вам все приготовлю. Служанка уехала на уик-энд к своим родным.

Несмотря на вентилятор, в комнате было душно. Я отодвинул журналы мод и сел.

Она вернулась с двумя стаканами, села в кресло напротив и вытянула ноги.

— Ну как, жизнь в нашем городе вас не очень удручает?

— Я еще не пришел к какому-то определенному выводу. Наверное, по субботам здесь повеселее.

— Не обольщайтесь. Просто в кино демонстрируют два вестерна вместо одного.

— Очень жаль. Тогда здесь действительно скучно.

— Вступайте в женский клуб. Там можно посплетничать, и вы не заметите, как пролетит время.

— Я не уверен, что меня туда примут, — ответил я с улыбкой.

— Если вы каждого члена этого клуба навестите отдельно, то тогда наверняка не примут.

Я подошел к окну и посмотрел в щель между шторами на дом напротив.

— А кто из них живет там?

— Миссис Гросс. Семь пар глаз и столько же ушей.

Она подошла ко мне.

— Вы без труда нашли дорогу?

— Я мог бы прийти сюда и с закрытыми глазами.

— Вы в этом уверены? — глухо спросила она, и я заметил, что дыхание у нее участилось.

— Конечно! Неужели вы еще не поняли, что нас непреодолимо тянет друг к другу и то, что должно случиться, обязательно случится? — Сказав это, я крепко обнял ее и своими губами нашел ее губы. Они были мягкими и влажными, словно созданными для того, чтобы их целовали. Я почувствовал, что она вся дрожит. Но в следующую минуту она оттолкнула меня и отвернулась.

— Будет лучше, если вы уйдете.

— Вы уверены в этом?

— Да, уверена. Вы же сами сказали, что вам знакома жизнь в маленьких городках.

— Ну и что из этого?

— Вы думаете, что старая ведьма напротив не видела, как вы приехали? Она наверняка стоит у окна и ждет, когда вы уйдете.

Я попытался вновь привлечь ее к себе, но она увернулась.

— Уходите, Гарри.

Она была права. Нет смысла самому создавать себе неприятности.

— Что ж, пусть будет по-вашему. Но я вернусь.

Она ничего не ответила.

Я вернулся в автопарк и забрал свою машину. Приехав домой, принял душ, надел габардиновые брюки, пуловер и отправился на Майн-стрит. На город опускались сумерки. В свете фар кружились мотыльки. Вскоре я подъехал к банку и остановил машину на противоположной стороне. Я старался не думать о Долорес Харшоу. Плевать мне на нее. Опасно связываться с ней в этом городке. Она права…

Я взглянул в сторону банка. Угловое здание, две двери — одна на одну улицу, другая — на другую. А где же по отношению к банку находится магазин Тейлора? Ага, на параллельной улице, в трех-четырех кварталах отсюда.

Эти мысли так меня взволновали, что я забыл об ужине. Наконец я решил, что все-таки следует что-нибудь перекусить и пошел вниз по улице. В первой же закусочной я неожиданно увидел через окно Глорию Гарнет, которая листала какой-то журнал. Я вошел.

— Добрый вечер! — сказал я.

— О, мистер Мэдокс! Добрый вечер!

Она не улыбнулась мне, но в ее обращении не было ничего неприязненного.

— Вы не возражаете, если я угощу вас лимонадом?

— Что ж, с удовольствием выпью.

Мы быстро осушили две бутылки.

— Я хочу попросить у вас прощения за тот день. Я действительно вел себя по-хамски.

— Я уже забыла об этом.

— И больше не сердитесь на меня?

— Сейчас уже нет.

— Это прекрасно! Вы не скажете мне, как здесь проводят субботние вечера?

— Никак. Кроме кинотеатра здесь нет никаких развлечений. Иногда, правда, устраивают вечер танцев.

— В таком случае, может быть, поедем искупаемся?

— Это очень заманчиво, но сегодня не могу. Мне нужно подежурить у ребенка.

— У вас что, еще какая-нибудь работа?

— Нет, это ребенок моей сестры. А она сегодня собралась пойти в кино со своим мужем.

— Тогда разрешите мне вас проводить?

— Спасибо.

Видимо, девушка эта была из порядочной семьи. Да, но как же тогда Суттон? Я не мог забыть его циничного взгляда, когда он смотрел на нее.

По дороге я расспрашивал ее о жизни. Она прожила в этой местности почти все время. Исключение составляли только два года, проведенные в колледже. Ее родители жили в Калифорнии, а она устроилась здесь с сестрой и ее мужем. Я намеками попытался выяснить, есть ли у нее парень, который за ней ухаживает, но она ловко уклонилась от этих вопросов. Обручального кольца на пальце не было.

Глория жила в одном из переулков в маленьком беленьком домике. Забор перед домом тоже был выкрашен белой краской.

— Может быть, зайдете на минутку? — предложила она.

— С удовольствием, — согласился я.

В доме света не было, вся семья сидела на ступеньках веранды, освещенная лунным светом. Увидев, что Глория приехала не одна, кто-то зажег свет. Сестра была похожа на Глорию, только немного старше. Ее мужа звали Робинсон. Меня представили им обоим.

— Мистер Мэдокс, наш новый продавец.

Их ребенку было два-три года. И ее тоже звали Глорией. Меня это немного удивило.

— Да, ей дали мое имя…

Сестра с мужем вскоре ушли в кино, а Глория пошла укладывать девочку спать, пригласив меня пройти в дом.

Когда она вышла из детской, я рассматривал акварели, висевшие на стенах.

— Талантливо сделано, — заметил я. — Это вы рисовали?

— Да. Откровенно говоря, я не считаю, что это выполнено талантливо, но я очень люблю рисовать.

— А мне они очень нравятся.

— Спасибо.

Мы вышли на улицу и сели на ступеньки дома. Я предложил Глории сигарету.

— Вы очень привлекательная девушка, — сказал я после небольшой паузы.

— Благодарю за комплимент. Но вам не кажется, что во всем виноват лунный свет?

— Дело не в лунном свете.

Она ничего не ответила. Я бросил окурок сигареты за ограду и спросил:

— А что это у вас за непонятная история с Суттоном?

Я заметил, как она сразу вся напряглась.

— Какая история? Никакой истории тут нет.

— Что ж, не хотите отвечать — не надо. Тем более, меня это не касается.

— Прошу вас, не будем об этом. Кроме того, вы сгущаете краски…

В этот момент перед домом остановилась машина, и из нее вышел какой-то парень. Ему было лет двадцать. Звали его Эдди. Мы немного поговорили втроем о всяких пустяках: об университете, где он учится, о военной службе.

— В каких войсках вы служили, мистер Мэдокс? — спросил он меня.

— В морских частях.

Наконец он поднялся.

— Ну, мне пора.

— Посидите еще немного, мистер Мэдокс, — попросила Глория. — Вам ведь некуда спешить.

— Нет, у меня есть кое-какие дела.

Я сел в машину и со злостью нажал на газ. Доехав до реки, искупался и поехал обратно. Когда я вернулся в город, было только девять часов. Дом, где я поселился, словно вымер. Даже соседи, постоянно читавшие библию, куда-то ушли.

Я вытер пот со лба и улегся на кровать. Но злость и волнение не проходили. Да, лунный свет чертовски сильно действует на человека. Я снова вскочил и вышел на улицу. Миновав станцию обслуживания, я дошел до дубовой аллеи. Пересек лужайку перед домом и на мгновение замер в темноте. Во всех окнах было темно, только сквозь шторы в гостиной просачивался слабый свет.

Я дошел до лестницы и поднялся по ступенькам. Дверь оказалась незапертой. Вскоре я добрался и до ее спальни.

Она лежала на кровати около окна. Почти вся она находилась в тени, лунный свет падал лишь на конец кровати, играя с цепочкой, которую она носила на ноге.

— Это ты, Гарри? — томно прошептала она. — И ты нашел дорогу сюда даже в темноте?

— Что ж тут удивительного, — ответил я. — Человек — это го же животное. Зачем же мы будем отказывать себе в блаженстве?!

5

— Гарри!

— Что?

— Ты хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет.

— Почему?

— Я уже достаточно выпил. И у меня болит голова.

— А ты мне нравишься. Пьешь ты немного, но ты мне нравишься… Знаешь что, Гарри?

— Что?

— Ты мне очень нравишься.

— Ты мне это уже говорила.

— Ну и что? Я буду повторять это столько раз, сколько мне захочется. У тебя вид свирепого бродяги, но ты очень мил… Понимаешь, что я хочу сказать?

— Нет.

Вероятно, было уже около полуночи. У меня страшно болела голова и было отвратительно во рту. «Наверное, она купается в одеколоне, — подумал я. — Им пропахла вся комната».

— Гарри!

— Ну что еще?

— Ты не считаешь, что я немножко полновата?

— Конечно, нет.

— И ты не говоришь это просто так, чтобы успокоить меня?

— Разумеется, нет.

Луна освещала ее теперь почти всю, и я видел, как колыхались ее полные груди, когда она помешивала лед в стакане. Налившиеся и даже несколько перезрелые персики. Пройдет еще немного времени, и они совсем сгниют. Да, через год-два она уже будет настоящей толстухой.

— Налей мне, пожалуйста, Гарри.

Она уже и так достаточно выпила, но я не стал ей возражать и нащупал горлышко бутылки, стоявшей у кровати. Я готов был сделать что угодно, лишь бы она замолчала. Но бутылка оказалась пустой.

— В бутылке нет больше ни капли.

— И все равно я должна выпить.

Долорес сползла с кровати и, шатаясь и напевая, пошла разыскивать себе выпивку. Тошнотворный запах одеколона, смешанный с запахом виски, еще более усилился.

Она наткнулась на что-то в темноте и сочно выругалась. Ругаться она умела не хуже, чем пить. У меня еще больше разболелась голова. Но тем не менее я не пытался уйти. Сам не знаю почему. Она уже здорово накачалась и к тому же была агрессивно настроена. Никогда раньше женщины не оставались недовольными мной, но тут я почувствовал, что спасую.

Она вернулась, неся на подносе кубики льда и бутылку с виски.

— Давай выпьем, Гарри… Добрый старина Гарри… Лучший друг женщин… Где же я посеяла свои сигареты? Гарри, дай мне огонька. Я хочу закурить.

Я включил ночник, она нашла сигареты, закурила и повернулась ко мне.

— Я не очень полная, Гарри?

— Конечно, нет.

«Опять то же самое», — подумал я.

— Ты мог бы ответить и полюбезнее.

Она начала открывать бутылку.

— Знаешь, а ты ведь мог здорово погореть.

— Почему?

— Ты пришел прямо ко мне в спальню. А что, если бы я закричала и стала звать на помощь?

— Не знаю, что было бы… Но думаю, мне удалось бы убежать.

— Ты, наверное, был уверен, что я не буду кричать.

— Нет, я не был в этом уверен.

— И тем не менее ты предполагал, что все будет хорошо?

— Не знаю.

— Не увиливай, Гарри. Ты никогда не решился бы вломиться в чужой дом, если бы не был уверен в этом. И я знаю, что ты обо мне думаешь.

— Не будем об этом.

— Ты считаешь, что я просто-напросто дешевая потаскушка, которая откидывает одеяло на своей постели каждому встречному и поперечному…

— Ты просто выпила лишнего. Лучше помолчи.

— Значит, ты хочешь, чтобы я замолчала, да? Какой же ты подлец! Сперва воспользовался моей слабостью, а теперь даже не желаешь разговаривать! Подлец ты! Подлец!

Она схватила поднос и хотела меня ударить. Я спрыгнул с кровати и, вырвав у нее из рук поднос, хорошенько встряхнул ее, чтобы она хоть немного пришла в себя, а потом бросил на кровать. Она упала на спину и заплакала. Потом, видя, что я собираюсь уходить, попыталась удержать меня за рукав.

— Куда ты, Гарри? Прошу тебя, не уходи! Куда ты…

— Ко всем чертям… Лишь бы подальше от тебя…

Улицы были пустынны и темны. Время от времени на Майн-стрит еще проезжала случайная машина, но здесь, возле старого магазина Тейлора, все словно вымерло.

Я отыскал глазами окно, где отодвинул задвижку. Вряд ли кто обратит внимание, что она отодвинута. Значит, времени у меня достаточно, чтобы принять решение. Я, правда, уже понял, что в этом городке долго мне задерживаться нельзя. Что меня здесь ждет? Скука и назойливая любовь похотливой пьяницы. И больше ничего.

Разумеется, я больше не буду встречаться с ней, но кто знает, как все сложится.

Как бы то ни было, но сейчас мне нужно поднабраться терпения, чтобы осуществить идею, которая засела у меня в голове. И мне нужен месяц. Нет, даже больше. Нельзя же сразу удрать из городка после реализации этой идеи.

Я снова посмотрел на магазин Тейлора. Как раз то, что нужно. Дом необитаем и достаточно изолирован от других строений. Самое главное — войти в него незамеченным в нужный момент. Значит, надо будет дождаться темной или дождливой ночи. Никогда нельзя быть уверенным в том, что все спят. Может случиться, что кому-то не спится ночью, вот он и стоит у окна и попыхивает сигаретой.

Кроме того, надо еще раз съездить к банку и хорошенько там все осмотреть.

В воскресенье я проснулся совершенно разбитый. Словно после хорошей драки. Я проехал в центр, выпил стакан апельсинового сока и чашку кофе, купил газету, а потом поехал в сторону банка.

Расположение оказалось отличным. Дома в переулке не имели окон, выходящих в сторону банка. Напротив, правда, был магазин, но дверь его выходила на Майн-Стрит. Позади банка проходила кирпичная стена, в которой был проход на другую улицу.

«Отлично, — подумал я. — Это даже лучше, чем я ожидал».

Во вторник я снова побывал в банке, чтобы получить там пятьдесят долларов. Одновременно я все внимательно осмотрел. В банке работало четыре человека, все достаточно молодые, за исключением мужчины, с которым я разговаривал первый раз. При пожаре он наверняка останется в банке — он был слишком стар и хил, чтобы помочь в тушении огня.

На этот раз дверь, расположенная в глубине зала, была приоткрыта, и я убедился, что там действительно находится туалет.

Прежде всего мне нужно было купить кое-что для осуществления моего плана. Но здесь, где все люди жили как под стеклом, у всех на виду, делать это было довольно опасно.

В четверг я попросил Харшоу дать мне на пятницу выходной день, чтобы съездить в Хаустаун и забрать свои деньги из банка.

С Долорес Харшоу я больше не встречался. Зато днем в четверг я встретился в закусочной с Глорией Гарнет. Она была одна. Увидев меня, она улыбнулась, и я подсел к ней.

— Сегодня вечером вы тоже заняты? — спросил я.

— Нет, сегодня я свободна.

— Отлично. В кино показывают фильм «Самые прекрасные годы нашей жизни». Может быть, сходим?

— С удовольствием.

Я заехал за ней около семи часов. Фильм оказался не очень плохим. Выходя из кино, Глория остановилась, чтобы купить карандаш у старого слепого негра, которого я видел в банке. Он продавал разную мелочь перед кинотеатром.

— Как поживаете, дядюшка Морти? — спросила она.

— Спасибо, мисс Глория. Хорошо.

Он узнал ее по голосу.

— Кто это? — спросил я, когда мы сели в машину.

— Морти… Он вечно торгует здесь всякой мелочью.

— А вам нужен был этот карандаш?

— Он всегда пригодится, — ответила она, покраснев.

Мы немножко покатались на машине по городу, а потом я подвез Глорию к ее дому. В окнах света не было. Видимо, Робинсоны куда-то вышли.

Мы немного постояли у ограды. Опять светила луна, и опять Глория показалась мне очень миленькой девушкой. Я хотел поцеловать ее, но не решался.

— Ну что ж, спокойной ночи, Глория, — сказал я.

— Спокойной ночи и спасибо вам за все. Мне очень понравился фильм.

На следующее утро я уехал, но не в Хаустаун, как сказал Харшоу, а в небольшой городок, удаленный от нашего миль на полтораста. Раньше я никогда не был там. Сняв комнату в одном из бунгало для туристов, я отправился за покупками.

В хозяйственном магазине я купил будильник, в аптеке — два больших пакета ваты, а в остальных магазинах — дешевый паяльник, клещи, моток толстого медного провода и несколько листов наждачной бумаги. Напоследок я приобрел также веревку и электрический фонарик. Покончив с магазинами, я зашел в пивной бар, купил пиво и спички и попросил продавца дать мне кусок картона из-под пивных коробок. Придя домой, я поставил пиво в холодильник, опустил шторы и занялся будильником.

Припаяв к молоточку звонка два куска медного провода, я снова собрал будильник и проверил, как он будет действовать. Проволока вибрировала достаточно сильно для того, что я задумал.

Выпив немного пива, я продолжил работу. Прежде всего я обернул каждый пакет с ватой наждачной бумагой и связал их веревкой, а потом, прикрепив к поперечной планке звонка по несколько спичек с каждой стороны, подвязал к ним пакеты с наждачной бумагой и ватой.

Посмотрев на произведение своих рук, я отхлебнул еще пива и привел звонок в действие. Спички начали тереться о наждак и вспыхнули почти сразу…

Так я проделал двенадцать проб и ни в одной из них не потерпел фиаско. И только закончив все свои пробы, я по-настоящему осознал, что я хочу сделать. Я хочу совершить поджог и, пока внимание жителей будет отвлечено пожаром, ограбить банк. Понял я также и то, что эта затея может окончиться для меня тюрьмой.

И тем не менее я уже был готов к преступлению. Иначе я вечно буду нуждаться в деньгах и, как говорится, не жить, а прозябать. И единственной радостью в моей жизни будет прощальный обед при выходе на пенсию и какой-нибудь дешевый подарок — скажем, часы стоимостью в сорок долларов.

Нет, такая перспектива меня явно не устраивала.

6

Изобретенный мною механизм я положил в багажник своей машины и решил держать его там, предварительно завернув в старое одеяло, которое уже давно валялось в багажнике.

Вернувшись в свой городок, я сразу же отправился в автопарк Харшоу и домой приехал лишь по окончании рабочего дня.

Меня ждали два письма, написанные одним и тем же почерком.

«Дорогой Гарри, — говорилось в первом. — Очень прошу Вас позвонить мне по телефону. Мне очень недостает Вас, и я очень сожалею о своем поведении. Я обязательно должна повидаться с Вами.

Любящая вас подруга».

«Еще хорошо, что у нее хватило ума не подписываться», — подумал я.

В другом письме я прочитал:

«Гарри, почему Вы мне не позвонили? Почему? Так больше продолжаться не может. Я же попросила у Вас прощенья! Мне совершенно необходимо Вас увидеть».

Она что, спятила? И наверняка выкинет какой-нибудь фокус, когда напьется в следующий раз.

Я брезгливо бросил письма в пепельницу и сжег их.

На следующее утро, в субботу, я сел в машину и выехал из города на Южное шоссе. Доехав до проселочной дороги, ведущей к буровой скважине, я свернул в лес. У заброшенных ферм я заметил следы автомобильных шин, и это позволило мне без всякого риска оставить здесь свою машину.

Утро было прекрасное. В такое утро только за городом и чувствуешь, что такое природа.

Я направился вверх по холму и скоро нашел то, что искал: старую полусгнившую сосну, валявшуюся на земле. Легко приподняв ее, я положил ее на пень и наломал щепок. Развести костер с помощью этих щепок не составит никакого труда.

Спрятав целую охапку щепок в укромном месте, я подошел к ферме. Двери фермы были сорваны с петель, а внутри — лишь пыль, паутина и битые стекла. Слева от дома стоял сеновал. Там пахло сеном и сухим табаком. Наконец там я нашел то, что искал, — бечевку.

Скручивая ее, я услышал, как по дороге проехала машина. Я осторожно выглянул. Кроме Суттона здесь никто не мог проезжать. Наверное, едет домой или, наоборот, в город.

Внезапно машина замедлила ход, а потом свернула к ферме. Я не делал здесь ничего предосудительного, но встречаться с кем бы то ни было мне нельзя. Что ж, будем надеяться, что ему не придет в голову забираться на чердак сеновала.

Я снова осторожно выглянул наружу и на этот раз уже увидел человека, приехавшего на машине. Это была… Глория Гарнет.

Это меня очень удивило. Что ей здесь нужно? И что это она кладет на порог? Какая-то тарелка или подставка… А может быть, хлебница?

Внезапно я заметил в ее руках какие-то палочки и сразу же понял. Это кисти. Она приехала сюда рисовать. На ней были надеты шорты и пестрый пуловер.

Она нашла место в тени и вскоре уже занялась своим любимым делом. Разумеется, она и не подозревала, что за ней наблюдают. Лицо ее было совершенно спокойно и даже безмятежно. Мне очень захотелось подойти к ней, но я сознавал, что это таит для меня определенную опасность.

Выход был только один: выскользнуть незаметно с другой стороны сеновала, обойти ферму стороной, а потом снова, уже в открытую, подъехать к ней на машине. Тогда можно будет ей сказать, что я еду купаться.

В этот момент я опять услышал шум машины. Сидящий в ней наверняка заметил молодую девушку и тоже свернул к ферме. Глория с беспокойством положила кисть и посмотрела на человека, выходившего из машины. То был Суттон.

Он подошел к ней и что-то сказал. Видимо, что-то неприятное, а может быть, и омерзительное. Это было понятно по лицу Глории.

Внезапно я увидел в сарае щель и подскочил к ней. Расстояние сократилось почти вдвое, и теперь до меня уже доносился их разговор.

— Как поживает моя маленькая подружка? — спросил Суттон.

— Если вы имеете в виду меня, то спасибо. У меня все в порядке.

— Во всяком случае, выглядите вы просто очаровательно… — Он прямо-таки пожирал ее глазами. — А ножки-то… Словно точеные… Не одного мужчину могут свести с ума!

— У вас ко мне дело? — сухо спросила она.

— Нет, нет… Я остановился просто поздороваться с вами и пожелать вам приятного времяпрепровождения. Кстати, а где ваш друг?

— Какой друг?

— Ну, тот высокий парень, который…

— Вы имеете в виду мистера Мэдокса?

— Тот парень, с которым вы приезжали ко мне. У меня создалось впечатление, что вы очень дружны. У него, наверное, тоже странные вкусы…

— Странные?

Она с брезгливостью посмотрела на Суттона.

— Вы наверняка меня поняли, милашка.

Мои руки судорожно вцепились в доски сарая. Его интонация делала смысл фразы довольно однозначным. Но как у него язык повернулся сказать такое девчонке? Он что, не совсем нормальный?

— Может быть, вы оставите меня одну? — трепещущим от волнения голосом спросила Глория. — Иначе мне придется уехать.

— Нет, нет, не беспокойтесь! Я сейчас уеду. Только взгляну на вашу работу. Не возражаете? Я ведь тоже кое-что понимаю в искусстве.

Она молча вырвала из своего альбома лист и протянула его Суттону. Он сделал вид, что внимательно рассматривает рисунок, держа его в вытянутой руке.

— Многообещающе! — наконец произнес он. — И очень умело. Только вам не кажется, что вот здесь не хватает красного пятнышка?

Глория снова промолчала. Тогда он взял одну из кистей, макнул в краску и что-то нарисовал на листе.

Она с явным отвращением посмотрела на него. Я уже хотел было выйти из укрытия, но вовремя спохватился. Какое мне дело до всего этого?! Меня должна интересовать судьба только Гарри Мэдокса, и ничья другая.

— Ну ладно, до свиданья, милашка! — наконец сказал Суттон.

Он сел в машину и уехал.

Некоторое время Глория продолжала сидеть неподвижно, а потом, собрав все свои принадлежности для рисования, тоже села в машину и уехала.

Когда она исчезла за поворотом, я вышел из сарая и поднял рисунок, который валялся на земле. Рисунок был действительно великолепный, если не считать того, что был испорчен Суттоном. Он провел через весь лист две жирные перекрещивающиеся красные линии. Ну что ж, он мне еще ответит за это… И вообще, если он со всеми ведет себя так по-хамски, то рано или поздно его наверняка кто-нибудь пристукнет…

В понедельник вечером, когда я переодевался, в дверь постучала хозяйка.

— Мистер Мэдокс, вас просят к телефону.

Я спустился вниз.

— Алло! Мэдокс у телефона.

— Гарри! — услышал я знакомый хриплый голос. — Почему вы мне не позвонили?

— Вы что, думаете, я сошел с ума?

— Я должна вас видеть…

— Но ведь это…

— Я не могу без вас!

Мне очень захотелось послать ее ко всем чертям, но что-то меня удержало. Наверное, ее томный и призывный голос самки. Она возбуждала даже на расстоянии.

— Где вы сейчас находитесь? — спросил я.

— В одной из закусочных. Собиралась пойти в кино, но потом что-то расхотелось. Упало настроение. Тоска какая-то нашла и меланхолия… Да и кровь кипит почему-то… Вам, возможно, знакомо это чувство… Может быть, прогуляемся?

— Хорошо.

— Тогда давайте встретимся на дороге, ведущей к бывшему лесопильному заводу. Она в восьми милях от города, и ее нетрудно найти.

— Договорились.

Я попытался немного перекусить, но мне ничего не лезло в глотку. Тогда я вышел на улицу. Ехать на встречу было еще немного рано, и я стал разгуливать по тротуару. На противоположной стороне улицы, перед биллиардным залом, я вдруг заметил Суттона. Он кивнул мне. Я вспомнил его слова, сказанные Глории Гарнет, и подумал, а не влепить ли ему сейчас здоровую оплеуху. Но потом я снова напомнил себе, что их отношения меня совершенно не касаются, и не торопясь сел в машину.

Нужную дорогу я нашел без труда, хотя луна еще не поднялась и было довольно темно.

Она приехала вскоре после меня. В темноте ее лицо казалось лишь светлым пятном, а меня она вначале вообще не заметила. Увидала только свет подфарников моей машины.

— Где же вы? — спросила она.

Я ничего не ответил, а просто подошел к ней, взял ее лицо в свои руки и крепко поцеловал. Она застонала, и ее руки сразу же обвились вокруг моей шеи. Она вся дрожала от неистового желания, и, когда она, улучив момент, прошептала: «Гарри, мне просто необходимо было вас видеть!», я не сомневался, что она говорит правду. Ей действительно был нужен мужчина.

Мы сидели в машине.

— Ты меня любишь, Гарри? — спросила она.

— Нет.

— Ну что же, по крайней мере, откровенно. Но мог бы и покривить душой…

— К чему?

— Просто мне было бы приятнее. Но в конце концов, это не имеет значения, не так ли?

— Угу.

— А ты, наверное, уверен, что я влюблена в тебя?

— С чего это ты взяла?

— Потому что я сама назначила свидание и приехала сюда. Но я хочу сказать тебе одну вещь…

— Не надо. Я знаю, зачем ты сюда приехала. Только не воображай, что это будет продолжаться вечно…

— А почему бы и нет?

— Ты же сама спрашивала меня, знакома ли мне жизнь в маленьких городках!

— Ну, тут ты можешь быть спокоен. Он на собрании в клубе.

— Раз на раз не приходится, и ты это сама отлично понимаешь.

— Два часа назад тебя мало это волновало.

— Правильно… Потому что я все-таки живой человек… Или ты сомневаешься?

Она рассмеялась.

— Ладно, не будем об этом. Лучше поцелуй меня.

Да, это была ненасытная ведьма. Всем телом она страстно прижалась ко мне, словно ожидая продолжения.

— Почему ты вышла за него замуж?

— Я и сама не знаю. До него мне не повезло — дважды выходила замуж, но вынуждена была работать. Его я знаю уже давно. Он часто приезжал ко мне, чтобы только повидать… А потом, когда умерла его жена…

Она замолчала, а затем недовольно продолжила:

— Не знаю… Он так настойчиво предлагал мне свою руку и сердце, что я просто не могла не согласиться. Я совсем не подозревала, что он живет в такой дыре.

— Почему же, в таком случае, ты здесь осталась?

— О, Боже ты мой! И чего ты так выпытываешь? Я же от тебя ничего не требую!

— И ты считаешь, что так может длиться бесконечно?

— А кто думает о бесконечности? Бесконечность для тебя наступает только вместе со смертью.

«Она права, — подумал я. — И нет смысла торопиться туда, в эту бесконечность». И хотя меня отчасти и пугала ее любовь, я знал, что сам не в состоянии буду сделать первого шага, чтобы разорвать наши отношения. Слишком уж она умела любить…

Два дня я не встречался с ней, поскольку был слишком занят, чтобы о ней думать. А на третий день, в четверг, выдалась очень темная ночь. Именно такую ночь я и ждал…

7

Я отыскал свое место в кино, но, хотя и пытался смотреть на экран, ничего в фильме не понял. Когда я вышел, все небо было затянуто тучами, а где-то на востоке громыхал гром. Я поехал в сторону реки. Просто чтобы убить время, а когда вернулся в город, улицы были уже совершенно пустынны.

Вскоре я подъехал к пустырю, расположенному неподалеку от магазина Тейлора. Было около часа.

Я посидел в машине минут десять-пятнадцать. Никого. Тогда я вышел из машины и открыл багажник. Все необходимое уже лежало там в картонной коробке. Осторожно прокрался к дому и нашел нужное мне окно. Тихо открыл его, перелез через подоконник и очутился в комнате. «Пока все идет по плану», — с облегчением подумал я.

Поднявшись по лестнице, я принялся за работу, включив предварительно карманный фонарик. Установил будильник, прикрепил его к пакетикам с ватой и наждачной бумагой, наложил вокруг сосновых щепок и другого старого хлама, а потом завел будильник и поставил его на бой, сверившись со своими часами.

Никаких следов бензина при расследовании не обнаружат. Найдут, естественно, будильник, но на него наверняка не обратят внимания. Тем более что здесь их валяется еще три или четыре штуки. А провода расплавятся от жары и отпадут…

Вытерев пот со лба, я отступил немного, чтобы посмотреть на результаты своего труда, и остался всем доволен.

«Что ж, — сказал я себе. — Жителям этого городка не привыкать к пожарам. Пусть полюбуются на него еще раз. А потом им будет о чем поговорить…»

Проснувшись на следующее утро, я не сразу обо всем вспомнил. И, лишь взглянув на часы, по ассоциации подумал о будильнике, стрелка которого медленно двигалась к назначенному мною сроку.

Сейчас восемь часов. Значит, ждать еще четыре с половиной часа. И самое главное — держаться до этой минуты вполне естественно, чтобы никто не обратил на тебя внимания.

Проглотив чашку кофе, я направился в автопарк и сразу же чуть не столкнулся с Харшоу. Мы, конечно, опять поцапались, хотя причины этого совсем не помню. Просто чем больше я убеждался, что он, в сущности, не такой уж плохой человек, тем больше я хотел с ним поссориться.

— Знаете, Мэдокс, — наконец сказал он, — мне такие задиристые парни не нравятся. И я бы не держал вас. Я не люблю скандалистов… Но вы довольно удачно торгуете моими машинами. Просто не понимаю, как это вам удается.

За последнее время мне действительно крупно повезло — мне удалось продать несколько его старых развалин.

— Во всяком случае, ваша реклама о продаже машин тут ни при чем.

— Ну вот, продали две-три машины и уже нос задрали!

Я хотел ему опять ответить как-нибудь посочнее, но в последний момент сдержался.

Вскоре появился какой-то негр и стал осматривать машины. Я подошел к нему и заговорил. Видимо, такой «сервис» ему понравился. Наконец он спросил:

— Каков первый взнос?

Негры все таковы. Вы можете продать им «форд» за восемь тысяч долларов при условии, что первый взнос будет пять долларов.

Десять часов. Я отправился в кафе перекусить. В этот день бездействие особенно тяготило. Без четверти двенадцать завтракать пошел Гулик. А что, если он не вернется вовремя? Ведь в парке-то должен кто-нибудь остаться!

Но Гулик вернулся, а Харшоу ушел.

Двенадцать часов, четверть первого, половина… Почему же я не слышу ни криков, ни сирен пожарных машин? На улицах по-прежнему все спокойно.

Тридцать пять минут первого, сорок… Все пропало! Или механизм не сработал, или кто-то случайно его обнаружил. Почувствовал ли я облегчение? Не знаю.

А потом вдруг все сразу разразилось. Разорвав полуденную тишину, завыла сирена, и через минуту мимо нашего парка промчалась пожарная машина.

Мы выбежали на улицу и принялись смотреть во все стороны, чтобы определить место пожара.

— Где-то в районе банка! — прокричал мне Гулик.

— Оставайтесь здесь, я пойду посмотрю! — ответил я.

И, не дав ему времени опомниться, я ринулся к своей машине и отъехал. На ближайшем перекрестке уже столпились люди и образовалась пробка из машин. Я свернул в близлежащий переулок и, не доезжая немного до банка, остановился у прохода. Здесь уже стояли три или четыре машины, так что на мою не обратят внимания.

Через несколько минут улица уже была пустынна. Захватив одеяло и веревки, завернутые в пакет, я быстро миновал проход. На улице перед банком тоже никого не было. Только бы не совершить ошибки теперь.

Все оказалось именно так, как я и предполагал. Старый служитель банка был один. Он стоял в дверях и смотрел в ту сторону, откуда валил дым. Я проскользнул через боковую дверь и, наблюдая за ним, пробрался в туалет. Каучуковые подошвы не производили ни малейшего шума.

Войдя в туалетную комнату, я прикрыл за собой дверь и облегченно вздохнул.

Но в следующий момент я уже начал действовать. Я заткнул дырку в умывальнике и открыл кран, а потом не торопясь отступил к стене, сразу за дверь, так чтобы он меня не увидел, когда войдет в туалет. Заметив рядом с собой вешалку, я повесил на нее пиджак и, взяв одеяло в руки, стал ждать.

Раковина быстро наполнилась водой, и вскоре вода уже переливалась через край на пол. А что, если он туг на ухо и не услышит? Ведь время-то дорого.

Вода уже просачивалась в помещение банка, а я все ждал и ждал. Время начало измеряться минутами, когда мне дорога была каждая секунда.

Наконец я услышал шаркающие шаги. Дверь туалета открылась, и он вошел, закрыв меня от себя распахнувшейся дверью. Не успел он даже оглянуться, как я уже захлопнул за ним ногой дверь и в тот же момент набросил на него одеяло. Он издал какой-то сдавленный крик, но в следующую минуту начал отчаянно отбиваться, хотя голова его и была накрыта одеялом. Но силы были слишком неравны. Спустя минуту он был уже надежно связан, хотя и продолжал кричать и звать на помощь.

Открыв нож, я сделал в одеяле прорезь на уровне губ и заткнул ему рот кляпом из туалетной бумаги. Напоследок я перевязал ему губы, чтобы он не выплюнул кляп, и, выпрямившись, вытер пот со лба.

Потом я осторожно приоткрыл дверь в кассовый зал. Никого. Я схватил пиджак и быстро вышел из туалета. Теперь меня могли увидеть через окна. Я чувствовал себя совершенно голым перед этими большими окнами. И тем не менее я начал быстро действовать. Я шарил по всем ящикам, которые можно было открыть, натыкаясь на различную документацию и бухгалтерские книги. Наконец я все-таки обнаружил пачку денег и быстро спрятал ее в захваченный с собой мешочек, сделанный из старой фуфайки.

Согнувшись в три погибели, чтобы проскользнуть мимо окна незамеченным с улицы, я подобрался к следующей кассе, но в этот момент услышал какие-то шорохи перед входной дверью. У банка кто-то был!

Я опять нагнулся, спрятавшись за барьером. Если человек войдет в банк, он очень удивится, что здесь никого нет. Я даже вздрогнул от страха…

И в ту же минуту я услышал, как в банк кто-то вошел.

Я боялся даже глубоко дышать. Но через несколько секунд, различив ритмичный стук палки и шаркающие шаги, я понял, кто вошел в банк. Мои предположения перешли в уверенность, когда я услышал голос:

— Мистер Джулиан? Вы здесь, мистер Джулиан? Скажите, что это там горит неподалеку?

Я почувствовал, как у меня от страха задрожали коленки, но тем не менее выпрямился.

Он стоял буквально в нескольких шагах от меня, и сто глаза за темными стеклами очков смотрели прямо па меня.

Вот и непредвиденное обстоятельство! Вот и свидетель, случайно оказавшийся на месте преступления! Но мне еще повезло — ведь этот свидетель ничего не видел!

— Это вы, мистер Джулиан? — снова спросил он.

Откуда он мог знать, что перед ним кто-то стоит? Ведь я даже не дышал от страха. И произнести я тоже не мог ни звука. Он же сразу потом меня узнает по голосу.

— Что же вы ничего не отвечаете, мистер Джулиан? Это на вас не похоже… Или вы просто решили потешиться над старым Морти?

Надо бежать! Мои нервы были уже на пределе, и я понимал, что пройдет еще минута-другая, и они вообще не выдержат.

Я бесшумно вышел из-за барьера. Один шаг… Еще один… Еще один…

Невольно я бросил взгляд на слепого, и тут же мной овладела настоящая паника — глазами он следовал за моими передвижениями по кассовому залу. Я был уверен, что он меня не видит, я был уверен также, что ни один нормальный человек не почувствовал бы моих передвижений, но у этого человека слух настолько обострился, что стал, наверное, такой же, как и у собаки. Я снова сделал шаг, второй… И его голова снова повернулась за мной на несколько градусов, словно радарная установка.

— Что вы здесь делаете? — неожиданно спросил он.

Нервы мои окончательно сдали. Я повернулся в сторону выхода и, словно пуля, вылетел в дверь.

8

На улице по-прежнему никого не было. Я быстро пробежал по проулку, добрался до машины, развернул ее и выехал на Майн-стрит. Через минуту я уже подъезжал к месту пожара, но только со стороны центральных улиц, а не с противоположной стороны. Теперь мне нужно смешаться с толпой. И сделать это незаметно.

Над магазином Тейлора висело густое облако дыма. Я подъехал к веренице машин и, оставив свою на незаметном месте, быстро юркнул в толпу. Судя по всему, никто не обратил на меня внимания. Я пробился поближе.

Первый этаж пылал вовсю. Пожарники направили свой брандспойт на крышу здания и устанавливали другой. Все кричали друг на друга, но у них что-то плохо получалось. Надо попытаться обратить на себя внимание. Я подпрыгнул к шлангу и схватился за него почти у самого начала.

Воду пустили тогда, когда люди не ожидали этого. Шланг сильно дернулся и даже повалил одного из пожарников.

Поскольку я ухватил шланг в удачном месте, мне удалось его удержать, и я начал продвигаться вперед. Вскоре я уже направил струю воды из брандспойта на горящий первый этаж. Мне помогали еще несколько человек, поддерживая шланг сзади.

Прошла минута-другая, и я понял, что пожар этот с помощью двух шлангов все равно погасить не удастся. Дом пылал как факел. Слышался лишь треск и шум полыхающего пламени. Вскоре в толпе мне удалось разглядеть шерифа и еще двух каких-то человек, которые пытались оттеснить любопытных подальше от места пожара. Я поручил держать брандспойт одному из добровольцев, стоявших позади меня, и подбежал к шерифу.

— С минуты на минуту дом рухнет! Надо удалить отсюда людей! — прокричал я ему на ухо.

— А я что, стою на месте, по-вашему? — прорычал он в ответ. — Ведь именно этим я и занимаюсь!

— Что-то не видно! Во всяком случае, одним голосом вы ничего не добьетесь. Давайте попробуем отогнать их с помощью воды. Дом все равно сгорит дотла. Попросите людей у помпы, чтобы они на минуту прекратили подачу воды во второй брандспойт.

Шериф побежал к помпе, а я вернулся на свое место. Вскоре подача воды прекратилась. Мы повернули брандспойт и потянули его в сторону толпы. Когда из шланга снова начала бить вода, люди поняли, что их ожидает, и сразу отступили на приличное расстояние.

Между тем горящий дом весь перекосился от пламени, но все еще никак не хотел рухнуть. Я считал, что свое дело я уже сделал. Шериф и его люди наверняка меня приметили, а мне только это и было нужно. Поэтому, щедро полив водой ближайшие сараи, мы стали ждать, пока дом не догорит до конца.

В этот момент завыла сирена полицейской машины, и через минуту она уже остановилась у пожарища. Один из полицейских выскочил из нее и подбежал к шерифу. Тот удивленно посмотрел на него, когда полицейский начал что-то ему говорить. Двое из его людей сразу же побежали по направлению к Майн-стрит.

— Что там еще случилось? — спросил я у одного из них.

— Какая-то банда ограбила банк! — бросил он на ходу. — Пока мы тут возились с пожаром, они похитили десять тысяч и скрылись!

— Ну, далеко они не уйдут! — прокричал я.

— У них была машина!

Когда я вернулся в автопарк, там уже было известно, что нападение на банк совершили четыре вооруженных гангстера, что они похитили тридцать тысяч долларов и умчались на черной машине в неизвестном направлении. Причем обо всем этом говорилось с такой компетентностью и убежденностью, что я сам чуть было в это не поверил.

Полиция, правда, ничего не говорила. Она отмалчивалась. Наверняка там догадаются, что пожар был вызван с определенной целью.

А мне ничего не оставалось делать, как только ждать. Судя по всему, я не оставил после себя никаких следов.

Через какое-то время я сказал, что съезжу домой переодеться. Но мне нужна была не чистая одежда, а, главным образом, изрядная порция спиртного. Приняв душ, я достал из чемодана бутылку и устроился на кровати. Выпив первую рюмку виски, я подумал, а сколько же денег спрятано в багажнике моей машины?

Вскоре я вернулся на службу. Судя по всему, город пребывал в сильном волнении. Шериф и два его помощника только что вернулись из окружной прокуратуры, которая находилась в ближайшем городке. Ходили слухи, что пожар был устроен специально для того, чтобы отвлечь внимание жителей.

На душе у меня было неспокойно. Тем более что в багажнике моей машины лежали украденные деньги. Но раньше, чем стемнеет, о каких-либо действиях нечего было и помышлять.

Банковский служащий Джулиан чувствовал себя хорошо. Его даже не ранили, говорили люди. Он был только сильно напуган. Бандитов он не видел, потому что на него внезапно набросили одеяло. Не слышал он и голосов бандитов.

Центральной фигурой в эти часы стал слепой негр Морти. Он слышал дыхание одного из гангстеров. Ведь я находился рядом с ним на таком расстоянии, что мог дотронуться до него рукой.

Этот день тянулся для меня очень медленно, а когда наступил вечер, я выехал на Южное шоссе. Казалось, никто не обратил на меня внимания. Прежде чем свернуть на проселочную дорогу, я внимательно посмотрел назад. Никого. Небо было затянуто тучами. Не доехав немного до фермы, я остановился и выключил фары. Подождав, пока мои глаза привыкнут к темноте, я снова нажал на газ. Вскоре я уже объехал сеновал фермы и остановил машину.

Открыв багажник, я взял мешочек с деньгами и вошел в сарай. Там, выбрав удобный уголок, я включил карманный фонарик и высыпал деньги.

Большинство купюр было достоинством в пятьдесят, двадцать и десять долларов. Зрелище было восхитительное! Я быстро пересчитал деньги. Тринадцать тысяч триста!

Нужно уезжать, и как можно скорее!

Но куда?

Если я внезапно исчезну, полиция сразу же все поймет. Мне, наоборот, нужно быть как можно терпеливее и ждать, ждать, ждать, пока не придет мой звездный час. Дело заглохнет лишь через месяц-два, и только тогда можно будет что-то предпринять.

Я собрал деньги в мешочек и вышел из сарая. Мешочек я зарыл в одном из стойл конюшни, приблизительно на тридцатидюймовой глубине, тщательно утрамбовал это место и замаскировал его сухой соломой и навозом.

Выйдя на улицу и увидев жилой дом фермы, я вспомнил о Глории, когда она приезжала сюда рисовать, и о ее встрече с Суттоном. Интересно, что он ей тогда сказал? Странные все-таки у них отношения. Она не должна была даже знать Суттона, а тем не менее знала.

Тщетно я пытался изгнать из своих мыслей воспоминания о Глории Гарнет — она часто незримо присутствовала рядом со мной.

Теперь нужно ехать к реке. Искупаться. На обратном пути я остановился около ресторанчика, чтобы выпить чашку кофе.

Бросив на меня взгляд, официантка улыбнулась.

— Почему вы улыбаетесь? — спросил я ее. — У меня смешной вид?

— У вас блестят волосы, словно вы их чем-то смазываете.

— Я только что выкупался. Они просто-напросто мокрые… Грабителей все еще не поймали?

— Нет, но в городе столько полицейских, что они поймают кого угодно. Даже Дилинджера.

— Разве вы помните Дилинджера? Ведь вы тогда были еще грудным младенцем!

Моя реплика снова заставила ее улыбнуться.

Выпив кофе, я вышел из ресторанчика и направился домой. Дело было сделано, деньги зарыты, и, судя по всему, я не оставил никаких следов.

На следующий день, в субботу, все магазины совершенно спокойно можно было закрыть. Все равно никто ничего не покупал. Люди говорили только о событиях, случившихся накануне. Весь городок наводнили полицейские — и в форме, и в штатском. Место пожарища строго охранялось, и туда никого не пускали.

Мне почему-то казалось, что шериф и его помощники вовсе и не думали о том, что ограбление банка совершила банда гангстеров, приехавшая откуда-то из других мест, и что они лишь делают вид, будто разыскивают машину грабителей, а на самом деле выжидают, пока преступники не допустят ошибки.

«Ну что ж, ждите, ждите! — подумал я. — Но когда-нибудь вам это все-таки наскучит!»

Я бесцельно бродил по автопарку, перекидываясь парой слов то с одним, то с другим. Около полудня меня неожиданно вызвал к себе Харшоу. К его губам прилипла потухшая сигара, а в руке он держал принадлежности для рыбной ловли.

— Садитесь, — сказал он. — Мне нужно с вами поговорить.

Я присел на край стола, заинтересованный его вызовом.

— О чем именно?

— Хочу, чтобы вы на некоторое время взяли руководство автопарком в свои руки. Я собираюсь провести неделю в Галвестауне вместе с женой.

— А разве Гулик не может?

— Он какой-то нерешительный и медлительный и не производит должного впечатления на покупателей. Вы для этой цели больше подходите. Ну так как?

— Пусть будет по-вашему, — сказал я.

В первый раз мы поговорили тихо и мирно, без всякой ругани.

— Таким образом, — закончил он, — я передаю вам все свои полномочия. Вы пока можете поместить объявление в газете о продаже машин.

— За чей счет? За мой?

— Какой же вы все-таки ершистый, Мэдокс! — сказал Харшоу. — Зачем же за ваш? Скажете, чтобы чек оплатила мисс Гарнет. Или пусть выдаст вам из кассы эту сумму.

— Хорошо, — ответил я.

Я был рад, что хоть на какое-то время избавлюсь от его назойливой и сладострастной жены.

— Ну, кажется, обо всем договорились. Желаю вам успеха, Мэдокс!

— Что вы там собираетесь ловить?

— Меч-рыбу. Говорят, она там водится.

Возвратившись в парк, я стал выискивать машины, на которые еще не помещались объявления о продаже, и записывать их в свой блокнот. Такой спешки совершенно не требовалось, я просто хотел убить время. Но потом я вошел во вкус и стал даже подумывать о формулировках объявления, описывая достоинства продаваемых машин и выгодные условия продажи. Напоследок я даже сам отвез текст объявления в газету. Мне выписали счет, и я отправился обратно, чтобы предъявить его Глории. Как-никак есть повод повидаться с ней.

Подойдя к автопарку, я вдруг увидел, что Гулик о чем-то оживленно разговаривает с людьми шерифа. Ничего особенного в этом не было, полицейские со многими уже беседовали в это утро, и тем не менее сердце у меня неприятно екнуло.

Я не подошел к ним, чтобы лишний раз не показывать свою заинтересованность, а направился прямо в контору.

Глория сидела за столом, заваленным бумагами. У нее был усталый вид. Только сейчас я вспомнил, что сегодня суббота и рабочий день, собственно, уже кончился.

— Какие события! — воскликнула она, увидев меня. — И пожар, и ограбление банка!

— Да, и все в один день… — ответил я. Потом, вспомнив, зачем пришел, добавил: — Мистер Харшоу попросил, чтобы вы оплатили этот счет.

Я протянул ей бумагу и объяснил, в чем дело.

Она записала что-то у себя и приложила счет к другим документам.

— Чего это вы вдруг решили задержаться на работе? — спросил я ее. — К тому же у вас усталый вид.

— Сейчас закроюсь… Надо было закончить кое-что.

— А что собираетесь делать завтра?

— Ничего особенного. Утром пойду в церковь, а потом, наверное, поеду куда-нибудь порисовать.

— Может быть, вы позволите мне присоединиться к вам?

— Ну разумеется! Мы можем даже организовать небольшой пикник.

— Отлично! Тогда я закажу в ресторане что-нибудь съестное, и мы заберем все с собой.

— Нет, это я сделаю сама… Мне хочется самой все организовать. Ладно? Мне это доставит удовольствие.

— Угу… А в каком часу мне за вами заехать?

— Около двенадцати.

— Договорились. Наверное, мне не дождаться завтрашнего дня…

Когда я вернулся в автопарк, полицейских уже не было, но Гулик так и не сказал мне, о чем его расспрашивали.

9

День выдался великолепный. Ослепительно сияло солнце, а под деревьями притаились густые тени.

Я заехал за Глорией около двенадцати. Она уже ждала меня, сидя на ступеньках дома. На ней были светлые шорты и голубая майка. Рядом лежали сумка с принадлежностями для рисования и корзинка с едой. Тут же, на крыльце, сидел Спунки, маленький и довольно живой песик.

— Может быть, возьмем с собой собаку? — предложила Глория. — Он любит гоняться за зайцами.

— Ему удалось поймать хоть одного?

— Нет. Но он надеется это сделать.

Я посадил собаку на заднее сиденье, просунув ее в окошко. Потом распахнул дверцу перед Глорией, и мы поехали.

По всей Майн-стрит стояли группами люди. Они все еще обсуждали последние события.

— Как вы думаете, это кто-нибудь из здешних? — спросила Глория. — Я имею в виду преступников.

— Все может быть… — ответил я неопределенно.

Мы выбрались за город и поехали по дороге, которая шла параллельно Южному шоссе.

Вскоре мы доехали до реки. Пейзаж был великолепен. Воздух свеж и прозрачен. Но дорога здесь кончалась. Вернее, она продолжалась за рекой, но мост был полностью разрушен. Рядом с ним тянулась большая песчаная коса.

Мы вышли из машины. Спунки сразу же помчался к реке, а я взял бутылки и пошел за водой. Когда вернулся, Глория уже сидела в тенистом месте. На коленях у нее лежали альбом для рисования и акварельные краски. Держа кисточку в руке, она смотрела на меня. Я поставил рядом с ней воду и растянулся на песке.

— Вы не будете возражать, если я буду смотреть на вас? — спросил я.

— Смотрите, если хотите, — ответила она с улыбкой. — Но боюсь, вам скоро наскучит сидеть здесь, рядом со мной.

— Думаю, что нет.

Она принялась за рисование, а я лежал на песке, почти не сводя с нее глаз и продолжая удивляться ее красоте.

Я снова вспомнил о случае на заброшенной ферме и снова стал строить догадки: что же ее связывало с этим циником Суттоном? Во всяком случае, я решил сегодня не затрагивать эту тему. Одно упоминание о Суттоне могло испортить ей весь день. Может быть, когда-нибудь она сама расскажет мне обо всем.

Когда-нибудь? Самое большее через месяц-два меня уже не будет в этом городке. Как только дело об ограблении банка немного заглохнет, я вырою свои сокровища и уеду куда-нибудь подальше.

Я снова посмотрел на Глорию и на ее акварель. Она быстро рисовала. Рисунок уже приобрел нужные очертания. Я, правда, не очень-то разбирался в живописи, но мне нравились ее акварели.

— У вас хорошо получается, — сказал я. — Я был бы очень рад, если бы вы подарили мне один из ваших рисунков.

— Вам этого очень хочется?

— Конечно!

— В таком случае я подарю вам этот пейзаж.

— Почему именно этот?

— Сегодня у меня день рождения, и мне хочется вам что-нибудь подарить…

— Но это не совсем логично. Обычно новорожденный получает подарки, а не дарит сам… — Я взглянул на нее. — Так сегодня и в самом деле день вашего рождения?

Она кивнула и отложила альбом в сторону.

— Давайте-ка перекусим что-нибудь. А рисунок я закончу позднее. Я испекла праздничный пирог. Вот мы его сейчас и попробуем.

Я встал и пошел к машине, чтобы принести корзину с едой. Потом мы расстелили на земле скатерть, достали сэндвичи. Наконец она извлекла и небольшой пирог, покрытый глазурью и маленькими кусочками фруктов.

— Они вместо свечек, — объяснила Глория.

— Сколько же их тут? Двадцать?

— Двадцать один…

— Маловато, — недовольно протянул я.

— Вы что же, хотите, чтобы мне было двадцать пять?

— Да нет… Просто мне уже тридцать…

— Да, совсем уже старик, — с лукавой усмешкой протянула она. — Придется вам отведать моих сэндвичей, чтобы хоть немножко поднабраться сил.

День прошел незаметно. Мы поели, потом она еще поработала над своим рисунком. Поскольку мы забыли свои купальники, выкупаться нам не пришлось, и мы только походили босиком по мелководью. В середине дня Спунки помчался за пробегавшим зайцем и куда-то исчез. Мы не очень-то огорчались из-за этого. Глория была уверена, что он вернется.

А потом незаметно подкрался вечер. Солнце упало к горизонту, поползли длинные тени, начало смеркаться.

— Не думала, что уже так поздно, — сказала Глория. — Надо возвращаться. Я обещала сестре приглядеть вечером за племянницей.

Мы начали собираться и звать Спунки. Но он не показывался. Я даже пробежал сотню ярдов вниз и вверх по реке, но не нашел его. Быстро темнело, и Глория забеспокоилась.

— Может быть, с ним случилось какое-нибудь несчастье?

— Не беспокойтесь, он вернется.

— Он не найдет дорогу домой, тем более ночью.

— Но вам же нельзя здесь задерживаться. Мы его найдем. Садитесь в машину, только дайте мне ваши сандалии.

— Мои сандалии? Зачем?

— Мне нужно что-нибудь из вашей одежды. Поэтому я и решил, что самое тактичное — попросить у вас сандалии. Нужно чем-то привлечь Спунки.

Она протянула мне свои сандалии. Они оказались очень похожими на сандалии, которые носила Долорес Харшоу. Я положил их на то место, где мы перекусывали, и сел в машину.

— Когда я вернусь, Спунки уже будет здесь, — сказал я.

Сестра Глории со своим мужем уже ждали нас на крыльце. Глория объяснила им, почему мы задержались, и ее племянница сразу же расплакалась, услышав, что Спунки потерялся. Робинсон предложил мне свою помощь, но я ответил, что в этом нет необходимости, и уехал один.

К разрушенному мосту я подъехал уже около девяти. Сандалии стояли на том же месте, но Спунки не было. Я положил сандалии в машину: теперь они уже были не нужны.

Мне очень хотелось скорее вернуться назад, чтобы еще раз повидать Глорию и поговорить с ней, но я не мог возвратиться без Спунки.

Я потратил добрых два часа, чтобы найти его. Наконец он подбежал ко мне, жалобно скуля и дрожа, весь перепачканный глиной.

Я устроил его на заднем сиденье и отправился в обратный путь.

Когда я подъехал к дому Глории, огни в нем были уже погашены, и я подумал, что все спят. Но, выйдя из машины, я увидел Глорию. Она стояла перед домом в светлом домашнем платье и ждала меня.

— Вот ваш дружок, — тихо сказал я, осторожно опуская собаку через ограду.

— Вы так долго его искали? Я беспокоилась…

— Пришлось немного поискать.

— Я уже начала бояться, что и вы там заблудились.

— В самом деле?

— Да… И спасибо вам за все. День мы провели чудесно, не правда ли?

— Да, день прошел отлично, и у меня осталось очень мало времени, чтобы поздравить вас с днем рождения.

Я осторожно взял ее лицо в свои руки и поцеловал в губы. Она прильнула ко мне и обвила шею руками. Барьер рухнул, и более прекрасного мгновения я, кажется, еще ни разу в жизни не испытывал.

— Мне пора домой, — сказала она наконец. — До свидания, Гарри. И еще раз спасибо за все.

— Я не хочу, чтобы вы уходили.

— Мы увидимся завтра утром. — Она поцеловала меня и прошептала: — Спокойной ночи!

Я не помню, куда я ездил на своей машине, помню только, что домой я приехал около двух. Я был в таком восторженном состоянии, что не обратил внимания на машину, стоявшую напротив моего дома. Я выключил фары и вышел из машины. В ту же секунду в лицо мне ударил яркий сноп света.

— Мэдокс? — раздался чей-то голос справа от меня.

— Да, это он, — ответил кто-то за меня.

Холодная дрожь пробежала по моему телу. Но тем не менее я сразу же попытался взять себя в руки, чтобы ничем не выдать своего волнения.

— Вы не ошиблись, это действительно я, — сказал я спокойно. — А в чем дело?

— Следуйте за мной! Шериф приказал доставить вас!

10

— Совершенно ничего не понимаю, — недоумевал я. — Шериф приказал доставить меня к нему? Зачем? Может быть, вы что-нибудь перепутали?

— Вряд ли, — ответил один из полицейских. Они подошли ко мне поближе, и я их узнал. Именно они разговаривали вчера с Гуликом. — Садитесь в машину!

— Я, конечно, подчинюсь приказу шерифа, — произнес я. — Но, может быть, вы мне все-таки скажете, зачем я ему понадобился?

— Вы подозреваетесь в ограблении банка и в поджоге магазина Тейлора, — ответил тот, что был пониже ростом.

— Подозреваюсь в ограблении банка? Вы уверены, что именно я вам нужен? Ведь я работаю продавцом в автопарке мистера Харшоу!

— Нам это хорошо известно, — сказал один из них. — И тем не менее шериф хотел бы с вами побеседовать. Или вы против?

Я пожал плечами.

— Нет, почему же…

Один из полицейских ощупал мои карманы.

— Он не вооружен, Бук, — сказал он другому. Потом повернулся ко мне: — Садитесь в машину, Мэдокс!

— Хорошо… Но прежде мне нужно запереть свою на замок.

— Это сделают и без вас. У вас ключи с собой?

Я протянул ему ключи. Он передал их полицейскому, которого звали Бук, тот пошел к моей машине и отпер багажник. Внимательно осмотрев его, он залез в салон и начал рыться там.

— Где вы задержались так поздно? — спросил меня первый. — Уже два часа ночи. Для такого городка — это очень позднее время, хотя сейчас и лето.

— Просто катался на машине. Сейчас очень жарко, чтобы рано ложиться спать.

— А где именно вы катались?

— Я не смогу вам точно сказать. Просто ездил без определенных целей, куда глаза глядят…

— И все-таки будет лучше, если вы вспомните свой маршрут.

Бук вылез из машины и подошел к нам.

— Что это за женские сандалии? — спросил он. — Там, на заднем сиденье вашей машины?

— Сандалии? — недоуменно спросил я. Лишь мгновение спустя я вспомнил, что забыл отдать их Глории. — Ах да, сандалии… Это сандалии одной моей знакомой.

— Интересно, что это за знакомая, которая оставляет сандалии в машине? Хотя я слышал и о таких, которые и бикини забывают то у одного, то у другого…

— Полегче на поворотах, дружок! — обрезал я его. Потом я рассказал, как мы потеряли собаку и как я ездил ее искать.

— Как зовут эту девушку? — спросил Бук.

— Глория Гарнет.

— Она здешняя?

— Да, это хорошая девушка, — вмешался в разговор третий полицейский, сидевший за рулем. — Я ее знаю.

Наконец мы все уселись в машину и поехали. Нам нужно было проехать около тридцати миль — окружная прокуратура находилась в соседнем городке. За всю дорогу я не произнес ни слова, думая лишь о том, что они могли иметь против меня. Ведь я не оставил никаких следов. Наконец я пришел к выводу, что они просто-напросто хотели меня проверить, поскольку я был новым человеком в городе.

Шериф ждал в большом и душном кабинете. Увидев нас, он сразу же задал вопрос Буку:

— Почему так долго?

— Его не было дома, — ответил тот.

— Где же он был?

— Сказал, что сам не знает. Просто катался на машине по случайным дорогам.

— Так, так, — с недоброй улыбкой процедил шериф. — Значит, сам не знает! Ну, хорошо, вы можете идти! — приказал он полицейскому. — Садитесь, Мэдокс! — обратился он ко мне, беря сигару.

— Зачем я вам понадобился, шериф? — спросил я.

Он сделал вид, будто не расслышал моего вопроса. Откусив кончик сигары, он повернулся к своему помощнику.

— Что в машине, Тат?

— Ничего. В багажнике обычный хлам… На заднем сиденье — пара женских сандалий.

— А в его комнате?

— Ничего подозрительного. Только его одежда и предметы первой необходимости.

Шериф внезапно устремил на меня проницательный взгляд.

— Ну, валяйте, рассказывайте, Мэдокс! Где вы их спрятали?

— Что спрятал?

— Деньги, конечно!

Какую-то минуту я молчал, а потом сказал:

— Если я правильно вас понял, шериф, вы хотите мне приписать ограбление банка, не так ли?

— Вы не ошиблись.

— Отлично! Только никакого банка я не грабил, если же вы убеждены в противном, действуйте, но не тяните время. Предъявляйте мне свои обвинения. А если же у вас нет никаких доказательств, то отпустите меня с богом. Я хочу спать. И мне завтра рано вставать.

— Ну что ж, я не буду тянуть время…

Он нагнулся, выдвинул ящик и вынул оттуда картонную коробку без крышки. Когда я увидел, что в ней находилось, я должен был сделать над собой известное усилие, чтобы остаться спокойным. Там лежал мой будильник.

— Где вы купили этот будильник, Мэдокс?

— Это не мой будильник… И потом, какое он имеет отношение к ограблению банка? Может быть, вы считаете, что я, ограбив банк, стал настолько богатым, что решил выбросить свой старый будильник?

— Не совсем так. Вы не замечаете ничего странного в этом будильнике? Ведь в нем отсутствует колокольчик звонка!

— Ну и что же здесь странного? Среди груды металлолома можно найти еще и не такие!

— Несомненно!

— Поэтому я по-прежнему ничего не понимаю, шериф. Может быть, вы мне все-таки объясните ход ваших рассуждений?

— Что ж, если вы очень хотите… Когда человеку приходит мысль ограбить банк, он начинает обдумывать, как это сделать. И вот, скажем, он приходит к мысли, что неплохо было бы устроить небольшой фейерверк, чтобы отвлечь внимание людей. Но чтобы устроить этот фейерверк в определенное время, нужен часовой механизм, пусть и самый примитивный… Видите эти капли металла на верху язычка? Это пайка. Детектив из страховой компании мне все объяснил. Тут имелся механизм или приспособление, которое в определенный момент зажгло спички… Следы, правда, остались, но задумка была неплохая.

Он неожиданно встал передо мной и снова бросил в лицо, словно хлыстом ударил:

— Спрашиваю вас еще раз, Мэдокс: где вы приобрели этот будильник?

— Я же сказал вам, что вижу его впервые!

Он вернулся на свое место за письменным столом.

— Человек, додумавшийся до такого механизма, достаточно умен, чтобы не совершить элементарных ошибок. Он наверняка приобрел будильник в каком-нибудь другом городе. Ну хорошо, Мэдокс, тогда ответьте мне на другой вопрос: где вы были в прошлую пятницу? Куда вы уезжали из города?

— Куда я уезжал? Никуда… Хотя нет, минутку, шериф! Я не помню точно, когда это было, но приблизительно неделю назад я ездил в Хаустаун.

— Так, так… И зачем, позвольте вас спросить? Может быть, чтобы приобрести будильник?

— Я ездил туда, чтобы получить денежный долг.

— Кто вам задолжал?

— Келви… Том Келви. Это мой знакомый.

Я не солгал. Том Келви уже около года должен был мне двести долларов.

— Где он живет?

Я ответил.

— И вы с ним виделись? Он вернул вам долг?

— Нет, я его не видел.

— Значит, зря прокатились? Сейчас вы скажете, что ваш друг куда-нибудь укатил или что-то в этом роде.

Я понимал, что он проверит все, что я скажу относительно Келви. Поэтому нужно найти какой-либо другой выход.

— Я даже не знаю, в городе он или нет. Я не заходил к нему.

— Понимаю. В последнюю минуту вы, наверное, решили, что вам все равно нечего делать с этими деньгами, и решили простить ему долг?

— Нет. Просто я застрял в пути.

— По какой причине?

— Встретил старую подружку…

— И она оказалась важнее денег?

— Ну, вы сами должны понять… В такие моменты всегда кажется, что женщины — самое важное в жизни.

— Ну, предположим… А кто эта женщина?

— Какое вам до этого дело? Это моя старая знакомая. Но сейчас она уже замужем.

— И все-таки вы поехали в Хаустаун, чтобы купить будильник!

— Думайте, в конце концов, что хотите. Я вам сказал, как было на самом деле.

— И вы не хотите сообщить мне, кто была эта женщина?

— Чтобы дискредитировать ее?! Разумеется, нет!

— В противном случае вы дискредитируете себя.

— Не думаю. Вы сказали, что я ограбил банк. Я не знаю, почему вы решили, что это сделал именно я. По-моему, вы просто высосали это из пальца. Но доказательств из пальца не высосешь, шериф.

— Я не один работаю над этим делом, Мэдокс, — ответил шериф. — И клянусь вам: доказательства будут! Я уже сейчас вижу вас насквозь! Почему вы, например, выбрали для жительства наш город?

— Потому что нашел подходящую работу. Вы же знаете, что я работаю продавцом в автопарке мистера Харшоу!

— Знаю. Но не прошло и трех недель, как вы обосновались в нашем городе, и банк был ограблен. Где вы работали до этого?

— В Хаустауне.

— Значит, вы променяли такой город, как Хаустаун, на забытый богом уголок — этот городок? Ведь здесь немногим более трех тысяч жителей!

— Машины можно продавать повсюду.

— Разумеется. Вам кто-нибудь посоветовал это место?

— Нет, я…

— Понимаю. Просто повезло!

— Если вы не будете меня перебивать, я вам все объясню. Уехав из Хаустауна, я собирался перебраться в Оклахома-сити. В Ландере я остановился позавтракать. Рядом со мной за столиком оказался мистер Харшоу. Когда он узнал, что я работал продавцом в автомобильном магазине, он предложил мне работу у себя в автопарке. И если вы не верите мне, то спросите у мистера Харшоу.

— И вы согласились работать у него в автопарке?

— А почему бы и нет? Ведь условия у него неплохие.

— Конечно, конечно… А потом не прошло и трех недель, как ограбили банк. Впервые за сорок лет его существования. А за неделю до этого вы отсутствовали целый день и не можете должным образом объяснить, как вы его провели и где именно. Вечером того самого дня, как был ограблен банк, вы тоже исчезали из города. Часа на два-три. Может быть, вы мне объясните, куда вы ездили на этот раз? Опять на встречу со старой знакомой, но замужней дамой?

Он уже начинал пугать меня.

— Нет, в тот вечер я просто ездил купаться.

— Весь городок в тревоге, а вы как ни в чем не бывало поехали купаться. Здорово, ничего не скажешь! И куда же вы ездили?

Я ответил.

— Вы уже ездили на это место и раньше?

— Да. Неоднократно.

— Ну, хорошо, — буркнул он. — И все предшествующие разы вы тоже останавливались у дорожного ресторанчика, чтобы выпить чашечку кофе и обменяться парой фраз с официанткой?

Я ничего не ответил. Он догадался, что я нарочно обратил на себя внимание официантки ресторана, чтобы закрепить свое алиби. Но тем не менее я не собирался сдаваться. Небрежно пожав плечами, я наконец сказал:

— Вы слишком многого требуете от меня, шериф! Не могу же я запомнить каждый свой шаг за последние три недели! Иногда я после купанья пил кофе или кока-колу, иногда ехал в кино, раз или два, помню, заходил даже в бар. Но в какой именно день я делал то или другое, убей бог, не помню!

— Да я и не требую от вас этого. Я спросил просто так, ради любопытства. Будем считать это еще одним счастливым для вас стечением обстоятельств. Давайте лучше вернемся к тому дню, когда вы в первый раз появились в банке и попросили открыть счет. Тогда тоже был пожар, не так ли?

— Да, да, припоминаю. Кажется, именно в тот день.

— И, войдя в банк, вы увидели, что в кассовом зале никого нет?

— Тоже верно.

— Неужели вас это нисколько не удивило? Ведь банк — это все-таки такое место, где всегда имеется какое-то количество денег. Но если они оставлены без присмотра…

— Да, я немножко удивился этому…

— Но это не помешало вам поместить свои деньги в этот банк?

— Но куда-то их нужно было положить? В здешнем городке этот банк единственный.

— Да, да, конечно. — Шериф ненадолго задумался, а потом неожиданно спросил: — Сколько вы весите, Мэдокс? Судя по росту, вы должны весить довольно много?

Он изменил свою тактику, и я совершенно не мог понять, куда он клонит.

— Двести тридцать фунтов… А почему вы интересуетесь?

— И жировых отложений почти нет… Сплошь мышцы… Вы спрашиваете, почему меня это интересует? Могу ответить: я долго разговаривал с Джулианом Вардом. Он не видел человека, который набросил на него одеяло и связал его, но он уверен, что это был высокий и сильный человек. Он подавил все его попытки к сопротивлению.

Я ухмыльнулся.

— Я знаю этого человека, шериф. Ведь именно он открывал мне счет в банке. Ему уже все шестьдесят, да и на ногах он нетвердо держится. Дунешь — он и повалится. С ним может справиться пятнадцатилетний мальчишка.

— Вы правы. Но дело не в том, что его связали, а в том, как его связали. Без малейших усилий и в то же время очень осторожно. Человек не причинил ему ни малейшего вреда. Просто связал его и положил на пол.

— Вы что ж, считаете, что я единственный высокий и сильный человек в штате?

— Единственный, на кого падают подозрения.

— Понятно… А может быть, шериф, все-таки будет лучше, если мы перейдем к фактам? Вы утверждаете, что банк был ограблен во время пожара. И что преступник специально поджег старый заброшенный магазин, чтобы отвлечь внимание людей. Но я ведь, насколько вы знаете, тоже был на пожаре. Не мог же я быть одновременно в двух местах?

— Я ждал, когда вы заговорите об этом.

— По-моему, нет необходимости напоминать вам — вы и сами меня там видели.

Он снова усмехнулся.

— Да, видел… Но видел я вас на пожаре только двадцать пять минут спустя после ограбления банка! Ну, что вы скажете на это, Мэдокс?

11

И они начали меня допрашивать со всем пристрастием — шериф и его помощник Тат. Гулик заявил полицейским, что я уехал из парка почти сразу после того, как мимо проехала пожарная машина, и, таким образом, я был вне поля их зрения в течение двадцати пяти минут.

Я со своей стороны продолжал утверждать, что все время был в гуще событий, но доказать тоже ничего не мог.

Вскоре Тат отправился выпить чашку кофе. Когда он вернулся, ушел шериф. Но вопросы сыпались на меня без перерыва.

— Куда вы ездили в прошлую пятницу?

— В Хаустаун.

— А куда вы ездили в тот день, когда произошло ограбление?

— Купаться. Я же говорил вам и повторяю, что ездил купаться!

— Вы ездили прятать похищенные деньги, а попутно искупались… Куда вы спрятали деньги?

— Я не прятал никаких денег.

— Вы их зарыли?

— Я ездил купаться.

— Где вы их зарыли?

— Я ничего не зарывал.

— Чем вы отметили то место?

— Я ездил купаться.

— Вы зарыли их неподалеку от реки?

— Я ничего не зарывал. Я ездил купаться.

— Вы их зарыли, предварительно завернув в мешок или какую-нибудь другую ткань. Что это был за мешок? Из какого материала? Вы сосчитали, сколько денег вы похитили? Вы знаете, что банк располагает номерами этих билетов и вы все равно не сможете их истратить? Итак, где вы их спрятали?

— Я ничего не прятал!

— Где вы купили этот будильник?

— Я никогда его раньше не видел.

— Вы ездили в Хаустаун?

— Да.

— Как зовут эту женщину?

— Келви.

— А я думал, что так зовут вашего друга, который задолжал вам деньги.

— Конечно.

— Но вы только что сказали, что так зовут женщину. Кто должен вам деньги?

— Келви.

— А женщины вообще не было, не так ли? Вы поехали в Хаустаун, чтобы купить будильник и устроить этот часовой механизм. Где именно вы купили будильник?

— Я не покупал никакого будильника.

— Вы спрятались за дверью туалета и набросили на Джулиана одеяло, как только он вошел туда. Почему вы его не оглушили?

— Ничего не могу сказать по этому поводу.

— Вы знали, что это очень хилый человек, и боялись его убить? Так или нет?

— Я вам уже неоднократно говорил, что в тот день я не был в банке. Я помогал тушить пожар.

— Вас не было двадцать пять минут. Где вы были это время?

— Я пришел к магазину еще до того, как туда подъехала помпа.

— Сколько тогда было времени?

— Откуда я знаю!

— Почему многие заметили вас уже по прошествии какого-то времени, а в первые минуты никто не приметил?

— Понятия не имею.

— А я имею… Как только вы появились на пожаре, вы сразу же постарались обратить на себя внимание. Постарались создать себе алиби. Но немного не рассчитали. В те минуты банк уже был ограблен.

И так — без конца. Через какое-то время мне показалось, что стена пожелтела. Потом я догадался, что уже взошло солнце.

В конце концов они взяли у меня отпечатки пальцев, забрали пояс, бумажник и отвели в камеру на первом этаже. Я сразу же сел на койку и обхватил голову руками. У меня все кружилось перед глазами, а в ушах продолжали звучать их вопросы.

Наконец я растянулся на койке и попытался хоть ненадолго заснуть.

Что ждет меня в дальнейшем? Трудно сказать. Я не мог доказать своего алиби, но и они не могли доказать обратного. Шериф почти уверен в том, что банк ограбил я, но доказательств у него не было. В банке я не оставил своих отпечатков, потому что работал в перчатках. Значит, единственный их шанс заключался в том, чтобы задавать мне вопросы. Задавать до тех пор, пока я не сознаюсь или не сойду с ума.

Им нужно получить от меня признание и указание того места, где я спрятал деньги. Без этого им не построить обвинения. Что же они будут делать, чтобы добиться своего?

Днем за мной пришли. Меня снова провели в кабинет шерифа. Он был там вместе с Татом и Буком и еще одним человеком, которого я не знал. Наверное, или прокурор, или один из детективов Хаустауна.

— Мы предоставляем вам еще одну возможность добровольно признаться, — сказал шериф.

— Вы еще долго будете надо мной издеваться? — вместо ответа спросил я.

— Пока вы не ответите, что сделали с украденными деньгами.

— Ничем не могу вам помочь, господа.

И снова начался сеанс, еще более мучительный, чем предыдущий. Теперь они терзали меня втроем. Причем стояли они в разных углах комнаты, так что мне приходилось все время вертеть головой, чтобы ответить на вопросы. А задавались вопросы так быстро, что я даже не успевал отвечать.

— Куда вы ездили вечером накануне пожара?

— Я не помню. Может быть, в кино.

— Хозяйка сказала, что вы вернулись около двух часов ночи.

— Где вы были в тот вечер, когда вас задержали?

— Я уже вам говорил…

— Катались на машине…

— Гулик сказал, что вы помчались смотреть на пожар со скоростью курьерского поезда. А когда горел ресторан, вы не проявили никакой заинтересованности…

И так далее и тому подобное…

Приблизительно через час они изменили тактику. Бук вышел и вскоре вернулся с двумя заключенными. Я видел их в камерах. Они поставили нас рядом друг с другом. Я не спускал с шерифа глаз. Что-то готовилось.

— Отлично! Стойте вот так и не шевелитесь! — бросил он нам и открыл дверь.

Через минуту он вернулся, ведя кого-то за руку. Ага, да это старина Морти, слепой негр!

Атмосфера накалялась. Два заключенных, ничего не понимая, с испугом взглянули на негра. А я пытался понять, чего же добивается шериф, но так и не пришел ни к какому выводу.

А шериф, между тем, провел дядюшку Морти мимо нас, приблизительно так в полутора ярдах, а потом повел обратно, на этот раз останавливая его перед каждым из нас.

«Фантастика! — подумал я. — Опознание при помощи слепого!»

И тем не менее я здорово струсил. Когда-то у меня был переломан нос, и мое дыхание наверняка имело что-то характерное.

Но в следующую минуту я уже понял, что это всего-навсего психическая атака. Даже если негр и «узнает» мое дыхание, на суде это не будет считаться доказательством, но вот если я не выдержу и признаюсь — это уже все!

Наконец шериф и негр остановились около меня. Дядюшка Морти прислушался.

— А вот это дыхание довольно похожее, — наконец сказал он.

— Вы уверены в этом, дядюшка Морти? — спросил шериф.

— Такие же шумы с небольшими присвистываниями, как у кипящего чайника.

— Вы уже слышали это дыхание?

— Два раза. Приблизительно три недели назад, а потом как раз в тот момент, когда этот человек грабил банк.

— А первый раз вы слышали его дыхание в тот день, когда горел ресторан, не так ли, дядюшка Морти?

— Да, сэр. Я вошел в банк, чтобы спросить у мистера Джулиана, что горит, но его в этот момент в кассовом зале не оказалось. Там был только этот человек. Он точно так же дышал.

— Спасибо, дядюшка Морти!

Шериф проводил его до дверей. Бук увел обоих заключенных.

— Садитесь, Мэдокс! Теперь вы поняли, что мы знаем правду?

— Нет.

— Будьте благоразумны, Мэдокс, и не отпирайтесь. Он вас узнал среди других людей. И он сможет то же самое сделать перед судом.

— При условии, если вы ему нажмете на руку в нужный момент!

— Я не держал его за руку! Он узнал вас по вашему дыханию!

— Ну что ж, почти так же, как Алиса находится в стране чудес?

— У вас своеобразное дыхание, Мэдокс. Ведь когда-то у вас был перебит нос. Вы показывались врачу?

— Нет.

— Вероятно, вы и сами не знаете, что ваше дыхание имеет характерные признаки.

— Это не доказательство, шериф! — ответил я. — Уж если вы захотели расправиться со мной — не знаю, по какой причине, — вам придется позаботиться о настоящих доказательствах!

— У меня они уже есть, Мэдокс! Так что можете не беспокоиться. Я докажу вашу виновность шаг за шагом. И давайте начнем с самого начала. Что вы сделали, как только услышали, что в городе пожар?

И он снова начал задавать мне вопросы. Вскоре зазвонил телефон. Шериф снял трубку.

— Кто? Да, я… — Он помолчал немного, а потом спросил: — Вы в этом уверены?

Какое-то время он слушал своего собеседника, потом хмуро посмотрел на меня.

— Вы абсолютно в этом уверены? — снова спросил он.

Выслушав ответ, шериф с удрученным видом повесил трубку.

Мне очень хотелось узнать, о чем это он говорил и с кем, но он сам обратился к Тату:

— Звонил Джордж Харшоу из Галвестауна, — сказал он. — Прочитал об этой истории в газете и заявил, что Мэдокс с самого начала находился на месте пожара.

Тат тоже удивился.

— Я не помню, чтобы я его видел. Я, правда, видел на пожаре миссис Харшоу.

— Вы правы, Тат. Джордж Харшоу тоже говорит со слов своей жены. Она видела, как Мэдокс выходил из машины как раз в тот момент, когда подъехала и она. А это случилось буквально минут через пять после пожарной сирены…

12

На этом все и кончилось. Они были вынуждены меня отпустить, но я отлично видел, что шериф на этом не успокоится.

— Прошу прощения, Мэдокс, — сухо сказал он. — Поверьте, в этом не было ничего личного. Если бы такие подозрения падали на моего собственного брата, я бы задержал и его.

— Такова ваша работа, — ответил я. — Я продаю машины — вы ловите преступников. Скажу вам одно, шериф! Если я когда-нибудь и надумаю ограбить банк, то я применю другой метод!

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Что ж, желаю успеха! — насмешливо произнес он.

Тат довез меня до дома. Я вышел из машины.

— Спасибо, Тат! — сказал я. — И до свидания!

— До свидания!

Я проснулся на рассвете. Действительно ли я свободен? И если да, то этим я обязан только Долорес Харшоу!

И тем не менее я оставался подозреваемым номер один. Достаточно мне отправиться за деньгами, и меня сразу же схватят. Шериф наверняка будет выжидать. Видимо, он уверен, что рано или поздно я совершу ошибку…

А она? Что ей нужно было от меня?

Я оделся и отправился в центр городка. На улицах народу было мало.

Официантка очень удивилась, когда увидела меня входящим в ресторан. Наверное, еще многие удивятся, увидев меня на свободе.

А я продолжал размышлять о поступке Долорес Харшоу. Она заявила, что видела меня на месте пожара почти сразу после тревоги, хотя определенно знала, что это не так. Она знала и кое-что другое… Она ведь наверняка не забыла о нашем визите в магазин Тейлора, когда я помог ей сгрузить макулатуру и одежду. И она определенно сделает из этого соответствующие выводы. Что же она задумала?

Когда я подошел к автопарку, Гулик как раз отпирал контору. Казалось, он обрадовался, увидев меня, но в то же время смутился.

— Они что, нашли действительных преступников? — спросил он меня.

Я присел у конторы так, чтобы иметь возможность наблюдать за ее входной дверью.

— Думаю, что нет… Они были уверены, что это сделал я, но потом выяснилось, что я этого сделать не мог, потому что с самого начала был на месте пожара.

— Я так и думал, что они вас подозревают, — сказал Гулик. — Они были здесь в субботу и расспрашивали меня. Надеюсь, вы на меня не сердитесь? Я им сообщил только то, что было…

— Ну что вы, мне не на что сердиться. Как идут дела?

— Неплохо. Объявление о продаже было помещено во вчерашней газете, и уже приходило много людей.

— Простите меня, — перебил я его. — Я вернусь буквально через минуту…

Глория Гарнет шла по противоположной стороне улицы такая миленькая, свежая и молоденькая, что у меня даже защемило сердце. Увидев меня, она остановилась, и на лице ее появились одновременно и удивление, и смущение, и радость.

— Доброе утро! — поздоровался я.

— Все в порядке, Гарри? — спросила она. — Я хочу сказать: они отпустили вас? Ведь я чуть с ума не сошла, когда узнала, что вас забрали.

— В полицейской практике ошибки не так уж редки. Но теперь все в порядке.

— И все-таки полиция вела себя в этом деле отвратительно! — со злостью воскликнула она. Я никогда еще не видел ее такой. — Ничего, когда я повстречаюсь с ним, с этим Джимом Татом, я скажу все, что я о нем думаю!

Мне очень хотелось обнять ее и расцеловать, но она, видимо, заметив что-то на моем лице, сразу изменила тему:

— Пора начинать работу, Гарри, — сказала она. — Поговорим позже.

Часы текли удивительно медленно, хотя в этот день у меня много было дел. Пришлось несколько раз демонстрировать достоинства машин перед покупателями, объезжая их на территории парка, на городских улицах и даже за городом. Вернувшись в автопарк после одной из таких поездок, я вдруг с неприязнью заметил, что к нам пожаловал Суттон и разговаривает с Глорией.

Покупатель, надышавшись парами бензина и другой гадости, откашлялся, отчихался и заявил, что еще подумает немного, прежде чем совершить покупку.

— Разумеется, — ответил я, — это ваше право.

Тем временем Глория и Суттон успели скрыться в закусочной. Видимо, они еще не заметили моего возвращения.

Когда клиент ушел, я захлопнул дверцу машины и отправился вслед за ними.

Они сидели за одним из столиков у окна, и вид у Глории был самый что ни на есть разнесчастный. Увидев меня, она бросила на меня предостерегающий взгляд. Я понял, что она хочет, чтобы я держался в стороне. Но мне хотелось совершенно обратного. Мне хотелось познакомиться с Суттоном как можно ближе и все-таки выяснить, что же связывало Глорию с этим негодяем.

Я взял стул и присел к их столику.

— Небольшое деловое свидание? — спросил я.

— Угу, — добродушно ответил Суттон. — Подсаживайтесь… Хотя вы и так уже подсели.

— Я вам не помешаю?!

— Конечно нет!

— И вы говорите это не просто так, из любезности? Я действительно вам не помешаю?

— Ну конечно же нет, старина!

— Очень любезно с вашей стороны.

Я понимал, что лишь теряю время. Он знал свое дело и все равно заставит Глорию сделать так, как считает нужным.

— Может, я могу вам быть чем-нибудь полезен?

Суттон покачал головой.

— Думаю, что нет.

Он повернулся к Глории и спросил ее невинным тоном:

— Как вы думаете, милочка, он может быть нам полезен?

Глория страшно побледнела, но тем не менее попыталась взять себя в руки. Я снова подумал, что поступаю не совсем разумно, вмешиваясь в это дело. С помощью кулаков у Суттона ничего не узнаешь. Надо действовать как-то иначе.

Глория тем временем покачала головой.

— Вот видите, Глория тоже считает, что вы не можете быть нам полезны. Может, как-нибудь в другой раз? А, приятель? Я позвоню вам, если возникнет необходимость.

— Прошу вас, Гарри, дайте мне поговорить с Суттоном, — тихо сказала Глория. — Это сугубо частное дело.

— Что ж, дело ваше, — ответил я. — Но мне очень жаль, что я не могу вам помочь.

Я вернулся в автопарк. Если Глория не хотела довериться мне, то я ничего не мог поделать.

И все-таки я решил повидаться с ней еще раз в тот же день. Мы встретились в пять часов, но у Глории был такой безразличный вид, что я сразу понял всю тщетность своих усилий. Я оставил машину на проселочной дороге и поцеловал ее. Она никак не отреагировала даже на поцелуй.

— Мне кажется, лучше рассказать мне обо всем, Глория, — сказал я.

Она опустила голову.

— Неужели ты не понимаешь, — продолжал я, — что я не смогу тебе помочь, если не буду знать, в чем дело?

— Ты все равно не сможешь мне помочь, Гарри.

— Странно… И всему виной этот Суттон?

Какое-то время она сидела неподвижно, а потом кивнула головой.

— Придется проучить его как следует.

— Нет, нет, не надо ничего делать, Гарри! И обещан мне, что не будешь ничего предпринимать без моего ведома!

— Почему?

— Так нужно… — тихо сказала она. — И не потому, что я скрываю что-то от тебя… Просто мне нужно время… Немного времени. Чтобы принять решение… Его трудно было принять и раньше, а теперь…

— А теперь? — переспросил я.

— Теперь появился ты… — просто проговорила она.

Я снова обнял ее и поцеловал. Она беззвучно заплакала, а я подумал о Суттоне. Если он будет и впредь мучить эту девочку, то пожалеет об этом!

В среду вечером мы пошли с Глорией в кино. Она была более оживлена, хотя я видел, что она все время о чем-то думала, но, видимо, не могла прийти к определенному решению. Поэтому я не заговаривал о Суттоне. Мне просто было хорошо рядом с ней.

Дела в автопарке шли неплохо. За эти дни нам с Гуликом удалось продать не одну машину. Не раз вспоминал я и о спрятанных деньгах, но остерегался ехать за ними. О деле, правда, понемногу забывали, но я-то знал, что еще не вернул себе доверия полиции.

В четверг внезапно зазвонил телефон. К аппарату подошел Гулик.

— Автомобильный парк Харшоу! — сказал он. — Алло? Алло?

Подержав трубку несколько секунд, он в конце концов повесил ее.

— Не туда попали? — спросил я.

— Не знаю. Никто не ответил.

Минут через двадцать телефон зазвонил опять, но Гулику снова никто не ответил.

Я поразмышлял над этим странным фактом и пришел к определенному выводу. Когда же телефон зазвонил в третий раз, трубку снял я. Тем более что Гулика поблизости не было.

— Долго же приходится ждать, пока вы соизволите подойти к телефону, — сказала она.

Она говорила очень тихо, и я с трудом расслышал ее.

— Мы не ожидали, что вы вернетесь так рано, — проговорил я тоном служащего. — Надеюсь, вы остались довольны своим путешествием?

— Не корчите из себя паяца, Гарри! И давайте встретимся сегодня вечером.

В этот момент вернулся Гулик.

— Точно не могу сказать… Все зависит от того, какой суммой вы располагаете. Ведь это модель всего трехлетней давности.

Она сразу все поняла.

— Прилетел старый воробей?

— Угу.

— Ну и черт с ним! Он все равно меня не слышит. Значит, встретимся в том же месте, что и прошлый раз…

Гулик уселся на видном месте и развернул газету.

— Думаю, ваши условия нам вряд ли подойдут.

— Вы в этом уверены? — со смешинкой ответила она.

— Думаю, что да.

— Очень жаль, а я так надеялась… — По ее тону можно было легко понять, что ее очень забавляет этот разговор. — Кстати, вам, видимо, здорово повезло, что я заметила вас там, у магазина Тейлора. Если бы не мое свидетельство, вам пришлось бы очень туго…

Я почувствовал, как мне на шею накинули петлю. И теперь мне ее не скинуть, а затянуть ее потуже она сможет в любой момент.

— А мне так хотелось вас видеть, — печальным голосом проговорила она. — Но если вы заняты…

— Ну что ж, о таких условиях еще можно подумать, — ответил я, покосившись на Гулика.

— Значит, в то же время на том же месте?

— Хорошо.

— Договорились… Ну, до встречи!

Я выехал на проселочную дорогу лишь после наступления темноты. Я был обозлен и обеспокоен. Такие штучки и раньше были опасны, а теперь их можно приравнять к самоубийству. Ведь за мной еще наверняка следит полиция. Если шериф поймает нас вместе, он сразу же все поймет. Ведь именно Долорес Харшоу обеспечила мне алиби.

Прежде чем сделать последний поворот, я оглянулся. Три или четыре пары фар буквально ослепили мои глаза. Несмотря на это, я свернул на лесную дорогу. Остальные машины поехали дальше, никуда не сворачивая.

Подъезжая к месту встречи, я думал о том, как все-таки странно складываются обстоятельства: у меня есть тринадцать тысяч, но я не могу ими воспользоваться; у меня есть любимая девушка, но у нее большие неприятности, о которых она не может мне рассказать, и на мою шею навязалась изнемогающая от любви пьянчужка, которой я не мог ни в чем отказать…

13

Вскоре между деревьями я заметил свет фар и начал вглядываться, пытаясь рассмотреть марку машины. Да, это «олдсмобиль». До него оставалось не более четырехсот ярдов. Можно дойти и пешком.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я вскоре подошел к машине. Долорес в ней не было. Она сидела у самой лесопилки и вырисовывалась на фоне деревьев неясным серым пятном.

Подойдя ближе, я обнаружил, что на ней надеты лишь шорты и бюстгальтер.

Услышав шаги, она повернулась в мою сторону и протянула мне руки. Я обнял ее — крепко и порывисто, и тем не менее она заметила какую-то сдержанность в моем обращении.

— В чем дело, Гарри?

— Зачем ты хотела меня видеть?

— Вот это вопрос! Разве ты сам не понимаешь?

Я разозлился. Она что, считает, что я игрушка в ее руках?

— Ну хорошо, если ты хотела меня видеть только для этого, не будем задерживаться и приступим к действиям.

Она размахнулась, намереваясь ударить меня по лицу, но я схватил ее за руку.

— Прочь лапы, ведьма! Или я вырву у тебя все твои когти!

— Говорят, ты уже успел найти себе другую подружку?

— До этого никому нет дела.

— И даже мне? А ты хорошо подумал?

— Угу.

— И это, несомненно, та длинноногая блондинка, которая работает в конторе проката? Кажется, ее зовут Гарнет. Согласна, она недурна. Но, во-первых, она слишком молода для тебя, а во-вторых, это не та женщина, которая сможет тебя удовлетворить. К тому же, через нее ты можешь схлопотать много неприятностей.

— И тем не менее тебя это не касается, — ответил я. — И я приехал сюда, чтобы сказать, что ты не должна мне больше звонить по телефону. И что мы встречаемся с тобой в последний раз. Можешь подыскать себе другого партнера, а обо мне забудь…

Она озабоченно посмотрела на меня.

— Что с тобой сегодня? Или она уже так закрутила тебя, что ты не можешь смотреть на других женщин?

— Ах, да разве в этом дело?

— Или же тебе пришлось изрядно понервничать в полиции, а теперь ты вымещаешь всю злость на мне…

— При чем здесь полиция?

— При том! Им нужно было найти козла отпущения. А я оказалась единственной, кто мог доказать твое алиби.

— Вероятно, можно было найти и других свидетелей, просто эти люди не знали меня в лицо. И тем не менее я очень тебе благодарен.

— Благодарен! А раньше ты говорил, что я одна в твоем сердце и что ты никогда меня не покинешь… Еще тогда, когда мы с тобой приезжали к тому магазину, чтобы оставить там тряпье…

— К чему ты это?

— Да просто так, к слову пришлось.

Да, она крепко держала меня в руках. Я хорошо понимал это. Без ее алиби я бы сейчас сидел за решеткой.

— Я просто вспомнила, как мне захотелось тебя еще тогда, в магазине… И у нас с тобой вообще очень много общего, мы просто созданы друг для друга. Почему же ты не хочешь поцеловать свою маленькую и нежную До? И сказать, что любишь меня!

Пришлось обнять ее и поцеловать.

— Вот видишь, — сказала она, — я была уверена, что ты любишь меня. Не правда ли, Гарри, любишь?

— Нет.

— Странно… Я была уверена в обратном, мой дорогой. Но все равно, до того, как ты возьмешь меня — хоть и без любви, — ты должен меня выслушать. Мне кажется, что я попалась…

— Куда попалась?

— Какой ты непонятливый! Мне кажется, что я забеременела…

— А я здесь при чем? Ведь ты — замужняя женщина.

— Я думала, что тебя это заинтересует.

Я пожал плечами.

— И что ты собираешься делать?

— Сейчас покажу!

Она быстро поднялась, подскочила к краю оврага высотой не менее восьми — десяти ярдов и, не останавливаясь, исчезла в нем.

Она что, совсем сошла с ума? Такие дикие выходки может позволить себе или психопатка, или чересчур эксцентричная женщина.

Я подскочил к оврагу. В глубине виднелось светлое пятно. Она уже собиралась подниматься наверх, прямо по опилкам.

Вскоре Долорес уже стояла рядом со мной.

— Ну как? — тяжело дыша, спросила она. — Что ты об этом думаешь?

— Можешь продолжать в том же духе, если тебя это забавляет.

— Забавляет? Как же! Просто я хочу отделаться от этого. И дело тут не в прыжке, а в подъеме. До сих пор мне везло.

Я взглянул на нее. Томный взгляд, страстные пухлые губы, нервная дрожь от желания, но за всем этим скрывалась сильная воля, что делало ее еще более опасной.

Она сняла бюстгальтер, вытряхнула из него застрявшие опилки, смахнула их с груди и снова посмотрела на меня.

— Бери меня, Гарри. Да побыстрей! Ведь мы все равно кончим этим!

Да, противиться ей было очень трудно. Она буквально излучала сексуальные токи, и ни один мужчина не смог бы устоять перед ней.

Я повалил ее и положил руку на горло.

— Мне так и хочется тебя придушить, — тихо проговорил я. — Надеюсь, что бог убережет меня от этого, но тем не менее мне очень хочется придушить тебя…

— Не тяни, Гарри, — прошептала она. — Я больше не могу… Неужели тебе так нравится меня мучить…

И я взял ее… Взял с таким неистовством, что мы оба потеряли равновесие и покатились вниз по оврагу. Мы были все в опилках, но нас это не смущало. Прижавшись ко мне, она то что-то нашептывала мне на ухо, то яростно стонала от наслаждения.

Наконец мы докатились до дна оврага. Здесь было совсем темно. И здесь нам никто не помешает довести наш сеанс до конца…

— И ты по-прежнему утверждаешь, что сможешь обойтись без меня?

Я полулежал рядом с ней, но не касался ее.

— Уверена, что этот синий чулок не сможет тебе долго нравиться. Ты все равно ее бросишь. И вернешься ко мне. Мы ведь созданы друг для друга.

— Ты забыла кое о чем, — начал я.

— О чем?

— Хотя бы о том, что уже замужем!

— У него опять был сердечный приступ. Поэтому-то мы и вернулись домой раньше срока.

— Что?!

— Да, да. Сердечный приступ. Уже второй. И врач сказал, что третьего ему не выдержать.

— Почему же он не лег в больницу?

— Он страшно боится всяких там больниц и докторов. Но на этот раз они все-таки предупредили его, чтобы он не позволял себе ничего, что нарушит его покой: никаких рыбалок, никаких сигар, никаких неприятностей. В общем, никаких волнений. Понятно?

— Понятно… Значит, никаких волнений…

— Да, ведь у него уже было два приступа. И врач по секрету сказал мне, что он вряд ли выдержит третий.

14

Из-за этого разговора я не спал всю ночь и на следующее утро был вялым и сонным. Я все время думал о том, какие неприятности она могла мне причинить. В то же время я, как ни странно, беспокоился за судьбу Харшоу. Ведь достаточно одного сильного волнения — и с ним будет покончено. Интересно, как бы он отреагировал, если бы увидел нас на дне оврага, сплетенных вместе?

Я чувствовал к себе такое отвращение, что даже не пошел повидаться с Глорией. К тому же мы все были заняты в этот день.

Около полудня зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Мистер Мэдокс?

— Он самый.

— Говорит Харшоу. Миссис Харшоу. Меня попросил позвонить Джордж. Он недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы появиться в конторе. Вы, вероятно, уже слышали о его…

— Да. И, поверьте, очень огорчен… Как он себя чувствует?

— Сейчас немного лучше. Потому-то он и попросил позвонить вам. Хотел, чтобы вы пришли к нему сегодня вечером поговорить о делах. Скажем, часов в семь?

— Хорошо.

— И кроме того, передайте, пожалуйста, этой девчонке из конторы проката… Э-э, как ее там… Да, мисс Гарнет…

«Вот шлюха, не могла удержаться, чтобы не съязвить!» — подумал я.

— Итак, передайте мисс Гарнет, что Джордж хочет видеть и ее.

— Хорошо. Я передам ей это.

Повесив трубку, я прошел в контору проката. Глория в это время оформляла документы какому-то негру. Увидев меня, она улыбнулась. Негр поблагодарил ее и, взяв бумаги, вышел.

— Здравствуй, — сказала она.

— Здравствуй! Какая ты сегодня красивая!

— Спасибо за комплимент, Гарри. — Она какое-то мгновенье помолчала, а потом добавила: — Как неприятно, что мистер Харшоу заболел.

— Да. И я только что разговаривал с миссис Харшоу. Она сказала, что ему немного лучше и он хочет нас видеть. Если ты не возражаешь, я заеду за тобой около семи.

— Хорошо, Гарри. Но я думаю, что сейчас ему лучше всего не думать о делах. Зачем он, собственно, приглашает нас?

— Наверное, хочет, чтобы мы держали его в курсе всех дел. А может, наоборот, хочет избавиться от своего автопарка и уйти на покой. Откуда мне знать?

Я перехватил ее испуганный взгляд и удивился. Если она и потеряет место у Харшоу, она ведь легко может найти несколько других.

Я заехал за ней домой, когда начинало смеркаться. Она еще не была готова, и мне пришлось посидеть немного и поговорить с Робинсонами. А когда она появилась, у меня перехватило дыхание: в светлой юбке и темной блузке с длинными рукавами она выглядела великолепно.

За станцией обслуживания улица сразу стала безлюдной. Подъехав к дубовой аллее, я остановил машину и поцеловал Глорию.

Она не возражала. Лишь с улыбкой сказала после поцелуя:

— Я могу тебя испачкать губной помадой. А ведь мы едем на деловое свидание.

— К черту все деловые свидания! Ты слишком хороша, чтобы я мог думать еще о каких-то свиданиях!

— И тем не менее, нам надо повидаться с мистером Харшоу, — ответила Глория. — Хотя у меня нет особого желания ехать туда.

— Поедем, но постараемся отделаться по возможности скорее.

Мистера Харшоу мы застали в гостиной. Он сидел в большом кресле, одетый в халат. За те несколько дней, что мы не виделись, он заметно постарел и похудел. Лишь взгляд остался такой же — холодный и твердый. Болезнь сердца, видимо, не вызвала в нем страха.

В гостиную нас проводила Долорес. Харшоу представил нас друг другу.

— Ты знакома с мисс Гарнет, не так ли? И с мистером Мэдоксом тоже?

Меня удивил его голос: он потерял свою уверенность и был каким-то старческим и дребезжащим.

— Да, конечно! Прошу садиться!

Потом она извинилась и исчезла на кухне, чтобы приготовить коктейли. Харшоу спросил:

— Как идут дела?

— Довольно хорошо, — ответил я. И рассказал ему обо всех сделках, которые мы совершили в его отсутствие.

— Вы думаете, объявление сыграло свою роль?

— Разумеется! Я уже приготовил еще одно.

— Ну хорошо, — буркнул он. — Сейчас я вам объясню, почему пригласил вас сюда. Только вначале расскажите мне, что это за история с шерифом?

— Да задержали меня в связи с ограблением банка и только на том основании, что я недавно живу в этом городке и что кассир утверждал, будто преступник был высокого роста…

— Вам еще повезло, что Долли вас заметила. Я хорошо знаю этих фликов. Они за два дня нашли бы доказательства вашей виновности… Ну ладно, не будем больше об этом.

В этот момент вернулась Долорес.

— Эти проклятые ванночки для льда опять примерзли, Джордж! — сказала она. — Может быть, мистер Мэдокс поможет мне?

— С удовольствием! — ответил я, вставая. — Прошу меня извинить!

Какая ведьма! Ванночки, конечно же, оказались не примерзшими. Когда я вынимал их из холодильника, она лишь с удивлением наблюдала за этой процедурой.

— Странно! — наконец произнесла она. — А я никак не могла их вынуть.

— Это все?

— Прошу вас, положите лед в бокалы.

Я сделал то, что она попросила, а Долорес наполнила их коктейлями. В тот же момент она схватила меня за борт куртки и притянула к своей груди.

— Ты слишком смело ведешь себя!

— У меня все рассчитано… Так что имей это в виду.

— Можешь угрожать, но только не мне! — Я оттолкнул ее руку.

— Значит, ты без ума от этой девчонки? — тихо спросила она. Потом понюхала воздух около меня. — Скажи ей, чтобы она не подходила к тебе близко! От тебя пахнет ее духами!

— Опять ты начинаешь! — взорвался я. — Иди лучше отнеси бокалы!

Мы вернулись в гостиную и сели. Я заметил, что у Глории блестят глаза.

— Я уже успел кое-что сказать мисс Гарнет, Мэдокс, — начал мистер Харшоу. — Я хочу сделать вас ответственным за весь мой автопарк. Это позволит вам зарабатывать до шести тысяч в год. Ну как, вас это устраивает?

Устраивает ли это меня? Конечно! Об этом я и мечтать не мог. Ведь мы с ним довольно часто цапались.

— Меня это, конечно, устраивает. Но почему вы остановили свой выбор на мне, а не на Гулике?

Он приподнял руку, давая мне понять, чтобы я остановился.

— Гулик не способен на это. В нем мало жизни, динамичности. В вас же энергии даже больше, чем нужно. И вы слишком колючий, чтобы быть мошенником. Поэтому я и остановил свой выбор на вас.

«Браво! — сказал я себе. — Не такой уж я неловкий! Выкрал в банке тринадцать тысяч, сплю с его женой, а он даже не считает меня мошенником!»

Все детали были быстро оговорены.

Перед уходом Долорес проводила Глорию в ванную комнату. Харшоу посмотрел им вслед. И в первый раз я увидел его нежный взгляд. На кого же из них он смотрит с такой нежностью?

— Миленькая девушка! — наконец сказал он, и я понял, что он говорит о Глории. — Нежная такая и хрупкая. С ней нужно обращаться как с цветком. Иначе ее можно искалечить…

Когда мы уже сидели в машине, Глория воскликнула:

— Как я рада за тебя, Гарри! Просто замечательно все получилось!

Я поехал по Майн-стрит в южном направлении. Не думая ни о чем, я вскоре свернул на дорогу, ведущую к заброшенным фермам. Мы оба молчали. Когда мы подъехали к реке, стало совсем темно. Я остановился у моста и, выйдя из машины, распахнул перед Глорией дверцу.

Мы долго стояли там, у моста, обнявшись, и я целовал ее лицо, губы, глаза. Целовал со страстью, словно боялся, что вскоре потеряю ее навсегда.

Наконец-то она шевельнулась и выскользнула из моих объятий.

— Мы ведем себя так, будто сошли с ума, Гарри! — сказала она. — Ведь это очень нехорошо… Хотя… Хотя мне очень нравится, когда ты вот так целуешь меня.

— Я очень люблю тебя…

Мы снова замолчали. Потом она спросила:

— О чем ты сейчас думаешь?

— О том, что, уходя от Харшоу, я знал, что сделаю тебе предложение. Кроме того, я вспомнил о его словах…

— О каких?

— Он сказал, что выбросит меня за дверь, если я не буду обращаться с тобой должным образом. Он считает тебя самой замечательной девушкой из всех, которых он знал…

— Ой, только не надо об этом, Гарри! — испуганно прошептала она и вдруг расплакалась.

Плакала она довольно долго. А когда успокоилась, я взял ее за руку и отвел к машине.

Закурив сигарету, я дал ей несколько раз затянуться, а потом сказал:

— У нас впереди целая ночь. Может быть, ты все-таки расскажешь мне, что тебя мучает?

— Хорошо, Гарри, расскажу… — как-то тускло и безжизненно прошептала она. — Расскажу и тебе, и ему тоже. Дело в том, что я виновата перед мистером Харшоу. Я… Я обокрала его… Украла у него почти две тысячи долларов.

Великолепно! Мистеру Харшоу следовало бы написать трактат о своем доверии к людям. Его жена — настоящая шлюха, я — вор, а теперь вот доходит очередь и до Глории.

— Не волнуйся, дорогая. И объясни мне, как это получилось.

— Ты, наверное, не поймешь, почему я это сделала. Но я все время пыталась положить эти деньги обратно в кассу, а мне это не удавалось из-за… ну, во-первых, это не так-то легко сделать в связи с документацией, а во-вторых, я никак не могу собрать нужную сумму. А сделала я это из-за одной девушки, которая приехала в наш город в прошлом году. Звали ее Ирэн Дези. Ее пригласили в школу преподавать математику и руководить женской секцией баскетбола. Она приехала сюда в конце августа, а занятия начинались в сентябре. Вскоре мы встретились на теннисном корте. Она здорово играла в теннис. Быстро меня обыгрывала. Я познакомила ее с некоторыми молодыми людьми, но они, казалось, ее не интересовали.

Глория замолчала, а потом добавила:

— Это длинная история, Гарри, но я должна рассказать тебе все: ведь я не знала, что…

Конечно же, она не знала. Вернее, не подозревала, что все это может так закончиться. И я вспомнил сцену между ней и Суттоном на старой заброшенной ферме, когда я прятался в старом сарае.

15

Она продолжала:

— Как-то в субботу мисс Дези пришла ко мне, чтобы пригласить искупаться. Я ответила, что не люблю купаться в реке, поскольку там много грязи и водных змей. Но она меня уговорила, я надела купальник, и мы отправились на реку. Стоял жаркий солнечный день. Мы остались в одних купальниках, но она, казалось, уже расхотела купаться. Она поблагодарила меня за хорошее к ней отношение и сказала, что очень любит меня. Потом начала говорить что-то о моей красоте и о своем одиночестве. Потом сказала, что мой купальный костюм…

Я заметил, что Глория вся дрожит.

— Мне очень трудно говорить об этом, Гарри…

— Только не волнуйся, дорогая. Я уже приблизительно знаю, что будет дальше.

— Да, она попыталась меня поцеловать… Вначале я ничего не поняла, а потом вдруг почувствовала к ней отвращение. Я пыталась избавиться от нее, но она действовала очень настойчиво и оставила меня лишь тогда, когда увидела на дороге мужчину. Это был Суттон. В руках он нес ружье и мертвую белку. Минуту он стоял с циничной усмешкой на лице, а потом спросил: «Любовная ссора, не так ли, девочки?»

Я была на грани истерики, а мисс Дези начала грязно ругаться. Все это время он не переставал нагло усмехаться и в конце концов сказал: «Не буду вам мешать, девочки! Постарайтесь, чтобы все было о'кей!» После этого он ушел.

Я уже не помню, как вырвалась из ее объятий и добралась до дома. Я решила никому ничего не рассказывать, надеясь, что это так и останется случайным эпизодом, но, к сожалению, история на этом не закончилась. И самое неприятное произошло в понедельник. Вернее, все началось еще в воскресенье. Кто-то из соседей заявил о том, что мисс Дези нет дома. Потом в город приехал Суттон и сказал, что ее машина всю ночь простояла у реки. Начались поиски. Подумали, что она ездила купаться и утонула. Мисс Дези действительно нашли в реке, но, как только ее нашли, поползли слухи, что она не утонула, а ее убили. Кто-то стукнул ее по голове…

Я тихо присвистнул. Значит, мокрое дело?

— Они нашли виновного?

— Нет… Я, конечно, чуть с ума не сошла от страха. И никто, кроме Суттона, не знал, что с ней ездила я. Но уже в понедельник он пришел к нам в контору. Сначала он поиграл немного со мной, как кошка с мышкой, делая вид, будто не узнает меня. И лишь потом с грустным видом заявил, что ему очень неприятно, что он невольно оказался свидетелем произошедшей у реки сцены. «Самое главное, все уверены в том, что преступник-то — мужчина! — закончил он. — Вы не находите, что все это довольно забавно, малышка?»

После такого предисловия он вынудил меня дать ему несколько сот долларов. Он приходил еще два раза, и я была вынуждена брать деньги из кассы, чтобы заткнуть ему глотку… Правда, за это время полиция все-таки выяснила, что мисс Дези не убили, она погибла вследствие несчастного случая. Но Суттон уже знал, что я у него в руках. Тем более что он был свидетелем той отвратительной сцены…

Я снова обнял ее и поцеловал.

— Не надо беспокоиться, дорогая! Больше никаких «займов» он не решится делать, а долг мы возвратим общими усилиями за каких-нибудь три-четыре месяца.

— Но мне нужно еще рассказать обо всем мистеру Харшоу…

— Повремени с этим. Ведь он сейчас находится не в лучшем состоянии. Как-нибудь попозже ты ему расскажешь, если тебе так хочется. Но я не вижу в этом необходимости. А теперь вытри слезы, и я отвезу тебя домой.

Я включил внутреннее освещение машины, и она привела себя в порядок. Роясь в своей сумочке, она нечаянно что-то уронила, но я успел подхватить. Это был маленький медальончик, изображающий доллар, с буквой «S» посредине, перечеркнутой двумя вертикальными линиями.

— Красивая вещичка, — сказал я, возвращая ей медальон.

— Мне подарила его мама в день окончания школы, — тихо ответила она.

Отвезя Глорию домой, я вернулся на Майн-стрит, остановился под фонарем и открыл багажник. Порывшись в нем, я наконец нашел то, что искал: пару старых перчаток. Они были прочными и плотными и как нельзя лучше подходили для той работы, которую я собирался сделать.

Выехав из города на Южное шоссе, я нажал на акселератор и помчался со скоростью сто десять миль в час, совершенно забыв, что за мной, возможно, еще наблюдают шериф, Тат и вся их полицейская братия.

Добравшись до домика Суттона, я увидел, что его нет дома. Правда, машина стояла тут же. Куда он мог скрыться? Ведь кроме как в городе он не может нигде быть.

Я подождал до полуночи. Потом еще немного. Безрезультатно. Тогда я решил вернуться домой. Приехал я к себе лишь в половине третьего ночи.

Ярость мешала мне спать, и я ворочался с боку на бок. Ему показалось мало ее денег — он решил вдобавок унизить ее. Теперь, когда я решил жениться на Глории, положение изменится. Но как отреагирует на это Долорес? И шериф?

Вероятно, я все-таки заснул под утро, так как внезапно услышал звон колоколов и увидел, что за окном ярко светит солнце.

Одевшись, я отправился в центр города. Солнце сияло ослепительно. В ресторанчике почти никого не было. Я заказал апельсиновый сок и кофе. В этот момент в ресторан вошел Тат. Он кивнул мне и присел слева на табурет.

— Как дела? — поинтересовался я.

— Пока выжидаем, — ответил он. — Уверены, что в ближайшее время все прояснится.

Я допил кофе и положил на столик деньги.

— Всего хорошего, — сказал я. — И желаю удачи!

«Выжидают», — подумал я и, раздраженно выбросив окурок, сел в машину.

Суттон наверняка уже дома. Я опять помчался к его дому.

Но его опять не было. Войдя в домик, я огляделся. Где же он может быть? На охоте? Я посмотрел на стенку. Нет, ружье висит на месте. Рядом — карабин. Я внимательно пригляделся к ним. Карабин не был заряжен, но ружье… Я вытащил из него патроны и забросил их под кровать.

Вскоре я услышал чьи-то шаги, и в дом вошел Суттон, держа в руках по ведру с водой. Увидев меня, он широко расплылся в улыбке, но глаза его остались серьезными.

— Никак не ожидал увидеть вас у себя.

Я лишь хмыкнул в ответ и со злостью отшвырнул ногой маленький столик. Керосиновая лампа упала на пол и разбилась. Пепельница тоже очутилась на полу, веером рассыпав пепел и окурки.

Он невозмутимо взглянул на меня.

— Зачем срывать свою злость на безобидных предметах? — И перевел взгляд на стену.

— Ружье не заряжено, — сказал я.

— Значит, вы обо всем успели подумать, — сказал он. — О чем же пойдет речь? Я, правда, не любопытен, но тем не менее…

— Речь пойдет о Глории Гарнет. Уже около года вы мучаете ее…

— И вы проделали весь путь, чтобы сказать мне, что я должен оставить ее в покое, не так ли?

— Я сделаю иначе, я помогу вам оставить ее в покое!

Я направился в его сторону. Он ждал меня со спокойным выражением лица. Видимо, он был слишком уверен в своем преимуществе. И когда дело дошло до рукопашной, он нанес мне несколько чувствительных ударов, но победа осталась за мной. После последнего удара он как мешок свалился к моим ногам.

Я смыл с перчаток кровь, потом вытер их одной из его рубашек, а остатки воды выплеснул ему в лицо.

Когда я решил, что он уже в состоянии выслушать меня, я сказал:

— Я не буду тебя убеждать, чтобы ты оставил ее в покое. Сам решай. Но если ты этого не сделаешь, я буду поджидать тебя в самых неожиданных местах. И буду избивать тебя, пока не выбью из тебя всю дурь! Вот так-то!

После этого я сел в машину и вернулся в город. Может быть, я и убедил его, а может быть, и нет. Во всяком случае, в следующий раз он уже не даст мне возможности разрядить его ружье.

16

Следующая неделя прошла великолепно. Мы ни разу не видели Суттона и все время проводили вместе. Часто я заходил и в контору проката, чтобы посмотреть, как лучше привести в порядок бухгалтерские книги. Она не хотела выходить за меня замуж до тех пор, пока не расплатится полностью с мистером Харшоу.

— И это не упрямство, Гарри, — сказала она. — Ты же сказал, что я не буду работать после того, как выйду замуж за тебя. Значит, мне нужно расплатиться до замужества.

Кроме того, мы не могли передать бухгалтерские книги в руки нового работника, если они не были в порядке. Мне часто хотелось вырыть деньги, спрятанные в сарае, и расплатиться с Харшоу, но я понимал, что этого делать нельзя. Деньгам придется еще долгое время лежать там, может быть, годы, и если я и пущу их в обращение, то это будет далеко отсюда.

Тяжелее всего было ждать. Мы подсчитали все наши возможности и выяснили, что сможем расплатиться только к ноябрю.

Один или два раза она заговаривала о Суттоне, но я сразу же менял тему разговора. Сказал ей лишь, что сделал ему довольно убедительное внушение.

Но вечерами, когда я расставался с ней и возвращался в свою комнату, мне становилось грустно. К тому же я терял весь свой оптимизм, которым был заряжен днем. Я начинал понимать, что все это не так-то просто — ни Суттон, ни Долорес Харшоу не захотят признать себя побежденными, а это означает, что у меня еще наверняка будут крупные неприятности.

Но однажды меня словно осенило. Ведь не Долорес держит меня в руках, а я ее! И у нее нет никаких шансов доставить мне неприятности! У нее были связаны руки.

Впервые за долгое время я спокойно заснул. Пусть только попробует выкинуть какой-нибудь фокус! Я ее сразу поставлю на место!

Вечером в пятницу, как обычно, я поехал к мистеру Харшоу, чтобы отчитаться за неделю.

Хотя он был еще очень слаб, внешне выглядел намного лучше. Я нашел его в гостиной. Он сидел в кресле и читал книгу. Приглушенно говорило радио.

Я коротко рассказал ему о своих планах на ближайшие дни. Он согласно кивнул головой.

— Неплохо, — ответил он. — Думаю, что вы уже полностью уяснили себе сущность торговли.

Долорес со скучающим видом ходила по комнатам. Впервые за несколько недель я смотрел на нее без страха.

— А как вы ладите с мисс Гарнет? — внезапно спросил Харшоу.

— Неплохо… — Я улыбнулся. — Я помню ваши слова, сказанные в ее адрес. Вы тогда очень лестно отозвались о ней. И вот мы даже решили пожениться. В ноябре месяце…

Он пытливо посмотрел на меня.

— Вот как? Собираетесь жениться, Мэдокс? Что ж, это весьма похвально. Вам давно пора остепениться.

В этот же момент мне удалось перехватить злобный взгляд Долорес.

— Поздравляю вас, Мэдокс! — проворковала она. — Она действительно очень милая девчонка.

— Спасибо, миссис Харшоу.

— И я уверена, что вы будете счастливы с ней!

Я увидел, что она вся клокочет от ярости. Сколько же времени понадобится ей, чтобы перейти в наступление?

Наступление она начала в тот же вечер!

Было немногим позже полуночи. Я только что отвез Глорию домой и возвращался к себе. Не успел я остановить машину, как услышал, что позади меня затормозил автомобиль. Женский голос тихо сказал:

— Прошу в мою машину, Гарри!

Я не стал возражать. Надо поставить все точки над «и». Эта встреча будет последней.

Она проехала по Майн-стрит и на большой скорости отправилась в северном направлении.

— Как поживает счастливая невеста?

— Неплохо.

— Из вас получится чудесная пара!

— На что ты намекаешь?

— Не догадываешься?

— Я же сказал тебе, что между нами все кончено!

— Вот как? У тебя, видимо, очень плохая память, мой милый Гарри!

Она свернула на боковую дорогу и остановила машину.

— Значит, ты будешь развлекаться с этой девчонкой, а я буду скучать со своим беспомощным мужем. Ты не считаешь, что это несправедливо?

Я пожал плечами.

— Такова жизнь…

— При чем здесь жизнь? — прошипела она. — И знай, Гарри, что ты не женишься на ней — ни в ноябре, ни вообще когда-либо.

— Ты можешь предложить мне что-нибудь другое?

— Конечно! Ты женишься на мне!

— Я до сих пор считал, что закон позволяет иметь только одного мужа.

— Ты полагаешь, что развод такая уж трудная вещь?

Но я хорошо понимал, что она имеет в виду не развод. Харшоу, конечно, не откажет ей в разводе, но, зная ее, я понимал, что она надеется на большее. У ее супруга было уже два сердечных приступа, и врачи ей сказали…

— Ну, если хочешь разводиться, дело твое…

— Что ж, ты все пытаешься свалить на меня…

— Объяснись попонятнее!

— Я думаю, что шериф очень обрадуется, когда услышит что-нибудь новенькое. Ведь он до сих пор не напал на след преступника.

— Значит, ты собираешься сообщить ему, что ты солгала, заявив в полицию, что видела меня на пожаре?

— Ты очень догадлив, мой милый!

— А о последствиях ты еще не успела подумать?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать, что тебя посадят за решетку!

— Ты шутишь!

— Какие тут могут быть шутки! Если преступление действительно совершил я, то ты соучастница преступления. Это так же точно, как дважды два четыре. Поскольку ты не только знала о действительных фактах, но и утаила их… А вдобавок ко всему еще и солгала!

— Я не верю тебе!

Она произнесла это уверенным тоном, но тем не менее было заметно, что она засомневалась.

— Я тебя предупредил, — ответил я. — А там поступай как знаешь. Я лично не думаю, что они могут нас обвинить, но это все равно вызовет большие разговоры. Станут допытываться, почему ты раньше солгала? И как ты ответишь на этот вопрос? Ведь если ты ответишь правдиво — что я отказался удовлетворять твои прихоти, — это приведет в восторг весь городок, а если ты солжешь…

— Грязная скотина!

— Ты можешь меня оскорблять, но ты все-таки должна и подумать, прежде чем решиться на такой рискованный шаг.

— Ты уверен в этом?

— Конечно.

— Ну хорошо! Тогда дай мне выговориться. Я скажу тебе, что я думаю и о тебе, и о ней…

Она говорила всю дорогу и не закончила даже тогда, когда остановила машину неподалеку от моего дома. И тем не менее я был очень рад. Ведь я отделался от нее! Окончательно отделался!

Я спокойно спал эту ночь, а на следующее утро в автопарке появился Суттон.

Гулик пошел выпить кофе, и сразу же после его ухода я услышал, как у конторы остановилась чья-то машина. В следующее мгновение Суттон уже вошел в кабинет и уселся напротив меня. Его лицо все еще было в синяках и кровоподтеках.

— Только не задавайте вопросов, кто это меня так разукрасил, — сказал он. — Просто мне ночью приснились кошмары, и я в испуге свалился с кровати.

— Что вам здесь нужно?

— Вот это деловой подход! Коротко и ясно! Так вот, у меня внезапно появилось желание приобрести машину.

— Может быть, вы сперва погасите долг, связанный со старой машиной?

— Можно сделать перерасчет, — цинично ответил он.

— Иначе говоря, вы хотите обменять машину, которая вам не принадлежит, на другую, которую не в состоянии оплатить?

— Смотри-ка ты! — протянул он. — А в вас уже чувствуется влияние Харшоу! Хотя вы и занимаетесь делом считанные дни, но интонация и манера разговаривать… Но вернемся к делу. Мне очень нравится «бьюик», что стоит в глубине парка.

— Пожалуйста! Он стоит две тысячи четыреста долларов. Первый взнос — восемьсот. Если у вас есть деньги, я могу все оформить.

— Я же сказал вам, что отдам старую машину…

Я не мог его понять. Судя по всему, он не вооружен. Драки тоже не ищет. Так чего же ему нужно?

— Ну, ладно, — ответил я. — Проваливайте-ка подобру-поздорову и не мешайте мне работать. За «форд» вы внесли только триста долларов, и то не без помощи благоприятного случая. Хочу, кстати, напомнить вам, что благоприятного случая больше не представится. С другой стороны, вы уже запоздали с очередным взносом за старую машину, так что, если при вас нет пятидесяти пяти долларов, соблаговолите отправиться домой пешком… Спасибо за возврат машины!

— Какой вы все-таки несообразительный, Мэдокс! Пойдемте прогуляемся и поговорим о первом взносе.

— Ну что ж, если вы очень хотите, — я взял из ящика ключи, — прогуляемся.

— Вы не будете возражать, если машину поведу я? — спросил он.

— Валяйте.

Я сел рядом, и мы поехали по Майн-стрит.

— Неплохая машина, — сказал он.

Я решил перехватить инициативу в свои руки.

— Послушайте, Суттон, — сказал я. — За время знакомства с вами я уже успел убедиться, что вы большой прохвост. Но я хочу напомнить вам: все имеет свои пределы.

— Разумеется! И я тоже ограничил свои требования. Мне просто хочется прокатиться по Калифорнии.

Он свернул на улицу, где находился банк, а потом снова свернул и направился к не существующему уже магазину Тейлора.

— Отличная мысль, — сказал я.

— Угу… И пожар здесь тоже был отличный! Помните?

— Разумеется…

Я должен был сразу догадаться об этом. Конечно же, опять шантаж! Только откуда он мог об этом узнать?

Но по-настоящему я испугался лишь тогда, когда он остановил машину на том же самом месте в переулке, где я оставлял ее в момент пожара. Несмотря на жару, но спине у меня пробежал холодок. «Может быть, он случайно здесь остановился?» — пытался успокоить я себя, хотя хорошо понимал, что таких случайностей не бывает.

— Знакомое место, — задумчиво сказал он. — Кажется, я уже здесь когда-то останавливался. Только не помню, когда…

Я испытующе посмотрел на него, но ничего не сказал. Он между тем продолжал свою игру.

— Хотя нет, вспомнил… Это было как раз в тот день, когда горел магазин Тейлора. Я тоже наблюдал за пожаром, хотя отлично знал, что это лишь пустая трата времени. В такие минуты надо действовать. И ребята, подобные вам, — я имею в виду решительных и ловких парней — наверняка уже не раз использовали благоприятный случай…

— За такие слова можно опять схлопотать по морде, — спокойно заметил я.

Он покачал головой и сказал серьезным тоном:

— Не советую вам это делать! Сейчас вам, наоборот, нужно держаться очень осторожно!

— К чему?

— Вы и сами отлично знаете… Утверждаю, что вы утащили из банка более десяти тысяч долларов. Я удовольствуюсь и половиной. Правда, вам придется добавить мне «бьюик».

Видя, что я собираюсь возразить или вообще перейти к решительным действиям, он быстро добавил:

— Имейте в виду, что и шериф, и Тат уверены, что это сделали вы, но у них нет доказательств, А эти доказательства могу доставить им я. Конечно, я не собираюсь этого делать, если меня не вынудят… Предпочитаю есть бифштексы за чужой счет.

— И вы думаете, вам поверят?

— Конечно. Ведь шерифу нужна только зацепка.

Мои нервы не выдержали, и я хотел было залепить ему оплеуху, но на этот раз он оказался проворнее меня. Он быстро сунул руку за пазуху и тут же вытащил ее. Теперь в ней поблескивал маленький револьвер с ручкой из слоновой кости. Он положил его к себе на колени и усмехнулся.

Я отодвинулся от него подальше.

17

— Теперь, я думаю, надо поговорить по-деловому, — сказал он.

— Неужели вы считаете, что я действительно так просто отдам вам пять тысяч и «бьюик»?

— Делайте так, как считаете нужным, — ответил он. — Но я на вашем месте вырыл бы деньги и отдал половину. Потом вы оформите «бьюик» на мое имя и можете жить спокойно. В противном случае вы окажетесь в тюрьме, и вашу блондиночку некому будет защищать. Придется ей самой выкарабкиваться из этой истории. Понятно? Поэтому для вас же будет лучше, если вы снабдите меня деньгами и машиной и я укачу в Калифорнию.

Да, он выгадывал в обоих случаях и все предусмотрел. И ускользнуть от него не было никакой возможности.

— А что может мне гарантировать, что вы уедете отсюда?

— Мое честное слово, — ответил он. — Больше ничего!

— Во всяком случае, мне нужно подумать. Все произошло так внезапно, что я не могу прийти в себя…

— И думать тут нечего. Вы влипли, и вам придется раскошелиться.

— Только не считайте, что я признался в содеянном. И если даже предположить, что я располагаю такой суммой, мне нужно время, чтобы получить ее. То же самое относится и к машине. Сегодня суббота. Работа кончается в двенадцать. Бумаги все равно сегодня уже не оформить.

— В этом нет необходимости. Я ведь не тороплюсь. И вы отсюда никуда не убежите. Иначе на вас сразу же падет подозрение…

Весь остаток рабочего дня я провел за просмотром документации. Мы с Глорией сделали лишь небольшую передышку, сбегав на минутку в ресторан. Суттон побывал и у нее. Она, конечно, не знала, что именно сказал мне Суттон, но чувствовала, что положение крайне тяжелое.

Меня больше интересовал вопрос: почему он тянул так долго? С его любовью к деньгам он просто не мог позволить себе такую роскошь.

С другой стороны, я хорошо понимал, что, отдав ему деньги, я тем самым все равно подпишу себе путевку в тюрьму. В Калифорнию он, конечно, не уедет, а будет здесь проматывать мои денежки. Будет часто пить, обратит на себя внимание полиции и рано или поздно проболтается по пьяной лавочке.

Вечером я заехал к Глории. Было начало восьмого. Выехав за город на проселочную дорогу, я остановил машину и крепко обнял девушку. Так мы сидели некоторое время. Потом она подняла на меня печальные глаза.

— Он снова потребовал от меня пятьсот долларов, — тихо сказала она.

— И ты ему дала?

— Нет… Сказала, что нет такой суммы в наличии, а банк уже закрыт.

— Ну ничего, не огорчайся! Я найду выход!

— А может, будет лучше, если отдать ему эти пятьсот долларов? Он сказал, что собирается в Калифорнию… И тогда он оставит нас в покое.

— Маловероятно. Шантажисты все одинаковы. Они всегда говорят, что это последний раз, но потом продолжают старую песню.

— Что же тогда делать?

— Надо раз и навсегда покончить с этим.

— Но как? — Она в испуге взглянула на меня. — Гарри, это ты привел его лицо в такое состояние?

Я кивнул.

— К сожалению, это не помогло. Хотя я и надеялся…

— Меня приводят в ужас такие вещи, Гарри! Никогда больше не поступай так, прошу тебя!

— Постараюсь, дорогая!

— А что же нам теперь делать?

— Не знаю… Наверное, ничего. Во всяком случае, шантажисту нельзя уступать. Иначе он никогда не оставит нас в покое.

— Как же нам быть?

— Не знаю… Пока не знаю…

Я проводил Глорию домой и около полуночи вернулся к себе. Теперь я уже знал, что мне делать. Хотя одна только мысль об этом приводила меня в ужас… Но другого выхода просто не было. Заставить шантажиста замолчать можно лишь одним способом: надо заставить его замолчать навсегда.

Но как?

Я не тешил себя никакими иллюзиями — осуществить все это будет очень трудно. Ведь шериф продолжал следить за мной. Мне даже трудно будет уехать из города.

И тем не менее другого выхода не было. Надо обеспечить Глории спокойную жизнь. Иначе рано или поздно она тоже сорвется.

Как же мне лучше всего расправиться с Суттоном? У него есть карабин, охотничье ружье и револьвер… Наконец в моей голове начал постепенно вырисовываться более или менее четкий план. Лишь к утру я продумал его до конца…

Солнце встало над городом — угрюмое, багрово-красное. «Красное с утра — берегись, моряк», — вспомнилось мне.

Эта примета никогда не обманывала. К вечеру нужно ждать дождя.

Я проснулся в полдень с отвратительным вкусом во рту и весь потный. Невыносимо пекло солнце, и не было ни малейшего ветерка.

По дороге в ресторан я купил хаустаунскую газету и, попивая апельсиновый сок, небрежно просматривал ее. Я собирался провести это воскресенье точно так же, как все предшествующие, ни на йоту ни в чем не отклоняясь. В противном случае полиция наверняка возьмет это на заметку.

День тянулся очень медленно. Мне казалось, что он никогда не кончится. Около пяти я отправился к Робинсонам, но Глории дома не оказалось. Она куда-то ушла час назад. Я поговорил несколько минут с Робинсонами и уехал. Что делать? Время ползло как черепаха. Нужно убить еще несколько часов.

Немного позже я снова заехал к Глории. Она была уже дома и сказала, что ездила на реку немного освежиться.

Вечер мы провели в кинотеатре, в зале с кондиционированным воздухом. Это избавило нас и от жары, и or ненужных мыслей. Возвращаясь обратно, я заметил, что Глория чем-то сильно удручена. Я спросил у нее, в чем дело, но она сослалась на головную боль и сказала, что хочет лечь пораньше спать. Я простился с ней у калитки.

Свою машину я поставил около дома. Пусть она стоит здесь все время. Может быть, Тат или какой-нибудь другой полицейский захочет вдруг проверить, дома ли я или катаюсь по проселочным дорогам. Ведь я был уверен, что полиция еще следила за мной.

Было одиннадцать. Я переоделся. Надел темные штаны, синюю рубашку и черные ботинки. Некоторое время я держал свет в комнате включенным, а потом погасил его и растянулся на кровати.

Представив себе, что меня ожидает, я даже содрогнулся, и у меня как-то неприятно заныло в желудке. Что ж, Суттон сам виноват, пусть и пеняет на себя. Его провокации не оставили мне другого выхода.

Я чиркнул спичкой и посмотрел на часы. Настало время действовать. Я быстро поднялся с кровати.

18

Выйдя из дома через черный ход, я осторожно пересек двор и проскользнул в парк, находящийся за домом. На небе висели тучи.

Выбирая узкие переулки, сады и огороды, я, наконец, добрался до конторы. Чтобы найти здесь необходимое, мне не нужно было даже зажигать свет. Вскоре я уже выруливал в проулок на «форде».

Улица была абсолютно безлюдной и темной. Лишь вдалеке тусклым светлым пятном выделялся ночной ресторан.

Выехав за город и миновав мост, я замедлил ход. Мне нельзя приближаться близко к домику Суттона — он мог услышать шум мотора.

На противоположной стороне холма я нашел подходящее место с твердым грунтом. Вот здесь я и оставлю машину — тем более что на таком грунте не отпечатываются следы ее покрышек.

Я осторожно направился к дому. Было так темно, что я даже не видел дорожки и, можно сказать, шел на ощупь. Хорошо еще, что на машине я догадался повесить носовой платок — иначе я никогда бы ее не нашел в этой темноте.

Воздух душный и влажный. И ни малейшего ветерка. Затишье перед бурей. И действительно, где-то вдалеке вскоре прогремел гром. А когда я подошел к дому Суттона, гроза была уже совсем близко.

Очередная вспышка молнии и очередной раскат грома. При вспышке я успел заметить его машину. Значит, он у себя.

Наконец я уже так близко подошел к дому, что видел в темноте его очертания. Я тяжело дышал и был весь мокрый от пота… Вот и ступеньки… Самое главное — не дать ему опомниться, а сразу броситься на него. Ведь его кровать справа у входа…

Я ворвался в дом при яркой вспышке молнии и бросился на кровать… Ого! Он не один! И в тот же момент раздался пронзительный женский крик. Его заглушил удар грома. А мы с Суттоном уже сплелись воедино и катались по полу.

Бой шел с переменным успехом. Во всяком случае, захватить врасплох его не удалось. Помешала женщина. Она же помешала мне и убить Суттона. Когда я, наконец, изловчился и схватил его за горло, я вдруг понял, что не смогу его задушить, не ответив за это. Эта женщина будет свидетелем. Наверняка она видела мое лицо, когда полыхнула молния.

Пришлось просто дать ему как следует в зубы. Он упал навзничь и остался лежать на полу.

Отдышавшись после схватки, я внезапно понял, что женщины-то в доме уже нет. Но теперь это не имело значения. Я поднялся и стал искать лампу.

Когда я зажег ее, то увидел, что Суттон безмятежно спит на полу и даже похрапывает. Наверное, вчера вечером немало выпил.

А я его и пальцем не могу тронуть, потому что его подружка бежит сейчас где-нибудь под дождем и, заметив что-нибудь неладное, сразу же заявится в полицию.

Но кто она? Я начал осматривать комнату и обнаружил ее белье, оставленное прямо на табуретке. На столе лежала открытая сумочка. Что ж, хоть платье она успела на себя надеть, и то хорошо…

И тут взгляд мой остановился на сандалиях… Ведь это ее сандалии! Сандалии с плетеными ремешками! Я провел рукой по лицу. Шлюха! А я-то думал, что отделался от нее! Вместо этого она, сама того не зная, спасла Суттона от верной смерти, а он, в свою очередь, всю жизнь будет шантажировать меня.

Я придвинул стул к столу и тяжело опустился на него, машинально ища в карманах сигареты. Потом заглянул в сумочку. Губная помада, шпильки, расческа и другие мелочи… Наконец что-то блестящее привлекло мое внимание. Я сунул руку и вытащил этот предмет. И тут я почувствовал, как поднимаются у меня на голове волосы… Медальон… Медальон в форме доллара!

Нет, это невозможно! Не может этого быть! Наверное, это просто совпадение. Ведь не у одной же Глории есть такой медальон! Но уже в следующий момент я понял, что тешу себя пустой надеждой. Я вспомнил, что она сослалась на головную боль, сказав, что хочет пораньше лечь спать…

Я сорвался с места и стал лихорадочно обыскивать одежду Суттона. Вот и его бумажник, а в нем деньги. Около пятисот долларов!

Вот и все! Она, конечно, принесла ему деньги, но он не удовольствовался одними деньгами. Он захотел большего… Но почему? Почему она так поступила? Ведь я ее хорошо знал…

Я мог найти только одно объяснение: Суттон наверняка рассказал ей все обо мне и об ограблении банка. И тогда она пришла к нему с деньгами, умоляя его уехать. Вот он и решил повеселиться с ней. Возможно, даже пообещал, что действительно уедет…

Этого мне было достаточно. Я вскочил, весь дрожа от злости, и достал его пистолет. Потом присел на корточки рядом с ним.

— Очнись! — приказал я ему и сильно потряс его за плечо.

Наконец он открыл глаза и с испугом посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова.

Я засмеялся, глядя ему прямо в лицо.

— Ты давно добивался этого, Суттон! — сказал я. — И сейчас ты это получишь! Одно могу тебе обещать: ты совсем не будешь мучиться!

Я поднял пистолет и выстрелил ему прямо в лицо. И сразу же вся злость исчезла. Я опять устало опустился на стул.

Глория, безусловно, узнает об этом, но она будет единственной. Может, все еще встанет на свои места.

Действовать нужно было быстро. И необходимо создать видимость, что Суттон погиб от несчастного случая во время чистки оружия. Для этого мне пришлось быстро вычистить и охотничье ружье, и карабин и поставить их рядом у стенки.

В этот момент я услышал шум автомобиля. Значит, Глории удалось добраться до машины, и она теперь в безопасности. Тем лучше. Одной заботой у меня будет меньше.

Я сунул женское белье в сумочку, взял сандалии и еще раз осмотрел дом. Все в порядке. Отпечатки пальцев я тоже стер.

Была половина третьего, и я мог не спешить. «Все будет хорошо, — уверял я себя. — Полиция наверняка придет к выводу, что Суттон погиб от несчастного случая…»

Но что это? Я в испуге прислушался. Да, сомнения нет, это шум приближающейся машины. И она, должно быть, уже довольно близко, так как шум дождя перекрывался стуком ее мотора.

19

Я быстро распахнул дверь и выскочил под дождь. Не разбирая дороги, я помчался куда-то в темноту, подальше от этого места. Но вскоре я буквально выбился из сил и упал от усталости. Это меня и спасло.

Встав на ноги, я попытался что-нибудь разглядеть в темноте. Необходимо было сориентироваться и найти машину, иначе я погиб.

А шум машины не затихал, и, прислушавшись к нему, я вдруг понял, что это просто-напросто гудит клаксон моей машины. Нужно быстрее добраться до нее. Выхватив из грязи сумочку, которую я машинально захватил с собой, убегая из дома, я пошел в направлении гудка. В карманах у меня торчали сандалии!

Я весь промок. Вода хлюпала в ботинках, но наконец я все-таки добрался до машины. Подняв капот, я сразу же перервал провод. Клаксон замолк.

Сев в машину, я нажал на стартер, но… Мотор не заработал. Я снова нажал. Никакого эффекта. Сели батареи!

О, боже ты мой! Сколько же мне понадобится времени, чтобы дойти до города пешком? Минимум пять часов! Значит, будет уже утро, и меня увидят несколько десятков людей — промокшего насквозь, забрызганного грязью, в разорванной одежде…

Да, все пропало! Хотя нет, еще рано сдаваться! А машина Суттона? Ведь она той же марки! Достаточно сменить батареи — и дело будет сделано!

Надо захватить с собой инструменты. Может статься, что в машине Суттона их не окажется или я попросту не найду их. И хватит ли у меня времени, чтобы произвести эту замену?

Как бы там ни было, а надо попробовать. Я вынул батареи из машины и снова отправился к дому Суттона.

Происходящее казалось мне сплошным кошмаром. Но наконец все осталось позади. Я сам не поверил тому, что мне это удалось.

И вот я уже на шоссе. Я сразу же утопил педаль акселератора до отказа и помчался к городу. Приехав в автопарк, поставил машину на место и некоторое время сидел в неподвижности, пытаясь прийти в себя.

После этого закоулками и садами я добрался до своего дома.

Переодевшись и свернув мокрую одежду в узел, я надел халат и взглянул на часы. Около шести. Я победил.

Полежав около часа в кровати, я поднялся, побрился и оделся. За окном по-прежнему шел дождь.

Захватив узел с рваным, мокрым бельем, я спустился к машине и сунул его в багажник. После этого сел за руль и отправился на службу. Гулика еще не было. Я перебросил узел в багажник другой машины и отправился в ресторан позавтракать.

Там уже люди о чем-то взволнованно перешептывались. Когда я вошел, они и со мной поделились этой новостью.

В начале четвертого от сердечного приступа скончался мистер Харшоу.

20

Почему Харшоу умер именно в начале четвертого? Сначала я как-то не обратил на это внимания, но потом в мою душу закрались подозрения, и я сразу же потерял аппетит.

Вернувшись в контору, я сказал Гулику, что он свободен. Сегодня, в день смерти мистера Харшоу, автопарк будет закрыт.

Вскоре появилась и Глория. Робинсон высадил ее на противоположной стороне улицы, и она побежала в контору. На ней был надет синий плащ с капюшоном, и в нем она выглядела еще более молоденькой. Но лицо ее было бледным и осунувшимся. Она уже знала, что мистер Харшоу скончался.

— Тебе не кажется, Гарри, что на сегодня лучше закрыть контору?

— Да, я так и сделаю, — ответил я. — Я уже сказал об этом Гулику.

— Как все это неприятно! — прошептала Глория.

Я не понял, что она имела в виду — смерть Харшоу или события в доме Суттона, но спросить у нее не отважился. Минута была совершенно неподходящая.

Я закрыл автопарк, и мы сели в машину. Медленно проезжая по городским улицам, мы, наконец, выбрались на Южное шоссе. Доехав до реки, я остановил машину на мосту, и мы долго сидели и молчали, смотря на воду. Воды в реке прибавилось, и она казалась мутной и темной.

«Труп Суттона пролежит в доме еще не один день, прежде чем его обнаружат, — подумал я. — А если дождь не прекратится, то дороги вообще размоет и туда будет не добраться».

Прошло, наверное, полчаса, а мы по-прежнему молчали. Мне казалось, что я знал, почему она молчит, но потом вдруг понял, что она совсем не беспокоится ни о своей сумочке, ни о сандалиях. Да и чего ей было беспокоиться? Ведь она не знала, что я его убил! Просто она не могла смотреть мне прямо в лицо, потому что была уверена, что я узнал ее в домике Суттона.

Мне хотелось сказать ей, что я ее не обвиняю и хорошо понимаю, в какое тяжелое положение она попала, но не мог начать первый.

А когда найдут труп Суттона? Как она отнесется к этому известию? Ведь она будет уверена, что это сделал я!

Нет, лучше не начинать первому. Лучше пустить дело на самотек…

Мы вернулись в городок. Меня беспокоил узел с бельем, сумочкой и сандалиями, но я знал, что до наступления темноты ничего предпринимать нельзя.

— Может быть, нам нужно посетить миссис Харшоу, чтобы выразить ей свои соболезнования? — внезапно спросила Глория.

— Да, наверное…

Вскоре мы уже были у ее дома. Служанка открыла нам дверь и проводила в гостиную.

Долорес сидела бледная, с красными глазами, одетая в строгое платье, на ногах — туфельки без каблуков. Вначале я поразился: неужели смерть супруга так подействовала на нее? Но потом понял, что всему виной — сильный насморк. Именно он и помогал ей играть роль безутешной вдовы.

Она рассказала нам, как все случилось. Услышав шум в коридоре, она поднялась среди ночи с постели и вышла в холл. И в тот же момент увидела, как Харшоу упал на верхней площадке и, скатившись по лестнице, остался неподвижно лежать.

— Я сразу же позвонила доктору, но он приехал слишком поздно, — закончила она свой рассказ и заплакала.

Это меня взбесило.

«Какова актриса! — подумал я. — Неужели она не может обойтись без этих мелодраматических сцен!»

Мы с Глорией выразили ей свои соболезнования и распрощались.

Отвезя Глорию домой, я вернулся к себе и прилег на кровать.

Когда же его найдут?

Лишь теперь я понял, каким мучительным будет для меня это ожидание. А вдруг я что-нибудь там забыл или оставил следы? Я понял, что моя жизнь будет теперь сплошным кошмаром и что я успокоюсь лишь тогда, когда закончится следствие. А если эта история затянется на долгий срок, я вообще сойду с ума.

Когда стемнело, я пересилил себя, поднялся и направился в ресторан поужинать. Поковыряв в тарелке, я что-то съел без всякого аппетита, а потом снова сел в машину и поехал к заброшенной шахте. Несколько раз я останавливался, чтобы убедиться, что за мной нет слежки, и лишь потом подъехал к уединенному месту. Сорвав со своей одежды метки прачечной, я вырыл ямку и тщательно закопал в ней все вещи, не исключая сумочки и сандалий.

Похороны Харшоу состоялись в среду. А о Суттоне по-прежнему не было ничего известно. Сколько же времени мне еще ждать?

Глория, Гулик и я заказали большой венок и, разумеется, присутствовали на похоронах. Казалось, что весь городок провожал мистера Харшоу в последний путь. Глория в конце концов расплакалась, да и я чувствовал себя очень скверно. Только сейчас я осознал, что этот человек был намного благороднее и лучше всех нас.

После похорон мы с Глорией совершили небольшую прогулку на машине, но по-прежнему между нами стояла стена молчания. Лишь когда мы подъехали к дому Глории, она спросила:

— Как ты думаешь, как поступит миссис Харшоу? Продаст дело или оставит его в своих руках?

Я понял, почему это ее тревожит.

Если Долорес вздумает продать дело, начнется проверка документации, и у нас не будет времени возместить недостачу. Пятисот долларов, которые я нашел в бумажнике Суттона, явно не хватит, а больше у меня денег не было.

— Не знаю, — ответил я. — Она мне ничего не говорила об этом. Но я попытаюсь узнать.

Но в ближайшее время мне ничего не удалось выяснить. Она не звонила мне, не приходила в контору, а самому проявлять инициативу мне не хотелось.

Мысли о Суттоне не оставляли меня. Что будет, когда его найдут? Я думал об этом днем и ночью. Я даже перестал видеться с Глорией — не знал, как мне вести себя в ее присутствии.

Труп Суттона нашли лишь в следующее воскресенье. Его обнаружили двое фермеров, охотившихся в той местности на зайцев. Они сразу же сообщили Тату, и буквально через час об этом заговорил весь городок.

Шериф лично поехал туда. Привезя труп Суттона, он отправился в полицейское управление. О подробностях смерти никто ничего не знал. Был известен только сам факт.

Лишь на следующий день, в понедельник, я узнал результаты следствия. Мне сообщила об этом официантка в ресторане, где я обычно питался.

— Подумайте только, мистер Мэдокс, — сказала она. — Человек сам себя застрелил, когда чистил оружие! Какая нелепая смерть, правда?

Несколько дней я сидел у себя в конторе почти в бездействии и все никак не мог привыкнуть к мысли, что я отделался от Суттона.

А потом у меня вдруг возникла потребность поговорить с Глорией. Позвонить ей и назначить встречу? Но к чему звонить? Проще перейти улицу и пройти к ней в контору Проката!

В этот момент раздался телефонный звонок.

— Мистер Мэдокс?

Это была Долорес Харшоу.

— Да…

— Я должна была позвонить вам раньше, чтобы поблагодарить вас за цветы и все те хлопоты, которые выпали на вашу долю в связи с похоронами.

«Черт возьми! — подумал я. — Какая любезность! Наверняка кто-нибудь стоит рядом. Или служанка, или соседка».

— Пустяки, миссис Харшоу! Ведь эти мелкие знаки внимания так естественны…

— И тем не менее это очень мило с вашей стороны. Но мне нужно поговорить с вами и о делах. Наверное, вас интересуют мои планы? Не могли бы вы приехать вместе с мисс Гарнет, скажем, часов в семь?

— Разумеется, миссис Харшоу! И я передам мисс Гарнет вашу просьбу. Она тоже интересовалась, не собираетесь ли вы продавать ваше дело. Но мы не хотели беспокоить вас по этому поводу.

— О нет, я ничего не собираюсь продавать! Правда, юристы говорят, что должно пройти какое-то время, прежде чем я вступлю в права наследования, но я уже решила, что продавать ничего не буду. Думаю, что просто обязана продолжать дело Джорджа, хотя бы ради его памяти. Вы и мисс Гарнет, разумеется, останетесь на своих местах. Я уверена, что лучших работников мне не найти…

Об этих новостях я сообщил Глории по телефону, а вечером заехал за ней.

Я хотел до визита к миссис Харшоу немного покататься с Глорией на машине, поцеловать ее и откровенно рассказать обо всем. Прошлое умерло. Суттон тоже. Поэтому нет надобности ворошить прошедшее.

Но она меня опередила.

— Гарри, — тихо произнесла она. — Я должна тебе кое-что сказать. Я давно хотела это сделать, но никак не решалась…

— Мы поговорим позднее.

— Нет, нам совершенно необходимо поговорить сейчас. Это касается Суттона.

— Суттон мертв, и все, что было с ним связано, тоже умерло. Так что, может быть, не будем об этом?

— Но это очень важно, Гарри… Всю неделю я думала, что он действительно уехал в Калифорнию. Ведь я отдала ему еще пятьсот долларов. Только бы он уехал! И теперь мне придется расплачиваться гораздо дольше…

— Ну и что? — ответил я. — В сущности-то это дела не меняет.

«Странно, что она завела разговор на эту тему, — подумал я. — Ведь мы с молчаливого согласия решили не затрагивать ее».

Я задал себе этот вопрос, но так на него и не ответил, хотя и не считал себя таким уж глупым. И лишь когда мы подъехали к дому Харшоу, я понял все… Понял то, что должен был понять в ту грозовую ночь…

И для этого мне достаточно было одного взгляда на Глорию, когда она выходила из машины. На ней было желтое платье с бантиками на плечах, которое делало ее совсем девочкой, а на ногах… сандалии! Сандалии с плетеными ремешками!

21

Долорес Харшоу пригласила нас войти, но я не мог опомниться от удара, который получил при виде сандалий на ногах Глории, и действовал как в тумане. Значит, в постели Суттона была не Глория, а эта сексуальная бомба, и она знает, что это я его убил! А Глория, оказывается, вообще ничего не знает!

Теперь я понял и причину сердечного приступа мистера Харшоу. Скорее всего, на него подействовал ее вид, когда она явилась среди ночи полуголая и босая. Между ними произошла стычка в буквальном смысле этого слова. Больному человеку достаточно пустяка, чтобы с ним случилось непоправимое. Но это, собственно, ничего не меняло. Ведь она знала, что Суттона убил я. Значит, я должен заткнуть ей рот. Только как это сделать?

Теперь я понял и другое. Суттон не видел меня в проулке в день пожара. Это она рассказала ему обо мне! Иначе он давно бы уже стал меня шантажировать. А рассказала она ему, чтобы отомстить мне…

— Вы неважно себя чувствуете, мистер Мэдокс? — внезапно услышал я ее голос.

Глаза ее смотрели невинно. Она явно потешалась надо мной.

«Она совсем тронулась, — подумал я. — Ведь нельзя же так играть с огнем! Неужели она не понимает, что может довести меня до такого состояния, что я просто-напросто прикончу ее?»

«Нет, она не тронулась, — ответил я себе. — Все сделано с твердым расчетом. Ведь она пригласила сюда Глорию».

— Нет, нет, миссис Харшоу! Я в полной форме. Может быть, только немного устал.

Мы все присели у столика для коктейлей.

— Я понимаю, что вас беспокоит. Вы не знали, как я поступлю с делом после смерти мужа, и, естественно, боялись за свои места. Но вы и меня должны извинить. Когда у человека большое горе, он может и забыть кое о чем…

«Что она замышляет?» — думал я. В том, что она что-то замышляла, нет никакого сомнения.

А Долорес между тем продолжала:

— Мой покойный супруг надеялся, что и после его смерти дело, начатое им, будет процветать. Поэтому он все время вносил в свою записную книжку наблюдения, расчеты и т. д. Есть там и кое-какие планы, которые он хотел претворить в жизнь. Я все это сохранила и думаю теперь, что не мешало бы мистеру Мэдоксу познакомиться с ними.

С этими словами она протянула мне записную книжку и еще кое-какие бумаги. Взглянув на верхнюю, я сразу понял, что не смогу ее убить.

Это была копия документа, подлинник которого находился или в сейфе, или у адвоката. Он начинался так: «Это заявление должно быть передано прокурору после моей смерти…» И в нем она рассказывала абсолютно обо всем. Даже о неизвестных мне деталях. Так, например, только сейчас я узнал, что в ту ночь она еще раз ездила к домику Суттона и, найдя его мертвым, поняла все.

Я до конца прочитал бумагу. Да, выхода нет. И моя жизнь полностью зависит от нее. Даже если она умрет от какой-нибудь болезни или по нелепой случайности, мне можно будет готовиться к электрическому стулу. Теперь мне, как ни смешно это казалось, надо защищать ее и оберегать.

Я сложил бумагу и поднял глаза. Глория сразу поняла, что в этой бумаге содержалось что-то неприятное для меня, но миссис Харшоу снова дала знать о себе:

— А теперь поговорим о ваших неприятностях, мисс Гарнет. Вы понимаете, что мистер Мэдокс просто обязан был рассказать мне о вашей растрате. Но он же и упросил меня дать вам возможность рассчитаться…

Меня словно оглушили. Вот это удар! И собственно говоря, это конец!

Наверняка, когда она рассказала Суттону про меня, тот ответил откровенностью на откровенность и доложил о Глории… А я-то позволил этой женщине удрать, приняв ее за Глорию.

А та сидела на кушетке, бледная и растерянная. Она смотрела на меня испуганными и в то же время вопрошающими глазами, ожидая от меня хоть чего-нибудь — жеста, взгляда, слова…

Но я не мог шевельнуться. Она, наконец, тоже отвела глаза.

Меня никто не заставлял держать ее в неведении. И я мог сказать ей правду. Ужасную правду…

Но разве это изменило бы что-нибудь? Конечно нет! Все равно я ее теряю навек. И я промолчал.

А она поднялась — стройная, молодая, красивая, такая близкая и в то же время недоступная для меня — и спокойно сказала:

— Я благодарю вас, миссис Харшоу. И можете быть уверены, я возмещу растрату… А теперь, может быть, вы позволите мне уйти?

— Я провожу вас, Глория, — с готовностью предложил я.

— Нет, не надо… Я… я лучше пройдусь пешком…

Она вышла из дома, прошла по гравийной дорожке и вскоре исчезла за поворотом.

Я взглянул на Долорес. И к этой женщине я буду прикован до конца своей жизни!

Долорес какое-то время смотрела на меня, а потом проговорила с усмешкой:

— Хотел променять меня, женщину, жаждущую твоей любви, на какую-то девчонку! Глупец! А теперь будешь валяться у моих ног и молить, чтобы я вышла за тебя замуж… Ведь теперь тебе нужно оберегать меня и следить, чтобы со мной ничего не случилось…

По моим глазам она поняла, что опять перегнула палку, но было уже поздно. Я прыгнул на нее и схватил руками за горло. Ярость клокотала во мне. Я хотел лишь одного — убить эту суку. Чем я, в конце концов, рискую? Только своей жизнью…

Она уже хрипела, когда я внезапно выпустил ее. В последний момент я все-таки опомнился.

— Вот видишь, Гарри… — едва слышно прошептала она.

Она поправила прическу, взглянула на свою грудь, обнажившуюся в борьбе, и снова улыбнулась.

Я заставлял себя не смотреть на нее. Она лежала на кушетке, почти голая, растрепанная, сексуально-обольстительная, а аромат, исходивший от нее, приятно щекотал мне ноздри, вызывая неистовое желание обладать этой женщиной…

— Поцелуй меня, мой Гарри…

— Не играй со мной, До…

И тем не менее я опустился рядом с ней на кушетку. Она сразу же обвила мою шею руками.

— Разве это игра?

Я промолчал. Мне предложили только один выход, но это все же лучше, чем положение без выхода.

— Почему ты не отвечаешь?

— Лучше помолчим… Ведь и так все ясно.

— Ты любишь меня?

— Конечно! — ответил я, с яростью овладевая ею.

С тех пор прошел почти год. Я женился на Долорес и теперь каждое утро отправляюсь в автопарк продавать или давать напрокат машины, и денег у меня столько, что я не знаю, куда их девать. Я стал членом Коммерческого совета города и вступил в ряд клубов.

Есть у меня и мечта. Мне хочется стать директором банка. Тогда я, наверное, был бы единственным директором, который достиг такого положения, начав с того, что ограбил банк.

Главная же моя забота — благополучие и здоровье моей жены, хотя я и смотрю на нее как на самую последнюю потаскуху, — ведь все мое благополучие зависит только от нее.

Я неоднократно пытался выяснить, где она держит свое заявление, но ничего не добился. Пробовал я и убежать куда-нибудь подальше, но в последний момент одумывался, ибо понимал, что рано или поздно меня поймают.

Непонятным было для меня появление медальона Глории в домике Суттона. Но однажды я спросил об этом у Долорес. Она мне все объяснила. Оказывается, когда днем Глория привезла Суттону пятьсот долларов, тот увидел у нее этот медальон и забрал себе на память. А вечером, приехав к нему, Долорес увидела медальон и сунула его к себе в сумочку. Суттон этого даже не заметил — он был во власти желаний.

Глория по-прежнему работает в автопарке. Я как-то пытался с ней объясниться, но мои маловразумительные фразы наверняка ее не удовлетворили. Да ей, видимо, и ни к чему мои объяснения.

Она с нетерпением ждет того дня, когда полностью рассчитается с миссис Харшоу, и тогда, наверное, сразу же уйдет от нас.

А я даже не могу ей помочь, хотя денег у меня куры не клюют. Долорес следит за этой стороной жизни. Больше всего меня мучает то, что она должна возместить даже те пятьсот долларов, которые отдала Суттону в тот трагический день и которые я потом забрал у него.

Но как бы то ни было, а через два-три месяца она полностью рассчитается и будет совсем свободной. А вот я попал в тюрьму на всю жизнь. В двадцать один год раны легко залечить, тем более что у нее есть там какой-то Эдди, которого я однажды видел у ее дома и даже разговаривал с ним. Ее неудачливый поклонник. Может быть, она теперь обратит на него внимание?

Я со страхом думаю о том дне, когда она уйдет от нас. Сейчас у меня хоть есть возможность видеть ее. Я часто обращаюсь к ней, и она вежливо отвечает: «Да, мистер Мэдокс», «Нет, мистер Мэдокс», «Хорошо, мистер Мэдокс, все будет сделано!» Но что будет, когда она уйдет?

Часто я вспоминаю то утро, когда впервые увидел ее — свеженькую, миленькую и длинноногую, словно чайная роза на длинном стебле, и мне приходится делать над собой усилие, чтобы не спросить ее, а помнит ли она те вечера, которые мы проводили вместе. Я отлично знаю, как она отреагирует на этот вопрос. Она поднимет свои чудесные грустные глаза, посмотрит на меня с укором и тихо скажет:

— Пожалуйста, не надо об этом, мистер Мэдокс…

Коротко об авторе

Чарльз Вильямс (Charles Williams) родился в Сан-Анджело, штат Техас, 13 августа 1909 года. В родном штате получил высшее техническое образование и более двух десятилетий работал в области радиосвязи и электроники, из них первую половину — на море. К литературному труду он обратился с начала 1950-х годов. Его детективы близки триллеру, с различными типами сюжетов и мест действия. Так, три первых романа, опубликованных в 1951 году, американская критика определила как «провинциальные романы», несколько других — как «морские триллеры» и т. п. Есть и нечто объединяющее детективные сюжеты Вильямса — это мотив «ищите женщину», заключение тайны в прошлом его героев или в их личности. Вильямс — мастер намеков и подозрений, умелый конструктор сюжета, специалист по созданию полноценных характеров и яркой изобретательности действия. За его приверженность к морской теме американцы сравнивают Вильямса с Д. Конрадом, хотя и отмечают, что Вильямс никогда не претендовал на первоклассного мастера.

Ч. Вильямс опубликовал более двух десятков романов, несколько рассказов и пьес.

Умер в 1975 году.

Content

Вильямс Чарльз B аду все спокойно

Чарльз Вильямс B аду все спокойно

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Коротко об авторе