Изабел Чейс

Роза Дамаска

Перчатки, что розы в Дамаске,

Для лиц, для носа маски,

Бус, ожерельев продам,

Духов самых лучших для дам!

Уильям Шекспир. Зимняя сказка.

Когда я был взят на небеса, капли моего пота пролились на землю, и оттого распустилась роза, и кто бы ни возжелал познать мой дух, дайте ему почуять запах розы.

Пророк Мохаммед

Глава первая

Говорят, Дамаск — самый древний город на свете. Впрочем, то же самое говорят и о некоторых других местах, но относительно Дамаска можно не сомневаться. Ведь именно здесь, гласит легенда, Каин убил Авеля, и здесь прошел Авраам, когда город был уже стар как мир.

Викки Тремэйн приехала в Дамаск, когда ей было двадцать два. Последние два года она работала в лаборатории небольшой парфюмерной фирмы в Лондоне. Благодаря малым объемам производства они выпускали продукцию высшего качества, рассчитывая на солидную клиентуру, не желавшую пользоваться сомнительной продукцией массового производства. Во всяком случае в свете считалось признаком хорошего тона держать у себя на туалетном столике флакон духов с этикеткой «Ароматы Дамаска».

Фирмой владел маленький ловкий араб по имени Али Баараба. Нет нужды объяснять, что повсюду его звали Али Баба. Это забавляло равным образом и его самого, и его немногочисленных сотрудников и тоже шло на пользу делу, поскольку никому не составляло ни малейшего труда запомнить это имя. Никто не знал, что побудило этого невысокого общительного человека приехать в Англию, оставив в Дамаске дом и семью, но он добился в Лондоне большого успеха и теперь проводил много времени, курсируя между двумя столицами, обмениваясь рецептами и ингредиентами, а время от времени и персоналом, с тем чтобы последний набирался опыта. Викки всегда помнила об этой возможности, но по некоторым причинам никогда не предполагала, что ей когда-нибудь посчастливится и она поедет в Дамаск. Поэтому Викки вполне могла гордиться, когда ее и еще одного сотрудника, бледного молодого человека по имени Криспин Дэй, вызвали в главный офис и вручили авиабилеты вместе с краткими наставлениями, что им предстоит делать по приезде.

— Моя семья присмотрит за вами, — уверял их мистер Баараба, обнажая в улыбке золотые зубы, — не беспокойтесь. Да и Адам там тоже будет, — добавил он, словно это пришло ему в голову только что, но ни Викки, ни Криспин не знали, кто такой Адам, и последняя сентенция не вызвала у них никакого интереса.

— Криспин, обязательно присматривайте за мисс Тремэйн, — напутствовал Али Баараба, провожая их до двери. — И пожалуйста, никуда не отпускайте ее одну! У вас будет много работы в Дамаске, и я бы не хотел, чтобы вы вернулись раньше следующего года.

Ему удавалось выглядеть невозмутимым, но они оба знали, что хозяин слегка завидует их предстоящему путешествию на его родину, где солнце сияет, а время течет и никто ни о чем не тревожится, пока не вмешается в политику, но тогда уж становится озабоченным надолго.

На улице Викки оглянулась на закрывающуюся дверь.

— Разве это не удивительно? — прошептала она в совершенном восторге.

Однако Криспин, судя по всему, думал иначе.

— Для тебя, возможно, — проворчал он. — Я же надеялся поработать еще год в Англии, хотя вообще-то не собираюсь застрять тут навечно!

— Почему же?! — воскликнула Викки.

Криспин поморщился. У него был чрезвычайно подвижный рот, которому он мог придавать сотни разных выражений, и все многозначительные.

— У меня свои причины, — пояснил он туманно.

Криспин пребывал в мрачном настроении все время, пока они оставались в Англии. Однако в полете его настроение стало меняться к лучшему, и теперь, когда они приближались к Дамаску, Криспин впервые взбодрился.

— Ты когда-нибудь видела такую ужасную землю? — обратился он к Викки.

Викки заглянула в путеводитель.

— Скоро все изменится, — объявила она. — Дамаск — своего рода оазис. Он расположен в пойме реки и окружен цветущими садами.

Первым впечатлением Викки, когда они, поднимая клубы пыли, ехали из аэропорта в такси, было, что Дамаск — весьма немноголюдное место. Новая часть города как бы унаследовала от старой стремление отгородиться от внешнего мира в условиях массовой перенаселенности, и дома отражали это стремление, прячась за высокими заборами от любопытных глаз прохожих. Такси проскочило по широким проспектам и вползло в старый город, где по узким улочкам были рассыпаны лавки с выставленными в них изумительными фруктами, сказочной парчой и шелками и соседствующими с ними убогими пластиковыми изделиями, распространившимися по всему миру.

Они миновали однообразные кварталы французских особняков и наконец остановились у небольшого магазина. Викки даже расстроилась, увидев вывеску по-арабски и по-французски: «Ароматы Дамаска». Ей не верилось, что именно отсюда получила путевку в жизнь первоклассная парфюмерия, которой она занималась так давно.

Витрины внутри магазина отсутствовали. Флаконы духов, мыло и другой товар были выставлены прямо в открытых коробках. Воздух внутри был столь насыщен, что, казалось, по меньшей мере половина духов разлита. Вечером, вероятно, деревянные жалюзи закрывались и на них навешивался ржавый замок. В данный момент весьма ограниченное пространство магазина было заполнено женщинами, одетыми в черное и совершенно лишенными индивидуальности. Руками в хне они касались изящных маленьких флакончиков и, поддаваясь искушению, принюхивались к любимым запахам своими «завуалированными» черной материей носами. Криспин хмуро все это обозрел.

— Можно было, конечно, предположить нечто подобное, — вздохнул он, — но не до такой же степени!

Но Викки твердо решила не предаваться унынию.

— Отчего же? Это выглядит весьма экзотично, — сказала она стойко. — Кроме того, полагаю, удивительно, как наша фирма выросла из этого в международную компанию.

— Да? — сопротивлялся Криспин попыткам его утешить. — Ты лучше остерегайся блох.

— Я тебя просто не хочу слушать! — отпарировала Викки. — Это место в точности соответствует моему представлению об авантюрах.

— Беда в том, что ты никак не избавишься от восточной романтики! — хмыкнул Криспин.

Водитель такси, кланяясь, указал им на узкую дверь. Он говорил только по-французски и по-арабски, но было совершенно очевидно: ему уже заплатили за хлопоты и он лишь жаждал удостовериться, перед тем как уехать, что его пассажиров ждут. У двери в задней части магазина стоял высокий человек в просторном арабском одеянии. Увидев водителя, он подошел к нему и тепло пожал руку, а затем переключил все внимание на Криспина и Викки.

— Надеюсь, путешествие было приятным? — произнес он на превосходном английском.

— Все было просто замечательно, — улыбнулась Викки. — Мы так сюда стремились, что теперь едва верится, что мы наконец добрались!

Криспин пробурчал что-то с выражением, которое едва ли можно было счесть согласием. Викки неодобрительно на него взглянула и повернулась спиной. Она смотрела на высокого незнакомца с любопытством и легкой завистью — уж очень невозмутимым и безупречным он казался. Прищурившись в тусклом свете, Викки с удивлением обнаружила, что у него ярко-синие глаза и волосы, насколько она могла видеть, цвета меди.

— Добро пожаловать, — приветствовал он ее. Его загорелое лицо, удивительно гармонировавшее с волосами, расплылось в улыбке. — Хотя именно ваш приезд для нас явился в некотором роде сюрпризом.

— Мой? — нервно спросила Викки, не понимая, что он имеет в виду.

— Мы не ожидали женщину! — весело объяснил незнакомец.

— А, понимаю… — Викки закусила губу, думая, что ответить. — Это имеет какое-то значение? — наконец спросила она.

Мужчина пожал плечами:

— Вряд ли. Полагаю, можно запрятать вас куда-нибудь в гарем.

Вспыхнув, Викки взглянула на Криспина, ища его поддержки, но тот, облокотясь на короткий прилавок, мрачно смотрел в окно.

— Я приехала сюда работать! — заявила она с достоинством.

Мужчина улыбнулся еще шире.

— Ну разумеется, — сказал он вежливо. — Но надо решить вопрос, где вы будете жить. Едва ли я смогу пригласить вас к себе домой.

— Конечно, нет, — опять вспыхнув, с запальчивостью ответила Викки.

— Наверное, мне пора представиться, — проговорил незнакомец вежливо. — Мое имя Адам Темплтон.

— Адам?! — воскликнула Викки не без торжества. — Так это вы и есть загадочный Адам!

— Али Баба, очевидно, наговорил вам обо мне всякого вздора, — усмехнулся Адам. — Не обращайте внимания, это вполовину лучше того, что я мог бы рассказать о нем! — Его глаза зло блеснули, и Викки подумала, какими изменчивыми они могут быть.

— Не совсем так, — поспешно сказала она. — Нам не сказали ничего, кроме вашего имени.

Адам Темплтон усмехнулся.

— Ой ли? — протянул он и переключил свое внимание на Криспина. — Я забронировал вам номер в одном из местных отелей. Не Бог весть что, конечно, но вполне комфортабелен.

Криспин выпрямился:

— Должен сказать вам, сэр, следующее: мисс Тремэйн находится под моей ответственностью, пока мы здесь, и я хочу знать, где она будет жить и работать.

Адам Темплтон бросил на молодого человека ледяной взгляд.

— В самом деле? — произнес он медленно. — Интересно, кто мог внушить вам это. Здесь вы оба находитесь под моей ответственностью. Это мне решать, где вам обоим остановиться, и мне решать, отправить одного из вас либо обоих обратно в Англию. Это достаточно ясно?

Криспин кивнул, бросив быстрый взгляд на Викки, которая даже не посмела ответить. Она чувствовала, что этому человеку лучше не перечить. «По крайней мере, пока», — торопливо поправилась она в мыслях.

— Здесь… здесь мы будем работать? — едва смогла вымолвить она.

Адам Темплтон поманил их за собой в узкое помещение рядом, очевидно, склад. Оно выглядело мрачным, но вполне отвечало своему назначению.

— Мы работаем и здесь, — сухо сказал Адам, предвидя их реакцию. — Один из нас должен находиться здесь практически все время. Местные жители любят индивидуальные заказы, и мы исполняем их тут же, на месте.

Викки громко вздохнула. Это означало большой объем работ, хотя и бесконечные возможности для экспериментирования.

— А потом вы нам скажете, что мы и сырье должны сами выращивать! — вставил Криспин, все еще находясь под впечатлением полученного им выговора.

Адам откинул голову и расхохотался. Накидка, покрывавшая его голову в совершенно арабской манере, сползла, и стали видны завитки его медных волос.

— Мы выращиваем свои розы и кое-что еще.

— Где же? — грубо спросил Криспин. — На подоконниках?

Адам снова заразительно рассмеялся.

— Не совсем. Дамаск ведь в сущности оазис благодаря реке Бараде. У нас порядочный участок в Гуте. Гута, — добавил он мягко, — в переводе означает «сад». Вообще-то здесь больше садов фруктовых, чем цветочных плантаций, но все равно красиво. По преданию, когда пророк Мохаммед прибыл в Дамаск, он отказался войти в город, так как не хотел вступать в рай дважды. Криспин выдавил слабую улыбку.

— Все, должно быть, переменилось, — холодно заметил он.

— Наверное, переменилось, с тех пор как Адама и Еву изгнали отсюда, из реального Эдема!

В глазах Викки зажегся интерес.

— Отсюда?!

— Так гласит легенда, — ответил Адам. — Арабы называют лилии, которыми покрывается все вокруг весной, слезами Евы. Неплохо, как вы думаете?

Викки глубоко вздохнула:

— Чудесное название для духов.

Адам отреагировал моментально:

— Для вас?

— Я предпочитаю розы, — покачала головой Викки, слегка покраснев.

Адам улыбнулся, хотя на протяжении разговора глаза его вопросительно смотрели на явно раздраженного Криспина.

— Может быть, «Роза Дамаска», — предложил он.

— Почему бы и нет? — согласилась Викки.

— Я вовсе не против. — Адам махнул рукой. — Я только все же сомневаюсь, насколько это подходит.

Криспин шагнул вперед и взял стоящую на столе банку с розовыми лепестками, сморщив нос от отвращения.

— Вы, кажется, здесь далеко не первые, — произнес он холодно. — Еще крестоносцы завезли дамасскую розу в Европу. Вы хотите сказать, что до сих пор ее используете?

Адам забрал у него банку и снял крышку. Сильнейший аромат роз словно материализовался в теплом воздухе.

— Вы можете сделать лучше? — спросил он просто.

В комнате повисло долгое, напряженное молчание. Викки почувствовала, как двое мужчин словно мерятся силами. Глупо со стороны Криспина, подумала она, восстанавливать против себя этого человека. И еще она спрашивала себя, что могло привести его в Дамаск и почему он работает в маленькой арабской фирме вместо какой-нибудь крупной компании в Европе или Америке.

Криспин, поджав губы, взялся за свой чемодан.

— Если вы мне подскажете, как найти этот отель, я, думаю, сам доберусь и устроюсь, — проговорил он.

Адам протянул ему маленькую схему окрестных улиц.

— Я пошлю с вами мальчика, — предложил он. — Я бы пошел с вами сам, но мне необходимо устроить мисс Тремэйн. — Он усмехнулся и добавил: — Поверьте, это будет нелегко!

Провожая взглядом Криспина, Викки чувствовала себя виноватой. Она смотрела, как он бредет по улице, спотыкаясь под тяжестью чемодана и пытаясь обойти на редкость упрямого ослика, доставившего какой-то товар к соседнему магазинчику.

— Интересно, почему они послали сюда именно этого парня? — спросил Адам у нее за спиной.

Викки почувствовала, что обязана защитить Криспина.

— Потому что он очень хороший специалист, — сказала она горячо. — Мы давно работаем вместе и даже создали свою методику. Результаты были вполне приличные, — добавила она.

Адам протер шею большим белым носовым платком и поморщился.

— Надеюсь, что так, — проговорил он наконец. — Плохо, однако, что вы женщина!

Викки ощетинилась:

— Почему? Я могу и бактерии выращивать, знаете ли!

— Уверен, что можете, — мягко согласился он. — Но Дамаск — мужской город. Вам будет не так-то легко устроиться здесь, вы даже не сможете выходить одна. Фактически вы станете нам просто помехой!

— Не понимаю, почему! — запротестовала Викки. — Я бы могла точно так же пойти в отель с Криспином!

Адам холодно посмотрел на нее.

— Хороший кус они бы оторвали, приняв вас без компаньонки или семьи, — усмехнулся он. — Нет уж, я вас отведу к друзьям и погляжу, примут ли они вас. Это ваш чемодан? Ну, пошли.

Он так заспешил по улице, что Викки едва за ним поспевала. Они находились в одном из старых районов города, наполненном до краев жизнью, что выражалось в неумолчном шуме, столь присущем, очевидно, по мнению арабов, жизни. Викки нравился гортанный арабский говор, звучащий вокруг, нравилась экзотическая красота лиц людей — стариков с косматыми бровями, мальчишек, загорелых, как золотые божки. Женщин, окутанных черными покрывалами, разглядеть было труднее. Мода у них проявлялась лишь на ногах, обутых либо в прекрасную французскую или итальянскую обувь, либо в более традиционную из сандалового дерева.

Продавец шербета, с латунным кувшином и в ало-белой юбке, шел прямо посреди улицы, предлагая свой товар. В дверях своего дома сидел писец, скрестив ноги. Бормоча под нос священные суры, куда-то спешил студент. Мимо Викки прошла группа богатых мужчин в полосатых шелковых костюмах.

Викки то останавливалась и глазела по сторонам, то неслась за своим провожатым, боясь потерять его в толпе.

Но Адам явно не собирался терять ее из виду. На каждом углу он оглядывался, чтобы удостовериться, идет ли она за ним, и наконец, устав от этого, крепко схватил Викки за руку и повлек за собой.

Викки слабо сопротивлялась, видя удивленные взгляды прохожих.

— Вы мне делаете больно! — воскликнула она гневно.

— Чепуха! — ответил он беспечно. — Вы еще успеете насмотреться до умопомрачения, после того как устроитесь. Я же не собираюсь тратить на это целый день!

Викки пришла к выводу, что он ей очень не нравится. Она споткнулась и остановилась.

— Долго нам еще идти? — спросила она требовательно.

— Теперь уж нет, — успокоил ее Адам. — Я рассчитываю устроить вас на самой известной улице Дамаска, называемой Прямой.

— А это возможно? — спросила Викки, смягчаясь.

— Все зависит от той семьи, куда я вас веду, от того, понравитесь вы им или нет!

Но почему она должна им понравиться или не понравиться? Маловероятно, что они говорят на каком-либо языке, кроме арабского, а она знает только английский и немного французский, так как же они будут общаться?

Улица, называемая Прямой, не зря так называлась. Эта длинная улица делила самую старую часть города надвое. В восточном конце улицы христианская зона уходила к северу, а еврейская — к югу. Люди, которых Викки встречала здесь, совсем не отличались от жителей чисто мусульманских кварталов, как можно было ожидать. Они были арабы, как и их соседи, и лишь случайно встретившийся греческий православный или католический священник в головном уборе, напоминающем печную трубу, и в довольно мрачных одеяниях свидетельствовал о том, что держится еще старая вера, как и во времена, когда святой Иоанн Дамаскин имел здесь приход много веков назад.

Наконец Адам остановился возле резной деревянной двери, открывавшейся прямо на улицу. Дверь была обита медными звездочками и выкрашена в зеленый цвет, хотя он считался у мусульман священным и потому не часто использовался домовладельцами-христианами. Адам энергично постучал.

— Когда-то здесь жили евреи, — объяснил он, пока они ждали. — Внутри дом еще хранит следы прошлого. А дверь, посмотрите, современная.

Заслонку позади решетки в двери отодвинули, и Викки увидела строгое лицо, молча смотревшее на них.

— Хозяина ждут с минуты на минуту, — произнес мужской голос на ломаном французском.

Адам толкнулся в дверь:

— Открывай! Мы подождем хозяина внутри.

Старик слуга пожал плечами и с неохотой открыл дверь. Петли протестующе скрипнули под весом тяжелой двери, и Викки нервно переступила через порог, улыбнувшись слуге.

— Пройдите в диван, — предложил старик. — Можете подождать там.

Он провел их через первый дворик, где по стенам в обрамлении пурпурных листьев вилась бугенвиллея, отражаясь в воде великолепного фонтана, непрестанно журчащего в середине мраморного пола. Второй дворик был больше и выстроен вокруг дома в старом арабском стиле. Гаремлик, — так называлось это место, где семья жила и собиралась вместе, был богато украшен камнем. Салемлик, где хозяин дома мог встречаться с друзьями отдельно от женщин, был меньше и проще, и Викки поняла, почему мужчины предпочитают встречаться в многочисленных кофейнях, имевшихся в их распоряжении в городе. Диван, официальная приемная, огибал южную сторону внутреннего дворика, как бы охраняя тайны величественного прошлого и отказываясь разделять их со всякими незнакомцами.

Викки уселась на один из неудобных, причудливо украшенных деревянных стульев и огляделась. Окна во двор были полностью закрыты цветущими растениями. Здесь были и бугенвиллеи, и вербена, и олеандры, и жасмин, и даже сладко пахнущие розы, хотя на вид несколько иные, чем те, что Викки привыкла видеть в Англии.

— Прекрасный дом, — сказала она наконец. Адам выглядел весьма довольным собою. В арабской одежде он еще больше был похож на иностранца.

— Вам и семья понравится, — заверил он. Им не пришлось ждать долго. Викки ломала голову в поисках безопасной темы для беседы, когда в комнату вошел низенький, представительный человек. Улыбка у него на лице была почти столь же широкой, как и он сам.

— Друг мой, здравствуйте, — обратился он к Адаму. — Вы пришли в мой дом, а я заставил вас ждать. Как это могло случиться?

Они обменялись учтивыми приветствиями.

— Георгиос, почту за честь спросить о вашем семействе, — продолжал Адам, улыбаясь и глядя с любовью на маленького человека. — Возможно, следовало бы спросить и Умм-Яхью.

Но Георгиос отмахнулся от этой мысли маленькой пухлой рукой.

— Как это может быть? Чтобы женщина смогла ответить, как я могу вам служить?!

Адам сконфузился.

— Но речь идет о женщине, — удалось ему прервать поток комплиментов, льющийся из уст его друга.

— О женщине? — Эпикурейский смех разнесся по комнате. — Мой дорогой Адам, вы должны сказать мне, кто она!

Адам подтолкнул Викки вперед, и она, с трудом сдерживая улыбку, протянула хозяину дома руку. Коротышка уставился на нее круглыми от удивления глазами.

— Но, Адам… — начал он. — Вот это женщина! Подождите, я позову Умм-Яхью…

— Георгиос! — сказал Адам твердо. — Это мисс Тремэйн. Она приехала сюда из Лондона… работать!

Лицо араба вытянулось, а уголки рта опустились, словно он собрался расплакаться. Его настроение явно упало.

— Теперь я понимаю, почему вы здесь, — проговорил он уныло. Адам кивнул. — Но такая прелестная женщина… — не мог успокоиться Георгиос. Он тяжело вздохнул. — Ну, да неважно. Умм-Яхья будет рада принять ее у нас. Она недавно говорила, что ей скучно. Я ее сейчас позову!

Георгиос подбежал к двери, похлопывая в ладоши. Послышался какой-то шум, и в комнату вошла высокая, патрицианского вида дама с ниспадающими черными волосами и прекрасными серыми глазами. Она грациозно поклонилась Адаму, потом Викки, но не сказала ничего.

— Это мисс Тремэйн… — начал Георгиос. Он умолк, почесав затылок. — А это моя жена, Умм-Яхья. Как бы это сказать? Мать Яхьи!

Викки была сбита с толку и почувствовала облегчение, когда высокая женщина ей улыбнулась.

— Такой здесь обычай, — объяснила она приятным, низким голосом. — Яхья — мой старший сын. Я почти забыла собственное имя, так давно меня им не называли.

Адам быстро пересек комнату.

— Так я могу оставить ее у вас? — спросил он решительно. — Разумеется, фирма оплатит все расходы.

Георгиос насупился и покачал головой, так что щеки его затряслись.

— Не беспокойтесь, — проговорил он. — Добро пожаловать в нашу семью, юная леди!

Его жена протянула руку, крашенную хной, и потрепала Викки по щеке. Потом мягко улыбнулась и хлопнула в ладоши.

— А сейчас будем пить чай, — сказала она. — Адам всегда торопится, но мы не будем обращать на него внимание, и тогда он останется, вот увидите! — Она отдала приказание слуге, появившемуся в дверях, и повела всех к кожаным пуфам, которыми был обставлен дальний конец комнаты. — Ну, а теперь, — сказала она, усевшись и удобно скрестив ноги в шароварах, — вы должны нам рассказать все о себе!

Глава вторая

Умм-Яхья приготовила очень сладкий зеленый чай. Первому она подала чашку мужу, потом Адаму.

— Вот видите, какие мы стали современные, — улыбаясь, поддразнила она его. — Думали ли вы распивать с нами чаи?

Адам рассмеялся в ответ. Сумрачность его исчезла, и выглядел он так же беззаботно, как и хозяйка дома.

— Вы должны рассказать мисс Тремэйн о ваших обычаях, — заметил он. — Впрочем, она может их и не оценить.

Но Умм-Яхья не была обескуражена.

— Вы забываете, — сказала она с достоинством, — что я училась в Англии. Мисс со мной будет чувствовать себя как дома.

Викки с трудом проглотила тошнотворное питье, размышляя, сможет ли достаточно сблизиться с женщиной старше себя, чтобы попросить ее не класть ей в чай сахара. Она отказалась от второй и третьей чашки, что пили остальные, и довольствовалась мизерным количеством на донышке сколь могла долго, поеживаясь от неодобрительного взгляда Адама.

Пока другие болтали, Викки с восхищением рассматривала покрывавшие пол персидские ковры и редкой, удивительной красоты потолок. Повсюду были видны следы времени, краска кое-где облупилась, кое-где исчезла совсем. Может быть, думала Викки, ее хозяева не так давно разбогатели, и ей стало грустно, как всегда бывает при виде прекрасных вещей, приходящих в упадок.

— Не хотите ли пройти со мной, я покажу вам вашу комнату, — внезапно обратилась к Викки Умм-Яхья, легко поднявшись с пуфа. Адам тоже поднялся, осторожно поставив маленькую чашку на медный поднос.

— Надо договориться, как мисс Тремэйн вернется в магазин, — сказал он.

— Я ее отведу, — просто ответила Умм-Яхья. — Ей понадобится некоторое время, чтобы ориентироваться у нас. Наши базары очень путают иностранцев.

Адам поклонился.

— Это вас не обеспокоит? — спросил он из вежливости.

Умм-Яхья покачала головой.

— Мисс Тремэйн будет с нами в полной безопасности, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Но «мисс Тремэйн» звучит уж очень официально. Как ваше имя, дорогая?

Викки была польщена этим проявлением нежности.

— Виктория, — прошептала она, — но все зовут меня Викки.

— Тогда вы не станете возражать, если я буду называть вас так же? — продолжала Умм-Яхья решительно. — Какое милое имя! — Она взяла чайный поднос и нежно улыбнулась мужу. — Не забалтывайся с Адамом, Георгиос. У него есть и свои дела. Викки — единственный помощник, которого они прислали вам? — спросила она высокого англичанина.

— Нет, — поморщился Адам. — Они прислали женщину и дурака! Хорошенькое сочетаньице!

— Криспин не дурак! — Викки сама испугалась своей реакции. — Он очень умный и чрезвычайно чувствительный человек!

Умм-Яхья протянула к ней руку, подавляя усмешку.

— Какая отвага! Вы должны привести этого молодого человека и представить его мне, если Георгиос не против, — добавила она. — Вы летели вместе?

Умм-Яхья за руку вывела Викки из комнаты, держа с опаской в другой руке чайный поднос, который передала слуге, как только они покинули комнату для гостей.

Викки проследовала за своей хозяйкой в гаремлик, а затем в явно дамскую гостиную, где Умм-Яхья упала в кресло и зашлась от смеха.

— Хороши же вы были с Адамом! — сумела она наконец объяснить причину своего веселья.

Викки смутилась.

— Извините, если я была с ним невежлива, — произнесла она натянуто. — Но в самом деле! Откуда он может знать, каков Криспин?

— Он живет здесь слишком долго, — улыбнулась Умм-Яхья. — И уже начал мыслить, как араб.

— Это плохо? — невинно поинтересовалась Викки.

Умм-Яхья покачала головой, глаза ее светились.

— Как же это может быть плохо? Я сама арабка! Нет, просто он не может больше ценить мужчину, который в работе уступает женщине. Думаю, вы играли первую роль в вашем тандеме с Криспином?

— Возможно, — неохотно допустила Викки. И это было действительно так. Идеи были обычно ее, но Криспин быстро все схватывал и часто лучше ее претворял в жизнь. — Мы работаем вместе очень хорошо, — добавила она.

— Тогда я понимаю, почему Адам думает, что этот мужчина — дурак, — торжествовала Умм-Яхья. — Вам с ним не сработаться и за тысячу лет.

— Да почему же? — Викки была искренне удивлена.

Умм-Яхья печально покачала головой:

— Никто вам не сможет объяснить этого, дорогая. Вам предстоит понять это самой.

Она похлопала в ладоши, и целая орава детей вбежала в комнату, галдя наперебой и путаясь в широченных шароварах матери. При виде Викки они примолкли, поедая ее глазами на безопасном расстоянии.

— Мои дети, — объявила Умм-Яхья, хотя нужды в этом не было. Она их представила, вначале сыновей, потом дочь, такую же красивую, как и мать, с теми же прекрасными серыми глазами и классическими чертами лица. У старшего сына, Яхьи, была черная курчавая шевелюра и глубокие карие глаза. Его брат Хабиль был очень похож на него, но с серыми глазами. Девочка была старше братьев. Ее звали Текла, и она оказалась самой любопытной из детей.

— Вы правда приехали из Англии? — спросила она Викки. Она говорила по-английски довольно хорошо, но с присущей арабам резкостью. — Я тоже поеду в Англию, когда подрасту.

— Мы все поедем, — вставил ее брат с полным отсутствием интереса к проекту. — А вы что-нибудь привезли?

Викки засмеялась и кивнула. Кто-то сунул ей перед отъездом коробку конфет, кроме того, у нее были английские монетки и марки, тоже могущие представлять для них интерес.

— Мы покажем вашу комнату, — заявила Текла. — В которой она будет жить? — требовательно спросила она у матери.

Та вздохнула и встала.

— Ваша комната будет рядом с комнатой моей дочери. Комната мальчиков — напротив. — Умм-Яхья опять вздохнула. — Нам очень нравится этот дом, хотя он и маловат для нашей семьи. Георгиос все чаще заводит разговоры о переезде куда-нибудь в новые районы, но здесь жить удобнее.

— О, я не выношу переездов! — воскликнула Викки. — Что может быть романтичнее, чем жить на Прямой улице в Дамаске?

Ребята побежали впереди по мраморным ступенькам, толкая и стараясь опередить друг друга. Они ворвались в комнату наверху и заспорили, кто из них пропустит англичанку.

По западным меркам это была вовсе и не комната. Она отделялась от спальни Теклы только старой занавеской, сквозь прорехи которой была видна белая железная кровать девочки, покрытая ярким одеялом.

По эту сторону занавески также стояла кровать, причем довольно непривлекательного вида. Единственный резной шкафчик, в котором Викки могла держать свои вещи, прятался в мраморном алькове, где, очевидно, спали прежние хозяева дома, прежде чем заимели кровати. Освещалась комната одним окном, через которое бугенвиллеи протягивали внутрь свои перегруженные цветками усики.

Умм-Яхья огляделась, словно ставя себя на место гостьи.

— Не очень-то комфортно, — произнесла она наконец. — Но у нас счастливый дом.

Викки хотелось обнять ее, но вместо этого она сказала:

— Я очень благодарна вам. Вы так тепло отнеслись ко мне, и Адам не дал мне уйти в отель с Криспином. Мне здесь очень нравится. Надеюсь только, что не буду вам слишком в тягость.

В комнату втиснулись мальчики, борясь за чемодан гостьи, остававшийся снаружи.

— Вы сейчас собираетесь распаковываться? — спросили они в один голос.

Викки открыла чемодан и, достав коробку конфет, отдала ее хозяйке. Умм-Яхья с благоговением вгляделась в английский пейзаж с домиками под соломенными крышами и лебедями на тихом озере, украшавший крышку.

— Ах! — ностальгически воскликнула она. — Англия… Я так хорошо ее помню.

Дети окружили их, чтобы тоже посмотреть, и вторили материнским возгласам удовольствия. Несколькими мгновениями позже они открыли коробку и достали конфеты. Судя по всему, никто из них не собирался покидать комнату. Викки сидела на краю кровати и наблюдала, с каким удовольствием дети рассматривают те мелочи, которые она смогла отыскать для них. Ей очень хотелось распаковать чемодан, и в конце концов она начала это делать, только тогда обнаружив, что этого-то все и ждали. Умм-Яхья и Текла тщательно осматривали каждую деталь ее одежды, комментируя чуть ли не каждый шов. Викки, у которой никогда не было роскошных нарядов, чувствовала себя польщенной, когда мать и дочь щедро хвалили ее вещи, и очень скоро почувствовала себя совсем как дома.

Разложив все вещи по местам, она нашла на дне чемодана вешалки. Было бы неплохо развесить некоторые ее платья, но некуда. Умм-Яхья тоже это увидела.

— Ах да. И как я не подумала об этом прежде! Яхья сходит принесет какую-нибудь веревку, и мы ее повесим вдоль занавески. Не слишком красиво, но…

Викки помогла мальчикам прикрепить веревку к кронштейнам и повесила свои лучшие платья. Таким образом, занавеска стала больше отвечать своему назначению — скрывать комнату от посторонних глаз.

— А теперь, — объявила Умм-Яхья, — вам надо вернуться в магазин. Боюсь, вам придется совершать ежедневно долгую прогулку, зато не будет нужды ездить в общественном транспорте.

Спускаясь по лестнице, она рассуждала о несправедливости платить такую безумную плату за проезд.

— Идите и играйте, дети, — сказала она в самом низу, и дети мгновенно исчезли.

Умм-Яхья сняла с вешалки в холле свою черную накидку и обернула ее вокруг головы, опустив до лодыжек. В ней она стала неотличима от тысяч других женщин, толпящихся на улицах Дамаска. Через тонкую нейлоновую чадру невозможно было увидеть даже ее глаза, в то время как она могла спокойно смотреть на затененный мир вокруг себя. Было странно думать, что она, возможно, никогда не смотрела на Дамаск никаким иным образом.

— Мужу это нравится, — объясняла Умм-Яхья. — Когда я вернулась из Англии, то думала, что слишком современна для чадры, но теперь мне даже иногда она нравится.

Викки засмеялась.

— Под ней не душно? — спросила она. Умм-Яхья хмыкнула.

— Вам надо попробовать, — сказала она, сверкнув глазами из-под черного нейлона. — Это, знаете, может быть очень полезно. Мы, арабы, такие любопытные, что у вас не будет без чадры покоя. Мы будем знать все — где вы были, с кем виделись. Вот поживете и сами поймете.

— У меня нет секретов, — возразила Викки, но Умм-Яхья лишь усмехнулась:

— Пока нет. А Криспин? А как сложатся ваши отношения с Адамом, кто знает? На все воля Божья.

Викки была рада оставить этот предмет разговора на волю Всемогущего. Адам… У них может быть много общего по работе, но не более того. Викки вспомнила, как он пренебрежительно отверг своих новых помощников, как женщину и дурака. «Но они ему еще покажут, — подумала она. — У него не будет никаких поводов жаловаться на их работу…»

Умм-Яхья вела Викки мимо лавочек, выстроившихся вдоль Прямой улицы. Жившие здесь евреи издавна славились своими изделиями из металла. Они вплетали латунь в медь, окрашивая изделия в красный и синий цвета. Мастерство это не угасало, хотя евреев стало меньше, чем прежде. Христиане же работали с деревом. Полоски розового дерева прилегали к абрикосовому, эбенового — к ореху, а затем сливались, достигая желаемого эффекта. Викки хотелось задержаться и посмотреть, но Умм-Яхья неумолимо подталкивала ее вперед.

Вскоре они были уже на шелковом базаре, где на каждом прилавке лежали в ярком беспорядке рулоны знаменитого дамасского шелка. Он сверкал и переливался в руках покупателей, перед которыми рассыпался обнадеженный продавец. Были тут рулоны оранжевого, алого шелка, синего и черного, с серебряным или иными оттенками, плотные или тонкие, как папиросная бумага. Прямая улица составляла только часть пути. Она была как длинный тоннель с просветами наверху, пропускавшими яркий солнечный свет, который падал на скопление велосипедов, ослов и пешеходов.

С шелкового базара Умм-Яхья свернула в узкие улочки, вернее, проходы, Сук-эль-Бзурийе, где продавались пряности, парфюмерия и восточные сладости.

— В следующий раз вам будет легче, — успокоила Викки Умм-Яхья. — Это очень просто, рано или поздно вы обязательно попадете на нашу улицу.

Викки оставила свои сомнения при себе. Она с тревогой пыталась запомнить хоть какие-нибудь особые приметы, но по дороге им попадались совершенно одинаковые магазины и лавки, которые было невозможно различить. И вдруг Викки осознала, что они стоят перед магазином «Ароматы Дамаска».

Криспин был уже там. Он увидел Викки и облегченно вздохнул. Когда он выбежал на улицу, Умм-Яхья многозначительно пихнула Викки под ребро.

— Так это и есть Криспин? — спросила она. — Какой красивый!

Викки покраснела. Она представила их друг другу и с облегчением увидела, что Криспин улыбается и выглядит довольным.

— Позвольте нам обслужить вас, — обратился он к черной статуе перед собой. — Возможно, Викки и я сможем сделать что-нибудь особенное для вас в качестве нашего первого задания здесь?

Умм-Яхья была довольна.

— Я войду, — объявила она, вталкивая молодых людей в сумрак магазина. — Ну, так что вы мне предложите? — спросила она, оглядываясь.

Викки, уверенная, что ее хозяйка пользуется лишь лучшей и самой дорогой парижской косметикой, колебалась.

— Это должно быть что-то очень необычное, — сказала она с сомнением.

Умм-Яхья кивнула:

— Ну разумеется, необычное.

Викки зашла в комнату рядом и быстро отобрала несколько компонентов — миндальное масло, меккский бальзам, употребляемый теперь только арабами, базилик, сандал и папоротник. Затем смешала понемногу каждого с дамасской розовой водой.

— Да, это нечто индивидуальное, — важно изрек Криспин, появившись в дверях. — Нечто, подчеркивающее очарование столь прекрасной дамы.

Викки показала ему язык.

— Откуда ты знаешь? — спросила она на безопасном расстоянии. — Ты же не мог ничего различить через этот черный кошмар.

Криспин скривился:

— Вряд ли Адам выбрал бы не самое лучшее и восхитительное.

— Но, — запротестовала Викки, — у нее муж и дети. Ее муж — друг Адама.

— Да? — Криспин, судя по тону, не верил, очевидно, ни одному ее слову. — И она закутывается, когда Адам поблизости?

Викки вспомнила, как Умм-Яхья угощала Адама чаем, и подумала, что надо узнать побольше о местных обычаях. Вероятно, некоторые сомнения отразились на ее лице, так как Криспин нахально поцеловал ее в шею.

— Вот видишь! — сказал он.

— Умм-Яхья очень современная, — отмахнулась от него Викки. — Она училась в Англии.

Но Криспин был уверен в своей правоте.

— Как насчет резеды? — предложил он. — Ее сладость может привлечь.

Но Викки не сомневалась, что вкусы Умм-Яхьи гораздо изысканнее, чем полагал Криспин. И она оказалась права: Умм-Яхья сразу же отвергла избыток сладкого и остановилась на тонком горьковатом аромате.

— Это дорого? — поинтересовалась она осторожно.

Викки покачала головой:

— Это подарок. Мы приготовим его для вас, и я принесу его вечером домой.

— Подарок? — повторила Умм-Яхья. — Нет, думаю, нет. — Она улыбнулась Викки, хотя трудно было предположить, о чем она думает. — Не торопитесь с этим, дорогая. Мне очень приятно, но это не должно быть вам в тягость. Адам был бы недоволен.

Криспин скорчил гримасу, но Викки была благодарна Умм-Яхье за понимание.

— Я приготовлю духи очень быстро, — пообещала она торопливо. — Это будет прелестный аромат.

Умм-Яхья поправила свою накидку.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала она вежливо. — А теперь мне надо домой, посмотреть, что там мои ребятишки натворили. Вас ждать к ужину, Викки?

— А можно?.. — Викки запнулась.

— Я буду ждать. — Умм-Яхья шагнула к двери. Затем оглянулась через плечо, и Викки поняла, что она улыбается. — Вам, может быть, и не понравится наша кухня. Мы, знаете, едим по-арабски.

— Мне понравится, — уверила ее Викки. Умм-Яхья повела плечами.

— Можно долго прождать, пока мужчины закончат дела, но, возможно, Георгиос разрешит нам некоторые приготовления. — Она заторопилась, видимо погрузившись в мысли о предстоящем ужине.

— О чем вы это, черт побери?! — спросил Викки Криспин, когда Умм-Яхья ушла.

— Я еще не уверена, — ответила девушка. — Но похоже, к вечеру узнаю. — Она вздохнула. — Мы живем в мужском мире — так точнее.

— Я в этом не уверен, — возразил Криспин. — Ты бы посмотрела на отель, где я буду жить. Если я там останусь, весьма вероятно, меня отравят.

— Крепись, Криспин. Все дело в привычке. Здесь все так отличается от того, к чему привыкли мы.

— Да уж, не говори! — Криспин оглядел тесный магазинчик. — Ты только представь, что мы тут будем делать?

Викки решила получше познакомиться с местом своей работы. Она прошла в заднюю комнату, служившую лабораторией, и расставила по местам бутыли, использованные ею для приготовления духов Умм-Яхьи. Для такого маленького магазина лаборатория была очень впечатляющей. Викки подумала, что могла бы реализовать здесь все идеи, которые ее одолевали в Англии и которые там были ей не под силу из-за жестких стандартов. Здесь все казалось несколько другим. Даже дамасская вода казалась более пряной, нежели английская. Может быть, и розы здесь имели более сильный запах, чем те, что привозили крестоносцы и путешественники всех времен?

Мысли Викки прервал человек, очень похожий на Али Баарабу, видимо, его родственник, который вошел в комнату и молча наблюдал за девушкой.

— Я вижу, вы уже освоились, мисс Тремэйн? — наконец проговорил он. — Полагаю, вы уже встретились с Адамом? Он вас где-нибудь устроил?

Викки ответила утвердительно.

— Но я не знаю, где он сейчас, — сказала она.

— Он в другом месте, — учтиво продолжал араб. — У него есть и другие интересы, кроме парфюмерии. Этот магазин принадлежит моей семье, но мы работаем вместе. Я пришел потому, что ни вы, ни мистер Криспин не говорите по-арабски. Вам нужен кто-то, чтобы переводить пожелания местных клиентов. Конечно, в нашей торговле большое место занимают туристы, а им будет приятно поговорить с вами по-английски или по-французски. — Он потер руки и весело добавил: — Сами понимаете: бизнес!

Человек засуетился, стараясь завлечь в магазин прохожих.

— Кто это? — шепнул Криспин Викки.

— Он так похож на Али Бабу, должно быть, это его брат, — тихо ответила Викки. Но араб услышал ее и разразился смехом:

— Али Баба? Вы его так зовете? Надо будет сказать ему, когда увижусь. Али Баба! Али Баба!

— Вы его брат? — осторожно осведомился у араба Криспин.

— Его кузен. Отец Али — брат моего отца, и поэтому мы тоже братья.

— И это ваш магазин? — настырничал Криспин.

— Да, это один из моих магазинов, — вежливо согласился кузен Али. — Меня зовут Хуссейн Баараба.

— А кто же тогда Адам? — робко спросила Викки.

— Адам — мой друг, — ответил Хуссейн просто. — Он в Дамаске много лет и иногда оказывает мне честь, помогая в работе. В основном же он занят своими делами. Но вы должны понять: там, где дело касается запахов, у него особый нюх, как, впрочем, у меня нюх на торговлю. Вместе мы незаменимы.

— А что делает Адам, когда не работает здесь? — не отставал Криспин.

— Вы не знаете? — удивился Хуссейн. — Он ученый — читает лекции в нашем университете. Иногда он приводит своих студентов в мой скромный дом. — Он потряс головой в знак благоговения перед величием своего друга. — Я счастлив, что такой человек — мой друг.

— Господи, — перевел дух Криспин, — я думал, он работает здесь.

— Он вас встретил по моей просьбе, — доложил Хуссейн с достоинством. — Я подумал, вы будете чувствовать себя увереннее со своим соотечественником. Для мисс Тремэйн будет лучше, сказал я себе.

— Это было очень любезно с вашей стороны, — улыбнулась Викки. — Мы просто не поняли ситуации.

Хуссейн тоже заулыбался:

— Адам не обращает на это внимания. Он действительно работает здесь, он старший в лаборатории. Я говорю ему это каждый день. Вы его новые ассистенты. Он мой друг.

— Надеюсь, это так, — рассмеялась Викки.

— А почему нет? Пойдемте, я введу вас в курс дела. Прошу.

Работа была в основном та же, что и в Англии. Викки слушала Хуссейна, борясь с усталостью, которая теперь стала наваливаться на нее после долгого полета и дня, наполненного новыми впечатлениями.

Наконец она не выдержала:

— Может быть, отложим все на завтра? Не знаю, как Криспин, но я слишком устала, чтобы воспринимать что-либо.

Хуссейн бросил на нее быстрый взгляд.

— Ну разумеется, — сразу согласился он. — Я забыл, что вы женщина и вам нужно больше времени. Но Али говорил, у вас воображение десятка мужчин, так что мне придется быть терпеливым. Женщины — слабые создания, — добавил он с пренебрежением.

Криспин, поймав взгляд Викки, ухмыльнулся.

— Очень слабые! — в тон Хуссейну воскликнул он.

— В самом деле? — проговорила Викки. — Думаю, мистер Баараба продолжит, если тебе так хочется.

Но Хуссейн взмахнул руками в знак несогласия.

— Нет-нет, уже поздно, вам пора домой.

В дверном проеме показалась тень, и в магазин вошел Адам. Вид у него был суровый. Не улыбаясь, он посмотрел на Викки.

— Вы готовы? — спросил он. — Я вас провожу домой.

Двое мужчин посторонились, давая Викки пройти. Она проследовала мимо Адама с высоко поднятой головой и, не заметив неровной ступеньки, неожиданно споткнулась. Адам поддержал ее. Его рука была сильной и твердой, словно дерево.

— Вы не собираетесь попрощаться? — спросил он, неожиданно улыбнувшись. — Не думаю, что ваши английские манеры могли улетучиться так быстро.

Викки покраснела и пожелала Хуссейну и Криспину доброй ночи. Она не знала, радоваться ей или огорчаться, что Адам зашел за ней. Положим, она бы не смогла сама найти дорогу домой. Но ведь можно предположить, что он пришел лишь затем, чтобы еще раз увидеться сегодня с Умм-Яхьей.

— Спасибо. Я вполне бы справилась и сама, — громко сказала Викки.

Голова Адама была не покрыта, и Викки могла видеть его рыжие кудри, высокий лоб и крупный орлиный нос.

— Я в этом и не сомневался, — вежливо ответил Адам.

Глава третья

Викки была вынуждена почти бежать за Адамом.

— Нам необходимо идти так быстро? — наконец не выдержала она, раздраженная легкостью, с которой ему удавалось проскальзывать сквозь толпу, в то время как она была вынуждена постоянно останавливаться и кого-то пропускать.

Адам оглянулся, улыбнувшись:

— Привыкнете.

— И вот еще что… — продолжала Викки, словно не слыша его. — Думаю, вы могли бы нам сказать, что вы не служащий фирмы.

— Зачем? — усмехнулся он, явно получая удовольствие от ее раздражения.

— Вы поставили нас в неловкое положение, — попыталась объяснить Викки.

— Это означает, что, знай это, вы бы не последовали моим столь любезным рекомендациям, верно? — Адам продолжал улыбаться. — Но именно этого я и хотел избежать. В конце концов, отдельного помещения для споров не нашлось, а вам надо было устроиться комфортабельно и безопасно.

Викки пристально посмотрела на него:

— Не очень-то это было честно.

Он рассмеялся:

— Ну, не знаю. В конце концов, я действительно работаю на фирму. До вашего приезда именно я делал большую часть работы. Человек, которого они послали в Лондон взамен вас, был не очень-то трудолюбив.

Викки промолчала. Казалось странным, что Али послал двух человек на замену лишь одного, но она не хотела думать об этом — она была рада, что выбрали ее.

По шелковым рядам они пошли помедленнее. Адам объяснил, что обещал купить отрез дамасского шелка в подарок.

— Мне потребуется ваш совет, — сказал он серьезно. — Тут такой большой выбор, а мне нужен самый лучший.

Викки пожалела, что так устала и не может с удовольствием, не торопясь бродить среди громадных рулонов ткани, раскинутых во всем великолепии на прилавках, сверкающих и переливающихся.

— Для кого это? — спросила она наконец в третьем по счету магазинчике.

— Вам следует усвоить, — покачал головой Адам, — что здесь даже мужчины не задают вопросов женщинам, не то что…

— Но я не мужчина, — прервала его Викки, стараясь быть предельно вежливой.

Он согласился:

— Далеко нет. — Потом, взглянув на нее пристальнее, добавил: — Женщина сверху донизу, и к тому же усталая.

— На последнем издыхании. — Викки была рада, что хоть в чем-то могла согласиться с ним.

— Ну хорошо, тогда оставляю выбор вам, — сказал Адам. — Так будет быстрее и, наверное, проще, так как вам лучше знать.

Но все оказалось не так уж просто. Тканей было такое количество и такой необыкновенной красоты, что у Викки просто разбежались глаза. Она перебирала ткани одну за другой, а потом еще и еще, и все никак не могла выбрать.

Торговцы на все лады расхваливали свой товар, с тревогой осведомлялись о ценах, которые запрашивали их конкуренты, божились, что все, что предлагали последние, совершеннейшее барахло и только у них самый лучший в мире дамасский шелк.

В конце концов Викки остановилась на темно-синем шелке, отливающем серебром, и голубом, таком бледном, что казался почти белым. Материя была очень плотной и как нельзя лучше подходила для нарядного платья, и Викки невольно позавидовала женщине, которая получит такой подарок. В ее собственном гардеробе не было ничего и отдаленно похожего.

Взяв покупку, Адам зашагал рядом с Викки.

— Вы зайдете? — спросила девушка, когда они подошли к двери дома Умм-Яхьи.

Он кивнул:

— Георгиос ждет меня к ужину. — Его глаза смеялись. — Разочарованы?

— С чего бы? — не поняла Викки.

— Потому что в Дамаске мужчины едят одни, — объяснил он. — Женщины садятся за стол лишь после того, как те закончат трапезу.

Трудно было поверить, и все же это оказалось действительно так.

В дверях их приветствовала Умм-Яхья, которая провела их через внутренний дворик в гаремлик.

— Георгиос опаздывает. Подождете его здесь? — спросила она Адама.

— Если Георгиос не будет возражать, — соблюдая формальности, ответил Адам. Он уселся на табурет в углу кухни и стал наблюдать, как хозяйка готовит на углях кебаб. Длинные шампуры с мясом раскалились докрасна, и аппетитный аромат баранины заполнил все помещение.

— Могу я чем-нибудь вам помочь? — спросила Викки.

Умм-Яхья указала на огромное блюдо овощей и буханку арабского хлеба:

— Порежьте, пожалуйста, хлеб и полейте овощи этим соусом. — Умм-Яхья приняла предложение Викки так же естественно, как то было сделано.

Викки отрезала маленький кусочек хлеба и пожевала. Хлеб оказался из муки грубого помола и довольно соленым, но Викки понравилось, и она подумала, что такой хлеб вполне подойдет к готовящемуся кебабу.

— А что это у вас в свертке? — Умм-Яхья указала глазами на пакет, который Адам все еще держал под мышкой.

Он нежно улыбнулся ей:

— Подарок, что же еще?

— Правда? — Она взяла пакет и начала с волнением его развязывать. — Не могу! — пожаловалась она. — Вечно они так туго завязывают!

Адам потянул за один кончик, и бумага тут же соскочила, освободив содержимое. Умм-Яхья перевела дыхание, увидев материал. В глазах ее появились слезы, и руки задрожали.

— Это слишком прекрасно, Адам. Не надо бы.

— Если это доставит вам маленькое удовольствие, я буду рад, — ответил он.

Присутствующая при этом Викки почувствовала себя довольно неуютно. Она перестала резать хлеб и лихорадочно придумывала какую-нибудь уважительную причину, чтобы выйти.

— Прекрасно! — повторила Умм-Яхья. — Она будет так благодарна, Адам. С тех пор как умерла наша мать, ее ничего не радует.

— Полагаю, что так, — коротко ответил Адам. Он взглянул на Викки и улыбнулся ей. — Вы должны познакомиться с сестрой Умм-Яхьи. Это очаровательнейшая девушка из всех, каких я когда-либо встречал.

— И несчастнейшая, — вздохнула Умм-Яхья.

— Это все пройдет, — ободрил ее Адам. — Вам бы не следовало слишком опекать ее.

Умм-Яхья фыркнула:

— По крайней мере я знаю, что под вашей опекой она в безопасности. — Она опять переключила внимание на шелк. — О, Адам, это чудный подарок. Я жду не дождусь, когда Мириам его получит.

— Может быть, Викки тоже поехать завтра в Гуту за розами? Тогда мы все вместе могли бы вручить этот материал Мириам.

Умм-Яхья возликовала:

— Конечно же! Викки, вам надо сказать Хуссейну, что завтра вы отправитесь с нами в Гуту. Вы так же полюбите Мириам, как и все мы. Обязательно!

Но Викки не была в этом так уверена и даже обрадовалась, заслышав во дворе шаги Ге-оргиоса. «Криспин был не прав, — подумала она. — Адама интересовала не Умм-Яхья, а ее сестра». И еще она подумала, что это не ее дело.

Георгиос сразу же увел Адама. Низенький и толстый, он выглядел немного смешным рядом с высоким Адамом, но вряд ли кто-либо рискнул посмеяться над ним — так он был безудержно доволен собой и жизнью в целом.

— Вы мне портите свояченицу, — услышала его слова Викки, пока они шагали через двор в салемлик. — Она всех нас заставила бы плясать под свою дудку, если б настояла на своем. Моя жена — одно из чудес света, но Мириам…

К сожалению, Викки не расслышала, что он думает о своей свояченице, — мужчины уже вошли в дальнее помещение. Викки и Умм-Яхья остались одни в кухне, пропитанной запахом сочного мяса с угольной жаровни.

Мужчина-слуга, который утром ввел Викки в дом, принес еду в салемлик, а зевающая Умм-Яхья, забрав материю, пригласила Викки в гостиную.

— Надеюсь, они не будут есть долго, — сказала она своей усталой гостье. — Чем раньше вы, дорогая, поедите и отправитесь спать, тем лучше.

Адам, очевидно, думал так же, поскольку пищу принесли даже раньше, чем Умм-Яхья предполагала.

— Георгиос не такой деликатный, — заметила она со значением, подавая Викки еду, — но Адам все еще находит наш образ жизни в некотором отношении странным. Может быть, вы поужинаете с ними?

— Нет, — ответила Викки кратко. — Гораздо лучше, если я останусь с вами.

Умм-Яхья усмехнулась:

— Ну так давайте. Пахнет хорошо, верно? Ешьте побыстрее и идите спать.

Викки не надо было повторять дважды. Ей понравилось слегка подгорелое сочное мясо, а овощи показались вкуснее, чем в Англии. Но она слишком устала и была рада, когда приятный ужин завершился и она смогла подняться в свою комнату.

Текла уже спала. Викки услышала ее мягкое дыхание по другую сторону занавески и улыбнулась. Приятно сознавать, что ты не совсем одна, когда залезаешь в постель. Она пошла по коридору в ванную и даже не удивилась, найдя там привязанного в углу цыпленка, явно предназначенного для завтрашнего обеда. Викки торопилась и вышла из ванной не намного чище, чем вошла. Наконец она влезла в свою постель, так и не успев понять, так ли она неудобна, как кажется, потому что, едва положила голову на подушку, мгновенно заснула.

Наутро все было по-другому. Спустив ноги, Викки наступила на детскую железную дорогу. Она опять свернулась клубком и попробовала поспать еще немного. По другую сторону занавески Текла затянула популярную песенку, завезенную из Египта. Это длилось довольно долго. Викки с ужасом вспомнила, как читала где-то, что некоторые люди могут петь часами.

Неожиданно песня оборвалась, и из-за занавески появилось миловидное личико девочки.

— Вы хорошо спали, мисс Викки? А пойдете сегодня на работу? Вы видели Адама вчера вечером? Он обещал прийти и поиграть с нами, но он никогда не приходит. Он был очень поздно?

Викки улыбнулась такому количеству вопросов.

— Он заходил в магазин, чтобы проводить меня домой. Прости, если ты из-за этого его не повидала.

— Неважно, — жизнерадостно ответила малышка. — Мы сегодня поедем на могилу бабушки, и он обязательно поедет с нами. Мы ходим туда каждый четверг.

— Да? — Викки усомнилась, что такой человек, как Адам, способен на подобное, но промолчала.

— Наша бабушка была мусульманка, — добавила Текла непоследовательно. Ее голова опять исчезла, и вскоре Викки услышала, как девочка заспешила по коридору, очевидно, завтракать.

Викки с неохотой поднялась и направилась в ванную. Цыпленок уже исчез, и, судя по шуму внизу, она могла опоздать к завтраку. Она торопливо умылась, оделась и присоединилась к остальным.

Викки допивала вторую чашку кофе, когда ей сказали, что ее ждет Хуссейн. Он сидел на одном из кожаных пуфов и, увидев Викки, немедленно поднялся ей навстречу, приветливо протягивая руки.

— Доброе утро, мисс Викки! Адам позаботился, чтобы вам было удобно. Какое счастье, что вы живете в этом доме! Увы, в Дамаске есть и другие…

— Да, здесь прекрасно, — вежливо согласилась Викки. — И Умм-Яхья очень добра ко мне.

Хуссейн кивнул:

— Я немного знаю ее мужа, но с ней самой, к сожалению, не встречался. Я, знаете ли, живу на другом конце города. Большинство жителей этой части — христиане или евреи. Теперь мы более терпимы к своим соседям, чем в былые времена. Теперь мы помним, что прежде всего мы жители Дамаска. Не всегда, правда, — добавил он со смехом.

Викки села на резной деревянный стул, а Хуссейн поерзал на своем пуфе, слегка нахмурясь перед предстоящим разговором.

— Этот Криспин Дэй… — начал он. — Я просмотрел его предыдущие отчеты, и они не слишком хороши.

— Нам с ним отлично работается, — возразила Викки.

— Надеюсь. Вы давно его знаете?

— Около двух лет. С тех пор, как стала работать в фирме. Он, по-моему, пришел на неделю раньше меня.

— Но вы всегда были старшей? — настаивал Хуссейн.

Викки чуть порозовела — ей было неловко.

— Не совсем. Просто мы работали вместе — вот и все. Нас никогда не волновало, кто какую часть работы будет выполнять. Мы знаем, что вместе у нас все получается. Может быть, у меня идей побольше, зато у него больше терпения.

Хуссейн нахмурился:

— Али послал его с вами, так как думал, что вы не поедете одна. Вы знали об этом?

— Нет, не знала, — покачала головой Викки. — Это и неверно. Я мечтала поехать сюда.

— Возможно, — согласился ее хозяин с сомнением. — Но смог бы мистер Дэй работать без вас? Пожалуйста, ответьте мне откровенно, я должен знать наверняка.

Викки задумалась. Криспин был всегда рядом, она привыкла к нему, и ей было трудно оценивать его работу. К тому же Викки не чувствовала морального права на это — ведь Криспин был ее товарищем.

Наконец она произнесла:

— Да, оригинальной работы он делает мало. Но он очень хорошо подхватывает мои идеи и воплощает их на практике. Он может анализировать материал за один «вдох» и определять, чего недостает. Я уверена, у Али никогда не возникало повода быть недовольным его работой.

Хуссейн хитро кивнул:

— А вы его отстаиваете!

— Но он в самом деле работает много и хорошо, — вспыхнула Викки.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Хуссейн непреклонно. — У меня нет здесь места для всех, а только для лучших. Посмотрим, на что он способен. Адам хотел бы, чтобы вы сегодня выехали с ним в Гуту за розами, так что наш юноша пусть поработает один.

— Криспин знает, что его испытывают? — с тревогой спросила Викки.

Хуссейн покачал головой:

— Конечно, нет. Я просто хочу посмотреть, как он работает, вот и все.

— Но здесь нет необходимого оборудования, и ему все здесь незнакомо. Это несправедливо! — вскричала Викки.

— Но вы-то справились бы? — предположил он с лукавством.

— А может, я попросила бы у вас больше приборов, и сейчас же? — заметила она колко.

— А ему кто не велит? — засмеялся Хуссейн. — Вы все воспринимаете слишком серьезно, мисс Викки. Вас при нем не будет всего один день.

— И вы станете за ним наблюдать.

— Именно наблюдать, — подтвердил Хуссейн. Тут глаза его сверкнули и опустились. — А вы что же, питаете к нему какие-то особые чувства?

Викки залилась краской. Как он мог подумать? Просто Криспин ее товарищ, и не более того. Ей могло его не хватать, если бы им не пришлось больше работать вместе, но и только.

— Он же мой коллега, — сказала она тихо. — И мне обидно, что его профессиональные качества ставятся под сомнение.

— Понятно. Тогда решено. Вы поедете в Гуту с Адамом, а Криспин тем временем поработает.

— Хорошо, — с неохотой согласилась Викки. — Только сначала мне хотелось бы поговорить с Криспином.

— Предупредить его?

Она холодно вскинула голову:

— А почему бы и нет?

Хуссейн долго смотрел на девушку и наконец сказал:

— Будь по-вашему. Вы заглянете в магазин по пути из города и повидаетесь с ним. Договорились?

Она молча кивнула.

— Тогда я пошел. Это был очень интересный разговор, мисс Викки. Спасибо моему брату, что он послал сюда вас.

Викки безучастно пожала ему руку.

— Нисколько не сомневаюсь, что вы и за мной наблюдаете, — заметила она сухо. — Интересно, какого рода отчет Криспин дал обо мне?

Хуссейн выглядел искренне удивленным.

— Вы не так поняли мои намерения, — вздохнул он. Потом вдруг широко улыбнулся, и его влажные карие глаза смягчились. — Будьте проще, прошу вас. Не надо так испуганно смотреть. Я не собираюсь отсылать вашего мистера Дэя первым же самолетом в Англию. Просто я хочу определить, что он собой представляет.

Но его слова не рассеяли чувство неловкости, оставшееся у Викки. Она не сомневалась, что Хуссейн их обоих внимательно изучает и что Криспина необходимо предупредить. Криспин, со своим легкомыслием, внезапной одержимостью работой и долгими приступами безделья, мог быть особенно уязвимым.

Викки охватило чувство облегчения, когда Хуссейн, попрощавшись, пошел к выходу. Внешне он действительно напоминал своего кузена Али, но по характеру был совсем другим человеком. Он был жестче и более строго подходил к людям, хотя Викки самой вряд ли стоило опасаться его. Ее беспокоил Криспин.

Умм-Яхья радовалась предстоящей поездке.

— Георгиос тоже поедет, — сказала она Викки. — Мы устроим пикник и по дороге навестим могилу моей матушки. Сегодня ведь четверг, — добавила она, — и моя сестра, возможно, тоже будет там.

Викки помогла ей приготовить закуску — немного слегка приправленного специями мяса, хлеб и местное вино, легкое и приятное. Затем упаковали все это в корзину, которую следовало положить Адаму в машину, когда тот подъедет.

— Какая жалость, что дети в школе, — вздохнула Умм-Яхья. Она предпочла бы держать всю семью подле себя и была склонна думать, что обучение Теклы лишь пустая трата денег, хотя саму ее посылали учиться в Англию. — Девочки должны знать другие вещи, — пояснила она. — А где Текле лучше узнать, как вести дом, если не от меня? — Умм-Яхья вздохнула еще раз, словно оставляла детей не на несколько коротких часов, а на целую вечность.

Вскоре появился Адам. У него был большой американский автомобиль, удобный для загородных поездок, но практически бесполезный на узких улочках старого Дамаска. Осторожно припарковав машину, занявшую большую часть улицы, Адам посигналил, поторапливая семейство. Георгиос, сияя, уселся на переднее сиденье, а Умм-Яхья и Викки забрались на заднее, неся с собой продукты, коврики и все, что казалось нужным для поездки.

— Нам придется подъехать к магазину, — сказал Адам. — Надо взять коробки под розы.

Викки облегченно вздохнула. Ей не хотелось самой просить его ехать этим путем, а ведь ей нужно было поговорить с Криспином сегодня же.

Адам ехал, пока было возможно, но у так называемых Вторых Римских ворот дорога сузилась до невозможности, и он остановил машину.

— Быстрей будет пойти пешком, — сказал он, выходя из машины.

Викки выскочила следом и безапелляционно заявила:

— Я иду с вами.

Ничего не говоря, Адам пропустил ее вперед. Они быстро направились вниз по узким улицам, задержавшись лишь перед продавцом шербета, призывавшим прохожих отведать его освежающего душу напитка.

В магазине Хуссейн уже приготовил для них специальные коробки. Викки увидела Криспина и улыбнулась ему.

— Как ты провел ночь? — спросила она.

Он поморщился:

— Все еще не могу разогнуться. А ты?

Викки внимательно смотрела на него. Она понимала нетерпение ждавшего Адама, но ей необходимо было поговорить с Криспином. Он выглядел усталым и был явно в дурном настроении.

— Криспин, над чем ты сейчас работаешь? — издалека начала Викки.

Он пожал плечами:

— Ни над чем. Мне здесь не над чем работать. Ты где-нибудь видела такую свалку? Здесь невозможно работать, Викки!

Она последовала за ним в заднюю комнату и попробовала взглянуть вокруг его глазами. Было темно, не слишком чисто, а рабочее пространство ограничено до предела.

— Криспин, Хуссейн приходил ко мне утром…

У молодого человека пробудился интерес.

— Какие-нибудь неприятности?

Викки кивнула:

— Может быть. Думаю, он обеспокоен тем, что Али Баба послал нас двоих взамен одного. Он пытается понять, стоим ли мы того.

— Еще бы! — воскликнул Криспин. — Полагаю, он уволит одного из нас?

— Не думаю, что все так плохо, — успокоила его Викки. — Но он будет наблюдать за нами. Ты не пробовал навести здесь порядок? Завтра мы попросим Хуссейна приобрести новое оборудование. И вообще мы обязаны сделать все, чтобы создать хорошее впечатление о себе.

Криспин оглядел комнату:

— Я мог бы побелить стены.

Викки посмотрела на отставшую штукатурку.

— Конечно. Я помогу тебе завтра. Жаль, что сегодня я должна уехать.

— Держу пари, ты бы охотнее осталась тут, — усмехнулся Криспин. — Ладно. Поезжай повеселись, а я погляжу, что тут можно сделать. — Он подождал, пока она повернется к выходу, и добавил: — Между прочим, спасибо, Викки, за предупреждение.

Сверкнув улыбкой, она поддразнила его:

— Я бы не смогла перенести такую потерю!

Но ее шутка не развеселила Криспина.

— Будем надеяться, что наши усилия увенчаются успехом, — серьезно сказал он.

Викки нагрузилась коробками для роз и заспешила к ожидавшему ее Адаму.

— Ну наконец-то! — встретил он ее. — Я думал, вы собираетесь проболтать весь день.

— Нам надо было кое-что обсудить, — с вызовом проговорила Викки. Но Адам не обратил внимания на ее тон. Он подхватил коробки и стал проталкиваться по улице, покрикивая на ослов, торговцев и тщательно закутанных женщин, останавливавшихся и глазевших на его ярко-рыжие волосы и надменную посадку головы. Наконец они сбросили коробки в просторный багажник, и Викки с радостью заняла свое место рядом с Умм-Яхьей. Та была закутана и сидела молча в присутствии мужчин, но Викки было приятно сознавать ее дружеское присутствие. Иногда она ловила обрывки беседы сидящих впереди мужчин, но они говорили по-арабски, поэтому в основном Викки смотрела в окно. Перед ней проплывали те самые сады Дамаска, куда отказался войти Мохаммед, сказав, что не может вступать в рай дважды. Викки мысленно перенеслась к тем временам, когда здесь был центр сбора паломников перед их путешествием в Мекку. Она подумала, что с тех пор сады, видимо, мало изменились. Фруктовые деревья так же склонялись до земли под тяжестью плодов. Абрикосы, персики, финики, цитрусовые, грецкий орех — все, что могло расти, было посажено здесь и приносило выгоду владельцам и городу в целом. Повсюду виднелись серебристо-зеленые оливковые деревья, которые выглядели старше самой истории. Их мощные стволы искривились и согнулись от времени… Иногда на пути попадались деревни, и повсюду на зелень оазисов надвигалась пустыня, напоминая, какая земля была бы здесь, если бы не усилия людей и не животворная вода — источник жизни и процветания во все времена.

Глава четвертая

Розы тянулись на всем обозримом пространстве. Они были, казалось, всех мыслимых цветов — алые, почти черные, белые, розовые, желтые… Цветы казались больше и, возможно, грубее тех, к которым привыкла Викки, но их потрясающий аромат кружил голову. Воздух без признаков ветерка был буквально напоен им.

Адам остановился на обочине и вышел из машины, обозревая розовые ряды.

— Похоже, сборщиков еще нет, — доложил он. — Я оставлю коробки тут, и мы съездим пока на кладбище.

Викки впервые услышала про сборщиков и едва сдержала вздох облегчения, узнав, что им не придется самим собирать все эти розовые головки.

— А кто эти сборщики? — спросила она.

— В основном это друзские женщины, — ответила Умм-Яхья. — Друзы, вероятно, самый красивый народ в стране. Многие из них светловолосы. Говорят даже, что они пошли от первых крестоносцев, но вообще-то они появились здесь задолго до этого. Кстати, женщины у них ходят непокрытыми. О них знают мало, но работники они хорошие, и Хуссейн нанимает их на сборку роз ежегодно.

В этот момент появились женщины. Они медленно, поистине с королевской грацией двигались по узкой дороге, погоняя своих осликов. У некоторых волосы были такие светлые, какие можно увидеть только у детей, а под круглыми головными уборами сверкали прекрасные голубые глаза. Одетые в длинные, очень простые, перехваченные поясом на талии платья, в основном из искусственной парчи самых ярких расцветок, они являли собой великолепное, красочное зрелище.

Приблизившись, женщины приветствовали Адама как старого приятеля. С остальными они были сдержаннее, искоса посматривая на двух женщин и стыдливо отворачиваясь, как это делают дети, увидев незнакомых людей. Они взяли коробки и, взгромоздив их на спины осликов, погнали терпеливых животных на плантацию.

Адам вытащил из одного седельного мешка транзисторный радиоприемник и включил его. Женщины заулыбались, перешептываясь.

— Что они говорят? — спросила Викки.

Адам усмехнулся:

— Они говорят, что мне бы тоже захотелось послушать радио, если бы пришлось часами работать под палящим солнцем. У них у всех есть приемники.

Адам сел в машину, а собравшиеся на обочине женщины помахали им на прощание, позвякивая золотыми цепочками, вплетенными в волосы.

До кладбища было недалеко. Оно примыкало к крошечной деревушке на склоне горы, возвышавшейся над долиной. Вид отсюда был превосходный; легкий, освежающий ветерок играл среди мраморных надгробий, различных для мужчин и женщин, но в целом столь традиционных, что одно от другого едва можно было отличить.

Стройная фигура, закутанная в черное, одиноко стояла у входа.

— Мириам! — воскликнула Умм-Яхья, и ее голос пресекся от волнения.

Адам остановил машину и вышел, потягиваясь. Нельзя было не заметить силу его мускулов, и Викки подумала, есть ли справедливость в том, что мужчины ходят одетыми. Она посмеялась над своей мыслью, но ее веселье тут же пропало, когда девушка бросилась к Адаму.

— Адам! Как долго вы ехали! Я жду с самого утра.

Умм-Яхья посуровела:

— Мириам! Ты не у себя дома.

Мириам приподняла чадру и показала сестре язык.

— Очень жаль! — Затем быстро сдернула накидку, оставшись в великолепном, сшитом по последней парижской моде платье. — Так лучше, — засмеялась она. — Мне ужасно жарко.

Подскочивший Георгиос положил свояченице руку на плечо:

— Мириам, уймись. Не срами нас!

Мириам передернула плечами — она была значительно выше Георгиоса.

— К счастью, я живу не в твоем доме, коротышка, — заявила она.

Георгиос побагровел.

— Умм-Яхья, поговори с сестрой! — взмолился он.

Всех утихомирил Адам.

— Оставьте ее, — сказал он своим обычным безапелляционным тоном. Он повернулся к Мириам, улыбнулся и протянул руку. — Подойди познакомься с Викки Тремэйн.

Редко кто осматривал Викки так дерзко. Мириам была намного моложе сестры, однако неудовлетворенность жизнью наложила на нее свой отпечаток, едва заметно оттянув уголки рта. Тем не менее это была, пожалуй, самая красивая женщина изо всех, кого Викки когда-либо приходилось видеть. Она стояла перед Викки — высокая, с мраморным лицом классической музейной скульптуры, с волосами, вьющимися на высоком лбу. Ее светло-карие глаза могли бы быть безукоризненно прекрасны, но сейчас их очарование разрушало выражение презрения и жалости к себе.

— Викки Тремэйн? — повторила Мириам. — Кто она?

— Одна из новых сотрудниц Хуссейна, — кратко объяснил Адам.

Легкая улыбка заиграла на губах девушки.

— Женщина? А моя сестра краснеет, оттого что я стащила чадру!

— Это совсем другое! — вмешалась Умм-Яхья. — Надо следовать обычаям своего народа.

— Зачем? — спросила Мириам. Умм-Яхья стиснула себе руки, не находя слов.

— Неудивительно, что отец приходит от тебя в отчаяние! — наконец выговорила она.

Мириам рассмеялась. Все ее поведение, очевидно, было хорошо отработано в целях достижения искомого, и Викки женским чутьем моментально это почувствовала.

— Но ты-то не отчаиваешься? — шепнула Мириам Адаму.

Тот рассмеялся:

— Ну ты нахалка! Нельзя так дразнить любящих тебя людей.

— Почему? Они перестанут меня любить? — Ее глаза округлились и стали задумчивыми. — Ты перестанешь любить меня?

Но Адам уже отвернулся от нее, прикуривая сигарету.

— Для тебя есть кое-что в машине, — небрежно бросил он.

Умм-Яхья сделала решительный жест.

— Не сейчас! — гневно воскликнула она. — Я не разрешаю. Адам, вы ее поощряете, так не пойдет.

Мириам радостно засмеялась и обняла сестру.

— Что вы привезли мне? Что это, Адам? — потребовала она, весьма довольная собой.

— Ну, это ваше дело, — объявила Умм-Яхья запальчиво. — Я умываю руки.

Адам бросил на нее быстрый, понимающий взгляд.

— Не сейчас, Мириам, — сказал он коротко. — Ты это получишь, когда мы достанем еду. А пока покажи Викки кладбище.

Ко всеобщему удивлению, на этот раз Мириам не стала возражать.

— Покажу вам могилу своей матери, — предложила она. — Мы сюда часто приезжаем по четвергам. Это мусульманский день поминовения. Вдовы ходят к могилам своих мужей, и все такое.

— А почему именно по четвергам? — спросила Викки.

Мириам пожала плечами:

— Не знаю, таков мусульманский обычай.

И правда, на кладбище было много женщин, склонившихся над одинаковыми могилами. Они лили немного воды в изголовье и шептали что-то умершему мужу, прося совета или рассказывая о происшедших за неделю событиях. Они сидели тут часами, склонившись над могилами и углубившись в себя. Это было вроде общего праздника для всего мусульманского мира.

— Что за величественный вид! — воскликнула Викки, взглянув на долину внизу.

Мириам живо повернулась к ней:

— Вам нравится Дамаск?

— А вам разве нет? — поинтересовалась Викки.

Мириам покачала головой:

— Он старый и скучный. Посмотрите на нас — пришли навестить мертвых. А мы должны жить. Разве мы созданы не для этого?

— Не знаю, — ответила Викки. — Очевидно, в жизни найдется место для всего.

— Никогда! — Глаза девушки стали непроницаемыми. — Вы знали Адама раньше? — неожиданно спросила она. В ее тоне прозвучала столь неприкрытая ревность, что Викки ужаснулась. «Нельзя так саморазоблачаться перед незнакомыми людьми, — подумала она. — Встреча с такими чувствами обескураживает».

— Нет, — покачала она головой, — не знала.

— Тогда вы не сможете понять его. — Мириам задумалась. Когда она снова заговорила, в ее голосе прозвучало странное торжество. — Он живет здесь уже так давно, что практически стал одним из нас. Мы все его так и воспринимаем.

«Нет», — подумала Викки. Она поглядела на девушку без чадры и вспомнила, как Умм-Яхья подавала Адаму чай, тоже без чадры и ничуть не обеспокоенная этим.

— Он ведь преподает в университете? — спросила Викки.

Мириам кивнула:

— Ему здесь нравится. Он не уедет, он это мне часто говорил.

Викки посмотрела в ту сторону, где стоял Адам.

— Это для вас имеет большое значение? — опять спросила она.

— Ведь это и мой дом! — гордо ответила Мириам, глаза ее сверкнули.

Викки нахмурилась:

— А где именно вы живете? Ваша сестра не сказала. Тоже в Дамаске?

Мириам качнула головой. Она немного помолчала, а потом сказала:

— Я живу с отцом. С тех пор как умерла мама, я присматриваю за ним. Он не мусульманин, как она. Он грек-католик и даже ездил в Рим посмотреть на папу, когда был моложе. Теперь от него не осталось ничего — он превратился в гору мяса, которая ненавидит все, что я делаю и думаю. Никто не должен жить подобным образом! Вам бы такое понравилось?

— А вы обязаны там жить? — поинтересовалась Викки.

— Да, пока не выйду замуж. — Неудовлетворенность резче проступила на лице Мириам. — Но, выйдя замуж, я освобожусь! — пообещала она самой себе.

Викки почувствовала себя неловко.

— Что же будет с вашим отцом? — спросила она, чтобы не молчать.

Мириам пожала плечами:

— Кто знает? Он отжил свое — теперь моя очередь жить… пока не поздно.

Викки отвернулась. Ей почему-то стало жаль отца Мириам и сильно захотелось быть сейчас рядом с остальными, подальше от горечи и недовольства, живших в душе сестры Умм-Яхьи. Но Мириам задержала ее. Коснувшиеся Викки пальцы были жесткими и сильными.

— Прекратите глазеть на Адама! — прошипела Мириам. — Адам мой, только мой. Отстаньте от него, слышите?

Викки попятилась.

— Адам для меня ничего не значит, — сказала она холодно.

— Вот так и ведите себя. Я даже могу жить с отцом в горах, но люди мне все скажут. Я узнаю о каждом вашем слове.

Викки разжала пальцы Мириам и зашагала обратно к машине. «Не стоит обращать внимание на эти угрозы, — сказала она самой себе. — Девушка просто неуравновешенна. Может быть, поэтому все прочие обращаются с ней так бережно».

— Викки, помните мои слова! — донесся до нее голос Мириам. — Он обещал на мне жениться. Он заберет меня от отца и накупит мне много красивых вещей. Вам не удастся отнять его у меня.

Викки оглянулась и с удивлением увидела, что Мириам плачет.

— Но я едва его знаю, — мягко проговорила она. — Послушайте, если он просил вас выйти за него замуж, почему же вы ему не верите? Он просто не захочет жениться ни на ком другом.

Мириам смотрела на нее задумчиво.

— Вы так думаете? Правда так думаете? И вы отстанете от него?

Викки вздохнула.

— Да, отстану. — Она подумала, что это почему-то прозвучало как предательство. Но сразу отбросила эту мысль. В конце концов, что ей этот Адам?

Когда Викки вернулась к машине, Умм-Яхья посмотрела на нее с любопытством.

— Не позволяйте моей сестре беспокоить вас, — сказала она решительно. — Она может убедить кого угодно, если захочет, но может и беспокоить по мелочам.

Викки ничего не ответила. Не ее дело, но все же интересно, насколько хорошо Адам знал девушку, на которой, очевидно, намеревался жениться. Викки села рядом с Умм-Яхьей, помогая раскладывать еду.

— А вы не хотите пойти на могилу матери вместе с Мириам? — вежливо спросила она. — Я подожду здесь.

Умм-Яхья молча встала и направилась к пустынной части кладбища. Через несколько минут Мириам присоединилась к ней, и Викки видела, как сестры разговаривают, вначале сердито, потом спокойнее, прибирая вместе могилу, как и все другие женщины, приходящие сюда по четвергам.

Георгиос стоял, подставив лицо солнцу и прикрыв глаза.

— Не давайте моей свояченице надоедать вам, — отеческим тоном обратился он к Викки. — Она, как все женщины, прежде говорит, потом думает. Ее жизнь не так уж и плоха.

— А вы откуда знаете? — усмехнулась Викки.

Георгиос позволил себе улыбнуться. Ему было внове, что женщина защищает представительницу своего пола и спрашивает мужчину о мотивах его умозаключений.

— Да просто знаю, — ответил Георгиос глубокомысленно. — Я знаю своего тестя. Он, конечно, очень стар, но он не жестокий человек. Когда Мириам выйдет замуж, мы, наверное, заберем его к себе.

— Думаю, что у вас найдется комната и для самого черта! — усмехнулся Адам.

— Умм-Яхья любит отца, — с чувством продолжал Георгиос. — К тому же он не проживет вечно.

Адам хмыкнул, присев рядом:

— Как сказать. Он может протянуть еще долго.

— Ну это уже не ваша забота, — мягко возразил Георгиос. — Старик не останется с вами после свадьбы.

Адам потряс головой:

— Разумеется. Я предпочитаю быть хозяином в своем доме. Однако я проголодался. Может, позвать дам?

— Оставьте их. Викки нам поможет, — сказал Георгиос. — Они еще не насмотрелись друг на друга. Умм-Яхья вечно беспокоится о сестре.

Викки беспомощно смотрела на кучу еды, пытаясь угадать, что предложить мужчинам сначала, но, к счастью, в этот момент Умм-Яхья и Мириам пошли обратно, так что Викки опять вернулась на прежнее место, чуть подальше от мужчин, в тени машины. Она тоже была голодна, но знала, что сперва Умм-Яхья обслужит мужчин. И была права, так как Умм-Яхья разложила на две тарелки мясные шарики со специями, большие ломти хлеба и налила два стакана вина. Но, улучив момент, Мириам схватила с тарелки мясной шарик и мгновенно расправилась с ним.

— Я голодна! — капризно объявила она, глядя на Адама. — Вы же не хотите, чтобы мы ждали, а? Сколько я толкую своему семейству об их патриархальности, но все попусту.

Адам усмехнулся и протянул ей свою порцию. Умм-Яхья посмотрела на них с укоризной.

— Поучилась бы у иностранки хорошим манерам, — проворчала она. — Если Викки, не привыкшая к нашим обычаям, может ждать, почему ты не можешь?

— Потому что это глупо! — молниеносно отреагировала Мириам.

Умм-Яхья покачала головой:

— Жить на Востоке и так себя вести… А в следующий раз ты захочешь разделить трапезу со своим отцом!

Мириам рассмеялась. Когда она радовалась, ее лицо буквально сияло, приобретая еще большую прелесть.

— А иногда я ем и раньше него, — торжествовала она. — Почему бы и нет? Он никогда не замечает, что я делаю.

Умм-Яхья была шокирована.

— Никогда не слышала ничего подобного. И кто это женится на такой нахалке?

Георгиос миролюбиво улыбнулся:

— Найдем кого-нибудь, когда время придет. Мириам достаточно красива, чтобы жених забыл обо всем остальном.

— Может быть, — упрямилась его жена. — Но кто променяет медовый месяц на вечный уксус?

Все промолчали. Адам достал из корзины еще две тарелки и, расставив их, пригласил женщин к трапезе.

— Ешьте, прошу вас, — обратился он к Умм-Яхье. — Давайте забудем о формальностях. Мириам скоро получит подарок, и тогда вы уж совсем ничего не съедите.

— Ах да! — Мириам мгновенно вернулась к интересовавшему ее предмету. — Адам, ну теперь-то можно? Ты ведь сказал, что можно будет, когда мы сядем есть. Я больше не в силах ждать.

Адам не спеша поднялся и вытащил сверток. Он передал его в жаждущие руки и снова уселся, улыбаясь. Несомненно, Мириам развлекала его. Он был внимателен, и он понимал ее. Она наблюдала, как Мириам разворачивает материю и как полночная синева ложится ей на колени, сверкая и переливаясь серебром, как звезды в ночи. Мириам растянула ткань и набросила себе на плечи.

— Какая прелесть! — прошептала она.

Адам смотрел на эту арабскую девушку с такой нежностью, что Викки почувствовала легкий приступ ревности.

— Знаешь, ты просто очаровательна, — сказал он с улыбкой.

Мириам подалась вперед.

— Правда? Адам, ты действительно думаешь, что я красивая? — Она потеряла равновесие, то ли умышленно, то ли нет, и опустилась на колени рядом с ним. — О Адам, огромное спасибо! Ты даришь мне истинное счастье! — Она оглядела всех сверкающими глазами. — Ну разве он не удивителен?

Умм-Яхья бесстрастно отрезала себе еще хлеба. Она высвободила край чадры, чтобы подносить ко рту еду, но выражения ее лица видно не было.

— Он слишком добр к тебе, — сказала она твердо.

Мириам тут же надулась.

— Тебе бы хотелось, чтобы он мне этого не приносил! — обвинила она сестру. Она быстро повернулась к Викки: — Полагаю, вам бы тоже этого хотелось.

— Ну почему же? — удивилась Викки. — В конце концов, я сама помогала Адаму выбирать материал.

Мириам отбросила ткань.

— Вы не выбирали! — воскликнула она истерично. — Адам, скажи, что она не выбирала! Это твой подарок!

Кажется, даже Адаму этого было уже более чем достаточно.

— Какая разница? — спросил он, потеряв терпение. — Это всего лишь маленький подарок тебе, и не надо тут разыгрывать целый спектакль.

Мириам тут же ему улыбнулась.

— Прости, — прошептала она. — Мне очень понравилось. Ты меня осчастливил! Да, осчастливил!

— Ну ладно, — бросил коротко Адам. Он отвернулся и задумчиво глотнул вина. Тени облаков уже достигли долины и повисли над рекой, породившей этот зеленый рай в пустыне. — Весной, — сказал Адам мечтательно, — все поля вокруг покрываются цветами. Вы знаете, что анемоны — это полевые лилии, о которых говорил Христос? Они растут здесь повсюду. Алая анемона — цветок Адониса. Он был убит в Ливане диким вепрем, так как какой-то бог приревновал его, и там, где земля впитала его кровь, выросли цветы. Потом пришли крестоносцы, и, где бы ни сразили храброго рыцаря, там появлялись розовато-лиловые цветы…

— Об этом вы рассказываете на своих лекциях? — со смехом спросила Викки.

— Нет, там мы серьезнее, — усмехнулся Адам. — Но иногда ароматы роз и вид цветущих полей могут будоражить и самых рациональных людей. Подождите, и с вами это случится.

Но Викки не хотелось забивать себе голову чем-то подобным. «Все эти романтические мечтания доставляют одно беспокойство», — решила она. Неожиданно она вспомнила, как Адам рассказывал о лилиях — слезах Евы, когда та бежала из Эдемского сада, и чуть не расплакалась тоже, совершенно ни с того ни с сего.

— Не верю я во все это! — воскликнула она. «Как удачно зовут Адама, — подумала она, — ведь в Дамаске настоящий Эдемский сад, и Мириам было предназначено быть его Евой… или, может, Лилит?» Викки вечно путалась в этих древних историях. Не будучи никогда склонной к романтическим выдумкам, она была прагматиком, человеком науки, и предпочитала таковой оставаться. Викки допила вино и выпрямилась.

— Не пора ли нам возвращаться на розовые плантации? — спросила она.

Женщины-друзки уже наполнили коробки розовыми лепестками и сидели на обочине, дожидаясь машины. Когда та подъехала, они, едва взглянув, отдали коробки и исчезли со своими осликами, словно их и не было.

Адам проверил содержимое коробок и сложил их в багажник. Машина сразу наполнилась ароматом роз, приятно напоминавшим о лете и дремотном полудне. Викки, сидя сзади, позволила себе помечтать о временах, когда она сиживала в парке возле своего дома, наблюдая за садовниками, косящими лужайки, и вдыхая запах роз с ближайших клумб. Как теперь все изменилось!

— Может быть, я зайду сегодня к вам в магазин, — сказала вдруг Мириам. — Что ты мне можешь предложить, Адам?

Адам только пожал плечами, не отрывая глаз от дороги.

— Не знаю, — ответил он. — Спроси у Викки, она специалист.

Мириам посмотрела на Викки с плохо скрытой враждебностью.

— Вы поможете мне в выборе, если я приду? — спросила она небрежно.

— Может быть, я, а может, Криспин, — кивнула Викки.

— Криспин?.. — Мириам запнулась на имени. — Кто такой этот Криспин?

— Он приехал из Англии вместе с Викки, — пояснил Адам.

— Криспин, — повторила Мириам. — Почему мне никто не рассказал о нем? Вам он нравится? — обратилась она к Викки.

Викки сжала губы, стараясь не покраснеть.

— Нравится, — подтвердила она. — Мы давно работаем вместе.

Умм-Яхья внезапно оживилась, на какое-то время забыв о поведении своей сестры.

— Ах да! — воскликнула она в волнении. — Мы должны пригласить к себе Криспина. Почему он не поехал сегодня с нами? Надо будет спросить Хуссейна.

— Он бы не смог. Он работает, — ответила Викки коротко.

Мириам, наклонившись, дотронулась до ее колена:

— Вы должны рассказать мне о нем. Он очень красивый? Я уверена, он высокий, как дерево, и сильный. Я не права?

Викки покачала головой.

— Не очень. — Она улыбнулась, подумав, как нелеп весь этот разговор. — Он мне как брат! — добавила она. И удивилась, когда женщины недоверчиво рассмеялись.

— Брат? — в один голос вскричали они.

Адам тоже рассмеялся и посмотрел в зеркальце. Поймав взгляд Викки, он вновь сосредоточился на дороге. Викки невидящими глазами уставилась в окно. Это было ужасно, она не могла допустить и мысли о том, что между ней и Криспином возможно что-то серьезное. Но как это им объяснить? Чем больше она протестовала, тем больше они смеялись.

Подкатил автобус, забитый багажом, завалившим крышу и свешивающимся из окон. Адам притормозил, и Мириам выскочила из машины, крича водителю автобуса, чтобы подождал.

Через несколько минут автобус пропал в облаке пыли, и все мысли Умм-Яхьи сосредоточились на том, благополучно ли ее сестра доберется домой. К разговору о Криспине никто больше не возвращался.

Глава пятая

Криспин не терял времени даром. Его усилиями темный склад преобразился в более или менее приспособленную для работы лабораторию. Викки, войдя, огляделась в восхищении.

— Слава Богу, ты здорово потрудился! — воскликнула она.

Криспин был доволен и не скрывал этого.

— Да, пришлось побороться, — усмехнулся он. — Ты не представляешь, сколько народу, особенно туристов, заходит сюда. Я предлагал им кое-что на свой вкус. Но ты знаешь, что на половине всех этих флакончиков арабские надписи?

— Ну, раз покупатели уходили довольные, тогда все в порядке, — успокоила его Викки.

— Но особенно американцы. Даже мужчины что-то покупали. — Он понизил голос. — Кстати, Хуссейн не появлялся целый день.

Викки понимающе улыбнулась и стала рассказывать Криспину, как прошел день.

— Умм-Яхья, конечно, красавица, но ее сестра просто необыкновенна. Впрочем, сам увидишь.

— Не думаю, — угрюмо заметил Криспин. — Ты не представляешь, до чего мучительно видеть вокруг себя только женщин, закутанных до бровей во все черное.

— У Мириам довольно современные взгляды, — продолжала Викки сухо. «Конечно, когда Адам рядом», — подумала она про себя.

— Уж не порицаешь ли ты ее? — улыбнулся Криспин.

— Возможно, — ответила Викки неохотно. — Умм-Яхья очень расстраивается из-за нее, хотя сама, такая современная, не разрешала сестре снять чадру. И Адам туда же!

— А ты-то что расстраиваешься? — расхохотался Криспин. — Чувствуешь себя в проигрыше?

Викки вспыхнула.

— И не собираюсь. Ну, не то чтобы очень, — добавила она честно. — При моей-то посредственной внешности…

— Я бы не сказал, — прервал ее Криспин, внимательно оглядев. Он подумал, что давно не смотрел на нее иначе как на товарища по работе. Она показалась ему юной и ранимой, что его удивило. Верно также, что в ней не было ничего особенного — светлые волосы, глубоко посаженные, неопределенного цвета глаза. Но когда на них падал свет, они становились на удивление яркими, изумрудно-зелеными. Викки почти не пользовалась косметикой, но ему случалось видеть ее на торжественных раутах, и тогда ее трудно было узнать. «Во всяком случае, она была гораздо больше, чем просто товарищ по работе», — подумал Криспин. В их паре Викки была мозгом, и он сознавал это, хотя сама она никогда ничем не умаляла его мужского достоинства.

— По мне, так ты выглядишь просто прекрасно, — нарушил он наконец воцарившееся молчание.

Викки рассмешила его, бросив театрально-дразнящий взгляд.

— Как приятно сознавать это! — сказала она. — Это же мечта каждой девушки. Особенно когда сталкиваешься с такой ослепительной красотой.

Криспин внимательно посмотрел на Викки:

— Адам, кажется, тоже производит впечатление?

Викки зарделась, но быстро овладела собой:

— Не говори глупостей! Нам, пожалуй, пора заняться делами.

— Глупостей? — усмехнулся Криспин и, посерьезнев, добавил: — Я же тебе по-братски говорю.

Его замечание задело Викки за живое. Она тут же вспомнила слова Умм-Яхьи и Мириам.

— Извини, но это не твое дело, — нахмурившись, сказала она и отвернулась.

Криспин был прав относительно объемов их торговли. Викки стала хронометрировать приток туристов, как и местные торговцы, в основном ориентирующиеся в своем бизнесе на иностранцев. Самолеты прилетали и улетали, и точно так же прибывали и убывали в город автобусы с туристами. Группы американцев и англичан, в основном среднего возраста, тащились за своими гидами, которые показывали им одни и те же достопримечательности и рассказывали одни и те же истории. С благоговением они взирали на место, откуда апостол Павел, преследуемый иудеями, спустился с городской стены в корзинке, не подозревая, что саму стену соорудили много позже. Это не имело значения. Дамаск приветствовал их, как подобает любому арабскому городу. Приезжали сюда и французы, но они, как правило, не интересовались городскими древностями. Они бродили по базарам, а торговцы учтиво предлагали им крошечные чашечки чая, выказывая прославленное арабское гостеприимство.

Викки гордилась, что стала частью этого действа. Сук-эль-Бзурийе был особенно хорош рано утром или ближе к вечеру. Между кофейнями и шелковыми рядами гиды вели свои группы по узким улочкам, останавливаясь и у их магазина. Работы было очень много. Они решили, что Криспину лучше заниматься в лаборатории приготовлением дамасской розовой воды, а Викки вести дела с клиентами, поскольку она очень быстро овладела запасом слов, позволяющим общаться с туристами всех национальностей. Криспин же не воспринимал никакого другого языка, кроме родного.

Хуссейн появлялся редко, но Викки подозревала, что он знает об их делах больше, чем дает понять. Обычно он входил в магазин и молча смотрел, как они работают.

— Вы сегодня еще не видели Адама? — спросил он как-то, зайдя в магазин.

— Нет, — удивилась Викки. Они не встречались с тех пор, как Адам возил их на кладбище и на розовые плантации.

Хуссейн казался раздосадованным:

— Он обещал прийти. Я подожду его немного, если не возражаете?

Викки не возражала. Она принесла ему стул из задней комнаты и кое-как усадила в тесном пространстве магазина. Она видела, как Криспин высунулся из двери и тут же скрылся.

— Как идут дела? — вежливо спросил Хуссейн.

— Мы увеличили оборот, — повернулась к нему Викки. — И в основном благодаря Криспину.

Усмешка Хуссейна заставила ее поджать губы.

— Я тоже так считаю, — сказал Хуссейн мягко. — Вы не позовете его сюда?

Вошел Криспин. Викки раздражал его вид, она хотела, чтобы он держался более независимо и более по-мужски, но Криспин был безнадежно застенчив и выглядел каким-то испуганным.

— Вы хотели меня видеть? — спросил он дрожащим голосом. Он откашлялся и стал в неловкой позе где-то позади Хуссейна. — Мы вас тут не слишком часто видим.

Хуссейн проигнорировал последнее замечание.

— Как дела? — спросил он с неподдельным интересом. — Нормально устроились в отеле?

Криспин кивнул:

— Более или менее. Вот хочу пригласить Викки на обед, как только они приготовят что-нибудь съедобное.

— Хорошо! — Хуссейн задумчиво потер подбородок. — Хорошо, — повторил он. — Уж у нас здесь нет недостатка в еде. Вокруг куча мест, где прилично готовят, причем пищу, к которой вы привыкли.

Криспин явно приободрился, к нему вернулось нормальное выражение лица, и он бросил лукавый взгляд на Викки.

— Слышала? — спросил он. — Как думаешь, Умм-Яхья отпустит тебя со мной?

— Почему бы и нет? — ответила Викки. Она чувствовала себя обязанной Умм-Яхье. Ей так нравилась эта женщина, нравилась вся ее семья. — Слушай, почему бы тебе не пригласить и ее с Георгиосом? — предложила она.

Лицо Криспина вытянулось.

— Нет, прости, но это не лучшая мысль.

— А может быть, все дело в том, что мисс Викки просто не хочет оставаться с вами наедине, — вставил Хуссейн, самодовольно ухмыльнувшись.

— Явно не хочет! — вскричал Криспин. — Скорее она пойдет с Адамом…

— Вряд ли это будет благоразумно, — перебил его Хуссейн.

— Отчего же? — легкомысленно спросил Криспин. Он был рад, что перестал быть объектом обсуждения.

Хуссейн только пожал плечами:

— Мы не вольны решать за Адама.

— Это означает, что он уже сам все решил? — не унимался Криспин.

Хуссейн смотрел на него и на Викки сквозь полуопущенные веки.

— Ну, если хотите, — протянул он.

Викки подумала, что знает, и даже слишком хорошо, что решил Адам. Она представила себе Мириам, укутанную в сверкающий синий шелк, который ей выбирала сама. Кто бы мог устоять перед такой красотой? Кто бы захотел?

От этих мыслей у Викки испортилось настроение, она оставила мужчин и пошла в заднюю комнату, собираясь продолжить работу. Она уже почти закончила приготовление духов для Умм-Яхьи и втайне была довольна собой.

Криспин занялся сортировкой основных ингредиентов, готовясь к наплыву покупателей. Экстракты фиалки, жасмина и померанца смешивались с мускусом, настоем сандалового дерева, амброй. Сам Диор развел бы руками, вдохнув аромат местной розовой воды. Но кто бы мог сказать точно, что нужно рядовому покупателю!

Викки установила дистиллятор и зажгла огонь под колбой с жидкостью, над которой работала. Через несколько секунд жидкость стала кипеть. Строго по часам девушка добавила вещество-фиксатор. И почти тут же уловила тяжелый мускусный запах со сладковатым налетом. Взволнованная, Викки почувствовала, что создала сейчас одно из лучших своих творений. Дрожащими руками она перелила содержимое в небольшой фирменный флакон с бантом на горлышке, а флакон поместила в элегантную коробочку, на крышке которой было написано золотом: «Ароматы Дамаска».

Викки уже заканчивала свою работу, когда в магазине раздался какой-то шум. Она поспешила туда, подумав, что это клиент. Но магазин был пуст. Удивившись, Викки выглянула на улицу. Криспин и Хуссейн, оживленно беседуя, потягивали кофе в одной из многочисленных кофеен, разбросанных в этой части города. Казалось, они поладили и прежнее предубеждение Хуссейна исчезло.

Сзади снова раздался шум. Викки резко повернулась и заметила в углу какую-то тень. В магазине кто-то был.

— Кто там? — громко спросила она.

В углу стояла женщина. Выпрямившись, она вышла из своего укрытия позади кучи коробок, практически скрывавших маленький прилавок.

— Мне нужно было прийти! — выпалила она. — Не говорите никому, слышите?

Викки смотрела на укутанную в черное незнакомку, лихорадочно вспоминая, где она слышала этот голос.

— Мириам! — наконец узнала она.

— Тс-с! — зашептала девушка. — Тихо вы! Хуссейн вышвырнет меня, если увидит.

— Почему?! — Викки ничего не понимала. Мириам дернула плечом.

— Вам и не надо знать. — Она нервно огляделась. — Они скоро вернутся? Я бы не хотела, чтобы меня обнаружили.

Снаружи в солнечном свете промелькнула голова Адама, и Викки вдруг стало неприятно осознавать, что весь мир вокруг засиял лишь от одного его вида.

— Вам лучше подождать внутри, — произнесла она с неохотой. — Хотя идет пока только Адам. Остальные пьют кофе.

Но Мириам уже вошла в заднюю комнату, сняла свою чадру и с интересом осматривалась.

— Здесь вы работаете? Какие прелестные флакончики. — Она взяла духи, приготовленные для Умм-Яхьи, и открыла пробку. — Чудесно! Как они называются?

Викки с трудом удержалась, чтобы не вырвать у нее флакон.

— У них пока нет названия, — проговорила она несколько раздраженно. — Это для вашей сестры. Может быть, она сама подберет название.

— Умм-Яхья? — протянула девушка с явной насмешкой. — Она никогда ничего не придумает. А вам надо что-нибудь романтичное и оригинальное.

Викки, не в силах более сдерживаться, отобрала у нее флакон, закрыла его и снова тщательно упаковала.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она уклончиво.

— Вы-то, надеюсь, сможете, — произнесла Мириам беспечно, с интересом осматривая все вокруг. — А вот и Адам! — вдруг воскликнула она и заметно притихла. — Остальные тоже придут, чтобы встретиться с ним. Пойдите скажите ему, где они.

Несколько удивленная и весьма неохотно оставляя Мириам одну, Викки вышла в магазин.

— Привет! Хозяйничаете? — услышала Викки довольно любезный вопрос.

— Хуссейн и Криспин пьют кофе рядом, — увильнула она.

Адам стоял в дверях и улыбался. Он стоял молча так долго, что Викки стала покрываться краской.

— Привести их? — наконец спросила она. — Хуссейн хотел видеть вас, потому он и пришел.

Адам улыбнулся еще шире:

— Подождите. Я хочу поболтать с вами. Я давно не заходил, простите. Очень много работы.

— Не стоит беспокоиться обо мне, — чувствуя себя неловко, улыбнулась Викки.

— Может быть, и не стоит, — согласился Адам. Он помолчал, затем неожиданно спросил: — В чем дело? Вы чем-то встревожены. Хуссейн завалил вас работой?

Викки покачала головой.

— Нет, он тут почти не бывает. Криспин и я справляемся сами. Я очень хорошо устроилась, и мне здесь очень нравится, — добавила она.

Адам лениво облокотился о прилавок:

— Вот и отлично.

— Спасибо, — пробормотала Викки. — Все в порядке, на самом деле. — Она с трудом выдержала его смеющийся взгляд.

— Я закончила духи для Умм-Яхьи. Не хотите ли оценить?

— Очень интересно, — коротко ответил Адам. — Они должны отражать ее характер или что-то в этом роде?

— Можно сказать и так. — Викки была осторожна в оценках. — Но скорее это отражение сущности ее красоты.

Адам хмыкнул:

— Поэтично. Мне бы очень хотелось взглянуть.

Викки торопливо зашла в лабораторию.

— Вы его приведете сюда! — прошипела арабка.

— Но это же не Хуссейн, — спокойно отреагировала Викки. Она взяла нужную коробочку. — Это так важно, что он увидит вас?

Мириам передернула плечами:

— Не знаю. Но он может поинтересоваться, зачем я пришла.

Викки усмехнулась:

— Так и я тоже могу.

Адам по-прежнему стоял у прилавка, но Викки почему-то показалось, будто он знает, что они не одни. Молча она подала ему коробочку, он открыл ее, достал флакон и очень профессионально продегустировал содержимое, вначале капнув на тыльную сторону ладони, а потом понюхав прямо из горлышка.

— Это должно ей подойти, — сказал он наконец и вдруг засмеялся: — Вы в самом деле так ее видите? Мягкая и сладкая, в довольно твердой оболочке?

— Ну, пожалуй, — покраснела Викки.

Адам снова засмеялся:

— Что ж, может быть, вы и правы. А что бы вы изобрели для Мириам?

Викки подумала, что от нее подарка Мириам не дождется.

— Ничего! — ответила она коротко.

Адам поднял брови:

— Почему же?

— Просто не стану, — пожала плечами Викки. Она заметила, как Адам вдруг напрягся, прислушиваясь к чему-то. Услышал какой-то шум в задней комнате?

— Вам она не нравится, не так ли? Почему?

Викки секунду поколебалась, потом молча покачала головой, отказываясь отвечать. Адам неторопливо прикрутил пробку к флакону и положил его обратно в коробочку.

— Вы могли бы попросить ее выйти, — вдруг сказал он. — Я знаю, что она там.

Викки была изумлена.

— Она не от вас прячется, — быстро проговорила она, — от Хуссейна.

Лицо Адама стало жестким.

— Так я и знал! — прошептал он с гневом. В одно мгновение он распрямился, распахнул дверь в заднюю комнату и, схватив за руку, выволок Мириам в магазин.

— Пожалуйста, Адам, — взмолилась она, — позволь мне уйти!

— Я сам отвезу тебя домой, — ответил он мрачно.

Глаза Мириам округлились.

— Никогда! Никогда, Адам! Я пришла навестить Викки, — добавила она сумрачно. — Что в этом такого?

Адам отпустил ее так резко, что она чуть не упала.

— Навещай! Только навещай где-нибудь в другом месте. Уходите немедленно, пока Хуссейн не вернулся.

— Что, мы обе? — выдохнула удивленная Викки.

Мириам схватила ее за руки:

— Да, обе. Вы тоже должны уйти, Викки. Адам прав. Мне нельзя было приходить сюда.

— Но почему? — по-прежнему не понимала Викки.

— Потому что Хуссейн… Хуссейн — неженатый мужчина, — ответила она наконец.

Викки все никак не могла поверить, что это единственная причина, но Адам насильно вытолкал их обеих из магазина на оживленную улицу. Он снова улыбался, и Мириам засияла, как пустыня после редкого дождика.

— Пошли. Я все объясню вам по дороге, — пообещала она Викки и опять натянула на голову покрывало. Викки знала, что Криспин видел, как они уходят. Он даже приподнялся со своего места, чтобы позвать ее, но она притворилась, будто ничего не заметила. Пускай теперь Адам сам объясняется с ними, хотя Викки не прочь была бы послушать, — ведь Хуссейна не так-то легко в чем-то убедить.

Викки бежала за Мириам по узким улочкам к мечети Омейядов. Здесь они сразу же смешались с толпой. Вокруг них сновали люди, некоторые сидели под колоннами, когда-то украденными у римлян, и по-арабски нараспев читали Коран.

Во внутреннем дворе мечети Мириам наконец остановилась. Ее глаза сквозь чадру смотрели на священные камни, и она кивала с удовлетворением.

— Мне тут нравится. Говорят, после Мекки, Медины и Иерусалима это самое священное место на земле. Вы верите?

Викки не ответила. Разумеется, это было впечатляющее сооружение, огромное и вместе с тем изящное.

Мириам указала на башню в юго-восточном углу. Она была увенчана прекрасным минаретом, устремленным прямо в сияющие небеса.

— Это башня Иисуса, — сказала Мириам. — По преданию, именно на это место снизойдет Христос в судный день. — Она понизила голос. — Отсюда он будет судить всех.

Викки смотрела, как зачарованная, а затем переключила свое внимание на минарет, который Мириам назвала минаретом Невесты, старейший из всех. Она увидела, что Мириам снимает обувь перед входом в молельный зал, и последовала ее примеру.

— Вы часто здесь бываете? — спросила она.

Мириам расхохоталась:

— Я? Откуда? Это моему отцу решать. Я в Дамаск-то редко попадаю. — Она умолкла. — Вот почему мне нельзя было приходить сегодня! — воскликнула она вдруг.

— Но почему же? Я не понимаю, — спросила Викки. Она обнаружила, что находится прямо перед михрабом — отверстием в стене, указующим в сторону Мекки и изумляющим своим орнаментом.

— Вам и не понять! — горячо отозвалась Мириам. Она повернулась и вышла из гигантского молельного зала на солнечный свет, нагнувшись, чтобы снять деревянные сандалии, гулко стучавшие по земле.

Викки вздохнула. Смена обуви заняла у нее больше времени, и когда Викки выпрямилась, то не сразу смогла определить, которая из черных фигур перед ней Мириам. Полуголый старик с грязными седыми волосами с надеждой протягивал к ней руку за милостыней. Она вложила монету в его ладонь и обнаружила рядом с собой Мириам.

— Не думаю, что вы когда-нибудь поймете, — продолжала девушка. — Но я попытаюсь объяснить. Ладно?

— Попробуйте, — ответила Викки.

Мириам напряглась, плечи ее поникли.

— Если бы моя мать не умерла, я бы вышла замуж за Хуссейна, — сказала она наконец. — Все уже было обговорено. Но я не захотела.

Викки была поражена.

— Ну конечно, — горячо отозвалась она. — Вы не должны были выходить за него, если не хотели.

Мириам вздохнула:

— Я знала, что вам не понять. Видите ли, все было подготовлено. Все дело в деньгах.

— Да? — Викки смотрела на нее с ужасом. — Ну раз так…

— Отец долго болел и совсем обеднел, — стала объяснять Мириам. — Немного нам помогал Георгиос, но в основном мы жили на деньги, заплаченные за меня Хуссейном. Так что рано или поздно я должна буду выйти за него.

— Хуссейн заплатил деньги вашему отцу? Судя по всему, он подбирался к вашему сердцу окольным путем.

Мириам с превосходством посмотрела на Викки.

— Вы думаете о приданом, — произнесла она высокомерно. — Нет, у нас разные обычаи.

«Не такие уж разные», — подумала Викки. Брачные приготовления всякого рода всегда казались ей странными, но она, кажется, начала постигать все эти тонкости.

— Полагаю, вы его не любите? — спросила она почти робко.

Мириам выпрямилась:

— Вы прекрасно знаете, что нет. Я люблю Адама! В один прекрасный день я выйду за него замуж, он вернет Хуссейну деньги, и все будет в полном порядке.

Однако Викки думала иначе. «Хуссейн был не так уж прост и привык поступать по-своему. Он долго мог дожидаться желаемого, — думала она, — а уж потом Мириам и ее папаше лучше не надеяться на пощаду».

— А что говорит Адам? — спросила Викки, сдерживая волнение.

— А что он скажет? Он меня любит — это все знают! — Глаза Мириам сверкнули через чадру. — Даже вы это должны знать. Иначе разве бы подарил он мне эту замечательную ткань?

Викки ничего не ответила. Все еще стоял день, но солнце ее уже не радовало, было жарко и неприятно, словно бы воздух высосали и взамен него вдули дыхание тысяч прохожих. Всю Викки словно налило свинцом.

— А куда мы теперь пойдем? — спросила она, желая переменить тему.

— Не знаю, — ответила Мириам. — Не хотите поехать ко мне домой? Автобусная остановка здесь поблизости. Вечером вы можете сесть на обратный.

При упоминании о доме Мириам заметно сникла. И Викки решилась.

— Ладно, — сказала она, — поеду с вами. На автобусной остановке, куда они пришли, уже толпился народ: мужчины с коврами и тканями, один даже с кошкой под мышкой, а другой — с петухом, женщины, бесчисленные дети. Минут через десять позади Викки и Мириам притормозила машина. Это был Адам!

— Садитесь, — сказал он как ни в чем не бывало. — Я вас отвезу.

Адам открыл дверцы с их стороны, и Мириам быстро уселась рядом с ним, оставив Викки заднее сиденье. Та забралась не торопясь и тщательно закрыла за собой дверцу. Адам взглянул на Викки и улыбнулся, и все в мире вновь стало на свои места.

— Не надо унывать, — ободрил он ее. — Хуссейн вас на сегодня отпустил.

Не в этом дело, думала Викки. Дело в том, что она вовсе не желает быть при них третьей лишней. Вот уж поистине неблагодарная роль!

Глава шестая

Дорога вела в горы, сначала к местечку Сед-найя, где стоял монастырь с тем же названием, а затем шла по пустыне, где на всем обозримом пространстве лежал красивый белый песок, а солнце пекло, как нигде больше. Вскоре показалась деревня Джабадин, расположенная в долине среди ореховых и тутовых деревьев. Ниже лежала Малюля, скопление бело-голубых домов, загадочных пещер и нескончаемых цветов. Здесь жили Мириам с отцом.

Говорят, что святая Текла, в юности узнавшая об апостоле Павле, бежала сюда от преследования и остановилась перед непроходимой скалой в ущелье, моля о спасении. Скала чудесным образом разверзлась, и с тех самых пор люди основали здесь древнейший в христианском мире монастырь. Но Малюля была знаменита еще и тем, что оставалась одним из последних мест на земле, где все еще говорили на языке Христа — арамейском, хотя и подпорченном в этой маленькой деревушке господствующим повсюду арабским.

— Мы живем вон там! — показала Мириам на стоявший высоко над деревней, рядом с современной православной церковью, бледно-розовый домик. — Когда-то он был хорошенький, а теперь на ремонт нет денег. Как и на все прочее.

Она бросила быстрый взгляд на Адама, но тот сидел молча. Белая пыль припорошила его брови и ресницы, сделав похожим на старика, и Викки подумала, что он устал.

— Здесь очень красиво, — сказала она громко, надеясь отвлечь Мириам от грустных мыслей.

— Да, — согласилась девушка. — Но я уже привыкла и не обращаю внимания.

— Жаль, — сказал вдруг Адам. — По отношению к своему родному городку я чувствую то же самое, но здешние места всякий раз для меня открываются заново.

Мириам сдвинула чадру и поморщилась.

— Ты бы так не говорил, если бы всю жизнь тебя допекали пыль и мухи. Пыль везде, и ничем ее не вытрясти из дома…

Викки прервала ее:

— Но здесь все же не так сухо, как в других местах. И какие цветы везде…

Мириам обернулась:

— Забыли, какое сейчас время года? Недавно шел дождь. Вы бы пожили тут летом.

Викки подумала, что независимо от времени года ей бы нравилось жить в одном из этих квадратных бело-голубых домиков, среди оригинальных куполов и моря цветов.

Дорога заканчивалась перед домом Мириам. Адам припарковался под шелковицей, и они вышли из машины. Снаружи дом действительно выглядел заброшенным, на обшарпанном розовом фоне окна казались зияющими черными отверстиями. Мириам вынула большой ключ и открыла обитую металлом дверь.

— Отец во внутреннем дворике, — объявила она. — Пожалуйста, подождите тут, я предупрежу его. Он не любит быть застигнутым врасплох незнакомыми людьми.

Мириам заторопилась, и вскоре Викки услышала ее голос. Она что-то резко говорила на незнакомом Викки языке. Адам усмехнулся.

— Это по-арамейски, — пояснил он. — Все семейство говорит на этом языке.

— И вы все понимаете? — с уважением спросила Викки.

— Немного, — кивнул Адам. — Арамейский язык довольно близок к арабскому, те же резкие согласные. Мне нравится его слушать.

Викки огляделась. Передняя дверь открывалась в темный коридор, откуда, очевидно, можно было пройти в кухню и в спальню. Другая дверь вела во внутренний дворик. Стены украшали несколько безвкусных олеографий Богородицы с младенцем, но над дверью висела превосходная икона в золотом окладе.

Мириам вернулась почти сразу.

— Отец вас сейчас примет, — объявила она. В ее голосе Викки послышалось сомнение по поводу предстоящего приема, и ей захотелось поскорее взглянуть, что представляет собой этот человек. Мириам провела их во внутренний дворик, заросший зеленым папоротником и вьющимися розами, и подтолкнула к пожилому мужчине, сидевшему на скрипучем плетеном кресле, которое, казалось, едва выдерживало его изрядный вес. По его плечам струились белоснежные волосы, а лицо обрамляла такая же борода. Поверх крючковатого носа пристально смотрели выцветшие глаза. Старик не сделал никакой попытки приподняться и приветствовать их. Впрочем, было весьма сомнительно, что они смогли бы успешно усадить его обратно.

— Моя дочь рассказывала о вас, — наконец нарушил он воцарившееся молчание. Он говорил по-английски с сильным акцентом, тщательно выговаривая слова, словно долго не пользовался языком.

— Она очень добра ко мне, — улыбнулась Викки. — Я сейчас живу в ее доме.

— А дети вам не надоедают?

— Ну что вы! Я их очень люблю, — горячо возразила Викки.

— Я так поменьше, — проворчал старик. — Шумные создания, только и ждут от тебя с утра до вечера всяких сказок. Нынче дети не могут сами развлекаться, как мы в их возрасте. Хотел бы я посмотреть на своего деда, рассказывающего нам сказки. С большей охотой он задавал нам трепку.

— Отец, — постаралась Мириам отвлечь его от этой темы, — тут и Адам.

— Вижу, дочка. Я не слепой.

Адам пожал старику руку и, подвинув стоящее поодаль кресло, сел рядом. Его запыленное лицо показалось Викки еще более усталым.

— Ну как, сэр, дела в Малюле? — спросил Адам.

— Да как? — ответил старик с раздражением. — Умирает. Посмотрите хоть на наш дом. Он того и гляди рухнет. А что я могу поделать? У меня нет сыновей-наследников. — Он потер подбородок громадной рукой.

— Но у вас есть дочери! — не мог не напомнить ему Адам.

Старик смачно плюнул, попав точно в центр дворика. Глаза Викки расширились, и старик, должно быть, заметив, что гостья шокирована, внезапно разразился смехом.

— Женщины!.. — бросил он презрительно, и Викки поняла, что и она попала в этот черный список.

— А что мужчины? — возразила она, не осмеливаясь поднять глаза. Мириам невольно хихикнула, и отец зыркнул на нее глазами. Но, кажется, его не рассердила реакция Викки. Он поднял огромную руку и величаво упер в девушку палец.

— Вы, кажется, девушка разумная, — произнес он медленно. — Что вас привело в Дамаск?

Викки проглотила застрявший в горле комок. Никто еще не предложил ей сесть, и она чувствовала себя совсем глупо, стоя перед мужчинами, как слуга или забредший с пыльной улицы нищий.

— Работа, — ответила она как можно спокойнее.

— И вас некому содержать? — нахмурился старик. — У вас нет братьев, чтобы заботиться о вас?

Викки улыбнулась: она очень хорошо знала, что подумал бы ее единственный брат о таком предположении. Она кашлянула и сказала:

— У моего брата свои заботы.

Старик обескураженно покачал головой. Он не мог этого понять.

— Вам надо выходить замуж, — сказал он. — Вам не пристало работать в магазине. — Казалось, он всерьез озабочен этой проблемой. — Хуссейн хочет на вас жениться?

— Слава Богу, нет, — изумилась Викки. — С чего бы это вдруг? Это просто смешно.

Старик с облегчением откинулся в кресле.

— Хуссейн не может сделать это. Я хочу быть уверен, что он это помнит, — добавил он.

— Хуссейн волен поступать, как пожелает, — возразила Мириам.

Отец прожег ее глазами.

— Как пожелает? — переспросил он насмешливо. — А кто из нас может поступать так, как пожелает? Могу ли я работать как молодой? Или твоя мать все еще здесь и присматривает за мной?

Адам, поняв, что разговор заходит слишком далеко, положил руку на колено старику, как бы утешая его.

— Дорожная пыль так и стоит у меня в горле, — улыбнулся он. — У вас не найдется чего-нибудь выпить?

Мириам сумрачно посмотрела на него:

— Сейчас принесу шербет. Пойдемте, Викки. Мне нужно начать готовить, чтобы вы успели поесть. Адам, видно, торопится обратно.

Кухня в доме оказалась более чем скромной. Помимо раковины в углу, газовой плиты и шаткого стола, в ней ничего не было. Посуда стояла прямо на полу. Окна прикрывала сетка от мух, вторая, сетчатая дверь служила для той же цели. Стены были выкрашены грязно-зеленой краской.

— Мы это будем есть? — спросила Викки, глядя на пакеты с едой, лежащие на столе, и пытаясь не выказать отвращения к ее неаппетитному виду.

— Сегодня хотя бы удалось уговорить в магазине дать продукты в кредит, — проворчала Мириам. — На прошлой неделе отец не заплатил, и они нам отказали.

Чувствовалось, что она до сих пор не может оправиться от унижения. Глядя на нее, Викки ощутила острую жалость. Она видела, как та выбиралась из своей чадры, оставшись в сильно поношенном платье.

— Почему бы вам все-таки не выйти за Хуссейна? — спросила Викки, осознавая, что вмешивается не в свое дело.

Мириам подошла к большому глиняному кувшину, налила четыре стакана фруктового сока, поставила их на поднос, куда уже поместила вазочку засахаренного миндаля, другие восточные сладости и смесь печений, так любимых арабами.

— Вы знаете почему, — ответила она устало. — Я не люблю Хуссейна. Он может вполне устраивать отца, но меня-то никто не спросил. Моя сестра — другое дело. Она вышла замуж за человека, которого любит, и уехала отсюда. И я хочу быть рядом с любимым человеком.

Викки упала духом.

— С Адамом? — спросила она нерешительно.

Мириам же заулыбалась:

— Вы отгадали. Как вы думаете, мы можем быть с ним счастливы?

Викки, нахмурясь, взяла миндаля. Что бы ни говорила Мириам, в глубине души Викки считала, что Адаму нужна другая жена — помощница в работе, женщина интеллигентная, понимающая, что за лекции он читает в университете и почему читает их именно в Дамаске, а не в Лондоне. То есть это должно быть средоточие всяческих добродетелей. Викки фыркнула, представив, какая бы это была непроходимо скучная особа. Такая вряд ли кому-то понравится — и менее всего Адаму.

— Не знаю, мне трудно судить, — наконец сказала она Мириам.

Девушка резко повернулась:

— Это потому, что вы ревнуете. Оставьте Адама в покое! Оставьте! Он мой! Мой! Для вас найдутся другие! — Мириам схватила поднос и выбежала из кухни.

Викки пренебрежительно пожала плечами. Не ее дело, на ком женится Адам. Почему она никак не может успокоиться? Викки была недовольна собой и постаралась выкинуть все это из головы. Чтобы занять себя хоть чем-то, она подняла с пола сброшенную Мириам накидку и попыталась представить, каково ее носить ежедневно. Интересно, как ее надеть и будет ли в ней удобно? Викки не удержалась и натянула покрывало. Под ним оказалось удивительно удобно, хотя Мириам была немного тоньше нее. Да и через нейлоновую чадру, как выяснилось, очень хорошо видно, совсем не так неудобно, как Викки могла предположить, не жарко и не душно.

Викки расстегнула покрывало, боясь, что кто-нибудь войдет. Поэтому она испугалась, когда чья-то рука обвилась вокруг ее пояса. Викки развернули и поцеловали, пренебрегая возражениями против такого бесцеремонного обращения.

Удивление Викки еще более возросло, когда она увидела, что у этого человека рыжие волосы.

— Адам! — вспыхнула она. — Адам, это я. Вы что, не можете отличить меня от Мириам? Пустите! Вы с ума сошли!

Адам смотрел на Викки совершенно серьезно, но в глазах у него плясали огоньки.

— Викки?! — Изумление его было столь естественным, что она почти поверила, но шестое чувство подсказывало ей, что Адам просто хорошо играет свою роль.

— Так вы пустите меня? — сердито спросила Викки.

Адам сейчас же разжал объятия, Викки выпуталась из своего черного облака, почувствовав наконец возможность все ему высказать.

— Я думала, вы разговариваете со стариком! — выдохнула она, стаскивая с себя накидку. Адам с интересом наблюдал за этой процедурой.

— Да, я разговаривал с ним. А потом пошел посмотреть, куда вы подевались.

— Вот как? — Она посмотрела на него недоверчиво.

Адам еле сдерживался от смеха.

— Вам бы надо чаще носить черное, — проговорил он торжественно, — вам этот цвет очень идет.

— Неужели? По-моему, вас почти тошнило, когда вы вошли в кухню, — сухо сказала Викки.

Откинув голову, Адам засмеялся.

— Точно! — согласился он.

Напряжение мигом спало, и Викки была этому так рада, что даже перестала сердиться на Адама за поцелуй. Она аккуратно сложила накидку и положила ее на место.

— Кто-нибудь другой мог бы неправильно вас понять, — заметила девушка.

— Да, — кивнул Адам. — Или принять меня всерьез. Или подумать, что я хотел поцеловать именно вас.

Викки стало неловко.

— Пожалуй, — согласилась она и добавила: — Впрочем, вряд ли это пошло вам на пользу.

— Не думаю, — возразил он нарочито чопорно. — И поэтому, видя, что вы абсолютно не воспринимаете меня всерьез, я вас поцелую опять. — Адам вознамерился было это проделать, но Викки отпрянула, опрокидывая посуду.

— Оставьте, прошу вас, — воскликнула она. — Я не целуюсь со всякими…

— Не со всякими, дорогая!

Викки на всякий случай прикрыла рот ладонью.

— Конечно, потому, что вас могут принять всерьез, — едко напомнила она. — Возвращайтесь во дворик, слышите! В любой момент сюда может войти Мириам, и тогда вас ждут неприятности.

Адам бросил на нее странный взгляд:

— А так ли уж это будет плохо?

Викки нахмурилась, удивляясь, как он может быть таким непонятливым.

— Конечно, плохо, — вскричала она. — Адам, ну пожалуйста, уходите!

Адам молча смотрел на нее.

— Знайте, Викки, что можете мне верить! — сказал он наконец.

— Ладно, верю, — согласилась Викки, думая лишь о том, что, услышав голоса в кухне, придет Мириам.

— Правда? — сухо осведомился Адам. Она быстро закивала головой:

— Да, да. Я верю вам. Вы так добры ко мне со времени моего приезда в Дамаск. — Она сжалась, стараясь не обидеть его. — Но вера ведь не подразумевает другого, так? Мы оба знаем, что вы не узнали меня в покрывале, вот и все.

Адам опять посмотрел на Викки странным взглядом, словно ей не стоило ничего говорить.

— Вы же хотели пить? — продолжала она. — Мириам готовит шербет. Вы не слишком долго отсутствуете?

Он усмехнулся:

— Ну, если вам так хочется…

Викки вздохнула с облегчением и поспешно вышла из кухни, Адам — за ней.

Мириам склонилась над подносом, разливая приготовленный шербет по стаканам. У Викки екнуло сердце. Скверно все получилось, подумала она, хотя, видит Бог, она не хотела. Викки взглянула на Адама: заметил ли он, в каком настроении Мириам, и он понимающе чуть заметно подмигнул ей.

— Замечательно! — воскликнула Викки, принимая стакан от Мириам.

— Да, — пригубил Адам, — это освежает даже душу.

Викки покраснела, сама не понимая отчего, а Мириам стала еще злее.

Неожиданно ее отец поднял голову.

— Оставь это, девочка, и приготовь-ка нам что-нибудь поесть. Я проголодался. — И он довольно рассмеялся. Мириам свирепо взглянула на отца, а тот все смеялся и смеялся, радуясь ее неудовольствию.

— Помочь вам? — спросила Викки. Мириам потрясла головой.

— Вы только будете мешать, — ответила она нелюбезно. — Оставайтесь лучше здесь и развлекайте мужчин! — добавила она, с негодованием глядя на отца.

Адам принес еще один стул, и Викки уселась, держа стакан обеими руками. Шербет был вкусный и очень холодный, и Викки поразилась, как хорошо заменяют холодильники глиняные кувшины.

Собственно, для развлечения обоим мужчинам никто и не требовался. Они толковали о деревенских новостях, о дочерях старика и об университетских делах. С удивлением Викки узнала, что в деревню приезжает множество паломников, и мусульман, и христиан, в основном ради посещения монастыря Святой Теклы. Они набирают святой воды из местного источника, а заодно и дают старику приработок в качестве небольшого гонорара за ту пару слов на нескольких языках, с которыми он препровождает туристов к монастырю.

— Чаевые нынче неважные, — рассказывал старик Адаму. — Так что деньги Хуссейна пришлись очень кстати. Пора, пора Мириам за него замуж.

Адам в задумчивости курил трубку.

— Вы никогда не думали, что это замужество не принесет ей счастья? — спросил он.

Старик покачал головой:

— Нет. Мы обязаны вернуть Хуссейну долг.

Адам пожал плечами:

— По-моему, Мириам не настроена выходить замуж.

— А какая девушка хочет? Разве другая моя дочь хотела выходить за Георгиоса? Однако теперь она довольна. То же будет и с Мириам.

Оба помолчали, потом старик проговорил раздраженно:

— Мириам угнетает безденежье, и ничего более. Ведь Хуссейн достаточно богат, верно?

— Может быть. — Адам явно не хотел с ним спорить.

Глаза старика гневно сверкнули:

— То есть вы думаете иначе?

— Ясно одно: Мириам более современна, чем ее сестра, и ее нелегко будет убедить.

К удивлению Викки, старик обратился за поддержкой к ней.

— А что думаете вы, юная леди? — спросил он в упор.

Викки заколебалась, а потом сказала:

— Думаю, Мириам поступит в конце концов так, как сама пожелает. Вряд ли ее можно заставить выйти замуж за нелюбимого человека. Это ее жизнь. И ни у кого нет права вмешиваться.

Адам, улыбаясь, посасывал трубку.

— Вряд ли здесь вас кто-нибудь поддержит, — заметил он. — На Востоке замужество затрагивает интересы всей семьи в целом, поэтому рассматривается как дело семейное, со всеми вытекающими последствиями.

— Никому бы не позволила вмешиваться в мою судьбу! — выпалила Викки.

Глаза Адама искрились смехом.

— Я тоже, — поддержал он Викки.

— В самом деле? — сухо переспросила она. — Я думала, вы уже свыклись со всеми здешними обычаями.

— Не со всеми, — усмехнулся Адам.

Уже почти стемнело, когда наконец Мириам принесла ужин. Большие куски баранины и тушеные овощи почти целиком прикрыли блюдо с рассыпчатым рисом. Мириам зажгла лампу и поставила ее на стол рядом с блюдом и бутылкой местного вина.

— И нам тоже можно есть? — спросила Викки вполголоса Мириам.

— Почему же нет? — отвечала та хмуро. — Кто возражает? — Она уселась рядом с Адамом и стала изо всех сил ухаживать за ним. Викки было почему-то жаль ее — так она старалась ему угодить.

Старик ел с большим удовольствием. Вероятно, еда теперь составляла главный интерес в его жизни. С возгласами удовольствия своими большими руками он отправлял мясо и рис в рот.

— Что бы ни говорили, но именно благодаря Хуссейну у нас хорошая еда! — проговорил он, глядя на дочь. — Каждому бы так есть каждый день.

— Опять ты за свое, — укорила его Мириам. — Всегда одно и то же, одно и то же…

Отец счастливо улыбнулся:

— Но это же правда. Чем скорее мы переедем к нему, тем лучше.

Мириам, вздохнув, украдкой посмотрела на отца.

— Может быть, только я перееду к нему, — проговорила она мягко.

Старик выронил из рук тарелку, рис рассыпался по полу.

— Когда он сказал об этом?! — вскричал он. — Говори! Я должен знать. Говори сейчас же! — В голосе старика прозвучал ужас. Очевидно, он представил свое будущее, одинокое, нищее. — В таком случае ты не выйдешь за него! — отрезал он.

Мириам подала отцу другую тарелку, улыбнувшись вдруг мягко, почти с любовью.

— Конечно, не выйду, — согласилась она. — Я тебя не оставлю.

Викки бросила быстрый взгляд на Адама, но он смотрел только на Мириам. Он мог целовать Викки и относиться к ней с пониманием, как к своей соотечественнице, но он никогда не смотрел на нее с таким выражением, с каким смотрел сейчас на Мириам. Как это грустно, подумала Викки, что она никогда не сможет забыть прикосновения его требовательных и нежных губ.

Глава седьмая

Когда они собрались ехать домой, уже совсем стемнело. Мириам пошла с ними к машине, освещая лампой дорогу. Старик остался в доме, и они долго еще слышали его хриплые жалобы на темноту.

— Не обращайте на него внимания. Ничего с ним не сделается. — Мириам презрительно оглянулась. — Будь он настоящий мужчина, он бы вышел и проводил вас сам! — добавила она достаточно громко, чтобы отец слышал.

Викки стало неловко за них обоих, и она заторопилась к машине, спотыкаясь в темноте на неровной дороге.

Адам шел не торопясь. Подойдя к машине, открыл дверцу со своей стороны, потом, согнувшись, открыл изнутри другую, и Викки села на переднее сиденье. Адам повернулся к Мириам, улыбка заиграла у него на губах.

— Спасибо, дорогая, за ужин, — тепло проговорил он.

В свете лампы лицо Мириам казалось особенно прекрасным. Падавший снизу свет смягчал его, стирая горечь и неудовлетворенность жизнью.

— Ты знаешь, тебе всегда здесь рады, — тихо ответила она. — В любое время.

Адам после некоторого колебания сказал:

— Хочешь совет? Тебе вначале надо разобраться с Хуссейном.

— Вот еще, — хмыкнула Мириам. — Это замужество не моя затея. Пусть отец всем занимается.

— Ну, как знаешь, — вздохнул Адам и, попрощавшись с Мириам, сел рядом с Викки. Машина тронулась, и они долго молчали, глядя в темноту.

— Как, однако, быстро меняется мир, — сказал наконец Адам. — Разница между Мириам и ее сестрой всего в несколько лет, а одна еще принадлежит прошлому, а другая — дню сегодняшнему или даже завтрашнему.

Викки могла согласиться, что младшая сестра действительно очень уж современна для девушки Востока, но не была уверена, что это так уж хорошо, как полагал Адам. Люди должны следовать обычаям своего народа. И вряд ли иностранцам стоит вмешиваться в их дела, особенно семейные. Викки подумала, что едва ли она сможет сказать это Адаму. Он здесь живет давно и уж, наверное, знает, что делает. Ну и, кроме того, Викки судила предвзято. Она не могла представить Мириам в качестве подруги жизни такого человека, как Адам, что бы он там ни считал.

— Ну а вы что думаете обо всем этом? — спросил Адам.

— Собственно, все это не мое дело, — отозвалась Викки.

— Вы всегда так сдержанны в своих оценках?

Викки была задета.

— Если хотите знать, я думаю, Мириам куда больше нравится свобода, нежели вы.

— Вот как? А как вы можете столь безапелляционно судить о ее чувствах?

— Потому что я женщина и мне знаком женский образ мышления, — запальчиво парировала Викки.

— А разве женщины мыслят? — усмехнулся Адам. — А я все время считал, что они только чувствуют.

Викки фыркнула.

— Ну конечно. Тем не менее женщинам особенно много приходится мыслить, когда они хотят понять представителей рода мужского. Хотя мне это, похоже, не дано, — добавила она угрюмо.

Адам вдруг рассмеялся.

— Может быть, потому, что у вас нет выбора, — обезоружил он ее и, секунду помолчав, спросил: — Ответьте честно — вы нравитесь самой себе?

Но к Викки не так-то легко было подольститься.

— Местами, — ответила она осторожно.

— Нечего и спрашивать, какими местами, — со смехом продолжал поддразнивать ее Адам. — Вы знаете, что у вас весьма подходящий для поцелуев рот?

— А как же. — Викки нарочито жеманно поджала губки. Хотя вовсе этого не знала и совершенно ему не верила. Все эти шутки начинали ей изрядно надоедать. Она вздохнула, подумав, что вряд ли Адам остановится и опять поцелует ее.

— Не очень-то верите, а? — спросил он, словно читая ее мысли. — Но я не стану ничего вам доказывать, поздно уже, и вы почти спите.

— Да, конечно, — согласилась Викки со смешанным чувством облегчения и разочарования. Вдруг ее словно что-то пронзило. — Я забыла духи для Умм-Яхьи в магазине! — воскликнула Викки.

— Они у меня в кармане, — с улыбкой успокоил ее Адам. — Вы собираетесь вручить их сегодня?

— Если Умм-Яхья не спит. — Викки откинулась на сиденье, вглядываясь в темноту. — Я горжусь этими духами, — призналась она. — Это лучшее из того, что я сделала. Интересно, разрешит ли нам Умм-Яхья их коммерческое использование?

— Вы собираетесь просить ее? — Адам как будто удивился, хотя знал, что Викки, не задумываясь, пустила бы духи в производство.

— Ей может не понравиться эта идея, — разъяснила Викки. — Все-таки это подарок ей лично.

— Во всяком случае, спросить ее не помешает.

Они добрались уже до окраины города, где среди мусорных баков рыскали бродячие собаки, которые отзывались рычанием на шум мотора, очевидно принимая проезжающие машины за странных монстров, ворвавшихся на их законную территорию.

Дом на Прямой улице был погружен в темноту. Адам и Викки вышли из машины. Адам постучал, и спустя несколько минут Георгиос открыл им дверь.

— Входите же! — радушно приветствовал их Георгиос. — Жена весь вечер ждет не дождется Викки!

Он повел их через дворик в гаремлик, крича жене, чтобы та готовила кофе и угощение Адаму и что Викки приехала. Умм-Яхья выбежала из своей комнаты и радостно обняла девушку.

— Ну как Мириам? — спросила она тут же.

— Нормально, — ответила Викки. — Она нас отлично покормила. — Викки заметила, как Умм-Яхья перевела взгляд на Адама, ища подтверждения ее слов, и его быстрый кивок, удостоверяющий, что с Мириам действительно все в порядке.

— Ну и хорошо, — вздохнула Умм-Яхья. — Ох уж эти семейные проблемы… А как отец?

Викки не могла сдержать улыбки при воспоминании о том, как старик ворчал, сидя в своем кресле и проклиная темноту.

— И с ним все в порядке, — ответила она. Умм-Яхья опять вздохнула с облегчением.

— Я смотрю, вы неплохо провели вечер. Хорошо, что вы не остались дома. Дети стали просто невыносимы: считают себя взрослыми и спорят со мной по всякому поводу.

Викки громко рассмеялась:

— Вам же нравится это! Нравится осознавать, что они хотят идти своим путем. Да и какой матери это не понравится?

Умм-Яхья покачала головой:

— Когда я была моложе, все было иначе, Проживи наша мама подольше, кто знает, может, и Мириам была бы иной, не такой сумасбродной.

Никто не ответил на это, и Викки тоже промолчала. Умм-Яхья отправилась в кухню за кофе, Викки пошла с ней, чтобы помочь и заодно исчезнуть из поля зрения Адама. Она постоянно ощущала его внимательный взгляд, и ей это надоело.

— Я привезла ваши духи, — объявила Викки Умм-Яхье, когда они остались одни.

Лицо той зажглось радостью.

— Они у вас с собой? Мои собственные духи? Они хороши?

Викки и сама разволновалась.

— Надеюсь, — сказала она. — Мне кажется, это лучшее из всего, что я сделала. — Викки неожиданно вспомнила, что духи остались у Адама, и лицо ее огорченно вытянулось. — Я забыла: они у Адама. Я сейчас возьму их у него.

Умм-Яхья вздохнула.

— Ничего, я подожду. Но они правда хороши? — Ее глаза светились от удовольствия.

— На мой взгляд, да, — успокоила Умм-Яхью Викки. Она помогла арабке расставить кофейные чашки и разложить сладости, с удовольствием при этом облизав пальцы, перепачканные в пирожных.

— Другие, может, покажутся вам слишком сладкими, но эти в самый раз, — улыбнулась Умм-Яхья. — Возьмите еще рахат-лукум.

Домашний рахат-лукум в виде ароматных палочек самых ярких расцветок был обильно посыпан сахарной пудрой.

— Для вас наши сладости очень уж сладкие, — подтрунивала арабка над Викки, которая вся была в сахарной пудре. — Кругом сахар. Идите-ка лучше к мужчинам и скажите, что кофе сейчас будет готов.

Викки взяла тарелки со сладостями и направилась через двор к мужчинам. Небо затянулось тучами, и холодный ветер сотрясал стены, заставляя девушку поеживаться. Она вошла в помещение как раз вовремя — позади нее застучали по мраморному полу первые капли дождя. Адам поднялся и принял у нее тарелки, расставляя их на столе.

— Вы хотите вручить духи сейчас? — спросил он.

— Да, я пообещала Умм-Яхье, — кивнула Викки.

Адам достал из кармана коробочку и протянул ей. Георгиос попытался было опередить Викки, но она почти вырвала духи из его рук.

— Пожалуйста, не надо! — вскричала девушка. — Умм-Яхья первая должна попробовать.

Георгиос изумился, но смирился с ее решением.

— О, женщины! — беззлобно проворчал он. — Женщины со своими тайнами! — добавил он, как только Умм-Яхья вошла с тяжелым подносом, с которого стекали струи дождя.

— Словно небеса разверзлись! — воскликнула она, улыбаясь.

Это был первый большой зимний дождь, столь необходимый этой земле.

— Ребята проснутся, если будет так продолжаться! — вздохнула Умм-Яхья, прислушиваясь к шуму ливня. — При таком дожде у нас крыша протекает, — объяснила она. — В жару все растрескивается, а потом во все эти щели льет как из ведра. Всегда одно и то же.

— Ничего, все тут же высохнет, — улыбнулся Адам.

Викки поежилась, ей вдруг стало холодно. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, но ветер по-прежнему гулял по двору. Умм-Яхья разлила кофе, очень густой, в маленькие чашечки. Мужчины расселись поудобнее, быстро расправляясь с крошечными пирожными. В комнате стоял приятный аромат кофе. Викки подумала, что как раз самое время вручить Умм-Яхье подарок.

Красивое лицо арабки светилось удовольствием и ожиданием. Медленно она приняла маленькую коробочку, открыла ее, с восхищением рассматривая флакон, прежде чем позволила себе вдохнуть тонкий запах. Наконец Умм-Яхья проделала это, и глаза ее широко распахнулись.

— Божественно! — воскликнула она. — Все мои подруги просто умрут от зависти. — Она чуть потерла духами за ушами, на тыльных сторонах рук, чуть капнула в складки платья, и вся комната наполнилась благоуханием.

Адам внимательно наблюдал за ней, а затем сказал:

— Фирма, без сомнения, получит большие прибыли, если вы пустите их на рынок.

Викки хмуро посмотрела на него. Ей ничем не хотелось омрачать счастье Умм-Яхьи.

— Не в этом дело, — произнесла она, чувствуя неловкость.

Однако Умм-Яхья реагировала иначе.

— Большие прибыли? — переспросила она. — Вы уверены?

— Совершенно уверен, — кивнул Адам. — Нам всем духи очень понравились. Конечно, в Америке и Европе необходимо еще провести нечто вроде маркетингового исследования для полной уверенности. Здесь же мы просто можем начать продавать их на базарах, в магазине, тогда и поглядим, как пойдет дело.

— Сейчас не время об этом говорить, — быстро вставила Викки.

— Почему же? — Умм-Яхья явно была заинтересована. — Коли это приносит деньги, мы должны это сделать.

Викки улыбнулась:

— Ну тогда завтра я покажу духи Хуссейну. Деньги-то извлекать будет в основном он, но я скажу ему, что вам положен процент.

— Процент? — просияла Умм-Яхья. — Мне? Отлично! — Она толкнула мужа в бок. — Ты слышишь, Георгиос? У меня будут свои собственные деньги.

Он лениво хмыкнул:

— Вот и хорошо. Теперь меня ждет спокойная старость. Когда мне можно бросать работу?

Умм-Яхья с притворной суровостью побранила мужа.

— Георгиос! Ты ленив, как мой отец. Наверное, все мужчины таковы, и это тяжкий женский удел — выходить замуж. С помощью этих денег мы дадим детям хорошее образование, — добавила она серьезно.

Георгиос мягко засмеялся, нежно прислонившись к плечу жены, что редко делал на людях.

— Все будет так, как ты скажешь, — согласился он.

Вскоре Адам засобирался домой. Он выглянул во дворик: ветер уже утих, и, как по волшебству, засияли звезды. Они висели, тяжелые, золотые, во мглистых бархатных небесах. Завтра и, возможно, еще некоторое время будут идти дожди. Они отмоют от пыли и слегка остудят прогретые солнцем узкие улочки, города. Арабы станут плотнее кутаться в свои одежды, прекрасно понимая, как необходима эта влага для земли.

— Я, пожалуй, поеду, пока дождь опять не зарядил, — сказал Адам и посмотрел на Викки. — Я завтра зайду в магазин. Надо потолковать с Хуссейном.

Викки кивнула, недоумевая, что он затевает. Она хмуро смотрела, как Георгиос провожает Адама до дверей, отпуская последнюю шутку на незнакомом ей арабском. Потом помогала Умм-Яхье мыть посуду. Вода, как обычно, была холодная, и Викки впервые вспомнила о бытовых удобствах в Англии, где из крана бесперебойно идет горячая вода и существует множество препаратов для чистки домашней утвари. Поднимаясь к себе, Викки вдруг почувствовала острую тоску по дому. «С чего бы это?» — удивилась она. Рассердившись на себя, она быстро зашла в свою комнату.

Занавеска отодвинулась, и Виккя увидела хорошенькое личико Теклы.

— Вы слышали, какой был дождь? — тихо спросила девочка. Глаза у нее были круглые, как блюдца.

— Тебе давно уже пора спать! — улыбнулась Викки.

Девочка поморщилась:

— Да как же я могу спать, когда во дворе играют джинны?

— Это всего лишь старый железный поднос, дорогая, — успокоила ее Викки.

— А не джинн?

— Не джинн, не черт и не маленькие волшебники.

— Я никогда не слышала про маленьких волшебников, — удивилась Текла. — Какие они? Они страшные, как черти?

— Да нет же, совсем наоборот. — Викки стала рассказывать девочке об эльфах и феях, о которых сама слышала в детстве. Этот рассказ, прерываемый кучей вопросов, длился, пока она раздевалась и стелила постель. Потом Викки пошла в ванную, а когда вернулась, Текла уже спала. «Дети в любой стране остаются детьми», — подумала она со вздохом, забралась в постель и погасила свет.

Криспин, скрестив ноги, сидел на коробке из-под апельсинов и проверял счета, покусывая кончик карандаша и что-то бормоча.

— Ты не слишком ли увлеклась? — наконец поднял он голову.

Викки перестала пересчитывать флаконы и повернулась к нему.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она с невинным видом, хотя прекрасно понимала, что он прав. Она слишком много времени уделяла семье Умм-Яхьи.

— И не жди от них особой благодарности, — продолжал Криспин. — Ты для них иностранка и таковой останешься.

— Вот еще! — обиделась Викки. — Ну и что, что иностранка. В конце концов я живу в их доме.

— Тем хуже! — стоял на своем Криспин. — Мне кажется, тебе нужно переехать ко мне в отель. Там не особенно комфортабельно, но зато ты будешь чувствовать себя независимой.

— От Адама, ты имеешь в виду? — спросила Викки дерзко.

— Вот именно, — подтвердил Криспин. Викки вернулась к своим флаконам, добавив еще колонку цифр к уже проверенным счетам Криспина. Ей нужны были скрепки, и она пару минут искала их в некрасивом ящике. Криспин, не обращая внимания на ее поиски, по-прежнему покусывал карандаш.

— Впрочем, возможно, ты и не хочешь быть независимой от Адама, — опять оторвался он от работы.

Викки взглянула на него с яростью:

— Я не собираюсь спорить с тобой. Мне Адам очень нравится, только и всего. К тому же, если хочешь знать, он увлечен Мириам…

— Сестрой Умм-Яхьи?

— Да. Она просто красавица, и он это знает.

— Это все, конечно, не мое дело, но вчера он тоже был с вами?

Викки уныло кивнула:

— Он подобрал нас на автобусной остановке.

— И тебе это не кажется странным? Посмотри, как ведет себя этот человек. Вспомни, как он нас встретил. Почему он сразу же пристроил тебя в эту семью?

— Да просто он добрый человек, — защищалась Викки. — К тому же мы его соотечественники. Это, по-твоему, ничего не значит?

— Не слишком-то, — отрезал Криспин. — По мне, так он скорее араб. Посмотри хотя бы на его одежду…

— Он ее носит, когда жарко. А теперь погода переменилась, и, я думаю, он опять оденется по-европейски.

Криспин бросил на Викки презрительный взгляд:

— Прости, но, если ты и в самом деле так думаешь, ты просто глупа. Я пытаюсь тебе объяснить, что он вовсе не такой, как мы. Он здесь очень давно, поэтому и мыслит соответственно. Пари держу, он будет считать нормальным, что ты умираешь от голода, пока он обедает.

Викки фыркнула и сделала вид, что занята своей работой.

— Это просто такой обычай, — сказала она.

— Ну и что?

— А то, что Адам просто следует ему, раз живет в этой стране. Да и я тоже.

— Нет, ты серьезно? — изумился Криспин. — Потом ты начнешь мне внушать, что, живя тут, наденешь чадру, и прочую чушь?..

Викки тоже нашла себе коробку из-под апельсинов и уселась рядом с ним.

— Не исключено, — не сдавалась Викки. — Все это, может быть, не так плохо, как кажется. Несмотря ни на что, женщины здесь играют большую роль в семье. Может быть, большую, чем у нас дома.

— Да ну? — ехидно усмехнулся Криспин.

— Представь себе, — серьезно ответила Викки. — Видишь ли, их дом — это их крепость. Большинство мужчин при желании развлечься идут с друзьями в кофейни и тому подобные заведения. А женщинам приходится развлекаться в основном дома.

— И это облекает их особой властью?

— Ну не совсем. Но тут они сами себе хозяева. Я имею в виду женщин, похожих на Мириам, которые слишком эмансипированы, чтобы довольствоваться традиционно женской ролью, но недостаточно эмансипированы для чего-то другого. Потому Мириам мечется, бедняжка, и вряд ли что-то в итоге получит.

— За исключением прекрасного Адама, — вставил Криспин.

Викки покраснела:

— Она его еще не заполучила, не так ли?

— Ага, значит, ты все-таки считаешь Мириам своей соперницей! — торжествовал Криспин.

Викки потрясла головой, словно шокированная самой такой мыслью.

— Конечно нет! — пылко вскричала она. — Кто я, по-твоему?

— Сумасшедшая, не осознающая, что творит, — ответил Криспин со смехом. — Похоже, пора за тебя взяться. Почему бы мне не повести тебя вечером пообедать и не показать тебе, где я живу?

— Ладно, — согласилась Викки.

— И мы ни разу не упомянем Адама?

— Пока ты этого не захочешь, — кивнула она.

— Ловлю на слове, радость моя, — усмехнулся Криспин. — Не скрепить ли наш договор поцелуем?

Она уклонилась, но недостаточно быстро. Криспин смеялся, хотя глаза его оставались серьезными. Слишком серьезными, подумала Викки. Прежде он никогда не вел себя подобным образом и уж тем более никогда не интересовался ее личной жизнью.

Его губы очень мягко коснулись ее губ, а руки обвились вокруг талии, и, несмотря на попытки Викки освободиться, Криспин поцеловал ее еще раз.

— Ну что, страшно? — вопросил он. — Или, может быть, неприятно? Держу пари, ты бы не сопротивлялась, будь на моем месте Адам.

— Не твое дело! — Викки уже стала сердиться.

— А я его делаю своим. Ты же в него влюблена, скажи?

Викки покачала головой, ругая себя за то, что играет с огнем.

— Хватит дурака валять! — огрызнулась она. Криспин рассмеялся.

— «Дурака»? — повторил он. — Полагаешь, дурак — это я? Думаешь, что со мной? Для тебя, может быть, все бирюльки, а что у меня на душе, никого и не интересует, — с горечью подытожил он.

Викки почувствовала угрызения совести. А что, если его поцелуй и вообще все поведение не более чем следствие одиночества?!

— Ох, Криспин! — вздохнула она. Он схватил Викки за руки:

— Ты тоже скучаешь по дому?

— Иногда, — согласилась она. Затем оттолкнула его. — Но это не значит, что нужно вести себя таким вот манером.

У Криспина был такой несчастный вид, что Викки подумала, будто он сейчас разрыдается.

— Ну ладно, — сказал он наконец, — поиграем в твою игру. Поужинаем вместе, выпьем вина, и то хорошо. Но ты обещала больше не упоминать об Адаме, помнишь? И не думать о нем.

— Конечно, — с вызовом ответила Викки и удивилась, почему это не принесло ей облегчения. Вспоминая о прошлой бессонной ночи, она чувствовала, что наяву еще может гнать его от себя, но ночью он все более занимал ее мысли и душу, хотя она еще не была готова признать это. — Что за нелепые мысли у тебя, — постаралась она убедить саму себя. — Ну разумеется.

Криспин только молча посмотрел на нее.

Глава восьмая

Для них обоих явилось сюрпризом, когда как раз перед окончанием проводимой ими инвентаризации в магазин заявился Хуссейн. Он молча постоял у двери, ведущей в заднюю комнату, потом взмахом руки отозвал Викки внутрь магазина.

— Ну как вам моя невеста? — спросил он ее вкрадчиво.

Викки растерялась.

— Мириам? — спросила она и, когда Хуссейн кивнул, добавила: — Когда вы видели ее последний раз?

Хуссейн пожал плечами:

— Кажется, раньше вас. Кто с вами был? Адам?

Викки кивнула.

— Вообще-то Мириам приходила ко мне, — храбро начала она, надеясь отвести гнев, который зрел в его глазах. — Она попросила проводить ее домой, ну мы и поехали…

— В рабочее время, — резко прервал ее Хуссейн. — Ведь магазин не был еще закрыт, не так ли?

— Нет еще, — ответила Викки равнодушно. — Адама мы встретили, когда ждали автобуса, и он предложил подвезти нас на машине.

— Уж очень все у вас просто.

— Тем не менее это так, — вежливо упорствовала Викки. По крайней мере, с точки зрения Адама, все было просто. Это он поцеловал ее и внес сумятицу в ее чувства.

Хуссейн угрюмо смотрел на Викки. В его глазах мелькнуло отчаяние, хотя он сделал запоздалую попытку скрыть это более или менее достойным образом.

— Все же я бы предпочел, чтобы вы не покидали магазин до конца рабочего дня, — наконец проговорил он. — У меня нет претензий к вам обоим, но, по-моему, последнее время у вас появилось слишком много свободного времени.

— У меня? — удивилась Викки.

По лицу Хуссейна пробежала быстрая улыбка.

— У вас. Да нет, на самом-то деле я пекусь не о том. В магазине дела обстоят лучше, чем когда-либо. Да и кто я такой, чтобы распоряжаться вашим свободным временем? Я больше беспокоюсь о Мириам и подумал, что, может быть, она поделилась с вами…

Викки покачала головой. Ей стало жаль Хуссейна, по ее мнению, с ним поступили несправедливо, но она почти ничем не могла ему помочь. Она знала, что Мириам влюблена в Адама и что никто не заставит ее выйти за Хуссейна, хоть он уже и заплатил ее отцу калым. Но разве могла она сказать все это Хуссейну? Пусть он сам все узнает.

— Совсем ничего? — Он с надеждой посмотрел на Викки.

— Совсем! — подтвердила она грустно. Хуссейн был явно обескуражен и постарался переменить тему.

— Ну, а что у вас здесь интересного?

Криспин просунул голову в дверь:

— Вас интересует торговля или творчество?

— И то и другое, — меланхолично ответил Хуссейн.

Криспин принес маленький флакон и не спеша снял крышку.

— Понюхайте! — протянул он флакон Хуссейну. — Ну как?

Хуссейн поднес флакон к носу, и выражение его лица тут же изменилось. Тогда он капнул немного жидкости на пальцы и вдохнул.

— Это произведение искусства! — вскричал он. — Кто это сделал? Отвечайте немедленно!

Криспин рассмеялся и подмигнул Викки.

— Наш гений, кто же еще? Она приготовила эти духи для Умм-Яхьи.

— Опять это семейство! — поморщился Хуссейн, но его недовольство быстро сменилось интересом. — Великолепно! Но почему именно для этой женщины?

— Просто она очень добра ко мне, — объяснила Викки.

— Добра, разумеется. Но ведь это деньги! Вы ей дали какие-то права?

Викки скрыла улыбку:

— Конечно. Это ее духи, и поэтому о правах вам надо договариваться с ней.

Хуссейн схватился за голову:

— Вы, верно, с ума сошли. Не хватало еще, чтобы женщины ударились в бизнес. Что она в этом понимает? Скажите мне, что?

— Духи ей понравились, — сказала Викки осторожно. — Этого мало?

Хуссейн покачал головой:

— И вы всерьез полагаете, что я должен советоваться с этой женщиной, прежде чем пускать духи в массовое производство?

— Вот именно. Полагаю, — стояла на своем Викки, — я отдала их ей, и она должна что-нибудь с этого получить. Я вовсе не рассчитываю, что у духов будет бешеный успех, но мне бы хотелось, чтобы Умм-Яхья получила от них какую-то прибыль.

Хуссейн застонал, но предвкушение будущего триумфального успеха новых духов перевесило его досаду.

— Ну хорошо, зайду к Георгиосу вечером, — пообещал он. — С ним легче говорить о деньгах, чем с его женой. Я должен срочно послать духи в Лондон. Али будет рад, что вы оба так здорово здесь развернулись…

— Я тут ни при чем, — отозвался Криспин. — У меня талант иной.

— Какой же? — спросил араб машинально.

— Реализация товара! — воскликнул Криспин с внезапным энтузиазмом. — Вот моя стихия. Никто не продаст товар лучше меня. К тому же я неплохой дизайнер. Упаковка, флаконы и все такое прочее… Вот подождите, и увидите.

Хуссейн в изумлении смотрел на него.

— Вы что, сговорились? Все уже решили еще до моего прихода?

Викки хмыкнула. Мужчины посмотрели на нее с яростью, но вдруг сами стали смеяться.

— Мы разбогатеем! — воскликнул Хуссейн. — Мы все станем богаты. Как может быть иначе? Конечно, все в руках Аллаха, но мы должны быть богаты. Мы не имеем права потерпеть неудачу!

Они с Криспином захлопали друг друга по спине.

— Это надо отметить, — предложил Криспин, тоже взволнованный. — Слушайте, мы с Викки собирались вместе поужинать сегодня, почему бы вам не пойти с нами?

Хуссейн воздел руки к небу.

— Нет-нет, вы должны пойти ко мне! Только так! — Он с тревогой взглянул на Викки. — Как вы полагаете, это будет нормально, если вы пойдете?

— Думаю, да, — ответила она отважно. Но Хуссейн никак не мог успокоиться.

— Должен ли я пригласить Мириам? Или Умм-Яхью? — Он помрачнел, и вдруг, как по волшебству, его лицо просияло. — Мы попросим Адама! — возвестил он с восторгом. — Он за вами поухаживает.

— Никак мы от него не отделаемся, — недовольно скривился Криспин.

Удивленный Хуссейн вопросительно посмотрел на Викки, которая пребывала в совершенном смятении.

— Приглашайте кого пожелаете, — быстро ответила она.

Криспин опять скривился за спиной Хуссейна, но Викки его проигнорировала. «Не впадать же в панику от присутствия или отсутствия Адама», — подумала она. Викки показала язык Криспину и рассмеялась.

— Все будет замечательно! — воскликнула она, а затем добавила более прозаично: — Где вы живете, Хуссейн?

Он загадочно улыбнулся.

— Увидите… Мой дом — один из старейших в Дамаске. — Он вздохнул. — Может быть, вы сможете объяснить мне, отчего Мириам не желает жить там — в настоящем раю для любой женщины.

«А может быть, именно поэтому», — подумала Викки. Она не могла представить себе Мириам, жаждущую спокойной жизни в раю.

— Между прочим, отчего бы вам не позвать и Мириам? — предложила она, но Хуссейн лишь покачал головой.

— Она будет чувствовать себя не в своей тарелке среди мужчин. Это не для дамасских женщин. Иногда я думаю, что это печально, но мы не можем так быстро изменить вековые обычаи.

Викки чувствовала себя неловко.

— Вы уверены, что Мириам будет против? — настаивала она. Но Хуссейн лишь кивал головой в подтверждение.

— Семья ее хорошо воспитала. Вы только взгляните на ее сестру.

— Но Умм-Яхья старше Мириам, — не сдавалась Викки, хотя и чувствовала, что Хуссейна ей не переубедить.

— И намного, — согласился он с удовлетворением. — Мириам еще молода и красива. Самая пора ей выходить замуж да рожать детей.

Криспин и Викки молча переглянулись. Кажется, Хуссейн высказался полностью.

— Ну я пошел готовиться к обеду, — засуетился их хозяин. — Многое надо еще сделать. Так что я вас жду, скажем, около восьми. Договорились? — Он в последний раз понюхал духи и вышел из магазина.

— А куда же нам прийти? — выскочил вслед за ним Крисаин.

Хуссейн поколебался секунду, потом отозвался:

— Адам привезет вас. Он знает куда.

Криспин смотрел, как Хуссейн проталкивался сквозь толпу праздношатающихся покупателей, любознательных туристов, стремящихся познать все на свете, погонщиков ослов, нагруженных товарами, неизменных продавцов, обменивающихся на каждом углу сплетнями и дружескими излияниями.

— Опять Адам! — проворчал Криспин.

— Ну и что? — спросила Викки, заранее зная его ответ.

— А то, что я от него устал. А ты? Ты, видно, нет, — сам ответил он на свой вопрос. — Но ты должна признать, что мы постоянно слышим о нем, едва речь заходит о магазине, а ведь он в действительности ничего не делает.

— Может быть, он чувствует то же самое, — рассмеялась Викки. — И не без основания, поскольку ему и в самом деле нечего было делать в магазине.

— Но он всегда может сказать «нет» — в отличие от нас! — зло бросил Криспин.

— Не уверена, что я бы хотела этого, — высказала свою точку зрения Викки. Она подумала, что Криспин несправедлив к Адаму, хотя сама тоже не очень-то стремилась увидеться с ним: она начинала бояться этих встреч.

— Вот мы и поужинали вдвоем! — сокрушенно вздохнул Криспин.

— Слушай, а мы не можем пойти сейчас? — спросила Викки. — Мне очень хочется посмотреть, как ты живешь. — Она помолчала секунду. — Как ты считаешь, нам нужно переодеться?

— Думаю, да.

— Тогда тем более надо спешить. Значит, так: я иду прямо домой и переодеваюсь. Мы встречаемся с тобой в кафе минут через сорок пять, о'кей?

— О'кей, — кивнул Криспин.

Чувствуя некоторые угрызения совести, Викки оставила его запирать магазин, а сама побежала домой. Добираться ей было дальше, поэтому, если они хотели еще воспользоваться своим свободным временем до визита к Хуссейну, каждая минута была на счету.

Викки добралась по Прямой улице до дома и в дверях столкнулась с Умм-Яхьей.

— Господи, что за спешка! — воскликнула арабка. — Уж не пожар ли где-нибудь?

Викки покачала головой.

— Хуссейн позвал нас на ужин, — объяснила она. — Как вы думаете, что мне надеть?

— Всю семью? — разволновалась Умм-Яхья.

— Точно не знаю. — Викки удивилась, почему не выяснила это первым делом. — Он пригласил Криспина и меня на ужин, вот и все, что я знаю.

Она видела, что Умм-Яхья готова расплакаться.

— Так он не зовет Мириам? — спросила та с отчаянием.

— Не знаю, — повторила Викки, чувствуя себя крайне неловко.

— Конечно, не позовет. Хуссейн знает, что вы привыкли есть с мужчинами и не будете смущаться, а Мириам…

Викки ухватилась за это предположение.

— Думаю, что все обстоит именно так, — поспешила согласиться она. Но тут же почувствовала себя обязанной дать понять Умм-Яхье, что никоим образом во все это не замешана. — Не знаю, должна ли вообще Мириам идти туда, — проговорила Викки.

Должно быть, она причинила Умм-Яхье боль. Та молча, с несчастным видом стояла в дверях.

— Вы ведь знаете об отношении Мириам к Хуссейну, и к Адаму, разве нет? — спросила Викки.

Умм-Яхья скорбно покачала головой:

— Конечно, знаю. Как мне не знать? Видите, как оно все в жизни получается!

— Я не могу с этим согласиться! — Викки говорила резко, пытаясь скрыть собственные чувства.

— Но ведь это жизнь. — Умм-Яхья грустно улыбнулась. — Мириам с ума сходит по Адаму, а ведь Хуссейн — хороший человек и будет добр к ней…

— А Адам не будет?

Глаза Умм-Яхьи насмешливо блеснули сквозь чадру.

— Адаму надо жениться на ком-то себе подобном. Что ему делать с женой, которая не понимает его образа жизни, не разделяет его интересов? Как им растить детей? Нет, жениться либо выходить замуж надо по расчету. Так благоразумнее.

— Ну а я бы никогда не смогла выйти замуж исключительно по расчету! — горячо возразила Викки.

Умм-Яхья рассмеялась.

— Возможно, и Мириам так же думает сейчас, но лет через десять ей захочется надежности. Вы думаете, я очень уж хотела выйти за Георгиоса? Похож он, по-вашему, на героя грез романтически настроенной девушки? Но он принес мне счастье, тогда как романтика вскоре ушла. — Она грустно покачала головой. — Поверьте, это лучше, когда человек, постарев, больше уже не увлекается молоденькими. — Внезапно Умм-Яхья стала серьезной. — Викки, это важный вопрос для меня и моей семьи. Вы нам не поможете?

Викки смутилась, не зная, что сказать. Чем она могла им помочь? И хочет ли?

— Вы не думаете, что в это семейное дело никто не должен вмешиваться?

— Все это так, — решительно стояла на своем Умм-Яхья, — но я многого от вас не потребую, обещаю. Все, что я прошу от вас, — это быть при Адаме, когда бы ни появилась Мириам. Я хочу быть уверенной, что у той нет возможности уединяться с ним. — Она простерла руки из-под накидки. — Пожалуйста, помогите мне. Кто еще позаботится о Мириам, если не я?

Викки молчала.

— Простите, Умм-Яхья, но я не могу, — наконец выговорила она, выдержав долгий молящий взгляд арабки. — У меня просто ничего не получится. И потом, что обо мне подумает Адам?

— Как — «что подумает»? — изумилась Умм-Яхья. — А что ему думать? У вас совсем другое воспитание. Вы англичанка. Дома-то вы все время общаетесь с мужчинами.

— Общаюсь, — пришлось признаться Викки.

— Так что ж тогда? — спросила Умм-Яхья. — Что же тут такого трудного?

Викки вздохнула.

— Мне надо успеть переодеться, — проговорила она, — не то я опоздаю. Мы вначале собирались побывать с Криспином в его отеле.

— Ну вот! — воскликнула Умм-Яхья с торжеством. — Вы об этом даже и не задумались. Почему же не сделать этого для меня?

Викки не знала, куда от нее деться.

— Я подумаю, — пообещала она и почти бегом пересекла первый дворик. Умм-Яхья шла за ней. — Я подумаю! — повторила Викки.

Умм-Яхья поднималась по ступенькам вслед за ней, откинув свою чадру. Ее прекрасные серые глаза были влажны, и Викки почувствовала к ней острую жалость. Но как она могла вмешиваться в намерения Адама? От одной мысли об этом Викки затрясло. Она хорошо представляла себе реакцию Адама, узнай он, что ее, Викки, используют, чтобы оторвать от него Мириам. Нет, она бы не вынесла его презрения, и никто не мог просить ее об этом.

— Вы не понимаете! — в отчаянии обратилась она к Умм-Яхье. — Может быть, мы, европейские женщины, и живем более свободной жизнью, но у нас не принято вмешиваться в чужие дела!

Умм-Яхья, сидевшая на постели, улыбнулась своей прелестной улыбкой.

— Да? — спросила она мягко. — А по-моему, Адам сам стал похаживать сюда, с тех пор как вы поселились у нас.

— Но это совсем другое дело! — вскричала Викки. Она стащила через голову платье и стала выбирать, что бы ей надеть. Выбор у нее был небольшой, но одно ярко-оранжевое платье для коктейлей привлекло ее внимание, и она отложила его в сторону.

— Почему «другое»? — опять спросила Умм-Яхья.

— Потому! Умм-Яхья, ей-Богу, я бы помогла вам. Но и в Англии женщины точно так же ограничены в своих действиях, поверьте, хотя и по-другому. — Викки тщательно подбирала слова, чтобы лучше выразить то, что она хотела сказать. — Я имею в виду, что мы не проявляем инициативу, а оставляем ее мужчинам, даже когда знаем их очень хорошо. Я же едва знаю Адама. Он сочтет меня просто сумасшедшей, когда я усядусь рядом с ним и Мириам и стану вмешиваться в их беседу.

— Я помню, когда я училась в Англии, — Умм-Яхья прищурилась, — мне показалось, что женщины не очень-то ждут, когда мужчины проявят к ним интерес, а действуют сами. Может быть, они были опытнее вас?

— Может быть, — рассмеялась Викки и бухнулась на постель рядом с ней.

— Почему же? — настаивала Умм-Яхья. — Ведь Адам для вас ничего не значит. Ничего не случится, если вы пофлиртуете с ним немножко.

— Не случится, — сказала Викки, уже понимая, что обречена на эту роль. — Ну хорошо, попробую, — согласилась она сокрушенно.

Умм-Яхья обняла ее:

— Я знала! Дорогая, помогите мне и всей нашей семье, и мы будем вам бесконечно благодарны. Я мечтаю, чтобы с моей милой Мириам все было хорошо!

Викки тоже обняла Умм-Яхью, удивляясь тому, как ей нравится эта в сущности малознакомая женщина.

— Но никаких чудес не обещаю, — напомнила она, зная заведомо, что сейчас ничто не достигает ушей ее собеседницы. — А потом, я полагаю, вам нравится Адам?

— Конечно. Он так мил и всегда заботится о друзьях. Но он не для Мириам! Она ему наскучит через месяц.

— Да почему вы так думаете? — опять запротестовала Викки.

— Да это же очевидно. Мириам молода, красива и достаточно современна, но какое образование она получила? Как они смогут говорить, например, о его работе?

«По крайней мере хоть это верно», — подумала Викки с облегчением. Она тщательно одевалась, все время ощущая на себе любопытный взгляд Умм-Яхьи. Викки припомнился ее собственный интерес к накидке Мириам и то, к чему это привело, и она покраснела, впрочем, тут же успокоив себя мыслью, что все женщины интересуются тем, что носят другие.

— Ну, как я выгляжу? — закончив макияж, спросила она.

— Очень хорошо, — ответила Умм-Яхья. — Так красиво и ярко. Приятный контраст с нашим извечным черным цветом.

— Не слишком я нарядилась?.. — вдруг засомневалась Викки.

— Может быть, на улице вы наденете накидку? — предложила Умм-Яхья. — Я одолжу вам одну из своих, и никто за вами не увяжется.

Викки приняла это предложение с благодарностью. Старшая подруга окутала ее покрывалом, и Викки с удивлением ощутила чувство полной анонимности.

— Извините, но мне надо идти, — заторопилась она.

— Желаю приятно провести время, — напутствовала ее Умм-Яхья.

— Большое спасибо, — отозвалась Викки. Она заторопилась по Прямой улице к месту встречи с Криспином. Странное чувство испытывала она, проталкиваясь, как любая другая арабская женщина, сквозь толпу и не ощущая привычных заинтересованных взглядов, которыми провожают и встречают в Дамаске иностранцев. Викки словно стала частью этого города, как будто прожила здесь всю жизнь. Она ощутила особое чувство безопасности и одновременно все большую неловкость при мысли о том, что ей придется соблазнять Адама. «Как глупо было соглашаться на это», — подумала она и стала соображать, как выйти из этой ситуации по крайней мере без слишком больших потерь.

Криспин ждал ее в кафе. При появлении Викки он вскочил, и она поняла, с каким нетерпением он ждал этой встречи.

— Как ты меня узнал в этом наряде? — удивилась Викки.

Он объяснил просто:

— Ты бежала, а дамасские женщины только ходят.

Она засмеялась и села за его столик.

— Просто я радовалась, что выгляжу как все. Криспин посмотрел на часы:

— Если хочешь взглянуть, как я устроился, нам надо спешить. Я попросил Хуссейна зайти за нами туда.

— Адама, — поправила Викки, внезапно мрачнея.

Криспин усмехнулся:

— Теперь ты его избегаешь?

— Да нет, — возразила она. — Скорее, я еще не готова с ним встречаться.

Криспин явно был сбит с толку, но не стал задавать Викки бестактных вопросов. «Временами, — подумала она, — Криспин может быть очень милым», — и улыбнулась ему.

— Пошли! — сказала она.

Отель был вовсе не таким, каким Викки его себе представляла. Здание оказалось гораздо больше и внушительнее. Сверкали белизной стены, оконные рамы были ярко окрашены, придавая зданию некое сходство с ультрасовременными сооружениями, где используются дымчатые стекла и подобные материалы. Но у Викки возникло ощущение, что хозяин сделал несколько современных «мазков» и этим ограничился. В целом же отель ничем не отличался от других старинных дамасских зданий. Долгие годы неухоженности наложили на него своеобразный отпечаток, придавая неожиданно уютный вид. Было чисто, хотя неизбежная уличная пыль скапливалась на окнах и дверях. Внизу располагались только кухня и большая пустая столовая. Наверху, как предполагала Викки, находились номера.

— Здесь даже негде посидеть и поговорить, — сказал Криспин. — Вот почему, думаю, Адам счел это место не подходящим для тебя.

Викки кивнула. Она и раньше была довольна тем, что живет в доме Умм-Яхьи и Георгиоса, а теперь и вовсе не сомневалась в правильности своего решения поселиться у них. Она ни за что не смогла бы жить в таком безликом месте, где другие жильцы глазеют на тебя и беззастенчиво оценивают каждый твой шаг.

— Тебе действительно здесь понравилось? — спросила Викки Криспина.

— Ну, здесь не так уж плохо, — ответил Криспин. — Конечно, я бы хотел жить где-то в менее многолюдном месте, но… не знаю… Все зависит, думаю, от того, как долго я смогу выдержать в Дамаске.

В одной из дверей незаметно появился хозяин, потирая руки при виде закутанной в черное фигуры Викки.

— Может быть, дама желает шербета, — обратился он к Криспину, и его сладкий голос не понравился Викки.

— Нет, спасибо, — коротко ответила она по-арабски.

У этого человека, вероятно, был на редкость хороший слух, так как он тут же выпрямился, поняв, что она англичанка либо американка.

— Как глупо с моей стороны. Несомненно, дама предпочтет немного вина?

Криспин кивнул. Было совершенно ясно, что хозяин не может понять, отчего это подруга его постояльца закуталась по местным обычаям, и проявление его любопытства разозлило Криспина.

— Ты не могла бы снять эту штуку? — потребовал он раздраженно.

Викки покорилась, аккуратно повесив свой покров на руку. Ее оранжевое платье засияло, прекрасно контрастируя с черной накидкой. Из неопределенного вида фигуры Викки вдруг превратилась в красавицу.

— Так лучше? — спросила она, порадовавшись, когда Криспин лишь замотал головой, совершенно сраженный ее видом. «Возможно, и с Адамом будет то же», — подумала она с надеждой, но тут же одернула себя, не желая даже думать об этом.

Они едва принялись за свое вино, когда приехал Адам. Он огляделся и зашагал прямо к ним, сидящим в большом пустом зале. Криспин с неохотой поднялся, а Викки притворилась, будто не видит Адама. Для храбрости она пригубила еще вина и чуть не поперхнулась. Адам взял у нее стакан, а потом сразил ее наповал.

— Я только что виделся с Умм-Яхьей, — бросил он небрежно.

Викки залилась краской, избегая смотреть на него.

— Да? — отозвалась она светским тоном. Адам засмеялся и поймал ее взгляд.

— Пора бы вам уже знать, каково доверять арабской женщине тайны, — заметил он.

— Какие тайны? — с трудом выговорила Викки.

Адам взял у нее накидку.

— Превосходно сработано, моя дорогая, — поздравил он ее и снова залился смехом. — Ну что, едем?

Глава девятая

Дом Хуссейна находился в другом конце города, за рекой Тора.

— Мне кажется, Хуссейн доволен вашими новыми духами, — сказал Адам. Сидящий рядом Криспин с энтузиазмом закивал.

— Да уж. Видели бы вы его лицо, — засмеялся он, — когда Викки заявила, что Умм-Яхья должна иметь процент с прибыли от их реализации.

— Просто ему трудно представить, что можно делить прибыль с женщиной таким образом, — улыбнулся Адам, не отрывая взгляда от дороги.

— Было бы еще труднее, если б это была Мириам, — заметила Викки, расположившаяся на заднем сиденье. — Она мыслит гораздо более по-западному.

— Ох, — лениво отреагировал Адам, — откуда, интересно, у вас такое впечатление?

Викки, уже пожалевшая о своем замечании, пожала плечами:

— Ну… не знаю. Она много моложе Умм-Яхьи.

— Так-то оно так! — легко согласился Адам. Он обернулся и лукаво взглянул на Викки. — Я бы сказал, что это прелестная, но слегка растерянная юная леди…

— И не более того? — прервала его Викки нетерпеливо.

— Не более.

Если б только ему можно было верить. Викки изо всех сил пыталась разобраться, что же она на самом деле пообещала Умм-Яхье. Нет, у нее просто не хватит смелости осуществить это, подумала Викки, ощущая, как в ней все более нарастает чувство беспомощности.

— Мириам будет у Хуссейна вечером? — с интересом спросил Криспин.

В ответе Адама прозвучала некоторая напряженность.

— Может быть, — сказал он. — Хуссейн не предупредил меня, кого еще пригласил. Он, вероятно, думает, что Викки будет удобнее в более феминизированном обществе.

Криспин внезапно рассмеялся:

— Вам бы посмотреть на нее чуть раньше. В чадре ее едва можно было отличить от настоящих арабок.

— Это Умм-Яхья одолжила мне, — стала горячо объяснять Викки. — Она считает, что яркое вечернее платье привлечет ко мне нежелательное внимание на улицах.

— Вот уж действительно верно! — жестко сказал Адам.

— Вам это не понравилось? — спросила Викки. «С ним легче говорить, — подумала она, — когда рядом Криспин». Соседство последнего надежно защищало ее от всяких неожиданностей.

— Я этого не сказал, — тихо проговорил Адам. — Я выскажусь на этот счет попозже, идет?

Ответа не последовало, и до дома Хуссейна они ехали молча. Заслышав шум подъехавшего автомобиля, хозяин вышел поприветствовать своих гостей.

— Добро пожаловать в мой дом, — торжественно обратился он ко всем троим. — Вы замечательно выглядите, — улыбнулся он Викки. — Оранжевый цвет — один из моих любимых. Боюсь, обстановка моего скромного дома не будет соответствовать такому великолепию.

Викки с улыбкой поблагодарила Хуссейна. Она не удержалась и бросила торжествующий взгляд на Адама, но тот отвлекся и ничего не заметил.

— Прошу вас, прошу! — жизнерадостно продолжал Хуссейн. Он широким жестом пропустил гостей вперед, явно волнуясь, понравится ли им его дом. Но сомнения Хуссейна были напрасны. Комната, куда он ввел своих гостей, была поистине великолепна. Стены ее были завешаны прекрасными коврами, ковры устилали и пол. В центре размещалась большая медная жаровня, где на углях жарилось мясо. На изящных столиках были расставлены великолепные серебряные и медные блюда, фарфоровые вазы со столь любимыми арабами сладостями, апельсинами и финиками.

Викки огляделась в полном восхищении.

— Но, разумеется, все это не только для нас! — воскликнула она.

— Да, будут и другие гости, — сказал Хуссейн. — Запустить в торговлю новые духи — дело непростое, следует привлечь нужных людей, и это моя обязанность. Собственно, я этим и занимался как раз перед вашим приходом. Чувствуете запах? Не слишком сильный, но достаточный для того, чтобы уловить и спросить о нем.

Викки выразила свое удовольствие и с удивлением обнаружила, что и Адам тоже доволен.

— Старый черт! — подзадорил он хозяина. — Выкладывай, что ты еще припрятал в рукаве?

Но Хуссейн не ответил ему. Его влажные карие глаза на мгновение остановились на Адаме, потом он отвернулся. Викки, наблюдавшая за обоими, увидев на лице Адама разочарование, поспешила ему на помощь.

— Вы тут бывали прежде? — спросила она. Он улыбнулся:

— Конечно. Двоюродный брат Хуссейна — один из моих студентов, он осиротел еще ребенком и живет здесь.

Викки никак не могла представить Адама в качестве преподавателя, наставника молодежи. Он казался слишком самоуверенным, впрочем, видимо, это качество и помогало ему завладевать вниманием студентов.

— Ну, он живет в прекрасных условиях! — отозвалась она.

— Здесь не везде так, — усмехнулся Адам. — Хуссейн, должно быть, приобретал эти ковры в течение всей своей жизни. Хороши они, правда?

Викки кивнула, попробовав на ощупь ближайший к ней: так ли он мягок, как смотрится.

— А ведь на этом ковре, в рисунке, есть намеренно сделанная ошибка. Сможете вы ее найти? — спросил Адам.

Поначалу Викки ему просто не поверила, но он показал на противоположный край ковра.

— В орнаменте каждого арабского ковра всегда есть какая-то неточность, — объяснил он. — Один Аллах совершенен, а все вокруг не может быть таковым.

— Понимаю, — кивнула Викки, но все равно ничего не смогла обнаружить. Цвет ковра был ало-малиновый, а рисунок столь замысловатый, что ей трудно было найти какое-либо нарушение геометрических пропорций.

Наконец Адам показал ей это место, но Викки решила, что подобные штучки лишь придают ковру особое очарование. Вот коллекционированием чего она бы занялась, подумала она, но тут же спохватилась, прикинув, насколько дороги должны быть эти ковры при такой красоте. Викки улыбнулась без всякой задней мысли, напрочь забыв в этот миг свое обещание Умм-Яхье.

— Вы по этому предмету читаете лекции? — наивно спросила она Адама.

— Боже, конечно, нет. Здесь я только любитель. Вот Хуссейн — тот знаток. Если блеск ваших глаз верно подсказывает мне ваше желание купить какой-нибудь ковер для себя, я попрошу его вам помочь.

Лицо Викки вытянулось.

— Но я думаю, он не захочет, — заметила она. — Он так занят все время…

— Все равно попросите, — посоветовал Адам.

— Хорошо, — пообещала Викки. Хуссейн суетился, занятый последними приготовлениями. Только он успел закончить, как во дворе раздались гудки и шум подъезжающих автомобилей, и он вышел приветствовать новых гостей, весь радушие и гостеприимство.

Хуссейн возвратился в сопровождении нескольких мужчин, которых Викки прежде не видела. Все они были люди с явно высоким положением в обществе, все в национальных одеждах: несколько — в арабских одеяниях, один, индиец, носил шапочку а-ля Джавахарлал Неру, другие были одеты в основном по-европейски, но как-то особенно, не так, как одеваются в Лондоне или Нью-Йорке.

Хуссейн представил всех друг другу с таким искусством, что растопил сердца самых сдержанных гостей.

— Не глядите так тревожно, — шепнул он Викки, — скоро будут и другие женщины.

— Мириам? — улыбнулась Викки.

Он кивнул, и легкая тень набежала на его лицо.

— Мириам, — повторил он, — и некоторые другие…

Появление Мириам было, несомненно, гвоздем этого вечера. Она вошла незаметно, совершенно скрытая под чадрой, и в тишине медленно сняла ее. Под ней было надето сверкающее платье. Оно было сшито из материала, подаренного Адамом. Мириам направилась прямо к тому месту, где стояли Викки и Адам, глаза ее загадочно мерцали в полумраке.

— Тебе нравится? — обратилась она к Адаму. Приняв театральную позу, явно позаимствованную из журнала, она медленно протянула к ним руки.

— Слишком много губной помады, — отметила Викки почти машинально.

— Да, действительно, — согласился с Викки Адам.

Хуссейн подошел сзади и нежно коснулся руки Мириам. Ее глаза тут же вспыхнули, но вопреки ожиданиям Викки она не воспротивилась, а лишь шагнула вперед, почти коснувшись Адама.

— Ты подарил мне этот шелк, — мягко напомнила ему Мириам.

— Полагаю, что так, — кивнул он. Он не сделал ни малейшего движения по направлению к Мириам, и в ее глазах легко было прочесть разочарование, которое она хотела, но не могла скрыть.

— Платье выглядит потрясающе! — поспешила Викки ей на помощь.

Мириам слегка утешило одобрение Викки, как будто она носила подобные вещи всегда.

— Странно чувствуешь себя без чадры среди незнакомых мужчин, — призналась она голосом, который только ей казался шепотом. — Как вам удается сохранять спокойствие?

— Привычка, — коротко ответила Викки. С чувством фатальной неизбежности смотрела она, как Мириам ухватилась-таки за Адама и оглядывается вокруг с нескрываемым любопытством.

Хуссейн по-прежнему стоял поодаль, постепенно вскипая.

— Пошли со мной, — скомандовал он Мириам. — Нужно помочь разнести еду.

Мириам ответила ему с полным пренебрежением:

— Я тут гость, как и все прочие!

— Можно я вам помогу? — робко спросила хозяина Викки.

— Ну, если хотите, — согласился тот холодно и торопливо отошел ко вновь прибывшим гостям, оставив Викки с ее намерениями. Она посмотрела на его крепко сжатые губы и вздохнула. Неужели Мириам не понимает, что Адам бросит ее, как только ему надоест ее наивность?

— Ему не следовало приходить. — Хуссейн вернулся мрачный. — Она не понимает, что Адам всего лишь любезен, и не более того. Любой мужчина, говорящий с ней, может оказаться на его месте.

Викки раскрыла глаза от изумления.

— Вы и в самом деле так думаете? Ну, тогда ни вы, ни все прочие совершенно не понимаете Мириам!

— Не понимаем? — переспросил он вежливо.

— Нет, — ответила Викки твердо. — Думаю, Мириам очень хорошо осознает свое положение.

— И влюблена в Адама, надо полагать? — добавил Хуссейн саркастически.

— Может быть, да, а может быть, и нет. Для нее это не имеет значения. В данный момент она стремится быть современной и свободной. Ну как ее за это осуждать? Вам бы понравилось сидеть взаперти с таким отцом, не получая никакой благодарности и не испытывая хотя бы проблеска радости?

Хуссейн безгранично удивился, услышав это.

— Она же женщина, — сказал он наконец. — Что ей еще делать? Вы еще скажите, что ей надо заниматься моим делом… Что она справится лучше меня… Что ей надо учиться…

Викки остановила его недоуменным взглядом. Хуссейн понизил голос, вспомнив, что она — тоже женщина и работает у него. И именно она, а не Криспин, автор новых духов, которые он собирается сегодня представить обществу.

— Вы — другое дело, — пошел на попятную Хуссейн. — Вы выросли в Англии. Нельзя даже сравнивать. — Однако он задумался, и Викки поздравила себя.

— Да как вы не поймете, что жизнь с вами будет для Мириам той же тюрьмой, только другого сорта? Вам же нужна современная женщина, хозяйка, друг…

— Но это неверно! — опять взорвался Хуссейн.

Викки пожала плечами:

— А Мириам думает, что может быть таковой Адаму.

Хуссейн побагровел, а затем побелел.

— Вы, кажется, собирались помочь мне, — сказал он жестко. — Прошу вас, займитесь вначале рисом.

Она взяла большое круглое блюдо ручной работы и стала обходить гостей. Почти никто не говорил по-английски, но большинство знали французский и вполне удовлетворительно понимали те несколько слов, что она сумела найти.

— Вам надо учить арабский, — в один голос уверяли ее мужчины. — Здесь это необходимо. Наш язык такой эмоциональный, что даже говорящий на нем посредственно заставит внимательно выслушать все, что намерен высказать.

— Он звучит очень уж грозно, — смеялась Викки.

— Зато красиво, — уверяли они ее. Мириам все еще была рядом с Адамом, когда Викки вернулась к ним.

— Не желаете ли риса? — спросила она. Адам взял себе немного и осмотрелся. Большинство гостей уже принялись за еду.

— Что бы вы хотели? — спросил он Викки. Она поставила тяжелое блюдо на ближайший столик, положив себе немного риса на тарелку.

— Не знаю. А вы?

Адам показал на блюдо дымящихся мясных шариков, только что внесенное поваром Хуссейна.

— Вот этого! — Он щедро положил мясо себе на тарелку, радостно посмеиваясь. — Это мое любимое блюдо, — пояснил он.

Мириам вымученно улыбнулась:

— Тебе надо попробовать моих. Я готовлю их лучше всех.

— Тогда тебе надо поучить здешнего повара, хотя эти — лучшие из всех, что я когда-либо ел.

Мириам погрустнела:

— Ты ко мне не слишком-то справедлив. — Ее нижняя губа предательски задрожала. — Я бы не пришла, если б знала, что тебя не будет.

Адам неловко погладил ее плечо.

— Беда в том, что ты незнакома с остальными, вот и все. Я позову Криспина и заставлю его поболтать с тобой.

— Не хочу, чтобы кого-то заставляли болтать со мной! — воспротивилась она. Но Адам уже поманил Криспина, который с готовностью откликнулся, ибо настолько же скучал, насколько Мириам злилась. Адам поговорил с ними обоими, доедая мясо, и вскоре покинул их, фамильярно положив руку на спину Викки и увлекая ее за собой.

— Мне надо с вами поговорить, — сказал он.

Викки нахмурилась:

— Не сейчас. Мне нужно помочь Хуссейну разнести фрукты.

Адам глянул через плечо:

— Он, кажется, не на шутку разозлился на меня.

Разумеется, Викки это знала. Она не могла понять лишь одного — как она может стоять и болтать с Адамом, словно ничего не случилось и словно она не дала опрометчивого обещания Умм-Яхье… Обещания, о котором уже сожалела, потому как не сомневалась, что ничего ей так не хотелось, как привлечь внимание Адама, смеяться вместе с ним, делать что угодно до тех пор, пока он не полюбит ее, как она его.

Комок застрял у Викки в горле от того, в чем она только что призналась себе. Не имея сил говорить, тем более в требуемом светском духе, она лишь смотрела на Адама, открывая заново его загорелое лицо и ярко-рыжие волосы, его сильное тело под темной пиджачной парой и ослепительную улыбку.

— Ну что? — засмеялся он. — Я вам теперь нравлюсь чуть больше?

Викки вспыхнула:

— Я просто задумалась.

Адам забрал у нее тарелку, поставил на столик поблизости и стал угощать ее апельсином, долька за долькой, словно маленькую девочку.

— Задумались? О чем же? О ваших с Умм-Яхьей тайнах?

— Да нет! — поспешила ответить Викки и лишь потом изобразила удивление: — Каких тайнах?

— А вы не знаете?

Она качнула головой:

— Нет у меня никаких тайн.

Адам усмехнулся, приблизив к Викки свое лицо.

— Думаю, у всех женщин есть тайны.

Она не нашлась с ответом. В горле у нее пересохло, язык одеревенел. А что, если он опять поцелует ее? Поцелует прямо здесь? Но Викки тут же отогнала от себя эту нелепую мысль. Кто это станет целовать женщину на подобном приеме? Но как бы там ни было, поцелуй Адама не переставал преследовать Викки в мечтах. Она быстро облизала губы и отвернулась.

— Вы все меня дразните, — проговорила она охрипшим голосом. — Умм-Яхья не знает никаких моих тайн.

— Так вы признаете, что они у вас есть?

— Тайны есть у всех. Начиная с того дня, когда мы забираемся без разрешения в родительскую автомашину…

— Ну-ну… Так ваши секреты не более чем детские шалости?

Викки все это стало надоедать.

— Мои тайны — это мои тайны, я не делю их ни с Умм-Яхьей, ни с кем-либо другим, — отрезала она.

— Какое разочарование! — усмехнулся Адам. — Меня, видно, ввели в заблуждение. Умм-Яхья намекала на какое-то внезапное романтическое приключение с вами. Естественно, я был заинтригован.

— Все это глупости, — рассердилась Викки.

— Неужели? — протянул он.

— Да-да. Именно. Мне есть чем заняться и без этого.

— Созданием духов, парфюмерией? Не обманывайте себя, Викки. Вы не для этого созданы!

У Викки опять перехватило дыхание, но она проигнорировала его умозаключение.

— Я давно занимаюсь парфюмерией, как вы выразились, — напомнила она. — И довольно-таки успешно. И собираюсь заработать кучу денег на этом.

Адам покачал головой:

— Если вам нужны деньги, лучше возложите обязанность добывать их на своего мужа.

— Не думаю, что когда-нибудь выйду замуж! — отрубила она.

— Что так? — Адам, казалось, вконец развеселился. — С вашей внешностью беспокоиться нечего!

Викки с независимым видом дернула плечом:

— Если представится случай, то может быть…

Адам протянул руку и сильно сжал ей запястье.

— В этом мире не следует ждать случая, нужно действовать самому, — серьезно произнес он. — Вы что предпочтете?

Но Викки не воспринимала его слов. Она чувствовала только тупую боль в руке.

— Мне больно! — вскричала она.

Он ее отпустил:

— Ну так что же?

Викки молча терла запястье, лихорадочно думая, что ответить, и тщетно надеясь на приступ вдохновения. Противоречивые чувства овладели ею. Ей вдруг страстно захотелось, чтобы Адам узнал о ее любви. Но…

— Мне нужно подождать, — наконец проговорила она. Она опять покраснела и не осмеливалась взглянуть на Адама, а только с деланной озабоченностью все терла и терла свое запястье.

— Впрочем, — медленно произнес Адам, — делайте как знаете. — И, занятая собой, Викки не заметила, как он разочарован. Она судорожно глотнула, одарила его мимолетной дрожащей улыбкой и, повернувшись, пошла прочь.

Хуссейн стоял в центре зала с бокалом в руке. Разговоры утихли, и все гости повернулись к нему. В своих длинных белых одеждах он выглядел весьма экзотично на фоне увешанных коврами стен.

— Леди и джентльмены, — медленно начал Хуссейн, протягивая бокал в направлении Викки, словно отдавая ей молчаливую дань, — в стране, откуда родом мисс Викки, отмечают новые достижения тостами с вином. Здесь мы не пьем вина, по крайней мере в моем доме, предпочитая лимонад, но от этого мой тост не будет менее искренним. Сегодня я представляю вам новые духи.

С одобрительным гулом гости торжественно отпили освежающий безалкогольный напиток. Хуссейн переходил от одного к другому, предлагая каждому ощутить запах новых духов. Судя по выражению его лица, все шло как надо, и Викки наконец по-настоящему заинтересовалась гостями и их, так сказать, профориентацией.

— Я послал телеграмму Али с просьбой срочно прилететь сюда, — шепнул Хуссейн Викки, проходя мимо. — Нам нужно как можно скорее протолкнуть это дело.

В ответ та слегка улыбнулась. Она увидела, что к ней идет Мириам, и подумала, как бы улизнуть от упрямой арабки. Но девушка выглядела такой несчастной, что у Викки не хватило духу сделать это.

Вместо этого пришлось ее приободрить.

— Ну что вы там поделывали с Криспином? — спросила Викки заинтересованно.

Мириам как-то странно на нее посмотрела:

— Он сумасшедший?

— Криспин? — удивилась Викки.

— Он говорит такие странные вещи, — доверительно сообщила ей Мириам. — Я себя не чувствую с ним в полной безопасности. Викки, он вам правда нравится?

Викки едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Ну, в общем да. Я ведь знаю его очень давно.

— И он с вами работает, — продолжала Мириам. — Слушайте, может быть, он боится говорить вам то же самое, что мне?

Викки нахмурилась.

— Что именно? — спросила она резко. Мириам пожала плечами.

— Он сумасшедший, — повторила она. — Он говорит, я прелестнейшая изо всех женщин, что он видел…

Викки посмотрела на ее очаровательное лицо.

— Думаю, он прав. Вы действительно очень красивая девушка, Мириам. Единственное, что вас портит, так это ваш постоянно несчастный вид…

— Я на самом деле несчастна. — Мириам снова загрустила. — О чем это Адам с вами разговаривал? Все видели, как вы с ним болтаете.

— Ну и что с того? Разве вас не видели болтающей с Криспином?

Мириам, казалось, испугалась.

— Ну, я не знаю. Я… я не думала…

— Что «не думали»? — Голос Викки твердел. Короткий смешок застрял у Мириам в горле, она чувствовала замешательство.

— Как-то все не так, — стала объяснять она торопливо. — Не знаю… Я думала, вы хотите увести у меня Адама…

— А он ваш, чтоб его уводить?

Ну уж в этом Мириам была вполне уверена.

— Конечно. Разве вы не видите, что я только на него и надеюсь?

— Все-таки интересно, — вздохнула Викки, — вы и в самом деле хотите сбежать из этого мира? Не желаете жить той же жизнью, что и Умм-Яхья?

Мириам вздрогнула.

— Нет! — воскликнула она с гневом. — Никогда! Я хочу жить своей жизнью, как вы и Криспин.

— Но Криспин — мужчина… — начала Викки.

— Но вы-то нет! — с жаром перебила ее Мириам. — Хотелось бы вам, чтобы Хуссейн лез к вам, когда вы, к примеру, разговариваете с Криспином, а?

— Пожалуй, нет, — согласилась Викки.

— Так вот, — голос Мириам зазвенел, — вот почему Адам так много значит для меня!

— Но это во вторую очередь, — с грустью произнесла Викки. — Ведь вы не любите Адама? Вы не любите никого из них.

Сузившиеся глаза Мириам так взглянули на Викки, что та почувствовала, что краснеет.

— А вы? — спросила ее Мириам.

Тут позади них раздался голос Криспина:

— Ну, девушки, вечер подходит к концу. — Он наклонился к Мириам и сказал так тихо, что Викки едва могла расслышать: — Мне оказана честь проводить вас домой, красавица. Хуссейн будет слишком занят с гостями.

— А как же Адам? — почти грубо поинтересовалась Мириам.

— А что Адам? — с вызовом парировал Криспин. Викки прежде не замечала за ним подобной смелости. — Пошли, — сказал Криспин. Он взял Мириам под руку и подмигнул Викки. — Доброй ночи, — бросил он коротко, и они удалились.

Викки вздохнула и, повернувшись, в другом конце комнаты увидела Адама. Он улыбался ей, и она улыбнулась ему в ответ.

— Викки, похоже, наши духи ждет грандиозный успех! — прокричал ей в ухо Хуссейн. — У нас не было ничего подобного. Все идет просто отлично!

Но Викки едва его слышала. Она желала быть столь же храброй и свободной, как думали о ней Умм-Яхья и Мириам. Ей вдруг захотелось пересечь комнату, подойти к Адаму и сделать все, чтобы он проводил ее домой… Но она была всего лишь неопытной девушкой, и это остановило ее порыв. Она поморщилась и подумала, что ведет себя так же глупо, как Мириам, и что пора ей взять себя в руки.

— Все отлично! — причмокивал Хуссейн поодаль. — Даже лучше, чем я мог мечтать!

Глава десятая

Спрос на новые духи превзошел все их ожидания. Ликующий Хуссейн сообщил Викки и Криспину, что, как только из Лондона прилетит Али, они смогут перевести большую часть производства в Англию, но пока должны самым интенсивным образом действовать на месте. Криспин и Викки работали день и ночь, разделившись посменно, не давая простаивать ограниченному набору оборудования. К тому же пришла здешняя зима, ведь под палящим солнцем в Дамаске работать просто невыносимо. Теперь же внезапные ливни отмыли окружающее до небесной синевы, все заискрилось и налилось жизненными силами.

Викки жалела, что не может выезжать за город. Изобретенная ею формула неожиданно стала давать сбой, и Викки приходилось с этим разбираться, а потом ее заменял Криспин, а она шла поспать. Она давала ему инструкции и зевала при этом.

— У меня такое чувство, — пожаловалась она ему как-то, — что я уже год не вижу ничего, кроме этой дыры. Как оно там снаружи?

— Прекрасно. Это чудесное место, — развеселился Криспин.

Викки приподняла брови с удивлением:

— Да? Помнится, тебе не особо здесь нравилось.

Криспин пожал плечами.

— Может быть. Я разрывался между магазином и отелем. Теперь я словно перевернул лист и обнаружил нечто новое. Тебе тоже нужны новые духовные ощущения. Попробуй, — заключил он.

Викки припудривалась и размышляла, где это бывает Криспин, одновременно утверждаясь в мысли, что такая интенсивная работа отнюдь не делает ее красивее.

— Я хочу только поспать с неделю, — мечтательно протянула она.

— Чепуха! Ты хочешь выбраться в горы и подышать чудным прохладным воздухом? Там просто великолепно!

— Да? И куда же ты мне предлагаешь отправиться?

Криспин наморщил нос, пойманный на слове:

— Ну… не знаю. Посети, например, пещеру, где Каин убил Авеля.

Викки изумленно посмотрела на него. Мысль, что Криспин бывает в таких местах, казалась ей невероятной.

— Это интересно? — спросила она.

— А как ты думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ладно. А как туда добраться?

— Надо забраться на гору Касьюн.

— Пешком? — ужаснулась Викки.

— Частично. Посмотришь — тебе это понравится после здешнего затворничества.

Чем больше Викки думала об этой поездке, тем привлекательнее она ей казалась.

И Викки решилась. Она поедет на автобусе подальше от всей этой парфюмерии и людей. Она оторвется от будничных дел, побудет в одиночестве в горах, окружающих Дамаск, и полюбуется видом на город с высоты.

— Да, поеду, — сказала она вслух, преисполнившись энтузиазма. — Поеду сейчас же.

Надо было еще зайти домой переодеться. Взглянув на часы, Викки обнаружила, что Криспин пришел намного раньше, чем должен был, явно, чтобы дать ей время на подготовку. Он действительно оказался в этот раз на высоте. Взглянув в зеркало над прилавком на свое усталое лицо, Викки решилась окончательно.

— Спасибо, Криспин, — улыбнулась она.

— Не за что! — Он рассмеялся, довольный собой. — Я тоже недурно провел время.

Викки заспешила по Прямой улице. Сияло желто-лимонное солнце, оно освещало крыши, булыжную мостовую и словно поторапливало Викки.

Умм-Яхья и еще несколько женщин сидели во внутреннем дворике, занятые удалением волос на ногах. Приторный запах специального раствора пропитал весь дом, но они стоически продолжали свое занятие. Викки всегда казалось, что это довольно болезненная процедура, но привычные к ней женщины смеялись и болтали как ни в чем не бывало.

Увидев Викки, Умм-Яхья торопливо поднялась.

— Это мои подруги, — стала представлять она женщин. Те же с любопытством глазели на иностранку и на Умм-Яхью, болтающую с той по-английски.

— Заходил Адам, — сообщила Умм-Яхья Викки. — Искал вас.

Викки не стала заострять на этом внимание.

— Если ему захочется меня видеть, он знает, где меня искать, — ответила она как можно более равнодушно.

Умм-Яхья покачала головой. Она так опечалилась, что Викки стало ее жаль.

— Вы теперь освободились, почему бы вам его не отыскать? — мягко, но настойчиво предложила арабка.

Но Викки отказалась.

— Адам — мужчина, — пояснила она. — Пусть он делает то, что считает нужным. Нечего нам решать за него.

— А вы с ним говорили? — Умм-Яхья от волнения путала английский с арабским.

— Говорила.

— Но, Викки, пожалуйста… Вы не понимаете, как легко отвлечь его от Мириам, особенно вам и сейчас. Это так важно для меня.

— Но почему именно сейчас? — спросила Викки. Женщины вернулись к своему занятию. Викки стояла и смотрела, как они втирают горячий раствор прямо в кожу, а потом смывают его. — Так почему же сейчас? — повторила она. Умм-Яхья озабоченно крякнула, но ушла от ответа, спросив вместо этого:

— Что же сказать Адаму, если он опять будет искать вас?

— Что я отправляюсь на прогулку в горы, — отвечала Викки с улыбкой, зная нелюбовь Умм-Яхьи ко всяким поездкам и прогулкам.

— Ладно, скажу, — ответила та разочарованно. — Скажу, — повторила она со вздохом.

Викки почувствовала раскаяние. Она подумала, что могла выполнить просьбу Умм-Яхьи без особых затруднений и не причиняя той боли, да заодно и не противопоставляя себя железному Адаму.

— Скажите ему, что я хочу посмотреть на пещеру Каина и Авеля, — проговорила она нехотя. — Я не очень-то верю в эти сказки, но мне хочется куда-нибудь съездить, а Криспин сказал, что там красиво.

— Это верно, — подтвердила Умм-Яхья. Она проводила свою гостью прищуренным взглядом, но подруги быстро завладели ее вниманием, и она опять радостно защебетала с ними.

Наверху Викки с вожделением посмотрела на свою постель, но подумала, что Криспин прав и ей лучше предпочесть сну прогулку. Зевая, она лениво переоделась. Трудно было заставить себя умываться и одеваться, но после этого Викки почувствовала себя значительно лучше и заторопилась вниз по лестнице, минуя женщин, с любопытством проследивших за ней вплоть до выхода на улицу.

Автобуса пришлось ждать долго. На остановке было много женщин, приехавших в Дамаск за покупками, и пастухов с овцами, с тощими курами в самодельных клетках либо с кучей ребятишек, черноволосых и сопливых. У всех, видно, были отличные легкие, поскольку они галдели не переставая. Почти оглохшая от шума, Викки все-таки пробралась в наконец подошедший автобус и даже нашла себе место. Соседи-пассажиры с любопытством взирали на неизвестно куда направляющуюся богатую иностранку. По ним, так все иностранцы были богаты, и само собой разумеется, что они либо имели свои машины или же арендовали скоростные американские модели в крупных интеротелях.

Автобус отправился, оставив в слезах провожающих и десяток несчастных, штурмовавших салон и так и не попавших в него.

Молодой человек, которому Викки как-то помогла подобрать духи для жены в их магазине, сел рядом, явно обрадовавшись встрече.

— Моя жена в восторге от духов, — обратился он к Викки по-французски. — Я ей сказал, что духи изготовлены иностранной дамой, и она страшно заинтригована.

Викки засмеялась:

— Меня теперь уже трудновато назвать иностранкой.

— Для нас иностранец — всякий, кто живет по ту сторону гор, — пояснил молодой человек с очаровательной застенчивостью. — А с другой стороны, иностранец может быть нам ближе соотечественника.

Викки тронуло такое проявление чувств, и она слегка покраснела.

— Вы очень добры, — улыбнулась она.

Молодой человек вздохнул с удовлетворением и сделал Викки комплимент:

— Со столь прелестной иностранкой легко быть добрым. — Он поинтересовался, куда она направляется. Викки была рада с кем-то поделиться своими планами, к тому же он точно объяснил, где ей выходить и в каком направлении идти.

— Вы спросите, и вам укажут дорогу. Кстати, там рядом находится жилище Авраама, — добавил он так, словно лично знал легендарного старца.

— В самом деле? — спросила Викки, не вполне веря.

Юноша утвердительно кивнул.

— Разве не сказано, что слуга его пришел из Дамаска? Слуга, которому тот доверился, — добавил он с присущей всем местным жителям гордостью за свой город.

— Но умер он не там, — уточнила Викки, стараясь припомнить что-то об Аврааме.

— Да, — с сожалением согласился молодой человек. — Он умер в Иордании. Но вы можете увидеть его жилище, — добавил он поспешно. — Всякий вам покажет, где оно.

Викки с сожалением рассталась с ним, — он соскочил с еще движущегося автобуса и быстро исчез, помахав на прощание. Однако его инструкции пригодились Викки, и вскоре она осталась на краю дороги, провожая взглядом перегруженный автобус, уползающий в гору.

Гора тянулась ввысь, тут и там обнажаясь, расщепляя породу и выявляя ущелья. На пологом склоне горы прилепилась деревушка Берзей. Несколько девочек в пластмассовых сандалиях карабкались вверх, неся ведра с водой. Викки последовала за ними, оглядываясь назад. Она подумывала, не остановиться ли в деревеньке, но потом решила, что жалко терять время, поднявшись так высоко, и стала выбираться наверх, туда, где дети играли во что-то наподобие волейбола.

Завидев Викки, они прекратили играть, окружили ее и стали хмуро рассматривать. Дети смотрели на одинокую женщину, да еще иностранку, с явным подозрением, и у Викки возникло неприятное чувство, словно ее заподозрили в шпионаже.

— Мне бы хотелось посмотреть на пещеру Авеля, — объяснила она.

Их чуткие уши уловили знакомое слово.

— Абиль! Абиль! — радостно закивали они. Двое ребят тут же разыграли сценку убийства Каином Авеля, изобразив даже, как тащат тело убиенного, не зная, что с ним делать, покуда не увидели нескольких ворон, копошащихся в земле. Это была совсем не та библейская история, которую знала Викки, но зато вполне понятная.

— Да-да! — воскликнула она. — Абиль!

Дети объяснили Викки, что пещеры больше не существует. Когда-то там была мечеть, но и ее теперь тоже нет. Ничего не осталось, хотя легенда о первородном убийстве человека человеком здесь сохранилась.

Взамен ребята предложили Викки осмотреть дом Авраама. Покрикивая, чтобы она следовала за ними, они дошли по козьей тропе до стоящего среди оливковых деревьев саманного строения без крыши.

— Вот жилище Авраама, — уверенно показали дети на полуразвалившийся дом. Казалось странным, что библейскому старцу пришлось жить так близко от пещеры убийцы, но о вкусах не спорят. Мальчишки расселись под стеной в долгом дремотном молчании. Викки тоже села и стала смотреть вниз. Козы щипали свежую травку, не обращая внимания на гневные крики женщин, сгоняющих их со своих грядок. «Так вот он какой, Эдем», — усмехнулась Викки, устраиваясь поудобнее и наслаждаясь легким ветерком и нежарким зимним солнцем.

Невозможно сказать, сколько она проспала. Когда она очнулась, солнце еще светило, но уже заходило за горизонт, оставляя красную полосу, и мальчишки давно разошлись по домам. Вначале Викки немного испугалась, но ее успокоило блеяние коз, по-прежнему пасущихся рядом. Было еще достаточно светло, чтобы выйти на тропу и добраться через лощину до деревни.

Викки натянула взятый с собой джемпер, так как, хотя солнце еще ярко освещало небеса, на другой стороне неба уже собирались большие темные тучи, обещавшие дождь. При виде их Викки поежилась, но твердо решила, что они не испортят ей прогулку. Одно ее заботило — это вовремя сменить в магазине Криспина и подготовить новую партию духов по продолжающим поступать заказам.

Солнце заходило так быстро, что становилось трудно отыскивать тропу. Викки уже не могла в точности определить ее крутизну и шла очень медленно, опасаясь упасть. Вглядываясь вперед, чтобы определить, сколько ей осталось еще пройти, Викки вдруг увидела идущего ей навстречу мужчину, и ей стало страшно. К тому же начался дождь.

Человек легко продвигался по тропе, его волосы в сумерках отливали золотом. «Ну конечно, — подумала Викки, — это Адам». Она с облегчением села на камень и едва удержалась, чтоб не закричать от радости.

— Что вы тут делаете? — приветствовала она Адама.

Он приостановился:

— Умм-Яхья сказала мне, что вы поехали сюда. И вы все еще тут, как я посмотрю.

— А почему бы и нет? Здесь очень хорошо — так тихо после городской суеты.

Адам смотрел на нее в упор.

— И вы полагаете, что я поверю этому? Признайтесь, что вы просто заснули.

Викки пожала плечами:

— Я все-таки никак не могу понять, зачем вы приехали сюда.

Он протянул руку, ловя на ладонь капли дождя.

— Потому, что я сомневаюсь, что у вас достаточно здравого смысла, чтобы спрятаться от дождя.

Викки притворялась сердитой, хотя втайне была очень рада видеть его.

— Здесь все-таки, по преданию, находится жилище Авраама, — напомнила она сухо.

— Гораздо важнее, что здесь много пещер, — сказал Адам. — Надо найти какую-нибудь, пока не разразилась настоящая буря.

Адам взял Викки за руку и потащил за собой. Она понятия не имела, куда он ее ведет, но не очень-то беспокоилась.

Она слегка удивилась, когда они действительно оказались в пещере, и неожиданно почувствовала острую радость от присутствия Адама, напрочь забыв, что когда-то отказывалась признаваться в этом даже самой себе.

— Тут наверняка водятся привидения! — сказала Викки, чтобы только нарушить неестественную тишину, еще более подчеркиваемую мерным шумом дождя.

Адам усмехнулся, но глаза его остались серьезными.

— Я бы не удивился этому, — прокомментировал он. — Говорят, здесь погибли семьдесят христиан. У них был один кусок хлеба на всех, и они передавали его друг другу, пока не умерли.

Викки в ужасе съежилась:

— Что же они такого сделали?

— Не знаю. — Адам улыбнулся, проведя по ее спине своей теплой рукой. Викки сидела очень прямо, не касаясь его, и задумчиво смотрела на дождь.

— Все равно скоро надо идти, дождь ли, не дождь, — медленно проговорила она. — Мне уже пора в магазин.

— А как же Криспин? — лениво поинтересовался Адам.

— А что Криспин? — отрезала Викки и тут же, желая сгладить впечатление от своей постоянной взвинченности во время общения с Адамом, добавила мягче: — Он сегодня пришел на работу раньше, чтобы дать мне подольше отдохнуть. Несправедливо, если я еще и опоздаю.

Адам осторожно двинулся к сухому клочку земли, ведя Викки за собой.

— Кажется, у вас небольшой выбор, — заметил он.

Дождь все лил. Стало холодно, и Викки захотелось надеть что-то потеплее и поесть. Она сильно проголодалась, чего с ней давно не случалось, а поесть перед возвращением в магазин не оставалось времени.

— Почему бы вам немного не отдохнуть? — предложил Адам. Это звучало соблазнительно. Адам был такой большой, надежный, теплый, и ей было бы очень удобно сидеть, чувствуя на спине его руку. Викки не посмела полностью расслабиться, но все же почувствовала себя лучше. Она понимала, что Адам посмеивается над ней, и краснела, радуясь, что было слишком темно, чтобы это разглядеть.

— Почему же вы все-таки приехали за мной? — спросила она подозрительно.

Он улыбнулся:

— Подумал, что вы можете потеряться. Местные жители не привыкли видеть одиноких женщин на подобных экскурсиях.

— Ну разумеется, — вскинулась Викки. — Я же англичанка. И все считают нас сумасшедшими.

— Неустрашимыми, — поправил ее Адам. — Пусть так, но я бы не хотел, чтобы с вами случилось что-нибудь нехорошее. Например, вас мог напугать какой-нибудь здешний дурачок…

— Да нет тут таких! — возмутилась Викки.

— Действительно, таких в этой стране немного, — согласился он. — Арабы умеют держать себя в руках.

Викки вспомнила, как часто ей говорили, до чего они эмоциональны и ненадежны.

— Только когда они не говорят по-арабски, — засмеялась она.

— Арабский язык очень красив, — заметил Адам. — Каждое слово полно смысла и потому важно для профессиональной риторики.

Она прильнула к нему, перестала дрожать и почти совсем согрелась.

— Адам, — сказала она вдруг, — спасибо, что вы приехали.

— Пустяки, — ответил он.

— Нет, правда. Это очень мило с вашей стороны. — Викки поколебалась секунду и добавила: — А что вы от меня хотели? Умм-Яхья сказала, что вы звонили…

— Просто я давно вас не видел. Хотел узнать, как вы себя чувствуете после вечера у Хуссейна.

— Ах это! Да с того вечера, кажется, сто лет прошло, — отозвалась она сонно. — Хуссейн с тех пор продал кучу наших духов.

— Я думал, прилетит Али и возьмет часть нагрузки на себя, — проговорил Адам.

— Так и будет, — согласилась Викки. — Но сначала он должен все подготовить в Лондоне.

— Разумеется. Ведь в Англии ваша фирма выросла в довольно-таки крупное предприятие?

Адам невольно затронул слабую струнку Викки.

— Конечно! — воскликнула она с энтузиазмом. — Когда я только пришла туда работать, фирма была крошечной, а теперь о ней знают все. Каждая англичанка имеет, как минимум, по одному флакону наших духов. Разве это не удивительно?

Адам обнял ее за плечи:

— Похоже, вы на них крепко рассчитываете.

— Мне они нравятся, — улыбнулась Викки. — Вообще мне все нравится.

— И трудная многочасовая работа?

Она поморщилась:

— Ну это случается не так часто. Просто Хуссейн напринимал заказов выше наших возможностей. Но вечно так не будет. Приедет Али, все стабилизируется, мы вернемся к нормальному ритму. Вот тогда я буду отсыпаться неделю, не меньше.

— Да уж вижу, — сказал Адам. — Это понравится Умм-Яхье. Она тогда наверняка сможет сказать мне, где вы…

— Не понимаю, какое это имеет к ней отношение, — осторожно произнесла Викки.

— Разве? Не лукавьте, моя дорогая. Вы что, не видите, как она вас любит?

— Да, я знаю. — Викки выпрямилась и встревоженно взглянула на Адама. — Но зачем она вас послала за мной? Я и сама бы управилась. Беспокоить вас не было нужды, никакой необходимости.

— Это я ее попросил, — ответил Адам прямо.

— Но зачем? Это, конечно, очень мило с вашей стороны, но совершенно ни к чему. У вас своя жизнь.

Его этот разговор явно забавлял, а ее все больше смущал.

— И что же мне делать с этой моей жизнью? — улыбнулся Адам.

Викки встала и пошла посмотреть, не кончился ли дождь.

— Не знаю! — воскликнула она с досадой, — Ну… вы должны работать и все такое прочее… Есть еще и Мириам, — добавила она колеблясь.

— Да-а, — протянул он. — Так я и знал, что мы рано или поздно придем к этому.

— Но она же существует. — Викки полагала, что говорит весьма спокойно и убедительно.

— Ну и что из этого?

В этом простом вопросе Викки почудилась какая-то опасность. Она быстро взглянула на Адама и опять отвернулась. Что она могла сказать? Что его будущее связано с Мириам и она сама не намерена играть при той вторую скрипку? Или что она вовсе не желает, чтобы он интересовался Мириам? В конце концов все, чего она хотела, — это чтобы он полюбил ее. Но разве могла Викки сказать ему что-то подобное?

— Да ничего, — ответила она тихо.

Адам вскочил на ноги и подошел к ней вплотную.

— Ни за что бы не подумал, что вы можете быть столь малодушны, — мягко попрекнул он Викки. — Ну почему вы не можете от этого избавиться хоть как-нибудь?

Он стоял так близко, что от его дыхания у нее шевелились волосы. С облегчением она заметила, что дождь прекратился. Можно уходить. Нужно уйти, прежде чем она скажет что-нибудь такое, о чем будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.

— И все-таки я предпочитаю поверить Умм-Яхье, — произнес он мягко. — Говорите что хотите.

Викки испуганно повернулась к нему:

— Умм-Яхье? А что она сказала?

Адам выглядел страшно довольным.

— Полагаю, она вам сама расскажет, если попросите, — усмехнулся он, доводя ее своей улыбкой до умопомрачения.

— И не подумаю! — выпалила она.

— Как вам будет угодно, — насмешничал Адам. Он сделал шаг по направлению к ней, но она отпрянула назад.

— Вы что, меня боитесь? — поддразнивал он.

— Вот еще!

— Ну, будет. — Улыбка его пропала, и он вдруг помрачнел. — Пошли, дождь уже кончился. И не забывайте, что бы ни случилось, вам не положено опаздывать.

— А я и не опоздаю! — Викки почувствовала горький привкус неудачи, сознавая, как сильно надеялась на его поцелуй. Но с чего бы? Она сама сделала все возможное, чтобы оттолкнуть его. А все эта Мириам… Вечно эта Мириам. Викки тяжко вздохнула и пожаловалась на голод.

Адам протянул ей руку, и она с облегчением увидела, что он снова улыбается.

— Ладно, пошли, перекусим что-нибудь по дороге. — Он посмотрел на часы. — Надеюсь, Криспин простит вам опоздание на несколько минут. Готовы? — Достав из кармана фонарик, Адам посветил на дорогу.

— Идите вперед, — сказала Викки, — а я следом. — И ей захотелось идти за ним куда угодно, хоть на край света.

Глава одиннадцатая

Адам привез ее в небольшой ресторан, где готовили только одно блюдо — тушеное мясо, острое и очень аппетитное. Они умылись в маленьком фонтане и уселись за один из расшатанных столиков, чересчур голодные, чтобы беспокоиться о чистоте или доброкачественности пищи. Мальчик принес им ломти ароматного арабского хлеба, и они жевали его в ожидании главного блюда.

— Не думаю, что Криспин будет вас ждать, — лениво предположил Адам. — Он скорее всего давно уже все состряпал. Вряд ли он относится к вашим духам так же серьезно, как вы сами.

Викки с хрустом жевала приятный солоноватый хлеб.

— Криспина легко недооценивать, — возразила она. — Он выглядит легкомысленным и самодовольным, но в действительности он совсем иной.

Глаза Адама блеснули.

— Вы даже теперь так думаете? — спросил он лукаво.

— Почему именно теперь? — не поняла Викки. Но тут мальчик принес им мясо. Адам сунул ему несколько монет и велел выйти на улицу и купить бутылку вина, сдачу оставив себе. Мальчишка с нескрываемой радостью кинулся исполнять поручение. Через несколько минут он вернулся с открытой уже бутылкой и двумя толстостенными дешевыми стаканами, куда осторожно налил красной жидкости.

Викки с наслаждением принялась за еду. Покончив с мясом, она почувствовала себя много лучше.

— Подбросить вас до магазина? — спросил ее Адам.

Викки покачала головой:

— Только если вам по пути, я и сама теперь найду дорогу.

От угла Прямой улицы ей оставалось пройти до магазина всего несколько ярдов. Она открыла дверцу машины и заколебалась, не зная, как ей лучше выразить Адаму свою благодарность.

— Я загляну завтра, — пообещал он. Викки хотела спросить его, зачем, но, кажется, момент был не совсем подходящий.

— Было очень любезно с вашей стороны найти меня, — проговорила она наконец.

Он весело улыбнулся:

— И это все, что вы можете сказать? Что я такой добрый?

Викки покраснела, не найдясь с ответом. Оба они прекрасно понимали, что она пытается воздвигнуть между ним и собой барьер из «хороших манер» в качестве защиты от чувств, охватывающих ее всякий раз, когда Адам смотрел на нее. Она все время была настороже, чувствуя, как легко он может нарушить спокойствие ее души.

— Адам, — вдруг сказала Викки, — мне нужно у вас что-то спросить…

— Ну так спрашивайте, — ободрил он.

— Как вы думаете, Мириам будет счастлива, выйдя замуж за европейца, например, за англичанина?

Адам, казалось, удивился.

— А вы как думаете? — Он пристально посмотрел на Викки. — По некоторым признакам, мне кажется, вы думаете, что вряд ли.

— Да я это знаю! — сказала она, чувствуя какую-то усталость.

— Так что же вы все-таки думаете?

Викки вздохнула:

— Я думаю, Мириам не столь наивна, как кажется. И считаю, что надо на время предоставить ее самой себе.

Адам сидел молча, постукивая сильными пальцами по рулю.

— Вряд ли вам удастся убедить какого-либо англичанина вмешаться в это дело, — проговорил он наконец. — Вас Умм-Яхья просила?

Викки кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну, до свидания, — пересилила она себя. — Обед был превосходный. Спасибо.

Не дожидаясь ответа, Викки кинулась по узкой улочке к торговым рядам. Все, это был конец. Яснее Адам бы не мог дать ей понять, что не интересуется всерьез трудностями Мириам, которая мечется меж двух культур. Он слеп, как и она, будучи уверен, что все устроится само собой. Ну что ж, подумала Викки угрюмо, она оставит их в покое, и даже в мыслях.

Кто-то включил транзисторный радиоприемник, и женское пение полилось в узком проходе между торговыми рядами. Викки заторопилась к магазину, увидев свет, льющийся из открытой двери. Она остановилась в дверях, сощурясь после темноты улицы, и вдруг удивилась — магазин был полон народа. Там были и Хуссейн, и Криспин, еще несколько человек, а в центре стоял сияющий Али Баба.

— Али! — радостно воскликнула Викки.

Он обернулся, лицо его расплылось в улыбке.

— Викки! — выкрикнул он и поцеловал ее в щеку в знак приветствия. Это было нечто большее, чем формальное приветствие хозяина, и Викки не могла удержаться от улыбки при виде его арабских одежд, которые он, очевидно, носил в молодости и в которых сейчас выглядел даже больше дамаскинцем, чем Хуссейн в брюках и рубашке.

— Никто не сказал мне, что вы приехали! — продолжала Викки, вдруг почувствовавшая, что рада видеть Али.

— Вот как? Вы что же, думали, я буду сидеть в Лондоне, покуда вы заграбастаете здесь все денежки?

Она рассмеялась:

— Я имела в виду, что не знала точного времени вашего приезда именно сегодня…

— А то бы пришли встретить меня?.. — прервал ее Али.

— Что-то вроде того, — согласилась Викки. Али простер к ней руки, радость от приезда на родину так и струилась из него.

— Не стоило, — вскричал он. — Вы с Криспином работали день и ночь, я знаю. Я просто поражен, как много вы сделали и как устали. Но теперь все пойдет по-другому! Я здесь, и я поставлю дело на коммерческую основу.

— Звучит прекрасно, — отозвался Криспин и подмигнул Викки. — Как твой поход? — спросил он ее тихо.

— Все хорошо. Но я нечаянно заснула, прости, — извинилась она, — поэтому и опоздала.

Он посмотрел на часы:

— Да? Ох ты, уже поздно. А мне еще надо в Малюлю.

— В Малюлю? — поразилась Викки.

— Ну да. Отец Мириам ждет меня на партию в шахматы.

Викки была сражена.

— Шахматы? — едва выдохнула она. Криспин откинул голову и рассмеялся.

— Ты же его видела. Он слишком тучен для более подвижных игр, зато в шахматах просто чародей. Веришь, мне старик начинает нравиться, — добавил он, словно удивляясь сам себе.

— А как к этому относится Мириам? — взорвалась Викки. Она просто не могла представить себе Мириам, смиренно следящую за двумя шахматистами, и особенно за отцом, бранящимся всякий раз, когда берется за пешку.

— А как ей надо к этому относиться? — спросил Криспин раздраженно.

Викки смешалась. Она была более чем удивлена внезапной дружбой Криспина с этим сварливым стариком. Что могло быть у них общего? Викки представила себе старика, сидящего в скрипучем кресле и снисходительно взирающего на дочь, вспомнила презрительно-нежное отношение к нему Мириам.

— Интересно, о чем можно с ним говорить? — спросила она.

К Криспину вернулось его веселье.

— Ты это зря. Старик не так уж и плох. Надо только почаще давать ему сладкое, — рассмеялся он. — Так оно легче и для Мириам, и для меня.

Викки ничего не понимала. Она смотрела на Криспина, пытаясь осмыслить его слова, но тут ее внимание переключилось на радиоприемник, который вдруг разразился оглушительной музыкой. Али убавил звук и сделал это так выразительно, что все рассмеялись.

— Кошмарная вещь! — воскликнул Али. — Давно это у вас?

Никто не помнил. Хуссейн покосился на своего кузена:

— А не ты ли его нам оставил, уезжая в Лондон?

— Никогда! — шутливо вскричал Али. — Если я что-нибудь и оставляю, в чем, кстати, я сильно сомневаюсь, это всегда будет работать нормально.

— Так он и работает! — запротестовал Хуссейн. Братья с любовью взирали друг на друга. «Они очень похожи, — подумала Викки, — и так рады встрече, хотя обычно Али очень сдержан. Теперь он снова дома, и удовольствие от этого так и рвется наружу. В Лондоне ему не было нужды быть арабом, а здесь, переодевшись, Али смотрелся совершенно по-домашнему и за это нравился Викки еще больше.

Криспин воспользовался паузой и сообщил, что ему надо идти.

— Я уже опаздываю, — объяснил он. — Но утром приду первым. Может быть, мы тогда поговорим о новом предприятии?

— Как хотите, — благодушно согласился Али, с любопытством глядя на молодого англичанина. — Устроились вы тут в общем неплохо, а? Я рад. Честно говоря, я сомневался, правильно ли поступил, предложив вам ехать с Викки.

Криспин покраснел:

— Думаю, мы оба здесь неплохо поработали.

— Ну разумеется, я уже об этом говорил, — закивал Али.

Криспин беспомощно огляделся, очевидно чувствуя, что ему никогда никого полностью не удовлетворить своей работой. «Тяжко это, — подумала Викки, — когда после такой усердной работы опять всплывают прежние сомнения на твой счет».

— Криспин потрудился на славу, — стала защищать его Викки.

Он же бросил на нее взгляд отнюдь не благодарный, и она удивилась, впервые осознав, что Криспин не нуждается в ее защите. Он выглядел уверенным в себе и вовсе не встревоженным.

— Я, конечно, не столь изобретателен, как Викки, — тихо сказал Криспин, — но без меня трудновато было бы протолкнуть товар на рынок. Собственно говоря, — усмехнулся он, — мне понравился Дамаск. Не исключено, что я здесь обоснуюсь.

Али посмотрел на него с уважением.

— Это будет весьма полезно для фирмы, — заметил он.

Криспин выглядел на редкость довольным.

— И для меня тоже. Всем спокойной ночи. Встретимся утром.

Он ушел, и воцарилось долгое молчание.

— Да, вырос юноша, — произнес наконец Али.

Викки не выдержала:

— Он всегда был такой. Просто вы не хотели этого замечать!

Али на удивление легко с этим согласился.

— Может быть, — утихомирил он Викки, обменявшись довольным взглядом с Хуссейном, что еще больше ее разозлило.

— Пойду-ка я лучше поработаю, — сказала Викки, удивляясь своему настроению. Видимо, она просто очень устала за последнее время. Викки зашла в заднюю комнату, которая давно превратилась из просто склада в мини-фабрику, и беспомощно оглядела аппаратуру и флаконы духов, расставленные по полкам и тщательно промаркированные. «У Криспина завтра будет напряженный день», — подумала она. Магазин посещало множество туристов, и он добросовестно выполнял заказы каждого. Викки хорошо могла себе представить, как он ждал их ухода и радовался перерыву. Она машинально разбирала колбы с компонентами, снятые с полок, и ставила их на место, чтобы потом легче было отыскать. Потом села и зевнула. Приятно было осознавать, что с приездом Али нагрузка на них уменьшится. Может быть, это последняя ночь, когда она сидит тут и смотрит, как по каплям сцеживаются из красивых трубок созданные ею духи, на успех которых все они так надеялись.

Опять пошел дождь, и его капли быстро-быстро застучали по крыше. Радуясь, что ночь проходит, Викки вышла к дверям магазина. Тяжело груженный ослик брел по направлению к ней, прядая ушами, с явным неодобрением к дождю, который рикошетом отскакивал от зданий и булыжной мостовой. Хозяин его волок мешок за спиной и проклинал мокрую дорогу и дождь, наверное, так же, как и его четвероногий помощник. Они медленно проследовали дальше, и узкая улочка снова опустела.

Одна за другой открывались ставни окрестных лавок и магазинов, хозяева приветствовали друг друга, пробегая под дождем ко входу в свои святилища, где отряхивались, словно кошки.

— Принести вам кофе с пирожком? — крикнул Викки мальчик из соседней кофейни. Она согласилась, посмеиваясь над его пренебрежением к ливню.

Викки один раз сходила в кафе одна, но больше ей этого не хотелось. Когда Викки вошла, в кафе стало так тихо, что она воочию убедилась — лишь мужчинам позволительно такое посещение. При желании выпить кофе или прохладительные напитки женщины могли сделать это дома или у друзей, но никогда в общественных местах. Теперь же Викки завела дружбу с соседским мальчиком, который дважды в день приходил к магазину с кофейником и сладостями, когда знал, что она на месте. Он, конечно, считал странным, что женщина работает, но иностранке и неверной это, по его мнению, было позволительно. В его глазах Викки была просто существом иного порядка.

Она по-прежнему стояла в дверях, когда мальчик принес кофе. Пирожки казались не такими аппетитными, как домашние, были обжарены в горячем масле и обсушены, без сахарной пудры и прочих премудростей. Викки взяла один, очень горячий, двумя пальцами, а другой предложила мальчику, степенно принявшему его.

— Как ты думаешь, будет лить целый день? — спросила она.

Мальчик ухмыльнулся и ответил по-французски:

— Да нет, вряд ли. Жалко, что дождик пошел в день приезда Али. Он еще подумает, что опять попал в Лондон.

Викки, занятая пирожком, задумчиво размышляла о невозможности внушить иностранцам, что в Англии дожди идут не вечно, да и не собиралась делать это теперь. Вместо этого она поинтересовалась, откуда он знает, что Али вернулся.

— Хорошо, что он приехал, — сказала она наконец. — Теперь нам всем будет легче.

Мальчик с тревогой поднял бровь:

— А вы поспали ночью? Вы не устали? А то Мириам хотела зайти к вам. Это очень важно. Она расстроится, если вы уйдете домой.

Викки успокоила его, что ей удалось поспать ночью. В магазине можно было воспользоваться раскладушкой. Но она все еще чувствовала себя очень усталой. «Слишком усталой, — подумала она, — чтобы выдержать еще и Мириам».

— А ты откуда знаешь, что она придет? — спросила Викки.

— Говорили, — ответил шустрый малец. — С ней, может, придет и Умм-Яхья.

Но Викки все же сомневалась в сообщении этого беспроволочного телеграфа. Она вернулась в магазин и села за прилавок, потягивая обжигающе горячий кофе и с удовольствием прислушиваясь к бьющему по жестяной крыше дождю.

Примерно через час дождь неожиданно перестал, и выглянувшее тусклое солнце постаралось подсушить промокший город. На улицы постепенно возвращалась жизнь. Разносчики расхваливали свой товар, торговцы на осликах развозили тюки и мешки по лавкам. Викки захотелось, чтобы Криспин поскорее пришел сменить ее. А вдруг его вообще не будет сегодня? Что, если Али вознамерится незамедлительно заняться поисками новых производственных площадей?

Викки закончила разливать уже готовую партию духов и принялась за новую. Она так углубилась в работу, что напрочь забыла о Мириам. Когда та потихоньку вошла, поеживаясь от холода и стряхивая капли влаги, Викки даже испугалась.

— Рановато вы, — нервно усмехнулась она. — Наверное, сели на самый первый автобус?

— Меня подвез Криспин, — объяснила Мириам.

Она сняла покрывало, оставшись в хлопчатобумажном платье. Потом стала прихорашиваться, абсолютно уверенная в своей непобедимой красоте.

— Криспин довез? — изумилась Викки на радость Мириам. — На чем? У него же нет машины.

— Теперь есть! — откровенно радовалась арабка. — Хотя и не очень модная. Надо вам ее посмотреть, Викки. Вероятно, Криспин сможет отвезти нас обеих обратно в Малголю.

Викки вздохнула:

— Сегодня не могу, Али здесь и ждет от меня помощи.

— Вряд ли он придет утром. Они так поздно легли, что появятся не раньше полудня. Потому я и здесь. Не хотите ли сходить со мной в баню?

— В баню? — изумилась Викки. Мириам хихикнула:

— Я имею в виду общественные бани. Мы все туда ходим. Они находятся при мечетях и представляют собой большую архитектурную ценность, как старые римские бани, — прекрасное место для встречи друзей и доброй беседы.

Викки колебалась. С одной стороны, ей не хотелось оставлять магазин без присмотра, а с другой — было любопытно посмотреть здешние бани, она ведь никогда не бывала в турецких банях, даже в Лондоне. К тому же Викки не терпелось узнать, о чем собирается с ней говорить Мириам.

— Я сказала Криспину, что вы пойдете со мной, — соблазняла Викки Мириам. — У него нет возражений.

Викки быстро взглянула на нее. «Все это довольно необычно», — подумала она. И то, что Криспин возит Мириам, и то, что еще и о ней самой заботится.

— Ну хорошо, уговорили, — согласилась она. — Пойдем!

— Только вам понадобится чистая одежда и банное полотенце, — сказала Мириам, довольная тем, что уговорила Викки.

— Тогда нам надо заглянуть домой. У меня здесь ничего этого нет.

— Может быть, сестра тоже захочет пойти с нами, — обрадовалась Мириам. — Попросите ее. Со мной одной Умм-Яхья не пойдет.

Викки прошлась по магазину, проверяя, все ли в порядке. Мириам стояла в дверях и наблюдала за ней. Викки она показалась сегодня особенно красивой и какой-то иной. Она никак не могла понять, в чем дело, но наконец осознала, что просто с лица Мириам сошло портившее ее мрачное выражение, а в глазах появился нетерпеливый блеск.

— Пойдемте, а не то Умм-Яхья куда-нибудь уйдет. Что вам еще осталось сделать?

Викки в последний раз оглядела магазин.

— Ну, я готова, — сказала она, глядя, как Мириам натягивает свою накидку и опускает на лицо нейлоновую чадру.

Они быстро направились по Прямой улице к дому Умм-Яхьи. Но когда они пришли, Мириам отказалась пройти дальше первого дворика. Викки оставалось самой отыскать Умм-Яхью и пригласить ее с ними. Та тут же согласилась и быстро собрала все необходимое в видавший виды чемоданчик, явно претерпевший много подобных путешествий.

Увидав Мириам на пороге, Умм-Яхья не выказала удивления.

— Тебе стыдно теперь войти в мой дом? — спросила она воинственно.

Мириам пожала плечами:

— Я не была уверена, поэтому решила пригласить вас в бани. Я хочу поговорить с вами обеими.

— Как будто мы не можем догадаться, зачем это все, — проворчала Умм-Яхья. — Зря тратишь мое время, дорогая. Я никогда не соглашусь на твои глупости.

Викки думала, что Мириам, как обычно, нагрубит, но та лишь усмехнулась в ответ на явное неодобрение сестры. Викки придала своему лицу подходящее моменту суровое выражение и спросила, куда они пойдут.

Сестры долго обсуждали, какие бани открыты для женщин по утрам и в какие из них направиться. Еще большую дискуссию вызвали профессиональные качества обслуживающего персонала — банщиц и массажисток, что считалось обеими крайне важным. Наконец все было обсуждено, и они вышли на улицу — две фигуры, закутанные в черное, и Викки.

Увидев вход в бани, Викки удивилась, что не замечала его прежде. Своей яркостью он напоминал цветок в зеленом поле. Над дверью было аккуратно вывешено цветное полотенце в знак того, что последующие несколько часов — «женские» и мужчинам вход воспрещен. Умм-Яхья толкнула дверь и жестом пригласила Викки войти. За дверью оказался коридор, слабо пахнуло серой и паром. Умм-Яхья с Мириам купили в маленьком окошке в стене три билета. Кроме того, им вручили деревянные шлепанцы и зеленый порошок, который назвали шампунем.

В первом помещении, куда они зашли, было прохладно, стояли диваны, где могли после бани возлежать клиенты, отдыхая и от души сплетничая. Женщины здесь раздевались до нижнего белья, оставляя свои вещи на диванах. После этого, надев деревянные шлепанцы, они проходили в собственно баню. Первая комната была насыщена парами, но не особенно жаркая, следующая же была настоящая парная.

— Сначала вам надо прогреться, — напутствовала Умм-Яхья Викки. — Пойдем сядем там.

Все помещение было полно женщин. Женщины, моющие друг друга, женщины сидящие, маленькие группы женщин, женщины с детьми, женщины, лежащие на каменных полках… Удивительно, но, казалось, все они знали друг друга. В конце концов Дамаск был немалым городом, и женщины то и дело прерывались на полуслове и приветствовали вновь пришедших. Их дружелюбие и взаимный интерес были поистине чарующи. В этой нарастающей жаре было что-то расслабляющее, и Викки очень скоро почувствовала, как улетучиваются ее заботы и проходит усталость.

— О чем это вы хотели поговорить со мной? — спросила она Мириам расслабленно.

Та несколько оторопела от ее прямоты и робко сказала:

— О Криспине.

— О Криспине? — подхватила разговор Умм-Яхья. — То есть о мистере Дэе, с которым Викки работает?

Мириам кивнула, теперь уже явно зардевшись. Викки смотрела на нее с изумлением.

— Да, — попросила она, — расскажите нам про его машину.

Мириам водила пальцем по воде в ручном ковшике.

— Это очень маленькая машина. Он купил ее у американца, возвращающегося домой. Видите ли, он сделал это, чтобы быстрее добираться до Малюли.

Умм-Яхья воззрилась на сестру.

— Он там бывает? — вскричала она.

— Он играет в шахматы с вашим отцом, — торопливо вмешалась Викки, предчувствуя приближение семейного скандала.

— Иногда, — согласилась Мириам. — Но он приезжает и ко мне, — добавила она с неприкрытым торжеством.

— Как тебе не стыдно! — стала попрекать ее Умм-Яхья. — Что это еще придумал наш отец, хотела бы я знать. А ты какова? Принимаешь мужчин, будучи практически одна!

Мириам приняла самый решительный вид.

— Ты никогда ничего не говорила, когда в Малюлю приезжал Адам, — тихо сказала она.

— Адам — это совсем другое дело! — горячо запротестовала Умм-Яхья. — Все знали, что он приезжал навестить отца. Но Криспин… — Она замолчала и внезапно жалобно добавила: — Я все больше и больше беспокоюсь из-за вас с Адамом, если хочешь знать! Он не для тебя!

Мириам усмехнулась. Она выглядела потрясающе самоуверенной и крайне довольной собой.

— Да, — согласилась она мягко. — Адам не для меня. Зато Криспин для меня. Он собирается на мне жениться.

Викки была так же ошеломлена, как и Умм-Яхья. Она буквально села от неожиданности, не в силах поверить в услышанное. И тут внезапная мысль пронзила Викки: «Мириам не может выйти за Криспина, потому что Адам любит ее!»

И что бы Викки ни думала, что бы ни чувствовала сама по отношению к Адаму, она сознавала теперь, что только его счастье и имело для нее значение.

— Вы не можете! — воскликнула она. — Вы не имеете права так поступать с Адамом!

Мириам лишь улыбалась. Она отвернулась от них и стала ополаскивать свое совершенное тело.

Глава двенадцатая

Умм-Яхья нетерпеливо подозвала к себе одну из женщин, чтобы вымыть голову, и буквально через минуту уже сидела спиной к коленям банщицы, которая тут же принялась за дело. Викки наблюдала за ними с интересом. Она откровенно стыдилась белизны своей кожи, резко контрастирующей с привлекательными, медового оттенка телами окружавших ее женщин.

Когда и до Викки дошла очередь быть «отбитой» массажем, когда на нее вылили ушаты воды, вымыли ей голову с той же энергией, что и все прочие части тела, она совсем изнемогла. Но когда ей поднесли свежие сухие полотенца и халат, она почувствовала необыкновенную легкость и свежесть.

— Теперь пойдем немного проветримся, — позвала Умм-Яхья. Викки послушно всунула ноги в деревянные шлепанцы и осторожно двинулась по мокрому, местами мыльному полу. Наконец она уселась на один из диванов в прохладной комнате, с удовольствием потягивая лимонад, который ей здесь предложили.

— Еще пойдете? — спросила Мириам; ее глаза радостно поблескивали.

— Почему бы и нет? — улыбнулась Викки.

Мириам поморщилась:

— Я подумала, может, вам не понравилось?

Викки засмеялась, откидывая волосы с лица:

— Напротив. Мне очень понравилось. Но для первого раза, я думаю, достаточно.

Умм-Яхья посмеялась вместе с ней, затем резко посерьезнела и порывисто повернулась к Мириам.

— Ну, — начала она обеспокоенно, — а теперь, надо думать, ты мне все расскажешь!

— Да рассказывать особо нечего, — стала защищаться Мириам. Теперь, когда главная новость была высказана, напряжение стало спадать и прежнее угрюмое выражение лица возвращалось к ней. — Криспин собирается жениться на мне, вот и все.

Умм-Яхья совсем помрачнела.

— Хотелось бы верить, что это все. Никогда не слышала ничего подобного! Что же этот молодой человек вытворяет! Предлагает тебе выйти за него замуж, а сам даже толком не видел твою семью!..

— Он знает нашего отца, — негодующе возразила Мириам.

— А с каких это пор ты слушаешься отца? — парировала Умм-Яхья.

Викки легла на диван и молча смотрела на резной потолок, сырой от чрезмерной влажности и готовый, кажется, рухнуть от малейшего толчка.

— Я думала, вы хотели выйти замуж за Адама, — ровным голосом проговорила она, стараясь скрыть, насколько глубоко затронуты ее чувства.

— Ну и что с того? — выговорила Мириам.

— А то, что Адам именно так это и воспринял, — твердо гнула свое Викки. — Вы ему давали для этого достаточно оснований.

Мириам вспыхнула:

— Чепуха! Адам все прекрасно понимает.

Викки одарила ее полупрезрительным, полужалостливым взглядом:

— Вот как? Это, однако, выше моего понимания.

— Это позор! — Умм-Яхья поникла. — Ты позоришь всех нас. Разве не так?

Мириам подлила себе лимонада.

— Может быть, когда-то, но не теперь. — Она импульсивно положила руку сестре на плечо. — Ты должна поверить мне. Я хочу что-то сделать, чтобы вырваться из этого тесного мира, убивающего меня… Да, я честно признаю это! И я думала, Адам поможет мне. Разве я могла знать, что с Криспином все будет совсем по-другому? Ты тоже полюбишь его, когда получше с ним познакомишься. Обязательно полюбишь!

— Надеюсь, — сдержанно ответила Умм-Яхья. — Но ведь он англичанин и совершенно не знает наших обычаев! — опять распалилась она.

— Ты не права. Он вполне подготовлен к жизни здесь, — возразила сестре Мириам.

— Криспин? — Викки не верила своим ушам. — Ну, на несколько лет, может быть…

— Навсегда! Так он мне сказал, когда я решила уехать с ним в Англию. Он же думает, что я никогда не смогу привыкнуть к жизни там. Криспин говорит, что легче перемениться ему. Вот видите, как он меня любит, — заключила Мириам с торжеством.

Вот тебе и на! Было время, когда Викки сомневалась, сможет ли Криспин выдержать в Дамаске хотя бы год, а теперь все это… Невероятно!

— А что же с Адамом? — опять спросила она, уже с вызовом.

Мириам проигнорировала вопрос. Вместо этого она занялась своей сестрой. Обвив Умм-Яхью руками и поглаживая ее мокрые волосы, она говорила:

— Это же большая удача! Все уладится, увидишь. Только подумай, главное, отец не будет против. Ведь он к Криспину очень хорошо относится.

Викки больше не желала слушать подобное. О, она выскажет Криспину все, что думает о нем! Как он мог поступить так с Адамом? Адамом, который был так добр к ним обоим, который посвятил им так много личного времени, помогая осваивать новую продукцию?! Адамом, которого она любила безнадежно, зная, что он принадлежит другой…

Викки начала торопливо одеваться.

— Куда вы собрались? — с тревогой спросила ее Умм-Яхья. — Вы простудитесь, выйдя на улицу так быстро.

— Мне надо! — настаивала Викки. — Я должна поговорить с Криспином.

Сестры переглянулись. Потом Мириам сказала:

— Вы не уговорите его изменить свое решение.

Викки могла лишь позавидовать ее уверенности, но она знала, что Криспин никогда до конца не уверен в правильности принятого им решения. Разумеется, думала Викки, она докажет ему, что так поступать по отношению к Адаму по меньшей мере несправедливо.

Викки яростно сушила волосы, пытаясь уложить их в подобие прически, но это ей никак не удавалось.

— Что вы собираетесь делать, Викки? — спросила Умм-Яхья. Викки была поражена, заметив страх в глубине прекрасных серых глаз, но не дала отвлечь себя от поставленной цели.

— Я встречусь и поговорю с Криспином, — ответила она.

Умм-Яхья бессильно повела плечами:

— Ну, если это так необходимо…

Она сказала несколько слов по-арабски сестре. Мириам слушала ее вначале удивленно, потом с недоверием повернулась к Викки.

— Это неправда! — вскричала она. — Викки, скажите, что это неправда!

Викки решительно взяла свои вещи.

— Что «неправда»? — требовательно спросила она.

— Что вы сами влюблены в Криспина!

Викки едва не расхохоталась. Если б ее чувства имели хоть что-то общее с этим…

— Разумеется, нет! — заявила она с такой уверенностью, что сестры не могли не поверить ей. — С чего вы это взяли?

Умм-Яхья только покачала головой. Викки знала — говорить больше не о чем, но едва сдерживала слезы. Она не желала мешать Криспину, но в то же время не могла спокойно наблюдать за происходящим. Надо было что-то делать — ради Адама.

— Увидимся позже, — проговорила она натянуто. Обе женщины, настороженно наблюдавшие за ее сборами, по-прежнему пребывали в большом волнении. В этот момент Викки была очень близка к тому, чтобы изменить свое решение. Она переборола себя и молча вышла.

По дороге в магазин Викки чувствовала себя просто ужасно. Уже трудно было поверить, что недавно прошел дождь: на небе ярко сияло солнце и улицы были совершенно сухие. Просто невозможно, думала Викки, дню быть таким светлым и радостным в то время, как она откровенно напугана тем, что должна была совершить.

И Хуссейн, и Али были в магазине. Еще с улицы Викки услышала их гортанную арабскую речь. «Криспин, должно быть, тоже там», — подумала она. Едва Викки появилась в дверях, братья прервали разговор и с восхищением воззрились на нее.

— Вы были в банях! — воскликнули они в унисон.

Викки только махнула рукой.

— Где Криспин? — спросила она.

Али указал на заднее помещение, и его брови приподнялись в молчаливом вопросе. Викки молча проскользнула мимо братьев.

Криспин приветствовал ее с самым жизнерадостным видом.

— Чего это ты опять сюда пришла? — спросил он улыбаясь.

Викки остановилась и в упор посмотрела на него.

— Мириам попросила меня сходить с ней в бани, — ответила она ровным голосом.

Глаза Криспина смеялись.

— Ну и что? Она может, — опять улыбнулся он.

— Она мне сказала, ты купил машину, — продолжала Викки.

— Драндулет, только и ездить в Малюлю и обратно.

Викки прищурилась:

— Как ты мог?

— Что мог?

— Ты прекрасно знаешь. — Она по-прежнему старалась говорить спокойно. — Знаешь, что между Мириам и Адамом…

Криспин откровенно расхохотался:

— Ну, милая моя, если ты в это веришь, то я не знаю…

И тут Викки вышла из себя.

— Да ты хоть соображаешь, чем мы обязаны Адаму? — закричала она, топнув ногой.

Криспин все еще смеялся, но его настроение стало явно портиться.

— Догадываюсь, что ты ему чем-то обязана. — Криспин старался говорить как можно спокойнее. — Но почему бы тебе самой это ему не выразить? Уверен, он будет доволен.

Викки покраснела — беседа пошла совсем по другому руслу. С Криспином стало гораздо труднее говорить. Неужели он действительно хочет жениться на Мириам?

— Я не могу этого понять! — взорвалась она.

— Чего? Что я люблю Мириам, а она меня?

Викки удивилась, буквально секунду молча смотрела на Криспина, потом честно призналась:

— Нет, не это. Я не могу понять, как ты мог увести ее у Адама.

Криспин откинул голову и опять расхохотался.

— Я вижу, ты совсем не знаешь, чего хочет Адам. Я удивлен. Я-то думал, он тебе уже все рассказал.

Викки смотрела на него, ничего не понимая.

— Ну, если ты отказываешься слушать… — начала она снова.

— Отказываюсь, — отрезал Криспин. — Но если хочешь, я тебя захвачу в Малюлю. Поговоришь со стариком, может быть, он тебя убедит…

— Ну, не знаю… может быть, — согласилась Викки. Голос ее дрожал. — Но я все же не понимаю, как это могло произойти. Мириам же всегда хотела выйти замуж за Адама…

Но Криспин только рассмеялся.

— Тебе бы лучше причесаться, — посоветовал он по-братски. — И повяжи на голову косынку или еще что-нибудь, машина у меня открытая, и можно простудиться после бань.

Викки покорно обвязалась шарфиком и стала придумывать причину, по которой ей можно было уйти из магазина. Али ведь мог подумать, что ее не волнует судьба новых духов. Но тут неожиданно на помощь ей пришел Криспин. Он просто-напросто указал на Викки и объявил, что ее желают видеть в Малюле.

— Кое-кто ждет ее там, — подмигнул он, и, к удивлению Викки, Хуссейн и Али радостно засмеялись и буквально вытолкнули ее из магазина.

— Я ненадолго, — пообещала им Викки.

— Не беспокойтесь, — весело ответил Хуссейн. — Али все сделает тут и без вас. Приезжайте завтра, раньше вы нам не понадобитесь.

Викки, казалось, должна была благодарить Криспина, но в действительности она чувствовала лишь злость, вернее, негодование из-за его умения так ловко состряпать это дело.

Викки взгромоздилась рядом с Криспином на то, что служило сиденьем в развалюхе, которую он смел называть автомобилем. Ехать было чудовищно неудобно, и они подпрыгивали на каждом повороте, так что Викки оставалось лишь молить Бога, чтобы благополучно добраться до места.

После прошедших дождей все вокруг зазеленело и зацвело. На протяжении всего пути глаз радовали яркие цветы, покрывавшие холмы и склоны гор. Наконец показалась Малюля. И здесь цветы вились по стенам домов, а фруктовые деревья, казалось, раскинули свои белые и розовые ветви в дружеском приветствии.

— Тебе хотелось бы жить тут? — с вызовом спросила Викки Криспина.

Он пожал плечами:

— Почему бы и нет? Хотя, очевидно, Мириам предпочтет Дамаск. Старик переедет к нам. Думаю, ему все равно где жить, лишь бы было удобно.

Викки с явным неодобрением взглянула на него. Какое будущее ждет этот брак?

— Прошу, — пригласил Криспин, когда они, выйдя из машины, подошли к дому Мириам. — Старику страшно нравится, когда его посещают в это время дня.

Но их кто-то уже опередил. За дверью Викки услышала голос Адама и была поражена, насколько ее это порадовало. С минуту-другую она собиралась с силами, прежде чем войти в открытую дверь. Еще больше Викки удивилась, когда из кухни выскочила Мириам и, игнорируя ее присутствие, кинулась к Криспину.

— Ты ее привез! — радостно воскликнула она.

— Ну разумеется! — усмехнулся он. Викки никогда не видела, чтобы Криспин смотрел на кого-нибудь так, как смотрел сейчас на Мириам. Он словно не мог поверить в реальность существования такой красоты перед его взором. Было совершенно очевидно, что он страстно влюблен, и Викки несколько поколебалась в своей прежней оценке ситуации.

Адам поднялся, как только они вошли во дворик. Старик почти не обратил внимания на Викки, но приезд Криспина явно доставил ему громадное удовольствие. Викки сразу заметила, что он стал более опрятным и вообще выглядит значительно лучше.

— Так что вы думаете о моем будущем зяте? — обратился он к Адаму.

Викки ожидала увидеть на лице Адама нечто вроде обиды. Однако тот широко улыбнулся и обменялся с Криспином дружеским рукопожатием.

— Так вы собираетесь жить в Дамаске? — добродушно обратился Адам к Криспину.

Криспин кивнул:

— Думаю, Хуссейн даст мне работу. Как вы полагаете, Мириам сможет привыкнуть к Лондону?

Адам усмехнулся над тем, как надулась Мириам.

— Вряд ли она перенесет нашу сырость, — поддразнил он девушку.

Мириам рассмеялась, уверенно держа Криспина за руку, чего не бывало раньше.

— Адам, очень важно, чтобы ты сказал правду…

— Разве я не всегда говорю…

— Не мне, а Викки, — оборвала его Мириам. Адам выглядел несколько удивленным.

— Хорошо. Так что же ты хочешь, чтобы я сказал?

— Что ты не женился бы на мне и через сто лет, — важно суфлиробала Мириам. — Что ты очень рад нашей с Криспином помолвке.

Адам взорвался хохотом:

— Согласен. Только почему же мне не радоваться вашему счастью?

Мириам слегка зарделась, но гнула свое:

— Викки думала, что ты хочешь жениться на мне.

Лишь один Криспин воспринял это как шутку. Он прикрыл рот, Мириам рукой и засмеялся:

— Хватит, любимая, оставь их в покое.

Но Адам повернулся к Викки и смотрел на нее вопрошающе.

— Интересно знать, что заставляло вас так думать? — наконец проговорил он.

Викки совершенно растерялась, но, поскольку пауза затягивалась, стала бормотать что-то про материал, купленный для Мириам.

— Да и все прочее… — добавила она вяло.

— Что именно? — мягко спросил он.

Вряд ли Викки могла бы признаться, что Мириам сама говорила ей об этом. Она сжала губы, готовая провалиться сквозь землю. Ей казалось, что она представляет собой жалкое зрелище: с плохо уложенными волосами и лицом даже без элементарного макияжа.

— Н-ничего, — выдавила наконец Викки. Она могла лишь позавидовать полнейшему отсутствию смущения у Мириам, которая, не выпуская руки Криспина, была всецело поглощена обсуждением предстоящего обеда.

— Хотите пообедать здесь? — спросил Адам. Викки поборола смущение и покачала головой:

— Думаю, это уже будет слишком.

— Хорошо, тогда пойдемте.

Викки совсем растерялась. Твердой рукой Адам увлек ее за дверь, невзирая на слабые протесты, что она еще ни с кем не попрощалась.

— Полагаю, они вас простят, — проговорил он таким тоном, что она покраснела. — Они знают, что я сам хотел отвезти вас в Дамаск.

— Да? — Викки несколько приободрило такое рыцарское намерение. — А вот я и подумать не могла, что не пожелаю на прощание Криспину и Мириам большого совместного счастья.

— Значит, вы уже полностью определились в своем отношении к их союзу? — спросил Адам, внимательно глядя на Викки.

— Не знаю, — отрезала Викки, чувствуя, что силы возвращаются к ней. — Я думала, Криспин вас обошел, но, судя по всему, ошиблась. То есть, я думаю, вас никто не может обойти. Для этого вы слишком умны и самостоятельны, — добавила она с горечью.

— Я? — удивился Адам. — Но, дорогая, я вам, кажется, неоднократно давал понять, как мне нужен друг…

— Значит, вы это проделывали довольно-таки странным образом.

Викки неловко было возвращаться опять во внутренний дворик, но она знала, что это необходимо. Она должна сказать Криспину, что страшно рада за него. И действительно, и Криспин, и Мириам были очень довольны, когда она поздравила их.

— Благодарю, Викки, — прошептал ей Криспин на ухо. — Очень мило с твоей стороны было возвратиться.

Мириам поглядывала на них украдкой, глаза ее искрились от счастья.

— Вы не забудете передать сестре, что переменили свое мнение? — спросила она улыбаясь.

— Ей не понадобится, — с иронией заметил Криспин, быстро взглянув на Адама.

У Викки заколотилось сердце. С опущенными глазами, не смея взглянуть на него, она позволила Адаму вывести ее из дома к машине.

— Вы думаете, они будут счастливы? — спросила она, когда он открывал перед ней дверцу.

— А почему нет?

Викки поморщилась:

— Не знаю. Мириам такая своеобразная, во всяком случае может такой быть. А в семье Криспина все, как один…

— Потому-то он и предпочитает остаться здесь. Уверен, они будут счастливы. И старик попляшет у них на свадьбе.

Викки усмехнулась, представив себе это. Она уже отбросила все свои опасения и сомнения. Напротив, уже появилась уверенность, что в конце концов она сможет овладеть ситуацией. И вообще Викки сейчас почувствовала, что счастлива, как никогда в жизни, — Адам был рядом, наконец одетый по-европейски, хорошо причесанный, чисто выбритый, такой красивый…

Адам завел машину, и они медленно тронулись с места. Они ехали по долине, засаженной оливами и поросшей дикими маками, грациозно покачивающими своими алыми головками. Адам молча смотрел на дорогу.

— А могли бы вы остаться здесь? — неожиданно спросил он.

Почему-то Викки было трудно найти нужные слова. Она представила себе Дамаск, сонный в жаркие летние месяцы, с искрящимися фонтанами, внезапные осенние ливни, редкий случайный снег зимой.

— Да, — мягко ответила она.

Адам повернул к ней голову и улыбнулся:

— Знаете, я проработаю здесь еще несколько лет.

Викки молча кивнула. Чувства переполняли ее. Адам продолжал улыбаться.

— Значит, вы думали об этом? И, разумеется, думали о Криспине?

Она вспыхнула:

— Криспин всегда был только моим другом!

Адам вскинул брови:

— Ну и пусть им остается. Но я не хочу быть вам другом.

— Не хотите? — вздохнула Викки.

— Нет, — покачал головой Адам. — Открою вам одну тайну. Умм-Яхья сказала мне как-то, что вы влюблены… в меня.

— Она не имела права, — взорвалась Викки. — И кроме того, я никогда не говорила ей ничего подобного.

— Ну, может быть, не в словах дело, — признался он. — Но она была обеспокоена, собираюсь ли я жениться на Мириам, не так ли?

— Да. Она хотела… — Тут Викки внезапно запнулась, вспомнив, на что рассчитывала Умм-Яхья.

— Чтобы вы каким-то образом привлекли мое внимание? — сказал Адам так просто, как если бы комментировал окрестности. — Неужели она не знала, что вы уже выполнили эту задачу? Когда я впервые увидел вас в магазине Хуссейна, я был просто ослеплен. Я задавал себе множество вопросов: что вас связывает с Криспином, например? И еще другие, и все не слишком приятные. Я и теперь не уверен, что нравлюсь вам…

— Да, конечно… — вставила Викки.

— Но это не то, чего бы мне хотелось, — продолжал Адам.

— Но вы мне правда нравитесь, — с тревогой уверила она. — Вы мне очень нравитесь.

Он остановил машину и притянул Викки к себе.

— Вот как, дорогая? А может быть, вы меня, кроме того, еще и любите?

Она судорожно глотнула, но отступать было некуда. Неужели он никогда не узнает, как сильно она любит его, какое для нее счастье просто сидеть рядом и что она чувствовала каждый раз, когда он заходил к ней в магазин?

— Думаю, да… люблю, — решилась она.

И тогда Адам ее поцеловал. Это получился неловкий поцелуй, но что-то он ему подсказал, и тогда Адам поцеловал ее снова, и на сей раз Викки уже не испытала ни малейшего неудобства. Она любила его больше, чем даже могла осознавать, и хотела, чтобы этот поцелуй длился вечно.

Наконец оторвавшись от Адама, Викки уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя необыкновенное счастье от одного лишь прикосновения к нему, к его прекрасным блестящим волосам.

— И я так думаю, — проговорил он с улыбкой.

— Думаешь что? — прошептала она, все еще прижимаясь к Адаму.

— Что ты меня любишь. И я тоже люблю тебя, дорогая. Так что ситуация самая удовлетворительная, — опять улыбнулся он.

Викки осторожно подвинулась, все еще держа Адама за руку и удивляясь твердости его чутких пальцев.

— Да, — только и сказала она.

Уже темнело, когда они въезжали в Дамаск. Бродячие собаки все так же рыскали в поисках еды. Тут и там мерцали огоньки сказочных арабских домов. Но Викки больше не ощущала этот город чужим. Адам сидел рядом с ней, он был ее жизнью, и это было возвращение домой.

Content

Изабел Чейс
Роза Дамаска

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая