Харлан Кобен

ОДИН НЕВЕРНЫЙ ШАГ

Памяти моих родителей

Корки и Карла Кобен,

а также их ныне здравствующим внучкам и внукам

Шарлотте, Габриэль, Александру и Бенджамину

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я написал эту книгу один. Никто мне не помогал. Но если в тексте обнаружатся ошибки, собираюсь — согласно старинной американской традиции — перекладывать вину на других. Имея это в виду, хочу от всего сердца поблагодарить следующих чудесных людей: Аарона Приеста, Лайзу Эрбах Вэнс и сотрудников «Аарон Приест литерари эйдженси»; Кароль Барон, Лесли Шнура, Джейкоба Хойе, Хизер Монжелли и всех работников издательства «Делл паблишинг»; Морин Койл из издательства «Нью-Йорк либерти»; Карен Росс, медицинского эксперта из Далласского института судебной экспертизы; Питера Ройзмана из «Эдвентидж интернэшнл»; сержанта Джея Вандербека из полицейского управления Ливингстона; детектива лейтенанта Кейт Киллиэн из полицейского управления Риджвуда; Мэгги Гриффин, Джеймса Брэбира, Чипа Хиншоу и, конечно же, Дэви Болта. Повторяю: во всех ошибках, как фактических, так и любых других, повинны упомянутые выше люди. Так что от обвинений в адрес автора прошу воздержаться.

ПРОЛОГ

15 сентября

С кладбища открывался вид на школьный двор.

Майрон потыкал рыхлую влажную землю мыском ботинка. Каменной плиты еще не было. Вместо нее торчала металлическая табличка с номером и написанным печатными буквами именем. Майрон покачал головой. Почему, спрашивается, он стоит здесь в напряженной позе, словно позаимствованной из плохого телефильма? Перед его внутренним взором промелькнула драматическая сцена, которую вполне можно снять здесь с его участием. Не хватало только проливного дождя, струи которого хлестали бы его по согбенной спине, а он ничего бы вокруг себя не замечал, поскольку был слишком погружен в скорбь. При этом голова должна быть опущена, а глаза влажно поблескивать. Время от времени по щеке стекала бы крупная слеза, смешиваясь с дождевыми каплями. Не хватало также тревожной, будоражащей музыки за кадром. Постепенно объектив камеры начал бы удаляться от лица и отъезжать назад, показывая ссутулившиеся плечи, безвольно опущенные вдоль тела руки, поливаемые усиливающимся дождем могилы и, наконец, кладбище в целом, в пределах которого, кроме Майрона, не видно ни единой живой души. Впрочем, продолжая отступать, оператор не мог не взять в объектив стоявшего на удалении преданного друга и партнера Майрона, считавшего своим долгом присутствовать на месте событий, но так, чтобы не мешать приятелю скорбеть. Как раз в этот момент картинка на телеэкране должна замереть, а поверх нее появиться начертанная наискось крупными желтыми буквами фамилия продюсера фильма. Потом несколько кадров из новой серии, которую будут показывать на следующей неделе, и под конец — заставка коммерческого рекламного ролика.

Но ничему этому произойти было не суждено. Поскольку солнце светило, как в первый день творения, а небеса были словно покрыты берлинской лазурью. Ко всему прочему, Уин находился в офисе, а Майрону вовсе не хотелось проливать слезы.

Но если так, зачем он сюда притащился?

А затем, что скоро сюда пожалует убийца. Майрон не сомневался.

Он повел глазами по месту захоронения и по сторонам, силясь отыскать некий смысл в окружающем пейзаже, но его взгляд наткнулся на очередные клише. Похороны состоялись две недели назад, и сквозь влажную взрыхленную землю уже начали пробиваться к солнцу травинки и побеги неизвестных ему кладбищенских растений. Майрону оставалось ждать, когда внутренний голос произнесет приличествующие случаю избитые слова относительно того, что жизнь продолжается, несмотря ни на какие утраты, и тоненькие стебельки и травинки являются наглядным свидетельством этой вечной природной мудрости. Внутренний голос, однако, на сей раз помалкивал и, слава Создателю, с банальностями в душу не лез. Майрон бросил взгляд на видневшуюся сквозь ветви деревьев школу, обнаружив определенную иронию в соседстве кладбища с мирным школьным двором, с его исчерканным мелом серым асфальтом, висевшими на ржавых цепях качелями и забытым у ограды ярким детским трехколесным велосипедом. Стороннему наблюдателю могло показаться, что скрывавшиеся в тени кладбищенских деревьев надгробия напоминают охраняющих детей и детство молчаливых часовых, весьма добродушных и снисходительных к детским шалостям. Об иронии, впрочем, пришлось забыть. Ведь нынешние школьные дворы отнюдь не такие мирные и идиллические, как прежде. В числе обычных детей по ним расхаживают вполне сформировавшиеся малолетние насильники и социопаты, а также юные создания, с самого рождения исполненные лютой злобы ко всему на свете.

Довольно, подумал Майрон. Хватит на сегодня пространных размышлений.

Он подозревал, что все эти рассуждения и внутренний диалог с самим собой просто средство отвлечения, своего рода философская уловка, позволявшая на время отключиться от проблемы, мысли о которой заставили бы его бедный мозг лопнуть, подобно перезрелому апельсину. В глубине души ему страстно хотелось броситься всем телом на совсем еще свежий холмик, обхватить его руками, зарывшись пальцами в землю, попросить прощения у того, кто лежал в гробу, и воззвать к высшим силам с просьбой дать ему хотя бы еще один шанс.

Но этого тоже не будет. Никогда.

Майрон услышал за спиной шаги и прикрыл глаза. Все происходило так, как он ожидал. Шаги приближались. Когда они стихли, Майрон даже не повернулся в ту сторону.

— Вы убили ее, — сказал он.

— Да.

У Майрона в желудке словно растаял кубик льда.

— Ну и как? Вам стало лучше?

Когда убийца заговорил, Майрону показалось, что у него по спине провели холодной, бескровной рукой.

— А вам, Майрон? Вот в чем вопрос…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

30 августа

Майрон пожал плечами и пробормотал:

— Я тебе не нянька, а спортивный агент.

Похоже, его слова огорчили Норма Цукермана.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? То, что ты Бела Лугоши?[1]

— Нет, человек-слон.

— Ситуация ужасная, хотя при этом, заметь, никто не называл тебя нянькой! Это ты сам сказал. В моих словах не было и отдаленного намека на это. Даже «нянька» ни разу не произнес.

Майрон в знак капитуляции вскинул вверх руки.

— Я тебя понял, Норм…

Они сидели под баскетбольной корзиной в Мэдисон-сквер-гарден на раскладных стульях из дерева и полотна. Судя по тому, что на полотняных спинках были вышиты имена звезд, эти стулья предназначались отнюдь не для простых смертных. Стулья стояли на подиуме так высоко, что нижний обрез баскетбольной корзины почти касался темени Майрона. Во дворе полным ходом шли съемки ролика для рекламного шоу. Повсюду стояли осветительные приборы, фото— и кинокамеры под зонтиками, между ними сновали худющие, похожие на мальчишек-подростков женщины и прочий киношный народ. Майрон все ждал, когда его по ошибке примут за звезду рекламы или кино. Но так и не дождался.

— Эта девушка может оказаться в опасности, — напомнил Норм. — И поэтому мне нужна твоя помощь.

Норм Цукерман приближался к своему семидесятилетию и, будучи главным исполнительным директором огромного конгломерата «Зум», выпускавшего спортивные товары, имел личное состояние побольше, чем у Трампа. Но выглядел как перебравший ЛСД битник из прошлой эпохи. Ретро сейчас в моде, объяснил он однажды Майрону, по причине чего носил психоделическое пончо, потертые солдатские штаны, бакенбарды и здоровенную серьгу в ухе в виде кольца с пацифистской символикой. Его намеренно неровно подстриженная цвета соли с перцем всклокоченная борода казалась уютнейшим местом для различных насекомых, а курчавые волосы стояли дыбом.

Воистину дело Че Гевары живет и побеждает.

— Да не нужен я тебе, — сказал Майрон. — Лучше найми телохранителя.

Норм взмахнул рукой.

— Слишком очевидно.

— Что именно?

— То, что она никогда на это не согласится. Послушай, Майрон, а что ты вообще знаешь о Брэнде Слотер?

— Очень немного, — сказал Майрон.

Норм с удивлением посмотрел на него:

— Что, собственно, ты хочешь этим сказать?

— Разве я не ясно выразил свою мысль?

— Да ясно, ясно, но это мне и странно. Как-никак в прошлом ты был неплохим баскетболистом.

— И что же?

— А то, что Брэнда Слотер обещает в будущем стать лучшей баскетболисткой всех времен. Очень большой звездой — не говоря уже о том, что она настоящая красотка, и я собираюсь задействовать ее в одном из своих новых проектов.

— Ну, такую-то малость и я знаю, — произнес Майрон.

— В таком случае узнай кое-что еще. Я очень за нее беспокоюсь. Если с ней что-нибудь случится, вся Западная профессиональная баскетбольная ассоциация начнет пускать пузыри, и я вместе с ними, учитывая, сколько вложил в Брэнду под новый проект.

— А я думал, что тобой движут только общечеловеческие, гуманитарные ценности…

— Хорошо, можешь называть меня жадной капиталистической свиньей. Но ты, мой друг, спортивный агент. А я в жизни не встречал более алчных, скользких, хитрых и пронырливых типов, чем спортивные агенты, стремящиеся урвать свою долю капиталистического пирога.

Майрон согласно кивнул:

— Правильно. Вали все на меня. Может, тебе от этого станет легче?

— Ты не даешь мне закончить мысль… Я просто хотел сказать, что ты к таким не относишься. Ты настоящий спортивный агент. Спортивный агент с большой буквы. Даже, я бы сказал, лучший из всех, кого я знаю. Ты и твоя испанская «шикса» очень много делаете для своих клиентов. Даже, на мой взгляд, слишком много. А уж как ты выколачиваешь из предпринимателей особые условия для своих подопечных — любо-дорого посмотреть. Лично я после подобных встреч с тобой чувствую себя так, будто меня изнасиловали. Вот насколько ты хорош, парень! Врываешься ко мне в офис, срываешь с меня одежду и без лишних слов имеешь прямо на письменном столе, добиваясь того, что тебе нужно!

Майрон поморщился.

— Прошу тебя, Норм…

— Но хотя ты и строишь из себя честного, я-то знаю о твоих прошлых тайных связях с федералами.

Майрон вздохнул.

«„Тайных“ — подумать только!» — сказал себе он, задаваясь вопросом, есть ли по эту сторону экватора хотя бы один заинтересованный человек, который бы об этом не знал.

Между тем Норм продолжал гнуть свою линию:

— Послушай меня еще секунду, Майрон. Брэнда — чудесная девочка и еще более чудесная баскетболистка. И при всем том вечная боль в моей заднице. Но я ее за это не виню. Будь у меня такой папаша, как у нее, я бы тоже стал чьей-то болью в тухес.

— Значит, проблема в ее отце?

Норм неопределенно пожал плечами:

— Возможно.

— В таком случае выправи в суде ордер, запрещающий ему приближаться к ней.

— Уже выправил.

— Тогда в чем дело? Найми частного детектива. И если папаша подойдет к ней ближе чем на сто ярдов, вызывай полицию.

— Все не так просто, — пробурчал Норм, окидывая взглядом двор. Занятые в съемках сотрудники метались по съемочной площадке, как микробы на предметном стекле, оказавшиеся в луче ультрафиолета. Пока Норм ревизовал процесс, Майрон потягивал кофе. Гурманский кофе лучшего сорта, какой только можно найти за деньги. Удивительно, всего год назад он практически не употреблял этот напиток. Но с течением времени стал чаще останавливаться у новеньких кофеен и кофе-баров, число которых росло со скоростью появления плохих сериалов на кабельном телевидении. Теперь Майрон не представлял себе утра без чашки густого, ароматного кофе.

А между прочим, разница между любителем кофе и патологическим кофеманом весьма эфемерна.

— Мы не знаем, где он, — сказал Норм.

— Извини, я не расслышал…

— Дело в том, что ее папаша исчез. И, как говорится, с концами. Так что Брэнда теперь то и дело бросает взгляд через плечо. Я тебе больше скажу: она в ужасе.

— Ты, значит, думаешь, что он представляет для девушки серьезную опасность?

— Этот тип крепко сидит на стероидах. А в прежние времена, между прочим, тоже играл в баскетбол. В командах «Пасифик-десять конференс», если мне не изменяет память. А зовут его…

— Хорас Слотер, — быстро сказал Майрон.

— Ты его знаешь?

Майрон очень медленно кивнул:

— Да, знаю.

Норм некоторое время смотрел на него в упор.

— Ты слишком молод, поэтому маловероятно, что играл вместе с ним.

Майрон промолчал. Норм не понял намека. Он вообще редко их понимал.

— Ну и как ты свел знакомство с Хорасом Слотером?

— Какая тебе разница? Лучше скажи, почему ты считаешь, что Брэнда в опасности.

— С некоторых пор она получает угрозы.

— Какого рода?

— Смертельные.

— Не мог бы ты высказаться по этому пункту более определенно?

Пока они болтали, съемки и фотосессия шли своим чередом. Модели демонстрировали последние новинки из коллекции спортивной одежды «Зума», принимая перед объективом самые выигрышные и обольстительные, с их точки зрения позы, и посылая зрителям ослепительные улыбки или строя милые гримаски. Некоторые, наоборот, строго поджимали губы. Короче говоря, на площадке правила бал Большая спортивная мода. Кто-то громко звал Теда, без которого, похоже, процесс просто не мог продолжаться. Его имя выкрикивали много раз на все лады, а одна дама даже воскликнула, что если он в ближайшее время не появится, то она просто-напросто ляжет на асфальт и умрет.

— Девочке звонят на мобильный, — произнес Норм. — А еще, как ей кажется, за ней постоянно следует какой-то автомобиль. Такого рода вещи.

— А что, собственно, ты от меня хочешь?

— Походи за ней.

Майрон покачал головой.

— Даже если я соглашусь, чего, впрочем, делать не собираюсь, она откажется. По твоим же словам, девушка и слышать не хочет о телохранителе.

Норм усмехнулся и похлопал Майрона по коленке.

— Сейчас начну тебя соблазнять. Подцеплю, как рыбку на крючок.

— Оригинальная аналогия.

— Аналогия аналогией, но самое главное заключается в том, что именно сейчас у Брэнды нет агента.

Майрон промолчал.

— Может, скажешь хоть словечко, красавчик?

— Мне казалось, что она запродала себя «Зуму» со всеми потрохами.

— Когда ее старик исчез, она в буквальном смысле находилась на краю пропасти. Ведь ее менеджером был он. Но так или иначе, она от него избавилась. И теперь пребывает в одиночестве. Ну а у нас с ней свои дела, причем она верит мне, но не безоговорочно. В общем, девочка далеко не глупа. Что касается тебя, мой план таков: Брэнда подойдет сюда через несколько минут, и я вас друг другу представлю. А потом порекомендую ей тебя. Она скажет: «Приветик». Ты скажешь: «Приветик». А потом пустишь в ход свое знаменитое болитарское обаяние.

Майрон выгнул бровь дугой.

— Предлагаешь приударить за ней на всю катушку?

— Ну уж нет. Мне не нужно, чтобы она перед тобой раздевалась и все такое прочее.

— Учти, я дал клятву использовать свое несравненное обаяние только для добрых дел.

— Поверь, Майрон, приняв мой план, ты посвятишь себя доброму делу.

Слова Норма не убедили Майрона.

— Даже если я соглашусь действовать согласно предложенному тобой весьма сомнительному плану, что мне делать по ночам? Или ты хочешь, чтобы я держал ее под наблюдением двадцать четыре часа в сутки?

— Разумеется, нет. Тебе будет помогать Уин.

— Уину есть чем заняться.

— Скажи этому миляге гою, что он тем самым сделает мне одолжение, — произнес Норм. — Он меня любит, я знаю.

К Норму и Майрону устремился взволнованный фотограф, чья внешность свидетельствовала о том, что он поклонник европейского стиля «трэш». Парень носил козлиную бородку и зачесанные на макушке острым гребнем светлые волосы, пребывавшие в данный момент в художественном беспорядке, что придавало ему сходство с только что вскочившей с постели актрисой Сэнди Дункан. Поскольку от парня явственно разило по́том, Майрон сделал вывод, что регулярные омовения не входили в число его приоритетов. Пару раз тяжело вздохнув, дабы привлечь к себе внимание и придать своим словам больше веса, фотограф простонал:

— Где Брэнда, я вас спрашиваю?

— Рядом с вами.

Майрон не мог не повернуться на голос, показавшийся ему теплым и сладким, словно мед на воскресном блине. К ним широкими, уверенными шагами приближалась молодая женщина, в чертах и походке которой не было и намека на угловатость и застенчивость, свойственные начинающим моделям, особенно если они слишком высоки ростом. А между тем девушка возвышалась над землей на шесть футов — и это по меньшей мере. Кожа напоминала цвет кофе мокко-ява, разбавленное изрядной порцией снятого молока. Напиток именно такого цвета плескался сейчас в бумажном стаканчике Майрона. На Брэнде были потертые джинсы, обтягивавшие бедра — однако не настолько, чтобы это бросалось в глаза, — и вязаный свитер, наводивший на романтические мысли о запорошенной снегом хижине в горах. Майрон ухитрился сдержаться и не брякнуть во всеуслышание: «Ого!» — или что-нибудь в этом роде.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что Брэнда не столько красива, сколько энергетична. Казалось, воздух вокруг нее искрился от излучаемого ею природного электричества. Кроме того, она обладала слишком сильно развитым плечевым поясом и длинными руками, чтобы быть профессиональной моделью. А уж Майрон этих моделей видел-перевидел. Обычно они сами вешались ему на шею, и все как одна казались болезненно худыми — эдакими веревочными куклами с развитыми выпуклостями только в одном месте — на груди, да и то искусственными. Брэнда нисколько не походила на таких женщин. От нее исходили сила, какая-то фермерская основательность и даже нечто похожее на властность. При всем том она продолжала оставаться женщиной в полном смысле слова, как бы это понятие ни толковали, и притягивала к себе сердца и взгляды.

Норм наклонился к Майрону и прошептал:

— Понимаешь теперь, почему ей суждено украсить обложки наших рекламных буклетов?

Тот кивнул.

Норм вскочил со своего раскладного стула.

— Брэнда, детка, подойди сюда. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Когда большие карие глаза Брэнды встретились с глазами Майрона, последний заметил в ее взгляде колебание. Тем не менее она изобразила улыбку и двинулась в их сторону. При ее приближении Майрон тоже поднялся с места, как истинный джентльмен. Брэнда подошла к нему и протянула руку. Майрон пожал ее. Рукопожатие оказалось крепким и полностью соответствовало облику спортсменки. Теперь, когда они все стояли, Майрон заметил, что возвышается над ней всего на дюйм или два, из чего следовало, что ее рост достигал шести футов и двух, а может, и трех дюймов.

— Так, так, так, — сказала Брэнда. — Майрон Болитар, если не ошибаюсь?

Норм сделал жест, словно предлагая им слиться в дружеском объятии.

— Оказывается, вы знакомы… — протянул он.

— Боюсь, мистер Болитар вряд ли меня вспомнит, — усмехнулась Брэнда. — Ведь это было так давно…

Майрону понадобилось всего несколько секунд, чтобы провентилировать этот вопрос, после чего внутренний голос поставил его в известность, что если бы он познакомился с Брэндой раньше, то уж наверняка не забыл бы об этом. Из чего следовало, что их так называемое знакомство произошло при иных обстоятельствах.

— Кажется, вы имели обыкновение таскаться за своим отцом по баскетбольным площадкам, — произнес он. — И было вам тогда лет пять или шесть, не больше.

— А вы в то время как раз перешли в школу высшей ступени, — добавила девушка. — И были, возможно, единственным белым парнем, посещавшим баскетбольные площадки и залы. Где вы только тогда ни играли… Выступали на первенстве штата за Ливингстонскую школу высшей ступени, потом на Всеамериканском первенстве в Университете Дьюка, входили в молодежный состав Селтика…

От волнения ее голос пресекся, но Майрон привык к подобному.

— Польщен, что вы до сих пор все это помните, — с чувством сказал он, начиная обволакивать ее своим шармом.

— Да я, можно сказать, выросла, наблюдая за вашей игрой, — продолжила она после минутной заминки. — А уж мой отец с таким интересом следил за вашей карьерой, как если бы вы были его родным сыном. Но потом, когда вы получили травму… — Тут ее голос снова прервался, а губы плотно сжались.

Майрон ободряюще улыбнулся, чтобы показать, что понимает и ценит ее чувства.

Установившееся молчание нарушил Норм.

— Что было, то было. Теперь Майрон работает спортивным агентом. И, доложу я вам, он отличный агент. Справедливый, честный, преданный своим подопечным, как черт знает кто… — Норм неожиданно замолчал, прервав тираду, после чего осведомился: — Неужели я действительно все это сказал, расписывая достоинства дилера от спорта? — Он сокрушенно покачал головой.

Фотограф, похожий на Сэнди Дункан с козлиной бородкой, снова обратился к Норму. Он говорил с французским акцентом.

— Месье Цукерман?

— Уи? — по-французски сказал Норм.

— Мне нужна ваша помощь. Силь ву пле…

— Уи.

Майрон подумал, что пора звать переводчика.

Норм повернулся к Брэнде и Майрону.

— Присаживайтесь. — Он похлопал ладонью по сиденью кресла. — А мне надо ненадолго удалиться. Майрон помогает мне в организации новой лиги. Консультирует, так сказать. И вам, Брэнда, стоит поговорить с ним. О своей карьере, о будущем, если уж на то пошло. Поверьте, он будет для вас хорошим агентом. — И он незаметно подмигнул Майрону.

Когда Норм удалился, Брэнда с удивительной для ее роста грацией опустилась в директорское кресло и повернулась к Майрону.

— Неужели все это правда? — спросила она.

— Определенная часть — несомненно.

— Какая?

— То, что я хочу быть вашим агентом. Но если разобраться, я здесь по другой причине.

— И по какой же?

— Норм беспокоится о вас. И хочет, чтобы я за вами приглядывал.

— Приглядывал?..

Майрон кивнул.

— Он, видите ли, полагает, что вам угрожает опасность.

Брэнда снова сжала губы.

— Я уже говорила ему: не хочу, чтобы за мной следили.

— Знаю. Поэтому Норм решил, что я буду работать под прикрытием.

— Почему же вы мне об этом говорите?

— Не умею хранить секреты.

Она кивнула.

— И что дальше?

— А то, что если я действительно стану вашим агентом, то мне бы не хотелось начинать наши отношения со лжи.

Брэнда откинулась на спинку кресла и скрестила ноги, казавшиеся бесконечно длинными.

— Что еще вам велел сделать Норм?

— Подключить мое невероятное обаяние.

Она прищурилась.

— Не беспокойтесь, — сказал Майрон. — В свое время я дал клятву использовать его только для добрых дел.

— Похоже, мне повезло. — Брэнда задумчиво постучала длинным пальцем по подбородку. — Значит, — произнесла она после минутной паузы, — Норм полагает, что мне нужна нянька?

Майрон, изображая Норма, суматошно взмахнул руками и скроил соответствующую физиономию.

— Разве кто-нибудь здесь говорил о няньке?

Конечно, до известного пародиста Рича Литтла он недотягивал, но Брэнда улыбнулась.

— Ладно, — кивнула она. — Я согласна сыграть в эту игру.

— Приятно удивлен вашей покладистостью.

— Зря удивляетесь. Если вы откажетесь исполнять эту миссию, Норм найдет другого парня и почти наверняка не такого откровенного, как вы. С вами я по крайней мере знаю, что к чему.

— Что ж, в этом есть смысл.

— Но у меня определенные требования.

— Я так и думал. Куда же без них?

— Я делаю то, что хочу, и тогда, когда хочу. Иными словами, не собираюсь давать вам карт-бланш на проникновение в свою частную жизнь.

— Ну разумеется…

— Если я говорю вам: «Проваливайте», — то вы проваливаете, но при этом обязательно спрашиваете: «Надолго ли?»

— Понятно.

— И не смейте следить за мной, когда я об этом не знаю.

— Хорошо.

— И не суйте нос в мои дела.

— Заметано.

— Если меня не будет всю ночь, вы и слова об этом не скажете.

— Ни слова не скажу.

— И если мне захочется поучаствовать в оргии с пигмеями, вы тоже будете хранить молчание на этот счет.

— Но посмотреть-то хоть можно? — спросил Майрон.

Вопрос вызвал у нее улыбку.

— Мне не хотелось быть такой настырной, но в моей жизни было достаточно типов, пытавшихся наставлять меня на путь истинный. И мне это надоело. И еще одно: то, что я согласилась на данное дело, вовсе не означает, что мы будем созерцать друг друга двадцать четыре часа в сутки или что-то в этом роде.

Пока они беседовали, парень с козлиной бородкой, похожий на Сэнди Дункан, снова начал тоскливым голосом выкликать неуловимого Теда. За фотографом как приклеенная следовала гримерша. Это повторяющееся на все лады: «Тед! Тед! Где ты?» — напоминало стук падавших на площадку резиновых мячиков.

— Итак, надеюсь, мы поняли друг друга? — спросила Брэнда.

— Отлично, — произнес Майрон, поерзав на сиденье своего раскладного кресла. — Теперь, может, расскажете мне, что происходит?

Справа от них наконец показался Тед, которого все разыскивали. Он был облачен в одни только шорты «Зум» и демонстрировал всем рельефный накачанный живот, вырезанный, казалось, из куска мрамора. Чуть старше двадцати, он обладал красивой модельной внешностью, но смотрел искоса, словно тюремный надзиратель. Направляясь к месту съемок, он на ходу несколько раз провел ладонями по иссиня-черным волосам, продемонстрировав мускулистые руки и старательно выбритые подмышки.

— Павлин надутый, — пробормотала Брэнда.

— Вы к нему несправедливы, — заметил Майрон. — Вполне возможно, он учится в школе для особо одаренных детей.

— Мне приходилось раньше с ним работать. — Она перевела взгляд на Майрона. — Кажется, я что-то недопонимаю.

— Например?

— Почему вы? Вы ведь спортивный агент, не так ли? С какой стати Норм предложил вам стать моим телохранителем?

— Одно время… — Майрон сделал паузу, небрежно взмахнул рукой и завершил фразу: — Я работал на правительство.

— Никогда об этом не слышала.

— Это еще один секрет, который я вам выболтал.

— Похоже, вы совершенно не умеете их хранить, Майрон.

— Но вы можете мне довериться.

Брэнда с минуту обдумывала его слова.

— Что ж, вы были единственным белым парнем, который умел прыгать, — сказала она. — Ну а если так, то из вас наверняка вышел заслуживающий доверия спортивный агент.

Майрон рассмеялся, после чего они некоторое время молчали. Начавшее затягиваться неловкое молчание нарушил Майрон, сделавший вторую попытку получить нужные ему сведения.

— Хотите что-нибудь рассказать мне об угрозах в ваш адрес?

— Нечего особенно рассказывать.

— Значит, все это плод фантазии Норма?

Брэнда не ответила. Смотрела, как ассистент втирал душистое масло в безволосую грудь Теда, продолжавшего изображать крутого парня. Похоже, молодой человек слишком часто пересматривал фильмы с участием Клинта Иствуда. Сжав кулаки, Тед попеременно напрягал ту или иную группу мышц. Майрон почувствовал, что еще немного, и он начнет ненавидеть эту юную звезду по-настоящему.

Брэнда продолжала хранить молчание. Майрон решил сменить тактику и зайти с другого фланга.

— Где вы сейчас живете? — спросил он.

— В общежитии Рестонского университета.

— Все еще учитесь?

— На четвертом курсе медицинского факультета. В настоящий момент получила отсрочку для игры в профессиональной баскетбольной команде.

Майрон кивнул.

— Уже решили, в какой области будете специализироваться?

— В педиатрии.

Он снова кивнул и попробовал копнуть глубже.

— Наверное, отец гордится вами.

На ее лицо набежало облачко.

— Очень может быть. — Брэнда уперлась ладонями в подлокотники и начала подниматься с кресла. — Думаю, мне пора переодеваться для съемок.

— Не хотите рассказать перед этим, что у вас произошло?

Она снова опустилась в кресло.

— Отец пропал.

— Когда?

— Неделю назад.

— После этого в ваш адрес стали приходить угрозы?

Брэнда оставила его вопрос без ответа и вместо этого сказала:

— Хотите мне помочь? Найдите отца.

— А это, случайно, не он вам угрожает?

— Плюньте вы на угрозы. Отец любит все контролировать, Майрон, и в этом смысле запугивание — просто еще один инструмент.

— Я вас не понимаю.

— А вам и не надо ничего понимать. Он ведь ваш друг, не так ли?

— Ваш отец? Я не видел Хораса более десяти лет.

— И кто виноват?

Эти слова, не говоря уже о горьком тоне, каким они были произнесены, удивили Майрона.

— Что вы хотите сказать?

— Вы его не забыли и хорошо к нему относитесь?

Майрону, чтобы ответить на вопрос, много времени не понадобилось.

— Не забыл и хорошо отношусь. И вы об этом знаете.

Она кивнула и быстро поднялась с кресла.

— Он попал в беду. Найдите его.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Вскоре Брэнда появилась снова, облаченная в шорты «Зум» из лайкры и спортивный бюстгальтер. Пока профессиональные модели глазели на ее формы (не рост, поскольку многие тоже были под шесть футов, а мышцы, конечности и тугую плоть), Майрон думал, что она выделяется среди них как сверхновая звезда, окруженная газообразными объектами.

Фотограф заставлял Брэнду принимать рискованные позы, и она определенно чувствовала себя не в своей тарелке. Но Тед ничего не хотел замечать и, продолжая напрягать мышцы, бросал на нее страстные взоры, исполненные, как ему казалось, безграничной чувственности и сексуальности. Брэнда из-за этого дважды прерывала съемку и смеялась ему прямо в лицо. Продолжая втайне ненавидеть Теда, Майрон не мог не заметить, насколько Брэнда в прямом и переносном смысле выше этого парня.

Потом Майрон вынул из кармана сотовый и набрал частный номер Уина. Уин работал финансовым консультантом фирмы «Лок-Хорн секьюритиз», старейшего финансового учреждения, которое первым начало продавать акции «Мейфлауэра». Его контора располагалась в Лок-Хорн-билдинг на пересечении Парк-авеню и Сорок седьмой улицы в самом центре Манхэттена, и Майрон арендовал у него помещение под офис. Для спортивного агента иметь офис на Парк-авеню считалось высшим классом.

После трех гудков трубку снял автомат, сообщивший голосом Уина следующее: «Никаких сообщений оставлять не надо. Повесьте трубку и умрите». Майрон покачал головой, хмыкнул и, несмотря на предупреждение, как всегда, надиктовал сообщение.

Потом нажал кнопку «отключение» и снова набрал номер — на сей раз собственного офиса. Эсперанса сказала:

— «МБ спортспред» слушает.

«М» — означало Майрон, «Б» — Болитар, а «спортспред» свидетельствовало о том, что он представляет людей из мира спорта. Майрон сам придумал это название и продвигал свое маленькое предприятие без какой-либо помощи со стороны профессионалов по маркетингу. Интересно, что, несмотря на многочисленные хорошие отзывы и достигнутое в спортивной среде признание, он продолжал оставаться скромным человеком, не любившим афишировать свои достижения.

— Сообщения были? — спросил он.

— Миллион.

— Что-нибудь срочное приходило?

— Гринспэн требует поднять процентную ставку, а кроме этого — ничего. — Немного помолчав, умная, как змея, Эсперанса осведомилась: — И что от тебя хотел Норм?

Эсперанса Диас, или «испанская шикса», как ее называл Норм, обосновалась в офисе «МБ спортспред» со дня его основания. А до того профессионально занималась женской борьбой, выступая под псевдонимом Малютка Покахонтес. Ну а если по-простому, то она, облаченная в бикини в стиле Рокуэлл Уэлч из фильма «За миллион лет до нашей эры», обменивалась тумаками с другой такой же «профессиональной» спортсменкой в присутствии ревущей толпы подвыпивших мужчин. Но как бы то ни было, Эсперанса считала, что, прекратив выступления на публике и занявшись представительской деятельностью, спустилась по карьерной лестнице как минимум на ступеньку.

— Это связано с Брэндой Слотер, — начал Майрон.

— Той девицей, что играет в баскетбол?

— Угу.

— Пару раз я наблюдала по телевизору за ее игрой. Не знаю как в жизни, но на телеэкране она выглядит просто восхитительно.

— И в жизни тоже.

В трубке установилось молчание. После небольшой паузы Эсперанса поинтересовалась:

— У нее что — какой-нибудь особенный роман, который Норм стремится скрыть от широкой публики?

— Что такое?

— Я это к тому, что она, возможно, заглядывается на женщин.

— О Господи! — воскликнул Майрон. — Совсем забыл у него об этом спросить. А также рассмотреть ее татуировки.

Сексуальные пристрастия Эсперансы колебались, как взгляды политика в период между выборами. В настоящее время, по мнению Майрона, ее больше интересовали мужчины, но в принципе она любила всех, что Майрон считал одним из преимуществ бисексуализма. Он не испытывал в этой связи по отношению к своей секретарше никаких неприятных или амбивалентных чувств — вероятно, по той причине, что в школе по странной прихоти судьбы встречался почти исключительно с девочками, имевшими наклонности к бисексуализму.

— Извини, пошутил. Но тема Брэнды по-прежнему остается актуальной.

— Можешь шутить по этому поводу сколько угодно, — усмехнулась Эсперанса. — Я люблю Дэвида. — Дэвид был ее нынешним ухажером. Но вот надолго ли? Майрон сильно в этом сомневался. — Тем не менее ты должен признать, что Брэнда Слотер — горячая штучка.

— Уже признал.

— И с ней очень неплохо провести ночь или две…

Он согласно кивнул, забыв, что кивки по телефону не передаются. Менее стойкий в человеческом и моральном плане человек мигом представил бы соблазнительную картину: невысокая жилистая испаночка занимается любовью с могучей черной амазонкой в спортивном бюстгальтере. Но только не Майрон. Уж слишком все это суетно.

— Видишь ли, Норм хочет, чтобы мы за ней последили, — произнес Майрон и сообщил своей ассистентке все, что узнал о Брэнде Слотер. Закончив рассказ, он услышал на противоположном конце провода тяжкий вздох.

— В чем дело? — поинтересовался он.

— Как в чем? Мы же спортивное агентство, Майрон, а не контора Пинкертона!

— В любом случае мы получим отличную клиентку.

— Продолжай убеждать себя в этом.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего… Итак, что конкретно мне придется делать?

— У девушки пропал отец. Его зовут Хорас Слотер. Попробуй нарыть на него что-нибудь.

— Мне понадобится помощь.

Майрон устало потер глаза.

— Видимо, придется привлечь к этому делу кого-то еще…

— А у кого из наших общих знакомых есть сейчас, по-твоему, свободное время?

На линии установилось довольно продолжительное молчание.

— Ладно, — со вздохом произнес Майрон. — Можешь позвонить Верзиле Синди. Только обязательно поставь эту даму в известность, что ее берут на испытательный срок.

— Вот и славно.

— И еще одно: если к нам зайдет клиент, спрячь ее куда-нибудь, хорошо? Пусть даже в чулан для швабры…

— Конечно, спрячу. Можно и в чулан… Как скажешь… — И Эсперанса повесила трубку.

Когда фотосессия закончилась, Брэнда Слотер снова подошла к нему.

— Где живет ваш отец? — спросил Майрон.

— Там же, где и раньше.

— Вы посещали его жилище после того, как он исчез?

— Нет.

— Тогда с этого и начнем, — заключил Майрон.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ньюарк, штат Нью-Джерси. Плохое место. Почти резервация

«Разруха» — первое слово, пришедшее на ум Майрону, когда он оказался в районе, где жил Хорас. Дома здесь в прямом, а не в переносном смысле разваливались, и не просто разваливались, а словно таяли, растворялись, как будто местная атмосфера содержала сильнодействующую кислоту. К понятиям «реконструкция» и «урбанизация» здесь относились примерно так же, как к путешествию во времени. Иными словами, городской пейзаж, представший взгляду Майрона, больше напоминал разбомбленный союзной авиацией Франкфурт, нежели нормальную жилую застройку.

Те кварталы, в которых ему раньше доводилось бывать, выглядели еще хуже, чем жуткие образы, сохранившиеся в памяти. Майрон был подростком, когда они с отцом проезжали в машине именно по этой улице, и он помнил, что внутренние запоры на дверцах машины тогда как будто сами собой защелкнулись, словно даже они почувствовали исходившую снаружи угрозу. Лицо у отца приобрело неприятно-напряженное выражение. «Сортир», — только и сказал он, глядя из окна автомобиля на улицу, хотя сам вырос неподалеку от этих мест. Правда, это было довольно давно. Отец, которого Майрон любил, как ни одно другое живое существо на свете, крайне редко демонстрировал свой гнев. Но во время той поездки не смог сдержаться.

— Ты только посмотри, что они сделали с городом, — сказал он.

«Посмотри, что они сделали с городом…»

«Они…»

«Форд-таурус» Майрона несколько раз медленно объехал вокруг старой баскетбольной площадки. На сидевшего за рулем Майрона со всех сторон глазели черные лица. На площадке мальчишки играли пятеро на пятеро; остальные дети — а их было немало — сидели как на насестах на тротуарных бровках и бетонных ограждениях, дожидаясь своей очереди сыграть с победителями. Дешевые тапочки, которые юные баскетболисты носили в дни Майронова детства — все эти кеды и полукеды «Кмарт» или «Том Маккан», — уступили место кроссовкам и спортивным туфлям по сто долларов. Майрон знал, что большинство родителей здесь могут позволить купить такие своим чадам только ценой огромного напряжения для семейного бюджета. Подумав об этом, он испытал приступ почти физической боли. В следующее мгновение у него в голове стали формироваться громкие фразы, исполненные благородного негодования по поводу разрушения духовных ценностей и вколачивания в людские головы постулатов о преобладающем значении в современном мире материальных благ и комфортного существования, но он вовремя себя одернул. Прежде всего потому, что как спортивный агент тоже в определенном смысле получал дивиденды с продаж дорогой спортивной обуви, следовательно, подобные фразы в его устах были бы неуместны. И хотя ему все это не нравилось, быть лицемером тоже не хотелось.

Коротких спортивных трусов он тоже ни на ком из играющих не заметил. Парнишки на площадке были одеты в синие или черные джинсы с огромной мотней, чем-то напоминавшие безразмерные клоунские панталоны. Казалось, ребят намеренно обрядили в подобные брюки, чтобы их неловкие движения и прыжки вызывали еще больше смеха со стороны зрителей. Впрочем, нельзя отрицать, что в одежде юных игроков прослеживался определенный стиль, и их спущенные чуть ли не ниже ягодиц штаны открывали пояса дизайнерских шортов в стиле «боксер». Майрону не хотелось уподобляться старикам, брюзжащим по поводу несообразностей современной молодежной моды. В то же время как спортивный агент он не мог не видеть, что широченные джинсы, норовившие свалиться со своих владельцев, были совершенно непрактичны, неудобны и создавали ненужные трудности. Разве можно играть в полную силу, если приходится постоянно останавливаться и подтягивать штаны?

И все-таки самые значительные изменения он заметил в глазах и взглядах играющих. Майрон помнил, какой испытывал страх, когда впервые пришел сюда в пятнадцать лет, перейдя в школу высшей ступени. Однако он знал: если хочешь подняться на следующий уровень, то необходимо преодолеть сильнейшую конкуренцию, которая существовала только здесь. Нельзя сказать, что Майрона встретили с распростертыми объятиями. Его провожали взглядами, в которых враждебность смешивалась с любопытством, но это было ничто по сравнению с блестевшими, как сталь клинка, и излучавшими смертельную угрозу глазами юных баскетболистов нынешнего поколения. Помимо всего прочего, неприкрытая ненависть в их глазах сочеталась с тотальным равнодушием и отстраненностью. Хотя Майрон и ненавидел банальности, ему пришлось признать, что во времена его становления как личности — а с тех пор минуло лет двадцать, — в глазах молодых людей проступало нечто совсем иное. Может, надежда?

Словно прочитав его мысли, Брэнда произнесла:

— С некоторых пор я перестала здесь играть.

Майрон с понимающим видом кивнул.

— Догадываюсь, каких усилий вам стоило заставлять себя приходить на эту площадку, — добавила она.

— Благодаря вашему отцу период адаптации прошел значительно легче, чем я опасался.

Брэнда улыбнулась.

— Я так и не смогла понять, почему вы ему понравились. Вообще-то он белых терпеть не может.

— А разве я белый? — со смешком осведомился Майрон.

— Как политик Пэт Бучанан.

Они расхохотались. Потом Майрон сделал очередную попытку перевести разговор на тему, которая интересовала его больше всего.

— Расскажите мне об угрозах.

Вместо ответа Брэнда посмотрела в окно. Они проезжали место, где торговали колесными дисками, и сотни, если не тысячи, этих изделий сверкали на солнце. Странный бизнес, если разобраться. Поскольку новые диски нужны только в том случае, если украли старые. А судя по всему, здесь в основном украденные и продавались. Так сказать, небольшой финансово-фискальный цикл.

— Мне стали звонить по телефону, — наконец произнесла Брэнда. — Все больше по ночам. Один раз заявили, что если не найдут отца, то изобьют меня до полусмерти. Вскоре позвонили снова и сказали, чтобы я не вздумала менять отца на другого менеджера, а то мне будет плохо. Такого рода угрозы… — Брэнда замолчала.

— Есть идеи относительно того, кто мог вам звонить?

— Нет.

— А мысли по поводу того, кому и зачем понадобилось разыскивать вашего отца?

— Нет.

— А по поводу причины его исчезновения?

Она покачала головой.

— Норм что-то говорил относительно преследующей вас машины.

— Насчет этого ничего не знаю.

— А голос в телефонной трубке… — поинтересовался Майрон. — Он всякий раз один и тот же?

— Не уверена.

— Мужской, женский?

— Мужской. Говорил белый. По крайней мере мне так показалось. Из-за особенностей тембра и манеры произношения.

Майрон кивнул.

— Хорас играл в азартные игры?

— Никогда. Вот дедушка — другое дело. Все спускал на тотализаторе. Впрочем, у него не так много и было. Но отец ни к игорному столу, ни к окошку тотализатора и близко не подходил.

— А деньги он в долг брал?

— Нет.

— Вы уверены? Ваше образование, несмотря на дотации для малоимущих, стоило, должно быть, не так уж дешево.

— Я с двенадцати лет на стипендии.

Майрон снова кивнул в знак того, что принимает ее слова к сведению. Впереди по тротуару толчками, словно заводной манекен, двигался странный человек в трусах от Кельвина Кляйна, разноцветных и разностильных лыжных ботинках, и высокой меховой шапке в русском стиле — вроде тех, что можно увидеть в фильме «Доктор Живаго». Никакой другой одежды на нем не было. Ни рубашки, ни брюк. В руке он держал коричневый бумажный пакет, причем сжимал его с такой силой, словно этот предмет помогал ему передвигаться по улице.

— Когда начались звонки? — спросил Майрон.

— Неделю назад.

— С тех пор как исчез ваш отец?

Брэнда кивнула. Ей было что сказать по этому поводу. Майрон заметил это по выражению ее глаз. Но давить не стал. Молчал и ждал, когда девушка сама выскажется.

— В первый раз, — тихо произнесла Брэнда, — звонивший попросил меня позвать к телефону мать.

Майрон продолжал хранить молчание, ожидая, что она скажет дальше. Но когда стало ясно, что продолжения не последует, спросил:

— Вы позвали?

Брэнда печально улыбнулась.

— Нет.

— Кстати, где живет ваша мама?

— Не знаю. Не видела ее с тех пор, как мне исполнилось пять.

— Что вы имели в виду, когда сказали: «Не видела ее с тех пор, как…»?

— Именно это я и имела в виду. Она бросила нас с отцом двадцать лет назад. — Брэнда наконец повернулась к Майрону и посмотрела ему в лицо. — Кажется, вы удивлены?

— Боюсь, что так.

— А почему, собственно? Разве не помните, что половина парней, с которыми вы играли в баскетбол, жили в неполных семьях, потому что от них ушли отцы? Полагаете, матери не могут поступать подобным образом?

В ее рассуждениях, несомненно, имелось рациональное зерно. Однако, по мнению Майрона, она апеллировала скорее к логике, чем к чувствам, то есть не была твердо убеждена в том, что говорила.

— Значит, вы не видели ее с пяти лет?

— Совершенно верно.

— И не знаете, где она живет? Хотя бы в каком городе — или штате, если уж на то пошло?

— Не имею ни малейшего представления. — Брэнда старалась говорить ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном.

— И никаких контактов за все эти годы?

— Так… получила от нее пару писем…

— А обратного адреса на конверте, случайно, не обнаружили?

Брэнда покачала головой.

— На конвертах стоял штамп одного из почтовых отделений Нью-Йорка. И больше ничего.

— Как по-вашему, Хорас знает, где она живет?

— Вряд ли его это интересует. Во всяком случае, за последние двадцать лет он даже имени ее ни разу не упомянул.

— Уточним: в вашем присутствии.

Брэнда согласно кивнула:

— Что ж, можно и так сказать.

— А может, тот тип, который вам звонил, имел в виду совсем другого человека? — предположил Майрон. — У вас мачехи, случайно, нет? Неужели все эти годы ваш отец продолжал жить в одиночестве, ни на ком не женился и ни с кем не сожительствовал?

— Вот именно. Лично я за прошедшие двадцать лет ни разу не видела его с женщиной.

В салоне машины снова установилось молчание.

— Интересно, кому могло прийти в голову спрашивать вас о матери после столь долгого ее отсутствия?

— Не знаю.

— А какие-нибудь мысли по этому поводу есть?

— Никаких. В течение последних двадцати лет она была для меня призраком. — Брэнда ткнула пальцем в ветровое стекло. — Поверните здесь налево.

— Не будете возражать, если я вставлю в ваш телефон «жучок»? На тот случай, если этот человек или люди снова позвонят?

Она покачала головой.

Майрон свернул в указанном направлении.

— Расскажите мне о ваших взаимоотношениях с Хорасом, — попросил он.

— Не стану.

— Только не подумайте, что я пытаюсь совать нос в ваши дела…

— Все это не так важно, как вам кажется, Майрон. Независимо от того, люблю я его или ненавижу, вам все равно придется его найти.

— Насколько я знаю, у вас имеется постановление суда, запрещающее ему к вам приближаться. Это верно?

Некоторое время она молчала, потом заговорила снова, но не о том, о чем спрашивал ее Майрон.

— Помните, как он вел себя на площадке?

— Как умалишенный. Но лучшего учителя, чем он, у меня, пожалуй, не было.

— И такого настырного и упрямого, не так ли?

— Что верно, то верно, — ответил Майрон. — Он постоянно вдалбливал мне в голову одну простую на первый взгляд мысль: избегать в игре красивости. Между прочим, это давалось мне очень непросто. Как и общение с ним в целом.

— Совершенно верно. А ведь вы были просто знакомый мальчик, который почему-то ему понравился. Теперь представьте, легко ли было мне, его родному ребенку, жить с ним в четырех стенах и ходить в его компании на площадку? Особенно если принять во внимание его сумасшедшую, какую-то болезненную любовь ко мне. Он боялся, что я уйду из дома и брошу его.

— Как мать?

— Да.

— Что ж, — сказал Майрон, — похоже, атмосфера у вас в доме была слегка удушливой.

— Удушающей! Вот какой она была. И не слегка, а по полной программе, — уточнила Брэнда. — Три недели назад наша команда проводила показательную игру в спортивном зале школы «Ист-Ориндж». Надеюсь, знаете, зачем это делается?

— Разумеется…

— Ну так вот: пара старшеклассников из толпы зрителей чересчур возбудились. То ли напились, то ли находились под воздействием наркотиков, то ли просто выпендривались. Точно не знаю. В общем, эти парни вдруг стали выкрикивать в мой адрес различные оскорбления.

— Какого рода?

— Всякие мерзости, ясное дело. Большей частью, по поводу того, что бы они со мной сделали, если бы я оказалась в их власти. И мой отец вскочил с места и бросился на них.

— Не могу его за это винить.

Брэнда покачала головой.

— В таком случае вы точно такой же неандерталец, как мой отец.

— Почему же?

— Мне непонятно, с какой целью, окажись на месте отца, вы полезли бы в драку с этими сосунками. Чтобы защитить мою честь? Но мне, между прочим, двадцать пять лет. Я взрослая женщина и вполне в состоянии за себя постоять, если возникнет такая необходимость. Но на мой взгляд, такой необходимости не было. А все эти рыцарские рассуждения о благородстве в качестве контраргумента и гроша ломаного не стоят.

— Но…

— Никаких «но». Все это пшик, пустое место, напрасная трата сил и времени. Как, между прочим, и то обстоятельство, что вы здесь находитесь. Никогда не считала себя ярой феминисткой, но под всем этим мне видится лишь обыкновенный мужской сексизм.

— Что такое?

— А то, что, будь у меня между ногами пенис, вас бы здесь не было. Если бы меня звали Лерой и мне бы позвонил пару раз какой-то придурок, вряд ли бы вы примчались защищать бедного крошку, не так ли?

Прежде чем ответить, Майрон колебался на секунду дольше, чем нужно.

— Кстати, — успела вставить Брэнда, — сколько раз вы видели, как я играю?

Тот факт, что она неожиданно изменила тему разговора, сбил Майрона с толку.

— Что вы сказали?

— Я три года подряд считалась лучшим игроком студенческой команды. Наша команда выиграла два национальных чемпионата. Нас все время показывали по спортивному каналу, а когда шли финалы НАСС — Национальной ассоциации студенческого спорта, — то и по СБС. Помимо всего прочего, я училась в Рестонском университете, который находится в получасе ходьбы от того места, где вы живете. Так сколько же матчей с моим участием вы видели?

Майрон открыл рот и процедил сквозь зубы:

— Ни одного.

— Вот в это верю. Какой интерес смотреть, как играют какие-то соплячки. Пустая трата времени, не так ли?

— Да не в этом дело. Просто я давно уже почти не смотрю спортивные передачи и не хожу на стадион. — Надо сказать, оправдание получилось не из лучших, и он знал об этом.

Она покачала головой и снова замкнулась в молчании.

— Брэнда…

— Забудьте о том, что я сейчас наговорила. С моей стороны было как минимум глупо поднимать этот вопрос.

Ее тон к продолжению беседы явно не располагал. Майрон хотел сказать что-либо в свою защиту, но ничего путного ему в голову не приходило. Тогда он тоже решил хранить молчание. Надо сказать, что подобный вариант разрешения проблем он в последнее время выбирал все чаще.

— Теперь поверните направо, — через некоторое время сказала Брэнда.

— Так что же произошло потом? — спросил Майрон.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ну… с теми панками, которые обзывали вас нехорошими словами. Что случилось после того, как ваш отец набросился на них?

— По счастью, вмешались сотрудники службы безопасности и пресекли драку в зародыше. Они просто выбросили парней из спортивного зала. Кстати, и папашу тоже.

— Не очень понимаю, зачем вы вообще коснулись этой истории, если все завершилось более-менее благополучно…

— На самом деле инцидент на этом не закончился. — Брэнда рассматривала собственные руки, словно собираясь с духом, потом подняла голову и продолжила: — Спустя три дня обоих парней — Клэя Джексона и Артура Харриса — обнаружили на крыше многоквартирного дома. Кто-то связал их и перерезал им ахиллесовы сухожилия садовым секатором.

Майрон почувствовал как от щек отхлынула кровь, а под солнечным сплетением образовалась противная сосущая пустота.

— Вы считаете, это сделал ваш отец?

Брэнда кивнула.

— Отец откалывал подобные штучки, сколько я себя помню, но прежде не заходил так далеко. Как бы то ни было, он никогда не спускал людям, которые хотели меня обидеть. Когда я была маленькой девочкой, лишенной матери, такого рода опека с его стороны меня даже радовала. Но я уже давно не маленькая девочка — вот в чем дело.

Майрон опустил руку и коснулся собственной лодыжки. Подумать только, этот псих перерезал парням ахиллесовы сухожилия секатором! Но хотя слова Брэнды поразили его, он приложил максимум усилий, чтобы ничем не выдать своих чувств.

— Полиция, конечно же, стала подозревать Хораса?

— Совершенно верно.

— Почему в таком случае его не арестовали?

— Улик оказалось недостаточно.

— Но разве жертвы не могли опознать его?

Брэнда отвернулась и посмотрела в окно.

— Похоже, они были слишком напуганы и хранили по этому поводу молчание. — Она ткнула пальцем вправо: — Припаркуйтесь здесь, пожалуйста.

Майрон подкатил к тротуару и остановил машину. По улице прохаживалось довольно много людей, и некоторые из них смотрели на него так, как будто никогда в жизни не видели белого. Ничего удивительного: в этом квартале могло быть и такое. Майрон изобразил на лице спокойное доброжелательное выражение и даже кивнул тем, кто на него глазел.

Желтая машина, фактически мегафон на колесах, проехала мимо на малой скорости, изрыгая из своих недр оглушительные звуки рэпа. Особенно усердствовали басы. Майрон даже ощутил грудью легкую вибрацию. Слов он не разобрал, но в голосах исполнителей проступала злоба, в этом не могло быть никаких сомнений.

Брэнда подвела Майрона к подъезду. На ступенях лежали в позах тяжелораненых двое мужчин. Брэнда не моргнув глазом переступила через них и поднялась к двери. Майрон последовал за ней. Неожиданно ему пришло на ум, что он никогда здесь не бывал. Его взаимоотношения с Хорасом Слотером ограничивались только баскетболом. Обычно они встречались на уличной баскетбольной площадке или в спортивных залах. Иногда заглядывали после игры в пиццерию. Но в гости к Хорасу он никогда не заходил, как и Хорас к нему.

Привратника у подъезда, разумеется, не оказалось, как не оказалось на двери и кодового замка или иной простейшей охранной системы. В коридоре царил мрак, однако не настолько непроглядный, чтобы нельзя было заметить лохмотья отслоившейся краски, наводившие на мысль о том, что стены здесь больны псориазом. Большинство висевших в коридоре почтовых ящиков демонстрировали отсутствие дверец. Воздух отличался почти материальной плотностью и тяжестью, и Майрон шел за Брэндой, словно раздвигая грудью стеклярусные шторы.

Брэнда стала подниматься по бетонной лестнице, огражденной железными перилами без поручней. Любой звук в доме усиливался эхом и отдавался в лестничном колодце. Какой-то мужчина кашлял так сильно, словно хотел выкашлять легкие. Перекрывая звуки кашля, басовито ревел ребенок. Скоро к его реву присоединился громкий плач еще одного младенца. Брэнда поднялась на площадку второго этажа и повернула направо, держа наготове ключи. Нужная металлическая дверь тоже не имела никакого декоративного покрытия — стальная перегородка с замочной скважиной и тремя накладными засовами с встроенными замками.

Брэнда отперла замки в засовах, напоминавших тюремные запоры из фильмов о жизни заключенных в прошлом веке. Звуковое сопровождение было соответствующее. Обычно в подобной сцене тюремщик орет: «Отпереть замки! Вывести арестантов на прогулку!» — после чего все звуки перекрываются металлическим лязгом и грохотом.

Наконец дверь распахнулась, и Майрон вслед за Брэндой вошел в квартиру, подумав прежде всего о двух вещах.

Во-первых, о том, как хорошо устроился Хорас. Укрывшись за стальной дверью от всевозможных безобразий и мерзостей, происходивших в доме и на улице, он жил словно в укрепленном замке или на острове, всячески стараясь украсить свое жилище и привнести в него максимум возможных удобств. Стены даже в коридоре были выкрашены дорогой белой краской с оттенком взбитых сливок. Полы сверкали, будто только что натертые воском. Обстановка представляла собой собрание предметов меблировки как доставшихся от родителей и тщательно отреставрированных, так и приобретенных самостоятельно в «ИКЕА» и модернизированных для личных нужд. Короче говоря, жилище Хораса, несомненно, отличалось уютом и комфортом.

Во-вторых, как только они с Брэндой оказались в квартире, Майрон сразу понял: здесь кто-то недавно побывал. Возможно, в квартире что-то искали — такой тут царил беспорядок.

Брэнда с криком: «Отец!» — побежала по комнатам.

Майрон кинулся за ней, жалея, что у него нет при себе пушки. Эта сцена настоятельно требовала оружия. Он бы жестом дал понять женщине, чтобы та вела себя тихо, вынул бы пистолет и, выставив ствол, отправился осматривать квартиру, имея в тылу Брэнду, которая от страха жалась бы к нему или висла на его свободной руке. Пригнувшись и держа наготове оружие, он вламывался бы в очередную комнату и рывками водил стволом из стороны в сторону, чтобы по всем правилам обезопасить помещение. Впрочем, так уж повелось, что Майрон не всегда носил с собой пистолет. Не то чтобы он не любил оружие — совсем нет. Иногда оно бывает весьма кстати. Но когда в нем нет надобности, здорово мешает. Потому что тяжелое, а также натирает нежные места. Но самое главное, спортивный агент, постоянно таскающий под мышкой или за поясом пушку, не внушает доверия клиентам. Что же касается тех, кому, наоборот, внушает, то с такими Майрон сам предпочел бы не иметь никакого дела.

Однако Уин всегда носил при себе оружие — два ствола как минимум, не считая других боевых орудий и приспособлений для убийства, припрятанных в разных укромных местах. Не человек, а просто ходячее государство Израиль.

Квартира состояла из трех комнат и кухни. Они торопливо обошли все эти помещения. Никого. Ни живых, ни мертвых.

— Что-нибудь пропало? — поинтересовался Майрон.

Брэнда с раздражением посмотрела на него:

— Откуда мне знать?

— Я имел в виду крупные предметы. Телевизор по крайней мере на месте. Как и видеомагнитофон. Я пытаюсь выяснить, не было ли ограбления.

Она оглядела гостиную.

— Нет, на ограбление не похоже.

— Есть мысли по поводу того, кто мог сюда проникнуть и с какой целью?

Брэнда отрицательно покачала головой, созерцая окружающий хаос.

— Может, Хорас прятал в тайном месте деньги? К примеру, в старой кастрюле, под половицей или где-то еще?

— Нет.

Они вошли в комнату Хораса. Брэнда открыла шкаф и с минуту молча стояла перед ним.

— Брэнда? Что-нибудь заметили?

— Пропало много отцовских вещей. И его чемодан.

— Это хорошо. Похоже, никто его не похищал и не пытался убить. Он просто-напросто сбежал.

Она согласно кивнула:

— Похоже на то… Но все равно мерзко.

— Почему?

— Напоминает ситуацию с моей матерью. Я до сих пор помню, как отец стоял здесь и смотрел на пустые вешалки.

Они вернулись в гостиную, а затем прошли в маленькую спальню.

— Это ваша комната? — спросил Майрон.

— Давно уже здесь не бывала. Но тем не менее — это действительно моя комната.

Брэнда вперила взгляд в пространство рядом с ночным столиком. В следующее мгновение, тихонько вскрикнув, она бросилась к столику, присела рядом с ним и стала торопливо перебирать разбросанные по полу вещи.

— Брэнда?!

Ее руки работали все быстрее, глаза разгорелись. Через две или три минуты она вскочила на ноги и ринулась в отцовскую комнату. Потом снова метнулась в гостиную. Майрон старался держаться в стороне и не путаться у нее под ногами.

— Исчезли! — воскликнула Брэнда.

— Что?

Она перевела взгляд на Майрона.

— Письма, присланные мне матерью. Кто-то забрал их.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Майрон припарковал машину перед общежитием Брэнды. По дороге Брэнда все больше помалкивала, давая лишь односложные указания относительно того, какого направления придерживаться и где поворачивать. Майрон на нее не давил и тоже хранил молчание. Выключив зажигание, он повернулся к Брэнде. Она продолжала смотреть прямо перед собой.

Рестонский университет представлял собой царство зеленой травы, больших толстых дубов, зданий из красного кирпича, а также головных повязок бандана и коллективных игр на свежем воздухе с пластиковым диском «фрисби». Профессора здесь все еще носили длинные волосы, бороды и твидовые пиджаки, а атмосфера студенческого городка была напитана невинностью, верой в будущее, любовью и духом молодости. В этом-то и заключалась притягательная сила университета. Здешние студенты вели дебаты о жизни и смерти в идиллической обстановке парка Уолта Диснея. Возможно, так и надо. Наверное, все университеты должны быть такими.

— Взяла и ушла, — вдруг сказала Брэнда. — Когда мне исполнилось пять лет, оставив меня один на один с отцом.

Майрон смотрел в окно и молчал, чтобы не мешать ей выговориться.

— Я помню о ней абсолютно все. Как она выглядела, как от нее пахло, как уставала после работы… Ей было трудно даже по лестнице подняться — вот как уставала. Полагаю, за последние двадцать лет я говорила с матерью не более пяти раз. Но думала о ней каждый день. В частности, о том, почему она меня предала. А еще о том, почему мне до сих пор ее не хватает.

Брэнда отвернулась. В салоне автомобиля снова воцарилась тишина.

— Вы разбираетесь в этом, Майрон? — неожиданно спросила она. — Я имею в виду работу следователя и все такое прочее.

— Более или менее.

Брэнда положила ладонь на ручку дверцы и толкнула ее от себя.

— Можете найти мою мать?

Ждать ответа она не стала. Быстро выбралась из машины и устремилась к входу в общежитие. Майрон проследил за тем, как Брэнда исчезла за дверными створками кирпичного здания, построенного в колониальном стиле, завел мотор и поехал домой.

Майрон нашел себе пристанище на Спринг-стрит, обосновавшись в апартаментах Джессики, находившихся в перестроенном под жилые помещения промышленном здании. В разговорах он продолжал отзываться о своей новой квартире как об апартаментах Джессики, хотя давно уже перевез туда вещи и платил половину арендной платы.

Майрон поднялся по лестнице на третий этаж, открыл ключом дверь и сразу же услышал голос Джессики:

— Не мешай, я работаю.

Хотя щелканья компьютерных клавиш слышно не было, это ничего не значило. Пройдя к себе в спальню, Майрон закрыл дверь и решил первым делом прослушать автоответчик. Джессика не подходила к телефону, когда занималась писательством.

Нажав на кнопку, спортивный агент услышал следующее:

— Привет, Майрон. Это мама. — Можно подумать, он не узнал бы ее голос. — Терпеть не могу разговаривать с записывающим устройством. Почему, спрашивается, твоя соседка не отвечает на звонки? Она ведь дома, я точно знаю. Неужели так трудно снять трубку, поздороваться и выслушать сообщение? У себя в офисе, когда звонит телефон, я всегда поднимаю трубку. Даже если очень занята. В крайнем случае прошу секретаршу принять сообщение. Как-никак абонент будет иметь дело с живым человеком, а не с машиной. Надеюсь, ты знаешь, Майрон, как я ненавижу всю эту чертову машинерию? — Она еще довольно долго рассуждала на эту тему, и Майрон вспомнил о благословенных временах, когда телефонные записывающие устройства имели ограничения по времени. Прогресс, конечно, хорошее дело, но далеко не во всех случаях.

Наконец мама стала завершать свой монолог.

— Позвонила просто для того, чтобы сказать тебе привет. А серьезно мы поговорим позже.

Майрон до тридцати с лишним лет жил вместе с родителями в пригороде Нью-Джерси в Ливингстоне. Первые годы жизни он провел в маленькой детской на втором этаже родительского дома. Когда ему исполнилось три, перебрался в спальню справа от детской. В этой спальне он благополучно просуществовал до шестнадцати лет, а с шестнадцати до недавнего времени обитал в подвале того же дома. Не все время, конечно. Четыре года он учился в Университете Дьюка, штат Северная Каролина, а летние сезоны проводил в спортивных лагерях на баскетбольных сборах. Время от времени он останавливался у Джессики или у Уина на Манхэттене, но своим настоящим домом всегда считал семейное гнездо, где жили мамочка и папочка. Считал искренне, никто его к этому не принуждал, хотя психоаналитик, выслушав его излияния, почти наверняка обнаружил бы в рассказе Майрона некую странность и стал бы докапываться до глубинных причин подобной привязанности к корням.

Все изменилось несколько месяцев назад, когда Джессика предложила ему разделить с ней апартаменты. Предложила сама, первой сделав решительный шаг, что в истории их взаимоотношений случалось крайне редко. Майрон был счастлив до самозабвения и одновременно очень напуган. Надо сказать, что этот страх не имел ничего общего с боязнью связать себя некими обязательствами. Подобная фобия была скорее свойственна Джессике. Просто в его жизни имели место неудачи личного плана, и ему совсем не хотелось снова испытывать острую душевную боль.

Он по-прежнему раз в неделю виделся с родителями, может, чуть реже. Ездил к ним на семейные обеды или приглашал на экскурсию в Большое Яблоко. Кроме того, разговаривал с отцом и матерью по телефону чуть ли не каждый день. Самое забавное то, что хотя оба его родителя обладали весьма вздорными характерами, Майрон любил их больше всех на свете. И ему действительно нравилось проводить с ними время. Не вяжется с образом крутого парня, не так ли? Действительно не вяжется. Как не вяжется с образом хиппи исполнение польки на аккордеоне. Тем не менее так уж сложилось.

Вытащив из холодильника банку фруктового напитка «Йо-хо», Майрон открыл ее и принялся пить большими глотками. Сидевшая в своей комнате Джессика крикнула через дверь:

— Эй, у тебя сейчас какой настрой, боевой?

— Сам не знаю…

— Прогуляться до ресторана не желаешь?

— Предпочел бы заказать еду по телефону. Не возражаешь? — сказал Майрон.

— Нисколько. — Джессика распахнула дверь и появилась в дверном проеме. На ней были майка Майрона с логотипом Университета Дьюка, которая была ей велика, и черные трикотажные штанишки. Волосы она собирала на затылке в тугой хвост, стянутый резинкой. Впрочем, несколько шаловливых прядок выбивались из прически и свисали ей на лицо. Когда она улыбнулась, Майрон почувствовал, как сильно забилось сердце.

— Привет, — сказал он, втайне радуясь тому, как умело разыграл гамбит.

— Китайскую еду? — спросила Джессика.

— Разумеется. Тебе какая кухня больше нравится — кантонская, сычуаньская или хунаньская?

— Сычуаньская.

— А какое основное блюдо? «Сычуаньский сад», «Сычуаньский дракон» или «Сычуаньская империя»?

Джессика задумалась.

— «Дракон» в прошлый раз показался мне жирноватым. Давай остановимся на «Сычуаньской империи», хорошо?

Она подошла к Майрону и легонько поцеловала его в щеку. Ее волосы пахли полевыми цветами, освеженными летним дождем. Майрон приобнял Джессику за плечо, достал из ящика письменного стола меню близлежащего китайского ресторана, и они стали выбирать закуски, остановившись на жареных креветках, овощной смеси с жареным рисом и похлебке из кислого молока с овощами. Потом Майрон позвонил и сделал заказ. Как обычно, этому нехитрому, в общем, процессу мешал языковой барьер. Непонятно, почему владельцы ресторана никак не возьмут на работу человека, прилично владеющего английским языком. Хотя бы для того, чтобы он принимал заказы… Повторив несколько раз названия блюд и не менее шести раз номер своего телефона, Майрон наконец повесил трубку.

— Много сегодня сделала? — спросил он у Джессики.

Та кивнула:

— Достаточно. Полагаю, черновой вариант будет закончен и сдан к Рождеству.

— А мне казалось, ты должна была сдать его еще в августе.

— Непонятно, откуда у тебя такие завиральные идеи…

Они прошли на кухню и уселись за кухонный стол. Интересно, что прежде кухня, гостиная, столовая и помещение для просмотра телепередач представляли собой одну очень большую комнату, вернее сказать, зал, с потолками высотой около пятнадцати футов. Изнутри стены были отделаны неоштукатуренным кирпичом и декоративными металлическими конструкциями, придававшими жилищу Джессики и Майрона одновременно богемный и индустриальный вид. Джессика считала, что кирпич, стальные трубы и балки наводят на мысли о железнодорожном вокзале. Так или иначе, но апартаменты выглядели вполне современно и стильно.

Вскоре прибыл посыльный из ресторана. За едой они болтали о том, как прошел день. В частности, Майрон рассказал о Брэнде Слотер. Джессику настолько заинтересовал его рассказ, что она перестала есть и даже положила вилку на стол. Уж что-что, а слушать она умела. У нее был особый талант подспудно внушать собеседнику мысль, что ничего интереснее его рассказа и быть не может. Когда Майрон закончил повествование, Джессика задала ему несколько вопросов. Потом поднялась с места и разлила по стаканам воду из кувшина со встроенным фильтром.

Вернувшись на место, она сказала:

— Во вторник лечу в Лос-Анджелес.

— Опять?

Джессика кивнула.

— Надолго?

— Пока не знаю. Вероятно, мне придется пробыть там неделю или две.

— Но ты ведь только что оттуда вернулась…

— Ну и что?

— Киношные дела, не так ли? Переговоры по поводу возможной экранизации?

— Совершенно верно.

— Но зачем тебе лететь туда сейчас?

— Чтобы собрать дополнительный материал к книге, которую пишу.

— А в прошлый раз нельзя было совместить то и другое?

— Нельзя. — Джессика с вызовом посмотрела на него. — Что-нибудь не так?

Майрон некоторое время исследовал взглядом зубочистку, потом посмотрел на подругу, отвернулся, сглотнул и, собравшись с духом, выпалил:

— Не очень получается, да?

— Что?

— Не очень у нас получается совместная жизнь.

— Майрон, я лечу в Лос-Анджелес всего на пару недель. Чтобы собрать материал для книги. Честно.

— А потом полетишь туда на встречу с читателями? Или на какую-нибудь писательскую конференцию? Или собирать материал для новой книги…

— Боже мой! Так ты, значит, хочешь, чтобы я сидела дома и пекла печенье?

— Нет.

— Что в таком случае тебя гложет?

— Ничего, — сказал Майрон и добавил: — А ведь мы с тобой вместе уже довольно давно…

— Лет десять в общей сложности. Временные расставания не считаются, — сказала Джессика. — И что же?

Майрон не знал, что говорить дальше. Поэтому брякнул первое, что пришло ему в голову:

— Любишь путешествовать, да?

— Очень.

— А мне, между прочим, очень тебя не хватает, когда ты путешествуешь.

— Я тоже по тебе скучаю. И когда ты уезжаешь по делам, мне тоже тебя не хватает. Но свобода — весьма важный компонент совместного проживания, не так ли? Ну а кроме того, — она наклонилась к нему поближе, — после разлуки слаще встречи.

Он кивнул.

— Ты в таких делах разбираешься лучше, чем я.

Джессика положила руку ему на плечо.

— Не хочу уподобляться психоаналитику, но тем не менее все-таки скажу: для тебя переезд ко мне стал прежде всего проверкой на способность совместного проживания с другим человеком. Да, для тебя это своего рода эксперимент. И я отлично это понимаю. Но что бы ты ни думал по этому поводу, эксперимент пока проходит удачно.

Разумеется, она сказала правду. Если разобраться, они были современной парой с растущими, словно на дрожжах, карьерами, и перед каждым из них лежал целый мир, который им предстояло завоевать. Что же касается сомнений, которые он испытывал, то они являлись, так сказать, побочным продуктом присущего ему пессимизма. На самом деле все обстояло очень и очень неплохо. В конце концов, это Джессика предложила ему жить вместе и, хотя обладала склонностью к странствиям, тем не менее всегда возвращалась в их совместное обиталище. А он, неблагодарный, продолжал с замиранием сердца ждать от нее какого-то подвоха. Нет, с этим пора кончать. И с навязчивыми идеями относительно его неспособности к счастью — тоже. Ведь они не устраняют и не решают проблем, более того, создают их буквально на пустом месте, питают их, позволяя им разрастаться и затенять все хорошее.

Обдумав все это, Майрон улыбнулся и сказал:

— Вероятно, мои дурацкое нытье и ворчание имеют в своей основе подсознательный призыв к вниманию.

— Неужели?

— Вдруг таким образом я пытаюсь дать тебе понять, что нуждаюсь в любовных утехах.

— А что? — сказала она, бросив взгляд на лежавшие перед ним сломанные зубочистки. — Очень может быть.

— Если так, позволь мне переодеться во что-нибудь более подходящее случаю.

— Только не вздумай надевать маску Бэтмена.

— Почему бы и нет? Ты, в свою очередь, можешь препоясать чресла поясом умеренности, аккуратности и практичности.

— Только не вздумай, как дойдет до дела, кричать, что получил срочное сообщение и тебе нужно сейчас же лететь спасать мир!

— Договорились.

Джессика поднялась с места, присела к нему на колени, обняла за шею и, приблизив губы к его уху, прошептала:

— У нас все хорошо, Майрон. Самое главное, не позволяй своим демонам портить нам жизнь, ладно?

И опять Джессика сказала правду.

Соскочив с его колен, она промурлыкала:

— Теперь пора убирать посуду.

— А что потом?

Она с улыбкой посмотрела на него.

— Как что? Прыжки в духе Бэтмена…

ГЛАВА ПЯТАЯ

На следующее утро, как только Майрон вышел на улицу, перед ним остановился черный лимузин, из которого выбрались два здоровяка, обладавшие, если так можно выразиться, накачанными головами при полном отсутствии шеи. На них были дорогие деловые костюмы, сидевшие, правда, мешковато, но Майрон не стал корить за это портного. По его наблюдениям, на людях подобного физического склада деловые костюмы всегда сидели очень плохо. Здоровяки могли похвастать отличным искусственным загаром, и Майрон ни секунды не сомневался, что под пиджаками их могучие торсы обильно умащены душистыми маслами, словно ноги какой-нибудь поп— или кинозвезды. Шер, к примеру…

Один из бульдозеров произнес:

— Эй ты! Лезь в машину.

— Мамочка всегда говорила мне, чтобы я в машину с незнакомыми дядями не садился, — проворковал Майрон.

— Слышь? — сказал второй бульдозер. — Нам на сей раз комик попался.

— Да ну? — произнес первый, со скрипом проворачивая голову и упираясь взглядом в Майрона. — Ты и вправду комик?

— А еще у меня прекрасный тенор, — сказал Майрон. — Не желаете ли прослушать в моем исполнении полную версию столь любезной моему сердцу «Воларе»?

— Если не сядешь сейчас же в машину, запоешь другим концом задницы!

— Другим концом задницы… — эхом откликнулся он, задумчиво глядя на них. — Я вас что-то не пойму. Если бы вы сказали «запоешь задницей», тогда логика ваших рассуждений была бы мне понятна. Но как можно петь «другим концом задницы»? Что, черт побери, это может означать? Если принять во внимание прямую кишку, пищеварительный тракт и гортань, то технически этот самый противоположный конец задницы окажется не чем иным, как ртом!

Бульдозеры посмотрели друг на друга, а затем снова перевели взгляд на Майрона. Честно говоря, он, несмотря на устрашающий вид этих джентльменов, не очень-то их боялся. Они были всего-навсего посыльными, в чьи обязанности входило доставить пакет по назначению, причем в целой и неизмятой упаковке. Так что его насмешки они как-нибудь перенесут. Если, конечно, догадаются, что он над ними насмехается. С другой стороны, эти парни могли оказаться несдержанными психопатами, готовыми обрушиться на тебя с кулаками при малейшей провокации. Такова жизнь, и это — одна из ничтожнейших ее загадок.

— Тебя хочет видеть мистер Эйк, — произнес наконец бульдозер номер один.

— Который из них?

— Фрэнк.

Майрон сразу прикусил язык, так как новость ему не понравилась. Братья Эйк считались известнейшими нью-йоркскими бандитами. Заправлявший делами старший брат Герман Эйк убил и замучил столько людей, что какой-нибудь диктатор третьего мира, узнав об этом, наверняка испытал бы комплекс неполноценности. Но сам Герман, оказываясь в компании с младшим Фрэнком, чувствовал себя как Винни-Пух у гнезда с разозленными пчелами.

Здоровяки, с хрустом повернув головы в направлении Майрона, разом ухмыльнулись, заметив, что тот смешался и замолчал.

— Что, умник, не до смеха стало?

— Главное, — сказал Майрон, забираясь со здоровяками в машину, — беречь половые органы. Разве вы не слышали, что они резко уменьшаются при приеме стероидов?

Это была его любимая прибаутка, но Майрон никогда не уставал от классики. Да и что еще ему оставалось? Только шутить. Поскольку ехать, хочешь не хочешь, приходилось — выбора у него не было. Проскользнув на заднее сиденье длинного лимузина и утонув в подушках, он невольно поморщился, увидев смотревший прямо на него экран включенного телевизора, транслировавшего глупейшее телешоу.

— Не мучайте меня, — простонал Майрон. — Я вам все расскажу.

Бульдозеры намек не поняли. Тогда Майрон протянул руку и сам выключил телевизор. Бульдозеры не возражали.

— Куда едем? В «Клэнси»? — спросил он.

Таверна «Клэнси» считалась любимым притоном братьев Эйк. Пару лет назад Майрон посетил это заведение в компании с Уином и очень наделся, что больше там бывать ему не придется.

— Сиди смирно и держи рот на замке, задница.

Майрон решил больше ни о чем не спрашивать. Как говорится, обстановка не располагала. Между тем автомобиль вырулил на Вест-Сайд-хайвей, но покатил на север — то есть в противоположную от «Клэнси» сторону. Вскоре свернули на Пятьдесят седьмую улицу, а когда добрались до многоуровневого гаража на Пятой авеню, Майрон наконец понял, куда они держат путь.

— Уж не в офис ли «Тру-Про» мы направляемся? — громко спросил он.

Бульдозеры продолжали хранить молчание. Ну и плевать. Он теперь и сам знал место назначения.

«Тру-Про» считалось одним из крупнейших спортивных агентств в стране, и в течение многих лет его возглавлял Рой О'Коннор — ядовитый аспид в хорошем костюме, которого можно было с полным на то основанием назвать ничтожеством, если бы не его привычка нарушать все писаные и неписаные правила. О'Коннор был экспертом по части заключения незаконных договоров с многообещающими спортсменами, которых он начинал обхаживать с младых ногтей и заставлял подписывать контракты чуть ли не в подростковом возрасте, соблазняя наличностью на мелкие расходы и не брезгуя завуалированными угрозами. Как всякий тип, погрязший в коррупции, Рой время от времени оказывался в затруднительном положении и обращался за содействием к представителям преступного мира, забывая, что быть «немного беременным» в подобной ситуации и с подобными людьми нельзя. Эти парни, если ты давал им дюйм, отбирали у тебя целый ярд — и никак иначе. То же самое произошло и с агентством «Тру-Про» и его владельцем. В результате своих махинаций Рой задолжал огромную сумму, а когда выяснилось, что оплачивать долги нечем, его агентство, не афишируя этого, прибрали к рукам братья Эйк.

— Топай, задница. Переставляй копыта…

Майрон поступил, как ему было велено, и последовал за здоровяками Буббой и Рокко. Если парней звали по-другому, то родители определенно ошиблись, давая им имена. Вместе с ними он сел в лифт, сошел на восьмом этаже и направился дальше, минуя столик девушки-клерка. Последняя при виде здоровяков старалась держать глаза долу, но, увидев Майрона, изловчилась-таки окинуть его оценивающим взглядом. Майрон незаметно подмигнул ей и двинулся дальше по коридору в сторону офисных помещений.

У главного офиса они остановились.

— Обыщи его, — велел бульдозер номер один своему двойнику.

Тот начал похлопывать Майрона по торсу и бедрам.

Майрон прикрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Ваши поглаживания определенно доставляют мне удовольствие. Чуть левее, если можно.

Бульдозер номер два выпрямился и нахмурился.

— Заходи давай.

Фрэнк Эйк, раскинув в стороны руки, двинулся навстречу гостю.

— Майрон!

Наверное, Фрэнк зарабатывал миллионы, но это никак не отражалось на его одежде. В будни и праздники он предпочитал носить яркие трикотажные спортивные костюмы, напоминавшие комбинезоны, в которых щеголяли герои фильма «Затерянные в космосе». Сегодня на нем был костюм оранжевого цвета с желтой окантовкой по горлу и на запястьях. Но в отличие от героев вышеупомянутого фильма молния у него на куртке была расстегнута, позволяя видеть курчавые седые волосы на груди — такие густые, что можно было подумать, будто он одел под куртку вязаный свитер. Большая голова, узкие плечи и широченные бедра придавали Фрэнку сходство со стилизованным человечком, служащим фирменным знаком шин «Мишлен». Короче говоря, это был большой, очень полный и рыхлый мужчина с лысой макушкой, окруженной венчиком жестких волос, словно горный кряж, образовавшийся в лесистой местности в результате землетрясения.

Заключив Майрона в медвежьи объятия, Фрэнк отступил на шаг и окинул гостя доброжелательным взглядом, что вызвало у того крайнее удивление. Обычно Фрэнк проявлял по отношению к окружающим не больше доброжелательства, чем шакал, страдающий опоясывающим лишаем.

— Как дела? Выглядишь ты, во всяком случае, отлично, — жизнерадостно произнес Фрэнк.

— Спасибо, Фрэнк, — ответил Майрон, в упор глядя на хозяина офиса.

В дополнение к объятию Фрэнк ослепительно улыбнулся, обнажив искусственные зубы, напоминавшие два ряда сахарных кукурузных зерен одного размера.

— Сколько же мы не виделись?

— По-моему, чуть больше года…

— Кажется, мы сидели тогда в «Клэнси»?

— Нет, это было не в «Клэнси».

На лице Фрэнка проступило удивление.

— А где же?

— На шоссе в Пенсильвании. Ты прострелил мне шины и угрожал убить моих родителей, после чего велел выкатываться из машины, угрожая в противном случае скормить мои внутренности енотам.

Фрэнк расхохотался и хлопнул Майрона по спине.

— Старые добрые времена, не так ли?

Майрон старался говорить как можно меньше. Выдержав минутную паузу, он произнес:

— Чем могу быть тебе полезен, Фрэнк?

— Почему сразу перешел к делу? Торопишься?

— Просто хочу понять, зачем меня сюда привезли.

— Я, Майрон, стараюсь выказать тебе уважение. — Фрэнк снова развел в стороны руки, словно желая обнять весь мир. — С тех пор я совершенно переменился. Перед тобой, в сущности, совсем другой человек.

— Может, ты еще и в церковь ходишь?

— Что-то вроде этого.

— Понятно…

Улыбка на губах Фрэнка постепенно увяла.

— Тебе что — мои старые манеры нравились больше?

— По крайней мере в них заключалась определенная честность…

Фрэнк больше не улыбался.

— Опять ты это делаешь, Майрон!

— Что именно?

— Становишься занозой в моей заднице. Ну и как — тебе там уютно?

— Уютно. Я бы, Фрэнк, тоже использовал бы это слово в подобном контексте.

Неожиданно дверь отворилась, и в офис вошли двое мужчин. Рой О'Коннор — номинальный директор агентства «Тру-Про» — проскользнул в помещение тихо как мышка и осторожно огляделся, словно задаваясь вопросом, имеет ли право присутствовать здесь — да и вообще жить на свете. Вполне возможно, этот вопрос был отнюдь не праздным. Майрон подумал, что когда Фрэнк заседает в этом кабинете, Рой, наверное, поднимает руку как школьник, когда ему нужно в туалет. Второму парню было лет двадцать пять. В идеально сшитом деловом костюме и выглядел так, как будто работал инвестиционным банкиром и только что окончил Высшие финансово-административные курсы.

Майрон приветствовал коллегу взмахом руки.

— Привет, Рой! Хорошо выглядишь…

Рой, неловко кивнув, присел на краешек стула.

— А это, Майрон, мой сын. Так сказать, Фрэнк-младший. Можешь звать его Эф-Джей, — громыхнул Фрэнк.

— Привет, Эф-Джей, — сказал Майрон.

Молодой человек окинул его нелюбезным тяжелым взглядом и тоже опустился на стул.

— Рой только что взял Эф-Джея на работу, — сказал Фрэнк.

Майрон посмотрел на Роя и ухмыльнулся.

— Представляю, сколько личных дел и резюме тебе пришлось переворошить, чтобы сделать единственно правильный выбор.

Рой промолчал.

Фрэнк обошел стол и приблизился к Майрону.

— Между прочим, вы с Эф-Джеем кое в чем схожи.

— Неужели?

— Ты ведь учился в Гарварде, не так ли?

— На факультете правоведения, — ответил Майрон.

— А вот Эф-Джей, помимо законов, изучал там еще и финансы.

Майрон кивнул.

— Как и Уин.

При упоминании этого имени все замолчали. Рой О'Коннор выпрямился на стуле, а с его лица в мгновение ока сбежали все краски. Хотя Уина здесь знали все, Рою довелось пообщаться с ним лично. Майрон подумал, что подобная реакция с его стороны порадовала бы приятеля.

Постепенно комната снова стала оживать. Все уселись, расслабились, а Фрэнк, положив на стол руки, напоминавшие два вареных свиных окорока, произнес:

— Мы слышали, что отныне ты представляешь интересы Брэнды Слотер?

— Откуда же ты об этом узнал?

Фрэнк пожал плечами: дескать, к чему задавать глупые вопросы?

— Так это правда, Майрон?

— Нет.

— Значит, не ты ее опекаешь?

— Совершенно верно, Фрэнк. Не я.

Фрэнк перевел взгляд на Роя. Тот сидел прямо, будто кусок окаменевшей штукатурки. Тогда Фрэнк посмотрел на Эф-Джея, который задумчиво качал головой.

— Значит, менеджером Брэнды по-прежнему является ее старик?

— Честно говоря, не знаю, Фрэнк. Почему бы тебе не задать этот вопрос самой Брэнде?

— Ты был с ней вчера вечером, — сказал Фрэнк.

— Ну и что?

— А то, что мне интересно, что вы с ней делали.

Майрон вытянул скрещенные ноги.

— Скажи мне одну вещь Фрэнк. Почему это вызывает у тебя такой большой интерес?

Фрэнк вытаращил глаза, снова посмотрел на Роя, затем на Эф-Джея, после чего ткнул мясистым пальцем в Майрона.

— Пардон за мой французский, Майрон, но разве я похож на парня, который пришел сюда для того, чтобы отвечать на твои вопросы?

— Но ведь ты стал совсем другим человеком… Чутким, понимающим, отзывчивым… Почему бы тебе не ответить хотя бы на этот?

Эф-Джей наклонился и стал гипнотизировать Майрона взглядом. Майрон оглянулся. По счастью, за спиной у него никто не стоял. Тогда он повернулся и тоже воззрился на Эф-Джея. Если изречение «глаза — зеркало души» верно, то в душе Эф-Джея можно было прочитать примерно следующее: «Пропади ты пропадом».

— Мистер Болитар? — Хотя Эф-Джей, вероятно, думал о Майроне плохо, его мягкий, хорошо поставленный голос, казалось, свидетельствовал об обратном.

— Слушаю вас…

— А не пошли бы вы куда подальше!

Он произнес эти слова шепотом, с очень странной улыбкой на губах и после этого не откинулся на спинку стула. Майрон же ощутил, как у него по спине снизу вверх поползло что-то холодное и крайне неприятное, но глаз не отвел и во второй раз оглядываться не стал.

Неожиданно на столе зазвонил телефон. Фрэнк нажал кнопку интеркома.

— Ну, что там еще?

— На линии партнер мистера Болитара, — произнес женский голос. — Желает переговорить лично с вами.

— Со мной?

— Да, мистер Эйк.

Фрэнк смутился, пожал плечами и, нажав другую кнопку, подключился к линии.

— Слушаю, — сказал он.

— Привет, Фрэнсис.

В комнате все замерло, как на фотографии.

Фрэнк откашлялся, прочищая горло.

— Привет, Уин.

— Надеюсь, я случайно не прервал важный деловой разговор? — осведомился тот.

Ответом ему послужило гробовое молчание.

— А как поживает твой старший брат, Фрэнсис?

— Он в порядке, Уин.

— Надо ему позвонить. Мы с ним не общались уже целую вечность.

— Это точно, — промямлил Фрэнк. — Обязательно скажу ему, что ты о нем справлялся.

— Вот и хорошо, Фрэнсис. Скажи. А то мне пора бежать. Прошу, передай от меня приветы Рою и своему очаровательному сыну. Все-таки я поступил невежливо, не поздоровавшись с ними прежде.

Фрэнк с минуту молчал, потом произнес:

— Эй, Уин!

— Я весь внимание, Фрэнсис.

— Мне не нравятся подобные загадочные звонки. Ты меня слышишь?

— Отлично. Я все слышу, Фрэнсис.

Потом в микрофоне щелкнуло, и на линии установилась тишина.

Фрэнк посмотрел на Майрона.

— Проваливай отсюда.

— Ты не ответил, почему тебя так интересует судьба Брэнды Слотер?

Фрэнк поднялся из-за стола.

— Уин, конечно, субъект опасный, — произнес он. — Но назвать пуленепробиваемым его нельзя. Так что если ты, Майрон, не уберешься отсюда немедленно и вякнешь что-нибудь еще, то я велю привязать тебя к стулу и начну подпаливать зажигалкой твое мужское достоинство.

Не утруждая себя прощанием с присутствующими, Майрон поторопился удалиться.

Майрон сел в лифт и поехал вниз. Уин — на самом деле его звали Уиндзор Хорн Локвуд-третий, ждал его в холле. Сегодня он надел костюм в стиле выпускника дорогой частной американской школы прошлого века. А именно: синий блейзер, легкие брюки цвета хаки, белую рубашку с воротничком на пуговичках и яркий пестрый галстук в цветовой гамме дизайнера Лилли Пулитцер, которая, как известно, не чуралась левацких идей, что нашло отражение в ее творчестве. Светлые волосы разделял безупречный пробор, нижняя челюсть выдавалась ровно настолько, насколько ей следовало выдаваться у крутого, но не грубого, хорошо образованного парня. Высокие, прекрасной формы скулы казались изваянными из старинного фарфора, а глаза отливали голубизной льда. Майрон знал, что всякий, кто хорошенько всмотрится в черты Уина, почти неизбежно возненавидит их обладателя. По многим причинам. Уин прямо-таки излучал великосветское высокомерие, снобизм, расизм и антисемитизм. Кроме того, от него, казалось, исходил особый аромат «старых денег» — состояния, заработанного не им лично, а его предками и, что называется, взошедшего на крови и поте бедных и обездоленных. Нельзя, однако, не заметить, что всякий, кто пытался по всем этим признакам судить о личности Уиндзора Хорна Локвуда-третьего, сильно ошибался, причем, как это довольно часто бывало, не без вреда для себя самого.

Уин даже не взглянул на подошедшего Майрона. Он смотрел куда-то вдаль, словно позировал для статуи, предназначенной для украшения центрального городского парка.

— Я тут кое о чем думал, — произнес Уин.

— И о чем же? — осведомился Майрон.

— О том, к примеру, что если бы я себя клонировал, а потом вступил со своим клоном в половую связь, то как бы это называлось — инцестом или мастурбацией?

Вот такой он, Уин. Как говорится, ни убавить, ни прибавить.

— Рад, что ты не терял времени зря, — сказал Майрон.

Уин соизволил посмотреть на него.

— Если бы мы все еще учились в Дьюке, то, возможно, посвятили обсуждению этой темы несколько часов.

— Это потому, что при этом мы наверняка были бы здорово навеселе.

Уин согласно кивнул:

— Это точно.

Отключив мобильные телефоны, они вышли из здания и двинулись вниз по Пятой авеню. Это был сравнительно новый трюк, который они с успехом применяли в последнее время. Как только Фрэнк открыл пасть, Майрон незаметно включил в кармане мобильник, а затем нажал на кнопку автоматического соединения с номером Уина, так что последний имел возможность слышать все, о чем говорили в офисе. Потому-то Майрон и старался излагать свои мысли во весь голос, провоцируя аналогичную реакцию со стороны хозяина кабинета, а кроме того, комментировал все его действия, чтобы Уин находился в курсе событий. Таким образом, Уин знал, что происходит в офисе, и выбрал нужное для звонка время. Честно говоря, Уину не о чем было разговаривать с Фрэнком, просто он хотел дать понять, что знает, где и в какой компании находится Майрон. Вот и все.

— Велю привязать тебя к стулу и начну подпаливать зажигалкой твое мужское достоинство, — повторил Уин слова Фрэнка. — Неприятно, наверное, да?

Майрон кивнул.

— А ведь есть неженки, которые жалуются даже на легкое жжение при мочеиспускании.

— Это точно… Ну а теперь расскажи мне подробно об этом деле.

Майрон начал рассказывать. Уин в таких случаях не производил впечатления внимательного слушателя. Вот и сейчас он и не думал смотреть на Майрона, а вместо этого рыскал взглядом по улице, отыскивая в толпе хорошеньких девушек. Манхэттен в рабочее время просто заполнен девушками в строгих деловых костюмах, шелковых блузках и белых кроссовках «Рибок». Время от времени, но не часто, Уин улыбался кому-нибудь из них. Хотя в Нью-Йорке женщины на подобные улыбочки смотрят косо, Уин, как это ни удивительно, почти всегда получал в награду ответную улыбку.

Когда Майрон поведал ему о своем намерении поработать какое-то время в качестве телохранителя Брэнды Слотер, Уин неожиданно остановился, открыл рот и приятным, хорошо поставленным голосом пропел:

— И буду вечно любить тебя, м-о-я р-а-д-о-с-ть…

Майрон внимательно посмотрел на него. Уин же как ни в чем не бывало зашагал дальше. Впрочем, через минуту счел все-таки необходимым объяснить эту свою эскападу.

— Когда я пою это у себя дома, — сказал он, — то мне кажется, что где-то рядом Уитни Хьюстон.

— Понятно, — сказал Майрон. — Догадываюсь, на что ты намекаешь…

— Ладно, оставим это. Скажи лучше, почему Брэнда так заинтересовала Эйков?

— Представления не имею.

— Может, все дело в том, что ее хочет заманить под свою крышу «Тру-Про»?

— Сомневаюсь. Она еще не настолько раскручена для такого агентства.

Уин с минуту обдумывал его слова, потом согласно кивнул. Через некоторое время они свернули на Пятидесятую улицу и стали держаться к востоку.

— Этот молодой пижон Эф-Джей может представлять для нас проблему.

— Ты его знаешь?

— Немного. В этом парне все не так, как кажется. Папаша с младых ногтей нацеливал его на изучение права. Вроде хотел, чтобы он сделался адвокатом. Отправил сначала в Лоренсвилл, затем в Принстон, а под конец — в Гарвард. И чем все кончилось? Похоже, теперь Фрэнк хочет, чтобы сынуля занялся менеджментом в области спорта.

— Но?

— Но парню все это не нравится. Ему, видишь ли, скучно жить по правилам. Он сын Фрэнка Эйка и постоянно помнит об этом и, несмотря на воспитание и образование, стремится доказать всем и каждому, что не менее крут, чем его папаша. Знаешь, что я думаю относительно Эф-Джея? Если как следует покопаться в его детстве, то там наверняка обнаружатся пауки с оторванными ногами и мухи с оборванными крылышками.

Майрон покачал головой:

— А вот это действительно очень плохо.

Уин ничего на это не сказал, и они, не говоря ни слова, вошли в Лок-Хорн-билдинг на Сорок седьмой улице. Майрон вышел из лифта на двенадцатом этаже, Уин же остался в кабинке, поскольку его офис находился двумя этажами выше. Войдя в комнату и бросив взгляд на стол секретарши, за которым обычно располагалась Эсперанса, Майрон невольно попятился. Ибо на этот раз за столом восседала Верзила Синди.

Она была большой в полном смысле слова, и стандартный канцелярский стол казался чем-то вроде гладильной доски, которую она по какому-то странному недоразумению положила себе на колени. Да что там стол — сам офис был ей мал, а если смотреть на вещи шире — то и здание, где они находились. Ее макияж даже представитель группы «Кисс» наверняка назвал бы несколько вызывающим. Помимо всего прочего, волосы Синди были коротко острижены и выкрашены в нежно-зеленый, цвета весенних всходов, цвет, а безразмерная майка без рукавов открывала бицепсы размером с баскетбольный мяч.

Оценив достоинства молодой женщины, Майрон осторожно приблизился к ней и произнес:

— Здравствуй, Синди.

— Приветствую вас, мистер Болитар.

Рост Синди достигал шести футов шести дюймов, а вес приближался к тремстам фунтам. В свое время она подвизалась на вторых ролях в женской борцовской команде, где царила Эсперанса, иногда выходила с ней на ковер в качестве спарринг-партнерши и была известна в определенных кругах как Большая мама. Майрон никогда не слышал, чтобы она говорила как нормальный человек, поскольку преимущественно выражала свои мысли звуками, напоминавшими звериный рык. Но, по правде сказать, голос Синди обладал богатым диапазоном, а она сама — склонностью к пародии и выдумке, поэтому когда работала вышибалой в заведении «С кожей и без кожи» на Десятой улице, ее устрашающий рык для пущего эффекта сдабривался таким сильным немецким акцентом, что по сравнению с ним речь молодого Шварценеггера напоминала нежный лепет сестричек Габор.

Но сейчас Синди изо всех сил старалась уподобиться примерной сотруднице офиса, что нашло отражение даже в ее манере разговаривать.

— Эсперанса здесь? — спросил Майрон.

— Мисс Диас в кабинете мистера Болитара, — сказала Синди и одарила Майрона самой любезной улыбкой из своего арсенала, которая, впрочем, казалась ему более кошмарной, чем улыбка Фрэнка Эйка, обещавшего прижечь ему гениталии, и оскорбляла его чувство прекрасного.

Войдя в кабинет, Майрон обнаружил свою помощницу, оккупировавшую его кресло и самозабвенно трепавшуюся по телефону. На Эсперансе была ярко-желтая блузка, контрастировавшая с ее смуглой кожей. Подобное сочетание цветов напоминало отражение ярких ночных звезд на поверхности воды теплого залива Амальфи. Эсперанса подняла голову, увидела босса и, продемонстрировав ему указательный палец, из чего следовало, что разговор будет завершен ровно через минуту, снова стала разливаться соловьем. Майрон присел на стул, стоявший напротив его рабочего стола и предназначавшийся для гостей. В определенном смысле это был интересный опыт, позволявший увидеть то, что обычно видел заглянувший к нему по делу или личной надобности клиент или спонсор. Взгляд упал на висевшие за креслом музыкальные бродвейские афиши. Немного поразмыслив, Майрон решил, что эти картинки бесперспективны и даже вредны для его бизнеса. Сторонний наблюдатель мог подумать, что он повесил их на стену в память о неосуществившейся мечте стать музыкальным продюсером и занялся устройством судеб спортсменов исключительно от безысходности.

Повесив наконец трубку, Эсперанса сказала:

— Ты опоздал.

— Так уж вышло. Фрэнк Эйк изъявил желание встретиться со мной.

Она скрестила на груди руки.

— Ему что — не хватало четвертого для партии в маджонг?

— Ему хотелось узнать, что происходит с Брэндой Слотер.

Эсперанса кивнула в такт своим мыслям:

— Ну вот. Как я и думала, начались неприятности.

— Вероятно.

— Брось ее.

— Не могу.

Она скептически посмотрела на него.

— Да, татуировка у нее на заднице что надо…

— Скажи лучше, тебе удалось нарыть что-нибудь на Хораса Слотера?

Эсперанса взяла со стола лист бумаги.

— Итак, Хорас Слотер. Пункт первый. За прошедшую неделю его кредитные карточки нигде не засветились. У него один-единственный банковский счет в «Ньюарк фиделити». Я его проверила. Баланс: ноль долларов.

— Как, совсем ничего?

— Он снял с него все до последнего цента.

— Сколько конкретно?

— Одиннадцать тысяч. Наличными.

Майрон присвистнул и откинулся на спинку стула.

— Похоже, парень довольно тщательно спланировал свое исчезновение. Это вполне согласуется с тем, что мы видели у него на квартире.

— Эсперанса неопределенно хмыкнула.

— Я тебе еще кое-что интересное расскажу, — сказал Майрон. — В частности, о его жене Аните Слотер…

— Неужели они все еще состоят в браке?

— Этого я не знаю. Возможно, формально. Она сбежала от него двадцать лет назад и уж точно меньше всего думала тогда о разводе.

Эсперанса сосредоточенно нахмурилась.

— Двадцать лет назад, говоришь?

— Совершенно верно. И с тех пор никто ее не видел.

— Слушай, а что, собственно, мы пытаемся найти?

— Не что, а кого. Ее, милочку, и пытаемся.

— А ты знаешь, где она может сейчас находиться?

— Представления не имею. Как я уже говорил, ее никто не видел целых двадцать лет.

С минуту помолчав, Эсперанса сказала:

— Вполне возможно, она мертва.

— Я и это не сбрасываю со счетов.

— Правда, если она жива и никто ничего о ней не знает, то у нее, вероятно, давно уже другое имя. Или ее вообще нет в стране.

— Что ж, очень может быть.

— И за эти двадцать лет никаких записей, никаких свидетельств ее существования… В компьютере тоже наверняка ничего нет.

Майрон ухмыльнулся.

— По-моему, ты всегда ворчала, когда я давал тебе слишком легкие задания.

— По-моему, я всего лишь твоя секретарша. Так сказать, низшее офисное звено.

— Никогда не считал тебя низшим офисным звеном.

Она посмотрела на него в упор.

— Но ведь я не твой партнер, не так ли?

Эти слова Майрон оставил без комментария. Эсперанса же продолжала гнуть свою линию.

— Так что я всего лишь твоя секретарша. Офисный планктон, не имеющий своего мнения, — произнесла она, почти дословно повторив то, что говорила раньше. Потом неожиданно спросила: — Но как бы то ни было, у нас есть время заниматься всей этой ерундой?

— Да мы ничем особенным пока не занимаемся. Просто проводим стандартную проверку. В надежде на то, что нам вдруг повезет.

— Отлично, — резко сказала она, словно захлопнув за собой дверь. — Но у нас, помимо проблем Брэнды Слотер, есть и другие дела, которые необходимо обсудить.

— Если есть, выкладывай.

— Контракт Мильнера. Похоже, его адвокаты не торопятся его возобновлять.

Они обсудили ситуацию с контрактом Мильнера, крутили ее так и эдак, даже разработали стратегию борьбы с адвокатами, в которой, впрочем, при ближайшем рассмотрении обнаружилось множество изъянов, и от нее пришлось отказаться. Пока они разговаривали, Майрона не оставляло впечатление, что он слышит визг пилы и стук молотка. Судя по всему, недалеко уже то время, когда Эсперанса потребует выделить ей отдельное помещение и закуток для секретарши.

Эсперанса будто прочитала его мысли. Выпрямившись и положив руки на бедра, она неожиданно стала гипнотизировать его взглядом.

— В чем дело?

— Насколько я понимаю, ты собираешься основательно заниматься делами Брэнды Слотер, а также ее родителей. Иными словами, будешь их искать.

— Ничего удивительного. Ее отец был моим старым другом…

— О Господи! Только не надо говорить: «Я перед ним в большом долгу»!

— Дело не только в этом. Намечается хороший бизнес.

— Как же, держи карман шире! Чтобы вести бизнес, надо сидеть в офисе и общаться с клиентами и спонсорами. Тебя же никогда нет на месте.

— Зато у меня есть сотовый.

Эсперанса покачала головой:

— Нет, так дальше продолжаться не может.

— Как «так»?

— Или ты подписываешь со мной контракт как с партнером, или я уматываю отсюда. Вот как.

— Прошу тебя, Эсперанса, не говори такие ужасные слова. По крайней мере сейчас.

— Опять начинаешь…

— Что?

— Выкручиваться.

— Я и не думал выкручиваться. Временные затруднения, конечно, имеются. Но у кого их нет? А до краха нашего предприятия еще далеко.

Она пронзила его взглядом, в котором жесткость сочеталась с жалостью.

— Я знаю, как ты ненавидишь какие-либо перемены…

— Ничего подобного…

— Но как бы то ни было, с сегодняшнего дня все пойдет по-другому. Так что привыкай.

Майрон хотел крикнуть: «Какого черта?!» Ведь все, в сущности, складывается нормально. Он даже отправил ее учиться на юридические курсы, чтобы со временем она стала более квалифицированной помощницей. Но партнером?.. Это у него в голове не укладывалось.

Майрон ткнул пальцем в стену.

— Собираюсь пристроить к своему офису кабинет, в котором ты будешь полноправной хозяйкой.

— А дальше что?

— То, что это будет наглядным свидетельством, с каким уважением я к тебе отношусь. Только не надо меня подгонять, ладно? Ты же знаешь, я привык двигаться вперед медленно, но верно. Так сказать, шаг за шагом.

— Необходимо действовать быстро и решительно — полумеры наше агентство не спасут. — Эсперанса покачала головой, вспоминая былое. — Если помнишь, я не касалась этого вопроса со дня инцидента с Мэрион. — Во время открытого чемпионата США по гольфу, когда Майрон разыскивал похищенную злоумышленниками девушку, Эсперанса впервые завела речь о партнерстве. Но после этого действительно хранила по этому поводу молчание. Ждала удобного момента, злорадно подумал Майрон.

Эсперанса расправила плечи и посмотрела на него в упор.

— Итак, я хочу быть твоим партнером. Пусть даже младшим, не полноправным. Так высоко я мыслями не возношусь. Но я должна быть ровней тебе — хотя бы до определенной степени. — С этими словами она направилась к двери. — Даю тебе на размышления неделю.

Майрон не знал, что и сказать. Как ни крути, а она считалась его лучшим другом. Более того, нравилась ему как человек, как личность. И что самое главное, он здорово в ней нуждался, ведь она была неотъемлемой частью агентства «МБ спортспред». И очень важной частью. Однако в этой жизни не все так просто, как хотелось бы.

Эсперанса открыла дверь и оперлась о притолоку.

— Наверное, собираешься ехать к этой своей Брэнде Слотер?

Он кивнул:

— Угу. Через несколько минут.

— Ну а я пока займусь поисками ее родственников. Позвони мне через пару часов. — С этими словам она удалилась, захлопнув за собой дверь.

Майрон обошел вокруг стола, плюхнулся в свое кресло и набрал номер Уина.

Уин взял трубку после первого гудка.

— Артикулируйте.

— У тебя есть планы на сегодняшний вечер?

— Разумеется.

— Стандартный вечер, который будут венчать занятия унизительным для обоих членов пары сексом?

— Унизительным для обоих членов пары сексом… — повторил Уин. — Кажется, я говорил тебе, чтобы ты поменьше листал журналы Джессики…

— Отменить встречу не можешь?

— Могу, — неожиданно сказал Уин, — но красавица, ожидающая ласк, будет очень разочарована.

— Ты знаешь, как ее зовут?

— Откуда? Я не могу так вот сразу придумать имя девушке, с которой мне предстоит переспать.

В смежном для нескольких офисов коридоре загрохотали молотки плотников. Возможно, там тоже решался вопрос о партнерстве.

Майрон поморщился и заткнул пальцем левое ухо.

— Можем встретиться в твоей конторе? Мне необходимо обсудить с тобой кое-какие вещи.

Уин не колебался ни секунды.

— Считай меня кирпичной стеной, предназначенной для словесной игры в сквош.

Майрон понял, что приятель согласился на его предложение.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Команда Брэнды Слотер «Нью-йоркские дельфины» тренировалась в спортивном зале Инглвудской школы высшей ступени в Нью-Джерси. Когда Майрон входил в зал, сердце на мгновение сжалось у него в груди. Все здесь было ему знакомо. Частый стук ударявшегося об пол мяча, шарканье кроссовок, отрывистые крики, а главное — царившая здесь атмосфера, напитанная духом соперничества и запахом молодых разгоряченных тел в крайней степени напряжения. Майрон привык к грандиозным спортивным сооружениям и большим спортивным аренам, но, всякий раз оказавшись в школьном спортивном зале, чувствовал, что открылся какой-то временной портал и он вновь перенесся в прошлое.

Поднявшись по скрипучей лестнице, он осторожно двинулся по узкому проходу между рядами скамеек для зрителей. Высокие технологии захватили мир, и их присутствие ощущалось даже в будничной бытовой жизни, но если бы вы в силу каких-либо причин обитали в школьном гимнастическом зале, то, очень может быть, никогда бы не узнали об этом. На стенах, как это было заведено лет сто назад, висели привычные эмблемы, лозунги и вымпелы, прославлявшие или поддерживавшие ту или иную команду. Глядя на эти символы, знающий человек сразу бы понял, какого рода спортивное событие здесь происходит, а также то, из какого города или штата приехали игроки. Лозунги и девизы, вышитые или напечатанные на тяжелом бархате или толстом сукне и являвшиеся собственностью школ или спортивных школьных клубов, передавались из поколения в поколение, так что даже фактура материала или стиль оформления не позволяли судить о том, какой нынче год на дворе. В углу сиротливо висел приколотый кнопкой список участников и запасных игроков какого-то матча. Электрические часы не работали. В коридоре шаркал метлой, подметая пол, престарелый уборщик, напоминавший сверху из зрительных рядов маститого профессионального хоккейного игрока, лениво гоняющего шайбу.

Майрон взобрался на трибуну в тот момент, когда атаковавшая Брэнда Слотер, сделав бросок, не попала в кольцо и ее лицо выражало самые естественные в подобный момент эмоции. Плетеная сетка корзины все еще слегка подрагивала от соприкосновения с мячом, который, впрочем, так в ней и не оказался. Девушка была одета в белую футболку без рукавов, под которой просвечивал черный топ, по ее лицу струился пот.

Тут Брэнда повернула голову, увидела Майрона и улыбнулась. Улыбка получилась неуверенной, как если бы девушка улыбалась юному любовнику в первое утро их совместного пробуждения, еще не до конца понимая, так ли все происходило ночью, как надо. Потом, справившись со смущением, она несколько раз постучала ладонью по мячу, ударяя его об пол, после чего неожиданно для Майрона отдала ему пас. Майрон автоматически принял его, профессионально нащупав предназначенные для удержания мяча канавки.

— Нам необходимо поговорить, — сказал он, спускаясь к девушке.

Брэнда кивнула и присела рядом с ним на лавочку. Темная кожа влажно поблескивала от пота, а сама спортсменка казалась немного запыхавшейся, то есть выглядела именно так, как должен выглядеть человек в подобных обстоятельствах. Майрону ее образ показался удивительно безыскусным, земным и реальным.

— Ваш отец перед исчезновением снял со своего счета все деньги, — сказал Майрон.

Безмятежное выражение, утвердившееся было у Брэнды на лице, мгновенно улетучилось. Сверкнув глазами и покачав головой, она сказала:

— Все это очень странно.

— Что именно? — осведомился Майрон.

Она протянула руку, забрала у Майрона мяч и с такой силой стиснула его в пальцах, как будто опасалась, что тот может улететь, как воздушный шарик.

— Все это слишком напоминает мою мать, — сказала она. — Сначала исчезла одежда, потом деньги.

— Получается, мать, когда уходила, тоже забрала деньги семьи?

— До последнего цента.

Майрон внимательно посмотрел на девушку. Она продолжала упорно разглядывать баскетбольный мяч, который держала в руке. Лицо ее на мгновение стало встревоженным и по-детски беззащитным, от чего у Майрона даже запершило в горле. С минуту помолчав, он заговорил снова, но на этот раз сменил тему.

— Скажите, перед своим внезапным исчезновением Хорас работал?

Белая девушка из команды Брэнды — вся в веснушках и с хвостиком на затылке — крикнула и громко хлопнула в ладоши, предлагая подруге передать ей мяч. Брэнда одной рукой отдала ей пас.

Получив передачу, девушка с хвостиками устремилась к корзине, дриблингом ведя рядом с собой мяч, а достигнув зоны броска, подпрыгнула и бросила его в корзину.

— Работал. В службе безопасности больницы Святого Варнавы, — ответила Брэнда. — Вы знали об этом?

Майрон кивнул. Больница Святого Варнавы находилась в Ливингстоне, его родном городе.

— Я тоже там работаю, — с минуту помолчав, сказала Брэнда. — Практиканткой в педиатрическом отделении. Я-то и помогла ему устроиться в службу безопасности. Между прочим, там я и узнала о его исчезновении. Мне позвонил его начальник, сказал, что отца нет на работе, и спросил, где, по моему мнению, он может находиться.

— Сколько времени Хорас проработал в госпитале?

— Четыре или пять месяцев.

— Как зовут его начальника?

— Келвин Кэмпбелл.

Майрон достал из кармана блокнот и записал имя.

— А куда еще ходил Хорас помимо работы?

— Как обычно, — ответила Брэнда.

— По дворам с баскетбольными площадками?

Девушка кивнула.

— А кроме того, дважды в неделю посещал матчи в школах высшей ступени.

— У него есть близкие друзья, к кому он мог бы обратиться за помощью?

Она покачала головой:

— Никого не могу припомнить.

— А как насчет родственников? Кто-нибудь его привечал?

— Разве что тетушка Мэйбл? Если он в этой жизни кому-то доверял, то только своей сестре Мэйбл.

— Она обитает где-то поблизости?

— Да, в Уэст-Ориндже.

— Не могли бы вы позвонить ей и предупредить о моем визите? Скажите, что я к ней заеду.

— Когда?

— Прямо сейчас. — Майрон бросил взгляд на часы. — Если потороплюсь, смогу вернуться еще до конца вашей тренировки.

Брэнда поднялась с места.

— В холле есть телефон-автомат. Я позвоню ей оттуда.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда Майрон ехал к Мэйбл Эдвардс, зазвонил его сотовый. Включив аппарат, он услышал голос Эсперансы.

— Норм Цукерман на проводе, — деловым тоном сообщила она.

— Переключи на меня…

В трубке послышался щелчок.

— Норм? — сказал Майрон.

— Майрон, детка, как поживаешь?

— Неплохо.

— Прелестно… прелестно… Что-нибудь узнал?

— Ни черта.

— Прелестно… прелестно… — Норма что-то беспокоило, и в его жизнерадостном тоне чувствовалось напряжение. — Ты сейчас где?

— В машине…

— Так, так, так… Я бы на твоем месте обязательно заглянул в зал, где тренируется Брэнда.

— Только что побывал там и уехал.

— И оставил ее в одиночестве?

— Но она же на тренировке. Вокруг нее не меньше дюжины членов команды, не считая обслуживающего персонала. Ничего с ней не случится.

— Может, ты и прав. — В голосе Норма, однако, уверенности не ощущалось. — Знаешь что, Майрон? Нам нужно поговорить. Когда ты собираешься вернуться в спортзал?

— Через час или около того. А в чем, собственно, дело, Норм?

— Через час, значит? Очень хорошо. Там и увидимся.

Тетушка Мэйбл жила в Уэст-Ориндже — пригороде Ньюарка. Уэст-Ориндж относился к типу «трансформирующихся» пригородов. Упомянутый факт находил свое отражение в том, что число белых жителей там постепенно сокращалось. Представители национальных меньшинств тоже уезжали оттуда, ища пристанища в близлежащих пригородах, белые же, чувствовавшие себя, скажем так, персонами нон грата, отправлялись еще дальше. На языке разного рода функционеров, политиканов и тех, кто скупал там освободившиеся дома и земельные участки, это именовалось «прогрессом».

При всем том, широкая улица, где обитала тетушка Мэйбл, являла собой разительный контраст с разрушающимся и быстро деградирующим кварталом, который Хорас называл своим. Майрон знал Уэст-Ориндж довольно хорошо, тем более что его родной Ливингстон граничил с ним. Ливингстон тоже начал меняться. Когда Майрон учился в школе высшей ступени, это был, что называется, «белый город». Даже, если так можно выразиться, «очень белый». Буквально «белоснежный». Он был такой «белый», что в выпускном классе Майрона учился только один чернокожий подросток. Да и то только потому, что показывал выдающиеся результаты на занятиях по плаванию и числился первым пловцом в школьной команде. Можно ли требовать большего от маленького городка?

Дом тетушки Мэйбл представлял собой одноэтажную постройку в том стиле, какой шутники наверняка окрестили бы сельским. В этом так называемом ранчо имелись три спальни, полтора санузла — ванная комната и еще одна крохотная пристройка — и большой благоустроенный подвал, где стоял далеко не новый, но довольно большой американский бильярд. Майрон припарковал свой «форд-таурус» прямо у входа.

Мэйбл Эдвардс можно было дать лет пятьдесят, но Майрона не оставляло ощущение, что на самом деле женщина гораздо моложе. Она обладала мощным сложением, большим мясистым лицом, седыми, вьющимися мелким бесом волосами и носила платье, которое, казалось, было сшито из старой шторы или портьеры. Открыв дверь, она встретила Майрона широкой добродушной улыбкой, придававшей ее массивным чертам почти детское выражение. На шее у нее висели на цепочке очки для чтения с полулинзами, покоившиеся на огромном бюсте. Правый глаз почтенной матроны слегка заплыл, что наводило на мысль о семейной разборке или случайном соприкосновении с дверным косяком. В руке она держала незаконченную вязаную вещицу с воткнутыми в нее вязальными спицами.

— Матерь Божья! — воскликнула она. — Уж не Майрон ли это Болитар собственной персоной? Входите, молодой человек, входите…

Майрон последовал за ней в помещение. Затхлая атмосфера дома наводила на мысль, что здесь обитало несколько поколений стариков. Прежде, в подростковом возрасте, Майрон, ощутив подобный запах, попросту зажал бы пальцами нос, но в зрелые годы, возможно, набрал бы этот воздух в бутылку, крепко закупорил и спрятал в шкафу — как говорится, на черный день. Вернее, на день воспоминаний и поминовения. Чтобы, размышляя о прошлом, смаковать его по глоточку, словно старое виски, оживляя мысли о былом.

— Я как раз поставила на плиту кофейник. Выпьете чашечку?

— С удовольствием. Очень любезно с вашей стороны.

— Присаживайтесь. Я вернусь с подносом через минуту.

Майрон опустился на жестковатую софу, обитую потертым велюром с цветочным орнаментом, и по какой-то непонятной причине чинно сложил руки на коленях, как будто ждал прихода учительницы. Потом осмотрелся. На кофейном столике располагалось несколько грациозных статуэток, выполненных в традиционном африканском стиле. Облицовка камина была почти сплошь завешана семейными фотографиями. Большинство снимков изображали молодого человека, почему-то показавшегося ему знакомым, хотя Майрон точно знал, что никогда не видел его. Ну конечно! Это же сын Мэйбл Эдвардс, догадался он. Порядок, в каком располагались фотографии, оригинальностью не отличался, поскольку отпрыск древа Эдвардсов был запечатлен, что называется, с пеленок. После изображений младенческих лет шли снимки Эдвардса-школьника, Эдвардса-подростка — ну и так далее. Завершали своеобразную фотогалерею снимки парня на выпускном вечере в школе и — в уже более зрелом возрасте — одетого в смокинг. Должно быть, Эдвардс принарядился по случаю какой-нибудь важной семейной даты или собственной помолвки… Майрон прекрасно понимал, что все это весьма банально — подобные фотогалереи имеются чуть ли не в каждом доме. Тем не менее эти снимки чем-то притягивали сердце. Возможно, своей чистотой, наивностью и безыскусностью.

Как и было обещано, Мэйбл Эдвардс довольно скоро вернулась в гостиную с подносом.

— А ведь мы с вами встречались, — сказала она.

Майрон кивнул, стараясь вспомнить, когда и при каких обстоятельствах это произошло. Что-то неясно шевелилось в памяти, но ему никак не удавалось нащупать воспоминание и извлечь на свет божий.

— Вы тогда учились в школе высшей ступени, — продолжила тетушка Мэйбл, вручая Майрону чашку кофе на блюдце. Потом сняла с подноса и поставила перед ним сахарницу и сливочник. — Однажды Хорас взял меня с собой полюбоваться на вашу игру. Помнится, вы играли тогда против «Шабаззов».

Майрон сразу вспомнил, о чем она говорила. О его юных годах, поездке в Эссекс и матче с командой школы высшей ступени Малколма Х. Шабазза, несомненно, уступавшей им по классу. И еще он совершенно точно помнил одну вещь: в команде этой школы не было ни одного белого, и нравы там царили крутые. Помимо всего прочего, школу окружала по периметру колючая проволока, а на воротах красовалась надпись: «Сторожевые собаки спущены с цепи».

Сторожевые собаки в школе высшей ступени. Об этом стоит подумать на досуге, не правда ли?

— Я помню, — тихо произнес Майрон.

Мэйбл неожиданно расхохоталась. Когда она смеялась, вся ее обильная плоть ходила ходуном.

— Ничего более забавного в жизни своей не видела, — сказала она. — Как вспомню ваших бледных мальчиков, бродивших по площадке с большими, как блюдца, от страха глазами, так сразу начинаю хихикать. Один только вы, Майрон, нормально выполняли свою работу.

— Это потому, что на трибуне сидел ваш брат.

Она покачала головой:

— Ничего подобного. Просто вы действительно умели играть в баскетбол. Хорас не раз говорил мне, что вы — лучший игрок, какого ему когда-либо приходилось тренировать. А еще он говорил, что никто и ничто не помешает вам стать великим. — Она наклонилась к Майрону. — У вас с братом сложились особые отношения, не правда ли?

— Можно и так сказать.

— Хорас любил вас, Майрон. Только о вас и говорил. Когда вас приняли в юношеский состав профессиональной команды, он ходил счастливый, как именинник. Кажется, вы тогда позвонили ему…

— Сразу же, как только об этом услышал.

— Отлично помню этот момент. Он ворвался в комнату и сразу же рассказал мне об этом. — В голосе Мэйбл проступили ностальгические нотки. Потом она опустилась в кресло и после минутной паузы добавила: — А когда вы получили травму, Хорас заплакал. Большой сильный человек вошел в дом, сел на то место, где вы сейчас сидите, и заплакал. И плакал он, Майрон, горючими слезами, словно совсем маленький мальчик.

Майрон ничего не сказал по этому поводу.

— Хотите узнать кое-что еще? — спросила Мэйбл, глотнув кофе. Майрон к своему так и не прикоснулся. Держал блюдечко с чашкой на вытянутых руках, но ни двигаться, ни говорить не мог. Ухитрился только кивнуть.

— Когда вы в прошлом году пытались вернуться, Хорас так разволновался, что хотел позвонить вам, чтобы отговорить от этого.

— Почему же не позвонил? — хрипло спросил Майрон.

Лицо Мэйбл озарилось мягкой улыбкой.

— А когда, скажите, вы в последний раз с ним общались?

— Звонил, чтобы поставить в известность, что меня приняли, — произнес Майрон. — С тех пор мы не общались.

Она кивнула, будто эти слова все объясняли.

— Думаю, Хорас из своих источников узнал, что вы попали в больницу, — сказала женщина. — Но надеялся, что когда вы малость придете в себя, то обязательно позвоните ему.

У Майрона защипало в глазах. Сожаление и мысли о том, что все могло сложиться по-другому, пытались проникнуть в его сознание, но он усилием воли прогнал их. Не место и не время было предаваться воспоминаниям. Сейчас перед ним стояла совсем другая задача. Пересилив себя, он глотнул кофе, чтобы промочить горло, потом поставил чашку на стол и спросил:

— Скажите, когда вы в последний раз видели Хораса?

Мэйбл тоже поставила чашку на стол и некоторое время всматривалась в лицо Майрона.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что Хорас не выходит на работу. Да и Брэнда его давно не видела.

— Понятно. Но вас-то почему это интересует?

— Хочу помочь.

— В каком смысле?

— Хочу помочь найти его.

Мэйбл Эдвардс некоторое время хранила молчание.

— Поймите меня правильно, Майрон, — сказала она, — но хотелось бы знать, какие цели вы преследуете?

— Просто я пытаюсь помочь Брэнде.

Пожилая женщина напряглась.

— Брэнде?

— Да.

Мэйбл нацепила на нос очки с полулинзами, взяла в руки вязанье и заработала спицами.

— Держитесь от этого подальше. Вот что я вам скажу.

— Значит, вы знаете, где он?

Она покачала головой:

— Я этого не говорила.

— Брэнда в опасности, миссис Эдвардс. И Хорас может иметь к этому отношение.

Мэйбл прекратила вязать.

— Полагаете, Хорас в состоянии причинить вред собственной дочери? — На сей раз в ее голосе зазвучали резкие нотки.

— Конечно, я в это не верю. Но какая-то связь между нависшей над девушкой опасностью и его исчезновением вполне может существовать. Кто-то вломился к ним дом. Хорас собрал вещи и снял со счета все деньги. Думаю, у него крупные неприятности.

Вязальные спицы заработали снова.

— Если у него неприятности, — сказала тетушка Мэйбл, — то ему, возможно, по-прежнему стоит скрываться?

— Скажите, где он, миссис Эдвардс. Я хочу ему помочь.

Она подтянула к себе шерстяной клубок, возобновила вязание, но ничего не ответила на слова Майрона и хранила молчание довольно долго. Майрон снова обвел глазами комнату, потом поднялся с места и подошел к висевшим на каминной облицовке фотографиям. Еще раз внимательно оглядев их, он поднял глаза на хозяйку дома, и спросил:

— Это ваш сын?

Она посмотрела на снимки поверх очков.

— Да, Теренс. Я вышла замуж в семнадцать лет, а уже через год Господь благословил нас с Роландом сыночком. — Вязальные спицы у нее в руках так и мелькали. — Роланд умер, когда Теренс был еще ребенком. Моего бедного мужа застрелили прямо на пороге нашего дома.

— Не знал. Извините, — пробормотал Майрон.

Мэйбл пожала плечами, изобразив слабое подобие улыбки.

— Теренс первым в нашей семье окончил колледж. На той фотографии, что справа, изображены его жена и два моих внука.

Майрон взял с каминной полки эту фотографию и стал ее рассматривать.

— Хорошая семья, красивые люди, — произнес он.

— После колледжа Теренс окончил юридический факультет при Йельском университете, — продолжила Мэйбл. — И в двадцать пять лет стал советником по вопросам права при нашем муниципалитете. — Майрон подумал, что лицо парня знакомо ему, возможно, еще и по этой причине. Советника по вопросам права почти наверняка показывали по телевизору, а его портреты печатали в газетах. — Если в ноябре он победит на выборах, то станет сенатором, не достигнув и тридцати лет.

— Должно быть, вы гордитесь им, — сказал Майрон.

— А как же…

Майрон повернулся и пристально посмотрел на нее. Она тоже устремила на него взгляд.

— С тех пор как вы общались с Хорасом, утекло слишком много воды. Он всегда доверял вам, но с годами люди меняются, не так ли? Так что вы сейчас для нашей семьи фактически незнакомец. Что же касается людей, которые разыскивают Хораса… — Она сделала паузу и указала на свой заплывший глаз. — Видите это?

Майрон кивнул.

— На прошлой неделе в мой дом ввалились два типа. Тоже хотели знать, где скрывается Хорас. Разумеется, я сказала им, что понятия не имею.

Майрон почувствовал, как кровь прилила к щекам.

— И тогда они вас ударили?

Она, не спуская с него глаз, кивнула.

— Как выглядели эти парни?

— Оба белые. А один был настоящий здоровяк.

— Что, такой большой? Или толстый?

— Очень высокий. Не ниже вас ростом. И не слабее.

В Майроне было шесть футов четыре дюйма. И весил он двести двадцать фунтов.

— А как выглядел второй?

— Щуплый такой… И гораздо старше здоровяка. Помню, что у него на руке красовалась татуировка в виде змеи. — Мэйбл ткнула пальцем в свой мощный бицепс, чтобы показать, где именно у налетчика находилась татуировка.

— Расскажите, прошу вас, как все происходило…

— Да я уже почти все рассказала. Эти люди ворвались в дом и стали задавать вопросы относительно местонахождения Хораса. Когда я сказала им, что ничего об этом не знаю, здоровяк ткнул меня кулаком в глаз. Но щуплый сказал ему, чтобы он больше этого не делал, и ухитрился оттащить его от меня.

— Вы вызвали полицию?

— Нет. Но не потому, что испугалась их мести. Трусливые парни вроде тех двоих вряд ли в состоянии меня напугать. Просто Хорас не велел мне этого делать.

— Миссис Эдвардс, где сейчас Хорас?

— Я и так уже сказала слишком много, Майрон. А все ради того, чтобы вы уяснили одну вещь: это очень опасные люди. И еще меня не покидает чувство, что вы тоже работаете на них. И ваше появление здесь — всего лишь хитрый трюк, чтобы выведать, где скрывается Хорас.

Майрон не знал, что на это ответить. Даже если он станет доказывать свою непричастность к этому инциденту, то Мэйбл вряд ли в это поверит. Обдумав это, он решил сменить тему и затронуть совершенно другой предмет.

— А что вы можете рассказать о матери Брэнды?

Мэйбл Эдвардс замерла, выронила из рук клубок, а очки с полулинзами словно сами собой сползли с кончика носа и повисли на цепочке.

— Почему вы решили спросить меня именно об этом?

— Несколько минут назад я сообщил вам, что кто-то вломился в квартиру вашего брата.

— Я отлично это помню.

— Если помните, то вот вам кое-что еще. Пропали письма, которые мать Брэнды когда-то присылала ей. Кроме того, Брэнде стали угрожать по телефону, и один из звонивших попросил ее подозвать к телефону мать.

Кожа на лице Мэйбл обвисла, словно из нее выпустили воздух, а на глаза навернулись слезы. Но она не произнесла ни слова.

Вскоре Майрон решил повторить заход.

— Вы помните, когда она убежала из дома?

Глаза Мэйбл вновь сфокусировались на собеседнике.

— Разве можно забыть день, когда умер твой брат? — прошептала она. — Только я не понимаю, какое отношение может иметь ее побег к данному делу. Анита отсутствует уже более двадцати лет.

— Прошу вас, миссис Эндрюс, расскажите об этом событии все, что помните.

— Нечего особенно рассказывать-то… — протянула Мэйбл. — Но если коротко… Она оставила брату записку и скрылась в неизвестном направлении.

— Вы помните, о чем говорилось в этой записке?

— Что она его больше не любит и хочет начать жизнь сначала. — Мэйбл замолчала, помахала перед лицом ладонью, словно пытаясь расчистить временно́е пространство, и достала из сумочки носовой платок, который, впрочем, тут же стиснула пальцами в тугой комок.

— Не могли бы вы рассказать мне, какой она была?

— Анита? — спросила Мэйбл с улыбкой, но держа носовой платок наготове. — Между прочим, это я их познакомила. Мы в то время работали вместе.

— Где?

— В поместье Брэдфорд. Горничными. Мы тогда были совсем юными, восемнадцатилетними. Я проработала там всего полгода, но Анита вкалывала на этих господ целых шесть лет, словно какая-нибудь рабыня.

— Кажется, вы сказали «в поместье Брэдфорд»…

— Я имела в виду хозяев поместья. Анита считалась весьма квалифицированной служанкой и сиделкой и обслуживала по преимуществу старую леди. Сейчас старухе лет восемьдесят, если не девяносто… И все эти дамы и господа жили вместе. Дети, внуки, братья, сестры. Прямо как в сериале «Даллас». Не думаю, что это очень хорошо с точки зрения нравственного и психического здоровья. А вам как кажется?

Майрон оставил ее слова без комментария.

— Возвращаясь к Аните, скажу, что когда мы с ней познакомились, она показалась мне прекрасной молодой девушкой. Во всех отношениях, за исключением того… — Мэйбл подняла голову, словно надеялась обнаружить нужные слова на потолке, но поскольку их там, разумеется, не оказалось, опустила глаза и лишь покачала головой. — Скажем так: она была слишком красива. Даже не знаю, как правильно облечь в слова то, что я думаю. Короче говоря, Анита относилась к тому типу женщин, которые с легкостью сводят мужчин с ума. Вы же видели Брэнду? Она очень хорошенькая, даже, я бы сказала, обладает экзотической внешностью, но… до Аниты ей далеко. Но что, собственно, я тут разливаюсь соловьем?.. Пождите немного, сейчас принесу ее фотографию. — Мэйбл поднялась с кресла и выплыла из гостиной, скрывшись в недрах квартиры. Несмотря на внушительную комплекцию и мощное сложение, она передвигалась с удивительной легкостью и грацией, как, впрочем, и Хорас, что было у них, по-видимому, семейной чертой. Ровно через минуту она снова появилась в гостиной, держа в руке фотографию, которую и протянула Майрону. Майрон опустил голову и занялся изучением снимка.

Действительно, потрясающая, просто сногсшибательная девушка, от взгляда на которую захватывало дыхание, а сердце пропускало удар. Майрон отлично понимал, какую власть подобная женщина может иметь над мужчиной. Джессика тоже обладала подобным типом пугающей красоты, способной в одно мгновение околдовать человека.

Он еще некоторое время рассматривал фотографию. Красавица держала за руку маленькую дочь Брэнду, которой, если верить снимку, исполнилось в то время не более четырех-пяти лет. Девочка смотрела на мать и широко, счастливо улыбалась. Майрон попытался представить нынешнюю Брэнду, улыбающуюся такой же широкой, счастливой улыбкой, но у него ничего не получилось. Между матерью и дочерью, несомненно, существовало большое внешнее сходство, но, как и говорила Мэйбл, мать оказалась несравненно красивее. Черты лица Аниты были тонкими, словно точеными, в то время как лицо Брэнды при всей его привлекательности отличалось некоторой асимметричностью и более грубой проработкой очертаний губ, скул и крыльев носа. Это не говоря уже о том, что милые округлости на лице Брэнды в области подбородка и щек, вполне естественные для пятилетней девочки, создавали у взрослой женщины впечатление легкой полноты.

— Побег Аниты стал страшным ударом для Хораса, — продолжила Мэйбл. — И он так никогда и не оправился от этой травмы. Брэнда, разумеется, тоже. Ведь она была еще совсем крошкой, когда мать бросила ее. После этого она на протяжении трех лет каждую ночь плакала. Даже когда поступила в школу высшей ступени, и то, бывало, орошала подушку слезами. Хорас говорил, что она во сне зовет мать — потому и плачет.

Майрон наконец отвел взгляд от снимка.

— А может, она все-таки не убежала?

Глаза у нее стали узкими, как щелки.

— Что вы хотите сказать?

— То, что с ней могло случиться нечто ужасное. Ее могли похитить, избить до полусмерти, убить, наконец…

На губах Мэйбл Эдвардс появилась печальная улыбка.

— Я вас понимаю, — мягко произнесла она. — Вы смотрите на эту фотографию и отказываетесь воспринимать очевидное. Трудно поверить, что такая очаровательная мать с ангельским лицом бросила свою крохотную дочурку на произвол судьбы. Знаю. Это трудно принять. Но факт остается фактом — она действительно сделала это.

— Записку можно было подделать, — продолжал гнуть свою линию Майрон. — Чтобы сбить Хораса со следа.

Мэйбл покачала головой:

— Нет.

— Но вы не можете быть уверены в этом на все сто…

— Анита мне звонит.

Он замер.

— Что вы сказали?..

— Не часто, конечно. Возможно, раз в два года. И расспрашивает о Брэнде. Но когда я начинаю просить ее вернуться домой, сразу вешает трубку.

— Откуда она вам звонит?

Мэйбл покачала головой.

— Поначалу ее плохо слышно. Как будто она говорит издалека. Похоже на помехи на линии. Впрочем, я всегда подозревала, что она находится за морями.

— Когда она звонила вам последний раз?

Ответ последовал незамедлительно.

— Три года назад. Помню, я сказала ей тогда, что Брэнду приняли в медицинское училище.

— И с тех пор ничего?

— Ни словечка.

— А вы уверены, что с вами разговаривала именно она? — Майрон неожиданно поймал себя на том, что подсознательно хочет убедить ее в обратном.

— Да. Это была Анита.

— А Хорас знал о звонках?

— Поначалу я говорила ему об этом. Но это было все равно что бередить незажившую рану. И я перестала говорить. Но иногда меня посещает мысль, что она ему тоже звонила.

— Почему вы так думаете?

— Однажды он спьяну пробурчал что-то на эту тему. Когда я потом стала допытываться, он всячески это отрицал. Впрочем, я особенно на него не давила. В обычной жизни мы никогда не разговаривали об Аните. Это с одной стороны. А с другой — она будто постоянно находилась рядом с нами. Иногда мне казалось, что она сидит вместе с нами в комнате. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

После этих слов в комнате повисло молчание — глухое и тяжелое, как толстые старинные гардины. Майрон ждал, когда это закончится, но гардины продолжали висеть и, судя по всему, убирать их никто не собирался.

— Я так устала, Майрон, — пробормотала наконец пожилая дама. — Не могли бы мы поговорить на эту тему в другой раз?

— Разумеется, — сказал он, поднимаясь со стула. — Если брат позвонит вам еще раз…

— Он не позвонит. Полагает, что его телефон прослушивают. Во всяком случае, от него не поступало никаких известий вот уже целую неделю.

— Если честно, миссис Эдвардс, вы знаете, где он?

— Нет. Хорас сказал, что если я ничего не буду знать, мне так будет спокойнее.

Майрон достал из кармана ручку и визитную карточку и написал на обратной стороне номер своего мобильного телефона.

— Если вам вдруг понадобится со мной связаться, звоните по этому номеру двадцать четыре часа в сутки.

Она едва заметно кивнула. Возможно, этот разговор и впрямь сильно ее утомил, поскольку, когда она протянула руку за карточкой, пальцы у нее подрагивали, и взять у Майрона крохотный кусочек картона оказалось для нее непростой проблемой.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Я сказал тебе вчера не всю правду.

Норм Цукерман и Майрон сидели в верхнем ряду спортивных трибун и разговаривали. Внизу «Нью-йоркские дельфины» носились как угорелые по площадке, играя пять на пять. Майрон был впечатлен. Молодые женщины передвигались быстро и целеустремленно. Будучи отчасти «сексистом» — так, во всяком случае, охарактеризовала его в шутливом разговоре Брэнда, — он рассчитывал увидеть куда более скованные и неуклюжие движения и броски в «девчоночьем духе».

— Хочешь услышать кое-что смешное? — спросил Норм. — Я ненавижу спорт. Да будет тебе известно, что владелец «Зума», так называемый спортивный магнат, король спортивного тряпья и все такое, старается как можно реже прикасаться ко всем этим мячам, бейсбольным битам и прочему спортивному снаряжению. И знаешь почему?

Майрон покачал головой.

— Потому что я никогда не умел обращаться с этими штуками и вообще был в смысле спорта полный лох, как выражаются сейчас школьники. Зато мой старший брат Хершель считался одним из лучших спортсменов школы. — Норм отвел взгляд, а когда заговорил снова, в его голосе прорывалась хрипотца. — Большой добрый Хеши. Ты мне чем-то напоминаешь его, Майрон. Честно. И я не просто так говорю, а потому что до сих пор вспоминаю брата чуть ли не каждый день, и мне здорово его не хватает. Бедняга умер в пятнадцать лет…

Майрону не требовалось спрашивать, как это произошло. Все семейство Цукерман погибло в Освенциме. Один только Норм чудом уцелел. Сегодня жарило солнце, по причине чего Норм надел рубашку с короткими рукавами, и Майрон видел вытатуированный у него на руке лагерный номер. Надо сказать, что, общаясь с Нормом, он видел эту татуировку довольно часто и всякий раз невольно затихал, как бы отдавая дань уважения тем, кто побывал в этом ужасном месте.

— Эта лига, — Норм кивком указал на площадку, — не однодневка какая-нибудь и себя еще покажет. Мне это было ясно с самого начала. Вот почему я связываю создание своей новой коллекции спортивной одежды с ее продвижением. Так что даже если ЗПБА вылетит в трубу, спортивные костюмы «Зум» благодаря этим девочкам будут пользоваться огромной популярностью. Ты понимаешь, на что я намекаю?

— Понимаю, Норм.

— А раз понимаешь, то запомни: без Брэнды Слотер они ничто. Без нее все мои инвестиции пойдут коту под хвост. Вместе с этой лигой, телероликами, красочными постерами и всем остальным, во что я вложил денежки. Так что если бы я захотел разрушить это предприятие, то начал бы прежде всего с этой юной особы.

— И ты, значит, думаешь, что кое-кто еще отдает себе в этом отчет и хочет вставить тебе палки в колеса?

Норм фыркнул.

— «Кое-кто еще»… — передразнил он Майрона. — И «Найк», и «Конвекс», и «Рибок», и еще полдюжины производителей спортивных товаров. Все они спят и видят, как бы выбить у меня из-под ног главную опору затеянной мной рекламной кампании. Такова природа зверя, Майрон, и зовется этот зверь капитализмом. Здесь заправляет экономика в чистом виде. Но в данном конкретном случае мы имеем дело совсем с другим явлением. Ты когда-нибудь слышал о ПЖБЛ?

— Нет.

— Правильно. И не должен. Пока. А расшифровывается ПЖБЛ так: Профессиональная женская баскетбольная лига.

Майрон резко выпрямился.

— Как? Еще одна женская баскетбольная лига?

Норм кивнул.

— И начать они собираются в следующем году.

Тем временем на площадке Брэнда получила мяч и стала выходить к зоне броска. Защитник подпрыгнула, чтобы блокировать бросок, Брэнда, не отпуская мяча, проскользнула под корзиной и бросила в нее мяч с противоположной стороны. Эдакий импровизированный баскетбольный балет.

— Позволь, я попробую догадаться, — сказал Майрон. — Эта новая лига создана не кем иным, как руководством агентства «Тру-Про»?

— Как ты узнал?

Майрон пожал плечами. Просто у него в голове некоторые элементы головоломки неожиданно образовали четкий узор. Но как это объяснишь?

— Послушай, Майрон! Я уже говорил тебе и скажу еще раз, что женский баскетбол — это золотое дно. К нему потянется множество людей — семейные пары с детьми, как к более грациозному зрелищу, молодые женщины от восемнадцати до тридцати пяти, многочисленные мужчины-фанаты, которым приятнее созерцать девиц, нежели здоровенных потных парней, — и так далее в том же духе. Но я скажу тебе еще одну вещь: в экономическом плане женский баскетбол в конечном счете все-таки сдохнет…

— Почему же?

Норм снова махнул рукой на бегавших внизу по площадке девушек.

— Как игроки девицы все-таки слабее мужчин. Говорю тебе это не как шовинист, а потому что это непреложный факт. Мужчины играют лучше, мощнее, изобретательнее. Лучший игрок женской команды никогда и ни при каких условиях не сможет составить конкуренцию даже самому занюханному игроку НБА. Между тем широкая публика, которая посещает игры профессиональных спортсменов, выкладывая за это немалые деньги, хочет видеть все только самое лучшее. Разумеется, я не стану утверждать, что все это выплывет на поверхность в один день. Какое-то время мода на женский баскетбол продлится. Появятся даже соответствующие фан-клубы и все, что с этим связано. Но, как ни крути, мы должны быть реалистами.

У Майрона разболелась голова, и он машинально потер ладонями лицо. То, что «Тру-Про» создает новую баскетбольную лигу, содержит-таки в себе рациональное зерно. Спортивные агентства находятся в вечном движении, чтобы ухватить не успевший еще заветриться кусок пирога. ИМГ, одно из крупнейших спортивных агентств, контролирующее игроков в гольф, старалось заодно прибрать к рукам все, что связано с этим видом спорта, включая организацию соревнований, создание новых команд, в частности детских, и так далее. В сфере спорта хорошие деньги можно заработать самыми разными способами — организуя соревнования или, к примеру, создавая новую лигу. Кроме того, и сами спортсмены тянутся к крупным агентствам в надежде, что те лучше сумеют защитить их интересы. К примеру, молодой игрок в гольф, зная о приближающемся крупном соревновании, обратится именно в ИМГ, считая, что если соревнование организовало это агентство, то оно и будет наилучшим образом представлять и защищать его. Ну и так далее в том же духе…

— Майрон?

— Слушаю тебя, Норм.

— Ты хорошо знаешь эту контору «Тру-Про»?

Майрон кивнул:

— Достаточно хорошо.

— Я тебе так скажу: у меня геморрой старше того парня, которого там прочат в руководители новой лиги. Видел бы ты этого типа… Выходит навстречу и с ледяной улыбкой жмет мне руку. А потом спокойным таким голосом говорит, что сотрет с лица земли мою лигу и меня вместе с ней. Прямо так и сказал. Представляешь? Типа: вы, конечно, хороший человек, но я скоро вас убью… — Норм посмотрел на Майрона. — Они что — как-то между собой связаны? — Он подмигнул на случай, если Майрон не понял, что́ конкретно он имел в виду.

— О да, — сказал Майрон, а через минуту добавил: — Еще как!

— Прекрасно. Просто здорово…

— Так что же ты собираешься в этой связи предпринять, Норм?

— Прямо не знаю, что и делать. Но только не бежать и не скрываться. Все это в моей жизни уже было. Одно плохо — похоже, мои девочки окажутся в серьезной опасности…

— Прежде всего забудь, что твои игроки женского пола.

— Что такое?

— Сделай вид, что у тебя мужская лига…

— Ты что же — думаешь, здесь все завязано на сексе? Если так, мне и мужчин не хотелось бы подставлять. Ты меня понял?

— Понял, — кивнул Майрон. — А что еще тебе в этом самом «Тру-Про» сказали?

— Ничего.

— Не угрожали, оружие не демонстрировали, дурных слов не говорили?..

— Да там и были только этот парень да пара его клерков. Или ты полагаешь, что опасность может исходить и от них?

Значит, старые гангстеры осваивают вполне легальные области бизнеса. В самом деле, к чему ограничиваться одними только проститутками, продажей наркотиков и ростовщичеством, когда существует множество других путей заработать хорошие деньги? Однако ничего из этого не выйдет. Парни, подобные братьям Эйк, не в состоянии прыгнуть выше головы. Они начнут легальный бизнес, и все у них сначала будет в строгом соответствии с законом, но как только появятся первые трудности, дело даст хотя бы малейшую осечку, обнаружится какая-нибудь недоработка в контракте — и они снова вернутся на прежнюю стезю. Как известно, от старых привычек отвыкают с трудом. Коррупция, подкуп — приемы, конечно, проверенные, но в отдельных случаях могут и не сработать.

В этом случае «Тру-Про» быстро смекнет, что первым делом надо вывести из конкурентной борьбы Брэнду. Да что там «смекнет»! Оно уже начало оказывать на нее давление. Сначала угрозами, потом прижмет к ногтю ее всегдашнего менеджера папу Хораса, а уж после этого и за нее возьмется, но уже по-настоящему. Классическая тактика терроризирования и запугивания. Впрочем, даже такой отработанный сценарий тоже дает сбои. К примеру, телефонный звонок с упоминанием имени матери Брэнды. Как-то он во все это не слишком хорошо вписывается…

На площадке прозвучал финальный свисток тренера, означавший, что тренировочный матч закончился. Тренер собрала своих питомиц, чтобы напомнить, что через два часа их ждет вторая серия тренировочных игр, после чего поблагодарила девушек за усердие и, хлопнув в ладоши, распустила.

Майрон подождал, пока Брэнда примет душ и переоденется. Для этого ей не понадобилось много времени, и скоро она предстала перед ним в длинной красной футболке, черных джинсах, с влажными после душа волосами.

— Мэйбл что-нибудь знает? — спросила она.

— Да.

— У нее есть сведения об отце?

Майрон кивнул.

— Она сказала, что он скрывается. К ней в дом ворвались два человека, которые искали его. Один из них ударил ее.

— Боже мой! Надеюсь, она в порядке?

— О да.

Брэнда покачала головой.

— От кого он скрывается?

— Мэйбл этого не знает.

Брэнда выжидающе посмотрела на Майрона.

— Еще какие-нибудь новости есть?

Майрон откашлялся.

— Ничего срочного.

Она не сводила с него глаз. Майрон отвернулся и зашагал к своей машине. Брэнда последовала за ним.

— Куда теперь поедем?

— Думаю, есть смысл заскочить в больницу Святого Варнавы и поговорить с начальником службы безопасности, в которой работал ваш отец.

Поравнявшись с ним, Брэнда спросила:

— Думаете, он что-нибудь знает?

— Сильно сомневаюсь. Но такова уж моя работа — совать нос во все дырки и надеяться на лучшее.

Майрон подошел к машине, открыл дверцу и помог Брэнде забраться в салон.

— Вы тратите на меня столько времени… Мне следовало бы вам платить, — сказала девушка.

— Я не частный детектив, Брэнда. И почасовую оплату не получаю.

— Тем не менее лишние деньги вам не помешают.

— Будем считать, что это часть моего будущего гонорара, — ответил Майрон.

— Так вы действительно собираетесь представлять мои интересы как спортивный агент?

— Совершенно верно.

— Мое желание принимается во внимание — или вы собираетесь на меня надавить?

— А если бы даже надавил, — произнес Майрон. — Это сработало бы?

— Нет.

Майрон кивнул, сунул ключ в замок зажигания и завел мотор.

— У нас в запасе пара минут, — сказала Брэнда. — Объясните мне, почему я должна остановить свой выбор именно на вас, а не обратиться в более крупное и известное агентство. Или вы считаете, что личные услуги с вашей стороны компенсируют все остальное?

— Все зависит от того, как вы эти самые личные услуги представляете. Если вы видите в моем лице парня, который будет ходить за вами как привязанный, норовя ущипнуть за задницу, тогда вам действительно лучше обратиться к большим шишкам. У них имеется обслуживающий персонал, специализирующийся на такого рода опеке.

— А что в состоянии предложить Майрон Болитар? Как агент и мужчина?

Майрон усмехнулся.

— Полный пакет. Он может утрясти все ваши материальные проблемы, обеспечить вашу безопасность и при этом будет не слишком назойливым и не станет совать нос в вашу личную жизнь.

— А вы не преувеличиваете?

— Возможно. Зато звучит солидно. Должен вам заметить, что работа в агентстве Майрона Болитара зиждется на трех китах. Первый и самый важный: делание денег. Так что всеми переговорами по этой части буду заниматься я. В мои обязанности входит постоянный поиск все более выгодных для вас контрактов и условий работы. Конечно, местный телеканал предложит вам неплохой куш за право показа матчей с вашим участием, но куда больше вы сможете заработать на рекламе и финансируемых государством социальных роликах. И для этого у вас есть все данные.

— Например?

— Сразу, навскидку, могу назвать три добродетели. Первая: вы одна из лучших молодых баскетболисток страны. Вторая: учитесь на врача, вернее, на педиатра, что в плане социальной рекламы даже более ценно, ну и третья — вы фактически фотомодель и чрезвычайно выигрышно смотритесь на различных плакатах и постерах.

— Забыли еще одну.

— Какую же?

— У меня неплохо подвешен язык, и я умею грамотно излагать свои мысли. Интересно, почему о белых спортсменах никогда так не говорят?

— Я тоже об этом подумал, но решил пока эту тему не развивать. Поскольку не считаю упомянутое качество определяющим для спортсмена. Хотя, если разобраться, хорошо подвешенный язык производит на публику самое благоприятное впечатление. Но тут главное не зарываться и не ввязываться в дискуссии о высоких материях — и все будет хорошо.

Она кивнула:

— Продолжайте…

— В вашем случае, если, конечно, вы согласитесь поступить под мою опеку, необходимо разработать стратегию кардинального улучшения вашего благосостояния. Уже сейчас ясно, что производители спортивной одежды и обуви не оставят вас без внимания. Но не стоит сбрасывать со счетов и производителей продуктов. Поверьте, они вас полюбят — как и владельцы модных ресторанов.

— Интересно знать почему? — осведомилась девушка. — Потому что я такая здоровенная?

— Не совсем так, — возразил Майрон. — Просто вы не похожи на привидение, как большинство нынешних дам, и производите впечатление нормального здорового человека. А спонсоры души не чают в красивых здоровых людях, особенно когда речь заходит о том, как лучше оформить упаковку новейшего продукта. Им нужно нечто возвышенное, но одновременно вполне реальное и осязаемое — казалось бы, противоречие, но именно вы сгладите его и наилучшим образом заполните эту лакуну.

Ну и косметика, конечно. Компании по ее изготовлению просто забросают вас предложениями относительно рекламы их продукции, но я на вашем месте не спешил бы с ними договариваться, а подождал, когда на вас выйдут действительно крупные производители, чьи кремы, помады и лосьоны известны всей стране. Вообще, при любых обстоятельствах надо стараться держаться гигантов. Возможно, поначалу это не принесет больших дивидендов, так как слишком велика конкуренция, но через некоторое время обязательно окупится. Впрочем, решать проблемы с производителями и рекламодателями придется вам самой. Я могу лишь представить вас некоторым из них и дать пару советов. Все остальное в ваших руках, и окончательное решение будете принимать именно вы.

— Хорошо, — сказала она. — Расскажите мне про второго кита.

— Кит номер два — это то, что вы делаете с деньгами после того, как их заработали. Вы когда-нибудь слышали о «Лок-Хорн секьюритиз»?

— Конечно.

— Всем моим клиентам настоятельно рекомендуется установить долговременные финансовые отношения с главой этого предприятия Уиндзором Хорном Локвудом-третьим.

— Шикарное имя.

— Вы еще не то запоете, когда увидите его… Но это к слову. Если не верите мне — поспрашивайте сведущих людей. И каждый скажет вам, что это один из лучших финансовых советников в стране. Я настоятельно рекомендую всем моим клиентам не разговаривать с ним по телефону и не обмениваться факсами, а встретиться, так сказать, во плоти, чтобы лично вручить ему свое портфолио. Я знал много разбогатевших спортсменов, чьи средства из-за дурного управления, спекуляций и невыгодных вложений утекали как вода в песок. Ну так вот: в нашем агентстве ничего подобного с вами не произойдет, поскольку об этом позаботимся мы с Уином. Впрочем, Уин разработает такую систему, что вы сами с легкостью сможете их контролировать.

— Впечатляет. А как насчет кита номер три?

— Кит номер три — Эсперанса Диас. Она моя правая рука и занимается всеми остальными делами. Возможно, я уже упоминал прежде, что не слишком хорошо умею ладить с сильными мира сего, точнее — лизать им задницы. Между тем спортивный агент должен, фигурально выражаясь, уметь носить множество самых разных шляп. Быть разъездным агентом, советником по вопросам семьи и брака, водителем лимузина — и так далее и тому подобное.

— И ваша Эсперанса тащит на себе груз всех этих обязанностей?

— Она крутая женщина.

— Складывается впечатление, что вы сбагриваете ей самую грязную и неприятную работу.

— Между прочим, Эсперанса заочно окончила юридический факультет. — Майрон очень старался, чтобы в его голосе не прорывалось раздражение, но слова Брэнды здорово задели его за живое. — И теперь с каждым днем берет на себя все больше обязанностей, связанных с непосредственной работой с клиентами.

— Хорошо. Можно вопрос?

— По поводу чего?

— Того, о чем вы умолчали, когда рассказывали мне о визите к Мэйбл.

Майрон ничего на это не ответил.

— Это касается моей матери, не так ли?

— Не совсем. Просто… — Прежде чем продолжить, он сделал длинную паузу. — Вы действительно хотите, чтобы я нашел ее, Брэнда?

Она скрестила на груди руки и медленно покачала головой.

— Бросьте ходить вокруг да около, Майрон…

— В каком смысле?

— Вы почему-то вбили себе в голову, что обязаны меня защищать, и это очень благородно с вашей стороны. Но все обстоит не так, как вам кажется. На самом деле ваши попытки оградить меня от мерзостей этого мира ничего, кроме раздражения и горечи, не вызывают. Так что прошу их прекратить. Сию же минуту. Если бы ваша мать убежала из дома, когда вам исполнилось пять, неужели бы вам не хотелось узнать, что тогда случилось?

Майрон с минуту обдумывал ее слова, потом кивнул:

— Протест принят. Больше я вас оберегать не буду.

— Отлично! Так что же все-таки сказала тетушка Мэйбл?

Майрон вкратце передал ей содержание своей беседы с Мэйбл Эдвардс. Брэнда слушала молча и нарушила молчание только тогда, когда Майрон упомянул о звонках Аниты и добавил, что ее мать, возможно, звонила также и Хорасу.

— Они никогда мне об этом не рассказывали, — сказала девушка. — Хотя я о чем-то таком догадывалась. Похоже, вы не единственный, кто считает, что моя тонкая натура не способна перенести некоторые неприятные вещи, пусть даже это правда.

После этого они замолчали и до самого поворота на Нортфилд-авеню не проронили ни слова. Интересно, что перед этим Майрон заметил в зеркале заднего вида серую «хонду-аккорд». По крайней мере машина на таком расстоянии напоминала «хонду-аккорд». Если честно, то все машины в мире казались Майрону очень похожими друг на друга, а уж более невзрачного и лишенного какой-либо индивидуальности автомобиля, чем упомянутая «хонда», трудно себе представить. Хотя у Майрона не имелось никаких доказательств, кроме размытого силуэта авто в зеркальце заднего вида, он решил, что за ними, возможно, следят, и сбросил скорость, чтобы лучше рассмотреть номера «хонды». Судя по ним, машина была из Нью-Джерси. Когда Майрон заезжал на парковку больницы Святого Варнавы, от его взгляда не укрылось, что машина проехала мимо. Короче говоря, все это могло оказаться совершенной пустышкой. Правда, опытный преследователь, не желая, чтобы его обнаружили, никогда бы не свернул на ту же парковочную площадку, что и Майрон, и точно так же проехал бы мимо.

Больница Святого Варнавы казалась Майрону в детские годы гораздо больше и массивнее, чем сейчас, но в детстве любое строение кажется значительнее и массивнее, чем в действительности. Особенно лечебные учреждения. Отец Майрона несколько раз возил сюда сына, чтобы сделать ему рентген, сдать анализ крови или наложить швы на порезанную коленку. Когда Майрону исполнилось двенадцать, он провел в здешней палате целых десять дней из-за острого приступа ревматической лихорадки.

— Мне хотелось бы поговорить с этим парнем с глазу на глаз, — сказал Майрон.

— Почему? — осведомилась Брэнда.

— Как-никак вы дочь Хораса. Уверен, что начальник службы безопасности будет чувствовать себя скованно в вашем присутствии.

— Ладно. Поступайте, как считаете нужным. К тому же здесь на четвертом этаже у меня есть пациенты, которых я хотела бы навестить. Встретимся через час в коридоре на первом этаже.

Майрон обнаружил Келвина Кэмпбелла в его офисе — в полной форме и при всех нашивках. Он сидел перед огромным пультом, на котором мерцало несколько дюжин мониторов от камер слежения. Изображение на них было черно-белым и, насколько мог заметить Майрон, отображало скучную больничную рутину. Ноги Кэмпбелла покоились на краю пульта. Устроившись таким образом, начальник службы безопасности с меланхолическим видом жевал длинный сандвич размером с бейсбольную биту. Его форменная фуражка также покоилась на краю пульта, открывая совершенно седую курчавую шевелюру.

Майрон с порога спросил Кэмпбелла о Хорасе Слотере.

— Он не показывался на службе три дня, — ответил Келвин. — Даже позвонить или прислать записку не удосужился. И я с чистым сердцем его уволил.

— Как вы его уволили? Сообщили ему об этом лично или по телефону?

— Вообще-то я ему звонил. Даже несколько раз. Но трубку никто не брал. Тогда мне это надоело, и я послал ему письмо.

— Заказное?

— Разумеется.

— А он расписался в получении?

Келвин пожал плечами:

— Откуда мне знать? Больше я этого письма не видел. И квитанции тоже — если вас интересует именно это.

— Скажите, Хорас был хорошим работником?

Келвин прищурился и окинул гостя неласковым взглядом.

— Вы частный детектив?

— Типа того.

— И работаете на его дочь?

— Да.

— Аппетитная девчонка…

— Что вы сказали?

— Аппетитная, говорю, девчонка. Честно говоря, я не хотел увольнять ее старика.

— Почему же тогда уволили?

Келвин нахмурился.

— Вы что — меня не слушаете? Его аппетитная дочь водит знакомство с местными шишками, и все ее здесь любят, хотя и распускают на ее счет самые разнообразные слухи и сплетни. Иными словами, она местная знаменитость. Вот я и подумал: какого черта? Держать его только по этой причине? К тому же он был простым охранником, а не нейрохирургом. Короче, я пошел на принцип и уволил его.

— А какого рода слухи на ее счет здесь циркулируют?

— Эй, только не надо меня во все это впутывать, — сказал Келвин, выставляя вперед ладони, словно желая оградить себя от неприятностей. — Я сказал лишь, что люди сплетничают по ее поводу — и ничего больше. Между прочим, я проработал тут восемнадцать лет и не хочу мутить воду. Но как бы то ни было, отсутствие на службе без уважительной причины в течение нескольких дней — весомая причина для увольнения. Без всяких скидок. Вот я и подвел черту.

— Можете добавить что-нибудь по этому поводу?

— Боюсь, что нет. Когда он здесь появился и честно выполнял свою работу, у меня к нему претензий не было. Но потом он без уважительной причины и без каких-либо объяснений прогулял несколько дней, и я его уволил. Конец истории.

Майрон кивнул:

— Спасибо, что уделили мне время.

— Послушайте, э… детектив… можете сделать мне одолжение?

— Какое? — с удивлением спросил Майрон.

— Скажите дочери Хораса, чтобы забрала вещи, оставшиеся в его шкафчике. Ко мне в команду должен прийти новый человек, и шкафчик ему понадобится.

Майрон поднялся на лифте в педиатрическое отделение. Избрав в качестве отправного пункта пульт медсестер, он начал кружить по залу в поисках Брэнды, которую скоро и увидел в окно палаты. Она сидела на краю постели маленькой девочки лет примерно семи. Майрон остановился рядом, чтобы понаблюдать. Брэнда успела надеть белый халат, повесить на шею стетоскоп и о чем-то разговаривала с маленькой пациенткой. Потом сняла стетоскоп и приложила трубочки к ушам девочки, после чего обе рассмеялись. Затем Брэнда приступила к осмотру, и находившиеся в палате родители девочки сгрудились около ее кровати. У родителей были изможденные, осунувшиеся лица, и сторонний наблюдатель мог бы подумать, что они, возможно, недоедают. Закончив осмотр, Брэнда что-то сказала родителям, после чего из палаты снова послышался смех. Майрон, словно загипнотизированный, стоял у двери, не в силах отвести глаз от этой сцены.

Выйдя из палаты, Брэнда сразу же направилась к Майрону.

— И давно вы здесь стоите?

— Всего пару минут, — ответил он. Потом, немного помолчав, добавил: — Похоже, вам здесь нравится.

Она кивнула:

— Не меньше, чем на баскетбольной площадке.

Что и говорить, откровенное заявление. И весомое.

— А как дела у вас? — спросила девушка.

— Узнал, что у вашего отца имеется здесь свой шкафчик.

Они снова сели в лифт и спустились в подвал. Там их ждал Келвин Кэмпбелл.

— Вы знаете комбинацию цифрового замка? — спросил он у Брэнды.

Она покачала головой.

— Ничего страшного. — В руках у Келвина оказался увесистый металлический прут, с помощью которого он довольно сноровисто сковырнул замок и приоткрыл дверцу шкафчика. — В углу комнаты стоит пустой картонный ящик. Можете его взять, — сказал он и вышел из раздевалки.

Брэнда посмотрела на Майрона. Тот кивнул. Брэнда распахнула дверцу настежь, и им в нос шибанул неприятный запах, напоминавший вонь нестираных носков. Майрон поморщился, но тем не менее храбро заглянул внутрь. Двумя пальцами осторожно взял за рукав висевшую на вешалке рубашку и потянул на себя. Рубашка выглядела как грязная вещь из рекламы стирального порошка «Тайд», которую необходимо срочно с этим порошком постирать.

— Отец никогда не отличался чистоплотностью, — заметила Брэнда.

Судя по всему, отец к тому же не любил выбрасывать старые тряпки, поскольку висевшие в шкафу вещи выглядели не лучшим образом. Кроме того, он не любил выносить мусор, поскольку помимо старой рваной одежды в шкафчике обнаружились пустые пивные банки, старые газеты и даже коробка с недоеденной засохшей пиццей. Брэнда подтащила стоявший в углу пустой картонный ящик, и они начали перекладывать в него содержимое шкафчика. Майрон первым делом взялся за форменные брюки, но потом задался вопросом, имеет ли право выносить их, поскольку брюки казенные. Впрочем, решил он, при сложившихся обстоятельствах все это мелочи, и прежде чем положить брюки в ящик, на всякий случай машинально проверил карманы. К большому своему удивлению, в одном из них он обнаружил небольшой бумажный комок, а расправив его, выяснил, что это конверт с письмом.

Вынув письмо из конверта, Майрон прочитал его.

— Что это? — спросила Брэнда.

— Письмо от адвоката, — ответил он и передал его девушке.

Уважаемый мистер Слотер!

Мы регулярно получаем от вас письма и в курсе ваших взаимоотношений с этим офисом. Мы неоднократно объясняли вам, что дело, которое вы собираетесь затеять, строго конфиденциальное, а потому мы отказываемся им заниматься. Предлагаем вам немедленно прекратить контакты с нами, поскольку вы становитесь слишком настойчивы, и квалифицируем упомянутую настойчивость как недопустимое давление и завуалированную угрозу в наш адрес.

Искренне ваш,

Томас Кинкейд.

— Имеете представление, о чем здесь говорится? — спросил Майрон.

Брэнда заколебалась.

— Нет, — медленно произнесла она, — хотя имя Томас Кинкейд кажется мне знакомым. Не могу только вспомнить, когда и при каких обстоятельствах я его слышала.

— Может быть, этот парень действительно работал в свое время на вашего отца?

Брэнда покачала головой:

— Не думаю. Отец никогда в жизни не нанимал адвоката. А если бы даже и нанял, то вряд ли бы отправился для этого в Морристон.

Майрон вынул из кармана сотовый и набрал номер своего офиса. Трубку сняла Верзила Синди, тут же переадресовавшая звонок Эсперансе.

— Ну, что еще? — осведомилась Эсперанса, даже не поздоровавшись, ибо понятия речевого этикета для нее не существовало.

— Лайза переслала тебе по факсу список звонков Хораса Слотера?

— Лежит передо мной, и я как раз его изучаю, — ответила Эсперанса.

Непосвященному кажется, что получить такой список очень трудно. На самом деле у любого частного детектива есть свой источник информации в телефонной компании, и чтобы подобная информация оказалась в вашем распоряжении, нужно лишь обменять ее на несколько зеленых бумажек.

Майрон знаком показал Брэнде, чтобы та передала ему письмо из адвокатской конторы, бросил взгляд на стоявший на конверте номер телефона Кинкейда и сказал в трубку:

— Номер такой: пять пять пять один девять ноль. Не встречается, случайно, в твоем списке?

— Встречается. Целых восемь раз. И что любопытно, в течение каких-нибудь пяти минут.

— Что-нибудь еще любопытное есть?

— Побойся Бога! Я только начинаю вникать во все эти номера.

— Возможно, есть номер, который в силу той или иной причины резко выделяется из списка?

— Возможно… — протянула Эсперанса и с минуту молчала, шурша бумажками. — Вот, к примеру. По какой-то непонятной причине Хорас Слотер пару раз звонил в избирательный штаб кандидата в губернаторы Артура Брэдфорда.

Майрон знал Брэдфорда, хотя нежных чувств к нему по ряду причин не испытывал. Брэдфорд, как выяснилось, вновь поднял голову, надеясь щедрыми посулами добиться расположения избирателей на ноябрьских губернаторских выборах.

— Любопытный момент. Что-нибудь еще?

— Ничего. И я не нашла абсолютно ничего, что могло бы свидетельствовать о телефонных контактах между Хорасом Слотером и его сбежавшей женой Анитой.

Ну как раз в этом для Майрона не было ничего удивительного.

— Понял. Спасибо за информацию. — И он отключил сотовый.

— Ну что? — спросила Брэнда.

— Оказывается, твой отец неоднократно звонил Кинкейду. Но гораздо любопытнее то, что он звонил также в избирательный штаб Артура Брэдфорда.

На лице девушки отразилось смущение.

— Не представляю, что бы это могло значить.

— Я тоже. Скажите, ваш отец в последнее время не проявлял интереса к политике?

— Да что вы…

— Но быть может, он лично знал Артура Брэдфорда или еще кого-нибудь, кто имел непосредственное отношение к избирательной кампании?

— Даже если и знал, то я не в курсе.

Брэнда достала из шкафчика отца мешок для мусора, заглянула в него и побледнела.

— О Господи…

Она вывалила содержимое мешка на пол, чтобы и Майрон мог на него полюбоваться. В мешке обнаружилась футболка рефери в черную и белую полоску. На правой стороне груди красовалась надпись: «Баскетбольная судейская ассоциация Нью-Джерси», а на левой — большое бурое пятно.

Это было пятно засохшей крови.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Нужно звонить в полицию, — произнес Майрон.

— Но что мы им скажем?

Окровавленная футболка была совершенно целой и пулевого или еще какого-либо отверстия или характерного разрыва не имела. Кроме того, кровавое пятно на левой стороне груди имело странную форму бабочки, что никак не могло свидетельствовать о выстреле или ране, нанесенной каким-либо колющим или режущим оружием. Ну и помимо всего прочего, Майрон не мог ответить на вопрос, как оно туда попало. При всем том пятно отличалось значительными размерами, а его темно-бурый цвет предполагал довольно высокую концентрацию крови в этом месте. Казалось, кроме того, что оно липкое, если не влажное на ощупь. Футболка лежала в пластиковом пакете, поэтому ответить на вопрос, как долго кровь находилась на ней, не представлялось возможным. Но скорее всего не очень давно.

Что дальше?

Загадочным представлялось также расположение пятна. Если Хорас действительно носил эту футболку, то непонятно, как пятно могло оказаться именно в этом месте. Если бы у него, к примеру, неожиданно пошла носом кровь, то кровавый узор на груди был бы совершенно иным и занимал бы больше места. Если бы в него стреляли, то, как уже говорилось ранее, в ткани обнаружилось бы отверстие. Если бы он сам ударил кого-нибудь, то поток хлынувшей из физиономии противника алой жидкости также нарисовал бы на материи иной узор — это не говоря уже о том, что вокруг основного пятна обязательно обнаружилось бы множество небольших пятен от засохших кровавых капель и брызг.

Итак, вопрос: почему одинокое пятно, формой напоминавшее бабочку, находилось именно на левой стороне груди и не дополнялось кровавыми разводами и пятнами более мелкого размера?

Майрон еще раз внимательно оглядел футболку. Только один сценарий представлялся ему подходящим. Футболка лежала в шкафчике, а Хорас, получив травму, видимо, схватил ее, чтобы остановить кровь. Форма пятна в виде бабочки с распахнутыми крыльями указывала на то, что он скорее всего прижимал майку к разбитому носу.

Майрон подумал, что его догадка — единственно правильная. Хотя она не объясняла ни ход событий, ни то, как и почему была получена травма. Просто Майрон всегда радовался, когда его предположения оказывались верными.

Слова Брэнды вернули его к действительности.

— Так что же мы все-таки скажем полиции?

— Понятия не имею, — ответил Майрон.

— Вы считаете, что он скрывается, так?

— Так.

— Значит, в его намерения не входит, чтобы его нашли?

— Думаю, в этом не может быть никаких сомнений.

— Мы знаем, кроме того, что он ударился в бега и скрывается по доброй воле. Что в таком случае мы сообщим полиции? О том, что нашли в его шкафчике футболку, испачканную кровью? Неужели вы всерьез полагаете, что это может заинтересовать копов?

— Боюсь, они даже не почешутся, — честно сказал Майрон.

Когда молодые люди освободили наконец шкафчик Хораса, Майрон отвез Брэнду на следующую тренировку. По дороге он время от времени бросал взгляд в зеркало заднего вида в надежде зафиксировать в нем абрис «хонды-аккорд». Машин этой марки на улице было сколько угодно, но ни одна из них не имела номеров, сходных с теми, что запомнил Майрон.

Он высадил Брэнду около очередного спортивного зала, а сам поехал по Палисад-авеню в направлении Инглвудской публичной библиотеки. Предстояло как-то убить два часа, и он решил немного покопаться в прошлом семейства Брэдфорд.

Иглвудская библиотека находилась на Гранд-авеню, чуть в стороне от Палисад-авеню, и напоминала циклопических размеров инопланетный космический корабль. Когда это здание воздвигли в 1968 году, его наверняка хвалили за смелый футуристический дизайн. Но сейчас библиотека напоминала скорее неудачную декорацию для съемок супербоевика «Побег Логана».

Майрон быстро нашел библиотекаршу-референта, напоминавшую пожилую актрису, только что прошедшую кастинг именно на эту роль: седой пучок, очочки, бесформенная фигура, фальшивые жемчуга в ушах. На ее столе красовалась табличка: «Мисс Кей». Майрон приблизился к библиотекарше, улыбаясь, как мальчишка. Обычно эта улыбка вызывала у подобных дам желание ущипнуть его за щеку или напоить горячим чаем.

— Очень надеюсь, что вы сможете мне помочь, — сказал он.

Мисс Кей посмотрела на него так, как смотрят все пожилые библиотекарши — устало и несколько скептически. Майрон подумал, что точно так же копы смотрят на нерадивого водителя, готовясь выслушивать его объяснения по поводу того, почему он превысил скорость.

— Мне необходимо просмотреть статьи из «Джерси леджер» двадцатилетней давности.

— Только в микрофишах, — с тяжким вздохом произнесла мисс Кей, поднимаясь с места и ведя его к аппарату. — Вам еще повезло.

— В каком смысле?

— У нас только что компьютеризировали систему индексов. Прежде читателю приходилось самому разбираться в нагромождении материала.

Мисс Кей объяснила Майрону, как использовать машину для просмотра микрофильмов и пользоваться компьютерной системой индексации. Когда она наконец удалилась, Майрон первым делом напечатал в поисковом окне имя «Анита Слотер». Ни одного попадания. Ничего удивительного, но надо же было попытаться. Бывает, что удача улыбается — напечатаешь имя, и вдруг на твое счастье машина выдает целый список статей, посвященных нужному тебе фигуранту. А в заголовке первой, к примеру, написано что-нибудь вроде этого: «Привет. Я убежала во Флоренцию — ту, что в Италии. Ты можешь найти меня в отеле „Плаза Луккези“, окна которого выходят на реку Арно, в номере 218». Такое, конечно, случается крайне редко, но все-таки случается.

Имя Брэдфорд вызвало, разумеется, как минимум миллион откликов. Сказать по правде, Майрон не знал, что именно ищет, зато отлично знал, кто такие Брэдфорды. В Нью-Джерси они считались аристократами, которые если и уступали в чем-то клану Кеннеди, то самую малость. Старик Брэдфорд в конце шестидесятых занимал пост губернатора, а его старший сын, Артур Брэдфорд, в настоящий момент прилагал максимум усилий к тому, чтобы возглавить упомянутый офис и, так сказать, продолжить семейную традицию. Младший брат Артура, Чанс, возглавлял избирательную кампанию в качестве его менеджера. И если продолжить параллель с семейством Кеннеди, был для Артура тем же, кем Роберт для Джона.

Брэдфорды начинали свой жизненный путь довольно скромно. Старик Брэдфорд происходил из фермерской семьи, правда, разжившейся со временем солидными земельными владениями. Воспользовавшись строительным бумом в Ливингстоне в шестидесятых годах, он разделил свои земли на небольшие участки и стал продавать застройщикам. Застройщики возвели на этих участках дешевые подобия ранчо, которые благодаря высокой рождаемости в те годы почти мгновенно заселили молодые семьи, уехавшие в поисках более экономного существования из Ньюарка и Бруклина. Если разобраться, Майрон сам вырос в подобном домике на земле, бывшей прежде частью фермы Брэдфорда.

Помимо земельных угодий, у старика Брэдфорда имелось еще одно неоспоримое достоинство — он обладал куда более острым умом, чем большинство его соседей. Поэтому не прогулял денежки, а вложил их в предприятия, приносившие стабильную, твердую прибыль, в частности, в крупные торговые центры. Но, что более важно, он продавал свои земли постепенно, можно сказать, чайными ложками, дожидаясь, когда за подобные участки начнут давать десятикратно большую цену. И в отличие от соседей дождался-таки лучших времен, став фактически кем-то вроде местного барона, особенно если учесть, что цены на землю начали расти в этих краях с такой скоростью, что даже он этого не ожидал. Утвердившись в мнении окружающих в новом звании, он женился на даме голубых кровей из Коннектикута, которая полностью перестроила старый фермерский дом, превратив его в роскошное жилище и, если так можно выразиться, монумент изобилия и всяческих излишеств. Семья так и осталась жить в Ливингстоне, где когда-то находилась старая ферма, огородив территорию того, что нынче именовалось поместьем, прочным высоким забором. Со стороны это и впрямь напоминало картину из средневековой жизни — величественный замок на холме с примыкавшими к нему сотнями крохотных земельных наделов с маленькими домиками в центре. Когда Ливингстон разросся, большинство его жителей понятия не имели о фермерском происхождении главы семейства Брэдфорд и отзывались о живших в замке на холме людях как о богачах и миллионерах. Ясное дело, поместье на холме способствовало возникновению и распространению в округе многочисленных легенд и баек. В частности, поговаривали, что всякий, кто перелезет через забор, окружавший владения Брэдфордов, рискует нарваться на вооруженную стражу, которая без лишних слов начнет стрелять по непрошеным гостям. Так оно было или нет, неизвестно, но Майрон точно помнил, как ему в семилетнем возрасте рассказывали об этом с округлившимися от страха глазами два шестиклассника. И Майрон, надо сказать, безоговорочно во все это верил. Помимо летучей мыши, обитавшей в хижине на болотах, которая, по слухам, похищала и ела маленьких детей, в округе никого так не боялись, как Брэдфордов.

Майрон решил сузить сферу поисков и начать свои изыскания с 1978 года, когда исчезла Анита Слотер, но количество упоминаний о Брэдфордах не уменьшалось. Интересно, что большинство относились к марту, в то время как Анита сбежала из дома в ноябре. Майрон вдруг вспомнил, что примерно в это время он начал ходить в школу высшей ступени. Кроме того, ему пришло на ум, что именно в это время получила распространение информация о неких связанных с Брэдфордами событиях. Кажется, говорили и писали о каком-то скандале, случившемся в этом благородном семействе. Зарядив микрофильм в машину, на что ушло довольно много времени, поскольку простая механическая работа почему-то всегда вызывала у него проблемы — возможно, это было как-то связано с генами, — ему удалось наконец вывести на экран две статьи, относившиеся к интересовавшему его периоду. И почти сразу он напоролся на небольшой некролог, сообщавший примерно следующее:

В возрасте тридцати лет при трагических обстоятельствах скончалась Элизабет Брэдфорд, дочь Ричарда и Мириам Уорт, супруга Артура Брэдфорда и мать Стивена Брэдфорда…

Интересно, что причина смерти в некрологе не указывалась. Но теперь Майрон уже окончательно вспомнил эту историю, как равным образом и то, что ее недавно вновь начали муссировать в прессе — вероятно, в связи с набиравшими темп губернаторскими выборами. Артур Брэдфорд, ныне уже пятидесятидвухлетний вдовец, продолжал горевать по своей покойной супруге — если, конечно, верить местным печатным органам. Разумеется, кандидат встречался с другими женщинами, но подоплека большинства подобных статей заключалась в том, что он все еще не в состоянии залечить глубокую рану, которую оставила у него на сердце смерть молодой жены. Такого рода статьи, несомненно, способствовали улучшению имиджа Артура Брэдфорда, особенно если учесть, что его оппонент Джим Дэвисон был женат уже третий раз. Майрон сразу же задался вопросом, есть ли во всем этом хотя бы доля правды. Интересно, что противная сторона описывала Артура как человека не слишком высоких моральных качеств и большого женолюба. При таком раскладе нельзя лучше насолить противнику и разрушить его козни, чем создав образ удрученного смертью красавицы жены скорбящего вдовца.

Черт! Все это, конечно, интересно, но кто может сказать со всей уверенностью, правда это или нет? Политика и пресса — два таких учреждения, что, по глубокому убеждению Майрона, языки их представителей давно уже раздвоились, как у змей, и при необходимости могли в одно и то же время произносить совершенно разные вещи, часто противоречившие друг другу. Просматривая старые статьи, Майрон также подметил, что Артур Брэдфорд отказывается говорить о своей покойной жене. Это могло означать, что он действительно испытывает подлинную душевную боль, вспоминая о ней, или ему посоветовал придерживаться подобной тактики его пресс-секретарь, дабы ему было легче манипулировать средствами массовой информации.

Майрон продолжал просматривать старые газетные статьи. Вот история, датировавшаяся мартом 1978 года, которую подробно, в трех номерах излагали газетчики. Оказывается, Артур и Элизабет Брэдфорд, познакомились в колледже, где к ним и пришло большое чувство, после чего они, осознав это, поженились и счастливо прожили в браке шесть лет. Все отзывались о них как о «любящей паре» — расхожий журналистский штамп вроде «люди доброй воли» или «наши скромные герои». По большому счету эти слова ничего не значили. Это было все равно что назвать умершего юнца «почетным студентом» какого-нибудь факультета. А вот дальше шла совершенно конкретная информация, и Майрон насторожился. Если верить газетчикам, миссис Элизабет упала с балкона третьего этажа поместья Брэдфорд, ударившись головой о край широкой кирпичной лестницы, ведшей к парадной двери. Деталей, конечно, маловато, но представители властей, как следовало дальше из статьи, пришли к единодушному мнению, что имел место трагический инцидент. Покрытый кафельной плиткой пол на балконе был довольно скользким, а в тот день, помимо всего прочего, шел дождь. Это не говоря уже о том, что наступил вечер и на балконе сгустилась тьма. Интересно, что ограждение балкона тогда подновлялось и ремонтировалось и не могло обеспечить стопроцентной безопасности.

Все чисто.

Пресса сработала наилучшим образом: описывая этот инцидент, полностью сыграла на руку семейству Брэдфорд. Но Майрон помнил, какие слухи циркулировали тогда на школьном дворе. Учащиеся задавали много вопросов, ответить на которые было не так-то просто. К примеру, какого черта Элизабет Брэдфорд делала на балконе в марте? Была пьяна? А что? Вполне вероятно… Как в противном случае можно свалиться с собственного балкона? Естественно, часть парней настаивала на том, что ее просто-напросто оттуда столкнули. Эта версия пользовалась большой популярностью в школьном кафетерии по меньшей мере дня два. Впрочем, они учились тогда в школе высшей ступени, и гормоны, то есть проблемы общения с противоположным полом, довольно скоро отобрали пальму первенства у этого трагического случая, и все снова заговорили об отношениях между мальчиками и девочками. Прекрасная пора юности… Где ты?..

Майрон откинулся на спинку стула и снова уставился на экран. В данный момент он думал об отказе Артура Брэдфорда как-либо комментировать это событие. Может, он не имел ничего общего ни с его скорбью, ни с попытками манипулировать средствами массовой информации? Быть может, Брэдфорд просто не хотел после стольких лет привлекать внимание публики к тому, что там в действительности произошло? Может, просто боялся проговориться?

Возможно, подумал Майрон. А еще очень может быть, именно он похитил ребенка Линдбергов. Нет, нельзя давать волю эмоциям и домыслам. Надо придерживаться фактов, и только фактов. Первый — Элизабет Брэдфорд умерла двадцать лет назад. Второй: нет никаких свидетельств, указывающих на то, что ее смерть была не просто несчастным случаем. И третий, пожалуй, самый важный для Майрона — все это произошло за полных девять месяцев до того, как Анита Слотер убежала из дома.

Отсюда вывод: нет и намека на какую-либо связь между Анитой и Брэдфордами.

По крайней мере пока Майрон не мог ее отыскать, как ни старался.

Когда он читал историю от 18 марта 1978 года, начинавшуюся на первой странице «Джерси леджер» и заканчивающуюся на восьмой, у него неожиданно пересохло в глотке. Сначала он даже не поверил своим глазам и дал максимальное увеличение, с такой силой нажав на кнопку, регулировавшую эту функцию, что она жалобно заскрипела, но свою работу, по счастью, выполнила.

Вот оно! То, что ему требовалось. Одна-единственная строчка в самом низу правой колонки. Считалось, по-видимому, что читатель, одолевший этот весьма значительный публицистический опус, вряд ли обратит на нее внимание.

Между тем в самом конце статьи было сказано буквально следующее:

Тело миссис Брэдфорд в 6.30 утра обнаружила на кирпичных ступенях парадного крыльца служанка Брэдфордов, прибывшая на работу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Майрон сразу же перезвонил Мэйбл Эдвардс.

— Вы помните Элизабет Брэдфорд? — спросил он.

— Да, — с минуту поколебавшись, ответила пожилая женщина.

— Это Анита нашла ее тело?

Последовало более продолжительное молчание, после чего Майрон услышал ответ.

— Да.

— Что она рассказала вам об этом инциденте?

— Подождите секунду. Вообще-то у меня сложилось впечатление, что вы хотите помочь Хорасу.

— Верно.

— Почему в таком случае вы задаете мне вопросы относительно этой несчастной женщины? — Судя по голосу, Мэйбл была основательно сбита с толку. — Она умерла более двадцати лет назад.

— Одним словом на ваш вопрос не ответишь. Боюсь, все гораздо сложнее, чем вы думаете.

— Очень может быть, особенно если верить старым слухам. — Он услышал, как она с шумом вздохнула. — Но теперь я должна знать всю правду. Вы ведь ее тоже ищете, не правда ли? Я Аниту имею в виду…

— Вы правы.

— Но зачем?

Хороший вопрос. Но если эту тему основательно проанализировать, то ответ напрашивается сам собой.

— Ради Брэнды.

— Обнаружение Аниты вряд ли поможет бедной девочке.

— Это вы ей скажите.

Мэйбл хихикнула, хотя в ее сдавленном смехе не было и намека на веселье.

— Брэнда иногда бывает чертовски упряма.

— По-моему, упрямство — характерная черта всех членов вашего семейства.

— Полагаю, в этом смысле вы правы.

— Кажется, мы отвлеклись… Прошу вас, расскажите мне все, что помните о том событии.

— Очень немного, если уж на то пошло. Она, как всегда, приехала рано утром на работу, стала подниматься по лестнице и вдруг обнаружила распластавшуюся на ступенях мертвую хозяйку, показавшуюся ей похожей на старую тряпичную куклу. И это все, что я знаю.

— Анита никогда ничего другого не говорила по этому поводу?

— Никогда.

— Как вы думаете, она была потрясена случившимся?

— Разумеется. Она обслуживала Элизабет Брэдфорд шесть лет.

— Я хотел узнать, поразило ли ее что-то еще, кроме факта обнаружения мертвого тела?

— Сомневаюсь. Впрочем, она никогда не говорила со мной на эту тему. Даже когда звонили репортеры, Анита сразу вешала трубку, не удосужившись выслушать их.

Майрон занес информацию в свой мозговой компьютер, проанализировал ее, насколько было возможно, и в результате у него родился новый вопрос — казалось бы, на совершенно другую тему.

— Скажите, миссис Эдвардс, ваш брат упоминал когда-нибудь адвоката по имени Томас Кинкейд?

Мэйбл несколько секунд обдумывала его слова, потом сказала:

— По-моему, нет.

— Вы помните хотя бы об одном случае, когда вашему брату требовался совет адвоката и он предпринимал шаги в этом направлении?

— Нет.

После столь лапидарного ответа Майрон попрощался со своей собеседницей и повесил трубку.

Не успел он отключить сотовый, как тот зазвонил снова.

— Алло?

— Тут у меня произошло кое-что странное, Майрон.

Звонила Лайза из телефонной компании.

— А именно?

— Вы просили меня установить «жучок» в телефонном аппарате в общежитии Брэнды Слотер, верно?

— Несомненно.

— Ну так вот: кто-то меня опередил.

Майрон чуть не раздавил в кулаке сотовый.

— Что вы сказали?

— Сказала, что там уже стоит «жучок».

— И давно?

— Понятия не имею.

— Можете как-нибудь его проследить? Выяснить, к примеру, кто его поставил?

— Нет. К тому же номер блокирован.

— Что это значит?

— Я не в состоянии считывать с него информацию. Не могу даже выяснить, подключив компьютер и соответствующую программу, каким образом он активируется и когда подал первый сигнал. Это защищенный со всех сторон высокотехнологичный объект. Если вас интересует мое мнение, скажу так: его установили федералы или какая-то секретная служба. Я, конечно, могу немного покопать вокруг этой новомодной штучки, но сомневаюсь, что из этого выйдет что-нибудь путное.

— Покопайте все-таки, Лайза. Очень вас прошу. Моя благодарность не заставит себя ждать.

Отключив сотовый, Майрон попытался составить полный список того, с чем ему пришлось столкнуться за последнее время: исчезнувший отец, телефонные звонки с угрозами, вероятность автомобильной слежки и вот теперь установленный кем-то высокотехнологичный «жучок». Все это начало здорово нервировать спортивного агента. Особенно последний момент. В самом деле, кому могло прийти в голову — заметьте, не простому смертному, а, судя по оборудованию, весьма авторитетному — прослушивать телефон Брэнды? Майрона также интересовало, является ли этот человек членом группы, донимавшей Брэнду звонками с угрозами. Или, быть может, эти люди поставили «жучок» на телефон, чтобы выследить ее отца? Или, возможно…

Нужно проанализировать для начала ситуацию с телефонными звонками.

Ведь звонил же кто-то Брэнде и просил ее позвать к телефону мать… Зачем? Кому понадобилось это говорить? Что более важно, если бы Брэнда подчинилась и сообщила неизвестному, где найти Аниту — если, конечно, знала об этом, — то этому типу тоже не составило бы труда найти ее. Во всем этом заключалась какая-то интрига, но вот какая?

Так кого эти люди разыскивают — Хораса? Или, быть может, Аниту?

— У нас проблема, — сказал Майрон.

Они сидели в машине. Брэнда повернулась к агенту и стала ждать продолжения.

— Ваш телефон прослушивается, — сообщил он.

— Что?

— Кто-то слушает ваши разговоры. Кроме того, за вами следят.

— Но… — Брэнда сделала паузу и пожала плечами. — Зачем? Чтобы найти моего отца?

— Вероятно. Во всяком случае, пока лучшего ответа на этот вопрос у меня нет. Итак, кто-то стремится добраться до Хораса. Эти люди уже применили насилие по отношению к вашей тетушке. Возможно, вы следующая в этом списке.

— Значит, вы считаете, что мне угрожает опасность?

— Совершенно верно.

Она посмотрела на него в упор.

— И вы готовы предложить мне определенный план действий?

— Готов, — ответил спортивный агент.

— Слушаю вас.

— Прежде всего я бы хотел проверить вашу комнату в общежитии на наличие «жучков» и всевозможных подслушивающих устройств.

— Лично у меня нет возражений по этому поводу.

— Второе. Вам нужно срочно уехать из общежития. Там для вас небезопасно.

Она с минуту размышляла над его предложением.

— Какое-то время я могу пожить у подруги. Ее зовут Черил Саттон. Она второй капитан команды «Дельфинов».

Майрон покачал головой.

— Эти люди вас знают, слушают ваши телефонные разговоры и следят за вами.

— И что из этого следует?

— Из этого следует, что они скорее всего заочно знакомы со всеми вашими подругами.

— Включая мисс Саттон?

— Разумеется.

— А вы, значит, думаете, что они будут искать меня и у нее?

— Такую возможность нельзя сбрасывать со счетов.

Брэнда покачала головой:

— Звучит довольно зловеще.

— У меня есть еще кое-какая не слишком веселая информация.

Майрон рассказал ей о семействе Брэдфорд и о том, что именно Анита нашла труп хозяйки.

— И что это означает? — спросила Брэнда.

— Возможно, эти сведения ничего не значат, — произнес Майрон. — Но вы ведь сами сказали, что хотите, чтобы я говорил вам все, не так ли?

— Так… — Брэнда откинулась на подушки сиденья и с минуту задумчиво жевала нижнюю губу. Потом спросила: — Итак, где, по вашему мнению, я должна находиться?

— Кажется, я уже упоминал в вашем присутствии своего друга Уина?

— Того парня, что владеет «Лок-Хорн секьюритиз»?

— Правильнее сказать, его семейство. Сегодня вечером я должен съездить к нему и обсудить ряд деловых проблем. Мне кажется, вам следует присоединиться ко мне. Эту ночь мы вполне можем провести в его апартаментах.

— Вы хотите, чтобы я осталась у него?

— Говорю же: только на одну ночь. У Уина несколько конспиративных квартир, о которых никто не знает. Полагаю, ему не составит труда подобрать вам что-нибудь подходящее.

Брэнда поморщилась.

— Сомнительно, что отпрыск богатой семьи разбирается в конспиративных квартирах.

— Уин, — сказал Майрон, — как человек значительнее и крупнее, чем кажется.

Она сложила руки на груди.

— Не хочу изображать неблагодарную свинью и делать вид, будто мне все происходящее до лампочки. Я отлично понимаю, что вы помогаете мне и готова сотрудничать с вами, насколько это возможно.

— Вот и хорошо.

— Но игра в этой лиге значит для меня слишком много. Как и моя команда. Я не собираюсь из-за сложившейся ситуации послать все к черту.

— Я вас понимаю.

— Поэтому, что бы мы ни делали, я хотела бы продолжать участвовать в тренировочных играх. Смогу я, к примеру, принять участие в матче на открытии серии в воскресенье?

— Да.

Брэнда кивнула.

— Тогда все прекрасно. И большое вам спасибо.

Они подъехали к подъезду общежития. Пока Брэнда паковала вещи, Майрон ждал ее на улице. Хотя Брэнда занимала отдельную комнату, девушка сочла нужным оставить своей соседке по этажу записку, где говорилось, что она уезжает на несколько дней к подруге. Все мероприятие заняло не более десяти — пятнадцати минут.

Через четверть часа она появилась с двумя сумками, висевшими у нее на плечах. Майрон сразу же освободил ее от той, что казалась тяжелее. Они уже спускались по лестнице подъезда, когда Майрон заметил Эф-Джея, стоявшего возле его машины.

— Оставайтесь здесь, — сказал он Брэнде вполголоса.

Брэнда проигнорировала его слова и вместе с ним направилась к машине. Майрон посмотрел налево и обнаружил в этой части пространства двух здоровяков Буббу и Рокко, которые приветственно помахали ему. Майрон в ответ махать не стал. Сейчас он покажет им, где раки зимуют.

Эф-Джей привалился к капоту его автомобиля в расслабленной позе. Возможно, даже слишком расслабленной. Примерно так держат себя в фильмах пьяницы, обнимающие фонарный столб.

— Привет, Брэнда, — сказал Эф-Джей.

— Привет, Эф-Джей.

Потом он посмотрел на Майрона.

— И тебе привет, Майрон.

Сказать, что его улыбке не хватало тепла, значило ничего не сказать. Майрону не приходилось видеть более неживой, механической улыбки в своей жизни. Казалось, она существовала только для того, чтобы обслуживать некие нужды заключенного внутри Эф-Джея вычислительного устройства. Поскольку ни на что другое не годилась. Иногда в романах пишут, что «улыбка освещала его лицо». Ну так вот: у Эф-Джея она ничего не освещала, ни о чем не говорила и лишь изгибала губы.

Майрон обошел вокруг машины, словно инспектируя ее.

— Ты неплохо почистил и отполировал ее своим костюмом, Эф-Джей. В следующий раз, правда, уделяй больше внимания колесным колпакам. Они самые грязные.

Эф-Джей посмотрел на Брэнду.

— И эти жалкие словесные выпады называются знаменитыми фехтовальными уколами Болитара, которыми, как говорят, он славится?

Брэнда неопределенно пожала плечами. Не знала, к чему клонит Эф-Джей.

Майрон посмотрел сначала на Брэнду, потом на Эф-Джея.

— Похоже, вы неплохо знаете друг друга.

— Ясное дело, — сказал Эф-Джей. — Вместе посещали начальную школу в Лоренсвилле.

Бубба и Рокко чуть ли не синхронно сделали пару шагов вперед. В этот момент они чем-то напоминали парней Луки Брази из фильма «Крестный отец». Майрон чуть оттеснил Брэнду плечом в сторону и встал между ней и Эф-Джеем. Возможно, потом она скажет, что это было сделано слишком нарочито и унизило ее достоинство. Ну и наплевать.

— Итак, чем мы можем помочь тебе, Эф-Джей?

— Для начала я хотел убедиться, что мисс Слотер согласна пойти на контакт со мной.

— У нас нет с вами никаких контактов, — сказала Брэнда.

— Как же так? У тебя нет, а у твоего отца Хораса Слотера, считавшегося до последнего времени твоим агентом, были!

— Теперь мой агент Майрон, — произнесла Брэнда.

— Неужели? — Эф-Джей перевел взгляд на Майрона. Последний не отвел глаза, и они некоторое время смотрели друг на друга в упор. Но смотреть в глаза Эф-Джея было все равно что вглядываться в окна заброшенного здания. — А мне говорили совсем другое…

Майрон пожал плечами:

— Жизнь меняется, Эф-Джей. Надо уметь адаптироваться.

— Адаптируйся, — с пафосом произнес Эф-Джей, — или умри!

Майрон только вздохнул:

— О Господи…

Эф-Джей еще несколько секунд гипнотизировал его взглядом. За это время Майрон успел рассмотреть, что кожа на лице Эф-Джея похожа на сырую глину, и ему неожиданно пришло в голову, что, случись проливной дождь, ее смоет без следа. Наконец Эф-Джею надоело играть в гляделки, и он повернулся к Брэнде.

— Твоим агентом всегда был отец, — сказал он. — До Майрона.

Майрон решил лично расставить точки над i.

— И что же?

— Он подписал с нами договор, согласно которому Брэнда должна выйти из ЗПБА и вступить в ПЖБЛ. Существуют контракты, где все это подробно обговорено.

Майрон посмотрел на Брэнду. Та покачала головой.

— У вас есть подписи мисс Слотер на этих контрактах? — спросил он.

— Как я уже говорил, ее отец…

— …как менеджер по закону единолично подобные основополагающие решения принимать не может. Повторяю, у вас есть подписи Брэнды под контрактами или нет?

Лицо Эф-Джея неприятно исказилось. Бубба и Рокко снова шагнули вперед.

— Нет!

— Если так, считайте, что у вас нет ничего. — Майрон отпер дверцу своей машины. — Думаю, сегодняшняя неожиданная встреча принесла всем нам немало пользы. Показала по крайней мере, что Брэнда заслуживает лучшего агента, чем ты.

Бубба и Рокко подошли к Майрону совсем близко. Майрон распахнул дверцу. Его пушка была надежно спрятана под сиденьем. Секунду, не больше, он думал, не стоит ли нырнуть за ней. Глупость, конечно. Начнется стрельба, и кто-нибудь наверняка пострадает. Если не Брэнда, то, возможно, он сам.

Неожиданно Эф-Джей поднял руку, и его люди замерли, словно он жестом заморозил их.

— Мы вам не бандиты какие-нибудь, — произнес Эф-Джей. — Мы бизнесмены.

— Ясное дело, — сказал Майрон. — А Бубба и Рокко, значит, твои бухгалтеры?

На губах Эф-Джея появилась едва заметная улыбка. Поскольку она напоминала змеиную, то определенно была более живой, нежели предыдущая механическая.

— Если ты и в самом деле ее агент, — сказал он, — то в ближайшее время тебе придется серьезно со мной поговорить.

Майрон кивнул.

— Позвони в мой офис, договорись о встрече, — заметил он.

— Мы очень скоро встретимся для разговора, — продолжал настаивать Эф-Джей.

— С нетерпением буду ждать возможности обсудить все дела. И еще одно. Постарайся как можно реже использовать фразу «тебе придется». Она производит неприятное впечатление на клиентов и широкую публику.

Брэнда открыла дверцу машины и забралась в салон. Майрон расположился на месте водителя. Эф-Джей подошел к нему и стукнул костяшками пальцев в окно. Майрон опустил стекло.

— Хочешь — подписывай с нами соглашение, хочешь — не подписывай, — тихо сказал Эф-Джей. — Это бизнес. А в бизнесе всякое бывает. Но когда я тебя убью, то сделаю это из чистого удовольствия.

Майрон хотел выдать в ответ что-нибудь обидное, но в последний момент передумал. Вернее, его удержало от этого чувство элементарного здравого смысла. И он промолчал. Между тем Эф-Джей отвернулся и пошел прочь. Рокко и Бубба последовали за ним. Майрон наблюдал, как они удалялись, чувствуя, что сердце трепыхается в реберной клетке, словно пойманный кондор.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Припарковавшись на парковочной площадке Семьдесят первой улицы, они пешком двинулись к «Дакоте». «Дакота» до сих пор считается одним из самых роскошных зданий Нью-Йорка, хотя больше известна из-за того, что здесь убили Джона Леннона. Свежий букет алых роз всегда лежит на том месте, где пал артист. Проходя мимо, Майрон всякий раз испытывал странное чувство, что ступает по надгробной плите. Привратник «Дакоты» видел Майрона, наверное, тысячу раз, но по какой-то непонятной причине делал вид, что не знает его, и лично звонил в апартаменты Уина.

Знакомство и представления не заняли много времени, после чего Уин провел девушку в комнату для занятий. Там она, устроившись поудобнее в кресле, вынула из сумки, раскрыла и положила перед собой учебник, не уступавший толщиной и размерами танковой бронеплите. Уин же и Майрон уединились для серьезного разговора в большой гостиной, с интерьером в стиле одного из французских Людовиков. Там стоял огромный каменный камин, декорированный бронзовым бюстом и снабженный кочергой и щипцами из кованого железа. Массивная мебель, изготовленная лет триста назад, была вычищена и отполирована и впечатления старой рухляди отнюдь не производила. На стене висел огромный портрет мужчины с воинственной и вместе с тем несколько женственной внешностью. Чтобы хоть как-то осовременить комнату, в гостиной установили огромный телевизор с плоским экраном и новейшее видеозаписывающее устройство.

Приятели плюхнулись в кресла и задрали ноги на стоявший перед ними антикварный столик.

— Ну, что ты думаешь? — осведомился Майрон.

— Слишком крупна на мой вкус, — ответил Уин. — Но ноги вроде неплохие. И… хм… оттенок у них приятный.

— Я о том, как ее защитить…

— Найдем ей надежное местечко, не сомневайся, — произнес Уин, забрасывая руки за голову. — Расскажи лучше, с чем пришел.

— Ты Артура Брэдфорда знаешь?

— Кандидата на должность губернатора?

— Да.

Уин согласно кивнул:

— Встречались несколько раз. В последний раз играл в гольф с ним и его братом в Мэрионе.

— Можешь устроить с ним встречу?

— Без проблем. В ближайшее время их семейство собирается нас посетить в надежде на значительную дотацию. — Уин скрестил вытянутые ноги. — Ну а теперь поведай, каким боком Артур Брэдфорд встраивается в схему с гонимой баскетболисткой.

Майрон сообщил приятелю во всех деталях о событиях дня, не забыв упомянуть о «хонде-аккорд», телефонных «жучках», судейской футболке с кровавым пятном, звонках Хораса Слотера в избирательный штаб Брэдфорда, неожиданном визите Эф-Джея, странной смерти Элизабет Брэдфорд и роли Аниты в обнаружении ее тела.

Уин не продемонстрировал большого энтузиазма по поводу рассказа приятеля.

— Ты что: действительно видишь некую связь между прошлым Брэдфордов и настоящим Слотеров?

— Вижу, хотя и неясно. Как бы странно это тебе ни казалось.

— В таком случае сейчас узнаем, в состоянии ли я следовать твоей логике. Подкорректируешь меня, если ошибусь. Согласен?

— Согласен.

Уин спустил ноги на пол, наклонился вперед и, подперев подбородок указательными пальцами, начал:

— Двадцать лет назад Элизабет Брэдфорд умерла, скажем так, при весьма туманных обстоятельствах. Власти квалифицировали ее смерть как несчастный случай, хотя и несколько странный. Только ты, как мне кажется, не веришь в официальное заключение, поскольку Брэдфорды богаты, влиятельны и могли при желании оказать давление на следствие…

— Дело не в том, что они богаты и влиятельны, а в том, что дама упала с собственного балкона. Уж слишком нетипичный случай… Но продолжай… Извини, что перебил…

— Что ж, замечание справедливое, можно сказать, по существу. — Уин снова свел руки на затылке. — Итак, предположим, ты прав в своих подозрениях. Будем считать, что в тот момент, когда Элизабет Брэдфорд совершила, так сказать, прыжок в вечность, на балконе действительно произошло нечто… хм… неприятное. Далее я готов предположить — но ты, по-моему, в этом даже не сомневаешься, — что служанка Анита Слотер, являвшаяся практически постоянной обитательницей этого дома и имевшая возможность появляться в самых разных его частях, случайно оказалась на месте происшествия и стала свидетельницей неких инкриминирующих обстоятельств.

Майрон кивнул.

— Продолжай.

Уин раскинул руки в стороны и взмахнул ими, словно крыльями.

— И именно здесь ты, мой друг, оказываешься в тупике. Если дражайшая миссис Слотер действительно увидела нечто такое, чего ей не следовало видеть, вся проблема должна была разрешиться мгновенно. Я знаю Брэдфордов. Это люди, которые совершенно не терпят риска, даже малейшего. Так что Аниту Слотер или убили бы на месте, или заставили бы немедленно удариться в бега. Но вместо этого — и это в твоей концепции главный прокол — она чего-то выжидает целых девять месяцев, прежде чем скрыться. На основании этого я делаю вывод, что два этих дела никоим образом не связаны.

Неожиданно в комнате послышалось покашливание. Мужчины как по команде повернули головы к входу и увидели стоявшую в дверном проеме Брэнду, смотревшую на Майрона отнюдь не веселыми глазами.

— А я думала, что вы действительно обсуждаете здесь деловые проблемы, — произнесла она.

— Обсуждаем, — быстро сказал Майрон. — То есть, я хотел сказать, собираемся обсуждать. Между прочим, я сюда для того и приехал. Чтобы обсуждать деловые проблемы. Но начали разговор с другого вопроса, а потом одно стало цепляться за другое, и мы… малость увлеклись. Но не нарочно. Так уж вышло. Правда, Уин?

Уин протянул руку и похлопал Майрона по коленке.

— Успокойся, парень, — сказал он.

Брэнда скрестила руки на груди. Ее глаза были как сверла, скажем, три шестнадцатых дюйма в диаметре, с рабочими головками по четверть дюйма.

— И давно вы здесь стоите? — осведомился Майрон.

Она указала на Уина.

— С того самого момента, как он сказал, что ноги у меня вроде неплохие и обладают приятным оттенком… А вот насчет того, что я, на его вкус, слишком крупная — то этого я не расслышала, опоздала…

Уин ухмыльнулся. Судя по всему, эта девушка не имела привычки лазить за словом в карман. Как и не отличалась примерной скромностью. Пройдя через всю гостиную, она взяла свободный стул, придвинула к столу, за которым расположились мужчины, и опустилась на сиденье. При этом она не сводила глаз с Уина.

— Запишите где-нибудь, что я, как и вы, не согласна с точкой зрения Майрона относительно Аниты Слотер, — сказала ему Брэнда. — Майрон упорно отказывается верить, что мать может бросить дочь без всякой видимой причины. В то, что это может сделать отец — он верит безоговорочно, а вот аналогичный поступок со стороны матери отвергает. Впрочем, я уже объяснила ему, что в определенном смысле он — сексист.

— Первостатейный боров, — согласился с ней Уин.

— И еще одно, — продолжила девушка. — Если вы и дальше собираетесь сидеть здесь, изображая Шерлока Холмса и доктора Ватсона, хочу внести оживление в эту вашу игру и сообщить, что из тупика, о котором вы здесь упоминали, выход все-таки существует.

Мужчины переглянулись.

— Объясните же нам, что к чему — и поскорее, — попросил Уин.

— Когда Элизабет Брэдфорд упала и разбилась насмерть, моя мать действительно могла заметить какую-то вещь, показавшуюся ей, впрочем, вполне невинной. Не знаю, что именно. Скорее всего какую-нибудь мелочь, не вызвавшую у нее поначалу никаких сильных чувств, не говоря уже о панике. Возможно, она почти забыла о ней и продолжала как ни в чем не бывало работать на Брэдфордов — драить их сковородки, мыть полы и туалеты. А потом в один прекрасный день, выдвинув какой-нибудь ящик или открыв шкаф, она неожиданно увидела другую вещь, которая, соединившись в ее сознании с предметом, увиденным в ночь смерти Элизабет Брэдфорд, заставила ее предположить, что это был вовсе не несчастный случай.

Уин посмотрел на Майрона. Майрон удивленно поднял брови.

Брэнда вздохнула.

— Пока вы будете обмениваться многозначительными взглядами из серии. «Подумать только, оказывается, у этой девицы есть мозги», — скажу еще кое-что. Я просто показала вам пример выхода из тупика, но, как уже говорила, нисколько не верю в подобное развитие событий. Поскольку эта теория многое оставляет за бортом и никак не объясняет.

— Что, к примеру? — спросил Майрон.

Брэнда повернулась к агенту.

— А то, почему моя мать сбежала из дома именно таким образом. Почему оставила жестокую записку отцу, почему забрала из дома все деньги, оставив нас без единого цента… И самое главное: почему не взяла с собой, а оставила с нелюбимым мужем маленькую дочь, которую, по ее словам, любила больше жизни.

Когда она все это излагала, голос у нее отнюдь не дрожал и не прерывался от волнения, а наоборот, набирал силу с каждым произнесенным словом и в конце этого небольшого монолога звенел от напряжения, словно натянутая металлическая струна.

— Наверное, она хотела защитить свою дочь от какой-то беды или опасности, — высказал предположение Майрон. — А может, хотела таким образом сразу и окончательно лишить мужа иллюзий относительно возможности вернуть ее.

Брэнда нахмурилась.

— И для этого, значит, она забрала все деньги из семьи и сделала вид, что сбежала с другим мужчиной? — Брэнда посмотрела на Уина. — Неужели он действительно верит в то, что говорит?

Уин выставил вперед ладони и с виноватым видом кивнул. Дескать, Майрон у нас такой, и с этим уже ничего не поделаешь.

Брэнда повернулась к Майрону.

— Я ценю то, что вы пытаетесь сделать, но нет ни единого свидетельства, которое говорило бы в вашу пользу. Моя мать сбежала из дома двадцать лет назад. Двадцать лет! Как вы думаете, она могла сделать за эти годы для своей семьи нечто большее, нежели отправить два жалких письма и позвонить пару раз тетке? Могла она наконец придумать за это время, как повидаться с собственной дочерью? Как организовать встречу с ней? Хотя бы одну за двадцать лет! Могла она наконец за эти двадцать лет успокоиться, все как следует обдумать и вернуться домой — хотя бы для того, чтобы забрать меня с собой?

Девушка замолчала, поскольку у нее перехватило дыхание и надо было перевести дух. Прижав колени к груди, она отвернулась от мужчин, крутанувшись на вращающемся сиденье кресла. Майрон вопросительно посмотрел на Уина. Тот сидел молча и можно было подумать почти не реагировал на происходящее. В комнате установилось молчание, становившееся с каждой минутой все тягостнее.

Как ни странно, первым нарушил тишину Уин.

— Хватит с меня голословных рассуждений. Лучше пойду позвоню Артуру Брэдфорду и узнаю о его планах. Как-никак он обещал завтра встретиться с нами.

Уин вышел из комнаты. В случае с другим человеком обязательно возник бы вопрос, как ему удалось сблизиться с такой шишкой, как кандидат в губернаторы, и даже видеться с ним в приватной обстановке. Но в случае с Уином таких вопросов почему-то не возникало.

Майрон глянул на Брэнду. Она продолжала смотреть прямо перед собой и на его взгляд не отреагировала. А через пару минут в гостиную вернулся Уин.

— Завтра утром, — сказал он. — В десять часов.

— И где?

— В поместье Брэдфорд. В Ливингстоне.

Брэнда поднялась с места.

— Если у вас больше нет ко мне вопросов, то я, пожалуй, оставлю вас наедине. — Она со значением посмотрела на Майрона. — Чтобы вы наконец смогли поговорить о делах.

— Я бы хотел кое-что уточнить, — сказал Уин.

— Что именно?

— Некоторые вопросы, связанные с конспиративной квартирой.

Она остановилась посреди комнаты, ожидая продолжения.

Уин откинулся на спинку кресла.

— Приглашаю вас с Майроном пожить пока в этом доме — если, конечно, вас все здесь устраивает. Как вы, надеюсь, заметили, места у меня много. Вы, Брэнда, можете воспользоваться спальней в конце коридора. Там имеется отдельная ванная комната. Майрон же расположится в гостевой комнате в холле. Таким образом он в случае чего окажется на равном расстоянии между вашей спальней и моими комнатами. Идеальная дислокация для охранника. Вы не находите?

Майрон с удивлением посмотрел на Уина. Конечно, ему случалось ночевать у приятеля — и не раз. В ванной комнате Уина даже стояли на полочке его туалетные принадлежности. Но приглашать ночевать целую компанию было для Уина чем-то из ряда вон. Уж слишком он ценил свою свободу — во всех смыслах.

Не знавшая ничего этого Брэнда согласно кивнула и сказала:

— Благодарю вас.

— В связи со всем вышесказанным существует только одна потенциальная проблема, — произнес Уин. — Это моя личная жизнь.

— Ну-у-у, — чуть ли не хором пробормотали Брэнда с Майроном.

— Я имею привычку являться домой в сопровождении леди, — продолжил Уин. — И часто не с одной. Бывает, я снимаю их на видеокамеру. Вас подобные вещи каким-либо образом задевают?

— Нет, — сказала Брэнда. — Особенно если мне предоставляется возможность снимать на видеокамеру мужчин.

Майрон от смущения и неожиданности закашлялся.

Уин и глазом не моргнул.

— Да снимайте кого и что хотите. Видеокамеры хранятся в этом шкафчике.

Брэнда бросила взгляд на шкаф, удовлетворенно кивнула и осведомилась:

— А тренога у вас есть?

— С треногой слишком легко, — пробурчал Уин.

— Сразу видно понимающего человека, — сказала с улыбкой Брэнда. — Спокойной ночи, ребята.

Когда она удалилась, Уин посмотрел на Майрона.

— Рот уже можно закрыть.

Уин налил себе коньяку.

— Итак, какие деловые проблемы ты бы хотел со мной обсудить?

— Проблема одна и связана с Эсперансой, — ответил Майрон. — Она хочет стать моим партнером.

— Я в курсе.

— Это она тебе сказала?

Уин слегка раскрутил янтарный напиток в своем бокале.

— Не скрою, Эсперанса консультировалась со мной. В основном по поводу того, как все это оформить с точки зрения закона.

— И ты мне ничего не сказал?

Уин промолчал, поскольку ответ был очевиден. А Уин терпеть не мог констатировать непреложные истины.

— Хочешь шоколадный коктейль?

Майрон покачал головой.

— Ума не приложу, как разобраться с этой ситуацией…

— Тебе трудно. Знаю. Ты пытался выкручиваться…

— Это она тебе сказала?

Уин пристально посмотрел на него.

— Что ты меня все время о ней спрашиваешь? Уж если кто и знает Эсперансу по-настоящему — так это ты.

Майрон кивнул. Он действительно знал ее. Насколько это возможно, разумеется.

— Дело в том, что она мой друг…

— Небольшая корректировка! — перебил его Уин. — Твой лучший друг. Может, даже лучший, чем я. Но в настоящий момент ты должен об этом забыть. Она — твоя сотрудница. Возможно, очень хорошая, но при таком раскладе все разговоры о дружбе бессмысленны. Для вашей взаимной пользы.

Майрон кивнул:

— Да, ты прав. Забудь, что я завел этот разговор. Но я по крайней мере знаю, откуда она взялась и кем была раньше. Кроме того, она находится рядом со мной со дня основания агентства и работает дай Бог каждому. Это уже не говоря о том, что она окончила курсы по вопросам права и юриспруденции.

— Но?

— Но чтобы так вот сразу сделать ее партнером… Как-то эта идея у меня в голове не укладывается. Меня больше греет мысль продвигать ее, выделить ей собственный офис, наделить большими правами и ответственностью, даже делить с ней прибыль по особой программе. Но… но она на это не согласится. Она хочет быть партнером.

— Она говорила тебе почему?

— Ну говорила, — ответил Майрон.

— И?

— Она не хочет ни на кого работать. Вот в чем дело. Даже на меня. Ее папаша всю жизнь на кого-то ишачил, мать до глубокой старости убирала чужие квартиры. А она не хочет. Сказала даже, что в юности дала себе клятву, что настанет тот день, когда она будет работать только на себя.

— Понятно… — протянул Уин.

— Ясное дело, я ей сочувствую. А кто бы не посочувствовал? Но ее родители работали, должно быть, на каких-то сволочей. Я-то ведь не такой. И люблю ее как родную сестру. Я и как босс совсем не плох. По крайней мере справедливый. Она сама с этим соглашалась.

Уин сделал хороший глоток коньяку.

— Но совершенно очевидно, что ей этого недостаточно.

— Так что же мне делать, Уин? Сдаться? Но партнерство между друзьями или членами семьи никогда ни к чему хорошему не приводило. Никогда. Это древняя как мир истина. Деньги портят любые, даже самые лучшие отношения. Взять хотя бы нас с тобой. Мы много и тяжело работаем, чтобы наш бизнес функционировал и приносил прибыль. Но по отдельности. Вот по какой причине нам удается успешно избегать шипов законодательно оформленного сотрудничества. Хотя цели у нас сходные. А вот официальных денежных взаиморасчетов нет. А я знаю множество процветающих предприятий и тесных дружеских отношений, которые разрушились по этой причине. К примеру, мой отец и его брат до сих пор не разговаривают, потому что были деловыми партнерами и не смогли договориться по поводу денег. И я не хочу, чтобы подобная ситуация повторилась в моем офисе.

— Ты все это Эсперансе рассказывал?

Майрон покачал головой.

— Она дала мне неделю на размышление, и сказала, что после этого точно уйдет.

— Тяжелый случай, — сказал Уин.

— Какие-нибудь идеи есть?

— Ни одной. — Неожиданно Уин покрутил головой и ухмыльнулся.

— Ты что?

— Твоя аргументация… — протянул Уин. — Кажется, она просто пронизана иронией.

— Почему же?

— Насколько я знаю, ты веришь в брак, семью, моногамию и прочую чушь подобного порядка, верно?

— Ну и что?

— Кроме того, веришь в воспитание детей, крашенные известью заборы, баскетбольные площадки во дворах, уроки танцев и вообще в привольную жизнь в пригороде…

— Даже я если когда-то это говорил, что с того?

Уин покрутился в кресле и расправил плечи.

— А вот я тебе на это скажу, что брак ведет к разводу, потере иллюзий, разочарованию, скепсису, депрессии, мизантропии. В качестве примера я, как и ты, могу указать на членов своей семьи.

— Это не одно и то же, Уин.

— О, узнаю этот прием! Истина заключается в том, что мы берем факты и пропускаем их сквозь процессор собственного жизненного опыта. У тебя были отличная семья и детство, и ты веришь так, как веришь. Я, понятное дело, верю в противоположное. Только резкий скачок, настоящий зигзаг судьбы может все это изменить.

Майрон поморщился.

— Это хоть чему-нибудь поможет?

— Скорее всего нет, — ответил Уин. — Но мне нравится, когда хорошо отработанная и выпестованная философская система неожиданно дает сбои.

Уин взял пульт управления и включил телевизор.

В рубрике «Кино после полуночи» показывали «Мэри Тайлер Мур». Приятели прихватили стаканы с выпивкой, перебрались на диван и стали следить за развитием сюжета.

Уин сделал еще один глоток коньяку, от чего у него разрумянились щеки, и добавил:

— Может, Лу Грант ответит на твой вопрос…

Лу не ответил. Майрон представил, что бы произошло, если бы он обращался с Эсперансой так же, как Лу с Мэри. Очень может быть, Эсперанса вырвала бы у него с головы все волосы, и он стал бы похож на Мюррея. И это в лучшем случае!

Настало время отходить ко сну. Прежде чем отправиться к себе в комнату, Майрон решил проверить, как устроилась Брэнда. Постучав и не получив ответа, он вошел, поскольку дверь оказалась не заперта, и обнаружил Брэнду, сидевшую в позе лотоса на широкой старинной постели в стиле какого-нибудь очередного короля или королевы. Перед ней лежал толстенный учебник, открытый посередине. Она с головой углубилась в чтение и, сидя совершенно неподвижно, напоминала статую. Короче, концентрация на предмете была полной. Майрону не хотелось выводить ее из этого состояния, и вместо этого он, тоже обратившись в подобие статуи, несколько минут неотрывно наблюдал за ней. Выражение лица у нее было такое же отрешенное и спокойное, как на спортивной площадке. Брэнда надела привезенную из общежития пижаму, а на голове у нее красовался тюрбан из полотенца — по-видимому, она недавно принимала душ.

Наконец Брэнда осознала, что в комнате кто-то находится, подняла голову, увидела Майрона и улыбнулась ему. Улыбка у нее оказалась такой прелестной и чарующей, что у Майрона на мгновение перехватило горло.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он.

— У меня все есть, и я отлично себя чувствую, — сказала она. — А как дела у вас с Уином? Надеюсь, вы решили все свои деловые проблемы?

— Нет.

— Между прочим, я не хотела подслушивать ваш разговор. Это получилось случайно, когда я проходила мимо гостиной.

— Не беспокойтесь об этом.

— Кстати, хотела вам напомнить, что как агент вы мне подходите и я согласна выступать в роли вашей подопечной.

— Очень рад.

— Надеюсь, вы подготовите соответствующие бумаги?

— В самое ближайшее время, — кивнув, сказал Майрон.

— Что ж, если все улажено, тогда… доброй ночи, Майрон.

— Доброй ночи, Брэнда.

Она опустила глаза на учебник и перевернула страницу. Майрон наблюдал за ней еще пару секунд. Потом вышел из комнаты и направился к себе в гостевую. Спать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Они поехали в поместье Брэдфорд в «ягуаре» Уина, поскольку, как объяснил Уин, люди, подобные Брэдфордам, «форды-таурусы» всерьез не воспринимают. Надо сказать, что к Уину это тоже относилось.

Уин подбросил Брэнду к спортивному залу и двинулся по шоссе 90 в направлении Пассаик-авеню, на которой наконец закончились работы по расширению проезжей части, начатые еще в те годы, когда Майрон ходил в школу высшей ступени. От парковки Эйзенхауэра в глубь поместья уходило великолепное четырехполосное шоссе, которое протянулось миль на пять. Что ж, таков Нью-Джерси, и с этим ничего не поделаешь.

Охранник с огромными ушами приветствовал их у ворот с массивной надписью «Поместье Брэдфорд». Иначе и быть не может. Как известно, большинство ферм снабжены воротами и заборами с электронными датчиками и камерами слежения и патрулируются вооруженными охранниками. Для того, наверное, чтобы никто не смог топтать грядки с морковкой или посевы кукурузы. Уин опустил стекло автомобиля и взглянул на охранника с высокомерной улыбкой, после чего ему без дальнейших выяснений было позволено проехать за ограду. Когда они ехали по территории поместья, Майрон неожиданно вспомнил, как часто еще мальчишкой прогуливался у этих ворот или пытался заглянуть в щелку между досками забора, чтобы собственными глазами увидеть легендарные, особым образом подстриженные изумрудные лужайки этого домовладения. Нечего и говорить, что при этом в голове у него роились десятки экзотических планов, связанных с веселой и полной приключений жизнью на этой чуть ли не мифической территории.

Теперь-то он знал, как здесь все устроено, и даже не особенно всем этим восторгался, поскольку родовое поместье Уина Локвуд-Мэнор превосходило поместье Брэдфорд в такой же степени, в какой столичный вокзал превосходит уездную железнодорожную станцию. Короче говоря, Майрон, перевалив тридцатилетний рубеж, имел некоторое представление о том, как живут очень богатые люди, и поэтому мог позволить себе напустить на лицо холодное непроницаемое выражение. Как у Уина. Тем более, как бы здесь ни было красиво, красота еще не является синонимом счастья. Ого! Какая глубокая мысль. В следующий раз он наверняка придет к выводу, что счастье за деньги не купишь.

Встречавшиеся тут и там небольшие стада пестрых коров и кудрявых овечек помогали поддерживать иллюзию, что они находятся на территории фермы. Возможно, подобный живой декор служил данью ностальгическим воспоминаниям или использовался в более прозаических целях — к примеру, для списания налогов. Этого Майрон точно не знал, но кое-какие мысли на этот счет у него имелись. Некоторое время спустя они подъехали к большому белому дому, который столько раз переделывали и подновляли, что ему могла позавидовать любая стареющая кинозвезда.

Дверь открыл чернокожий старик в сером камзоле дворецкого. Вежливо поклонившись гостям, он предложил им следовать за ним. В фойе Майрон и Уин заметили двух головорезов, одетых, как секретные агенты. Майрон посмотрел на Уина. Уин кивнул. Нет, никакие это не секретные агенты, а самые настоящие громилы или убийцы. Тот, что повыше ростом, поглядел на вошедших с плотоядной улыбкой, как будто они были цыпочками, приглашенными на коктейль для массовости. Один здоровенный, второй костлявый. Майрон вспомнил, как Мэйбл описывала двух напавших на нее субъектов. Похожи, но доказать ничего нельзя, пока не увидишь татуировку, о которой упоминала все та же Мэйбл. Тем не менее иметь этих парней в виду все-таки не помешает.

Между тем дворецкий, домоправитель — или как его там — провел их в библиотеку. Уходившие ввысь этажа на три книжные стены венчал стеклянный купол, пропускавший в помещение ровно столько света, сколько нужно. Вполне возможно, в свое время это строение именовалось силосной башней, или у него просто вид был такой. Майрон ничего не мог сказать по этому поводу наверняка. Зато он совершенно точно знал, что к стоявшим на полках тысячам переплетенных в кожу книг никогда не прикасалась рука человека. Разве что метелка уборщика? Массивная мебель из красного дерева дополняла обстановку. На стенах под специальными светильниками висели написанные маслом картины с изображением старинных парусных кораблей. В центре комнаты помещался большой античный глобус, очень похожий на тот, что украшал офис Уина. Заметив это, Майрон пришел к выводу, что богатым людям нравятся античные глобусы. Возможно, по той причине, что очень дороги и при этом совершенно бесполезны.

Диваны и кушетки здесь обтянуты кожей и обиты гвоздиками с позолоченными шляпками. Настольные лампы явно доставили от Тиффани. На кофейном столике, декорированном бюстом Шекспира, словно невзначай лежала открытая книга со стратегически расположенной посредине страницы травинкой, долженствовавшей изображать закладку. К сожалению, в углу не сидел Рекс Харрисон в смокинге. Но ему следовало там сидеть. Обязательно.

Как только Майрон подумал об этом, в противоположном конце комнаты распахнулась дверь, стилизованная под стеклянную створку огромного книжного шкафа. Майрон подумал, что из этого своеобразного книжного шкафа должны появиться как минимум Брюс Уэйн и Дик Грейсон с громким криком: «А где же Альфред?» — но это оказались всего-навсего Артур Брэдфорд и его младший брат Чанс. Артур, очень высокий, возможно, шесть и шесть, отличался худобой и слегка сутулился, как это свойственно людям за пятьдесят. Чанс был ростом около шести футов. Волнистые каштановые волосы и красивое, какое-то мальчишеское лицо не позволяли точно определить его возраст, хотя Майрон точно знал из газет, что ему сорок девять и он всего на три года младше Артура.

Изображая идеального политика, Артур с фальшивой светской улыбкой устремился к гостям, на ходу протягивая к ним руки. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он то ли готовится к рукопожатию, то ли собирается схватить одного из гостей за шиворот.

— Уиндзор! — вскричал Артур Брэдфорд, заключая руку Уина в ладони и стискивая с такой силой, будто боялся, что он улетит. — Как я рад видеть вас снова!

Чанс в это время поздоровался с Майроном, осторожно и чуть брезгливо пожав ему два пальца, как это бывает на двойном свидании, когда ты убеждаешься, что несимпатичная девушка досталась именно тебе.

Уин одарил Артура самой ослепительной улыбкой из своего арсенала.

— Вы знакомы с Майроном Болитаром?

После этих слов братья, сделав хорошо отработанные па, поменяли партнеров по рукопожатию с ловкостью опытных площадных танцоров. Пожимать руку Артуру Брэдфорду было все равно что стискивать в ладони старую, лишенную смазки бейсбольную перчатку. Оказавшись с кандидатом в губернаторы на расстоянии пары дюймов, Майрон заметил, что Артур Брэдфорд при всей своей худобе широк в кости, с грубыми чертами красного лица. За хорошими манерами, маникюром, дизайнерской прической и дорогим костюмом проглядывал все тот же парнишка с фермы.

— Лично мы никогда не встречались, — с широкой улыбкой произнес Артур. — Но все в Ливингстоне и даже, пожалуй, в Нью-Джерси знают Майрона Болитара.

Майрон изобразил такую же широкую фальшивую улыбку, но посмотреть Артуру в глаза почему-то не отважился.

— Я следил за вашей игрой с тех пор, как вы учились в школе высшей ступени, — с театральным пафосом продолжил Брэдфорд. — И всегда был вашим большим поклонником.

Майрон кивнул, точно зная, что Брэдфорд ни разу в жизни не переступал порога спортивного зала Ливингстонской гимназии. Вот до какой степени бывают иногда растяжимы слова политика.

— Присаживайтесь, джентльмены.

Гости и хозяева опустились на мягкие кожаные сиденья. Потом Артур Брэдфорд предложил выпить кофе. От кофе никто не отказался. В следующую минуту в комнату вошла женщина латиноамериканского происхождения. Артур посмотрел на нее и сказал:

— Cafе́, por favor.

Еще один лингвист выискался, подумал Майрон.

Уин и Майрон сидели на диване, братья Брэдфорды расположились напротив в аналогичных по стилю кожаных креслах из библиотечного гарнитура. В зал ввезли сервировочный столик, не уступавший размерами иной малолитражке. Кофе был разлит по чашкам, и в него добавили молока и сахара. Потом Артур Брэдфорд, кандидат в губернаторы, лично передал кофейные чашки Майрону и Уину. Вот какой человек. Правильный парень. Истинный слуга народа.

Все откинулись на спинки диванов и кресел. Служанка испарилась. Майрон поднес чашку к губам. Проблема с его пристрастием к кофе заключалась в том, что он пил только кофе, приготовленный в кофе-барах — убойный состав с избытком кофеина, именовавшийся среди почитателей «гурманом». Поэтому все виды кофе домашнего приготовления казались ему или слишком слабыми или недостаточно резкими и напоминали пресную тепловатую жидкость из дешевых заведений общепита. Интересно, что об этом рассуждал человек, который месяц назад не смог бы определить разницу между хорошо выдержанным «Мерло» и только что собранными и растолченными в порошок ступкой зернами сорта «Манишевич». Но как бы то ни было, когда Майрон сделал глоток из чашки Брэдфорда, он понял, что богатые знают какое-то волшебное слово, позволяющее им достигать идеала даже в варке кофе. Ибо это была амброзия.

Артур Брэдфорд поставил свою чашку из веджвудского фарфора на стол, наклонился вперед и с легким хлопком свел руки вместе.

— Позвольте для начала сказать, что я очень рад видеть в этом доме вас обоих. Ваша поддержка очень много для меня значит.

Брэдфорд посмотрел на Уина, сидевшего с совершенно непроницаемым, спокойным и внимательным лицом.

— Насколько я понимаю, «Лок-Хорн секьюритиз» хотят расширить свой офис во Флорэм-парке и открыть новый в Бергене, — продолжал развивать свою мысль Брэдфорд. — И если я могу оказать в этом смысле какую-то помощь, прошу вас, Уиндзор, обязательно дайте мне об этом знать.

Уин неопределенно кивнул.

— Кроме того, если Лок-Хорны вдруг захотят подписаться на какие-нибудь перспективные государственные облигации, то я снова к вашим услугам.

К этому времени Артур уже начал впадать в раж и сидел на кожаном сиденье своего кресла с таким видом, словно ожидал, когда ему почешут за ухом. Посмотрев на хозяина дома, Уин снова вместо ответа ограничился неопределенным кивком. Молодчина Уин! Заставил Брэдфорда приоткрыть свои планы, особенно по части взяток, а сам так ничего и не сказал. Более того, молчаливыми кивками и полным отсутствием видимого энтузиазма заморозил в начальной стадии приготовленную для такого случая речь. По-видимому, Брэдфорд тоже почувствовал нечто подобное, поскольку, откашлявшись, переключил внимание на Майрона.

— Насколько я знаю, вы являетесь владельцем небольшой компании, занимающейся представительской деятельностью в сфере спорта и продвижением молодых спортсменов?

Майрон попытался имитировать кивок Уина, но не сумел. Сторонний наблюдатель наверняка бы отметил, что он кивнул слишком активно и даже с охотой. Ему явно не хватало тонкости и легкой небрежности Уина. Видимо, у него что-то не так с генами.

— Если я в состоянии что-нибудь для вас сделать, говорите, не стесняйтесь.

— Можно мне поспать в спальне Линкольна? — спросил Майрон.

Братья на мгновение замерли, словно обратившись в статуи, затем посмотрели друг на друга и расхохотались. Смех у них, надо сказать, был такой же ненатуральный, как волосы у телепроповедника. Уин искоса посмотрел на Майрона. Его взгляд говорил: действуй, развивай ситуацию в нужном русле.

— Признаться, мистер Брэдфорд…

Продолжая неестественно посмеиваться, тот протянул руку размером с библиотечный том и сказал:

— Прошу вас, Майрон, зовите меня Артур!

— Хорошо, Артур. Итак, вы можете кое-что для нас сделать.

Смех Артура и Чанса постепенно редуцировался до хихиканья, после чего его как ножом отрезало — будто в комнате выключили радио, — а на лицах братьев застыло несколько напряженное выражение. Настало время игры. Они должны были создать у гостей впечатление, что проблема Майрона будет самым внимательным образом выслушана и принята близко к сердцу.

— Вы помните Аниту Слотер? — спросил Майрон.

Братья были профессиональными политиками, видали разные виды и много чего на своем веку слышали, но после слов Майрона чуть не синхронно вздрогнули, как будто их одновременно ткнули стволами пистолетов в солнечное сплетение. Впрочем, надо отдать им должное, оправились они довольно быстро, разом придав лицам глубокомысленное выражение, свидетельствовавшее, что они и в самом деле пытаются вспомнить, кто эта особа. Однако у Майрона и Уина не осталось ни малейших сомнений в том, что Аниту Слотер они помнят и знают; возможно, даже слишком хорошо.

— Что-то никак не могу припомнить женщину с таким именем, — сказал наконец Артур, изображая лицом мучительный процесс, связанный с попытками воскресить в памяти названное Майроном имя. Судя по тому, как Артур хмурил брови, надувал щеки и закатывал к потолку глаза, сторонний наблюдатель мог бы решить, что его мучения ничуть не слабее мук роженицы. — А ты, Чанс?

— Да, кажется я слышал это имя… — задумчиво протянул Чанс, — но… — Он развел руками и сокрушенно покачал головой.

«Да, кажется я слышал это имя». Воистину, слушать политиков одно удовольствие.

— Анита Слотер работала здесь, — сказал Майрон. — Двадцать лет назад. — Горничной или служанкой. Короче, входила в состав обслуживающего персонала этого дома.

После этих слов лица братьев вновь приняли глубокомысленное выражение. Роден, окажись он здесь, не пожалел бы ради этих парней лучшей бронзы. Чанс перевел взгляд на брата, пытаясь понять, какая линия поведения будет им выбрана, чтобы присоединиться к ней. Артур Брэдфорд пребывал в позе «мыслителя» еще несколько секунд, после чего неожиданно громко щелкнул пальцами.

— Ну конечно! — воскликнул он. — Анита! — Чанс, ты помнишь Аниту?

— Разумеется, — пропел Чанс. — Просто, боюсь, я никогда не знал ее фамилию.

После этого они оба расплылись в улыбках, как ведущие утренней программы новостей.

— Сколько лет она у вас работала? — снова спросил Майрон.

— Ну, этого я не знаю, — ответил Артур. — Полагаю, год или два. Точно не помню. Заботы по дому не входили в круг наших с братом обязанностей. Такими вещами обычно занимаются матери.

Опять отрицание под благовидным предлогом. Любопытный факт.

— Вы, случайно, не помните, почему она ушла от вас?

Артур Брэдфорд продолжал улыбаться своей словно замороженной улыбкой, но при этом в его глазах что-то происходило. Зрачки стали расширяться, и на мгновение Майрону показалось, что ему трудно сфокусировать взгляд. Потом Артур повернулся к Чансу. В данную минуту оба выглядели довольно неуверенно, словно не зная, как отразить направленную на них массированную атаку. Отвечать на вопрос им явно не хотелось, но равным образом не хотелось терять потенциальные долларовые вливания со стороны «Лок-Хорн секьюритиз».

Артур заговорил первым, решив переломить ситуацию в свою пользу.

— Нет, этого я точно не помню, — произнес он, после чего привычно воззвал к брату: — А ты, Чанс?

Чанс развел руками со своей знаменитой мальчишеской улыбкой.

— Люди приходят, люди уходят… — Он посмотрел на Уина, словно желая сказать: «Ты-то уж точно знаешь, как это бывает, не так ли?» Но глаза Уина сохраняли выражение, которое невозможно было расшифровать, и успокоения не сулили.

— Она ушла сама или ее уволили?

— Сильно сомневаюсь, что уволили, — быстро сказал Артур. — Моя мать была очень добра к прислуге. Если и увольняла кого-нибудь, то подобные случаи можно пересчитать по пальцам одной руки. Это не в ее характере.

Брэдфорд был прирожденным политиком. Он мог сказать правду или солгать — для него это не имело значения. Однако при любых обстоятельствах нетрудно предположить, что если факт увольнения несчастной чернокожей служанки с работы в богатой семье выплывет на поверхность, то это вызовет в прессе ненужный шум. Политик осознает такие вещи в одно мгновение, и еще одно мгновение уходит у него на то, чтобы подготовить приемлемый ответ. Истина в данном случае не играет никакой роли. Она топчется в задних рядах в компании с реальностью, уступая место грамотно сделанной картине по мотивам, предназначенной для широкой публики.

Между тем Майрон продолжал давить на Брэдфорда:

— По словам членов семьи, Анита Слотер работала здесь вплоть до того дня, когда неожиданно исчезла.

Братья были слишком умны, чтобы раскрыть рты и в унисон выпалить: «Как исчезла?» — Но Майрон решил все же дождаться их реакции. Люди ненавидят повисшую в комнате тишину и часто позволяют себе необдуманные слова только для того, чтобы ее нарушить. У копов существует старый трюк: молча сидеть перед подозреваемым и ждать, когда тот выкопает себе могилу собственными объяснениями. С политиками ситуация куда сложнее и интереснее. Они достаточно умны, чтобы знать, что язык надо держать за зубами, но генетически совершенно к этому не способны.

— Извините, но я ничего не могу добавить к сказанному ранее, — произнес наконец Артур. — Как я уже говорил, такими проблемами в нашей семье занималась мать.

— В таком случае, может, мне поговорить с ней? — сказал Майрон.

— Мама неважно себя чувствует. Ей, бедняжке, давно уже за восемьдесят.

— И все-таки я бы хотел попытаться.

— Боюсь, это невозможно.

В голосе Артура послышались стальные нотки.

— Понятно, — сказал Майрон. — А вы знаете, кто такой Хорас Слотер?

— Нет. Но могу предположить, что это родственник вышеупомянутой Аниты.

— Это ее муж. — Майрон перевел взгляд на Чанса: — А вы его знаете?

— Точно не скажу, — ответил Чанс. — По крайней мере у меня ничего с этим именем не связано.

— Вот как? А согласно записям его телефонных разговоров он дважды звонил в штаб-квартиру вашей избирательной кампании. Причем не так давно.

— В нашу штаб-квартиру звонят множество людей, — сказал Артур, а секундой позже со смешком добавил: — Во всяком случае, я на это надеюсь.

Чанс тоже пару раз хихикнул. Ну и мерзкие же ребята эти Брэдфорды, подумал Майрон.

— Думаю, что все-таки звонят, — сказал он и посмотрел на Уина. Последний кивнул, после чего они начали подниматься с места.

— Спасибо, что уделили нам время, — произнес Уин. — Мы себя еще покажем.

Братья изо всех сил старались скрыть овладевшее ими изумление. Наконец Чанс не выдержал:

— Что, черт возьми, это значит?

Артур выразительно посмотрел на него, заставив замолчать. Он тоже встал с кресла, чтобы пожать гостям на прощание руки, но те уже были у двери.

Майрон повернулся и, пародируя киношного инспектора Коломбо, произнес:

— Забавно.

— Что именно? — осведомился Артур Брэдфорд.

— То, что вы так плохо помните Аниту Слотер. Честно говоря, я предполагал обратное.

Артур развел руками:

— За годы существования поместья у нас работало довольно много разных людей.

— Не сомневаюсь, — сказал Майрон, переступая порог. — Но многие ли из них обнаруживали труп вашей жены?

Браться замерли, обратившись в подобия мраморных статуй, — такие же недвижимые, молчаливые и холодные. Майрон не стал ждать дальнейшего развития событий. Пропустив вперед Уина, он вышел из библиотеки и захлопнул за собой дверь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда они выезжали из ворот поместья, Уин спросил:

— Ну и чего конкретно мы сегодня добились?

— Двух вещей. Первая. Я хотел выяснить, есть ли им что скрывать. И теперь точно знаю, что есть.

— И на чем основываются твои выводы?

— На их лжи и уловках.

— Так они же политики, — сказал Уин. — Они будут врать и выкручиваться, даже если ты спросишь, что они ели на завтрак.

— А ты разве не думаешь, что за всем этим что-то стоит?

— Сказать по правде, думаю, — ответил Уин. — А вторая вещь?

— Я хотел, чтобы они основательно разволновались.

Уин ухмыльнулся. Идея ему понравилась.

— Итак, что у нас следующим номером, друг индейцев Кемо Сабе?

— Нам необходимо расследовать обстоятельства преждевременной смерти Элизабет Брэдфорд, — сказал Майрон.

— И как ты собираешься это делать?

— Сверни на Южно-Ливингстонское авеню. Я потом скажу тебе, где сделать следующий поворот.

Ливингстонский полицейский участок располагался рядом с ратушей и через дорогу от публичной библиотеки и школы высшей ступени. Фактически здесь находился городской центр. Майрон вошел в участок и попросил позвать офицера Франсин Нигли. Франсин окончила школу через дорогу в тот же год, что и Майрон. Он надеялся, что ему повезет и она окажется в участке.

Сидевший за столом дежурного сурового вида сержант проинформировал Майрона, что «офицер Нигли в данный момент на территории участка отсутствует». Однако по прошествии некоторого времени сержант сменил гнев на милость и, переговорив с кем-то по телефону, уже менее официальным голосом добавил, что она отправилась на обед и при желании ее можно найти в закусочной «Ритц».

«Ритц» представляла собой довольно неприятную забегаловку. Построенная в прошлом веке из благородного красного кирпича, она не так давно была отремонтирована, в результате чего обрела ядовито-зеленые стены и дверь цвета лосося. Сторонний наблюдатель посчитал бы подобную цветовую гамму слишком смелой даже для местного прогулочного судна «Карнавал круиз», а не то что для заведения общепита. Короче говоря, Майрон ненавидел эту забегаловку всем сердцем. А в школьные годы, наоборот, любил, поскольку стены у нее были нормальные, кирпичные, еда простая, но вкусная, а тогдашнее непретенциозное название «Наследие» свидетельствовало о связи времен. Заведением, которое работало тогда двадцать четыре часа в сутки, владело семейство натурализовавшихся греков. В то время казалось, что вышел такой закон: передавать грекам все подобные забегаловки. Посещала «Наследие» в основном молодежь, преимущественно учащие школы высшей ступени, перехватывавшие там гамбургеры или жареную картошку в свободные пятничные или субботние вечера. Майрон и его друзья, нарядившись в яркие спортивные костюмы, посвящали уик-энды различным домашним вечеринкам, но где бы они ни находились, в конце концов почему-то обязательно оказывались там. Майрон попытался воскресить в памяти, чем они занимались на этих вечеринках, но ничего выдающегося припомнить не смог. В те годы он почти не пил, поскольку алкоголь вызывал у него тошноту, а в смысле наркотиков был столь же невинен, как герои известного семейного романа XIX века «Поллианна». А что, спрашивается, он делал тогда на подобных сборищах? Разумеется, слушал музыку — это само собой. Все эти громыхавшие в динамиках «Дуби бразерс», «Стиди Дэн» и «Супертрэмп», исполнители которых черпали вдохновение в лирике популярного тогда музыкального направления «Блю ойстер калт сонгс». Типа: «Привет, старик, как думаешь, Эрик действительно имел это в виду, когда говорил, что хочет трахнуть твою дочь на грязной дороге?» — и так далее, и тому подобное… Потом Майрон вспомнил, что в те годы у него изредка случались-таки интрижки с девушками, учившимися в его школе. Такого рода встречи обычно ограничивались одним-единственным сближением, после которого партнеры старались не смотреть друг на друга, не разговаривали и избегали оставаться наедине вплоть до выпуска из школы. Но наверное, в вечеринках было что-то еще. Майрон, к примеру, ходил на них, поскольку подсознательно опасался пропустить нечто важное. Увы, как выяснилось позже, ничего особенно интересного или важного там не происходило. Они почти не отличались друг от друга и в ретроспективе представлялись куском некоего однообразного ландшафта, затянутого туманом.

Зато кое-что Майрон помнил хорошо — и не сомневался, что это воспоминание останется с ним навсегда. Он никогда не забудет, что, возвращаясь под утро домой, всегда заставал в гостиной отца, дремавшего в кресле-качалке. И не важно, сколько было времени. Два, три часа ночи или даже начало четвертого — родители комендантский час не устанавливали, поскольку доверяли ему. Но как бы то ни было, отец проводил ночь и утро пятницы и субботы не в постели, а в кресле-качалке, поскольку ждал его возвращения, а когда слышал, как Майрон вставляет ключ в замочную скважину, сразу же притворялся спящим. Майрон знал, что он притворяется, отец знал, что Майрон об этом знает. Короче говоря, все обо всем знали, но упомянутая рутина не изменилась ни на йоту в течение всего времени, пока Майрон учился в школе высшей ступени.

Уин ткнул его локтем в бок и вернул к реальности.

— Ну что? Войдешь — или будешь продолжать пялиться на этот чудовищный образчик местного арт нуво?

— Много ты понимаешь! — сказал Майрон. — Когда я учился в школе высшей ступени, мы с ребятами только здесь и обретались.

Уин посмотрел на забегаловку, потом на Майрона.

— Похоже, в те годы вам с ребятами определенно не хватало хорошего вкуса, и вообще все вы были полными болванами.

Уин остался в машине, а Майрон вошел в заведение и отправился на розыски Франсин Нигли, которую почти сразу обнаружил у стойки.

Он подтащил высокий стул и взгромоздился на него рядом с ней, опасаясь, что у него закружится голова и он навернется с этого насеста.

— Однако как идет тебе форма, — произнес Майрон и даже слегка присвистнул. — Думаю, не скажу ничего нового, если поставлю тебя в известность, что она меня возбуждает.

Франсин Нигли на мгновение отвела взгляд от гамбургера, который жевала с большим аппетитом.

— Самое хорошее в этой проклятой форме то, что она высоко котируется, когда танцуешь стриптиз на холостяцкой вечеринке. Так что после службы можно не переодеваться.

— Ты ею еще и над головой размахиваешь?

— Иногда. — Франсин откусила еще кусочек гамбургера, после чего посмотрела на Майрона, будто только что его увидела. — Боже мой! Сижу тут, жую котлету, а между тем рядом со мной расположился истинный герой этих мест!

— Не поднимай шума, прошу тебя.

— Хорошо, что я оказалась здесь в такой момент. Если женщины начнут терять голову, я смогу пристрелить парочку, прежде чем они до тебя доберутся. — Франсин взяла салфетку и вытерла руки. — Слышала, что ты отсюда смотался…

— Это точно.

— Проезжал, значит, поблизости и решил заехать — так, что ли? — Она достала из коробки еще одну салфетку. — Только и слышишь, как людям надоели городки, где они родились, и как они мечтают их покинуть, когда вырастут. Но в Ливингстоне, как ни странно, совсем другая картина. Уехавшие возвращаются и даже заводят здесь семьи. Сантола помнишь? Ну так вот: он вернулся и уже успел родить троих детей. А Фриди? Постранствовал, а теперь живет как миленький в старом доме Вейнбергов. Двоих детей завел. Джордан обитает где-то у Сент-Филс. Купил какой-то старый домишко, починил крышу и благоденствует в окружении троих ребятишек. Все девочки, между прочим. Я тебе клянусь: половина нашего класса вернулась, переженилась и обитает здесь.

— А как насчет Джина Дулуки? — с улыбкой спросил Майрон.

Она рассмеялась.

— Потратила на него весь первый год в колледже. Мы же себя взрослыми считали, не так ли? Ну и жить старались соответственно.

Джин и Франсин в классе считались парой. Во время ленча всегда сидели за одним столом, целовались в промежутках между сменой блюд и оба носили на затылке косички, переплетенные цветными нитями и всякой мишурой.

— Великий город, — произнес Майрон, подытоживая сказанное Франсин.

Между тем она приступила ко второму гамбургеру.

— Может, закажешь что-нибудь? Посидишь, посмотришь, как у нас сейчас развлекаются…

— Я бы с удовольствием, да времени нет.

— Все так говорят… В таком случае чем могу быть тебе полезна, Майрон?

— Помнишь о смертном случае в поместье Брэдфорд, когда мы учились в школе?

Франсин посмотрела на него, приоткрыв рот с недожеванным куском гамбургера.

— Смутно, — пробормотала она с набитым ртом.

— Знаешь, кто вел это дело в управлении?

— Детектив Уикнер, — ответила Франсин, прожевав наконец котлету.

Он помнил этого человека. Всегда носил зеркальные солнцезащитные очки. Играл в бейсбол в любительской лиге, обожал выигрывать. Ну прямо черт знает как обожал. Ненавидел подростков, поступавших в университеты и перестававших смотреть на него снизу вверх. Любил штрафовать молодых водителей за превышение скорости. Интересно, что при всех его недостатках Майрону этот человек нравился. Американец, так сказать, старой школы. Надежный, как хороший топор.

— Он все еще служит?

Франсин покачала головой:

— Уволился по выслуге и перебрался в рыбацкую хижину на озере на севере штата. Но до сих пор приезжает в город, причем довольно часто. Гуляет по стадиону, игровым полям и пожимает руки таким же старперам, как он сам. На старом стадионе даже трибуну за сетчатой стенкой ограждения назвали в его честь. Неофициально, конечно. Такой стал важный, церемонный, чопорный и…

— Извини, что перебиваю, — произнес Майрон. — Скажи, дело все еще хранится в участке?

— А давно это случилось?

— Двадцать лет назад.

Франсин посмотрела на него. Косичку она больше не носила, волосы подстригала довольно коротко, но в остальном выглядела почти так же, как в школе.

— Ну тогда разве что в подвале. А в чем проблема?

— Мне хотелось бы его пролистать.

— Именно так — и никак иначе?

Он кивнул.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— И ты хочешь, чтобы я принесла его тебе?

— Да.

Франсин вытерла ладони салфеткой.

— Брэдфорды — могущественные люди.

— Можно подумать, я этого не знаю.

— Хочешь сделать Артуру какую-нибудь пакость? Подложить свинью? Он ведь участвует в губернаторских выборах…

— Ничего подобного.

— Но у тебя, похоже, имеется серьезная причина, чтобы заняться этим делом.

— Не скрою, имеется.

— А ты расскажешь мне, Майрон, какая это причина?

— Нет, если ты не станешь брать меня за горло.

— Тогда, может, хотя бы намекнешь?

— Если коротко, я хочу убедиться, что это действительно был несчастный случай.

Она посмотрела на него в упор.

— У тебя что — есть улики, свидетельствующие об обратном?

Он покачал головой:

— Просто подозрения. Причем, весьма хлипкие.

Франсин взяла с тарелки ломтик жареной картошки и, прежде чем отправить его в рот, осмотрела со всех сторон.

— Расскажешь мне, если нароешь что-нибудь? Не газетчикам, не Бюро… а мне лично?

— Заметано.

Она пожала плечами:

— Хорошо! Обещаю поискать эту папку.

Майрон протянул ей свою карточку.

— Приятно все-таки повидаться с тобой после всех этих лет, Франсин…

— Аналогично, — сказала она и откусила еще кусочек гамбургера. — Слушай, ты с кем-нибудь встречаешься?

— Угу. А ты?

— Нет. Но сейчас, когда мы об этом заговорили, я вдруг подумала, что малость скучаю по Джине.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Майрон плюхнулся на сиденье «ягуара» Уина. Тот завел мотор и тронул машину с места.

— Этот твой план касательно Брэдфорда… — протянул Уин. — Ведь он наверняка затрагивает хозяина поместья, причем самым непосредственным образом, так — нет?

— Ясное дело, затрагивает.

— С чем тебя и поздравляю. Помнишь двух типов, которых мы видели в холле его дома? Ну так вот: пока ты заседал в том заведении, они пару раз проехали мимо его двери.

— А больше ты их не видел?

Уин покачал головой.

— Вероятно, они перекрыли этот участок шоссе с обеих сторон. Кто-то обязательно за нами увяжется. Как думаешь выходить из создавшейся ситуации?

Майрон с минуту обдумывал его слова.

— Не хочу пока их нервировать, устраивать гонки и сбрасывать с хвоста. Пусть поездят, если им так уж приспичило.

— И куда же ты собираешься их привезти, о мудрейший из мудрых?

Майрон посмотрел на часы.

— У тебя сегодня плотное расписание?

— Мне необходимо вернуться в офис к двум часам дня.

— Не мог бы ты подбросить меня к тренировочному залу Брэнды? Мне ведь потом еще надо назад возвращаться.

Уин кивнул:

— Делать нечего. Поработаю сегодня шофером.

Они перебрались на дорогу 280, а оттуда направились по шоссе, пересекавшему Нью-Джерси. Уин включил радио. Голос по коммерческой станции убеждал жителей в том, что не стоит заказывать матрас по телефону, а необходимо обратиться в «Слипиз» и проконсультироваться с «мастером по матрасам». Майрон задался вопросом: неужели действительно существуют такое учреждение и такие мастера или это просто рекламная уловка?

— Ты вооружен? — поинтересовался Уин.

— Оставил пушку в своей машине.

— Открой отделение для перчаток.

Майрон открыл. В перчаточном отделении лежали три пистолета и несколько коробок патронов к ним. Он нахмурился.

— Ты ожидаешь вооруженного вторжения?

— Как смешно, — сказал Уин. — Возьми револьвер тридцать восьмого калибра. Он заряжен. Кобура у тебя под сиденьем.

Майрон заколебался; во всяком случае, сделал такой вид, хотя и понимал, что теперь ему предстоит носить при себе пушку постоянно.

— Надеюсь, ты понимаешь, что Эф-Джей не оставит тебя в покое? — сказал Уин.

— Догадываюсь.

— Нам нужно его убить, поскольку выбора у нас нет.

— Убить сына Фрэнка Эйка? Даже тебе не удастся остаться после этого в живых.

Уин криво улыбнулся.

— Это надо понимать как подначку?

— Нет, — сказал Майрон. — Наоборот. Очень прошу тебя с этим не торопиться. Я обязательно что-нибудь придумаю.

Уину оставалось только пожать плечами.

Они заплатили за проезд по шоссе и поехали дальше, миновав парковку и центр отдыха Винса Ломбардии. Из густого тумана вырастал огромный Мидоулендский спортивный комплекс, состоявший из гигантского стадиона и арены, возведенных на болотах Восточного Ратерфорда в Нью-Джерси. Майрон некоторое время молча созерцал затянутую туманной дымкой арену, вспоминая свою недавнюю попытку вернуться в большой баскетбол. Тогда у него ничего не получилось, но сейчас Майрон мысленно снова был на площадке. Впрочем, не более минуты. Судьба отказала ему в возможности играть в любимую игру, и он смирился с этим, хотя это далось ему непросто. Он, что называется, проехал эту остановку, но при этом словно переехал самого себя. И продолжал вспоминать себя на баскетбольной площадке чуть ли не каждый день.

— Я тут занялся кое-какими изысканиями, — неожиданно сказал Уин. — И выяснил, что когда молодой Эф-Джей учился в Принстоне, местный профессор геологии выдвинул против него обвинение в жульничестве на экзамене.

— И?

— Ля-ля-ля. Тру-тру-тру… До свидания, профессор.

Майрон посмотрел на него.

— Ты шутишь?

— Тело так и не нашли. Зато нашли язык. Его послали ценной бандеролью другому профессору, который как раз подумывал о том, чтобы выдвинуть аналогичные обвинения.

Майрон почувствовал, что у него как-то странно зачесалось в горле.

— Возможно, это дело рук Фрэнка, а не Эф-Джея.

Уин покачал головой.

— Фрэнк, может, псих, но не дурак. Если бы это дело урегулировал Фрэнк, то он прибегнул бы к угрозам, подкрепленным для верности парочкой болезненных, но неопасных ударов. Но подобный беспредел совершенно не в его стиле.

Он с минуту обдумывал его слова.

— Может, стоит поговорить с Германом или Фрэнком? — предложил он. — Пусть скажут ему, чтобы он от нас отстал.

Уин пожал плечами.

— Легче его убить.

— Прошу тебя, не делай этого.

Уин надавил на акселератор. Машина стрелой полетела по шоссе. Для въезда Уин выбрал Гранд-авеню-экзит. Справа высился гигантский жилой комплекс. В середине восьмидесятых несметное количество аналогичных каменных монстров возвели по всему Нью-Джерси. Данный комплекс чем-то напомнил Майрону населенное всевозможной нечистью здание из фильма «Полтергейст».

— Не хочу показаться сентиментальным, — сказал Майрон, — но если Эф-Джею и в самом деле удастся меня убить…

— Я посвящу несколько недель отрезанию по кусочкам его гениталий и рассылке их бандеролями по Новой Англии, — произнес Уин. — А после этого скорее всего убью.

Майрону удалось изобразить на губах подобие улыбки.

— Почему по Новой Англии?

— А я люблю Новую Англию. Кроме того, мне будет одиноко в Нью-Йорке без тебя.

Уин нажал кнопку на приборной доске, включив CD-плейер, и воздух сотрясли аккорды композиции «Рент». Чудная невинная Мими просила Роджера зажечь ее свечу. Отличная вещь! Майрон посмотрел на приятеля, но тот молчал. Большинству людей Уин представлялся столь же сентиментальным, как мясорубка. Но на самом деле он умел чувствовать, и даже сильно, просто испытывал симпатию к небольшому числу людей. С этими несколькими избранными он бывал поразительно откровенным; в драке он тоже норовил вложить всю силу в один удар, после чего сразу откатывался в сторону, чтобы избежать воздаяния.

— У Хораса Слотера имелись только две кредитные карточки, — сказал Майрон. — Можешь их проверить?

Уин кивнул и записал номера, а вскоре высадил его у Инглвудской школы. В спортивном зале «Дельфины» отрабатывали индивидуальную защиту с дриблингом. Один игрок носился зигзагами по залу, гоня перед собой мяч, другой пытался перекрыть ему путь и не дать возможности совершить бросок. Хорошее упражнение. Правда, чертовски утомительное. Но для защитников лучше не придумаешь.

В зале присутствовали не более полудюжины сторонних наблюдателей. Майрон опустился на стул в первом ряду. Тренер заметила его и двинулась в его сторону. Американка эскимосского происхождения, она коротко стригла иссиня-черные волосы и носила футболку с логотипом «Нью-Йоркских дельфинов» на груди, серые лосины, свисток и наколенники фирмы «Найк».

— Вы — Болитар? — гаркнула тренер.

У нее была мощная и крепкая, словно отлитая из титана спина и твердое, похожее на маску из потемневшего дерева лицо.

— Да.

— Меня зовут Подич. Жанна Подич. — Тренер говорила, как строевой сержант. Закинув руки за спину, она некоторое время покачалась с пятки на носок, рассматривая Майрона. — Приходилось видеть, как вы играете, Болитар. Чертовски здорово это у вас получалось.

— Благодарю вас, — сказал он, едва не добавив «сэр».

— Больше не играете?

— Только в отдельных матчах.

— Хорошо. У одного моего игрока растяжение связок. Нужен кто-нибудь, чтобы отработать борьбу за мяч.

— Извините? — Нельзя сказать, чтобы тренер Подич отличалась идеальной дикцией.

— Повторяю. У меня на площадке сейчас девять игроков, Болитар. Нужен десятый. В раздевалке полно спортивных костюмов. Обуви тоже. Идите и переодевайтесь.

Надо сказать, что это была отнюдь не просьба.

— Мне нужна специальная повязка на колено.

— В раздевалке и этого добра полно. Говорю же вам, Болитар, — там все есть. Идите и переодевайтесь — да побыстрее…

Она хлопнула в ладоши прямо у него перед носом, после чего повернулась и пошла к своим.

Майрон секунду сидел неподвижно. Великолепно. Это именно то, что ему требовалось.

Подич свистнула так пронзительно, что заглушила бы, наверное, орган. Игроки мгновенно остановились.

— Пока побросайте в корзину, а когда появится десятый, будем отрабатывать борьбу за мяч.

Игроки разошлись по площадке. Брэнда подбежала к Майрону.

— Вы куда? — спросила она.

— Тренер велела мне идти переодеваться.

Она ухмыльнулась.

— Не понимаю, что смешного?

— Сейчас поймете. В раздевалке хоть шаром покати. Есть только шорты из желтой лайкры.

Он покачал головой.

— Почему никто ее не предупредил?

— Кого?

— Вашего тренера. Придется, мне, видимо, надеть желтые шорты, чтобы ее не подводить. Зато какое сразу возникнет внимание к баскетболу!

Брэнда расхохоталась.

— Я, конечно, очень постараюсь вести себя спортивно. Но я всего лишь человек, поэтому, когда вы будете пробегать мимо, выпятив задницу в желтых лайкровых шортах, могу не выдержать и ущипнуть за нее.

— Я вам не игрушка, — сказал Майрон, — и приехал сюда отнюдь не ради вашего удовольствия.

— И очень плохо. — Брэнда последовала за ним в раздевалку. — Ох, вылетело из головы, как звали адвоката, который писал моему отцу, — сказала она. — Кажется, Томас Кинкейд?

— Совершенно верно.

— Вспомнила, где раньше слышала это имя. В учительской, когда мне вручали первую в жизни школьную стипендию. Мне тогда как раз исполнилось двенадцать лет. Ну так вот: в те годы Кинкейд был адвокатом, отвечавшим за стипендии.

— Что значит «отвечавшим»?

— Он подписывал мои чеки.

Майрон остановился.

— Вы получали чеки на образование из социального отдела муниципалитета?

— Именно. Стипендия, которую мне выплачивали, покрывала расходы на обучение, школьное питание, учебники. Я составляла список своих расходов, а Кинкейд подписывал чеки.

— И как называлась эта стипендия?

— Не помню точно. Кажется, социально ориентированная — или что-то вроде этого.

— И как долго Кинкейд распоряжался вашей стипендией?

— Вплоть до окончания школы высшей ступени. Я поступила в колледж по именной спортивной стипендии. Соответственно все расходы на мое образование взял баскетбол.

— А как насчет медицинского института?

— Там я получала другую стипендию.

— Но на тех же основаниях?

— Это была институтская стипендия, если вам так уж важно это знать.

— Но она покрывала те же расходы? На образование, пансион, лабораторные работы?

— Точно так.

— А чеки тоже выписывал адвокат?

Она согласно кивнула.

— Вы, случайно, не помните его имя?

— Помню. Рик Питерсон. Он работал в Роузленде.

Майрон обдумал ее слова. Кажется, кое-что начинало сходиться.

— Хочу попросить вас об одолжении, — сказал он. — Мне необходимо срочно кое-куда позвонить. Не могли бы вы отвлечь от моей особы вашу фрау Брух?

Брэнда пожала плечами:

— Могу попробовать. — И Брэнда удалилась.

Раздевалка оказалась на удивление большой и просторной. За похожим на прилавок столом расположился восьмидесятилетний мужчина, который задал Майрону вопрос относительно его размеров. Майрон сообщил ему всю необходимую информацию. Через две минуты старикан выложил перед ним на стул целую кучу спортивной одежды. Бордовую фуфайку, черные, с голубыми полосками, высокие носки, белую поддерживающую повязку для мошонки, зеленые тапочки, ну и, разумеется, желтые шорты из лайкры.

Майрон нахмурился.

— По-моему, по части цветов вы несколько переборщили…

Старикан, подмигнув ему, сказал:

— Есть еще красный спортивный бюстгальтер. Возьмешь?

Майрон некоторое время обдумывал эти слова, после чего решительно отверг предложение старца и начал облачаться в свои доспехи. Натянув фуфайку и поддерживающую повязку, он напялил проклятые желтые шорты, надевать которые было все равно что влезать в водолазный костюм мокрого типа. Впрочем, секундой позже, немного попрыгав, он подумал, что не так уж плохо, когда у тебя все стянуто и подтянуто. Закончив переодевание, Майрон взял мобильный телефон и отправился в помещение для тренеров. По пути увидел зеркало, не удержавшись, глянул в него и решил, что похож на коробку с обрезками цветной бумаги для детского творчества.

В комнате для тренеров Майрон улегся на лавку и набрал номер своего офиса.

Трубку сняла Эсперанса.

— А Синди где? — спросил Майрон.

— На ленч пошла.

Он представил Годзиллу, пожирающую несчастных жителей Токио.

— Между прочим, ей не нравится, что ты называешь ее Синди, — заметила Эсперанса. — Сказала, что ее всегда звали Верзила Синди.

— Извини за душевную черствость. Был не прав… Кстати, ты список абонентов Хораса Слотера со стола еще не убрала?

— Нет.

— Тогда ответь: он звонил адвокату Рику Питерсону?

После короткой паузы Эсперанса откликнулась:

— Ты как будто этот список перед собой держишь… Еще как звонил. Целых пять раз.

В голове Майрона снова начали проворачиваться шестеренки, цепляясь именно за те зубья, какие надо. Интуиция и логика его не подвели. Пока все шло как по-писаному.

Продолжая размышлять над полученной информацией, он машинально спросил:

— Кто-нибудь звонил?

— Были два звонка. От Профуры.

— Прошу тебя, не называй ее так, — попросил Майрон.

На самом деле обычно Эсперанса называла Джессику еще хуже. Профура являлась сокращенным вариантом слова «профурсетка», смысл которого ни у кого не оставлял сомнений. Майрон надеялся, что лед между Джессикой и Эсперансой когда-нибудь растает, и даже попросил с этой целью Джессику пригласить Эсперансу на ленч. Но теперь он окончательно убедился, что лед между женщинами может растопить разве что ядерный взрыв. Сторонний наблюдатель, возможно, принял бы это за ревность, но ни о какой ревности здесь и речи быть не могло. Просто пять лет назад Джессика, скажем так, «обидела» Майрона, и Эсперанса отлично об этом знала. Она вообще считала, что они совершенно не подходят друг другу.

Кроме того, Эсперанса отличалась злопамятностью. Когда один человек плохо относится к другому, говорят, что он имеет на него зуб. Ну так вот: зубов на самых разных людей Эсперанса имела великое множество. И сейчас получила возможность пустить один из них в дело.

— Какого дьявола она вообще сюда звонит? Не знает, что ли, номер твоего мобильного?

— Джессика поступает так только в экстраординарных случаях.

Эсперанса издала какой-то булькающий, захлебывающийся звук.

— Экстраординарных? Ха! Вы уже столько лет знаете друг друга, что подобных случаев в ваших отношениях просто не должно быть.

— Можешь просто передать ее сообщение — без комментариев?

— Она хочет, чтобы ты ей позвонил. В отель «Беверли Уилшир», номер шестьсот восемнадцать. Должно быть, этот номер у них специально резервируется для профур.

Вот и толкуй после этого об улучшении отношений между женщинами. Эсперанса назвала номер телефона, Майрон быстро записал его.

— Что-нибудь еще?

— А еще твоя мама звонила. Не забудь — сегодня вечером ты у нее обедаешь. Твой папаша по такому случаю даже отправился в парикмахерскую. Ожидается визит целой кучи тетушек и дядюшек.

— О'кей. Спасибо. Принял к сведению. Мы с тобой сегодня днем еще увидимся…

— Жду не дождусь, — усмехнулась Эсперанса и повесила трубку.

Майрон приподнялся и сел на лавке. Джессика звонила ему дважды. Хм-м-м-м…

Тренер принесла Майрону повязку для колена и помогла затянуть ее на больном месте и зафиксировать застежкой-липучкой. Пока они возились с повязкой, Майрон думал: звонить Джессике прямо сейчас или повременить, но когда тренер вышла, снова лег на скамейку и, набрав номер, который дала ему Эсперанса, попросил соединить его с комнатой шестьсот восемнадцать. Джессика отозвалась сразу, как будто ее рука лежала на трубке.

— Слушаю!

— Привет, красавица, — произнес Майрон, включив, по выражению Норма, свое болитарское обаяние. — Что поделываешь?

— Да вот, разложила на полу дюжину снимков с твоей физиономией. Теперь сижу и думаю, не раздеться ли мне донага и не предаться ли самообладанию, глядя на них.

Пришла тренер.

— Мешочка со льдом не найдется? — спросил Майрон.

На лице тренера появилось недоуменное выражение. Джессика рассмеялась.

— Мне нравится выражение: предаться самообладанию, — сказал он. — По-моему, неплохо.

— Что ж, на то я и писатель.

— Ну как там на левом побережье? — «Левым побережьем» на сленге хиппи называлось побережье Тихого океана.

— Солнце светит, — сказала Джессика. — Даже слишком ярко, на мой вкус. Здесь вообще слишком много солнца.

— Ну так возвращайся домой.

В трубке установилось минутное молчание. Потом Джессика произнесла:

— У меня хорошие новости…

— О?!

— Помнишь ту продюсерскую компанию, которой понравилась «Контрольная комната»?

— Разумеется.

— Ее руководство хочет, чтобы я участвовала в продюсировании картины и одновременно выступила как соавтор сценария. Круто, правда?

Майрон промолчал, потому что у него словно стальной проволокой сдавило горло.

— Все отлично устроится, — продолжила Джессика искусственно оживленным голосом. — Я сразу же включусь в работу, а по уик-эндам буду летать домой. Или ты сможешь прилетать сюда, когда у тебя будет время. Или того лучше: займешься рекрутингом здесь и постепенно перетащишь сюда часть своих клиентов. Ну как, здорово я придумала?

Ответом ей снова послужило молчание. Хотя тренер вышла, Майрон боялся продолжать разговор. Прежде всего потому, что не знал, какие слова вырвутся в следующее мгновение у него изо рта.

— Только не будь букой, — щебетала Джессика. — Я знаю, ситуация не слишком тебе по сердцу, но, как я уже говорила, со временем все отлично устроится. Я скучаю по тебе как сумасшедшая, и ты об этом знаешь, но Голливуд всегда так уродует мои книги, что это невозможно терпеть. Мне просто повезло, что на сей раз киношники предложили мне лично участвовать в постановке.

Майрон открыл рот, потом закрыл, потом открыл снова.

— Возвращайся, пожалуйста, домой.

— Майрон, я…

Он закрыл глаза.

— Не делай этого.

— О чем ты? Я ничего сейчас не делаю.

— Ты сматываешься, Джесс. Убегаешь. И должен тебе заметить, что это у тебя всегда получалось лучше всего.

Теперь молчание установилось на ее конце линии.

— Это несправедливо, — произнесла она через некоторое время.

— Да плевать я хотел, справедливо это или нет. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Тогда возвращайся домой, — снова сказал Майрон.

Он так крепко сжимал в пальцах сотовый, что у него побелели ногти. Неожиданно до слуха долетел приглушенный расстоянием свист. Тренер Подич готовилась продолжить тренировку и созывала своих подопечных.

— Ты все еще мне не доверяешь, — прошептала Джессика. — Все еще боишься меня.

— Ну а ты, конечно, сделала все, чтобы облегчить мои страхи, не так ли? — произнес он неожиданно резко, чего никак от себя не ожидал.

Перед его мысленным взором возник образ человека, которого звали Дуг. Или Дуги? Ну конечно же, Дуги. Он сам сказал, что лучшие друзья зовут его Дуги. Привет, Дуги, не желаешь ли принять участие в вечеринке? А он, кажется, называл ее Джесси. Дуги и Джесси. Пять лет назад Майрон случайно наткнулся на них, и его сердце рассыпалось в прах, словно на его месте помещалась ладанка с пеплом.

— Я не могу изменить того, что случилось, — сказала Джессика.

— Знаю.

— А если знаешь, то чего добиваешься?

— Хочу, чтобы ты вернулась домой. Мы должны быть вместе.

Послышался более продолжительный свисток, после чего тренер громогласно позвала его по имени. Майрон почувствовал, что у него в груди начинается какая-то странная вибрация, как будто под сердцем вдруг появился камертон.

— Ты совершаешь ошибку, — сказала Джессика. — Знаю, у меня существуют небольшие проблемы с тем, что в обществе именуется привязанностью…

— «Небольшие проблемы»?

— …но это не имеет никакого отношения к тому, о чем ты говорил. Я не сматываюсь, не убегаю от тебя… Твоя критика и отношение ко мне основываются на неверном посыле…

— Очень может быть, — сказал Майрон и закрыл глаза. Ему было трудно дышать. По идее давно уже следовало отключить телефон. Ведь не размазня же он какой-нибудь, в самом деле? Надо показать ей, что у него тоже есть гордость, свое видение ситуации. Если при разговоре с Джессикой он всякий раз будет так надрывать себе сердце, то его надолго не хватит. Надо отключить телефон. Немедленно.

— Просто возвращайся домой, — прошептал Майрон. — Пожалуйста.

На линии слышались шумы и чьи-то голоса, лишь подчеркивавшие тот факт, какое огромное расстояние их разделяет.

— Давай наберем в грудь побольше воздуха и немного помолчим, — предложила Джессика. — У меня все больше складывается впечатление, что этот разговор не для телефона.

Помолчали. Но Майрону легче не стало.

В следующую минуту он опять услышал ее голос.

— У меня назначена встреча, — сказала Джессика. — Так что договорим позже. Хорошо? — И она повесила трубку.

Майрон держал в руке мертвый телефон, чувствуя себя самым одиноким из смертных. Потом поднялся с лавки. Ноги у него дрожали.

В дверях Майрона встретила Брэнда с полотенцем, накинутым на шею. Ее лицо лоснилось от пота. Мельком взглянув на него, она сразу же спросила:

— Что случилось?

— Ничего.

Брэнда продолжала гипнотизировать его взглядом. Она не поверила ему, но и давить не хотела.

— Отличный прикид, — наконец сказала она.

Майрон опустил глаза и обозрел свое одеяние.

— Я собирался надеть еще красный спортивный бюстгальтер, — сказал он. — Мне вдруг показалось, что он сможет придать композиции необходимые единство и стиль.

— Вот была бы красотища, — сказала Брэнда.

Он ухитрился изобразить на губах улыбку.

— Пойдем уже.

Они вышли из тренерской и зашагали по коридору.

— Майрон?

— Что?

— Почему мы все время говорим только обо мне? Ты спрашиваешь, я отвечаю… — Она шла, глядя прямо перед собой. — Может, стоит время от времени меняться ролями? Думаю, большого вреда от этого не будет.

Майрон кивнул, но ничего не сказал. Возможно, в глубине души он хотел хотя бы отчасти походить на Клинта Иствуда или Джона Уэйна. То есть быть таким же немногословным, сильным парнем, как эти двое, но ирония заключалась в том, что умения молчать и нести груз проблем в глубине собственной души ему как раз и не хватало. Он постоянно рассказывал о себе и своих чувствах то Уину, то Эсперансе. Но такого рода откровения не помогали, когда дело касалось Джессики. Эсперанса ненавидела ее всей душой, а потому не могла объективно к ней относиться и оценивать ее поступки. Что же касается Уина, то это просто был не тот человек, с которым можно обсуждать сердечные проблемы. Его взгляды на эту сферу можно было свести к одному-единственному слову: «скучно», — хотя на самом деле он скорее опасался потаенных движений души, не поддававшихся рациональному объяснению.

Когда они наконец добрались до баскетбольной площадки, Майрон неожиданно подтянул свои жуткие желтые шорты. Брэнда вопросительно посмотрела на него, после чего перевела взгляд на площадку. По обе стороны от входа стояли два человека в мешковатых коричневых костюмах, напрочь лишенных каких-либо мет стиля или моды. Утомленные равнодушные лица, короткая стрижка, пивные животики — все это сразу наводило на мысль, что перед ними, возможно, парни из полиции. У Майрона по крайней мере не возникло по этому поводу никаких сомнений.

Копы.

Кто-то указал на Майрона и Брэнду. Парни, вздохнув, неторопливо двинулись в их сторону. На лице у Брэнды появилось озадаченное выражение. Майрон сделал шаг, придвигаясь к ней. Парни подошли к ним и остановились точно напротив.

— Вы Брэнда Слотер? — спросил один из них.

— Да.

— Я детектив Дэвид Пип из полицейского управления Махваха. А это — детектив Майк Рински. Нам бы очень хотелось, чтобы вы проследовали за нами.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Майрон шагнул вперед.

— В чем дело?

Полицейские окинули его невыразительными служебными взглядами.

— А вы кто такой?

— Майрон Болитар.

Копы в унисон смигнули.

— Майрон Болитар? Что еще за фрукт?

— Адвокат мисс Слотер, — сказал Майрон.

Тот, что постарше, посмотрел на приятеля.

— Быстро, однако, она сориентировалась.

Второй коп сказал:

— Только никак не пойму, зачем ей понадобился адвокат.

— Странно, да?

— И не говори. — Тот, что постарше, посмотрел на разноцветное одеяние Майрона. — Как-то легкомысленно вы одеты, мистер Болитар. Совсем не в адвокатском стиле.

— Забыл дома свой серый жилет, — произнес Майрон. — В чем все-таки дело, парни?

— Нам необходимо доставить мисс Слотер в участок, — сказал старший.

— Она что — находится под арестом?

Старший коп посмотрел на своего партнера.

— Разве адвокаты не знают, что когда мы берем людей под арест, то зачитываем им права?

— Похоже, он забыл свой диплом дома.

— Точно. А получал его вместе с сертификатом, дающим право на ремонт видеомагнитофонов.

— Типа того.

— А может, посещал Американский институт барменов? Я слышал, у них там сильно развит дух соперничества, ну и программа соответствующая.

Майрон скрестил на груди руки.

— Говорите, что вам заблагорассудится. Но умоляю, не останавливайтесь. У вас обоих сейчас такой забавный вид, а рассуждения просто смехотворные.

Старший коп вздохнул.

— Мы должны доставить мисс Слотер в участок, — повторил он.

— С какой целью?

— Побеседовать.

Спортивный агент подумал, что старший коп чуть более разговорчив, и удвоил усилия, пытаясь выудить у него информацию.

— А на какую тему вы хотите с ней побеседовать?

— Не мы, — сказал второй коп.

— Точно, не мы.

— Нам просто нужно доставить ее до места.

— Исполняем, так сказать, роль эскорта.

Майрон хотел было заметить, что для эскорта у них довольно мрачные физиономии, но Брэнда положила руку ему на плечо, чтобы заставить заткнуться.

— Давайте поедем, если так надо, — сказала она.

— Вот умница, — сказал старший.

— Ей явно нужен другой адвокат, — добавил его партнер.

Майрон и Брэнда сели на заднее сиденье полицейской машины без опознавательных знаков, в которой, впрочем, даже слабовидящий за милю опознал бы полицейский автомобиль. Помимо всего прочего, она была такого же коричневого цвета, как и костюмы детективов, а для марки «шевроле-каприз» несла на крыше слишком много антенн.

Первые десять минут поездки все молчали. Брэнда смотрела прямо перед собой, и выражение ее лица невозможно было расшифровать. Но рука двигалась и скоро коснулась руки Майрона, где и осталась. После этого Брэнда повернула голову и посмотрела на него. Рука Майрона оказалась сухой и теплой и внушала успокоение. Майрон старался держаться уверенно, хотя испытывал в районе солнечного сплетения неприятную сосущую пустоту.

Они проехали по дороге номер четыре, после чего перебрались на шоссе номер семнадцать, которое вело к Махваху. Хороший пригород. Практически на границе с Нью-Йорком. Детективы припарковались на задней парковке местного муниципального здания, поскольку вход в участок находился на заднем дворе. Когда все вышли из машины, копы отвели Брэнду и Майрона в комнату для допросов. Там стояли металлический стол с привинченными к полу ножками и четыре стула. Ярких люминесцентных ламп не было, зато полстены занимало зеркало. Но лишь полный болван, никогда в жизни не смотревший по телевизору детективные фильмы, мог предположить, что это обычное «одностороннее» зеркало. Майрон часто задавался вопросом, неужели эта штука до сих пор вводит кого-то в заблуждение. Даже в том случае, если вы не смотрите детективы, у вас обязательно должен возникнуть вопрос, какого дьявола в полицейской комнате для допросов вешают зеркало на полстены. Не из тщеславия же, в самом деле?

Полицейские удалились, оставив Брэнду и Майрона в одиночестве.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросила Брэнда.

Майрон пожал плечами. Кое-какие мысли на этот счет у него, разумеется, были, но заниматься спекуляциями, да еще на ранней стадии развития событий, он считал бессмысленным. Они и так скоро обо всем узнают. Однако миновало десять минут, а в комнату для допросов так никто и не пришел. Дурной знак, подумал Майрон. Прошло еще пять минут, но в их положении ничего не переменилось. Тогда Майрон решил прибегнуть к элементарному блефу.

— Пойдемте отсюда, — сказал он.

— Что значит «пойдемте»?

— А то и значит, что мы не обязаны сидеть здесь до скончания веков. Пойдемте!

Словно по мановению волшебной палочки дверь отворилась, и в комнату вошли мужчина и женщина. Мужчина был высок, мощен, волосат, с бочкообразным торсом и торчавшими из носа и ушей пучками растительности, похожими на кисточки. Волосы у него на голове начинали расти сразу над бровями, так что провести между ними демаркационную линию было не так-то просто, а над верхней губой красовались огромные усы такой устрашающей густоты и толщины, что по сравнению с ними усы Тедди Рузвельта казались жалкими редкими ресничками. Интересно, что брюки у него на животе так сильно натягивались, что невольно возникало опасение за их сохранность, зато сзади, в связи с почти полным отсутствием ягодиц, висели пустым мешочком. Рубашку он носил на удивление узкую, и воротничок, казалось, душил его. Закатанные до локтей рукава обнажали предплечья толщиной с турникет. Физиономия у полицейского была красная и очень злая.

Если бы в полиции существовала ведомость на сотрудников в плане их воздействия на задержанных, то мужчина определенно числился бы в ней в графе «плохие» копы. Даже, пожалуй, «очень плохие».

Зато особа женского пола наверняка занимала бы в этой ведомости одну из верхних строк. Это была блондинка, слегка за тридцать, с розовыми щечками и веснушчатым носиком. Она носила прямую серую юбку с полицейским жетоном на поясе, белую блузку с воротником-стоечкой и обладала удивительно аккуратной, здоровой и располагающей внешностью. Майрон подумал, что если бы ему предложили в ресторане отбивную из плоти этой женщины, то в меню обязательно стояла бы пометка: «Животное вспоено парным молоком».

Женщина окинула их взглядом и широко улыбнулась:

— Извините, что заставила вас ждать. — У нее все было на высшем уровне, в том числе и зубы. — Меня зовут детектив Морин Маклафлин. Я следователь при офисе прокурора округа Берген. А это, — тут она указала на мужчину, — детектив Дэн Тайлз. Он работает в полицейском управлении Махваха.

Тайлз никак не прокомментировал ее слова. Лишь скрестил на груди руки и посмотрел на Майрона как на бродягу, собравшегося помочиться в его саду. Майрон, в свою очередь, посмотрел на Тайлза.

— Тайлз… — протянул он. — Кажется, у меня в ванной комнате кафельная плитка с таким же названием.

Маклафлин продолжала улыбаться.

— Мисс Слотер — могу я вас звать просто Брэнда?

— Да, Морин, — сказала Брэнда.

— Хотела бы задать вам несколько вопросов, Брэнда, если вы, конечно, не возражаете…

— Из-за чего вообще весь этот шум? — спросил Майрон.

Теперь Морин Маклафлин улыбнулась и ему. В сочетании с веснушками улыбка придавала ей чрезвычайно залихватский вид.

— Могу я вас чем-нибудь угостить? Может, хотите кофе? Или предпочитаете прохладительные напитки?

Майрон поднялся с места.

— Пойдемте отсюда, Брэнда…

— Как же так! — воскликнула Морин. — Куда вы торопитесь? Посидите у нас еще немного. Или у вас какие-нибудь проблемы?

— Главная проблема заключается в том, что вы не говорите, зачем нас сюда привезли, — заявил Майрон. — Ну а кроме того, используете в разговорной речи словосочетание «прохладительные напитки».

Тайлз впервые за все это время подал голос.

— Скажите им, — произнес он наконец. При этом его рот практически не шевелился, лишь поднимались и опускались усы над верхней губой. Казалось, в комнате заговорил чревовещатель.

Маклафлин неожиданно поскучнела лицом.

— Ну не могу я выложить подобную новость так вот сразу. Это дурно отразится на…

— Скажите им, — повторил Тайлз.

Майрон посмотрел сначала на Тайлза, потом на Маклафлин.

— Ребята, вы долго это репетировали? — Хотя он пытался шутить, его леденило ужасное предчувствие. Он знал, что сейчас на них обрушится. Знал и боялся услышать это в реальности.

— Прошу вас, — сказала Маклафлин. Она уже не улыбалась. — Сядьте, пожалуйста.

Брэнда и Майрон молча опустились на стулья. Майрон сцепил руки и положил перед собой на стол.

Маклафлин, казалось, тщательно выбирала каждое произнесенное ею слово.

— У вас есть бойфренд, Брэнда?

— Вы что — работаете в службе знакомств? — продолжал по инерции ерничать Майрон.

Тайлз отошел от стены, подошел к столу, взял Майрона за правую руку и какое-то время тискал ее в своей огромной ладони. Потом, отпустив, точно так же с минуту тискал левую руку Майрона, после чего, с отвращением посмотрев на нее, положил на стол, словно ненужную вещь.

Майрон приложил максимум усилий к тому, чтобы скрыть овладевшее им смущение.

— Пальмовое масло, — сказал он. — Мягче мягкого.

Тайлз отошел от стола и снова скрестил на груди руки.

— Скажите им, — произнес он в третий раз.

Теперь Маклафлин смотрела только на Брэнду. Подавшись всем телом вперед и понизив голос, она произнесла:

— Ваш отец мертв, Брэнда. Мы обнаружили его тело три часа назад. Мне очень жаль, что все так случилось.

Майрон давно уже подспудно готовил себя к этому, но все равно слова детектива поразили его, как упавший с неба метеорит. У него закружилась голова, и он был вынужден ухватиться за край стола, чтобы не свалиться со стула на пол. Брэнда не произнесла ни звука. Даже выражение ее лица не изменилось, разве что слегка участилось дыхание.

Маклафлин не оставила им много времени для переживаний.

— Понимаю, как вы сейчас себя чувствуете, но тем не менее вынуждена задать вам несколько вопросов.

— Уходите отсюда! — воскликнул Майрон.

— Что?..

— Я хочу, чтобы вы и Сталин сейчас же убрались из этой комнаты. Всё. Интервью закончилось.

— Вы что-то скрываете, Болитар? — сказал Тайлз.

— Да, скрываю, чертов вы оборотень. Удовлетворены? А теперь убирайтесь…

До этого момента Брэнда не двигалась и сидела, как статуя. Но наконец повернула голову к Маклафлин и произнесла одно только слово:

— Как?

— Что «как»?

Брэнда сглотнула.

— Как его убили?

Тайлз не подбежал, а прыгнул к столу.

— Откуда вы знаете, что его убили?

— Что?..

— Мы ни слова не сказали об убийстве, — проговорил Тайлз. Казалось, он был до крайности доволен собой. — Только о том, что он умер.

Майрон закатил глаза к потолку.

— Вы нас поймали, Тайлз. Поздравляю. Два копа привезли нас сюда, разыгрывая из себя Сиповица и Саймона, но тем не менее мы каким-то образом догадались, что ее отец умер не от естественных причин. Мы или ясновидящие, или сами его прикончили.

— Заткнитесь!

Майрон вскочил с места с такой поспешностью, что уронил стул, на котором сидел, и, неотрывно глядя Тайлзу в глаза, прошипел:

— Проваливайте отсюда.

— Или случится что-то страшное?

— Хочешь попробовать моего мясца, Тайлз?

— Просто мечтаю об этом, горячая голова…

Маклафлин встала между ними.

— Кажется, парни, у вас сегодня избыточный выброс тестостерона. Немедленно отойдите друг от друга.

Майрон, продолжая гипнотизировать Тайлза взглядом, несколько раз глубоко вздохнул. Он действовал иррационально и знал об этом. Глупо терять контроль над собой, когда требуется предельная ясность мысли. Хорас мертв, Брэнда в опасности. Он просто обязан сохранять спокойствие.

Майрон поднял стул и снова опустился на сиденье.

— Моя клиентка не будет разговаривать с вами, пока не переговорит со мной.

— Почему? — спросила у него Брэнда. — В чем тут может быть подвох?

— Похоже, они считают, что это сделали вы, — сказал Майрон.

Слова Майрона удивили ее. Повернувшись к детективу Маклафлин, она спросила:

— Я что — подозреваемая?

Маклафлин пожала плечами, но так, чтобы показать, что она на стороне Брэнды.

— Послушайте, еще рано говорить, кто виновен, а кто нет.

— На языке копов это означает именно то, о чем говорил я, — сказал Майрон.

— Заткнитесь, — повторил Тайлз.

Майрон проигнорировал его.

— Ответьте на ее вопрос, Маклафлин. Как был убит ее отец?

Маклафлин откинулась на спинку стула и некоторое время размышляла. Должно быть, решала, что можно говорить задержанным, а какую информацию лучше придержать. Потом сказала:

— Хорас Слотер был убит выстрелом в голову.

Брэнда закрыла глаза.

Дэн Тайлз снова подал голос.

— Причем выстрелом с близкого расстояния. Стреляли фактически в упор, — добавил он.

— Совершенно верно. Его убили выстрелом с близкого расстояния.

— В упор, — повторил Тайлз, смакуя понравившееся ему слово. Потом, упершись кулаками в доску стола, наклонился и уже более тихим голосом добавил: — Так что вполне вероятно, что он знал убийцу. И даже, очень может быть, доверял ему.

Майрон ткнул в него пальцем.

— У вас в усах застряла пища. Похоже на остатки засохшей яичницы.

Тайлз наклонился к нему так близко, что едва не коснулся кончиком носа Майрона. Кожа на носу Тайлза была пористая. Ну просто очень пористая. Майрон подумал, что в такие огромные поры можно и провалиться.

— Мне не нравится, как вы оцениваете ситуацию и вообще себя ведете.

Майрон неожиданно для Тайлза придвинулся к нему еще ближе и потерся кончиком носа о нос полицейского.

— Если бы мы с вами были эскимосами, — сказал Майрон, — все стойбище с этого момента считало бы, что мы помолвлены.

Тайлз вздрогнул и невольно отпрянул от спортивного агента. Потом, немного успокоившись, произнес:

— То, что вы ведете себя как задница, не в состоянии изменить фактов. Хорас Слотер был убит выстрелом в упор.

— Что, в сущности, ничего не доказывает, Тайлз. Если бы вы служили в отделе убийств большого города, то знали бы, что большинство киллеров стреляют в жертву с близкого расстояния. То есть в упор. А вот за членами семей ничего подобного не наблюдается. — Майрон не знал, так ли это, но как аргумент фраза прозвучала весомо.

Брэнда откашлялась, прочищая горло.

— Где в него стреляли?

— Извините? — сказала Маклафлин, сделав вид, что не расслышала вопрос.

— Я хочу знать, где его убили. В каком городе?

Маклафлин отлично все поняла, просто не хотела говорить ей. Надеялась, что та сама случайно упомянет местность, а это уже можно рассматривать как улику.

На вопрос ответил Майрон:

— Его нашли здесь, в Махвахе. — Он посмотрел на Тайлза. — Как только полицейские, приехавшие на задержание, сообщили, из какого они участка, я уже знал об этом. Причина, почему этим делом занялась полиция Махваха, может быть только одна: его тело было обнаружено на подведомственной вашему управлению территории.

Маклафлин избегала прямых вопросов и ответов. Сложив руки, она повернулась к Брэнде:

— Скажите, когда вы в последний раз видели отца?

— Не отвечайте, — бросил Майрон.

— Брэнда, я вас слушаю…

Брэнда посмотрела на Майрона. Зрачки у нее расширились, и взгляд был рассеянным. Она старалась совладать с тем, что на нее обрушилось, но для этого требовалось слишком много моральных и физических сил, и она постепенно начинала сдавать. По крайней мере когда она заговорила снова, в ее голосе стали прорываться истерические нотки.

— Давайте разберемся со всем этим как можно быстрее, ладно?

— Я вам советую не отвечать на этот вопрос, — повторил Майрон.

— Хороший совет, — сказал Тайлз. — Для того, кому есть что скрывать.

Майрон посмотрел на Тайлза.

— Я вот все думаю: это у вас усы такие или столь буйная растительность пробивается из ноздрей?

Маклафлин словно не замечала ничего, не относящегося к делу. Проигнорировав мужчин и посмотрев на Брэнду, она проникновенным голосом произнесла:

— Все так, Брэнда. Если вы ответите на наши вопросы прямо сейчас, то прямо сейчас все это и закончится. Если же вы будете молчать и запираться, у нас может возникнуть вопрос, зачем вам это надо. Поверьте, со стороны подобное поведение будет выглядеть не лучшим образом. Детектив Тайлз верно заметил: в таких случаях у следствия складывается впечатление, что задержанный пытается что-то скрыть. Кроме того, не стоит сбрасывать со счетов средства массовой информации…

— Что такое? — вскричал Майрон.

Майроном занялся непосредственно Тайлз.

— На самом деле все очень просто. Если вы, ее так называемый адвокат, будете давать ей советы относительно того, как затягивать дело, мы, в свою очередь, созовем пресс-конференцию и во всеуслышание объявим вашу подопечную подозреваемой, а также поставим общественность в известность, что она отказывается сотрудничать со следствием. — Он ухмыльнулся. — После этого мисс Слотер сможет рекламировать только презервативы.

Майрон замолчал, словно набрав в рот воды. Он понял, что в пылу спора совершенно забыл о том, какую силу в этой стране имеет пресса.

— Итак, Брэнда, когда вы видели своего отца в последний раз?

Майрон, несмотря ни на что, снова хотел прервать этот разговор, но Брэнда, положив руку ему на плечо, на этот раз заставила его промолчать.

— Девять дней назад.

— При каких обстоятельствах?

— Мы находились в его квартире.

— Продолжайте, прошу вас…

— Что продолжать? — перебил детектива Майрон. Двадцать шестое правило адвоката: «Не позволяй человеку, который ведет допрос — полицейскому или коллеге-адвокату, — устанавливать определенный ритм и придерживаться его». — Вы спросили, когда она в последний раз видела отца. Она ответила на вопрос. Точка.

— Я спросила, при каких обстоятельствах, — откликнулась Маклафлин. — Пожалуйста, Брэнда, расскажите мне, что произошло во время вашего визита.

— Вы знаете, что произошло, — ответила Брэнда.

Это заявление сразу отбросило Майрона в мрак неизвестности.

Морин Маклафлин кивнула:

— Да у меня имеется жалоба, подтвержденная присягой. — Она достала из кейса и положила на середину металлического стола листок бумаги. — Это ваша подпись, Брэнда?

— Да, моя.

Майрон взял листок и стал его просматривать.

— Скажите, означенный документ точно описывает обстоятельства вашей последней встречи с отцом?

Взгляд у Брэнды стал жестким.

— Да.

— Таким образом, согласно этому документу, встреча в квартире вашего отца, последняя, по вашему утверждению, сопровождалась нападками с его стороны — как физическими, так и вербальными. Это верно?

Майрон сидел тихо как мышь.

— Он меня толкнул, — сказала Брэнда.

— Настолько сильно, что вы захотели получить в суде ордер, ограничивающий его права на прямой контакт с вами, не так ли?

Майрон изо всех сил старался сохранять спокойствие, но последнее сообщение заставило его почувствовать себя жалким буем, который швыряет из стороны в сторону мощная океанская волна. Оказывается, Хорас применил насилие по отношению к собственной дочери, и вот теперь он мертв. Майрону срочно требовалось как-то упорядочить собственные мысли и чувства, а также не позволить полицейским проводить выгодную им линию.

— Прекратите давить на девушку, — сказала он, чувствуя, что его словам не хватает уверенности. — Перед вами на столе документ. Давайте сосредоточим внимание на нем.

— Брэнда, расскажите, пожалуйста, в деталях о том, как отец применил против вас силу.

— Он меня толкнул, — повторила девушка.

— Можете сказать, по какой причине?

— Нет.

— «Нет» — может означать: «не хочу говорить об этом» или «потому что не знаю».

— Потому что не знаю.

— Значит, он просто подошел и толкнул вас?

— Да.

— Подождите. Давайте разберемся. Итак, вы входите в его квартиру и говорите: «Привет, папочка». В ответ на это он неожиданно разражается бранью, а потом подходит и толкает вас… Вы именно это хотите нам сообщить?

Все это время Брэнда старалась держаться спокойно, по крайней мере внешне, но с этого момента Майрон заметил, что ее лицо начало подрагивать. Фасад готовился дать трещину.

— Достаточно, — сказал Майрон.

Но Маклафлин проигнорировала его ремарку.

— Итак, вы именно это хотите сообщить нам, Брэнда? Что применение по отношению к вам силы со стороны отца не было ничем спровоцировано?

— Она не скажет вам больше ни слова, Маклафлин. Придержите лошадей!

— Брэнда…

— Мы уходим… — Майрон схватил Брэнду за руку и буквально сдернул со стула. Тайлз шагнул к двери, чтобы блокировать им выход.

Маклафлин продолжала говорить:

— Мы еще можем помочь вам, Брэнда. Но это ваш последний шанс. Если вы уйдете отсюда, я отправлюсь к прокурору и потребую ордер на ваше задержание по обвинению в убийстве.

Брэнда, казалось, вышла из транса, в котором пребывала.

— О чем это вы говорите?

— Они блефуют! — воскликнул Майрон.

— Надеюсь, вы понимаете, как все это выглядит? — продолжала Маклафлин. — Ваш отец умер отнюдь не вчера. Вскрытие мы еще не делали, но я готова биться об заклад, что он мертв уже около недели. Вы же умная девушка, Брэнда, и, надеюсь, в состоянии сложить два и два? У вас обоих были проблемы. По крайней мере у вас, если верить этой бумаге, имелся целый список претензий к своему папаше по разным причинам, в том числе в связи с применением насилия. Девять дней назад он напал на вас, вы испугались и отправились в суд, чтобы выправить ордер, запрещающий ему приближаться к вам. Согласно нашей теории он не подчинился решению суда и нарушил этот запрет. Судя по всему, ваш отец обладал жестоким и необузданным нравом. Кроме того, его особенно распалило то, что он расценил как проявление нелояльности с вашей стороны. Ведь все случилось именно так, не правда ли?

— Не отвечайте, — сказал Майрон.

— Позвольте мне помочь вам, Брэнда. Похоже, ваш отец не воспринял постановление суда всерьез. И стал вас преследовать, не так ли?

Брэнда хранила молчание.

— Вы его дочь. Но отказались подчиниться ему и публично унизили его. До такой степени, что он решил преподать вам урок. И когда наконец разыскал вас и готовился осуществить свою месть — а не будем забывать, что это был мощный мужчина с бешеным характером, — у вас просто не оставалось выбора. И вы его застрелили. Это была самооборона, Брэнда. И в этом смысле я вас понимаю. Я бы на вашем месте поступила точно так же. Хочу, однако, ко всему вышесказанному добавить следующее: если вы сейчас выйдете из этого помещения, то я не смогу вам помочь. Оценки мигом изменятся, и эта трагедия из ужасного, но вполне объяснимого события, мигом трансформируется в хладнокровное убийство. Все очень просто.

Маклафлин взяла Брэнду за руку.

— Позвольте все-таки помочь вам, Брэнда.

В комнате установилось молчание. Веснушчатое лицо Маклафлин выражало доброжелательность, открытость и внушало доверие. Майрон посмотрел на Тайлза. Тот быстро отвел взгляд.

Майрону все это не понравилось.

Маклафлин сплела и пыталась воплотить в реальность простенькую, но правдоподобную теорию, в которой действительно имелось некое рациональное зерно. Усиливавшаяся с годами вражда между близкими людьми. Подтвержденная документами история жестокого обращения отца с дочерью. Нарушение постановления суда…

Майрон судорожно сжал в кармане сотовый и снова посмотрел на Тайлза. Тот по-прежнему старался не встречаться с ним глазами.

Неожиданно Майрону вспомнилась кровь на футболке, найденной в шкафчике Хораса Слотера. Копы не знали об этом, не могли знать…

— Она хочет видеть отца, — пробормотал Майрон.

Полицейские как по команде повернулись в его сторону.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что она хочет видеть тело своего отца Хораса Слотера.

— Ну, такой необходимости нет, — произнесла Маклафлин. — Мы уже идентифицировали труп благодаря отпечаткам пальцев. Зачем девочке снова…

— Вы что — отказываете мисс Слотер в праве увидеть в последний раз своего родителя?

Маклафлин малость сбавила обороты.

— Разумеется, нет. И если вы действительно хотите этого, Брэнда…

— Она хочет именно этого.

— В данный момент я разговариваю с Брэндой…

— Я — ее адвокат, детектив Маклафлин. Поговорите со мной.

Маклафлин ничего не сказала, покачала головой и повернулась к Тайлзу. Тот пожал плечами.

— Хорошо, — произнесла наконец Маклафлин. — Мы отвезем вас к нему.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Офис судмедэксперта округа Берген напоминал здание начальной школы. Одноэтажное строение из красного кирпича, состоявшее, казалось, из одних прямых углов, было возведено без малейшего проблеска творческой мысли или какой-либо архитектурной фантазии. С другой стороны, что можно требовать от морга? В зале ожидания рядами стояли пластиковые стулья, не более комфортабельные, чем чугунные доски. Майрону уже приходилось бывать здесь — вскоре после убийства отца Джессики. Что и говорить, не самые приятные воспоминания.

— Думаю, теперь мы можем пройти к телу, — сказала Маклафлин, перемолвившись с кем-то парой слов.

Пока они шли по коридору, Брэнда жалась к Майрону. Он обнимал ее за талию, поддерживая в прямом и переносном смысле, и его прикосновения, похоже, приносили ей некоторое успокоение. Майрон, касаясь Брэнды, тоже чувствовал себя более комфортно, хотя считал, что при данных обстоятельствах подобного быть не должно. Как-то это неправильно, не ко времени…

Пройдя по коридору, они вошли в комнату, сверкавшую металлом и кафелем. Там не было практически никакой мебели. Все необходимое оборудование, накрытое белыми простынями, находилось в противоположном конце помещения. В центре комнаты стоял стол на колесиках, тоже накрытый простынями. Майрон сразу заметил под ними очертания большого и сильного мужского тела.

Прежде чем подойти к закрытой простынями каталке, они некоторое время топтались в дверях. Потом, когда все приблизились к столу, мужчина в белом халате, которого Майрон принял за судмедэксперта или его ассистента, без малейшей помпы или торжественности стянул ткань с тела.

В первый момент Майрону показалось, что копы ошиблись и неверно идентифицировали труп. Впрочем, эта мысль основывалась всего лишь на эфемерной, ничем не подтвержденной надежде, и Майрон это отлично знал. А еще он знал, что подобная мысль, вероятно, приходит в голову каждому человеку, которого приводят в прозекторскую для опознания тела, хотя посетитель почти всегда заранее знает правду. Просто человеку свойственно рассчитывать на чудо, так что ничего неестественного или болезненного в этом нет.

Увы, и на этот раз никакой ошибки не произошло.

Глаза Брэнды наполнились слезами. Она опустила голову, горестно скривила рот и, протянув руку, провела пальцами по неподвижной холодной щеке.

— Достаточно, — сказала Маклафлин.

Мужчина в белом халате начал было закрывать тело простыней, но Майрон взял его за руку и остановил. Потом опустил голову и всмотрелся в останки старого друга. Его глаза жгли слезы, но он усилием воли прогнал их и заставил себя успокоиться. Не время плакать. Ведь он приехал сюда совсем с другой целью.

— Пулевое ранение, — произнес он внезапно охрипшим голосом, — находится на затылке, не так ли?

Судмедэксперт посмотрел на Маклафлин. Та кивнула.

— Да, — сказал человек в белом халате. — Я малость его подчистил, когда узнал о вашем приезде.

Майрон указал на правую щеку Хораса.

— А это что такое?

Судмедэксперт отреагировал на вопрос довольно нервно.

— У меня не было времени тщательно исследовать тело.

— Я спросил вас не о результатах анализов, доктор. Я задал вопрос относительно вот этого.

— Я вас понял. Но не хочу делать преждевременные выводы, пока не закончу аутопсию.

— Зато я могу сказать, что это такое, прямо сейчас. Это синяк, доктор, — заявил Майрон. — Иначе говоря, кровоподтек. И получен он еще при жизни жертвы. Это видно по цвету и степени синюшности. — Майрон понятия не имел, так ли это, но продолжал с апломбом развивать свою мысль. — Кроме того, у этого человека сломан нос. И это видно без всякой аутопсии, не так ли, доктор?

— Не отвечайте ему, — сказала Маклафлин.

— Нет необходимости. И так все ясно. — Майрон взял Брэнду за руку и повел прочь от мертвой телесной оболочки, бывшей некогда ее отцом. — Отличная попытка, Маклафлин. Только дело, увы, не выгорело. Вызовите нам такси. Мы больше не скажем вам ни единого слова.

Когда они оказались на улице в полном одиночестве, Брэнда сказала:

— Может, просветите меня относительно того, что все это значит?

— Они пытались вас надуть.

— Каким образом?

— Предположим, ради остроты спора, что вы действительно убили своего отца, и полиция стала вас допрашивать. Вы, ясное дело, нервничаете. И тут они неожиданно предлагают вам отличный выход из положения.

— Вы имеете в виду самозащиту?

— Именно. То есть оправдываемое убийство. Кроме того, они делают вид, что находятся на вашей стороне и понимают вас. Вы как убийца ухватились бы за подобное предложение, не так ли?

— Если бы убила я, то, вероятно, ухватилась бы.

— Но вы ведь поняли, что Маклафлин и Тайлз знали о синяках?

— И что из этого следует?

— А то, что если вы застрелили своего отца в целях самообороны, почему, спрашивается, он до этого был избит?

— Я не понимаю, о чем вы…

— Между тем все ясно как день. Они из кожи вон лезут, чтобы заставить вас признать свою вину. Предположим, вы следуете за ниточкой, которую они вложили вам в руки, и рассказываете всем и каждому, что он напал на вас и вы были вынуждены в него выстрелить. Но проблема заключается в том, что если все так и было, то откуда на лице у жертвы взялись синяки и кровоподтеки? Иными словами, Маклафлин и Тайлз после вашего признания неожиданно предъявляют новые свидетельства, противоречащие вашей версии событий. И с чем вы тогда остаетесь? С собственным признанием, которое уже нельзя забрать назад. Между тем они, обладая новыми свидетельствами в виде кровоподтеков, элементарно доказывают, что никакой самообороны не было и в помине. И вы в ловушке, куда загнали себя сами.

Брэнда некоторое время обдумывала его слова.

— Выходит, они знали, что кто-то избил его, прежде чем он был убит?

— Совершенно верно.

Брэнда нахмурилась.

— Но неужели они и вправду уверены, что я могла избить его до такой степени?

— Кто знает? Может, и не уверены.

— На чем же они основывались в своих рассуждениях?

— К примеру, они могли подумать, что вы неожиданно ударили его бейсбольной битой. Но мне кажется, что за всем этим кроется нечто другое. Скорее всего они предполагают наличие сообщника. Считают, что у вас был помощник. Помните, как Тайлз разглядывал мои руки?

Она кивнула.

— Он искал ссадины на костяшках или иные травмы — последствия драки. Если ударишь кого-нибудь, следы на руках всегда остаются.

— Она спросила, есть ли у меня бойфренд, по той же причине?

— Да. По той же.

Солнце стало жарить чуть меньше. Мимо них одна за другой проносились машины. Через дорогу находилась парковочная площадка. Мужчины и женщины в деловых костюмах рассаживались по автомобилям после проведенного в офисе утомительного трудового дня под искусственным светом галогенных ламп. Лица у них отливали голубизной, глаза часто мигали…

— Итак, они считают, что отец был избит непосредственно перед тем, как его застрелили? — сказала Брэнда.

— Думаю, да.

— Но мы знаем, что это скорее всего не соответствует истине.

Майрон кивнул.

— Мы обнаружили окровавленные вещи в его шкафчике. Лично я полагаю, что вашего отца избили за день или два до смерти. Ему тогда или удалось удрать, или это было предупреждение. Он направился к своему шкафчику в больнице Святого Варнавы, чтобы привести себя в порядок. Воспользовался футболкой, чтобы остановить кровотечение из носа, а потом сбежал.

— А кто-то разыскал его и застрелил…

— Да.

— Как вы думаете, нам следует рассказать полиции об окровавленной футболке?

— Не уверен. Подумайте об этом как следует. Копы не сомневаются, что это сделали вы. И тут вы приходите к ним и предъявляете окровавленную футболку отца. Как вы думаете, это нам поможет или вызовет еще большие подозрения?

Брэнда кивнула, а затем неожиданно отвернулась от него и как-то странно задышала. Слишком шумно и слишком часто. Но он не повернулся к ней и не спросил, в чем дело. Хотя его исполненное сочувствия сердце рвалось к ней. Бедная девушка. Сначала лишилась матери, а теперь отца. Братьев и сестер нет. В сущности, она совершенно одинока. Интересно, она ощущает это в полной мере?

Через несколько минут к ним подъехало такси. Брэнда снова повернулась к Майрону.

— Ну, куда вас подбросить? — спросил Майрон. — К подруге? Другу? К вашей тетушке?

Брэнда некоторое время обдумывала его слова. Потом покачала головой и посмотрела на Майрона.

— Если честно, — сказала она, — то я больше всего хотела бы остаться с вами.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Такси остановилось у дома Болитаров в Ливингстоне.

— Мы можем поехать в другое место, — еще раз попытался отговорить ее от задуманного Майрон.

Она покачала головой.

— Сделайте мне одолжение, прошу вас.

— Какое?

— Никому не говорите о смерти отца. По крайней мере не сегодня.

Майрон вздохнул.

— Хорошо, не буду.

Дядя Сидни и тетушка Сельма уже находились у Болитаров. Кроме них, там уже сидели дядя Берни и тетя Софи со своими мальчиками. Машины других родственников подъехали в тот момент, когда Майрон расплачивался с таксистом. Мама выбежала на порог и обняла Майрона с такой силой и страстью, что можно было подумать, будто его только что освободили из рук террористов Хамаса. Брэнду она тоже заключила в объятия, как, впрочем, и всех, кто приехал. Отец в это время находился на заднем дворе и занимался барбекю. Слава Создателю, они наконец обзавелись газовым грилем, поэтому исчезла обременительная необходимость постоянно подбрасывать в железный ящик деревянные чурки и поливать их средством для заправки зажигалок. На голове у отца красовался настоящий высоченный поварской колпак, а живот закрывал фартук с надписью: «Вегетарианец-реформист». Майрон представил собравшимся Брэнду как свою клиентку. Мать сразу же подхватила девушку, взяла под руку и повела показывать дом. Гости между тем продолжали прибывать. В частности, в полном составе явились соседи — Демпси, Коэны, Дейли и Вайнштейны — все с коробками пасты под мышкой или с мисками фруктового салата в руках. Поскольку Брауны переехали во Флориду, соблазненные пляжами и жарким солнцем, явилась занявшая их дом молодая пара с двумя детьми. Новые соседи были младше Майрона года на два.

Когда все собрались, вечеринка началась. Первую ее часть традиционно занимали спортивные игры. На этот раз гости разбились на две команды и вооружились мячами и бейсбольными битами. Во время импровизированного матча все смеялись, шутили, дурачились. Когда Майрон, сделав замах, промахнулся по мячу, остальные игроки повалились на землю, как будто их сбил с ног сопровождавший движение Майрона воздушный поток. Потом присутствующие сосредоточили внимание на Брэнде. Всем захотелось узнать о новой баскетбольной женской лиге, но куда больше их впечатлило то, что, занимаясь баскетболом, девушка одновременно училась в медицинском институте и готовилась стать врачом. Отец проникся к Брэнде такой симпатией, что ненадолго доверил ей наблюдение за грилем. Это для него равносильно тому, чтобы пожертвовать орган для пересадки. Вскоре запахи жарившейся на гриле еды разнеслись над задним двором. Пахло жареным цыпленком, гамбургерами и сосисками из магазина деликатесов «Донз-дели». Надо сказать, что мама покупала сосиски только в этом магазине, как и шиш-кебаб, аромат которого тоже долетал до ноздрей собравшихся. Для тех, кто особенно следил за своим здоровьем и боялся избытка холестерина, отдельно готовились стейки из лосося.

Майрон бросал взгляды на Брэнду. Она держалась молодцом, с ее лица не сходила улыбка.

Дети, приехавшие в основной своей массе на велосипедах, сняли шлемы и поставили двухколесные машины вдоль подъездной дорожки. Обнаружилось, что сын Коэнов носит в ухе сережку, и все начали подтрунивать над ним по этому поводу. Он, однако, не обращал на критиканов внимания и улыбался, как именинник. Вик Раскин сообщил Майрону, какие акции на рынке ценных бумаг идут вверх, и дал совет относительно того, что стоит прикупить. Майрон благодарно кивнул и тут же забыл об этом. Фред Демпси вытащил из гаража баскетбольную корзину, а его дочь Дейли снова стала набирать команды. Майрону пришлось играть. Брэнде тоже. Все веселились от души. Майрон в перерыве между бросками жевал чизбургер. Тимми Раскин упал, до крови разбил колено и захныкал. Брэнда наклонилась к нему, обработала ранку антисептиком, заклеила пластырем и улыбнулась. У Тимми сразу высохли слезы, и он засиял, как начищенный медный чайник.

Час проходил за часом. Незаметно сгустились сумерки, голубое небо Ливингстона стало наливаться чернильной тьмой.

Гости постепенно стали расходиться. Автомобили и велосипеды то и дело отъезжали от дома Болитаров. Соседи отправились по домам пешком. Отцы обнимали сыновей за плечи, а маленьких дочек несли на руках или усаживали себе на шею. Гости, прощаясь с хозяевами, целовали маму и папу Болитар в щеку. Майрон украдкой смотрел на родителей. Они оставались единственной семьей, которая безвыездно жила здесь со времен постройки квартала, можно сказать, были патриархами этих мест. Неожиданно они показались Майрону очень старыми. И это испугало его.

Брэнда подошла и встала у него за спиной.

— Какой чудесный вечер, — сказала она.

И он действительно был таким, хотя Уин наверняка вставил бы по этому поводу пару едких замечаний. Джессика же вообще терпеть не могла подобных родственно-соседских посиделок. Ее семья всегда демонстрировала завидную сдержанность, скрывая за стерильным интеллигентским фасадом взаимное раздражение и даже неприязнь между родственниками. Оказавшись в силу необходимости на подобной вечеринке в пригороде или сельской местности, члены ее семьи при первой же возможности мчались в город, как будто городской воздух содержал некое противоядие, способное нейтрализовать тлетворный дух провинции. Майрон и Джессика всегда возвращались с подобных мероприятий в полном молчании, недовольные друг другом. Майрон подумал об этом, а потом вспомнил слова Уина относительно того, что лишь невероятный зигзаг судьбы может заставить взрослого человека полностью изменить свою жизнь.

— Мне будет не хватать вашего отца, — сказал Майрон. — Я не общался с ним лет десять. И все равно мне будет его не хватать.

Брэнда кивнула:

— Я знаю.

Они помогли родителям Майрона убраться и привести двор в порядок. Это было несложно, ведь во время вечеринки использовались бумажные тарелки и одноразовые пластиковые стаканчики. Пока шла уборка, Брэнда и мать Майрона то и дело смеялись над разными пустяками, что не мешало маме время от времени исподтишка поглядывать на сына. Складывалось впечатление, что она знает нечто такое, чего не знает он.

— Я всегда хотела, чтобы Майрон учился на медицинском факультете, — сказала мама. — Ничего удивительного. Еврейские матери почти всегда мечтают о том, чтобы их сыновья стали врачами.

И они с Брэндой снова залились смехом.

— Увы, он падает в обморок при виде крови, — продолжала рассказывать мама. — А пока не поступил в колледж, даже в кино на детективные фильмы не ходил. Он спал с включенным ночником до тех пор, пока ему не исполнилось…

— Мам, прекрати, а?

— Видите, он стесняется. Между прочим, я твоя мать, Майрон, и должна говорить правду, пусть даже она вызывает у тебя смущение. Не так ли, Брэнда?

— Вы совершенно правы, миссис Болитар.

— В десятый раз говорю вам — зовите меня Эллин. А отца Майрона зовут Аль. Но все называют его Эль-Аль. Поняли почему? Так называется главная израильская авиакомпания.

— Мам…

— Все, успокойся, я ухожу. Надеюсь, Брэнда, вы останетесь у нас ночевать? Гостевая комната к вашим услугам.

— Благодарю вас, Эллин. Это очень любезно с вашей стороны.

Мама повернулась к Майрону.

— Итак, детки, оставляю вас наедине. — Когда она говорила это, у нее на губах расплывалась счастливая улыбка.

С ее уходом на заднем дворе установилась тишина. Поскольку электричество выключили, единственным источником света осталась сиявшая в небе полная луна. Стрекотали цикады. Где-то гулко и отрывисто пролаяла собака. А Брэнда и Майрон гуляли и разговаривали. Говорили о Хорасе. Но не о его убийстве. Не о том, почему он исчез, не об Аните Слотер и не об Эф-Джее. И не о новой баскетбольной лиге или Брэдфордах. Они говорили только о Хорасе.

Они прошлись до Бернет-Хилл, где находилась начальная школа, которую посещал Майрон. Несколько лет назад город закрыл половину здания в связи с опасной близостью проводов линии высокого напряжения. Между тем Майрон провел целых три года именно в этой части школы. Фактически сидел три года прямо под проводами. Наверное, это кое-что объясняет, подумал он.

Брэнда присела на качели. Ее кожа поблескивала в лунном свете. Неожиданно для Майрона она начала раскачиваться, высоко вскидывая ноги. Майрон сел с ней рядом и они вместе на мгновение взмыли в небо. Металлическая конструкция качелей была сработана прочно, но под двойным весом взрослых людей стала подрагивать.

Они замедлили движение.

— Вы не спросили о столкновении с отцом, — сказала Брэнда.

— Для этого еще будет время.

— На самом деле история проста, как выеденное яйцо.

Майрон сидел молча, ожидая продолжения.

— Я приехала на квартиру к отцу. Он был в подпитии. Отец пил редко и мало. Но когда выпивал всерьез, алкоголь здорово ударял ему в голову. Ну так вот: когда я открыла дверь, отец плохо понимал, что к чему. И сразу же обрушился на меня с бранью. В частности, обозвал шлюхой. А потом толкнул.

Майрон покачал головой, не зная, как на это реагировать.

Брэнда уперлась ногами в землю и остановила качели.

— А еще он назвал меня Анитой, — добавила девушка.

У Майрона пересохло во рту.

— Он подумал, что вы — его жена?

Брэнда кивнула.

— У него глаза сверкали от злости, — сказала она. — Я еще никогда не видела его в таком состоянии.

Майрон некоторое время молчал, думая о своем. К примеру, о теории, начавшей формироваться у него в мозгу. Окровавленная футболка в шкафчике больницы Святого Варнавы. Телефонные звонки адвокатам и Брэдфордам. Потом побег Хораса. И наконец, его убийство. Элементы головоломки постепенно занимали свои места, создавая цельную картину произошедшего. Но пока это лишь теория, основанная исключительно на умозаключениях. А проще говоря, умствованиях. Нет, прежде чем озвучить ее, ему необходимо, как говорится, переспать с ней и основательно помариновать ее у себя в мозгу.

— Далеко ли отсюда до дома Брэдфордов? — спросила Брэнда.

— Думаю, с полмили.

Она отвела от него взгляд.

— Вы по-прежнему думаете, что мать убежала от нас из-за того, что произошло в этом доме?

— Да.

Она поднялась с места.

— Давайте сходим туда…

— Мы ничего не увидим. Только огромные ворота и заросли кустарника.

— Моя мать входила в эти ворота на протяжении шести лет. Мы просто подойдем к ним и посмотрим, как там все устроено. Этого достаточно. Пока.

Они двинулись по тропинке между Ридж-драйв и Коддингтон-террас. Майрон не верил своим глазам. Хотя прошло столько лет, тропинка все еще существовала. Пройдя какое-то расстояние, они свернули направо и сразу же увидели огни на холме. Но ничего больше. Потом подошли к воротам. Брэнда приблизилась к ним, и охранник ей подмигнул. Девушка остановилась напротив железных прутьев и некоторое время смотрела сквозь них в глубь поместья.

Охранник высунулся из своей будки.

— Могу чем-нибудь помочь, мадам?

Брэнда отрицательно покачала головой и пошла прочь.

Они вернулись домой довольно поздно. Отец Майрона сидел в кресле-качалке и делал вид, что дремлет. Старые привычки умирают с трудом. Майрон «разбудил» его. Отец, «просыпаясь», вздрогнул всем телом. Плохо. Пачино никогда так не переигрывает. Сделав вид, что проснулся, отец улыбнулся и пожелал Брэнде доброй ночи. Майрон, желая доброй ночи отцу, поцеловал его в щеку. Щека оказалась чуть шершавой и едва заметно пахла одеколоном «Олд спайс». Как и должно быть.

Постель для Брэнды постелили в гостевой комнате на первом этаже. Для этого, по-видимому, вызвали приходящую служанку, так как мама терпеть не могла заниматься домашними делами и сторонилась предметов домашнего обихода, словно они излучали радиацию. Она все еще работала и считала себя занятой деловой женщиной. Более того, она была адвокатом по уголовным делам, причем не просто адвокатом, а считалась лучшим адвокатом штата со времен Глории Стейнем.

Родители Майрона, летая за границу или в другие штаты, всегда привозили из полетов пластиковые упаковки с туалетными принадлежностями, которые выдавались пассажирам первого класса. Майрон открыл шкаф и вручил одну такую упаковку Брэнде. Кроме того, он достал для нее из шкафа чистую футболку и пижамные брюки.

Когда после этого она, будто в знак благодарности, поцеловала его в губы, он почувствовал, как напряглось его тело. Кроме того, им овладел целый вихрь чувств. Волнение первого поцелуя, ощущение его вкуса на губах, исходивший от этой женщины свойственный только ей одной запах… Это не говоря уже о том, что к нему прижималось молодое, крепкое, сильное тело. Ко всему прочему, весьма крупное. Майрон чувствовал себя так, словно оказался вдруг в состоянии невесомости и безвоздушном пространстве одновременно. Когда кончики их языков встретились, Майрон испытал сильное возбуждение и словно со стороны услышал собственный сдавленный стон.

В следующее мгновение Майрон, сделав над собой усилие, отодвинулся от Брэнды.

— Мы не должны этого делать. Только что умер ваш отец. Вы…

Она заставила его замолчать, запечатав ему рот новым поцелуем. Майрон обхватил ее рукой за затылок и неожиданно почувствовал, как у него защипало в глазах. Наверное, от избытка чувств.

Когда поцелуй закончился, они еще некоторое время держали друг друга в объятиях и шумно дышали.

— Если ты скажешь, что я сделала это, потому что слабая и ранимая, — пробормотала она, — то я отвечу, что ты ошибаешься. Впрочем, ты и сам знаешь, что это не так.

Майрон сглотнул.

— Мы с Джессикой переживаем сейчас непростые времена…

— То, что произошло, не имеет к этому никакого отношения.

Он согласно кивнул, потому что сам понимал это. После десятилетнего общения с одной и той же женщиной это пугало его больше всего. Майрон отступил на шаг назад.

— Спокойной ночи, — произнес он непослушными, словно онемевшими губами.

Потом повернулся и помчался в свою старую комнату в подвале. Там он забрался под одеяло, натянув его до самой шеи, после чего некоторое время рассматривал наклеенные на стены постеры с изображением Джона Хавличека и Ларри Берда. Хавличек, представитель старой гвардии «Селтика», висел у него на стене с тех пор, как ему исполнилось шесть. В 1979 году к Хавличеку присоединился Берд. Майрон думал, что привычная обстановка старой комнаты принесет ему покой и избавление от ненужных мыслей.

Но это не помогло.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Телефонный звонок и приглушенные неразборчивые голоса проникли в его сон, сделавшись на короткое время его частью. Впрочем, открыв глаза, Майрон мало что помнил. Только то, что во сне был моложе и красивее, поэтому, чувствуя приближающееся пробуждение, испытывал глубокую, хотя и неосознанную печаль, а проснувшись, сразу снова закрыл глаза, по-детски желая вернуться в волшебное царство сновидений. Но новый телефонный звонок моментально прогнал чары сна, словно сильный ветер сдул их, как облачко пыли.

Майрон потянулся к сотовому. Стоявшие на прикроватном столике электронные часы уже три года показывали одно и то же время — полночь. Майрон посмотрел на свои ручные — почти семь утра.

— Алло?

— Ты где?

Майрону понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, кому принадлежит голос в трубке. Ну конечно. Франсин Нигли. Его старой школьной подруге.

— Дома, — ответил Майрон хриплым со сна голосом.

— Помнишь, где ты показывал ужасы Хэллоуина?

— Помню.

— Встретимся там через полчаса, — сказала она.

— Ты достала папку?

Клик! Она повесила трубку.

Майрон отключил сотовый и потянулся. Отлично. Что теперь?

Из вентиляционного отверстия до его слуха снова донеслись приглушенные голоса. Судя по всему, разговаривали на кухне. Годы жизни в подвале научили его по тому, как из вентиляции разносилось эхо, и оттенкам звука определять, в каком помещении наверху разговаривают люди. В этом смысле его метод радикально отличался от метода киношного индейца из старого вестерна, который, чтобы понять, где и на каком расстоянии находятся враги, прикладывал ухо к земле.

Майрон спустил ноги на пол и потер руками лицо. Затем поднялся с кровати, надел велюровый халат производства 1978 года, быстро почистил зубы, пригладил щеткой волосы и, поднявшись по лестнице на первый этаж, направился на кухню.

Там за кухонным столом расположились Брэнда и мама. Они болтали и потягивали кофе. Растворимый, между прочим, и довольно жидкий. Мама кофе не увлекалась. Зато запах свежих, еще горячих рогаликов вызвал у Майрона острый приступ аппетита. Рогалики в шоколадной и сахарной обливке с разными начинками лежали в вазочке на столе, а рядом с ними на столешнице лежала пачка свежих газет. Короче говоря, типичное воскресное утро в доме Болитаров.

— Доброе утро, — сказала мама.

— Доброе, — сказал Майрон.

— Выпьешь чашечку кофе?

— Спасибо, нет. — Майрон обнаружил кофейню «Новый Старбакс» в Ливингстоне, когда разыскивал Франсин.

Он посмотрел на Брэнду. Она ответила ему незамутненным, спокойным взглядом, и Майрону это понравилось. Определенно смущения она не испытывала. Уже хорошо.

— Здравствуйте, — сказал Майрон девушке. Изобретательность, веселые шутки и искрящееся остроумие по утрам были его коньком.

Брэнда, кивнув в ответ, чинно пожелала ему доброго утра.

— А вот рогалики, — сказала мама, похоже, считая, что органы восприятия ее сына все еще затуманены сном. — Папа специально встал сегодня пораньше и сходил за ними в ливингстонскую пекарню. Помнишь, Майрон? Ту, что находится на Нортфилд-авеню? Рядом с пиццерией «Два гондольера»?

Майрон кивнул. Отец покупал рогалики в ливингстонской пекарне на протяжении тридцати лет. Тем не менее мама считала своим долгом постоянно напоминать об этом сыну. Это было частью семейного воскресного ритуала.

Майрон сел за стол рядом с ними.

Мама сложила на столе руки.

— Брэнда рассказала мне о своей ситуации, — сообщила она уже другим, скорее адвокатским, нежели материнским тоном, после чего положила перед Майроном одну из газет. Сообщение об убийстве Хораса Слотера занимало левую колонку первой страницы. Обычно в этой колонке печатали материалы о бесчинствах молодежи, брошенных новорожденных детях и тому подобную информацию для воскресного чтения.

— Я бы сама с удовольствием представляла ее интересы, — продолжала мама. — Но поскольку ты тоже вовлечен в это дело, возникает опасность конфликта интересов. В этой связи я подумываю о тете Кларе.

Клара вовсе не приходилась Майрону тетей, просто была старым другом семьи и по совместительству тоже очень известным адвокатом. Почти как мама.

— Отличная мысль, — сказал Майрон.

Он взял со стола газету и пробежал глазами статью. Ничего удивительного. В статье упоминалось, что Брэнда получила в суде ордер, ограничивавший права отца на контакты с ней, а также официально обвинила его в насилии, по причине чего органы правопорядка имеют к ней ряд вопросов в связи с недавней трагедией, но пока нигде не могут найти. Детектив Морин Маклафлин сделала стандартное в таких случаях заявление относительно того, что «пока еще слишком рано делать выводы или вычеркивать кого-либо из списка подозреваемых». Все понятно. Колонка происшествий находится под контролем полиции, позволившей появиться в ней лишь такой информации, которая инкриминировала и оказывала давление только на одного человека: Брэнду Слотер.

На той же первой странице помещалась фотография Хораса и Брэнды. На девушке была фуфайка с эмблемой баскетбольной команды ее колледжа, Хорас обнимал дочь за плечи. Оба улыбались. Однако улыбки предназначались скорее для объектива, и особого веселья в них не ощущалось. Подпись под фотографией сообщала о том, что отец и дочь знавали в прошлом и лучшие времена. Короче говоря, мелодрама в духе средств массовой информации.

Майрон пролистал газету до страницы А-9, где его ждал сюрприз. Там тоже находилась небольшая фотография Брэнды, а рядом, что интересно, помещался снимок племянника Хораса Слотера и кандидата в сенат штата Теренса Эдвардса. Если верить подписи под снимком, Теренса сфотографировали в момент «перерыва в ходе политической компании». Фотография в газете очень походила на те, что висели в доме матери кандидата. С одним, правда, исключением. На этом снимке Теренс стоял рядом с Артуром Брэдфордом.

Как говорится, приехали!

Майрон показал фотографию Брэнде. Секунду посмотрев на нее, она сказала:

— Артур Брэдфорд слишком часто засвечивается в самых разных местах, ты не находишь?

— Еще как нахожу!

— Но каким образом в схему с Брэдфордом вписывается Теренс? Он был еще ребенком, когда моя мать убежала из дома.

Майрон пожал плечами. Потом бросил взгляд на кухонные часы. Приближалось время встречи с Франсин.

— Мне необходимо срочно кое-куда съездить. Намечается одна встреча, — сказал он. — Но это не займет много времени.

— Какая встреча? — осведомилась мама, сдвигая брови на переносице.

— Какая разница? Я же сказал, что скоро вернусь.

Мама сдвинула брови на переносице еще более грозно, а ее взгляд, казалось, просверлил Майрона насквозь.

— Но ведь ты больше здесь не живешь, Майрон, — продолжала она. — И потом: какие могут быть встречи в семь утра в воскресенье? — «Семь утра» она сказала на тот случай, если Майрону по какой-то причине показалось, что сейчас семь вечера.

Матушка Болитар. Специальный агент МОССАДа, мастер допроса.

Под вопросительными взглядами матери и Брэнды Майрон чувствовал себя так, словно его поджаривали на гриле. Тем не менее надо было что-то ответить.

— Расскажу, когда вернусь. — С этими словами он выскочил из кухни, принял душ, в рекордно короткое время оделся и вскочил в машину.

Франсин Нигли недаром говорила об «ужасах Хэллоуина». Это был своего рода код. Когда они учились в школе высшей ступени, не менее сотни учеников отправились смотреть фильм «Хэллоуин». Этот фильм только что вышел в прокат, и в нем показывали такие страсти, что кровь стыла в жилах. На следующий день после просмотра Майрон и его приятель Эрик оделись, как герой фильма злодей Майкл Майерс — напялили на себя черные накидки и закрыли лица вратарскими хоккейными масками, — после чего спрятались в лесочке рядом со спортзалом для девочек. Близко не подходили. Только выныривали иногда из ветвей и демонстрировали себя в новом обличье прилипшим к окнам ученицам. У некоторых девочек не выдержали нервы, поднялся крик. Короче, урок был сорван.

Будем, однако, снисходительны к Майрону и его приятелю. Как ни крути, тогда они были еще школьниками.

Майрон припарковал свой «таурус» около ливингстонского футбольного поля. «Астротарф» заменил естественное травяное покрытие уже более десяти лет назад. Интересно, существовала ли необходимость в подобной замене в обычной школе высшей ступени? Размышляя об этом, Майрон пробирался среди деревьев того самого небольшого леска, где прятался с приятелем. Туфли сразу промокли от росы. Зато он нашел тропинку, выводившую к спортивному залу. Недалеко от этого места Майрон, по выражению родителей, «обжимался» с Нэнси Петтино, только что поступившей в школу. Ни он, ни эта девочка не испытывали друг к другу большого интереса, но в школе все уже ходили парами, и они решили, что ничем не хуже других.

Эх, молодость, молодость…

Франсин в полной форме и при всех регалиях сидела на том самом обломке скалы, на который двадцать лет назад взбирались Лже-Майклы Майерсы, чтобы пугать девочек. Франсин сидела к нему спиной и, услышав шорох, даже не потрудилась повернуть голову в его сторону. Майрон остановился в нескольких шагах от нее.

— Франсин!

Она глубоко вздохнула и осведомилась:

— Что происходит, Майрон?

В годы учебы школьники смотрели на Франсин скорее как на мальчишку, чем на девушку. Уж больно она была решительная и энергичная, стремясь быть застрельщицей и доминировать во всех затеях, в том числе самых что ни на есть мальчишеских, составляя конкуренцию самым отчаянным парням. Но сейчас уверенности в ней как-то не чувствовалось. Она сидела на камне, прижав колени к груди, и раскачивалась из стороны в сторону.

— Почему бы тебе не сказать мне об этом? — произнес Майрон.

— Не смей играть со мной в игры!

— Ни в какие игры я с тобой не играю.

— Тогда скажи, зачем тебе понадобилась эта папка?

— Я уже говорил. Не уверен, что тогда произошел несчастный случай.

— С чего бы такая неуверенность?

— А с того, что конкретных фактов у меня нет. Просто хочу знать, что произошло тогда на самом деле.

Франсин покачала головой.

— А я хочу знать, что кроется за твоим интересом, — сказала она. — Полную версию — от начала и до конца.

— Рассказывать особенно нечего.

— Ну разумеется. Просто вчера утром ты проснулся и сказал себе: по-моему, с тем несчастным случаем, произошедшим в поместье Брэдфорд двадцать лет назад, что-то не так. Ни фига это был не несчастный случай. Надо будет привлечь к делу старушку Франсин — попросить ее принести мне папку с этим делом и покопаться в ней. Так, Майрон, да?

— Нет.

— А если «нет», тогда рассказывай.

Майрон, с минуту поколебавшись, начал:

— Предположим, только предположим, что я прав и Элизабет Брэдфорд умерла не в результате несчастного случая. И в этой папке есть нечто, что свидетельствует об этом. Выходит, в полиции имело место сознательное сокрытие улик. Я правильно рассуждаю?

Она пожала плечами, но на него так и не посмотрела.

— Возможно…

— Возможно также, что некоторым полицейским чинам хочется, чтобы это дело продолжало пребывать в забвении.

— И такое может быть.

— Как и то, что упомянутым чинам интересно узнать, что знаю я. И они, очень может быть, подослали ко мне с этой целью старую подругу.

Франсин резко повернулась к нему:

— Ты меня в чем-то обвиняешь, Майрон?

— Нет, — ответил он. — Но если в полиции имел место заговор по заметанию следов, откуда мне знать, могу ли я тебе доверять?

Франсин опустила ноги на землю.

— Можешь. Потому что никакого заговора не было, — сказала она. — Я просмотрела папку. Тонковата, правда, но ничего подозрительного. Элизабет Брэдфорд упала. Следов борьбы или сопротивления не обнаружено.

— А вскрытие делали?

— Угу. В заключении сказано, что она соприкоснулась со ступенями головой и при ударе разбила череп.

— Токсикологическую экспертизу проводили?

— Информации не обнаружила. Значит, не проводили.

— Почему?

— Она умерла от соприкосновения с твердой поверхностью, а не от передозировки.

— Но экспертиза могла показать, не находилась ли она в тот момент под воздействием наркотиков, — заметил Майрон.

— И что же?

— То, что следов борьбы не обнаружено, важное свидетельство. С другой стороны, ей могли дать дозу, довести до беспомощного состояния, а потом просто столкнуть с балкона.

Франсин поморщилась.

— Ну и фантазия у тебя… Ее, случайно, не маленькие зеленые человечки с балкона сбросили?

— Послушай, если бы это была бедная пара и жена случайно свалилась с пожарной лестницы…

— Но это богатые люди, Майрон. Это Брэдфорды. Задаешься вопросом, не пользовалось ли их семейство при расследовании преференциями? Вполне возможно. Но даже если Элизабет Брэдфорд находилась под воздействием наркотиков, из этого вовсе не следует, что ее убили. Это скорее говорит об обратном.

Майрон смутился.

— Почему ты так думаешь?

— Она упала с высоты всего лишь третьего этажа, — произнесла Франсин. — Этажи, заметь, низкие.

— Ну и что?

— А то, что предполагаемый убийца, сталкивавший ее с балкона, не мог быть уверен, что падение с такой высоты гарантированно вызовет ее смерть. Скорее всего она просто сломала бы ногу, руку или ребра.

Майрон некоторое время обдумывал ее слова. Об этом он как-то не подумал. Но это, как ни крути, имело смысл. Сталкивать кого-то с балкона третьего этажа в надежде, что падение вызовет смерть, было как минимум рискованно. А Артур Брэдфорд, по мнению Майрона, вовсе не походил на человека, склонного к риску.

Раз так, что все это значит?

— Может, ее сначала ударили по голове — перед тем как столкнуть? — высказал он предположение, хотя и сам знал, что оно довольно зыбкое.

Франсин покачала головой:

— Вскрытие не выявило травмы от более раннего удара. Кроме того, члены экспертной группы осмотрели весь дом, но нигде не обнаружили следов крови. Разумеется, в доме могли сделать уборку, чтобы скрыть кровавые следы, но я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем об этом.

— Значит, ты не обнаружила в рапорте абсолютно ничего подозрительного?

— Ничего, — ответила она.

Майрон вскинул руки, словно в знак капитуляции.

— Ну и какого дьявола мы тогда сюда притащились? Чтобы предаться воспоминаниям об ушедшей юности?

Франсин посмотрела на него в упор.

— Кто-то вломился в мой дом.

— Что?!

— После того, как я прочитала папку. Налетчики пытались изобразить ограбление, но на самом деле это был обыск, причем весьма тщательный. Так что сейчас в моей квартире полный разгром. И сразу после этого меня вызвал к себе Рой Померанц. Помнишь такого?

— Нет.

— Он был старым партнером Уикнера.

— Кажется, теперь припоминаю, — сказал Майрон. — Уж не тот ли это тип, у которого в башке мускулы вместо мозгов?

— Он самый. Теперь шеф детективного бюро. Ну так вот: вчера он вызвал меня к себе в кабинет, чего прежде никогда не делал, и спросил, какого дьявола я копаюсь в старой папке о несчастном случае в поместье Брэдфорд.

— И что ты ему сказала?

— Сплела глупейшую историю о том, что меня интересует методика расследования преступлений, применявшаяся в прошлые годы.

У Майрона вытянулось лицо.

— И что же? Неужели Померанц на это купился?

— Нет, не купился, — заявила Франсин. — У него было такое выражение лица, что ему очень хочется взять меня за шкирку и вытрясти из моего бренного тела всю правду. Но он, ясное дело, на такое не решился. Так что ему ничего не оставалось, как сделать вид, что он задает подобные вопросы, чтобы выяснить, чем занимаются его сотрудники в свободное время между расследованиями и повышают ли свою квалификацию. Но видел бы ты в ту минуту его физиономию. Она до такой степени налилась кровью, что я подумала: еще немного — и его хватит удар. Кроме того, он сообщил мне, что неудачный выбор папки для изучения с моей стороны может повлечь неприятные последствия, так как сейчас год выборов. На этом вроде бы все и закончилось, а когда я ехала домой, то обнаружила за собой хвост. Но сегодня утром мне удалось от него избавиться — и вот я здесь и беседую с тобой.

— Значит, говоришь, они у тебя дома все перетряхнули?

— Абсолютно. Причем чувствовалось, что работали профессионалы. — Франсин поднялась с камня и сделала шаг по направлению к Майрону. — Может, теперь, когда ты узнал, что я разворошила ради тебя целый клубок змей, расскажешь наконец, почему я вынуждена терпеть все эти ядовитые укусы?

Майрон обдумал ее слова и возможности собственного выбора при сложившихся обстоятельствах и пришел к выводу, что как раз выбора у него и нет. Он действительно втянул Франсин во все это дерьмо, и она имеет полное право знать, из-за чего страдает.

— Ты читала сегодняшние утренние газеты? — спросил он.

— Да.

— Статью об убийстве Хораса Слотера просматривала?

— А как же? — Франсин вытянула руку, призывая Майрона к молчанию. — Кстати, в папке упоминалась фамилия Слотер. Но принадлежала она женщине. Горничной или служанке — что-то в этом роде. Она-то и обнаружила тело.

— Это Анита Слотер. Жена жертвы.

Франсин слегка побледнела.

— Господи! Кто бы знал, как мне все это не нравится… Но ты не молчи, продолжай рассказывать.

Майрон продолжил и постепенно рассказал ей все. Когда закончил, Франсин, напряженно о чем-то думая, устремила взгляд на полоску земли у подножия холма, где, когда они учились в школе, ученики играли в хоккей на траве, а она была капитаном команды. Потом, пожевав нижнюю губу, сказала:

— Хочу добавить кое-что по теме. Не знаю только, важно это или нет. Дело в том, что на Аниту Слотер незадолго до инцидента в поместье было совершено нападение.

Майрон от удивления отступил на шаг назад.

— Что это значит?

— В составленном Уикнером рапорте отмечалось, что у Аниты Слотер на лице все еще заметны царапины и ссадины, оставшиеся после нападения.

— Какого нападения? Когда?

— Не знаю. Больше об этом в рапорте Уикнера не сказано ни слова.

— И как же нам это выяснить?

— Вполне возможно, в подвале участка где-нибудь хранится рапорт, посвященный непосредственно этому делу, — сказала она. — Но…

— Все верно. Ты не должна рисковать, отыскивая его.

Франсин бросила взгляд на часы, после чего повернулась к Майрону.

— Мне нужно кое-что сделать до начала своей смены.

— Что бы ни делала, будь крайне осторожна, — сказал Майрон. — Считай, что твой телефон прослушивается, а в доме установлены «жучки». И еще: если обнаружишь за собой слежку, обязательно позвони мне по сотовому.

Франсин согласно кивнула. Потом снова глянула на полоску земли, где они в школьные годы играли в хоккей.

— Наша школа высшей ступени… — пробормотала она. — Скучал по ней когда-нибудь?

Майрон выразительно посмотрел на нее.

Она улыбнулась.

— Я тоже никогда не скучала. Ни капельки.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Когда Майрон возвращался домой, зазвонил сотовый. Молодой человек вынул его, включил и поднес к уху.

— Разжился информацией относительно кредитной карточки Слотера.

Уин. Еще один человек, обожающий обмениваться вежливыми словами приветствия и говорить при встрече приятные вещи. Впрочем, стрелки на часах показывали, что еще нет восьми.

— Ты уже проснулся? — спросил Майрон.

— Господи, Майрон, — послышался хрипловатый голос из микрофона. — Ума не приложу, чем я мог себя выдать?

— Я это к тому, что обычно ты встаешь довольно поздно.

— Если хочешь знать, я вообще еще не ложился.

— Ого! — Майрон хотел спросить, что послужило этому причиной, но вовремя прикусил язык. Когда дело касалось взаимоотношений Уина с ночью, незнание часто оказывалось истинным благом.

— Всплыла лишь один раз за последние две недели, — сказал Уин. — Неделю назад в четверг Хорас использовал свою кредитную карточку «Дискавери» в гостинице «Холидей-инн» в Ливингстоне.

Майрон покачал головой. Опять Ливингстон. За день до исчезновения Хораса.

— Сколько денег снято?

— Ровно двадцать шесть долларов.

Странная какая-то сумма…

— Благодарю за информацию.

Клик! Телефон отключился.

Итак, Хорас Слотер побывал в Ливингстоне. Майрон снова прокрутил в голове свою доморощенную теорию, не дававшую ему покоя со вчерашнего дня. По его мнению, она обретала все более законченные черты.

К тому времени, когда он вернулся домой, Брэнда приняла душ и оделась. Ее темные волосы волной струились по плечам, а кожа цвета кофе с молоком словно светилась изнутри. Девушка одарила Майрона улыбкой, заставившей вздрогнуть его сердце.

Ему страшно захотелось заключить ее в объятия.

— Я звонила тетушке Мэйбл, — сообщила Брэнда. — По ее словам, в доме начинают собираться люди.

— Я тебя отвезу.

Они попрощались с мамой, а та велела им ни в коем случае не разговаривать с полицейскими без адвоката и пристегнуть ремни безопасности.

Когда они сели в машину, Брэнда сказала:

— У тебя прекрасные родители.

— Ты не ошиблась.

— Тебе повезло.

Он согласно кивнул.

Некоторое время они сидели молча. Потом Брэнда произнесла:

— Я все ждала, когда кто-нибудь из нас заговорит о вчерашнем вечере…

— Я тоже.

— Не хочу о нем забывать.

Майрон сглотнул.

— Я тоже.

— И что же мы теперь будем делать?

— Не знаю.

— Решительность, — заметила она. — Вот что мне нравится в мужчинах.

Он улыбнулся и, крутанув руль, свернул на Хобарт-Гэп-роуд.

— Мне казалось, что проще доехать через Уэст-Ориндж, — сказала Брэнда.

— Мне нужно ненадолго остановиться в одном месте.

— Где?

— У гостиницы «Холидей-инн». Проверка кредитных карточек твоего отца показала, что он побывал там в четверг на прошлой неделе. Это последний зафиксированный случай использования им кредитной карточки. Полагаю, он встречался там с кем-то, чтобы поговорить за едой и выпивкой.

— Откуда ты знаешь, что он не остался там ночевать?

— С карточки сняли всего двадцать шесть долларов. Ровно. Когда люди дают чаевые, суммы часто округляются. На мой взгляд, наиболее реальное предположение заключается в том, что он встречался там с кем-то за ленчем.

— Ну и что ты собираешься делать?

Майрон пожал плечами, вернее, одним плечом.

— У меня есть снимок Хораса из газеты. Думаю показать его обслуживающему персоналу. Посмотрим, что из этого выйдет.

На дороге номер десять он свернул налево и почти сразу после этого въехал на парковочную площадку «Холидей-инн». Если разобраться, они находились на расстоянии не более двух миль от дома Майрона. «Холидей-инн» была типичной двухэтажной придорожной гостиницей, скорее даже мотелем. Майрон был здесь в последний раз четыре года назад на мальчишнике, который устраивал один из его приятелей по школе высшей ступени. Кто-то нанял чернокожую проститутку по имени Дейнджер. От последней требовалось изобразить подобие эротического шоу, вылившегося, надо признать, в откровенно непристойное зрелище. В конце мероприятия дамочка раздала присутствующим свои визитные карточки, на которых значилось примерно следующее: «Хотите хорошо провести время, позвоните Дейнджер». Что и говорить, оригинальная надпись. Вспоминая этот случай, Майрон подумал, что вряд ли эту женщину на самом деле звали Дейнджер.

— Хочешь посидеть в машине и подождать меня? — спросил он у Брэнды.

Брэнда покачала головой.

— Предпочитаю немного прогуляться.

Коридор гостиницы был оклеен обоями в цветочек, а пол застлан бледно-зеленым ковром. Стойка регистрации находилась справа от входа. Пластиковая скульптура, напоминавшая два рыбьих хвоста, стояла слева. Чудовищно уродливая и безвкусная вещь.

Поскольку время было раннее, в гостинице все еще кормили завтраком. Был накрыт шведский стол. Человек десять — двенадцать совершали похожие на хореографические па движения, проходя кругами со своими тарелками и ложками около заставленных едой столов. Столкнувшись на пути к желанному блюду, завтракавшие некоторое время смотрели друг на друга, после чего, ни слова не говоря, резко меняли траекторию движения, чтобы подобраться к объекту с разных сторон. Все это немного напоминало кадры из фильма о жизни муравьев канала «Жизнь животных».

Бойкая дама-менеджер приблизилась к Майрону.

— Сколько вас?

Майрон изобразил на лице выражение в стиле телеведущего Питера Дженнингса: внимательный, слегка снисходительный взгляд, едва заметная улыбка. По его мнению, подобные взгляд и улыбка как нельзя лучше соответствовали выражению лица опытного копа, не желавшего афишировать свою принадлежность к органам правопорядка. Затем, не отвечая на вопрос менеджера, Майрон продемонстрировал ей снимок Хораса из газеты и спросил:

— Приходилось вам когда-нибудь видеть этого человека?

Вот так просто. Без какой-либо преамбулы.

Бойкая женщина-менеджер некоторое время рассматривала фотографию. О том, кто такой Майрон, она не спросила. Как он и надеялся, его взгляд и манеры достаточно убедительно говорили о том, что он — лицо официальное.

— Я мало что знаю, — наконец сказала менеджер. — Вам надо поговорить с Кэролайн.

— Значит, с Кэролайн? — переспросил Майрон Болитар, изображая следователя.

— Да, с Кэролайн Гандек. Как-никак она с ним обедала.

Кто бы что ни говорил, но иногда нас посещает-таки удача. Даже неудачников.

— Это имело место в прошлый четверг? — спросил Майрон.

Женщина-менеджер некоторое время обдумывала его слова, потом согласно кивнула:

— Да, кажется, это было именно в четверг.

— Где я могу найти мисс Гандек?

— Ее офис расположен на уровне «Б». Пройдите до конца коридора и спуститесь по лестнице.

— Скажите, Кэролайн Гандек здесь работает? — спросил Майрон, входя в офис на уровне «Б». То есть в подвале. Вопрос был задан для проформы, поскольку внутренний голос уже сообщил ему, что он попал туда, куда надо. Вот он, Майрон, какой! Шерлок Холмс — да и только.

— Кэролайн работает здесь уже целую вечность, — последовал ответ, после чего секретарша подняла глаза и доброжелательно посмотрела на гостя.

— А какая у нее должность?

— Менеджер по еде и напиткам.

Да-а. Род занятий этой дамы придавал обстоятельствам ее встречи с Хорасом еще более загадочный характер. Разве только Хорас планировал обсудить с ней меню парадного обеда, который собирался дать перед смертью. Сомнительно… Впрочем, хоть какая-то ниточка.

Но тут удача покинула Майрона. Секретарша сообщила ему, что мисс Гандек отсутствует и вряд ли сегодня вернется в офис. Может ли он получить ее номер телефона? Секретарша нахмурилась. Майрон не стал на нее давить. Кэролайн Гандек наверняка живет где-то поблизости, и получить номер ее телефона и адрес не проблема.

Вновь оказавшись в коридоре, Майрон позвонил в бюро информации. Сначала спросил о Гандек в Ливингстоне. Таковой не обнаружилось. Тогда он спросил, не проживает ли женщина с такой фамилией в Ист-Ганновере или где-нибудь поблизости. И тут ему опять стало везти. Выяснилось, что некая К. Гандек живет в Виппани. Получив номер телефона, Майрон набрал его и стал ждать, когда снимут трубку. На четвертом гудке включилось записывающее устройство, и Майрон надиктовал сообщение.

Выходя из заведения, он увидел в фойе стоявшую в углу Брэнду. Лицо у нее побледнело, а глаза раскрылись так, словно ее только что ударили в солнечное сплетение. Она не двигалась и даже не посмотрела в его сторону, когда он подошел к ней.

— Что с тобой? — спросил Майрон.

Брэнда шумно вздохнула и повернулась к нему.

— Мне кажется, я здесь уже бывала, — сказала она.

— Когда?

— Давно. Много лет назад. Поэтому почти ничего не помню. Просто чувство такое появилось… А может быть, я просто все это нафантазировала. Тем не менее не могу отделаться от мысли, что бывала здесь в детстве… Вместе с матерью.

С минуту помолчав, Майрон спросил:

— А ты помнишь?..

— Ах, ничего я уже не помню, — перебила его Брэнда. — Я даже не уверена, что это то самое место. Возможно, это был другой мотель. Но мне почему-то кажется, что мы с матерью заходили именно сюда. Взгляни на ту странную скульптуру в углу. Я почти уверена, что уже видела ее.

— Как ты была тогда одета?

Брэнда покачала головой:

— Представления не имею.

— А твоя мать?

— Почему ты задаешь мне такие вопросы? Ты что — консультант по модам?

— Просто пытаюсь расшевелить твою память.

— Говорю же, ничего не помню. Мать исчезла, когда мне исполнилось пять лет. Ты вот, к примеру, много помнишь из того, что происходило, когда тебе было пять?

Замечание принято к сведению.

— Давай пройдемся немного по помещению, — предложил он. — Вдруг прогулка освежит твою память и некоторые тогдашние воспоминания вернутся?

Но ничего не вернулось. Возможно, и возвращаться было нечему. Майрон, собственно, ничего такого и не ожидал. В проблемах подавленной памяти он разбирался плохо, вернее, почти ничего о них не знал. Хотя эпизод в целом показался ему любопытным и, что самое главное, отлично вписывался в его сценарий. Когда они возвращались к машине, ему пришло в голову, что настала пора озвучить его теорию.

— Кажется, я знаю, что делал твой отец.

Брэнда остановилась и пристально посмотрела на него. Подойдя к машине, Майрон открыл дверь и забрался в салон. Брэнда после некоторого колебания последовала его примеру, захлопнув за собой дверцу.

— Думаю, Хорас искал Аниту, — сказал Майрон.

Брэнде понадобилось не меньше минуты, чтобы усвоить эту информацию. Потом, откинувшись на спинку сиденья, она попросила:

— Расскажи, как ты пришел к такому выводу.

Майрон завел мотор.

— Только не забывай, что я сказал «думаю» и «мне кажется». Итак, я думаю, что он занимался именно этим, но никаких реальных доказательств у меня нет.

— Все понятно. Но пора уже приступать к рассказу.

Майрон глубоко вздохнул.

— Давай начнем со списка звонков твоего отца. Пункт первый. Он несколько раз звонил в штаб-квартиру избирательной кампании Артура Брэдфорда. А насколько мы знаем, существует только одно связующее их звено.

— Тот факт, что мать работала в доме Брэдфордов.

— Совершенно верно. Двадцать лет назад. Необходимо, однако, принять к сведению еще одну вещь. Когда я начал поиски твоей матери, то сразу же взял Брэдфордов на заметку. Мне казалось, они могут быть каким-то образом связаны. Вполне возможно, что твой отец пришел к такому же выводу.

Надо сказать, что рассказ Брэнду особенно не впечатлил. По крайней мере пока.

— Что еще?

— Опять телефонные звонки. Хорас звонил двум адвокатам, которые распоряжались твоими стипендиями.

— Ну и что?

— А то, что возникает вопрос, зачем он им звонил.

— Я не знаю.

— Твои стипендии производят на меня странное впечатление, Брэнда. Особенно первая. Ты тогда даже не играла в баскетбол, а между тем получала академическую стипендию, позволявшую тебе посещать частную школу и покрывавшую остальные расходы. Что-то я не вижу в этом особой логики, поскольку школьные стипендии так вот запросто не раздают. Я навел справки и узнал, что ты была единственным получателем так называемой социально ориентированной образовательной стипендии. Причем ее присуждали только в том году.

— Что-то не пойму, к чему ты клонишь?

— А к тому, что кто-то учредил эти две стипендии с единственной целью: помочь тебе получить образование и создать благотворительный финансовый фонд на твое имя. — Майрон сделал разворот около магазина подержанной одежды «Даффи-Дэнс» и поехал в обратном направлении по дороге номер десять в сторону развязки. — Другими словами, кто-то прилагал немалые усилия, чтобы помочь тебе материально, и даже, в определенном смысле, обеспечить будущее благосостояние. Очень может быть, что твой отец пытался узнать, кто этот человек.

Он посмотрел на Брэнду, но она отвернулась. Не хотела, чтобы он видел ее лицо. Когда она наконец заговорила снова, голос у нее приобрел глубокий гортанный оттенок.

— И ты, значит, думаешь, что за всем этим стояла моя мать?

Майрон не хотел рубить сплеча, поэтому ответил уклончиво, тем более доказательств, как он говорил ранее, у него не имелось.

— Я не знаю. Но как иначе объяснить тот факт, что твой отец с такой настойчивостью и упорством названивал Томасу Кинкейду? Этот человек, заметь, лишь подписывал чеки и не выдавал деньги тебе на руки, пока ты не окончила школу высшей ступени. Ты же читала то письмо… Похоже, Хорас так достал его своими расспросами, что он даже собирался выдвинуть против него обвинение в злостном домогательстве. Лично мне в этой связи приходит в голову только одна мысль: Кинкейд располагал информацией, что твой отец проводит собственное расследование, и хотел под любым предлогом от него избавиться.

— А откуда взялись деньги для этих стипендий?

— Хороший вопрос. Чтобы ответить на него, нужно проследить деньги, для чего нам снова пришлось бы вернуться в прошлое, где мы, как мне кажется, смогли бы обнаружить кое-что весьма интересное.

— А нам удастся это сделать?

— Не уверен. Адвокаты в подобных случаях имеют право на неразглашение, не говоря уже о праве на анонимность такого рода благотворительных вкладов. Впрочем, я собираюсь подключить к делу Уина. Если здесь действительно задействованы частные вклады, у моего приятеля достаточно связей, чтобы их проследить.

Брэнда некоторое время переваривала полученную информацию.

— Как ты думаешь, отцу удалось проследить эти деньги?

— Сильно в этом сомневаюсь, но точно не знаю. В любом случае, занимаясь поисками матери и расследуя обстоятельства ее исчезновения, твой отец основательно нашумел и потревожил покой многих известных людей. Он не только досаждал адвокатам, но пытался задать несколько неудобных вопросов самому Артуру Брэдфорду и в этом смысле, похоже, перегнул палку. Даже если в биографии Брэдфорда нет темных пятен, ему вряд ли пришлось по душе появление Хораса, пытавшегося совать нос в его прошлое и будившего призраки давних лет, причем в год выборов.

— И он убил его, да?

Майрон не знал, как ответить на этот вопрос.

— Сейчас еще слишком рано делать основополагающие выводы. Но давай на секунду предположим, что твой отец слишком далеко засунул нос в дела Бредфорда и последний в качестве предупреждения велел основательно его поколотить.

Брэнда кивнула:

— Понятно… Кровь в шкафчике.

— Совершенно верно. Я все время задавался вопросами: почему мы нашли окровавленные вещи в шкафу, почему Хорас не поехал домой, чтобы привести себя в порядок? Думаю, дело в том, что его избили рядом с больницей — в Ливингстоне, во всяком случае.

— Недалеко от дома Брэдфорда.

Майрон кивнул:

— Возможно. И в том случае, если Хорасу удалось удрать от этих людей или он опасался, что они нападут на него снова, домой он вернуться не мог. Вероятно, переоделся в больнице и попытался скрыться. В морге я краем глаза заметил торчавшую из-под простыней одежду. Это была форма охранника. Скорее всего ее он и надел, когда добрался до своего шкафчика. После этого он вышел из больницы и…

Майрон сделал паузу.

— И… что? — спросила она.

— Вот дьявольщина! — воскликнул Майрон.

— В чем дело?

— Какой у Мэйбл номер телефона?

Брэнда сообщила ему номер.

— Зачем он тебе?

Майрон достал сотовый и, позвонив Лайзе из «Белл-Атлантик», попросил проверить номер тетушки. Это заняло у Лайзы не более двух минут.

— Никаких официальных распоряжений относительно этого номера не поступало, — сказала Лайза. — Но я проверила линию и обнаружила подозрительный шум.

— Подозрительный шум? Что это может значить?

— Это значит, что кто-то неофициально его прослушивает. Возможно, установил в аппарате «жучок». Необходимо срочно послать специалиста, чтобы он проверил аппарат.

Майрон поблагодарил Лайзу и отключил сотовый.

— Эти люди установили «жучок» и на телефон Мэйбл. Возможно, с его помощью им удалось выследить Хораса. Он позвонил тетушке, и они его вычислили.

— Так кто же стоит за всем этим?

— Не знаю, — честно ответил Майрон.

Они замолчали и так, молча, проехали мимо пиццерии «Стар-брайт». Когда Майрон учился в школе, ходили слухи, что в задней части здания функционирует нелегальный публичный дом. Майрон посещал это заведение с родителями несколько раз, но ничего подозрительного не заметил. Один раз он даже увязался за отцом в туалет. И снова ничего подозрительного. Так слухи и заглохли.

— Есть одна вещь, которая представляется мне весьма сомнительной, — неожиданно сказала Брэнда.

— Какая вещь?

— Даже если ты прав относительно стипендий, возникает вопрос: где моя мать достала такую кучу денег?

Хороший вопрос.

— Сколько она взяла у твоего отца?

— Полагаю, около четырнадцати тысяч долларов.

— Если она правильно их вложила, этого могло хватить. Ведь между ее исчезновением и выплатой тебе первой стипендии прошло семь лет… — Майрон принялся мысленно подсчитывать суммы. Четырнадцать тысяч для начала. Анита Слотер должна была сделать очень хорошие вложения, чтобы этих денег вместе с процентами хватило на все годы учебы. Возможно, конечно, но как-то сомнительно… Даже в годы правления Рейгана.

Майрон сжал в кармане сотовый.

— Она могла найти и другие источники финансирования, — медленно произнес он.

— Интересно какие?

Майрон хранил молчание не менее минуты. Неожиданно забарахлила коробка передач. Укротив ее, он на всякий случай бросил взгляд в зеркало заднего вида. Но если даже за ними увязался «хвост», то он его не заметил. Но это ничего не значило. Случайно брошенный взгляд не способен выявить профессиональную слежку. Необходимо вести постоянное наблюдение, запоминать машины, номера, следить за передвижениями подозрительных объектов. Но он не мог на этом сконцентрироваться. По крайней мере не в данный отрезок времени.

— Майрон?!

— Я думаю…

Казалось, Брэнда хотела что-то ему сказать, но потом передумала.

— Предположим, — произнес Майрон через пару минут, — что твоя мать действительно узнала что-то важное, касающееся смерти Элизабет Брэдфорд.

— А разве мы уже не дергали за эту ниточку?

— Послушай меня секунду и не перебивай, хорошо? Если помнишь, в предыдущих разговорах мы остановились на двух возможных вариантах развития событий. Первый: она испугалась и убежала. Второй: эти люди пытались причинить ей вред, она вырвалась, убежала от них, а затем и вовсе убралась из этих мест.

— А теперь, значит, ты додумался до третьего варианта?

— Что-то в этом роде. — Они проезжали мимо новой кофейни «Старбакс» на углу Маунт-Плезент-авеню. Майрон хотел остановиться и купить большую пластиковую чашку кофе с кофеином, стимулирующим работу мозга, но сдержался и оставил кофейню за кормой. — Итак, предположим, что твоя мать действительно убежала и покинула эти края. Но, оказавшись в безопасности, напомнила этим людям о себе и потребовала у них деньги за молчание.

— Думаешь, она шантажировала Брэдфордов?

— Скорее потребовала с них компенсацию. За свои страхи, мытарства и разрушенную семейную жизнь. — Он говорил Брэнде все, даже то, что приходило ему в голову прямо сейчас, а это не всегда правильно. — Твоя мать увидела нечто важное и поняла, что это «нечто» — единственная гарантия сохранить жизнь себе и своим близким, но для этого ей придется бежать и затаиться подальше от этих мест. Она знала, что если Брэдфорды найдут ее, то убьют не моргнув глазом. Схема, как видишь, простая, но действенная. Спрятать улики или свои записи об этом деле в депозитном ящике какого-нибудь банка или еще где-нибудь она не могла. Если бы ее поймали, то под пытками заставили бы открыть расположение тайника. Так что у твоей матери оставалась только одна возможность — бесследно исчезнуть. Но ей, помимо всего прочего, хотелось позаботиться о дочери. И она нашла способ изыскать средства, которые могли бы удовлетворить все нужды ее ребенка, включая первоклассное образование, возможность обитать в кампусе престижного университета, а не в какой-нибудь дыре, — ну и так далее. Кстати сказать, у нее самой ничего этого никогда не было, и она стремилась устроить жизнь единственной дочери, уж если ей не удалось устроить свою собственную. Что-то вроде этого.

Ответом ему послужило молчание.

Майрон ждал реакции. На этот раз он озвучил все, что думал, не дав себе шанса как следует сформулировать свои мысли, встроить в определенную схему или хотя бы придать им логическую законченность. Ему почему-то казалось, что Брэнда и так его поймет и все устроится словно само собой наилучшим образом.

— Насчет твоего сценария, — произнесла через некоторое время Брэнда. — Ты все время пытаешься выставить мою мать в самом выгодном свете. И это, как мне кажется, ослепляет тебя.

— Как прикажешь тебя понимать?

— Я уже спрашивала тебя об этом, и спрошу снова. Если все, что ты говоришь, правда, почему мать не взяла меня с собой?

— Она скрывалась от убийц. Какая мать захочет подвергнуть своего ребенка такого рода опасности?

— И она настолько помешалась на грозившей ей опасности, что за все эти годы ни разу не позвонила мне и не сделала ни одной попытки меня увидеть?

— Помешалась? — повторил Майрон. — Эти люди поставили «жучок» на твой телефон. Постоянно следят за тобой. Убили твоего отца… А ты говоришь: «помешалась»…

Брэнда покачала головой:

— Ты не понял…

— Что именно, интересно знать?

У нее на глаза навернулись слезы. Тем не менее Брэнда по возможности старалась произносить слова спокойным голосом.

— Можешь говорить что угодно, и выдумывать любые объяснения, но тебе никогда не оправдать того, что она бросила своего ребенка. Даже если у нее имелись для этого очень серьезные причины, даже если она жертвовала собой, чтобы защитить дочь и устроить ее будущность… Почему все эти годы она заставляла своего ребенка пребывать в уверенности, что мать бросила ее? Неужели она не понимала, какое разрушительное воздействие на душу пятилетней девочки окажет внезапное исчезновение матери и полное отсутствие каких-либо известий от нее в дальнейшем? Неужели за все эти годы она не могла изыскать способ сообщить своей дочери правду?

«Своего ребенка», «своей дочери» — и ни разу: «мне», «меня». Любопытно… Но Майрон не стал комментировать этот факт и хранил молчание. Поскольку у него не было ответов на все эти вопросы.

Проехав Институт Кесслера, они остановились на красный свет. Через пару минут Брэнда произнесла:

— Как бы то ни было, но во второй половине дня мне нужно ехать на тренировку.

Майрон кивнул. Он понимал ее. Баскетбольная площадка успокаивала и избавляла от ненужных мыслей.

— А еще я очень хочу поучаствовать в открытии и сыграть в первом матче серии.

Майрон снова кивнул. Хорас тоже очень бы этого хотел.

Они развернулись у школы Маунтин-Хай и подъехали к дому Мэйбл Эдвардс. Рядом на дороге припарковались не менее дюжины машин — в основном американского производства, далеко не новые, а некоторые даже основательно битые. У дверей дома стояла пара в официальных черных костюмах. Мужчина дергал за шнурок звонка, а женщина держала в руках запакованное блюдо с угощением. Повернув головы на шум мотора, они увидели вылезающую из машины Брэнду и сразу же отвернулись.

— Как видно, уже прочитали утренние газеты, — заметила Брэнда.

— Ерунда. Никто не верит, что это сделала ты.

Она со значением посмотрела на него, и он понял, что ему предлагается заткнуться и больше оправдательных речей в ее адрес не произносить.

Они вышли из машины, приблизились к крыльцу и встали за парой, пытавшейся игнорировать Брэнду. Мужчина и женщина словно в унисон фыркнули и стали демонстративно смотреть в другую сторону. При этом мужчина нетерпеливо постукивал ботинком, а женщина то и дело тяжко вздыхала. Майрон расправил плечи и открыл было рот, но Брэнда снова строго посмотрела на него, чтобы напомнить, что он должен помалкивать. Похоже, она уже научилась понимать язык его тела.

Кто-то открыл дверь. Как выяснилось, в доме собралось уже много народу. Все в хороших темных костюмах. И все до одного чернокожие. Интересное дело: Майрон продолжал подсознательно это отмечать. Чернокожая пара у дверей. Чернокожие люди внутри. А вчера вечером на барбекю все гости, за исключением Брэнды, были белыми, и это почему-то не казалось ему странным. Если разобраться, Майрон ни на одном родительском или соседском барбекю вплоть до вчерашнего не видел ни одного черного лица. Почему же у него вызывает сейчас удивление тот факт, что на сегодняшнем траурном приеме он — единственный белый? И почему это кажется ему забавным?

Стоявшая перед ними пара исчезла в глубине дома, как будто ее втянуло вихрем. Брэнда почему-то колебалась и не переступала порог. Когда они наконец вошли в помещение, обстановка в доме стала напоминать сцену в салуне из знаменитого вестерна с участием Джона Уэйна. Гости замерли, а не умолкавший ни на секунду негромкий говор прекратился, словно кто-то выключил радио. Все глаза разом устремились в их сторону, пронизывая молодых людей презрительными взглядами. Полсекунды Майрон думал, что это связано с проявление расизма, ибо он был здесь единственный белый, а эти люди белых не любили. В следующую секунду он, однако, понял, что презрение и враждебность во взглядах предназначались прежде всего скорбящей дочери.

Брэнда оказалась права. Люди думали, что это сделала она.

Гостей пришло много, и в помещении было очень душно. Некоторые женщины пытались обмахиваться веерами, но это мало помогало. Мужчины оттягивали пальцами воротнички рубашек или расстегивали верхние пуговки, но это тоже не приносило облегчения. Лица гостей были влажными от пота. Майрон посмотрел на Брэнду. Она казалась одинокой и испуганной, но глаз не отводила. Он почувствовал, как она взяла его за руку, и ответил ей успокаивающим рукопожатием. Постепенно Брэнда овладела собой, расправила плечи и высоко подняла голову.

Толпа неожиданно раздалась, и по образовавшемуся проходу в центр комнаты прошла Мэйбл Эдвардс. У нее были красные, опухшие от слез глаза, в руке она держала носовой платок, который сжимала с такой силой, что он превратился в крохотный комочек. Гости как по команде перевели взгляд на Мэйбл, ожидая ее реакции. Мэйбл же, заметив племянницу, устремилась к ней, раскрыв объятия. Брэнда, ни секунды не колеблясь, двинулась ей навстречу, позволив тетушкиным полным рукам обнять ее, после чего уткнулась носом в мягкое теплое плечо Мэйбл и впервые с того времени, как они с Майроном вошли сюда, всхлипнула. Не заплакала, а именно всхлипнула, хотя ее горловые всхлипы больше напоминали рыдания.

Мэйбл принялась укачивать племянницу в объятиях, словно малого ребенка, время от времени успокаивающе похлопывая по спине. При этом она бросала поверх ее головы суровые взгляды, предназначавшиеся тем, кто, по ее мнению, не так, как надо, смотрел на Брэнду или, наоборот, воротил от нее нос и вообще нетактично вел себя по отношению к ней.

Вскоре Брэнда перестала быть центром внимания, а затихший на время разговор возобновился. Майрон почувствовал, что противная сосущая пустота под ложечкой постепенно стала проходить. Окончательно успокоившись, он стал обшаривать гостиную взглядом, надеясь отыскать знакомые лица, и действительно разглядел пару парней, с которыми когда-то играл в баскетбол на уличной баскетбольной площадке, когда учился в школе высшей ступени. Они кивнули ему в знак узнавания. Майрон ответил им дружелюбными кивками. По комнате бегал маленький мальчик, не так давно научившийся ходить и произносить несколько слов. Вытянув губы трубочкой, он издавал звук, имитировавший полицейскую сирену. Майрон узнал его по фотографии, висевшей над камином. Это был внук Мэйбл, сын Теренса Эдвардса.

Кстати, подумал Майрон, а где сам кандидат на место в сенате штата? Высматривая его, он еще раз тщательно обозрел комнату, но Теренса нигде не было видно. Между тем находившиеся прямо перед ним тетушка Мэйбл и Брэнда перестали наконец обниматься, после чего Брэнда выпрямилась и вытерла платком глаза. Мэйбл ткнула пальцем в направлении ванной комнаты, куда Брэнда и поторопилась удалиться.

Мэйбл подошла к Майрону и внимательно посмотрела на него. Потом без какой-либо преамбулы произнесла:

— Вы знаете, кто убил моего брата?

— Нет.

— Но надеюсь, собираетесь это выяснить?

— Собираюсь.

— Мысли какие-нибудь на этот счет есть?

— Мысли-то есть, — ответил Майрон. — Но ничего больше.

Она кивнула в знак того, что принимает его слова к сведению.

— Вы — хороший человек, Майрон.

Еще раз оглядев комнату, он заметил изменения, коснувшиеся каминной полки, где располагались семейные фотографии. Фотопортрет Хораса Слотера был украшен цветами и окружен свечами. Майрон сосредоточил внимание на его улыбке, которую не видел десять лет и уже не увидит никогда.

Лично он себя хорошим человеком не чувствовал.

— Мне нужно задать вам еще несколько вопросов, — обратился он к тетушке Мэйбл.

— Спрашивайте, о ком и о чем хотите.

— И об Аните тоже?

Мэйбл прожгла его взглядом.

— По-прежнему думаете, что она как-то со всем этим связана?

— Увы, думаю. Кроме того, хочу прислать к вам специалиста, чтобы он проверил ваш телефон.

— Зачем?

— А затем, что он скорее всего прослушивается.

На лице Мэйбл проступило смущение.

— Но кому это могло понадобиться?

Сейчас эту тему лучше не обсуждать.

— Пока не знаю, — сказал Майрон. — Но скажите мне вот что: когда брат вам звонил, он упоминал гостиницу «Холидей-инн» в Ливингстоне?

Неожиданно Мэйбл отвела взгляд от Майрона.

— А почему вам это так важно знать?

— Хорас обедал там с местной служащей за день до исчезновения. Это последний случай, когда он использовал свою кредитную карточку. А когда мы с Брэндой зашли в эту гостиницу, ваша племянница неожиданно вспомнила, что в детстве уже бывала там. И скорее всего с матерью.

Мэйбл прикрыла глаза.

— В чем дело? — спросил Майрон.

Распахнулась дверь, и в комнату вошли еще с полдюжины скорбящих с коробками и блюдами с едой. Мэйбл положила руку на плечо Майрона.

— Сейчас не время для подобных разговоров, — сказала она.

Он кивнул.

— Как вы смотрите на то, чтобы продолжить этот разговор вечером? Вы сможете приехать один?

— Думаю, смогу.

После этого Мэйбл оставила его и присоединилась к родственникам и друзьям Хораса. Майрон снова почувствовал себя отверженным, но на этот раз цвет его кожи не имел к этому никакого отношения.

И тогда он быстро и незаметно выскользнул за дверь.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Оказавшись на улице, Майрон включил и быстро проверил свой сотовый. Ему звонили дважды. Первый звонок поступил от Эсперансы из офиса, второй — от Джессики из Лос-Анджелеса. С минуту Майрон обдумывал, кому отдать предпочтение, после чего набрал гостиничный номер Джессики, задаваясь вопросом, не будет ли проявлением слабости с его стороны звонить ей прямо сейчас. Что ж, очень может быть. Но играть в тактические игры, подключив мозги в тех случаях, когда задействованы чувства, он не любил. Это было не в его стиле.

Оператор отеля быстро соединил его с номером, но трубку никто не взял. Он оставил сообщение и позвонил в офис.

— У нас большая проблема, — сказала Эсперанса.

— В воскресенье? — удивленно спросил Майрон.

— Господь, возможно, отдыхает по воскресеньям, а вот владельцы команд — далеко не всегда.

— Ты слышала о Хорасе Слотере? — спросил Майрон.

— Да, — ответила Эсперанса. — Мне очень жаль, что все так случилось, но у нас есть еще бизнес, требующий неусыпного внимания. А вот теперь возникла проблема…

— Какого рода?

— «Янки» хотят «продать» Лестера Эллиса. «Сиэтлу». В связи с этим завтра утром собирают конференцию.

Майрон потер переносицу указательным и большим пальцами.

— От кого узнала?

— От Девон Ричардс.

Надежный источник. Проверенный. Вот дьявольщина!

— А сам Лестер в курсе?

— Еще нет.

— Его удар хватит!

— Думаешь, я об этом не знаю?

— Идеи какие-нибудь есть?

— Ни единой, — сказала Эсперанса. — Впрочем, мелкой сошке вроде меня можно особенно не напрягать мозги. Это как дополнительная неоплачиваемая льгота.

Его аппарат просигнализировал, что до него пытаются дозвониться.

— Я тебе позже перезвоню, — сказал Майрон, переключился на другую линию и произнес: — Алло?

— За мной следят, — сказала Франсин Нигли, чей голос он узнал почти мгновенно.

— Ты где?

— На пересечении дорог «А» и «Р» рядом с развязкой.

— Какая машина?

— Голубой «бьюик-скайларк». Не новый. С белой крышей.

— Номера срисовала?

— Нью-Джерси, четыре-семь-шесть-четыре-пять Тэ.

Майрон секунду обдумывал ситуацию.

— Когда начинается твоя смена?

— Через полчаса.

— Твоя сегодняшняя работа связана с разъездами или сидением за столом?

— С сидением за столом.

— Хорошо. Попробую сесть на хвост этому парню.

— Сесть на хвост?

— Если ты будешь постоянно находиться в участке, вряд ли этот тип захочет тратить погожее воскресенье, сидя весь день в машине рядом с твоей конторой. Наверняка за это время он куда-нибудь съездит. Ну а я послежу за ним.

— Станешь хвостом хвоста?

— Совершенно верно. Поезжай по Маунт-Плезент к Ливингстон-авеню. Там я его и перехвачу.

— Послушай, Майрон…

— Слушаю тебя внимательно…

— Если ты влез во что-то важное, то я тоже хочу в этом участвовать.

— Хочешь? Будешь!

Когда она повесила трубку, Майрон поехал в сторону Ливингстона и припарковался около круглой Мемориальной площади, или «кольца», рядом с поворотом на Ливингстон-авеню. С того места, где он остановился, открывался отличный вид на полицейский участок, а также не составляло труда быстро добраться до любой дороги или шоссе. Не выключая мотор, Майрон смотрел в окно на горожан, во всех направлениях пересекавших мемориальное «кольцо», достигавшее полумили в окружности. Уму непостижимо, сколько жителей Ливингстона самого разного вида, возраста, достатка и происхождения пересекли «кольцо» за сравнительно небольшой отрезок времени. Часто встречались пожилые леди, двигавшиеся очень медленно и в основном парами. Те старушки, что пошустрее, делали на ходу дыхательные упражнения, а некоторые даже сжимали в кулаках маленькие гантели. Попадались истязавшие себя бегом пары под пятьдесят или даже под шестьдесят, одетые в одинаковые спортивные костюмы. Легкой поступью проносились стайки тинейджеров, болтавшие о чем-то своем, ни на секунду не закрывая рта. Четко и размеренно двигались в среднем темпе «серьезные» бегуны и бегуньи, с пренебрежением поглядывавшие на жалких «любителей». У них были строгие, волевые лица, повязки на лбу, глаза прикрывали зеркальные солнцезащитные очки, и почти все, даже мужчины, демонстрировали голые накачанные животы. И что, спрашивается в них такого особенного?

Майрон усилием воли заставил себя не думать о том, что они с Брэндой целовались. Или о том, как она ему улыбалась, когда они сидели друг против друга за столом для пикника. Или как она вспыхивала, когда волновалась или была чем-то возбуждена. Или о том, какой живой и непосредственной показала себя, когда общалась с гостями на барбекю. Или какой нежной и заботливой была, когда бинтовала разбитую коленку маленькому Тимми.

Трудно было не думать о ней, но он старался.

На мгновение ему пришла в голову мысль о том, одобрил бы Хорас их отношения. Странная мысль, как ни крути. Но она тем не менее его посетила. В самом деле, что сказал бы по этому поводу его старый ментор? Честно говоря, Майрон не очень хорошо представлял себе, что значит встречаться с чернокожей девушкой. Его, несомненно, тянуло к ней, но нет ли в этом патологического притяжения, связанного с табу. Или, скажем, с подсознательным отторжением? Интересно, если бы они соединились, что ждало бы их в будущем? Он на мгновение представил, что они живут в небольшом домике в пригороде. Она — детский врач, он — спортивный агент, она — черная, он — белый. Короче говоря, смешанная во всех отношениях пара, которая по идее должна одинаково воспринимать действительность и видеть одинаковые сны… Тут Майрон волевым усилием заставил себя отбросить мысли, которые заслуживали лишь одного названия: «глупые». Как может взрослый занятой человек, к тому же связанный давними отношениями любви и душевной привязанности с молодой, но уже известной в определенных кругах писательницей, находящейся сейчас по литературным делам в Лос-Анджелесе, всерьез размышлять о совместной жизни с чернокожей девчонкой, с которой знаком всего два дня?

Временное помешательство — вот что это такое. Точка.

Светловолосая поклонница бега в облегающих красных шортах и видавшем виды белом спортивном бюстгальтере не спеша протрусила мимо его машины, заглянула в салон и улыбнулась. Майрон ответил ей улыбкой. Опять голый живот. Приходится принимать приятное одновременно с тем, от чего тебя воротит.

Через дорогу машина Франсин Нигли начала поворачивать на подъездную дорожку, ведшую к полицейскому участку. Майрон переключил передачу и положил ногу на педаль газа. В следующее мгновение появился голубой «бьюик-скайларк», проехавший мимо поворота, даже не замедлив ход. Майрон попытался узнать, кому принадлежат номера «бьюика», продиктованные ему Франсин, для чего позвонил в департамент транспорта штата, но был воскресный день и в департаменте, конечно же, никто трубку не снял.

Майрон выехал на Ливингстон-авеню и двинулся вслед за «бьюиком» в южном направлении. Он старался держаться так, чтобы между его автомобилем и «бьюиком» находились как минимум четыре машины, поэтому, чтобы видеть «бьюик», ему приходилось сильно вытягивать шею. По счастью, никто из водителей сильно на акселератор не давил. Стоял воскресный день, а жители Ливингстона по воскресеньям обычно никуда не торопятся, и эта привычка ливингстонцев сегодня особенно радовала Майрона. Зажегся красный свет, и «бьюик» остановился на перекрестке на Нортфилд-авеню. Справа от Майрона располагался небольшой универсальный магазин из красного кирпича. Когда Майрон был маленьким, здесь находилась начальная школа Рузвельта. Однако по прошествии двадцати лет какому-то умнику в руководстве штата пришла в голову мысль, что Нью-Джерси так много школ не требуется и вместо образовательных учреждений нужно строить больше универсальных магазинов и вообще торговых точек. Вот что значит предвидение.

Когда красный свет сменился зеленым, «скайларк» повернул направо. Майрон, пропустив вперед несколько машин, повторил маневр. Теперь они снова двигались в направлении дороги номер 10, но не успели проехать и полумили, как «скайларк» свернул налево на Крезент-роуд. Майрон сосредоточенно нахмурился. Эта захудалая пригородная дорога использовалась большей частью для того, чтобы срезать путь до Хобарт-Гэп-роуд. Из чего следовало, что мистер «Скайларк», возможно, знал город хорошо и к сельским жителям не относился.

Сделав левый поворот, «бьюик» через короткое время повернул направо, и Майрон наконец понял, куда он направляется. Существовало только одно место, куда можно было добраться из этого приходящего в упадок пригородного района, двигаясь подобным путем, и это место называлось стадионом «Литтл-лиг».

Полное название: «Мидоубрук-литтл-лиг-филд». Фактически это было поле, вернее, два поля, а воскресный день и солнечная погода означали, что парковки там будут забиты машинами. Внедорожники и микроавтобусы сменили отделанные деревянными панелями семейные автомобили Майронова детства, но кроме этого здесь мало что изменилось. Дорогу так и не заасфальтировали, и под колесами по-прежнему похрустывал гравий. Подсобные помещения из белого бетона, украшенные зеленой каемкой, все так же находились на попечении матерей из добровольческих организаций. Трибуны, сваренные из металлических труб, скрипели и раскачивались, как и двадцать лет назад, а крики родителей, приветствовавших своих чад, звучали все так же преувеличенно энергично, если не сказать театрально громко.

«Бьюик-скайларк» припарковался в запрещенном месте — у решетки трибуны, защищавшей зрителей от шального мяча. Майрон снизил ход до минимума и стал ждать. И когда дверца «скайларка» распахнулась, а из салона величественно выбрался детектив Уикнер, официально занимавшийся расследованием «несчастного случая» в поместье Брэдфорд, нельзя сказать, чтобы это вызвало у Майрона чрезмерное удивление. Ушедший на покой полицейский снял солнцезащитные очки, резко, со щелчком сложил дужки и швырнул очки в салон автомобиля. После этого достал из салона и надел на голову бейсбольную кепку зеленого цвета с буквой «S» посередине. Почти одновременно с этим черты его лица разгладились и стали мягче, как будто здешнее солнце и обстановка оказывали на него расслабляющее воздействие хорошего массажа. Потом Уикнер повернулся и махнул рукой парням, расположившимся за сетчатой стенкой, к которой был прикреплен плакат с надписью: «Трибуна Эли Уикнера». Парни с энтузиазмом замахали ему в ответ, и Уикнер широким шагом направился в их сторону.

Майрон нажал на тормоз и с минуту простоял на месте, обдумывая тот факт, что Эли Уикнер все еще посещает старый городской стадион, который много лет назад посещал и он, Майрон Болитар. Между прочим, этот стадион являлся своего рода тронным залом Уикнера, и его здесь до сих пор хорошо помнили, о чем свидетельствовал тот факт, что к нему сразу потянулись люди. Некоторые пожимали ему руку, другие по-дружески хлопали по спине, отдельные же типы, судя по всему, близкие приятели, заключали его в объятия. Майрон подумал, что если бы Уикнер вдруг стал епископом, то все эти люди сейчас целовали бы ему кольцо с печаткой. Уикнер уже не просто расслабился, но лучился, как именинник. Он находился у себя дома или, если угодно, в небольшом личном эдеме. Короче говоря, в том месте, где до сих пор чувствовал себя большим человеком.

Пора это менять.

Майрон нашел место для парковки за пару сотен ярдов от стадиона, вышел из машины и двинулся к трибунам, хрустя гравием под каблуками. Это было своего рода путешествием во времени, возвращением к тем дням, когда он попирал этот вечный гравий не дорогими кожаными туфлями, а мягкими спортивными тапочками. Майрон играл в бейсбол в «Литтл-лиг», иначе говоря, детской любительской лиге. Более того, считался там одним из самых лучших игроков — пока ему не исполнилось одиннадцать. То, что случилось, произошло здесь же, на поле номер два. Ему оставалось зафиксировать только два попадания, при этом у него имелись в запасе четыре гейма. Подавал двенадцатилетний Джой Давито. Ударил сильно, но очень неточно, и мяч поразил Майрона прямо в лоб — как раз под козырьком защитного шлема. Майрон рухнул как подкошенный. Он до сих пор помнил, как часто-часто мигал, лежа на спине, поскольку солнце било ему прямо в глаза. Потом перед его взглядом появилось лицо тренера мистера Фарли. А потом рядом с ним материализовался отец и бережно поднял его на руки, подложив под затылок сильную ладонь. Их домчали до больницы в одно мгновение, после чего Майрона подвергли тщательному осмотру, но никаких серьезных повреждений не обнаружили. По крайней мере физических. Но с тех пор при подаче противника он терял самообладание и думал не о том, как отразить мяч, а как от него увернуться. Короче говоря, бейсбол уже никогда не был для него прежним. Он нанес Майрону рану, от которой тот так и не смог оправиться.

Годом позже он бросил бейсбол навсегда.

Уикнера окружали с полдюжины старых приятелей. Все в бейсболках, плотно натянутых на головы. Не то что нынешняя молодежь, которая, надевая бейсболку, оставляет на макушке изломы или гребни вроде петушиных. Белые футболки ветеранов были надеты навыпуск, обтягивая солидные животы, напоминавшие миски для салата. Тела, сформированные гением Будвайзера. Все они расположились на трибуне за решетчатой стеной. У некоторых с верхнего края сетки свешивались локти, как будто они ехали в воскресный день в открытой машине по не слишком срочным делам. Они рассуждали об игроках подросткового возраста, сравнивали их данные, предсказывали будущее. Обсуждение проводилось чрезвычайно серьезно — как будто эта досужая болтовня могла иметь хоть какое-то значение в реальной жизни.

Майрон отметил, что за последние годы «Литтл-лиг» сильно сдала и дети стали играть заметно хуже. Это не говоря уже о том, что к непосредственной деятельности лиги пристало много мусора. В частности, интриги слишком активных папаш и мамаш, пытавшихся протежировать своих чад, и манипуляции со средствами, которые собирались с родителей на поддержание и ремонт подсобок и трибун. Не так давно лигу пытались реорганизовать на уровне современных требований: политкорректности, равенства возможностей, взаимной вежливости и так далее. Но из этого ничего хорошего не получилось. Во всяком случае, члены лиги «Новый век» — как теперь стали называть это молодежное спортивное объединение — играть лучше не стали.

— Хороший удар! — вопит на поле тренер «Нового века». Но Майрон-то видит, что удар вовсе не хорош: подающий взял слишком высоко. И все это видят. Спрашивается, зачем тогда кричать? Какую идею пытается тренер внедрить таким образом в сознание публики?

Родители на трибунах делают вид, что выигрыш несуществен (главное участие!). Им якобы наплевать, что лучшему игроку предоставляют столько же времени для атаки, сколько и самому посредственному. И место при подаче для лучшего выбирают не самое удачное. Равенство возможностей! Но от проблем не спрячешься. И главная из них — ложный посыл, что детей можно обмануть. Но дети не глупы и все понимают. И лозунг «Нового века»: «У нас все хорошо, пока мы получаем от игры удовольствие», — их не удовлетворяет. Более того, они отвергают его всей душой.

И все-таки он играл здесь, а потом бросил. От этого осталась боль, которая, по-видимому, будет с ним до конца дней.

Несколько человек узнали Майрона, стали хлопать по плечам сидевших рядом и тыкать в него пальцами. Вон идет Майрон Болитар. Лучший баскетболист, которого этот город когда-либо производил на свет. Играл бы за профессиональную команду и был бы одним из лучших, если бы… Если бы не колено. Как говорится, зигзаг судьбы. Майрон Болитар! Наполовину легенда, наполовину предупреждение современным молодым людям. Эдакий атлетический эквивалент разбитой машины, которую используют для демонстрации того, как опасно лихачить или ездить в пьяном виде.

Майрон направился к людям, сидевшим за решетчатой стеной. Там располагались ливингстонские фанаты. Они ходили на все игры: на футбол, на баскетбол, на бейсбол. Некоторые из этих парней были вполне нормальные ребята, а некоторые — совершенные сорвиголовы. Все они знали Майрона и тепло его приветствовали. Только детектив Уикнер хранил молчание и с преувеличенным интересом смотрел на поле, хотя в это время прозвучал свисток и игра на несколько секунд остановилась.

Майрон похлопал Уикнера по плечу:

— Здравствуйте, детектив.

Уикнер медленно повернулся и задержал на нем пронизывающий взгляд серых глаз, на этот раз, правда, обведенных красным ободком. То ли у него конъюнктивит, то ли аллергия, то ли просто крепко выпивает. От постоянного пребывания на солнце кожа у него стала как дубленая. Уикнер носил желтую рубашку с воротничком и короткой застежкой молния. Молния была расстегнута, и Майрон заметил толстую золотую цепь на груди детектива. Похоже, новая, подумал Майрон. Игрушка, подсластившая уход на пенсию? В любом случае она ему не шла.

Уикнеру удалось изобразить на губах улыбку.

— Ты уже вырос, Майрон. Можешь называть меня Эли.

Майрон тут же воспользовался разрешением.

— Как поживаете, Эли?

— Неплохо, Майрон. Мне нравится на пенсии. Остается много времени для рыбалки. А как твои дела? Слышал, ты пытался вернуться в большой баскетбол. Жаль, не вышло…

— Благодарю за сочувствие, — сказал Майрон.

— Все еще живешь с родителями?

— Нет. Сейчас обитаю в Нью-Йорке.

— И что же привело тебя в наши края? Решил навестить семью?

Майрон покачал головой.

— Хотел поговорить с вами.

Переговариваясь, они отошли от решетки футов на десять. Никто за ними не последовал. Язык их тела сыграл роль защитного экрана.

— О чем? — спросил Уикнер.

— Об одном старом деле.

— Связанном с полицейским расследованием?

Майрон посмотрел на него в упор.

— Да.

— О каком из них ты бы хотел поговорить?

— О смерти Элизабет Брэдфорд.

Надо отдать Уикнеру должное. Он и не подумал изображать удивление. Просто снял бейсболку, провел рукой по коротко остриженным седым волосам, снова надел шапку и спросил:

— И о чем в связи с этим делом тебе хотелось бы знать?

— О взятке, — сказал Майрон. — Брэдфорды выплатили вам некую сумму единовременно или предложили долговременную систему выплат с интересом и выгодным вложением процентов?

Уикнер получил основательный удар в область солнечного сплетения, но выдержал и остался на ногах. Только правая сторона рта у него покривилась, и со стороны могло показаться, будто он пытается сдержать слезы.

— Мне не нравятся подобные вопросы, сынок. И твое ко мне отношение.

— По крайней мере честно. — Майрон знал, что его единственный шанс получить что-то от этого разговора — массированная фронтальная атака без каких либо уверток, уходов в сторону и слабых тревожащих ударов. При таком подходе Уикнер быстро пошлет его в нокаут. — Вам предоставляются на выбор два возможных варианта, Эли. Номер первый. Вы рассказываете мне, что на самом деле произошло с Элизабет Брэдфорд, я же приложу все усилия к тому, чтобы ваше имя в этой истории не упоминалось. Номер второй. Я начинаю против вас газетную кампанию, рассказываю о полицейском заговоре, связанном с этим делом, и полностью разрушаю вашу репутацию. — Майрон обвел рукой поле для бейсбола. — Когда я покончу с этим делом, вам останется только одно: повеситься в местном писсуаре.

Уикнер отвернулся от Майрона, но по его поднимающимся и опускающимся широким плечам было заметно, как тяжело он дышит.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Майрон секунду молчал, потом заговорил снова, но уже совсем другим голосом — мягким и проникновенным.

— Что с вами случилось, Эли?

— В каком смысле?

— В свое время я относился к вам с большим уважением, — произнес Майрон. — И слушал вас, чуть ли не раскрыв рот. Вы казались мне олицетворением правды и справедливости.

Слова Майрона угодили в цель. Уикнер ссутулился и опустил голову. Майрон ждал. Наконец Уикнер повернулся к нему. Красная, будто дубленая кожа на его лице показалась Майрону совсем сухой, вот-вот готовой растрескаться, а челюсти едва заметно двигались, словно детектив хотел что-то сказать, но не мог. Майрон решил предоставить ему время собраться с духом и молча продолжал ждать.

Кто-то подошел сзади и крепко схватил Майрона за плечо.

Майрон резко повернулся и обнаружил у себя за спиной начальника детективного бюро Ливингстонского полицейского участка Роя Померанца — тупоголового служаку, бывшего когда-то партнером Уикнера. Он щеголял в белой футболке и белых шортах, пояс которых был так высоко поднят, что штанишки глубоко врезались ему в ягодицы. Наружность самца, надо признать, он сохранил, зато лишился волос, и его голова напоминала натертый воском хорошо отполированный шар.

— Уберите руку с моего плеча, — процедил Майрон.

Померанц проигнорировал его требование.

— У вас все нормально? — осведомился он. Вопрос относился, конечно же, к Уикнеру.

— Мы просто беседовали, Рой.

— Беседовали? О чем же?

Майрон взял ответ на этот вопрос на себя.

— О вас.

Улыбка шириной с поле.

— Да?

— Мы говорили о том, — уточнил Майрон, — что если бы вы носили в ухе серьгу в виде кольца, то были бы точной копией комиссара по прозвищу Мистер Чистый из новейшего полицейского телесериала.

Улыбка на губах Померанца увяла.

Майрон понизил голос:

— Повторяю: уберите руку с моего плеча, иначе я сломаю ее сразу в трех местах. — Обратите внимание на это самое «сразу в трех местах». Нестандартные, специфические угрозы всегда действуют наилучшим образом. Этому Майрона научил Уин.

Померанц, чтобы сохранить лицо, подержал руку на плече Майрона еще пару секунд, после чего быстро убрал.

— Вы все еще числитесь в рядах полиции, Рой, — сказал Майрон. — Поэтому, случись что, потеряете куда больше своего партнера. Тем не менее я сделаю вам аналогичное предложение. Расскажите мне все, что знаете о деле Элизабет Брэдфорд, и я постараюсь сделать так, чтобы ваше имя в этой истории не упоминалось.

Померанц презрительно покривил рот.

— Забавно, Болитар…

— Что именно?

— Вы начали раскапывать это дело как раз в год выборов.

— И что из этого следует?

— То, что вы работаете на Дэвисона, — сказал Померанц. — Хотите замарать грязью достойного человека Артура Брэдфорда, чтобы расчистить дорогу этому подонку.

Дэвисон был оппонентом Брэдфорда на губернаторских выборах.

— Извините, Рой, но это не соответствует действительности.

— Неужели? Впрочем, мне на это наплевать. Элизабет Брэдфорд в любом случае умерла, упав с балкона.

— Только кто ее оттуда столкнул — вот в чем вопрос.

— Это был несчастный случай.

— Кто-то случайно столкнул ее?

— Никто ее никуда не толкал, умник. Стоял поздний вечер. На балконе было темно и скользко. Она поскользнулась и упала. Повторяю, это был несчастный случай. Подобные инциденты происходят постоянно.

— Правда? В таком случае хотелось бы знать, сколько женщин в Ливингстоне погибли за последние двадцать лет, поскользнувшись и упав с собственного балкона?

Померанц скрестил на груди руки. Его бицепсы напряглись и выпирали из-под рукавов футболки, как бейсбольные мячи. Этот парень в прямом смысле играл мускулами в надежде самым примитивным образом вас запугать. Вам же оставалось делать вид, что вы этого не замечаете.

— Несчастные случаи дома — самая обычная вещь. Знаете, к примеру, сколько людей ежегодно погибает из-за таких вот несчастных случаев?

— Нет, Рой, не знаю. И сколько же?

Померанц не ответил, чем несказанно удивил Майрона. Потом Майрон заметил, что коп в этот момент смотрел на Уикнера, вид у которого был чрезвычайно смущенный и пристыженный.

Майрон решил нанести новый удар, воспользовавшись замешательством противника.

— А что вы скажете о нападении на Аниту Слотер? Или это тоже был несчастный случай?

В маленьком кружке обменивавшихся репликами людей неожиданно установилось гнетущее молчание. Уикнер помимо воли издал звук, напоминавший стон. А у Померанца в прямом смысле опустились руки, повиснув вдоль тела, словно парализованные.

Потом Померанц сказал:

— Не понимаю, о чем вы толкуете.

— Наверное, просто забыли, Рой. Эли ссылался на этот случай в одном из своих рапортов.

Померанц оскалился.

— Имеете в виду ту папку, которую Франсин Нигли похитила из комнаты, где хранятся старые дела?

— Ничего она не похищала, Рой. Просто пролистала ее — и все.

Померанц медленно скривил губы в улыбке.

— Пролистала или нет, но сейчас эта папка в архиве отсутствует. А Нигли последняя, кто с ней работал. Так что мы считаем, что офицер Нигли ее похитила.

Майрон покачал головой:

— Все не так просто, Рой. Вы могли спрятать эту папку. Вы даже могли спрятать папку, где рассказывается о нападении на Аниту Слотер. Но не радуйтесь. Я уже наложил лапу на медицинский файл из больницы Святого Варнавы. Они тоже ведут соответствующие записи и хранят их.

Снова молчаливый обмен удивленными взглядами. А между тем слова Майрона были чистой воды блефом. Но на этот раз блеф удался, поскольку вызвал весьма бурную реакцию.

Померанц наклонился к Майрону и, обдавая его запахом плохо переваренной пищи изо рта, шепотом произнес:

— Ты суешь свой нос, куда не следует.

Майрон кивнул.

— А вы зубы не чистите…

— Я не позволю тебе дискредитировать достойного человека на основании ложных инсинуаций.

— Инсинуаций, — повторил Майрон. — Похоже, вы прослушиваете диски с записями статей толкового словаря в служебной машине, Рой. Интересно, налогоплательщики знают об этом?

— Ты играешь в опасные игры, забавник.

— У-у-у-у-у! Вы меня, можно сказать, почти напугали… — Когда незаезженных сарказмов в запасе нет, приходится прибегать к банальностям.

— Но начну я не с тебя, — сказала Померанц, — а для начала займусь Франсин Нигли.

— И что же вы вмените ей в вину?

— Она не имела никакого отношения к той папке. Мы считаем, что кто-то из избирательного штаба Дэвисона — ты, к примеру — заплатил ей, чтобы она похитила ее. Похоже, ты, Болитар, занимаешься сбором информации, чтобы посредством искажения фактов в извращенной форме попытаться дискредитировать Артура Брэдфорда.

Майрон задумался.

— Как вы сказали? «Посредством искажения фактов в извращенной форме»?

— Думаешь, я не доберусь до нее, а потом и до тебя?

— Я даже представить не могу, что это значит. «Посредством искажения фактов в извращенной форме»… У вас, Рой, когда вы прослушивали текст толкового словаря, вероятно, в голове перемешалось несколько разных статей…

Померанц ткнул пальцем чуть ли не в лицо Майрона.

— Смешки подпускаешь? Ничего, будь я не я, если не возьму за задницу твою помощницу Франсин и не испорчу вконец ее карьеру!

— Померанц! Ну нельзя же быть таким тупым! Вы когда-нибудь слышали о Джессике Калвер?

Указательный палец Померанца обмяк, согнулся и стал указывать в землю.

— Приходилось. Это твоя подружка, не так ли? — сказал Померанц. — Кажется, она писательница или что-то в этом роде…

— Известная писательница, — наставительно произнес Майрон. — И весьма уважаемая в определенных кругах. И знаете, что она в самое ближайшее время напишет? Большую критическую статью о сексизме в провинциальных полицейских управлениях. О том, в частности, каким кошмарным притеснениям подвергаются там сотрудники полиции женского пола. Потом начнется гигантская кампания в прессе, и вами займется лично Бетти Фридан, известнейшая поборница прав женщин в США, после чего — я вам это твердо обещаю — вы сами попроситесь в отставку, чтобы вас не уволили без выходного пособия!

Померанц смутился, что было ясно видно по его лицу. Возможно, по той причине, что не знал, кто такая Бетти Фридан, или еще не до конца прослушал словарную статью о сексизме и был не в курсе, какие кары на начальника-мужчину могут навлечь обвинения в вышеупомянутом социальном грехе, рифмовавшемся со словом «расизм». Впрочем, надо отдать Померанцу должное: оправился он довольно быстро, а когда заговорил снова, компенсировал былое смущение сладкой, почти приторной улыбкой на губах.

— Понятно, — сказал он. — Опять холодная война. Я угрожаю неисчислимыми бедствиями тебе и твоим друзьям, ты угрожаешь мне… Патовая ситуация, не находишь?

— Ничего подобного, Рой. У вас хорошая работа, семья, репутация, но в перспективе, возможно, суд и тюремный срок. А вот мне действительно нечего терять.

— Шутишь? Ты собираешься вступить в конфронтацию с одной из самых могущественных семей в Нью-Джерси. Неужели и вправду думаешь, что тебе за это ничего не будет?

Майрон пожал плечами.

— Такой уж я псих, — сказал он. — Или, перефразируя ваши же слова, субъект, чье сознание функционирует в «извращенной форме».

Померанц посмотрел на Уикнера. Уикнер посмотрел на Померанца. Неожиданно послышался щелчок биты, и бейсбольный мяч с треском врезался в решетчатую стенку, за которой они укрывались. Зрители повскакали с мест.

— Давай, Билли! — кричали они.

И Билли, судя по бурной реакции публики, давал…

Померанц вдруг повернулся и, не сказав больше ни слова, пошел от них прочь.

Майрон некоторое время смотрел на Уикнера в упор.

— Вы действительно уже законченный мошенник, детектив?

Уикнер промолчал.

— Когда мне было одиннадцать, вы выступали перед нашим пятым классом, и все мы думали, что вы — самый крутой коп, какого нам только приходилось видеть. Я смотрел, как вы играли в бейсбол. Всегда хотел заручиться вашим расположением и одобрением. А вы, оказывается, вот какой — самый обыкновенный лжец.

Уикнер отвел глаза и стал смотреть на поле.

— Спусти это дело на тормозах, Майрон.

— Не могу, Эли.

— Дэвисон — отъявленный негодяй. Он не стоит твоих усилий.

— Я не работаю на Дэвисона. Я работаю на дочь Аниты Слотер.

Уикнер продолжал смотреть на поле. Его напоминавший щель рот не двигался, но Майрон заметил в уголках губ едва заметное рефлекторное подергивание.

— Будешь продолжать, добьешься одного: причинишь серьезные неприятности многим людям.

— Что случилось с Элизабет Брэдфорд?

— Она упала с балкона, — сказал Уикнер. — И точка.

— Я не перестану копать это дело, — сказал Майрон.

Уикнер натянул бейсболку по самые уши, поднялся с места и направился к выходу.

— Тогда появятся новые трупы.

Уикнер и не думал угрожать. Он просто констатировал факт, и в его тоне проступали нотки обреченности.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Когда Майрон подходил к своей машине, выяснилось, что его поджидают два парня, которых он видел в фойе поместья Брэдфорд, — здоровяк и костлявый. Последний мощным сложением не отличался и был значительно старше первого. На нем была рубашка с длинными рукавами, и Майрону не удалось определить, есть ли у него на руке татуировка с изображением змеи. Впрочем, если не считать этого, они полностью соответствовали описанию, данному Мэйбл Эдвардс.

Увидев их, Майрон почувствовал, что начинает закипать.

Здоровяк производил особенно внушительное впечатление и напоминал ушедшего в отставку циркового борца. Возможно, в прошлом он работал вышибалой в каком-то баре. Парень не сомневался, что способен прижать к ногтю любого, но Майрон знал, что подобные типы серьезной опасности для него не представляют. Его костлявый напарник большой физической силой явно не отличался и напоминал героя из старых мультфильмов Чарльза Атласа — смешного доходягу, которому остальные персонажи постоянно отвешивали оплеухи и устраивали разные пакости. Его лицо с острыми чертами походило на мордочку мелкого хищника вроде хорька, а маленькие глаза-бусинки пылали такой лютой злобой, что даже очень сильный человек сто раз подумал бы, прежде чем вступать с ним в конфронтацию. Майрон был достаточно умен, чтобы не судить о людях по внешности, но костлявый сразу ему не понравился хищным и жестоким выражением лица.

Майрон первым заговорил с громилами Брэдфорда, начав с вопроса костлявому:

— Могу я взглянуть на вашу татуировку? — Иногда прямой подход себя оправдывает.

Здоровяк смутился, но костлявый и глазом не моргнул.

— Мне не нравится, когда ко мне обращаются в подобной бесцеремонной манере, — сказал он.

— Но у вас, парни, такой колоритный вид, — произнес Майрон, — что молодые люди, особенно девушки, наверняка то и дело задают вам разные вопросы. А уж о татуировках почти наверняка.

Возможно, костлявому действительно не понравилось начало разговора, но он решил не торопить события, а потому попытался скрыть неприязнь к Майрону за несколько театральным смехом.

— Значит, ты и вправду хочешь взглянуть на мою змейку?

Майрон покачал головой. Костлявый сказал «змейка» и, сам того не желая, ответил на его вопрос. Сомнений не оставалось: это были те самые громилы. И один из них, похожий на отставного борца, ударил старую Мэйбл Эдвардс в глаз.

Прямой подход в данном случае себя оправдал.

— Итак, парни, чем могу быть полезным? — спросил Майрон. — Вы, случайно, не собираете пожертвования в пользу «Киванис-клуба»?

— Да, — сказал здоровяк. — Мы собираем пожертвования. Но не деньгами, а кровью.

Майрон посмотрел на него в упор.

— Я тебе не какая-нибудь старушка, крутой парень.

— Что? — переспросил здоровяк, не поняв намека.

Костлявый откашлялся, прочищая горло.

— Будущий губернатор Брэдфорд хотел бы тебя видеть.

— Будущий губернатор?

Костлявый пожал плечами:

— Лично у меня нет в этом никаких сомнений.

— Приятно повидаться с такой высокой особой. Только почему он мне не позвонил?

— Будущий губернатор решил, что если мы вас сопроводим, то так будет надежнее.

— А вот мне кажется, что я вполне способен проехать милю самостоятельно. — Майрон снова посмотрел на здоровяка и, медленно проговаривая каждое слово, добавил: — В конце концов, я ведь не старушка.

Здоровяк фыркнул и покрутил головой на мощной шее, словно разминая мышцы.

— Я и тебя могу поколотить, как ту старушонку.

— Старушек, значит, колотишь, — сказал Майрон. — Я же говорил, что ты крутой.

Майрону довелось прочитать пару книг самозваных гуру, учивших, что стоит только представить себя успешным человеком, и созданный вашим воображением образ обязательно материализуется, так как мысль в своей сути материальна. Майрон не знал точно, работает ли подобная концепция в области успеха или финансов, но то, что она действенна в отношении драки, не сомневался. Так что если есть возможность, обязательно представьте себе, как вы будете нападать. Заодно вообразите, какими могут быть меры противодействия, и попытайтесь увидеть внутренним взором, как будете их нейтрализовать. Кстати сказать, именно такого рода ментальными упражнениями Майрон и занимался с того момента, когда костлявый проболтался о змейке.

Оглянувшись и заметив, что поблизости никого нет, Майрон нанес первый удар, метясь коленом в пах здоровяка. Удар пришелся точно в цель, после чего здоровяк, с шумом втянув в себя воздух, как будто допивал остатки коктейля через соломинку, сложился пополам наподобие бумажника. Потом Майрон выхватил из подмышечной кобуры револьвер и наставил его на костлявого. Тем временем здоровяк сполз на асфальт и остался лежать на нем, напоминая со стороны бесформенную кучу.

Костлявый, загипнотизированный, казалось, черным круглым глазом револьверного дула, застыл на месте, словно обратившись в статую. При этом у него на лице промелькнуло удивление, но никак не страх.

— Совершенно бессмысленные действия, — через некоторое время произнес он.

— Точно, — согласился Майрон. — Но, как ни странно, после этого я почувствовал себя гораздо лучше. — Он посмотрел на здоровяка. — Это ему за Мэйбл Эдвардс.

Костлявый пожал плечами, не выразив ни единым словом озабоченности по поводу состояния своего партнера. Вместо этого просто спросил:

— Что дальше?

— Где твоя машина? — осведомился Майрон.

— Мы ее оставили, так как надеялись добраться до дома Брэдфорда на твоей.

— Сомневаюсь, что это произойдет.

Здоровяк зашевелился и попытался вздохнуть поглубже, что получилось у него не лучшим образом. Майрон, поняв, что в одиночестве костлявый ему не опасен, сунул пушку в подмышечную кобуру и сказал:

— Пожалуй, я поеду один.

Костлявый развел руками:

— Как тебе будет угодно.

Майрон открыл дверцу и стал забираться в свой «таурус».

— Ты понятия не имеешь, на что сейчас замахнулся, — произнес костлявый.

— Мне постоянно это говорят.

— Возможно, — сказал его оппонент. — Но теперь ты услышал это от меня.

Майрон кивнул:

— Считай, что ты меня напугал.

— Ты бы лучше своего отца расспросил, Майрон.

Майрон снова высунулся из машины.

— А при чем здесь мой отец?

— Просто спроси его об Артуре Брэдфорде. — Костлявый растянул рот, обнажив в улыбке мелкие острые зубы хищника. — И обо мне тоже спроси.

На Майрона словно выплеснули ушат холодной воды.

— Какое отношение мой отец имеет ко всему этому?

Но костлявый не захотел отвечать.

— Поторапливайся, — сказал он. — Будущий губернатор Нью-Джерси ждет тебя.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Майрон позвонил Уину и коротко рассказал о случившемся.

— Совершенно бессмысленные действия, — прокомментировал инцидент приятель.

— Он ударил женщину!

— Тогда тебе следовало прострелить ему колено и надолго вывести из игры. А какая польза от удара коленом в пах?

Выдержка из кодекса поведения Уиндзора Хорна Локвуда-третьего.

— Мой сотовый будет включен. Сможешь туда подъехать?

— Разумеется. Только держи себя в руках и насилия больше не применяй. По крайней мере до моего появления.

Другими словами, «оставь мне, с кем подраться».

Охранник поместья Брэдфорд был немало удивлен тем, что Майрон приехал один. Ворота он держал открытыми — возможно, именно по той причине, что ждал прибытия Майрона под конвоем. Майрон ни секунды не колебался и, не останавливаясь, проехал сквозь распахнутые створки. Охранник запаниковал и выскочил из своей будки. Майрон продемонстрировал ему мизинец в духе известного комика Оливера Харди и даже скорчил точно такую же физиономию. Будь у него котелок, он бы и котелком помахал для полноты картины.

К тому времени, когда Майрон припарковался у парадного входа, на ступенях уже стоял дворецкий, дожидавшийся его прибытия. Едва заметно наклонив голову, дворецкий сказал:

— Прошу вас следовать за мной, мистер Болитар.

Майрон двинулся вслед за дворецким по длинному коридору. На стенах висели написанные маслом многочисленные картины, изображавшие по преимуществу джентльменов на лошадях. Впрочем, Майрону удалось разглядеть один этюд с нагой человеческой плотью. Женской, разумеется. Но на этюде лошади, вернее, жеребца, не оказалось. Ничего не поделаешь: времена Екатерины Великой давно миновали. Через некоторое время дворецкий повернул направо, после чего они миновали холл и оказались в стеклянном коридоре, напоминавшем переход в «Биосфере» или Эпкот-центре в парке Уолта Диснея. Майрон мысленно подсчитал, что к тому времени они прошагали никак не меньше пятидесяти ярдов.

Словно из воздуха материализовался слуга с выражением лица, до мелочей повторявшем выражение лица дворецкого, и распахнул дверь.

— Прошу вас, сэр.

Майрон первым делом почувствовал запах хлорина, после чего услышал звуки, напоминавшие плеск воды.

Слуга, стоя у двери навытяжку, ждал, когда гость войдет.

— Не захватил с собой купальный костюм, — сказал Майрон.

Слуга молча смотрел на него ничего не выражающим взглядом.

— Обычно я ношу трусики танго, — объяснил Майрон, — но подойдет и низ от бикини.

Слуга сморгнул.

— Могу взять у вас напрокат, — продолжал развивать тему Майрон. — Если, конечно, в вашем бельевом шкафу найдутся запасные.

— Прошу войти, сэр, — тупо повторил слуга.

— Так и быть. Но вы никуда не уходите. Оставайтесь, так сказать, в пределах досягаемости.

Дворецкий понял, что компромисс найден, и тут же удалился. Майрон вошел в помещение, где, как это бывает в закрытых бассейнах, помимо запаха хлорки чувствовался легкий запах плесени и затхлости. Впрочем, отделанное мрамором помещение искупало этот недостаток. Не говоря уже о многочисленных растениях в кадках и расставленных по углам статуях, изображавших античных богов и богинь. Какие это были боги и богини и к какому Пантеону они принадлежали, Майрон, честно говоря, не имел ни малейшего представления и мысленно окрестил их божествами домашних бассейнов. Единственным человеком, пользовавшимся всеми этим благами, был Артур Брэдфорд собственной персоной. Рассекая воду ленивыми гребками, он приблизился к тому месту, где стоял Майрон, и остановился. Глаза Брэдфорда закрывали плавательные очки с синими стеклами, которые он снял, достигнув бортика, после чего провел рукой по мокрым волосам.

— А что случилось с Сэмом и Марио? — поинтересовался Брэдфорд.

— Марио… — протянул Майрон. — По-видимому, это высокий мужчина мощного сложения, не так ли?

— Сэм и Марио должны были эскортировать вас в усадьбу.

— Я уже большой мальчик, Арти, и в эскорте не нуждаюсь.

Брэдфорд, ясное дело, послал их, чтобы они, основательно напугав гостя, «умягчили» его перед серьезным разговором. Майрон же хотел показать Брэдфорду, что желаемый эффект достигнут не был.

— Ну и черт с ними, — сказал Брэдфорд, пренебрежительно махнув рукой. — Кстати, мне нужно еще шесть раз сплавать от одного края бассейна до другого. Норма такая. Не возражаете?

Майрон взмахнул рукой.

— Да что вы? Плавайте на здоровье. Лично я считаю, что нет лучшего зрелища, чем плывущий мужчина. Кстати, у меня возникла идея. Почему бы не снять здесь социальный ролик? С лозунгом, разумеется: «Голосуйте за Арта! У него свой домашний плавательный бассейн»!

Брэдфорд почти улыбнулся.

— Все шутите, — сказал он и, оттолкнувшись от бортика, отправился отрабатывать упомянутую им норму. У него было длинное стройное тело, которое в воде казалось блестящим и скользким, как у большой рыбы. Закончив водные упражнения, Брэдфорд ловко вскарабкался на бортик, закутался в полотенце и указал Майрону на два шезлонга, в один из которых сразу же опустился сам. Майрон тоже опустился в шезлонг, но откидываться на спинку не стал. Брэдфорд тоже.

— Сегодня у меня долгий день, — сказал Артур. — Я уже выступил на четырех митингах, а во второй половине дня меня ждут еще на трех.

Майрон с серьезным видом кивал, слушая пустой треп Брэдфорда, словно предлагая ему продолжать разговор, постепенно переходя на более значимые темы. Брэдфорд уловил намек и, хлопнув ладонями по бедрам, сказал:

— Вы — занятой человек, я — занятой человек… Не пора ли нам поговорить о том, что нас действительно интересует?

— Согласен, — сказал Майрон.

Брэдфорд вытянул ноги, скрестив их в щиколотках.

— В частности, я хотел бы обсудить ваш предыдущий визит в этот дом.

Майрон приложил максимум усилий, чтобы придать лицу равнодушное, незаинтересованное выражение.

— Надеюсь, вы согласитесь, что он был, скажем так, довольно странный.

Майрон неопределенно хмыкнул.

— Честно говоря, хотелось бы знать, чего вы с Уином добиваетесь?

— Лично я хотел получить ответы на некоторые вопросы, — ответил Майрон.

— Я уже это понял. И теперь меня интересует вопрос: зачем?

— В каком смысле?

— А в таком, что мне интересно, какого дьявола вы расспрашивали меня о женщине, которая не работает здесь уже двадцать лет?

— Какая разница? Вы ведь все равно почти ее не помните, не так ли?

Артур Брэдфорд улыбнулся. И эта улыбка свидетельствовала о том, что они отлично друг друга поняли.

— Был бы рад вам помочь, — произнес Брэдфорд. — Но для начала мне необходимо узнать вашу мотивацию. — Он развел руками. — Как ни крути, а приближаются главные выборы года.

— Полагаете, что я работаю на Дэвисона?

— Вы с Уиндзором проникли в мой дом под надуманным предлогом, после чего начали задавать странные вопросы о моем прошлом. Вы заплатили офицеру полиции за похищение папки с делом о смерти моей жены. Вы находились в контакте с человеком, который пытался меня шантажировать. Это не говоря уже о том, что вас видели в компании известного криминального авторитета, связанного с Дэвисоном. — Брэдфорд изогнул губы в так называемой улыбке политика, всегда имеющей легкий оттенок снисходительности. — Будь вы на моем месте, что бы вы подумали?

— У вас неверная информация, — сказал Майрон. — Во-первых, я никому ничего не платил за похищение папки.

— А офицер Франсин Нигли? Не станете же вы отрицать, что встречались с ней в закусочной «Ритц»?

— Не стану. — Слишком долго объяснять, почему он там оказался, да и какой смысл? — Но давайте на время оставим этот момент. Кто конкретно пытался вас шантажировать?

В помещение бассейна вошел слуга, с которым Майрон вел шутливый разговор у двери.

— Прикажете чаю со льдом, сэр?

Брэдфорд обдумал предложение.

— Лучше лимонаду, Матиас. После бассейна холодный лимонад имеет воистину божественный вкус.

— Очень хорошо, сэр. Мистер Болитар?

Майрон сомневался, что Брэдфорд хранит у себя запас его любимого фруктового нектара «Йо-хо».

— То же самое, Матиас. Только сделайте так, чтобы мой лимонад имел супербожественный вкус.

Матиас автоматически кивнул.

— Очень хорошо, сэр. — С этими словами он выскользнул за дверь.

Вытершись, Артур Брэдфорд накинул полотенце на плечи и, чуть опустив спинку шезлонга, прилег, положив ноги на специальную подставку. Устроившись в шезлонге со всеми удобствами, он прикрыл глаза.

— Мы с вами оба знаем, что я отлично помню Аниту Слотер. Как вы изволили заметить ранее, трудно забыть имя женщины, которая обнаружила труп твоей жены.

— Это единственная причина?

Брэдфорд приоткрыл один глаз.

— Извините?

— Я видел ее фотографии, — произнес Майрон. — Трудно забыть женщину с подобной внешностью.

Брэдфорд снова закрыл глаз и с минуту хранил молчание. Потом сказал:

— На свете множество привлекательных женщин.

Майрон опять неопределенно хмыкнул.

— Полагаете, у меня были с ней отношения?

— Я этого не говорил. Просто заметил, что Анита — чрезвычайно красивая женщина. Мужчины запоминают таких красавиц.

— Верно, — согласился Брэдфорд. — А Дэвисон коллекционирует такого рода слухи и сплетни. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему вся эта возня вокруг моего имени вызывает у меня беспокойство? Это политика, а политика прежде всего предвзятая подача информации. Вы ошибочно предположили, что моя озабоченность в связи с этим делом является доказательством сокрытия неких тайных грехов. Все это ерунда. Куда больше меня волнует проблема общественного восприятия. Тот факт, что я не сделал ничего дурного, не мешает моему оппоненту попытаться представить все таким образом, как если бы я действительно в чем-то провинился. Надеюсь, вы следите за моими рассуждениями?

Майрон кивнул.

— Как начинающий политик, разговаривающий с ветераном партии.

На самом деле в словах Брэдфорда имелось-таки рациональное зерно. Он участвовал в выборах, претендуя на губернаторское кресло. Даже если в его деяниях нет ничего преступного, в случае ложных обвинений ему придется оправдываться, перейти к обороне. А это может отрицательно сказаться на его имидже.

— Так кто же все-таки пытался вас шантажировать?

Брэдфорд с минуту молчал, как будто мысленно рассуждал, можно ли открыть гостю некий секрет. Его внутренний компьютер молниеносно прорабатывал и откладывал в сторону различные сценарии возможного развития событий и, похоже, наконец дал положительный ответ.

— Хорас Слотер, — сказал он.

— И как это происходило? — осведомился Майрон.

Брэдфорд не ответил на вопрос напрямую.

— Он звонил в штаб-квартиру моей избирательной кампании.

— И дозвонился до вас, не так ли?

— Дозвонился. И сказал, что у него есть информация на Аниту Слотер, связанная с моей персоной. Поначалу я подумал, что это очередной псих, но он назвал имя Аниты, и это вызвало у меня озабоченность.

«Охотно верю», — подумал Майрон.

— И что вам сказал Слотер?

— Хотел знать, что я сделал с его женой. Обвинил меня в том, что я помог ей бежать.

— В чем, по его мнению, заключалась ваша помощь?

Брэдфорд взмахнул руками.

— Ну, он полагал, что я дал ей денег, помог выбраться из штата, нашел убежище. Не помню всех его обвинений в свой адрес, так как он говорил довольно бессвязно, путался в словах…

— Но как конкретно он собирался вас шантажировать? Что говорил по этому поводу?

Брэдфорд приподнялся, сел на шезлонге прямо и спустил ноги на пол. После чего несколько секунд смотрел на Майрона так, как если бы видел перед своим мысленным взором поджаривающийся на решетке гамбургер и задавался вопросом, не пора ли перевернуть его на другую сторону.

— Мне хотелось бы знать, в чем ваш интерес во всей этой комбинации.

Кое-что дал, кое-что получил взамен, опять кое-что дал… Таковы правила игры.

— Его дочь.

— Извините?

— Меня интересует дочь Аниты Слотер.

Брэдфорд медленно кивнул.

— Она баскетболистка, не так ли?

— Да.

— Вы представляете ее интересы?

— Совершенно верно. Кроме того, я был дружен с ее отцом. Вы слышали, что его убили?

— Эта информация проходила в газетах, — сказал Брэдфорд. «В газетах». Этот парень никогда не скажет просто «да» или «нет». Неожиданно Брэдфорд спросил: — А какие у вас отношения с семейством Эйк?

В голове Майрона что-то щелкнуло.

— Уж не те ли это криминальные авторитеты, с которыми связан Дэвисон? — спросил он.

— Они самые.

— Иными словами, братьям Эйк выгодно, чтобы выборы выиграл Дэвисон?

— Разумеется. Вот почему я спрашивал, какие у вас отношения.

— Никаких, — ответил Майрон. — Просто они собираются создать конкурирующую женскую баскетбольную лигу и хотят, чтобы за нее играла Брэнда.

Теперь настал черед Майрона задаваться вопросами. Братья Эйк определенно встречались с Хорасом Слотером. Если верить Эф-Джею, он даже подписал за Брэнду договор о ее членстве в этой лиге. А сейчас вдруг выясняется, что Хорас стал донимать Брэдфорда разговорами о судьбе пропавшей жены. Неужели Хорас и в самом деле работал на братьев Эйк? Да, тут есть о чем подумать.

Вернулся Матиас и принес лимонад. Не в бутылках, а приготовленный из свежевыжатых лимонов. Холодный, очень вкусный, разве что только не божественный. Привилегия богатых. Когда Матиас вышел, Брэдфорд напустил на себя глубокомысленный вид государственного мужа, который Майрон замечал уже не в первый раз и который, похоже, стал входить у Брэдфорда в привычку. Майрон ждал.

— Быть политиком, — начал Брэдфорд, — странное занятие. В природе все существа борются за выживание. Это, знаете ли, инстинкт. Но политик в этом отношении проявляет большую холодность и сдержанность, чем другие человеческие особи. И это тоже сродни инстинкту. Вот недавно здесь убили человека, а я вижу в этом лишь потенциал для очередной политической спекуляции. Такова истина, вернее, истина политика. Моя цель проста: остаться в стороне от всего этого.

— Не получится, — сказал Майрон. — Независимо от того, что вы или я хотим или думаем по этому поводу.

— Почему вы так говорите?

— Да потому что полиция обязательно свяжет вас с этим делом, что, к примеру, произошло со мной.

— Мне кажется, я не до конца вас понимаю.

— Я пришел сюда, потому что Хорас Слотер вам звонил. Полиция просмотрит тот же список телефонных переговоров Слотера. И он приведет их к вам.

Артур Брэдфорд ухмыльнулся:

— Пусть полиция вас не беспокоит.

Майрон вспомнил Уикнера и Померанца и подумал об огромном влиянии семьи Брэдфорд. Возможно, в этом смысле Артур прав. Обдумав ситуацию, Майрон решил воспользоваться этим обстоятельством к своему преимуществу.

— Итак, вы просите меня хранить молчание обо всем, что связано со Слотером и его семейством? — спросил он.

Брэдфорд колебался. Он словно расставил перед собой фигуры на шахматной доске и теперь пытался понять, какой следующий ход сделает фигура по имени Майрон.

— Я вас прошу об одном, — наконец сказал он. — Посмотреть на ситуацию непредвзятым взглядом и отдать дань элементарной справедливости.

— Объясните.

— Объяснение очень простое: у вас нет ни единого доказательства, что я вовлечен в какое-либо неприглядное или незаконное дело.

Майрон помотал головой из стороны в сторону. Может, да, а может, нет.

— Если вы сказали правду и действительно не связаны с Дэвисоном, значит, у вас нет никаких причин вставлять мне палки в колеса во время избирательной кампании.

— Я не уверен, что вы сказали мне абсолютно все, — произнес Майрон.

— Понятно. — Брэдфорд снова стал прокручивать различные комбинации в своем головном компьютере. — В таком случае позвольте предположить, что вы хотите кое-что получить в обмен на свое молчание.

— Возможно. Но это не то, о чем вы думаете.

— Что же это такое, в самом деле?

— Две вещи. Первая: я хочу получить ответы на свои вопросы. Правдивые ответы, заметьте. Если заподозрю, что вы мне лжете или пытаетесь придать в рассказе своим поступкам презентабельный вид, я повешу вас сушиться вот на этот гвоздик, чтобы стек ненужный пафос. Послушайте, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы вводить вас в смущение или вредить вам. Я просто хочу знать правду.

— А вторая вещь?

Майрон улыбнулся:

— Мы к этому еще вернемся. Для начала я хочу выслушать ответы.

После минутной заминки Брэдфорд сказал:

— Как я могу согласиться на условие, если не знаю, в чем оно состоит?

— Ответьте сначала на мои вопросы. Когда я буду полностью убежден, что ответы правдивые, тут же сообщу вам о втором условии. Но если вы начнете выкручиваться, тогда второе условие автоматически потеряет всякий смысл.

Брэдфорду его слова не понравились.

— Боюсь, я не смогу согласиться на это.

— Отлично, — сказал Майрон, поднимаясь с места. — Желаю вам удачного завершения долгого рабочего дня, Артур.

— Сядьте. — На этот раз в голосе Брэдфорда зазвенел металл.

— Вы ответите на мои вопросы?

Артур некоторое время пристально смотрел на него.

— Конгрессмен Дэвисон — далеко не единственный политик, имеющий друзей, склонных к быстрым решительным действиям.

Майрон никак на это не отреагировал, и слова Брэдфорда повисли в воздухе, словно потерявший ход дирижабль.

— Если вы хотите уцелеть в политических баталиях, — продолжал развивать свою мысль Брэдфорд, — то вам приходится искать союзников среди весьма нечистоплотных субъектов, подонков общества. Такова неприглядная правда политической жизни, Майрон. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?

— Абсолютно, — сказал Майрон. — Должен вам заметить, что это уже третья угроза в мой адрес. Причем в течение последнего часа.

— При всем том, вы не производите впечатления напуганного парня.

— А меня действительно нелегко напугать. — Полуправда. Боятся все, но вот выказывать свой страх действительно смертельно опасно. — Послушайте, давайте закончим этот бессмысленный треп. Вопросы остаются. А кто их будет задавать — я или представители прессы, большого значения не имеет.

Брэдфорд опять погрузился в раздумье. Должно быть, снова включил свой головной компьютер. Сказать, что это осторожный человек, — значит, ничего не сказать.

— И все-таки я не до конца понимаю, — наконец произнес Артур, — в чем заключается ваш личный интерес в этом деле?

Очередная увертка, чтобы избежать вопросов.

— Я уже говорил вам. Меня интересует дочь Слотера.

— А появившись здесь в первый раз, вы что — занимались поисками ее отца?

— Совершенно верно.

— И пришли ко мне, потому что Хорас Слотер звонил в мой офис?

Майрон кивнул. Очень медленно.

Брэдфорд грозно свел на переносице брови и блеснул глазами.

— Тогда какого черта вы расспрашивали о моей жене? Если вас интересовал Хорас Слотер, к чему вопросы об Аните Слотер и о том, что произошло двадцать лет назад?

В помещении установилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным плеском крохотных волн в бассейне. Отражавшийся в воде лучик света двигался по ее поверхности, как фрагмент заставки на затемненном экране компьютера в режиме «перерыв в работе». Ситуация достигла критической точки, и собеседники знали об этом. Майрон обдумал положение, задаваясь вопросом, что можно сказать Брэдфорду и как правильно воспользоваться своим откровением. Как ни крути, а это самые настоящие переговоры, хоть с точки зрения политика, хоть с точки зрения спортивного агента. Он сам как спортивный агент постоянно вел переговоры и пришел к выводу, что реалии переговорного процесса одинаковы во всех сферах деятельности и общественной жизни и не зависят от того, где проводятся — в роскошном доме кандидата в губернаторы или в скромном офисе «МБ спортспред».

— Дело в том, что я искал не только Хораса Слотера, — произнес Майрон, медленно выговаривая каждое слово, — но еще и Аниту Слотер.

Брэдфорд приложил максимум усилий, чтобы не выдать возбужденной мимикой или слишком эмоциональным движением какое-то сильное чувство, охватившее его. Тем не менее слова Майрона заставили его с шумом втянуть воздух, не говоря уже о том, что лицо Артура в это мгновение сильно побледнело. Брэдфорд умел держать удар, в этом не могло быть сомнений, но его реакция подсказала Майрону, что в данном случае все, возможно, гораздо сложнее, чем ему казалось.

После минутной паузы Брэдфорд произнес:

— Анита Слотер исчезла двадцать лет назад, не так ли?

— Так.

— Но вы полагаете, что она все еще жива?

— Полагаю.

— И на каком основании?

Чтобы получать информацию, необходимо время от времени давать ее. Майрон знал об этом. Но на этот раз решил выключить передающее устройство и посмотреть, что из этого получится.

— А почему это так вас интересует?

— Меня? Нисколько. — Хотя Брэдфорд и произнес эти слова, они, по мнению Майрона, прозвучали не слишком убедительно. — Просто я все время считал, что она давно уже находится в лучшем из миров.

— Почему?

— Потому что я всегда считал ее весьма приличной женщиной. Спрашивается, зачем ей было тайно бежать из дома, бросив семью и маленькую дочь?

— Возможно, она чего-то или кого-то опасалась, — сказал Майрон.

— Своего мужа?

— Нет. Вас.

Брэдфорд замер, словно обратившись в статую.

— С какой стати ей было бояться меня?

— Вот вы мне об этом и расскажите.

— Не имею ни малейшего представления.

Майрон кивнул.

— Двадцать лет назад ваша супруга поскользнулась и совершенно случайно упала с балкона, не так ли?

Брэдфорд ничего на это не сказал.

— А утром Анита Слотер пришла на работу в вашу усадьбу и обнаружила на ступенях под балконом тело вашей жены, скончавшейся от удара головой о камень, — продолжал Майрон. — Бедняжка упала с собственного балкона в темный дождливый вечер, и никто этого не заметил. Ни вы. Ни ваш брат. Никто. Так что Анита наткнулась на мертвое тело, можно сказать, совершенно случайно. Ведь все произошло именно так, не правда ли?

Брэдфорд был крепкий орешек, который трудно расколоть с одного удара. Тем не менее Майрон по едва уловимым признакам на лице хозяина дома понял, что Брэдфорд, если на него основательно надавить, может дать слабину.

— Вы ничего не знаете, — неожиданно произнес Артур.

— В таком случае просветите меня.

— Я любил свою жену. Любил всем сердцем, всем, что у меня есть святого в душе.

— Так что же все-таки с ней случилось?

Брэдфорд несколько раз глубоко вздохнул, стремясь вернуть себе ровное расположение духа.

— Она упала, — сказал он. Потом, немного подумав, спросил: — Никак не пойму, почему вы считаете, что исчезновение Аниты Слотер каким-то образом связано со смертью моей жены? — Теперь его голос звучал гораздо тверже, чем раньше. Майрону даже показалось, что в нем вновь зазвучали металлические нотки. — Между прочим, если мне не изменяет память, Анита Слотер еще какое-то время проработала у нас после трагедии с Элизабет, а не покинула дом сразу после ее смерти, как вы, может быть, думаете.

Последнее — совершенная правда. Что интересно, этот пункт постоянно вызывал у Майрона раздражение, мешал ему, как песчинка в глазу.

— Почему вы продолжаете копаться в обстоятельствах смерти моей жены? — настойчиво спросил Брэдфорд.

Честно говоря, у Майрона не было ответа на этот вопрос. Так что он решил парировать выпад Брэдфорда ответным вопросом.

— А почему та папка вызывает у всех такое беспокойство? Почему копов так волнует проявленное к ней внимание?

— Та же причина, что и у меня, — сказал Брэдфорд. — Год выборов. И копание в старых папках в этой связи представляется весьма подозрительным. Но в этой папке нет ничего подозрительного. Там черным по белому написано, что жена умерла в результате несчастного случая. И точка. Конец истории. — Его голос продолжал набирать силу. В переговорном процессе куда больше нюансов, чем в игре в баскетбол. В настоящий момент Брэдфорд снова находился на коне и атаковал. — Извольте теперь ответить на мой вопрос. Почему вы думаете, что Анита Слотер все еще жива, хотя члены ее семьи не имели о ней никаких известий на протяжении двадцати лет?

— А кто вам сказал, что они не имели от нее никаких известий?

Брэдфорд удивленно выгнул бровь.

— Иными словами, вы пытаетесь дать мне понять, что известия о ней до семьи все-таки доходили?

Майрон пожал плечами. Здесь следовало проявлять максимальную осторожность. Если Анита Слотер и вправду скрывалась от этого парня, а Брэдфорд при этом считал ее умершей, то напрашивался вопрос: как он отреагирует на свидетельство о том, что она жива? Попытается разыскать, с тем чтобы окончательно заткнуть ей рот? По крайней мере это вполне логично. С другой стороны, если Брэдфорд платил ей, как прежде считал Майрон, то уж точно знал, что она жива. Если же не платил, то по крайней мере знал, что она сбежала из дома, опасаясь за свою жизнь. Сложная проблема, как ни крути. И как в свете всего этого отвечать на вопрос Брэдфорда?

— Полагаю, я уже достаточно вам рассказал, — бросил Майрон.

Брэдфорд взял стакан с лимонадом и одним большим глотком осушил его, потом, встряхнув графин, налил себе еще и вопросительно посмотрел на Майрона. Тот отрицательно помотал головой.

После этого мужчины снова присели.

— Я бы хотел вас нанять, — сказал Брэдфорд.

Майрон попытался изобразить на губах улыбку.

— И в каком же качестве?

— В качестве своего рода советника. Или как представителя службы безопасности. Честно говоря, я хочу взять вас на работу, чтобы находиться в курсе ваших изысканий. У меня полно идиотов на стороне, которым я плачу только за то, чтобы они отслеживали и по возможности нивелировали возможный ущерб, который недоброжелатели могут нанести моей избирательной кампании. В этом смысле наличие умного человека в собственном аппарате трудно переоценить. По крайней мере вы сможете подготовить меня к потенциальному скандалу, если нечто подобное будет мне угрожать. Ну, что вы на это скажете?

— Боюсь, ответ будет отрицательным.

— Не спешите отказываться от моего предложения, — сказал Брэдфорд. — Я готов поддержать вас во всех ваших изысканиях. Ведь руководитель должен помогать своим сотрудникам, не так ли?

— Совершенно верно. Но если всплывет что-нибудь неприятное, вы свою поддержку сразу отмените.

— Не стану отрицать, что мне бы хотелось, чтобы факты подавались в благоприятном для меня освещении.

— Или затенялись.

Брэдфорд улыбнулся.

— Вы упускаете из виду главное. Вашей клиентке не интересны ни я, ни моя политическая карьера. Ее цель — найти свою мать. И я хочу ей в этом помочь.

— Ясное дело, хотите. В конце концов, разве вы занялись политикой не для того, чтобы помогать простым людям?

Брэдфорд покачал головой.

— Я делаю вам серьезное предложение, но вы предпочитаете отделываться шутками.

— Не в этом дело. — Настала пора сменить позицию. Тщательно подбирая слова, Майрон произнес: — Возможно, я бы и принял ваше предложение… Но не могу.

— Почему?

— Помните, в начале разговора я упоминал о втором условии?

Брэдфорд наклонился к Майрону и конспиративным шепотом произнес:

— Неужели вы сейчас о нем поведаете?

— Совершенно верно. Ну так вот: я уже работаю на Брэнду Слотер, и ее интересы — моя главная забота в этом деле.

Брэдфорд откинулся на спинку шезлонга и заложил руки за голову. Расслаблялся.

— Все понятно…

— Вы читали газеты? Полиция считает, что она убила Хораса Слотера.

— Что ж, — сказал Брэдфорд, — вы не можете отрицать, что в роли подозреваемой она очень убедительна.

— Возможно. Но если полиция арестует девушку, мне придется действовать исходя исключительно из ее интересов. — Тут Майрон посмотрел на Брэдфорда в упор. — А это значит, что мне придется обнародовать всю имеющуюся в моем распоряжении информацию, с тем чтобы органы следствия занялись поиском других потенциальных подозреваемых.

Брэдфорд улыбнулся. Сразу понял, куда ветер дует.

— Включая меня.

Майрон выставил перед собой ладони и пожал плечами:

— А разве у меня есть выбор? Брэнда — мой клиент, и я обязан защищать ее любой ценой. — Немного поколебавшись, он добавил: — Впрочем, ничего этого не потребуется, если она останется на свободе.

Брэдфорд снова осклабился.

— Ах вот как…

Майрон решил на этот раз воздержаться от комментариев.

Брэдфорд вскочил с места и скрестил руки в виде знака «проезда нет».

— Ни слова больше.

Майрон и так ничего не говорил.

— Я с этим разберусь. — Брэдфорд посмотрел на часы. — Простите, но мне пора одеваться к выходу. Избирательная кампания обязывает.

Майрон вылез из шезлонга, и теперь они с Брэдфордом стояли друг против друга. Брэдфорд протянул руку. Майрон пожал ее. Брэдфорд не очистился от подозрений, но Майрон на это и не рассчитывал. Тем не менее они оба получили кое-что от этой беседы, и Майрон отнюдь не был уверен, что ему досталась самая информативная часть. Однако первое правило всех на свете переговоров гласит: не будь свиньей. Если будешь только брать, ничего не отдавая взамен, это тебе потом аукнется.

Увы, многие вопросы так и остались безответными.

— До свидания, — сказал Брэдфорд, продолжая трясти Майрону руку. — Очень надеюсь, что вы будете держать меня в курсе своих изысканий.

Когда несколько затянувшееся рукопожатие завершилось, Майрон посмотрел на Брэдфорда. Он не хотел задавать этот вопрос, но, как ни крепился, не смог удержаться.

— Вы знаете моего отца?

Брэдфорд слегка наклонил голову набок и улыбнулся.

— Это он вам сказал?

— Нет. Ваш приятель Сэм упомянул об этом.

— Сэм очень давно на меня работает.

— Я спрашивал не о Сэме, а о своем отце.

Матиас распахнул дверь, и Брэдфорд направился к ней.

— А почему бы вам не спросить об этом у отца, Майрон? Возможно, это поможет прояснить ситуацию.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Пока Матиас вел Майрона по длинному коридору в обратном направлении, в голове спортивного агента, внезапно ставшей пустой и гулкой, словно колокол эхом отзывалось лишь одно слово: «отец», «отец», «отец»…

Взяв себя в руки, Майрон начал методично копаться в памяти, задаваясь вопросом, при каких обстоятельствах отец мог упоминать имя Брэдфорда — в застольной ли беседе, телефонном разговоре, обмене мнениями с кем-то из соседей, — но так ничего и не вспомнил.

Но все-таки: откуда Брэдфорд знает его отца?

Здоровяк Марио и костлявый Сэм ошивались в фойе. Марио топтался на месте, нетерпеливо постукивая по полу каблуками, как будто ему срочно требовалось выйти по малой нужде. При этом он размахивал руками на манер одного из героев мультфильмов Джерри Льюиса, и если бы действительно был рисованным персонажем, у него в этот момент из ушей вырывались бы клубы пара.

Костлявый Сэм курил «Мальборо», опираясь о резную балясину ведшей на второй этаж лестницы, и очень напоминал в этот момент Синатру, поджидавшего Дино. Майрон подумал, что Сэм относится к тому типу людей, которые всегда спокойны, раскованы и не испытывают смущения ни при каких обстоятельствах. Как Уин. Майрон мог при случае подраться, и когда его к этому вынуждали, дрался хорошо и умело. Но после этого всегда испытывал дрожь в конечностях, противную слабость и обливался холодным потом. И это, он знал, была вполне нормальная реакция на подобные экстремальные обстоятельства. Только редкие субъекты умели в таких случаях смотреть на себя и происходящее словно со стороны и видеть все будто в замедленном фильме, не имеющем к ним никакого отношения.

Здоровяк Марио, увидев Майрона, быстрыми шагами направился в его сторону. Сжатые в кулаки руки он плотно прижимал к бокам, а его лицо казалось плоским и каким-то помятым, словно его только что отлепили от оконного стекла.

— Считай, что ты уже умер. Ты меня слышишь? Умер! Умер и похоронен. Сейчас я выведу тебя во двор…

Майрон вновь пустил в ход колено, и оно, как и в прошлый раз, попало точно в цель. Здоровяк Марио рухнул на мраморный пол всей тушей и принялся беззвучно хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Эти дружеские тычки уже начинают входить в привычку, — сказал Майрон. — Вроде стаканчика аперитива перед обедом. Жаль только, что их нельзя перелить в бутылку и презентовать тебе сразу несколько порций на будущее.

Сказав это, Майрон посмотрел на Сэма. Тот как ни в чем не бывало продолжал курить, опираясь о балясину и выпуская из ноздрей дым.

— Новичок, — небрежно заметил Сэм, как будто это многое объясняло.

Майрон кивнул в знак того, что принимает его слова к сведению.

— Иногда возникает необходимость попугать глупых или недалеких типов, — продолжал развивать свою мысль Сэм. — А люди такого склада больше всего опасаются мускулистых здоровяков с толстыми шеями. — Сэм снова затянулся сигаретой. — Только ты, видя его некомпетентность, не больно-то задирай нос.

Майрон опустил глаза и посмотрел на лежавшего. Поначалу его так и подмывало врезать здоровяку еще пару раз в воспитательных целях. Но после слов Сэма он отказался от этой мысли. Ну стукнул парня коленом по яйцам, тот упал. Сэм прав: с чего бы ему, Майрону, задирать нос?

Все было слишком просто.

Уин ждал Майрона у машины. Слегка склонившись и держа в руках воображаемую клюшку для гольфа, он отрабатывал свинг. Мяча у него тоже, разумеется, не было. Ну и что? Кто из нас в молодые годы, разбуженный доносившимися из динамиков громыхающими звуками рока, не выпрыгивал из постели и, схватив воображаемую гитару, не брал на ней несколько аккордов? С игроками в гольф происходит то же самое. Они слышат зов природы, настраивающий их на определенный лад, ступают по подстриженной траве воображаемого поля для гольфа и размахивают воображаемыми клюшками. А еще игроки в гольф, подобно тинейджерам, любят смотреть на себя в такие минуты в зеркало. Уин, к примеру, когда на него находил такой стих, часто смотрел на собственное отражение в витринах магазинов.

— Уин!

— Минуточку…

Уин поправил зеркало заднего вида машины Майрона таким образом, чтобы лучше видеть свое отражение, начал было делать замах, но, заметив в зеркале нечто вызвавшее его недоумение, нахмурился и опустил «клюшку».

— Помни, — наставительно сказал Майрон, — что отражающиеся в автомобильном зеркале объекты могут казаться меньше, чем в действительности.

Уин проигнорировал его, поднял воображаемую клюшку и произвел наконец удар, после чего проследил за полетом мяча, который, судя по выражению его лица, приземлился максимум в трех-четырех футах от лунки. Потом Уин вскинул вверх руку в ознаменование удачного удара и стоял так несколько секунд, дожидаясь, когда зрители кончат аплодировать.

Вот они какие, игроки в гольф.

— Как тебе удалось так быстро сюда добраться? — спросил Майрон.

— На геликоптере.

На крыше здания «Лок-Хорн секьюритиз» имелась вертолетная площадка с готовым к взлету вертолетом, который и доставил Уина до ближайшей поляны.

— Значит, ты все слышал?

Уин кивнул.

— Ну и что ты по этому поводу думаешь?

— Бессмысленная трата сил и энергии.

— Знаю. Нужно было прострелить ему колено.

— И это тоже. Но в данный момент я кратко охарактеризовал разговор в целом.

— Ты на что намекаешь?

— А намекаю я на то, что у Артура Брэдфорда, возможно, давно уже есть готовый план на такой случай. Ты же упускаешь из виду главное.

— Главное? А что в данном случае главное?

Уин ухмыльнулся.

— Вот именно.

Майрон пожал плечами.

— Что-то я уже совершенно перестаю тебя понимать.

Он отпер дверцу, и они скользнули в кресла. Кожа нагрелась и немилосердно жгла тело, а включенный кондиционер, прежде чем начать работать, выплюнул в салон сгусток горячего воздуха.

— Иногда, — сказал Уин — мы с тобой совершали не относящиеся к основной работе поступки. Но у нас в таких случаях почти всегда имелась некая причина. Или цель, если хочешь. Иными словами, мы знали, чего хотели достичь.

— А ты, значит, считаешь, что сейчас я этого не знаю?

— Совершенно верно.

— Если ты еще не понял, какую задачу я поставил перед собой во время визита в этот дом, назову тебе целых три. Первая: найти следы Аниты Слотер. Вторая: понять, кто убил Хораса Слотера. И третья: защитить Брэнду.

— Защитить от кого?

— Пока не знаю.

— Ага! — сказал Уин. — Позволь в таком случае кое-что уточнить, чтобы у меня не оставалось сомнений, что я понял тебя правильно. Итак, ты считаешь, что лучший способ защитить мисс Слотер — вызвать нездоровое беспокойство у здешней полиции, членов самой могущественной семьи в этом штате и у группы влиятельных местных бандитов?

— Этого никак нельзя было избежать.

— Тут ты, конечно, прав. Кроме того, заслуживают рассмотрения две другие твои задачи. — Уин повернул зеркало заднего вида и проверил, не растрепался ли у него пробор. Не растрепался. Каждый волосок занимал точно определенное для него место. Несмотря на это, Уин, сосредоточенно нахмурившись, аккуратно провел по волосам расческой. Покончив с этой почти ювелирной операцией, он передвинул зеркало в прежнее положение.

— Если не возражаешь, начнем с поисков Аниты Слотер.

Майрон согласно кивнул, хотя ему определенно не нравилось направление, которое начал приобретать разговор.

— Ты должен найти мать Брэнды. В этом заключается суть дела, которым ты сейчас занимаешься, не так ли?

— Так, — сказал Майрон.

— И снова уточняющий вопрос, чтобы не оставалось сомнений, что я понял тебя правильно. Ты пытался использовать офицеров полиции, самую могущественную семью в штате и известных бандитов, с тем чтобы они помогли тебе найти женщину, сбежавшую из дома двадцать лет назад?

— Да.

— А с какой стати ты вообще начал заниматься ее поисками?

— Из-за Брэнды. Она хочет знать, где ее мать. И между прочим, имеет на это полное право…

— Кошмар! — перебил его Уин.

— Кошмар?

— Ты вообще кто такой? Работник Американского союза защиты гражданских прав? Но о каких правах тут можно толковать? Нет у Брэнды в этом смысле никаких прав. Или ты считаешь, что кто-то удерживает Аниту Слотер в некоем тайном месте помимо ее воли?

— Не считаю.

— В таком случае, умоляю, скажи, чего ты добиваешься? Если бы Анита Слотер хотела примириться и воссоединиться со своей дочерью, она сама стала бы искать к этому пути. Но ясно как день, что она решила не делать этого. Мы знаем, что она сбежала из семьи двадцать лет назад и приложила немало усилий к тому, чтобы ее никто никогда не нашел. Мы не знаем только одного — почему? Но вместо того чтобы уважать принятое Анитой решение, ты предпочитаешь его игнорировать.

Майрон промолчал.

— При нормальных обстоятельствах, — продолжал Уин, — такого рода поиски можно назвать частным делом частного лица. Но теперь, когда дело неимоверно усложнилось и на поверхность начали всплывать трупы, как совсем свежие, так и старые, в связи с чем возникла потенциальная угроза для множества людей, частным его уже никак не назовешь, поскольку эта история разрослась до события чуть ли не окружного масштаба. Ну а если по-простому — то это чрезвычайно опасное предприятие, даже, я бы сказал, авантюра, где парням вроде нас приходится рисковать жизнью непонятно за что.

Майрон покачал головой, хотя логика в словах приятеля, несомненно, присутствовала. Разве он сам не задавал себе тысячу раз подобные вопросы? Ведь он, если разобраться, шел без страховки по канату над пылающей бездной, чтобы осуществить странные, с точки зрения постороннего, планы, вовлекая в рискованную игру других людей, не имеющих к этому делу никакого отношения, например Франсин Нигли. И ради чего? Уин прав. Он потревожил покой многих могущественных людей в этом штате. Возможно даже, сам того не желая, помог тем, кто продолжает лелеять мечту расправиться с Анитой Слотер, вновь пробудив после стольких лет интерес к ней и сообщив во всеуслышание о том, что она жива. При этом он знал, что во всем, касающемся Аниты, необходимо проявлять максимальную осторожность, так как один неверный поступок или просто необдуманное слово могут привести к трагедии.

— Возможно, с Анитой связано еще одно неприятное дело, — словно в оправдание произнес Майрон. — Иными словами, попытка некоторых представителей власти замести следы преступления.

— Имеешь в виду так называемый несчастный случай с Элизабет Брэдфорд?

— Именно.

Уин нахмурился.

— Может, ты и это дело хочешь раскрыть, а, Майрон? Рисковать жизнью ради того, чтобы добиться справедливости для жертвы, которая уже двадцать лет как лежит в земле? Но какого дьявола? Может, тебе пригрезилось, что Элизабет Брэдфорд взывает к тебе из могилы или что-нибудь в этом роде?

— Надо еще и о Хорасе подумать.

— А что в нем такого особенного?

— Он был моим другом.

— Думаешь, выведя на чистую воду его убийцу, ты облегчишь чувство вины, гложущее тебя из-за того, что последние десять лет не перемолвился с ним даже словом?

Майрон сглотнул.

— Бьешь ниже пояса, Уин.

— Нет, мой друг. Просто пытаюсь вытащить тебя из бездны. Не стану утверждать, что в твоих поступках полностью отсутствует что-либо значимое или ценное. Нам и раньше приходилось работать не из-за денег, а исключительно ради восстановления справедливости. Тем не менее тебе необходимо срочно произвести калькуляцию типа расход — приход. Ты пытаешься найти женщину, которая не хочет, чтобы ее нашли. Это не говоря уже о том, что тебе удалось растревожить силы, которые гораздо могущественнее нас с тобой, вместе взятых.

— Такое впечатление, что все это пугает тебя, Уин.

Уин посмотрел на Майрона.

— Тебе лучше знать.

Майрон вгляделся в голубые, с крохотными серебристыми вкраплениями глаза приятеля и удовлетворенно кивнул. Он действительно хорошо знал, каков Уин на самом деле.

— Сейчас я говорю о прагматизме, — продолжал Уин, — а не о страхе. Надавить на кого-либо — вполне нормальное явление. Вступить в вооруженную конфронтацию — тоже. Прежде мы прибегали к этому множество раз. И оба знаем, что я никогда не отказывался от такого рода приключений. Более того, по твоим же словам, получал от всего этого немалое удовольствие. Даже, возможно, слишком сильное. Но при всем том у нас всегда была цель. Мы искали Кэти, чтобы оправдать клиента, и по той же причине гонялись за убийцей Валери. Вели розыски по настоянию Грега, потому что он, помимо всего прочего, очень хорошо платил. То же самое можно сказать и о парне по фамилии Колдрен. Но в этом деле цель представляется мне слишком размытой, неопределенной.

Радио в машине работало очень тихо, но Майрон все равно ухитрился разобрать слова известного поп-исполнителя Сила, сравнивавшего в песне свою любовь с «поцелуем могильной розы…». Романс, одним словом.

— И тем не менее, — заметил Майрон, — мне еще какое-то время придется этим заниматься.

Уин ничего не сказал.

— И мне понадобится твоя помощь.

И снова ему ответом послужило молчание.

— Откуда-то, словно из воздуха, материализовались стипендии на имя Брэнды, — сказал Майрон. — Я склоняюсь к мысли, что мать посредством этих стипендий оказывала материальную помощь дочери. Анонимно. Я бы хотел, чтобы ты проследил эти деньги.

Уин протянул руку и выключил радио. Движение на улице почти отсутствовало. Исправно гудел кондиционер, но, если не считать этого, установившаяся в салоне тишина с каждой минутой становилась все более тягостной. Наконец через пару минут Уин нарушил молчание:

— Ты влюбился в нее, не так ли?

Вопрос настолько поразил Майрона, что он приоткрыл рот. Уин никогда не задавал подобных вопросов. Наоборот, прилагал максимум усилий, чтобы избежать разговоров на эти темы. Майрон даже пришел к выводу, что объяснять Уину сокровенные движения человеческой души все равно что рассказывать о тонкостях джазовых композиций раскладному стулу для отдыха на природе.

— Может, и влюбился, — ответил Майрон.

— И это влияет на твои способности к рациональному мышлению, — наставительно сказал Уин. — Как известно, эмоции способны воздействовать на прагматизм и даже подавлять его.

— Постараюсь этого не допустить.

— Притворись на минуту, что не влюбился. Стал бы ты тогда заниматься всем этим?

— Это имеет значение?

Уин кивнул. Он понимал его лучше, чем другие. И уж конечно, понимал, что гипотетические предположения не имеют ничего общего с реальностью.

— Ладно, оставим это, — сказал он. — Лучше расскажи, что знаешь о стипендиях Брэнды, а я подумаю, что тут можно сделать…

Потом они снова надолго замолчали. Уин, как всегда, казался совершенно расслабленным и в то же время готовым к любому отчаянному предприятию.

— Между непреклонностью и глупостью очень тонкая граница, — через некоторое время произнес он. — Попытайся остаться на правильной стороне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Движение во второй половине воскресного дня продолжало оставаться редким. Так что Линкольн-туннель они пролетели, что называется, с ветерком. Уин развлекался с кнопками недавно приобретенного Майроном CD-плейера, нажимая то на одну, то на другую, и остановился на современной обработке американской рок-классики семидесятых. Сначала они прослушали песню «Ночью Чикаго вымирает», а затем рок-балладу «В Джорджии один за другим гаснут огни в ночи», из содержания которых Майрон узнал, что в семидесятые годы гулять по ночам было очень опасно. Потом рок-композиции сменила сквозная тема к песням из фильма «Билли Джек». Помните фильм «Билли Джек»? Уин помнил. Возможно, даже слишком хорошо.

Последним номером шла классическая сентиментальная баллада семидесятых «Шеннон». Лирическая героиня Шеннон умерла в самом начале баллады, после чего исполнители высокими подвывающими голосами сообщили слушателям, что тело бедняжки унесло течением в открытое море. Эта песня всегда трогала Майрона до слез. У матери Шеннон до конца жизни кровоточило разбитое сердце, а отец здорово сдал, и на его лице навсегда застыло скорбное выражение. Короче говоря, после смерти Шеннон все на свете изменилось в худшую сторону.

— А ты знаешь, что Шеннон — это собака? — вдруг спросил Уин.

— Шутишь?

Уин покачал головой.

— Если как следует вслушаться в текст, это становится понятно.

— Сколько я ни вслушивался, понял только то, что она умерла и ее тело унесло в открытое море.

— А дальше, между прочим, следует пассаж, где автор выражает надежду, что ее трупик прибьет к маленькому необитаемому острову с большим раскидистым деревом.

— Раскидистым деревом? — переспросил Майрон.

Вместо ответа Уин пропел:

— Таким же, какое растет у нас на заднем дворе…

— Строфа о дереве отнюдь не свидетельствует о том, что речь идет о собаке, Уин. Может, Шеннон любила сидеть в тени под деревом? Или у нее там висел гамак?

— Возможно, — сказал Уин. — Но в песне есть еще одно указание на то, что это была собака. Правда, неясно выраженное. Я бы сказал, намеком.

— И что же это такое?

— Подвывающие по-собачьи голоса исполнителей.

Таков Уин, и с этим уже ничего не поделаешь.

— Тебя высадить где-нибудь в городе? — спросил Майрон.

Уин покачал головой.

— Мне предстоит прорва бумажной работы, — сказал он. — В этой связи я бы хотел запереться на ключ и укрыться на время от всех своих знакомых.

Майрон не стал с ним спорить.

— У тебя оружие есть? — поинтересовался Уин.

— Есть.

— Еще требуется?

— Нет.

Они припарковались на парковке Кинней и вместе сели в лифт. В высотном здании сегодня стояла непривычная тишина: муравьи покинули муравейник. Эффект был зловещий. Складывалось впечатление, что приятели оказались среди декораций фантастического фильма, повествовавшего о конце света. Всюду пусто и призрачно. Легкое поскрипывание лифта отдавалось в застывшем воздухе, как эхо громовых раскатов.

Майрон вышел из лифта на двенадцатом этаже. Несмотря на воскресенье, Верзила Синди сидела за столом в своем закутке. Как всегда, окружавшие Синди предметы казались крохотными, словно она жила в домике Барби. При виде этой женщины на память приходил эпизод из фильма «Сумеречная зона» с неожиданно уменьшающимся домом, забором и прочими объектами. Сегодня Верзила Синди надела парик, почти такой же, как у комедийной актрисы Кэрол Ченнинг. Не успела утром причесаться, подумал Майрон. Увидев босса, Синди улыбнулась и поднялась с места. Майрон сразу почувствовал себя Кеном — игрушечным приятелем Барби, да еще и выпучил от удивления глаза.

Синди при росте шесть футов шесть дюймов надела высокие каблуки, немилосердно скрипевшие от выпавшего на их долю непосильного испытания: поддерживать в вертикальном положении столь грандиозное существо. В честь воскресного дня Синди также надела некое подобие делового костюма: блузку цвета французского революционного флага и новый серый жакет, который, похоже, только что треснул под мышкой от резкого движения.

Синди вскинула над головой руки и покрутилась перед Майроном, напоминая Годзиллу, травмированного выстрелом из электронного парализующего ружья «тайзер».

— Нравится? — спросила она.

— Очень, — ответил Майрон, а про себя подумал: «Парк Юрского периода-III»: демонстрация мод.

— Приобрела все это в «Бенниз».

— В «Бенниз»?

— Ну да, в нижней части города, — объяснила Синди. — Это магазин одежды для трансвеститов. Но мы, крупные женщины, тоже часто там отовариваемся.

Майрон кивнул.

— Практично, — заметил он.

Верзила Синди чихнула, а потом неожиданно расплакалась. А поскольку она, несмотря на замечания Майрона, по-прежнему носила на лице слишком много смывающейся водой косметики, ее лицо вскоре стало походить на вазу из цветного пластика, случайно забытую во включенной микроволновке.

— О мистер Болитар!

Раскинув в стороны руки, она бросилась к нему, напоминая мультяшного персонажа, проламывающего стены в неудержимом движении вперед и оставляющего после себя огромные рваные дыры в форме тела.

Майрон выставил вперед обе руки.

«Нет, Синди! Майрон хороший. Он любит Синди. Пожалуйста, не делай Майрону больно!»

Бесполезно! Она заключила его в свои медвежьи объятия, оторвав от пола как пушинку. Майрону показалось, что кровать с водяным матрасом вдруг ожила и атаковала его. Так что ему ничего не оставалось, как закрыть глаза и отдаться на волю стихии.

— Благодарю вас, — пролепетала Синди сквозь слезы.

В следующее мгновение Майрон краем глаза заметил Эсперансу. Она наблюдала за этой сценой, скрестив на груди руки и едва заметно улыбаясь. Новая работа, вспомнил Майрон. Теперь Синди будет занята в офисе полный рабочий день.

— Не стоит благодарности, — проблеял он.

— Я вас не подведу.

— Не могла бы ты для начала поставить меня на пол?

Верзила Синди издала звук, долженствовавший изображать хихиканье. В «Парке Юрского периода-III» дети в этот момент наверняка бы завопили от ужаса и вцепились в руки своих мамаш.

Синди опустила его на пол с такой осторожностью, с какой строитель египетской пирамиды устанавливал на вершине заостренный пирамидальный блок, венчавший грандиозную постройку.

— Вы не пожалеете. Я буду работать день и ночь, даже в уик-энды. Кроме того, буду носить ваши рубашки в прачечную, готовить кофе, покупать нектар «Йо-хо» и даже делать вам массаж спины.

При этих словах Майрону почудился подминающий его под себя паровой каток.

— Хорошо бы сейчас стаканчик «Йо-хо».

— Уже несу! — Верзила Синди, сметая все на своем пути, бросилась к холодильнику.

Майрон воспользовался моментом, чтобы протиснуться к Эсперансе.

— Она действительно отлично делает массаж спины, — сказала та.

— Учти! Принимаю твои слова на веру.

— Я сказала Синди, что именно ты выразил желание взять ее на полную ставку.

Майрон кивнул.

— В следующий раз скажи ей, — произнес он, — что я выразил желание лично выковыривать у нее из-под кожи занозы, если она случайно занозит себе лапу.

Появилась Верзила Синди с пакетом «Йо-хо».

— Хотите, я взобью его миксером, мистер Болитар? Вы как больше любите?

— Благодарю, Синди. Я сам разберусь с тем, как мне пить «Йо-хо».

— Слушаюсь, мистер Болитар. — Синди попятилась, освобождая ему место. В этот момент Майрону вспомнилась картина известного мариниста прошлого века, на которой огромный «Посейдон эдвенчурер» шел рядом с маленькой рыбацкой лодкой под парусом.

Майрон повернулся к Эсперансе.

— Какая-нибудь новая информация о продаже Лестера поступила?

— Пока нет.

— Свяжи меня с Роном Диксоном. И звони ему не на мобильный, а по домашнему телефону.

Как ни странно, выполнить это задание вызвалась Синди.

— Сию минуту будет готово, мистер Болитар, — сказала она.

Эсперансе оставалось только пожать плечами. Между тем Верзила Синди набрала нужный номер и заговорила, отлично имитируя английский акцент. Ее голос звучал, как у актрисы Мэгги Смит в известной бродвейской пьесе Ноэля Коварда. Майрон и Эсперанса перешли в офис, куда Синди переадресовала звонок.

— Рон? Это Майрон Болитар. Как поживаешь?

— Я знаю, кто звонит, болван. Твоя секретарша мне уже сообщила. А ты в курсе, Майрон, что сегодня воскресенье? Это такой день, когда все отдыхают. Я уже не говорю о том, что в воскресенье занимаюсь семьей. Надо же получше узнать своих детей, не так ли? Итак, какого дьявола ты беспокоишь меня в день отдыха?

— Ты продаешь Лестера Эллиса?

— Вот, значит, из-за чего ты звонишь мне в воскресенье…

— Просто хочу знать, так ли это?

— Никаких комментариев.

— Между прочим, ты говорил, что не будешь продавать его.

— Ошибочка. Я просто сказал, что не буду проявлять в этом смысле активность. Если помнишь, мистер Суперагент, это ты хотел включить в его контракт пункт о возможной продаже, но я отказался оговаривать этот момент отдельным пунктом и добавил, что если ты будешь настаивать на своем, то в этом случае из его жалованья будут вычитать пятьдесят штук. Ты сказал: «нет». А теперь, значит, тебя эта мысль вновь начинает тревожить? Вцепилась, так сказать, тебе в задницу, да?

Майрон поерзал в кресле. Плевать на не слишком вежливое обращение. Дело все равно надо делать.

— И кого ты подыскал ему взамен?

— Никаких комментариев.

— Не продавай его, Рон. Он очень талантливый парень.

— Это точно. Плохо только то, что, играя в бейсбол, он своих талантов почему-то не демонстрирует.

— Сделаешь это, будешь в результате иметь глупый вид. Помнишь, как ты обменял Нолана Райана на Тима Фергюсона? А Бейби Рута помнишь? — Честно говоря, Майрон уже забыл, кого они получили в результате сделки. — Которого ты продал «Ред сокс»?

— Ты что — сравниваешь Лестера с Бейби Рутом?

— Давай поговорим об этом.

— Тут не о чем говорить, Майрон… А теперь прошу меня извинить. Жена зовет. Непростое это дело, доложу я тебе.

— Какое дело?

— Пытаться наладить контакт с детьми, когда видишься с ними раз в неделю. Знаешь, Майрон, что я в этой связи уяснил?

— Что?

— То, что я их всех ненавижу.

Клик. На линии установилось молчание.

Майрон посмотрел на Эсперансу.

— Свяжи меня с Алем Тони из «Чикаго трибюн».

— Мне казалось, что его хотят продать «Сиэтлу»…

— Положись в этой истории на меня, ладно?

Эсперанса указала на телефон:

— Теперь вопросами связи занимается Верзила Синди. К ней и обращайся.

Майрон нажал на кнопку интеркома.

— Верзила Синди, соедини меня, пожалуйста, с Алем Тони. По идее он должен находиться у себя в офисе.

— Слушаюсь, мистер Болитар.

Через минуту послышался голос Синди.

— Мистер Болитар? Аль Тони на первой линии.

— Аль? Привет, это Майрон Болитар.

— Привет, Майрон. Что случилось?

— Я тебе кое-что должен, не правда ли?

— Ну, «кое-что» — это еще слабо сказано.

— Отлично. В таком случае у меня заготовлена для тебя сенсационная новость.

— Не может быть! У меня от этих слов аж соски затвердели. Твои эротические речи безумно меня возбуждают.

— Надеюсь, ты помнишь Лестера Эллиса? Ну так вот: завтра будет обсуждаться вопрос о его продаже «Сиэтлу». Лестер, скажем так, заинтригован. Особенно если учесть, что среди «Янки» весь прошлый год по этому поводу ходили самые разные слухи. Наше агентство, как ты понимаешь, тоже в полном восторге, хотя и выражает легкое недоумение в связи с намечающейся сделкой.

— А в чем, собственно, заключается сенсация?

— Как в чем? Это важная история в мире спорта.

— В Нью-Йорке или Сиэтле — может быть. Но я-то в Чикаго, Майрон.

— Тем мне менее я подумал, что тебе это тоже будет интересно.

— Ты ошибся. И по-прежнему передо мной в долгу.

— Прежде чем отказываться, — сказал Майрон, — может, проверишь на всякий случай свои соски?

— Подожди, сейчас проверю. — Пауза. — Мягкие, как переспелые виноградины. Но если нужно, через несколько минут могу проверить снова и перезвонить.

— Не нужно. Спасибо, Аль, что уделил мне время. Честно говоря, не думал, что ты ухватишься за эту новость, но почему не попытаться, верно? Между нами говоря, «Янки» действительно очень хотят его сплавить и давят на меня, с тем чтобы не ставил им в этом смысле палки в колеса. Вот я и подумал: вдруг ты тоже заинтересуешься этим делом?

— Но почему Лестер? Кем его хотят заменить?

— Представления не имею.

— Лестер — отличный игрок. Возможно, ему пока не хватает опыта, но в целом он очень хорош. Интересно, почему «Янки» так заинтересованы в том, чтобы от него избавиться?

— Надеюсь, ты не напечатаешь то, что я тебе сейчас скажу?

Снова пауза. Майрону казалось, что в наступившей тишине слышно, как прокручиваются шестеренки в голове Аля.

— Нет, если последует категорический запрет с твоей стороны.

— Лестер получил травму в результате несчастного случая у себя дома. Повредил колено. Руководство старается сохранить этот инцидент в тайне, но уже ни для кого не секрет, что после окончания сезона Лестеру придется ложиться на операцию.

На линии установилось молчание.

— Можешь печатать это, Аль.

— Нет проблем. Ну, я пошел…

Майрон улыбнулся.

— Не надо так спешить, Аль. Сегодня воскресенье.

С этими словам Майрон повесил трубку.

Эсперанса посмотрела на него.

— Ты занимаешься тем, о чем я подумала? Дезинформацией? Да еще и собираешься подписаться под этим?

— Аль Тони — король интриги, — объяснил Майрон. — Он пообещал, что напечатает это. Но не напечатает. Однако его работа заключается также в обмене услугами и новостями. И в этом смысле он лучший в нашем деле специалист.

— И что с того?

— А то, что он сейчас позвонит своему приятелю из «Сиэтл таймс» и обменяет это известие на какое-нибудь другое. И слух о травме получит распространение. А если он дойдет до широкой публики раньше официального объявления о сделке, то продажа не состоится.

Эсперанса ухмыльнулась.

— Проделка, совершенно лишенная этики.

Майрон пожал плечами.

— Назовем ее «окутанной туманом».

— Как ни называй, но она мне нравится.

— Всегда помни лозунг агентства «МБ спортспред»: клиент у нас на первом месте.

Она кивнула и добавила:

— И в сексуальном плане тоже.

— Послушай, наше агентство гарантирует клиенту первосортное обслуживание по всем статьям. — Майрон некоторое время смотрел на нее, потом сказал: — Могу я кое-что у тебя спросить?

Эсперанса задиристо вскинула голову.

— Смотря что.

— Почему ты так ненавидишь Джессику?

У Эсперансы затуманилось лицо. Пожав плечами, она сказала:

— Наверное, это просто вошло у меня в привычку.

— Я серьезно.

Эсперанса вытянула скрещенные ноги.

— Лучше я воздержусь от серьезных разговоров и буду заниматься своими делами мелкой служащей, хорошо?

— Ты мой лучший друг, — сказал Майрон. — И мне, естественно, хочется знать, почему ты ее не любишь.

Эсперанса вздохнула, закинула ногу на ногу и заправила за ухо выбившуюся из прически прядку.

— Джессика умна, проницательна, с развитым чувством юмора, хорошая писательница, и, уж конечно, я бы не стала выгонять ее из постели за то, что она любит крекеры.

Бисексуалка, что с нее возьмешь?

— Но она причинила тебе боль.

— И что с того? Разве она единственная в мире женщина, совершившая опрометчивый поступок?

— Тоже верно, — согласилась Эсперанса, затем хлопнула себя по коленке и поднялась с места. — Должно быть, я не права… Теперь мне можно идти?

— Тогда почему до сих пор имеешь на нее зуб?

— А мне нравится держать на кого-то зло. Потому что это легче, чем прощать.

Майрон покачал головой и жестом предложил ей вернуться в кресло.

— Все-таки ты должна объяснить, почему не любишь ее?

— Послушай, я всегда была занозой в заднице. Не воспринимай мои выпады слишком серьезно.

Майрон снова покачал головой.

Эсперанса подперлась рукой и некоторое время смотрела в окно.

— Ты не такой крутой парень, каким кажешься, понятно?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что для такого рода душевной боли у тебя слишком ранимая душа. Большинство людей могут пережить подобное. Я, к примеру, могу. И Джессика может. Уин — без вопросов. А вот ты — не можешь. Потому-то я и сказала, что ты не такой крутой парень, каким кажешься. Просто ты по-другому устроен.

— Тогда, быть может, во всем виноват я?

— Да, виноват, — ответила Эсперанса. — По крайней мере частично. Во-первых, ты слишком идеализируешь такого рода отношения. А еще ты слишком чувствительный. И слишком открытый. И слишком часто подставляешься под удар, прикрывая других.

— Разве это плохо?

Она заколебалась.

— Нет. Если разобраться, даже хорошо. И хотя ты слишком открытый и даже в чем-то наивный тип, все-таки много лучше тех, чья душа застегнута на все пуговицы… Слушай, может прекратим этот разговор, а?

— Мне почему-то кажется, что ты так и не ответила на мой вопрос.

Эсперанса словно в знак капитуляции вскинула над головой руки.

— Я выдала максимум, на что способна, и больше не скажу ни слова.

Майрон сам не заметил, как углубился в реминисценции, вспомнил любительскую лигу, в которой играл, и удар Джоя Давито, заставивший его навсегда распрощаться с бейсболом. Как Эсперанса сказала? «Ты слишком часто подставляешься под удар, прикрывая других». Вот и тогда он подставился, хотя никого не прикрывал. Наверное, судьба такая, подумал Майрон и покачал головой.

Эсперанса, воспользовавшись наступившим затишьем, поторопилась перевести разговор на другую тему.

— Я тут навела кое-какие справки по делу Элизабет Брэдфорд по твоей просьбе.

— И что же?

— А ничего. Нет ни единого свидетельства, которое указывало бы на то, что причиной ее смерти могло стать что-то иное, кроме неудачного падения с балкона. Кстати, если хочешь, можешь навестить ее брата. Он живет в Уэстпорте. Но предупреждаю: по поводу смерти сестры он придерживается точки зрения своего шурина, так что ты, поговорив с ним, никуда не продвинешься.

Стало быть, напрасная трата времени.

— А другие родственники?

— Имеется сестра, которая также живет в Уэстпорте, но предпочитает проводить летние месяцы на Лазурном берегу.

Опять по нулям.

— Что-нибудь еще?

— Есть-таки одна вещь, которая вызывает у меня легкое недоумение, — сказала Эсперанса. — Элизабет Брэдфорд была, без сомнения, социальным животным, иначе говоря, светской дамой самого высокого разбора, и ее имя фигурировало в прессе по тому или иному поводу минимум раз в неделю. Но за шесть месяцев до того, как она упала с балкона, всякие упоминания о ней в прессе полностью прекратились.

— Что значит «полностью»?

— То и значит. Иначе говоря, ее имя со страниц газет словно корова языком слизнула. Ни в одной не нашла, даже в той, что выходит в пригороде.

Майрон некоторое время обдумывал ее слова.

— Может, она тоже на Лазурном берегу отдыхала?

— Может. Но мужа с ней не было совершенно точно. Местная пресса в это время регулярно о нем писала.

Майрон откинулся на спинку стула и крутанулся на сиденье. Его взгляд снова упал на бродвейские плакаты, занавешивавшие стену за его рабочим местом. Да, их действительно пора убрать, подумал он, но сказал другое:

— А до этого, говоришь, об Элизабет Брэдфорд в прессе публиковали множество разных историй?

— Ну, историями заметки в две-три строки не назовешь, — подкорректировала Эсперанса слова босса. — Скорее они относятся к разряду упоминаний из серии: «На приеме присутствовали…» или «В ознаменование этого события состоялся банкет, который почтили своим присутствием…» — ну и так далее в том же духе…

Майрон кивнул.

— А такого рода упоминания появлялись в особых колонках или статьях на общие темы… Короче говоря, где?

— К примеру, в газете «Джерси леджер» имелась колонка, освещавшая светские события. Назвалась «Соушиэл суаре», если мне не изменяет память.

— Броско. — Майрон смутно помнил эту колонку с детских лет. Его мать имела обыкновение просматривать ее, выискивая среди выделенных жирным шрифтом фамилий знакомые имена. Между прочим, мама тоже пару раз в ней фигурировала как «известный местный адвокат Эллин Болитар». Потом она в шутку требовала, чтобы дома ее называли именно так, и когда Майрон орал: «Мама!» — появляясь, говорила: «Известный местный адвокат Эллин Болитар к вашим услугам, мистер Мятые штаны».

— Кто вел эту колонку? — спросил Майрон.

Эсперанса протянула ему лист бумаги. На нем красовался фотопортрет симпатичной женщины с несколько сложной в стилистическом отношении прической, скажем, a la леди Бёрд Джонсон. Подпись внизу фотопортрета гласила, что это некая Дебора Уиттэкер.

— Думаешь, нам удастся разжиться ее адресом?

Эсперанса кивнула:

— Уверена, много времени это не займет.

С минуту они пристально смотрели друг на друга. Срок, назначенный Эсперансой, истекал и нависал над ними как дамоклов меч.

Майрон сказал:

— Не могу представить, что ты исчезнешь из моей жизни.

— Этого не произойдет, — ответила женщина. — Независимо от того, каким будет твое решение, ты все равно останешься моим лучшим другом.

— Партнерские отношения разрушают дружеские.

— Ты в этом уверен?

— Я это знаю. — Он довольно долго избегал этого разговора, но время почти вышло, и откладывать неизбежное в надежде, что оно словно по мановению волшебной палочки само растворится в воздухе и исчезнет, не приходилось. — Мой отец и дядя пытались сделать это. Попытка завершилась тем, что они после этого не разговаривали четыре года.

Эсперанса кивнула:

— Я знаю.

— Даже сейчас их взаимоотношения далеко не те, что прежде. И уже никогда прежними не станут. Я лично знаю десятки друзей и членов различных семейств — и все они, поверь, хорошие люди, — которые пытались вступить в партнерские отношения вроде тех, о которых говоришь ты. Ну так вот: не помню ни одного случая, когда им это удалось и все с течением времени пришло в норму. Повторяю, ни одного. Все переругались или даже стали врагами. Брат возненавидел брата, дочь подала в суд на отца, друг стал желать смерти своему лучшему другу — и так далее. Деньги очень сильно влияют на людей и творят с ними удивительные вещи.

Эсперанса снова согласно кивнула.

— Наша дружба может выдержать любое испытание, — продолжал Майрон, — но я сильно сомневаюсь, что она переживет партнерские отношения.

Эсперанса поднялась с места.

— Пойду искать адрес Деборы Уиттэкер, — сказала она. — Как я уже говорила, это не займет много времени.

— Благодарю.

— Я готова предоставить тебе три недели для реорганизации всех твоих дел. Надеюсь, этого хватит?

Майрон кивнул, почувствовав, как сильно у него пересохло в горле. Ему хотелось сказать что-то еще, но очередная мысль, приходившая в голову, казалась еще более пустой и бессодержательной, чем предыдущая.

Неожиданно послышался сигнал интеркома. Эсперанса вышла из комнаты. Майрон нажал на кнопку.

— Слушаю…

Верзила Синди произнесла:

— На первой линии «Сиэтл таймс».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Реабилитационный центр в Инглмуре радовал глаза яично-желтым цветом стен и яркой, жизнеутверждающей отделкой и располагался в живописном месте. При всем том посетителя не оставляло впечатление, что сюда приезжают умирать.

На стене фойе красовалась многоцветная радуга. Мебель в заведении была новая, светлая и функциональная. Никаких мягких глубоких кресел с плюшевой или велюровой обивкой — должно быть, для того, чтобы выздоравливающий больной не прилагал слишком больших усилий, поднимаясь на ноги. В центре приемной стоял стол с большим букетом свежесрезанных роз в стеклянной вазе. Розы отличались удивительно красивым глубоким красным цветом, тем не менее, несмотря на капельки росы на лепестках, каждому было ясно, что через пару дней они завянут.

Майрон глубоко вздохнул. Спокойствие, только спокойствие, сказал он себе. Здесь нельзя давать волю эмоциям.

Помещение благоухало вишней в период цветения. Майрон подумал, что похожий запах исходит от ароматических устройств в форме деревца, которые обыватели часто вешают в машине на зеркало заднего вида. У конторки дежурной сестры или администратора (кто тут разберет?) его приветствовала женщина в светлой блузке и брюках из серии «скромненько, но со вкусом». Ей было слегка за тридцать, и улыбка, игравшая на губах, излучала тепло и искренность, как у героинь известного женского романа «Степфордские жены».

— Я приехал повидаться с Деборой Уиттэкер.

— Нет проблем, — сказала женщина. — Полагаю, что Дебора сейчас находится в рекреационной комнате. Меня зовут Гейл. Я отведу вас туда.

Дебора. Гейл… Здесь всех называют по имени. Очень может быть, что за больными присматривает доктор Боб. Они двинулись по коридору, где стены были расписаны подобием фресок с преобладающим изображением ярких крупных цветов и экзотических растений. Но праздничный декор не помешал Майрону заметить на полу темные полоски от шин инвалидных колясок. Весь обслуживающий персонал постоянно улыбался почти искренними доброжелательными улыбками. Должно быть, подумал Майрон, это входит в программу подготовки сотрудников. Все эти люди — санитарки, сестры, врачи и бог знает кто еще — носили обычную, а не форменную одежду. Пока они с Гейл шли по коридору, Майрон не заметил у проходивших мимо сотрудников ни одного стетоскопа или пришпиленного к нагрудному карману попискивающего пейджера срочного вызова — вообще ничего, что позволило бы судить о пребывании в медицинском учреждении. Здесь, в Инглмуре, нет врачей и больных, а только добрые друзья и подруги.

Через несколько минут Гейл и Майрон вошли в рекреационную комнату с новенькими столами для пинг-понга, бильярдными столами для игры в пул и столиками для игры в карты. Было видно, что эти предметы никогда не использовались, зато стоявший в комнате телевизор имел довольно потрепанный вид.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала Гейл. — Бекки и Дебора выйдут к вам через минуту.

— Бекки? — спросил Майрон.

Очередная улыбка — еще более широкая, чем прежде.

— Бекки — подруга Деборы.

— Понятно…

С этими словами Гейл удалилась, и Майрон остался в компании шести очень пожилых людей, пятеро из которых относились к лицам женского пола. На стадии дожития сексизм отсутствует. Впрочем, все эти люди имели ухоженный вид, были хорошо и чисто одеты, а мужчина даже носил галстук. И все они сидели в инвалидных креслах на колесиках. У двоих тряслись руки, а двое других что-то бормотали себе под нос. Их кожа напоминала посеревшую от времени побелку, без малейшего телесного оттенка. Одна женщина помахала Майрону тонкой почти прозрачной рукой с просвечивающимися голубыми венами. Майрон улыбнулся и помахал в ответ.

На стене висел плакат со словами, которые можно было истолковать как девиз учреждения.

«Инглмур: живи сегодняшним днем».

Великолепно, подумал Майрон и тут же придумал девиз, который, на его взгляд, больше соответствовал окружающей действительности.

«Инглмур: лучше, чем альтернатива».

«Надо будет записать этот лозунг на листочке бумаги и положить на обратном пути в ящик для отзывов и предложений».

— Мистер Болитар?

Шаркая ногами, в рекреационную комнату вошла Дебора Уиттэкер. На голове у нее по-прежнему красовалась экзотическая прическа — как на фотографии, — теперь это сложное построение из седых волос, которое постоянно подкрашивалось и опрыскивалось лаком-фиксатором, больше походило на конструкцию из фибергласа. В целом же внешность женщины чем-то напоминала образ героя романа «Портрет Дориана Грея» — казалось, Дебора в одно мгновение постарела лет эдак на сто. А еще в ее чертах наблюдалось некое странное подергивание — как у Кэтрин Хэпбёрн в старости. Возможно, так на ней сказывалась болезнь Паркинсона, но Майрон не стал бы этого утверждать, не будучи специалистом.

Интересно, что Майрона позвала по имени вовсе не Дебора, а ее так называемая подруга Бекки, которой было от силы лет тридцать. Она тоже носила обычное платье, а не белую форму сиделки и, хотя в ее лице и повадке ничто не говорило о принадлежности к медицинской профессии, Майрону сразу вспомнилась Луиза Флетчер в роли медсестры из фильма «Пролетая над гнездом кукушки».

Он поднялся с места.

— Меня зовут Бекки, — сказала сиделка.

— Майрон Болитар.

Бекки с покровительственной улыбкой пожала ему руку. Видимо, сказывалась профессиональная привычка. Возможно, эта женщина улыбалась по-другому, только оказавшись миль за десять от этого учреждения.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Впервые за все это время заговорила Дебора Уиттэкер.

— Уйдите, — хрипло сказала она. Звучание ее голоса напоминало скрип старой шины по гравию.

— Но, Дебора…

— Мне надоело это ваше «но, Дебора». У меня сегодня очень симпатичный посетитель, и я не собираюсь делиться им с вами. Так что проваливайте.

Покровительственная улыбка Бекки несколько увяла. Тем не менее она продолжала говорить со своей подопечной дружелюбным голосом, в котором, впрочем, как она ни старалась этого избежать, все-таки проскальзывали наставнические нотки.

— Дебора, — сказала она, — вы знаете, где мы находимся?

— Конечно, знаю, — бросила Дебора. — Союзники только что разбомбили Мюнхен. Фашисты сдались. Я — девушка из Объединенной службы организации досуга войск и стою на южном пирсе в Манхэттене. Океанский бриз овевает мое лицо. Я жду прихода боевого корабля, чтобы запечатлеть жаркий поцелуй на устах первого же солдата или матроса, который сойдет на берег.

Сказав это, Дебора Уиттэкер подмигнула Майрону.

Бекки наставительным тоном произнесла:

— Дебора, сейчас не 1945 год. Сейчас…

— Да знаю я, черт побери! Нельзя же, в самом деле, быть такой легковерной. — Дебора опустилась на стул и наклонилась к Майрону. — Истина заключается в том, что иногда я обитаю в сегодняшнем дне, а иногда оказываюсь в каком-нибудь другом. Путешествую, так сказать, во времени. У моего дедушки была точно такая же особенность. Ему сказали, что это связано с известкованием стенок сосудов. Когда подобное началось у моей матери, это стали объяснять общей изношенностью и дряхлостью организма. Что касается меня, то мой диагноз — Паркинсон с Альцгеймером. — Она посмотрела на сиделку. При этом мышцы ее лица непроизвольно подергивались. — Прошу вас, Бекки: пока я еще в своем уме, — уйдите прочь с моих глаз.

Бекки еще некоторое время стояла рядом с ними, продолжая улыбаться, что, надо признать, давалось ей с известным трудом. Майрон кивнул в знак того, чтобы Бекки сделала, как ее просят, после чего сиделка наконец удалилась.

Дебора сразу же придвинулась к Майрону еще ближе.

— Мне нравится говорить ей всякие гадости, — прошептала она. — Это единственная бесплатная льгота, которая позволена старости. — Она положила руки на колени и улыбнулась Майрону своей подергивающейся улыбкой. — Вы только что назвали свое имя, но я, извините, уже его забыла.

— Майрон.

На лице у старой дамы появилось озадаченное выражение.

— Не то. Может, Андре? Вы очень похожи на Андре. Обычно он убирал мне волосы.

Бекки стояла наготове в углу, не спуская с них глаз.

Майрон решил не тратить зря время и сразу нырнуть с вышки вниз головой.

— Миссис Уиттэкер, я хочу задать вам несколько вопросов об Элизабет Брэдфорд.

— О Лиззи? — У старухи неожиданно засветились глаза. — Она тоже здесь?

— Нет, мадам.

— Я думала, она умерла…

— Да, она умерла, мадам.

— Бедняжка. Она устраивала такие чудесные приемы. У себя в поместье Брэдфорд. В такие вечера там все подсвечивалось прожекторами, а гости исчислялись сотнями. У Лиззи всегда играли лучшие оркестры, а на кухне трудились лучшие повара. Я от души веселилась на ее приемах. Ну и, разумеется, надевала по такому случаю все самое лучшее и дорогое… — Во взгляде Деборы неожиданно промелькнул отблеск какого-то чувства; возможно, пришло осознание, что приглашений, приемов и дорогих нарядов уже никогда не будет. Как бы то ни было, она замолчала.

— В своей колонке, — сказал Майрон, — вы часто писали об Элизабет Брэдфорд.

— Как же иначе? — Дебора взмахнула рукой. — Без Лиззи колонке словно чего-то не хватало. Она была светской дамой в полном смысле слова. Но… — Тут она снова замолчала и отвела глаза.

— Но что?..

— Так уж случилось, что я не писала о Лиззи месяцами. Странное дело. На прошлой неделе, к примеру, Констанс Лоуренс давала благотворительный бал в пользу детского приюта Святого Себастьяна, но Лиззи и туда не пришла. Между тем это благотворительное мероприятие всегда считалось одним из ее самых любимых. Она, знаете ли, была там главной дамой-распорядительницей последние четыре года.

Майрон кивнул, стараясь следовать за логикой Деборы и быстрыми сменами эпох и событий.

— Значит, Лиззи перестала посещать светские мероприятия, да?

— Да, перестала.

— А почему?

Дебора Уиттэкер словно очнулась от крепкого сна и с подозрением посмотрела на Майрона.

— Скажите-ка еще раз, как вас зовут?

— Майрон.

— Это я уже знаю. Меня интересует ваша фамилия.

— Болитар.

В глазах Деборы снова что-то вспыхнуло.

— Сын Эллин?

— Да.

— Эллин Болитар, — произнесла она с широкой улыбкой. — Как, кстати, она поживает?

— Спасибо, хорошо.

— Такая проницательная женщина… Скажите мне, Майрон, она до сих пор рвет в клочья свидетелей противной стороны?

— Да, мадам.

— Очень умная особа…

— Ей так нравилась ваша колонка, — сказал Майрон.

Дебора просияла.

— Эллин Болитар, лучший адвокат округа, читала мою колонку?

— Каждую неделю. Это было первое, что она читала в газете.

Дебора Уиттэкер откинулась на спинку стула, тряся головой.

— Нет, как это вам понравится? Эллин Болитар читает мою колонку. — Она снова улыбнулась Майрону. А ему становилось все труднее ориентироваться в путанице глагольных времен, и это сильно раздражало, поскольку мешало расставить по местам события, о которых повествовала Дебора. — Как хорошо, что вы пришли. Визит получился просто на диво, не так ли Майрон?

— Да, мадам, чудесный.

В следующую минуту улыбка на ее дрожащих губах увяла.

— А здесь никто не помнит мою колонку, — пробормотала она. — Хотя я окружена очень хорошими милыми людьми, которые прекрасно ко мне относятся. Но я для них просто еще одна старая леди. Когда ты достигаешь преклонного возраста, то неожиданно становишься невидимкой, так как люди замечают только твою тлеющую телесную оболочку. Они знать не хотят, что когда-то этот мозг был остер как бритва, а это тело посещало самые известные приемы и танцевало с красивейшими мужчинами. Они этого просто не видят. Я не помню, что ела на завтрак, но те вечера и приемы помню хорошо. Вы находите это странным?

— Нет, мадам, не нахожу.

— Я помню последнее суаре, которое устраивала Лиззи, как если бы это происходило вчера. На ней было черное платье без бретелек от Хальстона и нитка крупного жемчуга на шее. И загар очень ей шел. Я же надела ярко-розовое летнее платье. Подарок Лилли Пулитцер, между прочим, и должна вам сказать, что мужчины буквально сворачивали головы, чтобы лишний раз на меня глянуть.

— А что, собственно, произошло с Лиззи, миссис Уиттэкер? Почему она перестала посещать званые вечера и приемы?

Дебора Уиттэкер неожиданно напряглась.

— Я светская журналистка, а не сплетница.

— Отлично вас понимаю, кроме того, пикантные истории меня не интересуют. Но ответ на этот вопрос для меня весьма важен.

— Лиззи — моя подруга…

— Вы ее видели после того вечера?

Лицо Деборы снова приобрело отстраненное выражение.

— Мне казалось, что она слишком много пьет. Даже задавалась вопросом, нет ли у нее каких-нибудь серьезных проблем.

— Вы имеете в виду проблемы, связанные с выпивкой.

— Не люблю сплетничать. Это не в моем характере. Я пишу заметки в светской колонке — и точка. А причинять людям боль мне не улыбается.

— Это признание дорого стоит, миссис Уиттэкер.

— Но как бы то ни было, я ошиблась.

— Ошиблись?

— Никаких проблем с выпивкой у Лиззи нет. Конечно, она может выпить на вечере — и довольно много, но, помня о своих обязанностях хозяйки, никогда не перебирает.

Опять эта путаница в глагольных временах.

— Так вы видели ее после того вечера?

— Нет, — тихо сказала Дебора. — Не видела. Никогда.

— Но быть может, вы разговаривали с ней по телефону?

— Я дважды звонила ей. После того как она пропустила званый вечер у Вудмеров, а потом прием у Констанс, я поняла: случилось нечто ужасное. Но поговорить с ней мне так и не удалось. Ее или не было дома, или она не могла подойти к телефону. — Дебора посмотрела на Майрона. — Вы знаете, где она? С ней ничего дурного не произойдет?

Майрон не знал, что и сказать. Или в каком времени.

— Вы беспокоитесь за нее?

— Конечно, беспокоюсь. Ведь Лиззи исчезла. Я расспрашивала всех ее близких друзей из клуба, но никто из них тоже ее не видел. — Дебора нахмурилась. — Впрочем, друзьями я бы этих людей не назвала. Друзья не сплетничают и не распускают слухи.

— Какие слухи?

— О Лиззи.

— И по какому поводу они сплетничали?

Дебора заговорила конспиративным шепотом:

— Я думала, что она совершает странные поступки, потому что крепко выпивает. Но это было связано с другими вещами.

Майрон наклонился к ней и тоже понизил голос до шепота.

— Какими?

Дебора Уиттэкер посмотрела на него затуманенным взглядом, и он задался вопросом, что в действительности она сейчас видит.

— С нервным срывом, — сказала она после минутной паузы. — Леди в клубе шептались о том, что у Лиззи случился нервный срыв и Артур отправил ее лечиться. В медицинское учреждение, где стены обиты войлоком.

Майрон словно оцепенел.

— Все это сплетни, — прошипела Дебора. — Сплетни и грязные слухи.

— Значит, вы в это не верите?

— Ответьте мне на один вопрос, — сказала Дебора, облизнув губы — такие сухие, что они, казалось, могли улететь от легкого дуновения ветра, как прошлогодние листья. — Если Элизабет действительно находилась под замком в заведении для душевнобольных, то как вышло, что она упала с балкона в собственном доме?

Майрон кивнул. Действительно, тут есть о чем подумать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Майрон пробыл в Инглмуре еще некоторое время, беседуя с Деборой Уиттэкер о людях и временах, о которых не знал или совсем ничего, или очень мало. Наконец к ним подошла Бекки и сказала, что время посещения истекло. Майрон пообещал приехать в Инглмур снова, добавив, что постарается привезти с собой мать. После этого Дебора Уиттэкер удалилась из рекреационной комнаты своей шаркающей походкой. Майрон, глядя ей вслед, задался вопросом, будет ли она помнить о его посещении, когда доберется до своей спальни. Вопрос, впрочем, был праздный, поскольку Майрона занимали куда более важные дела.

Выйдя из Инглмура и сев в машину, Майрон первым делом позвонил в офис Артура Брэдфорда. Секретарь-референт сообщила, что «будущий губернатор» в данный момент находится на пути в Бельвиль. Майрон поблагодарил секретаршу и отключил телефон. Потом посмотрел на часы и, тронув машину с места, отправился по делам. Если на дороге не будет заторов, он доберется, куда ему нужно, как раз вовремя.

Остановившись на Гарден-стейт-паркуэй, Майрон позвонил в офис отца. Элоиза, работавшая там секретаршей столько, сколько Майрон себя помнил, произнесла фразу, которую произносила всякий раз на протяжении последних двадцати пяти лет.

— Немедленно соединяю тебя с отцом, Майрон. — В данном случае не играло никакой роли, занят ли отец, разговаривает ли с кем-нибудь по телефону или беседует у себя в кабинете с посетителем. Сто лет назад отец дал ей наказ соединять его с Майроном при любых обстоятельствах.

— Нет необходимости, — бросил Майрон. — Просто скажите ему, что я заскочу часа через два.

— Как, сюда? Господи, Майрон, ты не бывал здесь целую вечность.

— Это точно.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось, Элоиза. Просто я хочу с ним поговорить. Кстати, предупреди его на всякий случай, что беспокоиться не о чем.

— О Боже! Думаю, твой отец так обрадуется.

У Майрона почему-то такой уверенности не было.

Агитационно-туристический автобус Артура Брэдфорда был разрисован красно-синими полосами и большими белыми звездами; на борту красовалась выполненная стилизованным шрифтом надпись: «Брэдфорда — в губернаторы». Тонированные стекла казались черными — Брэдфорд не терпел, когда кто-то из толпы пытался заглянуть в окно, чтобы получить, так сказать, ничем не замутненное представление об образе кандидата. Примитивный прием, как ни крути.

Артур Брэдфорд стоял у двери автобуса с микрофоном в руках. Брат Чанс стоял у него за спиной, ослепительно улыбаясь на тот случай, если одна из камер нацелена именно на него. Дескать, веселитесь, избиратели, ибо вряд ли у вас когда-либо имелся лучший кандидат в губернаторы. Справа от Чанса располагался Теренс Эдвардс, кузен Брэнды. Он тоже лучился от улыбки — в меру театральной и такой же естественной, как волосы на голове сенатора Джо Байдена. Чанс и Теренс надели так называемые агитационные шляпы — громоздкие сооружения из пенопласта, расписанные лозунгами и напоминавшие устройства для сушки волос, какие еще можно встретить в некоторых парикмахерских.

Толпа была редкая и состояла в основном из пожилых людей. Даже, пожалуй, очень пожилых. Представители народа имели смущенный вид и постоянно оглядывались, словно кто-то обещал накормить их после митинга бесплатным обедом и они хотели собственными глазами видеть признаки приготовления к этой части мероприятия.

Прохожие замедляли шаг, чтобы взглянуть на действо, после чего шли дальше по своим делам, но среди них находились и такие, которые, заняв места у металлических ограждений, собирались смотреть этот спектакль и дальше — в тайной надежде, что рано или поздно здесь начнется какая-нибудь заварушка или даже вспыхнет драка. Рядовые члены избирательного штаба кандидата в губернаторы разгуливали среди собравшихся, шутили, выкрикивали агитационные лозунги и раздавали людям значки с изображением Брэдфорда, флажки и даже большие шляпы из пенопласта — на всех этих предметах на фоне политизированного декора и национальных цветов выделялась надпись: «Брэдфорда — в губернаторы». Время от времени другие члены штаба, одетые в обычную одежду и изображавшие рядовых избирателей, разражались аплодисментами, которые лениво подхватывали люди из толпы, все еще надеявшиеся на бесплатный обед. Разумеется, на митинге во множестве присутствовали журналисты, местные корреспонденты, политические обозреватели и телевизионщики со своей угрожающего вида аппаратурой и сотнями метров кабеля, в петлях которого ничего не стоило запутаться. Из славной когорты представителей средств массовой информации наблюдательному человеку не составило бы труда выделить политических обозревателей по их отстраненному, тоскливому взгляду. Им до черта надоело слушать написанные словно под копирку речи, рискуя упасть и сломать руку или ногу, зацепившись за кабель или какой-нибудь провод. Это не говоря уже о том, что по возвращении домой им предстояло выжать из себя материал для статьи или газетной колонки, стараясь расцветить яркими красками стандартные фразы кандидатов и опостылевшие описания митингов и прочих политических сборищ. Так что выражение их лиц и облик в целом можно было охарактеризовать одним словом — «обреченность».

Майрон затесался в толпу и двинулся к организационному центру собрания.

— Что нам нужно сейчас в Нью-Джерси? — громогласно вопросил Артур Брэдфорд и сам же ответил: — Радикальные изменения. — Затем, выдержав театральную паузу, произнес главное из того, что хотел сказать: — Нью-Джерси отчаянно нуждается в новом — активном и смелом — руководстве. Кто нам нужен сейчас в Нью-Джерси? Новый губернатор, который наконец начнет заниматься делами штата, а не устраивать свои собственные.

О Господи, подумал Майрон.

Рядовым членам избирательного штаба эти слова, напротив, особенно понравились, и они все как один разразились аплодисментами. В этот момент они чем-то походили на порнозвезд, неожиданно испытавших оргазм на съемочной площадке. Так по крайней мере показалось Майрону. Толпа, состоявшая из стариков и старушек, отреагировала на слова кандидата далеко не столь бурно. Чтобы подхлестнуть их гражданские чувства, нанятые избирательным штабом крикуны начали скандировать:

— Брэдфорд… Брэдфорд… Брэдфорд…

Громко, а главное, оригинально.

Кто-то взял микрофон и исполненным глубокого чувства голосом произнес:

— Леди и джентльмены! Готов повторять снова и снова, что следующим губернатором Нью-Джерси станет Артур Брэдфорд. Потому что Нью-Джерси в нем нуждается!

Вновь грянул гром аплодисментов. Артур Брэдфорд пару раз махнул рукой простому народу, а затем спустился с импровизированной трибуны, чтобы вступить, так сказать, в личный контакт с несколькими избранными.

— Рассчитываю на вашу поддержку, — говорил он всякий раз, пожимая избирателю руку.

Майрон почувствовал, как кто-то похлопал его по плечу и, повернувшись, увидел Чанса. Тот все еще широко улыбался и не снимал агитационную шляпу.

— Какого дьявола вам здесь надо?

Майрон ткнул пальцем в его головной убор:

— Можно померить вашу шляпку?

Продолжая улыбаться, Чанс сказал:

— До чего же я не люблю вас, Болитар.

Майрон, улыбнувшись в ответ, произнес:

— Боже, как больно это слышать.

Некоторое время они стояли друг против друга со словно примерзшими к губам фальшивыми улыбками.

— Мне нужно поговорить с Артом, — наконец сказал Майрон.

Чанс продолжал улыбаться. Лучший друг — да и только.

— Идите к автобусу.

— Вас понял, — сказал Майрон. — Но когда окажусь внутри, мне можно перестать улыбаться? А то уже щеки начинают болеть.

Чанс, однако, не дослушал его и убежал куда-то по своим делам.

Майрон пожал плечами, подошел к автобусу и поднялся в салон. На полу лежал толстый ковер насыщенного красно-коричневого цвета. Обычные сиденья были сняты, а на их месте установлены кресла причудливого дизайна с подлокотниками. Под потолком на кронштейнах висели несколько телевизоров, а в углу находились бар и небольшой холодильник. Само собой, в салоне нашлось место для телефонов и пары компьютеров.

В автобусе сидел только костлявый Сэм. Он устроился в кресле в передней части салона и читал журнал «Пипл». Когда Майрон вошел, Сэм на мгновение поднял на него глаза, после чего снова уткнулся в журнал.

— Пятьдесят самых интересных людей в мире, — сказал Сэм. — Но моего имени в этом списке почему-то нет.

Майрон сочувственно кивнул.

— Эти люди занесены в список благодаря своим связям, а не личным достоинствам.

— Политики, — согласился Сэм и перевернул страницу. — Проходи в заднюю часть, парень.

— Уже иду.

Майрон расположился в псевдофутуристическом вращающемся кресле и на мгновение ощутил себя героем сериала «Боевая звезда Галактики». По счастью, долго ждать ему не пришлось. Первым в автобус вошел Чанс. Он по-прежнему улыбался и махал рукой тем, кто остался на улице. Следующим показался Теренс Эдвардс. Наконец в салон вступил Артур Брэдфорд собственной персоной. Водитель нажал на кнопку, и двери закрылись. Одновременно как будто закрылись лица вошедших в автобус людей. Улыбки исчезли, словно их отклеили и выбросили.

Артур жестом предложил Теренсу Эдвардсу занять переднее кресло. Тот мгновенно подчинился, продемонстрировав тем самым, что в здешней иерархии он не более чем мелкая сошка. Артур и Чанс проследовали в кормовую часть большой машины. Артур выглядел спокойным и расслабленным. Чанс же, казалось, страдал от запора.

— Рад вас видеть, — сказал Артур.

— Взаимно, — ответил Майрон.

— Выпьете что-нибудь?

— С удовольствием.

Автобус тронулся с места. Собравшаяся вокруг толпа замахала в тонированные окна. Артур смотрел на своих избирателей с легким пренебрежением. Ничего не поделаешь — вождь. Потом хозяин автобуса открыл холодильник и швырнул Майрону бутылку. Майрон посмотрел на этикетку. Там значилось: «Диетический персиковый чай со льдом». Что ж, на худой конец сойдет и это. Выбрав себе прохладительный напиток, Артур опустился в кресло. Рядом с ним присел Чанс.

— Что скажете о моей речи? — спросил Артур.

— Что нам нужно сейчас в Нью-Джерси, — сказал Майрон, — так это как можно больше политических клише.

Артур ухмыльнулся.

— Вы, конечно, предпочли бы детальное обсуждение всех накопившихся проблем, не так ли? Но вот вопрос: вы толпу видели? Думаете, ей это надо?

— Что тут скажешь? Только одно: «Голосуйте за Арта. У него есть домашний плавательный бассейн»!

Брэдфорд помахал рукой, словно отметая это заявление.

— Меня больше интересует, узнали ли вы что-нибудь новое об Аните Слотер.

— О ней — ничего, — сказал Майрон. — Зато узнал кое-что новое о вашей покойной жене.

Артур нахмурился. Чанс покраснел как рак. С минуту помолчав, Артур сказал:

— Мне казалось, что вы занимаетесь розысками Аниты Слотер.

— Странное дело, — произнес Майрон. — Чем глубже я вникаю в ее исчезновение, тем чаще всплывает на поверхность смерть вашей супруги. С чего бы это? У вас лично какие-нибудь идеи по этому поводу есть?

В разговор вмешался Чанс:

— У меня есть идея: вы законченный идиот!

Майрон посмотрел на Чанса, приложил палец к губам и сказал:

— Ш-ш-ш…

— Все это совершенно бессмысленно, — произнес Артур, поворачиваясь к Майрону. — Я неоднократно говорил вам, что смерть Элизабет не имеет ничего общего с Анитой Слотер.

— Если так, тогда развлеките меня немного, — сказал Майрон. — Расскажите, почему Элизабет неожиданно перестала посещать званые вечера и прочие светские мероприятия.

— Извините?

— Последние шесть месяцев жизни Элизабет никто из друзей вашей жены не видел ее. Она перестала бывать на балах и вечеринках и даже ни разу не заглянула в свой клуб.

— Кто вам об этом сказал?

— Я разговаривал с несколькими ее подругами.

Артур улыбнулся.

— Вы разговаривали с одной-единственной выжившей из ума старой перечницей, — сказал он.

— Будьте осторожны, Арти. Выжившие из ума старые перечницы тоже имеют право голоса. — Майрон на минуту задумался, потом добавил: — Я придумал новый лозунг для вашей избирательной кампании. «Старые перечницы! Нам нужны ваши голоса»!

К сожалению, никто не потянулся за ручкой, чтобы записать эти слова.

— Мы зря тратим время, а значит, и желание сотрудничать с вами у меня постоянно уменьшается, — заявил Артур. — Сейчас я скажу водителю, чтобы остановил автобус и выбросил вас на улицу.

— Я встану, отряхнусь и отправлюсь в гости к прессе, — сказал Майрон.

Чанс чуть не подпрыгнул при этих словах.

— А я сейчас вытащу пистолет и влеплю пулю в вашу дурацкую башку!

Майрон прикоснулся пальцем к губам:

— Ш-ш-ш…

Чанс хотел было разразиться очередной гневной тирадой, но Артур заговорил первым.

— Мы с вами заключили сделку, — сказал он, обращаясь к спортивному агенту. — Я делаю все от меня зависящее, чтобы Брэнда Слотер не оказалась в тюрьме. Вы же продолжаете розыски Аниты Слотер и ни при каких обстоятельствах не упоминаете мое имя в присутствии газетчиков. Но вы упорно ведете поиски на периферии оговоренной темы. А это ошибка. Ваши бессмысленные раскопки могилы двадцатилетней давности неминуемо привлекут внимание моих противников и дадут им повод для новой клеветнической кампании.

Он сделал паузу в ожидании реакции Майрона. Но тот упорно молчал.

— Вы не оставляете мне выбора, — продолжил Брэдфорд. — Я, так и быть, расскажу вам то, о чем вы хотите знать. И когда вы поймете, что полученная информация не относится к делу, которым вы занимаетесь, мы сможем наконец двигаться дальше.

Чансу это не понравилось.

— Надеюсь, ты шутишь, Артур?..

— Пересядь вперед, Чанс.

— Но… — Чанс заговорил быстро и бессвязно. — Этот тип… хм… может работать на Дэвисона…

Артур покачал головой:

— Нет, он не работает на Дэвисона.

— Но ты не можешь знать этого наверняка.

— Если бы он работал на Дэвисона, этим делом занимались бы уже с полдюжины парней. Но если наш спортсмен будет продолжать копать в этом направлении и дальше, тогда люди Дэвисона обязательно обратят на него внимание.

Чанс посмотрел на Майрона. Тот ему подмигнул.

— Ох, не нравится мне все это, — сказал Чанс.

— Пересядь вперед, Чанс, — повторил Артур.

Чанс поднялся с места и, пытаясь сохранить достоинство, которого у него, сказать по правде, совсем не осталось, проследовал в переднюю часть салона. Артур повернулся к Майрону.

— Все, что вы сейчас услышите, строго конфиденциально. Если эта информация где-нибудь всплывет, то… — Артур не закончил фразу и переключился на другую тему. — Вы с отцом разговаривали?

— Нет.

— Жаль. Это помогло бы.

— Чему?

Артур не ответил и уставился в окно. Автобус остановился на светофоре, и сидевшие в автомобилях люди изредка стали приветствовать взмахами рук передвижной агитационный пункт кандидата в губернаторы. Но Артур смотрел будто сквозь них.

— Я любил жену, — начал он. — И хочу, чтобы вы это понимали. Мы познакомились в колледже. Как-то раз я увидел ее идущей по парку и… — Загорелся зеленый свет, и автобус снова покатил по улице. — Короче говоря, с тех пор все в моей жизни переменилось. — Артур посмотрел на Майрона и улыбнулся. — Банальная фраза, да?

Майрон пожал плечами.

— А по-моему, звучит прекрасно.

— Так оно и было. — Артур запрокинул голову, отдавая дань воспоминаниям, и впервые за время их совместного пребывания в автобусе стал походить на обычного нормального человека. — Мы с Элизабет поженились через неделю после выпуска. Нам устроили шикарную свадьбу в поместье Брэдфорд. Жаль, что вы ее не видели. Присутствовали более шестисот человек. Наши семьи очень волновались, как все пройдет. Но мы ни на что не обращали внимания. Потому что были влюблены и в нас жила присущая молодым людям уверенность, что впереди нас ждет только хорошее.

Он отвернулся от Майрона и снова некоторое время смотрел в окно. Кто-то из присутствующих включил телевизор, но сразу же приглушил звук.

— Первый удар судьба нанесла нам через год после свадьбы. Выяснилось, что у Элизабет не может быть детей. У нее оказалась слишком слабая матка. Забеременеть она могла, но выносить плод была не в состоянии. Короче, у нее постоянно случались выкидыши. Это, сами понимаете, настроение ей не поднимало. Впрочем, я еще раньше заметил, что она иногда становилась очень тихой и задумчивой. Кое-кто назвал бы это приступами меланхолии, но я ни о чем таком не думал, а о меланхолии только в книгах читал. Поэтому рассматривал подобные состояния как периоды рефлексии и углубленного взгляда в себя. Более того, они казались мне вполне естественными. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

Майрон кивнул, но Артур продолжал смотреть в окно и этого не заметил.

— Со временем, однако, подобные периоды участились, а печаль, которую она испытывала, усилилась. И я опять счел это вполне естественным. Да и кто не печалился бы, оказавшись в нашем положении? Разумеется, в наши дни Элизабет поставили бы диагноз вроде маниакальной депрессии. — Он улыбнулся. — Говорят, это чисто психологическая дисфункция, связанная с нарушениями химического баланса мозга и прочими штуками в том же роде. Некоторые даже считают, что внешнее воздействие в данном случае несущественно — дескать, Элизабет и без проблем с маткой и вынашиванием все равно в конце концов заболела бы. — Он посмотрел на Майрона. — А вы как думаете?

— Даже не знаю.

Брэдфорд, казалось, его не слышал.

— Полагаю, такое возможно. Ментальные болезни такие странные. Мы способны разобраться в проблемах физического нездоровья, но когда мозг функционирует иррационально — одно только определение чего стоит! — рационально мыслящий субъект вряд ли способен понять, что происходит у такого больного в голове. Иными словами, мы можем жалеть такого человека, но встать с ним на одну доску не способны. Так что мне оставалось только наблюдать за тем, как она постепенно превращается в душевнобольную. Между тем ей становилось все хуже, и наши друзья и знакомые, раньше считавшие Элизабет просто несколько эксцентричной, начали задаваться вопросом, действительно ли это так. Иногда ей становилось совсем плохо, и мы под предлогом отъезда Элизабет на отдых запирали ее дома, чтобы иметь возможность держать под контролем. Так продолжалось несколько лет. Постепенно женщина, которую я любил, превратилась в совершенно непонятное и чуждое мне существо. Впрочем, она стала другим человеком задолго до смерти — за пять, а то и за шесть лет. Конечно, мы делали все, что могли. Ее лечили у лучших врачей, использовали новейшие медицинские препараты. После курса лечения ей предоставляли полную свободу, потом снова запирали в четырех стенах. Но ничто не могло остановить скольжения вниз с горы. И вот настало время, когда Элизабет стало нельзя показываться в обществе.

Артур замолчал.

— А вы не пытались сдать ее в специализированное учреждение? — спросил Майрон.

Артур глотнул диетического чая со льдом, после чего принялся играть с этикеткой — то отковыривал ее, то старался приладить на место.

— Нет, — наконец произнес он. — Хотя моя семья настаивала, я так и не смог на это решиться. Пусть даже Элизабет давно не была той женщиной, которую я любил и я научился без нее обходиться. Но я не мог ее оставить, отдать в чужие руки. Это был мой крест, и я должен был его нести независимо от того, кем она стала.

Майрон кивнул, но ничего не сказал. Телевизор в салоне выключили, зато работало радио, настроенное на новостную волну. Диктор вещал: «Подарите нам двадцать две минуты вашего времени, и мы откроем для вас весь мир». Сэм читал «Пипл». Чанс время от времени оглядывался и смотрел на них, прищурив глаза.

— Я нанял сиделок, работавших посменно круглые сутки, и оставил Элизабет дома. При этом продолжал жить своей жизнью, в то время как она скользила к полной деградации и разрушению. Сейчас, в ретроспективе, я думаю, что члены моей семьи были правы. Все-таки следовало отдать ее в специализированное учреждение.

Автобус дернулся и остановился. Майрон и Артур тоже слегка дернулись вместе с ним.

— Вы, наверное, догадываетесь, что произошло потом. Элизабет стало хуже. Она находилась практически в кататоническом состоянии. Тот злой дух, который много лет назад проник ей в душу, наконец полностью завладел ею. Вы, конечно, правы в своих догадках. Ее падение не было случайным. Она сама прыгнула с балкона, причем головой вниз. Так что говорить о неудачном падении здесь не приходится. Фактически она покончила жизнь самоубийством.

Артур закрыл лицо ладонями и откинулся на спинку кресла. Пока он говорил, Майрон не спускал с него глаз. Могло статься, Артур играл — всем известно, что политики в большинстве своем прекрасные актеры. Майрон, однако, считал, что подметил в его взгляде подлинное чувство вины, скорбь и страдание. Впрочем, в таких случаях ничего нельзя гарантировать. И любой, кто утверждает, что способен распознать лжеца по глазам, обычно находится во власти самовнушения или просто откровенно заблуждается.

— Ее тело нашла Анита Слотер? — спросил Майрон.

Артур кивнул.

— Все остальное происходило в классическом духе поместья Брэдфорд. Сразу же началась, если можно так выразиться, операция по заметанию следов, кое-кто получил солидные взятки. Самоубийство как причина смерти исключалось с самого начала. Слухи о душевнобольной жене, бросившейся вниз головой с балкона, поскольку ее довел до этого жестокосердый муж, получили бы в подобной ситуации самое широкое распространение и никого не устраивали. Мы бы и Аниту Слотер исключили из этого дела, но так уж вышло, что ее имя прозвучало по полицейскому радио и кто-то из журналистов, чей приемник всегда настроен на полицейскую волну, услышал его, вследствие чего ее данные стали достоянием средств массовой информации.

В этом есть рациональное зерно, подумал Майрон, но сказал другое:

— Кажется, вы упомянули о взятках?

— Да.

— И сколько же получила Анита?

Артур прикрыл глаза.

— Анита бы денег не взяла.

— Что же она потребовала взамен?

— Ничего. Она не относилась к тому типу людей, которые пытаются нажиться на чужой беде.

— И у вас не возникло сомнений, что она будет держать рот на замке?

— Не возникло, — сказал Артур, кивнув. — Я ей доверял.

— Быть может, вы угрожали ей или намекали на что-то в этом роде?

— Никогда.

— Извините, но мне трудно в это поверить.

Артур пожал плечами.

— Она продолжала работать у меня в доме на протяжении девяти месяцев после трагедии. Надеюсь, это о чем-то говорит?

Опять эти проклятые девять месяцев. Майрон думал о том, как все это объяснить и увязать в единое целое, когда в передней части автобуса послышался шум. Чанс вскочил с места, чуть ли не бегом проследовал по проходу между креслами и остановился рядом с ними. Артур и Майрон его проигнорировали.

Помолчав пару секунд, Чанс вскричал:

— Ты сказал ему?

— Да, — ответил Артур.

Чанс резко повернулся к Майрону.

— Если хотя бы слово из того, что вы здесь услышали, станет достоянием гласности, я убью вас вот этой самой ру…

— Ш-ш-ш… — привычно пробормотал Майрон, и в этот момент его вдруг осенило.

Нечто важное все время витало в воздухе, просто это «нечто» трудно было распознать за водопадом слов. Кроме того, рассказ до определенной степени был правдив — как всякая добротно сработанная ложь. Но чего-то в этой истории все-таки не хватало.

— Вы забыли упомянуть об одной вещи, — сказал Майрон.

Артур сосредоточенно нахмурился.

— О какой же?

Майрон указал сначала на Чанса, потом на Артура.

— Кто из вас избил Аниту Слотер?

Ответом ему послужило мертвое молчание.

Майрон же продолжал развивать свою мысль:

— За несколько недель до самоубийства Элизабет кто-то напал на Аниту Слотер. В результате ее отправили в больницу Святого Варнавы, и что интересно: царапины и следы кровоподтеков у нее на лице все еще были заметны, когда ваша жена выбросилась с балкона.

Множество вещей начали вдруг происходить почти одновременно, едва он успел закончить фразу. Артур Брэдфорд слегка наклонил голову. Сэм отложил журнал «Пипл» и поднялся с места. Чанс покраснел так, что казалось, еще секунда — и его хватит апоплексический удар.

— Он слишком много знает! — гаркнул Чанс.

Артур молчал, размышляя.

Майрон понизил голос до шепота:

— Чанс?

— Что?

— У вас ширинка расстегнута.

Чанс опустил глаза. Майрон к тому времени уже успел вытащить свой «тридцать восьмой» и с силой вдавил ствол в паховую область брата кандидата в губернаторы. Чанс подался было назад, но Майрон продолжал держать цель на мушке. Сэм выхватил пистолет и направил на Майрона.

— Скажите Сэму, чтобы сел в кресло, — сказал Майрон. — В противном случае у вас никогда не будет проблем с введением катетера.

Все замерли. Получилось нечто вроде живой картины. Сэм наставлял пистолет на Майрона. Майрон держал под прицелом паховую область Чанса. Артур по-прежнему сидел молча, погруженный в свои мысли.

Неожиданно Чанс мелко-мелко задрожал.

— Смотрите, не написайте на мой револьвер, Чанс. — Что и говорить, слова не мальчика, но мужа. Но, честно говоря, Майрону все это не нравилось. Он знал людей вроде Сэма и совершенно не исключал того, что костлявый может пойти на риск и нажать на спуск.

— Нет никакой нужды размахивать пушкой, — наконец сказал Артур. — Никто вам здесь ничего плохого не сделает.

— Умеете же вы уговаривать! После ваших слов мне сразу полегчало.

— Скажу по-простому: вы для меня важнее живой, чем мертвый. В противном случае Сэм уже прострелил бы вам голову. Все ясно?

Майрон промолчал.

— Условия нашей сделки, Майрон, остаются прежними. Вы разыскиваете Аниту, я не позволяю посадить в тюрьму Брэнду. И мы оба больше не упоминаем имени моей покойной жены, оставляем ее прах в покое. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?

Сэм, продолжавший держать пистолет в вытянутой руке, ободряюще ему улыбнулся.

Майрон кивком указал на костлявого:

— А как насчет небольшой демонстрации доброй воли?

Артур кивнул:

— Сэм!

Сэм сунул оружие в подмышечную кобуру, вернулся на свое место и взял в руки журнал «Пипл».

Майрон напоследок ткнул стволом в паховую область Чанса, вызвав у последнего приглушенный стон, после чего засунул револьвер в карман.

Автобус остановился у того места, где Майрон оставил свою машину. Когда Майрон выходил, Сэм на военный манер отдал ему честь. Майрон в ответ кивнул. Автобус тронулся с места, доехал до конца улицы и скрылся за поворотом. Майрон вдруг понял, что все это время боялся лишний раз дохнуть. Поэтому попытался расслабиться и мыслить спокойно и логично.

— Когда вводят катетер, — неожиданно громко сказал он, — это так неприятно!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Офис отца находился в старом промышленном здании в Ньюарке. Много лет назад здесь и вправду стояли швейные машинки и шили мужское белье. Больше, разумеется, не шьют. Теперь готовую продукцию такого рода привозят из Индонезии или Малайзии или еще какой-нибудь страны, где используют детский труд. Все об этом знают, но продолжают покупать эти вещи, поскольку стоят они дешево, а обыватель не прочь сэкономить пару баксов на паре трусов. Тем более с точки зрения морали ситуация не столь однозначна, как, быть может, кому-то кажется. Легко протестовать против детского труда на фабриках, легко выступать против низкой оплаты труда из расчета двенадцать центов за час работы, легко осуждать родителей, заставляющих детей вкалывать с утра до ночи и осуждать эксплуатацию в целом. Гораздо труднее делать это, когда знаешь, что альтернатива двенадцати центам — голод, а эксплуатации — смерть.

Так что лучше всего вообще об этом не думать.

Тридцать лет назад, когда в Ньюарке действительно шили мужское белье, в распоряжении отца имелась целая армия городских чернокожих, которые на него работали. Он полагал, что хорошо относится к своим рабочим, и они считают его добрым хозяином. Но когда в 1968 году начались расовые волнения и бунты, эти же самые рабочие сожгли четыре из принадлежавших ему пяти фабричных зданий. С тех пор отец никогда не смотрел на чернокожих прежним доброжелательным хозяйским взглядом, да и вообще стал относиться к ним по-другому. Не хуже и не лучше — но по-другому.

Элоиза Уильямс начала работать у отца секретаршей еще до расовых волнений шестьдесят восьмого. Отец имел обыкновение говорить, что Элоиза будет работать с ним до тех пор, пока он не испустит дух. Она была для него кем-то вроде второй жены и заботилась о нем в течение трудового дня. Бывало, они ссорились, подолгу дулись друг на друга, кричали и даже дрались. И в этом заключалась истинная и глубокая взаимная приязнь. Мама прекрасно знала об их взаимоотношениях.

— Слава Создателю, что Элоиза уродливее чернобыльской коровы, — часто говорила она. — В противном случае я начала бы задаваться разными неприятными вопросами.

В прежние времена фабрика отца состояла из пяти различных зданий и построек. Теперь осталось только одно здание. Отец использовал его и как складское помещение для прибывавших из-за морей изделий легкой промышленности. Офис находился на верхнем этаже в самом центре постройки, а окружавшие кабинет стеклянные стены позволяли обозревать сложенные штабелями упакованные в тюки товары. В этом смысле отец походил на тюремщика, наблюдающего из своей будки за порядком на вверенной ему территории и сохранностью замков на дверях камер.

Майрон, дробно стуча каблуками по перфорированным ступеням, поднялся по металлической лестнице. Когда он добрался до последнего этажа и вошел в офис, Элоиза приветствовала его крепким объятием и поцелуем в щеку. На мгновение Майрону показалось, что сейчас она откроет дверцу одного из шкафов и подарит ему какую-нибудь игрушку. Когда его в детстве привозили в офис, Элоиза, зная о приезде хозяйского сына, обязательно припасала для него какой-нибудь милый пустячок вроде игрушечного пистолетика, модели планера или веселой книжки с картинками. Но на этот раз подарка не нашлось, и тот факт, что Элоиза ограничилась лишь объятием и поцелуем в щеку, немного огорчил его.

— Заходи скорее, — сказала Элоиза и указала на дверь кабинета, не удосужившись нажать на кнопку интеркома, чтобы предупредить отца о визите Майрона.

Сквозь стеклянную стену Майрон увидел, что отец беседует с кем-то по телефону, причем весьма оживленно. Как всегда.

Майрон открыл дверь и вошел в помещение.

Отец поднял указательный палец, предлагая ему подождать минутку, после чего бросил в трубку:

— Ирв, я сказал «завтра». Оправдания не принимаются. Итак, до завтра. Ты хорошо меня понял?

Хотя воскресный день в разгаре, люди продолжают заниматься бизнесом. Удивительное дело: двадцатый век заканчивается, а свободного времени становится все меньше.

Отец был одет, как член израильского кнессета — темно-серые брюки и белая рубашка с отложным воротничком, под которую он обыкновенно поддевал белую же футболку. Седые волосы, росшие на груди, виднелись в узком промежутке между тщательно выбритой шеей и воротом футболки. Отец являл собой типичного семита — темно-оливковая кожа и большой, загнутый книзу нос того типа, какой вежливые люди называют «рельефным».

— Помнишь «Дон Рикос»? — спросил отец.

— Магазин португальских товаров, который мы обычно посещали?

Отец согласно кивнул.

— Закрылся. В прошлом месяце. Мануэль исправно хозяйничал в нем на протяжении тридцати шести лет. Но годы берут свое, сил стало мало, и ему пришлось продать магазин.

— Жаль, что так случилось.

Отец махнул рукой:

— Да ладно… То, что всем наплевать на традиции, давно известно. Между прочим, я затеял этот никчемный разговор только потому, что немного волнуюсь. Элоиза сказала, ты как-то странно говорил с ней по телефону. — Отец понизил голос до шепота: — У тебя все нормально?

— Да, все хорошо.

— Может, тебе нужны деньги или еще что-нибудь?

— Спасибо за предложение, отец, но деньги мне не нужны.

— Но ведь у тебя что-то случилось, не так ли?

Майрон решил не тянуть резину и сразу взять быка за рога.

— Ты знаком с Артуром Брэдфордом?

Лицо отца помертвело, он начал суетливо переставлять стоявшие перед ним на столе предметы, в частности семейные фотографии, уделив повышенное внимание снимку с изображением Майрона, державшего в руках кубок Национальной коллегиальной атлетической ассоциации, который «Дьюки» получили благодаря его усилиям. На столе, помимо всего прочего, находилась пустая коробка от пончиков «Донатс». Отец, расставив фотографии в новом порядке, взял коробку и швырнул в пластиковое ведерко для мусора. Наконец он произнес:

— С какой стати ты об этом спрашиваешь?

— Впутался в одно малоприятное дело.

— И к этому делу причастен Артур Брэдфорд, так?

— Что-то вроде этого.

— Если впутался — выпутывайся. И побыстрее.

Отец схватил кофейную чашку из «набора путешественника», стоявшую на столе, быстро поднес ее к губам и также быстро отставил: кофе в чашке не оказалось.

— Брэдфорд предложил мне расспросить тебя о нем, — сказал Майрон. — О нем и еще об одном парне, который на него работает.

Отец опустил глаза и некоторое время разглядывал поверхность стола.

— Этого парня, случайно, не Сэм Ричардс зовут? — тихо спросил он. — Неужели все еще жив?

— Живехонек.

— О Господи…

В комнате повисло тягостное молчание. Через некоторое время Майрон нарушил его, задав отцу новый вопрос:

— Как ты с ними познакомился?

Отец выдвинул ящик письменного стола и принялся что-то в нем искать. Так и не обнаружив нужную вещь, поднял голову и крикнул:

— Элоиза!

В ту же секунду его секретарша открыла дверь и застыла в дверном проеме.

— Где у нас тайленол? — осведомился отец.

— В нижнем ящике правой тумбы. Слева, ближе к задней стенке, под коробкой с резиновыми колечками. — Элоиза повернулась к Майрону. — «Йо-хо» хочешь?

— Еще как! — Поразительно! У нее имелся в запасе фруктовый нектар «Йо-хо». Хотя в последний раз Майрон пил этот нектар в офисе отца лет десять назад, Элоиза продолжала регулярно покупать и ставить в холодильник его любимый напиток. На всякий случай. Между тем отец нашел флакончик с тайленолом и начал откручивать крышку. Элоиза, убедившись, что все в порядке, вышла и закрыла за собой дверь.

— Я тебе никогда не лгал, — сказал отец.

— Знаю.

— Просто пытался тебя защитить. Это, знаешь ли, входит в обязанности родителей. Когда они видят, что опасность приближается, то становятся перед своим чадом, чтобы принять удар на себя.

— Ну, этот удар принять на себя тебе не удастся, — сказал Майрон.

Отец задумчиво кивнул.

— Только мне от этого не легче.

— Все будет хорошо, — сказал Майрон. — Просто я должен знать, с кем мне предстоит вступить в конфронтацию.

— Тебе придется вступить в конфронтацию с воплощенным злом. — Отец вытряхнул из флакончика на ладонь пару таблеток тайленола и проглотил их, даже не удосужившись запить водой. — С очень жестокими людьми, лишенными даже зачатков жалости и чувства порядочности.

Вернулась Элоиза и принесла «Йо-хо». Мельком взглянув на лица отца и сына, она неслышно удалилась, не сказав ни слова. Откуда-то из глубины склада доносилось бибиканье автопогрузчика, предупреждавшего о том, что он собирается подавать назад.

— Это случилось через год или чуть больше после окончания расовых волнений, — начал отец. — Ты еще слишком молод и вряд ли помнишь те события, но тогда бунты, разного рода митинги протеста и выступления, включая вооруженные, рассекли город на части. И эта рана не зажила до сих пор. Иногда мне кажется, что она даже стала глубже. Это как бракованное изделие. — Он указал на штабеля тюков и ящиков, видневшихся сквозь стеклянную стену. — Изделие начинает рваться по шву, и если не обращать на это внимания, оно будет рваться дальше, а когда разорвется полностью, изделие развалится на части. Таков нынче Ньюарк. Город, разорванный по шву.

Как бы то ни было, когда все закончилось, рабочие со временем вернулись на предприятие. Но это были уже совершенно другие люди. Они стали злыми и нетерпимыми. И смотрели на меня не как на работодателя, а как на эксплуататора и угнетателя. Хуже того, они, казалось, были готовы обвинить меня в том, что это я, и никто другой, привозил сюда их предков в цепях и колодках в трюмах кораблей. Потом среди рабочих появились так называемые активисты, которые начали подбивать их на забастовки и выдвигать непомерные требования. Так была поставлена жирная точка на производстве трикотажных изделий в Ньюарке. Шить трусы и майки стало невыгодно, поскольку многократно возросла стоимость труда. Увеличилась безработица. Город стал вариться в собственном соку, тлея изнутри. А потом активисты, пробившиеся в руководство, а попросту говоря, гангстеры и бандиты, стали требовать организации рабочего союза. Я, разумеется, выступил против этой идеи.

Отец бросил взгляд сквозь прозрачную стену на уходившие в темноту бесконечные ряды ящиков. Майрон невольно задался вопросом, сколько раз в день отец окидывал подобным оценивающим взглядом свои владения, о чем при этом думал и о чем мечтал, сидя годами за этим столом в своем офисе, расположенном в самом центре огромного складского помещения. Поразмышляв об этом некоторое время, Майрон встряхнул жестянку с «Йо-хо» и, потянув за кольцо, с хлопком откупорил ее. Этот звук, казалось, вернул отца к действительности. Он посмотрел на сына и изобразил на губах улыбку.

— Старик Брэдфорд был связан с бандитами, настаивавшими на организации союза. Прежде эти люди занимались исключительно нелегальной деятельностью — шантажом, разбоем, вымогательством, контролировали проституцию и так далее… И вдруг в один прекрасный день стали крупными специалистами в области прав рабочих и охраны труда. Но я продолжал с ними бороться и постепенно начал одерживать верх. В результате старик Брэдфорд отправил в это самое здание на переговоры своего сына Артура в компании с Сэмом Ричардсом. Этот сукин сын все время только подпирал стенку и помалкивал. Зато Артур, войдя в офис, сразу плюхнулся в кресло и, задрав ноги, утвердил свои грязные подошвы на моем рабочем столе. Далее он сказал, что в принципе одобряет организацию профсоюза и, более того, готов поддержать его материально. Я ответил этому юному наглецу, что дело, о котором он толкует, имеет совершенно определенное название — а именно: вымогательство, — и велел ему убираться из моего офиса ко всем чертям.

На лбу отца при этих словах выступили крохотные капельки пота. Он вынул платок и промокнул лоб. Так он делал во время разговора несколько раз, хотя в кабинете работал вентилятор. Последний, впрочем, поворачивался во все стороны и, словно дразня присутствующих, нес то живительную прохладу, то, когда его бешено вращавшиеся лопасти отворачивались от стола, позволял духоте и жаре вновь сгуститься в этой части помещения. Майрон посмотрел на семейные фотографии, где были запечатлены его родители во время круиза по Карибскому морю. Этим снимкам исполнилось лет десять, и родители на них казались здоровыми, веселыми, загорелыми и молодыми. По крайней мере на фотографиях они выглядели значительно моложе, чем сейчас. И этот факт поразил Майрона в самое сердце.

— И что произошло потом? — спросил Майрон.

Отец сглотнул, перевел дух и продолжил рассказ:

— И тогда впервые за все это время заговорил Сэм. Отлепившись от стены, он подошел к моему столу и посмотрел на наши семейные фотографии, доброжелательно улыбаясь, словно знал всех нас очень давно и считался другом семьи. А потом достал из кармана садовый секатор и швырнул его на столешницу.

У Майрона по спине пробежала холодная дрожь.

«Только представьте, какой ужасный урон эта штука может причинить человеческому существу, — сказал Сэм. — Представьте также, как она отсекает по одному человеческие члены, как долго при таком условии могут длиться муки и сколь страстно мученик будет призывать смерть, которая, при умелом использовании этого инструмента, может наступить очень и очень не скоро». Вот и все его слова. После этого Артур Брэдфорд расхохотался, и они оба вышли из офиса.

Отец схватил кофейную чашку и вновь попытался глотнуть из нее, но у него опять ничего не получилось, поскольку в чашке по-прежнему не было кофе. Майрон протянул ему жестянку с «Йо-хо», но отец отрицательно покачал головой.

— Я вернулся домой и весь вечер пытался делать вид, что у меня все тип-топ. Пытался есть, пытался улыбаться, даже попытался поиграть с тобой в саду. Но все это время я думал только об одном: о том, что сказал Сэм. Твоя мать чувствовала, что со мной что-то не так, но впервые в жизни воздержалась от каких-либо вопросов. А потом я пошел спать, но никак не мог заснуть. Все происходило в полном соответствии со словами Сэма. Я дал волю воображению. Представлял, как секатор отхватывает по кусочку живую человеческую плоть. Медленно. И какой ужасный крик вызывает каждое подобное действие. Неожиданно зазвонил телефон. Я приподнялся на постели, машинально бросив взгляд на часы. Стрелки показывали три утра. Я сорвал трубку с рычагов, но мой неизвестный абонент молчал. И тут я понял, что это кто-то из них. Я слышал дыхание этого человека. Но он так и не соизволил сказать мне хотя бы слово. Тогда я повесил трубку и вылез из постели.

Дыхание отца стало прерывистым, а в глазах заблестели слезы. Майрон вскочил со стула, искренне желая хоть чем-то ему помочь. Но отец поднял руку, призывая сына успокоиться и вернуться на место.

— Позволь мне закончить рассказ, ладно?

Майрон кивнул и вновь опустился на стул.

— А потом я прошел в твою комнату. — Голос отца звучал монотонно и безжизненно и, казалось, был совершенно лишен эмоций. — Возможно, ты знаешь, что я заходил в твою спальню довольно часто. Иногда присаживался на край кровати и наблюдал за тем, как ты спишь.

Переполнившие глаза слезы потекли у него по щекам.

— Итак, я вошел к тебе. И услышал твое глубокое дыхание, звук которого успокоил меня почти мгновенно. И тогда я улыбнулся. А потом подошел к твоей постели, чтобы получше подоткнуть одеяло, которым ты укрывался. И увидел это…

Отец зажал рукой рот, как человек, который боится закашляться и разбудить спящего. При этом его грудь судорожно поднималась и опускалась, а слова вырывались изо рта толчками.

— На кровати поверх одеяла лежал секатор. Кто-то влез в твою комнату и оставил садовый секатор у тебя на постели.

Майрон почувствовал, будто чья-то стальная рука сдавила ему внутренности.

Отец посмотрел на него покрасневшими, припухшими глазами.

— С подобными субъектами нельзя вступать в конфронтацию, Майрон. Потому что их невозможно победить. И это не вопрос смелости или мужества. Это вопрос любви и приязни. Есть люди, к которым ты хорошо относишься, которых любишь наконец. И все они связаны с тобой незримыми нитями тонких чувств. Но подобные типы ничего этого не понимают. Они лишены чувств. А как можно причинить вред человеку, который ничего не чувствует?

У Майрона не нашлось ответа на этот вопрос.

— Просто выйди из дела, где тебе приходится контактировать с Брэдфордом и Сэмом, — сказал отец. — В этом нет ничего постыдного.

После этих слов Майрон поднялся с места. Отец тоже встал. Потом они обнялись, с силой сжав друг друга в объятиях. Майрон закрыл глаза. Отец положил левую руку на затылок сына, а правой пригладил ему волосы. Майрон не отстранился, продолжая стоять перед ним, словно малое дитя, и вдыхать знакомый запах одеколона «Олд спайс». Его мысли вернулись в прошлое, и он вспомнил, как отец бережно поддерживал ему голову, когда Джой Давито залепил бейсбольным мячом Майрону в лоб.

Прикосновения отца по-прежнему действовали на него успокаивающе. После всех этих лет, подумал он, объятия отца остались для него самым безопасным местом на свете.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Садовый секатор.

Это не могло быть совпадением. Майрон выхватил из кармана сотовый и позвонил на тренировочную площадку «Драконов». Через несколько минут Брэнда наконец взяла трубку.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — отозвался Майрон.

После обмена приветствиями они ненадолго замолчали.

— Мне нравятся мужчины, которые за словом в карман не лезут, — нарушила молчание девушка.

— Угу, — пробормотал Майрон.

Брэнда рассмеялась мелодичным смехом, заставившим затрепетать его сердце.

— Как поживаешь? — спросил Майрон.

— Хорошо, — ответила Брэнда. — Игра помогает забывать о плохом. А еще я вспоминала о тебе. И это тоже поднимало мне настроение.

— Взаимно, — сказал Майрон. Странный разговор. Убийственные слова. Одно за другим, одно за другим…

— Ты придешь сегодня вечером на открытие серии? — спросила Брэнда.

— Конечно. Хочешь, я за тобой заеду?

— Нет. Я воспользуюсь автобусом, приписанным к команде.

— У меня к тебе вопрос, — сказал Майрон.

— Задавай.

— Как зовут тех парней, у которых перерезали ахиллесовы сухожилия.

— Клэй Джексон и Артур Харрис.

— Им нанесли травмы садовым секатором, не так ли?

— Так.

— И они жили в Ист-Ориндже?

— Положим. А в чем дело?

— У меня возникли сильные сомнения в том, что их искалечил Хорас.

— Тогда кто же это сделал?

— Это длинная история. Я тебе потом ее расскажу.

— Может, после игры? — предложила Брэнда. — Мне, конечно, придется плотно общаться с прессой, но потом мы могли бы куда-нибудь зайти перекусить и поехать к Уину.

— Мне нравится твой план, — сказал Майрон.

Неожиданно Брэнда замолчала. А когда заговорила снова, задала Майрону странный вопрос:

— Слушай, тебе не кажется, что при разговоре с тобой у меня слишком радостный голос?

— Не кажется.

— Возможно, мне следует вести себя более сдержанно?

— Ни в коем случае.

— Мне тоже кажется, что я веду себя правильно… — Она слегка замялась и закончила фразу: — Короче, я чувствую себя восхитительно, вот!

Майрон кивнул в телефон. Он знал, о чем она говорила и какие чувства в тот момент испытывала. Оказывается, они очень похожи. Эсперанса называла его слишком открытым и чувствительным. Ну так вот: все это в полной мере относилось и к Брэнде.

— До встречи на матче, — сказал Майрон и отключил телефон.

Потом поудобнее устроился на сиденье, закрыл глаза и отдался мыслям о Брэнде, дав себе установку несколько секунд не прогонять их, а позволить им полностью завладеть всем его существом. Тело при этом приятно покалывало. Он сам не заметил, как невольно начал улыбаться.

Брэнда…

Усилием воли он заставил себя вынырнуть из сладкого дурмана и открыть глаза. Сняв трубку установленного в машине телефона, он набрал номер Уина.

— Артикулируйте.

— Мне нужна поддержка, — сказал Майрон.

— Ну кажется, началось, — бросил Уин.

Они встретились в торговом центре «Эссекс грин молл» в Уэст-Ориндже.

— Сколько ехать? — деловито осведомился Уин.

— Десять минут.

— Место опасное?

— Да.

Уин бросил взгляд на свой драгоценный «ягуар» и сказал:

— Тогда поедем на твоей.

Приятели забрались в видавший виды «форд-таурус» Майрона. Лето приближалось к концу, но солнце висело в небе еще высоко и предметы отбрасывали легкие прозрачные тени. От раскалившихся за день тротуаров поднимались горячие испарения, напитанные запахом выхлопа. Воздух был такой густой, что, казалось, упавшему с дерева яблоку понадобилось бы несколько минут, чтобы достичь земли.

— Я навел справки о социально ориентированной стипендии, которую выплачивали Брэнде, — сказал Уин. — Тот, кто создал благотворительный фонд на ее имя, хорошо разбирался в финансах. Деньги на счет фонда поступали из иностранного источника, а именно: с Каймановых островов.

— Значит, проследить эти деньги невозможно?

— Почти невозможно, — откорректировал слова приятеля Уин. — Но даже в таких отдаленных местах, как Каймановы острова, всегда найдется пальма, которую можно подмазать.

— Итак, какую будем подмазывать?

— Все уже сделано. К сожалению, счет был открыт на вымышленное имя и закрылся четыре года назад.

— Четыре года назад, — повторил Майрон. — Как раз в это время Брэнда получила последнюю стипендию. Буквально за месяц до поступления в медицинский институт.

Уин кивнул:

— Логично.

— Стало быть, эта ниточка оборвалась.

— В принципе ее можно связать, если порыться в старых банковских записях, но это потребует времени.

— Что-нибудь еще?

— Интересно, что получателя стипендии должен был выбрать некий адвокат, а не образовательное учреждение. Критерии довольно странные: академический потенциал, наличие добротных документов о гражданстве не в первом поколении, постоянное проживание в определенном месте — такого рода вещи.

— Другими словами, эти критерии словно специально созданы для того, чтобы адвокат выбрал именно Брэнду. Как мы уже говорили раньше, это был способ передачи ей средств на образование и проживание.

— Логично, — снова сказал Уин, сопроводив свои слова очередным кивком.

«Форд-таурус» Майрона двигался из Уэст-Оринджа по направлению к Ист-Оринджу. Изменения открывались взгляду не сразу. Ухоженные пригородные дома постепенно уступали место обнесенным оградой кондоминиумам с железными воротами. Потом снова потянулись частные дома — но поменьше и с меньшими земельными участками, увеличилась скученность застройки. Затем то тут, то там стали попадаться заброшенные фабрики и дома, построенные на дотации, иначе говоря, социальное жилье. Все это напоминало бабочку в реверсе, то есть обратное превращение яркого легкокрылого существа в неприглядную гусеницу.

— Мне также звонил Хэл, — произнес Уин. Хэл считался экспертом в области электроники — приятели познакомились с ним, когда работали на правительство. Это был тот самый человек, которого Майрон попросил проверить несколько телефонных аппаратов на наличие «жучков».

— И что сказал?

— Подслушивающие устройства обнаружены в телефонных аппаратах в квартирах Мэйбл Эдвардс, Хораса Слотера и в комнате Брэнды Слотер в общежитии мединститута.

— Ничего удивительного, — сказал Майрон.

— За исключением одного, — подкорректировал заявление приятеля Уин. — Подслушивающие устройства в двух домовладениях — то есть жилищах Мэйбл и Хораса — отнюдь не новейшей конструкции. Хэл пришел к выводу, что «жучки» функционировали в упомянутых домах по меньшей мере три года.

От слов приятеля у Майрона даже голова слегка закружилась.

— Три года?!

— Да. Предположительно, конечно. Но повторяю, «жучки» старые, и в некоторые даже забилась грязь.

— А что он сказал по поводу подслушивающего устройства на телефоне Брэнды?

— Новое изделие. Но она и прожила там всего несколько месяцев. Кроме того, Хэл обнаружил подслушивающие устройства и в ее комнате. Одно — под столом в спальне, другое — за диваном в общей гостиной.

— Микрофоны?

Уин согласно кивнул.

— Кого-то интересовали вообще все ее разговоры, а не только телефонные.

— О Господи!

Уин едва удержался от улыбки.

— Мне тоже пришло в голову, что тебе это покажется странным.

Майрон попытался ввести новые данные в свой мозговой компьютер.

— Совершенно очевидно, что кто-то шпионит за семьей в течение долгого времени.

— Совершенно очевидно.

— Из чего следует, что этот «кто-то» — человек или люди со средствами.

— Вне всякого сомнения.

— Раз так, тогда это, вероятно, Брэдфорды, — сказал Майрон. — Они ищут Аниту Слотер. И насколько я знаю, ищут давно — целых двадцать лет. Думаю, это единственное объяснение, которое хоть как-то встраивается в схему. А знаешь, что еще это значит?

— Не тяни, говори, — произнес Уин.

— Это значит, что Артур Брэдфорд меня обманывал.

Уин ухмыльнулся.

— Да что ты говоришь? Неужели верил, что есть политики, которые не лгут? Может, ты и в Санта-Клауса все еще веришь?

— На самом деле все происходило так, как мы думали с самого начала, — произнес Майрон, проигнорировав иронию приятеля. — Анита Слотер убежала из дома, поскольку была страшно напугана. Потому-то Артур Брэдфорд и согласился со мной сотрудничать. Полагает, что с моей помощью найдет ее. А потом убьет.

— После этого он попытается убить тебя, — произнес Уин, рассматривая свою прическу в зеркале заднего вида, а потом добавил: — Красота требует постоянного к себе внимания. Это, мой друг, тяжкий, изматывающий труд.

— Тем не менее ты стоически переносишь трудности.

— Да, я стоик. — Уин бросил еще один взгляд в зеркало, после чего вернул его в прежнее положение.

Клэй Джексон жил в квартале, задняя сторона которого выходила к шоссе 280. Квартал относился к разряду неблагоустроенных, состоял из домов на две семьи и нескольких угловых зданий, именовавшихся тавернами. Сквозь немытые стекла заведений мигали неоновые вывески с надписью «Будвайзер». Окружавшие дома заборчики представляли собой раскрашенные в яркие цвета металлические цепи. Из щелей в потрескавшихся тротуарах пробивалась трава, так что местами провести демаркационную линию между тротуаром и краем лужайки перед домом было не так просто.

Здесь обитало в основном чернокожее население, поэтому Майрон ощутил привычный и необъяснимый для непосвященного дискомфорт. Через дорогу от дома Клэя Джексона находился парк, где местные аборигены, установив жаровню, собирались готовить барбекю. На улице играли в софтбол. Всюду слышался громкий смех. Из выставленных наружу динамиков вырывалась оглушительная музыка. Когда Майрон и Уин вылезли из машины, все глаза устремились в их сторону, а музыка неожиданно стихла. Майрон не без труда изобразил на губах улыбку. Уин же сохранял присущее ему ровное расположение духа и выглядел абсолютно спокойным.

— Чего это они на нас глазеют? — спросил Майрон.

— Если бы двое чернокожих подошли к твоему дому в Ливингстоне, — произнес Уин, — как думаешь, какова была бы реакция твоих домочадцев и соседей?

Майрон кивнул.

— То есть ты хочешь сказать, что в данный момент кто-то из местных названивает в полицию, чтобы сообщить о появлении двух подозрительных белых юнцов, болтающихся на улице?

Уин удивленно приподнял бровь.

— Ты сказал «юнцов»?

— Выдаю желаемое за действительное.

— Что ж, тебе это свойственно.

Они поднялись по ступеням крыльца, напоминавшего декорацию из детской телепередачи «Улица Сезам». Впрочем, мужчина, копавшийся в стоявшем неподалеку мусорном контейнере, нисколько на героя этой телепередачи не походил. Майрон постучал в дверь. Уин обернулся и внимательно исследовал взглядом улицу и находившихся на ней аборигенов. Люди, до появления Майрона и Уина игравшие в софтбол и собиравшиеся готовить барбекю, продолжали на них смотреть. По выражению их лиц можно было предположить, что созерцание двух чужаков не доставляло им никакого удовольствия.

Майрон постучал еще раз.

— Кто там? — послышался из-за двери женский голос.

— Меня зовут Майрон Болитар, а моего приятеля — Уин Локвуд. Мы бы хотели поговорить с Клэем Джексоном, если, конечно, он дома.

— Подождите секундочку…

Они простояли у двери не меньше минуты, после чего услышали звяканье вынимаемой из гнезда цепочки. Потом повернулась дверная ручка, дверь отворилась, и в дверном проеме появилась женщина. Ей было лет под сорок, на черном лице играла улыбка, а уголки рта подрагивали, как неоновые огни на рекламе пива «Будвайзер».

— Я — мать Клэя, — сказала она. — Заходите, прошу вас.

Они прошли за ней в дом. На плите готовилось что-то вкусное. Старый кондиционер завывал, как идущий на посадку ДС-10, но работал, так что после уличного зноя гости испытали приятную прохладу. Впрочем, прохлада очень скоро снова уступила место жаре. Мать Клэя быстро провела молодых людей по коридору на кухню, где, открыв кухонную дверь, выпроводила на задний двор.

— Выпьете что-нибудь? — спросила женщина. Ей приходилось говорить довольно громко, чтобы перекрыть шум транспорта.

Майрон посмотрел на Уина. Тот нахмурился.

— Спасибо, нет, — сказал Майрон.

— О'кей, — произнесла женщина, продолжая улыбаться как заведенная. — Сейчас приведу вам Клэя. Вернусь через минуту. — Кухонная дверь снова хлопнула.

Майрон и Уин остались одни. Задний двор оказался крохотным. Здесь были разбиты две цветочные клумбы с яркими цветами и росли два больших куста, которые, похоже, постепенно засыхали. Майрон подошел к забору и глянул на проходившую чуть ниже трассу 280. Машины мчались по четырехполосному шоссе безостановочно. Выхлопные газы, поднимавшиеся в воздух столбом, образовывали такую густую, насыщенную несгоревшими частицами топлива субстанцию, что ее, казалось, можно было потрогать рукой. Сглотнув, Майрон понял, что атмосферная субстанция обладает еще и крайне неприятным вкусом.

— Не нравится мне все это, — неожиданно заявил Уин.

Майрон кивнул. Странное дело: в дверь постучали два незнакомых белых парня. Хозяйка, однако, провела их в дом, не попросив предъявить никаких документов, даже водительских удостоверений, вывела на задний двор и оставила в одиночестве. Определенно здесь происходит что-то неладное.

— Что ж, подождем и посмотрим, чем все обернется, — сказал Майрон.

Долго ждать не пришлось. Восемь дюжих мужчин проникли во двор с трех разных сторон. Двое вышли из кухни, распахнув толчком дверь, трое появились из-за правой стены дома, и еще трое — из-за левой. Все они имели при себе алюминиевые бейсбольные биты, а выражения их лиц не предвещали ничего хорошего. Рассыпавшись по двору, они взяли чужаков в кольцо. Майрон почувствовал, что его сердце забилось в ускоренном ритме. Уин сложил на груди руки; двигались только его глаза.

Эти люди не были ни панками, ни членами уличной банды. Майрон и Уин собственными глазами видели, как несколько минут назад они играли на улице в софтбол или колдовали над жаровней. Мужчины производили впечатление солидных людей, обремененных семьями, — все как один мощные, с хорошо развитыми от тяжелой физической работы мышцами. Больше всего они походили на докеров или грузчиков, работавших на погрузке тяжелых грузовиков. Некоторые держали биты в готовом к замаху боевом положении, некоторые просто несли их на плече, а некоторые легонько похлопывали ими по икрам.

Майрон, щурясь от солнца, спросил:

— Ну что, парни, закончили игру?

Самый мощный из мужчин шагнул вперед. Выпуклый, похожий на средневековый таран живот, огромные мозолистые руки, развитые бицепсы и грудные мышцы наводили на мысль, что ему, казалось, ничего не стоило разорвать на части толстую железную плиту. Его бейсболка «Найк», судя по всему, была шестидесятого, а может, и большего размера, но все равно сидела на самой макушке, словно ермолка. Грандиозный торс обтягивала футболка с логотипом «Рибок». Бейсболка «Найк», футболка «Рибок», подумал Майрон. Что и говорить, странное смешение брендов.

— Игра еще только начинается, придурок.

Майрон посмотрел на Уина, и тот сказал:

— Сформулировано интересное предположение, но слова, в которые облечена формулировка, полностью лишены оригинальности. Что же касается слова «придурок», то оно здесь совершенно лишнее. Так что я его полностью отметаю, но это не мешает мне с нетерпением ждать продолжения разговора.

Восемь мужчин обступили Майрона и Уина со всех сторон. Найк-Рибок, определенно являвшийся лидером этой компании, взмахнув битой, пробасил:

— Эй, Белая булочка, тащи-ка свою задницу сюда.

Уин посмотрел на Майрона.

— По-моему, он имеет в виду тебя, — сказал Майрон.

— Мне тоже так кажется. Однако он не в курсе, что я знаю двенадцать различных способов укрощения сильных парней. — Уин улыбнулся, и у Майрона сжалось сердце. Так случалось много раз. Люди всегда пытались сорвать зло прежде всего на Уине. При своих пяти футах десяти дюймах он был на голову ниже Майрона. Но не это главное. Его изящная внешность, светлые волосы, голубые глаза и нежное, будто фарфоровое лицо пробуждали в душе обывателя худшие чувства и самые дурные наклонности. Уин казался таким тонким и хрупким, что иной задира думал примерно так: стоит только раз ударить этого парня, как он в полном смысле слова рассыплется на части, вернее, осколки, — подобно дешевой фарфоровой кукле. Короче, Уин представлялся слабаком, легкой добычей. А обыватель любит потешиться над слабым.

Уин сделал шаг вперед и оказался перед Найком-Рибоком. Затем, приподняв бровь, изобразил в меру своих актерских способностей дворецкого из фильма «Семейка Адамс», важным голосом осведомившись:

— Ваш титул? Звание?

— Как тебя зовут, Белая булочка?

— Таргуд Маршалл, — ответил Уин.

Упоминание первого афроамериканца, ставшего членом Верховного суда США, в таком контексте не понравилось мужчинам с битами. Начались пересуды.

— Он что — издевается над нами?

— Может, это надо расценивать как расистский выпад?

— А не является ли расистским выпадом прозвище Белая булочка, которым вы меня наградили?

Сказав это, Уин повернулся к Майрону, продемонстрировав ему большой палец правой руки. Если бы они участвовали в школьных дебатах, Уин, без сомнения, заработал бы за подобный ответ очко.

— Ты, случайно, не коп, Таргуд?

Уин нахмурился.

— В таком костюме? — Он подтянул манжеты белоснежной рубашки и сбил щелчком несуществующую пушинку с безупречного лацкана. — Нет уж, увольте.

— Короче: чего тебе здесь надо?

— Мы с приятелем хотим поговорить с Клэем Джексоном.

— И о чем же?

— О солнечной энергии и ее значении в двадцать первом столетии.

Найк-Рибок оглядел свои войска. Его солдаты придвинулись к двум белым еще ближе, стягивая вокруг них петлю. У Майрона от напряжения кровь шумела в ушах. Он не сводил глаз с Уина и ждал.

— Сдается мне, — сказал чернокожий лидер, — что вы, белые парни, приехали сюда, чтобы снова навредить Клэю. — Затем, глянув на Уина в упор, добавил: — А при таком раскладе мы вправе использовать вооруженную силу, чтобы защитить его. Так, парни?

Парни выразили громкими криками полное одобрение и согласие со словами вожака, подняв вверх свои биты.

Уин действовал быстро и неожиданно. Он просто протянул руку и вырвал биту из могучей длани Найка-Рибока. Рот чернокожего лидера от удивления стал похож на букву «О», а глаза принялись исследовать ладонь правой руки, словно ее обладатель надеялся, что в следующую секунду бита вновь в ней материализуется. Но ничего подобного не произошло, так как Уин сразу же отбросил биту в дальний конец двора.

Потом он наклонился к гиганту.

— Приглашаю тебя на танец, Ржаной батон. Надеюсь, ты танцуешь танго?

— Уин! — только и сказал Майрон.

Но тот проигнорировал предупреждение и продолжал сверлить взглядом своего оппонента.

— Ну что же ты? Выходи, я жду.

Найк-Рибок ухмыльнулся, потер руки и плотоядно облизнулся.

— Не трогать его, ребята. Он мой!

Легкая добыча. Разве можно устоять перед таким соблазном?

Гигант устремился на Уина будто Франкенштейн, вытянув руки, чтобы сразу схватить противника за горло. Уин застыл на месте, словно статуя, и стоял так до самого последнего момента. Потом пригнулся и метнулся вперед, сжав пальцы вместе и трансформировав руку в подобие копья. Это своеобразное оружие быстро, сильно и точно ударило гиганта в гортань, подобно тому, как птица бьет клювом свою добычу. Изо рта Найка-Рибока вырвался хлюпающий звук, сходный с тем, какой издает вакуумное отсасывающее устройство в стоматологической поликлинике, а руки инстинктивно взметнулись к горлу. В следующее мгновение Уин наклонился, схватил чернокожего за ногу в районе щиколотки и с силой дернул на себя, одновременно ударив его каблуком по голени другой ноги. Гигант взмыл в воздух и рухнул на землю, соприкоснувшись затылком с гравиевым покрытием пересекавшей двор дорожки.

Потом Уин с улыбкой выхватил из подмышечной кобуры пистолет 44-го калибра и приставил к лицу гиганта.

— Сдается мне, — сказал Уин, — что ты, Ржаной батон, вооруженный бейсбольной битой, внезапно напал на меня. Так что если я при таком раскладе продырявлю тебе правый глаз, то суд и общественное мнение меня оправдают.

Майрон тоже выхватил свою пушку и велел бойцам Найка-Рибока побросать биты, заложить руки за голову, сцепить пальцы на затылке и лечь на землю лицом вниз. Это заняло минуту или две, но в конце концов все мужчины выполнили его распоряжение.

К тому времени Найк-Рибок уже начал приходить в себя; даже ухитрился перекатиться на живот и встать на четвереньки.

Потом, вытянув шею, хриплым голосом произнес:

— И все равно это не повторится.

Уин приложил ладонь к уху и по-французски произнес:

— Пардон муа? Извините?

— Мы не позволим вам еще раз изуродовать парня.

Уин расхохотался и двинул гиганта носком ботинка в ухо. Майрон, перехватив взгляд приятеля, покачал головой. Уин пожал плечами и прекратил военные действия.

— Мы не собираемся никому причинять вред, — сказал Майрон. — Просто хотим выяснить, кто напал на Клэя на крыше.

— Зачем? — донеслось со стороны кухни. Майрон повернулся на голос и увидел молодого человека, выбиравшегося из задней двери, помогая себе костылями. Закрывавший поврежденную ногу гипс походил на большую рыбу, пытавшуюся заглотить его нижнюю конечность.

— А затем, что все думают, будто это сделал Хорас Слотер, — ответил Майрон.

Клэй Джексон некоторое время балансировал на одной ноге.

— Ну и что?

— Так это он сделал или нет?

— А почему, интересно знать, вас это так волнует?

— Потому что Хораса Слотера убили.

Клэй пожал плечами:

— Ну и что?

Майрон открыл было рот, потом закрыл его, перевел дух и лишь после этого тихим голосом произнес:

— Это длинная история, Клэй. Я просто хочу знать, кто перерезал тебе сухожилие.

Парнишка покачал головой:

— Я вам этого не скажу.

— Почему?

— Мне велели никому об этом не говорить.

Уин повернулся к парню и впервые за все это время заговорил с ним:

— И ты, значит, решил поступить, как тебе велели?

Парнишка тоже посмотрел на Уина.

— Совершенно верно.

— Что, изуродовавший тебя тип так опасен? — осведомился Уин.

— Да, черт возьми! — последовал ответ.

— Я опаснее, — ухмыльнулся Уин.

Никто во дворе не сказал ни слова и не тронулся с места.

— А чем вы это докажете?

Майрон сказал:

— Уин, продемонстрируй свои способности.

Найк-Рибок решил рискнуть и сделать попытку подняться. Но как только он оперся на руки, Уин поднял ногу и ударил его каблуком в то место, где шея переходит в спину. У гиганта подогнулись руки, он упал, как куль, ткнувшись лицом в землю, и остался лежать без движения. Уин поставил ногу ему на затылок, сбив с макушки бейсболку с надписью «Найк», и с силой надавил подошвой ботинка на голову, словно затаптывал окурок.

— Уин! — сказал Майрон.

— Прекратите это немедленно! — крикнул Клэй и широко раскрытыми от ужаса глазами посмотрел на Майрона, словно ища у него сочувствия и помощи. — Это мой дядя. Он не хотел ничего дурного. Просто присматривает за мной — вот и все.

— Надо сказать, что методы у него просто чудесные, — заметил Уин, становясь на голову гиганта обеими ногами и взмахивая руками, чтобы сохранить равновесие. При этом лицо дяди Клэя еще глубже ушло в мягкую, рыхлую землю, так что нос и рот почти полностью исчезли в грязи.

Гигант практически лишился возможности дышать.

Один из его людей сделал попытку подняться. Уин сразу же навел пистолет ему в голову и сказал:

— Хочу поставить всех присутствующих в известность, что делать предупредительные выстрелы не в моих правилах.

Услышав это, коллега гиганта снова уткнулся лицом в землю.

Продолжая давить ногами на череп чернокожего вожака, Уин вновь сосредоточил внимание на Клэе. Парень старался держаться спокойно и независимо, но было заметно, что еще немного — и им овладеет паника. Честно говоря, Майрон в этом смысле тоже недалеко от него ушел.

— Ты боишься возможного, — обратился Уин к Клэю. — А бояться надо конкретной реальности — того, что происходит у тебя перед носом.

Уин поднял ногу, согнул ее в колене и стал примериваться, как лучше нанести удар каблуком в шею, чтобы разом прикончить гиганта.

Майрон сделал было шаг в его сторону, но Уин словно приморозил приятеля взглядом к земле. На губах его играла небрежная и одновременно слегка заинтересованная улыбка, которая, казалось, намекала, что он обязательно прикончит вожака и этот процесс даже не лишен для него некоторой приятности. Майрон видел эту улыбку много раз, но тем не менее она продолжала вызывать у него озноб.

— Считаю до пяти, — сказал парню Уин. — Но очень может быть, что сломаю ему шею, не успев дойти до трех.

— На меня с приятелем напали два белых парня, — быстро произнес Клэй Джексон. — Оба с пушками. Здоровяк связал нас. Он довольно молод, и, похоже, подобная работа ему не слишком нравится. Там, на крыше, всем заправлял другой тип — небольшого роста, пожилой и очень худой. Он-то нас и порезал.

Уин повернулся к Майрону, расправил плечи и, разом потеряв интерес к происходящему, осведомился:

— Ну что? Можем мы теперь отсюда убраться?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Когда они вернулись в машину, Майрон сказал:

— Ты зашел слишком далеко.

Уин неопределенно хмыкнул.

— Я не шучу, Уин.

— Тебе была нужна информация, я ее добыл. В чем проблема?

— Но не любой же ценой…

— Я тебя умоляю… Этот тип полез на меня с бейсбольной битой.

— Он был не в себе. Считал, что мы пришли истязать его племянника.

Вместо ответа Уин сыграл несколько тактов на воображаемой скрипке.

Майрон покачал головой.

— Парнишка все равно бы нам все рассказал. Чуть раньше, чуть позже.

— Сомневаюсь. Этот громила Сэм основательно его запугал.

— А ты, значит, решил запугать его еще сильнее?

— Ну что тут скажешь? Скорее «да», чем «нет», — ответил Уин.

— Ты не должен так больше делать, Уин. Нельзя же, в самом деле, применять подобные кошмарные методы по отношению к невинным людям.

— Ну-у… — снова пробурчал Уин. Потом посмотрел на часы и уже совершенно нормальным голосом осведомился: — Ты закончил? Доказал себе, что неизмеримо превосходишь меня в моральном отношении?

— О чем это ты толкуешь?

Уин пристально посмотрел на него.

— Ты отлично знаешь мои методы, — медленно произнес он. — Тем не менее позволяешь себе обвинять меня в жестокости после каждой разборки.

В салоне автомобиля установилось тягостное молчание. Эхо от слов Уина витало в воздухе, словно не выветрившийся автомобильный выхлоп. Майрон так крепко стиснул баранку руля, что побелели костяшки пальцев.

Они не разговаривали до самого дома Мэйбл Эдвардс.

— Я знаю, что ты можешь быть жестоким, — нарушил тишину Майрон, припарковав машину и посмотрев на приятеля. — Но как правило, ты причиняешь зло людям, которые это заслужили.

Уин ничего на это не сказал.

— Если бы парень не заговорил, ты выполнил бы свою угрозу?

— Тут и обсуждать нечего, — произнес Уин. — Я знал, что он заговорит.

— А если бы все-таки промолчал?

Уин покачал головой.

— Странно слушать твои рассуждения, учитывая, что ты вступил в конфронтацию с могущественными людьми, которые могут раздавить тебя одним пальцем.

— Если все так плохо, попробуй меня развлечь.

Уин с минуту обдумывал его слова.

— Я никогда не причинял зла невинным людям, во всяком случае, намеренно, — сказал он. — Но и не разбрасывался угрозами зря.

— Это не ответ, Уин.

Уин посмотрел из окна машины на дом Мэйбл Эдвардс.

— Иди уже, Майрон. Нечего зря тратить время.

Они сидели с Мэйбл за столиком в тесном помещении кладовки.

— Значит, Брэнда помнит гостиницу «Холидей-инн»? — спросила она.

На месте синяка под глазом у нее осталось едва заметное желтоватое пятно. Майрон подумал, что оно пройдет раньше, чем боль в паху у Большого Марио. Скорбящие все еще расхаживали по дому или сидели за столом, но их голоса звучали приглушенно и без надрыва. Складывалось впечатление, что с наступлением темноты мысль о случившемся окончательно утвердилась в их сознании, все необходимые выводы были сделаны и спорить стало не о чем. Уин сидел в машине на улице, держа под наблюдением вход.

— Смутно, — ответил Майрон. — Это скорее дежа-вю, а не что-либо конкретное.

Мэйбл кивнула, как будто отлично поняла, что имел в виду Майрон.

— Слишком давно все это случилось.

— Значит, Брэнда все-таки бывала в этом отеле?

Мэйбл опустила глаза, расправила черные кружева на груди и потянулась за чашкой с чаем.

— Да, она была там, — сказала пожилая женщина. — Со своей матерью.

— Когда?

Мэйбл поднесла чашку к губам.

— В тот самый вечер, когда исчезла Анита.

Майрон смутился, но старался этого не показывать.

— Она что — взяла Брэнду с собой?

— Да. Сначала.

— Ничего не понимаю! Брэнда и словом не обмолвилась о…

— Брэнде тогда едва исполнилось пять лет. Она просто все забыла. Так по крайней мере считал Хорас.

— Но вы раньше тоже не говорили о «Холидей-инн». Во всяком случае, с Брэндой.

— Хорас не хотел, чтобы она знала об этом, — сказала Мэйбл. — Боялся, что это причинит ей боль.

— И все равно я не до конца понимаю поступок Аниты. Зачем она потащила дочь в эту гостиницу?

Мэйбл наконец глотнула чаю и аккуратно поставила чашку на блюдце. Затем снова расправила кружева на корсаже и оправила платье, после чего стала перебирать позолоченные шарики висевшей на груди цепочки.

— Все произошло так, как я вам рассказывала. Анита оставила Хорасу письмо, где написала, что навсегда уходит из дома, после чего забрала все деньги и удалилась.

Майрон начал постепенно разбираться в ситуации.

— Но при этом она планировала взять Брэнду с собой?

— Да.

Деньги, подумал Майрон. Тот факт, что Анита забрала все сбережения семьи долгое время не давал ему покоя. Одно дело — сбежать из дома, чтобы укрыться от опасности, и совсем другое — оставить дочь без единого пенни. Это всегда казалось Майрону странно жестоким. Но вот подоспело объяснение: оказывается, Анита хотела бежать вместе с Брэндой.

— Так что же случилось? — осведомился Майрон.

— Анита передумала.

— Почему?

Какая-то женщина приоткрыла дверь кладовки и просунула в щель голову, но Мэйбл так грозно посмотрела на нее, что голова исчезла, будто сбитая пулей мишень в тире. Майрон слышал доносившийся с кухни шум. Члены семьи и друзья дома убирались в комнатах и мыли посуду, готовясь к завтрашнему продолжению поминок. Мэйбл выглядела безмерно утомленной и, казалось, постарела на несколько лет.

Тем не менее она нашла в себе силы продолжить разговор.

— Анита положила в чемодан вещи дочери вместе со своими, после чего они ушли из дома, добрались до гостиницы «Холидей-инн» и сняли там номер. Не знаю, что произошло потом. Возможно, Анита испугалась последствий. Поняла, что находиться в бегах с пятилетней дочерью — дело практически нереальное. Но что толку гадать? Короче, Анита позвонила Хорасу и сказала, чтобы он приехал за дочерью в гостиницу. По словам Хораса, она была в истерике, кричала, что находится на грани нервного срыва и так больше продолжаться не может.

С минуту они молчали, потом Майрон спросил:

— Значит, Хорас отправился в «Холидей-инн»?

— Совершенно верно.

— А где в тот момент была Анита?

Мэйбл пожала плечами.

— Думаю, к тому времени, когда приехал Хорас, она уже перебралась в другое место.

— И все это произошло в первый же вечер ее исчезновения?

— Да.

— То есть Анита отсутствовала всего несколько часов, так?

— Так.

— Но почему она так быстро изменила свое решение? — осведомился Майрон. — Что заставило ее с такой поспешностью отвергнуть первоначальный план бежать вместе с дочерью?

Мэйбл Эдвардс тяжело вздохнула, поднялась с места и направилась к стоявшему на полке маленькому телевизору. На всех ее движениях, обычно легких и даже стремительных, сказывались скорбь и утомление. Приподнявшись на цыпочках, женщина нетвердой рукой сняла с телевизора стоявшую там фотографию и продемонстрировала ее гостю.

— Это Роланд — отец Теренса и мой муж, — сказала она.

Майрон бросил взгляд на черно-белую фотографию.

— Роланда застрелили, когда он возвращался домой с работы. Из-за находившихся при нем двенадцати долларов. Он получил две пули в голову и скончался на ступеньках крыльца. — Мэйбл говорила монотонным, лишенным эмоций тоном. — Его смерть стала для меня страшным ударом. Роланд был единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. Короче говоря, я начала пить. Теренсу тогда исполнились три года, но он до такой степени походил лицом на отца, что я с трудом могла заставить себя взглянуть на него. А стоило мне вспомнить о Роланде, как я снова хваталась за бутылку и пила еще больше прежнего. Хуже того, через некоторое время я пристрастилась к наркотикам и совершенно перестала заботиться о сыне. Тогда в моем доме появились социальные работники, отобрали у меня Теренса и отдали на воспитание в чужую семью.

Мэйбл посмотрела на Майрона, чтобы определить его реакцию. Тот постарался придать лицу нейтральное выражение.

— Меня спасла Анита. Они с Хорасом отправили меня в наркологическую клинику. Анита взяла на себя все заботы о Теренсе, и органы опеки вернули его в нашу семью. — Мэйбл водрузила на нос, висевшие на цепочке, очки и некоторое время печально рассматривала снимок покойного мужа. Ее скорбь казалась такой глубокой, сильной и всеобъемлющей, что у Майрона защипало в глазах.

— Когда я нуждалась в Аните, — продолжила рассказ Мэйбл, — она всегда оказывалась рядом со мной. В любое время дня и ночи.

Мэйбл вновь перевела взгляд на гостя.

— Вы понимаете, что я пытаюсь вам втолковать?

— Нет, мэм, не понимаю.

— Итак, Анита всегда находилась рядом, когда я нуждалась в ней, — повторила женщина. — Но когда она сама оказалась в затруднительном положении, где, спрашивается, была я? Где угодно, только не с ней. Я знала, что у них с Хорасом проблемы, но старалась этого не замечать. Потом она исчезла, и что сделала я? Приложила максимум усилий, чтобы побыстрее забыть ее. Купила этот дом, поскольку он находился довольно далеко от квартала, где жили они с Хорасом, и постаралась вычеркнуть из памяти все, что так или иначе было с ней связано. Тем не менее вопросы все равно возникали и не давали мне покоя. Почему она убежала из дома? Если потому, что не могла больше жить с Хорасом, — что ж, это плохо, но объяснимо. Но если потому, что была чем-то сильно напугана, то это совсем другое дело. И я год за годом продолжала задаваться вопросом, что же могло так сильно ее напугать, что она словно сквозь землю провалилась и двадцать лет не показывалась не только у себя дома, но и в этом городе.

Майрон, поерзав на жестком стуле, спросил:

— Ну и как? Надумали что-нибудь по этому поводу за столько-то лет?

— Сама я ни к какому определенному выводу так и не пришла, — сказала Мэйбл. — Но однажды мне довелось спросить об этом у Аниты.

— Когда?

— Думаю, лет пятнадцать назад. Она неожиданно позвонила мне, чтобы узнать, как поживает Брэнда. Тогда я поинтересовалась, не хочет ли она вернуться хотя бы ненадолго, чтобы задать этот вопрос самой Брэнде.

— И что же она ответила?

Мэйбл посмотрела на Майрона в упор.

— Сказала, что если вернется, то Брэнда умрет.

Холодная рука сдавила сердце Майрона.

— Что же она под этим подразумевала?

— Некую кошмарную данность, которую невозможно изменить. — Мэйбл поставила фотографию мужа на телевизор. — Так по крайней мере я поняла и больше ни о чем у Аниты не спрашивала. Есть вещи, о которых лучше не знать. Никогда.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Майрон и Уин возвращались в Нью-Йорк на двух машинах. Матч с участием Брэнды начинался через сорок пять минут. Времени оставалось только на то, чтобы доехать до дома, переодеться и добраться до спортивного зала.

Майрон припарковал машину на Спринг-стрит и выскочил из салона, оставив ключ в замке зажигания. Угона он не опасался: Уин ждал его в своем «ягуаре». Поднявшись на лифте и открыв ключом дверь, Майрон, к огромному своему удивлению, увидел Джессику.

И замер, словно пораженный громом.

Джессика долго смотрела на него.

— Я решила больше не убегать, — сказала она. — Никогда.

Майрон сглотнул, кивнул и попытался пройти в комнату, но ноги словно зажили своей отдельной жизнью и его мысленному приказу не подчинились.

— Что-нибудь случилось? — спросила Джессика.

— Много всего, — ответил Майрон.

— Я тебя слушаю.

— Убили моего друга Хораса.

Джессика на секунду прикрыла глаза.

— Сочувствую.

— Кроме того, Эсперанса собирается уходить из «МБ».

— Неужели не смог уговорить ее остаться?

— Не смог.

Зазвонил сотовый Майрона. Он, не вынимая руки из кармана, выключил аппарат. Так они и стояли неподвижно друг против друга.

Потом Джессика сказала:

— Что еще?

— Это все.

Она покачала головой.

— Ты даже взглянуть на меня не отваживаешься.

Майрон поднял голову и посмотрел на нее в первый раз с того момента, как вошел в квартиру. Джессика, как всегда, сияла красотой. Майрон даже почувствовал, что внутри у него что-то дрогнуло.

— Я почти переспал с одной женщиной, — сказал он.

Джессика и бровью не повела.

— Почти?

— Да.

— Понятно, — сказала она. — Почему «почти»?

— Пардон? — удивился Майрон.

— Кто остановил этот увлекательный процесс: она или ты?

— Я.

— Почему? — осведомилась Джессика.

— Почему?

— Да, Майрон, почему? Меня интересует, по какой причине ты решил не доводить дело до конца.

— Господи! Как много вопросов…

— Напротив, совсем мало. Ты подвергся искушению, так?

— Вроде того.

— Думаю, не просто искушению, — добавила Джессика. — Тебе самому захотелось.

— Не знаю, что и сказать.

Джессика брезгливо наморщила нос.

— Лжец!

— Хорошо, мне самому захотелось. Довольна?

— Так почему же ты не сделал то, что хотел?

— Потому что связан с другой женщиной, — сказал он. — Если разобраться, я даже ее люблю.

— Сколько в тебе благородства, Майрон. Значит, ты сдержал свои желания из-за меня?

— Из-за нас.

— Еще одна ложь. Ты сделал это из-за себя, Майрон Болитар — идеальный мужчина, рыцарь, вечный поклонник одной-единственной женщины.

Она сжала пальцы в кулак и сунула в рот. Майрон шагнул к ней, но она отшатнулась.

— Я была глупа, — произнесла Джессика сдавленным голосом. — И готова признать это. Натворила столько глупостей, что до сих пор задаюсь вопросом, почему ты меня не бросил. Может статься, я делала все это, так как считала, что могу себе такое позволить. Ты ведь всегда любил меня. Так что я, возможно, перед тобой в долгу.

— Это не имеет никакого отношения ни к чувству долга, ни к воздаянию, — сказал Майрон.

— Да знаю я — чтоб тебя черти взяли! — Джессика обхватила себя руками, как будто в комнате вдруг стало очень холодно. Возможно, намекала тем самым на то, что ее нужно обнять. — И это более всего приводит меня в ужас.

Он молчал и ждал продолжения.

— Ты никогда никого не обманываешь. Никому не строишь козни. Не мечешься из стороны в сторону. Черт! Тебя даже нормально соблазнить не получается. Так что вопрос заключается в том, как сильно ты ее любишь?

Майрон в знак капитуляции вскинул над головой руки.

— Я ее почти не знаю.

— Полагаешь, в данном случае это имеет большое значение?

— Я не хочу терять тебя, Джесс.

— А я не хочу отдавать тебя без борьбы. Но мне необходимо знать, кто мне противостоит.

— Все не так, как ты думаешь.

— Правда? А как? На что это похоже?

Майрон открыл было рот, потом закрыл. Затем, после минутной заминки, произнес:

— Ты хочешь замуж?

От неожиданности Джессика моргнула, но уходить от вопроса не захотела.

— Это надо понимать как предложение руки и сердца?

— Я задал тебе вопрос: ты замуж хочешь?

— Что ж, на прямой вопрос надо давать прямой ответ. Да, я хочу замуж!

Майрон улыбнулся:

— Вот это да! Сколько энтузиазма…

— А какого ответа ты ждал? Что хочешь, то и скажу. Главное, чтобы ты остался здесь со мной.

— Это не тест, Джесс.

— Тогда почему ты так неожиданно поднял вопрос о замужестве?

— Потому что хочу быть с тобой всегда, — сказал он. — А еще я хочу купить дом. И хочу, чтобы у нас были дети.

— И я, — сказала она. — Но жизнь и без того прекрасна. У нас несомненный карьерный рост, и мы свободны! К чему портить все это? У нас еще будет время для всего остального.

Майрон покачал головой.

— В чем дело?

— Ты увиливаешь от ответа.

— Ничего я не увиливаю.

— Мне не нравится, когда семью и детей пытаются втиснуть в удобные временные рамки.

— Значит, ты хочешь обзавестись семьей немедленно? Прямо сейчас? — Она беспомощно взмахнула руками. — И купить дом в пригороде, как у твоих родителей? А по субботам готовить барбекю? И болтать с соседями на заднем дворе о разных пустяках? Ходить на родительские собрания? Делать покупки в супермаркете за старой школой? Ты этого хочешь, да?

Майрон посмотрел на нее и вдруг ощутил, как наполнявшее его прежде чувство стало съеживаться.

— Да, — ответил он. — Я хочу именно этого.

Они снова застыли на месте, и их взгляды встретились. Неожиданно послышался стук в дверь, но никто из них не сделал к ней и шагу. В дверь снова постучали — уже более настойчиво. Затем послышался крик Уина:

— Да открой же ты, чтоб тебя черти взяли!

Уин не относился к типу людей, беспокоивших приятелей по пустякам. Поэтому Майрон сделал так, как он велел. Уин мельком глянул на Джессику и поприветствовал ее коротким кивком. Потом повернулся к Майрону и передал ему свой сотовый.

— Это Норм Цукерман, — сказал Уин. — Утверждает, что никак не может до тебя дозвониться.

Джессика повернулась и вышла из гостиной. Быстрым шагом. Уин проследил за ее уходом с бесстрастным выражением лица. Майрон приложил сотовый Уина к уху.

— Слушаю тебя, Норм.

В голосе Норма проступали панические нотки.

— Скоро должен начаться матч. Осталось каких-нибудь несколько минут.

— Ну и что?

— Он еще спрашивает! Куда, к дьяволу, запропастилась Брэнда?

Сердце у Майрона дернулось и переместилось ближе к горлу.

— Она сказала, что поедет на автобусе, приписанном к команде.

— Никто ее в автобусе не видел, Майрон.

Перед внутренним взором Майрона мгновенно возникло накрытое белой простыней тело Хораса Слотера, лежавшее на каталке в морге. Образ оказался настолько ярким и пугающим, что у него в буквальном смысле стали подгибаться колени, и он беспомощно посмотрел на Уина.

— Я поведу, — сказал Уин.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

На этот раз они сели в «ягуар». Уин гнал как бешеный, не останавливаясь даже на светофорах, а если движение перекрывало ему путь, объезжал такие места по тротуару.

Майрон смотрел прямо перед собой.

— То, что я говорил тебе раньше… — произнес он. — Насчет того, что ты зашел слишком далеко…

Уин молча ждал продолжения.

— Ну так вот: забудь об этом.

Больше они не обменялись даже парой слов, пока не добрались до места.

Уин припарковал «ягуар» на запрещенном для стоянки месте в юго-восточном углу Тридцать третьей улицы рядом с Восьмой авеню. Майрон выскочил из машины и побежал к служебному входу Мэдисон-сквер-гарден. К Уину же устремился полицейский офицер, чтобы сурово покарать виновника беспорядка. Уин достал из кармана стодолларовую купюру, разорвал пополам, после чего вручил представителю власти половинку купюры. Полицейский закивал и даже приложил два пальца к козырьку фуражки. Дело было сделано, при этом договаривающиеся стороны не обменялись даже словом.

Охранник, стоявший у служебного входа, узнал Майрона и взмахом руки пропустил за ограду.

— Где Норм Цукерман? — спросил Майрон.

— В комнате прессы. С противоположной стороны от…

Майрон знал, где это. Взбегая по лестнице, он слышал приглушенный гул толпы, показавшийся ему странно успокаивающим. Добравшись до игрового уровня, где располагалась спортивная площадка, он повернул направо и быстро двинулся в комнату прессы, находившуюся в противоположном конце от входа. Чтобы сократить путь, ему пришлось пересечь игровое поле. В спортивный комплекс в этот день пришло на удивление много зрителей. Норм говорил, что намеревается затянуть верхние ряды черной материей. Это создавало иллюзию многолюдства, а также придавало залу уютный и даже слегка интимный вид. Но ничего этого не понадобилось, так как продажи билетов превысили самые смелые ожидания. Болельщики отыскивали и занимали свои места. Многие несли с собой лозунги и плакаты вроде: «Брэнда рулит», «Теперь наша очередь!», «Добро пожаловать в зал Брэнды», «Вперед, девчонки!» Реклама спонсоров доминировала над всем остальным оформлением подобно тому, как настенные граффити доминируют над декором многоквартирных домов. Все свободные углы, места над рядами и вдоль трибун были завешаны огромными изображениями ослепительно улыбавшейся Брэнды. Даже над электронным табло, где во время игры появлялись цифры заработанных командами очков, красовался постер с ее изображением. Освещение зала сопровождалось световыми эффектами как при съемках рекламного ролика, но Норм именно такого впечатления и добивался. Потом заиграла громкая музыка в стиле хип-хоп — очередной каприз-нововведение Норма. Хип-хоп — и никак иначе. Кроме того, Норм не поскупился на пригласительные билеты, и Майрон, двигавшийся по бровке игровой площадки, заметил на трибунах для почетных гостей лица таких известных всему Нью-Йорку людей, как Спайк Ли, Джимми Смит, Рози О'Доннелл, Сэм Уотерсон, Вуди Аллен и Руди Джулиани. Несколько бывших звезд MTV отчаянно старались попасть под прицел объективов телекамер, стремясь напомнить о себе широким массам телезрителей. Некоторые супермодели нацепили по такому случаю на нос очки в тонкой оправе, желая выглядеть одновременно обворожительно и в меру серьезно.

Все они пришли сюда, чтобы приветствовать новейший нью-йоркский феномен — Брэнду Слотер.

Сегодня вечером новой звезде предоставлялся шанс показать, на что она способна, блеснуть, так сказать, всеми своими гранями, и это действо, если разобраться, устраивалось только ради нее одной. Майрон полагал, что понимает мотивацию Брэнды сыграть в первом матче серии, но, как он только что осознал, его предположения, мягко говоря, не соответствовали действительности. Это было больше, чем игра, больше, чем ее любовь к баскетболу, больше, чем стремление внести личный вклад в общее дело лиги. Первый матч серии знаменовал собой попытку войти в историю, стать ее частью — ведь она не раз была свидетельницей подобных попыток в детские и юношеские годы. В наши дни, когда помыслами подростков владеют худосочные пресыщенные суперзвезды, Брэнда получила возможность выступить в качестве ролевой модели и явить в своем лице позитивный пример, адресованный впечатлительным девицам и юнцам, которые еще не определились со своим будущим, а чаще вообще старались не думать о нем.

Возможно, Брэнда не до конца отдавала себе в этом отчет и не смогла бы это детально обосновать и озвучить, но тем не менее все было именно так. Майрон на минуту остановился, чтобы бросить взгляд на электронный экран, где увеличенная до гигантских размеров Брэнда с мячом в руке прорывалась к кольцу. Ее лицо было исполнено решимости, а тело — огромного напряжения, красоты и удивительной грации.

Да, Брэнда — это явление. И не только в спорте, но и в общественной жизни. Иначе не скажешь.

Майрон снова перешел на рысь, вспомнив, куда направлялся. Покинув игровую площадку, он зашел за рампу и свернул в коридор, ведший в комнату прессы, куда он добрался за какие-нибудь две-три минуты. Уин двигался у него в кильватере, отставая на несколько шагов. Распахнув дверь, Майрон увидел Норма Цукермана, а также детективов Морин Маклафлин и Дэна Тайлза.

Тайлз со значением посмотрел на часы и сказал:

— Быстро же вы добрались. — Почти наверняка он сопроводил свои слова привычной кривой улыбкой, но она потерялась в его огромных усах.

— Она здесь? — спросил Майрон.

Морин Маклафлин улыбнулся ему, давая понять «не беспокойтесь, я на вашей стороне», и сказала:

— Может, присядете, мистер Болитар?

Майрон проигнорировал ее и повернулся к Норму:

— Брэнда объявилась?

Норм Цукерман грустно посмотрел на него и сказал:

— Нет.

Вслед за Майроном в комнату влетел Уин. У Тайлза вторжение незнакомца энтузиазма определенно не вызвало. Он пересек комнату и некоторое время рассматривал молодого человека чуть ли не в упор. Уин не возражал.

— А это еще кто такой? — осведомился наконец детектив.

Уин ткнул пальцем в лицо Тайлза.

— У вас в усах застряла пища. Похоже на остатки яичницы.

Майрон продолжал гипнотизировать взглядом Норма.

— Что здесь делают эти люди?

— Присядьте, Майрон, — повторила детектив Маклафлин. — Нам необходимо поговорить.

Майрон посмотрел на Уина. Уин кивнул, а затем подошел к Норму Цукерману, обнял его за плечи, и они вдвоем отошли в дальний угол помещения.

Майрон опустился на стул. Маклафлин, как и прежде, держала его под прицелом своих всевидящих, по ее мнению, глаз, время от времени переводя взгляд на других присутствующих. Тайлз же по привычке подпирал стенку и смотрел на Майрона сверху вниз. Определенно он относился к когорте идиотов, считавших, что если полицейский занимает, так сказать, возвышенное положение по отношению к допрашиваемому, то обеспечивает себе тем самым преимущество над ним.

— Что случилось? — спросил Майрон.

Морин Маклафлин сложила на груди руки.

— Мне представляется, Майрон, что именно вы дадите исчерпывающий ответ на этот вопрос.

Он покачал головой:

— У меня нет времени на бессмысленные разговоры и препирательства, Морин. Скажите лучше, что вы здесь делаете?

— Мы разыскиваем Брэнду Слотер, — ответила Маклафлин. — Вы знаете, где она?

— Нет. А с какой целью вы ее разыскиваете?

— Хотим задать ей несколько вопросов.

Майрон окинул взглядом комнату.

— Вы, значит, пришли к выводу, что самое подходящее время для этого — те четверть часа, что предваряют выход спортсменки на поле для участия в важнейшем в ее жизни матче?

Маклафлин и Тайлз быстро обменялись взглядами. Майрон посмотрел на Уина. Последний все еще о чем-то шептался с Нормом.

Тайлз отлепился от стены и подошел к столу.

— Когда вы в последний раз видели Брэнду Слотер?

— Сегодня, — ответил Майрон.

— В какое время?

Как Майрон и опасался, этот разговор мог продлиться довольно долго.

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы, Тайлз. И Брэнда тоже. Я ее адвокат, помните? Если у вас есть какая-нибудь информация по делу, сообщите ее мне. Если ничего такого в вашем распоряжении не имеется, давайте не будем зря терять время.

Огромные усы Тайлза зашевелились, из чего следовало, что детектив, вероятно, попытался изобразить на губах улыбку.

— У нас, умник, много чего имеется.

Майрону не понравилось, каким тоном он это произнес.

— Слушаю вас.

Маклафлин наклонилась вперед, не сводя с Майрона глаз.

— Сегодня утром мы получили у прокурора ордер на обыск комнаты Брэнды Слотер в общежитии мединститута. — Теперь она говорила официальным, так сказать, «полицейским» тоном. — И в результате обыска обнаружили в ее комнате револьвер «смит и вессон» тридцать восьмого калибра, который полностью соответствует калибру пули, убившей Хораса Слотера. В настоящее время мы ждем рапорт баллистиков, которые должны ответить на вопрос, является ли этот револьвер орудием убийства.

— Отпечатки пальцев? — коротко осведомился Майрон.

Маклафлин покачала головой.

— Стерты.

— Даже если это орудие убийства, — сказал Майрон, — его, без сомнения, ей подбросили.

На лице Маклафлин проступило озадаченное выражение.

— Откуда такая уверенность, Майрон?

— Неужели не понимаете? Зачем стирать отпечатки пальцев с револьвера, а затем оставлять в комнате? Только для того, чтобы вы его там нашли.

— Он был спрятан под матрасом, — выдвинула аргумент в защиту своей теории Маклафлин.

Уин отошел от Норма Цукермана и набрал номер на своем сотовом. Кто-то ответил. Уин тоже что-то сказал, понизив голос до шепота.

Майрон пожал плечами, старательно изображая безразличие.

— И это все, что у вас есть?

— Только не надо делать вид, что вам на это наплевать, — сказал Тайлз. — Наша версия отлично мотивирована и подкреплена фактами. Она боялась отца и выпросила у суда ордер, запрещавший Хорасу приближаться к ней. Помимо этого, мы нашли у нее под матрасом орудие убийства. Ко всему прочему выясняется, что она исчезла. Иначе говоря, находится в бегах. Этого более чем достаточно для ее ареста.

— Так вот, значит, зачем вы сюда явились, — бросил Майрон. — Хотели арестовать ее, да?

И снова Маклафлин и Тайлз быстро обменялись взглядами.

— Нет, — произнесла Маклафлин с таким выражением, как будто ей стоило большого труда озвучить это короткое слово. — Но нам бы очень хотелось переговорить с ней еще раз.

Уин закончил беседу и отключил телефон. Потом кивнул Майрону.

Тот поднялся с места.

— Прошу меня извинить…

— Какого черта? — гаркнул Тайлз.

— Мне необходимо посовещаться с коллегой. Это не займет много времени, и через пару минут я снова буду в полном вашем распоряжении.

Уин и Майрон уединились в дальнем углу. Тайлз сурово нахмурил брови и упер кулаки в бока. Уин оглянулся и, насмешливо взглянув на Тайлза, прижал кисти рук к ушам, пошевелил пальцами и показал полицейскому язык. Тайлз, возможно, оскорбился, но никак на подобную эскападу не отреагировал.

Уин повернулся к Майрону и заговорил тихо и быстро:

— По словам Норма, во время тренировки Брэнде кто-то позвонил. Она поговорила по телефону, а потом куда-то убежала. Автобус стоял на улице у входа в спортивный зал. Члены команды подождали ее, но, поскольку она так и не объявилась, уехали. Когда автобус укатил, помощник тренера направился к машине Брэнды, но никого в ней не обнаружил. Помощник тренера по-прежнему в тренировочном зале. И это все, что знает Норм. Выслушав его, я позвонил Артуру Брэдфорду. Он сказал, что в курсе относительно ордера на обыск и добавил, что, когда мы с тобой только еще собирались ехать к Брэнде, обыск в ее комнате шел полным ходом и оружие было найдено. Он уже успел связаться с некоторыми влиятельными людьми, и они договорились, что будут затягивать дело мисс Слотер, насколько это возможно.

Майрон кивнул. Это объясняло не слишком уверенное поведение детективов. Они определенно собирались арестовать Брэнду, но кто-то из вышестоящих запретил им ее трогать. По крайней мере в настоящее время.

— Что-нибудь еще?

— Артур выразил глубокую озабоченность в связи с исчезновением Брэнды.

— Еще бы!

— Кроме того, он хочет, чтобы ты немедленно ему позвонил.

— Ну, мы не всегда получаем то, чего хотим, — заметил Майрон. Он повернулся и посмотрел на детективов. — Но так или иначе, надо отсюда выбираться.

— Появилась дельная мысль?

— Вспомнил детектива из Ливингстона по имени Уикнер. Он почти раскололся во время матча по бейсболу на поле любительской лиги «Литтл-лиг».

— Полагаешь, что если сейчас на него немного поднажать, то он расколется?

Майрон кивнул:

— Расколется как пить дать.

— Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

— Нет. С ним я сам разберусь. А ты мне нужен здесь. Маклафлин и Тайлз не имеют права меня задерживать, но попытаться могут. Так что твоя задача отвлечь от меня их внимание.

Уин едва удержался от улыбки.

— Нет проблем.

— Попробуй заодно разузнать, кто подозвал Брэнду к телефону. Возможно, те, кто ей звонил, представились… Кроме того, тренер, его помощник или кто-то из команды могли что-то видеть или слышать.

— Ладно, покопаюсь в этом, — сказал Уин, протягивая Майрону половинку разорванной стодолларовой купюры и ключи от машины. Потом кивком указал на сотовый: — Держи его все время включенным, ладно?

Майрон не стал утруждать себя прощанием с полицейскими и выскользнул из комнаты. Он слышала, как Тайлз крикнул ему вдогонку:

— Стой, сукин сын…

На самом деле Тайлз даже собирался устремиться за ним в погоню, но Уин преградил ему путь.

— Какого дья?.. — Тайлз так и не успел закончить столь эмоционально насыщенную фразу. По крайней мере Майрон не слышал ее окончания, поскольку Уин захлопнул дверь и детектив оказался в ловушке. Майрон наддал еще больше.

Оказавшись на улице, Майрон швырнул половинку банкноты охранявшему «ягуар» полицейскому и забрался в машину. Приозерный домик Эли Уикнера значился в приложении к общегородскому справочнику. Майрон нашел нужный номер и набрал его на сотовом.

Уикнер снял трубку после первого же гудка.

— Брэнда Слотер исчезла, — сказал ему Майрон.

Ответом ему послужило молчание.

— Нам надо поговорить, Эли.

— Да, — произнес отставной детектив. — Похоже, надо.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Поездка заняла час. Вечер окончательно вступил в свои права, и поверхность озера казалась гораздо темнее окружающего пространства. Подобный эффект часто можно наблюдать на озерах. Фонари по сторонам проезжей части не горели, и Майрон сбросил скорость. Старая дорога, ведущая к озеру, была узкой и замощена лишь частично. В конце пути свет фар выхватил из темноты деревянную вывеску в форме рыбы. На ней значилось: «Уикнеры». Майрон вспомнил миссис Уикнер, заведовавшую продуктовой палаткой на стадионе «Литтл-лиг». Она испортила волосы пергидролью, и их пряди напоминали клочки пересушенного сена. Десять лет назад она умерла от рака легких, и Эли Уикнер удалился на покой в свой приозерный домик в полном одиночестве.

Майрон на малой скорости по подъездной дорожке приблизился к дому. Под шинами хрустел гравий. Неожиданно включилось освещение: вероятно, среагировали датчики движения. Майрон остановил машину, выбрался из салона и шагнул в теплый тихий вечер. Домик относился к разряду рыбацких хижин, именовавшихся в просторечии солонками. Неплохой домик, между прочим, подумал Майрон, и прямо на озере. Рядом находился небольшой док, в котором стояли лодки. Майрон прислушался, но плеска воды не услышал. На озере стояла необыкновенная тишина. Казалось, его для большей сохранности накрывали на ночь куском стекла. Редкие огни, освещавшие подъездную дорожку, отражались в воде, на зеркальной поверхности которой не наблюдалось даже легчайшей ряби. В небе висела луна, напоминавшая большую круглую серьгу. Сидевшие рядком на ветке дерева летучие мыши походили на королевских гвардейцев в миниатюре.

Майрон быстрым шагом направился к двери. В доме горел свет, но Майрон не заметил на веранде ни малейшего движения. Он постучал в дверь. Никакой реакции. Он постучал снова, а в следующую секунду ощутил затылком леденящее прикосновение револьверного ствола.

— Не поворачивайся, — сказал Эли.

Майрон не стал.

— Ты вооружен?

— Да.

— Подними руки и расставь ноги. И не делай глупостей. Не заставляй стрелять в тебя, Майрон. Мне не хотелось бы тебя убивать — ведь ты был таким хорошим мальчиком.

— Нет никакой необходимости прибегать к оружию, Эли. — Довольно глупая фраза, если разобраться. Но она предназначалась не Уикнеру. У Майрона во внутреннем кармане лежал включенный сотовый и Уин по идее должен был слышать каждое его слово. Майрон мысленно произвел некоторую калькуляцию. Ему понадобился час, чтобы добраться до этого места. Уину, вероятно, потребуется для этого вдвое меньше.

Нужно тянуть время…

Пока Уикнер обыскивал его, Майрон уловил запах алкоголя. Плохой знак, подумал он, и даже хотел было отпрыгнуть в сторону и попытаться скрыться во тьме. Уикнер однако был опытным копом, а кроме того, поставил его в позу задержанного, не способствовавшую активным действиям.

Уикнер нашел револьвер Майрона почти сразу, открыл барабан, вытряс пули на землю, после чего сунул оружие в карман.

— Открой дверь, — скомандовал Уикнер.

Майрон повернул ручку, и Уикнер, подтолкнув его стволом, заставил войти в помещение. Когда Майрон вошел, его сердце трепыхнулось и провалилось куда-то в область желудка. Страх сдавил горло жестокой рукой так сильно, что он едва мог дышать. Помещение было обставлено и оформлено в духе типичного пристанища рыбака. Каминную полку украшали выделанные таксидермистом чучела крупных рыбин, стены покрывали потемневшие от времени деревянные панели, в углу помещался небольшой бар с расставленными вдоль стойки простыми, но удобными стульями. На дощатом полу лежал довольно потертый бежевый ковер. Совершенно неожиданной и чуждой деталью интерьера были темно-красные следы ног на ковре.

Кровавые следы.

Причем кровь была совсем свежая — в воздухе витал острый запах мокрой ржавчины.

Майрон повернулся и посмотрел на Эли Уикнера. Тот держался на безопасном расстоянии, предписанном полицейскими правилами, а ствол его револьвера смотрел точно в грудь Майрона. Легкая мишень. Даже, пожалуй, слишком легкая. Зрачки у Уикнера казались чуть больше, чем в прошлый раз на поле «Литтл-лиг», а красная каемка вокруг глаз чуть шире и ярче. Кожа на лице отставного полицейского была сухой и белой, как пергамент; на правой щеке под кожей проступала хорошо заметная паутина голубоватых вен. Имелся ли подобный паутинный узор на левой щеке, Майрон сказать не мог, поскольку левую щеку покрывала корка засохшей крови.

— Вы?.. — Майрон замолчал, поскольку не знал, что говорить дальше.

Уикнер промолчал.

— Что происходит, Эли?

— Иди в заднюю комнату, — приказал Уикнер.

— Вам ведь не хочется этого делать, Эли…

— Это уже не важно, Майрон. Повернись и топай, куда велено.

Майрон двинулся в указанном направлении, ступая по кровавым следам на бежевом ковре. Цепочка кровавых следов походила на кровавую тропу из фильма ужасов или сериала о вампирах. Стены в комнате были сплошь завешаны фотографиями, сделанными на поле и стадионе «Литтл-лиг». Самые ранние датировались началом семидесятых годов. На каждом снимке Уикнер позировал в окружении своих юных питомцев из детской любительской бейсбольной лиги. На фото Уикнер неизменно улыбался, щурясь от бившего в глаза солнца. Окружавшие его маленькие игроки держали в руках плакаты с рекламными лозунгами вроде: «Мороженое Френдли» или «Завтраки и обеды для настоящих индейцев от Сеймура». И здесь не обошлось без спонсоров, подумал Майрон. Ребятишки на снимках подмигивали в камеру, махали руками или улыбались щербатыми ртами. Все они очень походили друг на друга. Майрон с удивлением отметил, что за последние тридцать лет дети почти совсем не изменились. Но Эли, разумеется, выглядел старше от снимка к снимку. Фактически по этим фотографиям можно было год за годом проследить всю его жизнь. Развешанные в хронологическом порядке изображения стареющего хозяина дома в окружении вечно юных игроков в бейсбол производили странный, если не сказать зловещий эффект.

Они вошли в заднюю комнату, представлявшую своего рода офис. Здесь на стенах тоже висели многочисленные фотографии — Уикнер, получающий Большой приз взрослой любительской лиги. Памятный снимок плаката, украшавшего защитную решетку в тот день, когда трибуну назвали его именем. Уикнер в парадной полицейской форме в компании с экс-губернатором Брендоном Бирном. Уикнер с Кубком победителя чемпионата по бейсболу среди полицейских участков. Помимо фотографий, на стенах красовались всевозможные похвальные грамоты и поздравительные адреса в застекленных рамках; на полках и верхних панелях шкафов стояли кубки с изображением бейсбольных мячей, полученные за победы на различных региональных соревнованиях и первенствах. Майрон даже ухитрился разглядеть написанное детским почерком поздравление с какой-то важной датой, начинавшееся словами: «Что значит для меня мой тренер…»

И повсюду в комнате виднелись кровавые пятна.

Страх снова сдавил сердце Майрона ледяной рукой.

В углу на спине, широко раскинув руки, словно готовясь к распятию, лежал шеф детективного бюро Рой Померанц. Казалось, кто-то вылил ему на рубашку ведерко вишневого сиропа. Его широко раскрытые мертвые глаза уперлись остекленевшим взглядом в потолок.

— Вы убили своего партнера… — медленно произнес Майрон, констатируя очевидный факт. Не для себя и не для Уикнера произнес — для Уина. На тот случай, если тот приедет слишком поздно. «Можно сказать, для вечности говорю, — с мрачной иронией подумал Майрон. — Фраза из серии „мертвый обвиняет“ или что-то в этом роде. Глупость, конечно…»

— Десять минут назад, может, чуть больше, — сказал Уикнер.

— Зачем?

— Присаживайся, Майрон. Вон туда, если не возражаешь.

Майрон опустился в огромное кресло с массивными подлокотниками. Уикнер, держа револьвер на уровне груди, подошел к письменному столу, выдвинул ящик и сунул в него револьвер Майрона, после чего швырнул Майрону пару наручников.

— Пристегнись к подлокотнику. Не хочу постоянно думать о том, как бы ты не сбежал, и следить за каждым твоим движением. Майрон повел глазами по комнате. Ситуация была из разряда: сейчас или никогда. Как только наручники прикуют его к креслу, у него не останется ни единого шанса на побег или любое иное активное действие. Увы, всякая попытка бунта обречена на провал. Уикнер находился от него слишком далеко. Кроме того, их разделял стол. Неожиданно взгляд Майрона упал на лежавший на поверхности стола нож для писем. Может, схватить его и метнуть в Уикнера подобно мастеру боевых искусств? Если бы ему удалось попасть Уикнеру в сонную артерию, Брюс Ли определенно был бы им доволен.

Уикнер, словно прочитав его мысли, поднял ствол пистолета чуть выше.

— Приковывайся, Майрон. Немедленно!

Ни единого шанса. Так что придется продолжать тянуть волынку. И надеяться на то, что Уин прибудет вовремя. Майрон защелкнул наручник на своем левом запястье, а второй — на подлокотнике.

Уикнер заметно расслабился.

— Мне следовало догадаться, что они поставили на телефон «жучок», — сказал он.

— Кто?

Уикнер, казалось, не слышал.

— Но вся штука в том, что никто не может приблизиться к моему дому так, чтобы я об этом не знал. И хруст гравия тут совершенно ни при чем. У меня повсюду установлены датчики движения, и дом освещается как рождественская елка, с какой бы стороны ни подходил незваный гость. Я использовал эту систему, чтобы отпугивать животных, которые повадились посещать ящик для отбросов. Они узнали о моем намерении и направили ко мне человека, которому я по идее должен доверять. Моего старого партнера.

Майрон старался следить за его путаными рассуждениями.

— Вы хотите сказать, что Померанц приехал сюда, чтобы вас убить?

— У меня нет времени отвечать на твои вопросы, Майрон. Ты хотел знать, что произошло. И ты узнаешь об этом. А потом… — Уикнер отвернулся, не закончив фразы. Слова, казалось, испарились, не успев достичь губ. — В первый раз я встретился с Анитой Слотер на автобусной остановке на углу Нортфилд-авеню — там, где стояла школа Рузвельта. — Его голос звучал монотонно, как будто он читал полицейский рапорт. — Мы зафиксировали анонимный телефонный звонок из будки рядом с магазином Сэма. Аноним сообщил, что женщину кололи ножом и она истекает кровью. «Чернокожая женщина», — сказал он. А в те времена в Ливингстоне увидеть чернокожую женщину можно было только на автобусной остановке. Обычно они приезжали делать уборку в домах состоятельных горожан, а без дела не приезжали вовсе. Если же по какой-то причине они все-таки оказывались в городе, то мы, офицеры полиции, подходили к ним и вежливо говорили, что они, наверное, заблудились, не туда попали и делать им здесь совершенно нечего, после чего эскортировали до автобусной остановки. Вот так все просто.

Я находился тогда на улице в служебной машине, и этот звонок переадресовали мне. Аноним сказал правду: женщина действительно истекала кровью. Правда, нож был здесь ни при чем; просто ее очень сильно избили. Но я первым делом обратил внимание на ее внешность. Черная как уголь, с кровоподтеками и царапинами на лице, она тем не менее поражала своей красотой. Я спросил у нее, что случилось, но она не захотела мне отвечать. Тогда я пришел к выводу, что травмы получены в результате семейной разборки, возможно, драки с мужем. Мне, конечно, все это не слишком понравилось, но в те годы подобные инциденты старались спускать на тормозах. Впрочем, не сказал бы, что сейчас ситуация в этом плане сильно изменилась. Короче говоря, я настоял на необходимости отвезти ее в больницу Святого Варнавы. Там ее осмотрели и сообщили, что, несмотря на многочисленные травмы, общее состояние опасений не вызывает. Мне показалось особенно любопытным следующее: царапины у нее на лице были такими глубокими, как если бы на нее напала разъяренная кошка. Впрочем, я свое дело сделал, отвез женщину в больницу и через некоторое время совершенно забыл об этой истории. Но через три недели снова вспомнил о ней, когда мне позвонили и сообщили о смерти Элизабет Брэдфорд.

Неожиданно начали бить настенные часы, и их звон эхом разнесся по дому. Эли опустил револьвер и отвел от Майрона глаза, задумавшись о чем-то своем. Майрон глянул на скованное запястье. Увы, наручник держал его крепко, кресло было тяжелым. По-прежнему ни единого шанса.

— Ее смерть не относилась к разряду несчастных случаев, не так ли, Эли?

— Не относилась, — сказал Уикнер. — Элизабет Брэдфорд покончила жизнь самоубийством. — Отставной полицейский сунул руку в ящик стола, извлек оттуда бейсбольный мяч и некоторое время разглядывал его, словно гадалка, предсказывающая будущее по хрустальному шару. Майрон пригляделся. Это был очень старый мяч, принадлежавший любительской лиге, с начертанным на боку шариковой ручкой чьим-то автографом. Судя по крупному неровному почерку, на мяче расписался какой-то двенадцатилетний мальчишка.

— Тысяча девятьсот семьдесят третий, — сказал с едва заметной улыбкой отставной полицейский и бывший тренер. — В том году мы выиграли чемпионат штата в классе любителей. Отличная подобралась тогда команда. — Он положил мяч на стол. — Я люблю Ливингстон, и посвятил этому городу всю свою жизнь. Но в каждом хорошем месте имеется свое семейство Брэдфорд. Чтобы искушать обывателей — я так полагаю. Такие вот Брэдфорды подобны змию в райском саду. А все, как известно, начинается с малого, не так ли? К примеру, не стал выписывать штраф за парковку в неустановленном месте. В следующий раз увидел, что кто-то из них превысил скорость, но повернул голову в другую сторону, будто не заметил. Как я уже сказал, все начинается с малого. Такие люди не дают тебе взятку открыто, но у них есть множество других способов коррумпировать человека. И начинают они всегда с самых верхов и представителей власти. К примеру, привез ты одного из Брэдфордов в участок за вождение в нетрезвом виде, а через пять минут тебе звонит кто-то из начальства и велит его отпустить. Ты же получаешь устную благодарность за проявленную бдительность. Другой коп тоже дает ему послабление. Как же иначе, если Брэдфорд лично приехал в участок и раздал всем билеты на матч с участием «Джайентс»? Или оплатил коллективную поездку на природу в уик-энд… Короче, такого рода вещи. В глубине души ты понимаешь, что все это неправильно, но пытаешься оправдаться тем, что, принимая подобные, скажем так, дружеские услуги, никому ничего плохого не делаешь. Но бывает, что и делаешь. Я вот, например, сделал. — Он ткнул пальцем в распластанное на полу тело. — И Рой сделал. Я всегда знал, что когда-нибудь все это вернется и достанет нас. Только не знал когда. А потом ты хлопнул меня по плечу на стадионе, и я сразу понял: вот оно.

Уикнер с минуту помолчал, улыбаясь.

— Кажется, я несколько отвлекся от темы, не правда ли?

Майрон пожал плечами:

— Я никуда не спешу.

— А вот я, к сожалению, спешу. — Уикнер снова улыбнулся, и от его улыбки Майрону стало не по себе. — Итак, я начал рассказывать, как встретился с Анитой Слотер во второй раз. Это произошло в тот день, когда Элизабет Брэдфорд покончила жизнь самоубийством. Женщина, назвавшаяся служанкой, позвонила в участок в шесть утра. Я не знал, что это Анита, пока не приехал на место происшествия. Мы с Роем уже вплотную занимались расследованием этого дела, как вдруг нас позвал в библиотеку один престарелый джентльмен. Ты когда-нибудь эту библиотеку видел? Ту, что находится в перестроенной силосной башне?

Майрон кивнул.

— Там собрались три представителя этого семейства. Старик Брэдфорд, Артур и Чанс. Все в шелковых пижамах и домашних халатах. Ну просто фу ты, ну ты. Старик попросил нас о небольшой любезности. Так именно и сказал — «о небольшой любезности». Как будто просил помочь ему передвинуть пианино. Потом объяснил, что к чему: хочет, дескать, чтобы мы оформили смерть невестки как несчастный случай, а не как самоубийство. Чтобы, значит, репутация семьи не пострадала. Старик Брэдфорд был не настолько глуп, чтобы посулить нам за это деньги, но тем не менее ясно дал понять, что подобная «небольшая любезность» будет хорошо компенсирована. Мы с Роем посовещались и решили, что ничего особенного в подобном переоформлении нет. Человек ведь все равно умер, а в результате несчастного случая или самоубийства — какая, в сущности, разница? Если разобраться, всем по большому счету на это наплевать. Тем более повреждения такие, что без серьезного исследования и не поймешь, что в действительности имело место. Подумаешь, большое дело, так?

— Значит, вы им поверили? — спросил Майрон.

Этот вопрос вывел Уикнера из состояния прострации, в котором он пребывал.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что вы поверили в версию о самоубийстве. И наверное, с их слов, не так ли?

— Это действительно было самоубийство, Майрон. И Анита Слотер подтвердила это.

— Каким образом?

— Она видела, как все произошло.

— Хотите сказать, что она обнаружила тело?

— Да нет. Она собственными глазами видела прыжок Элизабет Брэдфорд.

Эта информация удивила Майрона.

— Согласно показаниям Аниты, приехав на работу, она шла по дорожке к дому и заметила Элизабет Брэдфорд, стоявшую в одиночестве на краю балкона, а затем наблюдала, как та летела с балкона вниз головой.

— Возможно, Аниту подговорили дать подобные показания, — сказал Майрон.

Уикнер покачал головой:

— Этого не может быть.

— Почему вы так в этом уверены?

— Да потому что Анита Слотер сделала это заявление до того, как Брэдфорды успели до нее добраться, — и по телефону, и тогда, когда мы приехали в поместье. В это время Брэдфорды еще только начали выбираться из своих теплых постелек. Лишь много позже, когда в доме началась суматоха и понаехали журналисты, она изменила свои показания и начала рассказывать всем и каждому, что обнаружила тело, когда приехала на работу.

Майрон нахмурился.

— Что-то я уже ничего не понимаю. Зачем ей понадобилось корректировать время прыжка? Какую это могло представлять разницу?

— Полагаю, Брэдфорды хотели, чтобы все выглядело так, будто это произошло ночью. Ночное падение, по их мнению, больше соответствовало версии о несчастном случае. Женщина в ночной темноте поскользнулась на мокром кафельном покрытии и сорвалась с балкона. Такую сказочку легче продать, нежели историю о том, что все это произошло при свете утра.

Майрон обдумал его слова и понял, что все это ему очень не нравится.

— На теле не оказалось никаких следов борьбы, — продолжал Уикнер. — И даже соответствующая записка обнаружилась.

— И что же самоубийца в ней написала?

— Да так… всякий бред. Я точно не помню. Брэдфорды оставили записку у себя. Сказали, что это глубоко личное. Однако мы с Роем установили, что это подлинный почерк Элизабет. А мне ничего другого и не требовалось.

— Вы упомянули в рапорте, что на лице Аниты все еще виднелись следы побоев и не до конца зажившие царапины от нападения трехнедельной давности.

Уикнер согласно кивнул.

— И у вас не возникло в этой связи никаких подозрений?

— Каких? На чей счет? Разумеется, я задавался вопросом относительно нанесенных ей побоев, но никакой связи между двумя этими событиями не выявил. Служанку избили за несколько недель до того, как хозяйка дома бросилась с балкона. Какое отношение первый инцидент имеет ко второму?

Майрон медленно кивнул. Если разобраться, логика в словах отставного полицейского, несомненно, присутствовала. Майрон незаметно посмотрел на настенные часы. Необходимо продержаться еще пятнадцать минут, подумал он. Конечно, Уину потребуется время, чтобы приблизиться к дому, не потревожив детекторы движения. Майрон глубоко вздохнул. Но Уин успеет. Он всегда появляется вовремя.

— Есть кое-что еще, — сказал Уикнер.

Майрон устремил на него взор и стал ждать продолжения.

— Я видел Аниту Слотер еще один раз, — произнес Уикнер. — Девять месяцев спустя. В гостинице «Холидей-инн».

Майрон затаил дыхание. Уикнер тем временем положил револьвер на стол — так чтобы Майрон не мог до него дотянуться, достал из ящика бутылку виски, сделал из нее основательный глоток, после чего, спрятав бутылку, снова взялся за револьвер.

И навел его на Майрона.

— Наверное, ты спрашиваешь себя, зачем я все это тебе рассказываю? — Речь Уикнера сделалась еще более отрывистой и невнятной. Временами он запинался или проглатывал гласные. Но его рука по-прежнему твердо держала оружие, ствол которого, направленный на Майрона, казался последнему стремительно расширяющейся черной дырой в пространстве, грозившей поглотить его навеки.

— Не скрою, эта мысль приходила мне в голову, — сказал Майрон.

Уикнер ухмыльнулся, опустил немного ствол револьвера и вернулся к своему повествованию:

— В тот вечер я не дежурил. Рой тоже. Он позвонил мне домой и сказал, что Брэдфорды просят нас об услуге. Я сказал, что Брэдфорды могут идти ко всем чертям и я к ним в службу безопасности не нанимался. Но все это были отговорки, пустые слова, и я хорошо понимал это.

— Короче говоря, Рой попросил меня надеть форму и подъехать к «Холидей-инн», где мы должны были встретиться. Я, разумеется, поехал туда, пересекся с Роем на парковочной площадке и спросил, что случилось. Он сказал, что один из братьев Брэдфордов попал в очередную переделку. Я спросил: какую? Рой сказал, что деталей не знает, но дело, похоже, связано с какой-то девицей. По его словам, один из братьев затащил девушку в номер, там они наглотались наркотиков, и Брэдфорд под их воздействием не то избил ее, не то изнасиловал. Теперь представь, что все это происходило двадцать лет назад, когда даже такой статьи — изнасилование во время интимного свидания — и в помине не было. Если ты добровольно идешь в гостиничный номер с парнем, то будь готова к самым разным поворотам судьбы. Ты не думай, я не защищаю старые порядки, просто рассказываю, как обстояло дело.

— Ну значит, я спросил у него, что мы должны делать. Рой сказал, что наша задача — запечатать этаж. В это время в гостинице кто-то широко праздновал свадьбу. Кроме того, одновременно там проходил какой-то съезд или конгресс, и нетрезвых людей было очень много. Они болтались по всем этажам и могли ненароком заглянуть в ту самую комнату, а допустить это никак нельзя, поскольку, как сказал Рой, скоро должен приехать специалист от Брэдфордов, чтобы уничтожить в помещении все следы имевшей там место, скажем так, оргии. Нам предстояло стоять в противоположных концах коридора и не пускать никого на этаж, пока специалист будет наводить в номере порядок. Честно говоря, все это мне очень не нравилось, но выбора не было. Да и что я мог сделать? Сообщить о происшествии в гостинице начальству? Но я уже крепко сидел на крючке у Брэдфордов, и если бы начальство узнало о сегодняшнем случае, обязательно всплыла бы история с переоформлением самоубийства в «несчастный случай», а также информация о своего рода премии, полученной нами с Роем за проявленное в этом деле усердие. Это не говоря уже о том, что, если бы началось разбирательство, я подвел бы многих парней из участка, оказывавших всевозможные платные услуги состоятельным людям, Брэдфордам в том числе. А копы таких вещей не любят и весьма нервно на них реагируют. — Он ткнул пальцем в лежавший на полу окровавленный труп. — То же самое Рой намеревался сотворить со своим старым партнером. Просто я его опередил.

Майрон кивнул.

— Короче говоря, мы обезопасили этаж, а потом я увидел так называемого специалиста, которого прислал старик Брэдфорд — зловещего вида тощего невысокого парня, чье обличье и взгляд, надо сказать, вызвали у меня безотчетный страх. Сэма Как-его-там.

— Сэма Ричардса, — вставил Майрон.

— Совершенно верно. Ричардса. Он в нескольких словах изложил суть происшествия, о котором я уже знал из рассказа Роя. Обычная женская истерика плюс рукоприкладство, сказал Ричардс. Волноваться не о чем. Он все там подчистит, а девицу увезет в тихое приличное место, где та малость успокоится, замажет синяки гримом и получит в качестве компенсации за физический и моральный ущерб кругленькую сумму. Короче, Ричардс заверил нас, что все пройдет без сучка и задоринки и никакая информация об этом инциденте наружу не просочится. Вот как у них, у богатых, делаются дела. Денежный дождь смывает все следы и помогает уйти от ответственности.

— Для начала Ричардс решил вытащить из номера девицу. Я стоял в конце коридора и по идее не должен был на нее смотреть, но не удержался и глянул. Сэм замотал ее в простыни и нес, перебросив через плечо, словно пожарный, эвакуирующий раненого из горящего дома. На долю секунды мне удалось увидеть ее лицо. И я узнал женщину. Ее звали Анита Слотер. Глаза у нее были закрыты, и она висела на плече у Ричардса, словно куль с мукой.

Уикнер достал из кармана клетчатый носовой платок, медленно развернул его и тщательно вытер нос, как будто полировал крыло автомобиля. Затем сложил и снова сунул в карман.

— Мне не понравилось то, что я увидел, — произнес Уикнер. — Поэтому я побежал к Рою и сказал, что мы должны это остановить. Рой сказал, что мы не сможем объяснить начальству даже то, по какой причине здесь оказались. Не говоря уже об истории с сокрытием факта самоубийства. Он сказал чистую правду: при таких обстоятельствах мы ничего не могли сделать. Так что я вернулся в свой конец коридора и продолжал стоять на посту, пока вернувшийся в комнату Сэм «подчищал» следы того, что там произошло. Через некоторое время до меня донесся шум работающего пылесоса. Сэм, надо сказать, не торопился и делал свою работу на совесть. Я же продолжал твердить себе, что ничего особенного не произошло. В конце концов, кто такая Анита Слотер? Самая обыкновенная черная баба из Ньюарка. Правда, чертовски красивая. По словам Роя, они с одним из братьев Брэдфорд принимали наркотики, поэтому ничего удивительного нет в том, что в какой-то момент ситуация вышла из-под контроля. Кроме того, вполне возможно, что она наркоманка. Вероятно, Сэм отвез ее в такое место, где ей окажут помощь и дадут денег. Как-никак он сам заговорил об этом, никто его за язык не тянул. Тем временем Сэм закончил уборку и спустился по лестнице на парковочную площадку. Я проследил за ним и увидел, как он выезжает с парковки с Чансом Брэдфордом на пассажирском сиденье.

— Чансом? — повторил Майрон. — В гостинице был Чанс Брэдфорд?

— Да. Чанс оказался тем самым Брэдфордом-младшим, который, как сказал Рой, «попал в переделку». — Уикнер откинулся на спинку стула и стал разглядывать свой револьвер. — На этом, Майрон, мой рассказ заканчивается.

— Подождите секундочку. Анита Слотер прописалась в номере со своей пятилетней дочерью. Вы, случайно, ее там не видели?

— Нет.

— А у вас есть какие-нибудь идеи относительно того, где сейчас находится Брэнда и что с ней?

— Возможно, попала в какую-нибудь историю, связанную с Брэдфордами. Как и ее мать.

— Помогите мне спасти ее, Эли.

Уикнер покачал головой.

— Я устал, Майрон. И мне нечего больше сказать. — С этими словами он поднял револьвер.

— Это обязательно выйдет наружу, — сказал Майрон. — Даже если вы меня убьете, вам не удастся замести следы всех своих преступлений.

Уикнер кивнул:

— Знаю. — Револьвер он по-прежнему не опускал.

— У меня в кармане лежит включенный сотовый, — быстро сказал Майрон. — И мой приятель слышал каждое произнесенное здесь слово. Так что если вы меня пристрелите…

— Я и о сотовом знаю, Майрон. — Неожиданно из глаза Уикнера выкатилась одинокая слеза. Потом, так же неожиданно, он швырнул Майрону маленький ключ. От наручников. — Скажи всем, что я искренне сожалею о своих деяниях.

С этими словами он сунул ствол револьвера себе в рот.

Майрон попытался выбраться из кресла, но наручники держали его крепко.

— Нет! — закричал он, но револьверный выстрел заглушил его крик.

Летучие мыши испуганно заверещали и улетели. И вновь наступила тишина.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Уин приехал несколько минут спустя. Обозрев два мертвых тела, он сказал только одно слово:

— Мило…

Майрон никак на это не отреагировал.

— Ты что-нибудь здесь трогал?

— Да, я уже вымыл весь дом с мыльным порошком, — ответил Майрон.

— Настоятельное требование, — произнес Уин.

Майрон поднял на него глаза.

— Когда в следующий раз при сходных обстоятельствах грохнет пушка, сразу скажи что-нибудь. Например: я еще жив.

— В следующий раз, — буркнул Майрон.

Они вышли из домика, сели в машины и доехали до ближайшего круглосуточного супермаркета. Там Майрон припарковал свой «таурус» и перебрался в «ягуар» Уина.

— Куда поедем? — спросил Уин.

— Ты же слышал, что сказал Уикнер?

— Да.

— И какой сделал вывод?

— Мой мозговой компьютер все еще анализирует ситуацию, — произнес Уин. — Однако уже сейчас ясно, что ответы на все вопросы нужно искать в пределах поместья Брэдфорд.

— Скорее всего Брэнду тоже.

Уин согласно кивнул.

— Если она еще жива.

— Так что нам нужно ехать в логово Брэдфордов.

— Чтобы спасти невинную девицу, заточенную в башне?

— У меня большие сомнения, что она находится в этой самой башне. Кроме того, мы не можем ворваться в домовладение Брэдфордов, паля из револьверов как сумасшедшие. Тюремщики могут запаниковать и убить ее. — Майрон потянулся за сотовым. — Артур Брэдфорд всегда хотел, чтобы я держал его в курсе событий. Думаю сообщить ему кое-какие новости. Лично. И прямо сейчас.

— Существует вероятность, причем значительная, что эти люди постараются тебя убрать.

— В этот момент ты и появишься на сцене.

Уин ухмыльнулся.

— Мило. — Похоже, у него это слово дня.

Они свернули на шоссе 80 и помчались в восточном направлении.

— Позволь мне упорядочить кое-какие факты и подвести некоторые итоги относительно того, какой достоверной информацией мы располагаем, — предложил Майрон.

Уин кивнул. Он привык к такого рода логическим словесным играм.

— Вот то, что мы знаем, — сказал Майрон. — Анита Слотер подверглась нападению. Через три недели после этого она стала свидетельницей самоубийства Элизабет Брэдфорд. Прошло девять месяцев. Анита Слотер убегает от Хораса, снимает со счета все деньги семьи и укрывается с дочерью в гостинице «Холидей-инн». Далее следует ряд событий, смысл которых нам пока не совсем ясен. Мы знаем, что Чанс Брэдфорд и Сэм тоже оказались в упомянутой гостинице. Знаем также, что они увезли оттуда Аниту Слотер, находившуюся в бессознательном состоянии. Мы также в курсе, что за некоторое время до этого Анита Слотер звонила Хорасу и просила забрать дочь из…

Майрон не закончил фразу, сделал паузу и посмотрел на Уина.

— Когда это могло произойти?

— Пардон?

— Уточняю: в какое время Анита Слотер звонила Хорасу и просила забрать дочь? Логично предположить, что она звонила ему до появления Сэма на сцене событий, так — нет?

— Так.

— Но вот одна вещь, которая меня смущает. Хорас сказал Мэйбл, что Анита ему звонила. А что если Хорас солгал? Я это к тому говорю, что звонок Аниты мужу не имеет смысла. Она убежала от него, забрав при этом все его деньги. Зачем ей после этого звонить ему и сообщать о своем местонахождении? На мой взгляд, она могла позвонить Мэйбл, но уж никак не Хорасу.

Уин кивнул:

— Продолжай.

— Предположим… только предположим, что наш взгляд на это дело не соответствует действительности. Забудем на время о Брэдфордах и попытаемся посмотреть на события с точки зрения Хораса. Он возвращается домой и находит записку жены. Возможно, он даже знает, что все его деньги сняты со счета. Ясное дело, он приходит в ярость. Что потом? Представим на минуту, что ему удается выследить Аниту и установить, что она скрывается в «Холидей-инн». Представим также, что он направляется в ее номер, чтобы забрать дочь и деньги.

— Силой, — добавил Уин.

— Именно.

— В таком случае он убил Аниту?

— Не убил. Но избил весьма основательно. Возможно, почти до смерти и оставил в номере умирать. Так или иначе, но дочь и деньги снова оказываются в его распоряжении, и он отвозит добычу домой. Потом звонит сестре и рассказывает ей байку о том, что Анита звонила ему и просила забрать ребенка.

Уин сосредоточенно нахмурился.

— Ну и какое, по-твоему, продолжение у этой истории? Анита двадцать лет прячется от Хораса, позволяя ему одному воспитывать их ребенка, давать ему образование — и все только потому, что до безумия его боится?

Майрону это не понравилось.

— Все может быть, — тем не менее сказал он.

— Если следовать твоей логике, по прошествии двадцати лет Анита вдруг узнает, что Хорас разыскивает ее, и принимает меры для своей защиты. То есть, по-твоему, именно она его убивает? И на этом дело кончается? Но кто в таком случае похитил Брэнду? И с какой целью? Возникает закономерный вопрос: уж не вступила ли Брэнда в сговор с матерью? И раз уж мы из-за желания взглянуть на ситуацию под другим углом вычеркнули Брэдфордов из списка злодеев, невольно хочется спросить: они хоть какую-то роль в этом деле играют? Что, к примеру, заставляет их покрывать преступление Хораса Слотера? И самое главное: почему Чанс Брэдфорд находился в «Холидей-инн» в ту злополучную ночь?

— Да, в этой схеме есть пробелы, — признал Майрон.

— Это не пробелы, это пустоты гигантских размеров, — откорректировал слова приятеля Уин.

— Есть кое-что еще, чего я не понимаю. Если Брэдфорды все это время прослушивали телефон Мэйбл, почему они не проследили звонки Аниты?

Уин некоторое время обдумывал его слова.

— Кто его знает? Может, и проследили, — после паузы сказал он.

В салоне установилось молчание. Майрон включил радио и настроился на спортивную волну. Шла трансляция второго периода. «Нью-йоркских дельфинов» обыгрывали, причем с разгромным счетом. Комментаторы продолжали спекулировать на тему о причине неявки Брэнды Слотер и ее возможном нынешнем местонахождении. Майрон приглушил звук.

— Все-таки мы постоянно что-то упускаем из виду, — сказал он.

— Верно. Хотя с каждой минутой приближаемся к разгадке.

— Ты поместье Брэдфорд имеешь в виду?

Уин кивнул.

— Открой отделение для перчаток и вооружись, как наемник на боевой операции. Это дело может принять чрезвычайно уродливые формы.

Майрон не стал с ним спорить. Потом набрал частный номер Артура Брэдфорда. Последний снял трубку буквально посередине первого гудка.

— Вы нашли Брэнду? — спросил Артур.

— Я сейчас как раз еду к вам, — сказал Майрон.

— Стало быть, вы нашли ее?

— Буду у вас через пятнадцать минут, — произнес он, проигнорировав вопрос Артура. — Предупредите свою охрану. — И отключил телефон.

— Любопытно, — обратился Майрон к Уину.

— Что именно?

И тут он осознал одну чрезвычайно важную вещь. И не постепенно, а сразу. На Майрона будто хлынул водопад скрытой от него доселе информации. Дрожащей рукой он набрал на сотовом еще один номер.

— Норма Цукермана, пожалуйста. Да, я знаю, что он смотрит матч. Скажите ему, что его просит к телефону Майрон Болитар по очень срочному делу. Скажите, кроме того, что я хотел бы поговорить также с Маклафлин и Тайлзом.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Охранник в поместье Брэдфорд посветил фонариком в салон машины.

— Вы один, мистер Болитар?

— Да, — сказал Майрон.

Ворота распахнулись.

— Прошу вас проследовать к главному зданию.

Майрон медленно въехал в ворота и неспешно двинулся по подъездной дорожке. На повороте, согласно их с Уином плану, он сбросил скорость еще больше. Через некоторое время в микрофоне сотового послышался голос Уина.

— Я уже выбрался наружу.

Выбрался наружу из багажника. Да так тихо и ловко, что Майрон не услышал даже легчайшего хлопка.

— Я буду хранить молчание, — сказал Уин. — Так что постоянно информируй меня о своем местонахождении.

Их план был прост: Уин отправится исследовать территорию поместья в надежде найти Брэнду, пока Майрон будет разговаривать с Артуром, прилагая максимум усилий к тому, чтобы его не пристрелили на месте.

Высадив Уина, Майрон поехал дальше, держа руки на руле. Часть его существа была очень не прочь уклониться от опасной авантюры, но большая его часть стремилась к немедленной конфронтации с Артуром Брэдфордом. Теперь он знал правду. Пусть не всю, но вполне достаточно, чтобы спасти Брэнду.

Во всяком случае, ему очень хотелось в это верить.

Лужайки и поля вокруг казались чернильно-черными, из загонов для скота не доносилось ни единого звука. Впереди высился огромный, ярко освещенный дом, который, казалось, будто парил над землей среди беспредельности ночи.

Не успел Майрон выйти из машины и направиться к дому, как в дверном проеме возник силуэт слуги Матиаса. Хотя время перевалило за десять вечера, на Матиасе по-прежнему был темный длинный сюртук, и спину слуга держал очень прямо. Не сказав ни слова, Матиас распахнул дверь и ждал приближения гостя, проявляя изумительные выдержку и терпение.

Когда Майрон подошел к нему, Матиас произнес:

— Мистер Брэдфорд встретится с вами в библиотеке.

Майрон кивнул. И в этот самый момент его ударили по голове чем-то тяжелым. Он услышал звук удара, а в следующее мгновение ощутил, как по телу стало распространяться странное онемение, сходное с параличом. Потом у него потемнело в глазах, но сознание он не потерял и почувствовал сильнейший удар, нанесенный бейсбольной битой по задней части бедер. Ноги у него подогнулись, и он упал на колени.

— Уин, — чуть слышно позвал он приятеля.

Носок тяжелого ботинка врезался ему между лопаток, и он рухнул на землю лицом вниз. А потом почувствовал на себе чужие руки. Его обыскивали — неторопливо, со знанием дела. Разумеется, нашли все находившееся при нем оружие.

— Уин, — снова сказал он.

— Попытка не засчитывается. — Над ним стоял Сэм, держа в руке его сотовый. — Я отключил телефон, господин шпион.

Два парня подхватили Майрона под мышки и быстро втащили в холл, а потом волоком потащили по коридору. Майрон часто моргал, пытаясь избавиться от темноты в глазах и восстановить ясность зрения. Все тело болело, как ушибленный молотком палец. Впереди конвоя вышагивал Сэм. Подойдя к небольшой двери в стене, он открыл ее, после чего двое его громил швырнули Майрона в дверной проем, словно мешок с торфом. Майрон покатился вниз по ступенькам лестницы, но, цепляясь за неровности в стене, ухитрился задержать, а потом и остановить этот не слишком приятный процесс, прежде чем достиг дна.

Сэм вошел в помещение и встал на верхней ступеньке лестницы. Дверь за ним сразу же захлопнулась.

— Мне нужно сказать тебе пару слов, — произнес Сэм.

Майрон приподнялся и осмотрелся. Он сидел на лестнице, ведущей в подвал.

Сэм спустился к нему и, подав руку, помог подняться, после чего они продолжили спуск, но уже в привычной манере — чинно ступая по каменным ступеням.

— Эта часть подвала лишена окон, а стены и лестница сложены из каменных блоков и скреплены цементом, — рассказывал об особенностях помещения Сэм, напоминавший в этот момент заправского экскурсовода. — Так что единственное отверстие, через которое отсюда можно выбраться, — та самая дверь, в которую тебя швырнули. Надеюсь, я доступно изложил свою мысль?

Майрон кивнул.

— В коридоре у этой двери будут постоянно дежурить два парня. Они настоящие профессионалы и в этом смысле выгодно отличаются от Марио, с которым тебе уже приходилось иметь дело. Так что ни войти, ни выйти отсюда без их позволения невозможно. Уяснил?

Сэм достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну и сунул в рот.

— И последнее. Мы видели, как твой приятель выпрыгивал из багажника. У дома на замаскированных позициях расположились еще два моих человека — бывшие морские пехотинцы, ветераны войны в Персидском заливе и отличные стрелки. Так что если твой приятель сунется сюда, то гарантированно получит пулю в лоб. Это не говоря уже о том, что на всех окнах закреплены электронные датчики, подающие сигнал тревоги при попытке злоумышленника проникнуть в помещение через оконный проем, а вокруг здания всюду, где только можно, расставлены детекторы движения. Я поддерживаю постоянный контакт со своими людьми на четырех различных частотах посредством небольших радиопередатчиков. — Он продемонстрировал Майрону устройство, напоминавшее рацию «уоки-токи» со встроенным дисплеем, позволявшим обмениваться электронными сообщениями.

— На четырех различных частотах, — повторил Майрон. — Это круто!

— Я говорю все это не для того, чтобы поразить твое воображение, но с той лишь целью, чтобы дать тебе понять, что всякая попытка несанкционированного проникновения в это домовладение обречена на неудачу. Ты меня понял?

Они достигли дна и прошли в винный погреб. Там приятно пахло дубовыми досками и хорошо выдержанным Шардоннэ. Здесь, в винном погребе, Майрон и встретился с Артуром Брэдфордом. За последние дни кандидат в губернаторы похудел и осунулся. Ввалившиеся щеки и острые скулы, обтянутые бледной, словно пергаментной кожей, придавали его голове сходство с черепом. Чанс тоже находился в погребе рядом с братом. Он потягивал красное вино, время от времени поднимая бокал, чтобы оценить цвет напитка, и пытался делать вид, что ничего особенного не происходит.

Майрон окинул взглядом погреб, заставленный специальными стеллажами с гнездами для бутылок, откуда под углом выглядывали горлышки с пробками, дабы последние, впитывая испарения собиравшейся микроскопическими каплями на каменных стенах воды, всегда пребывали в слегка влажном состоянии. На стене висел огромный термометр. По краям стояли несколько пузатых винных бочек. Скорее всего для антуража. Окон в погребе не оказалось, здесь также отсутствовали двери, каменные арки с деревянными створками и прочие аналогичные приспособления, предназначенные для входа и выхода. В центре помещения стоял большой старинный стол из красного дерева.

На совершенно пустой столешнице лежал лишь сверкающий садовый секатор.

Майрон посмотрел на Сэма. Тот ухмылялся, продолжая сжимать в руке пушку.

— Считай, что ты меня напугал, — сказал Майрон.

Сэм пожал плечами.

— Где Брэнда? — грозным голосом осведомился Артур.

— Не знаю, — ответил Майрон.

— А Анита? Где Анита?

— Почему бы вам не спросить об этом у Чанса? — сказал Майрон.

— Что такое?

Чанс встал.

— Он сошел с ума, разве не понятно?

Артур тоже вскочил с места.

— Имейте в виду, — обратился он к Майрону. — Вы выйдете отсюда только тогда, когда я буду совершенно уверен, что вы ничего против меня не замышляете и ничего не скрываете.

— Отлично, — сказал Майрон. — Раз так, давайте начнем разговор с прояснения некоторых обстоятельств. Должен заметить, что я с самого начала совершенно неверно воспринимал ситуацию, хотя все улики вели именно в это место. Старые «жучки» на телефонах и проявленная вами необычная заинтересованность в этом деле. Я уже не говорю о нападении на Аниту, устроенном вашими людьми обыске в квартире Хораса, исчезновении писем Аниты и странных звонках Брэнде, когда ее просили подозвать к телефону мать. К этому можно присовокупить тот факт, что ваш приятель Сэм перерезал ахиллесовы сухожилия у двух несчастных парней, стремясь подставить Хораса, а также деньги, которые Брэнда регулярно получала под видом стипендий, поступавших из фонда, созданного неким загадочным анонимом. Но знаете, что окончательно убедило меня в ошибке?

Чанс хотел было что-то сказать, но Артур жестом призвал его к молчанию. Затем, почесав указательным пальцем подбородок, спросил:

— Что?

— Время самоубийства Элизабет.

— Я вас не понимаю…

— Время самоубийства Элизабет, — повторил Майрон, — и стремление членов вашей семьи подкорректировать его. Уместен вопрос: почему Элизабет бросилась с балкона в шесть утра — как раз в тот самый момент, когда Анита обычно приходила на работу? Что это — совпадение? Возможно. Но почему тогда вся ваша семья прилагала столько усилий к тому, чтобы в официальные документы внесли другое время? Ведь Элизабет могла совершить самоубийство когда угодно — и в шесть утра, и в двенадцать ночи. К чему тогда все эти манипуляции со временем?

Артур стоял неподвижно с прямой, напряженной спиной.

— Вот вы мне и скажите.

— Потому что время смерти Элизабет не было случайным, — сказал Майрон. — Ваша жена покончила жизнь самоубийством в известное всем нам время и определенным способом, который нам также известен. Но не просто так, а потому что у нее имелась для этого причина. Элизабет хотела, чтобы Анита Слотер видела, как она бросилась с балкона.

Чанс наморщил нос.

— Забавно…

— Элизабет находилась в состоянии сильнейшей депрессии, — продолжал Майрон, в упор глядя на Артура. — И в этом не может быть никаких сомнений. Я не сомневаюсь, что когда-то вы действительно любили ее. Но это было давно. Вы сами говорили мне, что она находилась в болезненном состоянии на протяжении нескольких лет. Я и в этом не сомневаюсь. Но за три недели до ее самоубийства на Аниту было совершено нападение. Поначалу я полагал, что ее избил кто-то из вас. Потом подумал, что это сделал Хорас. Но самыми заметными повреждениями у нее на лице были царапины. Глубокие царапины. «Как будто на нее напала кошка», — заметил по этому поводу Уикнер. — Майрон снова вперил взгляд в Артура. Последний сник и словно стал ниже ростом, как если бы воспоминания высосали из него энергию и силы.

— Ну так вот: на Аниту напала ваша жена, — произнес Майрон. — Сначала напала, а позже, через три недели, продолжая пребывать в угнетенном состоянии, совершила самоубийство прямо у нее на глазах. Потому что Анита находилась в интимной связи с ее мужем. Это был последний удар, окончательно разрушивший и без того нездоровую психику Элизабет, не так ли, Артур? Но как она узнала об этом? Случайно вошла в комнату в тот момент, когда вы с Анитой занимались любовью? Неужели эти отношения так вскружили вам голову и зашли так далеко, что вы потеряли всякое представление об осторожности?

Артур кашлянул, прочищая горло.

— Если разобраться, произошло нечто подобное. То, как вы это описываете, очень похоже на правду. Но что из этого следует? Какое это имеет отношение к настоящему?

— Ваши отношения с Анитой… Как долго они продолжались?

— Не думаю, что это столь уж важно. Особенно сейчас.

Майрон с минуту смотрел на Артура.

— Вы — злодей, — наконец сказал он. — Вас воспитывал злодей, и вы многое от него переняли. И причинили окружающим множество страданий. Уверен, что по вашей команде кое-кого даже отправили на тот свет. Но эти отношения были подлинными, без фальши. Вы ведь любили ее, Артур, не так ли?

Хотя Артур промолчал, Майрон заметил, как за его непроницаемым на первый взгляд фасадом зашевелились некие чувства.

— Не знаю, как это случилось, — продолжал Майрон. — Возможно, Анита сама надумала уйти от Хораса или вы поощряли ее к этому… Не важно. Так или иначе, Анита решила бежать и начать новую жизнь. Расскажите, какие у вас были планы на ее счет, Артур? Собирались снять для нее домик или квартиру? Где-нибудь подальше от города, да? Ведь ясно как день, что никто из Брэдфордов даже помыслить не может о браке с простой чернокожей женщиной из Ньюарка.

Артур издал звук, напоминавший одновременно сдавленный смешок и стон.

— Разумеется, — сказал он.

— Так что же произошло?

Сэм отступил на несколько шагов, бросил взгляд на дверь вверху подвальной лестницы, затем снова перевел взгляд на Майрона и произнес шепотом несколько слов в микрофон находившейся при нем рации. Чанс сидел на стуле с выражением некоторой нервозности на лице, которая, впрочем, скоро прошла, и он успокоился. Чанс нервничал, поскольку разговор шел прямой и жесткий, озвучивались некоторые не слишком приятные для Брэдфордов вещи. Однако его успокаивала мысль о том, что все эти сведения никогда не покинут этот подвал. Возможно, в этом смысле он не ошибался.

— Анита была моей последней надеждой, — произнес Артур, изобразив на губах подобие улыбки. — Судьба любит иронизировать над людьми, не правда ли? Если вы родом из бедной, необразованной семьи, то по крайней мере можете винить в своих бедах и грехах скудную жизнь, дурное окружение и воспитание. Но что делать, если вы родились, что называется, с серебряной ложкой во рту и взращены и воспитаны для того, чтобы господствовать над другими? Как быть отпрыску богатой и влиятельной семьи, которому с младых ногтей твердили о его исключительности и о том, что прочие двуногие существа лишь орудия для воплощения в жизнь его планов? Кого винить и куда податься такому вот парню, если его жизнь складывается не совсем так, как задумывалось?

Майрон кивнул.

— Когда я снова окажусь в одиночестве и буду пребывать в лирическом настроении, — сказал он, — то обязательно всплакну о незавидной судьбе этих несчастных парней.

Артур хихикнул.

— Хорошо сказано, — заметил он. — Но дело в том, что вы все неправильно поняли. Бежать хотел я, а не Анита. Да, я любил ее, и когда мы находились вместе, то словно воспарял над землей, а каждая частичка моего тела стонала от желания стать с ней единым целым. Не знаю, что еще сказать. По-другому я объяснить это состояние не могу.

Ему не надо было ничего объяснять. Майрон подумал о Брэнде и отлично его понял.

— Я собирался покинуть поместье Брэдфорд, — продолжал Артур. — Мы с Анитой собирались бежать вместе. Хотели начать новую жизнь и самостоятельно зарабатывать себе на существование. И чувствовать себя свободными, а не заключенными среди этих каменных стен. — Брэдфорд обвел рукой помещение подвала. — Наивно, не правда ли?

— Так что же все-таки произошло? — повторил свой вопрос Майрон.

— Анита передумала.

— Передумала? Почему?

— У нее был кто-то еще.

— Кто?

— Не знаю. Мы договорились встретиться утром, но она так и не пришла на свидание. Я подумал было, что это происки мужа и ему удалось каким-то образом ее удержать. И тогда я стал следить за ним, а потом, совершенно неожиданно, получил письмо от Аниты. Она писала, что по-прежнему хочет начать жизнь сначала, но без меня. И вернула мне кольцо.

— Какое кольцо?

— Которое я ей подарил. Залог любви и символ нашей неофициальной помолвки.

Майрон посмотрел на Чанса. Последний продолжал хранить молчание, и Майрон, подержав его под прицелом своих глаз еще несколько секунд, снова перевел взгляд на Артура.

— Но вы не сдались, не опустили руки, не так ли?

— Не опустил.

— Вы искали ее. Поставили «жучки» на все телефоны ее родственников. До самого последнего времени эти «жучки» все еще функционировали. Вы считали, что рано или поздно она позвонит кому-нибудь из членов своей семьи, так? Хотели проследить звонок в том случае, если бы она позвонила.

— Совершенно верно.

Майрон сильно сглотнул в надежде, что, когда скажет следующую фразу, его голос не дрогнет.

— А потом появились «жучки» на телефоне Брэнды в общежитии, а также в гостиной, общей для нескольких комнат, — произнес он. — Я уже не говорю о стипендиях, которые ей регулярно выплачивались, и о двух бедолагах, которым перерезали ахиллесовы сухожилия.

В комнате установилось молчание.

Неожиданно глаза Майрона наполнились слезами. Самое интересное, что у Артура тоже. Они оба знали, что будет дальше. И первым после паузы заговорил Майрон, стремившийся побыстрее расставить все точки над i.

— Микрофоны установили в общежитии, чтобы вы могли следить за Брэндой. Что касается стипендий, то они возникли словно из воздуха благодаря усилиям неизвестного доброхота — человека со средствами, обладавшего к тому же большими познаниями в области финансов. Даже если бы Аните удалось каким-то образом разжиться деньгами, она бы никогда не додумалась воспользоваться офшорными банками на Каймановых островах, чтобы переправлять средства на континент. А вот вы вполне могли реализовать такую идею. И наконец, эти пресловутые ахиллесовы сухожилия. Брэнда почти не сомневалась, что эту хирургическую операцию проделал ее отец. Она считала, что он, защищая ее, переступал все пределы. И оказалась права.

В помещении вновь установилась тишина, потом Майрон сказал:

— Я недавно звонил Норму Цукерману и узнал группу крови Брэнды из медицинского журнала команды. У полиции имеются сведения о группе крови Хораса из рапорта о вскрытии. Как выяснилось, они не связаны, Артур. — Майрон подумал, что у Брэнды кожа цвета кофе с молоком — то есть девушка гораздо светлее своих чернокожих родителей. — Вот почему вы всегда проявляли к ней такой интерес. Вот почему приложили столько усилий, чтобы спасти ее от ареста и тюрьмы. Вот почему вас так беспокоит вопрос, где она сейчас и что с ней. Дело в том, что Брэнда Слотер — ваша дочь!

У Артура по щекам двумя ручьями текли слезы, и он даже не пытался вытереть глаза или как-то иначе остановить их.

Майрон продолжал гнуть свою линию.

— Хорас не имел об этом ни малейшего представления, не так ли?

Артур покачал головой.

— Анита забеременела, когда наши отношения только начинались. Да и Брэнда родилась достаточно темной, чтобы сойти за представительницу семейства Слотер. Как бы то ни было, Анита настояла на том, чтобы мы сохранили это дело в тайне. Она не хотела, чтобы наш ребенок подвергался издевательствам и преследованиям со стороны ее сестер и братьев по цвету кожи. Она также не хотела, чтобы девочка воспитывалась в этом доме, и я ее понимаю.

— Но почему Хорас позвонил вам через двадцать лет после всего этого? Что случилось?

— Это все затеял Эйк, пытавшийся помочь Дэвисону. Каким-то образом они узнали о фонде на имя Брэнды, с которого поступали деньги на ее образование. Полагаю, от кого-то из адвокатов. И решили подложить мне свинью во время шедшей полным ходом кампании губернаторских выборов. Короче говоря, они рассказали Слотеру об этом анонимном фонде в надежде, что он заинтересуется им и начнет выяснять обстоятельства его создания. То есть пойдет за ниточкой, связанной с деньгами.

— Но Хораса деньги не интересовали, — сказал Майрон. — Он стремился найти Аниту.

— Совершенно верно. В этой связи он дважды звонил мне и не просто звонил, а даже приезжал в мой штаб. И никакими мерами избавиться от него не удавалось. Тогда я велел Сэму разобраться с ним.

Майрону вспомнилась кровь в шкафчике Хораса.

— Его избили?

Артур кивнул.

— Не так чтобы очень. Я хотел его напугать, а не наносить увечья. Много лет назад Анита взяла с меня обещание не причинять ему зла. Так что я старался по возможности держать данное мной слово.

— За ним следил Сэм, как я понимаю?

— Да. Чтобы он не преподнес нам какой-нибудь неприятный сюрприз. Кроме того, у меня была слабая надежда, что он нападет-таки на след Аниты.

— Но он ударился в бега.

— Совершенно верно.

Майрон подумал, что Артур сказал правду. По крайней мере в том, что касалось Хораса, он не лгал. Хорасу Слотеру расквасили нос, после чего тот и близко не подходил к больнице Святого Варнавы, а собрал вещички и исчез в неизвестном направлении. Сэму действительно удалось напугать Хораса, но последний сделал из этого вывод, что ему необходимо скрываться. Потому-то и снял со счета все свои деньги. Сэм и Марио, естественно, стали его искать: следили за Брэндой, посетили Мэйбл Эдвардс, подбив ей для убедительности глаз и поставив на телефон «жучок».

— Похоже, это ваши люди звонили Брэнде с требованием подозвать к телефону мать.

— Просто чтобы попытаться выяснить, не знает ли она, где Анита. А вот другие звонки — с угрозами — поступали от людей Эйка. Они хотели найти Хораса, чтобы в присутствии Брэнды подписать с ним контракт перед началом серии матчей первенства этого года.

Майрон кивнул. И снова в словах Артура был смысл. Он повернулся и посмотрел на Чанса. Последний встретился с ним глазами, и они некоторое время играли в игру «кто кого пересмотрит». При этом Чанс улыбался уголками рта.

— Вы собираетесь рассказать ему об этом, Чанс?

Чанс встал со стула, подошел к Майрону и встал напротив.

— Ты — труп, — произнес он с ухмылкой. — И выкопал своим длинным языком собственную могилу.

— Так вы скажете ему или нет, Чанс?

— Нет, Майрон. — Чанс указал на садовый секатор, лежавший посреди стола, и наклонился к собеседнику. — Я собираюсь насладиться зрелищем твоих страданий и смерти.

Майрон отступил на шаг и ударил Чанса головой в нос. Надо сказать, в самый последний момент он сдержал силу удара, так как с помощью подобного приема, если его грамотно применить, можно отправить человека в лучший мир. Как известно, голова тверда и тяжела, лицо же подобными качествами не обладает. В качестве примера представьте пущенный с силой бейсбольный мяч, попавший в птичье гнездо.

Тем не менее удар оказался достаточно эффективным. Нос у Чанса расплющился, как кусок свинца, на который обрушился кузнечный молот, Майрон же ощутил у себя на волосах что-то теплое и влажное. Чанс упал на спину. Из разбитого носа хлестала кровь, а глаза были широко раскрыты, и в них проступал смешанный с недоумением ужас. Никто не поспешил ему на помощь. Сэм даже позволил себе ухмыльнуться.

Майрон повернулся к Артуру.

— Чанс знал о вашем романе с Анитой, не так ли?

— Разумеется.

— И о ваших планах бежать из дома тоже знал?

На этот раз Артур ответил не сразу и без малейшего энтузиазма:

— Положим, знал. И что же?

— А то, что Чанс лгал вам на протяжении двадцати лет. И Сэм тоже.

— Что такое?

— Я только что разговаривал с детективом Уикнером. В ту ночь детектив находился в одном месте с ними обоими. Я точно не знаю, что тогда произошло. И детектив тоже. Но он видел, как Сэм вынес Аниту из гостиницы «Холидей-инн». А в машине, между прочим, его ждал Чанс.

Артур посмотрел на брата.

— Чанс?

— Он все врет.

Артур вытащил из кармана пистолет и прицелился в Чанса.

— Рассказывай, как было дело.

Чанс пытался остановить хлеставшую из носа кровь.

— Кому ты больше веришь? Мне или этому…

Артур нажал на спуск. Грохнул выстрел. Пуля разнесла коленный сустав Чанса. Потекла кровь. Чанс закричал от боли. Артур навел пистолет на другое колено.

— Рассказывай…

— Ты сошел с ума! — закричал Чанс, скрипя от боли зубами. Глаза у него сощурились, сделались маленькими, но на удивление ясными, словно боль выжгла в них все ненужное и наносное. — Неужели ты и вправду думаешь, что отец позволил бы тебе сбежать, разрушив блистательную будущность, к которой тебя готовили? Я неоднократно пытался дать тебе это понять. Разговаривал с тобой по душам. Как брат и близкий человек. Но ты ничего не желал слушать. Поэтому я отправился на встречу с Анитой. Хотел с ней поговорить, ничего больше. Намеревался объяснить, насколько неконструктивна вся эта идея. Я не хотел причинить ей вред. Просто хотел помочь.

Лицо Чанса напоминало кровавое месиво, но Артур выглядел гораздо хуже. Из глаз по-прежнему текли слезы. Но он не плакал. Кожа у него приобрела серый оттенок, а черты помертвели, обострились и своей странной неподвижностью напоминали античную маску смерти. Впрочем, иногда его взгляд оживлялся, но в нем доминировало только одно чувство — ярость.

— Что тогда произошло?

— Я приехал в гостиницу, нашел ее номер. Но когда подошел к нему, увидел, что дверь распахнута. Клянусь, Анита уже находилась в прискорбном состоянии, когда я приехал. Верь мне, Артур. Все было так, как я говорю. Клянусь! Я до нее и пальцем не дотронулся. Поначалу даже подумал, что это ты сотворил с ней такое. Может, вы поссорились и подрались — откуда мне знать? Но как бы то ни было, я знал, что всех нас ждет крах, если эта информация выплывет наружу. У журналистов возникло бы слишком много вопросов по поводу случившегося, я уже не говорю о недавней смерти твоей жены. Короче, я позвонил отцу, и он все устроил. Велел Сэму приехать в отель и «почистить» номер. Кроме того, мы забрали у женщины твое кольцо и, подделав почерк, написали тебе записку от ее имени, чтобы ты больше никогда ее не искал.

— Где она сейчас? — спросил Майрон.

Чанс озадаченно посмотрел на него.

— О чем это ты толкуешь, чтоб тебя черти взяли?

— Вы отвезли ее к врачу? Дали ей денег? Вы хотя бы…

— Анита была мертва, — сказал Чанс.

В подвале стало так тихо, что было бы слышно, как летит муха, если бы мухи могли существовать в условиях винного погреба.

Артур издал первобытный, какой-то животный вопль и рухнул на пол.

— Она была мертва, когда я приехал туда. Клянусь тебе, Артур!

У Майрона упало сердце. Он пытался говорить, но слова отказывались выходить у него изо рта. Майрон перевел взгляд на Сэма. Тот кивнул. Майрон посмотрел на него в упор.

— Где тело? — ухитрился выдавить он.

— Если я от чего-то или от кого-то избавляюсь, — сказал Сэм, — то концов потом не найти никому.

Боже! Анита Слотер умерла. Майрон попытался усвоить эту мысль и хоть как-то свыкнуться с ней. Неужели все эти годы Брэнда тосковала и чувствовала себя покинутой просто так, как говорится, за здорово живешь? Из-за некоего призрака?

— А где Брэнда? — спросил он.

К тому времени количество адреналина в крови у присутствующих резко уменьшилось, тем не менее Чанс нашел в себе силы отрицательно покачать головой:

— Я не знаю.

Майрон снова посмотрел на Сэма. Тот пожал плечами.

Артур приподнялся и присел на полу. Плечи у него безвольно опустились, а голова клонилась вниз. Неожиданно он заплакал.

— Моя нога, — будто в унисон захныкал Чанс. — Мне нужно к врачу.

Артур сидел неподвижно, как статуя.

— А еще нам нужно убрать этого типа, — пробормотал сквозь стиснутые зубы Чанс. — Он слишком много знает. Я понимаю, Артур, что сейчас ты охвачен глубоким горем, но мы не можем позволить ему разрушить возводимое нами здание.

Сэм согласно кивнул:

— Он прав, мистер Брэдфорд.

Майрон сказал:

— Артур…

Артур поднял голову и посмотрел на него.

— Я — главная надежда вашей дочери.

— Не думаю, — произнес Сэм и поднял пистолет. — Чанс прав, мистер Брэдфорд. Оставлять его в живых слишком рискованно. Мы только что признались в сокрытии убийства. Он должен умереть.

Неожиданно заработала принадлежавшая Сэму рация «уоки-токи». Сначала из микрофона донесся какой-то шум, а потом чей-то искаженный помехами голос произнес:

— На вашем месте я бы не стал его убивать.

Уин!

Сэм нахмурился и сосредоточил внимание на рации. Нажимал на кнопки, менял частоты. Алые цифры на дисплее менялись с удивительной быстротой. Наконец он нажал кнопку, над которой значилось: «Передача устного сообщения».

— Кто-то добрался до Фостера, — произнес Сэм. — Подкрадись к его засидке и ликвидируй угрозу.

— Увы, это невозможно, — раздался голос из микрофона.

Сэм и глазом не моргнул.

— Сколько у тебя раций, приятель?

— Собрал все четыре, старина. Оригинальную упаковку за ненадобностью пришлось выбросить.

Сэм даже присвистнул от удивления.

— Отлично, — сказал он. — Стало быть, у нас патовая ситуация. Как в шахматах. Теперь можно и поторговаться.

— Нет. — На этот раз прозвучал голос не Уина, а Артура Брэдфорда. Он дважды нажал на спуск, выпустив из своего пистолета две пули, поразившие Сэма прямо в грудь. Тот рухнул на пол, вздрогнул, вытянулся и затих.

Артур посмотрел на Майрона.

— Найдите мою дочь, — произнес он. — Пожалуйста.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Уин и Майрон бросились к «ягуару». Вел Уин. Майрон не стал расспрашивать его о судьбе охранников, чьи рации находились теперь в полном распоряжении приятеля. Честно говоря, ему было на это наплевать.

— Я обыскал все поместье, — сказал Уин. — Ее там нет.

Майрон сидел и думал. Вспомнил, в частности, разговор с детективом Уикнером на стадионе «Литтл-лиг», и собственные слова относительно того, что он будет продолжать раскапывать это дело. «Тогда появятся новые трупы», — ответил ему на это отставной полицейский.

— Ты был прав, — сказал Майрон.

Уин не ответил.

— Я слишком торопился и упустил из виду главное.

Уин продолжал хранить молчание.

Услышав телефонный звонок, Майрон машинально потянулся за сотовым, но потом вспомнил, что Сэм отобрал у него телефон во время обыска. Так что громкие трели издавал установленный в «ягуаре» телефон Уина. Последний снял трубку, буркнул: «Алло?» — и с минуту слушал невидимого абонента, не произнося ни слова, не издавая никаких звуков и даже не кивая. Под конец сказал: «Благодарю вас», — и повесил трубку. Потом сбавил скорость, свернул к обочине и притормозил. Когда машина остановилась, Уин выключил зажигание и повернулся к Майрону.

Взгляд у него был тяжелый, как будто в нем отразились все свинцовые мерзости жизни.

Поначалу Майрон не понял значения этого взгляда и на мгновение испытал замешательство. Но только на мгновение. Потом голова у него запрокинулась и он тихо с болью застонал. А потом у него в груди что-то разом высохло и съежилось до размеров невидимого глазу крохотного макового зернышка, которое в следующее мгновение словно ветром выдуло из окна машины.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Питер Френкель, шестилетний мальчик из Седар-Гроув, штат Нью-Джерси, отсутствовал вот уже восемь часов. Напуганные Пол и Мисси Френкель, родители мальчика, позвонили в полицию. Задний двор семейства Френкель примыкал к поросшему густым лесом берегу водохранилища. Полиция и соседи образовали поисковые отряды. Полицейские привезли с собой собаку-ищейку. Соседи тоже прихватили своих собак. Все стремились помочь несчастной семье.

Чтобы найти пропавшего мальчика, много времени не потребовалось. Как выяснилось, он забрался в соседский сарай, где хранились различные инструменты, и там заснул. Проснувшись, потянул за ручку двери, но она оказалась заперта. Когда его обнаружили, он, конечно, был напуган, но не слишком. Люди, найдя ребенка, испытали немалое облегчение. На городской пожарной вышке включили сирену, призывавшую поисковиков вернуться в город и разойтись по домам.

Но одна собака на вой сирены не отреагировала. Немецкая овчарка Велли убежала в лес и громким лаем стала звать кинолога. Неустанный лай собаки разбудил любопытство офицера Крейга Рида, новичка кинологического отдела, и он решил выяснить, что же так взволновало его овчарку. Забравшись в заросли, откуда доносился лай, Рид увидел, что Велли лает над трупом. Полицейский вызвал по сотовому команду экспертов. Судмедэксперт осмотрел найденный в лесу труп и пришел к выводу, что тело принадлежит молодой женщине около двадцати пяти лет, умершей менее двадцати четырех часов назад. Причина смерти: два выстрела с близкого расстояния в затылочную область.

Часом позже исполняющая обязанности капитана «Нью-Йоркских дельфинов» Черил Саттон опознала тело, сообщив представителям власти, что оно принадлежит ее подруге и коллеге по команде Брэнде Слотер.

«Ягуар» все еще стоял на обочине.

— Я хочу прокатиться, — сказал Майрон. — Один.

Уин двумя пальцами вытер глаза и, не говоря ни слова, вылез из машины. Майрон перебрался на водительское место и вдавил в пол акселератор. Мимо проносились деревья, автомобили, рекламные щиты, даже прогуливавшиеся на обочине люди, любившие, по-видимому, бродить по ночам. Из установленных в «ягуаре» динамиков доносились звуки музыки. Майрон не стал выключать радио, поскольку такие мелочи не имели для него значения, и продолжал давить на акселератор. Образы Брэнды пытались проникнуть в его сознание, но он полностью сосредоточился на вождении, не позволяя им завладеть его существом.

Будет еще время и для скорби, и для печальных дум.

К тому времени, когда он доехал до квартиры Эсперансы, стрелки показывали час ночи. Удивительное дело: она сидела в полном одиночестве на ступеньках подъезда, словно поджидая его. Майрон подъехал к ней, остановил машину, но из салона не вышел. Тогда Эсперанса сама подошла к нему. Когда она приблизилась, Майрон заметил, что у нее по щекам текут слезы.

— Заходи, — сказала она.

Майрон покачал головой.

— Уин любит рассуждать о крутых поворотах судьбы, — начал он.

Эсперанса молча слушала его.

— Признаться, я не до конца понимал, что он имеет в виду. Уин же продолжал повествовать о своем опыте общения с различными семьями. «Женитьба ведет к краху», — утверждал он. Ему приходилось встречать множество состоявших в браке людей, которые по прошествии какого-то времени в подавляющем большинстве случаев начинали ругаться, морально калеча и уродуя друг друга. Судьба воистину должна совершить нечто особенное, чтобы заставить его думать иначе.

Слезы текли и текли по щекам Эсперансы.

— Ты любил ее, — сказала она.

Майрон крепко-крепко зажмурился и сидел так несколько секунд, после чего снова открыл глаза.

— Я сейчас говорю не об этом, а о нас с тобой. Все мое существо, весь мой предыдущий опыт твердят о том, что наше партнерство обречено. Но вот я вижу тебя, Эсперанса, и думаю, что человека лучше, чем ты, я не встречал. Более того, я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она.

— Определенно ты заслуживаешь благосклонности судьбы. Ведь бывает же такое, что эта своенравная особа делает повороты и в нужную сторону, не так ли? Короче говоря, я предлагаю тебе остаться.

Эсперанса кивнула:

— Хорошо, что ты это сказал. Потому что я в любом случае не смогу тебя покинуть. — Она подошла к машине еще ближе. — Майрон, зайди ко мне. Ну пожалуйста… Там мы сможем нормально поговорить.

Он покачал головой.

— Я знаю, что она для тебя значила.

Майрон снова крепко-крепко зажмурил глаза.

— Через несколько часов я должен быть у Уина, — сказал он.

— Хорошо. Я буду ждать вас здесь.

Он включил мотор и поторопился отъехать, пока она не сказала что-нибудь еще.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Когда Майрон добрался до третьего места, которое намеревался посетить, было уже почти четыре утра. Но свет в окне все еще горел. Ничего удивительного, если разобраться. Он нажал на кнопку звонка. Дверь открыла Мэйбл Эдвардс. Поверх домашнего фланелевого халата она надела халат из махровой ткани. Увидев Майрона, Мэйбл сразу начала всхлипывать и потянулась, чтобы обнять его.

Майрон отступил на шаг.

— Вы убили их всех, — сказал он. — Сначала Аниту, затем Хораса, а потом Брэнду.

У нее невольно приоткрылся рот.

— Неужели вы всерьез так думаете?

Майрон вытащил из кармана пистолет и приставил ко лбу пожилой женщины.

— Если я сейчас услышу хоть одно слово лжи, то убью вас на месте.

Взгляд Мэйбл почти мгновенно трансформировался из изумленного в холодный и сосредоточенный.

— При вас есть передающая или записывающая аппаратура?

— Нет.

— Впрочем, какая разница? К моей голове приставлена пушка. Я скажу все, что вам угодно знать.

Он толкнул ее стволом, заставив пройти в дом, и захлопнул за собой дверь. Украшенная цветами фотография Хораса все еще стояла на каминной полке. Майрон посмотрел на портрет старого друга, потом повернулся к Мэйбл.

— Вы лгали мне, — произнес он. — Причем с самого начала. Все, что вы рассказали мне, было ложью. Анита никогда вам не звонила. Она мертва вот уже двадцать лет.

— Кто вам об этом сказал?

— Чанс Брэдфорд.

Мэйбл пренебрежительно хмыкнула.

— Нашли, кому верить.

— А «жучки»?

— Что такое?

— Артур Брэдфорд поставил ваш телефон на прослушивание, снабдив «жучками». Надеялся, что Анита позвонит вам. Но мы оба знаем, что этого не было.

— Это ничего не значит, — сказала Мэйбл. — Возможно, он пропустил эти звонки.

— Не думаю. Но это еще не все. Вы говорили, что Хорас звонил вам на прошлой неделе, после того, как ушел из дома и начал скрываться. При этом он якобы строжайше запретил вам его искать. Но, повторяю, на вашем телефоне стояли «жучки». Почему тогда Артур ничего об этом не знал?

— Видимо, опять облажался со своей прослушкой.

Майрон покачал головой.

— Я только что нанес визит тупому здоровяку по имени Марио, — продолжил Майрон. — Поднял парня с постели среди ночи, чем немало его удивил, после чего применил к нему средства устрашения и давления, что, разумеется, меня не красит. Зато он много чего мне порассказал. О том, в частности, что пытался выдоить из вас со своим костлявым партнером нужную им информацию — все в точности, как вы мне сказали. Но он клялся всеми святыми, что даже пальцем вас не тронул, тем более не бил кулаком в глаз. И я ему верю. Поскольку вас ударил не Марио, а Хорас.

Как-то раз Брэнда назвала Майрона сексистом, после чего он задался вопросом, нет ли у него других предрассудков. Например, расовых. Как выяснилось, были и вот теперь схватили его за задницу. Кто такая Мэйбл Эдвардс? С его точки зрения, милая пожилая чернокожая леди. В руках вязальные спицы, на шее — цепочка с очками для чтения. Большая и добрая. От нее так и веяло материнским теплом и участием. Иными словами, зло приняло самую что ни на есть политкорректную форму, и он, будучи при всех своих предрассудках человеком политкорректным, клюнул на эту приманку.

— Вы сказали, что переехали в этот дом вскоре после исчезновения Аниты. Хотелось бы знать, где вдова из Ньюарка нашла для этого средства? Правда, вы упоминали, что ваш сын работал, когда учился на юридическом факультете в Йеле, но за временную работу платят мало, и даже если вы купили дом в рассрочку, его денег не хватило бы для выплаты ежемесячных взносов или процентов по займу.

— Не понимаю, к чему вы клоните…

Он продолжал держать ее на мушке.

— Вы с самого начала знали, что Хорас — не отец Брэнды, не так ли? Как-никак Анита считалась вашей ближайшей подругой. Я уж не говорю о том, что какое-то время вы вместе работали в поместье Брэдфорд. Вы просто не могли об этом не знать.

Надо отдать ей должное: держалась она смело.

— Положим, знала. А дальше что?

— Значит, знали и о том, что Анита собралась бежать. Наверняка она сообщила вам об этом — разумеется, под большим секретом. И если бы в «Холидей-инн» с ней что-то случилось, она наверняка позвонила бы вам. Вам — а не Хорасу.

— Все может быть, — сказала Мэйбл. — Раз уж наш разговор носит исключительно гипотетический характер, то почему бы и такое не предположить?

Майрон вдавил ей в лоб ствол пистолета с такой силой, что она буквально рухнула на стоявший у нее за спиной диван.

— Отвечайте: вы убили Аниту из-за денег?

Мэйбл улыбнулась. Как всегда, улыбка у нее была искренняя, невинная и даже отчасти простодушная. Но теперь Майрону казалось, что этот невинный изгиб губ скрывает дьявольский оскал убийцы.

— Гипотетически, Майрон, у меня имелось множество мотивов, чтобы ее прикончить. И деньги, несомненно, один из важнейших, так как четырнадцать тысяч долларов — весьма значительная сумма. Но не забывайте и о сестринской любви. Ведь Анита собиралась бросить Хораса и оставить его с разбитым навеки сердцем. Я уж не говорю о том, что она хотела забрать с собой Брэнду и, возможно, намеревалась рассказать мужу, кто в действительности отец девочки. Хорас наверняка понял бы, что я хранила эту тайну на протяжении многих лет и даже словом ему об этом не обмолвилась. Представляете его реакцию? — Она подняла глаза на пистолетный ствол. — Короче говоря, мотивов у меня хватало, и я от этого не отказываюсь.

— Как вы убили ее, Мэйбл?

— Езжайте домой, Майрон.

Майрон снова вдавил пистолетный ствол ей в лоб. Сильно. Потом еще сильнее.

— Как?

— Что вы подразумеваете под этим вашим «как»? — Теперь слова слетали с ее губ, будто плевки. — Гипотетически это легкая работа. Ведь рядом с Анитой находилась дочь. Предположим, я продемонстрировала бы ей пистолет, а потом сказала, что если она не будет в точности следовать моим инструкциям, то я убью ее ребенка. Так что Анита, будучи хорошей матерью, обязательно бы меня послушала. Обняв дочь в последний раз, она велела бы ей выйти в коридор. А я использовала бы подушку, чтобы заглушить выстрел. Все очень просто, не правда ли?

Майрона обожгла новая вспышка ярости.

— И что произошло потом?

Мэйбл заколебалась. Майрон снова вдавил ей в лоб ствол пистолета.

— Я отвезла Брэнду домой. Анита оставила Хорасу записку, где сообщала, что уходит от него и что Брэнда не его дочь. Я порвала ее и написала новую.

— Значит, Хорас так никогда и не узнал, что Анита планировала забрать Брэнду с собой?

— Совершенно верно.

— И Брэнда никогда ничего по этому поводу не говорила?

— Ей было пять лет, Майрон. Она не поняла, что произошло. Лишь рассказала своему папочке, что я забрала ее и увезла от мамочки. Но совершенно забыла об отеле. По крайней мере я так считала.

В воздухе воздушным шаром повисло молчание.

— О чем вы подумали, когда узнали об исчезновении тела Аниты?

— Решила, что в номер заявился Артур Брэдфорд, обнаружил ее труп и… поступил так, как поступают все члены его семьи — избавился от ненужного хлама.

Ярость снова опалила грудь Майрона.

— Но вы нашли способ, как использовать свое знание. Подсунули им своего сына Теренса в надежде, что он сделает политическую карьеру под крылышком у Брэдфордов.

Мэйбл покачала головой.

— Слишком опасно, — сказала она. — Угрожать шантажом Брэдфордам равносильно смерти. Я никоим образом не способствовала карьерному росту сына. Но, как ни странно, Артур сам выразил желание помочь Теренсу. В конце концов, он был кузеном его дочери.

Лютая злоба продолжала разрастаться у Майрона внутри и давить на стенки черепа. Им овладело почти необоримое желание нажать на спусковой крючок и покончить со всем этим одним выстрелом.

— Продолжайте… Что было дальше?

— Бросьте, Майрон. Вы отлично знаете окончание этой истории. Хорас снова стал разыскивать Аниту. После всех этих лет… У него появилась ниточка, говорил он. Думал, что сможет ее найти. Я пыталась отговорить его от этого, но любовь — такое странное чувство. Оно способно жить, питаясь одной лишь надеждой.

— Хорас узнал о гостинице «Холидей-инн», — сказал Майрон.

— Точно.

— И разговаривал с женщиной по имени Кэролайн Гандек.

Мэйбл пожала плечами:

— Никогда не слышала имени этой женщины.

— Просто я разбудил миссис Гандек, нанеся ей визит среди ночи, — произнес Майрон. — Напугал, естественно, до полусмерти. Но как бы то ни было, она соизволила поговорить со мной. Как перед этим соизволила поговорить с Хорасом. Как выяснилось, в те давние годы она была горничной и, что самое главное, лично знала Аниту. Дело в том, что Анита иногда убирала комнаты и меняла белье в номерах этой гостиницы, чтобы заработать лишних пару баксов. И Кэролайн Гандек вспомнила, что видела Аниту в гостинице именно в ту роковую ночь. Гандек очень удивилась, поскольку Анита прописалась в гостинице в качестве постоялицы, а не приступила, как обычно, к уборке. Кроме того, Гандек вспомнила, что с Анитой в ту ночь была ее маленькая дочь, которая через некоторое время покинула отель в компании другой женщины. «Взвинченная, как наркоманка» — так описала эту женщину Гандек. Я бы в жизни не догадался, кого она имела в виду. А вот Хорас догадался.

Мэйбл Эдвардс никак на его слова не отреагировала.

По описанию Гандек Хорас понял, что Брэнду увели вы. Ну и разумеется, явился к вам за разъяснениями. В это время он уже находился в бегах и, что немаловажно, имел при себе все снятые со счета деньги — что-то около одиннадцати тысяч долларов. Во время ссоры он ударил вас кулаком в глаз. И тогда вы его убили.

Мэйбл в очередной раз пожала плечами.

— Вас послушаешь, так скажешь, что имела место самооборона.

— Почти, — подкорректировал ее слова Майрон. — Ну а разобраться с мертвым Хорасом было куда проще, чем с живым. К тому же он скрывался от всех на свете. Вам оставалось только делать вид, что он продолжает скрываться. Так что Хорас, образно говоря, временно вернулся из состояния трупа в прежнее состояние беглеца. А до чернокожего, которому вдруг вздумалось сбежать из дома, никому нет дела. Далее ситуация развивалась точно так же, как в случае с Анитой. Все эти годы вы время от времени делали разные вещи, чтобы внушить тем, кому это интересно, что Анита еще жива. Писали от ее имени письма. Звонили по телефону родственникам, имитируя ее голос. Что-то в этом роде. Собственно, это и натолкнуло вас на мысль, использовать аналогичный метод с Хорасом. Раз сработало один раз, то сработает и второй — вот как вы рассуждали. Но проблема заключалась в том, что вы не умели так ловко избавляться от трупов, как это делал Сэм.

— Сэм?

— Парень, работавший на Брэдфордов, — сказал Майрон. — Думаю, перемещать трупы вам помогал Теренс.

Она улыбнулась.

— Не надо недооценивать мои силы, Майрон. Я старуха крепкая…

Майрон кивнул. Она и впрямь была крепкой женщиной. Во всех отношениях.

— Я выслушал все, что вы говорили о вероятных многочисленных мотивах своих поступков, но по-прежнему уверен, что главным мотивом были деньги. Четырнадцать тысяч вы забрали у Аниты. Одиннадцать тысяч — у Хораса. Кроме того, готов спорить, что ваш незабвенный покойный муж, о любви к которому вы так долго здесь распинались, имел страховку.

Мэйбл согласно кивнула.

— Он застраховался всего на пять тысяч долларов, бедняжка.

— Но тогда и эта сумма казалась вам значительной. Вот вы и пристрелили его прямо у входа в дом, выпустив две пули в голову. Очень удобно: никаких свидетелей. Но я навел справки и узнал, что полиция трижды арестовывала вас в предыдущий год — дважды за мелкие кражи и один раз за обладание дозой наркотика. Похоже, ваше падение в бездну греха началось еще до смерти горячо любимого мужа.

Мэйбл вздохнула.

— Надеюсь, разговор окончен?

— Нет, — сказал Майрон.

— А мне кажется, что мы уже обсудили все на свете.

Он покачал головой.

— Вы забыли о Брэнде.

— Ах это… — Она откинулась на спинку дивана. — По-моему, Майрон, у вас есть ответы на все вопросы. Скажите в таком случае, зачем я убила Брэнду?

— Из-за меня, — просто ответил Майрон.

Мэйбл расплылась в улыбке. Майрон же почувствовал, как напрягся его указательный палец, лежавший на спусковом крючке.

— А ведь я прав, не так ли?

Мэйбл продолжала улыбаться и ничего не сказала.

— Пока Брэнда не помнила о «Холидей-инн», угрозы она не представляла. Но именно я сообщил вам о нашем визите в эту гостиницу. Именно я поведал вам о том, что в ее памяти пробудились воспоминания, связанные с этим местом. И тогда вы поняли, что вам придется убить и ее.

Мэйбл продолжала улыбаться.

— Ну а после того, как полиция нашла тело Хораса и Брэнда превратилась в подозреваемую, стоявшая перед вами задача значительно упростилась. Вы решили подставить Брэнду, а потом сделать так, чтобы она исчезла. Так что это вы подложили пистолет Брэнде под матрас. Но перед вами в очередной раз возникла проблема, как избавиться от мертвого тела. Вы застрелили ее и бросили тело в лесу. Полагаю, у вас имелся план вернуться на место преступления, когда в вашем распоряжении будет больше времени, чтобы закопать тело. Возможно, вам это и удалось бы, если бы во время поисков пропавшего ребенка собака-ищейка не нашла труп. Этого, конечно, вы предвидеть не могли.

Мэйбл Эдвардс покачала головой.

— Воистину, Майрон, вы великий сказочник.

— Это не сказка, Мэйбл, и мы с вами прекрасно об этом знаем.

— Мы оба знаем и о том, что вы не сможете доказать ни одно из выдвинутых вами обвинений.

— Какие-нибудь улики обязательно обнаружатся, Мэйбл. Какие-нибудь волоски, ниточки — такого рода вещи.

— Да что вы говорите! — Ее слова кололи ему сердце словно вязальные спицы. — Вы же сами видели, как я обнимала племянницу в этой самой комнате. Так что если на трупе обнаружат волоски или ниточки, о которых вы упоминали, то всегда можно сказать, что они прилипли во время родственных объятий. А Хорас действительно приходил ко мне до того, как был убит, и я сама вам это говорила. Так что если подобные мелкие улики обнаружатся на нем или на его одежде, в чем я лично сильно сомневаюсь, мне не составит труда объяснить, откуда они взялись.

Овладевшая Майроном ярость достигла такой степени, что почти ослепила его. Вдавив дрожащей рукой в лоб Мэйбл ствол пистолета, он воскликнул:

— Как вы это сделали?

— Сделала «что»?

— Как вы выманили Брэнду из спортивного зала во время тренировки?

Мэйбл не моргнув глазом бросила:

— Просто сказала, что нашла ее мать.

Майрон закрыл глаза. Пистолет, который он сжимал в руке, сотрясался в унисон с его телом. Мэйбл внимательно посмотрела на него.

— А ведь вы не убьете меня, Майрон. Вы не относитесь к тому типу людей, которые способны на хладнокровное убийство женщины.

Майрон, однако, продолжал держать Мэйбл под прицелом, и ствол его пистолета находился в каком-нибудь дюйме от ее лица. Тогда Мэйбл подняла руку, небрежным движением отвела наведенный на нее ствол, после чего встала с дивана, затянула потуже пояс халата и направилась к лестнице, ведшей на второй этаж.

— Лично я иду спать, — сказала она. — Когда будете выходить, не забудьте захлопнуть за собой дверь.

Он не забыл и дверь за собой захлопнул.

Потом сел в машину и помчался на Манхэттен. Уин и Эсперанса давно уже ждали его. Они не стали задавать вопросов относительно того, куда он ездил, а Майрон не стал ничего рассказывать. Необходимо отметить, что он так никогда им об этом и не рассказал.

Потом Майрон позвонил Джессике. Вместо нее трубку снял механизм. Дождавшись гудка записывающего устройства, Майрон сказал, что собирается некоторое время пожить у Уина. Он так и сказал — «некоторое», поскольку действительно не знал, сколько времени пробудет у приятеля.

Трупы Роя Померанца и Эли Уикнера нашли в рыбацком домике двумя днями позже. Очевидное убийство с последующим самоубийством. Жители Ливингстона много говорили об этом, но так и не пришли к единому мнению, что заставило Эли убить приятеля, а потом покончить с собой. Трибуну Эли Уикнера на стадионе «Литтл-лиг» сразу же переименовали.

Эсперанса снова приступила к работе в агентстве «МБ спортспред», а вот Майрон на работу не вернулся.

Убийства Брэнды и Хораса Слотер так и остались нераскрытыми.

Ничего из того, что произошло в ту ночь в поместье Брэдфорд, не выплыло наружу и не стало достоянием общественности. Ответственный за связь с прессой представитель избирательного штаба Брэдфорда заметил лишь в этой связи, что Чансу Брэдфорду потребовалось срочное хирургическое вмешательство после полученной на теннисном корте серьезной травмы. Далее он сообщил, что операция прошла удачно и больной быстро поправляется.

Джессика никак не отреагировала на сообщение, оставленное Майроном на записывающем устройстве телефона, даже не перезвонила.

Майрон же поведал о своей последней встрече с Мэйбл Эдвардс только одному человеку.

ЭПИЛОГ

15 сентября

Две недели спустя

С кладбища открывался вид на школьный двор…

Нет ничего тяжелее скорби по покойному. Такого рода скорбь словно бездонная впадина на океанском дне или глубокое горное ущелье. Она иссушает мысли, душит тебя и парализует движения сильнее поврежденного нервного узла.

Теперь он проводил на кладбище много времени.

Майрон услышал за спиной шаги и закрыл глаза. Все происходило так, как он ожидал. Шаги приближались. Когда они стихли, Майрон даже не повернул в ту сторону головы.

— Вы убили ее.

— Да.

— Ну и как? Вам стало лучше?

Когда Артур Брэдфорд заговорил, Майрону показалось, что у него по спине провели холодной, бескровной рукой.

— А вам, Майрон? Вот в чем вопрос…

Он не знал.

— Если это имеет для вас какое-либо значение, скажу, что Мэйбл Эдвардс умирала медленно.

Для Майрона это не имело никакого значения. Мэйбл в ту ночь сказала правду. Он не относился к тому типу людей, которые способны хладнокровно убить женщину. Он относился к худшему типу.

— Я решил выйти из избирательной кампании на губернаторский пост, — сказал Артур. — Попробую вспомнить, что чувствовал, когда был с Анитой. Хочу, знаете ли, измениться. Переродиться, так сказать, внутренне.

«Вряд ли тебе удастся», — подумал Майрон. Но ему на это было наплевать.

Артур Брэдфорд удалился, а Майрон еще некоторое время смотрел на холмик сырой земли. Потом прилег рядом с могилой, задаваясь вопросом, почему судьба отказала такому красивому, полному жизни существу в возможности дальнейшего пребывания на белом свете. Дождавшись, когда в школе прозвенел последний звонок, он стал смотреть на детей, выбегавших из дверей школы и напоминавших в этот момент пчелиный рой, покидающий потревоженный улей. Он жаждал успокоения, но пронзительные крики, визг и вопли школьников вызвали у него раздражение.

Голубое небо над головой стало постепенно затягивать облаками, и через некоторое время пошел дождь. Майрон был рад дождю и чуть не улыбнулся, когда упали первые тяжелые капли. Дождь, по мнению Майрона, больше соответствовал этому месту, чем ясное голубое небо. Он закрыл глаза и расслабился, позволив дождевым струям без помех поливать его. Заодно дождь поливал лепестки роз, покрывавших могилу самой красивой и желанной розы, сломанной жестокой рукой.

Наконец он поднялся и неспешным шагом двинулся вниз по холму к своей машине. У подножия холма он, к своему большому удивлению, увидел Джессику, показавшуюся ему вначале бесплотным образом, созданным игрой воображения. Он не видел ее и не разговаривал с ней вот уже две недели. Красивое лицо Джессики было мокрым, но он так и не понял: то ли от слез, то ли от дождя…

Майрон на мгновение остановился, посмотрел на нее, и в этот момент у него внутри что-то хрустнуло и рассыпалось на мелкие осколки, словно упавший бокал.

— Я не хотел тебя обижать, — сказал Майрон.

Джессика кивнула:

— Знаю.

Майрон прошел мимо и направился к машине. Джессика продолжала стоять там, где стояла, молча глядя ему вслед. Забравшись в салон, Майрон вставил ключ в замок зажигания и завел мотор. Джессика неподвижно стояла на прежнем месте. Майрон отъехал, глядя в зеркало заднего вида на поливаемую дождем хрупкую женскую фигурку. Из-за расстояния и дождя ее становилось видно все хуже и хуже. Но странное дело: он отъехал от парковки уже довольно далеко, а силуэт Джессики не исчез и по-прежнему проступал за стеной ливня.

Примечания

1

Американский актер, исполнитель роли графа Дракулы. — Примеч. пер.

Content

Харлан Кобен
ОДИН НЕВЕРНЫЙ ШАГ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания