Элин Пелин

Сказки

Про умника Гюро и его Сотоварищей

Повадился в деревню медведь-разбойник. Что народу перевёл: красных девушек у колодцев, старых бабок на печи, стариков возле кабаков, малых детишек среди дворишек! Никто не брался медведя извести, деревню от беды спасти.

Вызвался умник Гюро с умниками дружками. Повёл их Гюро по зеленым лесам, по горам и долам. Ведёт, клятву с них берёт: на медведя набрести — живым или мертвым в деревню принести.

Ходили, бродили, падали, подымались — глядь, перед ними медкежья берлога.

Обрадовался умник Гюро с умниками дружками.

— Вот ты где, чудище-медведище! — воскликнул Гюро. — Ну-ка, покажись, со мною, молодцем, поборись!

Ревёт медведь-разбойник в своей берлоге. Ревёт и носу не кажет.

— Ну, погоди, я тебя проучу! — крикнул умник Гюро и говорит умникам дружкам: — Обвяжите меня крепкой верёвкой да в медвежью берлогу спустите — я оттуда медведя-разбойника живым за уши выволоку.

Умники дружки обвязали умника Гюро крепкой верёвкой и в медвежью берлогу спустили.

Медведь-разбойник ухватил Гюро за умную голову и заревел.

— А-а, попался, лохматый! Держи его, Гюро! — обрадовались умники и ну тянуть за верёвку.

Они к себе тянут, медведь к себе. Медведь к себе, они к себе!

Долго ли, коротко ли глядь! — вытащили умника Гюро без головы.

Умники дружки диву даются:

— Где же у Гюро голова?

— А разве была у него голова-то?

— По-моему, была.

— А по-моему, не было.

— Была.

— Не было.

Спорили, спорили умники, да так и не могли решить — была у Гюро голова или не было.

Решили его жену, Гюровиху, спросить.

Пришли, в ворота застучали:

— Выходи, Гюровиха, отвечай — была у Гюро голова или не было?

Гюровиха вышла, почесала затылок и говорит:

— Не знаю!

— Как так не знаешь? Припомни-ка!..

— Кто его знает… На Христов день Гюро шапку покупал, должно быть, на голову надевал.

Большой Сечень, Малый Сечень и бабушка Марта[1]

Был у Большого Сечня, Малого Сечня и их сестры бабушки Марты виноградник. Каждый год собиралось у них винограду на три бочки вина — по бочке на каждого.

Большой Сечень день-деньской по морозу ходит-бродит, снегом его засыпает, ветром продувает. Вечером возвращается — от усталости ног под собою не чует. Усядется на лавку отдохнуть, за ужином — выпьет чарку, выпьет другую, глядишь, и счет им потерял — так всю свою бочку и осушил.

Малый Сечень от старшего брата не отстаёт. Реки обходит, лёд на них ломает, снег растапливает, ручьи на волю выпускает, лес вычищает, скворечни вывешивает, с утра до вечера отдыха не знает. Вернётся домой усталый, поужинает, выпьет чарку, выпьет другую, глядишь, и счет им потерял — не осталось и в его бочке вина.

Братьев наперебой приглашают на свадьбы, на крестины, а они сквозь землю готовы провалиться со стыда, что не могут с собою вина принести.

А бочка бабушки Марты так и стоит в погребе непочатая — доверху полна.

Как же это так! Вот братья и решили выпить сестрино вино. Сказано — сделано. Сегодня один нацедит, завтра другой — пока все вино не кончилось.

Пришла бабушка Марта, рукава засучила, стала к встрече весны готовиться, как положено. За хлопотами да заботами устала и присела отдохнуть. «Впору бы, — думает бабушка Марта, — подкрепиться». И тут вспомнила она, что у неё вино есть.

Спустилась в погреб — и что же! Вина в бочке ни капли не осталось, клёпки рассохлись, обручи свалились.

Догадалась бабушка Марта, что это братья её постарались, разгневалась — на глаза ей не попадайся!

Рвала она и метала, на чём свет стоит братьев кляла, а потом села и заплакала.

Слёзы ручьями потекли из её глаз.

Поплакала она, поплакала и утешилась.

— Вино моё выпили родные братья, не кто-нибудь чужой — сказала она и засмеялась.

Утешиться-то она утешилась, а всё же затаила на братьев обиду за то, что без вина её оставили, не спросясь хозяйки распорядились.

И вот каждый раз, стоит бабушке Марте вспомнить об этом, начинает она сердиться и плакать, но злость её скоро проходит, и старушка смеётся, как ни в чём не бывало.

Про трех дураков

Жили некогда три дурака. Отправились они на заработки. Три дня и три ночи шли и на дороге тыкву нашли. Стоят над нею и диву даются.

— Что бы это могло быть?

— Эту штуку, пожалуй, есть можно!

— Скажешь тоже!.. Для игры это, для катанья, не видишь, что ли?

— А я знаю! Это страусовое яйцо. Давайте-ка выведем из него страусёнка.

И стали дураки друг за другом страусёнка из тыквы выводить.

А тыква лежала на краю крутой горки, и как уж там получилось, не знаю, только она возьми да и покатись. Катилась, катилась, да прямо под куст угодила.

Выскочил из-под куста заяц, усами пошевелил, уши прижал и дал стрекача.

— Страусёнок! — закричали дураки и следом припустили.

Заяц по полю мчит — и дураки за ним, заяц в лес — и дураки за ним.

Лес густой — не поймать зайца.

— Вот так штука! Что же нам делать?

— Знаете что? — сказал самый умный из дураков. — Вернёмся-ка домой, захватим топоры, придём и вырубим лес. Вот и поймаем пострелёнка.

Сказано-сделано.

Вернулись дураки домой, взяли топоры, хорошенько наточили и отправились лес рубить.

— Я так топор наточил, что одним махом сотню деревьев срублю, — похвастался один.

— А я так свой наточил, что стоит мне замахнуться, и половины деревьев как не бывало! — сказал другой.

— Эх вы! — усмехнулся третий. — Я свой топор только подниму, и весь лес тут же повалится.

Стали они спорить, чей топор острее, и дошло у них дело до ссоры.

Тут навстречу им едет поп на кобыле, а рядом жеребёнок трусит.

— О чём спорите, молодцы?

— Так и так, — объясняют. — Будь добр, батюшка, рассуди, чей топор острее.

— Ладно, — согласился поп. — Давайте-ка положим ваши топоры в перемётные сумы, а я пущу кобылу вскачь. Какой топор разрежет суму, тот и острее.

Дураки сунули свои топоры попу в перемётные сумы, хлестнул поп свою кобылу и увёз их.

Тут дураки догадались, что поп одурачил их, поймали жеребёнка и говорят:

— Давайте, братцы, снимем с себя одёжу и навьючим на жеребёнка. Пусть у него от такой тяжести жилы порвутся.

Разделись дураки, навьючили жеребенка своей одёжей и стегнули его прутом. Жеребенок задними ногами брык и умчался со всей поклажей.

— Видели, как он задние ноги подкидывает? Это у него жилы порвались!

Пошли дураки в чём мать родила. Куда идти, что делать — сами не знают.

Дошли они до одной горы. Как раз за ту гору солнце закатилось и позолотило своими лучами тучку на её вершине.

— Гляньте, гляньте! Над горою кусок золота!

— Откуда оно взялось?

— Не иначе как с неба… Слыхал я от своей бабки, что бабка бабки её бабки говорила своей бабке…

— Что же она говорила?

— Что на небе золота не счесть!

— Верно?

— Верно…

— Тогда давайте подымемся на гору, — сказал самый умный дурак, — пробьём в небе дыру и выцедим всё золото.

Сказано — сделано.

Полезли дураки в чём мать родила на самую вершину.

Однако и оттуда до неба не достать.

Всю ночь продрожали они на вершине, утром смотрят — всю гору густым белым туманом обволокло, ничего за туманом не видно.

— Ишь ты, что же это такое?

— Это творог нам на завтрак.

— Никакой это не творог нам на завтрак, а белый хлопок, чтобы нам в тепле поваляться.

— Ну, так давайте поваляемся, авось согреемся!

— Давайте!

Прыгнули дураки в туман — только их и видели.

Хитрые воры

Двое цыган сговорились украсть у одного богатого турка коня и оружие.

Раз повстречался он им на дороге. Один из цыган шарахнулся от турка и припустил во весь дух. Бежит и плачет, а другой вслед ему кричит:

— Не бойся, братец, стой, дурень, вернись!

— Почему убежал твой товарищ? — спросил турок, остановив коня.

— Со страху, ага! Боится, что ты ему скажешь: «А ну-ка, садись на моего коня!»

— Вот оно что! — засмеялся турок и вздумал подшутить над трусом. Схватился он за ружье и крикнул:

— Стой, или застрелю!

Цыган остановился, и со страху у него зуб на зуб не попадает.

— Живо садись на моего коня! — велел турок и слез с седла.

Как ни плакал цыган, как ни умолял отпустить его, пришлось ему взобраться на коня. Сел он в седло и пуще прежнего заревел.

— Чего же ты ревешь, трус? — спрашивает турок.

— Боится, ага, что ты ему скажешь: «Возьми-ка моё ружье и пистолет!» — ответил за него первый цыган.

Шутник-турок рассмеялся и сказал, протягивая трусу своё оружие:

— Возьми, цыган, моё ружье и пистолет!

Тот схватил оружие, пришпорил коня и — был таков.

— Ой-ой-ой, ага, что же ты наделал! Мой товарищ рехнулся со страху и бог знает куда ускакал! — спохватился первый цыган и побежал за ним вдогонку.

А разиня-турок остался и без коня и без оружия.

Три умника

Искривили старую ветлу прожитые годы. Поникла она верхушкой и бессильно склонилась над глубокой речкой.

Проходили по дороге трое умников, увидели ветлу, остановились и задумались.

— С чего бы эта старушка над водою склонила верхушку?

— Поди, пить хочется!

— Давайте напоим её!

— Ведра нет, братцы, как её напоишь?

Тут самый умный сказал:

— Я ухвачусь за ветку и повисну, другой мне за ноги ухватится и повиснет, третий за его ноги ухватится и тоже повиснет. Так втроём мы ветлу к воде пригнём, чтобы поминала нас добром.

Сказано — сделано.

Ухватился самый умный за ветку и повис. Второй повис на его ногах, а третий — на ногах второго.

Под их тяжестью ветла начала сгибаться. Тут первый видит — руки у него скользят, вот-вот сорвется.

— Держитесь, братцы, — крикнул он, — я только на руки себе поплюю!

Ухватились они еще крепче, а он ветку выпустил, чтобы на руки поплевать.

И… бух! — все трое в речку свалились.

Чёрт и свинарь

Вздумал однажды чёрт провести свинаря и угнать его стадо. Пришёл к нему и завёл разговор:

— Здравствуй, свинарь, ты откуда?

— Оттуда, куда свиные хвосты глядят.

— А я вчера мимо вашего двора проходил.

— Стало быть, по дороге было.

— У тебя мать родила.

— Про это всё село знает.

— Родила двух близнецов.

— Господь даёт — не спрашивает.

— Один помер.

— Бог дал, бог и взял.

— И другой помер.

— Брат за братом пришёл, брат за братом и ушёл.

— Отец твой вола зарезал.

— Смерти без поминок не бывает.

— Он и второго зарезал.

— Два покойника — два вола.

— Тебе оставил голову.

— Кто в доме голова, тому и голову есть.

— А собака взяла да и съела её.

— Что плохо лежит, то и бежит.

— Батюшка твой убил собаку.

— Что искала, то и нашла.

— На помойку выбросил.

— Ей не привыкать, она на помойке дневала и ночевала…

Увидел чёрт, что свинаря ему не перехитрить, да и лопнул с досады.

И на старуху бывает проруха

Поймала как-то кума Лиса жирного гуся, лапами придавила и, прежде чем съесть, спрашивает умильным голосом:

— Скажи, гусёк, что бы ты сделал на моём месте?

— Я бы ни на минуту не задумался, — ответил гусь, — тотчас же воздел бы лапы к небу, закрыл глаза и вознёс богу горячую благодарность за то, что он послал мне такой вкусный обед, а потом… съел бы тебя.

— О, это умно, — сказала лисица. — Так я и поступлю.

И кума Лиса воздела лапы к небу, с чувством закрыла глаза и стала читать молитву. Но не успела она сказать: «Благодарю тебя, царь небесный, за вкусный обед», — как послышался шум крыльев.

Открыла она глаза и…

И увидала, что гусь взлетел высоко-высоко и исчез.

Кушай, Маринчо, лопай, Черныш!

У одной женщины было двое детей: сын Маринчо и пасынок Черныш.

Когда она кормила их, то сыночка упрашивала:

— Кушай, Маринчо, расти большой!

А на пасынка в сердцах покрикивала:

— На, лопай, Черныш!

Маринчо кушал, Черныш лопал, Маринчо кушал, Черныш лопал, пока Маринчо не разболелся и не скушала его матушка сырая земля, а Черныш лопал и рос, лопал и рос, пока не вырос большим да таким удалым, что не наглядишься.

И мачеха под старость у него на руках осталась.

Орел и Лиса

Орёл устроил гнездо на высоком дереве в лесу и вывел маленьких голых орлят.

Под тем же деревом кума Лиса вырыла нору, поселилась в ней и вывела хитрых лисят.

— Сосед, — сказала она Орлу, — смотри, не вздумай съесть моих детёнышей, я тебе этого не прощу.

— Что до этого, будь спокойна, соседка. От меня ты зла не увидишь, — ответил Орёл.

Прошло немного времени, шаловливые лисята стали выглядывать из норы, а самый проворный выбрался наружу и принялся резвиться.

Орёл увидел его и забыл о своём обещании. Ринулся, схватил маленького лисёнка, унес в гнездо и скормил орлятам.

Спустя несколько дней из норы вылез второй лисёнок. Орел и его унёс. Потом третьего, четвертого — пока наша лисичка не осталась без лисят.

Загрустила она и нередко, сидя у норы, поглядывала на недоступное орлиное гнездо, вздыхала и приговаривала:

— Ах, почему я не могу летать! Мне бы не высоко, только до орлиного гнезда!

Орёл, птица хищная, каждый день таскал к себе в гнездо то ягненка, то голубя, то курицу, даже крохотными воробьятами не брезговал.

Как-то раз один чабан развел костер и стал жарить на нём баранину. Орёл учуял, взвился в небо и, когда чабан пошел взглянуть на своё стадо, ринулся с высоты, схватил мясо и полетел к гнезду.

А к мясу пристал тлеющий уголек, и от этого уголька гнездо загорелось. Орёл махал крыльями, чтобы угасить огонь, но тот всё пуще разгорался, охватил всё гнездо, и немного погодя поджарившиеся орлята свалились на землю.

Лиса подхватила их и крикнула Орлу, который с опаленными крыльями вился над деревом:

— Ну, сосед, — сказала она, — ты моих лисят сырыми съел, а я твоих орлят съем жареными.

Трусливый муж

У одной женщины был очень трусливый муж. До того трусливый, что стоило запищать комару, как у него душа уходила в пятки.

Однажды отправился он в лес по дрова. Идет по тропинке и вдруг видит — в кустах волк лежит. Обмер трус от страха и не знает, куда бежать. Стоит на месте столбом, и волк себе лежит — не шевелится. А над головой у него — мухи роем.

«Должно быть, околел!» — подумал трус и с опаской приблизился. Оглядел волка с одного бока, оглядел с другого — тот и впрямь не дышит.

Успокоился трус. Страх как рукой сняло. Взял он волка, взвалил на телегу и повёз домой.

— Эй, жена, — ещё издали крикнул он, — иди взгляни, какую добычу я тебе привёз — волка топором убил!

— С каких это пор ты таким храбрецом стал! — удивилась его жена и тут же задумала испытать его храбрость.

Вечером выставила она во двор несколько пустых ульев, связала их верёвкой, а конец её через подоконник перекинула.

Ночью, когда все уснули, жена труса поднялась, выглянула в окно и закричала:

— Ах, муженёк, проснись, погляди, что во дворе делается!

— Что за крик? Ты в своем уме? — спросил муж, побледнев от страха.

— Волки, муженёк, волки! За товарищем пришли. Выйди и разделайся с ними!..

— Слушай, жена, скажи им, что я не убивал его… Он сам околел.

И трус, укрывшись с головой, притворился спящим. А у самого сердце так и колотится — вот-вот из груди выскочит.

Жена вышла во двор и скоро вернулась.

— Говорила я им, муженёк, не верят! Тебя требуют. Выйди и разгони их!

— Как же мне разогнать-то их, жена? Я, было, так сладко уснул, а тут вставай из-за каких-то волков. Пойди скажи им, пусть убираются.

— Слушай, муженёк, возьми навой, вскинь на плечо, будто ружьё, они и убегут.

Муж согласился. Вскинул навой на плечо, будто ружьё, и вышел в сени.

— И ты со мной иди, жена!

— Иду, иду, — отозвалась жена и дернула за веревку. Пустые ульи так и загромыхали друг о друга.

Трус подумал, что это волки, и шарахнулся обратно.

Навой застрял в дверях, и трус — ни туда, ни сюда…

— Ой-ой-ой, братцы волки, пустите! — закричал он, подумав, что это звери поймали его. — Пустите, я его околелым нашел… Околелым!..

Про дядюшку Петра

Взобрался дядюшка Пётр на свою лошадь и поехал в город. Дорога проходила среди садов, и над его головой свисали ветки, усыпанные спелыми черешнями.

Дядюшка Пётр остановил лошадку, оперся ногами о стремена, приподнялся и стал рвать черешни. Рвёт и ест, рвёт и ест, а сам думает:

«Если сейчас кто-нибудь крикнет моей кобылке: „Но!“ — как пить дать, упаду и разобьюсь».

Только успел дядюшка Пётр подумать об этом, как с языка у него само собой сорвалось:

— Но!..

Лошадь тронулась, и дядюшка Пётр очутился на земле.

Три упрямца

Однажды трое товарищей шли через лес. Встретился им какой-то человек и поздоровался.

Все трое ответили ему и тотчас же заспорили.

— Этот человек со мной поздоровался, — сказал один. — Мы с ним знакомы уж и не помню с каких пор!

— Не с тобой, а со мной, — промолвил второй. — Мы с ним сызмальства дружим.

— Человек этот не с вами поздоровался, приятели, а со мной. Мы с ним старинные друзья! — отрезал третий.

Спорили они, спорили и поругались, да так, что дело до драки дошло…

Тогда один из них сказал:

— Чего мы ссоримся? Давайте-ка лучше пойдём к судье. Пусть решит, кто прав.

Отряхнулись упрямцы и — прямиком к судье. Тот расспросил их одного за другим, выслушал и сказал:

— Все вы, как я погляжу, одного поля ягоды, и прав будет тот, кто упрямее остальных.

И судья начал расспрашивать, кто, когда и как проявил своё упрямство.

Первый начал:

— Один раз я заболел, и лекарь запретил мне есть яйца. Но когда матушка наварила яиц, я не утерпел и стащил одно, чтобы съесть тайком. И поди же ты, в это время дверь скрипнула, я с испугу и сунул его в рот. Тут вошёл лекарь. Увидел, что у меня щёку раздуло, удивился и стал допытываться, что и как. А после велел рот разинуть. Но я наперекор ему ни слова не говорю и рта не раскрываю.

— Эта опухоль злокачественная, — сказал он. — Придется вырезать.

Достал он ножичек, разрезал мне щёку и глазам своим не поверил, когда яйцо вытащил. С тех пор у меня и шрам на щеке.

Второй сказал:

— Однажды вечером легли мы спать, а дверь запереть забыли. Ночью забрались к нам разбойники и стали хватать всё, что ни попадется. Напрасно жена упрашивала меня встать и прогнать разбойников. Наперекор ей, я и с места не двинулся. Они обобрали весь дом, а под конец стянули с меня одеяло. Но я всё равно не встал.

Третий рассказал:

— Как-то заболел у меня зуб, и я отправился к врачу. Он посмотрел мне зубы и спросил, какой из них болит. А я заупрямился и сказал:

— Сам догадайся — на то ты и врач!

Тогда он ещё раз осмотрел зубы и выдернул один.

— Наверное, это и есть больной, — сказал он и протянул мне зуб.

— Нет! Не этот, — ответил я.

Он вырвал другой.

— И это не тот!

Он вырвал ещё один, потом ещё один и так все до одного, но я все равно не сказал, какой из них больной.

Судья терпеливо выслушал их и решил:

— Все вы упрямцы, каких свет не видывал, и потому каждый из вас прав. Тот человек поздоровался со всеми вами, но не из уважения, а из страха.

Про хаджи и его чабана

Один человек очень разбогател и решил отправиться на поклонение к божьему гробу, иными словами, решил стать хаджи. В те времена на такую дорогу много времени требовалось, что же с овцами-то делать? А было у него ни много, ни мало — триста овец. Стал он спрашивать да расспрашивать и наконец нашёл подходящего чабана, подрядил его и сказал:

— Я на поклонение к божьему гробу отправляюсь. Оставляю тебе триста овец. Смотри береги их. Когда вернусь, ты передо мной за всё в ответе будешь. С чистой совестью должен меня встретить.

— Не бойся, хозяин. В добрый час! Уж я позабочусь о стаде.

Только хозяин уехал, чабан взял да и продал полстада, а деньги в карман себе положил. Когда настало время хозяину воротиться, чабан и другую половину стада продал. Лишь одну овцу оставил пастись в саду у хаджи.

Когда хаджи вернулся, чабан зарезал последнюю овцу, взял её шкуру, взял крынку простокваши и явился к хозяину.

— Добро пожаловать, хаджи, с приездом!

— Спасибо! Ну, как стадо?

— Про стадо и не спрашивай, хаджи. Рассчитаюсь я с тобой вчистую.

— Вчистую, так вчистую, рассказывай.

— Не минуло и двух-трёх месяцев с твоего отъезда, как прошёл слух, будто ты помер, в море утонул. До того мне стало тебя жаль, что я половину овец продал, а деньги нищим роздал за упокой твоей души. После узнал я, что ты жив. Взял я и продал остальных овечек, только одну оставил, а деньги роздал нищим, чтобы свечки за твоё здоровье поставили.

— Ну, а последняя овца где?

— Как прослышал я, что ты воротился, взял зарезал её и угощение беднякам устроил. Как видишь, хаджи, рассчитался я с тобой вчистую. Вот и шкура последней овцы, а вот тебе и крынка простокваши в подарок.

Понял хаджи, в чём дело, рассердился, схватил крынку, простоквашу на голову чабану вылил и прогнал его прочь.

Вышел чабан на улицу, а лицо у него простоквашей залито. Собрался вокруг народ, диву дается.

А чабан говорит:

— Чему вы дивитесь? Кто вчистую рассчитается, у того и совесть чиста, и лицо бело.

Про лентяя

Пара воробьев устроила себе гнездо на винограднике одного лентяя.

Пришло время перекапывать виноградник. Лентяй вскинул на плечо мотыгу и отправился на работу. Придя на виноградник, он уселся отдохнуть под черешней. Увидали его из гнезда воробьи, перепугались, выскочили поскорее.

— Вот видишь, — зачирикала воробьиха, — пропало наше гнездо! Разве можно было устраивать его на винограднике? Пришёл человек с мотыгой и разорит его.

Нечего заранее о худом думать, жёнушка, может, и не разорит.

В это время лентяй поднялся и стал пробовать землю. Копнул здесь, копнул там — земля, как камень. От долгой засухи спеклась.

Вернулся лентяй под черешню, уселся в тени, вздохнул и сказал:

— Эх, землица, землица, не посчастливилось тебе с моей мотыгой познакомиться. Но ничего, дай срок, пойдёт дождь, тогда увидишь… А сейчас, дай-ка я червячка заморю, да вздремлю маленько.

Тут лентяй вытащил из сумы хлеб да соль, поел, трубку табаком набил, высек кресалом огонь, выкурил не торопясь трубочку, зевнул разок-другой и заснул сладким сном.

Когда он к вечеру проснулся, воробьи пуще прежнего переполошились и зачирикали: «Сейчас хозяин примется за работу. Пришёл нашему гнезду конец!»

А тот встал, протёр глаза, чтобы ко сну не клонило, снова перекусил, трубку закурил, вскинул мотыгу на плечо и пошёл восвояси, сказав:

— Прощай, виноградник!..

Увидели воробьи, что он уходит, и развеселились.

Долго ли, коротко ли, лентяй опять появился на винограднике.

— Землю я не перекопал, так хоть лозы обрежу, — сказал он.

И снова уселся отдохнуть под черешней, а воробьи со страху сами не свои, особенно воробьиха.

— Ох, муженёк, теперь уж не миновать нам беды!

— Нечего заранее о худом думать, жёнушка, — успокаивает её воробей. — Может, хозяин добрый человек и сжалится над нами.

А хозяин вынул хлеб да соль, перекусил, трубочку закурил и сказал:

— Очень мне нужно лозы обрезать! Виноград и без того уродится. А коли люди будут смеяться, так мне до них дела нет.

И он улегся и заснул, а потом поднялся и ушёл. Увидели воробьи, что он уходит, и обрадовались.

Летом вывели они птенцов и стали кормить их.

От того, что виноградник остался невозделанным, выросла на нём густая трава и сорняки по пояс. Пришёл раз хозяин по глядеть, что у него родилось. Уселся, как обычно, под черешней, и взяла его оторопь:

— Гляди ты, какая трава, сорняки-то какие!.. Придется их, не теряя времени, выполоть!

Услыхала его воробьиха, перепугалась до смерти. Стала ломать голову, как ей птенцов от беды избавить.

— Да не тревожься ты, старуха, — сказал ей воробей. — Ничего этот лентяй не сделает, только грозится.

Тем временем хозяин виноградника поднялся и начал полоть. Выдернул былинку, выдернул другую, да и говорит:

— Землю я не перекопал, лозы не обрезал, с какой же стати теперь полоть! Лишние хлопоты… В следующем году, коли буду жив и здоров, всё, как полагается, сделаю!

И вернувшись под черешню, он достал из сумы хлеб да соль, наелся хорошенько, трубочку закурил. Хорошо! Лежит и покуривает. Сам не заметил, как одолела его дрёма, и заснул. Трубка вывалилась из рук, огонёк выпал из неё и поджег траву. Весь виноградник запылал, и воробьиное гнездо сгорело.

Еле спаслись воробей и воробьиха, уселись с опаленными перьями на соседнее дерево и горько заплакали.

— Эх, — сказал воробей, — и зачем мы свили гнездо на винограднике у лентяя. От лени ничего, кроме беды, не жди!

Сила и хитрость

Скитался цыган из села в село, дошёл до одной горы, видит — пастушья хижина.

— Сейчас чабан меня молочком и творожком угостит, — сказал он и направился в хижину.

— Здравствуй, чабан!

— Здравствуй, цыган!

— Не угостишь ли ты меня крынкой молока, миской творога да ложечкой маслица?

— И рад бы, да нету. Повадился ко мне что ни день страшный змей, всё уплетает.

Цыган задрожал от страха.

— Чего дрожишь, цыган?

— Сердце молодецкое играет, чабан…

— Раз уж ты такой храбрец-молодец, избавь меня от страшного змея, тогда и угощу тебя крынкой молока, миской творога да ложечкой маслица.

— Так и быть, избавлю!

Завернул цыган в платок немножко творога про запас и пошёл разыскивать змея.

Шёл-шёл, глядь — а змей ему навстречу. Идёт, кусты по дороге с корнем рвёт.

— Ты кто таков? — крикнул змей.

— Каков ты, таков и я.

— Я змей!

— И я змей!

— Коли ты змей, какова твоя сила?

— Какова твоя, такова и моя.

— Я когда камень сжимаю, в труху его превращаю!

— А ну покажи! — сказал цыган.

Змей поднял с земли камень и так сильно сжал, что из него посыпалась труха.

— Эх, разве это сила! — усмехнулся цыган. — Коли мне в руки камень попадёт, из него вода потечёт!

Нагнулся он будто за камнем, а сам из-за кушака платок с творогом достал да так сильно сжал, что из него вода потекла.

Тут змей не на шутку испугался, как бы цыган не причинил ему зла, и сказал:

— Давай побратаемся.

— Что ж, давай, — согласился цыган.

Побратались змей и цыган. А всё же страх у змея не проходит, и вот, чтобы избавиться от цыгана, он задумал его убить.

— Пойдём-ка, побратим, ко мне в гости, — предложил змей.

— Ладно, пойдём. Сегодня я к тебе, завтра ты ко мне, — ответил цыган.

Пошли. Видят, у реки высокий орех растёт.

— Давай нарвём орехов, — сказал змей.

— Давай, побратим, — согласился цыган.

Змей подпрыгнул, ухватил дерево за макушку, пригнул к земле, и принялись они орехи рвать.

— Ты держи эту ветку, а я за другую примусь, — сказал змей и выпустил ветку. Она выпрямилась, подбросила цыгана, и тот через дерево полетел в реку.

— Эй, побратим, чего ты в воду прыгнул? — спросил змей.

А цыган, очутившись в реке, случайно наткнулся на большую рыбину и схватил ее.

— Да вот, побратим, приметил я эту рыбку и думаю: покуда дерево обойду, она уплывет, ну и прыгнул напрямик. Сам видишь — поймал.

Тут змей совсем перепугался: не сравниться ему, с цыганом в силе и ловкости.

Пришли они к змею. Жена его встретила их честь-честью. Накормила, напоила и спать уложила — змея в одном углу, цыгана в другом.

Цыган догадался о замысле змея и до поздней ночи глаз не смыкал от страха. Дождавшись, когда змей наконец уснул и захрапел, он потихоньку поднялся, взял в углу деревянное корыто и положил к себе под одеяло, а сам забрался на чердак и стал ждать, что будет дальше.

Среди ночи змей проснулся, тихонько встал, взял топор и, приблизившись к постели цыгана, изо всех сил трижды ударил по ней топором. Изрубив корыто и думая, что избавился от своего опасного гостя, змей спокойно улегся спать.

А цыган спустился с чердака, бросил изрубленное корыто в огонь и как ни в чем не бывало вернулся на свою постель.

На заре змей проснулся. Проснулся и цыган.

Увидев гостя живым и здоровым, змей позеленел от страха и злости, а цыган говорит:

— Ну, и злющие же у тебя блохи, побратим. Ночью одна из них три раза меня укусила — просто не блоха, а собака!

«Ай-ай, ему удар топором, что блошиный укус!» — подумал змей, и такая тоска его взяла, что хоть из дому беги.

А цыган ему:

— Теперь пойдём ко мне в гости, побратим.

Змей согласился — и со страху и от любопытства. Пошли. Цыганка встретила их честь-честью, вкусных яств наготовила, накормила, напоила. Наевшись до отвала, уселись они у очага: с одного боку цыган и цыганка, с другого — змей. Хозяева гостя разговором занимают, а у него одно на уме — как бы живым ноги унести.

И вот в глубоком раздумье змей так сильно вздохнул, что всю золу из очага, а вместе с нею и цыгана, как ветром выдуло и занесло на чердак.

— Ах, побратим, — всполошился змей, — зачем ты на чердак забрался и весь огонь из очага с собою утащил?

— Сейчас поймёшь, зачем, — сердито крикнул цыган. — Дай только дубинку найду да спрошу тебя, до каких пор ты думаешь ко мне в гости ходить, мое масло и молоко уплетать! Где моя дубинка, жена?

Змей со страху подскочил, как ошпаренный, и давай бог ноги — только его и видели.

На другое утро цыган пошёл к чабану и рассказал ему, что прогнал змея.

И чабан отвалил ему крынку молока, миску творога и ложечку маслица.

Сливы за мусор

Был у одного человека сын. Когда он подрос, стал отец раздумывать, как бы его женить на хорошей девушке, чтобы жили они счастливо и дружно.

Думал он, думал и наконец придумал.

Нагрузил телегу сливами и отправился по селам продавать.

— Кому слив за мусор! Кому слив за мусор!

Невесты, старухи, молодицы — все кинулись полы подметать, чтобы побольше мусора собрать и слив побольше получить.

А мусора в избах собралось невпроворот. Одна целый мешок несёт, другая ведро, третья полный передник. Несут и хвастаются:

— Гляди, соседка, сколько мусора я собрала. Хорошо, что такой дурень подвернулся — всё ему отдам.

— Я вон сколько собрала, да ещё столько же соберу.

— А мне и года не хватит, чтобы весь мусор собрать. Накопилось столько, что хоть даром отдавай. Это я на скорую руку смела, не терпится слив отведать.

Забирает продавец мусор, сливы отвешивает. Все довольны, и он весел, знай себе посмеивается.

Наконец подошла к нему одна пригожая девушка. Всего мусору у неё, что в платочке. А хочется слив купить.

— Что же ты, красавица, так мало собрала? За эту горсточку и получать тебе нечего!

— Я бы больше принесла, дяденька, да нету у нас, ни соринки нету. А это мне соседи дали, за то что помогла им избу подмести.

Выслушал её человек и обрадовался. Из такой чистой и работящей девушки, которая пылинки в доме не терпит, отличная хозяйка получится. Такая сноха ему и нужна!

Женил он на ней своего сына и не ошибся.

Правда и Кривда

Однажды Правда и Кривда зашли в корчму. Ели, пили там досыта, а когда собрались уходить, корчмарь спросил их:

— Ладно, вот вы пили и ели, а кто платить будет?

Кривда сердито обернулась к корчмарю и ответила строгим голосом:

— Я ведь расплатилась с тобой!.. Уж не хочешь ли ты получить с нас вдвое!

Корчмарь оторопел от такого ответа и сказал:

— Подумай хорошенько, не ошибаешься ли ты. Вы мне никаких денег не давали.

— Нет! Я тебе уплатила! — крикнула Кривда.

— Да нет же!

— Уплатила!..

— Ничего я от тебя не получал! Зачем ты говоришь неправду?

— А вот и уплатила, разиня, уплатила! — ещё громче закричала Кривда.

Корчмарь, поняв, куда она гнёт, обернулся к Правде, которая смирнёхонько стояла в сторонке, и промолвил:

— Эх, Правда, Правда, почему же ты молчишь?

— А что мне делать, коли и я вместе с Кривдой пила и ела! — ответила Правда.

Сивко и Желтуша

Подружились волк и лиса. Волка звали Сивко, лису — Желтушей.

Отправились Сивко и Желтуша по горам, по долам, по дремучим лесам добычу искать, весело пировать.

Увидели курицу.

— Сивко, Сивко, — обрадовалась лиса, — гляди — курица!

— Тоже охотница нашлась! Ищи, что побольше, Желтуша, не то оборву тебе уши.

Идут дальше Сивко и Желтуша по горам, по долам, по дремучим лесам добычу искать, весело пировать.

Увидали коня.

— Сивко, Сивко, гляди — конь!

— Вот это добыча, такого коня хватит нам на полдня, — сказал Сивко и тут же спросил свою напарницу:

— Скажи, кума, налились кровью мои глаза?

— Налились, куманёк.

— Стало быть, отведаем мясца, кумушка.

Кинулся Сивко, одолел коня, и они съели его.

«Ничего мудрёного тут нету, — подумала Желтуша. — С какой стати волку верховодить мною? Подыщу-ка я себе в пару лису, будем с ней на охоту ходить, я верховодить буду!»

Рассталась Желтуша с волком, подыскала себе подружку по имени Хвостуша, и пошли они по горам, по долам, по дремучим лесам добычу искать, весело пировать.

Увидали курицу.

— Желтуша, Желтуша, — обрадовалась Хвостуша, — гляди — курица!

— Тоже охотница нашлась!.. Ищи, что побольше, Хвостуша, не то оборву тебе уши!

Идут дальше Желтуша и Хвостуша по горам, по долам, по дремучим лесам — добычу искать, весело пировать.

Увидали коня.

— Желтуша, Желтуша, гляди — конь!

— Вот это добыча — такого коня хватит нам на полдня, — сказала Желтуша и спросила напарницу:

— Скажи, Хвостуша, налились кровью мои глаза?

— Налились, налились, Желтуша.

— Стало быть, отведаем мясца, Хвостуша.

Кинулась Желтуша и схватила коня за хвост. А он задними ногами брыкнул, лису в голову лягнул и убежал.

Подошла Хвостуша к Желтуше, взглянула на неё и сказала:

— Вишь ты! Только что у тебя одни глаза были кровью налиты, а теперь уже вся голова в крови!

Глупый волк

Однажды голодный волк увидел на лугу коня.

— Ага, — сказал волк, — ты-то мне и нужен.

Подошёл он к коню и говорит:

— Доброе утро, Гнедко!

— Доброе утро, Серый.

— Где твой хозяин?

— Его дома нет.

— Значит, готов мне обед!

— Ах, серячок, ах, дурачок, да какой же из меня обед — сам видишь, с меня и шкура не содрана, — сказал конь.

— А как её содрать?

— Подойди ко мне сзади, ухватись за хвост и дерни. Шкура сама слезет….

Волк послушался, подошёл к коню сзади и только было примерился дёрнуть за хвост, как конь с такой силой лягнул его, что у волка искры из глаз посыпались.

Опомнился волк и поплёлся дальше. Видит, на опушке леса баран пасётся.

— Здравствуй, Рогач!

— Здравствуй, Серый!

— Чей ты?

— Попа Федота.

— Ну, так я проглочу тебя в два счёта.

— Ах, серячок, ах, дурачок, как же ты меня проглотишь, когда я такой толстый — только себя и меня измучаешь!

— Что же нам делать?

— А вот что: ты останься здесь, разинь пасть пошире и жди. А я отойду подальше, разбегусь да с разбегу прямо в брюхо твое и влечу.

Согласился волк, упёрся лапами в землю, разинул пасть и стал ждать.

Отошел баран подальше, примерился, разбежался да как саданёт волка рогами в зубы — и давай бог ноги.

Перекувырнулся наш волк три раза, три раза от боли взвыл, три раза брюхо себе ощупал, три раза себя спросил: «Проглотил я барана или нет?» И три раза сам себе ответил: «Должно быть, проглотил, вот и подняться не могу, до того тяжело!»

Как бы то ни было, поднялся наш волк и тут же такой голод почувствовал, что в глазах у него помутилось. Хочет зубами щёлкнуть — а в пасти ни одного зуба не осталось.

«Еще бы, — подумал Серый, — разве одним бараном наешься? Дай-ка ещё чего-нибудь поищу!»

Поджал хвост и побрёл дальше, а в брюхе от голода урчит.

Подходит к селу, глядит — навстречу ему свиньи.

— Добрый день, хрюшки!

— Добрый день, волчий сын, чего тебе надо?

— Чьи вы?

— Здешних попов…

— А-а, стало быть, обед мне готов!

— Готов, Серый, готов, — говорят свиньи, — но прежде чем съесть нас, ухвати вот этого поросенка за ухо, он тебе на волынке сыграет. Такой уж у нас обычай: едоков перед обедом веселить.

Волк послушался — и хвать поросенка за ухо, а тот как завизжит, как заверещит — все село переполошил. Видит волк — люди бегут, с вилами, кольями. Понял, что дело нечисто, поросёнка оставил и пустился во всю прыть.

Вернулся волк в лес, пристыженный и голодный.

Видит — навстречу идет по тропинке деревенский портной с аршином в руке. Помахивает аршином, посвистывает и время от времени табак нюхает.

— Здравствуй, мужик! — говорит волк.

— Здравствуй, лесовик! — отвечает портной.

— А я тебя съем!

— Будь по-твоему, — отвечает портной, — только я боюсь, что в брюхе у тебя не умещусь. Дай-ка обмерю!

— Мерь, коли охота, — согласился волк, — только живее, уж больно я голоден.

Портной схватил Серого за хвост — и ну аршином орудовать. Бьёт и приговаривает: «Аршин в длину, аршин в ширину! Аршин в ширину, аршин в длину!»

Портной лупит, волк вырывается, портной лупит, волк вырывается, пока хвост себе не оторвал и в чащу не убежал.

В лесной чаще Серый собрал своих товарищей и стал им жаловаться на портного. Волки судили да рядили и под конец решили: портного поймать и в клочья разорвать. Побежали за ним вдогонку.

Портной услыхал, что волки за ним гонятся, взобрался на высокое дерево и притаился. А волки учуяли его и остановились под деревом. Стоят и думают, как до портного добраться. Думали-думали и надумали: глупый волк под самый низ ляжет, а остальные друг на друга встанут и портного достанут. Задумано — сделано. Принялись они друг на друга взбираться — вот-вот портного схватят.

— Эх, от смерти, видно, не уйти, так дай же напоследок хоть табачку понюхаю, — сказал портной, открыл табакерку, достал большущую щепоть табака, в обе ноздри заложил, да как чихнет: — Апчхи!.. Ну и ну!..

Глупому волку, что под самым низом лежал, послышалось, будто портной кричит: «Аршин в ширину, аршин в длину!» Он перепугался, вскочил и прочь побежал, а остальные посыпались на землю, словно арбузы с воза. Рассердились они на глупого волка, помчались за ним, догнали — и тут пришлось ему худо.

Осел Сулеймана-аги

Однажды Сулейман-ага, открыв дверь хлева, увидел, что осла его там нет, и отправился на поиски. Всё поле, все дороги обошёл, ни одного кустика не пропустил, даже в колодец заглянул — всё было напрасно! Осёл как сквозь землю провалился.

В отчаянии остановился Сулейман-ага на окраине села и обратился к игравшему поблизости мальчишке:

— Послушай, мальчик, не видал ли ты здесь осла?

— Кроме тебя, другого не видал, — ответил мальчишка и показал ему язык.

— Ты, мальчик, не шути, — произнес обиженный Сулейман-ага. — Ответь мне по правде: не видал ли ты ненароком осла — молодого, рослого, серой масти, работящего?..

— А, вон оно что! — ответил мальчишка. — Ну так этот осёл уже три дня как нашим стал.

— Как так можно, чтобы мой осёл стал вашим? — удивился Сулейман-ага и спросил: — А ты чей сын?

— Я сын судьи. Только осёл, про которого ты спрашиваешь, наш. Говорю тебе, он уже три дня возит наше зерно на мельницу.

У бедного Сулеймана-аги сердце зашлось от такой несправедливости.

Придя в себя, он поспешил к дому судьи и заглянул в ворота.

В эту минуту в хлеву громко и жалобно заревел осел. Сулейман-ага узнал по голосу своего осла.

Открыл он калитку, вошёл во двор и направился к судье.

— О, мудрый и справедливый судья, — сказал он. — Три дня тому назад мой осёл по ошибке забрёл в чужой двор. Мой прекрасный серый, работящий осёл с голубыми бусами и маленьким колокольчиком на шее, с красным помпоном на лбу!

— Что мне за дело до твоего осла? — сердито ответил судья.

— Умоляю тебя, о справедливейший из судей, вели человеку, к которому забрёл мой осёл, вернуть его мне.

— Ну конечно же, он должен его вернуть, — промолвил судья.

— Раз такое дело, так верни мне моего рослого, чудесного осла серой масти, с бусами и колокольчиком на шее, с помпоном на лбу, о, справедливый судья!

— Это ты мне? — удивился тот. — Никакого осла у меня нет.

— Нет, благородный судья, он у вас и вот уже три дня как возит на мельницу ваше зерно, — плачущим голосом сказал Сулейман-ага.

— Нет у меня никакого осла, понятно? — строго произнёс судья.

В это время в хлеву во всю мочь заревел осёл.

— Да вот он ревёт в твоем хлеву! — обрадованно воскликнул Сулейман-ага, услыхав голос своего любимца.

— Молчать! — крикнул судья. — Ты веришь какому-то ослу, а мне, судье, не веришь. Возьмите его! — приказал он своим слугам. — Всыпьте ему двадцать пять палок!

Слуги схватили бедного Сулеймана-агу и, отсчитав двадцать пять ударов, вытолкнули за ворота.

По месту и мера

Один человек на тележке по сёлам разъезжал, ситцы продавал, добра наживал.

Однажды, когда он ехал дремучим лесом, встретили его разбойники.

— Стой!

Он остановил лошадь.

— Куда едешь? — спросили разбойники, взяв коня под уздцы.

— Я по сёлам езжу, ситцы продаю.

— Показывай свой товар!

Человек достал несколько штук ситца.

— Почем даёшь? — полюбопытствовали разбойники, которым приглянулся ситец.

— По десять левов аршин, — ответил продавец.

— Хорошо! Отмерь-ка нам сколько следует, — сказали разбойники.

Человек взял деревянный аршин и начал мерить.

— Нет, не нравится нам твой аршин. Иди-ка сруби вон ту орясину, ею и отмеришь, — велели разбойники, указав на молодое высокое деревцо.

Делать нечего — отсёк человек деревцо, обрубил ветки и сызнова принялся мерить, а разбойники стояли вокруг и смотрели.

Отмерил он раз, отмерил другой да и засмеялся.

— Чему ты смеёшься? — строго спросили разбойники.

А он им в ответ:

— По месту, где я вас встретил, и эта мера коротка, вот я и смеюсь…

Всему своя цена

Один бедняк вошёл в харчевню, где на печи готовились разные соблазнительные кушанья, достал из котомки чёрствую горбушку, подержал над кастрюлей, из которой шел густой пар, и стал есть размякший хлеб.

Харчевник схватил бедняка, надавал ему тумаков и потащил к судье, требуя платы за съеденное кушанье. Судья выслушал обоих и спросил бедняка:

— Что ты предпочитаешь: уплатить или в тюрьме отсидеть?

— Лучше уж уплачу, — ответил бедняк. — У меня дети есть, что с ними будет, если вы посадите меня в тюрьму!

— Хорошо, — сказал судья, — сколько у тебя денег?

— Всего-навсего вот этот золотой, что я про чёрный день берегу, — ответил бедняк, доставая монету.

Судья взял её, подозвал харчевника и, громко стукнув монетой о стол, сказал ему:

— Вот, возьми то, что тебе полагается!

Харчевник было с жадностью протянул руку к монете, но судья вернул золотой бедняку и сказал:

— Этот человек съел только пар от твоего кушанья, поэтому и тебе следует получить только звук от его монеты. А теперь идите каждый своей дорогой!

Охота пуще неволи

У медведицы Мецаны, у Мецаны-Тодораны на уме одна забота: жить в довольстве и покое, а с людьми ей неохота.

С ней несчастье приключилось: в том лесу, где и родилась, и жила она чудесно, от народа стало тесно. Там на каждой на поляне и крестьянки, и крестьяне, пастухи и лесорубы… Не спасти медвежьей шубы!

За глубокими долами, за высокими горами, где с орлом играют тучи, есть заветный бор дремучий. Там лишь ветер вольный рыщет и никто там не услышит ни вблизи, ни издалече громкой речи человечьей. Там вода и травы чисты — ни ногой туда туристы.

И Мецана с медвежонком, с косолапым постреленком, от людской коварной злобы убежала в те чащобы.

Дни за днями пролетали.

— Ну, Медунчо, не пора ли перестать тебе лениться? Не пора ль тебе учиться? — медвежонку утром рано так сказала раз Мецана. — Ремесло у нас такое: без добычи нет покоя. Раздели со мной заботу — вместе выйдем на охоту.

Улетает муть ночная, расцветает глушь лесная. И Медунчо, и Мецана по глухим бредут полянам. Из ключа под елью сонной напились воды студеной и наткнулись спозаранку на укромную полянку. А на той полянке травку, шелковистую муравку щиплет — надо ж так случиться! — беззащитная ослица.

— Ах, Медунчо, здесь в два счёта наша кончится охота! — восклицает тут Мецана и быстрее урагана на ослицу налетает, тяжкой лапой ударяет.

Ошарашена ослица. Всё в глазах у ней двоится.

А Мецана медвежонку, косолапке-пострелёнку говорит:

— Ну, в шляпе дело, кушанье само приспело! И на кушанье к обеду я домой верхом поеду. Ради случая такого ты осла тяни за повод. Это тоже ведь наука — в этом я тебе порука.

Тут Мецана изловчилась, на ослицу взгромоздилась, а Медун за повод взялся, на ослицу раскричался.

«Видно, мне не открутиться, — говорит себе ослица, — так не буду гибнуть просто и ни за что, и ни про что!»

И ослица ну метаться, ну лягаться и брыкаться и притом визжать сердито:

— Знай ослиные копыта!

Ходуном пошла поляна. Перепугана Мецана, невдомёк ей, что случилось: на земле вдруг очутилась! Повод тут Медун бросает, без оглядки убегает.

А ослица с перепугу продолжает что есть духу и метаться, и кусаться, и лягаться и брыкаться, и реветь, со страху тоже:

— Помоги мне, милый боже!

Что поделать тут Мецане? Перед нею всё в тумане, и лежит она, вздыхает, от раскаянья рыдает.

Вот ослица укротилась и к Мецане обратилась:

— Не медвежье это дело на ослице ездить смело. Поделом вору и мука! А тебе вперёд наука.

Белка-воровка

Была в дремучем лесу чудесная полянка. Солнце с утра до вечера заливало ту полянку своими лучами, а посередине её бил родник. Нога человека редко ступала в этот укромный уголок, и в нём царили покой и безмятежная тишина. Сюда прибегал заяц и без опаски резвился на солнце. Приходили серны напиться воды из родника. На высоких деревьях вокруг полянки выводили птенцов горлинки, и их весёлое воркование оживляло лесную глушь.

Как-то осенью сюда явилась бойкая белка. Место очень понравилось ей. На одном старом дереве высоко над землёй она заметила небольшое дупло.

«Пожалуй, здесь будет недурно перезимовать», — подумала она.

Однако дупло оказалось мелким, и когда белка попробовала туда забраться, хвост её остался снаружи.

— Да, — сказала она, — придется расширить и углубить помещение.

И белка отправилась к дятлу, который с утра до вечера выстукивал деревья, очищая их от разных насекомых.

— Послушай, уважаемый дятел, — сказала белка, — ты мастер на все руки, у тебя крепкий клюв, и никакое дерево не устоит перед тобой. Можешь ты углубить мне дупло вон на том дереве?

— Могу, — сказал дятел. — А что ты мне дашь за это?

— Я покажу тебе одно дерево — под его корой тьма всевозможных насекомых, и ты сможешь целый год там кормиться.

— Ладно, — сказал дятел и, недолго думая, принялся за работу. Удары его острого клюва весь день разносились по лесу.

— Работяга, — сказала одна мышь своей соседке. — Никогда-то он не лодырничает: знай себе стучит.

— Он мне дом устраивает, — ввернула белка, услышав её слова. — Морозы на носу: следует подумать о зимовке.

— Да, белочка, вот и нас заботит мысль о зиме: мы собираем про запас орешки, а складывать их негде. Я было вырыла в земле норку, но вчера проходил косолапый медведь и наступил на неё. Все мои труды пропали даром, да и сама я лишь чудом жива осталась.

— А я на своём дереве никого не боюсь, — сказала белка.

— Завидую тебе, белочка.

— Я не прочь и жильцов к себе пустить, — важно промолвила белка. — Рядом с моим дуплом есть ещё одно. Оно, признаться, поменьше, но любой мыши будет впору.

— Всё это так, но ты ведь жадная, — сказала мышь. — Пожалуй, много возьмёшь за квартиру!

— Мне много не надо, — ответила белка. — Видишь на полянке четыре ямки? Это оленьи следы. Наполнишь их орешками, и всё. Больше ничего с тебя не возьму.

Мышь побежала к оленьим следам, оглядела их, и ей показалось, что наполнить их нетрудно.

— Хорошо, белочка, я согласна, — сказала она, вернувшись.

— В таком случае я скажу дятлу, чтобы он и тебе приготовил квартиру, — заявила белка и проворно взобралась на дерево.

Дятел только что кончив возиться с её дуплом. Хозяйка юркнула туда и обрадовалась — просторно, уютно, замечательно!

— Спасибо, мастер! — крикнула она дятлу. — А теперь, будь добр, приготовь и соседнее дупло, так, чтобы мыши было впору, а я, так и быть, дам тебе несколько волосков из своего хвоста — ты ими гнездо себе выстелишь.

Дятел недаром славился своим трудолюбием: он охотно принялся за новую работу, и к вечеру жилище для мыши было готово. Мыши оно очень понравилось, и она тотчас же стала наполнять оленьи следы орешками, как уговорилась с белкой. День-деньской по орешнику мечется, опавшие орешки собирает. Носит и считает: один след, два следа, три следа.

А лукавая белка, как только мышь убежит с полянки, примчится, заберёт все орешки из одного следа и в дупло к себе унесет.

Мышь вернётся, считает, считает — одного следа все не хватает.

Увидел это дятел, и очень ему не понравилось поведение белки. Подлетел он к ней и сказал:

— Эх, белка, белка, шёрстка-то у тебя пушистая, да вот душа нечистая. Плохо ты поступаешь — воруешь у мыши!

— Нечего не в свое дело нос совать! — с неудовольствием ответила белка.

— Не выношу я неправды! — возмутился дятел. — Я работник. Своим трудом живу и уважаю чужой труд. И за твои проделки я тебя проучу!

— Убирайся подобру-поздорову, надоел ты мне. Прочь с глаз моих, не то схвачу и голову тебе откручу!

Рассерженный дятел улетел.

На другой день, когда белка убежала воровать у мыши орешки, дятел прилетел к её дуплу и своим крепким клювом продырявил его. Краденые орешки посыпались на землю. А на дереве дятел сделал надпись: «Кто причиняет зло другому, тому от зла не уйти!»

Старая мельница

В лесистой долине за селом, над глубокой запрудой, стояла мельница. Проработала она полтораста лет и состарилась.

— Ничего, поработаю ещё немного, — говорила она воде, которая вертела её колесо. — Ещё хватает силёнок.

Но случилось так, что мельник умер, а заменить его было некому. Мельница умолкла, запустела.

Когда старый мельник был жив, он часто приводил сюда своего внучонка Иванчо, и мельница не раз слышала, как дедушка говорил ему:

— Эту мельницу я оставлю тебе, Иванчо. Ежели будешь о ней заботиться, и она о тебе позаботится, кормить тебя будет.

Но после смерти старика Иванчо не пришёл. Мельница ждала его, да не дождалась. Понемногу потеряла всякую надежду, заросла бурьяном, крыша у неё провалилась, одним словом — мельница доживала последние дни. Дорогу к ней оплели колючие заросли, и люди забыли старую мельницу. В её развалинах завелись сычи, под порогом поселился большущий уж.

— Ну, — спрашивала её вода, — где же твой Иванчо? Ты уже ни гроша не стоишь, а мне охота работать. Даром моя сила погибает.

Мельница лишь кряхтела с досады. В дождливую погоду, когда ей было особенно тяжело, она плакала и роняла крупные слёзы.

Однажды, в один прекрасный день, она услыхала шаги и голоса людей.

— Ах, это, наверно, Иванчо пришёл, — обрадовалась она.

И вот по заглохшей дороге пришло трое человек. Вёл их какой-то юноша.

«Похож на Иванчо, — подумала мельница. — Ишь ты, как вырос, а я-то все ещё малышом его считала! Боже, хоть бы он поправил меня, чтобы снова приняться за работу!»

Да, мельница не ошиблась. Юноша этот, действительно, был Иванчо. Он остановился перед ней и сказал пришедшим с ним людям:

— Вот здесь. Эта мельница уже спела свою песенку, но на её месте мы построим чудесную электрическую станцию.

Услышав это, вода громко зашумела и сказала мельнице:

— Слышишь, старуха, для меня снова найдётся работа. Теперь я буду двигать турбины — турбины электрической станции, понятно? Это место озарят электрические солнца, и свет, который я буду производить, загорится в равнине, во всех сёлах и городах, что видны отсюда. Иванчо не то, что его дед, — он не будет нянчиться с тобой. Он по-иному рассуждает.

— Что ж, видно, другие времена пришли, — вздохнула мельница. — Делать нечего. Моя песенка спета. Долг свой я выполнила и без сожаления исчезну, раз на моём месте загорятся новые солнца.

Пятачок отдай!

Жили некогда два приятеля — Райко и Брайко. Они частенько обманывали друг друга и потому друг другу не доверяли. Однажды Райко задолжал Брайко пятачок и не хотел его вернуть. Брайко никак не мог примириться с потерей пятачка и где ни встретит должника, требует:

— Пятачок отдай!

— Не отдам!

— Эй, отдай пятачок!

— А вот и не отдам…

Как-то Брайко пришёл к Райко за пятачком. Стучался, стучался — никто не отзывается.

— Эй, слышишь, пятачок отдай!

— Слушай, жена, скажи ему, что я умер, авось уберётся, — сказал Райко своей жене, улёгся на пол и прикинулся мёртвым. Жена стала причитать над ним.

— Какой тебе ещё пятачок, Брайко, не видишь, что ли, муж мой умер! — сквозь слезы проговорила она, открыв дверь.

— Царство ему небесное, — сказал Брайко, увидев приятеля лежащим на полу. — По всему видать, плакали мои денежки, но мы были закадычными друзьями, и я не уйду, покуда не похороню его, — вздохнул Брайко и тут же принялся за дело: напилил досок, гроб сколотил.

Положили притворщика в гроб, позвали соседей, поплакали, попричитали, отпели и на кладбище понесли.

А Райко лежит и не шевелится — лиса лисой.

Могила ещё не была готова, да и к тому же смерклось, вот покойника и оставили на ночь в кладбищенской церкви.

Все стали расходиться, а Брайко сказал:

— Я не покину приятеля одного! — И немного погодя забрался тайком на хоры, а сам думает: — «Райко непременно встанет, вот тогда я и схвачу его за шиворот и не отпущу, пока не вернёт мне пятачка».

Вот уже и ночь наступила, а приятели — один на хорах, другой в гробу — молчат и не шевелятся.

Вдруг дверь отворилась, и в церковь вошло несколько страшных-престрашных разбойников. Они высыпали на пол целую кучу награбленных денег и другого добра и стали делить добычу. Делили, делили, пока не осталась одна сабля, и тут дело дошло до ссоры: каждый хотел взять саблю себе.

— Пусть эта сабля достанется тому, кто одним взмахом отрубит голову мертвецу, — сказал атаман. — А если не отрубит, так со своей головой расстанется.

Саблю взял самый сильный из разбойников и уже занёс её над головой Райко, который чуть было и впрямь не умер со страха.

Видит Брайко с хор, что дело вот-вот кончится плохо, да как крикнет во весь голос:

— Вставайте, мёртвые, передушим живых!

Райко, не долго думая, приподнялся и вскочил на ноги.

Разбойники перепугались и убежали, а все сокровища оставили. Тогда Брайко спустился с хор, и они с Райко стали делить добычу.

Делили, делили, а когда всё разделили, Брайко снова завёл старую песню:

— Пятачок отдай!

— А вот и не отдам…

А разбойники тем временем всё бежали, бежали, пока до леса не добежали. Оттуда они послали самого храброго посмотреть, что в церкви делается и много ли мертвецов поднялось.

Самый храбрый разбойник потихоньку подкрался к церкви, поднялся на цыпочки и заглянул в окно. В это время приятели спорили из-за пятачка.

Райко увидел в окне голову разбойника, мигом сорвал с него шапку, швырнул на пол и крикнул Брайко:

— Вот тебе пятачок!

У разбойника душа ушла в пятки, и он пустился во весь дух от греха подальше.

— Ну, что же ты видел? — спросили его товарищи, когда он прибежал к ним.

— Мертвецов там несметная сила, — сказал самый храбрый разбойник. — Столько денег мы им оставили, а на каждого всего по пятачку пришлось, да и то одному не хватило, так они у меня шапку забрали!

Эхо

Один богач очень любил хвастаться своими обширными угодьями: нивами, лугами, лесами и пастбищами.

Больше же всего он кичился одной ложбиной в своем лесу: есть, мол, там особенное эхо — человеческим голосом откликается.

Частенько приглашал он своих приятелей посетить эту местность, устраивал там обильное угощение, и все дивились звонкому эху.

А это вовсе не эхо откликалось, а спрятавшийся в лесу слуга, которого хозяин обучил отвечать, словно настоящее эхо.

И вот однажды случилось так, что этот усердный слуга долгое время был в отлучке.

К богачу приехали гости и попросили показать им знаменитую ложбину. Нечего делать, хозяин послал в лес нового слугу, простоватого малого, и научил его, как отвечать на каждый зов, чтобы гости приняли его за эхо.

Потом богач повёл в лес своих приятелей. Они пили, ели, беседовали о том, о сем, а под конец хозяин решил показать им чудесное эхо. Вот он поднялся, выпятил грудь и крикнул во весь голос:

— Иван, где ты?..

— Ту-ут, хозяин, ту-ут, с каких пор поджидаю! — тотчас же откликнулся простоватый слуга.

Камень

В одном городе был каменный мост.

Колесом выворотило из него небольшой камень.

«Надоело мне лежать вместе с другими, — обрадовался камень, — тесно мне здесь, куда лучше особняком держаться!»

Тут подбежал мальчишка и поднял камень.

«Вот, — подумал камень, — захотел — и отправился в дорогу. Стоит мне пожелать чего-нибудь…»

Мальчишка швырнул камень в соседний дом.

«Захотел и полетел, — подумал камень. — Всё в моей воле!»

Полетел, стало быть, камень — да прямо в чьё-то окно угодил. Разбил стекло, и стекло крикнуло:

— Ах ты, озорник!

А камень думает:

«Не люблю я, когда другие в мои дела нос суют. Хочу, чтобы всё было по-моему. Вот я какой!»

Тут камень упал на диван и подумал:

«Что ж, здесь можно и отдохнуть на мягоньком».

Но… камень взяли и бросили обратно, на мост. А он летит и кричит остальным камням:

— Здорово, братцы! Был я в одном прекрасном доме, но не по мне богатая жизнь. Лучше уж с простым народом остаться.

Замухрышка и царская дочь

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил да был некогда царь.

И была у этого царя дочь, да такая пригожая, что краше во всём свете не найти.

Одно плохо: каждую ночь уходила она тайком из отцовских палат и где-то пропадала до самого утра, а на заре тайком возвращалась. И никто не мог её укараулить.

Каждый день отец покупал ей новые туфли, и каждое утро их находили стоптанными.

Усомнился царь и стал у неё допытываться, почему, мол, туфли стоптаны и куда это она по ночам ходит.

А дочь знай себе молчок, ни слова не говорит.

Закручинился царь. Поставил у дверей самого верного из своих слуг, велел ему караулить царевну и дознаться, куда она ходит по ночам.

— Если не укараулишь её, — сказал царь, — мой меч — твоя голова с плеч!

На другое утро глядят — туфли царевны опять стоптаны. Опять она куда-то ходила ночью, и царский слуга ничего не видел.

Велел царь казнить слугу и поставил другого.

Но и тот не укараулил царевну. Поставил третьего — и этот остался с носом… И четвёртого, и пятого тоже пришлось казнить.

Наконец явился к царю самый простой из его слуг, что царские конюшни чистил. Все прозывали того слугу Замухрышкой.

— Царь-государь, — сказал Замухрышка, — я берусь твою дочь укараулить — разузнать, куда она ходит.

— Только смотри, если не укараулишь — мой меч, твоя голова с плеч, — сказал царь, — ну, а если дознаешься — полцарства тебе отдам.

— Твоя воля, царь-государь, — ответил Замухрышка и вечером встал на часах у дверей в царские палаты.

Увидала его царевна и засмеялась.

— Какие молодцы меня не устерегли, так куда уж тебе! Завтра и твоя голова с плахи скатится.

— Поживем-увидим, — сказал Замухрышка и присвистнул.

Вечером, когда все во дворце заснули, Замухрышка увидел, как из окна по шёлковой лестнице тихонько спускается царская дочь. Он улучил минуту, незаметно отрезал лоскуток от её платья и, крадучись, пошел следом за ней.

Шли они, шли, дошли до широкой реки.

Царевна остановилась, подождала немного, потом что-то крикнула. Тут из реки показалась большая золотая рыба и к самому берегу подплыла. Царевна уселась на рыбу, и та скорёхонько перевезла её на другой берег.

Понял Замухрышка, что не переплыть ему реку, испугался и сказал:

— Видать, и моей голове на плечах не оставаться, так уж лучше сбегу я от царя и назад не возвращусь.

И он побежал вдоль берега куда глаза глядят.

Бежит Замухрышка и вдруг слышит громкие голоса. Подкрался он и видит: двое чертей спорят — палку, пару сапог да шапку разделить не могут.

Замухрышка быстро перекрестился, и черти тут же как сквозь землю провалились, а он взял и палку, и шапку, и сапоги.

Надел Замухрышка шапку — и тотчас же сделался невидимкой.

Обул сапоги — и они сами понесли его, а шагов не слыхать.

Махнул палкой над рекой — и вода расступилась надвое.

— Как раз то, что мне нужно! — обрадовался Замухрышка и быстро перешёл на ту сторону.

Побежал он по следам царской дочери, нагнал её и пошёл с ней рядом. А она его не видит и не слышит.

Шли они, шли, дошли до железного леса.

Замухрышка замахнулся палкой и так ударил по одному железному дереву, что по всему лесу гул прокатился.

Царевна задрожала от страха и промолвила:

— Ах, боже, сколько раз проходила я этим лесом, а ни разу не слышала, чтобы он так гудел! Что же это такое?..

Пошли они дальше. Замухрышка ещё раз ударил палкой по дереву, и ещё страшнее загудел лес.

Опять задрожала от страха царевна и опять промолвила:

— Ах, боже, сколько раз проходила я этим лесом, а ни разу не слышала, чтобы он так гудел! Что же это такое?..

Только они вышли из леса, как показался большой дворец. Ночь была темная, а он ещё темнее. Ни огонька, ни голоса.

Царевна быстро направилась ко дворцу. Замухрышка следом пошёл.

И вот из дворца вышли старый царь и старая царица, а за ними молодой, пригожий царевич.

Они радостно встретили царевну и повели во дворец. И тут загорелись все лампы, музыка где-то заиграла.

Замухрышка тоже вошёл, и никто его не увидел и не услышал.

Все уселись за стол и стали пировать. Замухрышка подошёл, взял серебряную ложку из-под рук царевны и в невидимый карман положил. Все диву дались, куда исчезла дорогая ложка, искали её, искали, да так и не нашли.

Наевшись досыта, все стали в кружок и начали играть золотым яблоком. Замухрышка тоже стал, перенял золотое яблоко и сунул в карман к ложке.

Все всполошились — куда это исчезло золотое яблоко, но сколько ни искали, так и не могли найти.

Царевна испугалась и подумала: «Железный лес, видно, не к добру гудел!.. Серебряная ложка и золотое яблоко пропали тоже не к добру. Дай-ка я уйду поскорее!»

Простилась она с царем, царицей и царевичем и пошла восвояси. Те проводили её до самой опушки железного леса.

А невидимка Замухрышка следом за царевной идёт. Когда они проходили чащей, он снова взял да и ударил палкой по железному дереву, и по всему лесу гул прокатился.

Царевна пуще прежнего испугалась и промолвила:

— Ах, боже, прежде сколько я ни проходила этим лесом, ни разу не слышала, чтобы он гудел, а нынче… Нет, не к добру всё это!

Прошли они железный лес и к широкой реке выбрались. Тут показалась золотая рыба и перевезла царевну на тот берег.

А Замухрышка ударил по воде своей палкой, вода расступилась, он через реку посуху перешёл и дальше следом за царевной отправился.

Когда дошли они до царских палат, царевна тихонько поднялась по шёлковой лестнице и через окно в свою опочивальню влезла.

А Замухрышка стал на часах у дворцовых дверей, снял шапку, и тут царевна увидела его в окно. Увидела и стала над ним смеяться, думая, что он не знает, куда она ночью ходила:

— Ну, что, Замухрышка, устерёг меня?.. Быть твоей голове на плахе!

Утром царь позвал Замухрышку и спросил:

— Как, Замухрышка, укараулил мою дочь?

— Укараулил, царь-государь, — ответил Замухрышка и про всё поведал царю: и про реку, и про железный лес, и про тот дворец, где они с царевной были. Только про чертей, про шапку, палку и сапоги промолчал.

А потом Замухрышка достал из кармана лоскут материи и сказал царевне:

— Этот лоскут я отрезал от твоего платья, когда ты из окошка выбиралась.

Лоскут приложили к вырезанному месту и увидели, что он точь-в-точь подходит.

Тут Замухрышка обернулся к царевне и спросил:

— Не пропала ли у тебя за столом серебряная ложка? А золотое яблоко не исчезло, когда вы играли?

Царевна увидела, что ей не отвертеться, и сказала:

— И ложка пропала, и яблоко!

Тогда Замухрышка достал их из кармана и спросил:

— Эти, что ли?

— Эти, — ответила царевна, увидев ложку и яблоко.

Так Замухрышка выследил царевну, и царь отдал ему полцарства, а царская дочь полюбила Замухрышку за проворство и бесстрашие и стала его женой.

Свадьбу справили богатую, царскую.

И я там был, и ел, и пил, и про всё, что слыхал и видал, вам рассказал.

Мельник и помольщик

Один человек привёз на мельницу зерно. Когда смололи немного мучицы, он замесил лепёшку и зарыл в уголья печься.

А мельник ему и говорит:

— Давай, брат, друг другу небылицы рассказывать. Чья небылица занятнее будет, тот и лепёшку съест.

— Давай, — согласился помольщик.

Мельник начал:

— Дед мой когда-то огородником был, а я помогал ему. Однажды он послал меня за тыквой. Взял я топор и пошёл на бахчу спелую тыкву искать. Шёл, шёл и нашёл. Замахнулся я, чтобы срубить тыкву, а топор весь в неё ушёл и пропал. Залез я в тыкву и стал искать топор. Три дня и три ночи ходил — топора нет как нет. Встретил я там человека с девятью верблюдами и спрашиваю:

— Побратим, не попадался ли тебе здесь мой топор?

— Какой там топор! Я тут целого верблюда потерял и не могу отыскать, а ты — топор!

Тогда я воротился к деду и рассказал всё, как было. А он схватил меня за ухо, хорошенько оттрепал и сказал:

— Коли встретишь где помольщика, обмани и съешь его лепёшку…

— Теперь послушай, что я тебе расскажу, — начал в свою очередь помольщик. — Отец мой был пасечником и держал много ульев. Он всех своих пчел до одной знал, и стоило какой-нибудь под вечер не вернуться, он тотчас же шёл разыскивать ее.

Как-то искал он потерявшуюся пчелу и видит: в поле какой-то человек впряг её вместе с буйволом и пашет как ни в чём не бывало. Отец отобрал у него свою пчелу, а ей, как на грех, ярмом шею натёрло. Стал отец лечить пчелу, чем ему ни скажут. Один старик и научи его сжечь ядрышки от орехов и пеплом рану присыпать. Хорошо. Только одно ядрышко не сгорело до конца, принялось, и на шее у пчелы ореховое дерево выросло. Кто ни пройдёт — комок земли швырнёт, авось, мол, орехи сбить удастся. На ветках столько земли собралось, что трава проросла — не орех, а лужайка.

Полезли мы с отцом траву косить. Глядим: на лужайке олень пасётся. Отец бросил в него косу, а косовище в ухо оленю воткнулось. Мотал он, мотал головой, так всю траву и скосил.

Стали мы с отцом сено копнить. Взобрался я на копну, а он мне снизу вилами сено подаёт. Копнили, копнили, до самого неба добрались, а сено ещё осталось. Подал мне тятя топор. Рубил я, рубил, дыру в небе прорубил и забрался на него. Гляжу — ангелочки простоквашу уплетают. Дали и мне. Ел я простоквашу, ел, досыта наелся, пора, думаю, на землю возвращаться. Выглянул я в дыру, смотрю — а копна-то повалилась. Что теперь делать?.. Взял я у ангелочка верёвку и стал спускаться. Целый день спускался, и застала меня ночь. Разломал я топорище, костёр развёл и остался у костра ночевать. А верёвка перегорела, и полетел я на землю. Летел, летел, плюхнулся в болото и по шею в тине увяз.

Вздумал я вылезти, а тина не пускает. Так и остался в болоте. А патлы у меня давно не стрижены, торчат над болотом, словно очерет. Прилетели тут дикие утки, свили на моей голове гнездо и вывели утят. Учуял их волк, прибежал, а я изловчился, в хвост ему вцепился, да как крикну:

— Ату его!..

Волк рванулся и выволок меня из болота. Тут я волка выпустил, а из него бумажка выпала, а на ней написано:

«Мельник, рыбаку рыбу не продавай — лепёшка-то помольщика».

Про двух братьев

Было нас двое братьев. Отправились мы однажды в лес по дрова. Нарубили дровец и сели отдохнуть.

Брат мой и говорит:

— Кабы нам сейчас белый каравай — мы бы его натощак в один присест уплели!

Не успел брат это промолвить, глядим, с горки белый каравай катится. Прямо к нам.

Ели мы, ели — наелись.

Брат говорит:

— А теперь бы флягу вина, мы бы её до дна выпили!

Не успел он это промолвить, глядим — с горки фляга сама собой катится и прямо к нам.

Пили мы, пили — напились.

Брат опять говорит:

— Эх, хорошо бы сейчас с медведем побороться, косточки размять!

Не успел брат это промолвить, глядим — с горки медведь катится и прямо на нас…

А у меня, храбреца, словно два сердца: одно говорит «держи!», другое кричит «беги!» Послушался я того, что «беги» кричит, да как припущу, только меня и видели.

На другой день вернулся я в лес. Гляжу: от брата хоть клочья одёжки остались, а от медведя — ну ничегошеньки!..

Кулик и Журавль

Кулик и Журавль у болота родились и болота не покидали. И так хорошо им жилось, что все им завидовали и говорили:

— Журавль — хитрец, а Кулик — молодец!

У слышали это приятели, возгордились и сказали друг другу:

— Да, да, да! Хороша болотная вода! Мы одни хозяева болота и с другими нам делиться неохота.

Тут они взмахнули крыльями и ввысь поднялись. Летели, летели, на поле широком сели. И захотелось им, чтобы всё в поле было по их воле.

— Кто нас здесь ни увидит, все нам подчинятся, — сказал Журавль-хитрец Кулику-молодцу.

И вдруг слышат они крик перепела:

— Прр-прр! Прочь, прочь!.. Убирайтесь живей, я здесь всех важней, всех важней!

А жаворонок поднялся высоко-высоко, крылышками затрепыхал, залился-засвистал:

— С запада на восток это поле вдоль и поперек моё, моё, моё!

И голос жаворонка разносился по всему полю.

А на Журавля-хитреца и Кулика-молодца никто и взглянуть не хочет.

Присмирели наши приятели, клювы повесили, посидели, послушали.

— Скучно здесь, братец!

— И впрямь скучно!

— Давай улетим!

— Давай, братец.

Взмахнули они крыльями и ввысь поднялись. Летели, летели, в дремучий лес залетели и на сухом дереве сели.

Захотелось им, как в поле, чтобы в лесу все было по их воле.

— Чик, чик, чик, фью, чик-чик!.. — разнёсся по всему лесу звонкий, заливистый голос.

Всё живое притаилось и слушает.

— Что это? — спросил Кулик-молодец сороку.

— С-с-с! Вот так так! Неужели ты не знаком с нашим соловьём?

— Откуда мне его знать, коли я в глаза его не видел? Каков он из себя? Нос, поди, длинный?

— Нет.

— А ноги длинные?

— Нет.

— Ну перья-то хоть красивые?

— Нет.

— Большой он?

— Нет

— Что же это за птица?

— Ты лучше не спрашивай, а послушай его песню. Чудо, а не голос!

— Песню, говоришь?.. Мы и не такие песни слыхали! Побывала бы ты на нашем болоте да лягушек послушала!.. Голос у них и громкий и приятный. Послушаешь, послушаешь, да и скушаешь! Нет лучше нашего болота, с ним и расставаться неохота!

— Ну и лети в свое болото, мне и слушать тебя неохота, — сказала сорока и улетела.

Сидят на сухом дереве Журавль-хитрец и Кулик-молодец, клювы повесили, смотрят невесело.

— Плохо, приятель!..

— Плохо, братец! Лучше нашего болота во всём свете нет.

— Чистая правда. Летим обратно!

Взмахнули крыльями, полетели и на родном болоте сели.

С той поры все там и сидят. Ходят, бродят, лягушиные песни слушают. Как проголодаются, клювом из болота лягушек таскают. Так и живут — горя не знают.

И, весёлые, счастливые, друг другу твердят:

— Хорошо, приятель!

— Хорошо, братец! От добра добра не ищут…

— То-то и оно!

Недаром говорят: всякий кулик своё болото хвалит.

Мена

Купался как-то царь в реке, попал в омут и стал тонуть. Проходил мимо один старик. Услыхал крик, прибежал и вытащил царя.

Тот на радостях не знает, как ему отблагодарить своего спасителя. Повел его во дворец, накормил, напоил и глыбу золота с конскую голову подарил.

Взял старик золото и отправился домой, а навстречу ему конюх целый табун гонит.

— Здравствуй, дедушка! Откуда бредёшь?

— Из города, в гостях у царя был…

— Что же тебе царь подарил?

— Глыбу золота с конскую голову.

— Давай меняться: ты мне золото, а я тебе лучшего коня дам. Взял старик лучшего коня, отдал золото и пошёл дальше.

Шёл, шёл, повстречался ему пастух со стадом.

— Здравствуй, дедушка! Откуда бредёшь?

— Из города, в гостях у царя был.

— Что же тебе царь подарил?

— Глыбу золота с конскую голову.

— Где же она?

— На коня променял.

— Давай со мной меняться: ты мне коня, а я тебе лучшего вола дам!

Взял старик вола, сказал спасибо и пошёл дальше. Шёл, шёл, повстречался ему чабан с отарой овец.

— Здравствуй, дедушка! Откуда тебя бог несёт?

— Из города, в гостях у царя был…

— Что же тебе царь подарил?

— Глыбу золота с конскую голову.

— Где же она?

— На коня поменял.

— А конь где?

— На вола променял.

— Дай мне вола, а себе лучшего барана возьми.

Выбрал себе старик лучшего барана, сказал спасибо и пошёл дальше. Шёл, шёл, повстречался ему свинарь со стадом свиней.

— Здравствуй, дедушка! Откуда путь держишь?

— Из города, в гостях у царя был…

— Что же тебе царь подарил?

— Глыбу золота с конскую голову.

— Где же она?

— Обменял на коня.

— А конь где?

— На вола обменял.

— Ну а где же вол?

— На барана променял…

— Дай мне барана, а себе лучшую свинью бери.

Выбрал старик лучшую свинью и пошёл дальше. Шёл, шёл, навстречу ему коробейник с товаром.

— Здравствуй, дедушка! Откуда идёшь?

— Из города, в гостях у царя был.

— Что же тебе царь подарил?

— Глыбу золота с конскую голову.

— А где она?

— На коня поменял.

— А конь где?

— Обменял его на вола.

— А где же вол?

— На барана променял.

— Ну а баран где?

— На свинью поменял.

— Дай мне свинью, а я тебе лучшую иглу дам!

Выбрал старик лучшую иглу и пошёл дальше. Шёл, шёл, до дому дошёл, перелез через плетень и потерял иглу.

Выбежала навстречу ему старуха.

— Ох, голубчик, где ты пропадал? Такая меня тоска без тебя взяла! Ну, рассказывай, где был? До царя дошёл?

— Дошёл.

— Что же тебе царь подарил?

— Глыбу золота с конскую голову.

— Где же она?

— На коня поменял.

— А конь где?

— На вола поменял.

— А где твой вол?

— На барана поменял.

— А баран где?

— На свинью поменял.

— А где же свинья?

— На иглу поменял. Гостинец хотел тебе принести.

— Ну, а где же игла?

— Через плетень вот перелезал и потерял…

— Ничего, ничего, слава богу, хоть сам вернулся. Пойдём обедать.

Так и живут старик со старухой и нет-нет да и вспомнят про эту самую глыбу золота с конскую голову.

Обезьяна, Змея и Шакал

(Арабская сказка)

Однажды Обезьяна бродила в лесу и по привычке совала нос под каждый кустик, в каждую нору. В одном месте она увидела груду камней, которая показалась ей не совсем обычной. Обезьяна почесала за ухом и подумала: «Что бы это значило? Нужно посмотреть, а вдруг там спрятано что-нибудь вкусное?..»

Сказано — сделано. Обезьяна раскидала камни, и из норы под ними, извиваясь и шипя, выползла огромная Змея — её нору во время обвала засыпало камнями. Но вместо того, чтобы поблагодарить Обезьяну за своё освобождение, Змея раскрыла пасть и кинулась на неё.

— Горе мне! — воскликнула Обезьяна. — Кто бы мог подумать, что меня ожидает такое несчастье!

И она обратилась к Змее:

— Уважаемая, прости меня! Если бы я знала, что нарушу твой покой, то не притронулась бы к камням. Прости меня!

Но Змея была неумолима. Это жалкое существо посмело смутить её царственный сон! Виновница поплатится за это!

В это время из-за деревьев вышел Шакал. Обезьяне пришло в голову, что он может рассудить их, и она снова обратилась к Змее:

— Уважаемая, поблизости находится Шакал. Не угодно ли вам позвать его, чтобы он рассудил нас?

— Хорошо! — сказала Змея. — Вот увидишь, что Шакал будет на моей стороне.

Подозвали они Шакала и рассказали, в чем дело. Он задумался и сказал:

— Мне трудно решить ваш спор по справедливости, пока я собственными глазами не увижу, как всё произошло. Поэтому ты, Змея, вернись в свою нору, а Обезьяна пусть завалит её камнями, как было прежде.

Змея была довольна таким решением, потому что не сомневалась в своей правоте, и поползла в нору. А Шакал подмигнул Обезьяне, и та, как только Змея скрылась в норе, проворно схватила камень, второй, третий и завалила выход.

— Ну вот, уважаемая, ваш спор решён! — со смехом воскликнул Шакал. — Ты была недовольна тем, что Обезьяна раскидала камни и нарушила твой покой. Теперь ошибка исправлена, и ты можешь спать, сколько тебе угодно…

Тут Обезьяна и Шакал расстались и пошли каждый своей дорогой.

Еще о проделках кумы-Лисы

Петушок-красный гребешок рылся в навозной куче и нашел денежку. Отправился Петушок на базар за пряником… Повстречался ему Медведь-медовик, неумытый лесовик.

— Куда ты, Петушок?

— На базар…

— Возьми меня с собой.

— Что ж, возьму, да на дороге яма, широка и глубока, придётся сигать через неё.

— Эка невидаль! Через какие только ямы я не сигал, когда от собак убегал…

Пошли они вдвоём. Навстречу им Волк, зубами шёлк-пощёлк.

— Куда ты, Петушок?

— На базар…

— Возьми и меня с собой.

— Отчего не взять — пойдём, да на дороге яма, широка и глубока, придётся сигать через неё.

— Подумаешь, напугал… Да я через такие ямы сигал, что вам и не снилось.

Пошли они втроём. Навстречу им кума Лиса, рыжая краса.

— Куда ты, Петушок?

— На базар…

— Возьми и меня с собой, будь добр!

— Взять-то я возьму, да на дороге яма — сигать придётся.

— Эх, брат, мне любая яма нипочём!

Пошли они вчетвером. Шли, шли, к яме подошли. Петушок крыльями взмахнул — перелетел.

Медведь разбежался и — бух в яму! Волк разбежался — и туда же.

Лиса — и та в яму угодила…

Сидят они в яме день, сидят другой. Проголодались. Что тут делать? Кума лиса недаром хитрой слывёт — придумала:

— Давайте погадаем: чьё мясцо вкуснее, того и съедим.

Волк-разбойник, Медведь-дурень согласились:

— Что ж, Лисонька, гадай.

Стала Лиса гадать:

— Тощая лисица в пищу не годится. От худого волка — никакого толка. Медведь-медовик сам просится на язык. Его-то мы и съедим!

Набросился Волк на Медведя и прикончил его. Наелись досыта, но прошло три денька, и снова они проголодались.

А хитрая Лиса под себя немного медвежатины спрятала — достаёт и ест помаленьку.

— Ты что ешь, кумушка? — спрашивает Волк.

— Да вот шкуру себе прогрызла и кишки свои сосу.

— Прогрызи и мне, кумушка!

Улёгся Волк брюхом кверху, натужился, а кума Лиса своими острыми зубами шкуру ему прогрызла — он и ноги протянул.

Съела Лиса Волка, а потом опять проголодалась. Что теперь делать?

Видит — летит над ямой Синичка и весело чирикает.

— Синичка-сестричка, — взмолилась Лиса, — вытащи меня из ямы, а я тебе за это высокое дерево в лесу покажу, там тебя никто не тронет. Совьёшь себе гнездо и птенчиков выведешь в полной безопасности.

Созвала Синица всех птиц лесных, уселись они на дереве, что над ямой стояло, дерево от тяжести наклонилось, Лиса за него и ухватилась.

— Держись покрепче, кумушка! — сказала Синица.

Тут все птицы вспорхнули, дерево выпрямилось и вытащило Лису из ямы.

Лиса отвела Синицу в лес, показала высокое дерево и сказала:

— Лучшего места для гнезда не сыщешь!

Свила Синица гнездо, вывела двух птенцов. Раз Лиса пришла под дерево:

— Синичка-сестричка, дай мне одного птенчика, у меня матушка больна!

— Не дам, кума, иди своей дорогой. Разве ты для этого дерево мне показала?

Лиса взмахнула хвостом, как дровосек топором, и пригрозила:

— Видишь топор? Вот возьму срублю дерево и обоих птенцов отберу.

Испугалась Синица, отдала Лисе птенчика и стала плакать.

Пролетала мимо Ворона.

— Синичка-сестричка, о чём ты плачешь?

Синица всё ей рассказала.

— Не бойся, — промолвила Ворона. — Это не топор, а хвост. Не отдавай Лисе птенцов.

Вскорости Лиса опять пришла.

— Синичка-сестричка, дай мне птенчика, у меня сестра больна.

— Не дам, — ответила Синица.

— Не дашь, а я возьму да дерево срублю!

И она взмахнула хвостом, как дровосек топором.

— А ты меня не пугай — у тебя не топор, а хвост.

— Кто тебе сказал?

— Ворона…

— Вот я её проучу!

Побежала Лиса, на большой камень легла и прикинулась мертвой. Ворона прилетела глаза ей выклевать, а Лиса и схватила её.

— Ох, кумушка, — взмолилась Ворона, — мне всё равно помирать, так ты уж лучше сбрось меня с камня в овраг, а потом и ешь!..

Лиса так и сделала — сбросила Ворону с камня в овраг, а та крыльями взмахнула и полетела, да ещё над Лисой посмеялась.

Лиса было потянулась Ворону схватить, сорвалась с камня и разбилась.

Цапля и Журавль

В разных концах болота жили Цапля и Журавль.

Скучно стало Журавлю одному жить, и задумал он жениться.

«Пойду, — думает, — посватаюсь к Цапле».

Нарвал он болотных цветов и зашагал на своих длинных ногах прямиком к Цапле.

— Возьми меня в мужья, красавица!

— Не возьму, сосед, ты мне не пара. Одёжка у тебя кургузая, сам ты долговязый, да и летаешь плохо, куда тебе прокормить меня!

Ничего не поделаешь, пришлось Журавлю домой вернуться, не солоно хлебавши.

Долго ли, коротко ли, стала раздумывать Цапля над своей жизнью и так себе сказала:

«К чему мне одинокой жить? Не с кем словом перемолвиться. Дай-ка выйду замуж за Журавля!»

Пришла к Журавлю.

— Знаешь, что, сосед, возьми-ка меня в жены.

А журавлю уже расхотелось жениться.

— Нет, Цапля, не возьму. Когда я сватался к тебе, ты не захотела, а теперь я не хочу.

Заплакала со стыда Цапля и ушла восвояси. А Журавль подумал, подумал, да и сказал себе:

«Дурак я, дурак, не женился на Цапле, вот и придётся бобылем век свой коротать… Пойду-ка посватаюсь к ней!»

Поплёлся Журавль к Цапле.

— Знаешь что, красавица, надумал я жениться на тебе. Выходи за меня замуж!

А Цапля туча тучей: не может простить ему обиду.

— Уходи прочь, долговязый! Как бы не так!.. Никогда я за тебя не пойду!

Что тут поделаешь? Вернулся Журавль домой ни с чем.

Тут Цапля призадумалась: «Зачем было отказываться? Лучше выйду за него замуж».

Собралась она и опять пошла к Журавлю. Да с чем ушла, с тем и вернулась: не захотел Журавль жениться на ней.

Так и ходят, горемыки, через болото друг к дружке свататься и никак сговориться не могут.

Про доброго старика, старуху-завидуху и их дочерей

Были у старика и старухи три дочери — краше райских птиц.

Однажды пошел старик на базар и купил мешок риса. По дороге мешок прорвался, и рис понемногу стал сыпаться на землю. Через некоторое время старик видит — ноша будто полегчала. Опустил мешок на землю, заглянул, а в нём ни зёрнышка!

Вернулся старик домой, а старуха спрашивает:

— Где же рис, старче?

— По дороге просыпал.

А старуха была сварливая, за полено схватилась.

— Или соберёшь весь рис, или в дом тебя не пущу.

Старик испугался и пошел прочь со двора. Идет в потёмках и думает:

«Эх, кабы Солнце взошло, кабы Месяц ясный посветил да Чёрный Ворон помог рис собрать, я бы дал Солнцу старшую дочь, Месяцу — среднюю, а Черному Ворону — младшую»

Только старик это подумал — глядь — Солнце красное взошло, Месяц ясный засветил, Черный Ворон прилетел и принялся крепким своим клювом рис зёрнышко по зёрнышку собирать, старику помогать.

Старик наполнил мешок рисом, вернулся домой и крикнул:

— Покажись в окошке, старшенькая дочка, я тебе жениха хорошего нашёл.

Девушка показалась в окошке, Солнце красное схватило её и унесло в свой золотой дворец.

Старик еще раз крикнул:

— Покажись в окошке, средненькая дочка, я тебе жениха хорошего нашёл!

Девушка показалась, Месяц ясный увидал ее, подхватил и унёс в свои серебряные хоромы.

Старик крикнул третий раз:

— Покажись в окошке, младшенькая дочка, покажись, красавица, я тебе жениха хорошего нашёл!

Девушка показалась, Черный Ворон подхватил её, взмахнул могучими крыльями и унёс в свое гнездо.

Много ли, мало ли времени прошло, соскучился старик по своим дочерям, что райских птиц краше, и задумал повидаться с ними и с зятьями своими.

В первую очередь отправился он в гости к Солнцу. Дочь обняла старика. Солнце обрадовалось ему и говорит:

— Слушай, жёнушка, покуда тятя отдыхает, приготовь угощение!

Жена Солнца замесила тесто для оладий, поставила сковородку на огненную голову мужа, и оладьи вмиг испеклись.

Ест старик оладьи и диву даётся: вкуснее он ещё не едал.

Вернулся старик домой и обо всем рассказал старухе. А у той от зависти слюнки текут.

— И я таких оладий хочу — на голове испечённых!

Засучила она рукава, замесила тесто и поставила сковородку старику на голову. Целый день над стариком простояла, а тесто так сырым и осталось. Рассердилась старуха, вылила тесто мужу на голову и крикнула:

— Полно врать-то!..

Старик благоразумно промолчал.

Много ли, мало ли времени прошло, отправился старик среднюю дочь проведать. Ясный Месяц встретил его честь честью, дочь-красавица обрадовалась, внучку Звездочку вынесла показать.

Накормили старика досыта, баню для него затопили. А в бане темень — хоть глаз выколи. Тут Месяц просунул палец в щёлку и посветил старику, покуда тот парился.

Вернулся старик домой, не может нахвалиться. А старуха говорит:

— Слушай, старче, хочу помыться, а ты мне пальцем светить будешь.

— Да ты в своем уме? Не могу я!

— Молчи и делай, как я тебе говорю! — раскричалась старуха.

Вечером она налила большое корыто воды и уселась в него, а старик палец в дверную щёлку просунул. Просунуть-то просунул, да палец-то не светит. Возилась старуха в темноте, возилась, да под корытом и очутилась. Еле-еле старик её вытащил.

Много ли, мало ли времени прошло, отправился старик младшую дочь и Черного Ворона навестить. Встретили они его честь честью, накормили, напоили, а вечером Черный Ворон уложил его спать на ветку и всю ночь крылом поддерживал. В жизни своей старик так сладко не спал.

Вернулся он домой и обо всём рассказал старухе.

— И я хочу так спать! — сказала старуха-завидуха.

Вечером взобралась старуха на дерево, устроилась спать на ветке, а старик рядом уселся — держать её. Держал, держал, пока сон его не одолел. Тут он выпустил старуху, и она спросонья на землю свалилась, а на том и сказка кончилась.

Кому принадлежит львиная шкура

(Арабская сказка)

Слепой и безногий оказались после войны в пустыне.

Безногий, увидев слепого, крикнул ему:

— Куда ты идёшь, брат?

— И сам не знаю, — ответил слепой, — все меня покинули.

— Вот и со мной то же случилось, — сказал безногий. — Кстати, будь осторожнее, перед тобой глубокая яма. Подойди-ка ко мне.

— Как же я могу подойти? Я ведь не вижу тебя.

— Я буду тебе подсказывать, сколько шагов надо сделать налево, сколько направо, сколько вперёд, вот ты и подойдёшь ко мне.

Так они и сделали. А встретившись, стали рассуждать, что им дальше делать.

— У тебя нет ног — ты не можешь ходить, у меня глаз нет — я ничего не вижу, — сказал слепой. — Давай вот что сделаем: ты сядешь мне на плечи и будешь говорить, где дорога, а я и сам пойду по ней и тебя понесу. Так мы поможем друг другу.

Сказано — сделано.

Слепой взвалил безногого на плечи и отправился в путь Шли они, шли, вдруг безногий воскликнул:

— Я вижу орлов, они кружатся над убитым львом, иди скорее туда!

Тут он объяснил слепому, куда идти, и немного погодя тот принёс его к месту, где лежал лев. Принёс и спросил:

— А кому достанется львиная шкура?

— Разумеется, мне, — ответил безногий.

— Как же это так?

— Очень просто — ведь я увидел льва.

— Ах, вот как! — сказал слепой. — А кто тебя сюда донес: твои глаза или мои ноги?

Безногий ответил:

— Твои ноги не пришли бы сюда без моих глаз!

И, спустившись с плеч слепого, он отполз от него.

Слепой постоял немного и крикнул:

— Где ты, приятель?

Безногий молчал.

Слепой подумал и опять крикнул:

— Послушай, ты прав: львиная шкура твоя! Ну, а мне здесь делать нечего. Пойду, куда меня ведёт мое несчастье. Прощай, приятель!

И слепой быстро тронулся в дорогу.

Тогда безногий понял, что погибнет тут, оставшись в одиночестве, и закричал вслед слепому:

— Стой, брат, стой! Ты правильно сказал: львиная шкура твоя!

Затем они содрали шкуру со льва, слепой посадил безногого себе на плечи, и они отправились искать дорогу.

Баран и Козел

У одного крестьянина только и было добра, что баран да козёл. Как-то раз напился он пьяным и стал их гнать из дома:

— Пошли прочь, проклятые дармоеды! Видеть вас больше не могу, окаянных! Убирайтесь подальше и не попадайтесь мне на глаза, не то сдеру с вас шкуру и на барабан натяну!..

Нечего делать, отправились баран и козёл куда глаза глядят — один лишь пустой мешок с собою прихватили. Шли они, шли, видят — в поле волчья голова лежит. Баран был силён, да труслив, козел — смел, да слаб. Вот он и говорит:

— Братец Баран, сунь-ка волчью голову в мешок, может, пригодится. Возьми её, не бойся, недаром ты сильнее.

— Нет, братец Козёл, возьми ты, — ответил баран, — недаром ты смелее.

Спорили они, спорили, наконец оба подошли, оба волчью голову подняли и в мешок положили. Идут дальше. Вечером пришли в лес. Видят — неподалёку костёр горит.

— Пойдём-ка к костру, братец Козёл, да там и заночуем, не то как бы волки нас не съели в этаких потёмках, — сказал баран.

— Ладно, пойдём.

Подошли к костру, и вот беда-то: у костра волки сидят и кашу варят. Козёл и баран так и обмерли со страху, но все же виду не подали.

— Добрый вечер, молодцы, — сказали они волкам.

— А, добрый вечер, добрый вечер, — ответили волки. А один из волков тихонько добавил:

— Каша ещё не сварилась, а мясо тут как тут…

От его слов у барана ноги подкосились, а у козла борода ходуном заходила, но он всё же одолел свой страх.

— Что верно, то верно, мы вам мясца принесли, — сказал он волкам и тут же повернулся к барану: — Достань, братец, волчью голову!

Баран достал из мешка волчью голову.

— Да нет, не эту! — прикрикнул на него козёл, будто и впрямь рассердился.

Баран догадался, сунул голову обратно и опять её же вытащил.

— Эту, что ли? — спросил он и подмигнул козлу.

— И не эту! Самую большую достань!

Волки увидели, что баран из мешка одну за другой волчьи головы достаёт, перепугались и стали шушукаться.

— Как бы каша не пригорела, пойду-ка водицы принесу, — сказал один из волков и исчез в лесу.

Немного погодя другой волк говорит:

— Каша того и гляди пригорит, а этот лодырь всё ещё копается! Что поделаешь, пойду-ка по воду, да заодно и его проучу!

Ушёл и как сквозь землю провалился. Остался третий волк, сам не свой от страха. Смотрит он на мешок и тихонько приговаривает:

— И широк, и глубок — есть и для моей головы место…

— Что ты говоришь, Серый? — спрашивает козёл.

— Товарищей ругаю, за то что обманули нас. Пошли по воду, и будто водой их унесло. Пойду-ка поищу их…

Тут третий волк шмыгнул в лес — только его и видели! Остались козёл да баран одни, успокоились, всю кашу съели и до самого утра у костра проспали.

Еж и Заяц

Было летнее утро. На огородах, между грядок с овощами, цвели высокие прямые подсолнечники, и их большие глаза, не отрываясь, глядели на медленно поднимающееся солнце. Утренний ветерок ласкал созревшие нивы. Вся земля радовалась. Радовался и Ёж.

Довольный, стоял он у порога своей хижины, озирался по сторонам и напевал какую-то песенку.

— Не мешало бы пойти взглянуть, как растёт репа, — сказал он наконец.

Репа была посажена невдалеке от его хижины, и он со всей своей семьёй частенько лакомился ею.

Ёж закрыл за собою дверь и отправился взглянуть на репу.

Идёт он и видит — навстречу Заяц прыгает. Заяц тоже вышел по делу: хотел взглянуть, как растёт капуста.

Ёж любезно поздоровался с Зайцем:

— Доброе утро, соседушка! Как живёшь-можешь?

— Доброе утро, сосед, живём помаленьку, а ты что поделываешь? Куда путь держишь?

— Да вот, прогуляться решил, — весело ответил Еж.

— Прогуляться? — удивился Заяц и насмешливо усмехнулся. — Да разве твои ноги для прогулок?

Ежа задела насмешка Зайца. Впрочем, он всегда сердился, когда ему напоминали о его ногах. И поистине ноги у него были короткие и кривые от рождения.

— Уж не думаешь ли ты, что твои ноги лучше моих? — язвительно спросил он Зайца.

— Я в этом уверен!

— Ну, это ещё бабушка надвое сказала! — возразил Ёж. — Бьюсь об заклад, что, коли пустимся вперегонки, я тебя обгоню.

— Это ты-то? На твоих-то кривулях? Как бы не так!

— Да, да, соседушка, обгоню!

— Ладно, коли так, давай попробуем, — гордо заявил Заяц.

— Согласен, я готов.

— И я готов.

Тут Ёж задумался.

— Ну, чего же ты? — спросил Заяц.

— Погоди-ка маленько, соседушка, — ответил Еж. — Нам не к спеху. У меня во рту маковой росинки ещё не было. Дай-ка вернусь домой, перекушу и этак через полчасика начнём.

Заяц согласился. Ёж заковылял домой.

Идёт и думает:

«Заяц на свои длинные ноги надеется, но я его перехитрю. Больно он важный, да глупый, и я его вокруг пальца обведу!»

Вернулся Ёж домой. В это время Ежиха умывала ежат.

— Ну-ка, жена, — сказал Еж, — одевайся живее и пойдём со мной.

— Куда? Что за спешка? — полюбопытствовала Ежиха.

— Да вот побился я об заклад с Зайцем, что, коли пустимся вперегонки, я его обгоню. Теперь ты должна помочь мне.

— Боже мой, — воскликнула Ежиха, — да ты в своём уме? Тебе ли с Зайцем тягаться? Ножищи у него длинные да быстрые, а у тебя ноги короткие да кривые.

— У него ноги быстрые, а у меня ум ещё быстрее, — ответил Еж. — Ты только знай исполняй, что я тебе скажу, и ни о чём не тревожься. Пошли!

Вышли они из дома, и по дороге Ёж говорит Ежихе:

— Слушай, сейчас мы заберёмся на огород с капустой. Ты хорошенько спрячься на краю и жди. Как только Заяц прибежит, ты вскочи и крикни: «Ого, далеко же ты отстал! Я тебя с каких пор дожидаюсь!» Заяц не узнает тебя, подумает, что это я.

Когда они пришли на огород с капустой, Ёж показал жене, где ей спрятаться, и отправился к Зайцу.

— Ну, как? — спросил Заяц. — Начнём, что ли?

— Начнём, — спокойно ответил Ёж.

— Давай!

— Давай!

Встали они рядышком, Заяц сосчитал:

— Раз, два, три! — и помчался, как ветер.

Ёж проковылял два-три шага и улегся в борозду.

Прибегает Заяц на другой конец огорода, а навстречу ему Ежиха выскакивает и кричит:

— Ого, далеко же ты отстал! Я тебя с каких пор дожидаюсь!

Заяц подумал, что это Ёж, и диву дался.

— Как же это так? Ты обогнал меня? Не может быть! Давай еще раз побежим.

— Ладно, бежать — так бежать, — сказала Ежиха.

Заяц сосчитал до трех и во всю прыть пустился назад.

А Ежиха и шагу не сделала.

Прибегает Заяц на другой конец огорода, а навстречу ему Ёж выходит.

— Ого, далеко же ты отстал! Я тебя с каких пор дожидаюсь!

— Как же это так? — ещё больше удивился Заяц. — Не может быть! Ну-ка давай ещё раз!

— Коли тебе охота, так хоть сто раз, соседушка, — говорит Ёж.

Бегал Заяц, бегал, и каждый раз всё одно и то же: Ёж уже на месте и посмеивается над ним.

Наконец у Зайца ноги отнялись от усталости, и он признал себя побеждённым.

А Ёж позвал Ежиху, и они, довольные, вернулись домой.

С тех пор ни один заяц вперегонки с ежом не бегает.

Как Заяц Лису провел

Однажды кума Лиса взяла дёгтя и липкой смолы, смешала их и вылепила человечка, похожего на огородное чучело, которыми отпугивают воробьев. Только человечек этот был совсем чёрный и страшно липкий. Затем кума Лиса стала выбирать ему имя. Думала, думала и назвала его господин Деготок — лучше не могла придумать. Поставила она его у дороги, а сама в кустах спряталась и стала ждать, что будет дальше. А дальше на дороге показался Заяц-попрыгун. Скок-поскок, скок-поскок, подскакал он к господину Деготку и, завидев его, испуганно шарахнулся назад. Но так как господин Деготок не шевелился, Заяц-попрыгун поборол свой страх, приблизился и вежливо поздоровался.

— Добрый день, — сказал он. — Чудесная сегодня погода, не правда ли?

Господин Деготок молчал.

— Как поживаете, как ваше здоровье? — не отставал Заяц.

Кума Лиса, притаившись в кустах, хитро подмигнула, а господин Деготок продолжал молчать.

— Почему вы не отвечаете? — спросил Заяц. — Может, вы глухой? Видите ли, если вы глухой, то я могу говорить громче.

Господин Деготок словно воды в рот набрал, а кума Лиса тоже ни гу-гу.

— Вы просто нелюдим, вот что! — сказал Заяц. — Но я постараюсь развязать вам язык…

Тут кума Лиса усмехнулась, а господин Деготок и на этот раз промолчал.

— Да, я научу вас хорошим манерам, — продолжал Заяц. — Если вы сейчас же не снимите шляпу и не скажете мне: «Здравствуйте, как поживаете?» — я вас поколочу.

Господин Деготок молчал. Заяц к нему и так, и этак, — никакого ответа. Тогда Заяц вышел из терпения, изловчился, замахнулся и — бац! — дал ему увесистую затрещину. И тут лапа его прилипла к щеке господина Деготка, и как Заяц ни бился, никак не мог отодрать её.

Господин Деготок продолжал молчать, а кума Лиса всё ещё не шевелилась в кустах.

— Если вы не выпустите меня, я вас тресну ещё разок! — пригрозил Заяц-попрыгун и тут же трахнул его другой лапой. Она, конечно, тоже прилипла.

— Пустите меня, или я вас лягну! — воскликнул Заяц.

Господин Деготок был по-прежнему нем как рыба, и Заяц лягнул его сперва правой, а потом левой задней лапой. Нечего и говорить, и левая, и правая лапы прилипли к господину Деготку. Кума Лиса всё ещё не показывалась из кустов.

Тогда Заяц рассердился пуще прежнего и стал грозить, что если господин Деготок не отпустит его, то он проломит ему голову. И действительно, он боднул господина Деготка, но тотчас же и голова его прилипла.

Вот тут-то кума Лиса появилась из кустов и с самым невинным видом заговорила:

— Как дела, Заяц? Ты, я вижу, не в настроении!

И Лиса так расхохоталась, что повалилась на землю и чуть было не лопнула со смеху. Отдышавшись, она поднялась и сказала:

— Ну вот, надеюсь, на этот раз ты от меня не уйдёшь. Может быть, я ошибаюсь, но сдается мне, что скорее всего не уйдёшь. То-то! Вместо того, чтобы вести себя, как подобает скромным зайцам, ты раздулся от важности и решил, что тебе всё нипочём. Впрочем, я давно уже заметила, что ты суешь свой нос всюду, куда тебя не просят. С какой стати ты вздумал навязываться в знакомые к моему Деготку — к господину Деготку? И кто тебя заставлял липнуть к нему? Небось, сам захотел? И в драку сам полез! Вот теперь и виси, пока не соберу хворосту, не разложу под тобой костер и не превращу тебя в чудесное жаркое!

Заяц кротко и покорно ответил:

— Ты можешь сделать со мной всё, что тебе угодно, кумушка. Об одном лишь тебя прошу: не бросай меня вон в тот ежевичник. Жарь меня, вари — воля твоя, только в ежевичник не бросай!

— Слишком это долгая канитель — костёр разводить, — заметила Лиса. — Пожалуй, легче будет повесить тебя.

— Вешай, кумушка, где угодно и на чём угодно, — сказал Заяц, — только будь добра — не бросай в ежевичник!

— Верёвки, как на грех, нет, — продолжала Лиса. — Видно, придется тебя утопить.

— Утопи хоть в самом глубоком омуте, кумушка, только не бросай в этот ужасный ежевичник!

— Здесь и реки-то нет, — задумчиво промолвила Лиса. — Выходит, остаётся одно: содрать с тебя шкуру.

— Сдери, кумушка, сдери! Я готов расстаться и с ушами, и с глазами, и с лапами, только христом-богом тебя молю — в ежевичник не бросай!

Тут Лисе захотелось досадить Зайцу, она схватила его за задние лапы, отодрала от господина Деготка и что есть силы зашвырнула в самую гущу ежевичника, а сама стала бегать вокруг колючих зарослей — уж очень ей было интересно увидеть, что с ним случилось. Бегала она, бегала, вдруг слышит, кто-то кличет её. Подняла она глаза и увидела — кого бы вы думали? — Зайца! Он сидел, как ни в чём не бывало, на вершине холма и щепкой счищал дёготь со своей шёрстки. Тут только она поняла, как ловко провёл её Заяц.

— Эх ты, разиня! — кричал он. — Да я в ежевичнике и родился и вырос! Родился и вырос, понимаешь?!

Тут Заяц насмешливо поклонился Лисе и весело запрыгал прочь, радуясь, что ему удалось живым и здоровым избежать опасности.

Про трех братьев и золотое яблоко

У одной женщины было три сына. Во дворе у них росла яблоня. Раз в году на ней поспевало золотое яблоко. И каждый раз ночью прилетал змей и уносил яблоко. Вот старший брат сказал: «Матушка, я буду сторожить яблоню». Мать ответила: «Эх, сынок, столько лет не могли мы её устеречь, не устережём и теперь!» — «А вот и устережём!» — сказал старший брат и отправился к яблоне. А чтобы не заснуть, взял с собою мешочек орехов. Колол он их, колол, ел он их, ел и обо всём на свете забыл, даже того не заметил, как змей прилетел и яблоко унёс.

На другой год средний брат сказал: «Матушка, я буду сторожить яблоню». Мать и ему ответила: «Эх, сынок, столько лет не могли мы её устеречь, не устережём и теперь!» — «Нет, уж теперь устережём», — сказал средний брат и отправился караулить. А чтобы не заснуть, взял с собою мешочек орехов. Колол он их, колол, ел он их, ел и обо всём на свете забыл, даже того не заметил, как змей прилетел и яблоко унёс.

На третий год младший брат сказал: «Дай мне меч, матушка, пойду сторожить яблоню». «Иди, сынок!» — ответила мать. Он и пошёл, влез на яблоню, спрятался в её ветвях и стал ждать.

Вот в полночь словно облако набежало, загудело, засвистало: змей за яблоком примчался. Младший брат ударил его мечом, и он скорее прочь улетел. Тогда младший брат сорвал яблоко и отнёс матери. Затем он позвал с собою братьев, и все втроём отправились вора-змея искать. По кровавому следу дошли они до одной пещеры, и младший брат сказал: «Пусть один из нас спустится по верёвке в пещеру». Старший брат согласился, и стали они его спускать. Когда он добрался до половины пути, то оробел и стал дёргать за верёвку. Братья вытащили его.

Вызвался спуститься средний брат; добрался до половины пути и стал со страху дёргать за верёвку — и его вытащили. Тогда младший брат сказал: «Теперь мой черед. Коли буду дергать за верёвку — спускайте дальше, а когда спущусь на самое дно — ждите меня». Спускали его братья, спускали, слез он на самое дно. Видит — перед ним хоромы стоят. Заглянул в окошко — а там три девушки. Старшая золотым яблоком играет, средняя — тоже, а у младшей нет золотого яблока, и она золотой мышью на золотом блюде забавляется. Младший брат позвал её: «Отопри мне дверь, девушка, я в гости к вам пришёл». Тут старшая подошла к окошку и сказала: «Уходи подобру-поздорову! Наш батюшка каждый год нам по золотому яблоку приносил, а сейчас ни с чем вернулся и больной лежит. Если мы впустим тебя, он с тобой разделается — живьём проглотит!» А младший брат и говорит: «Не отопрёте мне дверь — я окно разобью и всё равно войду!» Тогда младшая поднялась и отомкнула ему дверь, а он вошёл и заколол змея. После этого он обвязал старшую сестру верёвкой и подал знак братьям. Братья стали тянуть верёвку и вытащили девушку. Вслед за нею он обвязал среднюю — и её вытащили. Остался он с младшей сестрой, самой пригожей, и сказал ей: «Если братья тебя первую поднимут, то непременно поссорятся из-за тебя; если я первый поднимусь, то ты здесь останешься. Делать нечего, пускай сперва тебя поднимут, а потом уж меня, коли я им дорог…» Тогда она сказала младшему брату: «Возьми этот перстень и пусти меня. Если твои братья поссорятся из-за меня, я скажу им, что выйду замуж только за того, кто меня в самотканое платье нарядит. А ты немного подожди, и если тебя не вытащат, кинься в эту щель, что под тобой, и не бойся. Внизу стоят два барана — белый и чёрный. Если на белого упадёшь, он тебя на белый свет вынесет; если на чёрного — он тебя на Нижнюю землю снесёт». Тут младший брат обвязал девушку верёвкой, и её вытащили. Увидев такую красавицу, старший и средний братья заспорили, кому на ней жениться, и забыли про младшего. Тот немного подождал и кинулся в щель. Кинулся и упал на чёрного барана. Чёрный баран тотчас же унес его на Нижнюю землю. Делать нечего, побрёл он по Нижней земле и попал в какой-то город, в лачугу к одной старушке. Старушка эта месила тесто, да не на воде, а на слезах. Удивился младший брат и спрашивает, почему она тесто на слезах замешивает, а старушка отвечает: «Что же мне делать-то, сынок, когда у меня шестеро детей! Повадился к нам змей, все ключи и колодцы замкнул и не отмыкает, пока не дадим ему человека съесть. Уж мы давали, давали, да вот целый год он воду не отмыкает. Сегодня пришёл черед нашему царю дочку свою отдать, и лишь тогда змей воду отомкнёт». Тут младший брат спросил старушку, как в царский дворец пройти, и она показала ему дорогу. Пришёл он в царский дворец и вместе с царевной в карете к змею отправился. И до того он был усталый, что на коленях у царевны заснул. А в это время змей из своего логова выполз и разинул пасть. Царевна заметалась, зарыдала горькими слезами, одна слезинка на щеку младшему брату упала, и он проснулся. Вскочил на ноги, выхватил меч и заколол змея. И тут же вода из всех ключей потекла и колодцы наполнила. Царь на радостях обещал младшему брату дать ему всё, чего тот ни пожелает. А младший брат ему ответил: «Хочу на мою землю попасть!» На это царь сказал: «Если найдёшь кого, кто бы вынес тебя на твою землю, я дам всё, что для этого потребно». Тогда младший брат пошёл по городу и стал расспрашивать, как ему на Верхнюю землю попасть, и один человек сказал ему: «Растёт за городом большое дерево. На том дереве орлица птенцов выводит и всё не может их уберечь. Иди туда, может быть, она тебе поможет».

Младший брат пошёл, улёгся под деревом и заснул крепким сном. Вдруг орлята на дереве запищали и разбудили его. Поднял он голову и увидел: ползёт по дереву трёхглавая змея, вот-вот орлят проглотит. Выхватил он свой меч и отрубил змее все три головы. Орлы усыхали, что орлята пищат, прилетели и чуть было не заклевали младшего брата. Хорошо, что орлята сказали им: «Не трогайте его, родимые! Он нас от трёхглавой змеи спас!» Тогда орлы спросили младшего брата: «Скажи, побратим, чего ты хочешь, мы всё для тебя сделаем!» А он в ответ: «Ничего другого мне не надобно, только снесите меня на Верхнюю землю!» Орлы сказали: «Ладно, снесём! Найди девять коров, что девять лет яловы, и целый месяц корми нас их мясом; сколоти ящик на железных цепях, положи в него оставшееся мясо и сам туда же сядь; да наполни водою мех побольше. Мы возьмёмся за цепи и понесем тебя. Когда скажем „га“, ты нам мясца дашь; когда скажем „пью“, водицы поднесёшь». Как орлы ему сказали, так он и сделал. Вот орлы понесли его, поднялись высоко-высоко, а мясо-то и кончилось. Взял он и отрезал по куску от своих ладоней и пяток, да и скормил орлам. Наконец вынесли они младшего брата на Верхнюю землю и спросили: «Скажи, побратим, что это было за мясо, которое ты нам дал напоследок?» А он им ответил: «Не буду таиться, скажу: это мясо я от своих ладоней и пяток отрезал». Тогда орлы сказали: «Эх, побратим, кабы знали мы, что твоё мясо такое вкусное, мы бы тебя ещё под деревом съели!» Тут он встал и пошел домой. Приходит и видит: братья его всё ещё спорят, кому на девушке-красавице жениться. А девушка-красавица увидала младшего брата и говорит:

— Хочу платье самотканое. Кто мне его подарит, за того и выйду замуж.

Тут младший брат взглянул на волшебный перстень, и платье само собой явилось. Ну, после этого он и женился на девушке.

Торбаланцы

Жили когда-то старик и старуха. Никого-то у них не было на свете: ни сына, ни дочки, ни коровы, ни козы, ни курицы, ни осла. Старик по чужим дворам ходил — дровишек наколет, водицы принесёт, тем и кормились.

Бывало, вернётся старик к вечеру домой, ног под собою не чует от усталости, сядет на порожке, трубочку закурит. А старуха его попрекает:

— Ах ты, такой-сякой, тебе бы только табачищем дымить! Нет, чтобы обо мне подумать. А я вон босая да простоволосая хожу!..

Кричит старуха, бранит старика. Горько старику слушать старухины попреки. Повесит голову, а из глаз слёзы градом катятся, покуда трубку не загасят.

Как-то раз такая обида его взяла на старуху, что он не вытерпел, поднялся, взял сеть и ушёл из дому.

«Пойду, — думает, — на реку, авось попадётся мне золотая рыбка. Она всё знает и всё может. Попрошу у нее совета и помощи».

Пришёл старик к реке, расставил сеть, а сам в камышах схоронился и стал ждать…

Вдруг — фррр! — с неба журавли, словно камни, посыпались. Опустились на воду, в камыши — всюду. Старик изловчился и поймал одного.

— Отпусти меня, дедушка! — взмолился журавль.

— Не отпущу, милый, — ответил старик. — Мы со старухой одни одинёшеньки живём, с тоски по целым дням ссоримся. Иди к нам жить вместо сына, порадуй стариков.

— Ах, дедушка, — сказал журавль, — не могу я под одной крышей с людьми жить, заботы с ними делить. Я высоко в небе летаю, в каких только землях не бываю. Отпусти меня!

Сердце у старика было доброе. Стало ему жаль птицу. Пригорюнился он, в затылке почесал. Что делать?

А журавль говорит:

— Пойдём, дедушка, ко мне! Дам я тебе подарок — не нарадуешься.

Старик согласился. Журавль привёл его к себе домой, снял со стены писаную торбу и сказал:

— Торбаланцы, за дело!

Тотчас же из торбы двое проворных молодцев выскочило. Накрыли они стол, золотые блюда и чаши расставили, яства, одно другого вкуснее подали, вин заморских не забыли и сказали:

— Милости просим!

Журавль и старик наелись до отвала.

А молодцы в сторонке стояли, за столом прислуживали.

Потом журавль сказал:

— Торбаланцы, в торбу!

Молодцы живо всё прибрали в торбу и сами в неё залезли.

— Дарю тебе эту торбу, дедушка! Жить тебе и здравствовать много лет! — промолвил журавль и протянул торбу старику.

Обрадовался старик, взял подарок и пошёл восвояси.

Пришёл он к ночи в одну деревню. В ней жила его кума с двумя дочерьми. Старик попросился к ним переночевать.

Впустили они его, а потчевать нечем — только и нашлось, что головка луку, щепотка соли да чёрствого хлеба горбушка. Тогда старик снял с плеча торбу и крикнул:

— Торбаланцы, за дело!

Тотчас же молодцы из торбы выскочили, стол накрыли и сказали:

— Милости просим!

Кума с дочерьми глаза вытаращили. Чего-чего на столе только не было: и пироги, и поросёнок жареный, и белый хлеб, и сладости всякие…

Попотчевал старик куму с дочерьми и сказал:

— Торбаланцы, в торбу!

Кума рот разинула, а старик знай со смеху покатывается.

Тут кума отвела старика в другую горницу спать, а сама позвала дочерей, и принялись они за дело. Целую ночь шили, к утру такую же, как у старика, торбу приготовили и ему подсунули, а его торбу себе взяли.

Приходит старик домой и ещё в воротах старуху зовёт:

— Эй, хозяйка, встречай гостя себе на радость!

Вышла старуха на крыльцо, глядит — старик весел и доволен, рот до ушей. А тот вошёл, торбу снял и говорит:

— Торбаланцы, за дело!

Но никто из торбы не выскочил.

Как схватится тут старуха за кочергу, да как накинется на старика:

— Ах ты, такой-сякой, смеяться надо мной вздумал?

И ну кочергой его молотить. Заплакал старик, выбежал со двора долой и прямо к журавлю отправился.

— Журавушка, сынок, то-то и то-то со мной приключилось, — пожаловался он журавлю. — Торбаланцы сбежали…

Журавль обо всем подробно расспросил старика и догадался, в чём дело.

— Ладно, — сказал он, — вот тебе другая торба. Иди себе и ни о чем не печалься: она сама тебя научит, что делать.

Обрадовался старик; взял торбу и пошел восвояси.

По дороге проголодался, уселся на лужке, снял торбу и сказал:

— Торбаланцы задело!

Тут из торбы выскочили двое дюжих молодцев и стали старика дубинками колотить. Бьют и приговаривают:

— Не ходил бы к куме, простак, не попался бы с торбой впросак!

Старик туда, старик сюда, не отстают молодцы. Наконец вспомнил он заветные слова и закричал:

— Торбаланцы в торбу!

Молодцы тотчас же попрятались, а старик взял торбу и пошёл к куме.

Увидала она, что старик новую торбу принёс и сказала себе:

«Не иначе, новая прибыль в доме!»

А самой не терпится дознаться, что в той торбе спрятано.

Только старик ушел в другую горницу отдохнуть, кума хвать торбу и говорит:

— Торбаланцы, за дело!

Тут же выскочили из торбы двое дюжих молодцев и принялись куму дубинками лупить. Лупят и приговаривают:

— Отдай торбу старику! Отдай торбу старику!

Видит кума, что не отделаться ей от торбаланцев, и скорее старика из другой горницы позвала.

Старик пришёл, получил украденную торбу и велел торбаланцам обратно спрятаться.

Дед Божил и черт

Дед Божил выспался в тени под ветлой возле заброшенной мельницы, вечером вернулся домой, поужинал и уселся на пороге выкурить трубку.

Сунул руку в карман — нет трубки. Пошарил тут, пошарил там — нет трубки, и дело с концом.

— Э, — сказал дед Божил, — должно быть, я её под ветлой забыл.

Как скоротать ночь без трубки! Пошёл дед назад, к мельнице. А уже смеркалось. Месяц было показался на небе, да, как на грех, облачком его затянуло.

Дед Божил добрёл в потёмках до ветлы и только было нагнулся, чтобы трубку поискать, как услыхал чьи-то голоса и треск ветвей. Поднял он голову и обмер: на ветле черти расселись и о чём-то беседуют.

Вот оно что! На этой самой ветле по ночам черти собирались, и молодежь старикам докладывала, кто что за день натворил.

Дед Божил прислушался. Вот один чёрт начал:

— Ничего я сегодня не совершил, только трубку у деда Божила стянул, когда он под ветлой спал. Завтра оборочусь парнишкой и отнесу ему трубку, когда он пахать будет, а у него вола уведу волкам на съедение…

— Только берегись, как бы он у тебя шапку не отобрал, — сказал старший чёрт, — тогда слугой ему станешь и все наши тайны ему перескажешь.

— Ах, боже ты мой! — воскликнул дед Божил и перекрестился.

И тут же ветки ветлы ещё сильнее затрещали, и все черти разбежались, куда глаза глядят, потому что они креста и божьего имени пуще огня боятся.

А дед Божил опрометью назад кинулся, спотыкался, падал, еле до дому добрался, а на самом лица нет.

— Что с тобою, старче? — спросила его старуха.

А он только перекрестился да промолвил:

— Чему быть, того не миновать!

Рано на зорьке дед Божил запряг волов и отправился поле пахать. Провёл борозду, провёл другую — не борозды, а кривули! Ещё бы — пахать-то дед пашет, а сам по сторонам глазами шныряет, откуда, мол, беда придет.

Вдруг выходит из-за кустов парнишка с сумкой через плечо.

— Дедушка, я тут трубку нашёл, не твоя ли?

Дед Божил догадался, что перед ним сам черт стоит, и подумал: «Будь, что будет, а шапку я у него непременно отберу!»

Чёрту пришло в голову, что старик глуховат, и он крикнул погромче:

— Дедушка, я трубку нашёл, не твоя ли?

Подошёл он к старику и показал ему трубку. Дед Божил руку протянул, будто за трубкой, а сам — хвать! — и сорвал с него шапку.

И только он сорвал с чёрта шапку, как тот показался во всем своем обличье — с рогами, с хвостом и хитренькими глазками.

— Что, попался, злой проныра? — воскликнул дед Божил и спрятал шапку за пазуху.

Чёрт слезами заливается, упрашивает:

— Отдай, дедушка, шапку!..

— Нет, брат, не на таковского напал. Шапку-то я тебе верну, но ты прежде поможешь мне урожай снять и обмолотить, и хитростям вашим научишь. Тогда и отдам.

Тут дед Божил выпряг одного вола, вместо него чёрта запряг и вспахал всё поле.

Стал чёрт деду Божилу служить, всё за него делал. Все полоски вспахал и засеял, а когда подошло лето, сена накосил, урожай снял, зерно обмолотил.

И так и этак старался он шапку вернуть, но дед Божил всё за пазухой её держал.

Пришла пора виноград собирать. Отправился дед Божил на виноградник и чёрта с собою прихватил. Собрали они виноград, вина надавили и процедили. Дед Божил велел чёрту вымыть чан, а выжимки в реку выбросить.

— Чего же их бросать-то, — сказал чёрт, — и от них польза бывает.

— Какая?

— Отдай шапку, тогда скажу.

— Нет, ты сначала скажи, а там видно будет.

И чёрт научил деда Божила из выжимок водку гнать.

Отведал дед Божил водки, понравилась она ему, и он похвалил чёрта.

Чёрта похвалишь — он и рад стараться.

— Эх, — сказал он, — я ещё и не то умею!..

— А что ты ещё умеешь? — спросил дед Божил. — Скажи мне, я тогда шапку тебе верну и на волю отпущу.

Тут чёрт и говорит:

— Ладно, скажу ещё кое-что, только ты мне шапку покажи, хочу её хоть одним глазком увидеть.

— Коли скажешь, покажу, — ответил дед Божил.

И чёрт сказал:

— Свали сыворотку от молока и получишь творог.

— Что ж, это неплохо, — согласился дед Божил.

— А теперь покажи шапку!

Старик хорошенько прикрыл дверь, сунул руку за пазуху и достал шапку. А чёрт подскочил к нему, вырвал шапку, надел её на голову и по дыму, как по лестнице, через трубу из дома выбрался.

— Эй, дед, — крикнул он с крыши, — кабы удержал ты меня, я бы сказал тебе, что из творога сделать можно, а теперь не скажу, и не проси, шапка-то на мне!

— А я вот тебя ужо поймаю! — пригрозил старик.

— Ну уж нет, чёрта только раз можно поймать, а упустишь — пеняй на себя… — ответил рогатый и сгинул.

Кубарик и Зёрнышко

На земле живут два брата. Оба брата — воробьята. Не встречали ль вы, ребята, этих маленьких пернатых? Одного зовут Кубарик — весь он круглый, словно шарик. Зёрнышком другого кличут — он без зёрен вечно хнычет. В городе живёт Кубарик среди шума, среди гари. Зёрнышко живёт в посёлке под стрехой в укромной щёлке.

Очень жарким лето было. Солнце землю иссушило. Зноем пышет душный город, и летит Кубарик в горы от жары искать защиты. Вдруг в тени густой ракиты, у речного переката, встретил он родного брата. Как обрадовались братья — вам не в силах рассказать я! Градом сыпались вопросы, и ответы, и расспросы, от утра и до обеда шла сердечная беседа.

Кубарик. Расскажи, где пропадал ты? Как сюда, мой друг, попал ты?

Зернышко. Дело, видишь ли, такое: я сбежал сюда от зноя. Здесь приволье и прохлада, да и нервы лечить надо: с вором-соколом я дрался, он едва в живых остался. С той поры и ломит кости — не от страха, а со злости! Здесь прохладные дубравы, здесь лекарственные травы. Здесь я быстро подлечусь и обратно ворочусь.

Кубарик. Птицам горы или море самый лучший санаторий. Здесь ты хворь свою забудешь и здоровым снова будешь. А в деревне как живётся? Как в весёлый час поётся?

Зернышко. Я живу себе спокойно под стрехой у деда Стойно. Там, куда ни повернёшься, на еду всегда наткнёшься. Есть и просо, и пшеница, и студёная водица. Там все миски полны каши. Хорошо в деревне нашей! Ну, а ты как поживаешь? Сам, поди, забот не знаешь? Ведь недаром говорится: в городе и куры — птица.

Кубарик. Нет, голубчик, не такая наша доля городская. Пахнет в городе бензином, конца-края нет машинам, и с утра до поздней ночи словно гром в ушах грохочет. Не найдёшь и чёрствой корки, хоть обрыщешь все задворки. Очень много там прохожих, и зевать никак не гоже: не успеешь клюнуть крошку — превратят тебя в лепёшку!

Зернышко. Хорошо в деревне летом. В поле вылетишь с рассветом — ходит волнами пшеница, распевает звонко жница. И бригады молодёжи не зевают летом тоже: горы снежные прорыли, дружно реки запрудили, проводов стальные сети протянули через степи. Мы на них качаемся и перекликаемся. Молодые воробьята улетели к тем ребятам: песней труд их величают и работать помогают.

Примечания

1

Большой Сечень, Малый Сечень, бабушка Марта — народные названия месяцев: январь, февраль и март (Прим. редактора).

Content

Элин Пелин
Сказки

Про умника Гюро и его Сотоварищей

Большой Сечень, Малый Сечень и бабушка Марта

Про трех дураков

Хитрые воры

Три умника

Чёрт и свинарь

И на старуху бывает проруха

Кушай, Маринчо, лопай, Черныш!

Орел и Лиса

Трусливый муж

Про дядюшку Петра

Три упрямца

Про хаджи и его чабана

Про лентяя

Сила и хитрость

Сливы за мусор

Правда и Кривда

Сивко и Желтуша

Глупый волк

Осел Сулеймана-аги

По месту и мера

Всему своя цена

Охота пуще неволи

Белка-воровка

Старая мельница

Пятачок отдай!

Эхо

Камень

Замухрышка и царская дочь

Мельник и помольщик

Про двух братьев

Кулик и Журавль

Мена

Обезьяна, Змея и Шакал (Арабская сказка)

Еще о проделках кумы-Лисы

Цапля и Журавль

Про доброго старика, старуху-завидуху и их дочерей

Кому принадлежит львиная шкура (Арабская сказка)

Баран и Козел

Еж и Заяц

Как Заяц Лису провел

Про трех братьев и золотое яблоко

Торбаланцы

Дед Божил и черт

Кубарик и Зёрнышко

Примечания