Сергей Зверев

Боцман. В ледяном аду

Глава 1

Небольшой гидросамолет ровно гудел в безоблачном небе. Внизу проплывали морские волны, среди которых тут и там виднелись льдины, отколовшиеся от полярного панциря. Рядом с пилотом сидел мужчина в возрасте с явно флотской выправкой, хотя и одетый в штатское. За ним в салоне на мягких креслах расположились трое — двое молодых мужчин и женщина.

Крепко сложенный шатен с короткой стрижкой, в отличие от своих товарищей, в иллюминатор не смотрел. У него на коленях стояла небольшая походная шахматная доска с магнитными фигурками. Он задумчиво водил над ними левой рукой, раздумывая, какой сделать ход.

Человек, сидевший рядом с пилотом, обернулся и крикнул, перекрывая гул мотора:

— Каплей!

Любитель шахмат не услышал, будучи погруженным в размышления, и тогда немолодой мужчина начальственной внешности решил позвать его по-другому:

— Эй, Боцман! Так, за своими шахматами, ты пропустишь самое интересное.

Любитель шахмат вскинул голову и тут же отозвался:

— Слушаю вас, товарищ контр-адмирал.

Слово «боцман» всегда вызывает богатый ассоциативный ряд: суровый мореман с серебряной дудкой на цепочке, крик «свистать всех наверх!», страх и трепет команды… Капитан-лейтенант спецназа Балтийского флота Виталий Саблин имел в своей богатой военно-морской родословной несколько боцманов, но никак не соответствовал типажу заматеревшего палубного диктатора. Интеллигентный любитель шахмат, начитанный и скромный. Разве похож такой человек на диктатора?

Кличку Боцман он получил еще в юности, будучи нахимовцем. Парень вместе с друзьями проходил плавпрактику на барке, где сразу обратил на себя внимание любовью к порядку и требовательностью к его исполнению. Именно благодаря этим качествам Виталик и попал в элитную спецшколу подводных пловцов на Балтике, завоевал авторитет у командования и товарищей по оружию.

Было у Саблина качество, весьма нечастое среди офицеров спецназа. Этот страстный любитель шахмат все свое свободное время тратил на изучение классических поединков. Достаточно было назвать любую знаковую партию, чтобы Боцман не только провел ее анализ, но и указал на ошибки гроссмейстеров.

Служба в военно-морском спецназе была не из легких. В последние годы боевые пловцы оказались на редкость востребованными, притом в тех операциях, о которых обычно не сообщают в программах теленовостей. Рутинные тренировки, ежемесячные сдачи нормативов и допусков, бесконечные авиаперелеты, скрытные боевые акции в разных морях и океанах… Вот уже два с половиной года Саблин возглавлял небольшую мобильную группу, куда кроме него самого входили грек из Новороссийска Коля Зиганиди, виртуозный специалист по минно-взрывному делу, и уроженка Петербурга Катя Сабурова, входившая в число лучших балтийских боевых пловцов.

Мобильная группа напрямую подчинялась только контр-адмиралу Федору Ильичу Нагибину, начальнику ГРУ Балтийского флота. Адмирал Нагибин счастливо сочетал уважение начальства и любовь подчиненных. Первые ценили его за обстоятельность и профессионализм, вторые уважали за умение отстаивать интересы флота и демократичность в общении.

— Скоро выходим на точку, так что, каплей, закрывай свою коробку с шахматами, и смотрите все в шесть глаз. Противника надо знать в лицо.

— Есть, товарищ контр-адмирал! Будем смотреть в шесть глаз, — за командира группы ответила Катя Сабурова.

Легкий гидроплан нырнул, снизился до ста метров и пошел над водой. Впереди уже виднелось китобойное судно средних размеров под японским флагом. На носу четко различалась гарпунная пушка, возле которой застыл китобой в оранжевом плаще с капюшоном.

Нагибин указал рукой в лобовое стекло.

— Вон, видите, кит всплыл.

Среди волн показалась гладкая спина, и тут же в воздух поднялся фонтан, состоящий из воды и пара. Китобойное судно под японским флагом явно спешило к месту всплытия гиганта. Но ему, как могли, мешали четыре маневренные надувные моторки. Они проносились под самым носом у китобоя. Люди, сидевшие в них, что-то кричали в мегафоны, зажигали дымовые шашки, не давали японцам приблизиться к всплывшему киту на расстояние выстрела.

Команда китобойного судна явно уже потеряла терпение. На палубе включили пожарные гидранты, и тугие струи воды обрушились на моторки. Но люди, сидевшие в них, все равно продолжали мешать китобоям. Картина была живописная. Мрачное судно с гарпунной пушкой на носу. Струи воды из четырех гидрантов. Ярко-оранжевые моторки с отчаянными парнями. А надо всем этим кружил легкий гидроплан.

Нагибин знаком показал, чтобы боевые пловцы надели наушники, потому как без средств связи невозможно было услышать друг друга из-за шума мотора.

— Эти моторки принадлежат «Гринпису». Знаете такую организацию?

— Немного наслышаны. Телевизор изредка смотрим и газеты читаем, — отозвался Виталий Саблин.

— Ну так вот. Одна из их целей — прекратить добычу китов. Едва ли не все страны мира уже давно от нее отказались. А вот японцы добывают этих морских млекопитающих по сей день. Правда, с одной оговоркой. Якобы происходит это в научных целях. Но большинство экспертов уверены в том, что цели не научные, а по большей части коммерческие. Все добытое мясо исправно реализуется в японских ресторанах и стоит немалых денег.

Гарпун так и не вылетел из пушки. Кит, потревоженный моторками и громкими звуками, ушел под воду.

— Мне эти ребята даже чем-то симпатичны, — произнес Николай Зиганиди, глядя на то, как оранжевые моторки отошли от китобоя на безопасное расстояние и закладывали круг за кругом.

Люди, сидевшие в них, победно вскидывали руки и что-то кричали японцам. Наверняка это «что-то» было очень обидным, судя по реакции команды китобоя.

— Я тоже должен согласиться с этим, — заявил Саблин. — Занятие у них вполне благородное. Но, честно говоря, организация «Гринпис» какая-то мутная. Никто толком не может объяснить, каковы источники их финансирования.

Моторки выстроились цепочкой и двинулись к северу. Нагибин дал знак пилоту, чтобы следовал тем же курсом. Естественно, самолет шел быстрее, поэтому ему приходилось раз за разом ложиться на обратный курс, а затем возвращаться. Нагибин больше ничего не говорил и опустил наушники на шею.

Через полчаса внизу нарисовался небольшой ледокол, застывший у самой кромки пакового льда. Моторки подошли к нему. Победителей-китобоев радостно встречала команда судна. Самолет заложил над гринписовским ледоколом еще один круг и ушел к северу. Вскоре поплавки коснулись льда. Гидроплан пробежался по нему и замер, замолк двигатель.

Нагибин обернулся к боевым пловцам и заявил:

— Предлагаю всем выйти. Надеюсь, от хорошего кофе никто не откажется, не так ли?

Да, у контр-адмирала были свои странности. Он любил эффектные жесты. Совещание можно было провести внутри самолета или же вернуться на базу. Но, согласитесь, пить горячий кофе на паковом льду — это своего рода аттракцион.

Зиганиди с Саблиным вынесли из гидроплана пластиковые кресла и раскладной столик. Катя Сабурова постелила на него небольшие льняные салфетки, поставила чашки и разлила из металлического термоса кофе, источавший приятный аромат.

— Присаживайтесь, товарищи офицеры, — предложил контр-адмирал и отхлебнул кофе.

Николай, Виталий и Катя отпустились в кресла. Сидеть за столиком на льду и попивать кофе — да уж, такое занятие было несколько странным.

— У меня такое чувство, что мы на пикник выбрались. — Сабурова улыбнулась.

— Нужно уметь соединять приятное с полезным, — заявил в ответ контр-адмирал. — Итак, даже вы попали под обаяние этой странной организации «Гринпис». Конечно же, любой здравомыслящий человек посочувствует бедным китам, которых ради наживы истребляют японцы. Дело благородное. Подобными акциями они создают себе то, что называется репутацией. А теперь попробуйте ответить на один-единственный вопрос: откуда у них взялись средства на фрахт или покупку суперсовременного ледокола?

— Так сразу и не ответишь, — сказал Саблин. — Вряд ли такие деньги можно получить от частных лиц, заботящихся об охране животных.

— Ответ хоть и неконкретный, но абсолютно правильный. Бабки они зарабатывают на другом. По большому счету эти ребята представляют собой банду громил, которых нанимают, чтобы ликвидировать бизнес конкурентов. Иногда они почему-то начинают выступать против строительства атомных электростанций. Я не хочу сказать, что среди них нет честных людей. Их там полно, но они даже не подозревают, в каком качестве их используют. А ответ прост. Мировое нефтяное и газовое лобби башляет их боссам за то, чтобы эти ребята сорвали строительство атомной электростанции. Вот они и стараются, затем с таким же рвением начинают бороться против разработки нефтяных месторождений в море. И тут тоже глубоко копать не надо. На этот раз атомное лобби наняло борцов за экологию, чтобы подорвать конкурирующий бизнес. Все очень просто — рулят деньги.

— Товарищ контр-адмирал, вы назвали их нашими противниками. Хотелось бы узнать суть задания. — Саблин отодвинул от себя пустую чашку.

Катя взглядом спросила у каплея, не подлить ли еще. Виталий отрицательно качнул головой.

— По оперативным данным, в ближайшее время «Гринпис» развернет акцию против добычи нефти и газа на шельфе Северного Ледовитого океана, — проговорил контр-адмирал. — Этот проект — один из российских приоритетов. Здесь мы находимся впереди планеты всей. Я понимаю угрозу экологии и все такое прочее. Но нельзя же вернуться в каменный век, освещать квартиры свечками и согревать дровами. Научно-технический прогресс не остановишь. В России наработан уникальный опыт добычи углеводородов в полярных условиях. Кстати, надо сказать, что уже запущена программа по разведке полезных ископаемых не только в Арктике, но и в Антарктике. Эти милые борцы за права китов могут нам сильно навредить. Их влияние на общественное мнение велико. Ледокол, принадлежащий этой организации, в ближайшее время будет отправлен поближе к берегам России. Туда, где производится разведка и готовится добыча углеводородов. Можете себе представить телевизионную картинку. Российские нефтяники с платформ поливают ледяной водой из пожарных брандспойтов симпатичных ребят.

Виталий, Катя и Николай переглянулись, а контр-адмирал продолжил:

— Наша задача — не допустить этого. Ведь акцию «Гринписа» финансирует одна из очень влиятельных западных нефтегазовых корпораций, которая сама усиленными темпами ведет геологическую разведку в Арктике и Антарктике. Лучше всего нанести упреждающий удар. Ваша задача — обездвижить ледокол, который вы видели. Тогда их акция сорвется. Причем сделать это нужно так, чтобы никто не пострадал, и ни в коем случае не выдать себя. В глазах общественного мнения все должно выглядеть так, словно гринписовцам отомстили японские китобои. Задача ясна?

— Ясна, товарищ контр-адмирал. А как насчет оборудования, которое нам понадобится?

— Об этом позаботились технари. Все необходимое уже готово и доставлено на лед. — Контр-адмирал положил на стол лист бумаги и принялся водить по нему остро отточенным карандашом. — Вот это ледокол, — комментировал он, нарисовав судно. — Здесь силовая установка. Нужно вывести из строя двигатель.

— Незаметно подняться на борт, достигнуть силовой установки и уйти незамеченными у нас вряд ли получится, — скептически проговорил Саблин.

Нагибин слегка улыбнулся и пояснил:

— Подниматься на борт не надо. Все можно сделать из-под воды. — Он нарисовал два кружочка на корпусе ледокола ниже ватерлинии. — Это водозаборники. Они нужны для охлаждения двигателя. А в них мы запустим вот такие штучки. — Нагибин сунул руку в карман куртки, извлек два поблескивающих прозрачных силиконовых шара размером с грецкий орех и катнул их к Саблину и Сабуровой.

Те принялись их рассматривать. Лицо Саблина просветлело, когда он понял, в чем дело.

— Хитро придумано, — согласился капитан-лейтенант. — Запускаем в систему охлаждения шары, начиненные стальной стружкой. Она вмиг разворотит помпу. На ремонт уйдет уйма времени.

— Не стальной стружкой, а титановой, — уточнил контр-адмирал Нагибин, любивший ясность во всем. — Для надежности вы выведете из строя еще и руль судна, но уже при помощи самой банальной взрывчатки. Портативные кумулятивные мины уже доставлены на лед. Мой план таков. Сперва под воду спускаются Сабурова и Зиганиди. Вы просто обследуете акваторию в районе стоянки ледокола. Если даже гринписовцы вас обнаружат, то обвинить ни в чем не смогут. Никто не вправе запретить человеку просто плавать с аквалангом там, где такое развлечение не запрещено. Убедившись в том, что у них нет средств обнаружения пловцов, вы возвращаетесь. Тогда под воду вместе с диверсионным снаряжением уходит каплей. Он устанавливает взрывчатку на руль, запускает силиконовые шарики в систему охлаждения силовой установки. Вот и все. Этим мы сможем сорвать акцию и не засветиться.

— Не засветиться, как я понимаю, это главное условие? — уточнил Саблин.

— Естественно, — подтвердил контр-адмирал.

— Похоже на мелкое вредительство. — Николай Зиганиди усмехнулся.

— А ты, старлей, хотел крупного, да? С кораблекрушением и жертвами? Этим как раз и собрались заниматься ребята из «Гринпис». Их задача — подорвать добычу углеводородов в Российской Федерации. А мы ответим мелкой, зато эффективной диверсией.

Саблин сидел задумавшись, а затем произнес:

— Не думаю, что из средств обнаружения у них на борту есть что-то более серьезное, чем эхолот. А при помощи этого прибора аквалангиста от тюленя не отличишь.

— Верно рассуждаешь.

Капитан гринписовского ледокола стоял на мостике и осматривал льды через бинокль с запада на восток. Лиловыми бликами отливали линзы. Сколько он ни всматривался в белое безмолвие, но так и не обнаружил хоть каких-то признаков присутствия техники или людей. Капитан удовлетворенно опустил бинокль, вытащил из кармана плоскую металлическую фляжку, свернул винтовую пробку и сделал небольшой глоток.

Откуда ему было знать, что за торосом, расположенным на самом краю пакового льда, в полутора кабельтовых от ледокола находятся российские боевые пловцы. Погружаться в холодных арктических водах — занятие рискованное. Главным образом из-за опасности переохлаждения. Поэтому Николай и Катя надели под утепленные гидрокостюмы по две пары толстых шерстяными свитеров, такие же носки и теплое белье. Конечно же, воздух, заключенный между шерстяными волокнами, увеличивал плавучесть. Чтобы ей противостоять, им пришлось взять с собой и балласт — свинцовые пластины.

Саблин в белом маскхалате, надетом поверх гидрокостюма, по-пластунски поднялся к вершине тороса и глянул на ледокол. На палубе царило спокойствие. Слышно было, как мерно работала силовая установка, производящая электричество для жизнеобеспечения судна.

— С богом, — негромко проговорил он и махнул рукой, давая понять Николаю и Кате, что можно начинать.

Боевые пловцы бесшумно ушли под воду. Саблин засек время, когда это случилось.

При погружениях с аквалангом крайне важно учитывать время, проведенное под водой. Пока имеется запас воздуха, можно особо не беспокоиться. Но вот если аквалангист не появится в условленный момент, то следует бить тревогу.

Саблин поставил на выступающий кусок льда, как на столик, шахматную доску. Он аккуратно раскрыл ее и расставил фигуры определенным образом, даже не пользуясь записями, по памяти.

— Белые начинают и выигрывают в пять ходов, — пробормотал он и положил рядом с доской наручные часы.

Пальцы Виталия коснулись белой ладьи и передвинули ее на три клетки. Да, он сдавал воображаемому противнику важную фигуру, но при этом получал тактическое преимущество.

— Шах и мат, — усмехнулся Саблин, приперев черного короля в углу доски. — Белые начали и выиграли в пять ходов. Этюд окончен.

Саблин мог бы и не смотреть на часы. Чувство времени у него было развито отлично. Запаса воздуха в баллонах у его товарищей хватало еще как минимум на десять минут.

Первой у края льда вынырнула Катя, тут же подняла на лоб маску, выплюнула загубник. Следом за ней всплыл и Зиганиди. Боевых пловцов можно было и не спрашивать. По их лицам капитан-лейтенанту и без слов стало понятно, что все прошло без сучка и задоринки. Никто их не обнаружил.

Саблин присел на краю льдины и протянул Кате руку. Та даже фыркнула. Мол, вечно ей стараются напомнить о том, что она принадлежит к слабому полу, даже на льдину не заберется без посторонней помощи.

— Как хочешь, — пробурчал Виталий и пожал плечами.

Сабурова и Зиганиди выбрались на лед и начали стягивать с себя гидрокостюмы, поблескивающие от воды.

— Мы даже пару раз ради интереса у них под килем прошлись. Никто на это не среагировал, — сообщил Николай. — Так что, товарищ каплей, можно смело вперед.

— У меня такое ощущение, что ты, Виталий, сейчас прихватишь с собой под воду шахматную доску, — заявила Катя.

— На этот раз ты ошибаешься. Доверяю тебе важное дело: хранить походные шахматы до моего возвращения.

— Есть хранить шахматы до вашего возвращения! — официально отрапортовала Сабурова и улыбнулась командиру: — Удачи!

— К черту! — по ситуации отреагировал Саблин, надел акваланг и подхватил небольшой кофр с диверсионным снаряжением.

Каплей плыл вдоль самой кромки пакового льда, любуясь причудливыми наростами и промоинами. Это сверху лед ровный и гладкий, а вот под водой он напоминает причудливые рельефы, изваянные умелой рукой скульптора. Таймер наручных часов Саблин выставил на обратный отсчет. Теперь на подсвеченном мониторе мелькали цифры, показывая, на сколько времени ему еще хватит воздуха.

Вода была кристально чистой, прозрачной. Холод почти не чувствовался. Наконец впереди нарисовался корпус гринписовского ледокола. Саблин подошел к нему со стороны льда. Так у экипажа судна было меньше шансов его обнаружить.

Первым делом каплей занялся рулем. Стараясь не стукнуть, он установил на верхнем шарнире магнитную мину, активировал ее. По плану замедление следовало выставить на пятнадцать минут, но Виталий решил по-другому. На мониторе показалось число десять. Вполне достаточно, чтобы вывести из строя систему охлаждения силовой установки и отплыть на безопасное расстояние. Ведь если настроить мину на более длительное время, то после поломки помпы умные люди смогут обнаружить ее и обезвредить. Саблин любил действовать наверняка.

Теперь Виталий уже спешил, плыл вдоль корпуса ледокола, прислушиваясь к тому, как мерно тарахтел мощный дизель. Отверстия для забора воды в систему охлаждения оказались точно на том месте, где их и нарисовал контр-адмирал Нагибин.

Саблин, медленно работая ластами, завис на одном месте и вновь раскрыл небольшой кофр. Он брал в пригоршню поблескивающие силиконовые шарики и осторожно подносил их к отверстиям, куда стремительно всасывалась забортная вода. Такое занятие являлось довольно опасным. Если зазеваешься, то в трубу затянет и руку. Черта с два ее потом оттуда вырвешь.

Шарики, подхваченные течением, исправно, один за другим, исчезали в черных отверстиях. Саблин мысленно представил себе, что происходило дальше. Сейчас силиконовые шары, начиненные толстой титановой стружкой, двигались по трубам, подбираясь к водяной помпе. Пока еще двигатель стучал ровно, но вскоре послышался хруст и грохот.

«Похоже, мы перестарались. Даже корпус у помпы развалился». — Виталий прижал голову к обшивке ледокола и прислушался.

Ему показалось, что он даже различал, как хлестала в машинный отсек вода из расколовшейся помпы. Двигатель застучал неровно, а затем смолк.

«Пора», — решил Саблин, но тут вдруг почувствовал, как что-то появилось у него за спиной, и резко обернулся.

Метрах в семи от него в воде покачивалась на телескопической штанге небольшая видеокамера. Объектив нагло пялился на каплея.

«Вот же черт, засекли, — мысленно выругался Виталий, злясь на самого себя. — Надо уходить».

Но с реализацией этого правильного решения случилась заминка. Послышалось несколько всплесков. Саблин увидел четырех аквалангистов с пневматическими ружьями для подводной стрельбы.

Только этого капитан-лейтенанту и не хватало. Конечно же, опытный боевой пловец, каким являлся Виталий, мог бы вступить в подводный бой и с четырьмя противниками. Ведь эти люди вряд ли имели специальную подготовку. Но в планы каплея не входило причинение вреда кому-либо. Задачу перед ним поставили четко: надолго обездвижить ледокол и не засветиться при этом. С первым все вроде сложилось, а вот со вторым как-то не очень.

Аквалангисты заходили грамотно, окружая Саблина полукольцом. Виталий вспомнил о мине, установленной на руле судна. Кого-нибудь из этих парней могло и зацепить взрывом. Поэтому он абсолютно честно указал рукой в направлении руля и затем энергичным жестом продемонстрировал, что вскоре там рванет. Мол, держитесь подальше, чтобы не зацепило. Единственным направлением, по которому мог отступать Саблин, было северное. Он энергично заработал ластами. Над его головой простирались ледяные своды.

Преследователи явно намеревались схватить диверсанта, даже не подозревая, какой опасности себя подвергают, сойдись они врукопашную с Саблиным. Аквалангисты продолжали плыть полукольцом, не давая Виталию возможности повернуть назад.

Один из них нажал на спуск. Из ствола ружья вырвалась череда серебристых пузырьков. Гарпун прошел совсем рядом с каплеем. Он даже почувствовал движение воды, расходящейся от него. Кофр со снаряжением сковывал движения, но Саблин не собирался его бросать. Он абсолютно справедливо полагал, что впоследствии аквалангисты его поднимут и у них в руках окажется доказательство совершения диверсии.

Послышался далекий взрыв.

«Ну вот!.. Дело сделано. Теперь и руль у них бездействует».

Но радоваться было рано. Саблин глянул на таймер, ведущий обратный отсчет. Воздуха в баллонах оставалось на семь минут, а он уже значительно удалился от края льда. Только на то, чтобы вернуться, уйдет минуты четыре. Но не поплывешь же навстречу преследователям. Чтобы прорваться через них, придется у кого-нибудь перерезать шланг, сорвать маску. Тут и до беды недалеко. В конце концов, перед ним, скорее всего, честные и благородные парни, которые свято верят в правоту своего дела. С какой стати подвергать их жизни риску? Но и сам каплей оказался в западне. Воздух кончался, а на поверхность не всплывешь. Над головой лед.

Тут Виталию пришла в голову спасительная идея. Он заработал ластами так быстро, как только мог, все дальше уходя под лед. Преследователи заметно отстали. Саблин пошел вверх, уперся головой в лед, отыскал в нем самую глубокую ложбину, вымытую течением. В кофре оставалась еще одна магнитная мина, запасенная на тот случай, если не сработает первая. Виталий вытащил ее.

Конечно же, магнит ко льду не притягивается, поэтому каплею пришлось совершить несколько круговых движений по льду днищем мины, а затем плотно прижать ее. Саблин медленно отвел руку.

«Сработал. Держится. Примерзло», — подумал он.

Аквалангисты приближались. Саблин выставил замедлитель на тридцать секунд, после чего так же честно, как и в прошлый раз, показал жестами, мол, здесь мина и сейчас она рванет. Парни оказались сообразительными и тут же повернули назад.

Виталий проскользнул под ледяным сводом и укрылся за причудливым выступом, продолжая в мыслях вести обратный отсчет:

«Девять, восемь… три, два, один».

Раздался взрыв. Саблина перевернуло. Он увидел, как толстый лед над его головой дал трещину. Теперь ему оставалось только надеяться на то, что кумулятивный заряд пробил ледяной панцирь насквозь. Шанс для этого имелся. Каплей выбрал для установки мины место, где лед был самым тонким.

Виталий придержал маску рукой и врезался головой в жуткое крошево. Острые края льдин царапали гидрокостюм, норовили сорвать баллон со спины. Но все же каплею удалось вынырнуть. Яркий солнечный свет ударил ему в лицо. Взрыв проделал в ледяном панцире полынью около четырех метров в диаметре.

Саблин барахтался среди мелких прозрачных обломков и никак не мог ухватиться за край монолитного льда. Наконец ему удалось закинуть на него руку, но в тот же момент он почувствовал, как кто-то схватил его за ногу и попытался утащить под лед. Он ударил невидимого противника ластом, запустил пальцы в снег, осторожно подтянулся и выскользнул из проруби. Каплей отполз от полыньи, сел, первым делом сбросил ласты, потом и баллон.

Аквалангисты уже выбирались на лед. Они едва сумели продраться сквозь ледяные обломки, при этом лишь один из них сохранил свое ружье. Виталий поднялся на ноги. Из оружия при нем имелся только нож.

Вооруженный гринписовец держал его на прицеле подводного ружья. Остальные трое торопливо избавлялись от снаряжения. Саблин стоял, глядя на них через стекло маски. Нож он держал так, чтобы его лезвие было хорошо заметно. Мужчины тяжело дышали.

Парни выглядели страшно разозленными и агрессивными, но, глядя на них, можно было понять, что это милые и честные люди. Один из гринписовцев жестом показал Саблину, чтобы тот снял маску. Виталий отрицательно качнул головой. Дескать, он ни за что этого не сделает. Гринписовец повторил свое предложение. При этом парень качнул стволом ружья, как бы намекая, что если Саблин не подчинится, то он выстрелит.

Виталий повернул голову. Вдалеке уже виднелись Зиганиди и Сабурова, спешившие ему на помощь. Тут случилось то, что и должно было случиться, — заряженное ружье раньше или позже обязательно выстрелит. То ли нервы у гринписовца были на пределе, то ли пальцы в холодной воде онемели до бесчувственности. Так или иначе, но гарпун вылетел из ствола. Если бы Саблин не был готов к этому, то острие вошло бы ему в грудь. А так гарпун лишь пробил гидрокостюм, толстую прослойку из двух шерстяных свитеров и оцарапал плечо каплея.

Когда тебе лишь угрожают оружием — это одно, когда в тебя стреляют — совсем другое. Теперь Виталий имел моральное право ответить. Он взмахнул лезвием ножа. Гринписовец с ружьем в руках инстинктивно отшатнулся, после чего Виталий резко прижал лезвие к своему запястью и ударил крепко сложенного парня кулаком в лицо. Из разбитого носа потекла кровь. Здоровяк покачнулся и рухнул на лед. Саблин так же молниеносно уложил еще одного противника. После чего он отчетливо, на хорошем английском посоветовал их приятелям не связываться с ним. Те пыхтели, пыжились, но подходить боялись.

В небе послышался стрекот мотора. Изящный гидроплан без опознавательных знаков заложил круг, сел на льдину и подрулил к Кате и Николаю. Те исчезли в открытом люке. Затем гидроплан заскользил поплавками по снегу, приблизился к Саблину. Тот на прощание махнул рукой своим противникам и скрылся внутри салона. Гидроплан, поднимая облака снега, разогнался и взмыл в небо.

Гринписовцам не оставалось ничего другого, как только проводить его взглядом.

— Все в порядке? — Нагибин смотрел на гарпун, торчащий из плеча Саблина.

— Насколько я понял по звуку, водяная помпа системы охлаждения раскололась. Мина на шарнире руля сработала исправно. Теперь им без сухого дока ледокол не реанимировать.

— Я не об этом. — Контр-адмирал усмехнулся. — Ты вроде бы ранен, каплей.

— Ерунда, товарищ контр-адмирал. Только поцарапало. — Саблин ухватил гарпун правой рукой и осторожно выдернул его. — Теплый свитер помог.

Вслед за острием потянулись грубые шерстяные нитки.

— А разрешите поинтересоваться, товарищ контр-адмирал, что нас ждет впереди? — спросила Сабурова.

— Всемирная слава, — абсолютно серьезно ответил Федор Ильич, а затем с улыбкой добавил: — Но, конечно же, не за те мелкие гадости, которые вы сегодня умудрились сделать. Происшествие с ледоколом «Гринписа» так и останется тайной для мировой общественности.

— Так за что нам мировая слава? — удивился Саблин.

— Потому что я слово свое держу. — Контр-адмирал гордо вскинул голову. — В ближайшие дни вы, как я и обещал, отправляетесь на международные соревнования боевых пловцов. Они пройдут совсем недалеко, на Огненной Земле. Надеюсь, вы обеспечите первое место команде Российской Федерации. Только вот жаль, каплей, что там нельзя будет продемонстрировать твой способ выходить на поверхность из-под пакового льда, а то какие-нибудь умники сразу вычислят, чьих рук дело порча ледокола.

— Ничего, товарищ контр-адмирал, у меня есть в запасе множество всяческих собственных разработок.

— Эффектных или эффективных? — Нагибин усмехнулся.

— И тех и других, — ответил каплей.

— Это мой вам подарок за отличную службу. — Федор Ильич продолжал улыбаться. — Вы весь мир объездили, но повсюду бывали лишь при исполнении.

— Положим, и соревнования, и показательные выступления боевых пловцов — это тоже вроде как служба, — произнес Саблин.

— Так я же не спорю и время на отдых вам гарантирую.

Глава 2

Шумела вода. Скрежетал металл. Натужно гудела помпа. Моторный отсек научно-исследовательского судна «Профессор Молчанов», которое терпело крушение в водах Антарктики, был затоплен почти под самый потолок.

Оттуда доносились отчаянные крики и возгласы, перемежевывающиеся отборным матом:

— Потонем же! Надо отсюда выбираться! Все сматываемся! Живо!

Из приоткрытого люка показалась голова главного механика. Он буквально вынырнул из моторного отсека и заскользил по дощатому настилу палубы. Следом за ним оттуда один за другим стали выбираться и его многочисленные помощники.

Тут судно, медленно кренившееся на правый борт, вздрогнуло, дернулось. Один из механиков оказался не таким проворным, как его товарищи. Он не успел вовремя ухватиться за леер и упал в ледяную воду. Его моментально накрыла с головой волна, по которой скользила громоздкая льдина, толстая, но прозрачная, как стекло. Под ней показалось скованное ужасом посиневшее лицо. В широко открытых глазах читалась полная безысходность.

Младший механик несколько раз моргнул, словно бы прощаясь со своими товарищами, затем раззявил рот. В легкие хлынула вода. Обмякшее тело стало медленно погружаться в темную, непроглядную морскую пучину.

Если все те люди, которые оказались на палубе, уже мысленно попрощались с жизнью, то вот капитан Владимир Ерохин с радистом Николаем Леоновым, находившиеся в рубке, все еще не теряли надежды на спасение. Первый безуспешно пытался выровнять крен, перекачивая воду в балластную цистерну левого борта. Второй же посылал сигналы SOS, пока безответные.

— Ну и что там у тебя? — прошипел сквозь стиснутые зубы капитан, не отводя глаз от приборной панели, на которой мигали тревожные красные вспышки и противно попискивали датчики.

— Глухо, как в танке, — бросил радист и прикусил до крови нижнюю губу.

— Давай, Коля, давай!.. Кто-то же должен откликнуться.

— Надеюсь.

Вскоре старания Леонова были вознаграждены. На сигналы SOS, подаваемые им, откликнулся норвежский рыболовецкий сейнер. Но эйфория, охватившая радиста с капитаном, быстро прошла. Оказалось, что норвежцы находились слишком далеко и не могли вовремя прийти на помощь команде судна «Профессор Молчанов». Правда, при этом они пообещали, что свяжутся со своими соотечественниками, которые недавно разбили на берегу научно-исследовательскую станцию, и попросят тех выслать вертолет на место крушения корабля.

После этого связь с сейнером неожиданно оборвалась. Все попытки Леонова возобновить ее ни к чему не приводили. Складывалось впечатление, что норвежцы отключились нарочно.

— Вот же черт! — рыкнул радист и в сердцах ударил кулаком в стенку так сильно, что костяшки в кровь сбил.

— Без паники! — с напускной невозмутимостью бросил Ерохин, успокаивая то ли себя, то ли своего подчиненного. — Если они сказали, что нам помогут, значит, так и будет. Скандинавы слов на ветер не бросают.

— Почему вы в этом так уверены? — Леонов прищурился и тут же с подозрением добавил: — И вообще, они какие-то странные, эти норвежцы. Вроде обычные рыбаки, которым до науки никакого дела нет, а знают, что где-то неподалеку находится их научно-исследовательская станция. Да и есть ли она на самом деле?..

— Что ты имеешь в виду? — насторожился капитан.

— Может, они нам лапши на уши навешали, чтобы успокоить, а сами тем временем, пока мы будем тонуть, продолжат рыбку и крабов из воды таскать? Это же промысловики, для них улов важнее всего на свете.

— Брось о дурном думать! — шикнул на него Ерохин, который даже в мыслях не мог допустить чего-то подобного.

Вдруг через отчаянные возгласы на палубе, скрежет металла и гул помпы до слуха капитана донеслись приглушенные крики о помощи. Они исходили откуда-то снизу.

— Ученые! — спохватился капитан, который во всей этой суматохе забыл о том, что на борту вверенного ему судна помимо экипажа находится еще и научно-исследовательская группа. — Похоже, они в каюте застряли, не могут выбраться. — С этими словами Ерохин бросился к двери и скрылся за нею.

Радист Николай Леонов остался наедине с самим собой, но думал недолго. Он что-то пробормотал себе под нос, махнул рукой и побежал следом за Ерохиным.

Для любого капитана отдать команду о прекращении борьбы за живучесть судна — это почти то же самое, что решиться покончить жизнь самоубийством. Дается такое чрезвычайно трудно. Но капитан ответственен не только за судно, но и за жизни команды и пассажиров. Люди дороже любого железа. Ерохин наконец-то сделал свой нелегкий выбор и приказал всем организованно покидать судно.

— Почему бездействуете? Живее спускайте плоты на воду! — срывающимся голосом командовал Владимир.

Он с трудом удерживал равновесие на кренящейся палубе и шаг за шагом приближался к надстройке, в которой располагалась кают-компания.

Властный и решительный голос Ерохина отрезвлял механиков, заряжал их энергией. Словно выведенные из гипноза, они хватались за леера, карабкались по кренящейся палубе, начинали отвязывать спасательные плоты и спускать их на воду.

— Товарищ капитан, постойте, я с вами! — неожиданно услышал капитан, моментально обернулся на голос и увидел радиста, спешащего к нему.

Обычно Ерохин не прибегал к чьей-либо помощи, всегда и во всем полагался исключительно на свои силы. Но сейчас был не тот случай. Лишняя пара рук ему не помешала бы. Вдобавок капитан не знал, что ждет его там, внизу, под надстройкой, где располагалась кают-компания.

— Давай, только быстрее. Эти ученые уже наверняка по горло в воде сидят.

— Есть быстрее, товарищ капитан, — бросил радист и ускорился, рискуя упасть за борт тонущего судна.

В скором времени Ерохин с Леоновым уже спускались по винтовой лестнице.

До их слуха долетали встревоженные голоса ученых:

— Спасите! Замок заклинило! Мы не можем выбраться!

Спустившись по лестнице, капитан с радистом оказались в узком, слабо освещенном коридоре. Воды в нем было уже по колено, при этом она довольно быстро прибывала. Ерохин с Леоновым моментально оценили обстановку, поняли, что в лучшем случае у них есть пять-шесть минут, после чего весь коридор будет полностью затоплен.

— Поспешим! — обронил капитан и, увязая ногами в воде, двинулся по коридору, в дальнем конце которого виднелась дверь с иллюминатором, ведущая в кают-компанию.

За запотевшим стеклом то и дело возникали бледные, словно покрытые мелом, лица ученых. Они с надеждой в глазах поглядывали на Ерохина с Леоновым, которые приближались к ним, рискуя своими жизнями.

Когда капитан с радистом подобрались к двери, за иллюминатором показался руководитель научно-исследовательской группы Михаил Павлович Давыдовский, худосочный бородач с глубоко посаженными глазами.

Он тут же затараторил сквозь дверь, активно жестикулируя при этом:

— Замок заклинило. Так что пытаться открыть ключом бесполезно. — Михаил Павлович едва шевелил губами, посиневшими от холода. — Да и выломать его не получится. Мы уже пробовали…

— Не в обиду вам будет сказано, но мы с Николаем покрепче вас, ученых людей, будем, — неожиданно оборвал его Ерохин. — Так что посторонитесь-ка там.

Спорить Давыдовский не стал. Капитан и радист действительно были крепко сбитыми мужчинами.

Давыдовский коротко кивнул и отошел в глубину помещения вместе со своими людьми. Капитан с радистом переглянулись и, не сговариваясь, стали поочередно ударять в дверь своими могучими плечами. Но заклинившая коробка не поддалась даже и этим совместным усилиям.

Ерохин подскочил к пожарному щиту и сорвал с креплений ярко-красную кирку. Он широко размахнулся и ударил острым концом, но немного промахнулся. Кирка пробила обшивку всего в паре сантиметров от зазора. С третьей попытки капитан попал точно в цель. Кирка вошла между полотном и косяком. Радист тут же ухватился за плоский конец кирки. Капитан подналег плечом на длинную деревянную рукоятку. Было непонятно, что поддастся первым: сломается деревянная ручка, или же стальное полотно будет освобождено.

— Осторожно, рывками, не переусердствуй!.. — шептал капитан, толчками налегая на ручку кирки.

Противно заскрипел металл, и дверное полотно выскользнуло из плена. В кают-компании неровно моргало дежурное освещение. Ученые стояли по пояс в воде. Между ними плавали большие серебристые кофры с аппаратурой.

— Наконец-то! — вырвалось у Давыдовского. — Я уже думал, что нам тут конец придет.

— Вы почти не ошибались. — Ерохин криво усмехнулся, жестом направляя ученых к выходу. — Быстрее на палубу! Судно продержится на плаву минут десять-пятнадцать, никак не больше. Проследите, чтобы все ваши люди покинули борт. Вы их знаете лучше меня.

— Аппаратуру не забудьте! — Руководитель научно-исследовательской группы уже толкал перед собой большой серебристый кофр, похожий на гроб.

— Очень ценное?.. — спросил капитан, придерживая за ручку какой-то длиннющий футляр.

— Бесценное! — Ученый произнес это слово абсолютно серьезно. — Существует пока в единственном экземпляре.

— Ладно, лекцию можно будет и на берегу послушать. Спасайте своих людей и имущество. Вам виднее, что сколько стоит.

Ерохин спешил вернуться на палубу, где уже вовсю шла эвакуация. Теперь он был спокоен за научно-исследовательскую группу. Ученых вызволили из плена, и о них было кому побеспокоиться. Еще один спасательный плот, туго свернутый в цилиндр, ухнул в воду, и тут же сработала автоматика. Зашипел сжатый воздух, выходящий из баллона. Ярко-оранжевый плот почти мгновенно развернулся и закачался у борта «Профессора Молчанова», терпящего бедствие.

Ученые уже вытаскивали аппаратуру на палубу.

— Куда девать все это? — попытался докричаться до капитана Давыдовский.

— На плот грузите. Должен выдержать.

Плот подпрыгивал на волнах. За канаты его подтянули к наклонившемуся борту. Ученые бережно перегружали блестящие кофры с бесценной аппаратурой. Порывами налетал ветер, гнал с берега колючий снег. Невысокое солнце расплывшимся желтым диском светило с небес.

Один из членов научно-исследовательской группы, моложавый мужчина с аккуратной бородкой, подбежал к Ерохину, руководившему эвакуацией.

— Товарищ капитан, вездеходы спасать надо! — крикнул он. — Дайте мне двух человек из команды.

Ерохин прищурился и не смог вспомнить, как зовут этого ученого.

— Илья Шепелев, старший научный сотрудник, — подсказал обладатель аккуратной бородки.

— Какие на хрен вездеходы? Куда я их погружу. Дай нам господь спасти всех людей и ваше чертово оборудование. Не мешайте, присоединяйтесь к своим товарищам. Судно вот-вот на дно отправится.

Ерохин понятия не имел, какие именно вездеходы находятся на борту научно-исследовательского судна. Они стояли в больших ящиках, туго принайтованных к палубе. Ему почему-то представлялись гусеничные машины со стальными траками. Такие транспортные средства невозможно спасти с тонущего судна. Тут нужен плавающий кран, платформа на понтонах.

Но Шепелев не унимался и требовал:

— Товарищ капитан, дайте мне двух человек. Наши вездеходы держатся на поверхности воды не хуже ваших плотов.

Ерохин удивленно посмотрел на настойчивого старшего научного сотрудника и торопливо поинтересовался:

— Илья, вы верите в то, что говорите?

— Да, разумеется, — ответил тот. — Времени в обрез. Дайте мне двух человек.

— Черт с вами, — сдался Ерохин.

Он понимал, что операция по спасению вездеходов — это лишнее время, а значит, и огромный риск. Накренившийся «Профессор Молчанов» в любой момент мог перевернуться. Тогда люди, находившиеся на палубе, неминуемо погибнут. В том числе и он. Ведь капитану положено последним покидать борт судна, терпящего бедствие.

Теперь на борту оставались лишь шестеро. Все остальные уже находились на плотах и держались в отдалении от гибнущего «Профессора Молчанова».

Шепелев, двое его товарищей-ученых, столько же моряков и сам капитан отчаянно колотили топорами, кирками, ломами по деревянным ящикам, сработанным на совесть, каждый размером с небольшой автобус. Пищали выдираемые гвозди, спиралью завивалась металлическая обивочная лента, отлетали доски. Наконец отвалилась и целая стена ящика. Взору Ерохина предстал красавец вездеход, вид которого абсолютно не совпадал с тем, что ожидал увидеть капитан.

Зализанный аэродинамический корпус размерами и формой напоминал микроавтобус. Цвет ярко-красный. Большие окна. За лобовым стеклом виднелся автомобильный руль. Четыре ряда сидений. Вот только с колесами был непорядок. Три оси на консолях, это да. Но вместо протекторов виднелось что-то странное, напоминавшее скукожившиеся надувные двуспальные кровати.

— И как эта штука плавает? — Ерохин скептически покосился на такое чудо техники.

— Сейчас сами увидите, товарищ капитан.

Разлетелись и два оставшихся ящика. В них были точно такие же вездеходы, только один выкрашен в яркий канареечный цвет, а второй — в бирюзовый. Шепелев и двое его товарищей-ученых уже забрались в кабины. Негромко заурчали двигатели. Зашипели компрессоры. Двуспальные кровати стали оживать, наполняться воздухом, разворачиваться.

Ерохин нервничал. Палуба продолжала крениться. Корабль мог перевернуться в любой момент. Но он уже доверился Шепелеву, а потому и не стал ничего говорить ему под руку. Ведь это страшно раздражает — ты сам торопишься, делаешь важную работу, а к тебе пристают с расспросами, заставляют озвучивать вещи, которые для тебя очевидны!

Огромные, по высоте большие, чем сами корпуса вездеходов, колеса наконец-то были надуты.

Шепелев открыл дверцу, замахал рукой и крикнул:

— Товарищ капитан, скорее садитесь.

Ерохин дождался, когда в желтую машину сядут его моряки, а затем забрался к старшему научному сотруднику.

Вездеход был совсем новым, еще пах пластмассой, краской. Внутри все было как в обычном автомобиле. Мягкие велюровые кресла, приборная панель, рычаг переключения скоростей, руль и педали.

— Илья, не забудьте, что мы должны покинуть судно последними, — напомнил капитан о своих обязанностях.

— Так и сделаем, — отозвался Шепелев и махнул рукой своим товарищам, чтобы съезжали с палубы раньше его машины.

Первым неторопливо покатился желтый вездеход. Гигантские пневматические колеса легко преодолели бортовое ограждение. Машина соскользнула на воду. Колеса завращались быстрее, и вездеход гигантской желтой водомеркой заскользил по воде, раскачиваясь на волнах. Это было завораживающее зрелище. Казалось, будто машина неподвластна законам физики. Ей не требовался ни гребной винт, ни водометный движитель, ни паруса, ни пропеллер. Она просто катила на колесах по воде.

— Отличная машина! — Шепелев даже улыбался, несмотря на весь драматизм ситуации.

Капитану пришлось согласиться:

— Первый раз такие вижу.

Покатил и бирюзовый вездеход. Он преодолел бортовые ограждения так легко, словно их и не было, и спрыгнул на воду.

Ерохин обернулся, огляделся, в последний раз запечатлевая в памяти, как выглядит его судно, которому скоро суждено уйти на дно.

— С богом, — тихо проговорил Шепелев, отпуская тормоз.

Ярко-красный вездеход, набирая скорость, покатился по палубе, очень мягко, почти неощутимо, перевалил через ограждение и оказался на воде. Среди волн, в окружении ледяного крошева, покачивались три вездехода и шесть спасательных плотов. Между ними все еще возвышался накренившийся «Профессор Молчанов». Капитан нервно кусал губу, понимая, что сделал все от него зависящее и ничем не может помочь судну, ставшему родным, бывшему для него с десяток лет и рабочим местом, и домом.

Силовая установка судна уже захлебнулась, смолкла. Кое-где еще виднелись огоньки аварийного освещения. Корабль продолжал крениться, волны закатывали на палубу. Затем послышался шум. Забулькала вода. Судно перевернулось килем кверху, на несколько секунд замерло, нос пошел вниз, над водой возвысилась корма с замершими латунными винтами.

— Ну вот и все, — тихо проговорил Ерохин сам для себя и взглядом попрощался с «Профессором Молчановым».

Судно вертикально ушло под воду. Волны сомкнулись над кормой. Среди льдин покачивались обломки досок и всякий корабельный мусор, выгнанный из кают и коридоров ледяной водой.

До берега было недалеко — около двух кабельтовых. Ветер медленно гнал спасательные плоты в открытое море.

— Сейчас мы это исправим, — нейтральным тоном проговорил Шепелев, понимая состояние души капитана, который словно только что похоронил близкого человека.

Вездеходами управляли умелые водители. Чувствовалось, что, до того как оказаться на борту научно-исследовательского судна, они прошли хорошую подготовку. Шепелев вдавил педаль газа, и вездеход заскользил в сторону открытого моря. Внутри, в салоне, было тепло и уютно. Печка исправно гнала горячий воздух.

Несмотря на драматизм ситуации, Ерохина не покидало ощущение, что он не в настоящем вездеходе, а в каком-то туристическом, аттракционном. Уж слишком чисто, чересчур уютно, нереально комфортно. Обзор несколько закрывали огромные колеса. Капитан недоверчиво покосился на то, что было ближе к нему. Черная поверхность колеса казалась какой-то слабенькой и ненадежной, словно была сделана из тонкого латекса.

— Может, не стоит особо спешить? — обратился капитан к старшему научному сотруднику. — Мы и так идем быстрее плотов.

— Что-то не так? — спросил Шепелев.

— У льдин края острые, можно колеса повредить.

— Это не резина, а кевлар, — объяснил старший научный сотрудник.

— Тот, из которого пуленепробиваемые жилеты делают?

— Он самый, прочнее любой стали. Если придет в голову такая блажь, то об него можно и ножи точить. Не хуже, чем о наждак.

Красный вездеход подошел поближе к плоту, который дальше других унесло в море.

Шепелев открыл дверцу, бросил конец людям, сидевшим на нем, и крикнул:

— Привязывайте.

Затем он выбрался из машины, ловко балансируя на консолях, к которым крепились оси, добрался до хвостовой части вездехода и закрепил трос за фаркоп. После этого Шепелев вернулся в салон, заложил широкий круг по воде и стал приближаться ко второму плоту. Вскоре каждый из трех вездеходов уже буксировал за собой к берегу по два спасательных плота.

— Где выйдем на берег, товарищ капитан? — повернув голову к Ерохину, спросил Шепелев.

— Я бы предпочел вон ту бухту. — Капитан указал рукой. — Но возможности машин известны вам лучше.

— Она только по вертикальным поверхностям ездить не умеет. — Старший научный сотрудник рассмеялся и покосился на айсберг, возвышающийся слева по курсу. — Можно спокойно взбираться на склоны до сорока пяти градусов.

Звукоизоляция салона тоже была хороша. Сюда лишь слегка проникал шум воды. Первым берега достиг красный вездеход и, даже не останавливаясь, потащил за собой на тросе два плота. Машина выехала на невысокое плато. Шепелев заглушил двигатель и глянул на капитана. Следом за ним сюда поднялись два других вездехода и остановились рядом.

Операция по спасению с тонущего судна людей и оборудования была завершена. Только сейчас капитан дал волю чувствам.

— Большое вам спасибо, — сказал он и крепко пожал руку Шепелеву. — Простите, что не сразу прислушался к вашим словам.

Ерохин выбрался из машины и увидел, что люди покидали спасательные плоты. Температура воздуха для Антарктики была просто жаркой. Всего минус четыре градуса по Цельсию. Но дул пронзительный ветер вперемежку со снегом, мокрая одежда мгновенно замерзала и становилась словно сделанной из жести. Благо борт судна, терпящего бедствие, члены экипажа и ученые покидали организованно, прихватив с собой и багаж. Так что у них было во что переодеться.

Промокших членов команды и ученых запускали в вездеходы, где они могли сделать это в тепле и комфорте. Вскоре капитан уже мог «подвести итоги» кораблекрушения. Благодаря организованным действиям команды и наличию вездеходов на пневматическом ходу был спасен основной груз в виде научного оборудования и люди. К сожалению, за исключением механика, ушедшего под лед.

Каждый вездеход был оборудован радиостанцией и спутниковой связью. Не прошло и нескольких минут, как Шепелев уже говорил с ближайшей российской научно-исследовательской антарктической станцией, расположенной на побережье. Ерохин сообщил координаты и обстоятельства гибели судна. По антарктическим меркам до станции было недалеко — около пятисот километров, если по прямой. Полярники обещали прислать самолет за командой «Профессора Молчанова» и учеными, но метеоусловия пока не позволяли этого сделать.

В неприветливых водах Антарктики случайные люди практически никогда не появляются, если не считать, конечно, некоторого числа отмороженных туристов-экстремалов. Российское научно-исследовательское судно «Профессор Молчанов» тоже пришло сюда не просто так.

Антарктика — место уникальное. Этот континент практически еще не обжит человеком. И дело тут не только в суровом климате. В конце концов, уже давно существуют технологии, позволяющие добывать полезные ископаемые за Северным полярным кругом. Там целые города возводят. И ничего, живут люди, работают, когда полгода длится день и столько же ночь. Тяжело, конечно, но дело решают деньги. Хорошо заплатишь — люди будут и на Луне работать. Плюс романтика.

У Антарктики же особый статус, подтвержденный международными договоренностями. Этот континент не принадлежит ни одному государству и в то же время доступен для всех. Любая страна, желающая этого, может открыть на территории Антарктики собственную научно-исследовательскую станцию, проводить там испытания. Но здесь запрещено добывать какие-либо полезные ископаемые. А ведь научные исследования уже подтвердили, что в недрах Белого континента имеются богатые залежи каменного угля. На шельфе и в прибрежной полосе открыты месторождения нефти и газа.

Вся человеческая деятельность в Антарктике жестко регламентируется международными соглашениями. Даже те страны, которые претендуют на часть этих земель, как, к примеру, Аргентина, стараются их не нарушать. Так было до недавнего времени. Но мало какие из международных соглашений подписываются на вечное время, обычно их заключают на определенный срок. Скажем, на двадцать, тридцать, сорок лет. В дальнейшем они либо денонсируются, либо их действие продлевается.

В мире практически не осталось неразведанных залежей углеводородов. Уже известно наперед, на сколько лет где их хватит. Единственное исключение — Антарктика. В этом смысле тут конь еще не валялся. Между тем действие соглашений, запрещающих добычу полезных ископаемых на Белом континенте, истекает в ближайшее десятилетие. То государство, которому удастся к этому моменту разведать эти поистине золотые залежи, окажется в большом выигрыше.

У Российской Федерации, самой большой страны в мире, очень много уже разведанных и разрабатываемых месторождений, но она никак не может оставаться в стороне от общемировых тенденций. К тому же советские, а потом и российские геологи разработали одни из самых передовых в мире технологий поиска и добычи углеводородов в полярных условиях.

Именно поэтому научно-исследовательское судно «Профессор Молчанов» и оказалось в роковой для себя день у берегов Антарктики. Экспедиция готовилась больше года. Специально созданная группа ученых, в которую входили геологоразведчики, электронщики, метеорологи, должна была испытать уникальное оборудование, позволяющее без буровых платформ и другого тяжеловесного железа производить разведку углеводородов в условиях вечной мерзлоты и наличия мощного ледового покрова.

До последнего дня все шло по плану. Научно-исследовательское судно подошло к берегам Антарктики. Группа ученых с уникальным оборудованием должна была высадиться на побережье. После чего геологоразведчики на трех вездеходах отправились бы к станции Лазаревская, находившейся в семидесяти километрах к западу и законсервированной еще в советские времена. Там они занялись бы поисками месторождений углеводородного сырья.

Но, как нередко бывает, неудача подкараулила экспедицию в самый последний день. Судно предположительно столкнулось с каким-то подводным препятствием, в результате чего получило пробоину и затонуло. Лишь благодаря слаженным действиям команды, профессионализму капитана Ерохина и наличию на борту универсальных вездеходов на пневматическом ходу удалось избежать самых страшных последствий. При эвакуации погиб лишь один член команды. Все остальные были спасены, удалось без потерь эвакуировать и уникальное, единственное в своем роде оборудование.

Дальнейшая судьба экспедиции вроде бы просматривалась абсолютно четко. Ученые могли заняться своей работой. Предстояло эвакуировать лишь спасшихся членов команды. Ближайшая работающая российская станция располагалась примерно в пятистах километрах, и помощь могла бы подойти оперативно, если бы не погодные условия, не позволяющие использовать авиацию. В сложившейся ситуации капитан Ерохин принял единственно верное решение.

Глава 3

Погода ухудшалась. Снег не падал, но ветер нес его по земле. Вездеходы и спасательные плоты, замершие на месте, быстро покрыла белая пелена. Первое время люди еще пытались очистить их, но вскоре выбились из сил, ведь у них не было даже элементарных снегоуборочных лопат. Они не входят в комплектацию спасательного плота, который должен использоваться лишь в море, а не на суше.

— Если нас окончательно занесет, то никто и не заметит, — наконец-то признал очевидное Ерохин. — Прогноз на ближайшее время неутешителен. Вряд ли самолет подымется в воздух.

Давыдовский вынужден был согласиться с этим и добавил:

— Можно, конечно, греться в вездеходах по очереди, но тогда мы быстро сожжем весь запас топлива.

— Это далеко не лучший выход, — подтвердил Шепелев.

— Предлагаю двигаться в сторону Лазаревской. Там есть законсервированные запасы топлива и провизии, модульные дома. Если туда доберемся, то легко продержимся до прибытия помощи. Ваши вездеходы смогут отбуксировать до Лазаревской спасательные плоты по снегу? — спросил капитан.

— Раньше я подобным не занимался, — признался Шепелев. — Но топлива, по-моему, должно хватить, даже если идти с таким грузом.

— Вы так уверены в своих машинах?

— А почему бы и нет!.. Во всяком случае, я ничего лучшего пока не встречал. Гусеничные вездеходы на базе армейской техники — это вчерашний день. Будущее за машинами на пневматическом ходу.

— Что ж, придется поверить вам на слово, — проговорил капитан.

— Михаил Павлович, тогда прошу в мою машину. — Старший научный сотрудник сделал широкий жест, указывая на красный вездеход. — Вам как руководителю положено лучшее место — рядом с шофером.

Давыдовский покачал головой.

— Может, и положено, но я его уступаю другим. Сам поеду на спасательном плоту вместе с аппаратурой. Не хотелось бы повредить ее во время транспортировки. Так что, Илья, сильно не гони. На плоту тряска страшная.

Антарктика — единственный континент, где вообще нет дорог. А к чему они, если природа сама позаботилась о том, чтобы соорудить обширные открытые пространства, занесенные снегом?

Машины шли колонной, чтобы тратить меньше топлива на прокладывание колеи и санного следа. Впереди двигался ярко-красный вездеход. Огромные колеса разбрасывали снег, и он вихрился за кормой этого чуда техники.

Шепелев удобно расположился в уютном велюровом кресле и рулил лишь одной рукой. Тут тебе ни встречного движения, ни разделительных полос, ни перекрестков. По большому счету можно было просто зафиксировать руль, на педаль газа положить кирпич и даже немного вздремнуть.

Ерохин сидел в кресле рядом с водителем. В салоне на разложенных сиденьях жались друг к другу десять членов команды «Профессора Молчанова». Хоть и тесно, но все же комфортнее, чем ехать на спасательном плоту.

— Никогда раньше не видел таких машин, — удивлялся капитан. — Откуда они взялись в нашей экспедиции? Их специально для арктических условий разрабатывали?

— Самое смешное, что конструкторы абсолютно не думали о том, что эти машины будут работать в полярных условиях. Их в Беларуси создали. Для того чтобы по полесским болотам ездить, обслуживать плантации клюквы. Этому вездеходу без разницы — по земле он катит, по бетону, трясине или озеру. Даже останавливаться не приходится, когда с суши на воду перемахиваешь.

— Это я уже заметил, — вставил Ерохин.

— Придуманы просто, прямо как топор, но гениально. У них даже покрышек нет. — Шепелев бросил ленивый взгляд на широкое колесо, вращающееся за стеклом. — Одна только тонкостенная камера из кевлара. Давление в ней даже немного меньше одной атмосферы. Поэтому площадь соприкосновения с поверхностью большая и сцепление хорошее. Снег, кстати, придавливает даже меньше, чем лыжник. Легкая, маневренная. Топлива жрет совсем мало, как легковая машина. На ней, кстати, и двигатель, и коробка от «Фольксвагена» стоят. Серийные, между прочим. Я на этих изобретателей абсолютно случайно вышел — судьба свела. Пригласили меня друзья на рыбалку в белорусское Полесье. Там Припять течет, и рыбы столько, что руку сунь — тут же за палец цапнет. Правда, есть ее лучше не надо, Чернобыль поблизости.

— Это больше удовольствие, чем промысел, — сказал капитан. — Я в речной и озерной рыбалке ничего не понимаю, а вот в море рыбу ловить умею.

— Полесье — это почти сплошное болото. Города и деревни стоят только на песчаных островах. Раньше, еще до мелиорации, вообще непролазное место было. От одной деревни до другой всего какой-то километр, а люди к родственникам только зимой, когда все льдом схватит, попасть могут. Вот и мы до места рыбалки от Гомеля черт знает чем добирались. Сперва машиной, потом пешком и на лодке. Места дикие! Ивы старые стоят, а на каждой штук по десять гнезд — цапли живут. Мне говорили, что это самая большая популяция в Европе. И вот стоим мы с удочками, пейзаж такой, будто цивилизации вообще не существует. Ни тебе шоссе до самого горизонта, ни линий электропередачи, разве что самолет в небе зарисуется. Тут смотрю и глазам своим не верю. Катит по воде автомобиль на колесах, спокойненько себе так, словно и не вода под ним, а стекло. Подруливает к нам, не останавливаясь, на берег выезжает. Из кабины серьезный мужчина вылезает, с бородой. Познакомились. Оказывается, это конструктор с минского завода колесных тягачей. Вот такую вот хрень придумал по заказу их Министерства сельского хозяйства. Фирму небольшую организовал, где эти вездеходы и выпускает под заказ. Всякие охотники да рыбаки с деньгами охотно покупают. Недорого стоит — тысяч под двадцать зелени. Основное в цене — это кевлар для колес. Я как эту технику увидел, так сразу и понял, что ничего лучшего для полярных условий не существует. Белорусскому изобретателю эта идея понравилась. Он в бизнесе фишку рубит. Наш институт академический три такие машины купил. А сам изобретатель бизнес на компаньонов оставил и с одним другом иным делом промышлять стал. Он теперь в здешних краях. — Шепелев повел рукой перед собой, имея в виду просторы Антарктики. — Они туристов на вездеходах катают. Писал мне недавно, что хорошо зарабатывает. Настоящим полярником заделался. Обещал, кстати, и на Лазаревскую как-нибудь заехать, гостей привезти.

— И много туристов в Антарктике бывает? — спросил капитан.

— Хватает. Вот украинцы на своей станции и научные исследования проводят, и бар организовали, единственный в Антарктике, если не считать тех, которые в американских гостиницах на самом Южном полюсе находятся. Наловчились они здесь самогон гнать и классный маркетинговый ход придумали. Мол, единственный в мире горячительный напиток на кристально чистой ледниковой воде!

Спасательный плот, буксируемый красным вездеходом, бросало из стороны в сторону. Временами он даже подлетал на снежных неровностях. Давыдовский сидел на одном из кофров, руками и ногами пытался придерживать другие. Полог надувного домика он не застегивал, чтобы видеть, что происходит вокруг. Снег вместе с ветром врывался внутрь, сек руководителя группы по лицу.

Давыдовский постоянно чертыхался, а потом сказал неизвестно кому:

— Вот уж точно день не задался. А все, что плохо начинается, имеет тенденцию продолжиться точно так же.

Что именно может пойти не так, он пока себе не представлял. Вроде бы самое страшное уже позади. Кораблекрушение пережито. С борта «Профессора Молчанова» удалось эвакуировать людей, самое важное оборудование и даже вездеходы. Но гнусное предчувствие не покидало доктора наук.

Сквозь разрыв в метели он увидел впереди мрачные параллелепипеды законсервированной антарктической станции Лазаревская. Модульные домики, цистерны с топливом, ангары казались плоскими, словно вырезанными из серого картона. Ощущение заброшенности, безжизненности просто струилось от этих строений, давило на психику. Впечатление усугубляло низкое солнце, еле пробивающееся сквозь несущийся снег.

Вездеходы сбавили скорость, и караван неторопливо подкатил к самому большому модульному дому. Замолкли моторы. Люди неохотно выбирались из теплых салонов на улицу.

Борода и брови у Давыдовского за время путешествия успели покрыться инеем. Он смахнул его толстой рукавицей и осмотрелся. Ему было известно, что в штатном режиме станция способна принять максимум двадцать человек. Это из расчета спальных мест. Его научно-исследовательская группа состояла из десяти участников. Плюс команда утонувшего судна. Это еще двадцать персон.

Теперь ему предстояло разместить всех, дать им кров и пропитание до того времени, пока прибудет спасательный самолет с соседней российской антарктической станции. Если верить прогнозу, то ожидание могло затянуться на целую неделю. Давыдовскому не хотелось терять время, оно было на вес золота. Ведь вскоре должна была наступить полярная ночь.

Ученым следовало испытать аппаратуру и собрать максимум материала, чтобы потом, когда на Антарктику навалится темнота, иметь возможность спокойно его обрабатывать. Да и с исследованиями на шельфе стоило поспешить. Недели через три океан могли сковать льды.

В суровых климатических условиях существуют свои правила жизни и взаимоотношений между людьми. Здесь не принято устанавливать внешние запоры, вешать замки. Любой человек, потерпевший бедствие, должен иметь возможность воспользоваться продуктами, теплом, кровом. К тому же в Антарктике нет животных, способных проникнуть в жилые помещения станции. Это хитрый белый медведь может научиться открывать засовы. А пингвин хоть и сообразительный, но все же птица. Он питается рыбой, и ему на удалении от моря, среди снегов, делать нечего.

Давыдовский отбросил засов на двери, дернул полотно на себя и шагнул в тамбур, обросший инеем. Ему повезло: следующая дверь тоже не примерзла. Помещение, служившее на станции клубом, столовой и комнатой для совещаний, выглядело неприветливо. Сквозь окна, покрытые причудливыми ледяными узорами, едва пробивался свет. У ученого возникло такое впечатление, что он очутился в ледяной избушке. Здесь все покрывал иней. Столы, стулья казались сделанными из хрупкого снега.

— Заносите оборудование! — крикнул он и вышел на улицу.

Ерохин явно чувствовал себя слегка растерянным. Человек, привыкший всем управлять на море, на суше оказался в непривычном для себя качестве. Но все же у него имелась своя команда, которую нужно было занять делом.

— Михаил Павлович! — обратился капитан к руководителю научно-исследовательской группы. — Разрешите моим людям заняться расконсервацией электростанции.

— От помощи не откажусь, — согласился Давыдовский.

Он тоже прекрасно понимал, как важно чем-то занять людей. Тогда и время бежит быстрее.

Мотористы «Профессора Молчанова», подсвечивая себе фонарями, уже колдовали в мрачном помещении электростанции. Большой корабельный дизель стоял на помосте, сваренном из швеллера. Первым делом люди проверили солярку, подведенную прямо из цистерны. Опасения оказались напрасными. Дизельное топливо было качественным, сохраняло текучесть. А ведь могло случиться и так, что хлопья парафина забили бы патрубки.

Старший моторист Алексей Котов навернул на шкив кожаный ремень с палочкой-поперечиной, привязанной на конце, и резко дернул его. Пускач завелся с полуоборота, затарахтел.

— Получилось! — Леша улыбнулся. — Теперь будем молиться, чтобы заработал и дизель. — Он повел на себя рычаг.

Что-то заскрежетало. Дизель вздрогнул и секунд десять крутился вхолостую. Товарищи Алексея замерли в напряжении. Наконец мотор чихнул и завибрировал.

— Порядок. Теперь главное — не спешить, дать ему разогреться.

В помещениях станции зажегся электрический свет. Стали нагреваться ТЭНы. Вскоре иней превратился во влагу, заработала система вентиляции, лужицы на полу понемногу подсыхали.

Тем временем Шепелев вместе с другими водителями вездеходов топтался возле старого бульдозера «Т-75» в арктическом исполнении. Им удалось запустить древнюю технику. Илья сел за рычаги и принялся расчищать проходы между модульными домиками.

Ожила и радиостанция. Была налажена связь с внешним миром. Давыдовский и Ерохин смогли доложить своему руководству о положении дел на станции и почувствовали себя гораздо спокойнее.

Через полтора часа повар уже приготовил обед и люди смогли поесть горячего. Помещение, где стояли столы, наполнилось ароматами тушенки, свежего кофе. Звенела посуда, разговоры сделались громкими, зазвучали шутки.

Подкрепившись, Давыдовский с Ерохиным отправились осматривать окрестности. У западной оконечности станции надо льдом и снегом возвышалась небольшая плоская скала. На одном ее отроге высился бетонный постамент, а на нем стоял бюст вождя мирового пролетариата. Владимир Ильич выпученными бетонными глазами смотрел в сторону океана. Зрелище было довольно-таки сюрреалистическим. Капитан и руководитель научно-исследовательской группы, не сговариваясь, усмехнулись.

— Вот же времена были. Переть на край света памятник Ленину!.. Уж лучше бы лишних пару сотен литров солярки или консервов сюда забросили, — проговорил Давыдовский.

— Да уж, Михаил Павлович!.. У меня такое ощущение, будто мы с вами попали в машину времени и вернулись лет на тридцать в прошлое. Вот придем обратно на станцию, и придется вам проводить политинформацию.

На скале, неподалеку от памятника Ленину, виднелось еще одно сооружение. Глядя на него, улыбаться никому уже не хотелось. За незамысловатой оградкой, сваренной из стальных труб и якорных цепей, на металлическом постаменте из ржавых швеллеров и уголков стояли два запаянных цинковых гроба. Они словно зависли между небом и землей.

— Да, времена были!.. — проговорил Давыдовский. — СССР — единственная страна, которая не забирала погибших и умерших полярников домой, а хоронила их таким вот варварским способом прямо в Антарктике.

Ерохин подошел и смахнул рукавом снег с табличек из нержавейки, укрепленных прямо на цинковых гробах. Но прочитать имена полярников он так и не смог. Металл покрывала толстая корка льда.

— Даже не знаю, что и сказать. «Пусть земля будем вам пухом» — нет, эти слова в нашем случае не подходят, — проговорил капитан.

— Мир праху, — нашел нужную формулировку Давыдовский.

— Я не хотел бы мешать вашим исследованиям. Вы и так многое сделали и делаете для команды погибшего судна, — сказал Ерохин. — Обустраивайтесь на станции так, словно моих людей здесь нет, и приступайте к работе. Единственное, на что мы претендуем, — это пользоваться пищеблоком. На складе достаточно каталитических обогревателей, работающих на бензине. Моя команда будет жить на спасательных плотах и в палатках. Я же понимаю, время вас поджимает.

— Спорить не стану. — Давыдовский благодарно улыбнулся.

Мужчины стояли на краю скалы и смотрели на то, как тарахтящий, дымящий бульдозер расчищал взлетно-посадочную полосу для приемки спасательного самолета. Старенький «Т-75», за рычагами которого сидел Шепелев, исправно трамбовал траками снег.

— Ну вот. Жизнь продолжается, — произнес Ерохин. — Скоро я и мои люди уже совсем не будем вас стеснять.

Небольшой городок Рио-Гранде, находящийся в аргентинской части острова Огненная Земля, никогда прежде не видел такого наплыва туристов. Обычно жизнь тут течет медленно. Одни и те же новости перетираются в разговорах неделями, а то и месяцами. Но проведение международного соревнования боевых пловцов подтянуло на этот неприветливый край света множество любителей дайвинга, флотских отставников и просто любопытных. Не каждый же год проводятся подобные мероприятия. Да и боевые пловцы — каста закрытая.

Попасть на соревнования в качестве зрителя — удовольствие не из дешевых. Самая состоятельная публика прибыла сюда на своих яхтах. В небольшом порту трепетали на ветру флаги чуть ли не всех стран мира.

Как и предвидел Нагибин, команда Российской Федерации заняла первое место. Вообще-то это событие следовало бы хорошо отметить, но завтра три команды, вышедшие в финал, ожидали показательные выступления.

Катя Сабурова и Николай Зиганиди сидели в номере у Саблина. На столе, рядом с чашками кофе, поблескивали три золотые медали с ленточками, окрашенными в цвета аргентинского флага. Товарищи как раз обсуждали, стоит ли включить в показательные выступления не до конца отрепетированный номер. При его исполнении Катя погружалась бы с распущенными волосами.

— Это всегда впечатляет публику, особенно мужчин, — настаивала Сабурова.

В дверь номера деликатно постучали. Саблин машинально глянул на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке.

— Двенадцать ночи. Поздновато, — тихо произнес он и разрешил: — Входите!

Дверь отворилась, и троица уставилась на позднего гостя. Вот уж кого они не ожидали увидеть здесь и сейчас!.. На пороге стоял контр-адмирал Нагибин. Одетый в джинсы и легкий цветастый свитер, он выглядел непривычно и экстравагантно.

— Добрый вечер. Вернее, доброй ночи, — произнес он, прикрывая за собой дверь. — Разрешите присесть?

Растерявшиеся боевые пловцы даже не знали, что и сказать. Нагибин со своей обычной, еле уловимой улыбкой, не дожидаясь приглашения, отодвинул плетеный стул, сел на самый его краешек, положил на стол руки со сцепленными пальцами.

— Кофе не предложите? — светским тоном поинтересовался он.

— Конечно, товарищ контр-адмирал. — Катя тут же вспорхнула из-за стола и вернулась к нему со сферической стеклянной колбой, в которой плескался кофе. — Еще не совсем остыл. Или вам свежий приготовить? — спросила она.

— Наливай какой есть.

— Поздравить нас приехали? — наконец-то прорезался голос и у Саблина, который прекрасно понимал, что вряд ли Нагибин преодолел многие тысячи километров лишь для того, чтобы лично пожать руки победителям международных соревнований.

— И это тоже. — Контр-адмирал бросил взгляд на золотые медали. — Молодцы, постарались. Ничего другого я и не предвидел.

Федор Ильич поднялся и по очереди пожал всем руки. Но улыбка тут же исчезла с его лица.

Он сделался предельно серьезным и распорядился:

— Собирайте вещи. Мы сейчас уезжаем.

— А как же показательные выступления? О них уже объявлено. Соберутся зрители, — растерялась Сабурова.

Нагибин покачал головой и заявил:

— В показательных выступлениях примут участие команды, занявшие второе и третье места. Ваши выступления отменяются. Я уже сделал соответствующие распоряжения.

— И что скажут публике? — напрягся Зиганиди.

— Объяснят, что российская команда отравилась некачественным ужином. Извините, но ничего лучшего мне в голову не пришло. Я жду вас во дворе гостиницы. На сборы десять минут. — Контр-адмирал глянул на часы, одним глотком допил кофе, пружинисто поднялся и вышел за дверь.

— Ну и дела!.. — выдохнула Катя. — Никогда не знаешь, чего от него ждать.

— Приказ есть приказ. — Николай тоже вздохнул.

— Надеюсь, это не гринписовцы так оперативно успели отремонтировать свой ледокол.

Товарищи разошлись по своим номерам. Флотская дисциплина дала о себе знать. Все трое почти одновременно появились у стойки и сдали портье ключи от номеров. Он положил перед боевыми пловцами буклет с программой соревнований и попросил автограф.

— Мой сын за вас очень переживал. Даже ставку сделал на вашу команду и выиграл.

— Мы рады за него. — Катя поставила подпись.

Саблин криво черканул программку в самом углу и придвинул к Николаю. Тот расписался совсем неразборчиво.

За стеклянной дверью маячил силуэт контр-адмирала. Идеально прямая спина, развернутые плечи, гордо поднятая голова. Широко расставленные ноги свидетельствовали о том, что большую часть времени Федор Ильич привык проводить в море.

Катя подхватила свой чемодан и покатила его к выходу, при этом на корню пресекла попытку портье услужить ей.

— А где машина? — спросила Сабурова, оглядевшись.

— До порта недалеко, можно и пешком пройтись, — объяснил Нагибин. — А все оборудование я уже отправил грузовым фургоном, который принадлежит отелю.

Федор Ильич быстро сдвинулся с места. Он даже не оборачивался, чтобы проверить, следуют ли за ним его подчиненные.

Колесики чемодана Кати гулко стучали на стыках плит. Эти звуки далеко разносились по ночному городку.

В самом начале портовой стенки стояла элегантная моторная яхта. Над ее кормой вяло колыхался новозеландский флаг. Сходни были опущены. На борту яхты виднелся неулыбчивый мужчина в капитанской фуражке и белом костюме.

— Нам сюда, — негромко произнес Нагибин, пропуская вперед себя Катю, Виталия и Николая.

Обладатель капитанской фуражки лишь кивнул в знак приветствия, руки не подавал.

— В тесноте да не в обиде. — Нагибин распахнул дверь каюты. — Тут вам придется жить втроем.

— Нам не привыкать. Тут места побольше, чем в палатке. — Катя вкатила в просторную каюту чемодан и вопросительно посмотрела на контр-адмирала.

— Располагайтесь. Жду вас через пятнадцать минут в кают-компании. — Нагибин аккуратно прикрыл за собой дверь.

Тихо заурчал двигатель, и яхта отправилась в путь.

— Судьба всегда готова преподнести множество неожиданных поворотов, — философски заметил Виталий, забрасывая свой рюкзак на верхнюю полку.

Через четверть часа боевые пловцы поднялись в кают-компанию. Оборудована она была дорого, но неброско и со вкусом. Кожаная мебель сдержанных тонов. Низкий журнальный столик с толстой стеклянной столешницей. На стене огромный экран плазмы. Стеллаж с книгами и бар со стеклянной дверцей, подсвеченный изнутри. Одну сторону кают-компании занимало широкое панорамное окно, сквозь которое можно было видеть удаляющиеся огоньки Рио-Гранде.

Нагибин стоял, заложив руки за спину, и смотрел на ночное море.

— Присаживайтесь к столу, — не оборачиваясь, произнес контр-адмирал. — Я вам обещал славу, вы ее получили. А вот со всем остальным придется немного подождать. Появилось неотложное дело. — Он резко обернулся, взял с полки ноутбук, лист бумаги, остро отточенный карандаш и пристроил все это на стол.

— Для начала можно узнать, куда мы направляемся? — осторожно полюбопытствовала Катя.

— Даже не можно, а нужно. — Нагибин усмехнулся. — Мы направляемся к берегам Антарктиды.

— К чему такая спешка? — спросил Саблин.

— Резонный вопрос, — согласился контр-адмирал. — В одной из бухт залива Ронне, это у острова, который называется Земля Александра Первого, несколько дней тому назад затонуло российское научно-исследовательское судно «Профессор Молчанов». Благодаря уверенным действиям команды и расторопности капитана кораблекрушение обошлось почти без жертв. Погиб лишь механик. Большая часть оборудования была эвакуирована. Цель экспедиции — доставить группу ученых на законсервированную полярную станцию Лазаревская и приступить к геологоразведке. Более подробно обо всем этом вы можете узнать из файлов, которые я вам передам. — Нагибин защелкал клавишами компьютера, на экране появилось изображение «Профессора Молчанова». — Судно предположительно получило пробоину, столкнувшись с подводным препятствием. Нарост льда или скала. Но наши аналитики, учитывая основную цель экспедиции, не исключают и диверсии.

— Какова основная цель? — поинтересовался Саблин.

— Правильный вопрос. Цель определяет мотивы действий возможных диверсантов. Многие страны, в том числе и Россия, в настоящее время активизировали поиск углеводородного сырья в самой Антарктиде и на тамошнем шельфе. Это своеобразная гонка. Такая геологоразведка не совсем законна. Но никто не запрещает заниматься ею в чисто научных целях.

— Вы считаете, что в нашем варианте присутствует гонка с выбыванием? Кто-то решил устранить конкурентов?

— Вполне возможно. Нам повезло, что вы оказались единственной хорошо подготовленной группой боевых пловцов в данном регионе. Время теперь на вес золота. Еще несколько недель, и бухту могут сковать льды. Тогда к затонувшему судну не подобраться. А нам нужно оперативно выяснить, был ли это несчастный случай или же диверсия, а также оценить возможность подъема судна. Если это можно сделать, то приступать к работе надо немедленно, до наступления холодов.

— В трюме остался ценный груз?

— Самое важное оборудование было эвакуировано. А в трюме в разобранном виде находится мобильная буровая платформа, опытный экземпляр.

— Задача ясна, — заявил Саблин.

Нагибин отсоединил от компьютера флешку, протянул ее Виталию и сказал:

— Держи, каплей. На досуге почитаешь сам и познакомишь с информацией своих товарищей. А теперь всем отдыхать. Завтра днем мы уже окажемся на месте и должны будем тут же приступить к работе. — Контр-адмирал поднялся, давая понять, что вводный инструктаж окончен. — И пожалуйста, каплей, не суши мозги над шахматами хотя бы сегодняшней ночью. Мне твоя сообразительность потребуется завтра.

— Шахматы мозги не сушат, товарищ контр-адмирал. Спокойной ночи.

Боевые пловцы покинули кают-компанию. Нагибин вновь подошел к панорамному окну, заложил руки за спину и долго смотрел на море. Затем он взял пульт со спинки дивана, нажал кнопку. Тихо загудел электропривод, плотная штора закрыла стекло. Федор Ильич уменьшил свет, сбросил ботинки, прилег на диван и закинул руки за голову.

Море мерно качало яхту. Саблин с Нагибиным стояли на палубе. Волны неярко поблескивали. Их цвет был такой, словно их отлили из стали. Птицы с криками носились над водой, то и дело ныряли, выхватывали рыбу и уносили ее к близкому берегу. Слева по борту виднелись антарктические горы, похожие на египетские пирамиды. До самого горизонта там и тут белели верхушки айсбергов.

— В таком бы пейзаже да отпуск провести!.. — мечтательно протянул Саблин.

— Для отдыха я предпочитаю теплые моря. В крайнем случае Балтику, — серьезно проговорил Нагибин.

Моторная яхта уверенно резала волны. Взору открывались все новые и новые бухты. Нагибин поднес к глазам бинокль, некоторое время всматривался в побережье, затем снял ремешок с шеи и подал оптику каплею.

— Это вон там, видишь? — указал он рукой. — Над бухтой как раз раздвоенная вершина горы. Глубина, на которой залегает «Профессор Молчанов», небольшая, до тридцати метров. Так что барокамера нам не потребуется.

На палубу с чашкой кофе в руках вышла Катя.

— Легко ты оделась для здешней погоды. — Федор Ильич улыбнулся. — Доброе утро.

— Я не мерзлячка. — Катя пристроила чашку на выступ надстройки, застегнула молнию куртки и накинула капюшон с меховой оторочкой.

— Ученые уже добрались до станции, расконсервировали ее, ждут помощи и готовы приступить к работе, — проговорил Нагибин. — Надеюсь, и мы быстро со всем справимся. Жаль, конечно, что показательные выступления не состоялись, но у нас очень мало времени.

— Что ж, выступление — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — произнес Саблин.

Яхта стала забирать к берегу. Рулевой изящно обошел громаду айсберга, возвышающуюся над водой, и замедлил ход. Пейзаж был величественным. Узкий каменистый пляж, местами покрытый снегом. Горные вершины и заснеженная площадка перед ними. Яхта замедлила ход, замерла на волнах. Было слышно, как тихо работала ее силовая установка.

— Якорь бросать не будем? — поинтересовался Саблин.

— Лишнее. — Нагибин махнул рукой. — Эта посудина вся напичкана электроникой. Автоматика может удерживать судно на месте с точностью до полуметра.

Саблин ввел в навигатор координаты, переданные радистом «Профессора Молчанова».

— Под воду спустимся я и Катя, — сказал Виталий. — А ты, Николай, останешься на борту.

Зиганиди пожал плечами. Спуск производился в холодных антарктических водах, но не сулил быть экстраординарным. Ведь предстояло сделать не так уж и много. Отыскать пробоину и определить ее характер, а также проверить трюм затонувшего судна. Если его гибель стала следствием диверсии, то нельзя было исключать, что кто-то пытался достать оттуда оборудование — экспериментальную мобильную буровую вышку.

В теплые вещи и гидрокостюмы подводники облачались в кают-компании. Катя и Виталий стояли друг к другу спиной. При этом Саблин видел ее отражение в панорамном окне.

— Волосы не забудь распустить. Это очень эффектно.

— Сам ты дурак, товарищ каплей. — Сабурова рассмеялась. — И, пожалуйста, не пялься так открыто на мое отражение в стекле.

— Можно подумать, я тебя не наблюдал в самых разных видах.

— Одно дело — служба, а другое — когда ты за мной просто подглядываешь.

— Я глаза закрыл.

— Теперь можешь открывать, все равно я уже второй свитер надеваю.

Катя, Виталий и Нагибин стояли на дощатой площадке, закрепленной на корме яхты. Внизу плескалась вода.

— С нетерпением жду вашего возращения. — Федор Ильич махнул рукой.

Катя и Виталий синхронно ушли под воду с края настила. Контр-адмирал скрестил на груди руки и прислонился к корме яхты. Он следил взглядом за удаляющейся чередой пузырьков, лопавшихся на поверхности воды.

Видимость была отличной. Виталий по наклонной продвигался ко дну. Следом за ним плыла Сабурова. Внизу уже различались контуры затонувшего судна. «Профессор Молчанов» лежал на правом борту. Ни надстройка, ни мачты не были повреждены. Возле корабля сновали верткие рыбки, тонким туманом висел планктон.

Рука Саблина коснулась обшивки судна. Теперь он двигался вдоль самого борта. Катя всплыла повыше, обогнала его и указала рукой на замеченную пробоину. Виталий зажег фонарь и осветил рваные края металла. Катя была уже рядом, осторожно ощупывала пальцами разорванный металл.

Пробоина была небольшой, и это настораживало. Если судно натыкается на подводное препятствие, то обычно обшивку вспарывает как консервным ножом, и пробоина получается протяженной. Тут же создавалось впечатление, что в борт ударили чем-то острым. Края металла загибались внутрь. Такой след могла оставить только взрывчатка. Не очень мощный заряд, но достаточно сильный для того, чтобы пробить стальные листы.

«Значит, все-таки диверсия. Кто-то установил мину». — Саблин поднял голову.

Они с Катей смотрели друг другу в глаза сквозь стекла масок. Под водой не промолвишь ни слова, и поэтому боевые пловцы хорошо обучены искусству общаться при помощи жестов и взглядов.

«Да, я тоже уверена, что это диверсия. Пробоину проделала взрывчатка», — прочитал Саблин в глазах Кати и тут же ответил ей: — «При этом диверсант вряд ли хотел потопить судно вместе с экипажем. Пробоина небольшая, время на эвакуацию оставалось. Может, все дело в грузе, который остался лежать в трюме?»

Катя согласно кивнула. Она тоже была такого мнения.

Аквалангисты заскользили вдоль борта. Теперь перед ними вертикальной стеной стояла палуба. Пробоина была слишком мала, чтобы через нее проникнуть в трюм. Поэтому пловцам пришлось искать люк. Саблин отдраил его, открыл, направил внутрь фонарь. Свет выхватил из темноты металлические ступеньки крутого трапа. Катя указала пальцем на себя. Мол, я поплыву. Там мало места, и мне будет легче развернуться. Саблин немного поколебался, затем дал согласие и протянул Кате конец тонкого капронового шнура. Та обвязала его вокруг запястья, приняла от Саблина фонарь и медленно вплыла в люк.

Внутренности корабля для человека непосвященного — это всегда лабиринт. Здесь хорошо ориентируются лишь команда судна, его строители да таможенники. Любому другому недолго и заблудиться. Ведь каждый корабль уникален. Логика поворотов, люков, дверей, перехода с одной палубы на другую иногда не поддается объяснению. К тому же во время ремонтов во все это иногда вносятся такие изменения, что сам черт ногу сломит. Катя изучила на компьютере план «Профессора Молчанова», но все же действовала чрезвычайно осторожно.

Саблин понемногу разматывал шнур. Сабурова медленно продвигалась вперед, подсвечивая себе фонарем. Она следила за тем, чтобы шнур ни за что не зацепился, ведь при возвращении он стал бы для нее путеводной нитью. Катя то и дело обменивалась с Саблиным сигналами. Они дергали за шнур, сообщая друг другу, что все идет хорошо.

Катя отдраила еще один люк, нырнула в темноту трюма и едва успела отшатнуться. Оказалось, что ящики с элементами экспериментальной буровой вышки при затоплении судна сорвались со своих мест и разбились. Теперь в трюме криво торчали алюминиевые фермы, стойки, раскосы. Катя чуть не ударилась стеклом маски в торец швеллера. Перебирая руками, она стала осторожно протискиваться в глубь переплетающихся металлических профилей, чтобы понять, не уцелело ли несколько ящиков в дальнем конце трюма, куда не добивал свет фонаря.

Когда Катя уже была близка к цели, прочный капроновый шнур вдруг резко дернулся, потащил ее. От неожиданности она даже выпустила фонарь. Тот выскользнул из пальцев, кувыркаясь, стал опускаться, ударился о шпангоут, мигнул, на секунду погас, а затем загорелся вновь. Но уже каким-то неправильным, мигающим, неровным светом.

Сабурова не успела развернуться, как шнур попал между двумя перекрещивающимися балками, и женщину прижало к ним. Тонкий шнур сильно врезался в запястье. Если бы Катя находилась на воздухе, она вскрикнула бы от боли, но теперь лишь крепче стиснула загубник и потянулась за ножом. Острое лезвие пересекло шнур, и он, извиваясь белой змеей, исчез в открытом люке. В этот момент фонарь погас. Катя оказалась в кромешной темноте.

«Что это было? — подумала Сабурова. — Главное — не паниковать, — остановила она себя. — Из каждого положения бывает выход».

Катя пыталась понять, что происходит за пределами судна, но слышала лишь, как пузырьки воздуха звонко ударяют в металл.

«Черт!» — мысленно выругалась она, пытаясь припомнить, в какой стороне находится открытый люк.

Сабурова шарила вокруг себя, натыкалась на перекрещивающиеся конструкции и понимала, что из этого лабиринта в полной темноте будет ой как трудно выбраться, если это вообще получится. Катя вдавила кнопку на часах. Загоревшийся слабый свет позволял видеть лишь немногое: взвесь, кружившуюся в воде, да поблескивающие алюминиевые уголки.

«Черт, черт, черт!.. Что же там с Виталием? Ведь это явно не он потащил за шнур».

В этом Катя Сабурова была абсолютно права. За шнур дернул не Виталий. Ему незачем было учинять такую пакость. За пару минут до этого Саблин сосредоточенно стравливал шнур в открытый люк так, чтобы тот сильно не натягивался, но и не провисал, не зацепился за какой-нибудь выступ, которых на каждом судне хватает.

Тут Виталий почувствовал неподалеку от себя какое-то движение, но успел лишь повернуть голову. Возможно, если бы руки у него не были заняты, он успел бы спастись. А так ему не удалось увернуться от сети, наброшенной на него.

Два аквалангиста в пятнистых, как камуфляж, гидрокостюмах действовали умело и решительно. Они быстро свели концы сети и потащили к себе каплея, барахтавшегося в ней.

Виталий выхватил нож и попытался перерезать сеть. Но не тут-то было. Внутри веревок, из которых она была сплетена, находились тонкие металлические тросики. Остро отточенное лезвие лишь царапало их, но не могло перерезать.

Чем активнее пытался освободиться Саблин, тем сильнее запутывался в предательски гибкой сети. Аквалангисты быстро работали ластами и тащили за собой сеть. Они шли почти над самым дном, поднимая с него илистую взвесь.

Впереди под скалой показался слабый свет. Виталий теперь экономил силы, не дергался, выжидал момент, когда можно будет оказать сопротивление и дать отпор.

Слабый свет исходил от весьма причудливой конструкции. Это была металлическая платформа, по бокам которой стояли винты, забранные в цилиндрические кожухи. Сверху имелись два кресла с ремнями и дощатый помост за ними. В передней части тускло горели две фары.

Люди, напавшие на Саблина, попытались отнять у него нож. Но им это не удалось, хотя движения Виталия и были скованны. Он умудрился пырнуть одного из аквалангистов лезвием в плечо. Из разреза гидрокостюма потянулась тонкая струйка крови, после чего каплей тут же получил сильный удар кулаком в солнечное сплетение. Благо гидрокостюм и два толстых шерстяных свитера смягчили его.

Злодеи явно спешили. Они пристегнули извивающегося каплея брезентовыми ремнями к деревянному помосту, сели в кресла. Загудели электромоторы, завращались винты, ярче загорелись фары. Платформа быстро заскользила над самым дном.

Первое время похитители то и дело оглядывались, но вскоре убедились в том, что Саблин вел себя смирно, перестали обращать на него внимание. Ведь путь был непростым. Платформа шла между дном и ледяной глыбой, нависающей над ним. Рулевому приходилось постоянно маневрировать.

Шел второй день ожидания. Погода немного улучшилась, но все равно спасательный самолет еще не мог подняться в воздух. Людям, оказавшимся на антарктической станции, уже начинало казаться, что они провели в этих местах не два дня, а как минимум неделю. Все им здесь стало знакомо. Радист постоянно находился на связи, боясь пропустить самое важное сообщение. Людям, потерпевшим бедствие, в любой момент могли передать, что спасательный самолет вылетел за ними.

Давыдовский не терял времени даром. Он уже приступил к исследованиям. Два вездехода отдыхали, загнанные в ангар, а на третьем, ярко-красном, шестеро членов научно-исследовательской группы отправились к побережью.

Ровно работал двигатель переносного генератора. Молодой аспирант Валерий Черный ручным перфоратором пробивал неглубокую скважину в скале. Каменные обломки так и летели из-под насадки. Подрывник Сергей Сазонов, сбросив рукавицы, сосредоточенно зачищал изоляцию на тонких проводках. Давыдовский стоял возле вездехода и неторопливо набивал табаком свою любимую трубку. Каждую щепоть он подносил к носу и с удовольствием вдыхал аромат вишни.

Неподалеку, возле приборов, расставленных на скале, перед открытым ноутбуком сидела на раскладном брезентовом стульчике единственная женщина, участница экспедиции, аспирантка Марина Островцова. Давыдовский, слегка косясь, рассматривал ее стройную фигуру. Марина появилась в его группе совсем недавно, месяц тому назад. Обворожительная двадцатипятилетняя красотка. Глядя на нее, трудно было поверить, что за броской внешностью скрывается серьезный ученый.

— Михаил Павлович! — Марина резко повернула голову, и Давыдовскому пришлось сделать вид, будто он совсем не интересовался ее фигурой со спины. — Среди полярников курить не принято. Надо здоровье беречь. Или же вас не впечатлили два цинковых гроба, находящихся тут с советских времен?

Давыдовский хмыкнул. Замечание подчиненной ему не очень понравилось. В конце концов, он руководитель, сам решает, стоит ему курить или нет. По большому счету Марина, конечно, была права. В экстремальных условиях лучше избегать вредных привычек. Но Михаил Павлович всегда умел найти оправдание собственным слабостям.

— Я с тобой, Мариночка, не согласен. — Он усмехнулся, достал дорогую зажигалку, специально приспособленную для раскуривания трубок, щелкнул затвором и несколько раз пыхнул дымом.

Ветер подхватил его и понес в сторону аспирантки.

— Вкусно пахнет?

— Вишней, а я к ней индифферентна.

— Не говори о простых вещах умными словами. К самой ягоде ты, может, и индифферентна, а здесь запах вишневых листьев. Дорогой табак, между прочим. А насчет вреда от курения можно еще поспорить.

— Чего уж тут спорить? Все давно наукой доказано, — возразила молодая женщина и передернула плечами.

— Смотря какой наукой. Спроси медика, он тебе однозначно ответит, что курить вредно. А вот поговори с психологом, и нарисуется совсем другая картина. Понимаешь, Мариночка, курение — это что-то вроде священнодействия, особенно если любишь баловаться трубкой. Ее сперва ершиком почистить надо, затем правильно набить и раскурить. Да и дым вдыхать тоже нужно уметь. Это целое искусство. — Руководитель научно-исследовательской группы еще раз пыхнул ароматным дымом. — Курение — это не только плохая и вредная привычка, но еще и удовольствие. А что оно нам дает?

— Риск сердечно-сосудистых заболеваний и рака легких. А также возможность импотенции, — почти дословно пересказала предупреждение Министерства здравоохранения молодая аспирантка.

— Это страшилки, которые медики рассказывают. Они тебе еще наговорят, что и целоваться вредно. Мол, это обмен жидкостями, насыщенными микробами и вирусами. И секс для них возможен только в презервативе.

— К чему вы клоните, Михаил Павлович? — Марина обворожительно улыбнулась.

— Удовольствие, пусть и не всегда полезное — это положительные эмоции. А они продлевают жизнь. Вот как ты считаешь, утренние пробежки полезны для здоровья?

— Несомненно.

— А я так не считаю. Вот решил человек поправить здоровье, приказал себе бегать каждое утро, невзирая на погоду, по полчаса. И вот просыпается он еще до рассвета. За окном темно, мерзкая слякоть, туман. Ему страшно не хочется выбираться на улицу, но ведь он решил поправить себе здоровье. И вот этот герой бежит по раскисшему снегу, ноги мокрые, сам вспотел, мир кажется ему отвратительным. Какие у него появятся эмоции? — Давыдовский вопросительно посмотрел на Марину.

Та промолчала, и руководителю группы пришлось ответить за нее:

— Отрицательные. Что и требовалось доказать. Именно негативные эмоции приводят к появлению сердечно-сосудистых заболеваний, рака легких, возможно, и импотенции. Мчится любитель утреннего бега сквозь туман, дышит выхлопными газами и сам себе противен. Тут у него хлоп — и инфаркт случается. «Скорая помощь», больница и реабилитация минимум два года, когда больше двух килограммов подымать нельзя и все такое прочее. А вот я проснусь утречком, посмотрю за окно, темнота, слякоть, и еще полчаса поваляюсь в свое удовольствие. А потом заварю себе крепкий кофе, набью трубку ароматизированным табаком, выкурю ее в свое удовольствие и стану счастливым. Так кто из нас двоих здоровее будет, а? — На лице Давыдовского расплылась широкая улыбка.

— Не любите вы людей, — заявила Марина Островцова и поджала губы.

— Почему же не люблю? Очень даже люблю. Особенно если этот человек — женщина. — Михаил Павлович смотрел на Марину уже с нескрываемым восхищением. — Красивая! — добавил он. — Кстати, на Лазаревской с советских времен хорошая сауна осталась и запас дров. Во всяком случае, если верить документам. Надо будет как-нибудь опробовать. Ты не против?

— Ради меня одной сауну топить?

— Почему ради тебя одной? Париться можно и в плавках, и в купальнике. Или ты имеешь что-то против мужской компании? Зачем тогда в экспедицию с нами увязалась?

— Захотелось одной побыть. Я с парнем своим разругалась.

— Не жалеешь, что поехала?

Договорить Марине и Давыдовскому не дал подрывник Сергей Сазонов. Он уже опустил в неглубокую скважину шашку динамита и соединил провода.

— Готово, Михаил Павлович, — доложил Сергей. — Жду вашей команды.

— Начинаем! — Руководитель группы махнул рукой. — Только ты, Илья, подальше вездеход отгони. Кевлар, конечно, вещь хорошая, но береженого бог бережет. Не хотелось бы, чтобы взрывом стекло вынесло.

Давыдовский нацепил на голову большие шумопоглощающие наушники и протянул другую пару Марине.

— Надень, побереги уши! — Михаил Павлович присел возле аспирантки на корточки и без отрыва смотрел на монитор ноутбука.

Сазонов повел обратный отсчет:

— Пять, четыре…

Громыхнуло. Над скважиной поднялся дым. Каменные осколки разлетелись недалеко. Взрывная волна прошла сквозь скальные породы, а затем вернулась эхом. Конечно же, его нельзя было различить слухом. Но чувствительная аппаратура фиксировала любой отголосок, скорость прохождения звуковой волны. Датчики были расставлены по всей территории бухты. Кривая линия нарисовалась на экране компьютера. Последствия несильного взрыва фиксировались приборами по нескольким десяткам параметров.

Сказать что-нибудь точное прямо сейчас было невозможно. Снятую информацию еще предстояло обработать, расшифровать при помощи специальных программ, и только тогда можно было бы делать окончательные выводы. Но сияющая улыбка уже засветилась на лице Михаила Павловича. Он провел ладонью по лицу, захрустел бородой и, казалось, даже на время забыл о том, что с ним привлекательная и свободная молодая женщина, на благосклонность которой он как руководитель мог претендовать в первую очередь.

— По-моему, Мариночка, мы оказались сразу в нужном месте. Тут очень сильно попахивает углеводородами. Попомни мои слова. Если будет снят запрет на разработку в Арктике полезных ископаемых, то первые буровые вышки появятся именно здесь.

Тут в небе послышался еле различимый стрекот. Давыдовский вскинул голову. Видимость была не ахти какой, и первое время он ничего не мог разглядеть.

— За командой «Профессора Молчанова» обещали самолет прислать, — напомнила Марина.

— Это не самолет. Точно. Звук от вертолетных винтов, — определил на слух Михаил Павлович.

— Выходит, норвежцы раньше наших успели.

— Вечно так. Только начнешь работу — и уже приходится сворачиваться. Все-таки надо попрощаться с Ерохиным. — Давыдовский задумался и посмотрел на расставленную аппаратуру.

Ему не сильно хотелось сворачиваться прямо сейчас. Но и оставлять без присмотра ценное оборудование он тоже не мог. Антарктида, конечно, не проходной двор, но за уникальные приборы ответственность нес лично руководитель группы. На лице Давыдовского отобразилось сомнение.

В разрыве снежных облаков внезапно проступил и почти тут же исчез расплывчатый силуэт грузового двухвинтового вертолета.

Виталий несколько раз резко дернул локтем. Сеть немного поддалась. Теперь Саблин смог просунуть до локтя кисть, сложенную лодочкой, в одну из ячеек сети. Теперь у него появилась хоть какая-то свобода действий.

Напрягшись, Виталий смог дотянуться до правой руки, в которой он держал нож. Сеть прижимала ее к ноге. Осторожно, боясь выронить нож, боевой пловец взял его за лезвие и, перебирая пальцами, сдавил рукоятку. Саблин не мог видеть ремня, но зато нащупал его мизинцем, и лезвие стало врезаться в брезент.

Один из аквалангистов обернулся, но не сумел из-за спинки рассмотреть высвобожденную руку. Они даже встретились взглядами. Виталий попытался изобразить полную беспомощность. В глазах камуфляжного аквалангиста вспыхнули веселые искорки. Он уверился в том, что все идет по плану, и вновь сосредоточился на управлении платформой.

Перерезав один ремень, Виталий тут же принялся за второй. Когда поддался и третий, он не стал ждать, повернулся на бок, выдернул ноги из-под четвертого и свалился с помоста. Его противники хватились не сразу. Платформа успела уйти метров на пятьдесят вперед. К этому времени Виталий уже не только распутался и освободился от сети, но и нашел для себя укрытие. Он спрятался в расщелине между двумя ледяными глыбами.

Платформа остановилась, развернулась на месте. Свет ярких фар скользил по нижней поверхности льда, причудливо изъеденной подводными течениями. Пузырьки воздуха могли выдать каплея, поэтому он вытащил загубник, зажал его ладонью и задержал дыхание.

В руках у аквалангистов, пристегнутых к сиденьям, появились подводные ружья. Они медленно водили ими из стороны в сторону, пытаясь понять, куда же делся беглец. Ведь он явно находился где-то неподалеку. Об этом свидетельствовала сеть, лежавшая на дне.

Воздуха в легких не хватало. Соблазн схватить загубник, вдохнуть был велик. Но желание обхитрить противника, сохранить себе жизнь оказалось куда более сильным. С одним ножом на двух опытных аквалангистов, вооруженных мощными гарпунными ружьями, не нападешь.

И тут, на счастье Саблина, в стороне мелькнула какая-то тень. Один из аквалангистов энергично замахал рукой, второй уже поворачивал платформу. Виталий выбрался из своего убежища, жадно глотнул воздуха и заскользил над самым дном.

Впереди маячило затонувшее судно. Уже оказавшись у его борта, Саблин обернулся. Камуфляжные аквалангисты, погнавшиеся было за нырнувшим тюленем, уже поняли свою ошибку и развернули платформу. Две слепящие фары приближались к «Профессору Молчанову».

Времени на то, чтобы всплыть к яхте и подняться на ее борт, хватало, но Виталий не мог позволить себе бросить Катю в беде. Ведь она, скорее всего, еще оставалась внутри затонувшего судна.

Саблин ухватился за ограждение, оттолкнулся от него и вплыл в распахнутый палубный люк. Его со всех сторон обступила темнота. Чтобы подсветить себе, он вдавил кнопку на часах. Слабым огоньком засветился циферблат. В этот момент Виталий чуть не пропустил удар. Он лишь чудом успел перехватить руку с ножом. В слабом свете он увидел испуганные женские глаза за стеклом маски.

«Катя, ты чуть меня не убила», — взглядом сказал он и тут же показал на светлевший прямоугольник люка.

Им следовало спешить. Платформа по всем подсчетам должна была оказаться где-то совсем рядом. Так и случилось. Стоило Саблину и Кате выплыть из распахнутого палубного люка, как из-за надстройки в них ударил яркий, слепящий свет фар.

Виталий мгновенно вспомнил о гарпунных ружьях, резко дернул Катю и увел ее вниз. Сделал он это вовремя. Два гарпуна один за другим вспороли воду и вонзились в палубный настил.

Тут произошло что-то странное. Может, парни в камуфляжных костюмах решили не рисковать, не ввязываться в подводную схватку с двумя аквалангистами. Или же у них на уме оказалось что-то другое. Один из них вскинул руку так, словно хотел посмотреть на циферблат часов, а затем платформа резко повернулась и на максимальной скорости стала удаляться в сторону берега. Преследовать ее вплавь было невозможно.

Саблин ткнул рукой наверх, показывая Кате, что следует срочно всплывать. Они заскользили к поверхности воды, серебрившейся над ними. Там прорисовывался темный корпус яхты.

Катя и Виталий ухватились за край площадки за кормой яхты. Сабурова выбралась на дощатый настил первой.

Виталий уже готов был последовать за ней, но замер, выплюнул загубник и крикнул:

— Быстро все на палубу! Я сейчас вернусь!

Он тут же исчез под водой.

Катя, Нагибин и Зиганиди знали, что каплей слов на ветер не бросает. Если он даже не добавил необходимого обращения «товарищ контр-адмирал», то, значит, дело обстоит серьезно. Сказал «быстро на палубу», значит, так следует поступать.

Федор Ильич буквально вытащил Катю из воды и только после этого спросил:

— В чем дело?

— Не знаю, — проговорила Сабурова.

Саблин не терял времени на то, чтобы вставить загубник в рот. Он плыл под днищем яхты лицом вверх. Не могли же просто так, без особых на то причин, развернуться и буквально броситься прочь камуфляжные аквалангисты.

Тут он нашел то, что искал. С правого борта к днищу была прикреплена небольшая магнитная мина, примерно такая же, какую он сам недавно устанавливал на руле гринписовского ледокола. Это только в кинематографе на дисплее бомб ярко светятся цифры, указывающие, сколько секунд осталось до взрыва. В реальности же это известно только тому, кто сам выставлял замедлитель. Вот и получалось, что платформа умчалась прочь совсем не случайно.

Виталий с усилием оторвал магнитную мину от днища яхты и разжал пальцы. Кувыркаясь, как при замедленной съемке, она заскользила ко дну. Мина не достигла его, взорвалась в нескольких метрах, подняв облако взвеси.

Саблин, теперь уже не торопясь, вернулся к корме, выбрался на настил, сорвал с себя маску и устало привалился к холодному металлу.

Из-за бортового ограждения показалась голова Нагибина.

— Что это было, каплей? — спросил контр-адмирал.

— Просто нас заминировали, Федор Ильич, — устало ответил Саблин. — Зиганиди, иди к эхолоту и докладывай мне обо всем живом, что появляется рядом с нами. И не бойся ошибиться. Сейчас неважно, аквалангист это, тюлень или толстенный пингвин.

Глава 4

Капитан Ерохин сидел рядом с радистом «Профессора Молчанова». Шел очередной сеанс связи с ближайшей российской полярной станцией.

— Каков прогноз погоды? — поинтересовался Ерохин. — Мы сделали все возможное. Взлетно-посадочная полоса расчищена и утрамбована. Если надо, можем поставить вдоль нее ведра с подожженной соляркой.

— Боюсь, самолет мы сможем прислать только завтра. А насчет того, чтобы обозначить полосу огнем, то это лишнее. Пилоты у нас опытные. Думаю, завтра сможем доставить вас в Аргентину.

Внезапно в динамиках что-то затрещало, загудело. Капитан вопросительно глянул на радиста.

— Связь потеряна, — заявил тот и принялся крутить ручки настройки.

— Странно. С чего бы это вдруг? — забеспокоился капитан.

— Если бы это случилось в наших широтах, то я однозначно сказал бы, что где-то рядом включили радиоглушилки. Но Антарктида — континент аномалий. Мы находимся неподалеку от магнитного полюса. Так что, возможно, это и природное явление.

— Когда связь восстановится, дай мне знать. — Ерохин надел куртку, застегнул молнию, набросил на голову капюшон и вышел из теплого помещения.

Мел снег. Светились окна модульных домиков. Из вентиляционной трубы лабораторного корпуса валил пар. Его обживали ученые.

Тут в вышине раздался стрекот пропеллеров. Капитан машинально вскинул голову, но ничего не мог рассмотреть в неприветливом антарктическом небе. Шум приближался. Вскоре уже из-за облаков вынырнул удивительно неуклюжий двухвинтовой грузовой вертолет. Ерохин прищурился.

— Летающий сарай? — Сперва капитану показалось, что он видит старый советский грузовой вертолет, но затем он понял, что в небе над станцией появился американский «Чинук».

В принципе удивляться тут было нечему. Грузовой вертолет американского производства могли арендовать российские полярники. Но Ерохина настораживало другое. Его никто не предупреждал о прилете. А тут еще и глушилки включились. Или это все же природное явление?

Капитан «Профессора Молчанова» в множественные совпадения не верил, а потому без особой радости продолжал присматриваться к вертолету, закладывавшему над Лазаревской широкий круг. Пилот наверняка выбирал место для посадки.

Моряки с «Профессора Молчанова» уже выбирались из палаток и модульных домиков и тоже смотрели в небо. На их лицах появлялись улыбки, кое-кто даже махал руками и подпрыгивал. Наконец-то пилот определился с местом, где посадить машину. Он не воспользовался расчищенной взлетной полосой. Вертолет снизился почти у самых домиков, подняв настоящую метель, а затем неторопливо, но уверенно коснулся плотного наста.

Вскоре замерли винты. Пошла вниз задняя грузовая аппарель.

— Оставайтесь на месте! — крикнул Ерохин своим людям и направился к вертолету.

По аппарели сбежал рослый, крепко сложенный мужчина в камуфляжной форме и куртке-аляске, надетой поверх нее. На его лице виднелись приметные ухоженные усы с немного закрученными кончиками. На вид этому человеку с военной выправкой было слегка за сорок. Мужчина улыбался, на ходу стягивал рукавицы.

Когда Ерохин поравнялся с ним, тот протянул руку и представился:

— Джон Смит.

Капитан пожал ладонь и тоже назвался. Но в голове у него щелкнуло. Если англоязычного человека зовут Джоном Смитом, то это то же самое, что у нас Иван Иванович Иванов или как минимум Иван Петрович Сидоров.

— Мы прилетели забрать вас, — радостно сообщил Смит. — А где ученые? Я имею в виду научно-исследовательскую группу.

— Рад познакомиться, — довольно сухо произнес Ерохин. — Но для начала хотел бы узнать, кто вас прислал.

— Ну, как же!.. — Мистер Смит, говорящий по-английски с явным американским акцентом, расплылся в улыбке. — Вы послали сигнал бедствия, который приняли норвежцы. Они, в свою очередь, связались с нами. Вот мы и прилетели. Похоже, вы не рады моему появлению.

— С кем это «с нами»? — уточнил осторожный капитан «Профессора Молчанова» и покосился на грузовой вертолет без опознавательных знаков.

Смит вновь весело рассмеялся и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Вас удивляет мой американский акцент? Но я работаю на норвежцев. А вертолет просто ремонтировался, и мы его решили перекрасить. Вот потому на нем и нет опознавательных знаков. Но технически он исправен, не сомневайтесь.

— Меня не предупредили о вашем прибытии. Спасибо, конечно, за заботу, но завтра-послезавтра за нами прилетит наш самолет.

В глазах у Смита зажглись нехорошие огоньки. Приметные усы шевельнулись. Нервно дернулась щека.

— Послушайте, капитан, мы бросили все дела, чтобы поспешить вам на помощь, о которой вы, кстати, сами просили, а теперь от нее отказываетесь. — Смит тут же добавил: — Мне нужно встретиться с учеными.

— Еще раз спасибо вам за добрые намерения, но у меня есть приказ дожидаться самолета. Рад был познакомиться. До свидания. — Ерохин махнул рукой и развернулся.

Он сделал всего лишь один шаг, но Смит схватил его за рукав, дернул и закричал:

— Где ученые? В лаборатории? — Джон явно был осведомлен о планировке станции.

— Отпустите мою руку! — Ерохин рванулся, его правая ладонь скользнула в карман куртки, и он выхватил пистолет.

Смит, увидев ствол, инстинктивно отпрянул. Ерохин сделал пару шагов назад. Джон совладал с собой и криво ухмыльнулся.

— Убить человека не так легко, как вы думаете, — сказал он и стал приближаться.

Тут Ерохин совершил ошибку. Он вскинул пистолет и выстрелил в воздух над самой головой навязчивого визитера. На его взгляд, это должно было остановить Смита. Результат такого поступка оказался совсем не тем, на который рассчитывал капитан «Профессора Молчанова».

Джон от неожиданности споткнулся и упал в снег. По опущенной аппарели «Чинука» сбежал десяток мужчин в камуфляже без знаков различия, вооруженных автоматическими винтовками. Картина, открывшаяся им, была интерпретирована этими людьми самым простым образом. Ерохин стоял с дымящимся пистолетом в руке, а их командир неподвижно лежал, упав лицом в снег. Прозвучало несколько выстрелов из автоматических винтовок. Ерохин, не успевший ничего объяснить, рухнул с простреленной головой и грудью. Пистолет отлетел в снег.

— Какого черта? — только и успел сказать Смит, понимая, что произошло непоправимое.

Со стороны одного из модульных домиков раздалось несколько ответных выстрелов. Самые горячие головы из команды «Профессора Молчанова» уже держали в руках карабины. Один из людей Смита пошатнулся и медленно опустился на снег, который окрасился кровью. Остановить смертоубийство было уже невозможно.

Бойцы в камуфляже без знаков различия залегли и открыли прицельный огонь по вооруженным морякам. Смит отполз и укрылся за бульдозером.

— Ученых не трогать! — крикнул он своим людям.

Противостояние оказалось неравным. Моряков было больше, но карабинов на всех не хватало. Щека у Смита нервно дергалась. Его старательно продуманный план пошел наперекосяк с самого начала. Бойцы в камуфляже перебегали, стреляя на ходу. Их целью определенно был захват станции.

Старпом, укрывшийся за углом жилого модульного домика, вел огонь с колена. Его душила бессильная злоба. Он видел, как один за другим упали двое моряков, пытавшихся добраться до станции. А ведь они даже не держали в руках оружия, не оказывали сопротивления.

Старпом подловил момент, когда один из противников делал перебежку, и выстрелил. Он не знал точно, кого свалил, был ли этот мужчина виновен в смерти его товарищей. Но когда видишь людей в одинаковой форме, то все они для тебя на одно лицо и ответственность у них общая.

Старпом сунул руку в карман, выхватил горсть патронов и торопливо стал снаряжать магазин. Патроны выскальзывали из озябших пальцев, падали в снег. Тут старпом услышал у себя за спиной тихий звук и обернулся. Приклад автоматической винтовки врезался ему в лоб. Старпом отлетел к стене, кровь залила ему глаза. Человек в камуфляже поднял ствол и дважды вдавил спуск. Мертвый старпом завалился на бок.

Кок с «Профессора Молчанова», работавший на кухне антарктической станции, нападение заметил не сразу. Он стоял у шумно работавшей промышленной мясорубки и забрасывал в нее куски слегка размороженного мяса. В пригодности продукта он не сомневался, хотя говядина и свинина в полутушах и имели синие штампы, свидетельствующие о том, что животных забили двадцать пять лет тому назад. Продукты лежали в кладовке, высеченной во льдах, и выглядели абсолютно свежими.

Кок весело что-то насвистывал себе под нос, сгребал мясо, порезанное кубиками, и забрасывал его в воронку мясорубки. Остро отточенные ножи быстро вращались, перемалывая и мясо, и жилы. Надо было спешить. Скоро обед, а накормить предстояло тридцать человек.

Тут хлопнула дверь, и кок обернулся. В кухню вскочил один из мотористов «Профессора Молчанова» с карабином в руках.

— Ты чего? — удивился кок.

Моторист указал подрагивающей рукой на распахнутую дверь и срывающимся голосом сообщил:

— Они там. Сюда идут.

— Кто они? — Повар выключил мясорубку, и только тут до его слуха долетели звуки выстрелов и крики.

— Они всех убивают. Всех подряд. — Сказав это, моторист несколько раз выстрелил в открытую дверь, отшатнулся от нее, опять надавил на спусковой крючок, но патроны закончились.

В кухню шагнул мужчина в камуфляже, вскинул винтовку и выстрелил в механика. Пуля вдребезги разнесла черепную коробку. Человек, который только что был жив и полон сил, рухнул на пол. Кок хлопнул глазами, открыл рот, а затем увидел ствол, направленный на него.

Инстинкт самосохранения сработал. Кок пригнулся, а затем опрокинул ведро с водой на разогретую поверхность промышленной электроплиты. Густой пар поднялся между ним и человеком в камуфляже. Тот, продолжая сжимать в руках оружие, отошел к двери и дождался, пока пар вынесет на улицу. Кока нигде не было видно.

— Выходи! — крикнул мужчина в камуфляже.

Ответа не последовало. Осторожно водя перед собой стволом, он ходил между разделочных столов, плит, заглядывал под них, но кок словно сквозь землю провалился.

— Черт, куда же он подевался?

Мужчина в камуфляже еще раз согнулся, и взгляд его зацепился за дверцу большой духовки. Внутри вполне мог уместиться человек даже солидной комплекции.

Хищная улыбка появилась на лице убийцы. Держа в правой руке винтовку, он стал медленно приоткрывать дверцу. Но тут изнутри кок ударил в нее ногой. Длинный, остро отточенный мясницкий нож вошел в горло человека в камуфляже.

Он еще успел схватиться за рукоятку, но уже ничто не могло ему помочь. Кровь толчками выходила из перерезанной сонной артерии, хлестала во все стороны. Мужчина пошатнулся и рухнул в проход между духовкой и плитой.

Кок непонимающим, остекленевшим взглядом смотрел на свои багровые руки, на пятна крови, покрывавшие белоснежный халат.

— Я убил человека, — тихо, абсолютно потухшим голосом произнес он. — Я убил. — Кок присел возле безжизненного тела и коснулся груди покойника. — Эй, я же не хотел. Ты сам первый начал.

Голос кока звучал абсолютно безумно. Он всхлипнул, потянул носом, затем испуганно обернулся, снова забрался в духовку и закрыл за собой дверцу.

В лабораторном корпусе звучно стучал компрессор. Свистел сжатый воздух, выходивший из ресивера. Эти звуки заглушали выстрелы, и поэтому для ученых из группы Давыдовского стало полной неожиданностью, когда в помещении появились двое крепко сложенных мужчин в камуфляже, вооруженных автоматическими винтовками.

Механик, возившийся с компрессором, замер с гаечным ключом в руке и уставился на ствол, направленный в его сторону.

— Всем отойти к стене! Лечь на пол, руки за голову! — прозвучал приказ.

Механик машинально остановил компрессор и подчинился. Пятеро ученых лежали у стены и могли видеть только шнурованные ботинки захватчиков. Лишний воздух стравился из ресивера, и теперь стали слышны выстрелы, доносившиеся с улицы.

— Что происходит? — попытался спросить механик, но ему тут же посоветовали:

— Молчать!

Ученые понимали, что снаружи происходит что-то страшное. Если бы они слышали только выстрелы! Но до их слуха долетали и предсмертные вопли. К тому же люди кричали по-русски, и не оставалось сомнений в том, что чужаки расправлялись с членами команды «Профессора Молчанова».

Бой явно затихал. Наконец все смолкло. В тамбуре послышались тяжелые шаги.

Джон Смит вошел в лабораторный корпус и грозно спросил:

— Где ваш руководитель мистер Давыдовский?

Никто ему ничего не сказал. Все боялись поднять головы.

— Когда я спрашиваю, надо отвечать. Где мистер Давыдовский? Ведь его сейчас нет среди вас, не так ли? — Смит присел на корточки, взял механика за волосы, приподнял его голову и заглянул в глаза.

У немолодого, много повидавшего в своей жизни мужчины похолодело в душе. По взгляду Джона нетрудно было догадаться, что этот человек легко способен убить. Возможно, на его счету уже не один десяток трупов.

— Я спросил, но ответа не услышал, — холодно произнес Смит, доставая из кармана пистолет. — Затвор уже передернут, — предупредил он. — Патрон в стволе. Стоит лишь нажать на спуск!..

Оружие уперлось в висок механика.

Он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, а потом выдавил из себя:

— Давыдовский на побережье, ведет изыскания. — От страха механик заговорил по-русски и тут же догадался, что его не понимают.

— Говори по-английски! — Ствол сильнее вдавился в висок.

Механик повторил свои слова по-английски, как ему и приказывали.

Смит, продолжая смотреть ему в глаза, процедил сквозь зубы:

— Сейчас ты с ним свяжешься по рации и скажешь, чтобы он возвращался, что прилетел вертолет. Если Давыдовский начнет тебя расспрашивать, сделай вид, что связь плохо работает, и отключайся.

Смит распорядился на время отключить глушилки, позволил механику подняться, но держал его на прицеле. Тот трясущимися руками взял рацию и принялся вызывать Давыдовского, который вскоре отозвался. Тут механик вспомнил, что люди, захватившие станцию, не понимают по-русски. У него появилась возможность предупредить товарищей об опасности.

Механик пытался говорить абсолютно спокойно, так, чтобы у обладателя приметных усов не появилось ни малейшего сомнения в том, что приказ его исполняется в точности:

— Михаил Павлович, на станцию совершенно нападение. Какие-то люди захватили нас. Тут был бой. Скорее всего, есть убитые. Отвечайте спокойно, они нас слышат, но не понимают. Не выдайте меня.

— Я ничего не понял. Повтори, — донеслось из наушника.

Смит вслушивался, пытался уловить интонации и по ним понять смысл разговора.

— Вы все поняли. Я не могу больше говорить. — Механик опустил рацию и обратился к Смиту: — Он скоро будет здесь.

Джон усмехнулся.

— Обыщите их, а потом не спускайте с них глаз, — приказал он и вышел из лабораторного корпуса.

У выхода его уже поджидали подручные.

— Включите глушилки. Сколько у нас убитых? — спросил Смит.

— Трое, — тут же доложил ему заместитель.

— Раненых?

— Ни одного.

— Быстрее. Подтаскивай трупы к вертолету, собирайте гильзы, засыпайте кровь на снегу, — отдал распоряжение Джон.

— Есть, сэр.

Люди, захватившие станцию, действовали сноровисто. Мертвые тела не вызывали у них практически никаких эмоций. Они таскали покойников так, как если бы это был обычный груз. Убитых моряков и своих товарищей они сложили штабелем в кормовой части вертолета и прикрыли брезентом.

Джон посмотрел на часы, тихо чертыхнулся, а затем торопливо направился к лабораторному корпусу. Механик и его товарищи по несчастью сидели на лавке у стены. Напротив них неторопливо прохаживались двое в камуфляже.

Не поворачивая головы, механик сказал своему соседу:

— Надо и нам как-то выбираться отсюда.

— Как? — прозвучал резонный вопрос.

— Неподалеку от нас небольшая аргентинская полярная станция. Если сумеем добраться до них, то свяжемся с внешним миром. Придет помощь.

— А если они и на них нападут?

— Можно отсидеться в снегах. Главное — добраться до вездеходов.

Сипел воздух, выходящий из ресивера.

Механик вскинул голову и попросил по-английски:

— Разрешите мне перекрыть вентиль. Я думаю, этот звук и вас раздражает.

Двое в камуфляже переглянулись. Затем тот, который был старше по возрасту, кивнул — мол, валяй. Звук и в самом деле был противный.

Механик поднялся, подошел к компрессору. Одной рукой он закручивал вентиль, а второй нащупал порошковый огнетушитель, стоявший на станине.

— Ну вот, теперь все в порядке, — сказал механик, резко развернулся и выпустил прямо в лица захватчикам упругое облако порошка.

На какое-то время в лаборатории вообще ничего нельзя было разглядеть. Слышались лишь английские и русские ругательства. Механик завладел автоматической винтовкой и рванул к выходу, но не сразу отыскал его. Он наткнулся на стену, ощупью добрался до двери тамбура, распахнул ее. С другой стороны ему в глаза ударил яркий дневной свет. Он увидел силуэт Джона Смита.

Механик не был профессиональным военным, даже в армии никогда не служил, хотя с оружием обращаться умел. В студенческие годы он обучался на военной кафедре и был старшим лейтенантом запаса.

Реакция у Смита оказалась лучше. Он выстрелил первым. Механик выронил оружие, сделал несколько шагов вперед и свалился с крыльца в снег.

Джон подхватил автоматическую винтовку и крикнул в густой пылевой туман, выплывавший из лабораторного корпуса:

— Выходить по одному, с поднятыми руками! Стреляю без предупреждения! — Он отступил в сторону и взял на прицел дверной проем.

Первыми вышли ученые. За ними на ощупь выбрались и типы в камуфляже.

— Кем он был? Я имею в виду профессию, — спросил Смит, глядя на мертвое тело.

— Механик, — с дрожью в голосе произнес один из ученых.

Джон просветлел лицом.

— Невелика потеря. Тащите его в вертолет, — велел он своим людям, затем резко повернулся к пленникам и спросил: — Он предупредил мистера Давыдовского о захвате станции?

Нехороший взгляд прошелся по лицам. Люди опускали глаза.

— Значит, предупредил. — Смит махнул рукой своим людям, стоявшим неподалеку, и распорядился: — Грузите аппаратуру.

Из лаборатории стали выносить серебристые кофры. Смит сам отконвоировал пленных в вертолет. Фюзеляж был разделен перегородкой на две части. Захваченных моряков и ученых провели в передний отсек. Вскоре погрузка была завершена. Хвостовая аппарель поднялась, раскрутились винты, и машина взмыла в воздух.

— Я не могу в это поверить, — торопливо говорила Марина Островцова, запаковывая ноутбук в кофр.

Вся аппаратура уже была собрана. Шепелев сидел за рулем.

— Они на вертолете. А наш ярко-красный вездеход среди белых снегов будет как на ладони. Даже несмотря на снег. — Давыдовский все еще сомневался в правильности выбора.

Подрывник Сазонов и аспирант Черный загрузили в машину последний кофр.

— Наш единственный шанс в том, чтобы успеть добраться до аргентинцев, — проговорил Шепелев, запуская двигатель. — Топлива должно хватить. Быстрее, каждая секунда на вес золота.

Вездеход, плавно набирая скорость, покатил по снегу. Давление в колесах было таким малым, что они почти не оставляли отпечатков. Но все же Давыдовский смотрел в заднее стекло и кривил губы.

— Черт, точно заметят. По следам вычислят.

— Их через минут пять окончательно заметет снегом.

Давыдовский опустил стекло и стал всматриваться в небо. Шум двигателя не позволял различить гул винтов. На мгновение среди облаков мелькнул силуэт вертолета «Чинук».

— Они уже впереди нас, — обреченно произнес Давыдовский. — Будут ходить круг за кругом и обязательно заметят. К аргентинцам нам не успеть.

— Так что же делать? — забеспокоилась Марина.

— Придется прятаться, пока у нас есть время на это. — Шепелев повернул руль, забирая ближе к скалам. — Найдем какой-нибудь карниз и нырнем под него.

Вездеход взбирался на гору, натужно гудя двигателем.

— Кажется, есть подходящее место. — Сазонов указал на скальный выступ.

— Я его раньше тебя заметил, — спокойно ответил Шепелев и вдавил педаль газа.

Вездеход пошел быстрее, огромные колеса даже иногда проскальзывали. Водитель вдавил тормоз, машину развернуло, повело юзом и буквально впечатало под скалу.

— Вот вам и классический полицейский разворот. На этой машине и не такие чудеса можно безнаказанно выделывать, — проговорил Шепелев. — Колеса выдержат любой удар. — Он заглушил двигатель и опустил стекло.

В воздухе явно различался стрекот винтов вертолета, но самой машины не было видно.

— С той стороны ходит, — шепотом, словно боясь, что ее могут услышать преследователи, произнесла Марина.

— Хреновые дела, — проговорил Шепелев и попросил Сазонова: — Под твоим сиденьем складная лопата для снега имеется, давай-ка ее сюда.

Сергей с трудом вытащил из-под кофров инструмент. Шепелев никому не доверил столь важное дело и взялся за работу сам. Он выбрался из вездехода, стал набрасывать на него снег. Ему взялись помогать Сазонов с Черным. Они работали руками и первым делом припорошили красный корпус вездехода. А вот с колесами было сложнее. Снег никак не хотел на них держаться, соскальзывал с черного кевлара. Поэтому их удалось лишь немного замаскировать. Издалека они могли сойти за отроги скал. Благо тень, отбрасываемая навесом, прикрывала машину. Стрекот усилился.

— Сюда идет! — крикнул Шепелев. — Быстрей прятаться!

Мужчины юркнули за вездеход, с трудом протиснулись в узком пространстве между колесом и скалой, нырнули в машину и затаились. Видно было немного. Свободной оказалась лишь треть одного стекла. Все остальные выглядели так, словно к ним снаружи прижали по листу пенопласта.

Вертолет шел низко. Он буквально переполз через хребет и тут же снизился. Ветер, поднятый его винтами, достигал земли. Громоздкий «Чинук» теперь удалялся к морю.

— Не заметили, гады, — вырвалось у Давыдовского.

— Еще не вечер, — напомнила Марина. — Будут летать, пока у них топлива хватит.

Все пятеро сблизили головы, пытаясь посмотреть наружу. Вертолет уже повернул и шел вдоль побережья, затем вновь забрал к горам.

— Кругами летают, — определил Шепелев. — Постепенно сужают их. Остается только надеяться, что у них топлива немного.

— Думаю, они под завязку заправились, — пессимистично предположил Давыдовский.

— Какого черта им от нас надо? — спросила Марина.

— Это вопрос, на который пока нет ответа, — отреагировал руководитель группы.

— Им нас не найти, — приободрилась Марина.

У Давыдовского тут же сработал рефлекс ученого. Он принялся рассуждать, каким именно образом можно обнаружить с вертолета вездеход, укрытый тонким слоем снега.

— Невооруженным глазом этого не сделаешь, — заявил Михаил Павлович.

— Так я же и говорю, что они нас не увидят, — вставила Островцова.

— Любая проблема имеет решение, — продолжал свои построения Давыдовский. — Нужно только правильно сформулировать задачу, найти алгоритм решения. Чем вездеход, в котором сидим мы, отличается от снега, окружающего нас?

«Чинук» тем временем гудел неподалеку, совершая круг за кругом.

— Во-первых, цветом, — сказала Марина.

Давыдовский усмехнулся.

— Эту проблему благодаря Шепелеву мы решили. Произвели маскировку точно так же, как это делают многие животные, принимая цвет окружающей среды.

— Еще мы отличаемся материалом. Вездеход сделан из металла, а снег — это замерзшая вода, — включился в рассуждения аспирант Черный.

Давыдовский одобрительно посмотрел на него.

— Ты, Илья, прав. Теоретически металл среди воды засечь можно. Но на вертолете вряд ли имеется соответствующее оборудование.

— Значит, мы выигрываем, а они проигрывают? — проговорила Марина.

— Необязательно. На месте того, кто командует в вертолете, я воспользовался бы инфракрасным биноклем, или, как их в просторечии называют, прибором ночного видения. Он отображает мир не в световом диапазоне, а в тепловом. Человек по определению не может иметь температуру снега. Да и двигатель вездехода все еще нагрет. Так что обнаружить нас не так уж и сложно. Надо лишь додуматься, как это сделать. Остается надеяться, что там сидят полные идиоты.

— Я как-то не пойму, вы за нас или за них? — возмутилась Марина.

— Я за здравый смысл и чистую науку. — Давыдовский полез в карман, достал трубку и стал набивать ее ароматным табаком. — Надеюсь, никто не против, если я закурю?

— Вы этим температуру в вездеходе повысите, — напомнила Марина.

Тут «Чинук», зависший было над снежным склоном, вдруг пошел вперед, точно туда, где под снегом укрывался вездеход.

— Кажется, вы, Михаил Павлович, сглазили. — Аспирантка расширившимися от ужаса глазами смотрела на приближающийся вертолет.

Винты поднимали поземку, гнали ее по насту. Пурга ударила в бок вездехода, он вздрогнул. Снег стало сметать с окон.

— Черт, нас же теперь видно, — выкрикнула Островцова.

Вдруг вертолет завис неподалеку от замаскированного вездехода, и с него ударил пулемет. Огонь велся не на поражение, а на устрашение. Очереди били по навесу. На крышу машины посыпались каменные пластины, отколотые пулями.

Островцова сжалась, завизжала.

Шепелев обернулся к Давыдовскому и крикнул в паузе между очередями:

— Тут становится горячо и очень небезопасно!

— Уходим, — на удивление спокойно сказал Михаил Павлович.

Шепелев запустил мотор и резко взял с места. Вездеход вырвался из-под скалы и, быстро набирая скорость, помчался вниз по склону. Громоздкий «Чинук» медленно развернулся и пошел следом.

— Так мы к аргентинцам точно не доберемся! — вновь крикнул Шепелев, обернувшись. — У меня есть предложение. Попробуем пойти к воде. Мы можем плавать, а они нет. Пусть сколько угодно за нами гоняются.

— Где ты раньше был? — спросил Давыдовский.

— Хорошая мысль приходит в самом конце.

Вездеход мчался по насту. Его настигал низко идущий «Чинук». Вновь загрохотал пулемет. Одна очередь легла аккуратно по левому борту. Вторая — по правому. Третья — впереди по курсу.

— По-моему, нам хотят намекнуть, что четвертая очередь придется по машине, — предположил подрывник Сазонов.

Давыдовский прищурился и ответил:

— А у меня такое чувство, что нас собираются не убить, а захватить живыми.

— Что-то я не слышал про антарктических пиратов. Здесь все-таки не Сомали, — невесело пошутил Шепелев.

— Все когда-нибудь случается впервые, — вставил Михаил Павлович. — Пираты появляются там, где начинают крутиться большие деньги.

Еще раз застучал пулемет. Одно колесо разорвало в клочья, но вездеход уверенно продолжал идти на пяти уцелевших.

— Вот тебе и кевлар! — присвистнул Шепелев. — Пулемет-то у них крупнокалиберный. Такой и броню пробивает.

— Так мы далеко не уедем, — засуетился Сазонов. — У меня есть план. Сбавь-ка немного скорость, а потом вперед пойдем.

— Зачем? — удивился водитель вездехода.

— Увидишь.

Сазонов возился на заднем сиденье. Он скручивал изолентой пять тротиловых шашек. Из центральной торчал детонатор с коротким отростком огнепроводного шнура.

— Ты с ума сошел! — возмутился Давыдовский. — Мы же все на воздух взлетим, если ты бомбу упустишь.

— Не бойтесь, не упущу. Разрешите вашу зажигалку?

Шепелев уже смирился с планом Сазонова и немного замедлил скорость. Давыдовский, поколебавшись, на время расстался с зажигалкой.

Зашипел огнепроводный шнур. Из среза тонкой струйкой бил дым.

— А теперь газ по полной, — скомандовал Сазонов.

Шепелев втопил педаль. Вездеход рванул вперед. В этот момент подрывник выбросил самодельную бомбу в окно. Все, не сговариваясь, обернулись.

Под брюхом вертолета тигровой лилией распустилась вспышка взрыва. Случившееся явно было неожиданностью для пилота. Он не мог заметить, как из окна вездехода вылетела бомба. Наверное, ему показалось, что взрыв грохнул в самом «Чинуке». Вертолет резко ушел в сторону и завис, готовый в любой момент опуститься. Пилот, скорее всего, сейчас лихорадочно проверял показания приборов, прислушивался к звукам, которые издавала машина, проверял, действует ли управление.

— Получилось не совсем так, как я рассчитывал, — проговорил Сазонов.

— Исполнение всегда бывает хуже задуманного, — философски заметил Михаил Павлович.

— Может, попытаться повторить? — спросил Шепелев.

— У меня только две шашки осталось, — сообщил Сазонов.

Вездеход продолжал мчаться на пяти колесах. Кевларовые ошметки шестого хлопали в воздухе, стучали по снегу. Наконец «Чинук» вновь бросился в погоню. На этот раз пилот не рисковал подходить сзади. Он шел зигзагом, пересекая курс вездехода. Один раз его шасси даже ударило по крыше, и машина с беглецами чуть не перевернулась.

При следующем заходе грохотнул пулемет. Еще одно колесо разлетелось в клочья. Вертолет взмыл, заложил круг и понесся навстречу вездеходу. Ствол пулемета то и дело окрашивался вспышками выстрелов.

Шепелев хотел развернуться, но Давыдовский тронул его за плечо и сказал:

— Бесполезно, у нас нет шансов уйти. Останавливайся. Мы выходим.

— Но как же, Михаил Павлович?..

— Мы не на войне. Сейчас мирное время. Или ты хочешь, чтобы погибли люди? — Давыдовский протянул ладонь Сазонову. — Давай сюда зажигалку.

Шепелев подумал, вдавил тормоз, и вездеход замер. Давыдовский спокойно прикурил, пыхнул ароматным дымом, распахнул дверцу и выбрался на ветер. Капюшон сдуло с головы. Михаил Павлович курил, прикрывая трубку ладонью. Рядом с ним стояли его товарищи.

Вертолет опустился. Винты замерли. Заскрипела хвостовая аппарель. Пятеро ученых, затаив дыхание, ждали, кто же им наконец-то покажется.

Джон Смит, казалось, стал немного меньше ростом, когда вышел на снег. Но это был обман зрения. Во всем оказалась виновата громада «Чинука», рядом с которым он появился. За его спиной стояли два бойца, вооруженных автоматическими винтовками.

— Вы мистер Давыдовский? — крикнул Джон.

Михаил Павлович переглянулся с Мариной, а затем уверенно ответил:

— Да, это я.

— Все пятеро подымайтесь на борт, — тоном, не терпящим возражений, распорядился Смит.

— По-моему, с ними не стоит спорить, — тихо произнесла Марина.

— Никогда не стоит злить тех, кто сильнее тебя, — негромко проговорил Давыдовский. — Надо бы узнать, что им от нас надо. — Он неторопливо зашагал навстречу Джону Смиту, сблизился с ним и спросил: — Кто вы такие и что вам от нас надо? Что случилось на станции?

— Все вопросы потом! — резко проговорил Джон.

Вооруженные люди загнали пленников в вертолет, подталкивая их в спины стволами винтовок. Скрипнула дверь в металлической перегородке, и Давыдовский увидел четырех других своих сотрудников. Лишь только он попытался расспросить их, как двое громил в камуфляже без лишних слов тут же предложили ему заткнуться.

Смит уже руководил перегрузкой оборудования из вездехода в вертолет.

— Мы не должны оставлять следов, — сказал он. — Машину нельзя здесь бросать.

Джон запустил двигатель вездехода, развернул его носом к морю, включил скорость и выпрыгнул из кабины. Вездеход неторопливо покатил к воде, шлепая двумя простреленными колесами.

Завертелись винты. Пошла вверх грузовая аппарель. «Чинук» поднялся в воздух. Вездеход, не управляемый никем, докатился до полосы прибоя, вошел в волны и стал неторопливо катить по воде. Когда он уже выходил из бухты, «Чинук» завис над ним и пулеметчик прицельно расстрелял оставшиеся колеса. Машина накренилась и ушла под воду.

Вертолет набрал высоту и пошел в сторону открытого моря.

Когда от берега его отделяло уже несколько километров, Джон приказал:

— Опустить аппарель.

Люди в камуфляже стащили брезент с трупов и по одному, как с горки, стали спускать их с опущенной аппарели. Тела, кувыркаясь, неслись к воде. Внизу один за другим расцветали белой пеной всплески. Смит отряхнул руки, вдавил кнопку пульта, и аппарель медленно пошла вверх. «Чинук» развернулся над морем и скрылся в низких снежных облаках.

Моторная яхта колыхалась на волнах. Бортовые гироскопы и хитроумная автоматика, то выключавшая, то включавшая винты, делали эти покачивания почти неощутимыми.

Николай Зиганиди неотрывно смотрел на монитор эхолота, фиксируя все более-менее крупные объекты, появлявшиеся в непосредственной близости от судна. На корме стояли Федор Ильич Нагибин, Саблин и Катя Сабурова. Виталий держал в руках карабин и нервно реагировал на каждое сообщение Зиганиди.

Но тревога каждый раз оказывалась ложной. Иногда рядом с яхтой выныривали морские котики, практически не пуганные. Они плавали вокруг небольшого судна яхты и с любопытством его разглядывали.

Но тут появился морской леопард, и котики немедленно исчезли. Опасный хищник поднял над водой голову на длинной вытянутой шее и недобро посмотрел на людей, стоявших на корме. После чего он раскрыл страшную пасть, набитую длинными и острыми зубами.

— Если такой красавец схватит, то уже не вырвешься. — Нагибин прищурился. — Вовремя вы с Катей из воды выбрались.

Федор Ильич потер щеку. То, что случилось с капитан-лейтенантом и Катей при погружении к затонувшему «Профессору Молчанову», пока не находило логического объяснения. Пока имелся ответ только на один вопрос: каким образом затонуло судно? Злонамеренная диверсия, причем четко рассчитанная. Но оставалось загадкой, кому и зачем понадобилось это делать.

Существовала зацепка — платформа для передвижения под водой. Нагибин и Виталий полчаса назад перелопатили всю информацию, имеющуюся в Сети, но ни одна из серийно производимых платформ не походила на ту, на которой передвигались аквалангисты в камуфляжных гидрокостюмах.

— Выходит, изготавливали ее кустарно. — Нагибин вздохнул.

— Непохоже. Скорее всего, какой-то опытный заводской образец, — возразил Саблин.

— Это может сузить круг поисков. Если мы сумеем определить производителя, то при желании можно будет разузнать, кто ее приобрел. Что ж, я перешлю твое описание нашим специалистам. Пусть крутятся, роют.

Из надстройки вышел молчун в капитанской фуражке, приблизился к Нагибину и многозначительно произнес:

— Связь с Лазаревской внезапно оборвалась. Там никто не отвечает. Бездействуют и радиостанции на вездеходах.

Нагибин сузил глаза, задумался.

— Что это может означать? — спросил Саблин.

— Боюсь, что самое худшее, — ответил Нагибин и приказал: — Идем к Лазаревской!

Моторная яхта быстро развила предельную скорость. Форштевень уверенно резал воду. За кормой расходился белопенный след. Капитан в белой фуражке раз за разом вызывал Лазаревскую, но вместо ответа в эфире царило глухое молчание.

За очередным мысом открылись модульные домики, стоявшие неподалеку от побережья. Нагибин вскинул бинокль и до боли в глазах всматривался в пейзаж. Внешне все выглядело вполне мирно. Над трубой электростанции поднимался дымок. Кое-где за стеклами горел свет. Контр-адмирала настораживало, что никого не было видно ни у берега, ни среди домов, хотя все говорило о том, что еще совсем недавно тут хозяйничали люди. Взлетно-посадочная полоса была расчищена, проходы между домами тоже.

Тут взгляд контр-адмирала зацепился за распахнутую дверь одного из домиков. Антарктика — не то место, где их оставляют нараспашку. Помещение вымерзнет в считаные минуты.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Нагибин, передавая бинокль Саблину.

Виталия тоже насторожила открытая дверь. Яхта сбавила ход, подошла к ржавому причалу, замерла возле него.

Саблин легко перебрался на настил, закрепил швартовы и распорядился:

— Николай, остаешься на борту. Обо всем докладывай по рации.

— Есть, товарищ каплей.

Нагибин, Саблин и Катя направились к станции, прихватив с собой карабины, имевшиеся на борту.

— Следов не видно. — Взгляд Виталия скользил по белой поверхности.

— Во-первых, научно-исследовательская группа и команда погибшего судна высаживались с моря. Они прибыли сюда на плавающих вездеходах, — объяснял Нагибин. — А во-вторых, поземка. Она за несколько минут напрочь заметает следы.

— Товарищ контр-адмирал, может, вам лучше было бы остаться на борту? — произнес Саблин. — Мы с Катей все разведали бы, а уж потом и вы…

— Каплей, я сам привык решать все за себя, хотя и спасибо за заботу.

— Все же будьте поосторожней, Федор Ильич. Я пойду впереди, а вы с Катей сзади.

Саблин подошел к ближайшему модульному домику, открыл дверь, миновал тамбур и вошел внутрь. Пустое помещение, две кровати, тумбочки, включенный радиоприемник. Негромко играла классическая музыка. У капитан-лейтенанта возникло такое ощущение, что люди находились здесь буквально несколько минут тому назад. На одной тумбочке даже стояла недопитая чашка кофе и лежало надкушенное печенье.

Виталий коснулся чашки рукой. Кофе абсолютно остыл. Значит, все-таки речь шла не о минутах. Люди покинули помещение внезапно. Они даже не прихватили с собой личные вещи. Это произошло не меньше часа назад.

Каплей включил свет поярче, заглянул под кровати и другую мебель. Никаких следов борьбы, подсказок, которые могли бы объяснить случившееся.

Он вышел на крыльцо и сказал:

— Товарищ контр-адмирал, пока ничего не прояснилось.

Нагибин, Катя и Саблин осматривали одно помещение за другим и повсюду видели примерно одну и ту же картину. Везде валялись вещи, брошенные впопыхах. Людей словно что-то сильно напугало, и они выбежали на улицу. Но и там никого не было.

— Прямо мистика какая-то, — сказала Сабурова.

— Мы по долгу службы не имеем права верить в мистику, — напомнил контр-адмирал Нагибин, тут же потянул носом и осведомился: — Вам не кажется, что здесь пахнет жареным?

— В каком смысле? — Виталий даже растерялся.

— В самом прямом. Я говорю о жареном мясе. — Федор Ильич еще раз потянул носом и повернулся лицом по ветру.

Теперь уже и Саблин ощутил легкий запах жареного мяса и пряных приправ.

— Кажется, дух идет вон из того домика. — Он указал на соседнее строение.

Дверь была открыта. Чем ближе они подходили, тем явственнее становился абсолютно мирный запах стряпни. Над входом висела выцветшая жестяная табличка с надписью, аккуратно выведенной на ней черной краской: «Кухня. Ответственный за противопожарное состояние и технику безопасности: Гришанов Г. В.».

Нагибин остановился у крыльца и озабоченно глянул на Саблина. Внутри кухни явственно ощущалось какое-то движение. Что-то потрескивало. Вдобавок ко всему этому там кто-то беззаботно насвистывал популярную мелодию из кинофильма «Кавказская пленница».

— Я пойду первым, — сказал Саблин и крикнул в открытую дверь: — Эй, кто там?

Свист прекратился. Саблин осторожно поднялся по обледеневшим металлическим ступенькам и вошел внутрь. В кухне было жарко от работавших плит. На больших противнях потрескивали аккуратно слепленные котлеты. На плите булькал большой чан. Рядом с ним на столе лежали два пустых бумажных мешка из-под сушеной картошки. В проходе между разделочными столами стоял немолодой мужчина с объемным животом, одетый в белоснежный халат. На его коротко стриженной голове красовался поварской колпак. В руках он держал швабру и добродушно, но все-таки несколько настороженно смотрел на Саблина, явно пытаясь припомнить, кто это такой.

— Здравствуйте, — как-то замедленно и не совсем адекватно произнес кок. — Я понимаю, что задерживаюсь с обедом, но тут надо было убраться. На кухне должна быть полная чистота, даже стерильность. — Сказав это, он принялся усиленно тереть пол шваброй.

В кухню вошли Нагибин с Сабуровой и тут же уставились на кока, который снова начал насвистывать ту же веселенькую мелодию.

— Что тут случилось? — строго поинтересовался Нагибин.

Его начальственный тон все же подействовал на служителя кухни.

— Ничего особого не случилось, просто с обедом немного задержался. Надо же было убрать, на кухне должно быть чисто, стерильно, — вновь завел старую пластинку кок. — Но капитан в курсе. Он поругался немного, но согласился, что нужно убраться. Я сейчас, быстро закончу.

— Какой капитан? В смысле Ерохин? — переспросил Нагибин.

— А кто же еще? Другого капитана у нас нет и быть не может.

— Где он? — Федор Ильич, прищурившись, смотрел на кока.

— Скоро должен подойти. Он ведь тоже обедать будет, все есть хотят. Вот и вы пришли. Присаживайтесь, товарищи. — Немолодой мужчина в белом халате указал на стол и стулья.

Боевые пловцы еще раз переглянулись между собой. Происходящее, с одной стороны, было абсолютно будничным. Но в нем чувствовалась затаенная напряженность, готовая в любой момент взорваться. Чуть подмигнув Сабуровой и Саблину, адмирал сел за стол. Кок уже большим черпаком накладывал в старые советские тарелки из нержавейки вареную картошку. Потом он добавил к ней подливы и разложил котлеты.

— Компот из сухофруктов еще не сварился. Подождите немного. — Толстяк расставил на столе тарелки и положил приборы.

— Значит, капитан Ерохин где-то здесь?

— А где же ему еще быть? О, а вот и он, легок на помине. Приятного аппетита, товарищ капитан. Видите, я совсем немного задержался, — с ласковыми интонациями в голосе сказал кок и поставил на пустой стол тарелку с едой. — Сейчас я вам все остальное принесу. — Он протер чистым полотенцем вилку и положил ее рядом с тарелкой.

Иллюзия присутствия невидимого капитана была такой сильной, что у Нагибина на какое-то время даже пропал дар речи. А кок здоровался с несуществующими людьми, рассаживал их, ставил тарелки, раскладывал приборы.

— Извините, любезный, — проговорил Саблин и махнул коку рукой. — Вы можете подойти к нам?

Кок с милой улыбкой подошел к столику, поправил колпак и проговорил:

— Ах да, я вам соль, перец и горчицу забыл поставить. Прошу извинить, сейчас исправлю.

— Да у него глаза абсолютно безумные! — сказал Виталий, заглянувший в лицо коку.

— Они у него словно из бутылочного стекла отлиты, — подтвердил Нагибин.

— Да, он и вправду сумасшедший, — согласилась с выводами товарищей Сабурова.

Кок тем временем принес подставку с солью и специями, пожелал приятного аппетита и стал переговариваться с несуществующими членами команды «Профессора Молчанова».

— Черт знает что такое. Это надо прекратить. Он с ума сошел. А ведь на флот людей со слабой психикой не берут, — прошептал Нагибин, поднялся из-за стола, положил руку на плечо коку и сказал ему: — Тут и без вас управятся. Пройдемте к нам на яхту. Мне кажется, что вы нездоровы. Вам нужна помощь.

— Какая помощь? — удивился кок. — Я абсолютно здоров. Зачем мне отсюда уходить? Кто-то же должен людей кормить. Вон и товарищ капитан недоволен. Он запрещает мне идти с вами. И вообще, кто вы такие? Я вас не знаю.

В остекленевших глазах кока на мгновение мелькнула тревога, но тут же растворилась в полном спокойствии.

— Вы не представляете, с кем говорите. Это контр-адмирал, между прочим, — заявил капитан-лейтенант.

— А почему я должен вам верить? — абсолютно резонно, словно бы стал нормальным, поинтересовался кок. — Сказать можно все что угодно. Я своему капитану подчиняюсь.

— Пошли! — Саблин попытался крепко схватить кока за руку и повести к выходу, но тот стал упираться.

Затем в нем проснулась нечеловеческая сила, с которой уже невозможно было совладать. Так случается со многими сумасшедшими.

Он освободился, обежал разделочный стол, схватил в руки старомодный секач с деревянной ручкой и истерично выкрикнул:

— Не подходите ко мне! — В глазах у кока появились слезы. — Я никуда не пойду. Я людей должен накормить. Они же голодные. А за нами все никак самолет не прилетит.

— От него толку все равно не добьешься. Спятил человек, — прошептал Нагибин. — Давайте оставим его на время в покое. Чутье мне подсказывает, что с кухни он никуда не денется. Нужно осмотреть станцию. Должно же быть какое-то объяснение всему этому. Не могли же бесследно исчезнуть три десятка хорошо подготовленных людей.

Нагибин и боевые пловцы вышли на улицу. Мела несильная поземка. Небо было серым. Но еще более мрачно смотрелась антарктическая станция, внезапно покинутая людьми.

— Надо осмотреть все помещения, — решил контр-адмирал.

На это ушло чуть больше часа. Картина была примерно одинакова повсюду. Люди словно по свистку сорвались со своих мест. Они оставили недопитым чай или кофе, недочитанными газеты и книжки.

В одном из жилых модулей Кате все же удалось обнаружить нечто важное, приближающее к разгадке. На стене висел пожелтевший, пересохший ватман с графиком дежурств двадцатипятилетней давности. Поверх таблицы с фамилиями, датами и временем несения службы современным маркером быстро и косо, но вполне разборчиво было написано: «Они убивают всех». После этой короткой фразы даже не стояла точка, словно кто-то отдернул человека, написавшего такие жуткие слова. На застеленной кровати лежал и маркер со снятым колпачком.

— Дела!.. — проговорил Нагибин. — Кто они? Почему убивают?

Наконец очередь дошла и до лабораторного корпуса. Вот тут следов хватало. В углу валялся порошковый огнетушитель. Тонкая пыль покрывала пол, на котором виднелись следы. Нагибин предупредительно вскинул руку, чтобы никто не входил в помещение. Он изучал его из тамбура.

— Непохоже, что тут тушили пожар. — Федор Ильич присел на корточки, склонил голову к плечу и стал изучать след рифленого ботинка. — Похоже на обувь американских морпехов. Но с уверенностью сказать не могу.

На полу по углам виднелись прямоугольники, не покрытые пылью.

— Похоже, отсюда что-то вынесли, — произнес Саблин. — Какие-то ящики. Сделано это было после того, как сработал огнетушитель. Похоже, ученые сопротивлялись насилию.

— Выходит, кто-то напал на станцию и похитил оборудование? — задался вопросом Нагибин. — Если судить по последним радиосводкам, которые были переданы с Лазаревской, научно-исследовательская группа Давыдовского доставила оборудование в целости и сохранности и даже успела приступить к исследованиям.

— Загадок меньше не становится, но хоть что-то проясняется, — задумчиво проговорила Сабурова. — Я, конечно, не психолог, но, судя по состоянию кока и найденной записке, тут случилось что-то ужасное. Вот у повара крышу и сорвало. Психика человека отказалась переварить этот ужас и просто отключила память. Он не может и не хочет вспоминать о случившемся. Так организм защищает себя.

— Я читал про подобные случаи в медицинской практике, — согласился с предположением Нагибин. — Надо возвращаться к коку и попробовать его разговорить, заставить вспомнить. Кое-каким методикам меня в академии учили, но это было давно. Не получится у нас, придется доставить его к специалистам.

— По-моему, он и здесь не пропал бы. Готовил бы обеды и кормил несуществующих полярников, — вставил Саблин.

По дороге к кухне они заглянули в ангар. Там стояли два вездехода с огромными пневматическими колесами.

— Кажется, Федор Ильич, вы говорили о трех вездеходах. Где же еще один? — спросила Катя.

Нагибин пожал плечами и сказал:

— Нам предстоит выяснить не только это. Остается надеяться, что руководитель группы, к счастью, отправился на изыскания. Причем не один. Если ему повезло, то он еще вернется вместе со своими людьми.

— Мало похоже на правду. — Катя скептически отнеслась к версии Нагибина. — Тогда почему рация вездехода не отвечает?

— Боюсь, что твой пессимизм оправдан, — согласился контр-адмирал.

Судя по ситуации в столовой, кок был уверен в том, что его товарищи уже пообедали. Он абсолютно бесстрастно сбрасывал в бачок нетронутую пищу и расставлял тарелки на посудомоечном агрегате. В кухне, несмотря на открытую дверь, было влажно и жарко.

— Спасибо за обед, было очень вкусно, — с серьезным видом произнес Нагибин.

— Приятно слышать. Я старался.

Контр-адмирал перевел взгляд на то место, где все еще стояла нетронутая тарелка, предназначенная для Ерохина.

— Товарищ капитан, разрешите присесть и представиться?.. Контр-адмирал Нагибин. Да-да, очень приятно, товарищ капитан. — Федор Ильич сделал вид, будто пожимает невидимую ладонь, после чего широким жестом пригласил подсесть к столу Саблина и Сабурову. — А это мои подчиненные. Нас интересует, что произошло на станции незадолго до того, как мы сюда прибыли.

Кока перестали интересовать грязные тарелки. Он выпрямился, немного подобрал живот, вытер руки полотенцем. В его остекленевших глазах мелькали отблески недоверия. Скорее всего, несмотря на сумасшествие и провалы в памяти, он справедливо подозревал, что его разыгрывают. Значит, все было не так уж безнадежно. Проблески сознания еще мелькали в его мозгу и были просто заблокированы стрессом.

— Как вы говорите, товарищ капитан? Ваш кок сможет прояснить нам ситуацию? — Федор Ильич вскинул голову, посмотрел в глаза служителю кухни и сказал ему: — Разве вы не слышите? Товарищ капитан просит вас подойти и рассказать все как было.

— Не слышу. — Кок покачал головой.

Саблин отвернулся, чтобы не было видно его лица, и произнес глухим голосом:

— Подойдите, пожалуйста. Сколько раз мне можно вам повторять?

Финт удался. Кок поверил, что слышит голос невидимого капитана. Он подошел к столу, присел на краешек стула и положил сцепленные в замок руки на колени.

— Вы видели здесь посторонних? — мягко спросил Нагибин и тут же резко потребовал: — Не отводите взгляд, смотрите мне в глаза.

— Да, видел.

— Кого?

— Вас.

— Какие же мы посторонние? — спросил Нагибин. — Мы же свои, на одном языке с вами разговариваем.

Кок наморщил лоб, резким движением снял колпак и задумался.

— Был здесь кто-то, а вот кто, никак не вспомню, — честно признался он.

— Товарищ капитан просит вас напрячь память. Вы же не станете подводить его? Мы прибыли сюда, чтобы узнать правду.

— Не помню!.. — Кок затряс головой, и в глазах его заблестели слезы.

Нагибин почувствовал, что тот близок к срыву. С одной стороны, имелся шанс, что нервный стресс освежит ему память. С другой — кок мог окончательно замкнуться, уйти в себя. Пока его связывали с внешним миром лишь профессиональные обязанности. Именно за них он и цеплялся. Все свое время занимался уборкой, приготовлением пищи, мытьем посуды и сервировкой. Теперь же незнакомые ему люди пытались вырвать его из этого уютного мирка, в котором он спрятался от опасности. Это вселяло в душу кока тревогу. Ему не хотелось возвращаться в тот ужас, который довелось пережить.

— Постарайтесь вспомнить. Вы, наверное, были здесь, на кухне, да? — мягко, но настойчиво втолковывал Нагибин. — Затем началась стрельба. И вы… — Федор Ильич, не мигая, смотрел в глаза немолодого кока.

— Да, был на кухне. Крутил фарш, — замогильным голосом произнес мужчина в белом халате. — Потом что?.. — Он наморщил лоб. — Я котлеты готовил, людей кормил, посуду убирал.

Из открытой двери донесся слабо различимый, но характерный звук. Это мог быть только стрекот винтов.

— Вертолет! — Катя повернула голову.

Все замолчали. До их слуха долетал шум приближающегося вертолета.

Кок вздрогнул, а затем истошно закричал:

— Вертолет! Вертолет! Они возвращаются! Нас всех убьют!

Нагибин и Катя с Виталием не успели среагировать. Несуществующий капитан Ерохин тоже куда-то запропастился и не отдавал своему коку никаких приказов. Тот действовал сам по себе.

Мужчина в белом халате метнулся к разделочному столу, схватил секач, а затем юркнул к духовке, распахнул дверцу и исчез внутри. Саблин бросился к духовке, с трудом сумел открыть широкую дверцу, потому как кок цеплялся за нее, и стал выковыривать из плиты несчастного человека. Но тот отбивался, кричал. Единственное, что удалось каплею, так это завладеть секачом.

Гул винтов стал уже совсем явственным. Машина шла на снижение.

— Оставь его, — приказал Нагибин. — У нас, кажется, гости. Я вовсе не уверен в том, что они настроены миролюбиво.

Саблин закрыл духовку и машинально посмотрел, не включена ли плита. Ручка регулятора температуры стояла на нуле. Кок перестал кричать и затаился в духовке. Саблин на всякий случай забросил секач на верхнюю полку и вышел из кухни вслед за Нагибиным и Катей.

В небе над станцией закладывал круг небольшой ярко-желтый вертолетик, обтекаемый, как капля. Снизу он казался игрушечным. Большие панорамные стекла, зализанный аэродинамический корпус. На дверце виднелся герб Аргентины.

— AS-350 французского производства, — тут же заявила Сабурова. — Хорошая машина.

— Вот только хорошие ли в ней прилетели люди? — мрачно заметил Саблин, сжимая в руке карабин.

Вертолет приветственно качнулся в воздухе и стал снижаться. Посадка прошла не очень гладко: то ли за рычагами сидел не слишком умелый пилот, то ли что-то было неисправно.

Люк открылся, и на снежный наст спрыгнул молодой улыбающийся мужчина в куртке-аляске. Он же сбросил капюшон, позволив ветру трепать длинные, жесткие, как проволока, черные волосы. Следом выбрался и пилот.

— Кажется, у них при себе нет оружия, — прошептал Саблин.

— А ты в карманы к ним заглядывал? — так же тихо ответила Катя.

Латиноамериканцы, продолжая радостно улыбаться, подошли ближе, поздоровались и представились полярниками с аргентинской станции, расположенной неподалеку. Одного звали Гомес Гуихарро, а второго — Педро Лопес.

— Ну вот, наконец-то у нас появились соседи, — с сильным акцентом произнес Гуихарро по-английски.

— Ваша станция двадцать пять лет находилась на консервации. Всегда приятно увидеть в Антарктике свежие лица. — Лопес широко улыбнулся.

Нагибин, Катя и Виталий все еще вели себя настороженно. Нельзя было исключить, что к происшедшему на Лазаревской аргентинцы имели самое прямое отношение. Многие политические деятели этой страны считали часть территории Антарктиды своей и очень ревностно относились к появлению иностранцев на «их землях».

Могло оказаться, что эти двое прилетели докончить начатое или же просто проверить, разузнать, кто еще и с какой целью появился на обезлюдевшей станции. Поэтому Нагибин, Саблин и Сабурова не стали особо распространяться о том, кто они такие, нисколько не возражали против того, что их принимали за полярников, прибывших на российскую станцию.

Сделать это было не так уж и сложно. Аргентинцы оказались весьма болтливыми и большую часть времени тараторили сами.

— Извините, что с пустыми руками наведались в гости, — энергично жестикулируя, проговорил Гуихарро. — Но мы не надеялись тут никого застать. По сведениям, которые дошли до нас, вашу станцию планировалось расконсервировать недели через две. У нас поломка случилась. Думали, что уже не дотянем до своей станции Сан-Мигеле.

Саблин вновь усмехнулся. Когда у людей, говорящих по-испански, дело доходит до раздачи названий, то все у них становится святым из-за этой вот приставки «сан». Будь то корабль, город, антарктическая станция или банка сардин.

— Поломка серьезная? — участливо поинтересовалась Сабурова, при этом пристально заглядывая в глаза аргентинцам, чтобы определить, врут они или говорят правду.

— Это как сказать. — Лопес усмехнулся. — Когда вертолет на земле, то сущие пустяки. А вот когда идешь на высоте в километр и у тебя начинает барахлить гидравлика, то это сущий кошмар. Подтверди, Гомес.

— Я, честно говоря, чуть не обделался, — подтвердил Педро. — Вертолет стал совсем неуправляемым. Гидравлическое масло виновато. Не умеют у нас в Аргентине делать такое, которое подходило бы для полярных широт. Застывает, а то и хлопья парафина в нем выпадают. Вот вы, русские, производите хорошее масло. У вас же чуть ли не половина страны за полярным кругом лежит, вот и научились.

— Признаюсь, я едва удержался от соблазна, когда здесь еще никого не было. — Гомес повел рукой, указывая на модульные домики Лазаревской. — Мне жутко хотелось приземлиться здесь и украсть бочку антарктического гидравлического масла. Вот тогда мы точно не знали бы проблем.

— Вообще-то у нас его называют арктическим маслом. А еще веретенкой, — сказал Саблин.

— Но суть-то от этого не меняется, — ответил Гомес.

— Бочку я вам не обещаю, но пару канистр презентовать сможем прямо сейчас. Мы вообще-то тут не хозяева, поэтому широких жестов делать не вправе.

— Мы уж чем-нибудь вас отблагодарим, — пообещал Педро. — Вы аргентинские вина употребляете?

— Как-то не приходилось.

— Вот и попробуете. Ждем вас в гости.

— Пошли!.. — Саблин хлопнул Гомеса по плечу и повел к складу горюче-смазочных материалов.

— У меня для вас тоже есть угощение. Я сейчас принесу. — Катя мило улыбнулась и зашагала к кухне.

Нагибин остался с Педро лицом к лицу и посмотрел ему в глаза. Аргентинец, как, впрочем, и большинство южан, самую малость напоминал проходимца, но на страшного злодея походил мало. Как показалось Федору Ильичу, максимум, на что он был способен, так это украсть бочку гидравлического масла. Да и то в случае, если станцией никто не пользовался уже лет десять.

— Много у вас людей на станции? — поинтересовался контр-адмирал.

Сам-то он численность персонала знал отлично, просто проверял аргентинца на вшивость — соврет или скажет правду.

— Пятнадцать человек. Но скоро будет всего двое. На время полярной ночи остаемся лишь мы с Гомесом, чтобы поддерживать жизнедеятельность станции.

По всему выходило, что аргентинец не врал. Вскоре вернулась Катя. Она несла две тарелки, закрученные в полотенца. Одна из них закрывала другую, а между ними лежали котлеты.

— Угощайтесь. Наш повар сегодня перестарался, сделал больше, чем было надо.

Педро взял салфетку, подхватил ею котлету и двумя пальцами поднес ко рту.

— Просто чудесно! Надо же, как сильно ваша кухня отличается от нашей!.. — Он откусывал мелкие кусочки и зажмуривал глаза от удовольствия.

Гомес с Саблиным принесли две канистры масла. Гуихарро все-таки засомневался, стоит ли заменять его прямо здесь. Неплохо было бы связаться с сервисным центром производителя вертолета и уточнить, подойдет ли российский нефтепродукт.

Аргентинцы поблагодарили «коллег» за гостеприимство и стали прощаться.

— Не боитесь лететь? — прищурившись, спросила Катя.

— А мы высоко подниматься не станем, — спокойно ответил Гомес, махнул рукой и направился к вертолету.

— В ближайшее время ждем вас в гости, — почему-то обращаясь к одной Сабуровой, проговорил Педро и двинулся вслед за соотечественником.

Вертолетный винт разогнался, поднял облака снега. Полозья изящной желтой машины оторвались от наста. Как и обещал пилот, AS-350 пошел низко, метрах на сорока-пятидесяти, и вскоре скрылся за горным хребтом.

— Ну и как вам соседи? — поинтересовался Нагибин.

— По-моему, они какие-то мутные, — поставил диагноз Саблин.

— Ты подобрал правильное слово, — согласилась Сабурова.

— В чем же эта мутность заключается? — пожелал получить разъяснения контр-адмирал.

— Они не за маслом прилетали. Да и вертолет у них в полном порядке, — убежденно произнесла Катя.

— Думаешь, эти аргентинцы причастны?..

— А с какой стати кок так всполошился, заслышав стрекот вертолетных винтов?

— Кстати, нам стоит к нему вернуться, а то еще задохнется в духовке, — предложил Нагибин.

Военные моряки заглянули на кухню и поняли, что контр-адмирал опасался зря. Кок в перепачканном халате сидел за столом, подперев голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Он нервно дернулся, заслышав шаги.

Нагибин предупредительно поднял руку и сказал:

— Не бойтесь, мы свои.

— Какие свои? Я вас не знаю. — Кок опасливо косился на пришедших.

— Мы же только что говорили с вами, — участливо напомнила Сабурова. — Вы сказали, что ничего не помните.

— Кто это все сделал? — Кок указал на приготовленный обед.

— Как я понимаю, это вы его приготовили. — Нагибин подсел к столу, заглянул в глаза мужчине в перепачканном халате и напрямую спросил: — А где капитан Ерохин?

— Наверное, его убили, — упавшим голосом произнес кок. — Как и всех остальных. Я все вспомнил. Делал фарш, а потому не сразу заслышал стрельбу. Затем сюда забежал моторист. Они убили его, а я прятался в духовке. Они искали меня, но так и не нашли. А потом их не стало. Когда я выглянул, вертолет уже подымался в воздух.

— Какой вертолет? — спросил Нагибин.

— Я не разбираюсь в них, не знаю моделей.

— Такой небольшой, желтый? — спросила Катя.

— Нет, он был здоровенный, серый.

— Можете нарисовать? — Нагибин достал записную книжку, раскрыл на чистой странице и сверху положил ручку с золотым пером.

Контр-адмирал отличался консерватизмом. Он, например, не пользовался шариковыми ручками. Лишь карандашами и вечными перьями.

Кок, склонив голову набок, неумело нарисовал громоздкий вертолет с двумя несущими винтами.

— Похоже на «Чинук», — заметил Нагибин. — Вы слышали, на каком языке они разговаривали?

— По-английски. — Руки у кока тряслись, подрагивали и губы.

Он выглядел так, словно сильно отравился или не спал несколько ночей. Его лицо, до этого вполне благодушное, сделалось мрачным, уставшим, измученным. Этот человек словно сразу постарел лет на десять.

Нагибин сунул руку во внутренний карман и извлек из него плоскую фляжку из нержавейки.

— Вам надо выпить. Это поможет. Здесь хороший коньяк.

— Но…

— Я ношу спиртное не для себя, а для таких вот случаев. Смело пейте, все сразу и до дна.

Кок поднес горлышко ко рту и принялся жадно пить, даже встряхнул фляжку, выбивая из нее последние капли. Лицо его слегка порозовело.

— Ну и как, помогло? — спросил Нагибин.

— Легче стало, — признался кок. — Так что же случилось со всеми? Вы никого не нашли?

— Найдем, обязательно разыщем, — пообещал Федор Ильич.

Кок хотел вернуть фляжку Нагибину, но та выскользнула из ослабевших пальцев и звонко ударилась об пол. Мужчина попытался поднять ее, качнулся и чуть не свалился со стула.

— Сидите, я сама. — Катя нагнулась, но не смогла дотянуться до упавшей фляжки.

Ей пришлось присесть на корточки, и взгляд ее скользнул под скамейку. Что-то поблескивало в дальнем углу. Она протянула руку, двумя пальцами взяла тускло поблескивающий цилиндрик и положила его на стол.

— А вот это уже что-то. Гильза!.. — сказала Сабурова.

Нагибин развернул находку донцем к себе, посмотрел на маркировку и заявил:

— Я с уверенностью могу сказать, что это гильза от автоматической винтовки «М-16», калибр пять целых пятьдесят шесть сотых миллиметра. Принята на вооружение во многих странах НАТО.

Через час моторная яхта все еще стояла у причала. Кок спал в каюте. Катя сделала ему инъекцию мощного успокоительного. Николай Зиганиди дежурил у эхолота. В кают-компании, вокруг невысокого журнального столика, на котором лежала стреляная гильза, сидели контр-адмирал Нагибин, Саблин и Сабурова.

— Подытожим то, что нам известно. — Федор Ильич опустил ладонь на столешницу. — «Профессор Молчанов» был затоплен в результате диверсии. Мина на нем была установлена с таким расчетом, чтобы судно затонуло не сразу. Самая ценная часть оборудования, а также ученые и команда должны были оказаться на берегу. Затем кто-то попытался помешать вам обследовать трюм «Профессора Молчанова».

— Разрешите сделать уточнение, — вставил Виталий.

— Не только разрешаю, но и требую, — отозвался контр-адмирал.

— Судя по всему, у людей, напавших на нас с Катей, где-то неподалеку имеется база. У самоходной платформы небольшой радиус действия. Никаких судов поблизости не наблюдается.

— Существенное уточнение, — согласился Нагибин. — Как же можно объяснить появление аквалангистов на самоходной платформе?

— Ближайшее обжитое место от Лазаревской — это аргентинская станция Сан-Мигеле.

— Хочешь сказать, что на Лазаревскую напали аргентинцы? — спросила Катя. — В таком случае хочу напомнить, что в Аргентине язык испанский и она не состоит в НАТО. — Женщина катнула гильзу пальцем, и та, позванивая, подкатилась к Саблину.

— Я на их месте тоже избегал бы говорить по-испански и постарался бы оставить следы, уводящие в сторону. — Виталий катнул гильзу обратно к Сабуровой.

— Так или иначе, но произошло нападение на станцию, — продолжил Нагибин. — Несомненно, часть людей была убита, другие захвачены и похищены вместе с аппаратурой. Агрессоры передвигались на вертолете. Это предположительно был «Чинук». Вот и все, что мы имеем в сухом остатке. А теперь от прошлого перейдем к настоящему. Вы — единственная профессиональная группа, находящаяся на данный момент в Антарктике. Больше, чем вы, о случившемся не знает никто. Времени в обрез, приближается полярная ночь, и скоро все здесь окажется сковано льдами. Будем надеяться, что часть наших людей все же уцелела. Ваша задача — отыскать их и попытаться освободить. Также необходимо попробовать вернуть похищенную геолого-разведочную аппаратуру. Однако, учитывая, что Антарктика является демилитаризованной зоной, вы не можете действовать здесь открыто. Я свяжусь с командованием и попытаюсь в самое ближайшее время подобрать подходящее легендирование, которое обеспечит вам свободу действий. Можете рассчитывать на всю возможную помощь. К вашим услугам спутниковый мониторинг. Все снаряжение, находящееся на станции, в вашем распоряжении. Если понадобится что-нибудь еще, я обеспечу доставку по воздуху.

Глава 5

С момента приземления вертолета «Чинук» прошло уже два часа и двадцать две минуты. Это Давыдовский мог сказать абсолютно точно. Пленников обыскали, но часы у них никто не отбирал.

Михаил Павлович нервно прохаживался в отсеке, то и дело поглядывал на циферблат. Ощущения каждый раз обманывали его. Руководителю научно-исследовательской группы казалось, что прошло пятнадцать минут, на самом же деле оказывалась, что большая стрелка дорогого «Ролекса» сдвинулась лишь на пять делений. Другие заложники смотрели на него с надеждой. Все-таки Давыдовский являлся их руководителем и был ответственен за них.

Похищенным ученым пока никто не делал никаких предложений. Их предоставили самим себе, заперев в отсеке. С каждой минутой внутри становилось все холоднее. Иллюминаторы укрыл иней — конденсировалась влага, выдыхаемая людьми.

Марина ногтем процарапала щелочку в инее, но мало что смогла рассмотреть. За иллюминатором тянулась белая равнина, которую замыкал горный хребет.

— Михаил Павлович, как вы думаете, что нас ждет? — спросила молодая аспирантка.

— Не стану тебя обманывать — ничего хорошего, — со скорбной миной признался Давыдовский.

— Вы уверены?

— Даже более чем. После того что произошло, хорошего ждать неоткуда.

Руководитель и Марина говорили очень тихо, но в гробовой тишине, царившей в отсеке вертолета, их беседа не осталась тайной для всех пленников. Кто-то делал вид, что ничего не слышит, другие же неприкрыто ловили слова начальника и делали выводы.

— Вы бы лучше приободрили нас, — сказал Шепелев.

— А зачем? — Михаил Павлович пожал плечами. — Надо трезво смотреть на мир и настраиваться на худшее. Тогда мир покажется веселее, что бы ни случилось.

— Странная у вас логика, — заявил подрывник Сазонов.

— Это логика реалиста. Я ученый. Главным для меня являются факты и результаты экспериментов. Если они что-то подтверждают, то это и есть факт, от него и надо плясать. Вот, например, можешь ли ты, Сергей, по своей воле покинуть наш отсек? Ставим опыт.

Давыдовский подошел к люку, несколько раз энергично качнул рукоять, толкнул полотно плечом, затем крикнул:

— Откройте, сколько можно сидеть взаперти! Дали хотя бы на свежем воздухе погулять.

По ту сторону люка никто на это не отреагировал.

Михаил Павлович скрестил на груди руки, прислонился к люку спиной и заявил:

— Итак, каков результат проведенного опыта? На наши просьбы и требования никто не реагирует. Следовательно, мы находимся в полной власти похитителей. Они могут сделать с нами все, что захотят. Поэтому строить какие-то планы на будущее сейчас абсолютно бессмысленно. Мы не вольны собой распоряжаться.

— Из результатов опыта можно сделать еще один вывод, — с кривой усмешкой вставил аспирант Черный.

— И какой же? — несколько надменно поинтересовался руководитель научно-исследовательской группы.

— Уроды, похитившие нас, по какой-то причине внезапно оглохли и просто не могут нас слышать. Это обнадеживает. В таком случае нам будет легче убежать от них.

Кто-то нервно засмеялся, а Михаил Павлович покрутил головой и сказал:

— Чушь какая-то. Нашли время шутить.

Тут ручка люка вдруг повернулась, полотно резко отворилось. Давыдовский отлетел в сторону, получив в спину тычок стволом автоматической винтовки.

В отсек шагнул Джон Смит. На руке у него покачивались широкие полоски черной материи, похожие на траурные повязки.

— Выглядит не очень обнадеживающе, — проговорил Давыдовский.

— Если вы хотите подышать свежим воздухом, то сейчас эта возможность вам представится. Завязывайте глаза и не вздумайте снимать повязки, прежде чем мы окажемся на месте, — заявил Смит.

— Какое место? Куда вы хотите нас доставить? — испуганно спросила Марина.

— Всему свое время, — рассудительно сказал Джон и принялся раздавать всем полоски черной материи.

Они были эластичные и достаточно плотные для того, чтобы через них ничего нельзя было увидеть. Ученые неохотно завязывали себе глаза. Джон следил, чтобы никто не жульничал и не мог хоть что-нибудь рассмотреть даже краешком глаза.

— Мариночка! — обратился Давыдовский к аспирантке. — Ты не откажешься завязать мне глаза? Рука что-то болит.

Островцова взяла полоску материи, приложила ее к голове руководителя, стянула на затылке и спросила:

— Не жмет?

— Немного ослабь узел, — попросил Михаил Павлович.

— По-моему, он нормально завязан.

— Но я же прошу.

Марина ослабила узел. Михаил Павлович тут же не преминул шепнуть ей:

— Мне просто приятно, когда ты прижимаешься к моей спине.

— Какие глупости вы сейчас говорите!

— В свете того, что с нами может произойти, я имею право быть с тобой абсолютно искренним. Ты мне нравишься.

Марина Островцова не нашлась, что на это сказать. В данной ситуации подобное признание от человека, к которому она обращалась на «вы», звучало более чем легкомысленно.

Да и Смит поторапливал:

— Чего возитесь! Пора уже выходить.

Наконец глаза у всех оказались завязанными. Давыдовский крепко держал Марину за руку и не разжимал пальцы, боясь потерять ее в суматохе.

— Не вырывайся. Будь рядом со мной. Так для тебя безопаснее, — прошептал Михаил Павлович.

Аспирантка поняла, что он прав.

Пленников не подталкивали к выходу. Им просто указывали направление, подавали руку, когда приходилось сходить с аппарели на снег. Кто-то придерживал Давыдовского за плечо и ненавязчиво поворачивал его, когда он сбивался с тропинки.

Михаил Павлович глубоко дышал. Он чувствовал, что совсем рядом море, и вскоре даже различил плескание волн. Почему-то от этого ощущения руководитель группы почувствовал себя почти свободным. Он держал Марину за руку, и это слегка кружило ему голову. Он ощущал в своей руке тонкие пальцы красивой девушки и хотел, чтобы она чувствовала его поддержку.

— Может, не все так плохо, как я говорил? — шепнул он аспирантке. — Черная полоса всегда сменяется светлой.

— Будем на это надеяться.

Молодая женщина с удивлением ощутила, что испытывает к Давыдовскому не только уважение, но и расположение. В его цинизме, в манере вести себя имелось что-то обворожительное. Говорить о глупостях в такой критический момент?.. Но почему, собственно, глупости? Что может быть важнее чувств, симпатии перед лицом опасности?

Давыдовский выражался так, словно и впрямь наступил последний день их жизни. Нужно сказать недоговоренное, попытаться подарить друг другу минуты счастья.

Море было уже совсем близко. Слышалось, как волны накатывали на гальку и шуршали ею.

— А теперь осторожней, — проговорил невидимый провожатый. — Вам предстоит забраться в лодку.

Давыдовский приподнял ногу, нащупал ею упругий борт надувной моторки, не очень умело перешагнул его и качнулся. Чтобы удержать равновесие, ему пришлось выпустить руку Марины.

— Где ты? — Михаил Павлович шарил в пространстве руками.

Ему показалось, что он потерял Островцову навсегда.

— Я здесь, — раздалось совсем близко.

— Ну же, давай мне руку. — В голосе ученого чувствовался испуг.

Их пальцы соприкоснулись.

Давыдовский тут же сжал ладонь аспирантки и проговорил:

— Осторожней, тут скользко.

Марина поставила на борт ногу и, конечно же, сорвалась. Давыдовский прижал ее к себе и поставил на дно лодки. Им помогли сесть. Налетал свежий ветер. Зашуршала галька. Кто-то столкнул моторку на воду. Заурчал двигатель. Давыдовский обнял молодую женщину за плечи и прижал к себе.

— Держись рядом со мной, не пропадешь, — проговорил он ей на ухо.

Судя по звуку двигателей, группу не разъединили. Три моторки шли параллельным курсом. Шлепали под плоским дном волны. Брызги летели в лицо.

— Странное ощущение, — признался Давыдовский, уткнувшись лицом Марине в волосы. — Мне кажется, что мы просто на морской прогулке.

— Вот только глаза зачем-то завязаны.

— Хочешь, я сниму повязку и расскажу тебе, что происходит вокруг?

— И не думайте так делать. Не рискуйте. Вспомните, что произошло с другими. К тому же я и так могу все описать. Вокруг нас волны, серые от пасмурного неба. На горизонте тянутся ледники и скалы. Там и сям виднеются льдины, айсберги. Вот только непонятно, куда мы плывем.

— Не надо об этом думать. От нас пока ничего не зависит, — напомнил Михаил Павлович.

— Не знаю почему, но мне стало спокойно рядом с вами, — призналась аспирантка.

— Это хорошо. Даже очень. Это лучшее, что я слышал в своей жизни.

Давыдовский не мог бы сказать, как долго они плыли. По ощущениям выходило, что часа три. Но теперь он знал, что внутренние часы его обманывают. Михаил Павлович не мог понять, сокращает ли время беззаботный разговор с Мариной или, наоборот, растягивает его. Они старались не затрагивать самое главное — то, что ждет их впереди. Просто беседовали о приятном. Общая беда быстро сближает людей.

Марина честно признавалась себе, что, не случись всего этого, ухаживания Давыдовского тоже возымели бы свое действие. Но не так скоро. На сближение ушло бы несколько месяцев. Теперь же она сидела рядом с ним. Они еще не перешли на «ты», а Михаил Павлович уже обнимал ее, и она не делала попыток сопротивляться.

Тут у кого-то из сопровождающих затрещала рация. Пленникам стало понятно, что путешествие подходит к концу. Моторка замедлила ход и приткнулась бортом к чему-то твердому.

— Поднимайтесь, только осторожнее. Тут лестница, перекладины слегка обледенели.

Ученому пришлось выпустить Марину из объятий. Кто-то взял Давыдовского за запястье и подвел его руки к перекладине, жутко холодной, покрытой ледяной коркой. Он стал карабкаться вверх, еще не зная, какой длинной может оказаться эта чертова металлическая лестница.

Наверху Давыдовского не очень-то приветливо взяли за воротник и помогли выбраться на палубу. О том, что это она и есть, говорило легкое покачивание и свежий ветер.

Взаимоотношения, наладившиеся между Михаилом Павловичем и Островцовой, не укрылись от глаз конвоиров. Кто-то подвел Марину к нему. Давыдовскому не сказали ни слова, да и Марина испуганно молчала, но он всем своим естеством ощутил ее присутствие рядом с собой. Хотя ученый тут же нашел этому и рациональное объяснение. Он различил еле уловимый аромат духов, которыми пользовалась женщина.

— Ты здесь? — спросил Михаил Павлович.

Марина вместо ответа взяла его за руку. Так их и повели куда-то по слегка раскачивающейся палубе. Загрохотали засовы, заскрипели ржавые петли. Пленникам пришлось спуститься по крутому металлическому трапу. Сварные ступеньки гулко отдавались под ногами. Но тут хотя бы имелись поручни, и за них можно было держаться.

Еще раз грохотнул засов, скрипнули петли. Девять пленников оказались в каком-то помещении.

— Можете снять повязки, — разрешил чей-то голос.

Давыдовский уже настолько освоился в темноте, что даже не сразу сообразил, зачем, собственно, снимать-то. Марина сделала это за него. Пелена упала с глаз ученого.

Еще не осмотревшись, Михаил Павлович взял Марину за плечи, развернул к себе спиной и осторожно, боясь дернуть за прядь волос, развязал плотную ленту. В этот момент заскрипела дверь и лязгнул засов. Теперь пленникам стало понятно, что они находятся в каком-то корабельном помещении. По стене шел ряд мутных, словно намазанных мылом, иллюминаторов, за которыми просматривалось море.

Силовая установка молчала. Помещение слабо освещалось сквозь иллюминаторы да огнем, пробивавшимся из кустарных металлических печей. Судя по запаху, топили их мазутом или соляркой. Металлические стены давно не красили. Местами панели покрывала ржавчина.

В углу, под глухой стеной, лежала целая стопка новеньких надувных матрасов, предусмотрительно наполненных воздухом. Тут же имелась стопка теплых одеял и белья.

Между двумя иллюминаторами на раскладном походном столике стояла газовая плита с двумя конфорками. На полочке краснел портативный газовый баллон. В шкафчиках, развешанных на глухой стене, виднелись упаковки с крупами, сухими завтраками, поблескивали банки консервов. На этажерке аккуратными стопками стояла незамысловатая посуда и упаковки с пластиковыми ложками, вилками, ножами.

В довольно просторном помещении имелось две двери. Одна широкая, с круглым застекленным окошком, через которую пленников, скорее всего, сюда и ввели. Вторая узкая, глухая, с разболтанной поворотной ручкой. Давыдовский открыл ее. За ней оказался гальюн, не отличавшийся особой чистотой. Свет в него пробивался из маленького иллюминатора, расположенного очень высоко. Как это принято в американских домах, имелась тут и веревочка с шариком на конце, свисавшая с потолка.

Давыдовский дернул за нее — зажглось слабое электрическое освещение.

— Похоже, нас решили держать здесь довольно долго, — констатировал руководитель группы. — Так что, думаю, есть смысл устраиваться и отдохнуть с дороги.

Никто особо не спорил. Все были вымотаны, устали. Люди принялись разбирать матрасы, укладывали их вдоль стен, укрывали одеялами. Они делали все это не спеша, понимая, что в заточении время потянется медленно. Давыдовский и Марина постелили свои матрасы рядом.

В одном из шкафчиков отыскались подшивки старых журналов. Два американских, глянцевых, с полуодетыми красотками. Столько же советских, совсем древних, за восьмидесятые годы. Это были «Наука и жизнь» и «Знание — сила». Американские журналы никого особо не заинтересовали, а вот старые советские пошли по рукам. Михаил Павлович лично развязал ботиночные шнурки, продетые сквозь отверстия, пробитые в журналах, и раздал номера по рукам.

— Боже мой, как это давно было!.. — Он вздохнул, листая страницы. — Вот этот номер я помню. Читал, когда еще в школе учился. Отец выписывал. Честно говоря, благодаря этим журналам я и пришел в науку. Какие статьи писали!.. Какие люди были!.. Теперь таких уже не делают.

— Журналов или людей? — язвительно уточнил подрывник Сазонов, которому достался новогодний номер «Науки и жизни».

— И журналов, и людей, — с улыбкой ответил Давыдовский. — И те, и другие заметно измельчали.

— Конечно, Михаил Павлович. В вас разыгрались ностальгические воспоминания. — Сазонов захлопнул свою «Науку и жизнь».

— В каком смысле ностальгические? — с видом превосходства поинтересовался Давыдовский.

— О юности своей тоскуете, когда и вода была мокрее, и девушки моложе.

— Молодой человек, с высоты своего возраста я должен вам кое-что заметить. — Михаил Павлович перешел на «вы». — Во-первых, чем старше становишься, тем вокруг тебя больше молодых женщин. А во-вторых, научитесь правильно употреблять слово «ностальгия». Оно имеет одно-единственное значение — «тоска по родине». Если вы имеете в виду грусть по молодости, по утраченным ценностям, то так и говорите. Ностальгия же здесь ни при чем.

— Спасибо за разъяснение, Михаил Павлович. Но я человек темный, подрывник по образованию. Университетов не кончал.

— Это вы прибедняетесь. В плане гуманитарного образования вы должны еще работать и работать над собой, но как к профессионалу у меня к вам претензий нет.

— В нашей работе образовался незапланированный перерыв. Делать все равно нечего, поэтому рискну развернуть дискуссию. — Подрывник прилег на свой матрас и прикрыл ноги одеялом.

— И какова же тема дискуссии? — рискнул поинтересоваться Давыдовский.

— «Как мы дошли до такой жизни», — объявил подрывник.

— Весьма любопытно. Мне было бы интересно это узнать.

— Те годы, когда вы зачитывались журналами «Знание — сила» и «Наука и жизнь», принято называть временем противостояния физиков и лириков.

— Справедливое замечание, — кивнул Михаил Павлович. — Надеюсь, Марина, тебе известна такая терминология?

— Я книжки читаю, — сказала аспирантка.

— Итак, продолжим, — принялся вещать Сазонов, постепенно разгорячаясь. — Спорили физики с лириками, выясняли, кто из них для матери-истории ценен. В результате победили все же физики. Или вы считаете иначе, Михаил Павлович?

— Судя по полетам в космос, где мы были впереди планеты всей, по атомной и водородной бомбе, победили все-таки физики, — согласился Давыдовский.

— Так-то оно так. Но в результате власть почему-то досталась торгашам, партийным функционерам, спецслужбистам и силовикам. Они теперь балом заправляют. Бывшие комсомольцы, комитетчики и спекулянты. Иногда даже жалеть начинаю, что меня в науку занесло.

— С твоим-то умением все вокруг подрывать из тебя, не стану спорить, получился бы неплохой политик. Кучу бабок зарабатывал бы. Но должен с тобой не согласиться. Социализм победили не торгаши с функционерами и не физики с лириками. Даже не мировое закулисье, как многие считают. Социализм вместе с его научными и техническими достижениями банально погубили очереди. — Давыдовский говорил так, словно лекцию читал. — Весь социализм был построен по принципу очереди. Они существовали во всех сферах жизни. Очередь на квартиру, на машину, на мебельную стенку, на гарнитуры. Карьеру делали не скачками, а аккуратно ступая по лестнице. Скончался вышестоящий чиновник или на пенсию ушел — все, можешь передвинуться на одну клеточку выше. Так вот потихоньку, понемногу ты продвигаешься по социальной лестнице, у тебя становится больше власти, растет благосостояние. Если ты не согласен с таким положением дел, то сразу же вылетаешь из всех очередей, делаешься невостребованным. Путь тебе не закрыт только в дворники, кочегары, ночные сторожа и ассенизаторы. Ведь там своей иерархии практически не существует. Ну, разве что старший и младший черпальщики при ассенизационном обозе. Но все, выше старшего черпальщика уже не прыгнешь. Сталин это прекрасно понимал. Он регулярно и оперативно уничтожал товарищей, добравшихся до заоблачных высот, считая их зажравшимися. В те времена очередь продвигалась быстро. Для молодых да ранних открывались новые возможности. Освобождались должности, жилплощадь, оклады и спецпайки. Жестоко? Да. Но система исправно работала. Потом настали не столь кровожадные хрущевские годы и времена застоя. Больше чиновников в массовом порядке не стреляли, не сажали. Очереди стали замедляться, вытягиваться. Теперь уже аппаратчики получали должности через десять-пятнадцать лет ожидания, на самых верхах власти засели бессмертные старики. Наконец, молодые люди с бульдожьей хваткой, стоявшие в самом конце очереди, сообразили, что им не удастся добраться до прилавка до самого конца жизни. Не видать им ни должностей, ни престижных квартир. Тогда они объявили перестройку, просто разогнали очередь к чертовой матери и сами хапанули все, что только возможно. Я не говорю, хорошо это или плохо, просто как ученый констатирую факт. Спросите, откуда у теперешних миллиардеров их состояние, каким образом им достались активы? Вразумительного ответа не получите.

— Ваша теория, Михаил Павлович, имеет право на существование, как и всякая другая… — начал было возражать Сазонов, но дискуссия оказалась прерванной.

Стальная дверь с круглым окошечком отворилась, и в корабельное помещение зашел немолодой мужчина в деловом костюме и теплом пальто с меховой подстежкой, надетом поверх него. Выглядел он как топ-менеджер солидной корпорации. Идеальная прическа, каждый волосок аккуратно уложен. Холеное лицо. Немного вороватый взгляд. Весь его прикид вместе с часами, запонками и заколкой для галстука не был броским, но явно тянул не на один десяток тысяч долларов.

Следом за ним шагнули Джон Смит с пистолетом в руке и еще один тип в камуфляже. За спиной у него висела автоматическая винтовка, а в руках он держал раскладное походное кресло.

Пленники зашевелились.

Богато одетый мужчина вскинул руку и сказал по-русски, с легким британским акцентом:

— Не беспокойтесь. Сидите. Здравствуйте. — Он сел в походное кресло, услужливо подставленное типом в камуфляже, поддернул рукава и обвел взглядом пленников, находившихся в помещении.

На несколько секунд здесь воцарилось молчание — таким неожиданным и эффектным было это появление.

— Кто вы такой? — наконец на правах руководителя группы спросил Давыдовский, поднявшись с матраса.

— Я? — Казалось, что незнакомец даже задумался, как представиться. — Можете называть меня мистер Бим или мистер Бом. Нет, давайте все-таки мистер Бим.

— Кого вы представляете? — вновь задал вопрос Михаил Павлович и добавил весьма нервно: — Что вообще происходит? Кто дал вам право?..

Человек с внешностью топ-менеджера замахал руками и заявил:

— Сядьте, пожалуйста. Я себя неловко чувствую, разговаривая с вами, когда вы стоите.

Михаил Павлович поколебался, но все же сел на матрас. Теперь ему приходилось смотреть на мистера Бима снизу вверх.

А тот продолжил:

— Прежде всего я хотел бы высказать свои соболезнования и сожаления по поводу того, что случилось. Погибли ваши соотечественники. Но ведь никто никого не хотел убивать. Планировалось абсолютно другое. — Мистер Бим говорил убежденно, и пленникам хотелось ему верить. — Команда «Профессора Молчанова» первая открыла стрельбу. Потом уже поздно было выяснять отношения, завязалась схватка. Ваши погибшие соотечественники сами виноваты в случившемся.

— Вы убили их. Вы преступники!.. — вырвалось у Марины Островцовой.

Голос мистера Бима внезапно приобрел металлический оттенок:

— Все. Я принес соболезнования, высказал сожаление. Мертвых не воскресить, ничего уже не изменишь. Эта тема закрыта.

— Вы убийцы! — вновь проговорила молодая аспирантка.

— Я сказал, тема закрыта, и больше спорить не собираюсь. Вам просто не повезло, так уж сложились обстоятельства. Теперь вернемся к более содержательному вопросу, который задал господин Давыдовский. Кого я представляю? Одну из транснациональных корпораций, название которой вам знать необязательно. Как говорил Экклезиаст: «В великом знании — великая печаль». Нас интересует ваше оборудование. Да и вы сами как люди, умеющие с ним обращаться.

— Вы предлагаете нам работать на вас? — спросил Давыдовский, сузив глаза.

— Я пока еще ничего не предложил, просто констатировал факт. Могу предвидеть вашу реакцию на свое предложение, а потому сразу перехожу к последствиям, которые коснутся тех, кто откажется от него. После случившегося мы не сможем просто так отпустить вас, и вы это прекрасно понимаете. А потому у вас всего два пути. Оставаться здесь, в плавучей тюрьме, или же выйти в эту дверь свободными и счастливыми людьми.

— С чего вы взяли, что кто-то согласится сотрудничать с вами? — возмущенно произнес Сазонов.

— Прямо сейчас вряд ли кто-нибудь из вас пойдет на это. Я знаю, какие аргументы вы можете мне противопоставить. Профессиональная честь, национальные интересы, гордость за свою родину. Я не имею ничего против них. Но все эти слова давно превратились в пустой звук, годятся лишь для выступлений политиков и газетных передовиц. Мы — транснациональная корпорация. Наши достижения и влияние принадлежат всему человечеству. Вы попытаетесь убедить меня в том, будто не можете поступаться интересами России. Но ваша страна и так уже не один десяток лет душит Западную Европу ценами на газ и нефть, подкупает ее политиков, диктует свои условия. Нельзя же допустить, чтобы вы в плане добычи углеводородов оказались первыми и в Антарктике. Так вы разбалансируете весь мир. К чему это приведет? К противостоянию и даже войнам. Все должно решаться мирно.

— Да, разумеется, — вставил Сазонов. — Со стрельбой и убийствами.

— Я уже сказал, что это недоразумение. Тема закрыта. Добыча углеводородов должна быть сбалансированной, как и их продажа. Вам удалось вырваться вперед. Чтобы получить технологии, подобные тем, с которыми вы прибыли в Антарктику, нашей корпорации потребовалось бы лет семь, не меньше. А мы не можем ждать. Я тоже русский по происхождению. Когда-то работал в нефтегазовом комплексе и забивал себе голову всякой патриотической чушью. Вернее, мне забивали. Я понимаю, если бы сейчас на дворе стояли еще советские времена. Но вы же понимаете, что ваши открытия и достижения будут использованы кучкой олигархов. Так какая разница, какими именно? Вашими или западными? Главное — сделать правильный выбор. Перейти на сторону тех, кто выше оценит ваши усилия. Людям, согласившимся работать с нами, я гарантирую программу наподобие той, какая используется в Соединенных Штатах для защиты свидетелей. Новое место жительства, документы, пластическая операция, убедительная биография с занесением изменений в любые базы данных. Вы все неплохо говорите по-английски, и адаптация не займет много времени. — Мистер Бим сделал паузу и внимательно посмотрел на пленников. — Вы вправе назвать свою цену за сотрудничество.

Аспирант Черный огляделся. Никто не спешил ни принимать бездуховное предложение, ни отвергать его. Дольше всех Валерий смотрел на Давыдовского. Ведь именно старшему группы следовало взять ответственность на себя. Но Михаил Павлович сидел, поджав губы, и явно не собирался ничего говорить.

— Рано или поздно вам придется ответить за свои преступления, — сказал Черный. — Я уверен в том, что нас уже разыскивают и скоро освободят. Лично я отказываюсь от сотрудничества с такими злодеями. Мои товарищи, надеюсь, тоже. Чтобы все было прозрачно и открыто, предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы отказаться от сотрудничества? — Аспирант поднял руку.

Мистер Бим с кривой улыбкой смотрел на членов научно-исследовательской группы. Руки поднимались одна за другой. Вот только Давыдовский почему-то не спешил присоединиться ко всем. Вместо того чтобы принять участие в голосовании, он склонился к уху Марины и принялся что-то шептать ей так тихо, что слышать его могла только она.

Внезапно аспирантка занесла руку, чтобы дать Давыдовскому пощечину, но тот перехватил ее запястье и силой прижал к себе. Затем он вновь принялся что-то шептать.

Семеро ученых с поднятыми руками в четырнадцать глаз смотрели на Давыдовского и Островцову. Аспирантка опустила голову. Руководитель уже не шептал. Он сидел, заложив руки за спину, и смотрел в пол.

— Михаил Павлович, мы ждем, когда вы поднимете руку, — напомнил о голосовании Черный.

— Извините меня, но я не стадный человек и далеко не всегда иду за мнением большинства, — продолжая смотреть в пол, проговорил Давыдовский. — Я соглашаюсь на предложение мистера Бима. Другого выхода у нас просто нет. В конце концов, по большому счету он прав. Научное открытие, разведанные полезные ископаемые — все это должно принадлежать не одной стране, а всему человечеству. Ради продвижения науки вперед я и делаю свой выбор.

Мистер Бим поднялся с походного кресла и несколько раз картинно ударил в ладоши, словно находился на концерте и аплодировал удачному выступлению.

— Предатель! — вырвалось у Сазонова.

— Просто здравомыслящий человек, — произнес Михаил Павлович, встал и строго спросил: — Марина, ты с ними или со мной?

Аспирантка все еще колебалась. Она боялась встретиться взглядом со своими товарищами.

— Я с вами, — тихо произнесла она, оперлась на руку, поданную Давыдовским, и встала с матраса.

Мистер Бим закончил аплодировать и зычно произнес:

— Поздравляю вас с правильным выбором. Конечно же, мне было бы куда приятнее, если бы вся научно-исследовательская группа приняла мое предложение. Я не хочу ни на кого давить, силой заставлять принять решение. У вас есть время подумать и присоединиться. В конце концов, вы одна команда, привыкли работать вместе и можете достичь отличных результатов.

Сазонов рванулся к Давыдовскому и прокричал:

— Михаил Павлович, опомнитесь, не губите себя. Ни как гражданина, ни как ученого. Вы еще можете остановиться прямо сейчас. Я все понимаю — минутная слабость, желание вытащить отсюда Марину.

— Каждый решает за себя, — дав выговориться Сазонову, произнес мистер Бим и указал рукой на раскрытую дверь. — Прошу за мной. — Он покинул корабельное помещение.

Тип в камуфляже сложил походное кресло и вышел следом. Джон Смит пригладил усы тыльной стороной ладони, развернулся и закрыл за собой дверь.

— Вот же черт! — раздосадованно произнес Сазонов. — А я все время считал его приличным человеком. Как же быстро он сломался! Никто ему пальцы в двери не щемил, иголки под ногти не загонял.

— А мне сразу его рассуждение про очереди не понравилось, — сказал Черный. — Он тоже из тех, кто норовит в обход других к прилавку первым добраться.

— По-моему, здесь все сложнее, — заметил Сазонов, садясь на матрас. — Интересно, какую сумму он заломит за сотрудничество? Вот ты бы, Виталий, за миллион долларов согласился бы?

— Нет.

— А за два?

— Тоже нет.

— Тогда поставлю вопрос по-другому. Если бы ты знал, что ценой предательства обеспечишь всю свою жизнь, безбедное существование детей и внуков, то согласился бы? Только не спеши с ответом. Подумай.

Черный выждал паузу и произнес:

— Тоже нет.

— Это мы с тобой пока на словах рассуждаем. А теперь представь, что вся эта астрономическая сумма выложена на широком подносе. Ты можешь прямо сейчас взять эти тугие пачки баксов. Вид наличных денег всегда будоражит. Так что, Валерий, не зарекайся. Никто не знает той суммы, на которой сломается.

Давыдовский тем временем уже стоял на палубе. Он то и дело сжимал в пальцах ладонь Марины, словно предупреждал ее, чтобы не делала глупостей. Аспирантка кусала губы, в ушах у нее еще стояли реплики товарищей, брошенные им в спину.

Мистер Бим застегнул пальто. К старому ржавому судну, стоявшему на якоре, неторопливо подруливал элегантный серебристый гидроплан.

— Прошу. Он доставит нас на побережье, к аппаратуре.

Мистер Бим пропустил вперед себя Давыдовского с Мариной и стал спускаться сам. Следом за ним шагали Джон Смит и несколько его людей. В довольно просторном салоне гидроплана было тепло и уютно. Пахло хвойным ароматизатором. Пилот кивком поприветствовал людей, поднявшихся на борт, и стал разворачивать самолет.

— Вдвоем мы не сможем ничего сделать, — предупредил Давыдовский. — Мне нужны помощники. Как минимум подрывник и бурильщик.

— Такие специалисты найдутся. Их вам предоставит Джон Смит. Я правильно говорю? — Мистер Бим обернулся, и Джон согласно кивнул.

Давыдовский сидел рядом с Мариной, продолжая сжимать ее пальцы. Аспирантка явно все еще сомневалась, правильный ли сделала выбор, покинув корабль вместе с Михаилом Павловичем. А вот сам руководитель научно-исследовательской группы оставался спокоен. Он чуть скосил глаза и глянул через спинки сидений на навигатор, укрепленный на приборной панели. У Давыдовского была цепкая память на цифры. Он редко пользовался записями. Координаты того места, где находилась плавучая тюрьма, тут же отпечатались у него в памяти.

Моторная яхта стояла у причала напротив станции Лазаревская. Нагибин рассматривал побережье в бинокль. Бойцы мобильной группы каплея Саблина расположились возле контр-адмирала.

Не отводя оптику от глаз, Федор Ильич отрывисто говорил:

— Об исчезновении людей и крушении «Профессора Молчанова» решено пока официально не объявлять.

— Разрешите поинтересоваться почему? — слишком уж непосредственно спросила Сабурова.

— А ты хотела, чтобы тут завтра уже высадились съемочные группы телевизионных каналов и появились вездесущие журналисты? Они, если пахнет сенсацией, и до полюса доберутся.

— Логично, — согласилась Катя. — Принято к сведению.

— Все это делается не из-за черствости. Во-первых, для того, чтобы не мешали вашим поискам. Во-вторых, очень уж тут много составляющих, на данный момент нам неизвестных. Мы не имеем права давать родственникам и близким непроверенную информацию, не знаем, кто погиб, а кто жив. Со временем это, надеюсь, прояснится.

Из-за скал на заснеженный перевал выкатил колесный вездеход, выкрашенный под шкуру тигра — в желтые и черные полосы. На фоне снега он смотрелся очень приметно.

— А вот и ваше легендирование появилось. Пойдем ему навстречу. — Нагибин опустил бинокль и первым перебрался на причал.

По дорожке, расчищенной бульдозером, они шли к антарктической станции. С другой стороны к ней приближался шестиколесный вездеход агрессивной раскраски. Водитель приветственно просигналил, подкатил к людям. Дверца раскрылась, и на снег выбрался немолодой мужчина в меховой куртке и высоких унтах. На вид ему можно было дать и пятьдесят, и шестьдесят лет. Такую неопределенность создавала широкая седая борода, какие любят носить полярники.

— Прошу знакомиться, — предложил Нагибин и тут же представил мужчину: — Каспар Францевич Шинкевич.

Саблин, Зиганиди и Сабурова тоже назвались и обменялись рукопожатиями с этим бородачом.

— Можем поговорить в машине, — предложил Шинкевич. — Там тепло и уютно.

— Я бы предпочел на улице, — сказал Федор Ильич, ткнул пальцем в сторону Каспара Францевича и заявил: — На этого человека выбор пал не случайно. Он начинал службу на Северном флоте еще в советское время, затем являлся сотрудником ГРУ на Балтике. Мы знакомы с тех давних времен. В нем я уверен на все сто.

— Спасибо за характеристику, товарищ контр-адмирал, — негромко произнес Шинкевич. — Но только вот бывших сотрудников ГРУ, как вы знаете, не бывает. — Он широко улыбнулся.

— Выйдя в отставку в звании каплея, вернулся к себе на родину — в Беларусь. Занялся экспериментальным автомобилестроением. И вот результат. — Нагибин указал на вездеход с огромными колесами. — Кстати, на двух таких машинах он со своими товарищами достиг Южного полюса.

— Да, славная была история, — подтвердил Шинкевич. — Пришлось сделать такой рекламный ход. Зато теперь у меня отбоя от клиентов нет.

Нагибин похлопал ладонью по кевларовой покрышке и сказал:

— Каспар Францевич хорошо знаком с Ильей Шепелевым, который входит в состав группы Давыдовского. Именно Шепелев подсказал ему идею использовать уникальные вездеходы для арктического и антарктического туризма.

— Кстати, такое занятие приносит весьма неплохой доход. — Шинкевич принялся рукавицей стряхивать снег с унтов.

— Когда до меня дошла информация о его новом занятии в Антарктике, я понял, что он может вновь стать полезным для ГРУ. Бедные люди туристами в Антарктику не приезжают. Обычно это крупные бизнесмены, политики, влиятельные персоны. А на отдыхе человек любит поболтать. Несмотря на белорусское гражданство, Шинкевич активно со мной сотрудничает.

Каспар Францевич улыбался: новые знакомые ему определенно понравились, хотя они еще не обменялись и десятком фраз.

— Короче говоря, Шинкевич для вас лучший проводник и идеальное прикрытие. Его тут практически все знают. Он успел досконально изучить здешние места. Повсюду привыкли, что он перевозит туристов. Поэтому новые лица рядом с ним ни у кого не вызовут подозрений. Таким вот будет ваше легендирование, — сказал Нагибин Саблину и его людям. — Теперь вы — туристы-экстремалы, любители дайвинга и горнолыжного спорта. Я уже предварительно побеседовал с Каспаром Францевичем по скайпу, он в курсе наших проблем, осведомлен и насчет задач, стоящих перед вами. С чего, на ваш взгляд, стоит начать? — Федор Ильич глянул на каплея.

— Не боитесь потерять доход? — поинтересовался Виталий у Шинкевича.

— Все сопутствующие проблемы буду решать я, — торопливо вставил Нагибин.

У Саблина уже было готово решение.

— Начать следует с аргентинцев, — убежденно произнес он.

— Мотивация?.. — поинтересовался контр-адмирал.

— Их станция ближе других расположена и к Лазаревской, и к месту крушения «Профессора Молчанова». Это первое. А второе — меня насторожило их появление. Возникло такое чувство, будто они прилетели разведать, что происходит у нас на станции.

— К тому же от них поступило предложение заглянуть в гости, — напомнил Федор Ильич. — Грех будет им не воспользоваться.

— Странно они нас приглашали. Ни конкретной даты не назвали, ни времени, — сказала Катя.

— У них сегодня прощальная вечеринка, — произнес Шинкевич. — Завтра большинство аргентинцев покидает Антарктиду. Остаются лишь двое сотрудников. Если поспешить, то можно успеть, застать всех и под шумок поискать пропавшую аппаратуру. Если, конечно, они причастны к ее исчезновению.

— Вот видите! — Нагибин улыбнулся. — Сотрудничество с Каспаром Францевичем начинает приносить свои плоды. Он в курсе многих местных реалий. Вот и все. Успехов. Остается только выгрузить водолазное оборудование с яхты. После этого я буду неподалеку, но вне зоны видимости.

Водолазное оборудование на вездеходе доставили в ангар, к технике. Пока шла перегрузка, Катя Сабурова успела пробить по социальным сетям аргентинцев, уже знакомых им. Своя страничка имелась только у Гомеса Гуихарро.

— Что накопала? — спросил Виталий, входя в модульный домик.

— Сам посмотри. По-английски записей мало, в основном по-испански.

Каплей неплохо знал испанский язык. Он с полгода проработал на Кубе. Страничка в «Фейсбуке» выглядела довольно бедно, что не характерно для людей, которым не хватает общения по роду занятий. Возникало чувство, что Гуихарро старательно фильтровал информацию, которую выкладывал в свободный доступ. Переписка велась с близкими родственниками, из нее невозможно было понять, чем именно занимался Гомес на антарктической станции. О том, что он полярник, свидетельствовали лишь несколько фотографий. Вот Гуихарро у метеорологических устройств, на лыжах на фоне гор, возле вертолета.

— Я же говорю, мутные они, — резюмировал Виталий. — Надо их хорошенько прощупать. Темнит Гомес в своем «Фейсбуке».

— А вот с Педро ситуация еще интересней, — отозвалась Катя. — Своей страницы у него нет, но зато имеется «стена», созданная благодарными учениками.

— Он преподает? — Виталий вскинул брови.

— Перед тем как попал на станцию, Лопес был тренером.

— Любопытно, — заявил каплей, разглядывая фотографии и текст.

На «стене», посвященной Педро Лопесу, были собраны отзывы о нем как о тренере по дайвингу в экстремальных условиях и высоких широтах. Люди со всего мира, которых он обучал, хвалили его. Тут имелись и фотографии Лопеса.

— Вот что интересно, — проговорила Катя. — Сама «стена» была удалена незадолго до того, как Лопес отправился в Антарктику. Она сохранилась только в перепосте, на страничке одного из его учеников.

— Занимательная история, — согласился Виталий.

В домик заглянул Шинкевич.

— Если хотите успеть, следует поторопиться, — предупредил он.

— Сейчас выезжаем.

Величественные пейзажи проплывали за широкими окнами вездехода. Снег, нагромождения ледяных плит, горные отроги.

— Здешние места — одни из самых живописных в Антарктике, — комментировал Шинкевич, который лишь изредка прикасался к рулю и постоянно сверялся с навигатором. — Глубже к югу уже не так красиво. Там все покрыто льдом, кругом снежная равнина. А здесь на месяц или два, когда теплеет, появляются реки, ручьи.

— Странные у вас имя и отчество, — сказала Катя. — Каспар Францевич.

— Чего тут странного? — Шинкевич пожал плечами. — Я католик, как и мои предки. Поэтому и имя с отчеством католические, строго по святцам.

— Белорусы же вроде как православные? — удивилась Катя.

— Кто вам сказал?

— В газетах так пишут, наши политики говорят, что мы все один народ.

— В газетах много всякой чуши пишут, а политики еще чаще бред несут. Среди белорусов есть и православные, и католики, и протестанты.

— Извините, если задела за живое, — попросила прощения Сабурова.

— Если я с вашим ГРУ сотрудничаю, это еще не значит, что я русский. Просто так жизнь сложилась. Вот и ваш Николай Зиганиди — грек. Кстати, не вы первая, Катя, про это спрашиваете. Незадолго до развала СССР, когда я на Северном флоте служил, собирались меня выбрать секретарем комсомольской организации. Наш особист меня к себе вызвал и говорит, мол, характеристики у тебя, Каспар, отличные, командиры о тебе самого высокого мнения, но одним ты не вышел. Дескать, не могу же я допустить, чтобы комсомол на боевом корабле возглавлял человек, которого зовут Каспар Францевич. Неправильно это, на таком посту чистокровный русский должен находиться. А за особистом на стене как раз портрет Дзержинского висит, вот я и говорю с хитрым чекистским прищуром, мол, не понял бы вашей логики Феликс Эдмундович. Вот так и стал я секретарем комсомольской организации. А не выбрали бы тогда с подачи идиота-особиста, то и ГРУ для меня накрылось бы медным тазом.

Боевые пловцы рассмеялись. Виталий должен был признать в душе, что этот человек с каждой минутой нравился ему все больше и больше.

За разговором время прошло незаметно, вскоре впереди уже показались строения аргентинской станции. Их было немного. Посреди вознесенной над землей конструкции с площадкой наверху желтел вертолет. Почти все модульные домики были прямоугольной формы. Лишь один, самый большой, сделанный из рифленого алюминия, походил на цилиндр.

— Приехали, — сказал Шинкевич, выкатывая на расчищенную площадку, на которой стоял снегоход.

В окнах дома-цилиндра ярко пылал свет. Дверь распахнулась, наружу выглянул Гуихарро и тут же бросился обниматься с Шинкевичем.

— Я как чувствовал, что ты привезешь гостей! — Аргентинец, словно добрый знакомый, поздоровался с Катей, Виталием и Николаем, а потом предложил: — Проходите. У нас сегодня вечеринка. Наши товарищи убывают домой.

— Нас предупредили. Мы не с пустыми руками. — Виталий вытащил из вездехода рюкзак с презентами.

В модуле оказалось просторно. Внутренние перегородки были демонтированы, получилось что-то вроде банкетного зала. У одной стены стоял фуршетный стол, на нем теснились незамысловатые, но эффектно выглядящие закуски. На отдельном подносе красовались бокалы с сухим вином. Их искусно подсветили аккумуляторными фонариками. Жидкость в них переливалась искорками, бликовала. Негромко играла музыка. Мужской коллектив полярников облагораживали две женщины. Естественно, они находились в центре внимания.

Не прошло много времени, как Саблин и его люди влились в компанию аргентинцев. Из уважения к гостям часть собравшихся даже перешли на английский.

Сабурова старалась держаться рядом с Педро Лопесом, который против этого не возражал. Катя расспрашивала аргентинца о малозначащих вещах, но время от времени вкручивала в разговор интересующие ее вопросы.

— Мы с друзьями занимаемся дайвингом, — с милой улыбкой произнесла она.

Педро удивленно посмотрел на нее и сказал:

— Я и не знал, что вы туристы. Думал — полярники.

— Лазаревская для нас перевалочная база. Свободных строений там хватает. Вот нам и разрешили арендовать один из модульных домиков, а также пользоваться складом ГСМ. Ну, а Шинкевич — наш провожатый. Вы не подскажете нам интересные места для погружения?

— Уважаю тех, кто занимается дайвингом, особенно в здешних широтах, но сам в нем ничего не смыслю. — Лопес рассмеялся.

— А в чем заключаются ваши обязанности на станции?

— Проще будет сказать, в чем они не заключаются. — Педро подвел Сабурову к столу, предложил ей бокал с вином. — Иногда я пилот вертолета, в другой раз метеоролог, а то и геолог. Все зависит потребностей, возникающих во время работы.

— Но есть же какой-то основной профиль специализации самой станции?

— Признаюсь честно, у меня возникло такое впечатление, что правительство финансирует станцию Сан-Мигель лишь для того, чтобы зацепиться за эту территорию.

Шинкевич тем временем развлекал публику. Из него получился бы неплохой аниматор. Он показывал фокусы с подручными вещами: куском веревки, колодой карт, монетами. Люди обступили его, а Каспар Францевич демонстрировал настоящие чудеса. Он зажимал монету в кулаке, затем другой рукой доставал ее из-за уха кого-нибудь из аргентинцев, вновь прятал, после чего она оказывалась под бокалом одного из гостей.

Виталий осмотрелся. Вечеринка катилась своим чередом.

— Пошли, — тихо обратился он к Николаю. — Нашего исчезновения сейчас никто не заметит. Шинкевич все внимание взял на себя.

Саблин и Зиганиди пробрались к выходу, выскользнули на улицу и плотно прикрыли за собой дверь.

— Кажется, нас не хватились, — прислушавшись к звукам, доносившимся из здания, проговорил Николай.

Теперь боевым пловцам предстояло как можно быстрее обыскать станцию. Если аргентинцы были причастны к нападению на Лазаревскую, то можно было надеяться обнаружить на Сан-Мигеле хоть какие-то следы этого злодеяния. Уникальное оборудование экспедиции Давыдовского создавалось с расчетом поиска углеводородов именно в арктическо-антарктических условиях, и вывозить его отсюда не имело смысла.

— В снегу можно спрятать что угодно. Места вокруг хватает, — не слишком весело проговорил Зиганиди. — Тогда это оборудование можно искать хоть до Судного дня.

— Это ты прятал бы его таким образом. Вещи, добытые с риском, пристраивают рядом с собой, — возразил Саблин.

— Ты видел их лица? Говорил с ними? Похожи они на убийц и похитителей? По-моему, эти аргентинцы вполне нормальные люди.

— Я не говорю, что действовали именно те личности, которых мы видели. Для спецоперации из Аргентины могли перебросить спецназ. Станцию использовали лишь как перевалочную базу. Потом тут спокойно могут работать на нашем оборудовании специалисты, допустим, те же самые Педро с Гомесом.

Саблин и Зиганиди проверяли одно помещение за другим, благо в Антарктике не принято запирать двери. В одном из домиков Виталий обнаружил включенный ноутбук, стоявший на столике, тут же подсоединил к нему накопитель и слил в него через скоростной порт всю информацию без разбора.

— Надеюсь, среди фильмов и эротических видео найдется что-нибудь стоящее, — пробормотал Саблин.

Боевые пловцы внимательно присматривались к конфигурации зданий, чтобы не пропустить наличие тайников, но ничего объемного пока не обнаружили. А ведь несколько кубометров аппаратуры в стенном шкафчике не укроешь!

— Нигде и ничего. — Виталий скривил губы.

— У них на станции даже водолазного оборудования нет. Может, все-таки не они напали? — сомневался Николай.

— Меня нюх редко подводит, — возразил Виталий. — Чувствую, что-то у них не так.

Офицеры добрались до склада ГСМ. Саблин простучал цистерны.

— Две пустые, — с удивлением отметил он. — А впереди арктическая ночь. Как они собираются ее пережить?

Заполненными оказались лишь емкости, предназначенные для бензина и керосина.

— Ерунда какая-то. — Зиганиди не мог свести воедино полученную информацию. — На станциях обычно имеется запас всех видов топлива на несколько сезонов. А здесь я этого не вижу.

— Но электричество-то у них есть. И не видно, чтобы они сильно экономили топливо.

Виталий прислушался. Со стороны электростанции, стоявшей на отшибе, доносился звук двигателя. Но раньше он не обращал внимания на то, что звук этот не совсем правильный — слишком слабый.

— Ты тоже слышишь? — спросил капитан-лейтенант у Зиганиди.

Тот кивнул и сказал:

— Не так он должен звучать. Это не дизель.

— Пошли проверим.

К электростанции можно было пройти и напрямую, но, чтобы не оставлять следов, боевые пловцы воспользовались уже протоптанной дорожкой, ведущей вокруг станции. На стальной двери, где были изображены череп с костями и электрической молнией, висел замок.

— Однако! Это против правил. — Саблин цокнул языком. — Выходит, им есть что прятать.

— Выходит, что так, — с воодушевлением проговорил Зиганиди. — Не от пингвинов же и не от морских котиков они заперли дверь. Там спрятано наше оборудование или оружие.

Виталий осмотрел замок.

— Открыть сумеешь? — спросил Николай.

— Иногда мне и такими делами приходилось заниматься. Проволочка какая-нибудь найдется?

— Откуда? Это только в кино взломщик около замка обязательно вместе с дамой оказывается. У нее в волосах непременно есть заколка, из которой и изготавливается отмычка. Был бы ты с Катей, случился бы такой же облом. Она заколок не носит.

— Откуда знаешь?

— Наблюдательность тренирую.

Взломщикам все же повезло. Разошедшаяся часть сетки ограждения оказалась стянута проволокой.

Виталий обломал кусок и заметил:

— Мягковата.

— Сложи вдвое, втрое, — посоветовал Николай.

Саблин сложил кусок пополам, скрутил его жгутом, затем загнул буквой «Г» и сунул в замочное отверстие.

— Не цепляет, — сказал он, ковыряясь в замке импровизированной отмычкой.

— Не торопись, — дал совет Зиганиди.

— Я же не вор-домушник, а боевой пловец.

— Поэтому все должен уметь.

— А ты сам-то как? — огрызнулся Саблин.

— На то мы и одна группа, чтобы дополнять умения друг друга, — нашел ответ новороссийский грек.

— Вроде зацепил.

Пальцы у Саблина подрагивали. Он боялся, что защелка механизма, удерживаемая пружинкой, сорвется и все придется начинать заново, но все же справился. В середине замка что-то щелкнуло. Дужка раскрылась. Виталий снял его. Металлическая дверь со скрипом отворилась.

Внутри горел неяркий свет. Мощный дизель, установленный на фундаменте, молчал. Вместо него работал небольшой бензиновый двигатель, какие обычно держат в местностях, где часто пропадает свет.

— Он же киловатта четыре максимум вытянет, — изумился Саблин. — А на то, чтобы сегодняшнюю вечеринку обслуживать, я уж не говорю о жилых помещениях, нужно киловатт тридцать.

— Тем не менее все работает.

— Надо по проводам, по разводке смотреть. — Виталий раскрыл щиток, стал приглядываться и заметил: — Этот генератор запитан только на аварийное освещение. Силовые линии тянутся к заглушенному генератору.

Николай и капитан-лейтенант присели на корточки, изучая кабели, забранные в оцинкованные рукава. Им сразу же стало понятно, что бетон фундамента под дизель с генератором заливали очень давно. Тогда же была сделана и разводка. С тех пор электрику несколько раз переделывали. Из труб, залитых в бетон, торчали отрезанные кабели. Попробуй разобраться в этих напластованиях! Но все же Саблин нашел, что и откуда шло к щитку. Получалось, что электричество на станцию подавалось из-под земли. Но тут же не город, а пустынная Антарктида. В этих местах не может быть подземных коммуникаций.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Виталий.

— Пытаюсь сообразить. — Зиганиди задумался, прилег на пол, приложил ухо к бетону и тревожно произнес: — Я слышу гул двигателя, дизеля. Он далековато от нас, но работает.

— Не может этого быть. — Виталий шарил взглядом, но не мог обнаружить в полу люка, ведущего ниже.

Снаружи послышались шаги. Зиганиди еле успел подняться на ноги. В здание электростанции заглянул Гуихарро, лицо которого сразу сделалось злым и неприветливым.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Заблудились. — Капитан-лейтенант попытался изъясняться в прежней доброжелательной манере.

— И поэтому вошли сюда. — Аргентинец покосился на открытый замок.

— Так получилось. — Саблин прищурился.

Конечно, можно было хорошенько встряхнуть Гуихарро, и если бы тот что-то знал, то выложил бы все начистоту. Но с какой стати? В конце концов это не он влез куда не следует, а они.

— Не ждал такого от гостей, — сказал аргентинец.

— Любопытство подвело. — Саблин развел руками. — Мы с другом поспорили. Он говорил, что здесь дизель работает, а я сказал, что бензиновый маломощный двигатель. Пари заключили. Решили вас не беспокоить по мелочами. Оказалось, что я прав, — нагло врал Виталий. — Но потом мы засомневались. Оказывается, тут еще одна линия проложена.

— Здесь посторонним находиться запрещено. Электростанция обеспечивает жизнедеятельность Сан-Мигеля. Я ясно выражаюсь?

— Все понятно. Но кто же из нас прав? Получается, что там есть еще один генератор, не так ли? — Виталий указал на пол.

— Есть, — кивнул Гуихарро. — Он остался от давно закрытого проекта. Большего не могу сказать. А теперь у меня к вам даже не просьба, а требование. Немедленно покиньте это помещение!

— Это можно. Извините. — Саблин вышел на улицу, Зиганиди за ним.

Гуихарро закрыл замок своим ключом и холодно проговорил:

— Надеюсь, что все было именно так, как вы объяснили. Я не хочу скандала. К тому же по большому счету я сам виноват, поскольку пригласил вас на станцию, а потом не уследил за вами. Договоримся так. Сейчас мы возвращаемся к компании, вы придумываете какой-нибудь благовидный предлог и все вместе покидаете нашу станцию, чтобы сюда уже не возвращаться.

Саблин стоял и смотрел Гомесу в глаза.

— Это самый лучший вариант, какой я вам могу предложить, — сказал аргентинец.

— Я должен посовещаться с другом. — Но Виталий не стал обсуждать этот вопрос с Николаем, просто глянул на него и заявил: — Мы согласны.

Мужчины покинули здание электростанции.

Вечеринка продолжалась. Шинкевич вовсю веселил публику. Катя любезничала с Педро. Виталий взял со стола бокал с вином и постучал по нему. Шум смолк, все смотрели на него.

— Я хочу поблагодарить вас всех за гостеприимство, — пафосно произнес Саблин. — Но нас ждут дела. Мы уезжаем.

Катя тревожно глянула на каплея. Неужели случилось что-то серьезное?

— Еще раз большое вам всем спасибо. — Саблин отпил глоток, отставил бокал и вышел на улицу.

— Что случилось? — догнала его Катя.

— Садитесь в вездеход, по дороге расскажу.

Глава 6

Время в заточении всегда течет мучительно медленно. Человеческий ум устроен так, что пленник постоянно думает о свободе. Хорошо еще, если срок выхода на волю тебе известен. Тогда можно методично зачеркивать даты в карманном календарике, делать зарубки или отрезать кусочки от портновского сантиметра. Куда хуже, если срок освобождения не определен и ты не знаешь, сколько дней, недель, месяцев тебе осталось. Когда никто не скажет, освободишься ты или же встретишь смерть.

Такой вариант для пленников мистера Бима был вполне реален. По поведению его людей было понятно, что они привыкли без сожаления избавляться от балласта. А заложник, от которого нет никакого толка, — это и есть балласт.

Время — великий фактор. Оно позволяет думать, сосредотачиваться на чем-то одном. В этом отношении пленник всегда имеет преимущество перед тюремщиком. Охранник думает над тем, как не дать никому убежать, лишь в то время, когда несет дежурство. А вот узник постоянно размышляет о том, как бы ему освободиться. У ученых пытливый, креативный ум и хорошая наблюдательность.

На второй день плена заложники уже точно определили, что караулят их, сменяясь, всего три человека. Судя по возрасту этих людей, Джон Смит набрал свою команду из отставников. Да, они были опытными, обстрелянными и беспощадными, но возраст всегда берет свое. Притупляется реакция, уходят силы, человек переоценивает свои возможности.

Пленных тревожили нечасто. По большому счету они были предоставлены сами себе в рамках корабельного помещения. Еды хватало, вода текла из крана, имелись плитка, посуда и гальюн.

Аспирант Черный сидел на корточках и монеткой неторопливо выкручивал из панели обшивки заржавевшие саморезы. Они весьма неохотно поддавались его усилиям.

— Думаешь, что нам удастся пробраться в соседнее помещение или в коридор? — с сомнением поинтересовался подрывник Сазонов.

— А почему бы и нет? — Валерий выкрутил еще один саморез и аккуратно положил его в карман. — Раз корабль строили, то и разобрать его можно.

— Хорошо. Предположим, нам удастся выбраться, — стал рассуждать Сазонов. — Но там трое охранников, вооруженных автоматическими винтовками.

— Нас больше. Нападем, завладеем оружием.

— Плохой план.

— У тебя есть хороший? Лучше помоги выкручивать саморезы.

Ученые, сменяясь, сумели наконец-то снять одну из панелей. Но под утеплителем из минеральной ваты оказался толстый сварной лист, который без резака взять было невозможно.

Черный задумчиво рассматривал сварной шов и спросил:

— Послушай, Сергей, а можно каким-нибудь образом соорудить из нашего баллона и патрубков плиты газовый резак?

— Я как раз сейчас над этим и думаю. Теоретически такое возможно. Но я никогда раньше не занимался чем-то подобным.

Тут же этой идеей заинтересовались и другие пленники. Посыпались советы. Но приступать к устройству газового резака рационализаторы решили не сразу.

— Давайте для начала кофе сварим. А то раскурочим плитку и не на чем будет готовить, — предложил Сазонов.

Товарищи поддержали его предложение. Ни один серьезный ученый не обходится без кофе. Божественный аромат этого напитка витает во всех лабораториях и научно-исследовательских институтах. Правда, теперь, в плавучей тюрьме, он смешивался с запахом мазута, которым топились печи.

Сазонов сидел на надувном матрасе, поджав под себя ноги, держал в руках большую фаянсовую кружку и пил кофе мелкими глотками.

— Газовый резак — дело хорошее, — заметил он. — Но мой мозг работает теперь в другом направлении.

— По специальности? Как у подрывника? — спросил пленник, сидевший рядом с Сазоновым. — Я как-то читал, что хороший специалист может соорудить бомбу из подручных материалов. Что там у нас в шкафчике с продуктами? Мука? Растительное масло?

Сазонов с важным видом ухмыльнулся и заявил:

— Насчет подручных материалов — это преувеличение. Вот если бы меня запустили в супермаркет, то там я подобрал бы ингредиенты на полках с бытовой химией. Все то, что есть у нас, я уже не раз перебирал в уме. Хорошей бомбы не получится. А вот нетрадиционную вполне можно соорудить из того же газового баллона. — Сазонов поставил кофе на пол и подошел к плите. — Изготовляется такая бомба элементарно. Откручиваем шланг. — Подрывник пока еще не сопровождал свои слова действиями, баллон оставался присоединенным к плите. — Делаем на конце шланга сопло, приоткрываем вентиль и поджигаем выходящий газ. Огонь направляем на сам баллон. Он разогревается, и через какое-то время гремит мощный взрыв. Если поставить баллон к двери, то он ее сорвет с петель. Обещаю.

— Прогреметь-то прогремит, но и нас всех в клочья разнесет, — резонно напомнил аспирант Черный.

— А гальюн зачем? Там мы все спокойно можем спрятаться и выйти уже после взрыва.

— Тоже правильно.

Но Черному не понравилось такое предложение. Расклад сил даже с учетом снесенной двери оставался в пользу охраны.

Аспирант наморщил лоб и принялся рассуждать вслух:

— Один охранник постоянно дежурит у выхода на палубу. Двое отдыхают. Вот если бы нам удалось обезвредить часового и завладеть его оружием, то у нас появился бы неплохой шанс. — Черный поднялся, подошел к шкафчику с посудой и стал перебирать тарелки.

Посуда в плавучей тюрьме была разношерстная. Ее явно пополняли от случая к случаю. Тарелки здесь были как фаянсовые, так и пластиковые. Свой выбор аспирант остановил на старой алюминиевой солдатской миске.

— Теперь все больше одноразовыми пользуются или пластиковыми. А это раритет. Привет нам из двадцатого века. Шлюмка.

— Чего-чего? — переспросил Сазонов.

Слово показалось ему знакомым, но точного его значения он не знал.

— Так зэки алюминиевые тарелки называют. А то подобие мяса, которое в эти тарелки попадает, именуется бациллой.

— Ты что, на зоне сидел по малолетке? — Подрывник вскинул брови.

— Должен открыть страшную семейную тайну. — Черный рассмеялся и поглядел в иллюминатор, за которым прохаживался охранник в камуфляже. — Сам я не сидел. Но мой покойный дедушка, царство ему небесное, в свое время был очень авторитетным уголовником, больше двух третей жизни на зоне провел. Ну, а когда в старости его по амнистии выпустили, то он и вспомнил о грехах молодости, отыскал мою бабушку, с которой в незапамятные времена закрутил бурный роман, и занялся воспитанием внука, то есть меня. Вот дед и передал мне свой богатый зэковский опыт. Благодаря ему я научился отлично играть в карты, лепить скульптурки из хлебного мякиша, смешанного с солью, и превращать шлюмку в страшное оружие, настоящую летающую тарелку из «Звездных войн». — Сказав это, Черный махнул рукой.

Миска, вращаясь, полетела в сторону Сазонова. Подрывник ловко словил, повертел, осмотрел со всех сторон.

— Ну и что здесь страшного? — спросил он.

— А то, что зэки края шлюмки затачивают до состояния бритвы, а потом используют ее по назначению. Спрятал миску под крыло клифта — так зэки телогрейки называют, — а потом и запустил в вертухая на вышке. Прямо в горло. Бесшумное оружие, совсем как у ниндзя. Зэки — народ изобретательный. Они и из бензопилы вертолет способны соорудить, лишь бы с зоны деру дать.

— Ничего себе дедовская наука! Ты что, ему помогал шлюмку затачивать?

— Дед меня и метать ее научил. Мы с ним выходили на пустырь и бросали, кто точнее.

— В ментов, что ли?

— Покойный дед с прошлым на тот момент уже завязал. Мы сшибали всякую лебеду, крапиву. Короче, развлекались. — Черный осмотрелся в помещении, облюбовал неровный сварной шов, стал водить по нему кромкой алюминиевой шлюмки и комментировать свои действия: — Сталь тверже алюминия, а потому и снимает стружку.

За час работы Валерий уже вчерне обработал кромку тарелки. Он доводил ее деревянным брусочком, обмазанным пылью и ржавчиной, смешанными с водой. На это ушло еще около часа.

Другие пленники смотрели на аспиранта с нескрываемым восхищением. Ни у кого из них в родственниках не числилось уголовных авторитетов, знавших секреты превращения посуды в смертоносное оружие.

Черный, самодовольно улыбаясь, водрузил на столик подшивку глянцевых американских журналов, отошел в дальний конец помещения, слегка прищурился и метнул шлюмку. Та ударилась в подшивку и осталась торчать из нее. Пленники обступили мишень, в которой застрял метательный снаряд.

— Ни хрена себе! — вырвалось у Сазонова. — Три номера насквозь прорезала. Бумага-то плотная, мелованная. А если бы в глаз?

— Надо не в глаз, а в шею. Чтобы до позвонков достало.

— Однако!.. Классно тебе дед руку поставил, если ты с первого раза в цель угодил.

— Это как езда на велосипеде или умение плавать. Один раз научишься, и уже на всю жизнь.

Сазонов встал на цыпочки и выглянул в мутный иллюминатор. Охранник с автоматической винтовкой за плечами неторопливо прохаживался по палубе. Он то и дело позевывал, даже не думая прикрывать рот рукой.

Сергей глянул на часы и заявил:

— Они сменяются через час. Мы должны успеть.

Подрывник перевернул портативную газовую плитку, выдрал латунную трубку, несколько раз согнул ее и переломил. Затем он пару раз провел ее концом по металлическому уголку обшивки, прищурился, глянул в торец.

— Для одноразового сопла — очень даже неплохо, — заметил Сергей.

Резиновый шланг, ведущий к плитке, открутился легко, голыми пальцами. Пленники подвязали баллон к ручке запора. Шланг они подвесили так, чтобы самодельное сопло смотрело на баллон. Зашипел газ, щелкнула зажигалка. Поток тугого синего пламени стал облизывать бок баллона. Краска запузырилась, почернела, стала отваливаться лохмотьями.

Сазонов попятился, показывая, чтобы отходили и остальные. Семеро мужчин укрылись в гальюне и плотно закрыли за собой дверь. Шепелев посмотрел на часы.

— И сколько ему греться до взрыва? — поинтересовался он, пытаясь выглянуть в узкую щелочку между дверью и косяком.

— А кто ж его знает? — Сазонов пожал плечами. — Не каждый день я такие бомбы сооружаю. Но думаю, что не больше получаса.

Шепелев прислонился к стене. Слабый свет лился из небольшого грязного иллюминатора.

— Вот уж никогда не думал, что придется ожидать взрыва бомбы, спрятавшись в сортире, — произнес он. — Будет про что внукам рассказать.

Ожидание затянулось. Баллон шипел, но никак не хотел взрываться.

— Когда же наконец? — прошептал Черный, который стоял, прижимая к груди смертоносную шлюмку.

— А ты сходи да посмотри, — с улыбкой посоветовал Сазонов и повернулся к Шепелеву: — О каких внуках ты говорил? У тебя же вроде и детей нет.

— Насчет детей с точностью сказать не могу. Всякое в жизни случалось. А где дети, там и внуки возможны.

— Конечно, при таком-то родителе.

Шепелев не успел ответить на колкость, как раздался оглушительный взрыв. Перегретый газовый баллон разнесло в клочья. Один из осколков пробил насквозь не особенно толстую стальную дверь гальюна и ударился в потолок. К счастью, никого не зацепило.

Черный выждал несколько секунд и резко распахнул дверь. Все помещение заволокло дымом. Воздух был обжигающе горячим. Кислорода в нем почти не оставалось. Его съел сгоревший газ. Вместо двери с круглым окошком зиял проем, к которому и рванулся аспирант, а за ним и остальные ученые. Только вырвавшись на трап, Валерий наконец-то смог прийти в себя. Здесь было не так горячо и имелась возможность дышать.

В открытом палубном люке показался силуэт часового. Он присел на корточки, целился из винтовки в дым, наплывающий на него, и пытался рассмотреть, что происходило там, внизу. Естественно, находясь на свету, он не мог этого видеть.

Черный, как снайпер перед выстрелом, задержал дыхание. Он взял шлюмку тремя пальцами, так, как учил его дед-уголовник, и резко метнул ее по наклонной вдоль трапа, мысленно моля Бога о том, чтобы старое умение не подвело.

Острый, как бритва, край шлюмки врезался в шею охранника. Он захрипел, забулькал горлом, даже не успел понять, что именно случилось. Винтовка выпала из его рук. Часовой качнулся, рухнул на крутой трап и покатился вниз, брызгая кровью. Даже если бы на нем не было ни одной царапинки, то он вряд ли докатился бы живым до самого низа. Бедолага непременно раскроил бы себе голову об острые края сварных ступенек.

Черный ухватился за поручни, подпрыгнул и пропустил под собой кувыркающееся тело. Охранник гулко ударился головой о стальную переборку. Валерий стремительно рванул вверх, подхватил винтовку, лежавшую на палубе, и передернул затвор. Сделал он это зря. Патрон вылетел из-под затворной рамы и покатился по палубе. Черный впервые держал в руках «М-16». Такое оружие было ему незнакомо, поэтому он не сразу сумел отыскать предохранитель.

Дверь надстройки распахнулась, и на палубу выскочил второй охранник в расстегнутой куртке. Аспирант наугад щелкнул рычажком предохранителя, не зная наперед, в какое положение тот встал, и нажал на спуск. Прозвучал одиночный выстрел. Черный толком не успел прицелиться и промахнулся. Охранник выстрелил в ответ, рванулся назад в надстройку, но вторая пуля, выпущенная аспирантом, настигла его.

Раненый мужчина опустился на палубу и вскинул винтовку. Силы покидали его. Он медленно водил стволом, пытаясь прицелиться. Черный еще раз нажал на спуск. Он не испытывал жалости к этим людям. Ведь аспирант помнил, как хладнокровно они расправлялись с моряками.

Охранник выпустил винтовку из рук, пару раз дернулся, и его тело замерло на палубе.

— Быстрей! Где-то еще один! — крикнул Сазонов и рванул было к надстройке, чтобы схватить выроненное оружие.

В этот момент из-за угла прозвучал выстрел. Сазонов еле успел залечь, укрыться за массивной лебедкой.

Противник действовал умело. Невозможно было предугадать, откуда прозвучит следующий выстрел. Охранник все время менял позиции. Черный стрелял в ответ, пока наконец-то не сообразил, какую тактику избрал боец, оставшийся в живых. Он наверняка рассчитывал на то, что освободившиеся пленники расстреляют единственный боекомплект, имевшийся у них. Сам же охранник наверняка имел боеприпасы и мог перезарядить свою автоматическую винтовку. И вот тогда, уже особо не прячась, он сможет с безопасного расстояния перестрелять всех бунтовщиков поодиночке.

— Надо как-то добраться до него, — шепнул Черный Шепелеву, когда прозвучал очередной выстрел и пуля чиркнула по мачте над самой его головой.

Илья вскинул голову. Надстройка оказалась невысокой, на нее можно было взобраться по металлическим лесенкам. Их противник укрывался с торцевой стороны.

— Постарайся отвлечь его внимание.

Когда охранник в следующий раз выставил ствол из-за угла надстройки, Черный дважды выстрелил и заставил того отойти назад. Воспользовавшись моментом, Шепелев, не замеченный противником, добежал до узкой металлической лесенки и стал карабкаться на надстройку. Он ступал на перекладины осторожно, стараясь не выдать себя шумом. Ведь силовая установка судна безмолвствовала, и каждый звук был отчетливо слышен.

Плавучая тюрьма покачивалась. Шепелев, поставив ноги на ширину плеч, осторожно передвигал подошвы, буквально крался по крыше надстройки. Последние метры он преодолевал уже ползком. Илья пока еще не видел, что происходило внизу, а слышал только выстрелы.

Шепелев дополз до края и осторожно посмотрел вниз. Охранник стоял у стены надстройки и торопливо перезаряжал магазин. Этот момент нельзя было упустить. Толком не подготовившись, Илья прыгнул вниз. Ему удалось в падении свалить противника с ног. Мужчины сцепились и покатились по палубе.

Сперва Шепелев оказался сверху, но охранник быстро сгруппировался, вывернулся из-под него, прижал к палубе, дважды резко ударил кулаком в голову, а затем сдавил шею руками. У Ильи темнело в глазах от боли. Он наносил противнику удары по бокам, но тот, казалось, даже не замечал этого и продолжал сжимать шею подрывника.

Шепелев сделал отчаянную попытку закинуть ногу на шею противника и сбросить его с себя, но не дотянулся. Самым страшным было то, что он не мог подать голоса, позвать на помощь. А ведь Черный не знал, что происходило за надстройкой.

Свет померк в глазах Шепелева. Он чувствовал, что каждый следующий его удар становится все слабее. Кулаки словно попадали в вату. На самом деле он уже просто беспорядочно размахивал руками. И тут Илья почувствовал, как пальцы врага разжались у него на горле. Воздух с хрипом ворвался в легкие. Он увидел свет. Сперва картинка была размытой, затем понемногу сфокусировалась.

Шепелев увидел силуэты товарищей, склонившихся над ним.

Сазонов провел ладонью над его лицом и спросил:

— Илья, ты меня слышишь?

У Шепелева не было сил ответить. Он лишь моргнул, давая понять, что да, слышит. Ему помогли сесть. Он увидел охранника, лежащего на палубе с простреленной головой.

— Это ты его так? — тихим голосом спросил Илья, глянув на Черного.

— Успел-таки.

— Спасибо, что не дал ему меня придушить.

— За такие вещи не благодарят.

— Не благодарят только женщину за секс, — все так же тихо проговорил Шепелев. — А все остальное требует признательности.

— Раз шутишь, значит, будешь жить, — отозвался Черный.

— Выходит, нам удалось? Мы свободны? — спросил Илья, попытался подняться, но тут же почувствовал слабость и вновь опустился на палубу.

И тут раздался крик:

— Горим!

Шепелев вновь попробовал встать, но Сазонов положил руку ему на плечо и сказал:

— Сиди здесь, мы сами справимся.

Илья остался один. Он смотрел в неприветливое небо, в котором уже клубились черные облачка дыма. Языки пламени вырывались из палубного люка, того самого, из которого совсем недавно выбрались пленники.

— Черт, надо было сразу это предусмотреть! — воскликнул Сазонов.

— А что горит? — допытывался Черный.

— Думаю, мазут. Печки взрывом разворотило. Быстро всем искать огнетушители!

— Кажется, я видел один.

Черный метнулся к надстройке, схватил огнетушитель, укрепленный на ней. Ученые разбежались по кораблю. Всего им удалось обнаружить четыре огнетушителя. Сазонов пустил навстречу пламени тугую струю пены, натянул на лицо по самые глаза воротник толстого свитера и двинулся вниз по скользкому трапу.

Пена заливала пламя, огонь отступал. Раскаленный воздух, рвавшийся в люк, обжигал лицо. Сазонов чувствовал, как потрескивали его волосы. Он отбросил опустевший баллон и рванул вверх, уступив свое место Черному. Теперь в борьбу с огнем вступил аспирант.

Пена метр за метром укрывала пол корабельного помещения. Пламя отступало. Последние его языки люди сбивали обгоревшими одеялами. Результаты пожара представляли собой малоприятное зрелище. Ошметки надувных матрасов, белье, пропитавшееся мазутом и пеной, битая посуда, шкафчики, сорванные со стен взрывом и поломанные.

Сазонов отыскал вентиль, перекрывавший поступление мазута, коснулся его пальцами и тут же вскрикнул. Маховик оказался раскаленным. Пришлось воспользоваться обрывком одеяла. Наконец поступление топлива было перекрыто.

Ученые выбрались на палубу. Из того, что находилось в помещении, им удалось спасти лишь четыре помятые жестянки консервов.

Шепелев, по-прежнему сидевший под стеной, посмотрел на задымленных, перепачканных товарищей и спросил:

— Так что, вы справились с огнем?

— Удалось-таки, — ответил Сазонов, присел рядом с ним и закурил.

Но он сделал лишь пару затяжек, а затем брезгливо отбросил сигарету.

— И так легкие полны дыма. — Подрывник закашлялся. — Хорошо, что вовремя огонь заметили. Не хватало нам, только-только вырвавшись на свободу, сгореть заживо вместе с этой плавучей тюрьмой. — Шепелев закряхтел, поднялся на ноги, осторожно прикоснулся к шее. — Чертовски болит. Здоровяком был этот тип.

— Может, еще посидишь?

— Нет. Нужно срочно искать, как связаться с внешним миром.

Парни поднялись в рубку. Бывших пленников ожидал неприятный сюрприз. Радиостанции в плавучей тюрьме не оказалось. Вместо нее они увидели лишь стол, на котором валялись несколько микросхем и радиодеталей. Провода, ведущие к антенне, были просто оборваны.

— Но как-то же они связывались со своими?.. — спросил Шепелев.

— Это могли быть спутниковые телефоны, маломощные рации…

Но и дальнейшие поиски ничего не дали. У убитых охранников не обнаружилось никаких средств связи.

— Куда же они их подевали? — пытался докопаться до истины Шепелев.

— Судно большое. Можно год искать и не найти, — парировал Сазонов, когда они уже все перерыли в каютах охранников.

Полезных находок оказалось немного. Продовольствие, сигареты, начатый ящик с виски и десяток коробок с винтовочными патронами.

— Придется идти отсюда своим ходом, — предложил аспирант Черный.

— А ты кто по образованию? Судовой моторист или, может, штурман? — подколол аспиранта подрывник.

— Кое-что в мореходном деле смыслю.

— В таком случае и я мореман. Видел, как суда водят.

Тем не менее за неимением лучшего выхода они спустились в машинное отделение. Там тоже не все было ладно. Мощный дизель оказался разобранным. Даже с первого взгляда парням стало понятно, что некоторых важных деталей не хватало. Реанимировать силовую установку не представлялось возможным.

— Ну и засада! — От огорчения Шепелев даже на время забыл о шее, все еще саднящей после почти удавшегося удушения.

Они вновь вышли на палубу. Новое открытие добило всех окончательно. На борту плавучей тюрьмы не оказалось ни шлюпок, ни даже спасательных плотиков.

— Хоть вплавь отсюда отправляйся! Вот только вода ледяная. Больше десяти минут в ней не протянешь, — заявил Илья, выглянув за борт.

— Вот мы и вырвались из плена. Из маленькой камеры угодили в большую, — проговорил Сазонов. — Итак, товарищи по несчастью, какие у кого имеются предложения? Оставаться на борту смерти подобно. Не ровен час, в небе появится гидроплан, а на нем мистер Бим со своими головорезами. Убитых охранников они нам не простят.

Пару минут все молчали, изображая мыслительный процесс. Но что придумаешь, если выхода просто нет? Людям, с таким трудом вырвавшимся из тюрьмы, некуда было податься. Вокруг ледяная вода и айсберги, плавающие в ней. С запада надвигалась стена тумана. Впереди полярная ночь и никакой возможности связаться с миром, дать знать о своей беде. Это в век спутниковых телефонов, Интернета и прочих электронных чудес.

Сазонов поднял руку, словно школьник, желающий ответить на вопрос учителя, и предложил:

— Надо поднять якорь, тогда мы ляжем в дрейф. Течение куда-нибудь да вынесет.

Идея сперва показалась ученым заманчивой. Они дружно направились к носу судна. Якорная цепь уходила в воду. Еще с десяток ее витков были намотаны на барабаны лебедки.

— Идея-то хорошая, но вот только как ее воплотить в жизнь? — поинтересовался аспирант Черный. — Лебедки-то электрические. А генератор работает от силовой установки судна, я уже проверял. Вручную нам якорь ни за что не поднять.

Все опять приуныли. Сазонов даже подергал цепь руками, словно бы надеялся хоть на сантиметр приподнять якорь.

— Полная задница, — резюмировал он. — Ни одна из наших идей никуда не годится.

— Если невозможно поднять якорь, то нужно попытаться его сбросить. — На Черного вдруг снизошло озарение. — В машинном отделении я ножовку по металлу видел. Перепилим цепь к чертовой матери, и все дела.

— Ты видел, ты и беги, — сказал Сазонов.

— Я-то сбегаю, а вам пилить придется. — Аспирант принес ножовку по металлу, перепачканную неизвестно чем, аккуратно протер ее ветошью, протянул Сазонову и заявил: — Только ты поосторожнее с ней. Запасных полотен я не нашел, хоть и искал. Если сломаешь, нам полный пипец будет.

Подрывник несколько раз провел ножовкой над натянутой якорной цепью, примерился, а затем начал пилить прочную сталь. Все смотрели, как полотно неторопливо погружалось в металл. Опилки мелким порошком сыпались на палубу. Сазонов остановился, смахнул со лба рукавом выступившие капли пота.

Ученые менялись. Наконец половина звена оказалась распиленной. Металл слегка разогнулся под нагрузкой. Предстояло сделать еще один такой же пропил. Ножовка вновь скрежетала по стали. Сыпались опилки.

Внезапно раздался хруст. Недопиленное звено развалилось. Отскочившая цепь чудом никого не зацепила и ухнула в волны. После этого на первый взгляд ничего не изменилось. Затем стало видно, как судно неторопливо разворачивалось носом к туману, клубившемуся в отдалении.

— Куда нас гонит? Кто-нибудь может сказать? — спросил Шепелев.

— Сейчас попробую определиться по солнцу. — Сазонов развел руки в стороны, повернул голову, используя оттопыренный большой палец правой руки как прицел, повернул его к солнцу и замер. — Похоже, что течение тащит нас к Огненной Земле. Конечно, я могу ошибаться.

Судно то поворачивалась боком, то кормой вперед. Но все-таки это было какое-то движение. Стена тумана медленно надвигалась. Вскоре с носа бывшей тюрьмы уже нельзя было рассмотреть корму.

— Чего стоять? — вздохнул Сазонов. — Мы сделали все, что только могли. Теперь все зависит от течения. Будем надеяться, что не столкнемся с айсбергом.

— Вряд ли это возможно. Нас тащит одно и то же течение.

— Ну вот и дожили до соглашательской логики. Хочешь сказать, что если держаться в общем потоке, то тебе ничего не угрожает? — спросил подрывник.

— А ведь мы и до этого действовали точь-в-точь по этой логике, — заявил аспирант Черный. — Держимся вместе, действуем сообща. Только один Давыдовский пошел против течения.

— Во-первых, не один, а вместе с Островцовой. — Шепелев прищурился. — А во-вторых, Валера, что ты хочешь этим сказать?

— Я только констатирую факт. Он пошел против течения. А хорошо это или плохо, правильно или нет — я не знаю.

Глава 7

Над небольшой бухтой нависала скала. Под ней стоял модульный домик, чуть на отшибе приткнулись еще два точно таких же, его близнецы. На льду, выдававшемся клином на галечный пляж, застыл гидроплан, сверху его прикрывала белая маскировочная сеть. Невдалеке под светлым брезентом отдыхало несколько снегоходов.

Удивительная тишина царила в этом уголке Антарктики. Ведь там, где есть люди, чаще всего работает электростанция, а здесь ее не было.

Давыдовский с Мариной и мистер Бим следили за тем, как бойцы в камуфляже под руководством Джона Смита выносили из одного домика оборудование, сперва спасенное с гибнущего «Профессора Молчанова», а потом похищенное.

— Нет-нет! Этот кофр оставьте на месте, — сказал Михаил Павлович. — В нем аппаратура для расшифровки данных. Поместите его в помещение с плюсовой температурой.

— Вы очень быстро согласились на сотрудничество, — с подозрением произнес мистер Бим.

— Я реалист и ученый. К тому же ваши доводы были убедительны. Я очень ценю свое время. У деятелей науки его и так остается чрезвычайно мало. Около двадцати лет уходит на учебу. Еще пять, если не больше, — на защиту диссертаций. Уйму времени забирает чтение лекций, передача знаний ученикам. У меня есть идеи, которые я хотел бы реализовать. Гипотезы, требующие подтверждения или опровержения. Мне неважно, кто именно ими воспользуется первым. По большому счету они станут достоянием человечества.

— Красивые слова, — заявил мистер Бим.

— И правильные.

Марина косилась на Давыдовского, но в разговор пока не вступала.

— Откуда вы начнете свои исследования? — поинтересовался мистер Бим.

— Идеальным местом я считаю то, где уже делал зондаж.

— Неподалеку от Лазаревской? Этого я не могу допустить. Причину вы сами понимаете. Предложите другое место.

— Эта самая бухта кажется мне вполне перспективной, — благодушно отозвался Давыдовский и посмотрел на Марину.

— Мне тоже, — подтвердила аспирантка. — Кстати, а почему здесь так тихо? Где электростанция?

— Домики отапливаются при помощи газа и каталитических обогревателей. Электричество для освещения мы добываем при помощи термопар.

— Зачем такие сложности? — спросила Островцова.

Мистер Бим улыбнулся.

— Не будьте так наивны. Все делается в комплексе — маскировочные сети, минимальный шум. К чему привлекать внимание к этому месту? Именно поэтому я должен вас разочаровать. Место для зондажа недр мы выберем другое. Подальше отсюда. — Мистер Бим зашелестел картой. — Давайте остановимся на точке в десяти милях к западу. К ней нетрудно подъехать.

— Странный у вас ход мысли. — Давыдовский усмехнулся. — Сперва вы сами предлагаете мне определиться. Потом отклоняете мой вариант и навязываете свой. Это называется свободой выбора?

— Вас не устраивает геологическая обстановка в том районе?

— С этим проблем нет. Но взамен на согласие работать с вами я надеюсь получить и понимание. К тому же мы не до конца договорились о форме и суммах вознаграждения.

— С этим успеется. Все будет зависеть от результатов.

— Когда вы убедитесь в нашей лояльности, мы должны рассчитывать на полную свободу действий.

— В вашем положении ее быть просто не может. Кстати, познакомьтесь, это ваш новый подрывник.

Человек, на которого указал мистер Бим, подошел к Давыдовскому и представился:

— Уильям. Я уже загрузил в прицеп перфоратор и шашки.

— Да, и еще одна просьба, — поздоровавшись с подрывником, сказал Давыдовский. — Мне нужен баллончик с краской.

— Какой баллончик? Зачем?

— Баллончик с краской, контрастной относительно снега и камня, — объяснил Михаил Павлович. — Маркировать места, где будут закладываться заряды. Сойдет красный цвет, зеленый. Лишь бы не черный и не коричневый.

— Найдем, — пообещал Уильям.

Через полчаса колонна из четырех снегоходов с прицепами выехала из замаскированного лагеря. Давыдовский сам сидел за рулем, Марина держалась за него сзади. Ветер бил в лица, глаза прикрывали защитные очки.

— Михаил Павлович! — прошептала Марина. — Я хотела спросить…

— Никаких лишних вопросов. Я тебе уже все объяснил. Соглашаться со мной или нет — это твое право.

— Но я хотела понять…

— У тебя должно быть свое решение. Я предложил тебе варианты, окончательный выбор за тобой.

— А если по-вашему не получится?

— Значит, я плохо все рассчитал.

Ветер мел снег, засыпал следы, оставляемые колонной. Снегоходы миновали перевал. С высоты открылся вид на живописную бухту. Мрачные волны бились о ледник, сползший к самому берегу. Ветер, солнце, вода придали льдинам вид замысловатых скульптур.

— Технику укрыть! — отдал приказ Джон, как только снегоходы остановились. — Тем, кто не принимает непосредственного участия в работах, оставаться под навесом.

Люди втыкали в плотный снег стойки, растягивали маскировочные сети. На неширокое каменное плато неподалеку от воды бойцы в камуфляже выносили аппаратуру. Давыдовский мерил шагами местность, останавливался, прыскал ярко-красной краской на камни, обозначая места для закладки зарядов. Ему даже пришлось вскарабкаться на высокую скалу.

— Вы и там собрались устанавливать взрывчатку? — крикнул ему мистер Бим. — Не проще ли было бы просто сказать Уильяму? Он сам залез бы туда.

— Нет, что вы, — ответил сверху Давыдовский. — Просто хочу посмотреть отсюда на общую картину. — Ученый немного постоял на скале, а затем спустился вниз.

Подрывник бурил перфоратором камень в местах, указанных Давыдовским. Сам Михаил Павлович с Мариной стояли у ноутбука, водруженного на раскладной столик. На экране выскакивали сообщения, загружалась специальная программа по обработке данных. Мистер Бим торчал рядом.

— Вы не могли бы пояснить принцип работы этой программы? — чрезвычайно вежливо обратился он к Давыдовскому.

— Только в общих чертах. Раскрывать профессиональные секреты мне не с руки. Чем больше будете знать вы, тем меньше мы с Мариной будем стоить для вас. — Ученый усмехнулся.

— Я не настаиваю на том, чтобы знать все, — согласился мистер Бим.

— Сейчас сами увидите. Кое-что я поясню. Только не старайтесь пытаться скопировать файлы. Программа составлена так, что несанкционированное вмешательство может привести к ее самоуничтожению, — посоветовал Давыдовский. — Я вас не обманываю. Так и есть на самом деле.

— Я в курсе. Именно поэтому мои специалисты и не пытались взламывать пароли.

— Это и есть ваши специалисты? — с иронией в голосе поинтересовался Михаил Павлович, кивнув на бойцов в камуфляже.

— Вы зря иронизируете. — Мистер Бим усмехнулся. — У нашей корпорации есть специалисты по всяким видам деятельности.

Уильям подошел к Михаилу Павловичу и доложил:

— Заряды установлены, мистер Давыдовский. — Затем он перевел взгляд на мистера Бима.

— Можно начинать, — произнес Михаил Павлович и дал знак, чтобы все присели.

Теперь их закрывал от взрывов камень, за которым был установлен стол с компьютером. Через равные промежутки времени громыхнуло трижды. Давыдовский поднялся, за ним и остальные. В воздухе над плато еще висела пыль.

Мистер Бим нетерпеливо посмотрел на монитор и спросил:

— Ну и что?

— Быстро только кошки родятся, — ответил Михаил Павлович, вглядываясь в экран, где одна за другой сменялись рамки с данными.

Наконец на мониторе высветилась картинка: рельеф местности, а под ним разрез горных пород.

— Это предварительные данные, — пояснил ученый. — Они еще требуют обработки. Но кое-что можно сказать и сейчас.

— И что же именно? — нетерпеливо поинтересовался мистер Бим.

— Видите красный цвет?

— Разумеется.

— Скорость прохождения колебаний от взрыва через породы зависит от их плотности, химического состава и агрегатного состояния. Наши датчики фиксируют отраженные волны и составляют объединенную картину. Это в общих чертах. Существует еще много нюансов, о которых я не стану сейчас говорить. Я настроил приборы так, что они с максимальной чувствительностью фиксируют углеводороды в жидком состоянии.

— Это нефть?

— Я пока не даю гарантий, но с большой долей вероятности можно предположить, что на побережье и на шельфе залегают пласты нефти. К тому же не так и глубоко. Максимальное приближение к поверхности составляет чуть меньше полукилометра.

— Фантастика! — Глаза у мистера Бима загорелись так, словно он собирался уже завтра ставить здесь буровые вышки.

Джон Смит подошел к мистеру Биму, тронул его за плечо, отвел в сторону и стал что-то шептать на ухо.

— Черт! — донеслось до слуха Давыдовского.

Мистер Бим стал предельно серьезным, вернулся к Михаилу Павловичу и Марине.

— Придется срочно возвращаться. Немедленно! — сказал он.

— Но почему?

— Так надо.

Бойцы торопливо грузили оборудование в прицепы. Давыдовский с Мариной уже сидели на снегоходе.

— А возвращаемся-то мы не все, — шепнул Михаил Павлович аспирантке. — Джон и Уильям остаются.

Головной снегоход двинулся с места. Пришлось и Давыдовскому дать газ. Он обернулся и увидел, как Смит перегнал снегоход под скалу и завешивал его маскировочной сетью.

Джон и Уильям спешили. Они забрасывали снегом воронки, оставшиеся после взрывов, раскидывали свежие обломки камней, подбирали клочки электропровода, оставшиеся после взрыва.

Смит осмотрелся и заявил:

— Все! Кажется, мы тут особо не наследили.

Бойцы подхватили автоматические винтовки и спрятались под маскировочной сетью. Скала отбрасывала тень. Их укрытие никто не смог бы разглядеть, зато они отлично видели все. Люди мистера Бима спешили не зря. Вскоре из-за хребта вылетел желтый вертолет AS-350 c аргентинским гербом на дверце.

— Почему они не со стороны моря подошли? — спросил Уильям, сжимая в руках автоматическую винтовку.

— Так мы заметили бы их приближение. Они шли низко, вырвались из-за хребта, хотели застать нас врасплох.

Вертолет заложил круг. Он двигался медленно. Было видно, как наблюдатель всматривался в землю из-за стекла. Наконец AS-350 опустился, подняв облако снега. Когда рукотворная пурга улеглась и винты остановились, на насте уже стояли Гуихарро и Лопес. Они тревожно осматривались и сжимали в руках карабины.

— Никого, — констатировал Гомес очевидное.

— Может, мы ошиблись и все случилось в другом месте? — отозвался Лопес.

— Нет. Информация точная. — Гуихарро покрутил головой. — У нас датчики по всему побережью установлены. Сейсмограф выдал координаты именно этой бухты. Три взрыва одинаковой мощности подряд. Это не могло быть звуком отколовшегося айсберга. Взрывы прозвучали именно тут.

— Но вокруг же никого нет! — не унимался Лопес.

— Лучше смотреть надо. — Гуихарро медленно двинулся в сторону моря, внимательно глядя себе под ноги.

Лопес тоже смотрел, но по сторонам. При этом он то и дело вскидывал карабин, нервно водил стволом из стороны в сторону.

Джон Смит прошептал:

— Я держу на прицеле того, кто слева. Ты возьми правого.

— Понял, сэр. — Уильям прицелился в Гуихарро и спросил: — Какого черта они здесь появились?

— Наверное, зафиксировали взрывы при геологоразведке. А мы не учли, что так может случиться. Хорошо, что меня вовремя предупредили об их вылете.

Гуихарро остановился, присел, стянул перчатку, взял на палец микроскопический клочок бумажной обертки динамитной шашки и понюхал его. В принципе этот красный клочок мог принести ветер с судна или с ближайшей станции. Но все же подозрения стали закрадываться в душу аргентинца.

Лопес окликнул напарника:

— Ты что-то нашел?

— Не знаю, как и сказать. — Гуихарро пожал плечами. — Но мы не ошиблись; здесь кто-то был совсем недавно.

— А если эти люди все еще где-то рядом? — Педро осторожно огляделся. — Вокруг много мест, где можно надежно спрятаться.

За аргентинцами пристально наблюдали Джон и Уильям.

— Они что-то нашли. — Смит прищурился.

— Может, их того?.. — Уильям повел стволом. — Уж слишком они любопытные, работать нам не дадут.

— С этим успеется, — наложил вето на физическое устранение аргентинцев Смит. — Не забывай, Аргентина совсем рядом. Убирать лишь в крайнем случае.

Тем временем Гуихарро с Лопесом уже смотрели в небо. Со стороны моря доносилось негромкое жужжание, похожее на комариное.

— Это еще что такое? — Лопес крутил головой, пытаясь рассмотреть источник звука.

— Сам не пойму. — Гуихарро тоже осматривал небосклон.

— Вон оно, вижу! — Лопес вскинул руку, указывая в небо.

Теперь уже и Гомес рассмотрел летательный аппарат, который представлял собой что-то среднее между моделью самолета и вертолета. Ажурная конструкция около полутора метров длиной. На ней три пропеллера — один большой центральный, два на крыльях. Центральный был, как оказалось, поворотным.

Беспилотник, вернее сказать, тот человек, который управлял им издалека, не собирался маскировать свое присутствие. Ажурный аппарат заложил над аргентинцами круг, снизился, завис перед ними на отдалении метров в тридцать. Он слегка покачивался под порывами ветра. Теперь абсолютно отчетливо просматривалась панорамная камера и два пистолетных ствола с гидроприводом, под которыми виднелись удлиненные обоймы, каждая патронов на сорок как минимум. Гидравлические насосы тихо жужжали. Стволы неторопливо поворачивались.

Гуихарро и Лопес стояли, целясь в беспилотник.

— Что это за хрень? Кто ее прислал? — тихо проговорил Педро, словно боялся, что беспилотник его подслушивает. — На нем нет никаких опознавательных знаков.

— А ты хотел, чтобы он представился? — нервно пошутил Гомес. — Да оператор нас на прицеле держит — двоих сразу. Если бы он хотел, то положил бы нас с тобой в два счета. А так — изучает.

— Наверное, будет лучше опустить стволы.

— Надеюсь, ты прав. — Гомес, стараясь не делать резких движений, опустил ствол, поставил карабин на предохранитель, забросил его за спину, после чего приложил руку к сердцу, демонстрируя свои мирные намерения.

— Ты с ним прямо как с инопланетянином общаешься. — Лопес нашел в себе силы улыбнуться, тоже опустил ствол и забросил оружие за спину.

Беспилотник повисел в воздухе на прежнем месте, затем неторопливо отлетел к скалам и стал изучать их.

— Слушай, — зашептал Гомес. — У меня нет большого желания оставаться здесь. Я спинным мозгом чувствую опасность.

— Беспилотник же оставил нас в покое. Волноваться нечего, — возразил Педро.

— А какого черта он вообще здесь делает? Убил бы нас, потом все долго ломали бы головы, раздумывали, кто это сделал.

— Зачем нас вообще кому-либо убивать?

— Причина всегда найдется. Сам знаешь, чем мы сейчас с тобой занимаемся. Законной нашу работу назвать никак нельзя. Убираемся отсюда.

Аргентинцы попятились к вертолету. Закрутились винты. Беспилотник держался на безопасном расстоянии от машины, поднимавшейся в воздух. Этот аппарат был достаточно легким, его могло затянуть к винтам потоками воздуха. AS-350 даже не стал закладывать круг над бухтой, сразу же пошел к хребту и исчез за ним.

Джон с Уильямом продолжали сидеть в укрытии. Беспилотник и не думал улетать. Он неторопливо шел вдоль скалы, изучая ее.

— Почему эта тварь все еще здесь? — спросил Уильям.

— А ты выйди и сам у нее поинтересуйся, — посоветовал Смит.

— Летает. Кто ее прислал?

— Откуда мне знать? В мире не так уж много стран, способных производить подобную технику. Но деньги для ее покупки найти можно. Я про такую конструкцию еще не слышал. Экспериментальная модель.

— Он нас заметил?

— Думаю, пока нет. Будем сидеть тихо и не высовываться.

Ждать пришлось долго. Беспилотник обследовал скалы, плато, на котором были проведены взрывы.

Смит сохранял терпение, а Уильям готов был уничтожить эту штуковину.

— Я сейчас выстрелю.

— Не смей. Ему трудно повредить. Жди. Запас энергии у него ограничен. Раньше или позже ему придется повернуть на базу.

— У меня ноги затекли. Не могу больше оставаться в такой позе.

— Можешь осторожно выпрямить их.

— Тогда мне придется сидеть прямо на ледяном камне!

— Во всякой ситуации есть свои плюсы и минусы.

— И какой же у нас плюс?

— То, что мы успели вовремя укрыться и беспилотник до сих пор нас не обнаружил.

Машина покружила над плато, зависла над скалой, а затем взяла курс в открытое море. Вскоре серебристый силуэт растворился в небе.

— Не спеши покидать укрытие, — посоветовал Смит.

— Почему? — удивился Уильям.

— Если ты его не видишь, это еще не значит, что он не замечает тебя.

Они выждали еще пять минут, затем осторожно выбрались из-под маскировочной сетки.

— Надеюсь, оно здесь только одно, — заявил Джон, выкатывая снегоход из укрытия. — Нашим хозяевам вряд ли понравится подобный поворот событий.

— Мы в этом не виноваты. Сами чуть не стали жертвами.

— Мы уже на Лазаревской изрядно напортачили.

Снегоход взревел мотором и понесся по заснеженному плато.

Тем временем за горным хребтом на ровной площадке неспешно раскручивались винты желтого вертолета. Педро и Гомес сидели в кабине.

— Зачем мы посадили машину? — спросил Гуихарро.

Лопес потер лоб и осведомился:

— Ты заметил надпись на скале?

— Какую?

— Она быстро мелькнула. Какие-то красные цифры на снегу. — Лопес повернул к себе клавиатуру бортового компьютера и стал отматывать запись видеорегистратора. — Вот!.. — Он остановил изображение.

— В самом деле. Ты не ошибся! — согласился Гуихарро. — Похоже на координаты. Написано краской из аэрозольного баллончика. На снегу эти цифры не протянут и пары дней.

Лопес защелкал клавишами, вводя координаты в навигатор. На мониторе высветилась карта.

— Это здесь, в открытом море. — Педро указал на пульсирующую точку. — Примерно в пятидесяти милях к северу от того места, где мы сейчас находимся.

— Что могут означать такие координаты?

— Это ты у меня спрашиваешь? Похоже, кто-то хочет попросить о помощи.

— С берега?.. Но ведь эта точка находится в открытом море!

— Я знаю столько же, сколько и ты.

Аргентинцы некоторое время молчали.

— Стоит туда лететь? — наконец спросил Гуихарро.

— По-моему, надо бы, — ответил Лопес.

— Рискованно. А вдруг это ловушка, в которую нас хотят заманить?

Педро посидел в задумчивости и вновь защелкал клавишами компьютера, вызывая на экран спутниковые снимки.

— Последнюю неделю эта акватория была недоступна для спутникового мониторинга из-за погодных условий, — сказал он. — Но у нас есть и ранние снимки. Теперь смотри, что мы имеем.

На мониторе в мультиэкранном режиме высветились спутниковые снимки.

— Интересная картина получается, — прокомментировал Гуихарро. — Разрешение, конечно же, паршивое. Но мне кажется, что ситуация была такова. — Он выставил максимальное увеличение. — Сюда портовым буксиром было доставлено судно среднего тоннажа. Его поставили на прикол, бросив якорь. Буксир ушел. Судно находилось в одной и той же точке до наступления плохих погодных условий.

— На него-то нам и указал неизвестный тип, написав краской из баллончика координаты на скале? — поговорил Лопес. — Чушь какая-то.

— В Антарктике шутники не водятся, — напомнил Гуихарро. — Здесь зря звать на помощь никто не станет. Летим?

— Но, судя по надписи, неизвестный тип и не просил о помощи. Он просто написал координаты.

Гуихарро чертыхнулся и заявил:

— Мы должны лететь и проверить. Если кто-то погибнет, а мы ему не поможем, совесть потом замучает.

Лопес покрутил пальцем у виска и осведомился:

— С каких это пор ты таким совестливым стал?

— А я им всегда был.

Вертолет медленно поднялся над скалами, перевалил за хребет и пошел над морем. Он летел низко, почти над самой водой.

— У меня есть подозрение, что беспилотник отправился тем же курсом, которым идем сейчас и мы, — проговорил Гуихарро.

— Все равно ты его нашим радаром не засечешь. Тут птицы бывают больших размеров. К тому же он, наверное, тоже идет низко, как и мы.

Вертолет аргентинцев вышел к точке с указанными координатами.

— Пусто, — пришлось констатировать Гуихарро. — Судно ушло. — Он посмотрел на запад, где горизонт был затянут туманом.

— Странная история, — пришлось признать Лопесу. — Возвращаемся.

Шинкевич сидел за столом и неторопливо курил сигарету. Саблину это не нравилось, но Каспар Францевич был значительно старше его и имел одно с ним звание. Да и хозяином в Антарктике все-таки являлся именно Шинкевич, а Саблин и его люди были здесь гостями.

Под потолком ярко горели люминесцентные лампы старого советского образца, гудели дроссели.

— Прямо как в школе, в подростковые годы! — Шинкевич вздохнул.

— Вы и тогда курили? — с издевкой поинтересовалась Катя Сабурова.

— Курил, — честно признался Шинкевич. — И даже выпивал иногда. У меня дед в Беловежской пуще землянку вырыл. В ней самогонный аппарат держал и бочку с брагой. Когда гнать шел, то и меня с собой брал. Иногда угощал первачом, но самое большее — столовой ложкой.

— Может, вы и в Антарктиде где-нибудь аппарат пристроили? Потихоньку капает самогон среди торосов и айсбергов? — спросил Николай.

— В Антарктиде нерентабельно таким делом заниматься. Чтобы брага выходила, нужен соответствующий температурный режим. А его здесь не добьешься, — серьезно отвечал Каспар Францевич.

— Засветились мы у аргентинцев, — признался Саблин, который рылся в углу, разбирая завалы двадцатипятилетней давности.

— Таки да, по полной программе, — согласился Зиганиди. — И ничего с этим уже не сделаешь. Правда, нам удалось понять, что не все у них на станции чисто.

— Любое правительство поручает своим полярникам заниматься помимо чистой науки еще чем-нибудь таким, о чем лучше не распространяться, — напомнил Саблин. — Мы тоже не белые и пушистые. У нас есть свои скелеты в шкафу.

— Так мы и не полярники, — сказала Катя.

— Да, конечно, туристы, — подколол ее Николай. — Надо как-то исправлять ситуацию. Иначе не пройдет и недели, как на всех антарктических станциях будут уже знать, кто мы такие и зачем тут появились.

— Да, Антарктида — это большая деревня. Тут слухи распространяются со скоростью радиоволн. — Шинкевич покачал головой, затушил окурок в банке из-под растворимого кофе и заглянул в нее. — Ребята, не поверите, но пепельницу не чистили с советских времен. На дне окурки от «Беломорканала» лежат! Если теперь кто-то на улицу с такой вот папиросой выйдет, его сразу повяжут и долго потом допрашивать будут. Не травку ли, мол, он курил? Времена меняются. Слушайте, идея созрела насчет бесплатной рекламы вашего легендирования. У меня тут приятель есть — поляк, он туристов на катере вдоль побережья возит. Свяжусь-ка с ним и как бы между прочим сообщу, что у меня на борту трое русских туристов — два мужика и баба. Мол, пьют, бухают по-черному, непотребщиной всякой занимаются. Люди с Запада запросто верят в подобные штучки. Для них русский — всегда алкоголик, хулиган и хам. Поляк быстренько всем растрындит об этом. А алкашей никто ни в чем серьезном подозревать не будет. На вас перестанут обращать внимание.

Саблин вытащил из угла листы чертежного ватмана, свернутые в рулон, и сказал:

— Я подумаю над вашим предложением. Интересно, на кой черт советским полярникам было столько листов чертежной бумаги? У них что, здесь секретное конструкторское бюро действовало?

— Какое конструкторское бюро? — Шинкевич зевнул. — Кое-что в работу шло, скажем, нарисовать карту. А в основном всякую наглядную агитацию делали, например стенгазеты.

Виталий раскатал на столе один лист ватмана. Шинкевичу при этом пришлось взять в руки жестянку из-под растворимого кофе.

— А вот мы испортим один лист с пользой. — Саблин подозвал своих товарищей, вооружился карандашом и провел по бумаге линию с извилинами и изломами. — Кто скажет, что это такое? — спросил Виталий.

Катя склонила голову к плечу и первой определила:

— Береговая линия.

— Правильно, старлей, — похвалил Саблин.

— Западная оконечность не совсем правильно очерчена, — нашел недостаток Зиганиди.

— Западная оконечность нас пока не интересует. — Капитан-лейтенант поднял голову и принялся рисовать дальше. — Здесь расположена станция Лазаревская, вот Сан-Мигель, между ними место крушения «Профессора Молчанова». — Остро отточенный карандаш стремительно двигался по плотной чертежной бумаге. — Именно здесь под водой произошло нападение на меня и Сабурову. — Виталий кое-как нарисовал самоходную подводную платформу с двумя аквалангистами на ней.

— Людей, нападавших на вас, интересовал груз затопленного судна, — вставил Николай.

— Не факт, — тут же парировал Саблин. — Их могли заинтересовать только мы. Я сейчас клоню к другому. Радиус действия платформы сильно ограничен. Двигатели питаются от аккумуляторов. Их надо где-то подзаряжать или менять. — Карандаш очертил круг с центром у затопленного «Профессора Молчанова».

— Следовательно, база для платформы находится в пределах этого круга? — спросила Катя.

— К этому я и подводил.

— Никаких плавсредств во время нападения в этой акватории не находилось. Это подтверждают наблюдения с яхты. — Зиганиди задумался.

— Предлагаю следующее решение. — Саблин не стал дожидаться слов Николая. — Мы спускаемся к судну и исследуем береговую линию. Где-то там должна крыться разгадка появления подводной платформы.

— Согласна. — Катя подняла руку.

— И я согласен, — заявил Николай.

— Моего мнения никто не спрашивал, но и я не против. — Шинкевич усмехнулся.

— Вы, Каспар Францевич, пока мы будем обследовать береговую линию со стороны моря, можете по рации живописать своему коллеге-поляку наши похождения в Антарктиде, — разрешил Саблин.

— Если я скажу, что вы по пьяному делу перевернули айсберг, это не будет преувеличением?

— Неужто поляк поверит? — спросил Саблин.

— Он во все что хочешь поверит. Этот человек русских не любит, впрочем, и те в большинстве своем терпеть не могут поляков.

— Тогда говорите что угодно кроме правды, — разрешил Виталий. — Мне лично все равно — поляк, кубинец или немец, лишь бы люди были пристойные. Национальность для меня вторична. Собираемся и едем.

Баллоны уже давно были заправлены дыхательной смесью. На этот раз боевые пловцы решили двинуться в путь на двух вездеходах. Управлять ими было легко, не сложнее, чем автомобилем. К тому же антарктические просторы позволяли справляться с этим делом даже новичкам. Единственная проблема, которую предстояло разрешить, — кто уйдет под воду? Саблин — это понятно, но с Катей или же с Зиганиди? Николай, естественно, рвался в бой.

— Товарищ каплей, я и так при прошлом погружении торчал на борту яхты, — настаивал на своем праве совершить погружение Зиганиди.

— Положим, не торчал, а выполнял мой приказ, — не слишком любезно ответил Виталий. — Мелочей на задании не бывает. Если бы я приказал тебе спать и видел бы в этом необходимость, ты заснул бы.

Катя не вмешивалась в спор, понимая чувства Николая.

— Товарищ каплей! — Зиганиди просительно посмотрел на Виталия. — Ты же сам любишь повторять, что мы одна команда, как пальцы на одной руке.

— Черт с тобой. Мы погружаемся, Катя остается на берегу для подстраховки, — наконец согласился Саблин.

— Есть, товарищ каплей! — воодушевился Зиганиди. — Ты уж, Катя, меня извини за настойчивость, но сама все понимаешь.

— Николай, я не хочу ни с кем портить отношения. — Катя улыбнулась. — Хотя и не отказалась бы взять реванш за свое прошлое погружение.

— Не в этот раз.

Саблин сел за руль вездехода, рядом с ним устроилась Катя. Шинкевич выехал с Лазаревской первым. Он словно решил испытать Саблина, который шел прямо за ним — выбирал не самую легкую дорогу.

— Каспар Францевич хочет продемонстрировать мне возможности своего детища, — проговорил Виталий, выкручивая руль.

Вездеход шел вдоль крутого склона. Если бы не широко расставленные огромные колеса, то машина уже давно перевернулась бы, а так катила себе как по равнине. Саблин даже отважился полихачить, прибавил скорости и обошел Шинкевича. Тот погрозил ему в окно кулаком и тоже надавил на педаль газа. Вездеходы спустились на ровный участок, занятый льдом, и ринулись к морю, поднимая снежные облака. К финишу машины пришли одновременно.

Невысокие волны в бухте, на дне которой покоился «Профессор Молчанов», отливали свинцом. Ветер гнал снежные струи. Саблин выбрался из-за руля. Шинкевич решил не комментировать гонки. Боевым пловцам следовало сосредоточиться перед погружением.

Уже облачившись в теплую одежду и гидрокостюмы, Виталий с Зиганиди принялись выбирать оружие, с которым им предстояло уйти под воду. В таких случаях определиться трудно. Лишний груз сковывает движения.

Виталий выбрал себе пистолет для подводной стрельбы. Оружие скорострельное, грозное, но лишь на близком расстоянии. Николай же облюбовал пневматическое ружье и принялся закреплять линь на конце гарпуна. В случае промаха он смог бы подтянуть его к себе и вновь зарядить ружье.

Под воду боевые пловцы ушли с края льдины. Видимость была отличной. В глубине просматривался корпус «Профессора Молчанова». Первым шел Саблин. Он вытянул руки по швам и неторопливо работал ластами. За ним опускался Николай. Вскоре они уже скользили вдоль корпуса затонувшего судна.

Виталий прежде всего хотел обследовать береговую линию, но все же решил заодно еще раз осмотреть затонувшее судно. В прошлый раз из-за нападения это дело пришлось прервать. Саблин завис над пробоиной. Николай подсвечивал мощным фонарем.

Без сомнения, кто-то недавно успел побывать здесь. Пробоина оказалась сильно расширена. Неизвестные умельцы поработали гидравлическими ножницами и отогнули кусок металла размером где-то метр на два.

Виталий жестами объяснил Зиганиди свои соображения. Теперь он понимал, что их противники не оставили своих попыток проникнуть на судно. И тут из пробоины поднялась череда пузырьков. Саблин дал Николаю знак вести себя максимально тихо, чтобы не выдать свое присутствие. Зиганиди уже и сам сориентировался. Пузырьки, поднимающиеся из пробоины, могли означать лишь одно — внутри находился аквалангист.

Каплей приложил ладонь к корпусу. Внутри ощущалось движение. Там кто-то то и дело касался конструкций, перемещался. Виталий жестами показал Николаю, чтобы тот оставался у пробоины, а сам решил осмотреться. Нельзя было исключать присутствие еще одного аквалангиста поблизости. Под воду редко уходят в одиночку.

Саблин обнаружил еще одно свидетельство недавнего посещения «Профессора Молчанова». Палубный люк оказался задраен, а он точно помнил, что оставил его открытым. Каплей обогнул корпус судна. Если бы поблизости находился еще один водолаз, то Виталий непременно обнаружил бы его. Укрыться здесь было негде. Пузырьки, поднимающиеся к поверхности, неминуемо выдали бы противника.

Осторожно работая ластами, Саблин стал приближаться к Зиганиди, затаившемуся вблизи пробоины. Из нее вырвалась еще одна череда пузырьков, послышался легкий удар по обшивке. Николай жестом показал, что готов перехватить незваного гостя, когда тот решится покинуть затонувшее судно. Зиганиди завис вблизи пробоины и взял наизготовку ружье для подводной стрельбы.

В темноте пробоины явно происходило движение. Саблин вытащил нож, готовый в случае чего прийти Николаю на помощь. Хотя тот должен был справиться и сам. Захват аквалангиста, находящегося в таком положении, не представлял особой сложности для опытного боевого пловца. В момент появления противника следовало захватить его за шею и вырвать загубник. Эффект неожиданности был на стороне Николая.

Но расчет не оправдался. Когда в пробоине показалась черная лоснящаяся голова, Зиганиди рванулся вперед и постарался захватить шею врага с первого раза. Но ее-то как раз у супостата и не оказалось. Из пробоины стремительно выскользнула огромная, но чрезвычайно подвижная туша. Непропорционально маленькая голова, казалось, состояла из одной только широко раскрытой пасти с длинными острыми зубами. Если бы Николай не отдернул руку, то хищник, наверное, оттяпал бы ее по самое плечо, а так он только вспорол клыками предплечье. Из раны в воду хлынула кровь.

Это был морской леопард. Саблин наконец-то узнал грозного хищника, различил пятна на его шкуре. В здешних широтах нет более опасного существа. Этот хищник — гроза морских котиков и пингвинов.

Ластоногое размером с микролитражку, с ловкостью, невероятной для своих габаритов и веса, развернулось и вновь нацелилось на Николая. Тот выстрелил. Гарпун пробил ласт у основания, острие вышло наружу. Животное вздрогнуло от боли. Пасть открылась еще шире.

Зиганиди удалось прижаться к корпусу судна, укрыться за отогнутым металлическим листом с рваными краями. С налету его было не взять. Морской леопард двигался так быстро, что волна, расходящаяся от его тела, отнесла Саблина на несколько метров. Он вынужден был зацепиться рукой за бортовой леер.

Очередной заход для прямой атаки Зиганиди не грозил. Острые края отогнутого листа обшивки надежно защищали его. Но старлей впопыхах допустил непростительную ошибку. Он раньше времени выпустил из рук ружье для подводной стрельбы. Тонкий прочный линь, прикрепленный к гарпуну, петлей обвил ему шею. Зиганиди едва успел схватиться за него и слегка оттянуть от горла. Его буквально сорвало с корпуса корабля. Раненое животное стремительно тащило человека за собой, и он ничего не мог с этим поделать.

Саблин редко паниковал, но тут выдался именно такой случай. Морской леопард уносил товарища на верную гибель. Но паника длилась всего секунду. Виталий даже не успел сообразить, что собрался делать. Это было полной импровизацией, основанной на подсказках интуиции. Он что было сил оттолкнулся от корпуса затонувшего судна, рванул леопарду наперерез, выбросил руку с пистолетом и нажал на спуск.

Траектория прослеживалась по полосе пены. Большая выходная скорость пуль создавала за ними разрежение, и вода в буквальном смысле этого слова закипала даже при низкой температуре. Две пули вонзились в бок животного. Оно обезумело от боли, резко развернулось и помчалось прямо на Саблина, увлекая за собой Зиганиди, запутавшегося в длинном лине.

Виталий пошел ва-банк, не стал уклоняться от атаки. Он держал перед собой пистолет и раз за разом стрелял в разверстую пасть чудовища. Вода окрасилась кровью. Морской леопард просто врезался в Саблина, отбросил его назад. Маска сорвалась с лица капитан-лейтенанта, он потерял загубник, несколько раз перевернулся и ударился о надстройку.

Без маски подводный мир тут же сделался расплывчатым. В первый момент Саблин даже не мог понять толком, где верх, где низ. Он нащупал загубник, сунул его в рот, судорожно вдохнул и огляделся. Грозный морской леопард и Зиганиди исчезли. Их нигде не было видно.

«Неужели зверюга утащил Николая за собой в море?» — мелькнула предательская мысль в голове каплея.

Но Виталий тут же вспомнил, что морской леопард был серьезно ранен, и глянул вверх, желая проверить, не рванул ли тот туда. Все-таки ластоногие дышат воздухом и умирать, скорее всего, стремятся на суше. Но над ним была лишь бликующая волнистая поверхность.

Тут Саблин почувствовал, что в корпус затонувшего судна ударяется что-то тяжелое, но мягкое. Он оттолкнулся от надстройки и поплыл к пробоине. Зиганиди извивался, упирался ногами, цеплялся пальцами за отогнутый лист металла. Над отверстием поднималось розовое облачко крови. Тонкий линь по-прежнему стягивал шею Николая и натянутой струной уходил в пробоину. В любой момент обезумевшее раненое животное могло затащить старлея в трюм, и тогда уже ничто и никто не сможет ему помочь.

Рука Саблина рванулась к ножу, но, как оказалось, он потерял его, столкнувшись с морским леопардом. Виталий уцепился за линь и стал тащить его на себя, чтобы хоть как-то помочь товарищу, попавшему в беду. Внутри корпуса судна бушевал, не находил выхода смертельно раненный хищный зверь. Саблин понял бесплодность своих попыток удержать его на привязи и рискнул — выпустил линь из пальцев.

Задыхающийся, обессиленный Зиганиди все еще сопротивлялся. Каплей нащупал у него на бедре нож, выхватил его и полоснул линь. Тот лопнул и исчез в пробоине. Виталий подхватил Николая, сунул ему в рот свой загубник и устремился к поверхности. К счастью, глубина была небольшой, и не стоило опасаться последствий декомпрессии.

Каспар Францевич сидел на подножке своего вездехода, в одной руке держал сигарету, в другой — рацию. Катя стояла в сторонке и делала вид, что не прислушивалась к разговору. Шинкевич выполнял свое обещание, данное Саблину, укреплял легендирование группы боевых пловцов, живописал своему польскому приятелю подвиги русских туристов, за которых выдавали себя боевые пловцы.

Катя понимала через два слова на третье, поскольку разговор велся на польском языке. Но и та часть его, которую она с трудом могла уразуметь, заставляла ее содрогаться. Ей стало ясно, что собеседник Шинкевича, которого тот называл Збышеком, не только верил в бредни, преподносимые ему, но и смаковал подробности, просил не упускать красочных деталей. Он явно намеревался растиражировать эти истории, порадовать ими своих приятелей.

Со слов Шинкевича выходило, что эти клиенты, русские туристы, двое мужчин и одна женщина, его окончательно задолбали. Пусть бы себе просто бухали, отсыпались и похмелялись в модульном домике, арендованном на Лазаревской. Так нет же, они, выпив чуть ли не по литрухе, еще и забавлялись. Вчера, например, в дупель пьяные гонялись за пингвином, не то зажарить его хотели, не то изнасиловать. А сегодня утром с бодуна требовали у Шинкевича организовать им охоту на белого медведя. Это в Антарктике, где они не водятся по определению! Мол, допились до того, что им кажется, будто они оказались в арктических широтах России.

Катя косилась на Шинкевича. Ей казалось, что тот перегибал палку и Збышек скоро скажет, что не верит ни одному его слову. Но поляк, наоборот, радостно соглашался с услышанным. Мол, что поделаешь, эти русские всегда пьют без удержу, хамят и гадят. Считают, раз заплатили, то им можно все. Шинкевич говорил, что теперь никогда больше не свяжется с русскими туристами.

Тут у края льдины вынырнул Саблин и стал выталкивать на лед из воды Зиганиди. Снег мгновенно окрасился кровью. Катя сорвалась с места, схватила карабин, лежавший в салоне вездехода, и подбежала к товарищам. Она помогла раненому Николаю выбраться на лед.

— Что случилось? — Катя держала ствол нацеленным на воду, готовая в любой момент выстрелить.

— Ничего серьезного. Это не враги, а зверь, — прохрипел Зиганиди.

Каспар Францевич встревожился не меньше Кати, но доиграл свою роль обличителя русских туристов до конца.

— Збышек, кончаем разговор. Они возвращаются. У одного, вижу, морда расквашена. Или упал по пьянке, или умудрился найти, с кем здесь подраться. Конец связи.

Шинкевич помог Николаю добраться до вездехода, усадил его в раскладное кресло. Катя уже разрезала гидрокостюм возле раны.

— Однако! — вырвалось у нее. — Будто ты с саблезубым тигром схватился.

— Ничего страшного. Просто кровищи много, а так, по-моему, неглубоко достала зверюга. — Зиганиди скривился и заявил: — Гидрокостюм можешь резать, а вот свитеры пожалей, они очень теплые, из верблюжьей шерсти.

— Когда голову снимают, по волосам не плачут, — ответила Катя. — Мне лучше видно, что следует делать.

Саблин смотрел в побелевшее лицо Николая и понял, что тот потерял достаточно крови.

— На судне в наше отсутствие кто-то побывал. Пробоину расширили, — сказал он Кате.

Та покачала головой и заметила:

— Значит, мы на правильном пути.

— Вот только было бы лучше, если бы морской леопард не на Колю набросился, а на них, — произнес Саблин. — Так что теперь со мной под воду уйдешь ты. Зиганиди на какое-то время выбыл из строя.

Катя присела на корточки, осмотрела рану, сняла тампоном кровь.

— Твое счастье. До костей не достал, сухожилия не зацепил. Вот только продезинфицировать придется основательно. Эти твари зубы, как ты понимаешь, отродясь не чистят.

— Зато постоянно рот полощут, — попытался пошутить Николай и улыбнулся бескровными губами.

Катя принялась обрабатывать рану антисептиком. Зиганиди морщился, но постанывать считал ниже своего достоинства.

— Может, тебе спирта дать выпить? — поинтересовался Каспар Францевич, когда Катя принялась затягивать шелковую нитку в иголку, собираясь зашить рану.

— Обойдусь, — несколько зло отвечал Зиганиди. — Не в первый раз такое. Бывало и посерьезней.

— Как знаешь.

Иголка вошла в кожу, Катя сделала первые стежки, стягивая расходившиеся края рваной раны. Николай щурился от боли, скрипел зубами.

— Не могу смотреть, как ты над ним издеваешься, — проговорил Шинкевич. — Дай, лучше я его заштопаю. А ты, Катя, выступишь в роли обезболивающего.

— Это как? — удивилась Сабурова.

— Старый, проверенный метод. Правда, его можно применять только к мужчинам, если под рукой есть симпатичная женщина. Стань за ним и прижмись к нему покрепче.

— Подействует? — удивилась Катя.

— У мужчины внимание инстинктивно на женщину переключается, когда он чувствует ее тело. Значит, подопытный субъект перестает ощущать боль.

— Я для него не женщина, а боевой товарищ, — сказала Катя, но все-таки встала у Зиганиди за спиной и прижалась к нему.

Шинкевич стал умело накладывать шов.

— Действует народная анестезия? — спросил он.

— В лучшем виде, — отозвался пациент.

— Да у него даже лицо порозовело, словно и не терял крови, — восхитился Саблин действенностью метода.

Зиганиди и в самом деле воспрянул духом, боль притупилась. Он и не подозревал, что Катя способна так успокаивающе действовать на него. До этого он чрезвычайно редко видел в ней привлекательную женщину, чаще всего воспринимал ее только в качестве боевого товарища, как она сама выразилась. Конечно, изредка случались и минуты прозрения, если Катя делала прическу, надевала платье или юбку.

— Готово. — Шинкевич перерезал нитку перочинным ножом.

Катя помогла Зиганиди избавиться от гидрокостюма.

— Старайся, чтобы такое больше не повторилось, — посоветовала она.

— Тут уж как карта ляжет. Я думал, это аквалангист. И товарищ каплей, кстати, тоже держался этого убеждения.

— Этот морской леопард на лед к нам не выберется? — спросила Катя, вытаскивая из вездехода теплую одежду и гидрокостюм.

— Думаю, что ему кранты. Всю обойму в пасть всадил! — Саблин перезаряжал пистолет для подводной стрельбы. — Был бы жив, уже вынырнул бы. Ему без воздуха смерть. Самое интересное, что мне даже жаль зверину. Это же мы в его царство полезли, а не он к нам.

— Ты, командир, его не оправдывай, — отозвался Зиганиди. — Как раз он и полез в пробоину. Что ему там надо было? Охотился бы на своих морских котиков и пингвинов, так мы бы его не тронули.

— Для морского леопарда все, что меньше его размером — добыча.

— Не совсем правильно, — влез в разговор Шинкевич. — Если они стаей собираются, могут и на более крупную особь броситься, на касатку например.

Катя уже облачилась в гидрокостюм.

— Как, каплей, отдышался? — спросила она.

— Дыхание у меня всегда ровное, — спокойно ответил Саблин. — Если готова, то погружаемся.

— Удачи! — пожелал Зиганиди.

— К черту! — привычно ответила Сабурова, опуская на лицо маску.

Глава 8

Вода сомкнулась над головами аквалангистов. Внизу темнел корпус затонувшего «Профессора Молчанова». Саблин указал на него рукой и стал погружаться. К пробоине они приблизились с двух сторон. Из нее торчала застрявшая туша морского леопарда. Катя показала на соски на брюхе животного. Мол, это самка. Саблин развел руками. Дескать, а что это меняет?

Виталий и Катя обогнули судно и взяли курс на запад. Они старались держаться как можно ближе к берегу. Делать это было сложно. Иногда льдины, сползшие с суши, доходили до самого дна. Боевым пловцам приходилось искать промоины, сделанные течениями. Над их головами высились десятки метров льда. Им не хотелось и думать о том, что может случиться какая-нибудь неожиданность. При таком раскладе не всплывешь, останется только возвращаться тем самым путем, каким плыли сюда.

Виталий и Катя продвигались осторожно, памятуя о прошлом столкновении с загадочными аквалангистами в камуфляжных гидрокостюмах. Свет мощного герметичного фонаря раздвигал мрак, высвечивал причудливые скульптурные узоры на стенах подводного тоннеля. Пару раз со стороны берега пловцы выходили к самым скалам. Но и там над ними нависали пласты льда, непроницаемые для света.

Внезапно Катя остановилась и стала махать рукой Виталию, ушедшему вперед, подавать сигналы фонарем. Тот повернул назад и подплыл к ней. Теперь ему стала понятна причина беспокойства Сабуровой.

Промоина во льду представляла собой тоннель. Здесь было самое узкое его место. На стене виднелись следы то ли топора, то ли зубила. Отколотый кусок льда висел под сводом. Саблин даже подплыл к нему, приложил к массиву. Ломаные поверхности сколов идеально совпали. Сам собой кусок льдины отвалиться таким образом никак не мог. Его наверняка отколол человек. Но зачем? Ведь аквалангист спокойно мог проплыть по тоннелю.

Виталий тут же вспомнил подводную самоходную платформу. Вот она-то и не могла протиснуться сквозь узкое место. Поэтому здесь и пришлось кому-то поработать. Саблин выставил оттопыренный большой палец. Мол, молодец, Катя, заметила. Затем он жестами показал, что им следует быть максимально осторожными. Катя приложила руку ко лбу. Мол, да, я все понимаю.

Теперь пловцы постоянно присматривались к стенам и своду ледяного тоннеля. Тут и там на них виднелись следы, словно что-то твердое на ходу царапало лед. Эти отметины выглядели совсем свежими. С момента их появления минуло всего несколько дней, иначе они уже были бы стерты течением.

Саблин посмотрел на часы. Возвращаться было еще рано. Он решил повернуть назад через двадцать минут. Виталий заработал ластами. Тоннель быстро расширялся, а затем и вовсе исчез. Теперь лед был только над головами пловцов, слева шла отвесная скалистая стена. Местами виднелись водоросли. Это свидетельствовало о том, что лед сверху стоял не круглый год. Иногда поверхность воды очищалась и ее пронизывали солнечные лучи.

Свет фонарей скользил по скале, высвечивая впадины, очерчивая выступы. Камень в косом свете становился очень рельефным. Виталий направил фонарь вниз, тот добил до дна. Под аквалангистами оставалось еще около пятнадцати метров глубины.

«Придется на обратном пути идти пониже, чтобы ничего не пропустить», — сделал себе в мыслях пометку Саблин.

Получалось, что самоходная платформа от затонувшего «Профессора Молчанова» шла куда-то сюда. Но что могло ее здесь поджидать? Многометровый слой льда, через который нельзя пробиться? Другого выхода не просматривалось. А ведь боевые пловцы уже находились достаточно далеко от места затопления судна, приблизительно на границе предположительного радиуса действия платформы.

Виталий светил вдоль скалы, отвесно уходящей ко дну. Она казалось бесконечной, шла вдаль, туда, где свет рассеивался, терялся. И вдруг среди выступов и впадин чрезвычайно четко прорисовался провал. Он был огромным, в него могла бы пройти не только самоходная платформа, но и целый корабль.

Саблин замер напротив провала, посветил внутрь. Фонарь выхватывал стены и свод тоннеля, уходящего в глубь скалы. Сабурова подплыла к капитан-лейтенанту и тоже посветила вовнутрь. Лучи фонарей сходились, перекрещивались, тонули в глубине подводного коридора.

Саблин и Сабурова переглянулись. С одной стороны, их теперешнюю вылазку можно было считать законченной. Запас воздуха с учетом обратной дороги был не таким уж и большим. Чтобы чувствовать себя уверенно, боевым пловцам следовало вернуться, добраться на вездеходе до края льда и спуститься в новом месте. Тогда они располагали бы временем, необходимым для исследования тоннеля, непонятно откуда взявшегося здесь. С другой стороны, можно было и рискнуть, продвинуться немного вперед. Возможно, разгадка была близка.

Катя согласно кивнула, давая понять, что она не против продолжить. Саблин поплыл первым. Он продвигался вдоль стены, освещая ее фонарем. Камень, несомненно, хранил следы обработки. Скорее всего, эти тоннели были проложены со стороны суши при помощи взрывов, а затем люди подравнивали выступы.

Виталий провел рукой по шершавой стене. На ней явственно виднелись следы перфоратора, причем мощного, с широкой лопаткой. Рядом с ними кто-то работал киркой. Но ведь сейчас здесь была вода! Не аквалангисты же использовали отбойный молоток?!

Немного поразмыслив, Саблин сообразил, что неведомые строители прокладывали тоннель посуху, со стороны берега. Лишь на последнем этапе они взрывом пробили перемычку, соединяющую его с морем. Пузырьки воздуха шелестели, неслись под своды и скользили вперед, показывая, что загадочный тоннель имел уклон к воде. Следовательно, скорее всего, где-то поблизости должен был располагаться выход на поверхность. Это предположение вселяло в душу капитан-лейтенанта желание продолжить движение вперед.

Виталий дал себе зарок — еще пять минут можно углублять в сторону берега, но потом следует повернуть обратно. Он быстрее заработал ластами. Тоннель внезапно расширился, даже вовсе исчез. Теперь вокруг боевых пловцов была спокойная, неподвижная вода. Луч фонаря, направленный вниз, не достигал дна. То же самое произошло, когда Виталий посветил по сторонам.

Катя ткнула фонарем вверх. Свет отразился от поверхности воды, следовательно, за этим спокойным зеркалом находился воздух. Аквалангисты всплыли. Кругом было темно. Плеск воды, дыхание пловцов гулким эхом отражались от стен и возвращались многоголосым гулом.

Свет фонарей прошелся по высокому своду подземной пещеры, выхватил широкий металлический настил, сооруженный у стены. Виталий и Катя поплыли к нему. Эта конструкция была достаточно высокой, скорее всего, построенной с учетом приливов и отливов, поэтому забраться на нее оказалось непросто. Благо отыскалась узкая металлическая лестница, ведущая к ней из воды. Саблин снял ласты, забросил их на настил и поднялся по лестнице. Ее перекладины абсолютно не тронула ржавчина. Катя не стала спорить, когда каплей помог ей забраться.

— Ну и где мы оказались? — задал Саблин вопрос, который больше предназначался самому себе, чем Кате.

Металлический настил вибрировал под ногами. Ступать по нему беззвучно было просто невозможно.

— Мы слишком шумим, — прошептала Катя.

— А что с этим сделаешь? — Виталий пожал плечами и посветил вперед.

Настил явно огибал всю просторную пещеру. Метрах в двадцати от пловцов виднелась стрела ручного полиспаста, рядом с ней громоздилось что-то бесформенное, укрытое брезентом. Виталий и Катя подошли к ней вплотную, и капитан-лейтенант стянул брезент. Глазам людей открылась та самая платформа, на которой Саблина везли аквалангисты в камуфляжных костюмах. Рядом лежали разобранные алюминиевые конструкции, показавшиеся Сабуровой немного знакомыми. Непродолжительный поиск позволил ей обнаружить на них клейма «сделано в РФ».

— Похоже, эти штуковины кто-то достал из трюма затопленного «Профессора Молчанова», — проговорила Катя.

— Да. И год изготовления прошлый. На платформе их сюда и доставили. Мы в нужном месте, вот только в правильное ли время тут появились?

Платформа оказалась самодельной, на ней не имелось таблички фирмы-изготовителя. Да и сварные швы свидетельствовали о том, что делали ее в кустарных условиях. Тем не менее конструкция была вполне надежной. Полиспаст, снабженный стрелой, позволял быстро опускать платформу в воду и легко поднимать ее на помост. Кожух с аккумуляторами был открыт, на клеммы поставлены зажимы.

Виталий проследил, куда шли провода, и под самой стеной обнаружил зарядное устройство. Оно было подключено к герметической розетке. Новенький металлический рукав с электроразводкой шел по стене в метре над настилом. По нему боевые пловцы и добрались до рубильника, выглядевшего очень старым. Виталий, поколебавшись, повернул ручку. Щелкнуло, слегка заискрило. Под сводами пещеры вспыхнули яркие лампы. Свет залил все помещение.

Виталий непроизвольно присвистнул. Да уж, тут было чему удивиться. При освещении пещера казалась меньшей по размерам, но все равно впечатляла. Ведь она не являлась творением природы. Ее, несомненно, высекли в скале люди. Настил шел по периметру, в двух местах имелись стальные двери, ведущие в скалу. Все это гигантское сооружение было создано явно не ради того, чтобы здесь стояла кустарная самоходная платформа и хранились элементы буровой вышки, украденные с затопленного российского судна.

Но разгадка тайны этой пещеры находилась в ней самой. Напротив Кати и Виталия над водой возвышались боевая рубка и палубный настил субмарины. Подлодка, конечно, была очень старой, но не выглядела потрепанной временем. Саблин даже не сразу узнал ее силуэт. Таких ему никогда еще не приходилось видеть.

— Что это за корабль? — тихо спросила Катя.

— Боевой. — Саблин взглядом зафиксировал на носу субмарины крупнокалиберный зенитный пулемет.

— Подойдем поближе?

Шаги пловцов вновь загудели по металлическому помосту. Казалось, его создатели сделали все, чтобы людей, появившихся здесь, можно было услышать. Но на подходах к боевому кораблю стало понятно, что это не так. Металлический настил здесь укрывал слой резины. Скорее всего, раньше она лежала и в других местах.

К субмарине Виталий и Катя подошли с кормы. За рубкой виднелся невысокий флагшток. Полотнище, висевшее на нем, собралось в складки. Единственное, что можно было понять — основной цвет у него красный с добавлением белого и черного. На борт субмарины был переброшен надежный трап с веревочными леерами.

— Смотри!.. — Катя указала на рубку.

Там виднелась эмблема: буква «U», сквозь которую проплывала среди волн субмарина.

— U-1501, — прочитал Саблин бортовой номер подлодки. Это же Вторая мировая война, гитлеровские Кригсмарине!.. Ничего не понимаю.

Боевые пловцы спустились по трапу на палубный настил. Виталий развернул красное полотнище с черным тевтонским крестом и свастикой. Флаг оказался почти истлевшим.

— Это нацистская база? Осталась со времен войны? — пробормотал Саблин.

— Этого не может быть, — тут же сказала Катя. — Столько лет прошло! По-твоему, это нацисты, прятавшиеся в Антарктиде шестьдесят лет, потопили «Профессора Молчанова», напали на станцию, похитили оборудование? Если они и были тут, то давно уже умерли. Может, только столетний старик остался. Ты еще скажи, что тут база инопланетян! Я скорее в это поверю.

— Факты — вещь упрямая, — произнес Саблин и стал взбираться на рубку.

— Ты куда?

— Надо же осмотреться и понять, куда нас занесло.

— Я с тобой.

Люк на рубке оказался задраен снаружи, следовательно, внутри никого не должно было остаться. Но Саблина все равно не покидало чувство, что на лодке кто-то может быть. Таким невероятным казалось открытие. Заскрипела резьба.

Виталий посветил внутрь и сказал:

— Ты оставайся здесь. Я быстро. — Саблин исчез в люке.

Катя сидела в рубке и с тревогой всматривалась в стальные ворота, прикрывавшие входы в скалы.

Каплей спустился на боевой пост. Субмарина не была подделкой под старину. Это чувствовалось во всем. Иная эстетика приборов, обстановки.

Он коснулся рукой стойки перископа. Резина маски от времени сделалась твердой, как дерево, и даже слегка растрескалась. Латунные детали покрывала зеленая патина. Виталий не стал трогать тумблеры и рычаги. Ему казалось, что субмарина на полном ходу, она легко сдвинется с места, стоит только запустить двигатель.

Шаги каплея гулко разносились в мертвой лодке. В нишах виднелись узкие койки для членов экипажа. Виталий посветил в одну из них. На стене он увидел черно-белую фотографию сороковых годов прошлого века. С карточки ему улыбалась белозубая девушка со старомодной прической.

Саблин отдраил люк, ведущий в следующий отсек, и замер. Здесь располагалась кают-компания. На столе стояла шахматная доска с фигурами. Партия была не докончена. Виталий подошел, машинально прикинул расстановку сил. Черные были обречены. Через пять ходов им неминуемо объявлялся шах и мат. Других вариантов не существовало. Все было прозрачно и ясно. Скорее всего, партию и не доиграли, поняв, что она безнадежна для черных.

У стены стояло что-то вроде деревянного секретера. Саблин поднял крышку, увидел белые и черные клавиши и понял, что перед ним миниатюрное фортепиано, специально изготовленное для субмарины. Тут, конечно же, могло поместиться и стандартное пианино, но оно не прошло бы в люк рубки, а потому пришлось изготавливать инструмент по специальному проекту. Каплей прикрыл глаза. Ему показалось, будто он слышит, как один из флотских офицеров, сидящий за фортепиано, играет и поет. Сослуживцы слушают его. Звуки до этого были словно заморожены в воздухе, а теперь оттаяли.

Виталий даже потряс головой, чтобы сбросить наваждение, затем коснулся клавиши. В недрах субмарины прозвучал звук расстроенных струн.

— Этого не может быть, — прошептал Виталий.

Тем не менее призрак Второй мировой войны являлся реальностью. Фортепьяно звучало, там и сям были видны нацистские символы. Субмарина как минимум держалась на плаву. А ее начинка не была повреждена.

Саблин выбрался из люка на рубку. Катя тревожно смотрела на него.

— Там все в полном порядке, — сказал Виталий. — Такое впечатление, что экипаж всего несколько дней назад сошел на берег. Просто летучий голландец какой-то.

— Какие будут предложения? — спросила Катя.

— Надо все здесь обследовать.

— Нас ждут на берегу.

— Мы недолго. — Саблин указал на стальную широкую дверь в каменной стене. — Ты же видишь, мы подобрались к разгадке вплотную. Вдруг именно здесь какие-то негодяи удерживают ученых и украденное оборудование?

— Не лучше ли вернуться? Это я как вариант предлагаю.

— Вернуться, связаться с Нагибиным, получить от него добро!.. — По голосу Саблина чувствовалось, что он сейчас напрочь отметал такую возможность.

— Я понимаю тебя, сама думаю так же, но должна была предложить и другой вариант.

Саблин и Сабурова выбрались на настил. Акваланги и ласты они положили к стене, прикрыли их куском брезента. Виталий взялся за ручку двери, потянул ее на себя. Стальное полотно с ржавым скрипом приотворилось. Далеко в глубину скалы тянулся коридор, вырубленный в камне. Поворотом он заканчивался или тупиком, сразу было и не разобрать. Под сводом тускло горели лампочки, которые, казалось, не столько разгоняли темноту, сколько сгущали ее.

Виталий дотянулся до одной из перегоревших лампочек, вывернул ее, осмотрел колбу.

— Таких теперь не делают, старая, даже очень, — сказал он.

— А вон там вкручена уже современная, энергосберегающая. — Катя указала рукой на потолок. — Как ты это объяснишь?

— Никак, — мрачно ответил Саблин. — Я, конечно, читал о том, что немцы во время войны готовили базу в Антарктиде, но считал все это бредом, вымыслом журналистов, которым не о чем писать.

— Как видишь, это не совсем бред, — заявила Сабурова.

— Все равно бред. Пишут ведь про базы инопланетян в Антарктиде, про летающие тарелки, которые выныривают из-подо льда.

В стене коридора виднелась деревянная, даже несколько щеголеватая дверь, украшенная резьбой. Она была приоткрыта.

Катя глянула на командира и спросила:

— Войдем?

— Мне тут нравится все меньше и меньше. — Тем не менее Саблин потянул ручку на себя.

Дверное полотно, слегка покрытое плесенью, отворилось. Внутри горел неяркий свет, исходящий от настольной лампы. Она стояла на краю письменного стола темного дерева. Рядом с ней высился стильный черный телефонный аппарат «Сименс» без диска. Вместо него серебрился когтистый орел со свастикой в лапах. Трубку и аппарат соединял провод в кожаной оплетке.

На полке стояли рядком несколько гроссбухов. В углу искусственной пещеры приютился картотечный шкаф. Саблин выдвинул один из многочисленных ящичков. Там покоились каталожные карточки, исписанные черными чернилами. Буквы были выведены старательно, каллиграфическим почерком, с нажимом.

— Теперь так никто не умеет! — оценил работу Саблин.

Письменный прибор с двумя пересохшими чернильницами и эбонитовой ручкой стоял у стены. Катя подошла к деревянной вешалке, на которой висели черная шинель и фуражка морского офицера.

— Не хочешь снять трубку телефона? — спросила Катя.

— Если ответят, то мне останется только попросить связать меня с гросс-адмиралом Деницем. Тебе не кажется, что мы сходим с ума? Этот аппарат давно отключен.

— Точно так же, как и освещение. Кстати, тебе не приходит в голову, откуда здесь взялось электричество? Не по кабелю же из Берлина сороковых годов его сюда подают. Из прошлого сегодняшний день не подключишь.

Следующая дверь тоже оказалась открытой. Здесь одну стену занимал стеллаж. В фанерных ящиках с эмблемой СС, нанесенной черной краской, покоились документы, покрытые пылью и плесенью. Испорченными были только верхние три-четыре листа. Остальные оказались почти не тронутыми временем.

— Чтобы их разобрать, надо десяток архивистов за работу посадить, причем не на один год, — сказал Саблин, возвращая ящик с документами на место. — Я же немецкого языка не знаю.

Вдоль другой стены тоже тянулся стеллаж. На нем стояли ящики, сбитые из досок и выкрашенные «военной» краской.

— Тяжелые, одному не сдвинуть. — Саблин отбросил защелки, поднял крышку.

Внутри оказались консервные банки, покрытые толстым слоем смазки и завернутые в пергаментную бумагу. Тиснение на крышках свидетельствовало о том, что изготовлены они давным-давно.

— Надо же, тысяча девятьсот сорок четвертый год! Да, эти парни собирались здесь сидеть долго. Только что-то у них не срослось, если провизия осталась нетронутой. Все это, конечно, интересно с исторической точки зрения. Но мы с тобой оказались в этом лабиринте с другой целью, — проговорил Виталий.

— Нас ждут на берегу, — напомнила Катя. — По времени выходит, что воздух в наших баллонах уже должен был бы закончиться.

— Согласен. Возвращаемся, — произнес Саблин.

Они вышли в коридор, прорубленный в скале. Под потолком тянулись трубы, кабели. Некоторые были оборваны, другие соединены вполне современной изоляционной лентой, а то и скотчем. Внезапно свет мигнул и погас. Саблин и Катя инстинктивно замерли. Они оказались в гулкой тишине, окутанные полным мраком.

— Фонарь не включай, — прошептал Саблин.

В гулком коридоре что-то щелкнуло. Послышалось потрескивание динамиков.

— Мне кажется, кто-то дышит в микрофон, — призналась Катя.

— Мне тоже.

Затем послышался странный звук, какое-то цикличное шипение с потрескиванием. Когда до Виталия дошло, что так может звучать только старый проигрыватель на семьдесят восемь оборотов в минуту, по коридору разнеслась бравурная духовая музыка. Мелодия показалась капитан-лейтенанту очень даже знакомой. Это, несомненно, был военный марш. Сами собой всплыли в памяти старые слова «Марша сталинских соколов»: «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц. И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ». Вот только текст почему-то звучал по-немецки. Все происходящее казалось Саблину жуткой фантасмагорией. Даже мурашки пошли по телу.

Затем из динамика раздались гортанные команды:

— Цурюк! Хенде хох! Шиссен!

Застрочил автомат, сразу же ударил второй. Но на этот раз звуки пришли не из динамиков — стреляли по-настоящему. Пули летели вдоль стен, ударяли в них, высекая из камня искры. Трассеры рассекали мрак. Звуки выстрелов множились эхом.

Саблин и Катя лежали, прижавшись к полу.

— Ползи! — Виталий пропустил Сабурову вперед. — Быстрей, уходим!

Над головами подводных пловцов резкими приказными выкриками и маршем надрывались динамики. Грохотали автоматные очереди. Но стрелки наверняка и сами побаивались, не спешили приблизиться. Катя выползла за поворот, обернулась. Но рассмотреть что-либо в сумасшедших вспышках трассеров было невозможно.

Саблин подобрался к ней, тронул за плечо и спросил:

— Цела?

— Вроде не зацепило.

— Тогда бежим.

Саблин с Сабуровой вскочили и, подсвечивая себе фонарем, бросились бежать по коридору, вырубленному в скалах. Благо тот был достаточно широким. Они мчались изо всех сил, чтобы успеть к следующему повороту прежде, чем противник сменит позицию. Над их головами грохотал бравурный военный марш. Стрельба на несколько секунд смолкла. Сабурова и Саблин остановились и прислушались. За ними явно кто-то бежал.

— Они приближаются! — крикнула Катя.

Виталий повернулся и пальнул из пистолета. Оружие, предназначенное для стрельбы под водой, на воздухе почти бесполезно. Но главным был сам звук. Преследователи прекратили бег, вновь застучал автомат.

— Быстро вперед! — скомандовал каплей, схватил Катю за руку и увлек ее за собой.

— Черт, ну почему у нас нет с собой толкового оружия? — злилась Катя. — Пара автоматов нам не помешала бы.

— Не думай об этом. Бежим.

Они счастливо миновали двери, за которыми уже побывали, выскочили в большую пещеру. Вода заискрилась в свете фонаря. Каплей захлопнул за собой металлическую створку. Звук выстрелов сразу стал тише. Сабурова лихорадочно искала у стены, чем бы блокировать вход. Луч света выхватил сварочный агрегат. Он был тяжелым, громоздким. Катя с Виталием навалились на него и кое-как стронули с места. Заскрежетали по стальному настилу ржавые колесики.

— Спеши. Толкай изо всех сил, — упрашивал Катю Саблин.

— А я что делаю?

— Не успеем.

Пули гулко ударили в металлическую дверь. Саблин матерно выругался, что позволял себе чрезвычайно редко и уж никак не в присутствии Сабуровой. Странное дело, но это помогло. Сварочный агрегат покатился веселее, протерся о дверное полотно и замер. Пули еще пару раз ударили в металл со стороны коридора, затем стрельба прекратилась.

Саблин отбросил брезент. Катя принялась надевать водолазное снаряжение. Со стороны коридора в дверь уже били чем-то тяжелым. Сварочный агрегат, подпиравший полотно, содрогался.

— Погоди надевать баллоны. У меня есть хороший план, — остановил Катю Саблин. — И себе поможем, и им навредим.

— Что ты собрался делать? — Сабурова покосилась на дверь, содрогающуюся под тяжелыми ударами. — На подводной лодке уплыть?

— Почти угадала. — Саблин подхватил свое снаряжение и побежал по настилу.

Катя бросилась за ним, не забывая подсвечивать командиру фонарем. Луч выхватывал то настил, то стены. Саблин остановился возле самоходной платформы, сорвал с клемм «крокодилы» зарядного устройства. Катя уже поняла суть его плана. Она подхватила погрузочные стропы, свисавшие с полиспаста, и закрепила их на проушинах платформы.

Удары в металлическую дверь гулко разносились под сводами рукотворной пещеры. Они были похожи на щелчки механизма гигантского хронометра, отсчитывающего время до катастрофы.

— Готово! — выкрикнула Катя.

— Надевай снаряжение. — Саблин уже крутил ручку.

Стропы неторопливо натягивались. Платформа приподнялась над полом.

— Садись и пристегивайся! — Виталий уже надевал баллоны.

— А ты?

— Я сказал: садись и пристегивайся! — рявкнул на Катю Виталий.

Сабурова вмиг оказалась на сиденье и ловила руками концы брезентового ремня. Саблин со скрипом повернул стрелу полиспаста, платформа зависла над водой.

— Держись! — крикнул Виталий и выбил защелку храпового механизма.

Трос, пропущенный через блоки, стал разматываться под весом платформы. Она, набирая скорость, пошла вниз.

— Фары включи! — прокричал Саблин.

— Что? — Катя не расслышала его из-за обилия посторонних звуков.

— Фары!..

Платформа с выключенными фарами ушла под воду вместе с Сабуровой. Саблин торопливо выключил фонарь, и сделал это вовремя. Стальная дверь наконец-то поддалась. Сварочный агрегат перевернулся. Из дверного проема ударили яркие лучи двух фонарей. Конусы света ползли по стенам, один из них выхватил из темноты величественную рубку субмарины. Саблин, стараясь не шуметь, застегивал на себе снаряжение.

Свет фонаря высветил стрелу полиспаста, повернутую к воде, и натянутые стропы. Тут же загрохотали автоматные очереди. Трассеры осветили пещеру. Стрелки явно не жалели патронов. Они теперь заметили Саблина, и тянуть было опасно.

Капитан-лейтенант прыгнул в черную воду, и она сошлась у него над головой. Выключенный фонарь Виталий сжимал в руке. Свет теперь бил по поверхности. Показалась череда пузырьков — это ударила в воду еще одна очередь.

Саблин подплыл к платформе, которая медленно уходила на глубину. Наконец нулевой баланс плавучести был установлен, стропы обмякли. Каплей отсоединил их, ухватившись за ремни, подтянулся к сиденью, пристегнулся к нему. Потом он тронул Катю за плечо и показал ей оттопыренный большой палец: мол, все хорошо, нам удалось сделать их.

Саблин пошарил перед собой. На стойке было что-то вроде пульта управления, несколько тумблеров и регуляторов. Он наугад щелкнул одним из выключателей. Тихо загудели электромоторы, завращались в кожухах винты. Платформа клюнула носом и пошла вертикально вниз. Ему еще предстояло научиться управлять этим подводным транспортным средством.

Катя взяла в руки рычаг, торчащий перед ней, и потянула его на себя. Платформа резко задрала нос и пошла к поверхности. Саблин вырвал рычаг из рук Сабуровой и осторожно отвел его вперед. Последовала еще пара неправильных движений, а потом Саблин почувствовал машину, она стала послушной ему. Рычаг оказался таким же чувствительным, как игровой джойстик. Сориентировавшись в пространстве, Виталий выровнял платформу. Поэкспериментировав с немногочисленными тумблерами, он нашел-таки нужный, и фары вспыхнули.

Катя указала рукой направление к выходу из пещеры. Похищенная платформа, повинуясь Саблину, шла вперед. Вскоре свет фар уже разлился в широкой воде, растекся по льду, сковывавшему поверхность.

Зрительная память у Саблина, как и у любого другого боевого пловца, была отлично натренирована. Он и без подсказок со стороны Кати помнил, куда следует плыть. Подводный лабиринт, промытый течением во льдах, надежно отпечатался в его голове.

Шинкевич с Зиганиди были как на иголках. Запас дыхательной смеси у Кати и Виталия уже давно должен был подойти к концу. А ведь они ушли туда, где море сковывал лед, и не имели практически никакой возможности всплыть и подышать.

Николай, потерявший много крови и сил, старался держаться так, словно был вполне здоров.

— Я должен погрузиться. Найти их, — сказал он.

— Ты бы присел, — посоветовал ему Каспар Францевич. — Куда тебе в воду. Свалишься прямо сейчас без сознания. Что мне потом с тобой делать? Вот Катя вернется, она и приведет тебя в чувство народным методом.

Сказав это, Шинкевич понял, что пошутил не к месту. Зиганиди зло посмотрел на него, и Каспар Францевич поспешил исправить ситуацию.

— Я уверен, все хорошо. Наши друзья не из тех, кто может… — Шинкевич хотел сказать «погибнуть», но тут же осекся.

Непроговоренное слово повисло в морозном воздухе. И тут Каспар Францевич перехватил встревоженный взгляд Зиганиди. Старлей смотрел на воду. Шинкевич повернул голову. Среди невысоких волн явственно проступал свет двух ярких фонарей. Они двигались, приближались к берегу.

— Ну вот и наши, — неуверенно проговорил Шинкевич.

— Человек с такой скоростью под водой передвигаться не может, — произнес Николай.

Каспар Францевич не занимался дайвингом, но скорость, с которой приближался свет, тоже показалась ему подозрительной. Он метнулся к вездеходу, взял карабин, второй бросил Николаю.

— Держи!

Мужчины вдвоем подошли к краю льдины и направили стволы на воду. Необъяснимое явление явно приводило их в замешательство.

— В прошлый раз на них напали аквалангисты, перемещавшиеся на самоходной платформе, — тихо произнес Зиганиди, передергивая затвор. — По описанию Саблина, именно на такой.

— Мы же еще ее не видим, — попытался возразить Шинкевич.

— Я сужу по тому, как разнесены фары.

В это мгновение светом мигнули, затем это повторилось. Так на шоссе шоферы предупреждают встречных водителей о том, что за поворотом притаился автоинспектор.

— Знаки какие-то подают? — прошептал Шинкевич и тоже нервно передернул затвор карабина.

Подводные огни замерли совсем неподалеку от льдины. Сквозь воду вполне четко просматривались два аквалангиста и контуры платформы.

— Всплывают, — констатировал Каспар Францевич.

— Если что, правый аквалангист ваш, — прошептал Зиганиди. — Левый — мой.

— Заметано. — Шинкевич прищурил левый глаз и приставил приклад к плечу.

Платформа всплывала. Первыми из воды показались головы аквалангистов.

— Руки вверх! — выкрикнул Шинкевич.

Саблин сорвал с головы маску, выплюнул загубник и спросил:

— Может, не стоит стрелять?

— Фу, черт!.. — Каспар Францевич даже сплюнул от облегчения. — Мы тут с Николаем уже все, что только можно, передумали. Десять раз вас похоронили.

— Я знал, что вы вернетесь. — Зиганиди усмехнулся.

— Конечно, мы и в огне не горим, и в воде не тонем. — Виталий расстегнул ремень.

— На чем это вы прибыли? — поинтересовался Шинкевич.

— На трофейном транспорте. — Саблин усмехнулся. — Помогите его на берег вытащить, а потом мы все расскажем по порядку. Только сразу предупреждаю, вы нам не поверите.

— Почему же? — Шинкевич пожал плечами. — Антарктида — континент чудес. Тут всякое может случиться.

Глава 9

Гидросамолет по-прежнему стоял в небольшой уютной бухточке и был надежно укрыт зимними маскировочными сетями. Они же прятали под собой и модульные домики. Вдобавок эти здания имели прекрасную теплоизоляцию, поэтому их нельзя было выделить в антарктическом пейзаже даже с помощью соответствующих приборов. К тому же на границе моря и суши всегда встречаются зоны с сильным перепадом температур, а ветер быстро развеивает тепло. Отсутствие работающих двигателей внутреннего сгорания надежно предохраняло несанкционированно установленную станцию от обнаружения.

Насчет этого мистер Бим не тревожился, его беспокоило другое. Он сидел в модульном домике, предоставленном Давыдовскому и Марине для работы и жилья, и нервно покусывал губу, не зная, стоит ли делиться своими опасениями с учеными, принявшими предложение о сотрудничестве, прямо сейчас или же надо погодить.

Марина Островцова почти беззвучно перебирала клавиши компьютера. На экране виднелись разрезы горных пород. Слои меняли свой цвет, очертания. Программа все еще обрабатывала данные полевых исследований.

— Вы не будете против, если я закурю? — произнес Давыдовский, обращаясь к мистеру Биму.

— А почему вы спрашиваете?

— Я заметил, что вы не курите. Все-таки вы здесь хозяин. А мы, если можно так выразиться, пленники, хоть и находимся в относительно привилегированном положении.

— Какие же вы пленники? — Мистер Бим мило улыбнулся. — Вы у себя дома. Поступайте так, как считаете нужным. Хотя я, просто как человек, не советовал бы вам курить. Я дорожу вашим здоровьем. В нашей корпорации, кстати, предусмотрены солидные бонусы для тех сотрудников, которые не курят. Подумайте, может, вам стоит покончить с вредной привычкой?

— В жизни случается столько стрессов!.. Они ничто по сравнению с курением. А о моей философии насчет употребления табака можете поговорить с Мариной, я ей все очень убедительно разложил по полочкам.

— Теперь и она курит? — Мистер Бим усмехнулся.

— Нет, — заявила аспирантка, повернув голову. — Но отношусь к курению куда более толерантно, чем прежде. Михаил Павлович сумел убедить меня.

— Он умеет это делать.

— Кстати!.. — Марина вновь повернулась, но на этот раз уже вместе с креслом. — Когда следующие полевые изыскания? Мне надо к ним подготовиться.

Мистер Бим тяжело вздохнул и ответил:

— Боюсь, что не скоро.

— Почему же? — Давыдовский вскинул брови, при этом в его глазах мелькнул и потух озорной огонек.

— Вы уже видели, что нам мешают вести наши изыскания, — признался мистер Бим. — Мы не учли, что испытательные взрывы засекают сейсмографы, установленные на соседних станциях. Так что в ближайшее время мы не сможем их проводить.

— Без взрывов не обойтись. — Михаил Павлович развел руками. — Только при помощи отраженных и вернувшихся к датчикам звуковых колебаний мы можем прощупать недра на предмет наличия углеводородов.

— Я разделяю ваши чувства, понимаю технологию. Для вас месяц-второй бездействия — тяжелое испытание. Но поймите и меня. Я не могу позволить себе в ближайшее время… как бы это лучше сформулировать?

— Засветиться, — подсказал Давыдовский.

— Именно засветиться, — согласился мистер Бим. — Надо немного выждать. Сотрудники нашей корпорации уже работают над продолжением проекта. В ближайшее время мы установим на побережье абсолютно легальную станцию. Техники и дизайнеры изготовят новые корпуса для вашего оборудования, сохранив прежнюю начинку. Тогда можно будет продолжить изыскания. У вас же есть пока над чем работать?

— Мы располагаем результатами двух полевых изысканий, — сказал Михаил Павлович. — На их окончательную обработку уйдет пара недель, максимум месяц. Потом я и Марина могли бы немного отдохнуть. — Давыдовский вопросительно посмотрел на собеседника и выразительно улыбнулся.

Мистер Бим оживился.

— Естественно. Вы заслужили отдых. Я, конечно, не могу вас отпустить в свободное плавание, но под присмотром моей охраны вы чудесно проведете время на теплом побережье под пальмами, чтобы потом с новыми силами приступить к работе. Вы говорили, что почти на все сто процентов уверены, что на шельфе и под прибрежной полосой существуют залежи нефти и газа, которые имеют перспективы промышленной разработки, не так ли?

— С каждым часом обработки данных я все больше убеждаюсь в этом, — ответил ученый и тут же добавил: — Раз мы не пленники, то, пока позволяет погода, хотели бы иметь право на прогулки.

— Разве я говорил, что у вас такого права нет? Когда вам угодно, в любую погоду.

— Под присмотром охраны? — Михаил Павлович ухмыльнулся.

— Зачем вы сразу все усложняете? На территории станции вы вольны делать все, что пожелаете. Но только не стоит пытаться убежать. — Мистер Бим прищурился.

— Мы же нашли общий язык, начали сотрудничать. Какой смысл нам убегать, тем более, как вы обещаете, от нашего счастья?!

— Я верю вам. Но все же должен предупредить. Периметр станции охраняется. Там повсюду датчики. Так что не пытайтесь пересечь его. Не тревожьте лишний раз охрану. Договорились?

— Договорились. — Давыдовский кивнул и стал набивать трубку.

— Тогда не стану вам больше мешать. — Мистер Бим поднялся и покинул модуль.

Марина вопросительно посмотрела на Михаила Павловича. Она явно хотела сказать что-то важное, но взгляд Давыдовского, которым он обвел помещение, как бы предупреждал: «Лучше молчи. Нас здесь наверняка подслушивают».

Аспирантка сглотнула и вернулась к работе.

Давыдовский неторопливо набил трубку, повертел в пальцах зажигалку, затем поднялся и заявил:

— Пойду пройдусь. Зачем тебе дымом дышать. — Он стал одеваться.

— Можно мне с вами? — спросила Островцова, в голосе которой прозвучала надежда на то, что можно будет откровенно поговорить на улице.

— В другой раз. — Давыдовский улыбнулся, наклонился к уху аспирантки и прошептал: — Я люблю тебя и никому не позволю обижать.

Сказав это, он подошел к шкафу, снял с полки рукавицы, но сразу одевать их не стал, сперва сунул в карман куртки. Из одной рукавицы туда тихонько выскользнул баллончик с краской.

— Вы скоро вернетесь? — спросила растерявшаяся Марина.

— Ровно через столько времени, сколько потребуется, чтобы с удовольствием выкурить трубку, — ответил ученый и вышел из модульного домика.

Ветер гнал поземку. Мрачное небо раскинулось до самого горизонта. Давыдовский накинул капюшон и посмотрел вверх.

Мистер Бим оглянулся, поднимаясь на лесенку, ведущую к отсеку, где обитал Джон Смит. Хозяин сидел на раскладном стуле и растягивал за плечами резиновую ленту эспандера.

— Ты заботишься о здоровье, и это хорошо. — Мистер Бим присел возле каталитического обогревателя и подсунул к нему ноги в унтах, облепленных снегом.

— Я не о здоровье забочусь. — Джон усмехнулся, продолжая растягивать ленту эспандера. — Оно у меня и без того железное. Я форму поддерживаю. Профессия заставляет. А унты, прежде чем греть, лучше от снега отряхнуть, иначе они промокнут. Для этих целей у меня веник у входа стоит. Мне Антарктика нравится тем, что здесь мусор с улицы в дом не принесешь. Все чисто, даже стерильно.

Мистер Бим воспользовался дельным советом бывалого человека, отряхнул унты от снега и снова устроился возле обогревателя. Некоторое время он молчал, затем поднял голову и заговорил. Его глаза при этом ровным счетом ничего не выражали.

Он словно воспроизводил чужой текст, заученный на память:

— Джон, ты понимаешь, что дальше так продолжаться не может. Нам мешают соседи. В первую очередь русские на Лазаревской, и во вторую — аргентинцы на Сан-Мигеле. С этим надо что-то делать.

— Убрать? — бесцветным голосом поинтересовался Джон и отложил эспандер.

— Решение может быть разным. Главное, чтобы они нам не мешали.

— Насчет русских я бы не стал беспокоиться. — Смит ухмыльнулся. — Я пробил по ним информацию. Это туристы. Они арендовали модуль на Лазаревской еще до того, как сюда прибыл «Профессор Молчанов». Из радиоперехвата я узнал, что водитель вездехода, он же их провожатый, уже жалеет о том, что с ними связался. Пьют, хамят, безобразничают, короче говоря, отрываются по полной программе, как это умеют делать только русские. Мы им абсолютно не интересны.

— И все равно лучше было бы, чтобы они перебрались в другое место или вообще покинули Антарктику. Придумай что-нибудь. Выбор за тобой и твоими людьми. Но, на мой взгляд, следует действовать мирно, чтобы не привлекать к случившемуся нежелательное внимание. Трупов и похищений уже хватает. Пусть на Лазаревской случится техническая авария. Скажем, выйдет из строя электростанция или загорится склад горюче-смазочных материалов. Без электричества и отопления они долго здесь не протянут, переберутся на ближайшую российскую станцию, сейсмографы которой уже не будут в силах принять слабый сигнал от изыскательского взрыва.

— Постараюсь так и сделать, — пообещал Смит. — Хотя уверен в том, что этим пьяницам мы абсолютно безразличны. А уж о сейсмологии они имеют еще меньшее представление, чем я.

— Если ты так уверен в их безвредности для нас, то можешь с ними повременить и заняться в первую очередь аргентинцами. Их на станции теперь осталось всего двое.

— С ними тоже что-нибудь придумаем, — прозвучало в ответ.

Ветер гнал снег, сносил его в море. Волны плескали в льдины. Низкие облака проплывали в небе. Давыдовский уже вернулся в модульный домик, встал за Мариной, обнял ее. Аспирантка не сопротивлялась. Она сидела и прислушивалась к тому, что шептал ей на ухо Михаил Павлович.

Никто на станции не услышал, как в небесах прорезался тихий стрекот винтов. Из облаков вынырнул еле заметный беспилотник, смесь самолета с вертолетом. Серебристый аппарат был практически неразличим с земли, лишь тихий стрекот пропеллеров мог выдать его.

Беспилотник неторопливо заложил круг. Любопытный объектив камеры поворачивался, фиксировал обстановку. Внезапно бездушную машину словно что-то заинтересовало. Она поднялась повыше, зависла над одним из модульных домиков. Объектив камеры нацелился на надпись, сделанную прямо на маскировочной сети краской из аэрозольного баллончика: «Мы здесь».

Беспилотник повисел над замаскированной станцией и резко ушел в облака. Надпись быстро заметал снег, и через пару часов ее уже не стало видно.

— Уже который день мы как дерьмо в проруби болтаемся! — с недовольством произнес подрывник Сазонов.

Он сидел на палубе плавучей тюрьмы в хорошей компании, которую ему составляли молодой аспирант Валерий Черный и Илья Шепелев. Мужчины расположились за пластиковым столиком, застеленным полотенцем, поверх которого стояли бутылка трофейного вискаря и банка тушенки, в тарелке лежали галеты. Натюрморт довершали пластиковые стаканчики. Остальные ученые, оказавшиеся на борту плавучей тюрьмы помимо своей воли, остались в каюте, смотрели на компьютере фильм.

Сазонов поднес к губам стаканчик, на дне которого плескалось спиртное, и выпил одним глотком.

— Во-первых, мы не болтаемся как дерьмо, а просто дрейфуем, — после паузы проговорил Черный. — А во-вторых, куда ты гонишь? Времени у нас хоть отбавляй. Растягивай удовольствие.

— Никто не знает, сколько нам отмерено. Вдруг сейчас прилетит… — Шепелев не успел окончить фразу, как его перебил Сергей Сазонов:

— Да, прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно заберет нас отсюда, а мы и виски не успели допить. Лично я на такой вариант согласен целиком и полностью. Вот только никто не спешит.

— А ты прояви мудрость, наслаждайся жизнью в том виде, какая она есть, — посоветовал Шепелев. — Пейзажи вокруг изумительные. — Он повел рукой, словно сам создал все то, что просматривалось за бортом. — Айсберги плывут. А воздух какой! Люди огромные деньги платят, чтобы такое увидеть, а нам все даром досталось. Да еще и выпивка халявная. Даже туман, и тот рассеивается. Так что, может, мечты про волшебника скоро станут реальностью, и нас заметят с воздуха.

— Твои бы слова да богу в уши! — поддержал его аспирант Черный.

Судно несло течение, рядом с бортом медленно проплывал айсберг.

— А кто-то говорил, что мы никогда не сможем столкнуться с такой вот глыбой, — произнес Сазонов. — Мол, течение тащит все по поверхности с одинаковой скоростью, — сказав это, он обвел товарищей по несчастью взглядом, явно намекая, что неплохо бы развернуть научную дискуссию по этому поводу. — Тогда почему айсберг движется быстрее нас? А, ученые мужи, может, кто-нибудь даст ответ мне, темному и необразованному?

— Не прибедняйся, — отозвался Черный. — Мы уже слышали, что ты университетов не кончал. Ответ прост. Реальность всегда отличается от математической модели процесса. В прошлый раз мы ошиблись, предположив, что течение одинаково влияет на наше судно и айсберги.

— Мы по одному морю плывем, — вставил Сазонов. — Как же течение может быть разным? Вода сквозь лед просачивается, а сквозь металл нет?

— Это была упрощенная модель. Одномерная, линейная. На самом же деле мы существуем в трехмерном мире, — принялся рассуждать аспирант. — Мы не учитывали так называемую парусность объектов.

— Чего-чего? — переспросил Сазонов.

— Большая часть нашего судна находится над водой. Потому и воздействие ветра на него сказывается куда больше, чем в случае с айсбергом. У того девять десятых объема скрыто, утоплено, вот передвижение воздушных масс и сказывается на нем слабее.

— Значит, по твоей логике, айсберг должен плыть медленнее нас, — с победным видом сделал умозаключение Сазонов. — Ни хрена твоя теория не работает.

— А если ветер встречный? — выставил контраргумент аспирант. — Тогда все правильно, айсберг будет двигаться быстрее нашего судна, у которого парусность бо`льшая.

Экспериментатор Сазонов усмехнулся, облизал палец, поднял его над головой и сделал вывод:

— Опять не работает твоя теория. Ветер-то попутный.

Шепелев со скучающим видом смотрел на початую бутылку виски, но не спешил брать ее в руки, ждал, когда окончится дискуссия.

— Если учитывать ветер, то это только двухмерная модель, — не хотел сдаваться Черный. — А мир, как я уже говорил, трехмерен. Некоторые даже утверждают, что существуют четвертое и пятое измерения. Но остановимся на трех. Почему мы должны считать, что течение на разных глубинах одинаково? Оно разное! Внизу одно, у поверхности другое. Айсберг погружен основательно, вот на него и воздействуют более глубокие течения.

— С этим я согласен. Сам дельтапланеризмом занимался. Так и летал, используя воздушные течения разной направленности и восходящие потоки, — сдался Сазонов. — Но мне не нравится твой подход. Ты придумываешь одну модель за другой, пытаясь объяснять то, что мы видим невооруженным глазом. В результате становится понятно, что мы ни хрена в этом мире объяснить не можем. Модель становится все сложнее и сложнее.

— Хорош трындеть, — не выдержал Шепелев. — Вискарь выдыхается. Плывем себе и плывем.

— Дрейфуем, — поправил аспирант Черный, любивший академическую точность во всем.

— Да пусть хоть как дерьмо в проруби болтаемся, — вставил Сазонов. — Главное, что движемся, и, надеюсь, к цели.

Илья Шепелев плеснул понемногу в пластиковые стаканчики.

— Кто желает со льдом, тех прошу перебраться на айсберг. Он совсем близко, стоит руку протянуть, и дотронешься. Кто скажет тост?

— Задолбал, — незлобно проговорил Сазонов. — Сперва учат пить маленькими глотками, а не залпом. Потом говорят, что без тоста пьют только алкоголики. Ну не могу я на каждый наперсток спиртного тосты придумывать. У меня мозги кипеть начинают.

— Не надо кипятиться, — посоветовал Шепелев. — Я придерживаюсь старой народной традиции — пить с тостами, иначе наши посиделки превратятся в банальную пьянку. Кстати, Сазонов, сейчас именно твоя очередь тост говорить. Мы ждем. Молча пить и не думай. Иначе исключим тебя из нашей веселой компании, и будешь в каюте кирять в гордом одиночестве.

— Я и со своим отражением в зеркале выпить могу. — Сазонов ухмыльнулся. — Ладно, черт с вами. Выпьем за все хорошее.

Рука подрывника со стаканчиком повисла над столом, никто не спешил с ним чокнуться.

— Мужики, вы чего? — удивился Сергей.

— Оригинальней ничего не мог придумать? — осведомился Шепелев.

— За все хорошее мы уже пили. С твоей подачи, кстати. А повторять тосты в один и тот же день не принято.

— Ну тогда… — Подрывник задумался. — Выпьем за все, что хорошо кончается. А?

Шепелев переглянулся с Черным.

— Темный человек. За будущее выпивать нельзя! Может не сбыться. Пить надо за прошлое или за какое-то абстрактное пожелание.

— Раз ты такой умный, то продемонстрируй. — Сазонов явно обиделся.

Шепелев поднял стаканчик и с важным видом произнес:

— Спасибо Господу Богу за то, что он создал нас теми, кто мы есть.

— Сказано заковыристо, но правильно, — вынужден был признать Сазонов. — Я, например, никогда не согласился бы родиться женщиной.

— А у тебя никто и не спрашивал бы. Как Господь Бог решил бы, так и случилось бы, — подначил его Черный. — Хороший тост, можно и чокнуться.

Пластиковые стаканчики сошлись над столом, и тут рядом с кораблем произошло какое-то движение.

Аспирант первым заметил его и истошно крикнул:

— Айсберг переворачивается! Все на правый борт, за надстройку! — Черный метнулся из-за стола, отбросив непригубленный стаканчик.

— Быстрей! — выкрикнул Шепелев и последовал за аспирантом.

Сазонов замешкался. Он слышал нарастающий гул воды, какие-то ужасные всхлипывания, словно за бортом стонали морские чудовища. Айсберг медленно поворачивался в воде. Тут Сазонов абсолютно машинально хватил спиртное до дна, сунул в рот галету, измазанную тушенкой, и бросился бежать. За надстройкой он увидел Черного с Шепелевым, вцепившихся в поручни. Палуба уже гудела и раскачивалась под ногами.

— Держись изо всех сил, — крикнул подрывнику аспирант.

Сазонов до ломоты в суставах вцепился в ржавые поручни. Сделал он это очень вовремя. Ледяной выступ, торчавший из переворачивающегося айсберга, ударил по судну. Палубу подбросило, затем опустило. Нос ушел под воду. По настилу покатилась волна.

— А-а-а! Твою мать! — вырвалось у Сазонова.

Чью мать, он и сам бы не мог сказать, но по умолчанию получалось, что айсберга. Сервированный пластиковый столик смыло в мгновение ока. Ледяная волна налетела на людей, накрыла их. Когда вода схлынула, Сазонов, кашляя и чертыхаясь, огляделся. Черный с Шепелевым все еще держались за поручни.

— Вторая идет! — предупредил аспирант.

Эта волна пришла уже с кормы. Она прокатилась по палубе, но была слабее, с головой не накрыла. Третья показалась мужчинам совсем вялой, она окатила их белой пеной лишь по колено.

— Пронесло, — вымолвил Сазонов, разжимая пальцы.

Судно качалось, но быстро успокаивалось. Рядом плавал перевернувшийся айсберг. Его поверхность отливала блеском так, словно была покрыта лаком. Причудливые формы льда свидетельствовали о том, что над ними хорошо поработали подводные течения.

— Твою мать! — повторил Сазонов. — Нас же смыть могло напрочь.

— Абсолютно точно замечено, — выдавил из себя Черный.

— Все-таки есть Бог на свете, — проговорил Шепелев. — Вот тебе и не столкнулись с айсбергом. Сами накаркали.

Мужчины были мокрыми с головы до ног. На ветру вода быстро застывала, превращалась в ледяную корочку.

— Еще немного, и мы замерзнем. Не утонули, так в ледяных болванов превратимся, — крикнул Черный и пошел в каюту, на ходу срывая с себя мокрую куртку.

Все трое ввалились в помещение. Внутри было полно дыма, слышались стоны. Сазонов тут же погасил мазут, вылившийся из печки. Он просто бросил на него мокрую куртку и затоптал ее. К дыму прибавился еще и пар, но вскоре весь смрад вытянуло в открытую дверь.

Ноутбук почему-то не пострадал. Он лежал на полу, но исправно показывал фильм. Очухивались после встряски и зрители. Они не понимали, что произошло, и пялились на своих товарищей, раздевшихся догола.

— У нас что-нибудь сухое есть? — допытывался Сазонов.

— Откуда? Нас без багажа сюда доставили. — Аспирант хлопал себя по голым бокам.

— Так мне что, ждать, пока все высохнет? — Подрывник обращал свои претензии непонятно к кому.

Черный уже рылся в шкафу.

— Все. Нашел. — Он бросил Сазонову комплект чистого сухого камуфляжа, оставшийся от одного из охранников. — Тут еще есть. На нас хватит.

— Не буду я это надевать, — возмутился подрывник. — Они нас убить хотели.

— Как их вискарь жрать, так это пожалуйста! — Черный усмехнулся. — Назовем это действие не мародерством, а справедливым присваиванием трофеев. — Аспирант принялся облачаться в камуфляжную форму без знаков отличия.

Сазонов еще покрутил носом, но понял, что ничего другого не предвидится. К тому же в шкафу отыскались и удобные теплые куртки натовского образца. В одном из карманов нашлись даже непочатая пачка сигарет и зажигалка.

Еще одна бутылка трофейного виски ушла на то, чтобы снять стресс и промыть раны тем, кто, находясь в каюте, разбил себе лбы и головы во время просмотра фильма.

Шепелев разгладил на себе ладонями форму и вытер вспотевший лоб.

— Кажется, жизнь снова налаживается, — проговорил он, пытаясь рассмотреть свое отражение в небольшом зеркале, укрепленном на внутренней стороне дверцы шкафа.

— Тебе еще берет для комплекта надеть надо, — посоветовал Черный.

— Никогда не претендовал на то, чтобы быть спецназовцем, — гордо ответил Шепелев и вновь заглянул в зеркало.

Тут ему что-то явно не понравилось. Илья пару раз открыл и закрыл дверцу.

— В чем дело? — забеспокоился аспирант.

— Возможно, мне это кажется, но пол не горизонтален, — проговорил Илья, вновь открыл дверцу и разжал пальцы.

Створка закрылась сама собой.

— Судно крен дало? — спросил Сазонов. — Дрянь дело, если это так. — Он выбежал на палубу.

Все бросились за ним, толкаясь в узкой двери, словно оставаться в каюте стало небезопасно. Теперь, когда была видна линия горизонта, хоть и размытая дымкой тумана, стало очевидно, что так и есть — судно дало крен. Его нос опустился к самой воде, а корма поднялась настолько, что стали видны лопасти винтов.

— И что теперь? — спросил Сазонов.

— Ты слышал такое словосочетание «борьба за живучесть судна»? — спросил Шепелев. — Нам теперь самое время этим заняться.

— Второе кораблекрушение за неделю. — Подрывник вздохнул. — Это уже называется «везет как утопленникам».

— Типун тебе на язык, Серега. — Аспирант трижды сплюнул через левое плечо. — Тогда хоть берег был близко и вездеходы-амфибии на борту, а тут ни спасательного плота, ни шлюпки. Потонем на хрен, и никто о нас не узнает.

— Не умирай до расстрела. — Шепелев хотел казаться спокойным, но это у него выходило плохо. — Сперва стоит узнать, что именно случилось с нашей плавучей тюрьмой.

— Скорее уж с плавучим гробом, — невесело пошутил Сазонов.

Мужчины направились к носовой части судна. Вода была здесь так близко, что невысокие волны раз за разом накатывали на настил. Они открыли трюмный люк. Внизу тоже плескалась черная жижа.

— Она прибывает? — опасливо поинтересовался подрывник.

— Хрен ее знает. Если и прибывает, то не так уж и быстро. Сразу не скажешь.

Мужчины отдраили еще один палубный люк. В соседнем отсеке было почти сухо. Значит, переборка выдержала.

— Повезло, — не слишком уверенно произнес аспирант. — Должны держаться на плаву.

— Сколько? — спросил Сазонов, заглядывая в носовой люк. — По-моему, вода все же прибывает. Я по ступенькам смотрю. Раньше десять было над водой, а теперь уже только девять.

— И я это заметил, — согласился Шепелев. — Бузу не хотел поднимать. Паника на борту — последнее дело.

— А кто паникует? — спросил Сазонов. — Я просто констатирую, что мы скоро пойдем ко дну. Научный факт, как вы все любите выражаться.

— Это только один из возможных вариантов, — поправил его аспирант Черный. — Надо искать помпы и откачивать воду.

— Я тут видел парочку, — оживился подрывник. — Красные такие с толстыми гофрированными шлангами.

— Электрические? Я тоже видел. Только к чему ты их подключишь? — произнес Шепелев. — Силовая установка бездействует. А генератор вручную не покрутишь.

— Существуют же ручные помпы. — Сазонов взглянул на товарищей по несчастью.

— Ты еще предложи воду ведрами вычерпывать, — заметил аспирант. — Надо искать другой выход.

— Какой? — почти выкрикнул подрывник, но тут же взял себя в руки.

— Выход всегда есть. Надо только научиться его находить. — Шепелев встал у надстройки, прислонился к стене и начал беззвучно шевелить губами.

— Ты что, молишься, да? — с опаской поинтересовался Сазонов. — Это и есть выход? — Он тронул за плечо Илью, ушедшего в себя.

Шепелев, не открывая глаз, проговорил:

— Отцепись, не мешай думать.

Сазонов воспринял это настолько близко к сердцу, что дернул Илью за рукав камуфляжа и заявил:

— Я не хочу умирать по-глупому. Мы только-только вырвались на свободу. Добыли ее своими руками.

— Все прочие тоже этого не желают, — не открывая глаз, произнес Шепелев. — Все живое хочет жить. Вот потому я и думаю.

На палубе вновь зависло молчание. Стало слышно, как посвистывал ветер в растяжках мачты.

Илья заговорил так тихо, словно находился в трансе и озвучивал чужой голос, дающий ему подсказки из потустороннего мира:

— Раньше, когда корабли делали из дерева, было проще.

— Что ты там бормочешь? Вискаря перепил? — Сазонов хотел снова дернуть Шепелева за рукав, но Черный остановил его:

— Пусть говорит.

Илья продолжил, не обратив никакого внимания на реплику подрывника:

— Да, было проще. Моряки срубали мачты, связывали их канатами. Получался плот. На нем они и покидали судно, терпящее бедствие. — Илья замолчал.

Сазонов машинально поднял взгляд, окинул им невысокую металлическую мачту на растяжках.

— Она же стальная. Плот из нее не построишь, — проговорил он.

— Значит, нужно искать другой выход. Надо думать, как соорудить что-то, способное плавать, — замогильным голосом вещал Шепелев. — Мы должны построить плот.

— Он с ума сошел! — ужаснулся Сазонов и прикрыл рот ладонью, боясь, что Илья услышал его.

Но Шепелев спокойно отнесся к такому предположению и заявил:

— Все мы с ума сошли. Нормальный человек дома сидит с семьей, а не в Антарктике обитает. Плот, плот, плот… — несколько раз, как заклятье, повторил он и открыл глаза. — Я знаю, из чего мы его построим. Это даже лучше, чем деревянная мачта! — резко сказал он.

— Из чего? — осторожно, боясь спугнуть удачу, спросил подрывник.

— Пошли, я покажу. — В голосе Ильи слышалась уверенность.

Ученые переглядывались, подозревая, что случилось именно то, о чем говорил Сазонов, — Илья спятил. Ну из чего можно изготовить плот на судне, сделанном из металла?

Шепелев вошел в надстройку.

— Фонарь! — тоном хирурга, требующего у ассистента скальпель, проговорил он и, не глядя, протянул руку.

В нее тут же вложили включенный фонарь.

— Открывайте! — Илья указал на металлическую дверь, которую вполне бы мог открыть и сам.

Ученый муж откровенно упивался мигом собственной значимости. Он придумал, как спасти жизнь себе и своим товарищам!

Скрипнули ржавые петли. Дверь отворилась. Свет фонаря заискрился на больших бутылях с питьевой водой.

— Вот! — горделиво проговорил Шепелев. — Каждая такая бутыль способна нести двадцать килограммов нагрузки. Выливаем воду. Из труб, уголков мастерим остов, привязываем к нему бутыли и делаем настил. Такая конструкция, конечно, не переживет шторм. Но, насколько я помню долгосрочный прогноз, такой беды в ближайшую неделю не предвидится.

Несколько секунд все молчали, переваривая услышанное. Затем мужчины бросились вытаскивать бутыли на палубу и выливать из них воду.

— С десяток бутылей оставьте, — резонно заметил Шепелев. — Надо же нам что-то пить.

Первоначальный энтузиазм пошел на убыль. Вскоре возникла проблема, каким образом крепить пустые бутыли к остову, связанному из обрезков труб и уголков. Но главное — задать директивное направление, частные проблемы решаются по ходу работы. К тому же, как оказалось, на борту плавучей тюрьмы имелось много нужных вещей. С первого взгляда они казалось бесполезными, однако люди, находящиеся в заключении, найдут достойное применение чему угодно.

Сазонов порыскал по кораблю и приволок целую охапку мешков, в которых обычно переносят строительный мусор. Они были не новые, их уже не раз использовали. Но ученые смогли вдохнуть в них другую жизнь. Они заталкивали в мешки пустые бутыли, завязывали горловины. В результате получались готовые понтоны, которые и крепились к остову.

Для устройства настила умельцы использовали части мебели, столешницы. На палубе вовсю шла работа. Трещали столы, от которых отламывали ножки, буфеты, раздираемые на составные части.

Шепелев улыбался. Он сумел в минуты отчаяния дать людям работу и надежду на спасение. Теперь уже никто так тревожно не воспринимал тот факт, что еще одна ступенька лестницы в носовом трюме скрылась под водой.

— Какой груз выдержит наш плот? — спросил Сазонов у Ильи.

Подрывнику было жарко, он давно уже сбросил куртку, оставшись в хлопчатобумажном камуфляже и свитере.

— А ты сам посчитай, — предложил Шепелев. — Умножь количество бутылей на двадцать и получишь подъемную силу в килограммах.

— Так кто же их считал? — удивился Сергей. — Сколько влезало в мешок, столько и пихали.

— Я считал. — Илья усмехнулся.

— И сколько же?

— Достаточное количество, — прозвучало в ответ.

Глава 10

— Вот и все, что я собирался вам доложить, товарищ контр-адмирал, — закончил свой рассказ капитан-лейтенант.

— Я подтверждаю слова командира, — сказала Катя.

Нагибин стоял у панорамного окна моторной яхты. За стеклами простирался антарктический пейзаж. Саблину казалось, что там не реальность. Просто перед ним и его товарищами кто-то установил огромный плазменный экран.

Федор Ильич глубоко вздохнул и заявил:

— Я вам верю. Услышал бы от кого другого, сказал бы: чушь несусветная.

— Мы своими глазами видели гитлеровскую субмарину, бортовой номер… — начал Виталий.

Нагибин махнул на него рукой.

— Я же сказал, что верю, но докладывать о вашем открытии пока никому не собираюсь. Во-первых, долго придется отчет писать, во-вторых, не хочу прослыть самым сумасшедшим контр-адмиралом на всех флотах. Про меня и так всякие легенды рассказывают, к которым я не имею никакого отношения. К тому же у нас есть задание, которое никто не отменял.

Шинкевич, сидевший вместе с другими за журнальным столом, хмыкнул и запустил ладонь в свою полярную бороду.

— А если ученых удерживают на этой самой нацистской базе? — спросил Зиганиди.

— Не думаю. У меня имеется другая информация, — отрезал Нагибин. — Даже если ваша база реальность, а не кинематографические декорации, ею мы займемся позже. Главное сейчас — освободить людей, если они живы, и спасти оборудование. Прокололся ты, Боцман! — Нагибин намеренно назвал каплея по флотской кличке, что делал чрезвычайно редко. — Надо было притащить с этой гитлеровской субмарины шифровальную машину «Энигма» или какой-нибудь другой сувенир на память. Тогда у нас имелись бы доказательства.

— Не видел я там никакой «Энигмы». Но вот портативное пианино было, и ноты на нем лежали сорок третьего года выпуска.

— Зрительная память у тебя хорошая, и наблюдательность тоже, — проговорил контр-адмирал. — Почему же никто из вас не попытался разобраться в том, каким именно образом остановился дизель на электростанции в Лазаревской?

— Он же не новый. Двадцать пять лет стоял на консервации, вот и накрылся медным тазом, — попытался заступиться за боевых пловцов Шинкевич.

— А тебя, Каспар Францевич, я не спрашиваю. Твое дело их возить. Ты водителем у меня работаешь.

— Служу, Федор Ильич, — поправил Шинкевич. — Работаю я, когда туристов вожу, да и в таком случае успеваю для вас проворачивать всякие дела.

— Извини, погорячился, но в наш разговор не встревай. — Нагибин отвернулся от окна. — А мне кажется, что тут вредительство, диверсия. Забыли, как сами титановую стружку в систему охлаждения ледокола запустили?

Шинкевич удивленно посмотрел на своих новых друзей. Он был ни ухом ни рылом не причастен к истории, случившейся в Арктике.

— Вскрытие покажет, товарищ контр-адмирал, — отозвался Саблин. — Среди нас нет мотористов, да и время поджимает, некогда силовой установкой заниматься.

— Я уверен, что это диверсия. Не просто же так запасной дизель только полчаса проработал после запуска! — Нагибин глянул на Виталия так, словно тот лично подсыпал титановую стружку в движок.

— Я же сказал, вскрытие покажет. — Саблина слегка раздражала напористость Нагибина. — А пока мы отлично обходимся каталитическими обогревателями и аккумуляторами для освещения.

— Ладно, проехали. Разбор полетов сейчас устраивать нет смысла. Вы обходитесь без постоянного электроснабжения, вот и отлично. Теперь поговорим о главном. — Нагибин взял в руки пульт и щелкнул им.

На плазменном экране, висевшем на стене, высветились спутниковые фотоснимки.

Контр-адмирал стал комментировать их:

— По моей информации, часть заложников удерживали на судне, доставленном к побережью Антарктиды портовым буксиром. Этот район был тщательно обследован. Судна в настоящее время там нет. Часть акватории возможных поисков в настоящее время накрыта туманом. Воздушная разведка исключена. Но мы продолжаем поиски.

— Вы сказали, что часть заложников?.. — решил уточнить Саблин.

— Не исключаю, что кто-то из ученых находится на континенте. Их удерживают здесь.

На плазменном экране пошла видеозапись, сделанная беспилотником. Замаскированные модульные домики и гидроплан. Затем с верхней точки была показана надпись, сделанная на крыше одного из домов: «Мы здесь».

— Ее, конечно же, сделал кто-то из членов экспедиции, захваченных в плен, — произнес Нагибин.

— Если их удерживают силой, то как им удалось сделать надпись? — поинтересовался Виталий.

— Не знаю, — честно ответил Федор Ильич. — Но, согласитесь, велика вероятность того, что именно там находится кто-то из пленников.

Шинкевич, как первоклассник, поднял руку и спросил:

— Разрешите сказать мне, товарищ контр-адмирал?

— Говори, но не усугубляй обстановку своими репликами, — ответил Нагибин. — Слушаю.

Каспар Францевич поднялся.

— Я лично считаю, что мы должны попытаться освободить тех людей, которых там содержат. К тому же вы сами еще раньше говорили, что оборудование должно находиться в этом самом месте. Не зря же сейсмографы зафиксировали взрывы именно в этой бухте. Я все сказал. — Шинкевич опустился на диван.

— Возражения имеются? — спросил Нагибин так, словно последние слова произнес он сам, а не Каспар Францевич.

— Возражений нет, есть только вопросы по ходу проведения операции, — отозвался Саблин.

— Отлично, — сказал Нагибин, разворачивая карту на журнальном столике.

Зашелестела плотная бумага. Карта не хотела ровно ложиться на стол. Виталий стал помогать контр-адмиралу.

— Извините меня за старомодность, все-таки я человек прошлого века, — признался Федор Ильич. — А потому привык действовать по старинке. Для меня изображение на экране — это всегда виртуальность. Словно с привидениями разговариваю. А вот карта на бумаге совсем другое дело. Это реальность. На ней и карандашом рисовать можно, и любую точку обозначить.

— Важен не способ подачи, а креатив в голове. — Шинкевич вздохнул и осведомился: — Можно я закурю?

— Только на палубе. У меня с этим жестко.

— На палубе так на палубе, — нехотя согласился Шинкевич и вышел из кают-компании, на ходу доставая сигареты из кармана.

У двери он остановился и с осуждением произнес:

— А ведь были времена, когда и вы, Федор Ильич, покуривали.

— Именно покуривал, а не курил, — добродушно ответил Нагибин. — Итак, товарищи офицеры, мой план состоит в следующем…

Вездеход на огромных надувных протекторах переваливался на снежных барханах. Шинкевич крутил руль и проклинал погоду. В салоне расположились Саблин, Катя и Зиганиди.

— Как рука? — спросил Виталий.

— Бывало и похуже. — Зиганиди пошевелил пальцами.

— Не переживай! Я тебя заштопал лучшим образом, через неделю можно будет швы снимать, — отозвался из-за руля Шинкевич и резко увел вездеход вправо.

— Почему сюда? — забеспокоилась Катя.

— Мы через перевал пойдем, так будет короче. Я имею в виду, мы сократим расстояние, на котором окажемся в зоне видимости.

— Всем разобрать оружие! — приказал Саблин.

Руки людей потянулись к ящику, стоявшему на свободном сиденье.

— На этот раз Нагибин постарался, — одобрительно заметил Зиганиди, взяв в руки автомат с откидным прикладом и подствольным гранатометом.

Виталий проверял свой ствол.

Катя любовно погладила цевье автомата и сказала:

— Ребята, вы не поверите, но я всегда мысленно разговариваю с оружием.

— И как ты к нему обращаешься? — спросил Саблин. — Мужскими именами называешь?

— Ну что вы! У оружия всегда женское имя. Вернее, даже не имя. Я часто говорю: «Ну, моя девочка, не подведи».

— Типичный комплекс женщины, у которой нет своих детей, — отозвался из-за руля Шинкевич. — Ты уж извини, Катя, но я должен это сказать. Кто кроме старого сотрудника ГРУ тебе всю правду откроет? Женщине надо дома сидеть, детей рожать и воспитывать, а не с автоматом милыми словами разговаривать.

В салоне на некоторое время воцарилась тишина.

— А что я такого сказал? — удивился Каспар Францевич.

— Ничего особенного, — произнесла Катя. — Вы правду сказали и тем самым меня обидели.

— Наверное, не надо прямо сейчас выяснять отношения, — сказал Саблин. — Катя — наш товарищ. Мы для нее ни в чем скидки не делаем.

— Женщина не может быть боевым товарищем. — Шинкевич оторвал руку от руля и важно поднял палец. — Иначе она мужик. Катенька, обещай мне, что в ближайшее время одумаешься и подашь рапорт об отставке. Нагибин подпишет. Если надо, я с ним поговорю. Выйдешь замуж, родишь детей и поймешь, что такое настоящее счастье.

— За кого выйду-то? — Сабурова усмехнулась. — За Николая или Виталия?

— А кто тебе сказал, что перечень достойных мужчин заканчивается на данных персонах? Это сейчас ты только их возле себя видишь, поскольку времени свободного у тебя нет. Хочешь, с хорошими людьми познакомлю? Вокруг меня уйма народа крутится. Есть даже настоящий английский лорд.

— Мне с иностранцами серьезные отношения заводить нельзя. — Катя засмеялась. — Служба такая.

— Ты со службы сперва уйди, потом видно будет.

— Вы мне личный состав тлетворными предложениями не разлагайте! — Саблин улыбнулся.

Вездеход въезжал на перевал. Снег клубился за кормой. Огромные колеса вращались, иногда проскальзывая на льду.

— Заносит машину. Всем хороша, но при большом ветре норовит продемонстрировать свою парусность. — Шинкевич вздохнул, в очередной раз выворачивая руль навстречу заносу.

И тут справа по курсу громыхнул взрыв. Столб снега, огня и дыма поднялся над склоном. Саблин закрутил головой, но нигде никого не было видно. Шинкевич сразу же пошел по склону зигзагом.

Еще один взрыв раздался уже ближе. По корпусу машины ударили комья снега. Тут же сработали дворники, плеснул омыватель, щетки принялись размазывать его по стеклу. Третий выстрел из ручного гранатомета Саблин уже засек. Он был произведен из-за скалы. Разрыв грохнул совсем близко. Вездеход тряхнуло взрывной волной, но он благополучно покатил дальше.

— Туда давай! — крикнул Виталий, на ходу опуская боковое стекло.

— Может, не надо? — спросил Шинкевич, но все же направил вездеход в ту сторону, куда указывал Саблин.

— А теперь разворачиваемся! — Виталий вытащил гранату, умудрился одной рукой разогнуть усики предохранителя, вырвал зубами чеку.

Граната описала в воздухе дугу и ушла за скалу. Прежде чем прогремел взрыв, из-за укрытия вылетели два снегохода и тут же устремились в погоню за вездеходом, катившимся вдоль склона.

— Выкурили гадов! — проговорил Саблин, передергивая затвор.

— Погоди радоваться, — предостерег его Шинкевич. — Уж лучше бы они за камнем сидели.

Каспар Францевич оказался прав. Один из преследователей вскинул автоматическую винтовку и выпустил очередь по вездеходу. Пули никого не задели, но высыпалось заднее стекло. В нагретый, уютный салон тут же ворвался ледяной ветер.

— Блин! — воскликнул Шинкевич. — Где я себе новое стекло куплю? Тут ведь не только автомобильных, но и вообще никаких рынков не наблюдается!

Катя выпустила несколько очередей в выбитое стекло.

— Не стреляйте пока, — крикнул Каспар Францевич.

— Почему? — удивился Зиганиди.

Вместо ответа Шинкевич резко вдавил тормоз. Вездеход понесло юзом по плотному насту.

Только после этого Каспар Францевич пояснил:

— Любые три точки легко можно выстроить в одну линию, если манипулировать одной из них. — Он вновь вдавил газ.

Только сейчас боевые пловцы поняли суть его маневра. Благодаря резкому торможению все три средства передвижения оказались на одной линии. Теперь водители снегоходов опасались стрелять, боясь угодить друг в друга. Ясное дело, они старались маневрировать, но Шинкевич был настоящим асом. Ускоряясь и замедляясь, он неизменно оставался на одной прямой между ними.

— Чего ждете? Я так долго не выдержу! — крикнул Каспар Францевич.

Саблин выпустил очередь в открытое окно. Снегоход вильнул. Пули подняли фонтанчики снега, врезавшись в наст. Снегоходы были более маневренными, но и вездеход имел свое преимущество. Он лучше слушался руля.

— Подержи меня! — Катя сдвинула потолочный люк и высунулась в него.

Зиганиди отреагировал раньше Саблина, схватил Сабурову за ноги.

— Держи нежнее! — Катя вскинула автомат, прицелилась и выстрелила из подствольника.

Взрыв грохнул позади снегохода. Водитель в камуфляже прибавил газ и рванул вперед. Снежное облако закрыло его.

— Вот черт! Ушел! — раздосадованно воскликнул Шинкевич.

Саблин повернулся, прицелился в заднее выбитое стекло. Еще одна граната, выпушенная из подствольника, полетела из вездехода. Фонтан снега и ледяного крошева поднялся рядом со снегоходом, но его водитель успел уйти в сторону и остался невредим.

— Ах ты, гад! — прошипел Саблин, переживая за временную неудачу.

Он снова сунул руку в один из многочисленных карманов своей куртки с меховым капюшоном, вытащил гранату, разогнул усики и вырвал чеку.

— Катя, не упусти его! — крикнул Саблин Сабуровой, которая несколько раз пыталась попасть в водителя снегохода, несущегося с бешеной скоростью.

— Три!.. — досчитал Саблин.

Граната даже не успела долететь до земли, разорвалась в воздухе. Водитель снегохода резко вывернул руль, инстинктивно уходя в сторону, при этом он заметно потерял скорость. Катя не тратила времени даром. Она выпустила длинную очередь. Мужчина в камуфляже, сидевший за рулем, вскинул руки и выпал из седла. Неуправляемый снегоход промчался еще с десяток метров, подпрыгнул на сугробе, перевернулся, упал в снег и закрутился на месте, продолжая вращать гусеницами. Катя дала еще одну очередь. Снег вокруг водителя снегохода покраснел.

— Неплохо, — похвалил Саблин.

Шинкевич тем временем остервенело крутил руль, пытаясь уйти в сторону от машины, поднимавшей белые облака впереди него. Снежинки липли к стеклу, щетки не успевали смахивать их.

— Еще один остался, — зло проговорил Виталий, высовываясь в окошко.

— Не надо, — попросил Шинкевич. — Он же от нас удирает, никуда не уйдет. На повороте его и сделаем.

Впереди уже виднелась бухта. Гидроплан покачивался у самой кромки льда. Возле него суетились люди. Саблин пару раз выстрелил. Но он понятия не имел, в каком именно участке снежного вихря находился наездник, стремившийся к станции.

И тут ситуация резко изменилась. Снежный вихрь ушел в сторону. Водитель снегохода стал виден. Он развернул машину и помчался навстречу своим преследователям. Что-то темное мелькнуло в воздухе. Шинкевич мгновенно нажал тормоза, но вездеход продолжал скользить по обледеневшему, оголенному ветром насту.

Каспар Францевич только и успел крикнуть:

— Прыгай! — Он распахнул дверцу, покинул машину и закувыркался по снегу.

Долей секунды позже выпрыгнули из вездехода и боевые пловцы. Машина, вращаясь на льду, скользнула вперед, и тут раздался оглушительный взрыв. Неуправляемый вездеход подбросило в воздух, перевернуло, он рухнул на наст крышей вниз. Вспыхнул бензин. Жар огня донесся до Саблина.

Водитель снегохода уже развернулся. Он мчался к людям, выпавшим из машины, стрелял на ходу. Виталий лихорадочно шарил в снегу, искал автомат. Его опередила Катя. Она вскинула ствол и выпустила из подствольника гранату. Зиганиди тоже стрелял.

Снегоход резко развернулся и понесся к станции. Саблин нашел автомат и в бессильной злобе выпустил очередь ему вслед. Шинкевич поднялся, отряхнул снег с одежды и с тоской во взгляде посмотрел на вездеход, охваченный огнем. Капитан-лейтенанту даже показалось, что в глазах у пожилого мужчины блеснули слезы.

— Вы его тоже по имени, как Катя, называли? — не к месту спросил Виталий.

Каспар Францевич только рукой махнул.

— Ты лучше посмотри, что они там делают! — Он указал рукой на станцию.

До нее было недалеко, метров пятьсот. Поэтому можно было разглядеть в деталях, что там происходит. Несколько мужчин в камуфляже, угрожая оружием, гнали от модульных домиков к берегу мужчину и женщину.

Виталий не был в этом уверен, но мужчина с бородой издалека походил на Михаила Павловича Давыдовского, которого каплей видел на фотографиях. Насчет женщины сомнений у него не возникало — это была единственная представительница прекрасного пола в группе ученых.

— Быстрей! — закричал Саблин, бросаясь вперед.

Люди в камуфляже и пленники уже скрывались в самолете. Снегоход вылетел прямо на гальку. Его водитель перепрыгнул на поплавок и стал помогать перебираться с берега другим людям. Саблин бежал, легко отталкиваясь от крепкого наста. Он слышал за собой возбужденное дыхание Зиганиди и Кати Сабуровой. Где-то в отдалении хрипел на бегу Шинкевич. Внезапно Виталий провалился в снег по пояс — наст кончился.

— Руку давай! — услышал он крик Кати.

Сабурова стояла рядом. Рыхлый снег оказался лишь островком среди крепкого наста. Виталий подал руку и повернул голову.

Затрещал мотор самолета. Винт гидроплана начал разгоняться. За секунду он превратился в полупрозрачный диск. Боец в камуфляже, стоявший на поплавке, стал отвязывать швартовы.

Саблин выбрался на наст, опустился на одно колено и проговорил:

— Катя, бьем по двигателю, не промахнись. А ты, Николай, не стреляй, с твоей рукой еще в салон попадешь, а там наши люди.

Виталий задержал дыхание, старательно прицелился. Сабурова замерла рядом с ним, тоже опустившись на одно колено. Автоматы ожили синхронно. Боевые пловцы стреляли одиночными. Огонь очередями неминуемо уводит ствол в сторону. Саблин видел, как одна за одной появлялись дырки в кожухе, но мотор все равно работал ровно, набирал обороты. Человек в камуфляже, стоявший на поплавке, уже отвязал швартовы и готов был бросить их в воду.

Тут двигатель неровно застучал, из-под кожуха повалил дымок. Саблин и Катя выстрелили еще по разу. Мотор самолета пару раз чихнул, и пропеллер замер.

— Есть! — выдохнул Зиганиди над самым ухом у каплея.

Боевые пловцы переглянулись.

— Теперь им не уйти, — резюмировал Саблин.

Мужчина, стоявший на поплавке, схватился за винтовку, вскинул ствол. Виталий не отказал себе в удовольствии опередить его и выстрелить еще раз. Боец в камуфляже взмахнул руками и рухнул в воду между поплавками. Швартов, зацепившийся за стойку, удерживал гидроплан у берега.

— Вперед! — крикнул Виталий и побежал.

Кто-то высунулся из люка. Но выстрел тут же заставил этого храбреца ретироваться. Боевые пловцы добежали до берега и укрылись за камнем.

— Выходите! — закричал Саблин. — По одному. Руки за голову!

Ответом ему было молчание.

— У вас нет шансов! — подтвердила Катя слова своего командира.

Вновь тишина. Затем внутри самолета почувствовалось движение. В люке показалась Марина. Она испуганно смотрела перед собой. За шею ее обнимала рука в камуфляже. Следом за аспиранткой двигался Джон Смит. Он умело прятался за ней, прижимал ствол пистолета к виску девушки.

— Если кто-то двинется или выстрелит, я убью ее, — спокойно сообщил Смит, осторожно спускаясь с заложницей по трапу на поплавок.

— Отпусти ее, — предложил Саблин.

— Зачем? — прозвучало в ответ. — Выходите из-за укрытия. Поговорим.

Саблин, Катя и Николай переглянулись. Шинкевич в безмолвном совете не участвовал. Он просто отвернулся, понимая, что в данной ситуации не имел решающего голоса.

— Выходите. Оружие держать перед собой за приклад и ствол, — уже приказным тоном сказал Джон.

Еще не было понятно, в чью пользу сложится ситуация, но тут в люке показался всклокоченный Давыдовский.

— Господа, товарищи, — затараторил он. — Ни баррели нефти, ни кубометры газа, которые могут быть тут добыты, не стоят жизни человека. Сейчас не война. Давайте не будем убивать друг друга.

Михаил Павлович сбежал по лесенке и стал рядом со Смитом.

— Отойди в сторону и не мешай, — зашипел на него Джон.

Руководитель экспедиции послушно отступил на пару шагов.

— Считаю до трех, — сообщил Смит. — Нам терять нечего. На счет «три» я ее убью. Раз, два…

Саблин вышел из-за камня. Оружие он держал так, как ему и приказывали — за ствол и приклад.

— Давай поговорим, — произнес капитан-лейтенант как можно спокойнее. — Только девушку сперва отпусти.

Джон хищно улыбнулся, показывая, что его противник не на такого нарвался.

— Пусть выйдут и остальные, — распорядился он. — Иначе я скажу «три».

Саблин поколебался, затем приказал:

— Выходите!

— Виталий, ты уверен в том, что нужно поступать именно так? — спросила Катя из-за камня.

— Уверен.

Катя и Зиганиди вышли из-за укрытия.

— С вами был и четвертый, — напомнил Джон.

— Это водитель, он без оружия, — ответил Виталий.

— Пусть все равно выйдет.

Шинкевич вышел из-за камня с поднятыми над головой руками.

— Вот и отлично, — проговорил Смит, глядя перед собой. — Теперь можно и поговорить. Ни одного лишнего движения или слова. Иначе я убью ее. Отсоедините магазины.

— С какой стати? — спросил Саблин. — С чего ты решил, что я дорожу ее жизнью?

— А я по твоим глазам вижу, — ответил Джон.

Саблин должен был признать в мыслях, что его противник прав. Виталий не хотел смерти аспирантки, а вот человек, державший ствол пистолета у ее виска, выстрелил бы не задумываясь. Но только в том случае, если бы это могло принести ему какую-то пользу.

— Я согласен, — крикнул капитан-лейтенант. — Но только в том случае, если один из моих людей останется вооружен. Я не имею права рисковать всеми.

Джон задумался, но в конце концов согласился. Он понимал, что любые переговоры предполагают компромиссы.

— Хорошо. Пусть оружие останется у женщины, — прокричал он.

Катя шепнула:

— Ты хорошо подумал? Я могу убрать его, когда он потеряет бдительность.

— Ты можешь гарантировать, что этот урод не нажмет на спуск?

— Нет.

— Тогда не рискуй.

Саблин отсоединил магазин, бросил его в снег. Зиганиди выругался и сделал то же самое.

— Передерните затворы!

Лязгнул металл, и патроны, уже досланные в патронники, упали под ноги Саблину и Николаю.

— Теперь отпусти девушку, — сказал Саблин.

Джон усмехнулся.

— Это была только часть моих условий. Теперь пассажиры самолета выходят, и вы отпускаете нас с миром. — Смит почувствовал себя хозяином положения.

Конечно, оружие оставалось в руках у Кати, но воспользоваться она им могла лишь один раз, выстрелив в Смита. Из самолета выглянул мистер Бим и опасливо спустился по лесенке. Следом вышли пара бойцов и Давыдовский. Ученый выглядел подавленным.

Мистер Бим, прятавший свое лицо под шарфом, уже тянул его за собой к модульным домикам. Последним стал отступать Джон. Он пятился, прижимая к себе Марину как живой щит.

— Виталий, я могу попытаться его снять, — еще раз заявила Катя.

— Не стоит. Мы еще обязательно с ними встретимся. Им теперь без самолета и базы долго не продержаться.

— Не думаю, что твоя затея понравится Нагибину. Они у нас в руках.

— Если бы заложник был мужчина, то я приказал бы тебе стрелять, — тихо, почти не шевеля губами, произнес Саблин.

Бойцы в камуфляже, мистер Бим и заложники скрылись за модульным домиком. Заурчали, взревели двигатели. Один за одним снегоходы вылетели из-за угла и помчались вдоль скал. Последним ехал Джон. Марина сидела перед ним. Смит демонстративно прижимал к ее спине ствол пистолета.

— Уроды! — крикнула вдогонку Катя.

— Не трать зря энергию. — Саблин вздохнул, опустился на корточки и принялся шарить в снегу, пытаясь отыскать магазин. — Нам еще пешком к Лазаревской возвращаться.

За перевалом мистер Бим взмахнул рукой, и снегоходы остановились.

— Джон, мы направляемся на запасную базу, — сказал он. — Там, конечно, не особенно комфортно, но перебиться несколько дней вполне можно. Жаль, что пришлось бросить оборудование. — Мистер Бим перевел взгляд на Давыдовского и добавил уже по-русски: — Я не сомневаюсь, что вы поможете нашим инженерам в создании подобной техники. Вам знакомы почти все секреты.

— Они здесь. — Михаил Павлович коснулся лба. — Марина тоже многое знает. К тому же при ней и ноутбук с программой.

— Отлично! — заявил мистер Бим. — Вскоре вы отправитесь на отдых. А сейчас мне надо сделать один звонок.

Мистер Бим достал спутниковый телефон и отошел в сторонку. Ветер доносил до слуха Давыдовского лишь обрывки разговора. Бим просил кого-то изменить свои планы и маршрут, затем попрощался с собеседником и сел в седло снегохода.

— Вперед! — приказал он и махнул рукой.

Глава 11

— Теперь я могу относительно спокойно смотреть на то, как тонет наш судно, — проговорил аспирант Черный.

Волны уже вовсю плескались на носу плавучей тюрьмы. Этот печальный факт свидетельствовал о том, что вода в трюме все прибывала. У надстройки стояла малопривлекательная с точки зрения дизайна конструкция — наспех сооруженный плот. Под его остовом белели плотно прицепленные друг к другу мешки с пустыми пластиковыми бутылями. Настил представлял собой лоскутное одеяло из фрагментов судовой мебели.

Черный, Сазонов и Шепелев вновь сидели за тем же самым столиком с бутылкой виски, незамысловатой закуской и пластиковыми стаканчиками. Хотя теперь из-за крена под две ножки столика пришлось подложить по подшивке журналов, чтобы бутылка не опрокинулась и стаканчики не покатились.

— Жизнь налаживается. — Шепелев вздохнул, осматривая плот. — Никогда раньше не подумал бы, что с таким умилением стану смотреть на столь неказистую конструкцию. Хотя это, наверное, лучшее произведение в моей жизни, главный инженерный проект.

— Неказист, но надежен, — сказал Сазонов, неторопливо разливая виски в стаканчики.

— Не лей помногу, — посоветовал аспирант. — Никто нас в спину не гонит. Сидим себе и культурно отдыхаем.

— Вот только туман сгустился, — недовольно пробормотал Шепелев, поглядывая на океан. — Даже горизонт нигде не просматривается. И куда это нас несет?

— Такие вопросы есть смысл задавать, когда ты способен управлять процессом. — Сазонов взял стаканчик с вискарем в руку. — У меня созрел великолепный тост. Как только вы до него раньше не додумались?

— За все хорошее? — с улыбкой поинтересовался Илья.

— Не угадал. За тех, кто в море! — радостно сообщил подрывник.

На него посмотрели с уважением. Ученые, люди сухопутные, и в самом деле не вспомнили раньше про этот распространенный и, в общем-то, банальный тост.

— Что ж, выпить за такое не грех, — согласился хранитель традиций Шепелев. — Только по правилам надо принести небольшую жертву и волнам.

— За борт кого-нибудь сбросить? — осведомился Сазонов.

— Дурак ты, — незлобиво произнес Илья. — Просто предлагаю вылить по нескольку капель виски за борт. Вот и вся жертва. Задобрим морских духов.

— Тут поневоле суеверным станешь. — Сазонов поднялся из-за стола и по наклонной палубе подошел к борту.

Три стаканчика синхронно наклонились, капли виски полетели в волны.

— За тех, кто в море, — повторил тост Сазонов, опрокинул стаканчик над широко открытым ртом, сглотнул, приложил к губам рукав камуфляжной натовской куртки, затем вдруг насторожился и прислушался.

— Снова что-то не так? — спросил Черный.

— Парни, у меня, наверное, слуховые галлюцинации начинаются.

— Ты это серьезно? Мы ж еще толком и не выпили.

— Помолчите. Я музыку слышу. — Подрывник поднял палец, призывая всех к молчанию.

Из сгущающегося тумана и в самом деле доносилась музыка, какая-то глухая, словно пробивавшаяся сквозь вату.

— И я слышу, — признался Черный.

— И я, — подтвердил Шепелев.

— Значит, галлюцинация коллективная? — сделал вывод подрывник.

— Музыка настоящая, — прошептал Черный. — Где-то рядом с нами корабль.

Музыка приближалась. Но звучала она в стороне.

— Смотрите! — Сазонов вскинул руку.

В тумане проступали огни, причем не просто ходовые. Это была настоящая иллюминация. Музыка звучала празднично. Возможно, на палубе судна, проходящего мимо плавучей тюрьмы, под нее кто-то танцевал.

— Я даже женский смех слышу! — крикнул Сазонов и заорал благим матом: — Эй! Мы здесь! — Он сорвал с себя камуфляжную куртку и принялся размахивать ею над головой. — Мы здесь! Спасите нас!

К крикам подрывника присоединились и Черный с Шепелевым:

— Мы тут!

— Терпим крушение!

— СОС! Спасите наши души!

На крики из каюты на палубу выбежали и любители посмотреть фильмы. Они тут же присоединились к товарищам и включились в общий крик. Но музыка на судне, проплывавшем мимо, звучала так громко, что наверняка заглушала все прочие шумы. Свет праздничной иллюминации понемногу стал меркнуть в тумане, растворяться. Музыка вновь звучала будто через вату, а затем и вовсе стихла.

— Спасите наши души! — истошно прокричал Сазонов, окончательно сорвал голос и закашлялся.

Черный участливо похлопал его по спине и сказал:

— Не услышали нас.

— Слабо кричали, — сквозь кашель отозвался подрывник.

— Да, так себе. Но не в этом дело, — принялся рассуждать Черный.

— Что это хоть за судно было? — спросил Шепелев.

— Судя по всему, круизное. Туристов везет.

— В Антарктиду?

— Что тут удивительного? — Аспирант пожал плечами. — Это направление сегодня очень модное, как утверждают туроператоры. Пингвинов можно посмотреть, морских котиков в их природной среде обитания. Теперь чем экстремальнее условия, тем отдых дороже. Совсем люди с ума посходили.

— Самый экстремальный отдых у нас, — мрачно произнес Шепелев.

— Он станет таким, когда мы в тумане под айсберг носом воткнемся, прямо как «жигуль» под «КамАЗ», — подсказал Сазонов. — Так что ты там, наука, обосновывал? Почему нас не заметили?

— Одних только звуковых сигналов мало. Их музыка заглушила, да и туман съел, — проговорил Черный. — Самое заметное — это свет. Человек в первую очередь обращает внимание именно на него.

— Ты это серьезно?

— Лично я всегда с включенными фарами езжу, и пока ни одной аварии. Другие водители видят меня издалека, — похвалил себя Черный.

— Так у нас же электричества нет. Прожектора не врубишь, — расстроился Сазонов.

— У нас есть заменитель электричества. Маяки на чем раньше работали?

— На дровах, кажется, — растерялся Сазонов.

— На дровах, — передразнил аспирант. — У нас что, топлива мало? Полные баки мазута. Наберем ветоши и подожжем. Экипаж следующего корабля нас точно заметит.

Предложение воодушевило людей. Они вновь занялись делом, таскали на мостик ветошь, поливали ее мазутом. Вскоре на капитанском мостике пылал, чадил дымом костер. Его наверняка было видно за несколько миль.

— Вот теперь мы себя обозначили, — радостно произнес Шепелев, усаживаясь к столику. — За это не грех будет и выпить.

Мужчины разлили виски, чокнулись, пригубили. Сазонов вдруг рассмеялся.

— Ты чего?.. — удивился Шепелев, оглядываясь.

— Да вот смотрю я на нас. Сидят три русских мужика в натовских камуфляжах с американскими винтовками на коленях, прямо пиндосы какие-то.

— Ничего смешного я в этом не вижу. — Шепелев пожал плечами. — Удобная и теплая форма, очень по сезону. У меня, кстати, антиамериканских настроений и в помине нет. Запомни, мужиками в России только крепостных называли, а у меня прадедушка — столбовой дворянин.

— И как мне тебя называть после этого? Барин?.. — спросил Сазонов.

В этот момент над головами прорезалось противное гудение, и тут же грохотнула очередь. Начатая бутылка вискаря разлетелась вдребезги. В столе образовались две дымящиеся дырки.

— Что это было? — выкрикнул Сазонов, хватаясь за американскую винтовку.

— Прячься! — завопил аспирант.

Стрекот нарастал. Мужчины бросились за надстройку.

— Вон он! — Шепелев указал на ажурный силуэт беспилотника, выскользнувшего из тумана.

Черный вскинул винтовку и выстрелил. Это не возымело на летательный аппарат никакого действия. Он пролетел мимо, по дороге разразившись очередью. Пули никого, к счастью, не зацепили, поскольку мужчины успели заблаговременно упасть на палубу.

— Где он? — Сазонов приподнял голову.

— Где-то рядом. — Шепелев прислушался к гудению пропеллеров. — С той стороны настройки завис. Ждет, когда мы высунемся.

— Вот мы и обозначили себя костром. — Сазонов вздохнул. — Прилетела эта фиговина, как муха на мед. Плохая была идея.

Гудение стало приближаться. Все засуетились. Людям было непонятно, с какой стороны ожидать нападения. Справа или слева? Звуки расплывались в тумане, были обманчивы.

Сазонов запаниковал и стал взбираться по узенькой лестнице на надстройку. Он уже вскарабкался на самый верх, как внезапно над его головой раздалось гудение, и прямо перед ним завис беспилотник. Бездушная машина покачивалась. Вжикала гидравлика, поворачивая стволы, под которыми были прикреплены обоймы с патронами. Любопытные объективы тщательно изучали Сазонова, вглядываясь ему в лицо. Вспыхнул маленький, но яркий прожектор, осветил подрывника.

Сергей ощущал, что тот человек, который управлял этим аппаратом, был готов выстрелить, но почему-то медлил. Подрывнику казалось, что оператор его узнал, а потому и не спешил открывать огонь. Сергей пробормотал что-то невразумительное и закрыл глаза, целиком отдавая себя в руки судьбы.

Именно поэтому он и не увидел, как слева над крышей на мгновение показался Шепелев, взмахнул над головой веревкой и бросил аркан. Тот упал на стремительно вращающийся центральный винт беспилотника и тут же намотался на лопасти. Машину перевернуло, ударило о крышу, винты заскрежетали. Двигатель смолк.

Грозный беспилотник лежал на крыше надстройки, возле него столпились члены научно-исследовательской группы, которые боязливо присматривались к нему.

— Ловко ты его! — с уважением произнес Черный и глянул на Шепелева.

— Сам не понял, как это получилось. Просто в голову мгновенно пришла идея, как его остановить. А то вижу, Сазонову концы приходят.

— А он не выстрелит? — опасливо проговорил подрывник.

— Сдох окончательно, — поставил диагноз Черный. — Вся гидравлика перебита.

Аспирант присел и стал рассматривать покореженную ажурную машину. Затем он отчего-то изменился в лице.

— Что такое? — Шепелев тронул Черного за плечо.

— На нем написано: «Сделано в РФ», — замогильным голосом произнес аспирант. — Выходит, он ради нас сюда прилетал. А мы его!..

— Погоди-ка!.. — Шепелев нашел логическую нестыковку. — Какого лешего он по нам тогда стрелял?

— А ты чего хотел? Вырядились как пиндосы в натовское. Американские винтовки в руках. Тут сам черт обознается.

Все замолчали. Мужчины теперь смотрели на беспилотник как на мертвого друга. У Сазонова даже рука потянулась, чтобы обнажить голову, но он подавил это желание в зародыше. Над их головами на капитанском мостике чадил, потрескивал костер из мазута и ветоши.

— Да уж, — протяжно произнес Шепелев. — Поспешил я.

— Ничего ты не поспешил, — постарался утешить приятеля аспирант. — Он пристрелил бы Серегу.

— Ничего не пристрелил бы. — Подрывник махнул рукой. — Да, сперва гонялся, убить хотел, а потом узнал.

— Как это узнал? — не понял Черный.

— Ну, так… посмотрел на меня своими камерами и узнал.

Аспирант покрутил головой, переваривая информацию, затем просветлел лицом и заявил:

— Такое вполне может быть. Кто-то же им управлял, на мониторы смотрел. Мог и узнать.

— Ты так думаешь? — спросил Сазонов.

— Это догадка. Будем надеяться, что эта штука успела передать наши координаты.

Догадка стала реальностью. Через два часа к плавучей тюрьме подошла моторная яхта. Нагибин пригласил ученых перейти на ее борт. Они на руках перенесли туда покореженный беспилотник.

Федор Ильич внимательно выслушал все, что они ему сообщили о нападении на Лазаревскую, о злоключениях на дрейфующем судне. Особо его заинтересовало сообщение о предательстве Михаила Павловича Давыдовского и Марины Островцовой. Он даже переспросил, уверены ли члены группы в том, что именно так обстояло дело.

Получив утвердительный ответ, контр-адмирал не стал развивать тему. Нагибин лишь пообещал, что вскоре доставит ученых и спасенное оборудование на ближайшую российскую антарктическую станцию. Изыскания углеводородов будут продолжены.

Когда же встал вопрос о новом руководителе научно-исследовательской группы, Федор Ильич ответил, что это не в его компетенции.

Самоходная подводная платформа медленно вплыла в тоннель, вырубленный в скалах. На этот раз мобильная группа Саблина вооружилась основательно — помог Нагибин. Виталий сидел, сжимая рычаг управления, рядом с ним пристроилась Катя. Зиганиди расположился на кормовой платформе, к которой был принайтован брезентовыми ремнями герметический ящик с оружием. Прожекторы раздвигали темноту впереди по курсу.

Платформа всплыла в пещере. Мощные фары осветили гитлеровскую субмарину, стоящую на приколе. Боевые пловцы сняли маски.

— Ух ты! — вырвалось у Николая.

— Ты до сих пор нам не верил? — спросил каплей, подгоняя платформу к настилу.

На этот раз поднимать ее пловцы не стали, просто привязали к стойке. Катя и Виталий подняли герметический контейнер на помост, отбросили крышку, разобрали оружие. Водолазное снаряжение они сложили под стену, замаскировали старым истлевшим брезентом.

— Ничему здесь не удивляйся, — посоветовал Саблин Николаю. — Действовать будем напористо и решительно.

— А как же иначе? — Зиганиди пожал плечами.

— Много на себя не бери. У тебя только полторы руки.

Виталий повернул ручку рубильника. Под сводами пещеры вспыхнули лампы.

— Нам сюда. — Каплей указал на металлическую дверь, перед которой лежал опрокинутый сварочный агрегат.

— Настоящая машина времени, — прошептал Николай, вглядываясь в глубину коридора.

— Мы бы и в кабинеты по дороге заглянули, но на это нет времени, — сказал Саблин и зашагал по гулкому тоннелю.

Следом за ним шла Сабурова, замыкающим — Зиганиди. Оружие они держали наготове. Патроны досланы в патронники, предохранители сняты. Николай заглянул в приоткрытую дверь, едва сдержался, чтобы не перекреститься, и стал нагонять товарищей, ушедших вперед.

Виталий дошел до поворота, остановился и поднял руку, чтобы замерли и его подчиненные. Ждать пришлось недолго. Все повторилось. Мигнул и погас свет. Защелкало, зашипело в динамиках над головами, а затем грянул военный марш. Музыка была, правда, другой, но это ничего не меняло.

— Ждем, — тихо произнес Виталий. — Действуем по плану.

Из темноты донеслись шаги. Из динамиков послышались истерические немецкие команды. Грохотнули автоматы. Трассеры осветили коридор. Боевые пловцы залегли и открыли ответный огонь.

— А теперь отходим, — шепнул Саблин. — И побольше шума!

Зиганиди с Катей сделали несколько выстрелов и отбежали. Виталий остался на месте и затаился. Он боялся, что противник раскусит его план, но тот все же сработал. Стрелки решили, что противник отступил, и двинулись вперед, ведя огонь одиночными. Саблин вжал голову в плечи. Пули рикошетили от каменных стен, визжали. Одна из них вполне могла зацепить его.

«Пора», — решил Саблин, одну за другой бросил за поворот две светошумовые гранаты, плотно зажмурился и зажал уши руками.

Полыхнула ослепительная вспышка, звуковая волна пронеслась коридором. За поворотом послышались стоны. Саблин включил фонарь и бросился вперед, за ним спешили Катя с Николаем. На каменном полу катались двое оглушенных мужчин в форме вермахта. Зиганиди быстро подхватил автоматы, выпавшие из их рук.

Мужчин поставили к стене. Виталий посветил им в лица фонарем. К своему удивлению, он узнал аргентинцев.

— Педро и Гомес, Гомес и Педро, — проговорил капитан-лейтенант с грозной интонацией. — Так вот какие нацисты здесь обитают!.. Где Давыдовский и его женщина?! — после паузы выкрикнул он.

Но оглушенные аргентинцы еще не пришли в себя. Они даже не слышали вопроса, невидящими глазами пялились на слепящие фонари и просили их не убивать.

Саблин выругался и приказал:

— Ведите их в какой-нибудь кабинет. Тут их немало.

Катя с Зиганиди погнали пред собой Педро и Гомеса, втолкнули в незапертую дверь. Саблин повернул выключатель на стене. Под потолком неярко загорелась старомодная люстра с матовым плафоном. Обстановка была довольно богатой: стол для совещаний, стулья, обтянутые бархатом, кожаный диван с высокой спинкой. Аргентинцев усадили на него, чтобы они пришли в себя. Наконец Педро потряс головой и уставился на Саблина так, будто впервые видел его в жизни.

— Где Давыдовский и его женщина?! — рявкнул Виталий. — Быстро отвечать!

— Кто?.. — растерянно переспросил Гомес.

Десять минут интенсивного допроса не принесли положительного результата. При этом Саблину стало понятно, что если бы аргентинцам было известно что-либо о российских ученых, то они тут же из страха выложили бы всю требуемую информацию.

— Верю, что вы к похищению непричастны, — наконец-то пришлось признать очевидное Саблину.

Гуихарро с облегчением вздохнул и сказал:

— Мы просто зимовщики на станции. Вот и все.

— Вот и все? — переспросил Виталий. — А этот бункер с подземным причалом и субмариной — детские игрушки?

— Почему же? — Лопес замялся. — Все здесь самое настоящее. Подземное убежище еще при Гитлере строили, чтобы в случае поражения тут могла укрыться нацистская верхушка вместе с гарнизоном, архивами, рабочими. Мы сами не знаем всех лабиринтов, но здесь есть и лаборатории, и даже родильное отделение.

— Вот только нацистов нет, — заметила Катя. — Тогда какого черта вы тут делаете?

— После поражения часть немецкого истеблишмента эвакуировалась из Германии на подводных лодках. Но по дороге нацисты, привыкшие к роскоши, справедливо рассудили, что жить в подземном городе и работать ради мифического возрождения рейха — это плохая идея. — Гуихарро улыбнулся. — Они сдали субмарины властям нашей страны, обменяли информацию об антарктическом убежище на аргентинское гражданство и спокойную старость. С тех пор над катакомбами и существует декорация Сан-Мигеля, основные же работы ведутся здесь.

— Неужели кому-то кроме историков еще интересны нацистские секреты? — удивился Саблин.

— Среди политиков много сумасшедших. — Педро ухмыльнулся. — Им подавай секреты вечной молодости, открой местонахождение Шамбалы. Они свято верят, что гитлеровским бонзам все это было известно. Вот мы с Гомесом и работаем для таких придурков. Понемногу разбираем архивы. Составляем бессмысленные отчеты, а они верят и финансируют. Большего нам не надо.

— Похоже, что вы просто аферисты, — вынес вердикт Саблин.

— Что-то вроде этого. Мы поддерживаем веру богатых людей в недосягаемую мечту.

— И за эти годы никто, кроме вас, не проникал сюда? — спросил Николай.

— Проникали, причем не раз. Откуда же тогда пошли слухи об антарктической базе Гитлера? Но все воспринимают такие сообщения как очередную газетную утку для широких масс. Что-то вроде рассказов о зеленых человечках. Пять лет назад сюда попала одержимая баба, аквалангистка из Штатов…

— Что вы с ней сделали? — спросила Катя и насторожилась.

— Ничего, — стал оправдываться Гуихарро. — Отпустили. Она потом книжку написала про нацистскую базу в Антарктике. Ее даже издали, но всерьез никто не воспринял. Теперь эта дама, насколько я знаю, находится в сумасшедшем доме.

— Все это, конечно, интересно, но у нас мало времени, — сказал Саблин. — Как-нибудь в другой раз побеседуем.

— Если спешите, то есть другой выход из подземелий. Он на территории Сан-Мигеля. Мы покажем, — предложил Гуихарро. — Можете прихватить на память пару сувениров времен Второй мировой.

— Наше водолазное снаряжение осталось на подземном причале, — спохватилась Катя. — Придется возвращаться морем.

— Нет проблем. У нас здесь есть электрокар для езды по тоннелям. Доставим за пять минут, — галантно предложил Лопес.

Шинкевич, вызванный по рации, недоуменно смотрел на то, как Саблин и его товарищи выносили из модульного домика на Сан-Мигеле свое водолазное снаряжение.

— При случае все объясню, — пообещал Саблин. — О Давыдовском, Островцовой и их покровителях нет новостей?

Каспар Францевич отрицательно покачал головой и заявил:

— Могу сказать лишь, что Нагибин ведет мониторинг. Ни одно судно или самолет не покинут Антарктиду незамеченными.

— Вот только уверенности в том, были они на борту или нет, у нас не появится, — вставила Катя.

— Тут еще одна проблема. — Шинкевич вздохнул.

— Какая?

— Сейчас сами все увидите.

Вездеход прошел между двумя горными вершинами, и глазам Саблина открылась абсолютно невероятная картина. Пейзаж был прежним, но в него оказались вмонтированы новые элементы. Неподалеку от берега стоял на якоре небольшой круизный лайнер, расцвеченный иллюминацией и лентами. От него отходили моторки, развозящие туристов. На берегу бухты их уже было великое множество. Люди фотографировались, снимали пейзажи. Не хватало только горячих шашлыков и стейков.

— Что это такое? — спросил Зиганиди.

— Туристы. Недавно прибыли. Вроде бы у них для высадки было намечено другое место. Но там сейчас туман, вот и переиграли в последний момент, — ответил Шинкевич.

Катя посмотрела на горный склон. По нему, поднимая фонтаны снега, гоняли сноубордисты и лыжники в цветастых спортивных костюмах. Внизу их поджидали стюарды с лайнера. Они разливали парящий кофе из огромных термосов. Самых ленивых персон к началу спуска доставляли на снегоходах.

— Курорт, да и только, — произнес Саблин. — Не нравится мне все это.

— Мне, честно говоря, тоже, — признался Шинкевич. — Потому что это устроили мои конкуренты.

— Гони прямо к ним, — приказал Саблин.

Вездеход подъехал поближе к бухте. Служащие с лайнера уже успели установить знак парковки, возле которого торчала пара снегоходов.

— Хорошо, что хоть парковка бесплатная, — съязвил Шинкевич.

Саблин и его товарищи влились в праздник жизни. Они ходили среди туристов, вглядывались в их лица. Им сдержанно, настороженно улыбались в ответ. Иногда просили сфотографировать.

— Ищите, они должны быть где-то здесь, — шептал Кате и Николаю Виталий каждый раз, когда они пересекались.

Но им так и не удалось рассмотреть среди толпы туристов Давыдовского, Марину и их покровителей. Вскоре чужаками заинтересовались охранники с лайнера. Они подошли, стали расспрашивать.

— Вы не пассажиры нашего судна, прошу покинуть бухту, — строго сказал начальник охраны.

Можно было поспорить, но устраивать скандал, привлекать к себе лишнее внимание не стоило. Саблин перебрался подальше. Вскоре к нему присоединились и Катя с Николаем, тоже спроваженные охраной. Среди незваных гостей остался лишь Шинкевич, поскольку у него имелась международная лицензия на право обслуживания туристов в Антарктике.

— Они непременно попытаются уйти отсюда на лайнере, — убежденно проговорил Саблин.

Лыжники и сноубордисты расчерчивали склон, вздымая фонтаны и веера снега. Из-за перевала за ними наблюдал Джон Смит. Он был одет в ярко-красный лыжный костюм, дутые сапоги, на голове вязаная шапочка и защитные очки.

— Пора. — Смит махнул рукой.

Следом за ним из-за скалы выбрались мистер Бим, Давыдовский, Марина и двое бойцов. Все они тоже были в лыжной экипировке.

— Не забывайте, что мои люди вооружены, — не преминул шепнуть на ухо Михаилу Павловичу мистер Бим. — Поэтому не делайте глупостей и свою даму предупредите, чтобы ни с кем не вступала в разговоры, а держалась рядом с нами. — Мистер Бим выразительно посмотрел в лицо Давыдовскому и опустил на глаза очки.

Пять мужчин и одна женщина понеслись по склону. Давыдовский на полдороге пошатнулся и упал. Марина резко развернулась, остановилась. Но не успела она подъехать к Михаилу Павловичу, как возле него уже оказались двое бойцов и помогли подняться.

— Простите, давно на лыжах не ездил, — пробормотал ученый, оттолкнулся палками и вновь заскользил по склону.

Внизу мистер Бим взглядом пересчитал всех, кивнул и приказал:

— Порядок. Никому не снимать ни шапки, ни очки.

Бойцы деликатно взяли Марину и Давыдовского под локти и повели их к моторке, проталкиваясь между туристами. Вскоре лодка уже мчалась к лайнеру, подскакивая на волнах.

Шинкевич подошел к Саблину.

— Кажется, я видел их, — сказал он, указывая на море.

Катя сидела в вездеходе и кусала губы.

Саблин вопросительно посмотрел на нее и поинтересовался:

— Не нравится расклад?

— Чертов полярный день! Были бы мы в нормальных широтах, дождались бы темноты, тихо подошли бы к судну и выкрали предателя вместе с его дамой сердца, — сказала Сабурова. — А тут постоянно светло.

— Надо исходить из того, что есть, — произнес Николай.

— И как действовать? — поинтересовалась Катя.

— Есть один план. — Зиганиди улыбнулся.

— Только учти, ты остаешься на берегу, — предупредил его Саблин. — Мне проблемы не нужны. Ты подлечись, тогда и будешь на главных ролях.

— Я не на берегу буду. Послушайте. Все можно провернуть таким образом…

Надувная моторка подскакивала на волнах, неслась к лайнеру. Ею управлял Зиганиди. Саблин с Катей сидели на носу. Одеты они были так же, как и большинство туристов — толстые свитеры, джинсы, куртки, на ногах дутые лыжные сапоги.

— Только бы удалось, — прошептала Сабурова, когда моторка подходила к помосту, от которого на борт лайнера вел крутой трап. На помосте стоял моряк и смотрел на приближающуюся лодку. На лице его застыла вежливая улыбка. Он действовал так, как его учили на курсах.

— Лови! — Зиганиди кинул ему конец.

Моряк схватил его, подтянул лодку и только потом заметил, что визитеры чужие, не с его судна.

— Вам запрещено подниматься на борт, — строго сказал он.

— У нас пропуск в ваш бар, — с веселой интонацией произнес Саблин.

— Мы не выдаем таких пропусков посторонним лицам. — Моряк насторожился.

— Но мы купили его у вашего стюарда на берегу. Посмотрите сами.

За время разговора Саблин успел перебраться на настил и сунул руку во внутренний карман куртки. Моряк подался вперед, чтобы рассмотреть загадочный пропуск в бар, и тут же получил не слишком сильный, но очень выверенный удар рукояткой пистолета по макушке. Катя подхватила обмякшее тело и спустила его в лодку.

Зиганиди прикрыл бедолагу брезентом, сунул под полог руку, нащупал сонную артерию и тихо произнес:

— Жив.

Виталий облегченно вздохнул и торопливо поднялся на палубу вместе с Катей. Негромко играла музыка. Прогуливались тепло одетые туристы. Некоторые сидели у стойки бара и цедили спиртное.

— Где же он? — Саблин сверлил глазами публику.

— Мы даже не знаем, где его каюта, — прошипела Катя.

— А у нас было время это узнать? Лайнер отходит через пять часов.

Тут Виталий выцепил взглядом мистера Бима, сидящего в шезлонге. Рядом с ним пристроился Джон Смит со стаканом в руке. Каплей проследил, куда они смотрели. Их взгляды были устремлены на Давыдовского. Тот как раз отходил от стойки, держа в руках бокал с вином и коктейль. Смит кивнул бойцу, облаченному в яркий лыжный костюм. Мол, проводи.

— Он себе взял и ей, — прошептал Саблин. — Надо тоже проводить, только аккуратно, чтобы не засветиться раньше времени.

Катя обогнала Михаила Павловича и бойца. Она спустилась на нижнюю палубу, куда явно направлялся ученый. Виталий шел следом за всеми. Сабурова не ошиблась: Давыдовский свернул в коридор, где она затаилась. Боец, спустившийся за ученым по трапу, мило улыбнулся Кате. Она пропустила его вперед себя, после чего хорошо отработанным приемом ударила в затылок. Все произошло бесшумно.

Давыдовский, старавшийся не расплескать вино, ничего не заметил, не обернулся. Катя с трудом удерживала грузное тело. Виталий помог ей уложить бойца на ковер. Он нагнал Давыдовского, когда тот уже открыл дверь в каюту. Виталий мельком увидел Марину, сидевшую на кровати, и тут же приставил ствол пистолета к затылку Михаила Павловича. Катя уже стояла рядом. Марина вскрикнула.

Сабурова погрозила ей оружием и сказала:

— Тихо, без глупостей! Сейчас вы пойдете с нами. Направляемся на корму и спускаемся в лодку. Не забывайте, что мы держим вас на прицеле. Предатели! — вырвалось у Сабуровой.

— Я не предатель, а она тем более, — заявил Давыдовский. — Вы русские, из спецслужб, пришли нас освободить? Я рад. Мы очень ждали вас.

— Поговорим позже, — холодно произнес Саблин, подталкивая Давыдовского к трапу.

— И ты иди! — Сабурова выразительно посмотрела на Марину.

— Конечно. Куда же я без него? — Марина поднялась с кровати, накинула куртку и пошла рядом с Катей. — Мы не предатели…

— Держись естественно и не вздумай подавать кому-нибудь знаки, — предупредила ее Сабурова.

Они поднялись на палубу. Давыдовский так и шел с бокалом и стаканом в руках.

— Не смотри в сторону бара, — сказал Саблин.

Мистер Бим как раз был занят разговором со Смитом. Виталию уже показалось, что самое сложное осталось позади. От трапа, ведущего на причальный помост, их отделяло всего около пятнадцати шагов.

И тут раздался крик:

— Стоп!

С нижней палубы выскочил боец, совсем недавно оглушенный Катей. В руке он сжимал пистолет, но еще не до конца пришел в себя, а потому первый выстрел произвел в воздух. Саблин не дал ему опомниться, выстрелил на поражение. Гигант замертво рухнул на палубу.

— Спускайтесь! — крикнул Виталий Кате.

Сабурова подтолкнула Давыдовского.

— Вы первый, а ты следом, — приказала она Марине.

Джон Смит и второй боец синхронно выхватили оружие. На палубе раздались крики, женский визг. Выстрелы потонули в них. Саблин понял, что его отрезали от трапа. Траектория выстрелов Джона и его бойца перекрывала ему дорогу туда. Мистер Бим не стал искушать судьбу. Он просто перемахнул через стойку бара и скрылся за ней.

Стрелять Саблин посчитал невозможным. Между ним и противником суетились люди. Виталий укрылся за пожарным гидрантом, и тут его осенило. Он повернул вентиль. Тугая струя воды ударила из разъема. Люди падали, разбегались от ледяного потока. Когда пространство между Джоном и Саблиным расчистилось, Виталий выстрелил. Смит пошатнулся, ухватился за поручни и вывалился за борт. Каплей на ходу выстрелил в бойца, перемахнул через ограждение, оказался на трапе и буквально скатился по нему в лодку.

Взревел двигатель. Моторка зашлепала по волнам, оставляя за собой белопенный след, и вскоре скрылась за мысом. Действия охраны лайнера ощутимых результатов не принесли. В соседней бухте им удалось обнаружить брошенную моторку, в которой лежал оглушенный моряк. Колея, еле заметная на снегу, вела в горы.

Вертолет, поднятый по тревоге с аргентинской станции, совершил облет окрестностей, но вездеход нигде не был обнаружен.

Нагибин стоял на палубе яхты. Рядом с ним с незажженной трубкой в руках переминался с ноги на ногу Давыдовский.

— Вы убедили меня в своей невиновности, — сказал Нагибин.

— Может, я неправильно поступил? — спросил Михаил Павлович.

— Пути достижения цели бывают разные. — Контр-адмирал пожал плечами. — Ваши товарищи решили держаться до конца. Вы хотели обхитрить противника, вырваться с плавучей тюрьмы и помочь им извне. И та и другая тактика вели к одной и той же цели. Вы ее достигли.

— Благодаря вам и вашим людям, — произнес Давыдовский.

— Благодаря всем. Жаль только, что главный негодяй, задумавший преступление, уцелел. К тому же у него остались некоторые ваши наработки.

— Наказание ждет его в будущем. — Михаил Павлович улыбнулся.

— Божий суд ждет всех, — ответил Нагибин.

— Я не об этом. Кара настигнет его раньше. Мне удалось убедить мистера Бима в том, что мы открыли огромные залежи нефти и газа на шельфе. Он убедит своих хозяев инвестировать в разработку огромные деньги. Вот тут ему и наступит конец.

— Там нет углеводородов? — Нагибин вскинул брови.

— Почему же? Есть. Но это каменный уголь. Добывать его в Антарктиде никто и никогда не станет. А мы тем временем разведаем настоящие месторождения и первыми начнем разрабатывать их.

Нагибин улыбнулся. Горный хребет растворялся в дымке, висевшей на горизонте.

— Мы довольно долго с вами говорили, — сказал он. — А Марина ждет вас в кают-компании.

Content

Сергей Зверев
Боцман. В ледяном аду

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11