Крещендо

Дженн Мартин и Ребекке Саттон

за вашу сверхчеловеческую дружбу!

Так же благодарю Ти Джея Фритша

за предложение ввести героя

по имени Иканус.

Пролог

Колдуотер, штат Мэн

Четырнадцать месяцев назад

Ветки боярышника царапнули по стеклу за спиной Харрисона Грея, и он загнул уголок странички: читать в таком шуме было невозможно. Всю ночь яростный весенний ветер снова и снова набрасывался на дом, завывал, свистел, стучал ставнями об обшивку монотонным бум! бум! бум! Ну и что, что на календаре был уже март — Харрисон был не настолько глуп, чтобы верить, что весна близко. После такого урагана он даже не удивится, если утром окрестные поля покроются ледяной коркой. Чтобы заглушить пронзительные вопли ветра, Харрисон ткнул в кнопки пульта, включив «Омбра май фю» Бонончини. Потом подкинул еще одно полено в огонь, уже не в первый раз спрашивая себя, купил бы он этот фермерский дом, зная, сколько топлива уходит на обогрев одной комнатки, не говоря уж о всех девяти.

Телефон пронзительно зазвонил.

Харрисон поднял трубку примерно на середине второго звонка. Он думал, что услышит голос лучшей подруги своей дочери: у той появилась раздражающая привычка звонить чуть ли не посреди ночи накануне сдачи домашнего задания.

В трубке раздалось чье-то частое, прерывистое дыхание, прежде чем голос прорвался через помехи.

— Нам нужно встретиться. Когда ты будешь на месте?

От звука этого голоса Харрисон почувствовал, как холод пробрал его до костей. Призрак из прошлого. Он уже давно не слышал этого голоса, и слышать его теперь могло значить только одно: что-то пошло неправильно. Катастрофически неправильно. Он вдруг понял, что ладони у него вспотели и стоит он в жутко неудобной, напряженной позе.

— Через час, — ответил он ровным тоном. Медленно повесил трубку. Закрыл глаза, невольно возвращаясь мыслями в прошлое.

Было время, пятнадцать лет назад, когда он замирал при звуке телефонного звонка, секунды мучительно стучали, как барабан, пока он ждал, что на другом конце заговорят. Постепенно, по мере того как один спокойный год сменялся другим, он в конце концов убедил себя, что убежал от тайн своего прошлого. Он жил нормальной жизнью, у него была прекрасная семья. Ему нечего было бояться.

Стоя над раковиной на кухне, Харрисон машинально налил себе стакан воды и тут же отшвырнул его. Снаружи было совершенно темно, а из черного окна на него смотрело собственное бледное отражение. Харрисон кивнул, будто пытаясь убедить себя, что все будет хорошо. Но взгляд его потяжелел от попытки обмануть себя самого.

Он ослабил галстук, как будто это могло выпустить дикое напряжение, которое буквально распирало его изнутри, и налил второй стакан воды. С трудом выпил, заставляя себя делать один глоток за другим. Поставив стакан на край раковины, он еще секунду поколебался, словно раздумывая, а потом схватил со стола ключи от машины.

Харрисон осторожно съехал на обочину и погасил фары. Он закурил и медленно двинулся в темноте мимо разваливающихся кирпичных таунхаусов неблагополучного района Портленда. Прошли годы — пятнадцать лет, если быть точным, — с тех пор как он последний раз бывал в этом районе, и, вынужденный доверять своим старым воспоминаниям, он отнюдь не был уверен, что находится в нужном месте. Он со щелчком открыл бардачок и достал пожелтевший от времени обрывок бумаги. Монро, 1565. Он уже собирался вылезти из машины, но тишина на улице испугала его. Засунув руку под сиденье, он достал заряженный «Смит энд Вессон» и прицепил его к ремню за поясницей. Оружия Харрисон не держал в руках со времен колледжа, да и тогда они стреляли лишь в тире. В голове было пусто, пульсировала лишь одна отчетливая мысль: успел, как и обещал… приехал через час… успел.

Каблуки его ботинок громко стучали по пустому тротуару, но он не обращал внимания на этот звук, сосредоточив внимание на тенях в свете серебряной луны. Кутаясь в свое пальто, он шел мимо узких, огороженных сеткой-рабицей дворов, в домах за сеткой было темно и пугающе тихо. Дважды ему казалось, что его преследуют, но когда он оглядывался, то никого не видел.

У дома 1565 по улице Монро он просочился через калитку и обогнул здание. Коротко постучал в заднюю дверь и увидел, как за занавеской колыхнулась тень.

Дверь скрипнула.

— Это я, — негромко сказал Харрисон.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы пропустить ночного гостя.

— За тобой следили? — спросили его.

— Нет.

— Она в опасности.

Сердце Харрисона забилось сильнее.

— Что за опасность?

— Когда ей исполнится шестнадцать, он придет за ней. Тебе нужно спрятать ее как можно дальше. Где-нибудь, где он ее никогда не найдет.

Харрисон покачал головой.

— Я не понимаю…

Под угрожающим ледяным взглядом он тут же заткнулся.

— Когда мы заключали соглашение, я предупреждал, что будут вещи, которых ты не поймешь. Шестнадцать лет в моем мире — это проклятый возраст. Это все, что тебе нужно знать, — бесцеремонно закончил холодный голос.

Мужчины смотрели друг на друга, пока Харрисон осторожно не кивнул.

— Вам нужно замести следы, — продолжил его собеседник. — Куда бы вы ни отправились, все нужно будет начать заново. Никто не должен знать, что вы приехали из Мэна. Никто. Он никогда не перестанет искать ее. Ты понимаешь?

— Я понимаю.

Но поймет ли его жена? Поймет ли Нора?

Зрение Харрисона постепенно приспосабливалось к сумраку, и он вдруг с изумлением обнаружил, что стоящий перед ним человек выглядел почти не постаревшим со времен их последней встречи. Честно говоря, он не состарился ни на день со времен колледжа, когда они стали соседями по комнате и быстро сдружились. Оптический обман, игра теней? Харрисону было любопытно, но ничего другого он предположить не смог. Кое-что, впрочем, изменилось: внизу на шее у его друга появился маленький шрам. Харрисон повнимательнее присмотрелся к шраму и вздрогнул. Это был след от ожога, выпуклый и светлее кожи, небольшой — едва ли больше четвертака. По форме шрам напоминал кулак. С ужасом Харрисон осознал, что его друга клеймили. Как скот.

Тот почувствовал направление взгляда Харрисона, и глаза его налились сталью:

— Есть люди, которые хотят меня уничтожить. Которые хотят меня сломать, хотят разрушить мою личность. Вместе с одним моим верным другом мы основали общество. Все новые и новые члены вступают в него постоянно…

Он замолчал, будто сомневаясь, говорить ли дальше, а потом торопливо закончил:

— Это общество мы организовали для нашей защиты, и я поклялся ему в верности. Ты меня неплохо знаешь, поэтому понимаешь, что я ничем не поступлюсь, чтобы защитить собственные интересы, — он помолчал и добавил как-то рассеянно: — И свое будущее.

— Они тебя клеймили, — сказал Харрисон, надеясь, что в его голосе не прозвучало охватившее его отвращение.

Его друг просто смотрел на него.

Спустя мгновение Харрисон кивнул, демонстрируя понимание, пусть и не мог принять всего этого. Меньше знаешь, лучше спишь. Его друг дал ему понять это несчетное число раз.

— Могу я еще что-нибудь сделать?

— Просто береги ее.

Харрисон поправил очки на носу и неловко начал:

— Я подумал, тебе, может быть, интересно, что она выросла здоровой и сильной. Мы назвали ее Нор…

— Не напоминай ее имя, — резко прервал его друг. — Я сделал все, что в моих силах, чтобы вытравить его из своей памяти. Не хочу ничего знать о ней. Я хочу, чтобы из моего разума были смыты все следы воспоминаний о ней. Чтобы мне нечего было выдать этому ублюдку.

Его друг повернулся спиной, и Харрисон понял, что разговор окончен. Он постоял минуту: так много вопросов крутилось у него на кончике языка. И в то же время он знал, что попытка добиться ответа ни к чему хорошему не приведет. Задушив в себе потребность понять этот темный мир, связь с которым его дочь ничем не заслужила, он вышел из комнаты.

Он прошел всего полквартала, когда ночь прорезал выстрел. Инстинктивно Харрисон упал на землю и откатился в сторону. Его друг. Послышался второй выстрел, и, не раздумывая, Харрисон вскочил и со всех ног побежал обратно к дому. Он протиснулся через калитку и понесся напрямую через сад. Он уже почти завернул за угол, когда вдруг услышал голоса — и остановился. Несмотря на холод, он был весь мокрый от пота.

Сад был окутан тьмой, и Харрисон медленно крался вдоль стены, аккуратно, чтобы случайно не наступить на ветку или не споткнуться об камень. Звуки могли бы его выдать. Наконец он увидел заднюю дверь дома.

— Последний шанс, — послышался мягкий спокойный голос, который Харрисон не узнал.

— Иди к черту, — с ненавистью выплюнул его друг.

Третий выстрел. Его друг взревел от боли, а стрелявший спокойно спросил:

— Где она?

Хотя сердце бешено стучало, Харрисон знал, что ему нужно действовать. Еще пять секунд, и будет поздно! Он завел руку за спину и вынул пистолет. Взяв его двумя руками для надежности, он двинулся к двери, за спину стоящего у двери темноволосого стрелка. За стрелком Харрисон увидел своего друга. Когда их глаза встретились, лицо друга исказилось тревогой.

«Уходи!»

Приказ ударил в мозгу словно колокол, и на секунду Харрисон поверил, что друг прокричал это вслух. Но стрелок не обернулся, и Харрисон с холодным удивлением понял, что голос его друга прозвучал у него в голове.

«Нет», — мысленно ответил Харрисон, молча покачав головой. Преданность мешала ему уйти, хотя он и не понимал происходящего. С этим человеком он провел лучшие годы жизни. Именно этот человек познакомил его с будущей женой. И он не собирался бросать его здесь в руках убийцы.

Харрисон нажал на курок. Он услышал оглушительный выстрел и ждал, что стрелок сейчас упадет. На всякий случай он выстрелил еще раз. И еще.

Темноволосый молодой человек медленно повернулся. Впервые в жизни Харрисон по-настоящему испугался. Испугался этого юноши, стоящего перед ним с оружием в руках. Испугался смерти. Испугался того, что станет с его семьей.

Он почувствовал, как выстрелы прошили его опаляющим огнем, разбивая на тысячи кусочков. Он упал на колени. Перед его глазами медленно проплыл образ жены, а потом дочери. Он разлепил губы, пытаясь произнести их имена, он так хотел сказать им о том, как сильно их любит, пока не стало слишком поздно.

Молодой человек тащил его по земле волоком к дорожке за домом. Харрисон чувствовал, что сознание покидает его, он пытался бороться, но тщетно. Он не мог подвести свою дочь. Ее некому будет защитить. Этот темноволосый стрелок найдет ее, и если его друг был прав, убьет.

— Кто ты? — спросил Харрисон, хотя слова жгли его грудь огнем.

Он цеплялся за надежду, что у него еще есть время. Может быть, он сможет предупредить Нору из другого мира — мира, стремительно приближавшегося к нему мириадами опадающих черных перьев.

Молодой человек на мгновение задержал свой взгляд на Харрисоне, а потом его холодное лицо осветила слабая улыбка:

— Ты ошибаешься. Совершенно точно, уже слишком поздно.

Харрисон впился в него глазами, ошарашенный тем, что убийца знал обо всем, и невольно подумал, сколько раз этот юноша стоял вот так же над умирающей жертвой, читая ее последние мысли. Наверно, немало.

Будто демонстрируя, что это действительно для него привычное дело, молодой человек без малейшего колебания поднял оружие, и Харрисон обнаружил, что смотрит прямо в отверстие ствола. Вспыхнул яркий свет, и это было последнее, что видел Харрисон в своей жизни.

Глава 1

Дельфик-Бич, Мэн

Настоящее время

Патч стоял позади меня, держа руки на моих бедрах, совершенно расслабленный. Он был метр восемьдесят семь ростом, поджарый, атлетичный — отличную фигуру не могли скрыть даже широкие штаны и майка. Цвет его волос вполне мог составить конкуренцию самой темной ночи, глаза тоже были под стать. А его улыбка… сексуальная, словно предупреждающая об опасности… Но я уже давно решила, что опасность опасности рознь.

Наверху фейерверки зажигали ночное небо, проливая водопады цветных искр в Атлантику. Толпа охала и ахала. Был конец июня, и в Мэне воцарилось летнее настроение, ознаменовавшее начало двух месяцев солнца, песка и туристов с тугими кошельками. Меня лично ожидали два месяца солнца, песка и времени, проведенного исключительно с Патчем. Я записалась только на один летний школьный курс — по химии — и собиралась позволить Патчу монополизировать все мое остальное свободное время.

До того места в доках, откуда запускали фейерверки, было не больше двухсот метров, и я чувствовала, как при взрыве каждой ракеты вибрирует песок у меня под ногами. Волны с шумом накатывали на пляж внизу, и гремела карнавальная музыка. Воздух наполнился вкусными запахами сладкой ваты, попкорна и шкворчащего мяса, и мой желудок напомнил, что я ничего не ела с самого утра.

— Я собираюсь перехватить чизбургер, — повернулась я к Патчу. — Хочешь чего-нибудь?

— Ничего из того, что есть в меню.

Я улыбнулась.

— Боже, Патч, ты что, флиртуешь со мной?

Он поцеловал меня в макушку.

— Пока нет. Я принесу тебе чизбургер. А ты наслаждайся последними залпами.

Я удержала его за ремень:

— Спасибо, но я сама. Не могу больше чувствовать себя виноватой…

Он вопросительно поднял брови.

— Когда в последний раз девушка, продающая чизбургеры, брала с тебя деньги?

— Давненько.

— Никогда. Так что стой тут. Если она увидит тебя, я проведу остаток вечера в угрызениях совести.

Патч открыл бумажник и достал двадцатку:

— Оставь ей хорошие чаевые.

Настала моя очередь удивляться:

— Хочешь искупить вину за все разы, когда брал еду бесплатно?

— Когда я заплатил в последний раз, она побежала за мной и засунула деньги мне в карман. Мне бы не хотелось, чтобы меня в очередной раз трогали руками…

Звучало не очень правдоподобно, но, зная Патча, я была склонна предположить, что так и было.

Вокруг ларька с гамбургерами петляла очередь; конец ее упирался аж в карусель. Оценив длину очереди, я прикинула, что ждать придется никак не меньше пятнадцати минут. Одна палатка с гамбургерами на весь пляж. Как-то совсем не по-американски.

Через несколько минут томительного ожидания, наверное, в десятый раз оглядываясь по сторонам, я заметила Марси Миллар, стоящую в паре человек за мной.

Мы с Марси вместе ходили в школу еще с начальных классов, и за эти одиннадцать лет я видела ее часто. Слишком часто. Из-за нее вся школа знала в подробностях, какое нижнее белье я ношу. В старших классах Марси не раз воровала мой лифчик из шкафчика в раздевалке и прикалывала к доске объявлений около канцелярии, а иногда она подходила к делу творчески и использовала его в качестве украшения кафетерия, наполнив обе мои А-чашечки ванильным пудингом и сервировав консервированными вишенками. Шикарно, я знаю.

Юбки Марси были на два размера меньше и минимум на пять сантиметров короче, чем следовало бы. У нее были пшеничного цвета волосы, и фигура, похожая на фруктовый лед на палочке: поверни ее боком — и она практически исчезала. Если бы существовала на свете доска, на которой велся бы счет наших с Марси побед и поражений, у нее было бы как минимум вдвое больше очков, чем у меня.

— Привет. — Мы нечаянно столкнулись взглядами, и пришлось хотя бы поздороваться.

— Привет, — процедила она в ответ, старательно изображая вежливость.

Марси на Дельфик-Бич — все равно что иллюстрация к игре «Что лишнее на картинке». Отец Марси владел автосалоном «Тойота» в Колдуотере, ее семья жила в роскошном доме на склоне холма, и Миллары гордились тем, что они, единственные из жителей Колдуотера, являются членами престижного яхт-клуба «Харрасикет». В этот самый момент родители Марси, скорее всего, были во Фрипорте, участвуя в регате или заказывая лососину.

По контрасту Дельфик-Бич казался практически трущобами. Мысль о яхт-клубе здесь была нелепа. Единственным рестораном здесь был вот этот перекрашенный ларек с гамбургерами с кетчупом и горчицей на выбор. В хороший день можно было даже получить картошку фри. Все развлечения сводились к шумным игровым автоматам и электрическим машинкам, а после захода солнца на стоянке выбор определенного вида порошков и таблеток был больше, чем любой аптечный ассортимент.

Мистер и Миссис Миллар точно не хотели бы, чтобы их дочь отравляла себя подобной атмосферой.

— А еще медленнее мы можем двигаться, люди? — воззвала Марси к очереди. — Некоторые с голоду умирают тут, сзади.

— Там за прилавком всего один человек работает, — сказала я ей.

— И? Могли бы нанять еще людей. Спрос и предложение.

Вообще-то если судить по оценкам, Марси была последней, кому стоило разглагольствовать об экономике.

Десять минут спустя я стояла уже настолько близко к ларьку, что даже могла прочитать слово «Горчица», накорябанное черным маркером на желтой бутылке. За моей спиной Марси нетерпеливо переступала с ноги на ногу и раздраженно вздыхала.

— Я ужасно голодна. Голодна с большой буквы Г, — пожаловалась она.

Парень передо мной расплатился и унес свою еду.

— Чизбургер и колу, пожалуйста, — попросила я и, пока девушка готовила мой заказ, повернулась к Марси: — Итак. Ты с кем здесь?

На самом деле мне было абсолютно все равно, с кем она пришла — у нас даже не было общих друзей. Просто вежливость не позволяла мне больше молчать. Кроме того, Марси уже несколько недель не делала ничего, очевидно, грубого в отношении меня. И мы провели в относительном покое последние пятнадцать минут. Может, это было начало перемирия. Дела давно минувших дней и все такое.

Она зевнула, как будто говорить со мной было скучнее, чем ждать в очереди, глядя людям в затылки.

— Без обид, но я не в настроении болтать. По ощущениям я стою в очереди уже пять часов, дожидаясь обслуживания некомпетентной и ленивой девушки, которая, очевидно, не может готовить два гамбургера одновременно.

Девушка за прилавком низко опустила голову, вынимая полуфабрикаты гамбургеров из вощеной бумаги, но я знала, что она все слышала. Наверняка она ненавидела свою работу. Наверняка незаметно плевала в котлеты, когда поворачивалась спиной. И я бы не удивилась, узнав, что после смены она сидела в машине и плакала.

— Разве твой папа одобряет, что ты тусуешься на Дельфик-Бич? — спросила я Марси, слегка прищурясь. — Это ведь может подмочить безупречную репутацию семьи Миллар. Особенно теперь, когда твоего папу приняли в яхт-клуб «Харрасикет».

Лицо Марси застыло.

— А я удивлена, что твой папа позволяет тебе тусоваться здесь. Хотя… погоди… А, точно! Он же умер, — процедила она.

Моей первой реакцией был шок. Второй — возмущение ее жестокостью. Я задохнулась от гнева.

— А что такого? — заявила она, дернув плечом. — Он же мертв. Это факт. Хочешь, чтобы я перевирала факты?

— Да что я тебе такого сделала?

— Родилась.

Ее безжалостность потрясла меня до глубины души, настолько, что я даже не нашлась что ответить. Я схватила свой чизбургер с колой со стойки, оставив вместо них двадцатку. Я очень хотела скорее вернуться к Патчу, но все это должно было остаться между мной и Марси. Если я вернусь сейчас, один взгляд на мое лицо скажет Патчу, что что-то не так. Мне не хотелось втягивать его в это.

Я решила немного побыть в одиночестве, чтобы собраться, нашла скамейку неподалеку и села, стараясь держать спину прямо и не позволить Марси окончательно испортить вечер. Нельзя доставить ей удовольствие и показать, что она загнала меня в маленькую черную дыру жалости к себе.

Я откусила кусок чизбургера, но во рту остался неприятный привкус. Мертвечина — вот единственная мысль, которая билась у меня в голове. Мертвые коровы. Мой мертвый отец.

Я выкинула чизбургер в мусорку и пошла дальше к кабинкам туалета, чувствуя, как слезы душат меня. Обхватив себя руками за плечи, я поспешила к кабинкам, установленным на краю парковки, надеясь добежать туда, пока эти слезы не хлынули у меня из глаз у всех на виду. В женский туалет стояла вечная очередь, но я протиснулась сквозь толпу и встала перед почерневшим от старости и влаги зеркалом. Даже в этом полумраке было видно, что глаза у меня красные и блестят от слез. Я намочила бумажное полотенце и прижала к глазам. Что такое с этой Марси? Чем я умудрилась так насолить ей?

Сделав несколько глубоких вдохов, я расправила плечи и мысленно выстроила кирпичную стену между собой и Марси. Какое мне дело, что она сказала? Мне она даже не нравится. Ее мнение ничего для меня не значит. Она грубая и эгоцентричная, и она ударила меня ниже пояса. Она меня совсем не знала и уж точно не знала моего отца. Поэтому плакать из-за любых слов, вылетевших из ее рта, было просто напрасной тратой времени и сил.

«Выбрось это из головы», — сказала я себе.

Я подождала, пока краснота сошла с глаз, и вышла из туалета. Пробираясь через толпу, я принялась искать Патча. Он бросал мяч на одном из аттракционов, стоя спиной ко мне. Рядом с ним был Риксон: он, наверно, поспорил на деньги, что Патч не сможет выбить ни одной тяжелой кегли для боулинга. Риксон был падшим ангелом, и с Патчем его связывала долгая история, они были практически братьями. Патч немногих пускал в свою жизнь, а доверял и подавно единицам, но если кто и знал все его секреты, так это Риксон.

Еще пару месяцев назад Патч тоже был падшим ангелом. Потом он спас мне жизнь, получил назад свои крылья и стал моим ангелом-хранителем. Теперь он должен был быть на стороне хороших ребят, но я втайне чувствовала, что его связь с Риксоном и миром падших ангелов значила для него много больше. И хотя мне не хотелось этого признавать, я чувствовала, что он жалел о решении архангелов сделать его моим хранителем. В конце концов, он хотел совсем другого.

Он хотел стать человеком.

Зазвонил мой сотовый телефон, вырывая меня из задумчивости. Звонила моя лучшая подруга Ви, но я предоставила автоответчику разобраться с ее звонком. Было немного стыдно, что это уже второй ее звонок, которого я избегаю за сегодня. В собственных глазах я оправдалась тем, что завтра первым делом повидаюсь с ней. Патча же я не увижу до завтрашнего вечера. Поэтому я планировала не упустить ни единой минуты общения с ним.

Патч прицелился и бросил мяч, кегли посыпались в разные стороны, и я почувствовала, как в животе запорхали бабочки, когда футболка у него на спине задралась и обнажила полоску кожи. Я точно знала, что на ощупь его тело гладкое и мускулистое. И спина у него тоже была гладкой и совершенной, даже несмотря на шрамы, на месте которых снова выросли крылья — крылья, которые ни я, ни любой другой человек не может видеть.

— Пять долларов на то, что ты не сможешь это повторить, — сказала я, вставая позади него.

Патч обернулся, улыбаясь.

— Мне твои деньги не нужны, Ангел.

— Эй, ребятки, аккуратнее, здесь ходят дети, — предупредил Риксон.

— Все три оставшиеся кегли, — поддразнила я Патча.

— Какой приз имеется в виду? — спросил он.

— Какого черта, — ругнулся Риксон. — Вы что, не можете дождаться, пока останетесь наедине?

Патч одарил меня улыбкой, а потом чуть откинулся назад, держа мяч перед грудью, опустил правое плечо, широко размахнулся и отправил мяч вперед с огромной силой. Раздался громкий стук — и оставшиеся три кегли повалились на бок.

— Ой-ой, теперь у тебя неприятности, милашка, — крикнул мне Риксон, перекрикивая болельщиков Патча, улюлюкавших и азартно хлопающих в ладоши.

Патч облокотился на стойку и выразительно приподнял брови, глядя на меня. Этот жест мог означать только одно: расплачивайся.

— Тебе повезло, — сказала я.

— Мне вот-вот повезет, — согласился он.

— Выбирайте приз, — буркнул старый владелец аттракциона, кряхтя и наклоняясь, чтобы поднять упавшие кегли.

— Вот этот фиолетовый медведь, — показал Патч и протянул мне свой трофей: плюшевый медведь невразумительного цвета.

— Это мне? — ахнула я и прижала руки к груди.

— Ты любишь бедняжек. В продуктовом ты всегда берешь помятые банки. Я заметил. — Он подцепил пальцем петельку для ремня на моих джинсах и притянул меня поближе к себе. — Давай-ка уберемся отсюда.

— Что это ты задумал? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает теплая волна возбуждения, потому что я точно знала, чтó было у него на уме.

— Поехали к тебе.

Я покачала головой.

— Не вариант. Мама дома. Но мы могли бы пойти к тебе, — подсказала я.

Мы были вместе два месяца, и я до сих пор не знала, где Патч живет. И не потому, что не пыталась узнать. Двух недель отношений уже было бы вполне достаточно, чтобы получить приглашение, особенно учитывая, что Патч живет один. Два месяца это чересчур. Я пыталась проявлять терпение, но любопытство не давало мне покоя. Я ничего не знала о личных, интимных деталях жизни Патча, вроде того, в какой цвет выкрашены стены у него дома, ручная у него открывашка для банок или электрическая, мылом какой марки он моется, хлопковые у него простыни или шелковые.

— Дай угадаю, — сказала я. — Ты живешь в секретном комплексе, который находится в шахте под городом.

— Ангел…

— Там грязная посуда в раковине? Грязное белье на полу? Это ведь куда более безопасное место, чем мой дом.

— Верно, но ответ все еще отрицательный.

— А Риксон у тебя бывал?

— Риксон должен знать.

— А я, значит, не тот, кто «должен знать»?

Он слегка дернул губой:

— В этом «должен знать» есть и темная сторона.

— Если ты мне покажешь, тебе придется меня убить, да? — догадалась я.

Он обнял меня двумя руками и поцеловал в лоб.

— Почти угадала. Когда у нас комендантский час?

— В десять. Завтра начинается летняя школа.

Да, школа. А еще мама с упорством, достойным лучшего применения, пытается вбить клин между мной и Патчем. Я могла бы с абсолютной уверенностью сказать, что комендантский час продлился бы до десяти тридцати, если бы я была с Ви, а не с Патчем. Я не могла винить маму в ее недоверии к Патчу — ведь одно время я и сама ему не доверяла, но было бы куда удобнее, если бы она время от времени ослабляла свою бдительность.

Например, сегодня. И потом, ведь со мной ничего не может случиться. Мой ангел-хранитель — вот он, в нескольких шагах от меня.

Патч посмотрел на часы.

— Что ж, тогда пора двигаться.

В 10.04 Патч развернулся перед нашим домом и припарковался у почтового ящика. Он выключил мотор и фары, и мы остались в темноте пригорода. Мы посидели так несколько минут, а потом он спросил:

— Ты чего такая тихая, Ангел?

Я мгновенно встрепенулась:

— Я тихая? Да нет. Просто задумалась.

Едва заметная улыбка изогнула губы Патча.

— Врушка. Что случилось?

— Тебя не проведешь, — с нажимом сказала я.

Его улыбка стала чуть заметнее.

— Да, меня не проведешь.

— Наткнулась на Марси Миллар у ларька с гамбургерами, — призналась я.

Вот тебе и спрятала свои проблемы внутри. Очевидно, что они все еще были на поверхности. С другой стороны, если я не могу поговорить об этом с Патчем, то с кем могу? Два месяца назад наши отношения складывались из бесконечных сумасшедших поцелуев в машинах, не в машинах, на трибунах, на кухонном столе. Они состояли из горячечных блуждающих рук, размазанного блеска для губ и растрепанных волос. Но теперь все стало гораздо глубже. Теперь я чувствовала с Патчем эмоциональную связь. Его дружба для меня значила больше, чем сотня обычных знакомств. Со смертью отца во мне образовалась огромная пустота, угрожавшая сожрать меня изнутри. Теперь, с появлением Патча, пустота никуда не девалась, но боль стала гораздо меньше. Мне больше не было смысла застревать в прошлом, тревожить старые раны, ведь у меня теперь было все, о чем я могла мечтать, прямо сейчас. И за это я должна сказать спасибо Патчу.

— Марси была очень тактична и деликатна: она не преминула мне напомнить, что мой отец умер.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Звучит прямо как в «Крестном отце»!

— С чего вообще между вами началась эта война?

— В том-то и дело, что я даже не знаю! Сначала дело было только в том, кому достанется последнее шоколадное молоко на обеде. Потом однажды в старших классах Марси пришла в школу и краской из баллончика написала «шлюха» на моем шкафчике. Она даже не пыталась этого скрыть. Вся школа видела!

— Она чокнулась просто так? Без причины?

— Ну да, — по крайней мере, мне эта причина неизвестна.

Он заложил мне прядь волос за ухо.

— И кто выигрывает эту войну?

— Марси. Но отрыв совсем небольшой!

Его улыбка стала шире.

— Задай ей жару, тигр.

— А еще знаешь что? Да как она могла назвать меня шлюхой! Я в школе даже не целовалась ни с кем. Марси стоило разукрасить собственный шкафчик!

— Похоже, кое-кто зациклился на этой проблеме, Ангел. — Его рука скользнула под мою майку на бретельках, его прикосновения будто посылали разряды электричества всему моему телу. — Бьюсь об заклад, я заставлю тебя забыть о Марси.

На втором этаже моего дома горел свет, но я не видела маминого лица, прижатого к какому-нибудь окну, поэтому решила, что у нас есть немного времени. Я отстегнула свой ремень безопасности и, перегнувшись через коробку передач, нашла губы Патча в темноте. Медленно поцеловала его, смакуя вкус морской соли на его коже. Он брился с утра, но сейчас его щетина слегка покалывала мою кожу. Его губы скользнули к моей шее, и я почувствовала прикосновение языка, заставившее мое сердце выскакивать из груди.

Он покрывал поцелуями мое обнаженное плечо, потом нежно спустил бретельку моего топика и быстро провел губами вниз по руке. Мне хотелось быть к нему как можно ближе, никуда и никогда не отпускать. Он был необходим мне прямо сейчас, и завтра, и послезавтра. Он был нужен мне как никто раньше.

Я переползла к нему на колени. Мои руки скользнули по его груди ему за спину и притянули его еще ближе. Он крепко обнял меня, и я растворилась в его объятиях.

Наслаждаясь моментом, я забралась ему под майку, думая лишь о том, как сильно люблю это ощущение, когда тепло его тела расходится по моим рукам. Когда мои пальцы пробегали по тому месту, где были шрамы от крыльев, где-то в глубине моего сознания вспыхнул яркий свет. Полная темнота, а в ней — луч, один-единственный луч света, прорезающий ее насквозь. Это было похоже на какое-то фантастическое космическое явление, которое находится за сотни тысяч километров от тебя. Я почувствовала, как мое сознание погружается в сознание Патча, во все тысячи хранившихся там личных воспоминаний… когда внезапно он взял мою руку и опустил ниже, подальше от места, где вновь росли его крылья. И все резко вернулось на круги своя.

— Хорошая попытка, — он легко коснулся моих губ своими.

Я прикусила его нижнюю губу.

— Если бы ты мог видеть мое прошлое, просто дотрагиваясь до моей спины, — тебе бы тоже было непросто удержаться от соблазна.

— Мне непросто удерживаться от соблазна и без этого дополнительного бонуса.

Я засмеялась, но быстро снова посерьезнела. Даже если очень постараться, я с трудом могла вспомнить, как жила без Патча. Вечером, ложась в кровать, я в деталях вспоминала его смех, его улыбку — правый уголок губ поднимается чуть выше… прикосновения его рук — теплых, мягких, которые так приятны коже. И только с очень большими усилиями я могла вспомнить события предыдущих шестнадцати лет моей жизни. Может, это потому, что эти воспоминания бледнели и казались такими незначительными в сравнении с Патчем. Или, может, потому, что там вообще нечего было вспоминать?

— Никогда не оставляй меня, — попросила я, скользя пальцами под ворот его рубашки и прижимаясь к нему еще теснее.

— Ты моя, Ангел, — шепнул он, целуя мой подбородок, а я выгнула шею, приглашая его продолжить. — А я — твой. Навсегда.

— Убеди меня, что ты говоришь серьезно, — потребовала я торжественно.

Он посмотрел на меня, а потом потянулся к своей шее и расстегнул сзади простую серебряную цепочку, которую носил, сколько я его помню. Я понятия не имела, откуда она взялась, не знала, что она для него означает, но чувствовала, что она очень важна для него. Это было единственное украшение, которое он носил, причем всегда прятал под рубашкой, поближе к коже. И я ни разу не видела, чтобы он снимал ее.

Сейчас его пальцы скользнули по моей шее и застегнули замочек цепочки — металл все еще хранил тепло его тела.

— Мне дали ее, когда я был архангелом, — произнес Патч. — Она помогает отличать искренность от притворства, правду от лжи.

Я легонько коснулась цепочки пальцами, замирая от волнения.

— А она… еще работает?

— Для меня нет, — он переплел наши пальцы и перевернул мою руку, чтобы поцеловать. — Теперь твоя очередь.

Я стянула маленькое медное колечко со среднего пальца левой руки и протянула ему. С внутренней стороны этого колечка на гладком металле когда-то вручную было вырезано сердечко.

Патч крутил кольцо между пальцами, молча изучая его.

— Папа дал мне это за неделю до того, как его убили, — сказала я.

Патч вскинул на меня глаза.

— Я не могу это принять.

— Для меня это самая важная вещь на свете. И я хочу, чтобы оно было у тебя. — Я сложила его пальцы в кулак.

— Нора, — колебался Патч. — Я не могу взять его.

— Пообещай, что будешь хранить его. Пообещай, что между нами никогда не произойдет ничего плохого. — Я смотрела ему прямо в глаза, не давая ему отвернуться. — Я не хочу быть без тебя. Я не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось.

Глаза у Патча были грифельно-черными, темнее миллиона тайн, уложенных одна на другую. Он разжал пальцы и опустил взгляд на кольцо в своей руке, медленно поворачивая его.

— Поклянись, что никогда не перестанешь любить меня, — прошептала я.

Ответом был чуть заметный кивок.

Я потянула его за воротник к себе, целуя все более страстно, скрепляя клятву между нами. Мои пальцы сплелись с его, и кольцо врезалось в наши ладони. Мне никак не удавалось добиться той степени близости с ним, которой я хотела, мне все время было мало его. Кольцо все глубже впивалось в мою ладонь, пока не поранило кожу и не выступила кровь.

Клятва на крови.

Когда мои легкие были готовы разорваться без воздуха, я отстранилась и прижалась своим лбом к его лбу. Глаза у меня были закрыты, грудь высоко вздымалась.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Больше, чем, кажется, следовало бы.

Я ждала его ответа, но он лишь обнял меня крепче, будто защищая от чего-то, и повернул голову к деревьям, стоявшим вдоль дороги.

— Что случилось? — спросила я.

— Я что-то слышал.

— Ну да. Это я сказала, что люблю тебя, — улыбнулась я, водя пальцем по его губам.

Я ожидала, что он улыбнется в ответ, но он не сводил напряженного взгляда с деревьев, тени которых шевелились в такт колыхавшимся на ветру ветвям.

— Что там? — спросила я, проследив за его взглядом. — Койот?

— Что-то не так.

Я вздрогнула, как от холода, и слезла с его колен.

— Ты меня пугаешь. Это медведь?

Я уже много лет не видела медведей, но наш дом стоял на самом краю поселка, и голодные медведи часто бродили совсем близко в поисках еды после спячки.

— Включи фары и посигналь, — посоветовала я.

Всматриваясь в темноту, я пыталась обнаружить какое-нибудь движение, шевеление. Сердце у меня заколотилось сильнее при воспоминании о том, как мы с родителями смотрели из окна дома на качавшего нашу машину медведя, который учуял внутри еду.

За моей спиной вспыхнул свет на крыльце. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы знать, что это мама стоит в дверях, хмурясь и нетерпеливо постукивая ногой по полу.

— Что там? — еще раз спросила я Патча. — Мама выходит из дома. Ей ничего не угрожает?

Он включил зажигание и положил руки на руль:

— Иди домой. Мне нужно кое-что сделать.

— Идти домой? Ты шутишь? Что происходит?

— Нора! — рассерженным тоном позвала моя мама, спускаясь по ступенькам. Она остановилась в паре метров от джипа и жестом приказала мне опустить окно.

— Патч? — попробовала я еще раз.

— Я позвоню тебе. Позже.

Мама резко распахнула дверь.

— Патч, — коротко констатировала она.

— Блайз, — рассеянно кивнул он в ответ.

Она переключилась на меня.

— Ты опоздала на четыре минуты!

— Но вчера я пришла на четыре минуты раньше!

— Это комендантский час, милочка. Здесь вчера не считается! Домой. Сейчас же.

Я не хотела уходить, так и не получив ответа от Патча, но у меня не было выбора.

— Позвони мне, — сказала я ему.

Он коротко кивнул, но по его сосредоточенному встревоженному взгляду было видно, что мыслями он уже далеко. Как только я вышла из машины, джип резко рванул с места вперед. Куда бы ни направлялся Патч, он очень торопился.

— Устанавливая комендантский час, я рассчитываю, что ты будешь его соблюдать, — строго сказала мама.

— Четыре минуты, — сказала я тоном, показывающим, что ее реакция слишком бурная.

Взгляд, которым она меня наградила, отнюдь не был ласковым.

— В прошлом году убили папу. Пару месяцев назад ты сама ощутила дыхание смерти. Мне кажется, я заслужила право слишком беспокоиться.

Она пошла к дому, скрестив руки на груди.

Ясно. Я была бесчувственной, нечуткой дочерью. Сделаю выводы.

Я все вглядывалась в деревья на той стороне улицы.

Все выглядело совершенно обыденно, и холодка, сигнализирующего, что там было что-то недоступное моему зрению, я не почувствовала. Шелестел летний ветерок, треск цикад наполнял воздух. Ничего угрожающего. Скорее на-оборот — деревья выглядели такими мирными в серебряном сиянии лунного света.

Патч тоже ничего за деревьями не увидел. Он отвернулся потому, что я произнесла эти глупые, напыщенные слова, которые вылетели из меня раньше, чем я смогла остановиться. О чем я только думала? Нет. О чем сейчас думает Патч?

Он уехал, чтобы не было необходимости отвечать? И я очень хорошо знала, в чем заключался ответ, как и то, почему сейчас я стояла и смотрела вслед его исчезающему джипу.

Глава 2

Последние одиннадцать секунд я лежала лицом вниз, закрывая подушкой уши, чтобы не слышать вопли Чака Делани — он громко и жизнерадостно повествовал о ситуации на дорогах Портленда (радио было у меня вместо будильника). Подушкой я пыталась отключить не только свой слух, я хотела выключить сознание и логику, приказывавшие мне немедленно вставать и одеваться, обещая неприятные последствия в противном случае. И центры удовольствия в моем мозгу выиграли. Они уцепились за сны, или, скорее, за субъект этих снов. У него были кудрявые черные волосы и убийственная улыбка. В данный момент он сидел спиной вперед на своем мотоцикле, а я сидела лицом к нему, и наши колени соприкасались. Я забралась рукой ему под футболку и притянула его к себе для поцелуя.

В моем сне Патч чувствовал, как я его целую. Не только на эмоциональном уровне, но настоящее, физическое прикосновение. В моем сне он был больше человеком, чем ангелом. Ангелы не испытывают физических ощущений. Я это хорошо знала, но во сне мне хотелось, чтобы Патч почувствовал, какие у меня мягкие, нежные губы, почувствовал, какие они на вкус. Хотела, чтобы он чувствовал, как мои пальцы гладят его волосы. Я хотела, чтобы он не мог сопротивляться тому притяжению, которое исходило от каждой клеточки моего тела, чтобы мысли его заплетались, чтобы он терял разум…

Как я.

Патч коснулся моей шеи под серебряной цепочкой, его прикосновение заставило меня задрожать от наслаждения.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Я как можно крепче прижалась к нему, чувствуя твердые мышцы его живота, и продолжала целовать, останавливаясь только для того, чтобы набрать воздуха в легкие.

— Я люблю тебя сильнее, — сказала я, и наши губы соприкоснулись.

Только слова почему-то не прозвучали, они остались во мне.

А Патч ждал моего ответа, и улыбка его становилась все слабее.

— Я люблю тебя, — попробовала я снова.

И опять слова застряли у меня в горле. На лице Патча появились тревога и недоумение.

— Я люблю тебя, Нора, — повторил он.

Я лихорадочно закивала, но он уже отвернулся, завел мотоцикл и двинулся вперед, ни разу не обернувшись на меня.

— Я люблю тебя! — кричала я ему вслед. — Я люблю тебя! Я люблю тебя!

Но моя глотка будто была забита мокрым песком; чем больше я пыталась вытолкнуть слова наружу, тем плотнее они увязали внутри.

Патч был впереди, он почти потерялся в толпе. Мгновенно наступила ночь, и я едва могла различить его черную футболку среди сотен таких же темных футболок. Я рванулась за ним и догнала его, но, когда я схватила его за руку и он оглянулся, оказалось, что это вовсе не он. Девушка. Было слишком темно, чтобы разглядеть ее черты, но я знала, что она прекрасна.

— Я люблю Патча, — сказала она, улыбаясь ярко-красными губами. — И я не боюсь сказать ему это.

— Я сказала! — зачем-то начала спорить я. — Вчера вечером я ему сказала.

Я оттолкнула ее, глазами нашла его в толпе, увидев знакомую синюю бейсболку, и стала лихорадочно проталкиваться к нему, пока наконец не схватила за руку и не развернула к себе лицом.

Но это снова был не он. Это была все та же красивая девушка.

— Слишком поздно, — сказала она. — Теперь я люблю Патча.

— А теперь Энжи расскажет о погоде! — жизнерадостно пролаял мне в ухо Чак Делани.

На слове «погода» я резко открыла глаза и немного еще полежала в постели, пытаясь выкинуть из головы то, что было всего лишь плохим сном, и взять себя в руки. Погоду объявляли без двадцати минут, и я никак не могла ее слышать, если только…

Летняя школа! Я проспала!

Отбросив одеяло, я вскочила и кинулась к шкафу. Поспешно натянула джинсы, брошенные вчера на нижней полке, влезла в майку, а поверх нее нацепила лавандовый кардиган. Быстро набрала запрограммированный номер Патча, но после третьего гудка включился автоответчик.

— Позвони мне! — попросила я и вдруг засомневалась: а вдруг он теперь избегает меня после вчерашнего большого признания? Я решила было сделать вид, что ничего этого не было, пока все не забудется и не вернется в норму, но после этого дурацкого утреннего сна поняла, что вряд ли это у меня получится. И Патчу, наверно, было так же непросто забыть об этом. В любом случае прямо сейчас я ничего не могу изменить. И даже несмотря на то что я облажалась, он обещал меня подвезти…

Я нахлобучила на волосы ободок, — вот и прическа! — схватила рюкзак с кухонного стола и выскочила на улицу.

На бетонной площадке восемь на десять футов, где раньше стоял мой «Фиат-Спайдер» 1979 года, я слегка притормозила и топнула ногой от злости и раздражения. Мама продала «Спайдер», чтобы оплатить трехмесячную задолженность за электричество и заполнить холодильник продуктами, которых нам хватило до конца месяца. Она даже уволила экономку, Дороти, мою вторую маму, чтобы сократить расходы. Полная ненависти к «обстоятельствам-которые-сильнее-нас», я закинула рюкзак на плечо и побежала.

Многие считали сельский дом на окраине, в котором мы жили, очаровательным, но, говоря откровенно, нет ничего привлекательного и очаровательного в том, что ближайшие соседи живут минимум в полукилометре от тебя. И если слово «очаровательный» не является синонимом продуваемой всеми ветрами халупы постройки восемнадцатого века, которая притягивает к себе все туманы и утренние росы и требует без конца все новых и новых вложений денег, я, пожалуй, рискну не согласиться с этим определением.

На углу Хоторн и Бич я наконец увидела признаки жизни в виде проносящихся мимо по своему ежедневному маршруту машин. Я подняла одну руку, голосуя, а другой развернула пластинку мятной жвачки — зубы-то я почистить не успела.

Рядом со мной притормозила красная «Тойота 4Раннер», с автоматическим жужжанием опустилось стекло со стороны пассажирского места. За рулем сидела Марси Миллар.

— Проблемы с машиной? — спросила она.

Да. Проблема в отсутствии машины. Но признаваться в этом Марси я, конечно, не собиралась.

— Подвезти? — нетерпеливо задала она другой вопрос, пока я думала, что ответить на первый.

Я просто не могла поверить, что из всех проносящихся по шоссе машин первой остановилась именно машина Марси. Хочу ли я ехать с ней? Нет. Злюсь ли я все еще на то, что она сказала про моего отца? Да. Собираюсь ли я ее простить? Вот уж это точно нет! Я уже готова было отмахнуться от нее, но меня останавливало одно маленькое неприятное обстоятельство. По слухам, не верить которым у меня не было никаких оснований, больше периодической таблицы элементов учитель химии Мистер Лоукс любил только делать выговоры за опоздание нерадивым ученикам.

— Спасибо, — нехотя согласилась я. — Мне нужно в школу.

— А что твоя жирная подружка? Она не могла тебя подвезти?

Я замерла, держась за дверную ручку, которую как раз открывала. Мы с Ви давно больше не пытались объяснить ограниченным и тупым людям, что «жирный» и «с формами» — это разные вещи, но это не значит, что мы готовы были молча сносить насмешки и пренебрежение. И я с радостью попросила бы Ви подвезти меня, но ее пригласили участвовать в собрании подающих надежды редакторов школьного электронного журнала, поэтому она уже находилась в школе.

— Знаешь, я все-таки лучше прогуляюсь пешком. — И я хлопнула дверцей машины.

Марси сделала вид, что смутилась.

— Ты обиделась, что я назвала ее жирной? Но ведь это правда. Что с тобой такое? Похоже, что мне нужно подвергать цензуре каждое слово в разговоре с тобой. Сначала твой отец, теперь это. Что случилось со свободой слова?

Пару секунд я раздумывала о том, как было бы здорово, если бы у меня все-таки была машина. Не только потому, что мне не пришлось бы тогда просить кого-то меня подвезти, но и потому, что тогда я бы могла переехать этой машиной Марси. На школьной парковке вечно творится черт знает что. Несчастные случаи иногда бывают.

Дать Марси под зад бампером я не могла, поэтому я выбрала следующий вариант в своем списке.

— Если бы мой отец был дилером «Тойоты», думаю, у меня все-таки хватило бы ума и знаний об экологии, чтобы попросить купить мне «гибрид».

— Что ж, жаль, что твой отец не является дилером «Тойоты».

— Верно. Мой отец умер.

Она дернула плечом.

— Ты сама это сказала, я ни при чем.

— Слушай, я думаю, будет лучше, если мы отныне перестанем задевать друг друга.

Марси внимательно разглядывала ногти:

— Хорошо.

— Ладно.

— Вот и пытайся быть дружелюбной с такими людьми. Все равно все обернется против тебя! — буркнула она себе под нос.

— Дружелюбной? Ты назвала Ви жирной!

— А еще я предложила подвезти тебя! — Она вдавила педаль газа в пол, машина с визгом тронулась с места, пыль из-под колес полетела мне в лицо.

Проснувшись сегодня утром, я совершенно не собиралась искать новую причину ненавидеть Марси Миллар, но вот — пожалуйста.

Старшая школа Колдуотера была построена в конце девятнадцатого века, и здание выглядело эклектичной смесью готики и викторианской архитектуры, больше напоминая собор, чем школу. Узкие арочные окна, стекла с примесью свинца. Серый камень, местами чуть меняющий оттенок. Летом стены были снизу доверху увиты плющом, что придавало зданию особое очарование и вызывало ассоциации с Новой Англией. Зимой же плети плюща больше всего были похожи на длинные пальцы скелета, вцепившегося в горло зданию.

Я быстро шла, почти бежала по коридору к классу химии, когда в моем кармане зазвонил мобильный телефон.

— Мам? — ответила я, не уменьшая скорости. — Я потом тебе перезво…

— Ни за что не угадаешь, на кого я вчера наткнулась. Линн Парнелл. Ты должна помнить Парнеллов. Мама Скотта.

Я глянула на время на экране телефона. Мне повезло — я все-таки поймала машину, которую вела абсолютная незнакомая мне женщина, ехавшая на занятия кикбоксингом, но я все еще опаздывала. Меньше двух минут до звонка.

— Мам! Занятия сейчас начнутся. Давай я перезвоню в обед?

— Вы со Скоттом так хорошо дружили.

В моей памяти забрезжили смутные воспоминания.

— Ага. Нам было пять, — сказала я. — Вроде он всегда пѝсал в штаны?

— Мы вчера чудесно посидели с Линн. Она только что развелась, и они со Скоттом возвращаются в Колдуотер.

— Прекрасно. Я перезвоню тебе…

— Я пригласила их сегодня на ужин.

Я шла мимо кабинета директора, минутная стрелка на часах над дверью как раз перескочила на следующее деление — теперь она была ровно на 7.59. «Не вздумай звонить!» — заклинала я звонок. Еще чуть-чуть. Буквально совсем чуть-чуть…

— Сегодня не получится, мам. Мы с Патчем…

— Не глупи! — резко перебила мама. — Скотт один из твоих самых старых друзей. Вы с ним знакомы куда дольше Патча.

— Скотт заставлял меня есть мокриц. — В памяти всплыли новые подробности нашего общения.

— А ты никогда не заставляла его играть в Барби?

— Это совершенно другое!

— Сегодня в семь, — отчеканила мама тоном, исключающим любые возражения.

Я влетела в класс и буквально в последние секунды скользнула на металлический стул перед черным гранитным лабораторным столом в первом ряду. Столы были рассчитаны на двоих, и я скрестила пальцы, чтобы я оказалась в паре с кем-то, кто разбирался в химии лучше меня, что, откровенно говоря, было совсем несложно. По натуре я была скорее романтиком, чем реалистом, и всегда отдавала предпочтение интуиции перед логикой. А точные науки этого не любят.

В класс неторопливо вплыла Марси Миллар. Она была на каблуках, в джинсах и том самом топе от Banana Republic, который числился в моем списке желаний на новый школьный год: по моим подсчетам, ко Дню труда он уже должен был лежать на полке распродаж и тогда стал бы доступен моему бюджету. Я как раз мысленно вычеркивала топик из списка, когда Марси уселась на соседний стул.

— Что это у тебя с волосами? — осведомилась она. — Мусс кончился? Или терпение? — Она кривовато ухмыльнулась. — Или это оттого, что тебе пришлось пробежать шесть километров, чтобы не опоздать?

— Как насчет нашего договора? О том, чтобы не общаться друг с другом? — Я выразительно посмотрела на ее стул, потом на свой, давая понять, что полметра — этого явно недостаточно, чтобы не мешать друг другу.

— Мне от тебя кое-что нужно.

Я тихонько вздохнула, чтобы успокоиться. Мне стоило догадаться.

— Скажу честно, Марси, — начала я. — Мы обе знаем, что этот курс будет безумно сложным. Позволь оказать тебе услугу и предупредить, что точные науки мне не очень даются. Я записалась на этот курс в летней школе только потому, что слышала, что в этом семестре химия попроще. На самом деле ты не хочешь, чтобы я была твоим партнером. Это совсем не поможет тебе получить хорошую отметку.

— Разве похоже, что я села рядом с тобой из-за оценки? — Она сделала нетерпеливый жест рукой. — Ты нужна мне совсем по другой причине. На прошлой неделе я устроилась на работу.

Марси? На работу?!

Она усмехнулась, и я подумала, что, вероятно, мои мысли с легкостью читаются на моем лице.

— Я занимаюсь документацией в школьной администрации. Один из продавцов моего отца женат на секретарше из канцелярии. Никогда не помешает завести связи. Впрочем, откуда тебе об этом знать.

Я знала, что отец Марси в Колдуотере имел большое влияние. Честно сказать, его взносы в благотворительный фонд школы были настолько значительны, что он легко мог бы оказывать влияние на любого преподавателя в старших классах, но это было уж совсем нелепо.

— Так вот. Иногда личные дела учеников падают и раскрываются, и я невольно узнаю некоторые вещи о некоторых, — сказала Марси.

Ага, конечно.

— Например, я знаю, что ты все еще не пришла в себя после смерти своего отца и ходишь на консультации к школьному психологу. В сущности, я знаю все обо всех. Кроме Патча. На прошлой неделе я заметила, что его личное дело пустое. Я хочу знать, почему. Хочу знать, что он скрывает.

— Тебе-то какое дело?

— Он вчера стоял на парковке у моего дома и пялился в окно моей спальни.

Я моргнула.

— Патч стоял у твоего дома?

— Да, если только ты не знаешь еще кого-нибудь, кто ездит на «Джипе Коммандер», одевается в черное и безумно сексуален…

Я нахмурилась.

— Он сказал что-нибудь?

— Он увидел, что я смотрю из окна, и уехал. Вот я и думаю… Может, мне стоит подумать о запрете на приближение? Это вообще типично для него? Я знаю, что он себе на уме, но насколько именно?

Я не ответила, слишком потрясенная услышанным. Патч? У дома Марси? Должно быть, после того, как он уехал от меня. После того, как я сказала «я люблю тебя», и он сбежал.

— Ладно, — сказала Марси, выпрямляясь. — Есть и другие способы получить информацию, например администрация. Думаю, их всех очень заинтересует пустое личное дело. Я не хотела никому ничего говорить, но в целях собственной безопасности…

Меня не беспокоило, что Марси пойдет в администрацию. Патч может сам о себе позаботиться. Что меня действительно беспокоило, так это прошлая ночь. Патч внезапно уехал, утверждая, что у него возникло срочное дело, но мне было трудно поверить, что это срочное дело привело его к дому Марси. Было куда проще поверить, что он уехал из-за того, что я сказала.

— Или полиция, — добавила Марси, постукивая пальцем по губам. — Пустое личное дело — это же противозаконно. Как Патч вообще попал в школу? Нора, ты что-то выглядишь как будто расстроенной. Я что, снова попала по больному месту? — На ее лице расплывалась улыбка удивленного удовольствия. — Так и есть, верно? Тут есть о чем поговорить!

Я остановила на ней холодный взгляд.

— Для человека, который постоянно демонстрирует, насколько его жизнь отличается от жизни других, простых смертных, ты слишком сильно интересуешься подробностями нашей никчемной и лишенной всякого смысла жизни.

Улыбка Марси исчезла.

— Мне бы не пришлось этого делать, если бы вы все не мешались постоянно у меня под ногами!

— У тебя под ногами? Эта школа тебе не принадлежит.

— Не смей со мной так разговаривать! — У Марси даже голова затряслась от злости. — А лучше вообще со мной не разговаривай!

Я подняла руки:

— Нет проблем.

— И давай-ка, двигай отсюда!

Я окинула взглядом свое место: нет, она, конечно, не имеет в виду…

— Я первая пришла.

Передразнивая меня, Марси подняла ладони вверх:

— Не мои проблемы, милочка.

— Я не собираюсь пересаживаться.

— А я не собираюсь сидеть с тобой!

— Очень рада слышать.

— Проваливай! — скомандовала Марси.

— Нет.

Звонок вынудил нас закончить перебранку. Мы оглянулись по сторонам, и я поморщилась, увидев, что все остальные места заняты.

Мистер Лоукс появился справа от меня в проходе между рядами столов, помахивая листом бумаги.

— У меня тут схема класса, — сказал он. — Каждый прямоугольник соответствует столу в классе. Напишите свое имя в соответствующем прямоугольнике и передайте лист дальше. — Он шлепнул схему на стол прямо передо мной. — Надеюсь, вам нравятся ваши соседи по парте, — добавил он. — Вам предстоит провести с ними восемь недель.

После занятий мы с Ви поехали в бистро «Энцо», наше любимое место, где можно перехватить мокко со льдом или с теплым молоком в зависимости от сезона. Я подставила лицо солнечным лучам, пока мы шли через парковку. И вдруг увидела его. Белый «фольксваген»-кабриолет с запиской «Продается за 1000 долларов» под стеклом.

— У тебя слюна течет, — сказала Ви, закрывая мой рот ладонью.

— У тебя случайно нет тысячи долларов в долг?

— У меня нет и пяти долларов в долг. Моей свинье-копилке официально диагностировали анорексию.

Я с вожделением взглянула в сторону кабриолета.

— Мне нужны деньги. Мне нужна работа.

Я закрыла глаза, представляя себя за рулем этой машины, крыша опущена, ветер развевает мои кудри. С кабриолетом мне никогда не придется просить кого-то подвезти меня. Я смогу отправиться туда, куда захочу и когда захочу.

— Ага. Только если ты найдешь работу, тебе придется действительно работать. И, кстати, неужели ты правда хочешь пропустить все лето, занимаясь низкооплачиваемым неквалифицированным трудом? Это же можно рехнуться!

Я порылась в рюкзаке в поисках клочка бумаги и записала номер, указанный на объявлении. Может быть, удастся сторговаться с хозяином на пару сотен. Тем временем в свой список вечерних дел я добавила поиск работы с неполной занятостью по газете объявлений. Да, работа означала недолгие разлуки с Патчем, но она давала надежду вновь обзавестись личным транспортом. При всей моей любви к Патчу, он всегда был так занят… чем-то. Поэтому на него нельзя было рассчитывать в полной мере, когда нужно было меня куда-то подкинуть.

В «Энцо» мы с Ви заказали по мокко со льдом и по острому салату с орехами пекан и плюхнулись с едой за столик. За последние несколько недель «Энцо» подвергся широкомасштабной переделке, пытаясь соответствовать скоростям двадцать первого века, и в Колдуотере появилось собственное интернет-кафе. Учитывая то, что моему домашнему компьютеру было шесть лет, я весьма радовалась этому.

— Не знаю как ты, а я готова к каникулам, — сообщила Ви, поднимая темные очки на волосы. — Восемь недель испанского. Это больше дней, чем мне хочется думать. Нам нужно отвлечься. Нам нужно что-то, что освободит наши умы от бесконечного напряжения — и к черту первоклассное образование, которое нам обещают. Нам нужен шопинг! Жди нас, Портленд! В Macy’s большая распродажа. Мне нужны туфли, мне нужны платья, и мне нужны новые духи!

— Ты только что купила целую кучу новой одежды. На двести долларов. Твою маму удар хватит, когда ей придет распечатка по карте.

— Ага, но мне нужен парень. А чтобы завести парня, нужно хорошо выглядеть. И хорошо пахнуть.

Кусочек груши упал с моей вилки.

— Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

— Собственно говоря, да.

— Только поклянись, что это не Скотт Парнелл.

— Скотт… кто?

Я улыбнулась:

— Все, теперь я спокойна.

— Я не знаю никаких Скоттов Парнеллов, но парень, на которого я положила глаз, очень привлекательный. Исключительно из ряда вон привлекательный. Привлекательнее «самого-привлекательного-на-свете-Патча», — тут она запнулась, а потом продолжила: — Ну, может, не настолько. Никто не может быть настолько привлекательным. Честно, я настроена очень серьезно. Пан или пропал.

Я открыла рот, но Ви опередила меня.

— Ох, — сказала она, нахмурившись. — Я знаю этот взгляд. Сейчас ты скажешь, что у тебя на сегодня другие планы.

— Возвращаясь к Скотту Парнеллу. Он жил здесь, когда мне было пять.

Ви выглядела так, будто мучительно пытается вспомнить хоть что-то.

— Он часто пѝсался в штаны, — с готовностью подсказала я.

Ее глаза вспыхнули воспоминанием:

— Скотти-мокрые-штанишки?!

— Он переезжает назад в Колдуотер. Моя мама пригласила его сегодня на ужин.

— Понятно, к чему все идет, — сказала Ви, глубокомысленно кивая. — Это называется «судьбоносное свидание». Когда пересекаются жизни двух потенциальных любовных партнеров. Помнишь, как Деси случайно вошла в мужскую уборную и застала Эрнесто над писсуаром?

Вилка замерла на полпути от тарелки к моему рту.

— Что?

— Это было в фильме «Корасон», испанской мыльной опере. Ты не смотрела? Неважно. Твоя мама хочет свести тебя с Скотти-мокрые-штанишки. И побыстрее.

— Нет, не хочет. Она знает, что я встречаюсь с Патчем.

— То, что она знает об этом, отнюдь не значит, что ей это нравится. Твоя мама готова потратить немало времени и сил на то, чтобы в уравнении «Нора + Патч = Любовь» заменить переменную «Патч» на переменную «Скотт-мок-рые штанишки». И что такого? Может Скотти-мокрые-штанишки превратился за это время в Скотти-снимай-шта-нишки. Ты о об этом не думала?

Я не думала и даже не собиралась. У меня был Патч и горячее желание, чтобы все оставалось как есть.

— Может, поговорим о чем-нибудь другом? — предложила я, пока в голову Ви не пришли уж совсем дикие идеи. — Например, о том, что моей соседкой по парте на химии стала Марси Миллар.

— Эта сучка!

— Оказывается, она работает в канцелярии и заглядывала в личное дело Патча.

— В нем все еще ничего нет?

— Видимо, да, поскольку она требовала от меня рассказать все, что я о нем знаю.

Включая то, почему он вчера вечером тусовался на ее подъездной дорожке, глазея в окно ее спальни. Однажды я слышала, что Марси подпирала окно теннисной ракеткой, чтобы дать сигнал, что готова оказать определенные «услуги» за плату, но даже думать об этом не хотела. В конце концов, все слухи на девяносто процентов состоят из лжи и выдумки.

Ви наклонилась поближе ко мне:

— А что ты знаешь?

Повисла неприятная пауза. Да, у лучших друзей не должно быть секретов друг от друга. Но секреты существуют… а еще есть правда. Страшная, сложная правда. Невообразимая правда. И то, что ты встречаешься с падшим ангелом, который является твоим ангелом-хранителем — это как раз такая правда, к которой подходят все эти три эпитета.

— Ты от меня что-то скрываешь, — сказала Ви.

— Вовсе нет.

— Вовсе да.

Снова давящая пауза.

— Я сказала Патчу, что люблю его.

Ви прикрыла рукой рот, но я не поняла, от ужаса или от смеха. Это только усилило мою неуверенность. Неужели это смешно? Неужели я сделала нечто еще более глупое, чем уже сама думала?

— И что он ответил? — спросила Ви.

Я молча отвела глаза.

— Так плохо?

Я кашлянула.

— Лучше расскажи мне о парне, который тебе нравится. В смысле — это желание на отдаленном расстоянии или ты с ним разговаривала?

Ви поняла намек.

— Общалась с ним? Мы с ним вчера обедали хотдогами у Скиппи. Это было одно из этих свиданий вслепую, и все вышло куда лучше, чем я могла ожидать. Гораздо лучше. Кстати, ты бы знала все это, если бы перезванивала мне, вместо того чтобы лизаться со своим парнем без передышки!

— Ви, я твоя лучшая подруга, и это не я устроила это свидание.

— Я знаю. Это сделал твой парень.

Я подавилась шариком горгонзолы.

— Патч устроил тебе свидание?

— Да, а что такого? — сказала Ви, будто защищаясь.

Я улыбнулась.

— Мне казалось, ты ему не доверяешь.

— Так и есть.

— Но?

— Я пыталась позвонить тебе, чтобы получить досье на этого парня, но, повторюсь, ты мне больше не перезваниваешь.

— Миссия выполнена. Я чувствую себя худшей подругой на свете, — я заговорщически ей подмигнула. — А теперь выкладывай остальное.

Ви сразу перестала делать обиженное лицо и улыбнулась мне в ответ.

— Его зовут Риксон, и он ирландец. Его акцент, или как там это называется, просто сводит меня с ума. До одури сексуально. Он выглядит худоватым, учитывая то, что у меня широкая кость, но я планирую скинуть двадцать фунтов за это лето, так что к августу все должно сравняться.

— Риксон? Не может быть! Я обожаю Риксона!

Вообще-то у меня есть правило не доверять падшим ангелам, но Риксон был исключением. Как и Патч, он не признавал границ между черным и белым, предпочитая серый цвет. Он не был идеальным, но и не был плохим. Я засмеялась, тыкая вилкой в сторону Ви.

— Не могу поверить, что ты пошла с ним на свидание! В смысле — ведь он же лучший друг Патча. А Патча ты ненавидишь.

Ви наградила меня своим кошачьим взглядом, волосы у нее почти встали дыбом!

— Лучшие друзья — это ничего не значит. Посмотри на нас с тобой. Мы же совершенно не похожи.

— Чудесно. Тогда мы можем отлично вчетвером провести все лето.

— Ну уж нет. Я не собираюсь тусоваться с твоим чокнутым парнем. Мне все равно, что ты думаешь, а я все равно считаю, что он как-то связан с загадочной смертью Жюля в физкультурном зале.

Разговор принимал неприятный оборот.

В ночь смерти Жюля в физкультурном зале было всего три человека, и среди этих троих была я. Я никогда не рассказывала Ви всего, что случилось тогда. И не собиралась рассказывать.

Мы с Ви провели весь день на колесах, собирая анкеты для поступления на работу в местных заведениях фастфуда, и я вернулась домой почти в полседьмого. Швырнув ключи на полочку, проверила сообщения на автоответчике. Там было только одно — от мамы. Она покупала чесночный хлеб, готовую лазанью и дешевое вино в супермаркете и клялась собственной жизнью, что успеет раньше Парнеллов.

Я удалила сообщение и пошла наверх, в свою комнату. Утром я не успела привести себя в порядок, и теперь волосы у меня завились мелкими кольцами, поэтому я решила хотя бы переодеться. Все воспоминания, которые у меня остались о Скотте Парнелле, были неприятными, но все-таки выходить к ужину в таком виде не стоило.

Я как раз застегнула блузку наполовину, когда во входную дверь постучали.

За дверью стоял Патч, руки в карманах.

Обычно я прыгала при встрече прямо ему на шею. А сегодня посторонилась. Вчера, когда я призналась ему в любви, он промолчал, резко удалился и предположительно направился прямо к дому Марси. И теперь мое настроение металось где-то между жалостью к себе и уязвленной гордостью. Я надеялась, что моя сдержанность и немногословность дадут ему понять, что между нами не все в порядке и что так и будет, пока он не предпримет чего-то, чтобы исправить положение: например извинится или объяснится.

— Привет, — сказала я с напускным равнодушием. — Ты забыл позвонить мне сегодня ночью. Где же ты был?

— Поблизости. Ты пригласишь меня войти?

«И даже не собиралась».

— Приятно слышать, что дом Марси, знаешь ли, поблизости.

Мгновенная вспышка удивления в его глазах подтвердила то, во что я не хотела верить: Марси говорила правду.

— Не хочешь рассказать, что происходит? — спросила я довольно неприязненным тоном. — Не хочешь рассказать, что ты делал у нее вчера вечером?

— Ангел, ты, похоже, ревнуешь.

В голосе его звучала привычная насмешка, но на этот раз она не смягчалась обычной теплотой.

— Возможно, я не ревновала бы, если бы ты не давал мне повода, — парировала я. — Так что ты там делал?

— У меня были дела.

Я подняла брови.

— Не знала, что у вас с Марси есть общие дела.

— Есть, но ничего больше. Просто дела.

— Не желаешь рассказать подробнее? — Я уже не скрывала своего раздражения.

— Ты меня в чем-то обвиняешь?

— А мне стоит?

Обычно Патч профессионально прятал свои эмоции, но тут он поджал губы:

— Нет.

— Если в том, что ты был у нее вчера, нет ничего плохого, почему тебе так сложно объяснить, что ты там делал?

— Мне не сложно, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Я не говорю тебе потому, что то, что я делал у дома Марси, не имеет никакого отношения к нам.

Он что, всерьез так думает? Марси была человеком, который не упускал ни единой возможности обидеть или унизить меня. Все последние одиннадцать лет она издевалась надо мной, распространяла ужасные слухи обо мне, унижала меня публично. Как же он мог всерьез полагать, что это «не имеет к нам отношения»?! Как мог он думать, что я просто приму это, не задавая вопросов? И прежде всего, неужели он не понимает, как я боюсь того, что Марси использует его, чтобы сделать больно мне? Прояви он хоть каплю заинтересованности, она бы ни перед чем не остановилась, чтобы забрать его у меня! Мысль о том, чтобы потерять Патча, была невыносима сама по себе. Но мысль о том, чтобы проиграть его Марси, просто убивала меня.

Не в силах справиться с этим внезапным страхом, я сказала:

— Не возвращайся, пока не будешь готов рассказать мне, что ты делал у ее дома.

Патч нетерпеливо прошел в дом и закрыл за собой дверь.

— Я пришел сюда не спорить. Я хотел рассказать тебе о том, что с Марси сегодня днем случилось несчастье.

Опять Марси? Он что, не видит, как стремительно увеличивается с каждым его словом пропасть между нами? Я пыталась сохранять спокойствие, слушая его, хотя мне хотелось кричать.

— Вот как? — холодно отреагировала я.

— Да. Она оказалась случайно в самом центре драки, когда группа павших ангелов пыталась заставить нефилима присягнуть на верность в мужском туалете игровых автоматов у Бо. Нефилиму еще нет шестнадцати, поэтому они не смогли бы его заставить, но они как следует покуражились. Сильно порезали и сломали ему пару ребер. И тут вошла Марси. Она слишком много выпила и перепутала женский туалет с мужским. Стоявший на шухере падший ангел воткнул в нее нож. Она в больнице, но ее скоро выпишут. Рана поверхностная.

Сердце у меня подпрыгнуло. То, что случилось с Марси, было ужасно, и я очень испугалась за нее, но ни за что на свете не хотела, чтобы Патч это видел. Я скрестила руки на груди:

— Боже, надеюсь, нефилим в порядке!

Я смутно помнила, как Патч однажды рассказывал, что падшие ангелы не могут заставить нефилимов присягнуть на верность, пока им нет шестнадцати. Точно так же он не мог принести меня в жертву, чтобы получить собственное человеческое тело, пока мне не исполнится шестнадцать. Шестнадцатилетие было загадочно магическим, даже критическим возрастом в мире ангелов и нефилимов.

Патч недовольно посмотрел на меня.

— Марси была пьяна, но есть шанс, что она помнит, что видела. Ты, конечно же, знаешь, что падшие ангелы и нефилимы стараются оставаться незаметными, а такие, как Марси, сплетники, — это угроза их секретности. Меньше всего им хотелось бы, чтобы она рассказала всему миру, что видела. Нам куда удобнее и спокойнее работать, когда люди не подозревают о существовании нашего мира. Я знаю падших ангелов, участвовавших в этом. — У него на лице появилось напряженное выражение. — Они сделают все, чтобы заставить Марси замолчать.

Я почувствовала укол страха за Марси, но тут же отогнала его от себя. Это с каких пор Патч так волнуется за Марси? С каких пор он волнуется о ней больше, чем обо мне?

— Я пытаюсь проявить сочувствие, — сказала я, — но похоже, что ты достаточно беспокоишься о нас обеих.

Я резким движением распахнула дверь.

— Может, тебе стоит проведать Марси, убедиться, что ее поверхностная рана нормально заживает?

Патч перехватил мою руку и закрыл дверь ногой.

— То, что происходит, важнее тебя, меня и Марси. — Он помедлил, будто хотел сказать еще больше, но в последнюю секунду передумал.

— Ты, я и Марси? С каких это пор ты вставляешь нас троих в одно предложение? С каких пор она имеет для тебя значение? — со злостью сказала я.

Он обхватил свой затылок руками, словно понимая, что каждое слово, которое он скажет, может быть обращено против него.

— Просто расскажи мне, о чем ты думаешь! — закричала я. — Просто возьми и скажи! Неужели мало того, что я не знаю ничего о твоих истинных чувствах, не говоря уж о мыслях?

Патч оглянулся, словно не понимая, с кем я говорю.

— Просто взять и сказать? — с некоторым удивлением спросил он. Может быть, даже с раздражением. — Интересно, а что я пытаюсь сделать? Я мог бы попытаться, если бы ты успокоилась. Но сейчас ты впадешь в истерику независимо от того, что я скажу.

Я почувствовала, как глаза у меня сужаются.

— У меня есть право сердиться. Ты ведь молчишь о том, что делал у Марси вчера вечером.

Патч воздел руки к небу. «Опять начинается!» — вот что означал этот жест.

— Два месяца назад, — начала я, стараясь добавить гордости в свой голос, чтобы скрыть дрожь, — Ви, моя мама — все! — предупреждали меня, что ты из тех парней, которые воспринимают девушек в качестве очередного завоевания. Они говорили, я всего лишь очередной приз на твоей полке, очередная глупая девчонка, которую ты соблазняешь для того, чтобы потешить собственное самолюбие. Они говорили, что в ту же секунду, как я полюблю тебя, ты меня бросишь и уйдешь, — я с трудом сглотнула. — Мне нужно знать, что они ошибались.

Против моей воли в голове у меня всплыли воспоминания о прошлой ночи, унизительная сцена до ужаса отчетливо встала перед глазами. Я призналась ему в любви, и он ничего не ответил. Просто молча ушел. У его молчания могла быть сотня причин, и ни одна из них мне не нравилась.

Патч недоверчиво покачал головой.

— А ты точно хочешь, чтобы я сказал, что они ошибались? Потому что у меня такое ощущение, что ты не поверишь мне, что бы я ни сказал. — Он посмотрел на меня в упор.

— Для тебя наши отношения хоть что-нибудь значат? — не могла не спросить я. Особенно после вчерашнего вечера, когда все вдруг начало стремительно рушиться. Я вдруг поняла, что действительно не имею ни малейшего понятия о том, как Патч ко мне относится. Я думала, что много значила для него, думала, что я для него все. Но что, если я ошибалась? Что, если я всего лишь видела то, что хотела видеть? Что, если я сильно преувеличивала его чувства?

Я выдержала его взгляд, не отводя глаз. Я больше не собиралась облегчать ему задачу и давать ему еще один шанс уклониться от ответа. Мне нужно было знать.

— Ты меня любишь?

«Я не могу ответить», — сказал он. Сказал, хотя губы его не шевельнулись. Этим даром — телепатией — обладали все ангелы, но я не могла понять, почему он решил использовать его именно сейчас.

— Я зайду завтра. Приятного тебе вечера, — коротко бросил он, направившись к двери.

— Ты притворяешься, когда мы целуемся?

Патч резко остановился. Снова недоверчиво покачал головой.

— Притворяюсь?

— Когда я прикасаюсь к тебе, ты что-нибудь чувствуешь? Хоть какое-то желание? Ты испытываешь что-нибудь подобное тому, что чувствую я?

Патч молча смотрел на меня.

— Нора… — начал он.

— Мне нужен прямой ответ.

— Эмоционально — да, — произнес он спустя мгновение:

— Но не физически, верно? Какие же между нами могут быть отношения, если я даже не представляю, что это значит для тебя? Может, мои чувства совсем другие, и их даже нельзя сравнивать с твоими? Потому что выглядит это именно так. И это ужасно, — добавила я. — Я не хочу, чтобы ты целовал меня потому, потому что так надо. Я не хочу, чтобы ты притворялся, что для тебя это что-то значит, когда все это только игра!

— Только игра? Ты вообще себя слышишь? — Он прислонился затылком к стене и снова рассмеялся, а потом искоса посмотрел на меня. — Ты закончила с претензиями?

— Ты думаешь, это смешно? — Новая волна ярости накатила на меня изнутри.

— Совсем наоборот. — Прежде чем я успела что-либо ответить, он повернулся к двери. — Позвони мне, когда будешь готова поговорить разумно.

— Что это значит?

— Это значит, что ты сумасшедшая. Просто невыносимая.

— Я сумасшедшая?

Он взял меня за подбородок и быстро, довольно грубо поцеловал:

— И я, должно быть, тоже сумасшедший, раз терплю это.

Я вырвалась и с негодованием вытерла губы:

— Из-за меня ты не стал человеком, и вот что я получаю? Парня, который тусуется у Марси и не говорит мне, почему. Парня, который сбегает при первом намеке на ссору. Примерь-ка вот это: ты — подонок!

«Подонок? — телепатически ответил он, холодным и резким тоном. — Я пытаюсь соблюдать правила. Я не должен был влюбляться в тебя. Мы оба знаем, что дело — не в Марси. Дело в том, что я чувствую к тебе. Я обязан сдерживаться. Я иду по краю. Именно с моей влюбленности начались все неприятности. Я не могу быть с тобой так, как хочу».

— Почему? Почему тогда ты не стал человеком для меня, если знал, что все равно не сможешь быть со мной? — спросила я дрожащим голосом, ладони мне щипал выступивший пот. — Чего ты ждешь от наших отношений? В чем смысл, — тут мой голос прервался, и я сглотнула, хотя и очень старалась говорить ровно и спокойно, — нас?

А чего я ждала от отношений с Патчем? Ведь я должна была думать о том, куда наши отношения движутся и что будет дальше. И я, конечно же, думала. Но мне было настолько страшно от этих мыслей, что я изо всех сил притворялась, что мы сможем избежать неизбежного. Я притворялась, что у нас с Патчем все получится, потому что в глубине души понимала: что угодно… что угодно с ним для меня было лучше, чем без него.

«Ангел».

Я подняла глаза, когда он мысленно обратился ко мне.

«Быть рядом с тобой на любом уровне лучше, чем ничего. Я не хочу потерять тебя».

Он помедлил, и впервые за все время, что я знала его, в его глазах мелькнула тревога.

«Но я уже пал однажды. Если я дам архангелам повод хотя бы только предположить, что я люблю тебя, они отправят меня в ад. Навсегда».

Эта новость просто сбила меня с ног.

— Что?!

«Я ангел-хранитель, или по крайней мере так считается, но архангелы не доверяют мне. У меня нет ни привилегий, ни права на личную жизнь. Вчера вечером двое зажали меня вечером для разговора, и я ушел с ощущением, что они очень хотят, чтобы я вновь допустил оплошность. Почему-то они затаили на меня злобу и только и ищут повода от меня избавиться. У меня испытательный срок. И если я завалю его, история закончится очень плохо».

Я смотрела на него и думала, что он наверняка преувеличивает, думала, что все просто не может, не может быть так плохо, но один взгляд на его лицо сказал мне, что он никогда не был так серьезен.

— И что же теперь будет? — вслух спросила я.

Вместо ответа Патч вздохнул. Правда была в том, что это все плохо закончится. Что бы мы ни делали, как бы ни старались остановить время и сделать вид, что ничего не происходит — очень скоро все должно будет измениться. Что будет, когда я закончу школу и уеду в колледж? Что будет, если я уеду вслед за работой своей мечты на другой конец страны? Что будет, когда мне придет пора выходить замуж и заводить детей? Я только все усложняю, влюбляясь в Патча все больше с каждым днем. Хочу ли я продолжать все это, зная, что в конечном итоге все все равно закончится крахом?

На одно короткое мгновение мне показалось, что я нашла ответ: я просто откажусь от своих мечтаний! Это несложно. Я закрыла глаза и отпустила свои мечты, как шары с длинными тонкими веревочками. Мне не нужны эти мечты. Я даже не уверена, что они сбудутся. И даже если сбудутся, я не хочу провести остаток жизни одна, терзаясь пониманием, что все, все, чего я достигла, не имеет никакого значения без Патча.

А потом я с ужасом осознала, что ни один из нас не может принести в жертву все, что у него есть. Моя жизнь должна идти вперед, и я никак не могу остановить этого. А Патч навсегда останется ангелом, он продолжит путь, по которому шел до того, как пал.

— Неужели мы ничего не можем поделать? — спросила я с отчаянием в голосе.

— Я работаю над этим.

Другими словами, ничего. Мы оба оказались в ловушке: наше будущее не было общим… и не только архангелы были тому виной.

— Нам надо расстаться, — тихо сказала я.

Я знала, что это несправедливо, и я хочу защитить себя. Что еще я могла сделать? И я не могла дать Патчу шанса отговорить меня. Я должна была выбрать лучшее для нас обоих. Нельзя держаться за то, что с каждым днем становится все более ненадежным и призрачным. И я не должна показать Патчу, как мне на самом деле больно — это еще больше все усложнит. И самое главное, я не хотела быть причиной, по которой Патч потеряет все, ради чего так старался. Если архангелы действительно ищут повод изгнать его навсегда, я только упрощаю им жизнь.

Патч смотрел на меня, будто не веря, что я говорю серьезно.

— Расстаться? Ты хочешь расстаться? Ты устроила мне целое побоище, пытаясь вырвать из меня объяснения моего поведения, а теперь, когда моя очередь спрашивать, я должен просто проглотить твое решение и уйти?

Я обхватила себя руками и отвернулась.

— Ты не можешь заставить меня поддерживать отношения, которых я не хочу.

Он взглянул на меня:

— Можем мы об этом поговорить?

— Если ты хочешь поговорить, расскажи, что ты делал у Марси вчера.

Но Патч был прав. Дело не в Марси. Дело было в том, что я была напугана и расстроена нашей судьбой, и тем, как поворачивались обстоятельства.

Патч провел руками по лицу и коротко, невесело рассмеялся.

— Если бы я была у Риксона вчера вечером, ты бы интересовался, что происходит! — бросила я ему в лицо.

— Нет, — ответил он опасно низким голосом. — Я тебе доверяю.

Испугавшись, что растеряю всю свою решительность, если не начну действовать немедленно, я толкнула его в грудь ладонями так, что ему пришлось сделать шаг назад.

— Уходи, — сказала я звенящим от слез голосом. — У меня есть жизнь. Есть много чего, что не имеет никакого отношения к тебе. Колледж, будущая работа. Я не собираюсь потерять это все ради того, что никогда не случится.

Патч отшатнулся.

— Ты действительно этого хочешь?

— Я хочу знать, что когда целую своего парня, он это чувствует!

Не успела я произнести эти слова, как тут же пожалела о них. Я не хотела делать ему больно, просто хотела, чтобы это кончилось как можно быстрее, прежде чем я совсем расклеюсь и разрыдаюсь. Но я зашла слишком далеко. Патч окаменел. Мы стояли лицом к лицу, оба тяжело дыша.

Потом он выскочил на улицу, резко захлопнув за собой дверь.

Я прижалась к захлопнувшейся двери всем телом. Слезы жгли глаза изнутри, но плакать я не могла. Ярость и ненависть клокотали у меня в душе, заслоняя все остальные чувства и не давая слезам пролиться, но каким-то краешком сознания я понимала, что пройдет совсем немного времени, и я пойму, что натворила. И мое сердце расколется на миллионы маленьких осколков.

Глава 3

Я опустилась на край своей кровати, глядя в пустоту. Гнев начал утихать, но я почти мечтала, чтобы он не уходил. Опустошенность, которая его сменила, была больнее острой, раскаленной боли, охватившей меня после ухода Патча. Я пыталась разобраться в том, что сейчас произошло, но мысли путались. Слова, которые мы кричали друг другу в лицо, отдавались сейчас в моих ушах беспорядочным эхом, я будто вспоминала плохой сон, а не настоящий разговор. Неужели я правда рассталась с Патчем? Неужели именно этого я и хотела? Неужели нельзя избежать судьбы или, точнее, обойти правила архангелов? Ответов не было, зато у меня скрутило живот от боли и подступила тошнота.

Я поспешила в туалет и склонилась над унитазом. В ушах звенело, дыхание было поверхностным и прерывистым. Что я наделала? Ничего страшного, абсолютно точно ничего необратимого. Все еще можно исправить. Завтра мы снова увидимся, и все вновь станет так, как было. Это просто ссора. Дурацкая ссора. Это не конец. Завтра мы поймем, как это глупо, и помиримся. Мы это преодолеем. Мы помиримся.

Я поднялась на ноги и повернулась к раковине. Намочив полотенце, прижала его к лицу. Перед глазами у меня все еще все плыло и кружилось, поэтому я крепко зажмурилась, чтобы остановить это выматывающее движение. «Но архангелы… как быть с ними?» — снова спросила я себя. Как мы с Патчем сможем строить нормальные отношения, когда они постоянно наблюдают за нами?

Я застыла. Ведь они могли наблюдать за мной прямо сейчас. Они могли наблюдать за Патчем. Пытаться понять, перешел ли он черту. Искать любой повод, чтобы сослать его в ад, подальше от меня, навсегда.

Я почувствовала, что гнев возвращается. Почему они не могут оставить нас в покое? Почему они так хотят уничтожить Патча? Патч говорил, что он стал первым падшим ангелом, вернувшим свои крылья и ставшим ангелом-храни-телем. Неужели именно это так сильно злит архангелов? Может, им кажется, что Патч как-то обманул их? Смошенничал, поднимаясь назад со дна? Хотят поставить его на место? Или просто не доверяют ему?

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке ползет слеза. «Я возьму свои слова назад», — думала я. Мне отчаянно хотелось позвонить Патчу, но я боялась, что это может ему навредить. Могут ли архангелы прослушивать телефонные разговоры? Как мы вообще с Патчем можем разговаривать откровенно, если они подслушивают?

Кроме того, я не могла так быстро отбросить свою гордость. Неужели он не понимает, что тоже был неправ? Ведь изначально мы поссорились потому, что он отказался объяснить, что делал у дома Марси вчера вечером. Я не была ревнивой, но он знал нашу с Марси историю. Он знал, что это тот случай, когда я должна знать правду.

Было еще кое-что, что заставляло все у меня внутри болезненно сжиматься. Патч сказал, что на Марси напали в мужском туалете игровых автоматов у Бо. А что Марси вообще там делала? Насколько мне известно, никто из старшей школы Колдуотер не тусуется у Бо. Честно говоря, до встречи с Патчем я никогда и не слышала об этом месте. Было ли простым совпадением, что на следующий день после того, как Патч глазел в окно спальни Марси, она вдруг забрела к Бо? Патч уверял, что между ними были просто дела, но что это значит? Ведь Марси, кроме всего прочего, была вполне привлекательна и соблазнительна. И она не просто не принимала «нет» в качестве ответа, она не принимала любого ответа, отличного от того, чего ей хотелось.

Что, если на этот раз она хотела… Патча?

Громкий стук во входную дверь прервал мои размышления.

Свернувшись калачиком на своей постели, призакрыла глаза и позвонила маме.

— Парнеллы пришли.

— Поняла. Я на светофоре у «Волната». Буду через две минуты. Пригласи их в дом.

— Я едва помню Скотта, а его маму не помню вообще. Я приглашу их войти, но не собираюсь с ними болтать. Я буду в своей комнате, пока ты не вернешься.

Я старалась, чтобы по моему тону она поняла, что со мной не все в порядке. Но в то же время я не могла быть с ней откровенной. Она ненавидела Патча. Сочувствия от нее не дождешься. А отголоски радости и облегчения в ее голосе, если она узнает, что мы расстались, меня доконают. Нет, только не сейчас.

— Нора!

— Хорошо! Я поговорю с ним, — я выключила телефон и в сердцах швырнула его в угол.

К входной двери я не торопилась, но все же открыла в конце концов.

На пороге стоял высокий и хорошо сложенный парень: футболка обтягивала его литое тело. В одном ухе серебрилось колечко, «ливайсы» низко сидели на бедрах. На голове у него красовалась розовая гавайская шляпа, какие продаются в магазине «Все по 35» — видимо, его личная примочка, а темные очки напомнили мне Халка Хогана. Несмотря на все это, он был довольно симпатичный.

Уголки его губ растянулись в улыбке:

— Ты, должно быть, Нора.

— А ты, должно быть, Скотт.

Он вошел внутрь и снял очки. Оглядел коридор, ведущий в кухню и гостиную.

— Где твоя мама?

— Едет домой с ужином.

— И что у нас на ужин?

Мне не понравилось это «нас». Не было никаких «нас». Была семья Грей и семья Парнелл. Две отдельные сущности, которые по случайности будут ужинать за одним столом сегодня вечером.

Я не ответила, и он продолжил:

— Колдуотер гораздо меньше, чем мне казалось.

Я сложила руки на груди.

— Да. И еще тут немного холоднее, чем в Портленде.

Он осмотрел меня с ног до головы и чуть-чуть улыбнулся.

— Я заметил.

Он прошел мимо меня на кухню и потянул дверь холодильника на себя.

— Пиво есть?

— Что? Нет.

Входная дверь оставалась открытой, и с улицы послышались голоса. Моя мама переступила порог с двумя коричневыми бумажными пакетами с продуктами в руках. За ней вошла круглая женщина с несуразными кудряшками и ярким макияжем.

— Нора, это Линн Парнелл, — сказала мама. — Линн, это Нора.

— Боже, боже! — закудахтала миссис Парнелл, заламывая руки. — Она так похожа на тебя, Блайз, не правда ли? Только взгляни на эти ноги! Длиннее, чем у девочек в стрип-клубе!

Я не выдержала:

— Я понимаю, это не очень вежливо с моей стороны, но я неважно себя чувствую, так что пойду прилягу…

Мама бросила на меня сердитый взгляд, и мне пришлось замолчать. Я ответила ей самым дерзким своим взглядом.

— Скотт очень подрос, правда, Нора? — спросила она.

— Ты весьма наблюдательна, мама.

Мама поставила пакеты на тумбочку и обратилась к Скотту.

— Мы с Норой немного поностальгировали утром, вспоминая все ваши проделки. Нора сказала, что ты постоянно пытался накормить ее мокрицами.

Прежде чем Скотт успел выступить в свою защиту, я вмешалась:

— Он жарил их живьем под лупой, и он не пытался меня ими накормить. Он сидел на мне и зажимал мой нос, пока я не открывала рот от недостатка воздуха. А потом стряхивал их мне прямо в рот.

Мама с миссис Парнелл обменялись быстрыми взглядами.

— Да, Скотт всегда был очень настойчив, — быстро сказала миссис Парнелл. — Он может уговорить людей сделать то, о чем они даже не думали. У него особая способность убеждать. Он уговорил меня купить ему «Форд-Мустанг» 1966 года в идеальном состоянии. Конечно, он застал меня врасплох, и потом я чувствовала себя такой виноватой после развода. Ну что ж. Зато Скотт, наверняка готовил мокриц лучше всех во дворе.

И они уставились на меня в ожидании подтверждения.

Я не могла поверить, что мы обсуждаем это так, будто это совершенно нормальная тема для разговора.

— Итак, — внезапно заговорил Скотт, поглаживая себя по груди — при этом бицепс его выглядел наиболее выигрышно, и он сам наверняка был в курсе этого. — Что на ужин?

— Лазанья, чесночный хлеб и салат, — с улыбкой сказала мама. — Салат делала Нора.

Это было новостью для меня.

— Я делала салат?

— Ты купила соус, — напомнила мама.

— Не думаю, что это считается.

— Салат сделала Нора, — заверила мама Скотта. — Думаю, все готово. Давайте есть?

Усевшись, мы взялись за руки, и мама благословила еду.

— Расскажи мне о домах в округе, — попросила миссис Парнелл, нарезая лазанью и кладя первый кусок на тарелку Скотта. — Во сколько мне обойдутся две спальни с двумя ванными?

— Зависит от того, какой ты хочешь ремонт, — ответила мама. — Почти все на этой стороне было построено до начала двадцатого века, и это заметно. Поженившись, мы с Харрисоном посмотрели несколько недорогих апартаментов с двумя спальнями, но всегда что-то было не так: дыры в стенах, проблемы с тараканами или парк слишком далеко. Когда я забеременела, мы решили, что нам нужно больше места. Этот дом продавался уже восемнадцать месяцев, и поэтому удалось заключить сделку, которая даже нам казалась слишком удачной. — Она осмотрелась по сторонам. — Мы с Харрисоном планировали полностью восстановить его, привести в порядок, но… ну, и потом… как ты знаешь… — Мама опустила голову.

Скотт откашляляся.

— Я сожалею о твоем отце, Нора. Я помню, как мой папа позвонил мне в ту ночь, когда это случилось. Я работал в круглосуточном магазинчике в паре кварталов от того места. Надеюсь, они поймали убийцу.

Я попыталась выразить благодарность, но слова не шли. Мне не хотелось говорить об отце. Мне сейчас достаточно было переживаний, касавшихся Патча. Где он сейчас? Переживает ли он? Понимает ли, как сильно я хочу взять все свои слова назад? Я вдруг подумала, что он мог написать мне смс, и пожалела, что не взяла телефон с собой за стол. Но что он может мне написать? Могут ли архангелы читать смс? Насколько много они видят? И где они — они повсюду? Все эти мысли очень тревожили меня.

— А ты, Нора, — обратилась ко мне миссис Парнелл, — не расскажешь про старшую школу? В Портленде Скотт занимался рестлингом. Его команда выигрывала соревнования штата три года подряд. У вас в школе есть команда по рестлингу? Хорошая?

Я постаралась сосредоточиться на ее вопросе. Команда по рестлингу? А она у нас есть?

— Я ничего не знаю о рестлинге, — равнодушно сказала я. — Но наша команда по баскетболу однажды даже выступала на соревнованиях штата.

Миссис Парнелл подавилась вином.

— Однажды?! — Ее глаза вопросительно заметались между мной и мамой.

— Напротив канцелярии висит фотография, — продолжала я. — Судя по ней, это было по крайней мере лет шестьдесят назад.

Глаза миссис Парнелл расширились.

— Шестьдесят? — Она приложила ко рту салфетку. — Что такое с этой школой? Проблемы с тренером? Со старшим преподавателем физкультуры?

— Ничего страшного, — сказал Скотт. — Отдохну годик.

Миссис Парнелл со звоном положила вилку.

— Но ты обожаешь рестлинг!

Скотт положил себе еще лазаньи и равнодушно пожал плечами.

— И это твой выпускной год!

— И что? — с набитым ртом вопросил Скотт.

Миссис Парнелл положила локти на стол и склонилась к нему поближе:

— А то, мистер, со своими оценками вы не попадаете в колледж! И твои спортивные успехи — единственная надежда, что хоть какой-то колледж тебя подберет!

— Ничего, мне есть чем заняться и без колледжа.

Ее брови взлетели на лоб, а в глазах отразился настоящий страх:

— Да? Как в прошлом году?

Скотт пару раз сжал челюсти и с усилием сглотнул.

— Блайз, передай салат.

Моя мама передала миску с салатом миссис Парнелл, которая поставила ее перед Скоттом как-то чересчур осторожно.

— А… что было в прошлом году? — спросила моя мама, прерывая напряженное молчание.

Миссис Парнелл пренебрежительно махнула рукой.

— Ой, ты знаешь, как это бывает. Скотт попал в переделку, обычное дело. Ничего такого, чего бы не видала мама подростка, — она засмеялась, но смех прозвучал неискренне.

— Мам, — сказал Скотт тоном, в котором явно слышалась угроза.

— Ты же знаешь этих мальчишек! — продолжала щебетать миссис Парнелл, оживленно жестикулируя вилкой. — Они же ни о чем не думают! Живут сегодняшним днем! И они такие безрассудные. Радуйся, что у тебя дочка, Блайз. О, боже мой. У меня от этого чесночного хлеба слюнки текут. Передай кусочек, пожалуйста!

— Что ж, не будем об этом, — пробормотала мама, передавая хлеб. — Ты знаешь, у меня просто слов нет, чтобы выразить, как я рада, что вы вернулись в Колдуотер!

Миссис Парнелл энергично закивала.

— Мы просто счастливы, что вернулись! Целыми и невредимыми.

Я перестала есть, переводя взгляд с миссис Парнелл на Скотта и пытаясь понять, что происходит. Тому, что мальчишки есть мальчишки, я верила. Настораживала меня озабоченная настойчивость, с которой она относила неприятность своего сына в категорию обыкновенных. И то, как внимательно следил Скотт за каждым словом, слетавшим с губ матери, только усиливало мои подозрения.

Понимая, что что-то тут не так, я приложила руку к сердцу и прочувствованно спросила:

— Боже, Скотт, ты ведь не шатался по ночным улицам, воруя дорожные знаки, чтобы повесить в своей спальне, правда?

Миссис Парнелл разразилась искренним смехом, в котором слышалось облегчение.

Бинго. Во что бы ни впутался Скотт, это не имело ничего общего с безобидным озорством, чем-то вроде воровства дорожных знаков. Будь у меня пятьдесят долларов, я бы, не задумываясь, сейчас поставила их на то, что неприятности Скотта были очень далеки от обычных шалостей.

— Ну, — сказала моя мама с преувеличенно широкой улыбкой, — уверена, что бы там ни было, это уже в прошлом. Колдуотер — отличное место, чтобы начать все с чистого листа. Ты уже записался на занятия, Скотт? На некоторые курсы запись заканчивается очень быстро, особенно в классы углубленного изучения.

— Углубленного изучения? — изумленно хохотнув, повторил Скотт. — Без обид, но я не стремлюсь к особым высотам. Как моя мама не преминула отметить, — тут он чуть наклонился в сторону миссис Партнелл и потрепал ее по плечу дружеским жестом, который мог показаться грубоватым, — даже если я и попаду в колледж, уж точно не благодаря моим оценкам.

Чтобы ни у кого за столом не было возможности сменить тему, я быстро продолжила:

— Ой, да ладно, Скотт. Ты меня интригуешь. Что такого прямо-таки ужасного в твоем прошлом? Неужели оно настолько ужасное, чтобы скрывать его от старых друзей?

— Нора… — начала было моя мама:

— Вождение в нетрезвом виде? Кража машины? Не-осторожная езда?

Под столом я почувствовала, как мама наступила мне на ногу. Ее резкий взгляд говорил: «Что это в тебя вселилось?»

Скотт резко поднялся, с громким звуком отодвинув стул:

— Где у вас туалет? — спросил он маму, оттягивая воротник футболки: — У меня, кажется, несварение.

— Вверх по лестнице, — в голосе мамы слышались оправдывающиеся нотки. Она, в общем-то, извинялась за мое поведение, а ведь это она сама устроила весь этот нелепый ужин! Любой, у кого была хоть капля мозгов и наблюдательности, понял, что смысл этого мероприятия был далеко не в том, чтобы встретиться за столом со старыми друзьями. Ви была права: это было сводничество в чистом виде! Что ж, у меня плохие новости для мамы. Скотт и я? Не выйдет.

Скотт вышел, миссис Парнелл широко улыбнулась, будто стараясь удалить из памяти последние пять минут и начиная разговор сначала.

— Итак, скажи мне, — произнесла она слишком оживленно, — есть ли у Норы парень?

— Нет, — сказала я.

— Вроде того, — сказала мама одновременно со мной.

— Так есть или нет? — уточнила миссис Парнелл, подцепляя вилкой кусочки лазаньи и переводя взгляд с меня на маму.

— Его зовут Патч, — сказала мама.

— Странное имя, — задумчиво проговорила миссис Парнелл. — О чем только думали его родители?

— Это кличка, — пояснила мама. — Патч постоянно дерется. И его постоянно нужно залатывать.

Внезапно я пожалела, что когда-то рассказала ей об этом.

Миссис Парнелл покачала головой.

— Я думаю, это его кличка в банде. Во всех бандах используют клички. Слешер, Слейер, Маймер, Маулер, Рипер, Патч.

Я закатила глаза.

— Патч не состоит в банде.

— Это ты так думаешь, — сказала миссис Парнелл. — В бандах ведь состоят городские преступники, верно? Они как тараканы, вылезают только по ночам. — Она замолчала, и мне показалось, я видела, как ее взгляд метнулся к пустому стулу Скотта. — Времена меняются. Пару недель назад я смотрела серию «Закона и порядка» о банде молодежи из богатых семей, которая орудовала в пригородах. Они называли себя секретным обществом, кровным братством или что-то вроде того, но по сути это то же самое, что и банды. Я думала, это обычная голливудская дребедень, но отец Скотта сказал, что встречается с подобным все чаще. А он знает, он ведь полицейский как-никак.

— Ваш муж — полицейский?

— Бывший муж, будь он проклят.

«Хватит! Прекрати!» Голос Скотта прозвучал из темного коридора словно выстрел, и я даже подпрыгнула. Интересно, ходил ли он в туалет или просто стоял за дверью столовой и подслушивал. И тут я поняла, что он говорил не вслух! На самом деле…

Я была более чем уверена, что он говорил в… моих мыслях. Нет. Не в моих. В мыслях своей матери. И я почему-то услышала.

Миссис Парнелл выставила ладони вперед, словно защищаясь.

— Да, будь он проклят. Я не возьму эти слова обратно, потому что именно так и думаю.

— Я сказал, замолчи! — Голос Скотта был тихим, внушающим ужас.

Моя мама повернулась, будто только сейчас заметила, что Скотт вошел в комнату. Я с изумленным недоверием моргнула. Не могла же я на самом деле подслушать, как он телепатически говорил со своей матерью. В смысле, Скотт ведь человек… не так ли?

— Как ты разговариваешь с матерью? — с укоризной сказала миссис Парнелл, грозя ему пальцем. Но я чувствовала, что это был больше спектакль для нас, чем попытка действительно поставить Скотта на место.

Он еще пару секунд смотрел на нее холодным немигающим взглядом, а потом вышел вон, хлопнув дверью.

Миссис Парнелл вытерла рот, оставляя пятна розовой губной помады на салфетке.

— Неприятная сторона развода, — она тяжело, удрученно вздохнула. — Скотт совершенно не умеет себя контролировать. Наверно, он растет точной копией своего отца. Впрочем, это тема неприятная и для ужина совершенно неподходящая. Патч занимается рестлингом, Нора? Держу пари, Скотт мог бы научить его паре приемов.

— Он играет в «пул», — ответила я без особого энтузиазма.

Мне не хотелось говорить о Патче. Не сейчас и не здесь. От одного упоминания его имени у меня в горле вставал ком. И я все больше жалела, что не взяла с собой за стол телефон. Я сейчас уже почти не сердилась, а это значит, что Патч тоже мог уже остыть. Достаточно ли, отправить мне смс или позвонить? Все это было так сложно, запутанно… но ведь должен же быть какой-то выход! Наверняка все не так плохо, как кажется! Мы обязательно найдем способ справиться с этим.

Миссис Парнелл кивнула.

— Поло. Вот это настоящий спорт для штата Мэн.

— «Пул». Он играет в бильярд, — поправила мама скучным голосом.

Миссис Парнелл склонила голову, будто не была уверена, что правильно расслышала.

— Рассадники преступных группировок, — наконец сказала она. — Вот в той серии, что я смотрела, как раз об этом рассказывали. Обеспеченные молодые люди из высшего общества владели собственными бильярдными, как казино в Лас-Вегасе. Так что держи ухо востро с этим своим Патчем, Нора. Возможно, у него есть стороны, которые он от тебя скрывает. Темные стороны.

— Он не в банде, — повторила я в который раз, изо всех сил стараясь оставаться вежливой.

Но сказав это, я вдруг поняла, что не могу знать наверняка, что Патч никогда не был в банде. Считается ли группа падших ангелов бандой? Я почти ничего не знала о его прошлом, особенно, том, что было до нашей встречи…

— Посмотрим, — скептически покачала головой миссис Парнелл. — Посмотрим.

Через час ужин был окончен, посуда вымыта, миссис Парнелл ушла выслеживать своего драгоценного Скотта, и я ретировалась к себе в комнату. Мобильник лежал экраном вверх, и я сразу увидела, что у меня нет ни новых смс, ни пропущенных звонков.

Губы у меня задрожали. Мне пришлось прижать ладони к глазам, чтобы остановить слезы, которые уже готовы были пролиться и мешали мне четко видеть. Мне не хотелось вспоминать все те ужасные вещи, что я наговорила Патчу.

Я пыталась придумать способ все исправить. Архангелы не могли запретить нам разговаривать или встречаться, по крайней мере, пока Патч был моим ангелом-хранителем. Он должен был оставаться частью моей жизни. Мы будем вести себя как обычно. И через пару дней, когда наша первая настоящая ссора забудется, все вернется в норму. И кому какое дело до моего будущего? Об этом можно подумать позже. Мне ведь необязательно планировать всю свою жизнь прямо сейчас…

Но кое-что не сходилось. Мы с Патчем провели последние два месяца, открыто демонстрируя свои чувства без каких-либо опасений. Так почему именно сейчас он забеспокоился об архангелах?

Мама засунула голову в дверь моей комнаты:

— Я поеду куплю кое-какую косметику для завтрашней поездки. Скоро вернусь. Тебе что-то нужно?

Я заметила, что она не выставила кандидатуру Скотта в потенциальные бойфренды. Очевидно, его мутное прошлое немножко умерило ее желание свести нас.

— Нет, спасибо, мне ничего не нужно.

Она закрыла было дверь, но потом вернулась:

— У нас небольшая проблема. Я проговорилась Линн, что у тебя нет машины. И она предложила, чтобы Скотт отвозил тебя в школу. Я пыталась убедить ее, что в этом нет необходимости, но, думаю, она решила, что я отказываюсь, чтобы не утруждать Скотта. Она сказала, что ты можешь оказать ему ответную услугу, проведя завтра экскурсию по Колдуотеру.

— Меня подвозит Ви.

— Я говорила, но она не приняла никаких возражений. Возможно, тебе лучше объяснить все напрямую Скотту. Поблагодари за предложение, но скажи, что у тебя уже есть кому подвезти.

То что нужно. Лишний раз поговорить лично со Скоттом.

— Мне бы хотелось, чтобы тебя подвозила Ви, — продолжала она смущенно. — Честно говоря, если вдруг Скотт решит навестить тебя, когда меня не будет дома, тебе лучше соблюдать дистанцию.

— Ты ему не доверяешь?

— Мы его не очень хорошо знаем, — осторожно сказала она.

— Но мы со Скоттом были лучшими друзьями, разве не помнишь? — Я не могла не поддеть ее.

Она многозначительно посмотрела на меня.

— Это было давно. Все меняются.

А ведь именно это я ей и говорила!

— Я просто хочу узнать о Скотте побольше, прежде чем вы начнете более тесно общаться, — продолжила мама. — Посмотрим, что я смогу выяснить, когда вернусь.

Вот это был довольно неожиданный поворот событий.

— Ты собираешься собирать на него компромат?

— Мы с Линн хорошие друзья. У нее сейчас сложная ситуация. Ей, может быть, нужен кто-то, кому можно довериться. — Она подошла к моему комоду, выдавила немного моего крема для рук на свою ладонь и растерла. — Если вдруг ей придет в голову поговорить о Скотте, я не буду ее останавливать.

— Если это поможет тебе составить на него дело, я считаю, он довольно странно вел себя за ужином.

— Его родители разводятся, — сказала она тем же нейтральным тоном. — Уверена, ему сейчас очень нелегко. Трудно терять одного из родителей.

Это она мне говорит?

— Аукцион заканчивается вечером в среду, и я вернусь к ужину. Ви завтра ночует у нас, верно?

— Верно, — сказала я, вспомнив, что до сих пор не обсудила это с Ви, но беспокоиться не о чем. — Кстати, я подумываю устроиться на работу.

Лучше открыть карты сразу, особенно потому, что если мне повезет, я буду работать уже к ее приезду.

Мама моргнула.

— С чего это вдруг?

— Мне нужна машина.

— Я думала, Ви тебя подвозит без проблем.

— Да, но я чувствую себя паразитом.

Мне нельзя даже тампоны купить, не позвонив Ви. Хуже того, я почти села в машину Марси Миллар сегодня по дороге в школу. Я не могла просить маму купить мне машину, зная, что денег у нее совсем нет, но и повторения сегодняшнего утра тоже допустить не могла. Я страстно желала иметь машину с тех пор, как мама продала «фиат», и сегодня кабриолет сподвиг меня на действия. Заработать на машину собственным трудом мне казалось неплохим выходом из положения.

— Думаешь, работа не помешает учебе? — спросила мама. Ее тон указывал, что она не в восторге от этой идеи. Я бы удивилась, если бы она отреагировала иначе.

— У меня всего один предмет.

— Да, но это химия.

— Не волнуйся, мам, думаю, я могу справиться и с тем и с другим.

Она присела на край моей постели.

— Что-то случилось? Ты сегодня в чудовищном настроении.

Я помедлила с ответом: мне очень хотелось сказать правду.

— Нет. Все хорошо.

— Ты выглядишь расстроенной.

— Сложный день выдался. О, и я забыла сказать: Марси Миллар — мой партнер на химии.

Мама сразу поняла, какой это для меня кошмар. В конце концов, ведь это к маме я бежала все последние одиннадцать лет моей жизни, когда Марси в очередной раз опускала меня ниже плинтуса. И это благодаря маме я шла на следующий день в школу, чувствуя себя более уверенной, мудрой и имея пару собственных шпилек в запасе.

— И так восемь недель! Восемь!

— Предлагаю сделку: если ты сможешь за эти восемь недель не убить Марси, мы поговорим о машине.

— Ты умеешь торговаться, мам.

Она поцеловала меня в лоб:

— Я рассчитываю на очень подробный отчет обо всем, что будет здесь твориться в мое отсутствие. И чтобы никаких диких вечеринок!

— Ничего не обещаю.

Через пять минут мамин «таурус» уже выезжал на шоссе, а я свернулась калачиком на диване, неотрывно глядя на экран мобильника.

Но мне никто не звонил.

Я дотронулась до цепочки Патча, которая все еще обвивала мою шею, и неожиданно для себя крепко сжала ее в руке. В голове у меня билась ужасная мысль, что это все, что у меня от него осталось.

Глава 4

Сон был трехцветным: черным, белым и бледно-серым.

Холодная ночь. Я стою босиком на грунтовой дороге, и дождь быстро наполняет канавы, превращая их в бурные ручейки, несущие камни и сухие ветки. Вокруг полная темнота, за исключением одной яркой точки: в нескольких сотнях метров от дороги стоит таверна из камня и дерева. В ее окнах виден свет свечей, и я как раз собираюсь направиться к таверне и укрыться там, но вдруг слышу далекий звон колокольчиков.

Когда звон становится громче, я отхожу от дороги подальше. Вижу запряженную лошадьми карету, с грохотом вылетающую из темноты. Она замирает точно на том месте, где я стояла минуту назад. Как только колеса останавливаются, кучер спрыгивает на землю, прямо в жидкую грязь, пачкая сапоги. Он открывает дверь кареты и отходит на шаг.

Появляется темная фигура. На плечи наброшен плащ, развевающийся на ветру, капюшон поднят, закрывая лицо.

— Жди тут, — говорит он кучеру.

— Милорд, очень сильный дождь…

Мужчина в плаще кивает в сторону таверны.

— У меня дела. Это не должно занять много времени. Держи лошадей наготове.

Кучер бросает быстрый взгляд на таверну.

— Но, милорд, там собирается всякий сброд, воры и проходимцы. И сегодня что-то дурное витает в воздухе. Прямо нутром чувствую! — Он потирает руки, будто пытаясь согреться. — Милорд, возможно, вам стоит поторопиться домой к леди и малышам.

— Ничего не рассказывай об этом моей жене! — Человек в плаще, не сводя взгляда с таверны, стягивает перчатки. — Ей и так есть о чем беспокоиться, — бормочет он.

Я смотрю на таверну, на зловещее мерцание света в ее маленьких кривых окошках. Крыша у нее кривая, скошенная вправо, будто строили ее пьяные строители, не имея исправных инструментов. Вокруг буйно разрослись сорняки, а из самого заведения доносятся разнузданные крики, сопровождающиеся звуками бьющегося стекла.

Кучер утыкается носом в рукав своего пальто.

— Двух лет не прошло, как мой собственный сын умер от чумы. Какой ужас то, что происходит с вами и леди!

В наступившей тишине лошади нетерпеливо перебирают ногами, от их шкур идет пар, из ноздрей вырываются маленькие облачка теплого воздуха. Все это настолько по-настоящему, что мне становится страшно. Никогда еще мне не снились столь реальные сны.

Мужчина в плаще по дорожке, вымощенной булыжником, идет к таверне. Он как будто уносит сон за собой, и, после минутного колебания, я следую за ним, словно боюсь тоже исчезнуть, если отстану. Я проскальзываю прямо за ним в дверь таверны.

По центру задней стены стоит огромная печь с кирпичным дымоходом. Разномастные деревянные миски, жестяные кружки висят на больших гвоздях на стене напротив. В углу стоят три бочки. Облезлый пес клубком свернулся перед ними и спит. На полу валяются опрокинутые стулья, грязная посуда и кружки. Сам пол земляной, гладко утрамбованный, засыпанный чем-то вроде древесной стружки. Как только я ступаю на него, мои пятки тут же покрываются грязью и пылью. Я мечтаю только о горячем душе. И тут вдруг замечаю посетителей, сидящих за разными столиками таверны. Их порядка десяти.

У большинства мужчин волосы до плеч и странные, клинообразные бороды. Узкие брюки заправлены в высокие сапоги, рукава рубашек засучены. Широкополые шляпы на их головах напоминают мне о пилигримах.

Мне, безусловно, снилось далекое прошлое, и поскольку детали были такими яркими, я должна была бы хоть в общих чертах понять, какие времена мне снились. Но я была в растерянности. Скорее всего — Англия, но где-то с пятнадцатого по восемнадцатое столетие. Я получила пятерку по мировой истории в этом году, но в тестах не было ничего об одежде. И ничего о том, что я сейчас видела.

— Я кое-кого ищу, — говорит человек в плаще хозяину таверны, стоящему за высоким столом, который, наверное, служит в качестве барной стойки. — У меня назначена встреча с ним сегодня, но, боюсь, я не знаю его имени.

Хозяин, невысокий человек, лысый, если не считать пары похожих на проволоку, торчащих на макушке волосков, внимательно изучает человека в плаще.

— Не хотите выпить? — спрашивает он, показывая неровные черные пеньки вместо зубов.

Я чувствую, как на меня накатывает тошнота, и отхожу в сторонку.

Мужчина в плаще подобного отвращения не проявляет, он просто отрицательно качает головой.

— Мне нужно найти этого человека как можно быстрее. Мне сказали, что вы сможете помочь.

Гнилая улыбка хозяина гаснет.

— Угум-с, я могу помочь вам найти его, милорд. Но вы уж поверьте старику и выпейте стаканчик, а лучше и не один. Что-нибудь согревающее кровь в холодную ночь, — и он подвигает гостю маленький стакан.

Мужчина опять качает головой в капюшоне.

— Боюсь, я вынужден торопиться. Скажите мне, где найти его.

И он кладет на стол пару истертых монет.

Хозяин убирает монеты в карман. Кивнув в сторону задней двери, он говорит:

— Он в той чаще. Но, милорд, будьте осторожны. Ходят слухи, что чаща заколдована. Ходят слухи, что оттуда никто не возвращался.

Человек в плаще наклоняется над разделяющим их столом и говорит почти шепотом:

— Я хочу задать вам личный вопрос. Вы что-нибудь знаете про еврейский месяц хешван?

— Я не еврей, — резко отвечает хозяин, но что-то в его глазах дает мне понять, что ему не впервые задают подобный вопрос.

— Человек, с которым я должен встретиться, сказал найти его в первую ночь хешвана. Он сказал, что я должен буду служить ему в течение целых двух недель.

Владелец заведения потирает подбородок.

— Две недели это долго.

— Слишком долго. И я бы не пришел, если бы не боялся того, что он может сделать в случае моего непослушания. Он назвал мою семью по имени. Он знает их. У меня прелестная жена и четверо сыновей. Не хочу, чтобы они пострадали.

Хозяин понижает голос, словно собираясь поделиться какой-то неприличной сплетней:

— Человек, с которым вы пришли встретиться… — И он замолкает, подозрительно глядя по сторонам.

— Он обладает необыкновенным могуществом, — произносит человек в плаще. — Я уже видел его силу раньше. И пришел договориться с ним. Не может же он ожидать, что я брошу свои обязанности и семью на столь долгое время. Он внемлет голосу разума.

— Я ничего не знаю о его разумности, — роняет его собеседник.

— Мой младший сын болен чумой! — у мужчины в плаще от отчаяния дрожит голос. — Доктора считают, что он скоро умрет. Я нужен своей семье. Я нужен своему сыну!

— Выпейте, — успокаивающе повторяет хозяин и снова слегка подвигает ему стакан.

Мужчина резко отворачивается от стола и идет к задней двери. Я за ним.

Снаружи я шлепаю за ним босыми ногами через ледяную грязь. Дождь продолжает лить, и я пытаюсь идти осторожно, чтобы не поскользнуться. Вытирая мокрое лицо, я вижу, как плащ мужчины исчезает среди деревьев на краю леса.

Я ковыляю за ним, останавливаюсь у деревьев. Убирая с лица ладонями мокрые волосы, всматриваюсь в глубокие тени впереди.

Какое-то движение, и внезапно мужчина в плаще уже бежит назад, мне навстречу. Он спотыкается и падает. Пытается встать на ноги. Плащ цепляется за ветки; в исступлении человек сдирает его с себя, царапает себе шею. В глазах его плещется ужас, руки бешено молотят воздух, тело конвульсивно дергается.

Я бегу к нему, продираясь через колючие ветки, камни впиваются в мои босые ноги. Падаю перед ним на колени. Он все еще в капюшоне, но я вижу его рот, слегка приоткрытый, застывший в крике.

— Перевернись же! — кричу я ему, пытаясь выпутать его из плаща.

Но он меня не слышит.

Впервые сон начал выезжать на знакомые рельсы. В этом кошмаре все было точно так же, как и в каждом моем кошмаре: чем больше я старалась, тем недостижимее становилось то, чего я добивалась.

Я хватаю его за плечи и трясу.

— Перевернись! Я могу тебя вытащить, но ты должен помочь мне!

— Меня зовут Барнабас Андервуд, — вдруг хрипло и невнятно произносит он. — Ты знаешь, как добраться до таверны? Хорошая девочка! — Он похлопывает воздух, будто чью-то воображаемую щеку.

Я застываю. Не может быть, что он меня видит. Ему чудится другая девочка. Должна же быть какая-то девочка, раз он с ней разговаривает.

— Беги туда и попроси хозяина прислать помощь, — продолжает он. — Скажи ему, что это — не человек. Скажи ему, это один из ангелов дьявола пришел захватить мое тело и погубить мою душу. Скажи ему немедленно послать за священником, святой водой и розами.

При упоминании ангелов дьявола волосы на моих руках встают дыбом.

Он поворачивает голову к лесу, жилы у него на шее вздуваются.

— Ангел! — в ужасе шепчет он. — Ангел идет!

Его рот кривится, он будто борется с кем-то невидимым за контроль над собственным телом. Он сильно выгибается назад, и капюшон падает с его лица.

Я все еще сжимаю плащ, но руки у меня слабеют. Я смотрю на мужчину, и вздох изумления застревает у меня в горле. Это не Барнабас Андервуд.

Это Хэнк Миллар. Отец Марси.

Я проснулась и открыла глаза.

В окно светило яркое солнце, и легкий утренний бриз ласкал свежим дыханием мою кожу. Сердце у меня все еще колотилось как сумасшедшее после кошмара, но я сделала пару глубоких вдохов и убедила себя, что это был просто сон. Говоря откровенно, теперь, когда я твердо стояла на ногах в своем собственном мире, меня гораздо больше беспокоило, что мне приснился отец Марси Миллар, чем сам кошмар. И торопясь забыть об этом, я постаралась выкинуть этот дурацкий сон из головы.

Я вытащила мобильник из-под подушки и проверила сообщения. Патч не звонил.

Уткнувшись в подушку, я попыталась не обращать внимания на ощущение сосущей пустоты внутри. Сколько часов прошло с тех пор, как Патч ушел? Двенадцать. Сколько пройдет до того, как я его увижу? Не знаю. И вот это меня действительно беспокоило. Чем больше проходило времени с момента нашего расставания, тем прочнее становилась ледяная стена между нами.

«Нужно просто пережить сегодняшний день», — сказала я себе, глотая ком в горле. Эта дистанция между нами — она не навсегда. Просто лежать в постели, не выходя из дома целый день — это не выход. Я, может быть, сегодня увижу Патча. Возможно, он даже заедет в школу. Или я могла бы позвонить ему. Я старалась сосредоточиться на этих смешных мыслях и не думать об архангелах. Об аде. О том, как я боюсь, что никому из нас — ни мне, ни Патчу — не удастся найти решение вставшей перед нами проблемы.

Я встала с постели. На зеркале в ванной был приклеен желтый стикер:

«Хорошая новость: я убедила Линн не посылать Скотта отвезти тебя утром. Плохая новость: Линн настаивает на экскурсии. Не уверена, что ответ „нет“ сработает. Можешь показать ему окрестности после занятий? Это не займет много времени. Серьезно — совсем немного. Его номер телефона на тумбочке в кухне.

Целую, целую. Мама

P.S. Я позвоню тебе вечером из отеля».

Я застонала и прижалась лбом к зеркалу. Я не хотела проводить со Скоттом ни единой минуты, что уж говорить о паре часов!

За сорок минут я приняла душ, оделась и проглотила миску овсянки с клубникой. Во входную дверь постучали — на пороге улыбалась Ви.

— Готова к очередному полному веселья дню в летней школе? — спросила она.

Я сняла рюкзак с крючка для верхней одежды.

— Давай просто переживем этот день, ладно?

— Ого. Кто напѝсал тебе в хлопья?

— Скотт Парнелл.

«Патч».

— Я смотрю, его проблемы с недержанием так и не прошли со временем.

— Я должна устроить ему экскурсию по городу после уроков.

— Погулять с мальчиком наедине. Что плохого?

— Ты просто не была здесь вчера вечером. Ужин был наистраннейший. Мама Скотта начала рассказывать нам о его проблемном прошлом, но Скотт прервал ее. Не просто остановил, это выглядело почти так, будто он угрожает ей. Потом он извинился, чтобы выйти в туалет, но в результате подслушивал нас из коридора.

«А потом он мысленно говорил со своей мамой. Возможно».

— Похоже, что он не хочет, чтобы кто-то копался в его жизни. И похоже, что нам обязательно стоит-таки в ней покопаться.

Я шла на пару шагов впереди Ви, когда меня вдруг осенило:

— У меня отличная идея! — сказала я, поворачиваясь к ней. — Почему бы тебе не устроить Скотту экскурсию? Нет, серьезно, Ви, он тебе понравится! Он тот самый плохой парень-анархист, которые тебе так нравятся. Он даже спросил, есть ли у нас пиво. Возмутительно, правда? Думаю, он как раз по твоей части.

— Не могу. Я обедаю с Риксоном.

Меня как будто током ударило. Мы с Патчем тоже собирались пообедать вместе сегодня, но я почему-то сомневалась, что обед состоится. Что я наделала! Я должна позвонить ему. Я должна найти способ поговорить с ним. Нельзя, чтобы все закончилось вот так. Это абсурд.

Но тонкий, очень тихий голосок внутри меня, который я презирала, спросил, почему же он не позвонил первым. Ему ведь тоже есть, за что попросить прощения, не только мне.

— Я заплачу тебе восемь долларов и тридцать два цента за прогулку со Скоттом, и это последнее предложение, — сказала я.

— Заманчиво, но нет. И кстати, раз уж зашел разговор. Патч вряд ли будет прыгать от счастья, если вы со Скоттом возьмете в привычку проводить вместе время. Не пойми меня неправильно. Меня совершенно не заботит, что там себе думает Патч, и если ты хочешь свести его с ума — все в твоих руках. И все же, я подумала, нужно тебе сказать.

При упоминании имени Патча я оступилась на ступеньках крыльца и чуть не упала. Надо было рассказать Ви, что я рассталась с ним, но я была не готова сказать это вслух. Я чувствовала, как мой мобильник, на экране которого красовалась фотография Патча, жжет мне карман. Одна часть меня хотела швырнуть телефон в кусты на противоположной стороне дороги. Другая не могла смириться так быстро. Кроме того, если я скажу Ви, она неизбежно начнет умничать, что разрыв дает нам возможность встречаться с кем-то другим, а это совершенно неправильно. Я не собиралась искать кого-то другого, и, я надеялась, Патч тоже. Это просто притирка. Наша первая настоящая ссора. Мы не расстались навсегда. Под влиянием эмоций мы просто наговорили друг другу много лишнего…

— На твоем месте я бы что-нибудь наврала, — сказала Ви, громко стуча своими десятисантиметровыми каблуками по лестнице позади меня. — Я всегда так делаю, когда выхода нет. Позвони Скотту и скажи, что твою кошку тошнит мышиными внутренностями, и тебе нужно отвезти ее к ветеринару после школы.

— Он был у меня дома вчера вечером. Он знает, что у меня нет кошки.

— В таком случае, если у него в голове мозги, а не переваренные спагетти, он поймет, что ты в нем не заинтересована.

Я задумалась. Если мне удастся избежать экскурсии в компании Скотта, то, возможно, я смогу одолжить машину у Ви и последить за ним. Стараясь разобраться в том, что произошло вчера, я никак не могла отделаться от ощущения, что Скотт действительно вчера говорил со своей матерью посредством телепатии. Еще год назад я бы отбросила эту идею как смехотворную. Но теперь все было иначе. Патч бессчетное число раз мысленно говорил со мной. Как и Чонси, он же Жюль, нефилим из моего прошлого. Поскольку падшие ангелы не стареют, а я знаю Скотта с пяти лет, то версию с ангелами можно сразу исключить. Но даже если Скотт не был падшим агнелом, он все еще мог быть нефилимом.

Но если он нефилим, что он делает в Колдуотере? Почему он живет жизнью обычного подростка? Знает ли он, что он — нефилим? Знает ли Линн? Дал ли уже Скотт клятву верности падшему ангелу? Если нет, должна ли я предупредить его о том, что ждет его? Мы с ним не поладили с первой секунды, но все же это не значит, что каждый год он должен отдавать свое тело на две недели.

Конечно, он мог и не быть нефилимом. Может, мои мысли просто ушли не в ту сторону, потому что мне вдруг померещился этот его мысленный разговор с матерью.

После занятий я распахнула шкафчик, сунула туда учебник и достала рюкзак и мобильник, а потом вышла в боковую дверь, откуда было хорошо видно парковку для учеников. Скотт сидел на капоте своего «мустанга» цвета «голубой металлик». На нем все еще была гавайская шляпа, и я вдруг поняла, что не узнала бы его без нее. Например, я даже не знала, какого цвета у него волосы. Я вынула записку, оставленную мамой, и набрала его номер.

— Это, должно быть, Нора Грей, — ответил он. — Надеюсь, ты не собираешься меня кинуть.

— Плохие новости. Моя кошка заболела. Ветеринар смог записать меня на двенадцать тридцать. Придется перенести экскурсию на другой раз. Извини, — закончила я, с удивлением обнаруживая, что чувствую себя страшно виноватой. В конце концов, это ведь просто маленькая ложь. И я ни йоту не верила, что Скотт уж так мечтал об этой экскурсии по Колдуотеру. По крайней мере, этим я успокаивала свою совесть.

— Ясно, — сказал Скотт и повесил трубку.

Я только успела закрыть крышку телефона, как сзади появилась Ви.

— Так легко и изящно послать его! Моя школа.

— Ты не против, если я возьму твой «неон» сегодня днем? — спросила я, наблюдая, как Скотт вылезает из своего «мустанга», разговаривая по телефону.

— Зачем тебе?

— Хочу последить за Скоттом.

— Но зачем? Утром ты совершенно ясно дала понять, что он тебе не нужен.

— Что-то в нем… не так.

— Ага. Его темные очки. Халк Хоган, не иначе! В любом случае прости, не могу. Я обедаю с Риксоном.

— Ну да, Риксон как раз может тебя отвезти, а я возьму «неон». — Я взглянула в окно на Скотта. Боялась, что он уедет раньше, чем мне удастся выпросить у Ви ключи от машины.

— Конечно, он может. Но тогда я буду выглядеть так, будто нуждаюсь в чем-то. А парням сегодня нужны сильные, независимые женщины.

— Если ты разрешишь мне взять «неон», я его заправлю.

Ви чуть-чуть смягчилась.

— Полный бак?

— Полный бак.

Или сколько смогу купить бензина на восемь долларов и тридцать два цента.

Ви прикусила губу.

— Хорошо, — медленно сказала она. — Но, может, мне стоит поехать с тобой и убедиться, что не случится ничего плохого.

— А как же Риксон?

— Если я взяла и напоролась на сексуального парня, это не значит, что я брошу лучшую подругу в беде. Кроме того, у меня такое чувство, что тебе пригодится моя помощь.

— Ничего плохого не случится. Я буду у него на хвосте. Он и не узнает, что я слежу за ним.

Но мне было приятно, что она предложила. Последние несколько месяцев изменили меня. Я больше не была такой наивной и безбашенной, как раньше, и мысль взять с собой Ви понравилась мне с самого начала по нескольким причинам. Особенно если Скотт — нефилим. Единственный знакомый мне нефилим пытался убить меня.

Ви позвонила Риксону и отменила встречу, и мы стали ждать, пока Скотт не уселся за руль и не покинул стоянку. Мы кинулись за ним на машине Ви — «Додж-Неон» 1995 года.

— Ты веди, — Ви бросила мне ключи.

Спустя несколько минут мы почти догнали «мустанг» Скотта, и я стала держаться в трех машинах от него. Скотт выехал на шоссе и поехал на восток, я за ним.

Примерно через полчаса Скотт зарулил на стоянку у торгового центра на берегу. Я медленно ехала за ним, стараясь не упускать его из виду, но не попадаясь ему на глаза, и припарковалась в двух рядах от его машины.

— По-моему, Скотти-малыш решил сходить за покупками, — сказала Ви. — И кстати, раз уж речь зашла о шопинге, может быть, я могу посмотреть себе шарфик, раз уж свидание мое не состоялось? Риксон говорит, ему нравится, когда девушки носят шарфики, а у меня, как назло, ни одного в гардеробе нет.

— Иди.

Я следила за Скоттом, прячась за спинами других людей, видела, как он вошел в магазин одежды и вышел оттуда минут через пятнадцать с пакетом в руках. Потом он направился в другой магазин и пробыл там десять минут. В его поведении не было ничего необычного, ничего, что могло бы заставить меня думать, что он нефилим. После третьего магазина внимание Скотта привлекла группка смешливых девушек-студенток, обедавших на террасе кафе за столиком под зонтиком и одетых в короткие топы и ультракороткие мини. Скотт достал свой телефон и сделал несколько снимков этих девушек.

Я отвернулась и поморщилась, глядя на свое отражение в стеклянной витрине кафе.

И тут я увидела его. Он сидел внутри. Одет в брюки-хаки, голубую рубашку и льняной блейзер. Его светлые волосы стали длиннее, и он стянул их в хвост сзади. Он читал газету.

Мой отец.

Вот он сложил газету, встал и направился в глубь кофейни.

Я тут же рывком распахнула дверь и ворвалась внутрь. Отца не было видно — он растворился в толпе. Я побежала за ним дальше в зал, отчаянно оглядываясь по сторонам. Выкрашенный в черно-белые цвета коридор заканчивался туалетами: мужской — налево, женский — направо. Другого выхода здесь не было, значит, отец пошел в мужской туалет.

— Что это ты тут делаешь? — раздался у меня за спиной голос Скотта.

Я обернулась.

— Как ты… что… что ты здесь делаешь?

— Я хотел спросить тебя о том же. Вообще-то я знаю, что ты за мной следила. И не делай вид, что удивлена. Существует такая штука, как зеркало заднего вида. У тебя есть какие-то особые причины преследовать меня?

У меня в голове был полный сумбур, и реагировать на его слова мне было некогда.

— Зайди в мужской туалет и посмотри, есть ли там внутри мужчина в голубой рубашке!

Скотт слегка постучал мне по голове:

— Наркотики? Расстройство поведения? Ты ведешь себя как шизофреничка.

— Просто сделай это!

Скотт пнул дверь и вошел внутрь. Я услышала, как хлопают двери кабинок, и через мгновения он уже вышел обратно.

— Никого.

— Я видела, как мужчина в голубой рубашке шел сюда. Больше ему некуда было деваться!

Я снова посмотрела на входную дверь в конце зала — больше никаких дверей здесь не было. Зашла в женский туалет и проверила все три кабинки, уже заранее зная, что никого там не найду. В горле стоял комок, который мешал мне дышать.

Поняв, что не дышу уже довольно давно, я попыталась расслабиться. Меня обуревали сразу несколько чувств, главными из которых были разочарование и страх. Я видела моего отца. Он жив. Но это всего-навсего мое воображение решило сыграть со мной злую шутку. Ведь мой отец умер. Он ушел и никогда больше не вернется. И мне нужно найти способ принять это.

Я сползла спиной по стене туалета на пол и затряслась от рыданий.

Глава 5

Скотт стоял на пороге туалета, скрестив руки на груди.

— Так вот как женский туалет выглядит изнутри. Должен признать, тут куда чище, чем в мужском туалете.

Я сидела опустив голову и вытирала нос тыльной стороной ладони.

— Не оставишь меня в покое?

— Я не уйду, пока ты не расскажешь, почему следила за мной. Я, конечно, знаю силу своих чар, но твое поведение все-таки начинает смахивать на нездоровую одержимость.

Я поднялась на ноги и умылась холодной водой. Стараясь не смотреть на отражение Скотта в зеркале, взяла бумажное полотенце и вытерла лицо.

— И расскажи мне, кого искала в мужском туалете, — сказал Скотт.

— Мне показалось, что я увидела своего отца, — выпалила я, стараясь гневом и раздражением замаскировать эту оглушительную боль в душе. — Здесь. Доволен?

Я скомкала полотенце, бросила его в мусорку и уже направлялась к выходу, когда Скотт закрыл дверь и прислонился к ней, не давая мне пройти.

— Когда они найдут убийцу и дадут ему пожизненное, тебе станет легче.

— Спасибо за худший совет, который мне когда-либо доводилось получать, — с горечью ответила я, думая, что легче мне стало бы, если бы мой отец вернулся.

— Поверь мне. Мой отец — полицейский. Он живет ради того, чтобы сказать членам семьи убитого, что нашел убийцу. Они найдут парня, разрушившего твою семью, и заставят его заплатить. Жизнь за жизнь. Тогда ты обретешь покой. Пошли отсюда. Я чувствую себя придурком, стоя в женском туалете. — Он подождал. — Это должно было заставить тебя улыбнуться.

— Я не в настроении улыбаться.

Он переплел пальцы рук на затылке и пожал плечами, на лице его была написана неловкость — он явно ненавидел попадать в подобные щекотливые ситуации и не очень-то представлял себе, как из них выбираться.

— Слушай, я играю в «пул» в Спингвейле сегодня вечером. Не хочешь?

— Нет, я пас.

Я совсем не хотела играть в пул. И одно только упоминание о «пуле» вызвало у меня в душе целый поток воспоминаний, связанных с Патчем.

Я вспомнила самый первый вечер, когда погналась за ним, чтобы доделать задание по биологии, а обнаружила играющим в бильярд в подвале у Бо. Я вспомнила, как он учил меня играть. Вспомнила, как он стоял у меня за спиной так близко, что я чувствовала электрические разряды.

Больше того, я вспомнила, как он всегда появлялся, когда был нужен мне. Но он был нужен мне сейчас. Где же он? Думает ли обо мне?

Я стояла на крыльце, перерывая рюкзак в поисках ключей. Мокрые туфли оставляли на крыльце следы, а мокрые джинсы неприятно липли к коже. После слежки за Скоттом Ви затащила меня в несколько бутиков, требуя моего мнения по поводу шарфиков, и пока я делилась своими мыслями о преимуществах шарфа из сиреневого шелка перед шарфом невыразительного цвета, но зато раскрашенного вручную, с моря налетела гроза. Пока мы добежали до парковки и запрыгнули в «неон», успели промокнуть до нитки. Всю дорогу до дома мы держали печку включенной, но мои зубы стучали, а одежда напоминала лед, вросший в кожу, и меня все еще трясло от мысли, что я видела своего отца.

Я толкнула разбухшую от воды дверь, а потом вслепую тыкала пальцами в стену, пока не нащупала выключатель. В ванной наверху я выбралась наконец из мокрой одежды и развесила ее сушиться. За окном молнии зигзагами резали небо сверху вниз, а гром гремел так, будто танцевал джигу у меня на крыше.

Мне уже не раз приходилось быть дома одной во время грозы, но привыкнуть к этому я так и не могла. Сегодняшняя гроза не была исключением. Ви должна была бы сейчас быть со мной, но она решила встретиться с Риксоном на пару часов, раз уж отменила обед с ним. Мне хотелось вернуться во времени назад и сказать ей, что я сама прослежу за Скоттом, только пусть она составит мне компанию дома сегодня вечером.

Свет в ванной дважды мигнул. И тут же погас совсем, оставив меня обескураженно стоять в полной темноте. Дождь бросался на оконное стекло, растекаясь по нему потоками. Я немного постояла в ожидании, что электричество снова включится. Дождь превратился в град, он с такой силой лупил по окнам, что было страшно за стекла.

Я позвонила Ви.

— У меня только что свет выключился.

— Ага, и уличное освещение только что сдохло.

— Не хочешь приехать и составить мне компанию?

— Дай подумать… Не особенно.

— Ты обещала, что переночуешь у меня.

— Да. А еще я обещала Риксону встретиться с ним в «Тако Белл». Я не собираюсь отменять встречу с ним второй раз за день. Дай мне пару часов, а потом я вся твоя. Я позвоню тебе, когда освобожусь. Я сто пудов вернусь до полуночи.

Я повесила трубку и напрягла память, пытаясь вспомнить, где в последний раз видела спички. Было не настолько темно, чтобы зажигать свечи, но мне хотелось как можно больше сильнее осветить дом, особенно пока я тут сижу в одиночестве. Огонь поможет мне не подпускать близко монстров из моего воображения.

На столе в столовой были свечи в подсвечнике, вспомнила я, заворачиваясь в полотенце и спускаясь по лестнице вниз. А в шкафах были столовые свечи. Но где же спички?

В поле за домом мелькнула какая-то тень, и я повернулась к кухонному окну. Ливень стеной стекал по оконным стеклам, искажая мир снаружи, и я подошла поближе, чтобы посмотреть внимательнее. Что бы это ни было, оно исчезло.

«Койот», — сказала я себе, чувствуя внезапный прилив адреналина. Просто койот.

Громко зазвонил телефон в кухне, и я сразу схватила трубку, одновременно замирая от страха и радуясь, что услышу человеческий голос. «Пусть это будет Ви. Пусть она скажет, что передумала и уже едет ко мне!» — молилась я про себя.

— Алло?

Я подождала.

— Алло?

Ничего, кроме треска помех.

— Ви? Мам?

Краем глаза я увидела еще одну тень, крадущуюся по полю. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я напомнила себе, что никакая реальная опасность мне угрожать не может. Возможно, Патч уже не мой парень, но он все еще мой ангел-хранитель. Если бы мне что-то угрожало, он бы уже был здесь. Хотя… Вдруг я засомневалась, могу ли еще рассчитывать на Патча в чем-либо.

Он, должно быть, меня ненавидит, думала я. Не хочет иметь со мной ничего общего. Он наверняка все еще сердится и поэтому даже не попытался связаться со мной.

Думать об этом мне не стоило — я только снова разозлилась. Я же беспокоюсь о нем, а ведь он, где бы ни был, скорее всего обо мне не беспокоится! Он сказал, что не примет моего решения расстаться просто так, но именно так он и поступил! Он не написал ни одной эсэмэски и не позвонил. Он не сделал ничего. Хотя у него были все основания для этого. Он мог бы постучать в мою дверь в любой момент и рассказать, что делал у Марси два дня назад. Он мог бы рассказать, почему уехал, когда я призналась ему в любви.

Да, я была очень сердита. Только на этот раз я не собиралась бездействовать.

Я со злостью швырнула телефонную трубку на место и нашла в мобильном номер Скотта. Я забуду об осторожности и приму его предложение встретиться. Конечно, я понимала, что собираюсь встретиться со Скоттом по совершенно неверным мотивам. Я хотела показать Патчу средний палец. Если он думает, что я буду сидеть дома и плакать о нем, он ошибается! Мы расстались, и я могу свободно встречаться с другими парнями. А еще таким образом я хотела проверить способность Патча охранять меня. Возможно, Скотт действительно нефилим. Возможно, он даже опасен. Возможно, он как раз из тех парней, от которых мне стоит держаться подальше. Я почувствовала, что широко улыбаюсь: было совершенно не важно, что я собиралась делать или что мог сделать Скотт — Патч был обязан меня защитить.

— Ты уже уехал в Спрингвейл? — спросила я Скотта, потыкав в кнопки телефона.

— Ты решила, что потусить со мной и не так уж плохо?

— Будешь выпендриваться, никуда не поеду.

В его голосе зазвучала улыбка:

— Расслабься, Грей, я тебя просто дразню.

Я обещала маме держаться подальше от Скотта, однако не переживала, что нарушаю свое обещание: если он задумает что-то плохое, Патчу придется вступить в игру.

— Ну? — спросила я. — Ты за мной заедешь или что?

— Я заскочу после семи.

Спрингвейл — маленький рыбацкий поселок, и он почти весь помещается на главной улице: почта, пара закусочных, подающих рыбу с картошкой фри, магазины рыболовных снастей и бильярдная «Z».

Здание бильярдной было одноэтажным, с витринным окном, через которое было видно все внутреннее помещение и бар. Вокруг валялся мусор и росли сорняки. Двое бритых налысо мужчин с козлиными бородками курили на дорожке прямо у дверей — они бросили бычки на землю и исчезли внутри.

Скотт припарковался сбоку от дверей.

— Я сбегаю через пару кварталов, мне нужен банкомат, — сказал он, заглушая двигатель.

Я изучала табличку, висевшую над окном фасада. Бильярдная «Z». Название вызывало у меня какие-то смутные ассоциации…

— Почему это название кажется мне знакомым, хотя я никогда здесь не бывала? — спросила я.

— Пару недель назад здесь парень истек кровью прямо на одном из столов. Пьяная драка. Об этом во всех новостях говорили.

— Я пойду с тобой, — быстро предложила я.

Скотт вылез из машины, я — за ним.

— Неа, — ему с трудом удалось перекричать шум дождя. — Ты насквозь промокнешь! Иди внутрь. А я вернусь через десять минут.

И, не давая мне шанса увязаться следом, он ссутулился под дождем, засунул руки в карманы и потрусил по тротуару.

Смахивая капли дождя с лица, я спряталась под козырек здания и прикинула, как мне лучше поступить. Можно зайти внутрь одной или можно ждать Скотта здесь. Пяти секунд мне хватило, чтобы понять, что первый вариант никуда не годится.

Хотя прохожих на улице было немного, в то же время ее нельзя было назвать совсем уж пустой и безлюдной. Те, кто шел по этой улице, носили фланелевые рубахи и рабочие сапоги. Они выглядели крупнее, сильнее и менее доброжелательными, чем те мужчины, которых я привыкла видеть на главной улице Колдуотера. Некоторые, проходя мимо, оценивающе оглядывали меня с ног до головы.

Я посмотрела вслед Скотту и заметила, что он зашел за угол здания и исчез в боковом переулке. Моей первой мыслью было то, что ему будет непросто найти банкомат в переулке рядом с бильярдной. А вторая, что он ведь мог и соврать мне. Очень может быть, что он отправился вовсе не на поиски банкомата. Но что тогда он делает в этом переулке под дождем?

Я хотела проследить за ним, но не знала, как не попасться Скотту на глаза. Будет очень некстати, если он снова заметит слежку — это точно не укрепит доверие между нами.

Я подумала, что, возможно, из окон мне будет лучше видно, что он там делает, и потянула дверную ручку на себя.

Воздух внутри был прохладным и пах сигаретным дымом и не выветриваемым мужским потом. Потолок был низким, а стены бетонными. Единственными украшениями были несколько постеров машин с мощными двигателями, календарь со спортивными иллюстрациями и зеркало с эмблемой «Будвайзера». На стене, отделявшей меня от Скотта, не было ни единого окна. Я поплелась в центр помещения, стараясь дышать как можно реже и неглубоко — в здешней густой атмосфере было полно канцерогенов от канцерогенов. Пройдя в самую глубь «Z», я остановилась взглядом на задней двери, выходившей в боковой переулок. Не так удобно, как окно, но должно сработать. Если Скотт меня заметит, я всегда смогу сделать невинное лицо и заявить, что вышла подышать свежим воздухом. Убедившись, что никто не смотрит, я открыла дверь и высунула голову наружу.

Чьи-то руки схватили меня за ворот джинсовой куртки, вытянули наружу и прижали к кирпичной стене.

— Что ты здесь делаешь? — строго и требовательно спросил Патч. За спиной у него дождь барабанил по металлическому навесу.

— Играю в бильярд, — промямлила я, все еще не придя в себя от этого неожиданного нападения.

— Играешь в бильярд, значит, — повторил он таким тоном, что было понятно: он не верил ни единому моему слову.

— Я здесь с другом. Его зовут Скотт Парнелл.

Его лицо приняло напряженное выражение.

— Тебя что-то не устраивает? — выпалила я. — Мы же расстались, ты не забыл? Я могу встречаться с другими парнями, если захочу.

Я была очень зла — на архангелов, на судьбу, на обстоятельства. Я злилась на то, что я здесь со Скоттом, а не с Патчем. Я сердилась на Патча за то, что он не заключил меня в объятия и не начал горячо говорить, что хотел бы забыть все, что произошло за последние двадцать четыре часа, что все, что разделяло нас, ушло, и теперь снова были только он и я, вместе.

Патч опустил глаза и потер переносицу. Я видела, что он с трудом сохраняет спокойствие.

— Скотт — нефилим. Чистокровный, в первом поколении. Прямо как Чонси.

Я моргнула. Значит, так оно и есть.

— Спасибо за информацию, но я подозревала это.

Он с раздражением махнул рукой.

— Слушай, довольно этой бравады. Он нефилим!

— Не каждый нефилим — Чонси Ланже, — резко сказала я. — Не каждый нефилим — зло в чистом виде. Если ты дашь Скотту шанс, то увидишь, что он на самом деле весьма…

— Скотт не из старых нефилимов, — перебил меня Патч. — Он принадлежит к обществу нефилимов по крови, которое набирает силу. Это общество хочет освободить нефилимов от служения падшим ангелам во время хешвана. Они набирают новых членов как сумасшедшие, чтобы бороться с падшими ангелами, и между этими двумя сторонами назревает настоящая война. Если их общество станет достаточно могущественным, падшие ангелы уступят… и место их вассалов займут люди.

Я закусила губу и посмотрела на него в замешательстве. Невольно в памяти всплыл сегодняшний сон. Хешван. Нефилимы. Падшие ангелы. Меня все это не отпускало.

— А почему обычно падшие ангелы не используют людей? — спросила я. — Почему они выбрали нефилимов?

— Человеческие тела не так сильны и выносливы, как тела нефилимов, — ответил Патч. — Эти две недели убьют их. Десятки тысяч людей умирали бы каждый хешван. И потом овладеть человеком гораздо сложнее, — продолжил он. — Падшие ангелы не могут заставить людей принести клятву верности, им нужно как-то убедить человека добровольно передать свое тело. Это требует времени и усилий. Кроме того, человеческие тела быстрее изнашиваются. Поэтому немногие падшие ангелы хотят всех этих сложностей, чтобы овладеть в итоге телом, которое умрет через неделю.

Меня охватило дурное предчувствие, но я не подала виду и сказала:

— Что ж, все это очень печально, но винить в этом Скотта и остальных нефилимов нечестно. Я бы тоже не захотела, чтобы падшие ангелы пользовались моим телом ежегодно целых две недели. Это вообще, по-моему, не должно быть проблемой нефилимов. Скорее уж это проблема падших ангелов.

Его подбородок слегка дернулся.

— «Z» неподходящее место для тебя. Иди домой.

— Я только пришла.

— У Бо гораздо спокойнее.

— Спасибо за подсказку, но я вовсе не собираюсь сидеть весь вечер дома, жалея себя.

Патч скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня.

— Ты специально подвергаешь себя опасности, чтобы свести со мной счеты? — догадался он. — Хочу только напомнить тебе, что я тебя не бросал, расстаться предложила ты.

— Не льсти себе. Ты тут ни при чем.

Патч полез в карман за ключами.

— Я отвезу тебя домой.

Судя по его тону, это было ему совсем некстати, и он бы с радостью избежал этого, будь другой выход.

— Не нужно меня подвозить. И твоя помощь мне не нужна.

Он засмеялся, но смех его был невеселым.

— Ты сядешь сейчас в мой джип, даже если мне придется тебя туда запихивать, потому что здесь ты не останешься. Это слишком опасно.

— Ты не можешь мне приказывать!

Он едва взглянул на меня.

— И ты больше не будешь тусоваться со Скоттом.

Я почувствовала, как во мне закипает гнев. Да как он смеет считать меня слабой и беспомощной! Как он смеет пытаться контролировать меня, указывать мне, куда я могу или не могу ходить, и с кем мне проводить время! Как он смеет вести себя так, будто я для него ничего не значу!

Я посмотрела на него с холодным вызовом.

— Я больше не нуждаюсь в твоих одолжениях. И никогда об этом и не просила. И больше не хочу, чтобы ты был моим ангелом-хранителем.

Патч навис надо мной. Капля дождя, скатившись по его волосам, упала мне на ключицу, холодная как лед, и покатилась дальше, к груди, оставляя тоненький мокрый след. Патч проводил ее взглядом, и меня начала бить дрожь изнутри. Мне хотелось сказать, что я сожалею обо всем, что наговорила. Мне хотелось сказать ему, что мне наплевать на Марси или на то, что думают архангелы. Единственное, на что мне было не наплевать, так это на нас! Но холодная, как эта дождевая капля, жестокая правда была в том, что мои слова не могли ровным счетом ничего изменить. Нельзя, чтобы мне было не наплевать на нас. Если, конечно, я хочу, чтобы Патч был поблизости. Если я не хочу, чтобы его изгнали в ад. Чем сильнее мы ссорились, чем более ужасные слова друг другу говорили, тем проще мне было погрузиться в ненависть и убедить себя, что он ничего для меня не значит, что я смогу продолжать жить без него.

— Возьми эти слова назад, — сказал Патч глухо.

Я не могла заставить себя посмотреть на него и не могла заставить себя взять свои слова назад. Я задрала подбородок как можно выше и уставилась на дождь у него за спиной.

Будь проклята моя гордость. И его гордость тоже.

— Возьми слова назад, Нора, — повторил Патч настойчиво.

— Я не могу вести правильную жизнь с тобой, — сказала я, ненавидя себя за то, что мой подбородок дрожит и я ничего не могу с этим сделать. — Для всех будет проще, если мы просто… я хочу расстаться спокойно. Я все обдумала.

Неправда. Я совершенно ничего не обдумала. И я вовсе не имела в виду того, что говорила. Но маленькая, ужасная, отвратительная часть меня хотела сделать Патчу так же больно, как было больно мне.

— Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Совсем.

После тяжелой тишины Патч потянулся к заднему карману моих джинсов и засунул туда что-то. Не знаю, показалось ли мне, что его рука осталась там немного дольше, чем необходимо.

— Наличные, — объяснил он. — Тебе они понадобятся.

Я вынула банкноты из кармана.

— Мне не нужны твои деньги.

И когда он не взял деньги назад, я бросила всю пачку ему в грудь и попыталась убежать. Но Патч поймал меня за руку, не давая мне этого сделать.

— Возьми их

Этот тон… Он словно говорил: «ты совершенно ничего не понимаешь!»

И это было так. Я не понимала его и его мир. Я была в нем чужой и никогда бы в него не вписалась.

— У половины парней здесь есть оружие. Если что-то случится, кидай деньги на стол и беги к дверям. Никто не станет тебя преследовать, если будет шанс захапать денег.

Я вспомнила Марси. Неужели он предполагал, что кто-то может напасть на меня с ножом? Я почти рассмеялась. Неужели он правда думал, что это меня напугает? Не важно, хочу ли я видеть его своим ангелом-хранителем. Правда в том, что я не могла изменить или отменить его обязанности никакими словами или делами. Он должен был охранять меня. То, что он сейчас был здесь, это доказывало.

Он отпустил меня и рывком распахнул дверь, рука у него дрожала от напряжения. А потом дверь за ним со скрипом закрылась.

Глава 6

Скотт склонился с кием в руках над бильярдным столом недалеко от входа. Он изучал расположение шаров, когда я вошла.

— Нашел банкомат? — спросила я, вешая сырую джинсовую куртку на металлический складной стул, приставленный к стене.

— Ага, но прежде проглотил литров десять дождя.

Он поднял свою гавайскую шляпу и стряхнул с нее воду для усиления эффекта.

Что ж, может быть, он и нашел банкомат, но не раньше, чем закончил то, что делал в боковом переулке. И как бы мне ни хотелось знать, что конкретно он делал, скорее всего, в ближайшее время мне это не светит. Я упустила свой шанс, когда Патч схватил меня, чтобы сообщить, что я вляпалась в какое-то дерьмо, совершенно не отдаю себе в этом отчет и должна бежать домой.

Я оперлась на бильярдный стол и постаралась принять беспечный и уверенный вид, но на самом деле мое сердце колотилось как сумасшедшее. Во-первых, только что произошел конфликт с Патчем, а во-вторых, вокруг меня не было ни единого человека, который хотя бы выглядел дружелюбно. И как бы я ни пыталась, не могла забыть, что кто-то совсем недавно истек кровью на одном из этих столов. Может, прямо на этом? Я невольно отпрянула от стола и отряхнула руки.

— Мы как раз начинаем, — сказал Скотт. — Пятьдесят долларов, и ты в игре. Бери кий.

Вообще-то я была не в настроении играть и предпочла бы понаблюдать за остальными, но осмотревшись по сторонам, увидела Патча за покерным столом в глубине. Хотя он сидел ко мне боком, я знала, что он за мной наблюдает. Он наблюдал вообще за всеми в помещении. Он никуда никогда не входил, не оценив обстановку самым внимательным и придирчивым образом.

Зная об этом, я изобразила самую ослепительную улыбку, на которую была сейчас способна.

— С удовольствием.

Я не хотела показать Патчу, насколько была расстроена и насколько мне было больно. Не хотела, чтобы он думал, что мне не весело со Скоттом.

Я уже направилась было к стойке с киями, но к Скотту подошел невысокий человек в изящных очках и свитере. Все говорило о том, что он не был здесь завсегдатаем и вообще был не из местных: ухоженный, в модных узких штанах, и ботинки его блестели.

— Сколько? — спросил он Скотта еле слышным голосом.

— Пятьдесят, — с ноткой раздражения в голосе ответил Скотт. — Как и всегда.

— Минимальная ставка — сотня.

— С каких пор?

— Ладно, я скажу по-другому. Для тебя минимальная ставка — сотня.

Скотт побагровел, дотянулся до своего стакана, стоявшего на краю стола, отпил и поставил его обратно. Потом он достал бумажник, вынул деньги и вложил в карман на груди своего собеседника:

— Вот пятьдесят. Вторую половину я заплачу после игры. А теперь отойди подальше от меня, чтобы вонь из твоего рта не мешала мне сосредоточиться.

Невысокий мужчина постучал карандашом по нижней губе.

— Сначала тебе нужно решить вопрос с Дью. Он теряет терпение. Он был щедр к тебе, а ты отплатил ему черной неблагодарностью.

— Скажи ему, что я достану деньги к утру.

— Этой фразой ты уже злоупотребил на прошлой неделе.

Скотт подошел к человеку в очках почти вплотную:

— Я ведь не единственный здесь задолжал Дью немножко.

— Верно. Но только ты можешь прокинуть его с долгом.

Невысокий человек выбросил деньги, которые Скотт засунул ему в карман, бумажки медленно спланировали на пол.

— Как я уже сказал, Дью теряет терпение.

Он многозначительно поднял брови, глядя на Скотта, и ушел.

— Сколько ты должен Дью? — спросила я.

Он кинул на меня свирепый взгляд. Ладно, тогда следующий вопрос.

— Каковы твои шансы на выигрыш? — негромко спросила я, изучая игроков за другими столами. За каждым из столов двое из троих курили. У троих из троих руки украшали татуировки в виде ножей, пистолетов и прочих разнообразных видов оружия. В любое другое время я была бы напугана или, по крайней мере, чувствовала бы себя крайне неуютно, но Патч все еще сидел в углу. Пока он был здесь, я не сомневалась в своей безопасности.

Скотт пренебрежительно фыркнул.

— Эти парни просто любители. Их я могу побить одной левой. Настоящие мои конкуренты там. — Он показал глазами на узкий, темный коридорчик, который вел к небольшой, залитой ярким оранжевым светом комнате. В дверном проеме висела занавеска из бус, через нее просматривался единственный бильярдный стол с замысловатой резьбой.

— Там идет большая игра, да? — догадалась я.

— Там с одной игры я бы поднял столько же, сколько с пятнадцати здесь.

Краем глаза я увидела, что Патч смотрит на меня.

Притворяясь, что не замечаю этого, я подошла поближе к Скотту и сунула руку в свой задний карман джинсов.

— Тебе нужна сотня на следующую игру, так? Вот… пятьдесят, — сказала я, быстро отсчитывая две двадцатки и десятку из тех денег, что всучил мне Патч. Я никогда не была поклонницей азартных игр, но сейчас мне хотелось доказать Патчу, что это злачное местечко не сможет просто взять и выплюнуть меня, даже не утруждая себя перевариванием. Я вполне могу стать здесь своей! Или хотя бы не дать помыкать собой. И если со стороны это выглядело так, будто я флиртую со Скоттом, что ж, пусть.

«Пошел ты!» — подумала я на всю комнату, даже зная, что Патч меня не услышит.

Скотт перевел взгляд с меня на деньги в моих руках.

— Это шутка?

— Если выиграешь, прибыль пополам.

Скотт смотрел на деньги с неожиданным для меня вожделением. Они были действительно нужны ему. Он пришел в «Z» не для развлечения. Он игрок.

Скотт схватил деньги и почти побежал к невысокому человеку в свитере, который мелом записывал на доске балансы других игроков. Я украдкой взглянула на Патча, чтобы посмотреть, как он реагирует на мой поступок, но его взгляд был сосредоточен на картах, а выражение лица было абсолютно безучастным.

Мужчина в свитере посчитал деньги Скотта, привычно раскладывая купюры по порядку. Закончив, он наградил Скотта сдержанной улыбкой. Похоже, мы в игре.

Скотт вернулся, натирая свой кий мелом.

— Знаешь, как желают удачи бильярдистам? Ты должна поцеловать мой кий. — И он буквально ткнул мне его в лицо.

Я отшатнулась.

— Я не собираюсь целовать твой кий!

Скотт согнул руки в локтях, изображая курицу, и насмешливо закудахтал.

Я бросила взгляд в глубь зала, надеясь, что Патч не видел этой унизительной сцены, и вдруг увидела, как Марси Миллар неторопливо подходит к нему сзади, наклоняется и обвивает руками его шею.

Сердце у меня ухнуло куда-то вниз со страшной скоростью.

Скотт что-то говорил, тыкая кием меня в лоб, но я не слышала его болтовни. Пытаясь восстановить дыхание, я смотрела в бетонную стену перед собой, чтобы справиться с шоком и ощущением предательства. Значит, это он имел в виду, говоря, что у него с Марси просто дела? Потому что, с моей точки зрения, это вовсе не выглядело деловыми отношениями! И что она делает здесь, если буквально день назад ей всадили нож у Бо? Она что, ничего не боится теперь, потому что Патч рядом? На секунду я задумалась, не делает ли он это, чтобы заставить меня ревновать. Но в таком случае он должен был знать, что я сегодня буду в «Z». А могло быть так только в одном случае — если он следил за мной. Неужели за последние сутки он провел рядом со мной больше времени, чем мне казалось?

Я впилась ногтями в ладони, стараясь сосредоточиться на этой боли, а не на возмущении и разочаровании, что вскипали у меня в душе. Так и стояла неподвижно, стараясь не расплакаться, пока мое внимание не привлекло кое-что в дверях того самого узенького коридорчика.

К косяку привалился парень в красной безрукавке. Что-то было не так у него на шее, почти у ключиц — будто след от ожога. Прежде чем я смогла присмотреться внимательнее, у меня возникло дежавю. Что-то в нем было поразительно знакомым, хотя мы никогда не встречались. Мне страшно захотелось убежать, но в то же время обязательно нужно было разобраться с ним.

Парень взял белый шар с ближайшего стола и лениво подбросил его в воздух несколько раз.

— Ну, давай же! — не унимался Скотт, размахивая своим кием перед моим лицом. Парни за другими столами одобрительно захохотали. — Сделай это, Нора! Просто чмокни его. Наудачу.

Он поддел кием край моей майки и приподнял ее.

Я оттолкнула кий.

— Прекрати!

В этот момент парень в красной безрукавке пошевелился так быстро и неуловимо, что я не сразу поняла, что2 сейчас произойдет. Он замахнулся и запустил бильярдный шар через всю комнату. Мгновение спустя висевшее на стене зеркало разбилось, осколки стекла дождем посыпались на пол.

Наступила полная тишина, если не считать несущегося из колонок рока.

— Ты, — сказал парень в красной безрукавке и направил пистолет на мужчину в свитере и очках. — Давай деньги. — Взмахом пистолета он подозвал его поближе. — И держи руки так, чтобы я их видел.

Скотт пробрался вперед и встал перед толпой.

— Не пойдет, чувак. Это наши деньги.

По комнате прокатилось несколько согласных выкриков.

Парень в безрукавке все еще держал на мушке человека в очках, но скосил глаза на Скотта и ухмыльнулся:

— Уже нет.

— Предупреждаю: если ты возьмешь эти деньги, я убью тебя.

В голосе Скотта была спокойная ярость. Он говорил так, будто именно это и имел в виду. Я стояла, словно примерзнув к своему месту, едва дыша, в ужасе от того, что может произойти дальше, потому что ни капли не сомневалась, что пистолет заряжен.

Улыбка парня с пистолетом стала шире.

— Неужели?

— Здесь никто не позволит тебе уйти с нашими деньгами, — продолжал Скотт. — Окажи себе услугу и опусти пушку.

По комнате прокатилась очередная волна согласного бормотания.

Несмотря на то что атмосфера явно накалялась, парень в красной безрукавке лениво почесал шею дулом пистолета. Он не казался ни капли испуганным.

— Нет, — и направляя пистолет на Скотта, он приказал: — Лезь на стол.

— Отвали!

— Я сказал — на стол!

Парень в красной безрукавке сжимал пистолет обеими руками, целясь Скотту в грудь.

Очень медленно Скотт поднял руки на уровень плеч и задом забрался на бильярдный стол.

— Тебе не уйти живым. Нас тут тридцать против тебя одного.

В три прыжка парень в красной безрукавке оказался рядом со Скоттом. Он постоял напротив него секунду, держа палец на курке. Капелька пота пробежала по лицу Скотта. Я не могла поверить своим глазам: почему он просто не вырвет у него пистолет? Он что, не знает, что не может умереть? Не знает, что он нефилим? Но ведь Патч сказал, что он стал членом общества нефилимов по крови… Как он мог не знать?

— Ты совершаешь огромную ошибку, — произнес Скотт еще спокойно, но в его голосе отчетливо звучали нотки паники.

Интересно, почему никто не выходит помочь ему. Как Скотт сказал, их было куда больше, и они были гораздо сильнее парня в красной безрукавке! Но в нем было что-то ужасное и пугающе мощное. Что-то… нечеловеческое. Чувствовали ли все эти люди такой же холодный ужас при виде его, какой охватывал меня?

А еще я думала, значило ли это неприятно знакомое чувство внутри меня, что он — падший ангел. Или тоже нефилим.

Неожиданно я поняла, что мой взгляд остановился прямо на Марси. Она стояла вдалеке, с выражением, которое я могу описать только как изумленное восхищение. Я поняла, что она вообще не представляет, что может произойти. Она же не знала, что Скотт — нефилим, и в одних только его руках силы больше, чем во всем человеческом теле. Она не видела, как Чонси, первый нефилим, с которым мне довелось встретиться, расплющил в руке мой мобильный телефон. Ее не было той ночью, когда он преследовал меня по школьным коридорам. А парень в красной безрукавке? Нефилим или падший ангел, он, похоже, настолько же силен. Что бы сейчас ни случилось, это будет не безобидная драка до первой крови.

Она должна была усвоить урок, полученный недавно у Бо, и остаться дома. Как, впрочем, и я.

Парень в красной безрукавке с размаху ударил Скотта пистолетом, и тот упал спиной на стол. От неожиданности или испуга Скотт выронил свой кий, и парень схватил его, одним движением запрыгнул на стол и направил кий Скотту в лицо. Он ударил кием в стол в дюйме от уха Скотта. Деревянный кол воткнулся в стол с такой силой, что прошел сквозь войлочное покрытие. Двенадцать дюймов дерева теперь торчали под столом.

Я проглотила крик.

Адамово яблоко Скотта дернулось.

— Ты псих, чувак, — сказал он.

Внезапно в воздух взлетел барный стул и ударил парня в красной безрукавке сбоку. Парень сохранил равновесие, но ему пришлось для этого спрыгнуть со стола.

— Держи его! — закричали в толпе.

Раздался общий боевой клич, и многие похватали барные стулья. Я встала на четвереньки и через чащу ног попыталась пробраться к ближайшему выходу. Неподалеку от меня стоял парень с пистолетом в кобуре на лодыжке. Он выхватил оружие, и мгновением позже послышались оглушительные звуки выстрелов. Но тишина не наступила. Напротив, все вокруг пришло в движение и превратилось в ошеломляющее безумие: проклятья, крики и звуки ударов… Я вскочила на ноги и, пригнувшись, поспешила к задней двери.

Едва я выскользнула наружу, как кто-то ухватил меня за пояс и заставил остановиться. Патч.

— Бери джип, — приказал он, вкладывая ключи от машины мне в руку. Неловкое молчание. — Ну же! Чего ты ждешь?

У меня на глазах выступили слезы, но я яростно моргнула, чтобы прогнать их.

— Хватит вести себя так, будто от меня одни проблемы! Я тебя никогда о помощи не просила!

— Я сказал тебе не ходить сюда сегодня. Не было бы никаких проблем, если бы ты послушалась. Это не твой мир, а мой. А ты так рвешься доказать, что можешь справиться, что того и гляди совершишь какую-нибудь непоправимую глупость и погибнешь!

Я возмутилась и хотела ответить, но Патч бесцеремонно перебил меня:

— Парень в красной безрукавке — нефилим. Метка означает, что он глубоко связан с обществом по крови, о котором я тебе рассказывал. Он поклялся им в верности.

— Метка?

— Да. Рядом с ключицей.

Так это было клеймо! Я уставилась на стеклянную вставку в двери — сквозь нее было видно, что внутри шла жестокая драка. Я больше не видела парня в красной безрукавке, но поняла, почему узнала его. Он был нефилимом. Он напомнил мне Чонси так сильно, как никогда даже близко не напоминал Скотт. Я подумала, не значит ли это, что, как Чонси, он был злым. А Скотт не был.

Громкий звон ударил мне по барабанным перепонкам, и Патч повалил меня на землю. Лавиной на нас посыпались осколки стекла. Это выбили дверное окно.

— Убирайся отсюда! — приказал Патч, подталкивая меня в направлении улицы.

Я развернулась.

— А ты куда?

— Там внутри Марси, она меня подвезет.

Горло у меня сжалось, я не могла вздохнуть. И выдохнуть тоже не могла.

— А я? Как насчет меня? Ты мой ангел-хранитель!

Патч холодно посмотрел мне в глаза.

— Уже нет, Ангел.

И не дожидаясь моего ответа, скользнул за дверь, в творящееся за ней безумие.

Я села в джип, подвинула сиденье вперед и газанула с парковки. Он больше не мой хранитель? Он серьезно? Это потому, что я сказала, что хочу этого? Или он так сказал, чтобы меня напугать? Чтобы заставить меня сожалеть о том, что я отвергла его? Что ж, если он перестал быть моим ангелом-хранителем, то только потому, что я пыталась помочь! Пыталась сделать так, как было лучше для нас обоих. Пыталась спасти его от архангелов. Я объяснила ему, почему так поступила, а он повернул все таким образом, будто это я была во всем виновата! Будто именно этого я хотела! А он виноват намного больше, чем я!

Я почувствовала острое желание вернуться и сказать ему, что я не беспомощная. Я не пешка в его большом, злом мире. И я не слепая. Я прекрасно видела: что-то происходит между ним и Марси. Теперь сомнений у меня не оставалось. Впрочем… Неважно. Мне без него только лучше. Он дерьмо. Подонок. Ненадежный подонок. И он не нужен мне вообще.

Я припарковала джип перед домом. Ноги у меня все еще дрожали, и дышала я с трудом. Вдруг особенно остро я почувствовала, как вокруг тихо. Джип всегда был моим убежищем, а сегодня он казался чужим, пустым и слишком большим для одного человека. Я опустила голову на руль и расплакалась. Я не думала о том, как Патч и Марси едут вместе на ее машине к ее дому, просто позволила горячему воздуху из печки обдувать мою кожу и вдыхала аромат Патча.

Я сидела так, заливаясь слезами, пока стрелка на датчике горючего не опустилась вниз на пол-деления. Тогда я насухо вытерла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. И уже выключая двигатель, увидела, что Патч стоит на крыльце моего дома, облокотившись на перила.

На мгновение я подумала, что он пришел ко мне, и слезы облегчения брызнули из моих глаз. Но я ведь ехала на его джипе. Наверняка он вернулся забрать машину. Судя по его поведению сегодня вечером, других причин явиться сюда у него не было.

Он дошел до машины и открыл водительскую дверь.

— Ты в порядке?

Я сухо кивнула. Я бы ответила «да», но голос все еще не слушался меня. Нефилим с холодным взглядом стоял у меня перед глазами, и я не могла не думать о том, что случилось, когда я сбежала из «Z». Выбрался ли Скотт? Выбралась ли Марси?

Конечно, она выбралась. Патч почему-то позаботился об этом.

— Почему нефилим в красной безрукавке хотел забрать деньги? — спросила я, перебираясь на пассажирское сиденье и уступая место за рулем Патчу. Дождь хоть и поутих, но все еще шел, и, хотя я знала, что Патч не чувствует холода, мне почему-то казалось неправильным оставлять его мокнуть.

Помедлив, он сел за руль, захлопнув дверь. Еще два дня назад этот жест воспринимался как интимный. Теперь я чувствовала напряженность и дискомфорт.

— Он пополнял бюджет общества. Хотелось бы мне знать точнее, что они задумывают. Деньги им нужны, скорее всего, для расширения их сети. Или чтобы подкупать падших ангелов. Но как, кто и почему это делает, я не знаю.

Он покачал головой.

— Мне нужен кто-то, кто мог бы проникнуть к ним изнутри. Впервые то, что я ангел, стало для меня недостатком. Они не подпустят меня к себе и на километр.

На мгновение мне показалось, что он просит моей помощи, но ведь я не была нефилимом. Да, в моей крови была малюсенькая частичка нефилимской крови, которая досталась мне от моего предка Чонси Ланже. Но своему предназначению и внутреннему устройству я была человеком. Нет, у меня не больше шансов проникнуть в это общество, чем у Патча.

Я сказала:

— Ты говорил, что Скотт и нефилим в красной безрукавке — оба члены общества крови, но они незнакомы между собой. Ты точно уверен, что Скотт причастен?

— Он причастен.

— Тогда как они могут быть незнакомы?

— Я думаю, что тот, кто стоит во главе этого общества, отдельных его членов между собой не знакомит, держит их в неведении. Когда каждый сам за себя и нет солидарности, возможности бунта или переворота минимальны. Более того, не зная, насколько они сильны, нефилимы не смогут выдать эту информацию врагу. Падшие ангелы не смогут получить информацию от того, кто ею не владеет.

Я пыталась осмыслить все это и определиться, на чьей я вообще стороне. С одной стороны, мне была отвратительна сама мысль о том, что падшие ангелы каждые хешван захватывают тела нефилимов. С другой стороны, я радовалась, что их целью являются нефилимы, а не люди. Не я. Не кто-то из моих близких.

— А Марси? — спросила я по возможности нейтральным голосом.

— Она любит покер, — уклончиво ответил Патч и взялся за руль. — Мне нужно ехать. С тобой все будет хорошо? Твоя мама уехала?

Я повернулась в кресле, чтобы быть к нему лицом.

— Она обнимала тебя за шею.

— Марси не признает понятия чужого личного пространства.

— Так ты теперь эксперт по Марси?

Его глаза потемнели, и я знала, что не нужно касаться этой темы, но мне было все равно. Я собралась как следует обсудить эту тему.

— Что между вами происходит? То, что я видела, отнюдь не походило на деловые отношения.

— Я был увлечен игрой, а она зашла со спины. Не в первый раз девушка так сделала и, вероятно, не в последний.

— Ты мог ее оттолкнуть.

— Она обнимала меня всего секунду, а в следующее мгновение нефилим кинул бильярдный шар. Я не думал о Марси. Я сразу побежал на улицу проверить, один ли он пришел.

— Ты вернулся за ней!

— Я не мог ее там оставить.

Желудок у меня свело от боли так, что я скрючилась на сиденье. Что я должна думать? Что он вернулся за Марси из вежливости? Из чувства долга? Или причина была совсем в другом?

— Мне вчера приснился сон про отца Марси.

Я даже не знала, почему сказала это. Возможно, чтобы Патч понял, что моя боль настолько острая, что проникает даже в мои сны. Я читала как-то, что сны — это способ примирения с тем, что происходит в нашей реальной жизни, и если это действительно так, то мой сон явственно демонстрировал, что я не смирилась с тем, что происходит между Патчем и Марси. Недаром мне снились падшие ангелы и хешван. Недаром мне снился отец Марси.

— Тебе снился отец Марси? — голос Патча был чрезвычайно спокойным, но что-то в быстром взгляде, который он бросил на меня, дало мне понять, что эта новость его поразила. Даже смутила и встревожила.

— Думаю, это была Англия. Очень давно. За отцом Марси кто-то гнался в лесу. Он не мог убежать, потому что его плащ зацепился за кусты. И все повторял, что какой-то ангел пытается завладеть им.

Патч задумался над этим. И снова его молчание уверило меня в том, что мои слова его неимоверно заинтересовали. Но я не представляла, почему.

Он взглянул на часы.

— Проводить тебя в дом?

Я посмотрела на темные, редкие деревья у дома. Сочетание темноты и моросящего дождя вызывало ощущение тоски и неуютности. Даже не знаю, что было ужаснее: идти внутрь одной или сидеть тут с Патчем, зная, что его жизнь продолжается без меня. С Марси Миллар.

— Я не шла домой только потому, что боялась промокнуть. Да и ты, очевидно, очень торопишься.

Я толкнула дверь и выставила наружу одну ногу.

— И потом, наши отношения закончились. Ты мне ничего не должен.

Наши глаза встретились.

Я сказала это, чтобы задеть его. Но это у меня стоял ком в горле. И чтобы не сказать что-нибудь еще более резкое, я побежала к крыльцу, прикрывая голову руками от дождя.

Внутри дома я прислонилась к двери и слушала, как Патч уезжает. Слезы застилали глаза, и я зажмурилась. Я так хотела, чтобы Патч вернулся. Так хотела, чтобы он был здесь. Так хотела, чтобы он прижал меня к себе и поцелуями прогнал холодную пустоту, что растет внутри меня и замораживает мою душу. Но звуки шороха на подъездной дорожке от возвращающегося джипа так и не раздались.

Неожиданно непрошеные воспоминания о нашем последнем вечере вместе, до того, как все разрушилось, всплыли в моей памяти. Я попыталась их отогнать, но проблема была в том, что я хотела помнить. Мне нужен был способ вернуть Патча. Перестав сопротивляться воспоминаниям, я позволила себе почувствовать его губы на своих. Сначала слегка, потом серьезнее. Я почувствовала его тело, теплое и крепкое, рядом со своим. Его руки сомкнулись у меня на шее, застегивая серебряную цепочку. Он обещал любить меня вечно…

Я закрыла засов, вместе с входной дверью закрывая на замок собственную память. Пошел ты. Я буду повторять это столько, сколько потребуется.

Свет на кухне включился сразу, и я почувствовала облегчение, что хоть электричество заработало. Сигнал автоответчика мигал красным, и я проверила сообщения.

— Нора, — Это была мама. — У нас в Бостоне жуткий ливень, и они решили изменить расписание остальных аукционов. Я еду домой и буду к одиннадцати. Можешь отпустить Ви домой, если хочешь. Люблю тебя, и скоро увидимся.

Я посмотрела на часы. Было без пары минут десять. Мне оставалось пробыть в одиночестве всего лишь час.

Глава 7

На следующее утро я вылезла из кровати, быстро приняла душ, привела себя в порядок, нанеся тональник под глаза и мусс на волосы, и неторопливо прошествовала в кухню, где за столом уже сидела мама. Она держала в руках чашку травяного чая, а ее волосы выглядели взъерошенными — вежливая форма для фразы «похожа на дикобраза». Глядя на меня поверх чашки, она улыбнулась.

— Доброе утро.

Я опустилась на стул напротив и насыпала пшеничных хлопьев в миску. Мама уже достала клубнику и кувшинчик с молоком. Я старалась питаться правильно, но это всегда было куда проще, когда мама была дома и следила за тем, что я не хватаю все подряд.

— Выспалась? — спросила она.

Я кивнула с набитым ртом.

— Я забыла вчера спросить, — сказала мама. — Ты в результате устроила Скотту экскурсию по городу?

— Нет, я отменила все.

Лучше всего этим и ограничиться. Я не была уверена, что она отреагирует адекватно, если узнает, что я преследовала его до пирса, а потом провела с ним вечер в бильярдной Спрингвейла.

Мама сморщила нос.

— Что это… пахнет табаком?

О, черт.

— Я зажигала свечи в комнате вчера вечером, — сказала я, жалея, что не успела вымыть голову. Конечно, я насквозь пропахла бильярдной.

Она нахмурилась.

— Нет. Я точно чувствую табак.

Ее стул царапнул по полу, и она начала вставать, чтобы выяснить источник запаха. Отпираться было бессмысленно.

— Я вчера ходила в бильярдную.

— С Патчем?

Не так давно мы с ней договорились, что я никогда, абсолютно ни при каких обстоятельствах не имею права встречаться с Патчем в мамино отсутствие.

— Он был там, да.

— И?

— Я была там не с Патчем. Я была со Скоттом.

По выражению ее лица я увидела, что это еще хуже.

— Но прежде чем ты взорвешься, — заторопилась я, — хочу сказать, что любопытство просто не давало мне покоя. Мне действительно очень сложно не обращать внимания на тот факт, что Парнеллы всеми возможными способами пытаются скрыть прошлое Скотта. Почему каждый раз, когда миссис Парнелл открывает рот, Скотт в двух дюймах от нее наблюдает за ней, словно готовый к броску хищник? Что такого ужасного он мог сделать?

Я ждала, что сейчас моя мама вскочит на ноги и скажет, что начиная с той минуты я наказана до Четвертого июля, но она сказала задумчиво:

— Я тоже это заметила.

— А это только мне кажется, что она боится его? — продолжила я с облегчением. Видимо, обсуждение странного поведения Парнеллов занимало ее настолько, что о наказании можно было забыть.

— Что за мать боится собственного сына? — с сомнением спросила она.

— Думаю, она знает его тайну. Знает, что он сделал. И он знает, что она знает.

Может быть, секрет Скотта просто был в том, что он — нефилим, но я так не думала. Судя по его вчерашней реакции, когда парень в красном его атаковал, мне начинало казаться, что он вообще не знает правды о том, кто он и на что способен. Он мог заметить свою невероятную силу или возможность мысленно общаться с другими людьми, но, видимо, не знал, как объяснить это. Но если Скотт с матерью не пытались скрыть его природу, тогда что они скрывали? Что в его прошлом нужно было так тщательно прятать от глаз посторонних людей?

Полчаса спустя я вбежала в класс химии и увидела, что Марси уже сидит за нашим столом и разговаривает по телефону, совершенно игнорируя объявление на доске: «МОБИЛЬНЫЕ ТЕЛЕФОНЫ ЗАПРЕЩЕНЫ. БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЙ». Увидев меня, она повернулась ко мне спиной и прикрыла трубку рукой, чтобы я не слышала ее разговор. Будто мне есть дело. Когда я подошла к столу, она уже заканчивала, и до моих ушей долетело только воркование: «Я тоже тебя люблю».

Она положила телефон в передний кармашек рюкзака и улыбнулась мне.

— Это мой парень. Он уже не учится в старшей школе.

Я похолодела, подумав, уж не Патч ли был на другом конце провода. Но он утверждал, что произошедшее вчера между ним и Марси ничего не значило. У меня был выбор: я могла начать неистово ревновать или поверить ему.

Я сочувственно кивнула.

— Наверное, непросто встречаться с тем, кого выгнали из школы.

— Ха-ха. Просто чтобы ты знала: во вторник вечером состоится моя ежегодная вечеринка, и я как раз раздаю приглашения. Ты в списке, — буднично сказала она. — Пропустить эту вечеринку означает совершенно потерять свое лицо в обществе. Впрочем, тебе и так не о чем беспокоиться.

— Ежегодная летняя вечеринка? Никогда о ней не слышала.

Она достала пудреницу, которую носила в заднем кармане джинсов, и припудрила нос.

— Это потому, что тебя раньше не приглашали.

Ладно, стоп. С чего это вдруг Марси меня приглашает? Хотя мой IQ вдвое превышал ее, она уж точно догадывалась, что нас разделяет ледяная пустыня. Кроме того, у нас не было общих друзей. Или интересов, если уж на то пошло.

— Круто, Марси. Очень мило с твоей стороны пригласить меня. Немного неожиданно, но все равно приятно. Я обязательно постараюсь прийти.

Но не очень сильно.

Марси наклонилась ко мне.

— Я видела тебя вчера.

Мое сердце забилось сильнее, но голос мой звучал спокойно. Даже равнодушно.

— Ага, я тоже тебя видела.

— Это было… безумно.

Она не закончила фразу, будто приглашая меня что-то добавить.

— Наверно.

— Наверное? Да ты видела эту штуку с кием? Я никогда не видела ничего подобного! Он же им стол проткнул. Вроде их делают из грифельной доски?

— Я была далеко, почти ничего не видела. Извини.

Я могла бы углубиться в подробное обсуждение деталей вчерашнего, но мне просто не хотелось этого делать. Она меня из-за этого приглашала на вечеринку? Чтобы внести ощущение доверия и дружбы в наши отношения и чтобы я ей сказала все, что знаю о произошедшем вчера?

— Ты ничего не видела? — повторила Марси и морщинка сомнения прорезала ее лоб.

— Нет. Ты подготовилась к сегодняшнему тесту? Я запомнила большую часть периодической таблицы, но постоянно ошибаюсь в нижних строках.

— Патч приглашал тебя раньше играть в бильярд? Ты раньше видела что-нибудь подобное?

Не отвечая, я открыла учебник.

— Я слышала, вы с Патчем расстались. — Она попыталась зайти с другого конца.

Я набрала воздуха в легкие, но слегка опоздала — лицо у меня уже запылало.

— И кто был инициатором разрыва? — спросила Марси.

— Какая разница?

Марси сердито нахмурилась.

— Знаешь что? Если ты не собираешься разговаривать нормально, можешь забыть о моей вечеринке.

— Я все равно не собиралась приходить.

Она закатила глаза.

— Ты злишься потому, что я вчера была в «Z» с Патчем? Но для меня это ничего не значит. Мы просто развлекались. Ничего серьезного.

— Ага, именно так это и выглядело со стороны, — сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе прозвучало не слишком много цинизма.

— Не ревнуй, Нора. Мы с Патчем просто очень, очень хорошие друзья. Но если тебе понадобится, моя мама знает очень хорошего терапевта в области отношений. Дай знать, если тебе нужно будет к нему обратиться. С другой стороны, он довольно дорого стоит. Конечно я знаю, что у твоей мамы прекрасная работа, и все такое…

— Вопрос, Марси. — В моем голосе звучало холодное предупреждение, но руки, лежащие на коленях, дрожали. — Как бы ты себя чувствовала, проснувшись утром и узнав, что твоего отца убили? Или ты думаешь, работа твоей мамы в JC Penney на неполный день покроет все расходы? В следующий раз, обсуждая мою семью и нашу ситуацию, поставь себя на мое место на минуту. Одну малюсенькую минутку.

Она выдержала мой долгий взгляд, но выражение ее лица было таким равнодушным, что я сомневалась, что заставила ее задуматься. Единственный человек, которому Марси в состоянии была сочувствовать, это она сама.

После занятий Ви ждала меня на парковке. Она развалилась на капоте «неона», закатав рукава выше плеч, и загорала.

— Нам нужно поговорить, — сказала она, слегка подтянулась, садясь, и сняла солнцезащитные очки, чтобы установить зрительный контакт. — Вы с Патчем расстались, не так ли?

Я забралась на капот рядом с ней.

— Кто сказал?

— Риксон. К твоему сведению, это обидно. Я твоя лучшая подруга и не должна узнавать такие вещи от друзей друзей. Или от друзей бывших парней, — добавила она, подумав. Она положила руку мне на плечо: — Как ты? Справляешься?

Не особенно хорошо. Но я старалась похоронить все это в глубине своего сердца; а это не получится, если я буду болтать об этом. Я прилегла на ветровое стекло, закрываясь от солнца учебником.

— Знаешь, что самое ужасное?

— Что я всегда была права и теперь тебе придется услышать, как я скажу «А я тебя предупреждала!»?

— Смешно.

— Не секрет, что Патч притягивает неприятности. Конечно, он невероятно хорош в роли «плохого-мальчика-который-нуждается-в-исправлении», но хитрость в том, что большинство плохих парней не хотят исправляться. Им нравится быть плохими. Им нравится ощущение власти, которое они чувствуют, сея ужас и панику в сердца матерей повсюду.

— Это было очень… проницательно.

— Всегда обращайся, крошка. Более того…

— Ви!

Она взмахнула руками.

— Выслушай меня. Я припасла лучшее напоследок. Я думаю, тебе пора пересмотреть свои приоритеты в отношении парней. Нам нужно найти тебе хорошего бойскаута, который заставит тебя оценить преимущества хорошего парня в твоей жизни. Вот возьми, например, Риксона.

Я наградила ее взглядом, говорившим «ты, наверное, шутишь».

— Мне не нравится этот взгляд, — сказала Ви. — Риксон оказался очень порядочным парнем.

Мы смотрели друг на друга некоторое время.

— Ладно, возможно, бойскаут это перебор, — признала Ви. — Но смысл в том, что ты могла бы оценить плюсы хорошего парня, у которого в шкафу не одна непроглядная тьма. Почему, кстати, так? Патч считает себя секретным агентом?

— Я видела Марси с Патчем вчера вечером, — со вздохом сказала я. Ну вот. Я ведь это сказала.

Ви несколько раз моргнула, переваривая это.

— Что?! — у нее буквально отвисла челюсть.

Я кивнула.

— Я видела их. Она его обнимала за шею. Они были вместе в бильярдной Спрингвейла.

— Ты следила за ними?

Мне хотелось ответить «не надо так обо мне думать», но я смогла только сдержанно произнести:

— Скотт пригласил меня поиграть в бильярд. Я пошла с ним, и мы наткнулись на эту парочку там.

Я хотела бы рассказать Ви все, что случилось после, но, как и в случае с Марси, некоторые вещи я просто не могла ей объяснить. Как я должна была рассказать ей о нефилиме в красной безрукавке или о том, как он проткнул бильярдный стол кием?

Ви выглядела так, будто не знала что ответить.

— Ну… Как я говорила, увидев свет, уже нельзя сделать вид, что его не видел. Может, у Риксона есть друг. Кроме Патча, то есть… — Она неловко умолкла.

— Мне не нужен парень. Мне нужна работа.

Ви поморщилась, будто устала об этом слушать.

— Опять разговоры о работе. Я просто не понимаю, к чему эта спешка.

— Мне нужна машина, и чтобы получить ее, мне нужны деньги. Поэтому и работа.

У меня в голове был целый список причин купить тот белый «фольксваген»-кабриолет. Машина маленькая, а значит, ее легче парковать, экономичная — бонус, учитывая, что у меня не останется много денег на топливо после того, как я отдам тысячу долларов за саму машину. И хотя я знала, что глупо чувствовать связь с чем-то таким неодушевленным и практичным, как машина, я начала воспринимать этот автомобиль как символ новой жизни. Свобода, возможность ехать куда хочу, когда хочу. Возможность все начать заново. Свобода от Патча и всех воспоминаний, которые меня с ним объединяли и которые я никак не могла похоронить в своей памяти.

— Моя мама дружит с ночным менеджером у «Энцо», и им нужны бариста, — предложила Ви.

— Я понятия не имею о работе бариста.

Ви пожала плечами.

— Ты делаешь кофе. Ты наливаешь его. Ты несешь его жаждущим клиентишкам. Что сложного?

Сорок пять минут спустя мы с Ви гуляли по набережной и бросали ленивые, не слишком заинтересованные взгляды на витрины. Поскольку ни одна из нас не работала, а соответственно не располагала деньгами, мы умели прохаживаться мимо магазинов, не поддаваясь соблазну что-нибудь купить. Мы дошли до конца набережной и остановились у пекарни. Я почти слышала, как рот Ви наполнился слюной, когда она прижалась лицом к стеклу и уставилась на упаковку пончиков.

— Должно быть, прошел уже целый час с тех пор, как я последний раз ела, — сказала она. — Глазированные пончики, пошли, я угощаю. — И она рванула вперед.

— Я думала, ты хотела похудеть к летнему сезону. Вроде ты собиралась немножко уменьшить свои габариты, чтобы выглядеть более гармонично рядом с Риксоном.

— Ты умеешь испортить настроение. Как бы там ни было, ну что плохого может произойти от одного маленького пончика?

На моей памяти Ви ни разу не ограничилась одним пончиком, но я промолчала.

Мы заказали шесть глазированных пончиков и только сели около окна, как я увидела Скотта, который прижимался лбом к стеклу с наружной стороны и улыбался. Мне. Вздрогнув, я отпрыгнула на дюйм. Он поманил меня пальцем наружу.

— Я сейчас вернусь, — сказала я Ви.

Она проследила за моим взглядом.

— Это же Скотти-снимай-штанишки!

— Не называй его так. Что случилось со Скотти-мокрые-штанишки?

— Он вырос. О чем же он хочет с тобой поговорить? — На лице у нее появилось понимающее выражение: — О нет, только не это. Не надо играть с ним. Он опасен, ты же сама говорила! Мы найдем тебе хорошего бойскаута, помнишь?

Я взяла сумочку.

— Я и не играю. Что?! — возмутилась я в ответ на взгляд, которым она меня наградила. — Мне что, взять и сделать вид, что я его не вижу в упор?

Она подняла ладони, словно сдаваясь:

— Ладно-ладно, просто не задерживайся, а то твои пончики попадут в Красную книгу как вымирающий вид.

Я вышла из кондитерской и поискала глазами Скотта. Он сидел, развалясь, на скамейке, большие пальцы засунуты в карманы.

— Жива после вчерашнего? — поинтересовался он.

— Ты же видишь.

Он улыбнулся.

— Немного горячее, чем ты привыкла, да?

Я не стала напоминать ему, что это ему кий, который проткнул доску бильярдного стола, чуть было не попал в ухо.

— Прости, что не смог подвезти тебя, — извинился Скотт. — Но ты вроде нашла способ вернуться домой?

— Можешь не переживать на эту тему, — раздраженно сказала я, даже не скрывая этого. — Мне наука: никогда никуда с тобой не ходить.

— Это тебе решать. Есть время пойти перекусить? — он ткнул пальцем в направлении популярного среди туристов ресторана чуть дальше по дороге. «Альфео». Я ела там несколько лет назад с отцом и помнила, что цены там заоблачные. Меньше пяти долларов стоит разве что вода. Если повезет, кола. Учитывая эти цены и компанию, — в конце концов, самое яркое мое воспоминание о Скотте, это как он пытается приподнять мне топик кием! — я больше всего хотела вернуться к своим пончикам.

— Не могу. Я с Ви, — сказала я Скотту. — Что было в «Z» вчера? Когда я ушла.

— Я вернул свои деньги.

Он сказал это так, что мне стало понятно: все было не так просто.

— Наши деньги, — поправила я.

— Твоя половина у меня дома, — расплывчато сказал он. — Я завезу их вечером.

Ну да, конечно. У меня было такое ощущение, что он уже продул все деньги и не остановился на этом.

— А парень в красном? — спросила я.

— Он убежал.

— Он выглядел очень сильным. Тебе так не показалось? Что-то в нем было… странное. Другое.

Я проверяла его, пытаясь понять, что он знает. Но он только сказал:

— Да, наверно. Так вот, моя мама продолжает талдычить, что я должен завести себе друзей. Без обид, Грей, но ты явно не относишься к их числу. Рано или поздно нам придется разойтись. Ах, не плачь. Просто вспоминай все счастливые моменты, которые нас связывают, и я уверен, тебя это успокоит.

— Ты позвал меня сюда, чтобы разорвать нашу «дружбу»? С чего мне так повезло?

Скотт засмеялся.

— Вообще-то я собирался начать с твоего парня. У него есть имя? Мне начинает казаться, что он твой воображаемый друг. В смысле, я никогда не видел вас вместе.

— Мы расстались.

Что-то вроде едва заметной улыбки появилось у него на лице.

— Да, я слышал, но хотел убедиться сам.

— Ты слышал обо мне и Патче?

— Одна сексуальная цыпочка по имени Марси мне сказала. Мы с ней столкнулись на заправке, и она очень настойчиво хотела со мной познакомиться. Кстати, она сказала, что ты лузер.

— Так это Марси сказала тебе обо мне и Патче? — Спина у меня окаменела от напряжения.

— Хочешь совет? Искренний совет парня девушке? Забудь Патча. Живи дальше. Найди парня, которому нравится то же, что и тебе. Учеба, шахматы, коллекционирование и идентификация мертвых жуков… и серьезно подумай о том, чтобы изменить цвет волос.

— Прошу прощения?

Скотт покашлял в кулак, но я прекрасно видела, что он прячет улыбку.

— Давай начистоту. Рыжие выглядят отталкивающе.

Я сузила глаза.

— Я не рыжая.

Теперь он ухмылялся в открытую.

— Ну да. Могло быть хуже. Ты могла быть оранжевой. Как злая ведьма.

— Ты со всеми ведешь себя как придурок? Думаю, что именно поэтому у тебя нет друзей.

— Ну, все мы порой бываем грубоваты.

Я подняла темные очки на макушку и встретилась с ним взглядом.

— Чтобы ты знал, я не играю в шахматы и не коллекционирую насекомых.

— Но ты учишься. Я знаю. Я знаю таких, как ты. Тебя можно описать одним-единственным словом, и это слово «дотошность». Ты просто очередной стандартный случай скучного ботана.

Я открыла рот.

— Так. Ладно, может, я действительно иногда слишком серьезно отношусь к учебе. Но я не скучная, не настолько скучная! — По крайней мере, я так надеялась. — Очевидно, что ты меня совсем не знаешь.

— Конеееечно. — Он был неумолим.

— Хорошо, — защищаясь, сказала я. — Назови что-нибудь, чем ты интересуешься и на что я никогда бы, по-твоему, не решилась? Хватит смеяться. Я серьезно. Назови одну вещь.

Скотт почесал ухо.

— Когда-нибудь ходила на музыкальные баттлы? Громкая, незнакомая музыка. Шумная, неконтролируемая толпа. Много грязного секса в туалетах. В десять раз больше адреналина, чем в «Z».

— Нет, — немного неуверенно ответила я.

— Я заеду за тобой в воскресенье вечером. Не забудь фальшивое удостоверение личности.

Брови его изогнулись, и он наградил меня самодовольной подначивающей улыбкой.

— Нет проблем! — ответила я, пытаясь сохранять обыденное выражение лица.

Конечно, получалось, что теоретически я брала свои же слова назад, соглашаясь на новую встречу со Скоттом, но не могла же я просто стоять тут и позволять ему называть меня скучной! И я точно не собиралась позволять ему звать себя рыжей.

— Как одеваться?

— Как можно более откровенно.

Я почти задыхалась от волнения.

— Не знала, что тебя интересуют музыкальные группы, — сказала я, когда восстановила дыхание.

— Я играл на «басу» в Портленде в группе «Гизер». Очень надеюсь, что попаду в одну из местных. План состоит в том, чтобы найти талантливых людей в воскресенье вечером.

— Звучит заманчиво, — солгала я. — Можешь рассчитывать на мою компанию.

Я ведь всегда смогу отвертеться позже. Короткая эсэмэска решит эту проблему. Сейчас я просто не могла позволить Скотту называть меня в лицо дотошной занудой. Мы попрощались, и я обнаружила, что Ви, ждущая меня за столом, съела половину моих пончиков.

— Не говори, что я тебя не предупреждала, — ответила она на мой красноречивый взгляд в сторону пончиков. — Чего хотел Скотти?

— Он пригласил меня на музыкальный баттл.

— О, господи.

— Это в последний раз. И я ни во что не играю!

— Как скажешь.

— Нора Грей?

Мы с Ви повернули головы и увидели официантку. Ее рабочая униформа состояла из лавандового поло и подходящего лавандового же цвета бейджика, на котором было написано «Мадлен».

— Извините, вы — Нора Грей? — снова повторила она.

— Да, — ответила я, пытаясь понять, откуда ей известно мое имя.

Она прижимала к груди какой-то конверт из оберточный бумаги и теперь подала его мне.

— Это для вас.

— Что это? — спросила я, принимая конверт.

Она пожала плечами.

— Какой-то парень вошел и попросил меня передать вам это.

— Что за парень? — спросила Ви, вытягивая шею, чтобы лучше оглядеть кондитерскую.

— Он уже ушел. Он сказал, очень важно, чтобы Нора получила конверт. Я подумала, что, может быть, он — ваш парень. Однажды парень заказал доставку цветов сюда и сказал нам передать их его девушке. Она сидела за столиком в дальнем углу, — она показала на столик и улыбнулась: — Я все никак не могу забыть тот случай.

Я открыла конверт и заглянула внутрь. Там был лист бумаги и большое кольцо. И ничего больше.

Я посмотрела на Мадлен, щека которой была измазана сахарной пудрой.

— Вы уверены, что это для меня?

— Парень указал прямо на вас и сказал: «Передай это Норе Грей». Вы же Нора Грей, не так ли?

Я начала было вынимать из конверта его содержимое, но Ви положила свою руку на мою.

— Без обид, — обратилась она к Мадлен, — но нам бы хотелось немного приватности.

— Как ты думаешь, кто прислал это? — спросила я Ви, когда Мадлен отошла.

— Не знаю, но у меня мурашки пошли по всему телу, когда она дала его тебе.

После этих слов Ви я тоже почувствовала, как по спине у меня побежали чьи-то ледяные пальцы.

— Думаешь, это Скотт?

— Не знаю. Что в конверте?

Она скользнула на стул рядом со мной, чтобы лучше видеть.

Я вынула кольцо, и мы молча изучили его. При взгляде на него сразу стало понятно, что мне оно явно не по размеру и будет болтаться даже на большом пальце. Это определенно мужское кольцо. Оно было стальным, а там, где обычно располагается камень, было изображение руки. Руки, сжатой в крепкий грозный кулак. Кольцо было практически черное, как будто побывало в пожаре и обуглилось.

— Что за… — начала Ви.

И замерла, когда я достал листок бумаги. Это была записка, торопливо накорябанная черным маркером: «Это кольцо Черной Руки. Он убил твоего отца».

Глава 8

Ви вскочила со стула первая. Я бросилась следом и догнала ее у дверей. Снаружи был ослепительный солнечный день. Прикрывая глаза от солнца, мы внимательно оглядели всю набережную. Потом сбежали на песок и обыскали пляж. На берегу было полно народу, но я не увидела ни одного знакомого лица.

Сердце у меня неистово колотилось, когда я спросила Ви:

— Думаешь, это шутка?

— Мне не смешно.

— Может быть, это Скотт?

— Возможно. В конце концов, он только что был здесь.

— Или Марси?

Марси была единственным человеком, по моему мнению, которому хватило бы жестокости для такого поступка.

Ви резко взглянула на меня:

— Типа розыгрыш? Возможно.

Но была ли Марси действительно настолько жестокой? И стала бы она вообще заморачиваться так? Ведь это требовало определенных усилий — совсем не то чтобы высказаться в разговоре между прочим. Записка, кольцо, даже доставка. Это требовало подготовки, а Марси казалась мне человеком, который начинает скучать после первых пяти минут любой деятельности, в которой нужно сосредоточиться.

— Давай-ка все-таки попробуем разобраться, — сказала Ви, возвращаясь в кондитерскую. Она подозвала к нашему столика Мадлен: — Нам надо поговорить. Как выглядел этот парень? Низкий? Высокий? Темные волосы? Блондин?

— Он был в кепке и очках, — ответила Мадлен, украдкой бросая взгляды на других работников кондитерской, которые начинали проявлять повышенный интерес к нашему разговору. — А почему вы спрашиваете? Что-то не так? Что было в конверте?

— Пожалуйста, попробуй вспомнить хоть что-нибудь, — попросила Ви. — Во что именно был он одет? Может быть, на кепке или на рубашке были надписи, может, логотипы какой-нибудь команды или что-то вроде того? Может, у него была борода или усы?

— Я н-н-нне помню, — запинаясь, отвечала Мадлен. — Черная кепка. А может быть, коричневая. И мне кажется, он был в джинсах.

— Тебе кажется?

— Перестань, — сказала я, дергая Ви за рукав. — Она не помнит, — я встретилась глазами с Мадлен и кивнула ей: — Спасибо за помощь.

— Помощь? Ты про какую помощь говоришь? — возмутилась Ви. — От нее же никакого толку! Она не должна брать конверты у странных парней и даже не помнить, как они выглядят!

— Она подумала, что он мой парень, — сказала я.

Мадлен энергично закивала:

— Так и было! Мне так жаль! Я думала, это подарок! В этом конверте было что-то плохое? Хотите, я вызову полицию?

— Мы хотим, чтобы ты вспомнила, как выглядел этот психопат!

— Черные джинсы, — вдруг воскликнула Мадлен. — Я помню, что он был в черных джинсах! В смысле… я почти уверена, что так и было.

— Почти или уверена? — не унималась Ви.

Я вытащила ее на улицу и поволокла по набережной прочь от кондитерской. Успокоившись наконец, она произнесла:

— Детка, мне так жаль. Надо было мне сначала заглянуть в этот дурацкий конверт. До чего люди глупые! И тот, кто передал этот конверт, глупее всех. Я бы его порубила в фарш, если бы могла.

Я понимала, что она пытается меня отвлечь, но мои мысли были уже далеко. Я думала о смерти своего отца. Мы подошли к узкому проходу между магазинами, и я потянула ее с набережной в арку.

— Слушай, мне нужно кое-что рассказать тебе. Вчера мне показалось, что я видела своего папу. Здесь, на пирсе.

Ви уставилась на меня расширенными глазами, но ничего не сказала.

— Это был он, Ви. Это был он!

— Послушай… — осторожно начала она, но я перебила ее:

— Я думаю, он жив! — Моего отца ведь хоронили в закрытом гробу. — Возможно, произошла ошибка, какое-то недоразумение, и это не мой папа умер той ночью. Может, у него случилась амнезия, и поэтому он не вернулся домой. Возможно, что-то еще помешало ему вернуться. Или кто-то…

— Я даже не знаю, как это сказать, — произнесла Ви, старательно пряча глаза. — Но… он не вернется.

— Тогда как ты объяснишь то, что я видела?

Уж от нее я не ждала, что она будет сомневаться в моих словах. Слезы обожгли мне глаза, и я быстро смахнула их.

— Это был кто-то другой. Какой-то другой человек, похожий на твоего папу.

— Тебя там не было. Я видела его!

Я не хотела грубить. Но не могла и отрицать факты. Через слишком многое мне пришлось пройти. Два месяца назад я сорвалась с брусьев в гимнастическом зале школы и должна была умереть. Я не могла предать воспоминания о том вечере. И все же…

Все же сейчас я была жива.

И оставалась вероятность того, что мой отец тоже жив. Вчера я видела его. Я видела! Возможно, он пытается мне что-то сказать, послать сообщение. Хочет, чтобы я знала, что он жив. Чтобы я не ставила на нем крест.

Ви покачала головой.

— Не делай этого.

— Я не собираюсь ставить на нем крест! Сначала я должна докопаться до правды. Должна выяснить, что случилось той ночью.

— Нет, не должна, — решительно возразила Ви. — Позволь духу своего отца упокоиться. Копание во всем этом не изменит прошлого, а боль станет сильнее.

Позволить духу отца успокоиться? А что насчет меня? Как мне успокоиться, не зная правды? Ви не понимает. Это не ее отца необъяснимо и жестоко вырвали из жизни. Не ее семья разрушена. У нее есть все.

А у меня остается только надежда.

Воскресенье я провела в «Энцо» в обществе периодической таблицы элементов, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании и вытеснить любую мысль о своем отце или записке, которую я получила и в которой говорилось, что Черная Рука виновен в его смерти.

Наверное, это розыгрыш. Конверт, кольцо, записка — все это было чьей-то очень жестокой шуткой. Возможно, это было дело рук Скотта или Марси, хотя если говорить начистоту, я не думала, что кто-то из них был в этом замешан. Слова соболезнования, которые говорил Скотт мне и моей маме, звучали вполне искренне. А жестокость Марси всегда была слишком незрелой и спонтанной.

Поскольку я уже сидела за компьютером, то решила покопаться в Интернете и набрала в поисковике «Черная Рука». Мне хотелось доказать себе, что в записке не было никакой ценной информации. Скорее всего этот «шутник» купил кольцо в секонд-хенде, придумал пугающее имя Черная Рука, проследил за мной на набережной и попросил Мадлен передать мне конверт. Сейчас, задним числом, было понятно, что никакого значения не имело, помнила ли Мадлен, как он выглядел, потому что, вероятнее всего, человек, который принес конверт, не имел никакого отношения к розыгрышу. Тот человек наверняка остановил первого попавшегося парня на набережной и предложил заработать пару долларов таким нехитрым образом. Так бы поступила я. Если бы была больным извращенцем, который наслаждается, причиняя боль другим людям.

На мониторе появилась страница с ссылками на Черную Руку. В первой говорилось о тайном обществе, которое, по некоторым сведениям, было причастно к убийству эрц-герцога Франца Фердинанда в Австрии в 1914 году, которое, как известно, ввергло мир в Первую мировую войну. Следующая ссылка содержала информацию о рок-группе. Также «Черной Рукой» называлась группа вампиров в ролевой игре. Наконец, название «Черная Рука» упоминалось в статье, в которой рассказывалось об итальянской преступной группировке, которая хозяйничала в Нью-Йорке в 1900-х. Ни в одной ссылке не упоминался Мэн. Ни на одной картинке не было стального кольца с печатью в виде кулака.

«Видишь? — сказала я себе. — Просто розыгрыш».

Понимая, что слишком увлеклась мыслями о том, о чем вообще не следовало бы думать, я вернулась к домашнему заданию, листы которого лежали передо мной. Мне предстояло разобраться в химических формулах и научиться считать атомную массу. Приближалась первая лабораторная работа по химии, партнером моим была Марси, поэтому я должна была готовиться за двоих, тратя свое свободное время; рассчитывать на ее помощь не приходилось. Я сделала расчет на калькуляторе, потом аккуратно записала ответ в тетради, повторив цифру вслух, чтобы отогнать мысли о Черной Руке.

В пять я позвонила маме, которая была в Нью-Хэмпшире.

— Проверка, — сказала я. — Как работа?

— Как обычно. А ты как?

— Я в «Энцо» и пытаюсь заниматься, но мысли о манговом смузи не дают покоя.

— Ну вот, теперь и я захотела есть!

— Достаточно сильно, чтобы приехать домой?

Она ответила мне вздохом, в котором явственно читалось: к сожалению, от меня это не зависит.

— Хотелось бы. Мы сделаем вафли и смузи в субботу.

В шесть позвонила Ви и уговорила меня пойти в спортзал. В семь тридцать она высадила меня у дома. Я только закончила принимать душ и как раз стояла перед холодильником, нацеливаясь на остатки жаркого, которое мама оставила мне перед отъездом, когда во входную дверь громко постучали.

Я сощурилась, глядя в глазок. С той стороны двери Скотт Парнелл показывал мне знак пацифистов.

— Музыкальный баттл! — я сказала это вслух и хлопнула себя ладонью по лбу. Я же совершенно забыла все отменить. Мой взгляд упал на пижамные штаны, и я застонала.

После безуспешной попытки поправить мокрые волосы я щелкнула замком и открыла дверь. Скотт выразительно посмотрел на мою пижаму.

— Ты забыла.

— Шутишь?! Я весь день не могла дождаться, просто немного опаздываю. — Я ткнула пальцем себе за плечо, в сторону лестницы. — Пойду оденусь. Почему бы тебе не… разогреть немного жаркого? Оно в голубом контейнере в холодильнике.

Я поднялась в свою спальню, перепрыгивая через две ступеньки, закрыла дверь и позвонила Ви.

— Мне нужно, чтобы ты приехала сейчас же! — горячо зашептала я в трубку. — Я собираюсь на музыкальный баттл со Скоттом.

— И цель этого звонка в том, чтобы заставить меня завидовать?

Я прижалась ухом к двери. Похоже, Скотт открывал и закрывал шкафчики на кухне. Может быть, он искал лекарства или пиво. Его ждет разочарование в обоих случаях, если только он не собирается обдолбаться моими витаминами.

— Я не пытаюсь заставить тебя завидовать! Я не хочу идти туда одна!

— Тогда скажи ему, что не можешь.

— Дело в том, что… я типа хочу пойти.

Понятия не имею, откуда взялось это внезапное желание. Все, что я знала, что не хочу проводить вечер в одиночестве. Весь день я потратила на уроки, а потом спортзал, и последнее, чего я хотела сегодня вечером, это сидеть дома и заниматься скучными делами из моего обычного списка на выходные. Весь день я была хорошей. Да и всю жизнь. Я заслужила немного развлечений. Скотт не был лучшим сопровождающим на свете, но и самым плохим он тоже не был.

— Ты идешь или нет?

— Должна признать, это звучит куда круче, чем спрягать испанские глаголы в своей комнате весь вечер. Я позвоню Риксону, может, он тоже захочет пойти.

Я повесила трубку и быстро проинспектировала содержимое шкафа. И остановила выбор на шелковом пастельном топе, мини-юбке, непрозрачных колготках и балетках. Я распылила духи в воздух и прошла через облако легкого аромата грейпфрута. Где-то в глубине души у меня зрел вопрос: а зачем, собственно, я все это делаю? Почему стараюсь выглядеть получше — для Скотта? Который ни к чему не стремился в жизни, у нас не было ничего общего, и большинство наших коротких разговоров обязательно содержали взаимные оскорбления и издевки. Более того, Патч ведь советовал мне держаться от него подальше.

И тут я поняла. Очень вероятно, что меня тянуло к Скотту по каким-то очень глубоко спрятанным причинам, в числе которых были неповиновение и месть. И все это указывало снова на Патча.

Ситуация виделась мне следующим образом. У меня есть выбор из двух возможных действий: сидеть дома и позволять Патчу диктовать мне, как жить, или отбросить свой образ «хорошей-девочки-из-воскресной-школы» и немного повеселиться. И хотя я не была готова признать это, я надеялась, что Патч узнает о моем походе на музыкальный баттл со Скоттом. Надеялась, что он с ума сойдет, представляя меня с другим парнем.

Решено. Я слегка тряхнула головой, чтобы волосы легли как надо, и выпорхнула в кухню.

— Я готова, — сказала я Скотту.

Он оглядел меня с ног до головы второй раз за вечер, но в этот раз я чувствовала себя гораздо увереннее.

— Отлично выглядишь, Грей, — кивнул он.

— Как и ты, — улыбнулась я, стараясь быть дружелюбной, хотя на самом деле нервничала.

Что было глупо — ведь это же Скотт! Мы только друзья. Даже не друзья. Знакомые.

— Вход стоит десятку.

Я замерла на мгновение.

— О. Точно. Надо думать. Остановимся у банкомата по дороге?

У меня на счету оставалось пятьдесят долларов с дня рождения. Я уже записала эти деньги в копилку на кабриолет, но взять десятку не означало нарушить соглашения. Все равно, если судить тому, как рос мой счет, я смогу позволить себе машину не раньше чем в двадцать пять лет.

Скотт бросил на стол водительские права штата Мэн с моей фотографией, вырезанной из школьного ежегодного фотоальбома.

— Готова, Марлин?

Марлин?

— Я не шутил насчет поддельных документов. Ты ведь не собираешься дать задний ход, а?

Он ухмыльнулся так, будто мог чувствовать, как подскочило у меня сердце при мысли о фальшивых документах. И похоже было, что он готов был поставить на то, что я дам задний ход в течение пяти секунд. Четыре, три, две.

Я схватила права со стола.

— Готова.

Мы проехали в «мустанге» через центр Колдуотера на другой конец города, вниз по боковым дорогам и через железнодорожные пути. Скотт затормозил перед четырех-этажным кирпичным складом, по контуру фасада которого все поросло сорняками. У дверей змеилась длинная очередь людей. Я заметила, что окна изнутри были заклеены черной бумагой, но на месте стыков пробивалось мигание стробоскопа. Синий неоновый знак над дверью светился словами «Дьявольская сума».

Я всего один раз в жизни была в этой части города, в четвертом классе, когда мои родители отвезли нас с Ви в дом с привидениями, построенный для Хэллоуина. В «Дьявольской суме» мне бывать не приходилось, и я была уверена, еще даже не заходя внутрь, что моя мама это место вряд ли бы одобрила. В памяти всплыло описание Скотта: «Громкая, незнакомая музыка. Шумная, неконтролируемая толпа. Много грязного секса в туалетах».

О боже.

— Я высажу тебя тут, — сказал Скотт, съезжая на обочину. — Найди нам хорошие места. Поближе к сцене в центре.

Я выбралась наружу и пошла в конец очереди. Если честно, я еще не бывала в клубе с платным входом. Я вообще никогда не бывала в клубе. Точка. Моя ночная жизнь складывалась из просмотра фильмов и поедания мороженого с Ви.

Ви как раз позвонила мне:

— Я слышу громкую музыку, но вижу только железнодорожные пути и заброшенные товарняки.

— Ты всего в паре кварталов. Ты на машине или пешком?

— На машине.

— Я тебя встречу.

Я вышла из очереди, которая росла с каждой минутой, завернула за угол и пошла по улице, по которой мы со Скоттом ехали сюда. Асфальт здесь был неровный, весь в рытвинах и трещинах — его явно давно не ремонтировали, а фонарей было так мало, что мне приходилось внимательно следить, куда я ставлю ноги, чтобы не застрять в какой-нибудь трещине или не споткнуться. Склады, стоящие вдоль дороги, были темными, их окна зияли черными пустыми глазницами. Потом склады сменили покинутые кирпичные таунхаусы, изрисованные граффити.

Больше сотни лет назад это, должно быть, был центр Колдуотера. Но не теперь. Теперь луна освещала своим жутковатым полупрозрачным светом это кладбище зданий.

Я обхватила себя руками и пошла быстрее. Через два квартала из туманной темноты впереди меня материализовалась какая-то фигура.

— Ви? — позвала я.

Фигура двигалась ко мне, опустив голову и держа руки в карманах. Нет, это совсем не Ви. Это мужчина, высокий и стройный, с широкими плечами и смутно знакомой походкой. Мне было неуютно и даже жутко одной в этой мутной темноте, и я полезла в карман за мобильником. Я уже набирала номер Ви, чтобы узнать, где она, когда мужчина вышел из тени и оказался под ярким светом одного из фонарей. Он был одет в кожаную куртку «пилот» моего отца.

Я резко остановилась.

Не замечая моего присутствия, он поднялся по ступенькам одного из заброшенных таунхаусов справа от себя и исчез внутри.

Волоски у меня на шее зашевелились:

— Папа?

Я, не раздумывая, побежала за ним. Пересекла улицу, зная, что машин нет, и не глядя по сторонам. Добежав до таунхауса, в который он вошел, я попыталась открыть высокие двойные двери. Закрыты. Я подергала ручки, но они не поддавались. Тогда я стала вглядываться в одно из окошек на двери. Света не было, но я сумела разглядеть силуэты мебели, накрытой белыми простынями. Сердце готово было выскочить из груди. Так мой отец жив? И он все это время жил здесь?

— Папа! — позвала я через стекло. — Это я, Нора!

Он исчез на втором этаже таунхауса.

— Пап! — закричала я, колотя по стеклу. — Я здесь!

Я отбежала назад, задрав голову и глядя в окна второго этажа, надеясь, что там сейчас мелькнет его тень.

Черный ход.

В голову мне пришла идея, и я немедленно начала действовать. Сбежала по ступенькам, проскользнула в узкий проход, разделявший этот таунхаус с соседним. Ну конечно! Задняя дверь. Если она открыта, я смогу забраться в дом, где мой отец…

Внезапное прикосновение ледяного холода сковало мышцы моей шеи. Холод спускался вниз по моей спине, мгновенно парализуя меня. Я стояла неподвижно в конце узкого прохода, устремив взгляд на задний двор. Кусты гнулись на ветру. Открытые ворота скрипели, болтаясь на петлях. Я очень медленно начала двигаться, не доверяя этому кажущемуся покою. Я точно знала, что не одна здесь. Я уже ощущала такое прежде, и это всегда было сигналом об опасности. «Нора, мы не одни. Здесь есть еще кто-то. Уходи отсюда!»

— Папа? — прошептала я, мысли путались.

«Иди, найди Ви. Тебе нужно уходить! Я еще найду тебя. Быстрее!»

Мне было неважно, что он говорил. Я не уйду. Не уйду, пока не узнаю, что происходит. Пока не увижу его. Как он может думать, что я уйду? Ведь он тут! Я чувствовала огромное облегчение и возбуждение одновременно, эта смесь эмоций могла одержать верх над любым страхом.

— Пап? Где ты?

Ничего.

— Пап? — я попробовала еще раз. — Я не уйду!

На этот раз ответ прозвучал иначе.

«Задняя дверь не заперта».

Я коснулась лба, чувствуя, как его слова эхом отдаются в голове. Что-то в его голосе изменилось на этот раз, хотя почти неуловимо. Он стал немножко холоднее, может быть? Резче?

— Пап? — прошептала я еле слышно.

— Я внутри.

Теперь голос прозвучал громче, теперь вслух. Я повернулась к дому, уверенная, что он говорил, стоя у окна. Сойдя с мощеной дорожки, я приблизилась к окну и нерешительно приложила ладони к стеклу. Мне отчаянно хотелось, чтобы это был мой отец, но в то же время мурашки, которые бегали сейчас по моей коже, предупреждали меня, что все это обман. Ловушка.

— Пап? — мой голос дрогнул. — Мне страшно.

На стекло с той стороны кто-то положил ладонь, как бы прижимая ее к моей ладони. Обручальное кольцо моего отца на безымянном пальце его левой руки. Кровь закипела у меня в венах так, что даже голова закружилась. Это он. Мой отец в нескольких шагах от меня. Живой.

«Входи внутрь. Я не обижу тебя. Входи, Нора».

Настойчивость, которая звучала в его голосе, пугала. Я судорожно шарила руками по окну в поисках шпингалета, отчаянно мечтая броситься ему на шею и не дать снова исчезнуть. По щекам у меня струились слезы. Я хотела было обежать дом и воспользоваться задней дверью, но не могла заставить себя оставить его даже на несколько секунд.

Я не могла потерять его снова.

Я прижала ладонь к окну, в этот раз сильнее.

— Я здесь, пап!

Внезапно стекло… замерзло от моего прикосновения. Маленькие голубоватые льдинки будто проросли сквозь стекло с хрупким потрескиванием. Я дернулась от этого внезапного холода, пронзившего мою руку, но моя кожа прилипла к стеклу. Примерзла. Закричав от ужаса, я попыталась освободить ее с помощью другой руки. В это время рука моего «отца» непостижимым образом словно «протекла» сквозь оконное стекло и крепко обхватила мое запястье, чтобы я не могла убежать. Он с силой потащил меня вперед, кирпичи цепляли мою одежду, и моя рука, хоть это и невозможно, прошла сквозь стекло. В окне отражалось мое лицо с открытым в беззвучном крике ужаса ртом. В голове пульсировала единственная мысль: это не может быть мой отец!

— Помогите! — заорала я. — Ви! Ты слышишь меня? Помогите!

Дергаясь из стороны в стороны, я пыталась высвободиться. Там, где он держал меня, появилась ужасная, обжигающая боль, и перед моим мысленным взором вдруг возник нож. Образ был такой отчетливый, что на секунду мне показалось, что я вижу его на самом деле, и моя голова взрывалась от напряжения. Боль обожгла предплечье — он «вспарывал» мне руку этим ножом.

— Прекрати! — пронзительно закричала я. — Мне больно!

В мое сознание словно внедрился кто-то чужой, я будто бы стала смотреть его глазами. Везде была кровь. Черная и скользкая… и моя. Чайная роза в моей глотке.

— Патч! — закричала я в ночь в ужасе и абсолютном отчаянии.

Рука, державшая меня, растворилась в воздухе, и я упала назад на землю. Инстинктивно я зажала свою раненую руку, чтобы остановить кровотечение, но, к моему изумлению, крови не было. И никаких порезов.

Глотая воздух, я посмотрела на окно. Совершенно целое, оно отражало дерево, слегка покачивающее ветвями от вечернего ветерка. Я поспешно отползла на тротуар, вскочила на ноги и побежала в направлении «Дьявольской сумы», каждые несколько шагов оборачиваясь назад. Я ждала, что увижу своего отца или его темного двойника, выходящего из одного из таунхаусов с ножом в руке, но тротуар позади меня был пуст.

Заворачивая за угол, я чуть не врезалась в кого-то и за-орала.

— Вот ты где, — сказала Ви и поддержала меня, не давая рухнуть. — Думаю, мы разминулись. Я добралась до этой «Дьявольской сумы», но тебя там не было, и я пошла тебя искать. Ты в порядке? Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

Я не хотела больше стоять на углу. Произошедшее в таунхаусе разбудило во мне воспоминания о том, как я врезалась в Чонси на машине. Мгновение спустя машина снова была целой и без единой царапины, никаких следов столкновения. Но теперь все было гораздо хуже. Теперь это был мой отец. В глазах у меня горели слезы, а губы тряслись, когда я сказала:

— Я… я, кажется, снова видела папу.

Ви обняла меня.

— Детка…

— Я знаю. Он был ненастоящий. Он был ненастоящий! — повторила я, пытаясь убедить себя. Я моргнула несколько раз подряд, слезы застилали мне глаза. Но он казался настоящим! Таким настоящим…

— Хочешь поговорить об этом?

Поговорить об этом? Меня преследовали. Кто-то играл с моим сознанием. Играл со мной. Падший ангел? Нефилим? Призрак отца? Или это мой собственный разум предавал меня? Ведь мне уже не в первый раз казалось, что я вижу отца. Я думала, он пытается связаться со мной, но вдруг это была защитная реакция? Вдруг это мой разум показывал то, что я хотела видеть? Вдруг я пыталась заполнить пустоту внутри себя и отрицать очевидное, не принимая потери, не смиряясь с ней, потому что это легче, чем поверить и отпустить?

Что бы там ни случилось, это было нереально. Это не был мой отец. Папа бы никогда не сделал мне больно. Он любил меня.

— Давай вернемся в «Дьявольскую суму», — сказала я, толчками выдыхая воздух. Мне нужно было убраться от этого таунхауса как можно быстрее и как можно дальше. Еще раз я напомнила себе, что кого бы я ни видела там, это не был мой папа.

Грохот музыки, крики толпы из клуба были все ближе и отчетливее, и, хотя успокоиться мне все еще не удавалось, сердце все-таки начало биться менее часто. Было что-то успокаивающее в том, чтобы затеряться сейчас в толпе, состоящей из нескольких сотен разгоряченных людей. Несмотря на происшедшее, я не хотела домой и не хотела быть одна; мне хотелось раствориться в самом центре этой толпы. В количестве есть какая-то сила и надежность.

Ви схватила меня за запястье и остановила.

— Кто это у нас там?

На противоположном углу дома Марси Миллар залезала в машину. Ее тело было обернуто микроскопическом куском ткани, настолько коротким, что он демонстрировал всему миру черный пояс для чулок. Высокие, до колена сапоги и черная фетровая шляпа дополняли образ. Но мое внимание привлек не ее наряд, а машина. Сияющий черный «Джип-Коммандер».

Раздался рев мотора, и джип сорвался с места и исчез за углом.

Глава 9

— Какое-то шоу уродов, — прошептала Ви. — Ты видела это? Я что, действительно сейчас видела Марси, залезавшую в джип Патча?

Я открыла рот, чтобы ответить, но горло мне сдавили чьи-то невидимые холодные пальцы.

— А это только я, или ты тоже заметила, что ее красные трусики выглядывали из-под платья? — продолжала Ви.

— Это было не платье, — сказала я, прижимаясь спиной к стене, чтобы устоять на ногах.

— Я пыталась быть корректной, но ты права. Это было не платье. Это был топик, натянутый на ее костлявую задницу. Единственная причина, по которой он не задрался до талии, это гравитация.

— Кажется, мне плохо, — сказала я, чувствуя, что невидимые пальцы, отпустив мое горло, вцепились в мой желудок.

Ви надавила мне на плечи, заставив сесть на бордюр.

— Дыши глубоко.

— Он встречается с Марси.

Это звучало слишком чудовищно, чтобы быть правдой.

— Это все дело рук Марси, — сказала Ви. — Это единственное объяснение. Она свинья. Крыса.

— Он сказал мне, что между ними ничего нет.

— У Патча много достоинств, но честность не самая сильная его сторона.

Я взглянула в ту сторону, где исчез джип, испытывая непреодолимое желание броситься в погоню, догнать и сделать что-то, о чем потом обязательно стала бы жалеть. Например, придушить Марси ее красными трусиками.

— Ты ни в чем не виновата, — сказала Ви. — А Патч подонок, который воспользовался твоей доверчивостью.

— Мне нужно домой, — сказала я мертвым голосом.

В этот момент у входа в клуб остановился полицейский патруль. Высокий сухопарый коп в черных брюках и голубой рубашке вылез из машины. На улице было темно, но я мгновенно узнала его. Детектив Бассо. Я уже однажды имела с ним дело, и мне совсем не улыбалось сталкиваться с ним снова. Тем более я среди его любимчиков по жизни явно не числюсь.

Детектив Бассо протолкнулся к началу очереди, показал вышибале значок и быстро зашел внутрь.

— Ого! — оживилась Ви. — Это коп?

— Да, и он слишком старый, даже не думай об этом. Я хочу домой. Где ты припарковалась?

— Он выглядит не старше тридцати. С каких пор тридцать — это старый?

— Его зовут детектив Бассо. Он допрашивал меня после инцидента с Жюлем в школе.

Инцидент… Все-таки очень странно и смешно называть этим словом то, что произошло тогда. Попытку убийства.

— Бассо. Мне нравится. Коротко и сексуально, прямо как мое имя. Он с тобой заигрывал?

Она все еще глазела на дверь, за которой он исчез, так что я могла бы и не отводить глаза.

— Нет. Он меня допрашивал.

— Я бы не отказалась, чтобы он заковал меня в наручники. Только не говори Риксону.

— Пошли, Ви. Если здесь полиция, наверняка случится какая-то беда.

— Беда — это мое второе имя, — заявила она, хватая меня за руку и увлекая ко входу в клуб.

— Ви…

— Внутри по крайней мере двести человек. Там темно. Он не разглядит и не узнает тебя в толпе, если вообще помнит. Наверняка он тебя забыл. И он же не может тебя просто взять и арестовать. Ты не сделала ничего противозаконного. Ну, помимо поддельных документов, но это все делают. И если бы он собирался арестовывать всех, он бы приехал с подмогой. Одному копу никак не справиться со всей этой толпой.

— Откуда ты знаешь, что у меня поддельные документы?

Она посмотрела на меня взглядом, который явно говорил: «Я не так глупа, как ты думаешь».

— Ну ты же здесь.

— А как ты планируешь попасть внутрь?

— Как и ты.

— У тебя тоже есть фальшивые документы?! — Я не могла поверить. — С каких пор?

Ви моргнула.

— Риксон хорош не только в поцелуях. Забей, пошли. Ты ведь хорошая подруга, ты же не могла попросить меня сбежать из дома и наплевать на наказание только для того, чтобы мы поцеловали дверь и поехали обратно! Особенно учитывая, что я позвонила Риксону, и он уже едет.

Я застонала. Но Ви была права. Ведь это была моя идея, и это я притащила ее сюда.

— Пять минут, и не больше!

Очередь быстро двигалась, втекая в здание, и против своей воли я заплатила за вход и последовала за Ви в темное, душное помещение склада. В каком-то смысле было даже неожиданно приятно оказаться в этой темноте и шуме; музыка была слишком громкой, чтобы думать, так что, даже очень сильно захотев, я не смогла бы сконцентрироваться на мыслях о Патче и о том, что он делал с Марси в этот конкретный момент.

В глубине помещения, выкрашенного в черный, был обустроен бар с металлическими барными стульями и свисавшими с потолка лампочками, и мы с Ви скользнули на последние два свободных стула.

— Документы? — спросил парень за барной стойкой.

Ви качнула головой.

— Просто диетическую колу, пожалуйста.

— Мне вишневую колу, — добавила я.

Ви чуть толкнула меня под ребра и наклонилась к моему уху:

— Видела? Он попросил наши документы. Как это круто! Спорим, он хотел узнать наши имена, но слишком стеснялся спросить.

Бармен наполнил два стакана и подтолкнул их — они поехали вдоль стойки и остановились прямо напротив нас.

— Крутой фокус, — перекрикивая музыку, сказала ему Ви.

Он показал ей средний палец и перешел к следующему клиенту.

— Он все равно для меня слишком мелкий, — буркнула она.

— Ты Скотта не видела? — спросила я, выпрямляясь на своем стуле и вытягивая шею, чтобы видеть поверх толпы.

У него было уже достаточно времени, чтобы припарковаться, но я его не находила. Может, он не хотел платить за парковку и поехал дальше искать бесплатную. И все же… Если только он не парковался в двух милях отсюда, что казалось очень маловероятным, он должен уже быть здесь.

— Ах-ха. Угадай, кто только что вошел? — Глаза Ви были устремлены за мое плечо, она сердито нахмурилась. — Марси Миллар, вот кто!

— Я думала, она уехала! — Меня затрясло от злости. — Патч с ней?

— Ответ «нет».

Я расправила плечи и выпрямилась.

— Я спокойна. Я с этим справлюсь. Скорее всего, она нас не увидит. А даже если и да, оне станет подходить к нам и разговаривать с нами, — и хотя сама ни на йоту не верила в это, я добавила: — Наверняка есть какое-то, пусть и запутанное, объяснение, как она попала в джип.

— А какое запутанное объяснение ты найдешь тому, что она в его бейсболке?!

Я положила руки на стойку и развернулась. Так и есть, Марси локтями прокладывала себе дорогу через толпу, а на ее голове красовалась бейсболка Патча. Если это не было доказательством того, что они встречаются, то я не знаю, что могло бы быть таким доказательством.

— Я убью ее, — сказала я Ви, отворачиваясь к бару и вцепляясь в свою вишневую колу. Щеки у меня горели.

— Конечно, убьешь. И вот твой шанс. Она направляется прямо сюда.

Мгновение спустя Марси согнала моего соседа со стула и уселась на него. Она сняла кепку Патча и тряхнула волосами, а потом прижала кепку к лицу, глубоко вдыхая.

— Правда, он потрясающе пахнет?

— Эй, Нора, — позвала Ви. — Разве у Патча не нашли вшей на прошлой неделе?

— Что это? — не дожидаясь ответа, продолжала Марси. — Свежескошенная трава? Экзотическая специя? Или, может быть… мята?

Я со стуком опустила стакан на барную стойку, и вишневая колла слегка забрызгала ее поверхность.

— Как мило с твоей стороны заботиться об экологии, — обратилась Ви к Марси. — Я имею в виду вторично использовать мусор, который выкинула Нора.

— Сексуальный мусор лучше жирного мусора, — отрезала Марси.

— Вот тебе немножко жирного, — сказала Ви, взяла мою вишневую колу и плеснула в Марси. Но кто-то в толпе толкнул Ви сзади, и, вместо того чтобы облить только Марси, она забрызгала всех нас троих.

— Смотри, что ты наделала! — заорала Марси, вскакивая со своего стула так резко, что он завалился назад и смахивая брызги с коленки. — Это платье из Bebe! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит? Двести долларов!

— Теперь уже меньше, — пожала плечами Ви. — И я не понимаю, чего ты жалуешься. Уверена, что ты его стащила из магазина.

— Вот как? И? Что ты хочешь этим сказать?

— Тебя с головой выдает внешний вид. Я вижу дешевку. А дешевки всегда воруют из магазинов.

— А тебя с головой выдает твой двойной подбородок.

Глаза Ви превратились в щелочки.

— Ты труп. Слышишь меня? Труп.

Марси скосила глаза в мою сторону.

— Кстати, Нора, я подумала, что тебе будет интересно. Патч сказал, что порвал с тобой потому, что ты была слишком большой недотрогой.

Ви врезала Марси по голове своей сумочкой.

— Это за что? — взвизгнула та, прикрывая голову.

Ви врезала ей по другому уху. Марси отшатнулась назад, в глазах у нее появилось растерянное выражение, но оно тут же сменилось яростью.

— Ах ты… — начала она.

— Стойте! — закричала я, вклиниваясь между ними, расставив руки. Мы привлекали внимание толпы, и люди начинали собираться вокруг, надеясь на развлечение в виде драки. Мне было все равно, что случится с Марси, но Ви — это другое дело. Была вероятность, что ввязавшись в драку, она отправится в отделение с детективом Бассо. Учитывая, что она улизнула из дома без разрешения, не думаю, что ее родители отнесутся к аресту с пониманием. — Давайте все забудем. Ви, иди в машину. Встретимся снаружи.

— Она назвала меня жирной. Она заслуживает смерти. Ты же сама так сказала, — Ви часто дышала.

— Вот как? И как ты планируешь меня убить? — презрительно усмехнулась Марси. — Сверху сядешь?

Вот тогда все завертелось. Ви схватила собственную колу с бара и подняла руку, готовясь кинуть стакан в голову Марси. Марси развернулась, чтобы бежать, но в спешке споткнулась об упавший барный стул и повалилась на пол. Я повернулась к Ви, надеясь остановить ее, но Марси лягнула меня сзади в ногу. Я упала на пол, и на меня сверху тут же уселась Марси.

— Это за то, что украла у меня Тода Бирота в пятом классе, — сказала она и ударила меня в глаз.

Я завыла и схватилась за глаз.

— Тод Бирот? — заорала я. — О чем ты говоришь? Это было в пятом классе!

— А это за мою фотографию с огромным прыщом на главной странице электронного журнала в прошлом году!

— Это была не я!

Ладно, может, я немного повлияла на выбор фото, но точно не была единственной, кто принимал решение. И в любом случае, разве год это не слишком долго для того, чтобы помнить о такой ерунде?

Марси продолжала:

— А это за то, что гонялась за…

— Да ты точно с ума сошла! — На этот раз мне удалось остановить ее руку, а еще я умудрилась схватить за ножку ближайший стул и обрушить на нее.

Марси отбросила стул и, прежде чем я успела встать на ноги, выдрала стакан у кого-то и вылила содержимое на меня.

— Око за око, — сказала она. — Ты унижаешь меня, я унижаю тебя.

Я вытерла колу с лица.

Правый глаз, куда ударила меня Марси, наливался болью. Я чувствовала, как кровь разливается под кожей, нанося мне татуировку синим и фиолетовым цветом. С моих волос капала кола, лучший топик был разорван, и я чувствовала себя растерянной, побежденной и… отвергнутой. Патч теперь был с Марси Миллар. И Марси только что подчеркнула этот факт.

Конечно, мои чувства не оправдывают того, что я сделала дальше, но они стали катализатором. Я не имела понятия о том, как нужно драться, но сжала руки в кулаки и ударила Марси в подбородок. На мгновение ее лицо застыло в изумлении. Она отпрыгнула, сжимая челюсть обеими руками и не сводя с меня взгляда. Подбодренная своей маленькой победой, я снова бросилась к ней, но кто-то схватил меня под мышки и оттащил назад.

— Убирайся отсюда немедленно! — крикнул мне прямо в ухо Патч, волоча к дверям.

— Я убью ее! — вопила я, пытаясь освободиться.

Толпа вокруг нас все увеличивалась, скандируя: «Бей! Бей! Бей!» Патч продолжал толкать меня к двери. За его спиной Марси поднялась на ноги и показала мне средний палец. Ухмылка самодовольная, брови вздернуты. Послание было ясным: «Попробуй справиться со мной, сучка!»

Патч передал меня Ви, а сам вернулся и схватил Марси за плечо. Куда он повел ее, я не видела, потому что теперь по-друга толкала меня к ближайшему выходу. Мы вывалились на улицу.

— Мне было бы очень приятно посмотреть, как ты избиваешь Марси, но я подумала, что это все же не стоит ночи в тюрьме! — сказала Ви.

— Я ненавижу ее! — В моем голосе все еще звучали истерические нотки.

— Детектив Бассо как раз прочесывал толпу, когда Патч оттянул тебя от нее. Вот я и подумала, что это был сигнал нам оттуда убираться поскорее.

— Куда Патч повел Марси? Я видела, как он схватил ее!

— Разве это важно? Надеюсь, они оба сгинули в даунтауне.

Гравий под нашими подошвами громко хрустел, пока мы бежали к тому месту, где Ви припарковалась. В начале аллеи показались сине-красные огни полицейской мигалки, и мы прижались к кирпичной стене склада.

— Что ж, это было весело! — сказала Ви, как только мы заперлись в машине.

— Ну да, конечно, — процедила я сквозь зубы.

Ви лизнула мою руку.

— А ты вкусная. Вызываешь у меня жажду, когда так пахнешь колой, и все такое, — улыбнулась она.

— Это все ты виновата! — крикнула я. — Ты выплеснула мою колу в Марси. Если бы не ты, я бы не ввязалась в драку.

— Драку? Это ты называешь дракой? Ты просто лежала и принимала удары. Тебе бы стоило научиться у Патча паре приемов, прежде чем бросать его.

Зазвонил мой мобильник, и я достала его из сумочки.

— Что? — огрызнулась я в трубку. Когда никто не ответил, я поняла, что настолько взбудоражена, что приняла звук эсэмэски за звонок. Меня ожидало одно непрочитанное сообщение с неизвестного номера.

«Оставайся сегодня дома».

— Страшно как-то, — сказала Ви, наклоняясь, чтобы прочитать. — Зачем ты раздаешь свой номер кому ни попадя?

— Наверное, номером ошиблись. Это явно кому-то другому.

Но, разумеется, я подумала о таунхаусе, моем мнимом «отце» и о том, как он режет мне руку ножом.

Я швырнула телефон в открытую сумочку и обхватила голову руками. В глазах пульсировала боль. Я была напугана, одинока, сбита с толку и на грани того, чтобы отчаянно разрыдаться.

— Может, это от Патча, — предположила Ви.

— Его номер всегда определяется. Это просто чей-то глупый розыгрыш. — Если бы еще только я сама могла в это поверить. — Давай уже поедем? Мне нужен тайленол.

— Думаю, нам стоит позвонить детективу Бассо. Полиция обожает подобное страшное дерьмо с преследованиями и угрозами.

— Ты просто хочешь позвонить ему, чтобы пофлиртовать.

Ви включила зажигание:

— Просто пытаюсь помочь.

— Может, тебе стоило попытаться помочь мне десять минут назад, когда ты выплескивала мою колу в Марси!

— У меня хотя бы хватило духу!

Я повернулась в кресле, уставившись на нее тяжелым взглядом.

— Ты что, обвиняешь меня в том, что я не дала Марси отпор?

— Она украла твоего парня, не так ли? Да, он меня до смерти пугает, но если бы Марси украла моего парня, ей пришлось бы очень дорого заплатить!

Я только ткнула пальцем вперед:

— Рули!

— Знаешь что? Тебе действительно нужен новый парень. Тебе нужна хорошая порция качественных поцелуев, чтобы снять напряжение.

Почему все считают, что мне нужен новый парень? Мне он совсем не нужен. Мне на всю жизнь хватило парней. Парни только и могут, что разбивать сердца…

Глава 10

Через час уже дома я перекусила крекерами из многозерновой муки с плавленым сыром, потом прибрала в кухне и немного посмотрела телевизор.

Я старалась не думать об эсэмэске, которая советовала мне оставаться дома, но она никак не шла у меня из головы. Пока я сидела в машине Ви, чувствуя себя в безопасности, ее легко было воспринимать как чью-то не слишком удачную шутку или ошибку. Но сейчас, когда я была совсем одна, моя уверенность в этом пошатнулась. Я хотела было включить Шопена, чтобы нарушить тишину, но не решилась. В тишине у меня больше шансов услышать, как кто-то подкрадывается ко мне…

«Соберись! — приказала я себе. — Никто к тебе не подкрадывается!»

Через некоторое время, когда ничего интересного по телевизору уже не шло, я отправилась наверх в спальню. Однако спать мне не хотелось и я решила занять себя уборкой, но в комнате было чисто, поэтому я не придумала ничего лучше, чем разложить свои вещи в шкафу по цветам. Во сне я оказалась бы очень уязвимой, а значит, нужно как можно дальше отодвинуть момент отхода ко сну. Покончив с вещами, я вытерла пыль на полках, а потом расставила книжки в алфавитном порядке.

Я уверяла себя, что ничего плохого не случится. Скорее всего, завтра я проснусь с осознанием того, как глупа и смешна была моя сегодняшняя паранойя.

Хотя, с другой стороны, эсэмэска могла быть от кого-то, кто хотел перерезать мне глотку во сне. В столь жуткую ночь любая самая неправдоподобная вещь казалась вероятной.

Резко проснувшись, я открыла глаза. Вокруг было темно.

Вентилятор гонял горячий ночной воздух, и занавески на окне ходили волнами от него. В комнате было жарко. Я была в трусиках и эластичной майке, которые врезались мне в кожу, но я была слишком занята, воображая всякие кошмары и ужасы, чтобы сообразить, что неплохо бы открыть окно. Я бросила взгляд на часы: около трех.

В правой части головы пульсировала боль, а глаз раздулся так, что я не могла его открыть. Включая весь свет в доме, я босиком прошлепала к холодильнику и достала из морозилки пакет со льдом. Рискнула глянуть в зеркало и застонала. Яркий фиолетово-красный синяк расцвел от брови до самой щеки.

«Как ты могла это допустить? — спросила я свое отражение. — Как ты позволила Марси избить себя?»

Я вытрясла две последние капсулы тайленола из пузырька в зеркальном шкафчике, проглотила их и забралась в постель. Лед колол иголочками кожу вокруг глаза, от этого все мое тело покрывалось мурашками. В ожидании пока подействует тайленол, я мысленно сражалась с образом: Марси забирается в машину Патча. Картинка проигрывалась у меня перед глазами, перематывалась и проигрывалась вновь. Я крутилась и вертелась в постели и даже накрыла голову подушкой, пытаясь избавиться от навязчивого изображения, но оно плясало перед моими глазами, недостижимое и дразнящее.

Примерно час спустя, когда мой мозг устал обдумывать самые изощренные и болезненные способы убийства Марси и Патча, я незаметно для себя заснула.

Проснулась я от звука поворачивающегося в замке ключа.

Я открыла глаза, но обнаружила, что все вокруг снова окутано какой-то дымкой, как когда мне приснилась Англия столетия назад.

Я поморгала и тряхнула головой, пытаясь сделать картинку почетче и вернуть очертаниям вокруг привычный вид, но мир оставался все таким же — нечетким, размытым, с приглушенными красками.

Внизу с глухим скрипом открылась входная дверь.

Маму я не ждала до утра субботы. Значит, там кто-то еще. Кто-то чужой.

Мой взгляд заметался по комнате в поисках того, что можно использовать как оружие. На тумбочке стояли только несколько маленьких фотографий в рамках и дешевая лампа из супермаркета.

По паркету холла кто-то шел тихими, но уверенными шагами. Потом шаги раздались на лестнице. Незваный гость не останавливался и не прислушивался, его не беспокоило, что его услышат. Он точно знал, куда направляется.

Бесшумно выкатившись из кровати, я схватила штаны с пола. Я сжала их в руках и прижалась к стене прямо за дверью в спальню, бисеринки липкого пота выступили на моей коже. Было так тихо, что я слышала свое дыхание.

Он ступил в дверной проем, и я накинула петлю из штанов ему на шею, оттягивая назад со всей силы. Мы поборолись минуту, а потом меня резко дернули вперед и я оказалась лицом к лицу с Патчем.

Он посмотрел на меня из-за конфискованных штанов.

— Объяснишься?

— Что ты тут делаешь? — требовательно спросила я, тяжело дыша. Пазл наконец-то сложился у меня в голове. — Это ты написал сообщение? Чтобы я оставалась дома? С каких пор у тебя неизвестный телефон?

— Мне пришлось завести новый. Для безопасности.

Я даже не хотела знать, что, зачем и почему. Какому человеку нужна подобная секретность? Кто именно, по опасениям Патча, мог прослушивать его разговоры? Архангелы?

— А тебе никогда не приходило в голову, что можно постучать? — спросила я, сердце у меня все еще билось с сумасшедшей скоростью. — Я думала, это кто-то еще.

— А ты ждешь кого-то еще?

— Вообще-то да! — Психопата, который шлет мне эс-эмэски, чтобы я никуда от него не могла деться.

— Сейчас три часа ночи, — усмехнулся Патч. — Кого бы ты ни ожидала, он тебе, видимо, не слишком интересен. Ведь ты спишь.

Вид у него был до крайности довольный, как будто то, над чем он ломал голову, наконец само собой разрешилось.

Я моргнула. Я сплю? О чем это он? Стоп. Конечно! Это объясняет, почему все цвета стерты, и эту дымку… Патча не было сейчас в моей спальне — он был в моем сне.

Но снился ли мне он или правда знал, что он здесь? У нас был совместный сон?

— Если хочешь знать… Я заснула, пока ждала Скотта.

Я не понимала, зачем это говорю, наверно, это можно объяснить только тем, что язык у меня сейчас работал куда быстрее, чем мозг.

— Скотта, значит, — повторил Патч.

— Не начинай. Я видела, как Марси забиралась в твой джип.

— Ее нужно было подвезти.

Я положила руки на колени.

— Куда подвезти?

— Не туда, куда ты думаешь, — медленно ответил он.

— О, конечно! Какого цвета ее трусики? — это был тест, и я очень надеялась, что он его провалит.

Он не ответил, но один взгляд в его глаза ответил мне, что нет, не провалит.

Я метнулась к кровати, схватила подушку и бросила в него. Он отпрянул в сторону, и она ударилась об стену.

— Ты обманул меня! — заорала я. — Ты сказал мне, что между вами ничего нет, но когда между двумя людьми ничего нет, они не меняются вещами и не залезают в машины друг друга среди ночи, одетые практически в нижнее белье!

Тут я запнулась и внезапно задумалась о том, во что одета сама. Вернее, не одета. Я стояла в шаге от Патча в одном тоненьком коротком топике и трусиках-шортиках. Что ж, сейчас я все равно не могла ничего с этим сделать, не так ли?

— Меняются одеждой? — недоуменно переспросил Патч.

— Она была в твоей бейсболке!

— У нее сегодня была неудачная прическа.

От возмущения я задохнулась:

— Это она тебе сказала? И ты поверил?

— Она не такая плохая, какой ты пытаешься ее выставить.

Неужели он и правда осмелился сказать это? Я указала пальцем на свой глаз.

— Не такая плохая? Видишь это? Это она меня наградила! Что ты вообще здесь делаешь? — Во мне снова вскипел гнев.

Патч присел на стол и сложил руки на груди.

— Зашел тебя проведать.

— Еще раз: у меня фингал под глазом, спасибо за беспокойство, — огрызнулась я.

— Хочешь, я принесу льда?

— Я хочу, чтобы ты убрался из моего сна!

Я схватила вторую подушку с кровати и яростно бросила в него. На этот раз он поймал ее.

— «Дьявольская сума», фингал — все закономерно. — Он бросил подушку мне назад, будто подчеркивая свое мнение.

— Ты защищаешь Марси?

Он покачал головой.

— Незачем. Она за себя постояла. А ты…

Я указала на дверь.

— Убирайся!

Он даже не пошевелился, тогда я подошла поближе и треснула его подушкой.

— Я сказала, убирайся из моего сна, ты, лживый предатель и…

Он вырвал у меня подушку из рук и подошел настолько близко, что я прижалась к стене. Я набирала воздуха, чтобы закончить предложение и назвать его худшим словом, которое только могла выдумать, когда Патч взял меня за пояс шортиков и притянул к себе. Его глаза были чернильно-черными, дыхание медленным и глубоким. Я стояла, зажатая между ним и стеной, и сердце у меня билось все сильнее по мере того, как я вдыхала его запах и чувствовала его тело так близко к своему.

Я не могла ему сопротивляться, и внезапно, вопреки моей воле, пальцы мои скользнули ему под майку, и я крепко прижала его к себе. Было так приятно снова быть рядом с ним. Я так по нему скучала, но до этого момента не осознавала, насколько.

— Пожалуйста, не заставляй меня потом пожалеть об этом, — попросила я, не в силах вздохнуть.

— Разве когда-нибудь я заставлял тебя жалеть? — Он поцеловал меня, и я ответила с такой жадностью, что чуть не разбила губы в кровь. Пальцы мои запутались в его волосах, притягивая его еще ближе. Мои губы были в плену его губ. Все запутанные и сложные эмоции, что я испытывала с момента нашего расставания, одна за другой исчезали, растворялись, я тонула в безумном и непреодолимом желании быть с ним.

Его руки скользнули по моей спине. Я была поймана в ловушку между стеной и его телом; неловко расстегивая пуговицы на его рубашке, мои пальцы касались упругих мышц под ней.

Я стянула рубашку с его плеча, закрывая себе путь назад и понимая, что совершаю непоправимую ошибку. Перейдя черту и оказавшись по ту сторону, я только подкину дров в костер терзающей меня боли. Но я не могла ему сопротивляться. Я думала только об одном: если Патч и правда сейчас в моем сне, эта ночь может стать нашим секретом. Архангелы не могут нас видеть. Здесь не действуют ничьи правила. Мы можем делать все, что хотим, и они никогда не узнают. Никто не узнает.

Патч помогал мне, вытягивая руки из рукавов и отбрасывая рубашку в сторону. Я провела руками вдоль его идеально вылепленной мускулистой груди, и меня обдала горячая волна желания. Я знала, что он не может ощутить все это физически, но говорила себе, что им сейчас движет любовь. Его любовь ко мне. Я не позволяла себе думать о том, что он не способен ощущать мои прикосновения, о том, насколько много или мало эта встреча значила для него.

Я просто хотела его. Немедленно.

Он приподнял меня, и я обхватила ногами его талию. Увидела, как он измерил взглядом расстояние от того места, где мы стояли, до постели, и мое сердце завибрировало от желания. Способность мыслить рационально меня покинула. Я знала только одно: я сделаю все, чтобы это произошло. События развивались слишком быстро, но уверенность, с которой мы двигались вперед, разрушала ту ледяную, уничтожающую меня ярость, которая не давала мне дышать всю эту неделю с самого момента нашего расставания.

Это была последняя мысль, которая мелькнула у меня в голове, прежде чем кончиком пальца я коснулась того места, где его крылья крепились к спине.

Прежде чем я смогла остановиться, меня в одно мгновение засосало в его память.

Еще до того, как глаза мои привыкли к темноте, я поняла, что нахожусь в машине Патча: я чувствовала запах кожи, которой были обтянуты сиденья в его джипе, а задней поверхностью обнаженных бедер ощущала ее скользкое прикосновение.

Я была на заднем сиденье, Патч за рулем, а Марси восседала на пассажирском. Она была в том же тонюсеньком шелковом платье и высоких сапогах, в которых я видела ее несколько часов назад.

Сегодня, значит. Память Патча унесла меня всего на несколько часов назад.

— Она испортила мне платье! — пожаловалась Марси, теребя ткань на бедрах. — Теперь мне холодно. И от меня воняет вишневой колой!

— Хочешь взять мою куртку? — спросил Патч, глядя на дорогу.

— Где она?

— На заднем сиденье.

Марси отстегнулась, повернулась назад и схватила кожаную куртку Патча с сиденья рядом со мной. Потом она стянула платье через голову и бросила на пол перед собой. Теперь на ней не было ничего, кроме нижнего белья.

Я поперхнулась, не в силах набрать воздуха в легкие.

Она продела руки в куртку Патча и застегнула ее.

— На следующем повороте налево, — проинструктировала она Патча.

— Я знаю дорогу к твоему дому, — сказал Патч, держась правой стороны.

— Я не хочу домой. Через два квартала поверни налево.

Но через два квартала Патч поехал прямо.

— Никакого веселья с тобой, — надулась Марси. — Неужели тебе совсем не любопытно, куда я собиралась нас отвезти?

— Уже поздно.

— Ты меня отвергаешь? — жеманно спросила она.

— Я просто подвожу тебя домой, а потом еду к себе.

— А почему мне нельзя к тебе?

— Может быть, когда-нибудь, — ответил Патч.

Ах, вот как? Мне хотелось зашипеть на Патча и вцепиться ему в волосы. Мне он так никогда не говорил.

— Это не очень-то определенный ответ, — ухмыльнулась Марси, скидывая свои туфли на шпильках резким движением, чтобы продемонстрировать длинные ноги.

Патч ничего не ответил.

— Значит, завтра вечером, — сказала Марси. Она помедлила и продолжила бархатным голосом: — Тебе ведь некуда податься, правда? Я знаю, что Нора бросила тебя.

Руки Патча напряглись, сжимая руль.

— Я слышала, она теперь со Скоттом Парнеллом. Знаешь, тот новый парень. Он симпатичный, но она все равно в проигрыше.

— Я не очень хочу говорить о Норе.

— Отлично, потому что я тоже. Я хочу поговорить о нас.

— У тебя ведь был парень.

— Ключевое слово в этом предложении — «был».

Патч резко забрал направо, заезжая на парковку Марси. Он не выключил двигатель.

— Спокойной ночи, Марси.

Она посидела с минуту, потом улыбнулась:

— Ты не проводишь меня до дверей?

— Ты сильная, способная девочка.

— Если мой папа сейчас смотрит из окна, он будет этому не рад, — сказала она, протянув руку, чтобы поправить ему воротник, и задерживая ее на шее Патча дольше, чем было уместно.

— Он не смотрит.

— Откуда ты знаешь?

— Поверь мне.

Голос Марси стал ниже, развязнее и соблазнительнее:

— Знаешь, я действительно уважаю твою силу воли. Ты продолжаешь меня удивлять, и мне это нравится. Но позволь мне кое-что прояснить. Я не ищу отношений. Мне не нравятся запутанные, сложные вещи. Я не хочу раненых чувств, неясных намеков или ревности, я просто хочу повеселиться. Просто хорошо провести время. Подумай об этом.

В первый раз Патч повернулся к Марси лицом.

— Я это запомню, — произнес наконец он.

Я видела, как Марси улыбнулась. Она наклонилась и медленно, страстно поцеловала Патча. Он сначала вроде бы отодвинулся, потом застыл. В любой момент он мог прекратить этот поцелуй, но не сделал этого.

— Завтра вечером, — промурлыкала Марси, наконец отрываясь от него. — У тебя.

— Твое платье, — он указал на мокрую груду тряпок на полу.

— Постирай это и отдай мне завтра вечером. — Она выбралась из джипа и побежала к двери дома.

Мои руки на шее Патча ослабли. Я была слишком потрясена увиденным, чтобы сказать хоть слово. Будто меня окатили ведром ледяной воды. Губы распухли и горели от его поцелуев, а сердце сжигал другой огонь.

Патч в моем сне. У нас общее сновидение. Каким-то образом это возможно, несмотря на всю сюрреалистичность самой мысли об этом. Если бы его не было здесь, если бы он не просочился непостижимым образом в мой сон физически, я бы не смогла катапультироваться в его память, прикоснувшись к шрамам на спине.

Но я смогла. Воспоминание было живым, достоверным и слишком реальным.

По моей реакции Патч понял, что я увидела что-то нехорошее. Он крепко сжал мои плечи и откинул голову назад.

— Что ты видела? — тихо спросил он.

Сердце готово было выпрыгнуть у меня из груди.

— Ты целовался с Марси, — сказала я, кусая губы, чтобы остановить наворачивающиеся слезы.

Он медленно провел руками по своему лицу и сжал пальцами переносицу.

— Скажи мне, что это неправда. Скажи мне, что это ошибка. Скажи мне, что она обладает каким-то влиянием на тебя, лишающим тебя выбора, когда она рядом.

— Все сложно.

— Нет! — воскликнула я, яростно тряхнув головой. — Вот только не говори мне, что все сложно. Нет больше ничего сложного после всего, через что нам довелось вместе пройти! На что ты вообще надеешься в отношениях с ней?

Его глаза сверкнули:

— Не на любовь.

Во мне словно образовалась пустота. И тут я все поняла. Все кусочки мозаики сложились вместе. Он был с Марси ради дешевого удовлетворения. Удовлетворения собственного эго. Мы действительно были для него лишь призами. Он был игроком. А каждая девушка была новым вызовом, ему нужно было влюбить ее в себя — для коллекции. Его волновал сам процесс соблазнения девушки. Его не волновал конец истории — только начало. И, как все другие девушки, я совершила огромную ошибку, влюбившись в него. А когда это случилось, он сбежал. Что ж, в случае с Марси ему нечего бояться: признания в любви ему точно не грозят. Марси любит только одного человека на всем свете — саму себя.

— Меня от тебя тошнит. — Мой голос дрожал от ненависти.

Патч опустился на корточки, локти на коленях, лицо закрыто ладонями.

— Я пришел сюда не для того, чтобы ранить тебя.

— А зачем ты пришел? Повалять дурака за спинами архангелов? Ранить меня еще больнее, чем раньше?

Я не ждала ответа. Потянувшись к шее, я дернула серебряную цепочку, которую он дал мне несколько дней назад. Она впилась мне в кожу довольно сильно, но я не обращала внимания на такие пустяки — боль, которая жгла меня сейчас изнутри, была гораздо сильнее. Мне стоило вернуть цепочку еще в тот день, когда мы расстались — сейчас я с опозданием поняла, что до этого момента все-таки не теряла надежды. Я верила в нас. Цеплялась за мысль, что был способ договориться со звездами, чтобы мне вернули Патча. Какая бесполезная трата времени.

Я швырнула ему цепочку.

— И верни мое кольцо!

Его темные глаза посмотрели на меня пристально, а потом он наклонился и поднял свою рубашку.

— Нет.

— Что значит «нет»? Я хочу его назад!

— Ты сама дала его мне, — сказал он тихо, но отнюдь не мягко.

— Что ж, я передумала!

Мое лицо пылало, меня трясло от гнева. Он не возвращал кольцо потому, что знал, как оно дорого мне! Не отдавал его потому, что, несмотря на его продвижение в ранг ангелов-хранителей, душа его осталась такой же черной, как и в день нашей встречи. И величайшей ошибкой с моей стороны было позволить себе обмануться и поверить в иное!

— Я дала его тебе, потому что по глупости мне казалось, что я люблю тебя! — Я требовательно протянула руку. — Верни его. Сейчас же.

Мысли о том, что я могу лишиться папиного кольца из-за Патча, была невыносима. Он его не заслужил. Это кольцо было подтверждением того, что в моей жизни была настоящая любовь, и он его не заслуживал.

Не обращая внимания на мои слова, Патч вышел.

Я открыла глаза.

Включила лампу, огляделась — цвета вернулись. Я села в кровати, кожа у меня горела от взрыва адреналина. Потянувшись к шее, я ощупала шею в поисках цепочки Патча. Ее не было. Я провела рукой по скомканным простыням, подумав, что она, наверно, упала во сне.

Цепочка исчезла.

Сон был реален.

Патч обнаружил способ приходить ко мне во сне.

Глава 11

В понедельник после школы Ви подбросила меня до библиотеки. Прежде чем войти, я позвонила маме для ежедневного отсчета. Как обычно, она ответила, что занята на работе, а я сказала ей, что занята в школе.

На лифте я поднялась на третий этаж в медийную лабораторию, проверила почту, полазила по Фейсбуку, почитала про Перис Хилтон. Просто чтобы помучить себя, я снова прогуглила Черную Руку. Выскочили те же ссылки. Но я ведь и не ожидала ничего нового, верно? Наконец больше отлынивать было нельзя, я открыла учебник по химии и заставила себя заниматься.

Когда я устроила перерыв, чтобы спуститься к автомату с едой, было уже довольно поздно. В выходивших на запад окнах библиотеки солнце уже почти закатилось за горизонт, ночь стремительно приближалась. Я прошла мимо лифта, потому что хотела спуститься по лестнице — мне нужно было размяться: от долгого сидения ноги у меня начали затекать.

В холле я скормила несколько долларов автомату, получив взамен крендельки и банку клюквенного сока, которые принесла назад на третий этаж. Вошла в лабораторию и увидела Ви: та сидела на моем столе, упираясь блестящими желтыми шпильками в мой стул. На лице ее отражалась смесь самодовольного изумления с раздражением. Она помахивала в воздухе маленьким черным конвертом, зажав его двумя пальцами.

— Это тебе, — сказала она, бросая конверт на стол. — И еще вот это. — Она достала бумажный пакетик с эмблемой кондитерской, завернутый сверху. — Подумала, что ты могла проголодаться.

Я заглянула в пакетик:

— Корзиночки!

Ви улыбнулась.

— Продавщица в кондитерской сказала, что они органические. Понятия не имею, как делают органические корзиночки, и почему они стоят дороже, но угощайся.

— Ты мой герой!

— Сколько ты думаешь еще тут провозиться?

— Максимум полчаса.

Она положила ключи от машины рядом с моим рюкзаком.

— Мы с Риксоном пойдем перекусим куда-нибудь, так что ты сегодня вечером сама себе шофер. Я оставила «неон» на подземной парковке. Ряд Б. Там всего четверть бака, так что не безумствуй.

Я взяла ключи, стараясь не обращать внимания на неприятное, кольнувшее меня чувство, в котором моментально распознала зависть. Я завидовала отношениям Ви с Риксоном. Завидовала их планам на ужин. Завидовала, что она теперь была ближе к Патчу, чем я, потому что, хотя Ви никогда об этом не упоминала, я была уверена, что она встречала Патча, когда была с Риксоном. Насколько мне известно, они втроем по вечерам смотрели кино. Они втроем валялись на диване у Риксона, а я сидела дома одна. Мне отчаянно хотелось спросить у Ви про Патча, но… я не могла. Я рассталась с ним. Что посеешь, то и пожнешь.

Впрочем, что плохого в одном маленьком вопросе?

— Эй, Ви?

Она обернулась уже у самой двери.

— Да?

Я открыла рот, и в этот момент во мне заговорила гордость. Ви была моей лучшей подругой, но она была при этом жуткой болтушкой. Если я сейчас спрошу о Патче, то рискую, что он обязательно узнает об этом, — она проговорится. И тогда он будет знать, насколько сложно мне забыть его. Я улыбнулась.

— Спасибо за корзиночки.

— Что угодно, лишь бы ты улыбалась, детка!

Когда Ви ушла, я сняла бумажную обертку с одной корзиночки и съела ее, сидя в одиночестве и слушая гудение ламп лаборатории.

Я еще полчаса посидела над домашним заданием и съела еще две корзиночки, прежде чем мой взгляд упал на конверт. Я совершенно забыла, что Ви оставила его на столе.

Вскрыв конверт, я вытряхнула из него черную открытку с вытисненным в центре сердцем. По этому сердцу бежали буквы, которые складывались в слово «Прости». Открытка пахла сладковато-горьким парфюмом. Я поднесла карточку к носу и глубоко вдохнула странный запах, одновременно притягивающий и отталкивающий, в нем сочетались ароматы сушеных фруктов и каких-то химических веществ. Во рту у меня появилась сухость и горечь.

В открытке было написано:

«Вчера я был подонком. Простишь меня?»

Я позволила карточке выскользнуть из моих рук. Патч. Я не знала, как мне стоит относиться к его извинениям, но мне не понравилось волнение, которое они во мне вызвали.

Да, он вел себя как подонок. И он думал, что открытка из супермаркета сможет это загладить? Если так, то он недооценивал нанесенную мне обиду. Он целовался с Марси. Целовался с ней! И не только это — еще он вторгся в мои сны. Я не представляла, как именно он это сделал, но, проснувшись с утра, я знала, что он по-настоящему был со мной. Это здорово нервировало. Если он мог вот так запросто влезть в мои сны, кто знает, на что он еще способен?!

— Десять минут до закрытия, — шепнул библиотекарь, появляясь на пороге.

Я отправила свое эссе из трех параграфов про аминокислоты в печать, потом сгребла книги и запихнула их в рюкзак. Подняла с пола открытку, помедлила, а потом разорвала ее на мелкие кусочки и выкинула их в помойку. Если он хотел извиниться, мог сделать это лично. Не через Ви. И не через мои сны.

На полпути к принтеру я остановилась у одного из столов, чтобы успокоиться. Правая часть моего тела вдруг стала гораздо тяжелее левой, и я едва удерживала равновесие. Я сделала еще шаг, и внезапно нога у меня подогнулась, словно бумажная. Я скрючилась, держась обеими руками за стол, и спрятала голову между локтей, чтобы вернуть приток крови к голове. Ощущение тепла и дремоты разливалось по всему телу.

Попытавшись выпрямиться, я шаталась, но все же стояла. Но со стенами явно было что-то не так. Они были слишком вытянутые и длинные, будто я смотрела в них через зеркало в комнате смеха. Я несколько раз моргнула и тряхнула головой, стараясь прогнать это наваждение.

Руки у меня будто налились чугуном и отказывались двигаться, а веки закрывались сами собой от холодного флюоресцентного света. В панике я приказывала глазам открыться, но мое тело не слушалось. Меня неудержимо клонило в сон, словно кто-то ласково укачивал меня в теплых объятиях.

«Парфюм, — отрешенно подумала я. — Открытка Патча».

К этому времени я уже упала на колени. Странные прямоугольники плыли повсюду, кружась передо мной. Двери. Комната была полна открытых дверей. Но чем быстрее я ползла к ним, тем дальше они становились. Откуда-то издалека все время слышалось мрачное тиканье. Я старалась уйти от этого звука подальше — я все еще знала, что часы были в глубине комнаты напротив двери.

Через несколько мгновений я осознала, что мои руки и ноги больше не двигаются, ощущение, что я ползу, было лишь иллюзией в моей голове. Колючий ковер подпирал мою щеку. Я еще раз сделала усилие, чтобы встать, потом закрыла глаза, и свет, заворачиваясь ослепительными спиралями, погас…

Я очнулась в темноте.

Охлажденный воздух пощипывал мою кожу, и повсюду слышался тихий шепот гудящих кондиционеров. Я подтянула под себя руки, но, когда попыталась встать, у меня перед глазами заплясали фиолетовые и черные точки. Я проглотила вату, которой, похоже, был набит мой рот, и перекатилась на спину.

Тут я вспомнила, что нахожусь в библиотеке. По крайней мере, я была почти уверена, что это так — я не помнила, чтобы уходила. Но почему я лежу на полу? Я попыталась вспомнить, что произошло.

Открытка Патча. Я вдохнула терпкий, горький парфюм. А потом очень скоро свалилась на пол.

Меня отравили?

Патч меня отравил?!

Я лежала так некоторое время, моргая и пытаясь хоть что-то рассмотреть в кромешной темноте, сердце у меня неистово колотилось. Я снова попыталась подняться, но было такое ощущение, что кто-то воткнул стальной болт мне в грудь. Еще одно усилие, и мне удалось сесть. Цепляясь за стол, я встала на ноги. Голова ужасно кружилась, и меня мутило, но глаза заметили размытый зеленый знак выхода над дверью. Пошатываясь, я побрела к нему.

Я повернула ручку. Дверь приоткрылась было, потом застопорилась. Я собиралась потянуть сильнее, когда заметила кое-что и нахмурилась. Это странно. Кто-то привязал один конец длинной веревки к внешней ручке двери лаборатории, а другой — к ручке соседнего кабинета.

Я ударила рукой в стекло двери.

— Эй? — крикнула я дрожащим голосом. — Меня кто-нибудь слышит?

Я снова попробовала открыть дверь, тянула что было мочи, но сил у меня явно было немного. Мышцы не слушались меня и плавились, как теплое масло, при попытке напрячь их. Веревка была так крепко натянута между двумя ручками, что я могла открыть дверь едва ли на десять сантиметров. Явно недостаточно, чтобы я смогла вылезти наружу.

— Есть здесь кто-нибудь? — закричала я в щель между дверью и косяком. — Я заперта на третьем этаже!

Ответом мне была полная тишина.

Мои глаза уже полностью адаптировались к темноте, и я нашла на стене часы. Одиннадцать?! Неужели такое возможно? Я действительно провалялась тут без сознания больше двух часов?

Я вытащила мобильник, но сеть не обнаруживалась. Я попыталась войти в Интернет, но мне снова и снова сообщали, что доступных сетей нет. Я лихорадочно озиралась в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь мне выбраться отсюда. Компьютеры, вращающиеся стулья, картотеки… ничего не подходило. Я встала на колени перед вентиляционным отверстием в полу и снова закричала:

— Меня кто-нибудь слышит? Я заперта в лаборатории на третьем этаже!

Подождала, надеясь услышать ответ. Моей единственной надеждой был какой-нибудь лаборант, задержавшийся на работе. Но была почти полночь, и я знала, что шансов на это мало.

И тут в конце коридора загудел лифт: кто-то поднимался с первого этажа на третий. Я настороженно повернулась в ту сторону, откуда шел звук.

Как-то раз, когда мне было пять лет, отец отвел меня в парк, чтобы научить ездить на велосипеде без страховочных колес. К вечеру я уже могла проехать несколько кругов без помощи. Папа крепко меня обнял и сказал, что пора идти показывать маме, я же умоляла о том, чтобы сделать еще два круга. Мы сошлись на одном. На полпути я потеряла равновесие и завалилась на бок. Выправляя велосипед, я увидела невдалеке большую коричневую собаку. Она пялилась на меня. И в тот момент, когда мы смотрели, не отрываясь, друг на друга, я услышала, как чей-то голос прошептал: «Не двигайся!». Я вдохнула воздух, задержала дыхание и, хотя ноги мои уже почти сорвались с места, чтобы побежать скорее под папину защиту, встала как вкопанная.

Пес навострил уши и побежал в мою сторону, выглядел он довольно агрессивно. Я дрожала от страха, но стояла неподвижно. Чем ближе был пес, тем больше мне хотелось убежать, но я знала: если пошевелюсь, включится его животный инстинкт охотника. На полпути ко мне пес потерял интерес к моей персоне и спокойно отправился в другую сторону.

Я спросила тогда папу, слышал ли он голос, велевший мне стоять спокойно, и он ответил, что это был инстинкт. И добавил, что если прислушиваться к нему, то в девяти из десяти случаев он тебя не подведет.

Инстинкт говорил сейчас: «Убирайся отсюда немедленно!»

Я схватила монитор с ближнего стола и кинула в дверное окно. Стекло разбилось, в центре его появилась большая дыра с острыми краями. Оставшиеся острые осколки я выбила большим дыроколом. Потом я подтащила стул, залезла на него, встала ногой на металлическую раму и выпрыгнула в коридор.

Лифт был уже на втором этаже.

Я рывком преодолела коридор. Я помогала себе руками, зная, что должна добраться до лестницы рядом с лифтом раньше, чем он поднимется, и тот, кто едет в нем, меня увидит. Я потянула дверь на лестницу, расходуя несколько драгоценных секунд на то, чтобы бесшумно закрыть за собой дверь.

По другую сторону двери лифт остановился. Двери раздвинулись, и кто-то вышел наружу. Я держалась за перила, чтобы двигаться быстрее и не топать по лестнице. Я была на пол-пролета ниже второго этажа, когда дверь на лестницу наверху открылась. Я резко остановилась и замерла, чтобы меня не заметили.

— Нора?

Моя рука соскользнула с перил. Это был голос отца.

— Нора? Ты там?

Я глотнула, пытаясь ответить ему. Но потом вспомнила таунхаус.

— Хватит прятаться. Ты можешь мне доверять. Позволь помочь тебе. Выходи, чтобы я тебя видел.

Его тон был странным и требовательным. В таунхаусе, когда отец впервые заговорил со мной, его голос был мягок и нежен. Этот голос сказал мне, что мы не одни и надо уходить. А потом он изменился, звучал убедительно и обволакивающе.

Что, если папа пытается связаться со мной? Что, если тогда за ним гнались, и второй, странный голос притворялся им? Меня поразила мысль, что кто-то мог притворяться моим отцом, чтобы приманить меня поближе.

Тяжелые торопливые шаги на лестнице моментально выдернули меня из этих размышлений и вернули к реальности. Он шел за мной!

Я с грохотом понеслась вниз, больше не заботясь о том, чтобы не шуметь. «Быстрее! — кричала я себе. — Беги быстрее!»

Он нагонял меня, отставая всего на один пролет. Наконец я вылетела на первый этаж, пересекла холл и кинулась через входные двери в ночь.

Воздух был теплым и тихим.

Я бежала к бетонным ступенькам, ведущим на улицу, потом резко свернула, забралась на перила слева от дверей и спрыгнула с высоты около пары метров в маленький, заросший травой садик. Прижавшись спиной к бетонной стене, я с замиранием сердца слышала, как надо мной открылась входная дверь библиотеки и кто-то медленно спустился по лестнице.

В ту же секунду я кинулась бежать вдоль здания. У библиотеки не было своей парковки, она делила подземный гараж с соседним домом. Я сбежала по парковочной рампе, спряталась за сваей и поискала глазами «неон». Что там говорила Ви, где она его припарковала?!

Ряд Б…

Я пробежала один проход и увидела капот «неона». Я сунула ключ в замок, рванула дверь, упала за руль и завела мотор. Я как раз направляла машину к выездной рампе, когда из-за угла выскочил темный внедорожник. Он мчался прямо на меня.

Я вдавила газ, проскочив перед внедорожником буквально за секунду до того, как он успел заблокировать выход и запереть меня в гараже.

Не в состоянии думать, куда еду, я пронеслась мимо пары зданий, наткнулась на знак «стоп», потом обнаружила указатель к «Волнату». Внедорожник ехал за мной, не отставая, и тоже свернул туда же. Разрешенный скоростной режим возрос здесь до семидесяти километров в час и количество полос удвоилось. Я разогнала «неон» до восьмидесяти и неслась, то и дело переводя взгляд с дороги на зеркало заднего обзора.

Без предупреждения я вывернула руль, съезжая на боковую улицу. Внедорожник с визгом повернул за мной. Я еще дважды повернула направо, сделала круг вокруг здания и поехала назад к «Волнату», выскочив перед белым двухдверным «купе».

Светофор впереди засветился желтым, но я не остановилась и погнала на перекресток. Загорелся красный. В зеркале заднего обзора было видно, как белая машина затормозила. За ней с визгом остановился внедорожник.

Я несколько раз резко выдохнула. Руки, которые крепко сжимали руль, дрожали, сердце выпрыгивало из груди.

Я въехала на холм, но, перевалив на другую сторону, пересекла сплошную линию и повернула налево. Машина, подпрыгивая на железнодорожных путях, несла меня сквозь темный, неосвещенный, состоявший из одноэтажных кирпичных домов район. Я знала, что оказалась в «Бойне». Район получил свое прозвище больше десяти лет назад, когда трое подростков застрелили четвертого в игровом клубе.

Я притормозила, когда мое внимание привлек дом, стоявший чуть в стороне от улицы. Света в нем не было, а в глубине участка виднелся открытый пустой гараж. Я развернула «неон» и заехала в гараж. Трижды проверив, что дверь гаража заблокирована, я выключила фары. И ждала, боясь, что в любой момент на улице замигают фары внедорожника. Покопавшись в сумочке, я достала мобильник.

— Привет, — ответила Ви.

— Кто-нибудь еще прикасался к открытке Патча?! — завопила я, даже не поздоровавшись.

— Эээ? Что?

— Патч передал открытку тебе лично? Или Риксон? Кто еще ее трогал?

— Не хочешь объяснить, о чем ты?

— Кажется, меня отравили!

Тишина.

— Ты думаешь, открытка была отравлена? — наконец с сомнением переспросила Ви.

— Бумага была пропитана парфюмом, — нетерпеливо объяснила я. — Скажи, кто тебе ее дал. Расскажи в точности, как ты ее получила.

— Когда я несла тебе корзиночки, Риксон позвонил, чтобы узнать, где я, — медленно начала вспоминать она. — Мы встретились в библиотеке, и Патч был в машине Риксона. Патч дал мне открытку и попросил передать тебе. Я отнесла тебе открытку, корзиночки и ключи от «неона», а потом вернулась к Риксону.

— Больше никто не прикасался к открытке?

— Никто.

— Я понюхала открытку и меньше чем через полчаса свалилась на пол библиотеки без сознания. И очнулась через два часа!

Ви не сразу ответила, и я практически слышала, как она обдумывает услышанное, пытаясь переварить это. Наконец она сказала:

— А ты уверена, что это не просто усталость? Ты довольно долго пробыла в библиотеке. Я бы не смогла так долго заниматься, не прерываясь на отдых и сон.

— Когда я очнулась, — настаивала я, — со мной в библиотеке кто-то был. Думаю, тот же, кто меня отравил. Меня преследовали. Я сбежала, но он следовал за мной до самого холма.

Еще одна пауза.

— Хоть я и недолюбливаю Патча, но должна признаться, что не могу представить себе, как он тебя травит. Он, конечно, грязный тип, но даже он не способен на такое.

— Тогда кто?! — Мой голос сорвался почти на визг.

— Не знаю. Где ты сейчас?

— В Бойне.

— Что? Убирайся оттуда, пока тебя не изнасиловали! Приезжай ко мне. Переночуешь у меня. Мы с этим разберемся. Мы выясним, что случилось.

Но в ее словах не было уверенности. Ви была так же растеряна и напугана, как и я.

Я еще минут двадцать пряталась в гараже, прежде чем набралась храбрости и выехала на улицу. Нервы у меня были натянуты словно струны, в голове царила полная неразбериха. Я направилась в противоположную от холма сторону, думая, что внедорожник, скорее всего, кружит сейчас по нему в надежде обнаружить меня и сесть мне на хвост. Боковыми улочками и объездными дорогами я торопилась к Ви, не обращая внимания на скорость.

Совсем близко от ее дома я увидела в боковом зеркале красно-синие огни полицейской машины.

Остановив «неон» на обочине, я опустила голову на руль. Я знала, что превысила скорость, и злилась на себя за это: это ж надо было попасться именно сегодня!

Мгновение спустя по окну брякнули костяшки пальцев. Я нажала кнопку и опустила стекло.

— Так, так, — сказал детектив Бассо. — Давно не виделись.

«Кто угодно, — подумала я обреченно. — Кто угодно, только не он!»

Он помахал своим блокнотом с штрафными бланками.

— Права и документы на машину. Ты знаешь порядок.

Зная, что от штрафа не отвертеться, по крайней мере не с детективом Бассо, я не видела смысла вступать в какие-либо переговоры или препирательства.

— Не знала, что работа детектива включает в себя выписывание штрафов за превышение скорости.

Он еле заметно улыбнулся.

— Где у нас пожар?

— Можно, вы просто выпишете мне штраф и я поеду домой.

— В машине есть алкоголь?

— Посмотрите сами, — я развела руками.

Он открыл дверь.

— Вылезай.

— Зачем?

— Вылезай, — он указал на пунктирную разделительную полосу, — и пройди по линии.

— Вы думаете, я пьяна?

— Я думаю, ты сумасшедшая, но раз уж ты здесь, я должен проверить твое состояние.

Я выбралась из машины и захлопнула за собой дверь.

— И далеко мне по ней идти?

— Пока я не скажу остановиться.

Я очень старалась идти по линии, но каждый раз, когда я смотрела вниз, перед глазами у меня все плыло. Наркотик все еще действовал на меня, и чем больше я старалась идти ровно, тем сильнее заваливалась в сторону.

— Почему вы не можете просто выписать мне штраф и отправить домой?

Я нарушала субординацию, разговаривая в подобном тоне, но внутри у меня все просто дрожало. Если я не смогу пройти по линии, детектив Бассо может посадить меня за решетку. Меня уже трясло, и я не думала, что выдержу ночь в камере. Что, если человек из библиотеки снова придет за мной?

— Большинство копов в маленьких городишках, конечно, так и поступили бы. Некоторые бы даже согласились на взятку. Но не я.

— А если предположить, что меня накачали наркотиками против моей воли?!

Он мрачно усмехнулся:

— Значит, накачали наркотиками.

— Мой бывший парень прислал мне открытку, пропитанную парфюмом, несколько часов назад. Я поднесла ее к лицу, а потом потеряла сознание.

Детектив Бассо не перебивал меня, и я продолжила:

— Я была без сознания больше двух часов. А когда очнулась, библиотека была закрыта. Я была заперта в медиалаборатории. Кто-то привязал дверную ручку и… — я замолкла на полуслове.

Он жестом велел мне продолжать.

— Давай же. Не останавливайся на самом интересном месте.

В эту секунду я вдруг осознала, что сама себя подставила. Я сказала, что была сегодня в библиотеке, в медиалаборатории. Завтра после открытия библиотеки работники первым делом сообщат в полицию о разбитом стекле. И я теперь знала, кого детектив Бассо будет искать.

— Итак, ты была в медиалаборатории, — поторопил он меня. — И что произошло потом?

Теперь слишком поздно отступать. Я должна договорить и буду надеяться на лучшее. На чудо. Возможно, мне удастся как-то убедить детектива Бассо в том, что я не виновата, что у меня есть объяснение и оправдание всему, что я натворила.

— Кто-то намертво привязал дверь в медиалабораторию, и я не могла выйти. Я кинула компьютер в стекло двери, чтобы выбраться.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

— Для таких девочек, как ты, есть название, Нора Грей. Ты ходячая неприятность. Ты как муха, которую невозможно отогнать.

Он вернулся к своей патрульной машине и, вытянув рацию в открытую водительскую дверь, заговорил:

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь заскочил в библиотеку и проверил медиалабораторию. Сообщите, что узнаете.

Он оперся на свою машину и взглянул на часы:

— Как ты думаешь, через сколько минут они со мной свяжутся? У меня есть твое признание, Нора. Я могу приписать тебе нарушение границ собственности и вандализм.

— Первое предполагает, что я находилась в библиотеке по собственной воле, а меня там заперли! — Мой голос звучал довольно нервно.

— Если кто-то накачал тебя наркотиками и запер в лаборатории, то что ты делаешь здесь, несясь по Хикори со скоростью восемьдесят километров в час?

— Мне удалось сбежать. Я выбралась из комнаты, пока он поднимался за мной на лифте.

— Он? Ты его видела? Давай-ка описание.

— Я его не видела, но это был мужчина. Когда он гнался за мной по лестнице, я слышала его шаги. Слишком тяжелые для женщины.

— Ты запинаешься. Обычно это значит, что человек лжет.

— Я не лгу. Меня заперли в лаборатории, и кто-то поднимался на лифте за мной!

— Конечно.

— А кто еще мог быть в здании так поздно? — вскинулась я.

— Уборщик? — тут же предположил Бассо.

— Нет, он был одет не как уборщик. Там, на лестнице, я видела темные штаны и темные теннисные туфли.

— Значит, когда мы с тобой доберемся до суда, ты сообщишь судье, что ты эксперт по одежде уборщиков?

— Этот человек преследовал меня в библиотеке, потом сел в машину и гнался за мной. Уборщик не стал бы такого делать.

В рации затрещали помехи, и детектив Бассо наклонился внутрь за приемником.

— Закончили осмотр библиотеки, — протрещал из рации мужской голос. — Ничего.

— Ничего? Вы уверены?

— Повторяю: ничего. Здесь чисто.

Ничего? Вместо облегчения я почувствовала панику. Я же разбила стекло в двери лаборатории. Я сделала это! Это было на самом деле. Это не игра воображения. Нет…

«Так, успокойся!» — приказала я себе. Такое случалось и раньше. И раньше это всегда оказывалось наваждением. Кто-то невидимый за сценой пытался манипулировать моим разумом. Значит, опять? Но… зачем? Мне нужно было это обдумать. Я потрясла головой, словно надеясь, что таким образом могу вытрясти со дна сознания правильный ответ.

Детектив Бассо вырвал верхний листок из своего блокнота и шлепнул мне в руку.

Я пробежала глазами итоговую сумму внизу:

— Двести двадцать девять долларов?!

— Ты превысила скорость на тридцать километров в час и была за рулем машины, которая тебе не принадлежит. Заплати штраф, или увидимся в суде.

— Но я… у меня нет таких денег.

— Так устройся на работу. Может, это убережет тебя от неприятностей.

— Пожалуйста, не делайте этого. — Я постаралось добавить в голос все смирение, на которое была способна.

Детектив Бассо посмотрел на меня.

— Два месяца назад подросток без документов, семьи или известного прошлого, был смертельно ранен в спортзале старшей школы.

— Смерть Жюля была самоубийством, — машинально сказала я, но по шее сзади потянулась струйка холодного пота. Как это связано с моим штрафом?

— В ночь его исчезновения преподаватель старшей школы подожгла твой дом, а потом исчезла сама. Между этими двумя странными событиями есть связь. — Взгляд его темно-карих глаз пригвоздил меня к асфальту. — И эта связь ты.

— Что вы имеете в виду?

— Расскажи, что на самом деле произошло той ночью, и твой штраф будет аннулирован.

— Я не знаю, что произошло, — я соврала, потому что выбора у меня не было.

Рассказав правду, я бы поставила себя в гораздо более затруднительное положение, чем необходимость оплатить штраф. Я не могла рассказать детективу Бассо про падших ангелов и нефилимов. Он никогда не поверит в мою историю, если я признаюсь, что Дабрия была ангелом смерти. Или что Жюль — потомком падшего ангела.

— Как скажешь, — детектив Бассо пожал плечами, сунул мне свою визитку и залез в свою машину. — Если передумаешь, ты знаешь, как меня найти.

Он уехал, а я все смотрела на визитку: «Детектив Эканус Бассо 207-555-3333».

Визитка почему-то казалась мне тяжелой. Тяжелой и горячей. Где я достану двести долларов? Я не могла одолжить их у мамы, у нее едва хватало денег на продукты. У Патча были деньги, но я заявила ему, что могу сама о себе позаботиться. Я велела ему убираться из моей жизни. Что он подумает, если, попав в беду, я сразу побегу к нему за помощью? Это будет равносильно признанию, что он все это время был прав.

Это будет признанием, что он мне нужен.

Глава 12

Во вторник после занятий я выходила из здания школы, чтобы встретиться с Ви. Она пропустила уроки, чтобы потусоваться с Риксоном, но пообещала приехать назад к школе к полудню и отвезти меня домой. И тут чирикнул мой телефон. Я открыла эсэмэску в тот же момент, как Ви проорала мое имя на всю улицу.

— Йоу, Нора, зайка! Сюда!

Я подошла к машине и положила локти на открытое окно:

— Ну как? Оно того стоило?

— Прогулять школу? Еще как. Мы с Риксоном провели утро, играя в «Иксбокс» у него дома. Игра называется «Хейло-2».

Она дотянулась до пассажирской двери и разблокировала ее.

— Звучит крайне романтично, — заметила я, забираясь внутрь.

— Не суди, пока не попробуешь. Насилие на экране действительно настраивает парней на нужный лад.

— Нужный лад? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

На лице Ви зажглась тысячеваттная улыбка.

— Мы целовались. Господи, до чего ж было круто! Начиналось все так плавно и нежно, а потом Риксон действительно увлекся и…

— Ладно, понятно! — громко перебила я. Неужели я также сияла, когда встречалась с Патчем, а Ви оказывалась третьим лишним? Я очень надеялась, что нет. — Куда теперь?

Она сдала задом и встроилась в ряд машин.

— Я устала от учебы. Мне нужно как-то разнообразить жизнь, сделать ее более захватывающей. Этого не получится, если сидеть уткнувшись носом в учебник.

— Что у тебя на уме?

— Олд-Орчард-Бич. Я в подходящем настроении для солнца и песка. Кроме того, мне не мешает обновить загар.

Олд-Орчард-Бич… Звучало очень привлекательно. Там была длинная набережная прямо у воды, парк аттракционов, а после заката устраивали фейерверки и танцы. К сожалению, пляжу придется подождать.

Я потрясла мобильником.

— Увы. У нас уже есть планы на вечер.

Ви наклонилась, чтобы прочитать смс, и поморщилась.

— Напоминание о вечеринке у Марси? Ты это серьезно? Не знала, что вы теперь такие подруги.

— Она сказала, что «пропустить эту вечеринку означает совершенно потерять свое лицо в обществе».

— Она такая сучка, Нора! Пропустив ее вечеринку, я наверняка сделаю свою жизнь только лучше.

— Тебе придется пересмотреть свое отношение, потому что я иду на эту вечеринку, и ты вместе со мной.

Ви откинулась на спинку сиденья, крепче вцепившись в руль.

— А чего она хочет, кстати? С чего бы ей вдруг тебя приглашать?

— Мы партнеры на химии.

— По-моему, ты чудовищно рано простила ее за этот фингал.

— Я должна зайти, хотя бы на часок. Как ее партнер по химии, — добавила я.

— То есть ты хочешь сказать, что мы идем на вечеринку к Марси потому, что ты сидишь рядом с ней на химии каждое утро? — Ви посмотрела на меня взглядом, который означал: я все поняла.

Я знала, что это дурацкая причина. Но все-таки менее дурацкая, чем, собственно, правда. На самом деле я хотела стопроцентно убедиться, что Патч переключился на Марси. Когда я проникла в его память два дня назад, прикоснувшись к шрамам на спине, он казался очень сдержанным с Марси. До поцелуя он даже был с ней сух. Я так и не могла понять, что он к ней чувствует. Но если он окончательно решил идти дальше без меня, мне будет проще сделать то же самое. Если между Патчем и Марси действительно существуют отношения, мне будет гораздо легче возненавидеть его. Ради безопасности нас обоих.

— От тебя пахнет враньем. Ты совершенно не умеешь врать, — сердито сказала Ви. — Дело вовсе не в вас с Марси. Дело в Патче и Марси. Ты хочешь выяснить, что между ними происходит.

Я вскинула руки в воздух.

— Так и есть! Что в этом ужасного?

— Боже! — она покачала головой. — Ты настоящее наказание!

— Я подумала, мы сможем заглянуть к ней в спальню. Вдруг найдем какие-то доказательства, что они вместе.

— Вроде использованных презервативов?

Мой завтрак вдруг полез вверх по пищеводу. Занимались ли они сексом? Нет. В это я не верила. Патч бы не поступил так со мной. Только не с Марси.

— Я знаю! — воскликнула Ви. — Мы украдем ее дневник!

— Тот, что она носит с собой с первого класса?

— Тот, на фоне которого, по ее словам, «Нейшнл Эсквайр» будет выглядеть банально и пресно. — Ви не на шутку воодушевилась. — Если между ней и Патчем что-то есть, об этом наверняка есть в дневнике.

— Даже не знаю…

— Ой, да перестань. Мы вернем его, когда прочитаем. Никто ничего не заметит.

— Как вернем? Подкинем ей в сумку и убежим? Она убьет нас, если узнает, что мы к нему прикоснулись.

— Конечно. Подбросим в сумку или возьмем во время вечеринки, почитаем где-нибудь в уголочке и положим на место.

— Ну, это как-то… неправильно.

— Мы никому не расскажем о том, что прочитали. Это будет наша тайна. Не случится ничего неправильного, если мы никому не причиним вреда!

Мне не нравилась идея с воровством дневника, но я понимала, что Ви не отговорить. А мне сейчас важнее всего было, чтобы она согласилась пойти со мной на вечеринку. Я не была уверена, что мне хватит храбрости заявиться туда одной. Особенно учитывая то, что я не рассчитывала встретить там ни одного друга. Поэтому, вздохнув, я сказала:

— Что ж, тогда заедешь за мной вечером?

— Можешь на меня рассчитывать. Эй, а давай подожжем ее спальню перед уходом?

— Нет. Она не должна догадаться, что мы совали туда нос.

— Ага. Но тонкость и изящество не совсем мой стиль.

Я посмотрела на нее искоса, чуть подняв брови.

— Да ты что? Правда?

Было девять с копейками, когда мы с Ви заехали на вершину холма, где располагался район Марси.

Определить социальный уровень и уровень респектабельности жителей Колдуотера чрезвычайно просто: просто бросьте шарик на любую улицу города. Если он катится вниз — здесь живет высший класс. Если он не катится вообще — средний класс. А если шарик теряется в тумане, прежде чем у вас появляется возможность увидеть, катится ли он… ну, добро пожаловать в мой район окраин.

Район Марси был давно обжитым, здесь росли большие деревья, могучие кроны которых заслоняли лунный свет. У каждого дома были разбиты садики, над которыми славно потрудились профессиональные ландшафтные дизайнеры, к дверям вели полукруглые подъездные дорожки. Все дома были белые с черной отделкой и построены в одном стиле — колониальном.

Окна в машине были опущены, и мы издалека услышали рубленый ритм хип-хопа.

— Какой у нее адрес? — спросила Ви, глядя в лобовое стекло. — Эти дома так далеко от дороги, что я не вижу табличек с номерами.

— Двенадцать-двадцать по Бренчли-стрит.

Мы подъехали к перекрестку, и Ви повернула на Бренчли. Музыка становилась все громче, пока мы ехали вдоль улицы, и я решила, что мы движемся в правильном направлении.

По обеим сторонам улицы стояли машины, бампер к бамперу. Когда мы проехали этот импровизированный «каретный двор», музыка достигла пика, заставляя машину вибрировать. Около следующего дома на лужайке собралась огромная толпа народу.

Это был дом Марси. Глядя на него, я задалась вопросом, почему она воровала вещи в магазинах? В чем прикол? Зачем это ей? Просто хочется сбежать ненадолго из своей идеальной, респектабельной, «упакованной» жизни?

Как следует об этом подумать, у меня не получилось. Все внутри вдруг сжалось от боли. На подъездной дорожке стоял черный «коммандер» Патча. Очевидно, он приехал одним из первых. Он, наверное, составил компанию Марси в доме задолго до начала вечеринки. И они делали то, о чем я не хотела даже думать. Я глубоко вздохнула и сказала себе, что выдержу это. И разве это не то самое доказательство, в поисках которого я сюда пришла?

— Что думаешь? — спросила Ви, ее взгляд тоже был прикован к «коммандеру», пока мы ехали мимо.

— Что меня сейчас стошнит.

— Ты уж потерпи. В идеале, это нужно сделать в холле Марси. Но если серьезно… Ты сможешь пережить то, что Патч здесь?

Я стиснула зубы и слегка задрала подбородок.

— Марси сама меня пригласила. У меня такое же право быть здесь, как у Патча. Я не собираюсь позволять ему диктовать мне, куда пойти и чем заниматься.

Самое смешное, что именно так до сих пор все и происходило.

Входная дверь была открыта и вела в темный мраморный зал, битком набитый гостями, танцующими под Jay-Z. Холл переходил в большую гостиную с высоким потолком и темной викторианской мебелью. Вся мебель, включая кофейный столик, использовалась сейчас в качестве сидячих мест. Ви остановилась в дверях.

— Мне просто нужна минутка, чтобы морально подготовиться к этому, — перекрикивая музыку, объяснила она мне. — Понимаешь, здесь все будет заражено Марси: портреты Марси, мебель Марси, запахи Марси. Кстати, о портретах. Нужно порыскать в поисках старых семейных фоток. Хочу посмотреть, как выглядел отец Марси десять лет назад. Когда по телевизору идет реклама его фирмы, я не могу понять, дело в пластической хирургии или огромном количестве грима.

Я схватила ее за локоть и резко развернула к себе лицом:

— Ты не можешь кинуть меня сейчас!

Ви заглянула внутрь и нахмурилась:

— Хорошо, я пойду с тобой, но предупреждаю: если я увижу хоть одну пару трусов, я сваливаю. То же касается презервативов.

Я открыла рот и… потом закрыла его, так ничего и не сказав. Шансы увидеть и то и другое были весьма велики, и в моих интересах было не принимать ее официальные условия.

От дальнейшей дискуссии меня спасла Марси, появившаяся из темноты с миской для пунша в руках. Она критически оглядела нас с ног до головы.

— Я приглашала тебя, — сказала она мне. — А вот ее — нет.

— Я тоже рада тебя видеть, — сказала Ви.

Марси окинула ее оценивающим взглядом.

— Разве ты не собиралась сесть на какую-то дурацкую цветную диету? Судя по твоему виду, ты бросила, еще даже не начав. — Тут она повернулась ко мне. — Симпатичный фингал. Тебе идет.

— Ты что-нибудь слышала, Нора? — спросила Ви. — Мне показалось, я что-то слышала.

— Ты определенно что-то слышала, — подтвердила я.

— Может ли быть такое… что я слышала собачий пердеж? — спросила меня Ви.

Я кивнула.

— Думаю, да.

Глаза Марси сузились до щелочек.

— Ха, ха.

— Вот опять! — удивилась Ви. — Очевидно, у этой собаки серьезные проблемы с газами. Возможно, стоит дать ей активированный уголь.

Марси ткнула миску нам под нос.

— Добровольный взнос. Внутрь без него не попасть.

— Что?! — одновременно спросили мы с Ви.

— Доб-ро-воль-ный взнос. Ты же не думала, что я пригласила тебя сюда без причины, правда? Мне нужны ваши деньги. Говорю прямо и честно.

Мы с Ви заглянули в миску, наполненную долларами.

— А на что пойдут деньги? — спросила я.

— На новую форму для чирлидеров. Команда хочет новую форму с открытым животом, но администрация школы никогда на это не пойдет, вот я и собираю средства.

— Это должно быть интересно, — сказала Ви. — Наконец-то «команда шлюшек» получит форму, которая будет отвечать содержанию…

— Ну, хватит! — резко оборвала ее Марси, к лицу ее прилила кровь. — Хотите внутрь? Надеюсь, у вас есть двадцатка. Но если последует еще хоть один комментарий, я поднимаю цену до сорока!

Ви подтолкнула меня локтем:

— Я на это не подписывалась. Плати ты.

— Давай скинемся по десять? — предложила я.

— Нет уж. Это была твоя идея, ты и оплачивай счет!

Я повернулась к Марси и натянула на лицо улыбку.

— Двадцать долларов это много, — попыталась я объяснить ей.

— Да, но вы только представьте себе, как великолепно я буду выглядеть в этой форме! — ответила она. — Я каждый вечер делаю по пятьсот упражнений на пресс, чтобы уменьшить талию с шестидесяти трех до шестидесяти сантиметров до того, как начнутся занятия. Я не могу позволить себе ни грамма жира, если буду ходить с открытой талией.

Мне не хотелось засорять мозг картинкой Марси в легкомысленном наряде чирлидерши, поэтому я тряхнула головой и спросила:

— Как насчет пятнадцати?

Марси подбоченилась; она злилась и как будто уже была готова захлопнуть дверь у нас перед носом.

— Ладно, ладно, успокойся, мы заплатим, — сказала Ви и полезла в задний карман джинсов. Она бросила в миску деньги, но было темно, и я не могла сказать, сколько там было.

— За тобой должок, — напомнила она мне.

— Надо было сначала дать мне деньги в руки, чтобы я могла посчитать! — Марси раздраженно рылась в миске с деньгами, пытаясь определить, где там взнос Ви.

— Ой. Я просто подумала, что ты не сможешь сосчитать до двадцати, — ухмыльнулась Ви. — Прошу прощения.

Глаза Марси снова сузились, а потом она повернулась на каблуках и понесла миску назад в дом.

— Сколько ты ей дала? — спросила я Ви.

— Нисколько. Я бросила в миску презерватив.

Я подняла брови.

— С каких это пор ты носишь с собой презервативы?

— Я подняла его на лужайке по дороге сюда. Кто знает, может, Марси он пригодится. Тогда я внесу свою лепту в отсутствие генов Марси в генофонде.

Мы с Ви прошли внутрь и встали у стены. На бархатном диване в гостиной сидело в обнимку сразу несколько парочек. Центр комнаты был заполнен танцующими. Из гостиной сводчатый коридор вел на кухню, там пили и хохотали. Никто не обращал на нас с Ви внимания, и я пыталась поднять себе настроение мыслями о том, что проникнуть в спальню Марси незамеченными будет не так сложно, как я думала. Проблема была в том, что я начинала понимать, что пришла сюда совсем не для того, чтобы обыскать спальню Марси в поисках доказательств их отношений с Патчем. На самом деле я почти призналась себе, что пришла сюда потому, что знала: Патч будет здесь. И хотела увидеть его.

И я его увидела. Патч появился у входа в кухню Марси, он был одет в черную рубашку-поло и темные джинсы. Я не привыкла видеть его на расстоянии. Его глаза были черными как ночь, а за ушами вились кудряшки — это говорило о том, что ему уже недель шесть как нужно бы постричься. Его тело всегда вызывало повышенный интерес среди представительниц женского пола, но сегодня поза говорила: «Я не настроен болтать». Бейсболки у него на голове не было; наверное, она все еще у Марси.

«Невелика беда!» — напомнила я себе. Это больше не мое дело. Патч мог давать свою кепку кому хотел. И то, что он никогда не одалживал ее мне, не должно меня ранить.

Джен Мартин, девочка, с которой я сидела на математике в первом классе, заговорила с Патчем, но он выглядел рассеянным. Его глаза блуждали по гостиной, словно он не доверял никому из присутствующих. Он стоял расслабленно, но собранно, как будто почти ждал того, что должно случиться.

Я постаралась не встречаться с ним глазами. Не хотелось, чтобы он видел в них ожидание и тоску.

Энтони Амовиц улыбнулся и помахал мне через комнату. Я автоматически улыбнулась в ответ. Мы вместе ходили на физкультуру в этом году, и хотя я едва перекинулась с ним десятком слов, было приятно думать, что хоть кто-то был рад видеть здесь меня и Ви.

— Почему Энтони Амовиц улыбается тебе, как придурок? — спросила Ви.

Я закатила глаза.

— Ты называешь его придурком так только потому, что он здесь. У Марси.

— Ага, и что?

— Он просто проявляет вежливость, — ткнула я ее локтем. — Улыбнись в ответ.

— Проявляет вежливость? Он проявляет похоть.

Энтони поднял свою красную пластиковую чашку и прокричал мне что-то, но из-за музыки было трудно расслышать, что именно.

— Что? — закричала я в ответ.

— Ты прекрасно выглядишь! — На лице у него сияла глупая улыбка.

— О боже, — простонала Ви. — Не просто похотливый придурок, а пьяный похотливый придурок.

— Ну, возможно, он действительно немного пьян.

— Пьян и надеется зажать тебя одну в спальне наверху.

Брр.

Через пять минут мы все еще маячили у входной двери. На мои туфли случайно вылили полбанки пива, но к счастью, на них пока никого не вырвало, хотя мимо нас к открытой двери то и дело бежал кто-нибудь, страждущий извергнуть из себя результаты излишних возлияний. Я как раз хотела предложить Ви сменить место дислокации, когда к нам подошла Бренна Дюбуа и подала мне красную пластиковую чашку:

— Это для тебя, комплимент от парня из того угла комнаты.

— Что я говорила! — прошипела Ви.

Я быстро взглянула на Энтони, и он подмигнул мне.

— Хм, спасибо… но я… не заинтересована, — сказала я Бренне. У меня не было большого опыта в плане вечеринок, но я знала, что нельзя принимать напитки сомнительного происхождения. Меня уже пытались отравить бутиратом однажды. — Передай Энтони, что я пью только из закрытых банок.

Вау. Вслух это звучало совсем глупо.

— Энтони? — На лице ее отразилось удивление.

— Ага, Энтони ЧМОвицу, — сказала Ви. — Парню, который сделал тебя девочкой на побегушках.

— А, так вы подумали, что эту чашку мне дал Энтони? — она покачала головой. — Нет, это был другой парень! Он стоял во-он там. — Она повернулась туда, где всего несколько минут назад стоял Патч. — Ну, то есть он был там. Видимо, ушел. Такой, знаете… сексуальный, в черной майке, если это поможет.

— О боже, — снова простонала Ви, на этот раз едва слышно.

— Спасибо, — сказала я Бренне. Выбора не было, и я взяла чашку.

Бренна исчезла в толпе, а я поставила чашку, внутри которой, судя по запаху, была вишневая кола, перед собой на стол. Патч пытался отправить мне сообщение? Напоминал о провальной драке в «Дьявольской сумке», когда Марси облила меня вишневой колой?

Ви вложила что-то мне в руку.

— Что это? — спросила я.

— Рация. Я взяла ее у брата. Я буду сидеть на лестнице на шухере. Если кто-то поднимется, я сообщу тебе.

— Хочешь пробраться к Марси в спальню прямо сейчас?

— Я хочу украсть дневник.

— Да, кстати, об этом. Я вроде как передумала.

— Ты шутишь? — Ви была вне себя. — Ты не можешь сейчас пойти на попятный! Ты только представь, что в этом дневнике! Это же наш великий шанс узнать, что происходит между Патчем и Марси. Ты не можешь от этого отказаться.

— Но это нехорошо.

— Тогда сделай это побыстрее, чтобы чувство вины не успело тобой завладеть.

Я взглянула на нее с укором.

— Аутотренинг тоже помогает, — поспешно добавила Ви. — Много-много раз скажи себе, что это не плохо, и начнешь в это верить.

— Я не буду брать дневник. Я просто хочу… осмотреться. И забрать кепку Патча.

— Я заплачý, если достанешь дневник в течение следующего получаса. — В голосе Ви уже звучало отчаяние. — Годовой бюджет электронного журнала.

— Поэтому ты хочешь дневник? Чтобы опубликовать его в электронном журнале?!

— Подумай об этом. Я могу сделать карьеру.

— Нет. — твердо сказала я. — Это очень плохая идея.

Она тяжело вздохнула.

— Что ж, попытаться стоило.

Я помотрела на рацию в своей руке.

— Почему нельзя просто написать эсэмэску?

— Шпионы их не пишут.

— Ты уверена, что не пишут?

— А ты уверена, что пишут?

Решив не спорить, я засунула рацию за пояс джинсов.

— Спальня Марси точно на втором этаже?

— Один из ее бывших парней сидит передо мной на испанском. Он рассказывал, что каждый вечер ровно в десять Марси включает свет в своей спальне и раздевается. Иногда, когда им с друзьями скучно, они приезжают посмотреть шоу. Он сказал, что Марси никогда не торопится и к тому времени, как она заканчивает, у него затекает шея смотреть вверх. Еще он сказал, что однажды…

Я зажала уши руками.

— Хватит!

— Эй, а почему только мой мозг должен быть отравлен этим знанием? Пусть и твой будет отравлен. Я обо всем этом слушала только потому, что пытаюсь помочь тебе!

Я посмотрела на лестницу. В животе как будто повисла гиря. Я еще ничего не сделала, а меня уже грызла совесть. Когда я успела так опуститься, что решила рыться в спальне Марси? Почему я позволила Патчу так сломать себя?

— Ну что ж, тогда я пошла, — неуверенно сказала я. — Прикроешь меня?

— Договорились.

Я поднялась по лестнице. Наверху была ванная с лепными сводами, выложенная плиткой. Я повернула в коридор слева, обнаружив там гостевую спальню и тренажерный зал с беговой дорожкой и велотренажером. Вернувшись обратно, я повернула в коридор направо. Первая дверь была приоткрыта, и я заглянула внутрь. Комната была отделана в розовых тонах: розовые стены, розовые шторы и розовая постель с розовыми подушками. Повсюду валялись вещи — на полу, на кровати, на стульях. По стенам висело несколько фотографий, увеличенных до размера постеров, и на всех них Марси соблазнительно позировала в своей униформе чирлидерши.

Увидев кепку Патча на комоде, я почувствовала тошноту. Я закрыла дверь, взяла кепку с комода и засунула ее в задний карман джинсов. Под кепкой на комоде оказался ключ от машины с эмблемой джипа. Патч дал Марси дубликат ключа от своего джипа.

Схватив ключ, я засунула поглубже в другой задний карман. И раз уж я все равно здесь, то решила поискать еще что-нибудь, принадлежащее Патчу.

Я открыла шкаф, потом несколько ящиков комода, посмотрела под кроватью, в сундуке и в верхнем ящике шкафа Марси. Наконец я засунула руку между матрасом и кроватью и вытащила дневник. Маленький голубой дневник Марси, в котором, по слухам, больше поводов для скандалов, чем в любом таблоиде. Сжимая его в руках, я почувствовала огромное искушение открыть его. Что она написала о Патче? Какие тайны скрывали эти страницы?

Вдруг моя рация зашипела.

— Ох, дерьмо! — раздался голос Ви.

Я вытащила рацию из-за ремня и нажала кнопку:

— Что случилось?

— Собака. Огромная собака. Она ворвалась в гостиную или как называется это огромное помещение внизу. Она пялится на меня. Пялится прямо на меня!

— Что за собака?

— Я не разбираюсь в породах, но, думаю, это доберман-пинчер. Острая морда. Злая. Очень похожа на Марси, если этот факт тебе как-то поможет. О-оу. Она навострила уши. Идет прямо ко мне. Это, наверное, одна из тех собак-экстрасенсов. Она знает, что я не просто так тут сижу и занимаюсь своими делами!

— Успокойся…

— Кыш, собака, я сказала кыш!

Из рации доносилось собачье рычание.

— Э, Нора? У нас проблема… — произнесла Ви мгновением позже.

— Собака не ушла?

— Хуже. Ускакала наверх.

В тот же момент за дверью раздался злобный лай. И он не прекращался — с каждой секундой он становился все более громким и угрожающим.

— Ви! — зашептала я. — Избавься от собаки!

Она что-то сказала в ответ, но из-за лая я не расслышала. Я прикрыла одно ухо рукой.

— Что?!

— Марси идет! Убирайся оттуда!

Я попыталась запихнуть дневник обратно под матрас, но из него посыпались бесчисленные записки и фотографии. В панике я сгребла их в кучу и беспорядочно засунула обратно в дневник. Потом я утолкала этот злосчастный дневник, который был довольно небольшим, особенно учитывая те тонны информации, которые он якобы содержал в себе, и рацию за пояс и выключила свет. Я верну дневник на место потом, найду какой-нибудь выход! А сейчас надо выбираться отсюда.

Я открыла окно, боясь, что придется возиться с москитной сеткой, но ее кто-то уже вытащил до меня. Может, и сама Марси убрала ее, чтобы иметь возможность беспрепятственно сбегать по ночам. Появился проблеск надежды… Если она отсюда выбиралась, то и я смогу. Уж как-нибудь смогу не упасть и не убиться… Хотя, конечно, Марси была чирлидером, а значит, куда гибче и сильнее меня…

Высунув голову в окно, я посмотрела вниз. Входная дверь была прямо подо мной, под крытой верандой, поддерживаемой четырьмя колоннами. Перебросив одну ногу через раму, я встала на черепицу и, убедившись, что не соскользну со скошенной крыши, вытащила вторую ногу. Стараясь удержать равновесие, я опустила окно и едва успела присесть под подоконником, как кто-то включил в комнате свет. Пес бросился на стекло, царапая его когтями и яростно гавкая. Скрючившись в три погибели, я прижалась как можно ближе к стене и молила Бога, чтобы Марси не пришло в голову открыть окно и посмотреть вниз.

— Что такое? — раздался голос Марси. — Что случилось, Бумер?

По моей спине потекла струйка пота. Сейчас Марси посмотрит вниз и увидит меня. Я закрыла глаза и попыталась забыть, что ее дом наполнен людьми, с которыми мне придется учиться следующие два года. Как я объясню, что залезла в ее спальню? Как объясню, почему у меня ее дневник? Мысль была слишком унизительной, чтобы ее вынести.

— Заткнись, Бумер! — крикнула Марси. — Подержите кто-нибудь мою собаку, пока я открою окно. Если его не держать, он по глупости может выпрыгнуть. Эй ты! В коридоре! Да, ты! Держи мою собаку за ошейник и не отпускай. Просто держи его!

Надеясь, что собачий лай замаскирует звуки, которые исходят от меня, я перекатилась в сторону и прижалась спиной к доскам. В горле у меня застрял страх. Я дико боялась высоты, что-то вроде фобии, и сама мысль о расстоянии, которое отделяет меня сейчас от земли, заставляла меня трястись от ужаса.

Стараясь держаться как можно дальше от края крыши и упираясь ногами в черепицу, я вытащила рацию из-за пояса.

— Ви! — прошептала я.

— Где ты?! — Ее голос звучал на фоне громкой ритмичной музыки.

— Ви, пожалуйста, как-нибудь избавься от собаки сейчас же!

— Как?!

— Включи воображение!

— Типа накормить ее ядом?

Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.

— Нет, тогда уж лучше запри в шкафу.

— Ты хочешь сказать, я должна до нее дотронуться?

— Ви!

— Ладно-ладно, я что-нибудь придумаю.

Прошло целых секунд тридцать, прежде чем в спальне Марси раздался голос Ви.

— Эй, Марси! — позвала она, перекрикивая неистовый лай. — Не хочу мешать, но там, у входной двери, вроде как полиция. Они сказали, что поступила жалоба на шум. Пригласить их в дом?

— Что? — взвизгнула Марси прямо надо мной. — Я не вижу никаких полицейских машин.

— Ну, наверно, им пришлось припарковаться в паре домов отсюда. Короче, у некоторых гостей я заметила… кое-что, чего полицейским лучше бы не видеть.

— И что? — огрызнулась Марси. — Это же вечеринка!

— Алкоголь запрещен до двадцати одного года.

— Отлично! — заорала Марси. — И что мне делать? — Она помедлила, а потом снова закричала: — Наверняка это ты их и вызвала!

— Кто, я? — Ви оскорбилась. — И лишиться бесплатного угощения? Ни за что.

Неистовый лай Бумера стал удаляться, свет в спальне погас.

Я некоторое время не шевелилась. Потом, убедившись, что спальне Марси никого нет, я перевернулась и на животе проползла к окну. Собаки не было, Марси не было, и если бы мне только удалось…

Я всеми силами пыталась приподнять раму окна, но оно не поддалось. Я приложила все свои силы, но напрасно.

Ладно, подумала я, стараясь отогнать нарастающую панику. Невелика беда. Марси, наверное, заперла окно. Мне всего лишь нужно потусоваться здесь еще часов пять, пока вечеринка не закончится, а потом попросить Ви вернуться с лестницей.

Я услышала шаги на дорожке внизу и вытянула шею, чтобы посмотреть, не пришла ли по счастливой случайности Ви мне на помощь. К моему ужасу, я увидела спину Патча, шедшего к своему джипу. Он вынул мобильник, набрал номер и поднял его к уху. Через несколько секунд мой мобильник запел в кармане. Прежде чем я успела швырнуть его в кусты на краю участка, Патч остановился.

Он посмотрел через плечо, взгляд скользнул вверх. И остановился на мне. И я подумала, что лучше бы Бумер разорвал меня живьем.

— Может быть, позвонить в службу спасения?

Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что он улыбается.

— Хватит смеяться! — Мои щеки горели от унижения. — Помоги мне спуститься!

— Прыгай.

— Что?

— Я тебя поймаю.

— С ума сошел? Иди внутрь и открой окно. Или найди лестницу.

— Не надо никакой лестницы. Прыгай. Я тебя не уроню.

— О, конечно! Так я прямо и поверила!

— Тебе нужна моя помощь или нет?

— Это ты называешь помощью? — яростно прошипела я. — Это не помощь!

Он крутанул ключи на пальце и двинулся прочь.

— Какой же ты подонок! Вернись!

— Подонок? — повторил он. — Я? Это ты подглядываешь в окна.

— Я не подглядывала. Я… я…

Да придумай же что-нибудь!

Глаза Патча скользнули на окно надо мной, и тут на его лице появилось понимание. Он запрокинул голову и расхохотался.

— Ты обыскивала спальню Марси!

— Вовсе нет! — Я закатила глаза, как будто ничего более абсурдного в жизни не слышала.

— Что ты искала?

— Ничего я не искала! — Я вытащила кепку Патча из заднего кармана и запустила в него. — И вот тебе твоя дурацкая кепка, кстати!

— Ты ходила туда за моей кепкой?

— Зря потеряла время, видимо!

Он надел кепку на голову.

— Ты собираешься прыгать?

Я взглядом измерила расстояние до земли, и мне показалось, что за это время она стала еще дальше от меня, метров на пять, не меньше. Не отвечая на вопрос, я спросила сама:

— Зачем ты мне звонил?

— Тебя нигде не было видно. Хотел убедиться, что ты в порядке.

Голос его звучал искренне, но я знала, что он отменный лжец.

— А вишневая кола?

— Предложение мира. Ты будешь прыгать или как?

Не видя альтернативы, я осторожно подошла к краю крыши. Мой желудок совершал головокружительные кульбиты.

— Если ты меня уронишь… — предупредила я.

Патч поднял руки. Крепко зажмурившись, я прыгнула. Почувствовала мгновение невесомости и оказалась в руках Патча, лицом к лицу с ним. Сердце у меня колотилось не только от страха высоты, но и от близости Патча. Он был такой теплый и близкий. Рядом с ним было так спокойно и безопасно. Мне хотелось вцепиться в его рубашку, зарыться лицом ему в шею и никогда не отпускать.

Патч убрал прядь моих волос за ухо.

— Хочешь вернуться на вечеринку? — спросил он негромко.

Я отрицательно покачала головой.

— Я отвезу тебя домой, — он кивнул в сторону джипа, все еще не выпуская меня из рук.

— Я приехала с Ви, — возразила я. — Она отвезет меня домой.

— Но Ви не заедет за китайской едой по дороге.

Китайская еда. Это означало, что Патч зайдет ко мне домой перекусить. Мамы дома нет, значит, мы будем совершенно одни…

Я почувствовала, как моя оборона слабеет. Может быть, мы в безопасности. Может, сейчас архангелов нет поблизости. А раз Патч не беспокоится, то почему, собственно, должна беспокоиться я? Это просто ужин. У меня сегодня был долгий трудный день в школе, потом я была в тренажерном зале. Я изрядно проголодалась. И идея об ужине с Патчем звучала просто замечательно. Что плохого может случиться из-за простого ужина? Люди все время ужинают вместе, и это ни к чему не приводит.

— Просто ужин! — сказала я, убеждая скорее не Патча, а саму себя.

Он отсалютовал мне как бойскаут, но его улыбка не предвещала ничего хорошего. Улыбка плохого мальчика. Порочная, соблазнительная улыбка парня, который целовался с Марси меньше двух дней назад… и который предлагал мне поужинать сегодня, скорее всего, надеясь, что ужин обязательно будет иметь продолжение. Он думал, что одной улыбки, растапливающей сердце, будет достаточно, чтобы стереть мою боль. Заставить меня забыть о том, что он целовался с Марси.

Внезапно меня что-то вырвало из этих размышлений, резко возвращая к реальности. Причем это что-то не имело никакого отношения ни к Патчу, ни к вечеринке — оно вообще ни к чему не имело отношения. Я вся покрылась гусиной кожей. Я смотрела на тени, мелькавшие на лужайке.

— М-м-м? — пробормотал Патч и, заметив мою встревоженность, еще крепче обнял, словно защищая.

И тогда я почувствовала это вновь. Изменение в воздухе. Невидимый туман, странно теплый, стелющийся низко-низко и покрывающий все вокруг, подбирающийся все ближе, ближе как сотня бесшумных змей, ползущих в воздухе. Это ощущение было очень сильным, просто оглушительным, и я не могла поверить, что Патч даже не заметил, что что-то произошло, даже если и не мог почувствовать все это в полной мере.

— Что такое, Ангел?

— Мы в безопасности?

— Разве это важно сейчас?

Я оглядела сад. Я не была уверена, но не могла не думать об этом. Архангелы. Они здесь.

— Я имею в виду… архангелы… — сказала я так тихо, что сама едва слышала свой голос. — Они за нами не наблюдают?

— Наблюдают.

Я отпрянула назад, но Патч не позволил мне вырваться из его объятий.

— Мне все равно, что они видят. Я устал от этих игр.

Он поднял голову, и я увидела на его лице выражение дерзости и неповиновения. Я постаралась высвободиться из его рук:

— Пусти!

— Ты не хочешь меня?

О господи, эта улыбка!

— Не в этом дело! Я не хочу быть ответственной за то, что с тобой может случиться. Пусти!

Как он может так безответственно ко всему относиться? Они охотятся за любым поводом избавиться от него. Разве можно так подставляться!

Он провел ладонями по моим плечам, а когда я сделала попытку вырваться, поймал меня за руки. Его голос ворвался в мой разум. «Я могу схитрить. Я уйду прямо сейчас, и мы сможем перестать играть по правилам архангелов».

Он сказал это так решительно, так легко, что я поняла, что он не в первый раз об этом думал. Он тайно мечтал об этом много, много раз.

Мое сердце бешено колотилось. Уйти? Перестать играть по правилам?

— О чем ты говоришь?

«Я бы мог жить в движении, скрываясь, постоянно переезжая с места на место, надеясь, что архангелы не найдут меня».

— А если найдут?

«Тогда меня будут судить. И признают виновным. Но у нас в любом случае будет несколько недель наедине, пока они будут принимать решение».

У меня на лице появилось выражение ужаса:

— А потом?

«Они отправят меня в ад».

Он помолчал, а потом со спокойной убежденностью в голосе добавил: «Я не боюсь ада. Я заслужил его. Я врал, обманывал, предавал. Делал больно невинным людям. Совершил больше ошибок, чем могу вспомнить. Так или иначе, я платил за них большую часть своего существования. Ад в этом смысле не сильно отличается от моей обычной жизни».

Его лицо тронула легкая кривая улыбка.

«Но я уверен, что у архангелов есть несколько карт в рукаве».

Улыбки больше не было на его лице, глаза смотрели с отчаянной откровенностью. «Мне никогда не казалось неправильным быть с тобой. Это единственное хорошее, что я делал. Ты — единственное хорошее, что я делал. Мне наплевать на архангелов. Скажи, чего ты хочешь. Скажи свое слово. Я сделаю все, что пожелаешь. Мы можем сбежать прямо сейчас»

С минуту я стояла молча, переваривая его слова. Я взглянула на джип. Стена льда между нами, возникшая несколько дней назад, сейчас рассыпалась. Она появилась только из-за архангелов. Без них то, из-за чего мы с Патчем ссорились, ничего не значило. Они были нашей проблемой. Я хотела бросить все и сбежать с Патчем. Я хотела поддаться порыву, думать только о том, что происходит здесь и сейчас. Мы могли бы помочь друг другу забыть о последствиях. Смеяться над правилами, границами и в первую очередь над завтрашним днем. Только Патч и я, а все остальное не имело бы значения.

Ничего, кроме того, что случится, когда эти недели закончатся.

У меня был выбор, но ответ был предельно ясен. Единственным способом спасти Патча было отпустить его. Не иметь с ним ничего общего.

Я не замечала, что плачу, пока Патч не провел большими пальцами у меня под глазами.

— Тише, — прошептал он. — Все будет хорошо. Я хочу тебя. Ты нужна мне. Я не могу продолжать жить вполсилы, как сейчас.

— Но они сошлют тебя в ад, — заикаясь, проговорила я, нижняя губа у меня тряслась.

— Я проделал долгий путь, чтобы принять это.

Я не собиралась показывать Патчу, как это тяжело для меня, но захлебнулась слезами. Глаза у меня горели от слез и опухли, в груди стояла боль. Это все моя вина. Если бы не я, он бы не стал ангелом-хранителем. Если бы не я, архангелы бы не мечтали его уничтожить. Это я несла ответственность за его теперешнюю жизнь.

— Можешь сделать мне одно одолжение? — наконец спросила я тихим, незнакомым голосом. — Скажи Ви, что я пошла домой. Я хочу побыть одна.

— Ангел? — Патч потянулся к моей руке, но я отшатнулась.

Все дальше и дальше ноги уносили меня от Патча, как если бы мой разум выключился и передал все полномочия моему телу.

Глава 13

В середине следующего дня Ви высадила меня у входных дверей «Энцо».

На мне был желтый сарафан, довольно игривый и оптимистичный, и внешне я выглядела гораздо спокойнее и увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Я остановилась у окна, чтобы поправить прическу, но собственный жест показался мне совершенно безжизненным. Я заставила себя улыбнуться. Тренировалась все утро. Улыбка вышла одновременно напряженной и хрупкой. В отражении в окне она выглядела фальшивой и неискренней. Но после ночи, проведенной в метаниях и рыданиях, на большее я была не способна.

Вернувшись вчера от Марси, я свернулась в кровати калачиком, но заснуть так и не смогла. Провела ночь, мучая себя бесконечными размышлениями. И чем дольше я бодрствовала тем дальше мои размышления удалялись от реальности. Мне нужно было прийти к какому-то решению, и было так больно от того, что это решение стало неотложным. Мне даже пришла в голову мысль, которая никогда раньше не посещала меня: если я покончу с собой, архангелы это увидят. Я хотела заставить их раскаяться. Усомниться в своих архаичных законах. Я хотела, чтобы они понесли ответственность за то, что разорвали мою жизнь в клочья, а потом окончательно разрушили ее.

Мой разум кружился в водовороте этих мыслей всю ночь. Эмоции сменяли друг друга: отрицание, гнев, чувство потери, разбивающее сердце. В какой-то момент я начала жалеть, что не сбежала с Патчем. Любая возможность счастья, пусть даже мимолетного и призрачного, казалась мне лучше, чем эта мука — просыпаться каждое утро и знать, что я никогда не буду больше с ним.

Но когда солнце позолотило горизонт, я приняла решение. Я должна жить дальше. Или так, или я соскользну в тяжелую депрессию. Я заставила себя принять душ, одеться и пойти в школу с твердой решимостью не показывать никому своего состояния. Ноги и руки поначалу меня плохо слушались, но я не могла позволить себе вызывать у посторонних жалость. Я не могла позволить архангелам выиграть. Я собиралась встать на ноги, найти работу, заплатить штраф за превышение скорости, закончить летнюю школу с высшей оценкой и постоянно загружать себя делами так, чтобы только ночью, оставаясь наедине со своими мыслями, с которыми уже ничего не смогу поделать, думать о Патче.

В «Энцо» по обе стороны от входа располагались две полукруглых террасы, а вниз вела лестница — в основной зал и к стойке бара. Террасы напомнили мне балконы, огибающие партер. Столики на террасах все были заняты, а внизу лишь несколько военных пили кофе за утренней газетой.

Набрав в грудь воздуха, я спустилась по лестнице и подошла к центральной стойке.

— Извините, я слышала, вам нужны бариста, — сказала я женщине за кассой.

Голос у меня звучал безжизненно, но у меня не было сил попытаться исправить это. Рыжая женщина средних лет, на бейджике которой было написано «Роберта», подняла на меня глаза.

— Я бы хотела заполнить анкету.

Я выдавила из себя улыбку, но откровенно говоря, улыбка вышла так себе.

Роберта вытерла свои веснушчатые руки полотенцем и обошла вокруг стойки.

— Бариста? Уже нет.

У меня прервалось дыхание, я смотрела на нее, чувствуя, как рушатся мои надежды. У меня был план. И я просто не представляла, что делать, если хоть один пункт из этого плана сорвется. Мне нужен этот план. Мне нужна эта работа! Мне нужна тщательно контролируемая жизнь, где каждая минута расписана, а каждая эмоция занесена в реестр и нумерована.

— Но мне нужен надежный работник за стойкой, только вечерняя смена, с шести до десяти, — добавила вдруг Роберта.

Я моргнула, губы у меня слегка дернулись от удивления.

— О, — сказала я. — О. Это… хорошо.

— Вечером мы приглушаем свет, распускаем бóльшую часть персонала, включаем джаз и пытаемся создать более утонченную атмосферу. Обычно тут никого нет после пяти, но мы надеемся привлечь клиентов. Кризис! — объяснила она. — Твоей задачей будет приветствовать посетителей, принимать заказы и относить их на кухню. Когда заказ будет готов, тебе нужно будет отнести его на столик.

Я энергично закивала, чтобы показать ей, как сильно хочу работу, и улыбнулась так широко, что все трещинки на моих губах лопнули.

— Это звучит… идеально! — наконец произнесла я хрипло.

— У тебя есть какой-нибудь опыт работы?

Никакого опыта у меня не было. Но зато мы с Ви бывали в «Энцо» по крайней мере трижды в неделю.

— Я знаю меню наизусть, — сказала я, чувствуя, как моя мечта начинает обретать плоть и кровь. Работа. Все зависит сейчас от нее. Я построю новую жизнь.

— Приятно слышать, — ответила Роберта. — Когда можешь начать?

— Сегодня? — Я не могла поверить, что она предлагает мне работу. Вот она я, не в состоянии даже искренне улыбнуться, но Роберта будто ничего не заметила. Она давала мне шанс. Я протянула ей руку для рукопожатия и заметила, что моя рука дрожит.

Роберта проигнорировала мою протянутую руку и посмотрела на меня, склонив голову набок, отчего я стала чувствовать себя еще неувереннее и смутилась еще больше.

— С тобой все в порядке?

Я задержала дыхание:

— Да… я в порядке.

Она кивнула.

— Что ж, тогда приходи без четверти шесть, и я выдам тебе униформу перед сменой.

— Спасибо вам огромное… — начала я все еще каким-то чужим голосом, но она уже убежала назад за стойку.

На улице, под ослепительным солнцем, я начала считать в уме.

Если я буду получать минимальный оклад, то, отработав каждый вечер две недели, смогу выплатить свой штраф. А если буду работать каждый вечер в течение двух месяцев, то буду шестьдесят ночей слишком утомлена работой, чтобы думать о Патче. Буду на шестьдесят ночей ближе к концу летних каникул, когда снова смогу направить всю свою энергию на учебу. Я уже решила включить в свое расписание самые сложные предметы. Можно справиться с домашним заданием любого вида и объема, но справиться с разбитым сердцем совсем не так просто.

— Ну? — спросила Ви, притормаживая около меня на своем «неоне». — Как все прошло?

Я забралась на пассажирское сиденье.

— Я получила работу.

— Отлично! Если честно, ты выглядела неважно, когда заходила туда, и я думала, что тебя точно не возьмут. Но теперь волноваться не о чем. Теперь ты официально трудящийся полезный член общества. Горжусь тобой, зайка. Когда начинаешь?

Я мгновенно посчитала:

— Через четыре часа.

— Я заеду сегодня и попрошусь за твой столик.

— Не забудь оставить чаевые, — сказала я и сама чуть не расплакалась от собственной неудачной шутки.

— Я твой шофер, детка. Это куда лучше чаевых.

Через шесть с половиной часов в «Энцо» было полно народу. Моя униформа представляла собой белую рубашку со складками, серые твидовые слаксы с жилеткой в тон и кепку, очень похожую на головной убор разносчика газет. Волосы мои под кепкой прятаться не хотели, и все время то одна, то другая прядь выбивалась и падала на лицо. Вот и сейчас я чувствовала, как очередная непослушная прядка прилипла к потной щеке. Несмотря на то что у меня не было ни единой свободной минутки — даже присесть было некогда — я чувствовала странное облегчение. У меня не было времени страдать. Не было времени даже мимолетно подумать о Патче.

— Эй, новенькая! — позвал меня один из поваров, Фернандо. Он стоял за невысокой стенкой, отделявшей печи от остальной кухни, и помахивал лопаточкой: — Твой заказ готов!

Я взяла три тарелки с сандвичами, аккуратно поставила стопочкой на руке и вышла из кухонных дверей. По дороге к лестнице я встретилась взглядом с одной из хостесс. Она дернула подбородком в сторону столика, за который только что усадили посетителей. Я ответила быстрым кивком: буду через минуту.

— Один сандвич с вырезкой, один с салями и один с жареной индейкой. — Я поставила тарелки перед тремя бизнесменами в деловых костюмах. — Приятного аппетита.

И побежала по лестнице, ведущей наверх, доставая блокнот для заказов из заднего кармана. Но где-то на полпути я встала как вкопанная: прямо по курсу была Марси Миллар. Она сидела за тем столиком, который мне предстояло обслужить. Я также узнала Адиссона Хейлса, Окли Уильямса и Итана Тайлера — все учились в моей школе.

Я как раз собиралась развернуться и попросить хостесс отдать этот столик кому-нибудь другому — кому угодно, только не мне! — когда Марси подняла глаза. И я поняла, что попалась.

Ее губы тронула торжествующая улыбка.

У меня перехватило дыхание. Могла ли она как-то узнать, что я взяла ее дневник? Только вернувшись домой и забравшись в постель, я вспомнила, что дневник все еще у меня. Я бы вернула его прямо сразу, но совершенно о нем забыла. На фоне всего того, что произошло и что терзало меня изнутри, этот дневник казался сейчас таким незначительным. Сейчас он лежал ни разу не раскрытым на полу моей спальни, рядом со сброшенной вчера одеждой.

— У тебя такой миленький костюм, — произнесла Марси, заглушая звуки джаза. — Итан, разве не в точно такой же жилетке ты был на последнем звонке в прошлом году? Кажется, Нора обворовала твой шкаф.

Пока они смеялись, я держала ручку у блокнота, готовая записывать.

— Могу я принести вам что-нибудь попить? Сегодняшнее специальное предложение — кокосово-лаймовый смузи.

Интересно, они тоже слышат эти виноватые нотки в моем голосе? Я глотнула, надеясь, что, когда заговорю вновь, голос перестанет дрожать.

— Последний раз я была здесь на мамин день рождения, — вдруг сказала Марси. — И наша официантка пела ей «С днем рожденья».

Мне понадобилось три секунды, чтобы понять, чего она хочет.

— О. Нет. В смысле, нет. Я не официантка. Я работаю за стойкой.

— Да мне все равно, кем ты работаешь. Я хочу, чтобы ты спела «С днем рожденья».

Я стояла, не в силах пошевелиться, мой разум лихорадочно искал выход из положения. Просто невозможно поверить, что Марси хочет меня так унизить. Стоп. Конечно же, она хочет меня унизить. Последние одиннадцать лет я тайно вела счет нашего противостояния, но теперь была уверена, что она вела свой собственный. Она жила ради возможности выиграть у меня очередное очко. Хуже того, она знала, что ее счет в два раза выше моего, и все равно продолжала зарабатывать очки. Марси была не просто занозой в заднице, она была нечестным игроком.

Я протянула руку.

— Можно взглянуть на ваши документы?

Марси равнодушно пожала плечами:

— Я их забыла.

Мы обе знали, что она не забывала свои права и что у нее не было сегодня дня рождения.

— У нас очень много гостей, — сказала я с притворным сожалением. — Боюсь, мой менеджер будет недоволен, что я не уделяю достаточного времени другим клиентам.

— Твой менеджер будет недоволен, если твои посетители будут недовольны. Так что пой!

— И раз уж на то пошло, — встрял Итан, — тащи-ка сюда этот бесплатный шоколадный торт, который полагается именинникам!

— Мы даем только один кусок, а не целый торт, — сказала я.

— «Мы даем только один кусок, а не целый торт», — передразнил Аддисон мерзким голоском, и они все расхохотались.

Марси достала из сумочки маленький фотоаппарат. Зажглась красная лампочка, и она навела на меня объектив.

— Не могу дождаться, чтобы отправить это видео всей школе. Хорошо, что у меня есть доступ ко всем имейлам. Кто бы мог подумать, что работа в школьной канцелярии окажется такой полезной!

Она знала о дневнике. Не могла не знать. И это расплата. Пятьдесят очков в мою пользу за воровство ее дневника. Вдвое больше на ее счет за рассылку всей старшей школе Колдуотера видео, на котором я исполняю для нее «С днем рожденья!». Я махнула рукой в сторону кухни и начала отступать назад:

— Слушайте, у меня там копятся заказы…

— Итан, пойди скажи этой прекрасной хостесс, что мы хотим пообщаться с менеджером. Скажи, что ее работник за стойкой не исполняет свои обязанности, — отчеканила Марси.

Я не могла в это поверить. Я работаю меньше трех часов, а Марси уже добивается моего увольнения. Как мне тогда выплатить свой штраф? И до свиданья, «фольксваген»-кабриолет. А главное, работа нужна мне, чтобы удержать себя от ошибок и бесполезных попыток изменить ситуацию, чтобы смириться с тем фактом, что Патч исчез из моей жизни. Навсегда.

— Время вышло, — сказала Марси. — Итан, зови менеджера.

— Подожди, — остановила я ее. — Я спою.

Марси взвизгнула и хлопнула в ладоши.

— Хорошо, что я зарядила батарейку!

Невольно, я надвинула кепку пониже, прикрывая лицо. И запела:

— С днем рожденья тебя…

— Громче! — закричали они все.

— С днем рожденья тебя! — я запела громче, от смущения не замечая, что голос мой звучит довольно агрессивно. — С днем рожденья, дорогая Марси. С днем рожденья тебя!

Никто не сказал ни слова. Марси засунула камеру обратно в сумку.

— Что ж, это было… скучно.

— Это звучало… нормально, — возразил Итан.

Лицо у меня пылало, но я триумфально улыбнулась. Пятьсот очков. Мое соло стоило по крайней мере столько. Довольно Марси плясать на моих костях — я официально лидировала.

— Напитки? — спросила я, и в голосе моем неожиданно прозвучала радость.

Записав их заказы, я уже развернулась, чтобы направиться к кухне, когда Марси окликнула меня:

— О, и кстати, Нора.

Я замерла и задержала дыхание, гадая, через какие кольца она собирается заставить меня прыгать на этот раз. О нет. Если только… она не собирается рассказать обо мне. Прямо сейчас. Перед всеми этими людьми. Она скажет миру, что я украла ее дневник, чтобы они видели, как низко я опустилась на самом деле.

— Не могла бы ты поторопиться с нашим заказом? — закончила Марси. — Мы собираемся на вечеринку.

— Поторопиться с заказом? — тупо повторила я. Значит ли это, что она не знает о дневнике?

— Мы встречаемся с Патчем на Дельфик-Бич, и я не хочу опаздывать, — Марси тут же прикрыла рот рукой: — О, прошу прощения. Я не подумала. Не стоило упоминать Патча. Должно быть, нелегко видеть его с кем-то другим.

Я почувствовала, как улыбка сползла с моего лица, а шея запылала. Сердце забилось так часто, что голова закружилась. Все вокруг поплыло и исчезло, осталась только широкая издевательская улыбка Марси.

Патч вернулся к Марси. Значит, после того как я ушла вчера, он покорился картам, которые сдала нам судьба, и решил, что если с ним не могу быть я, он остановится на Марси. Почему их отношения не запрещены? Куда смотрят архангелы? Что насчет их поцелуя? Или архангелам это не важно, потому что ни для одного из них это ничего не значит?

Мне хотелось кричать от ощущения несправедливости происходящего. Марси может быть с Патчем, хотя не любит его. А я не могу, потому что люблю. И они это знают. Что же такого неправильного в нашей любви? Неужели ангелы и люди настолько разные?!

— Все в порядке, это все в прошлом, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо и холодно.

— Вот и хорошо. — Марси с видом соблазнительницы покусывала трубочку, явно не поверив мне ни на йоту.

На кухне я отправила заказ Марси поварам. Поле «особые инструкции» я оставила пустым. Марси торопится встретиться с Патчем на Дельфик-Бич? Что ж, очень жаль.

Вынося поднос с готовым заказом с кухни, я, к своему удивлению, увидела у входа Скотта — он разговаривал с хостесс. Он был одет в удобные свободные джинсы и облегающую футболку, и, судя по тому, как оживились две темнокожие хостесс, они с ним флиртовали. Он поймал мой взгляд и приветственно махнул рукой. Я отнесла заказ пятнадцатому столику и взбежала по лестнице.

— Привет! — сказала я Скотту, снимая кепку, чтобы обмахнуть лицо.

— Ви сказала, что я найду тебя здесь.

— Ты звонил Ви?

— Ага, после того, как ты не ответила ни на одно из моих сообщений.

Я провела рукой по лбу, убирая прилипшие волоски.

— Мой телефон в раздевалке. У меня не было времени проверить его с тех пор, как я вышла на смену. Чего ты хотел?

— Когда ты освободишься?

— В десять. А что?

— Сегодня вечеринка на Дельфик-Бич. И я ищу какую-нибудь жалкую прилипалу, которую можно притащить с собой.

— Каждый раз во время наших совместных тусовок случается что-то плохое. — Он смотрел непонимающе, и я напомнила: — Драка в «Z». Потом в «Дьявольской сумке». И оба раза мне приходилось просить кого-то, чтобы меня подвезли домой.

— Третий раз волшебный, — улыбнулся он, и я впервые заметила, что у него очень милая улыбка. Мальчишеская Она смягчала его лицо, изменяла его до неузнаваемости, заставляя гадать, нет ли у него иной стороны, которую я еще не видела.

Был шанс, что именно на эту вечеринку собиралась Марси. А значит, на этой вечеринке должен быть Патч. На этом пляже мы с ним были всего полторы недели назад, когда я слишком рано решила для себя, что живу идеальной жизнью. Никогда бы не подумала, что все так быстро развалится.

Я постаралась быстро проанализировать свои чувства, но мне нужно было время, чтобы в них разобраться. Мне хотелось увидеть Патча. Мне всегда будет этого хотеться. Но вопрос был не в этом. Нужно было понять, смогу ли я видеть его. Смогу ли наблюдать его с Марси? Особенно после всего, что он сказал мне вчера?

— Подумаю, — сказала я Скотту, понимая, что слегка затянула с ответом.

— Заехать за тобой в десять?

— Нет. Если я соберусь, Ви меня подвезет. — Я махнула рукой в сторону кухонных дверей. — Слушай, мне надо работать.

— Надеюсь, увидимся, — сказал он и еще раз улыбнулся, прежде чем уйти.

После закрытия я нашла Ви на парковке.

— Спасибо, что подобрала меня, — сказала я, падая на сиденье.

Ноги ныли от многочасового стояния, в ушах до сих пор звенело от разговоров и громкого смеха посетителей. Не хотелось вспоминать, сколько раз повара и официанты отчитывали меня за ошибки: я отнесла не туда как минимум два заказа и точно больше одного раза вошла на кухню не через ту дверь, причем оба раза почти сбила с ног официантку, несшую горы тарелок. Хорошей новостью было то, что у меня в кармане лежало тридцать долларов чаевых. И когда я заплачу штраф, мои чаевые пойдут на кабриолет. Я просто не могла дождаться того дня, когда не придется просить Ви возить меня повсюду.

Хотя еще больше я ждала дня, когда забуду Патча.

Ви ухмыльнулась.

— Это не бесплатный сервис. Каждая поездка на самом деле долговая расписка, которая будет преследовать тебя, дорогая.

— Я серьезно, Ви. Ты лучший друг на свете. Лучшайший.

— Ах, тогда, может, нам стоит отпраздновать этот знаменательный и трогательный момент и заехать в «Скиппи» за мороженым? Я бы съела мороженого. А еще лучше, я бы сейчас с удовольствием «отравилась» бы чем-то жареным. Ничто не радует меня так, как гора свежепожаренного фастфуда…

— В другой раз, — качнула я головой. — Сегодня меня пригласили потусоваться на Дельфик-Бич. Тебя, конечно же, тоже! — поспешно добавила я.

Я не была уверена, что идти туда было очень хорошей идеей. Почему я снова хочу пройти через эту пытку и увидеть Патча? Я знала ответ: потому, что хочу быть ближе к нему, даже если это ближе было недостаточно близко. Более сильный, храбрый человек разорвал бы все связи и ушел. Более сильный человек не стал бы разбивать кулаки о запертую дверь судьбы. Патч навсегда исчез из моей жизни. Я знала, что должна принять это. Но между «знать» и «мочь» огромная разница.

— Кто еще там будет? — спросила Ви.

— Скотт и кое-кто из школы.

Незачем упоминать Марси. Это грозит моментальным отказом, а мне казалось, что поддержка Ви сегодня понадобится.

— Думаю, я лучше свернусь на диване в клубок с Риксоном и посмотрю фильм. Я могу спросить, нет ли у него друзей, с которыми тебя можно познакомить. Мы могли бы устроить двойное свидание. Есть попкорн, шутить, целоваться.

— Нет, я пас.

Я не хотела кого-то еще. Я хотела Патча.

К тому времени как мы с Ви заруливали на парковку Дельфик-Бич, уже стемнело. Мощные фонари, похожие на прожекторы на стадионе, освещали не раз и не два перекрашенные деревянные строения, среди которых были карусель, игровые автоматы и площадка для мини-гольфа. Вокруг больше не было фонарей, так что это была единственная яркая точка на побережье на километры вокруг. Время было уже довольно позднее, я рассудила, что вряд ли застану кого-нибудь у палатки с гамбургерами или за игрой в аэрохоккей, поэтому попросила Ви высадить меня прямо у кромки пляжа.

Я вылезла из машины и помахала на прощание. Ви помахала в ответ, прижимая к уху мобильник — она как раз обсуждала с Риксоном детали встречи.

В воздухе все еще чувствовалась дневная жара, и он был наполнен звуками далекой музыки. Я перепрыгнула через полоску из водорослей, которая шла параллельно берегу, как забор, пошла вперед по тонкой ленте сухого песка, до которой не доставал прилив.

Я шла мимо людей, все еще игравших в воде, качавшихся на волнах и кидавших серфы в темноту океана, хотя спасатели давно ушли. Ни Патча, ни Скотта, ни Марси, ни кого-то еще знакомого я не видела. Чуть дальше мигало оранжевое пламя костра. Я вынула мобильник и позвонила Скотту.

— Йо, — ответил он.

— Я добралась, — сказала я. — Ты где?

— Прямо на юг от костра. А ты?

— Прямо на север.

— Я тебя найду.

Через две минуты Скотт плюхнулся на песок рядом со мной.

— Ты собираешься всю ночь тусоваться на отшибе? — спросил он. От него пахло алкоголем.

— Я не большой фанат девяноста процентов людей на этой вечеринке.

Он понимающе кивнул и достал стальной термос.

— Я ничем не болен, слово скаута. Пей сколько хочешь.

Я чуть наклонилась и нюхнула. И немедленно отшатнулась: слизистую носа и глотки обожгло словно огнем.

— Что это?! — поперхнулась я. — Моторное масло?

— Мой секретный рецепт. Если расскажу, мне придется убить тебя.

— Незачем напрягаться. Тебе достаточно будет угостить меня этим пойлом, и дело сделано.

Скотт откинулся назад, положив локти на песок. Он переоделся в футболку «Металлика» с обрезанными рукавами, шорты цвета хаки и шлепки. Я была в своей рабочей униформе, минус кепка, жилетка и рубашка. К счастью, я натянула топик, когда шла на работу, но твидовые слаксы мне было нечем заменить.

— Итак, скажи мне, Грей, что ты здесь сделаешь? Должен сказать, я был уверен, что ты променяешь меня на свое домашнее задание на следующую неделю.

Я оперлась локтями на песок рядом с ним и искоса взглянула в его сторону.

— Слушай, тебе не надоела эта игра в подонка? Ладно, я убогая. И что?

Он ухмыльнулся.

— Мне нравится убожество. Убожество поможет мне закончить учебный год. А конкретно, поможет мне с английским.

О боже.

— Если это был вопрос, то ответ «нет». Я не буду делать за тебя задания по английскому.

— Это ты так думаешь. Я еще не включил «очаровательного Скотта».

Я фыркнула от смеха, и его улыбка стала шире.

— Что? Ты мне не веришь? — продолжал он.

— Я не верю, что ты и слово «очарование» могут быть употреблены в одном предложении.

— Ни одна девушка не может противостоять «очаровашке», — сообщил Скотт, важно поджав губы. — Я точно тебе говорю, они сходят с ума. А суть вот в чем: я пьян двадцать четыре часа семь дней в неделю, я не могу удержаться на работе, не могу пройти простейший тест по математике и провел всю свою не очень долгую пока жизнь, играя в видеоигры и экспериментируя с сознанием.

Я запрокинула голову, чувствуя, как мои плечи трясутся от смеха. Мне начинало казаться, что пьяная версия Скотта мне нравится гораздо больше трезвой. Кто бы мог подумать, что он способен иронизировать над собой?

— Ну хватит пускать слюни, — сказал Скотт, игриво беря меня за подбородок. — А то возомню о себе невесть что.

Я легко улыбнулась ему в ответ.

— Ты ездишь на «мустанге». Это уже дает тебе по крайней мере десять очков.

— Потрясающе. Десять очков! Всего-то нужно ещё двести, чтобы выбраться из красной зоны!

— Почему бы тебе не перестать пить?

— Перестать пить? Ты шутишь? Моя жизнь — полный отстой, даже когда я только наполовину ее осознаю. Если я брошу пить и увижу ее такой, какая она есть, наверное, придется прыгнуть с моста.

Мы немного помолчали.

— Когда я пьян, я почти забываю, кто я, — сказал он без улыбки. — Я знаю, что я еще здесь, но только чуть-чуть.

Он глотнул из термоса, глядя на темное море впереди.

— Знаешь, моя жизнь тоже не так уж прекрасна.

— Из-за отца? — спросил он, вытирая верхнюю губу тыльной стороной ладони. — В этом нет твоей вины.

— Да. И от этого только хуже.

— Как так?

— Если бы это была моя вина, то это значило бы, что я совершила ошибку. Я бы долго себя винила, но возможно, со временем смирилась бы. А сейчас я задаю себе один и тот же вопрос: почему он? Почему именно мой папа?

— Понятно, — сказал Скотт.

Начался дождь. Крупные теплые капли забарабанили по песку.

— Что за дерьмо! — услышала я недовольный голос Марси со стороны костра.

Люди начали вскакивать на ноги, и я внимательно рассматривала силуэты. Патча среди них не было.

— Все ко мне! — завопил Скотт, довольно неуверенно поднимаясь на ноги и пошатываясь из стороны в сторону. Он с трудом удерживал равновесие: — Семьдесят два по Дикон-Роуд, апартаменты тридцать два. Двери открыты. Полно пива в холодильнике. Да, и я сказал, что моя мама всю ночь будет в Банко?

Прозвучали одобрительные возгласы, все похватали свою обувь и другие вещи и направились по песку к парковке. Скотт слегка толкнул меня ногой в шлепанце:

— Подвезти? Давай, я даже дам тебе порулить!

— Спасибо за предложение, но, думаю, с меня достаточно.

Патча здесь не было. Он был единственной причиной, по которой я пришла сюда, и внезапно я почувствовала разочарование и поняла, что напрасно трачу время. Наверно, я должна была испытать облегчение, увидев, что Патча нет рядом с Марси, но чувствовала себя одинокой, жалкой и полной сожалений. И еще усталой. Единственным моим желанием было как можно скорее забраться в постель и закончить наконец этот день.

— Друзья не дают друзьям садиться за руль в пьяном виде, — уговаривал меня Скотт.

— Ты пытаешься воззвать к моей совести?

Он покачал ключами от машины перед моим носом.

— Как ты можешь отказаться от единственного в жизни шанса порулить «мустангом»?

Я поднялась на ноги и отряхнула штаны.

— А давай ты продашь мне «мустанг» за тридцать долларов? Я даже расплачусь наличными.

Он засмеялся, обнимая меня за плечи.

— Я пьян, Грей, но не настолько!

Глава 14

Я вела «мустанг» по городу.

Дождь продолжал моросить, вокруг было довольно хмуро. Вдоль обочин дороги, узкой и извилистой, высились вечнозеленые деревья. За следующим поворотом Скотт указал на комплекс апартаментов в стиле Кейп-кода с маленькими балкончиками и серой черепицей. Перед ними зеленела лужайка с теннисным кортом. Всему здесь не помешал бы хороший ремонт.

Я припарковалась.

— Спасибо, что подвезла. — Скотт положил руку на спинку моего сиденья. Глаза у него были стеклянные, губы кривились в бессмысленной ухмылке.

— Ты сможешь дойти до дома? — спросила я.

— Я не хочу идти домой, — ответил он заплетающимся языком. — Там ковер пахнет собачьей мочой, а на потолке в ванной плесень. Я хочу остаться здесь с тобой.

Потому что ты пьян.

— Мне нужно домой. Уже поздно, а я еще не звонила маме. Она меня убьет, если я не появлюсь в ближайшее время.

Я перегнулась через него и открыла пассажирскую дверь. Он намотал прядь моих волос на палец.

— Красиво.

Я размотала прядь:

— Даже не думай. Ты пьян.

Он ухмыльнулся.

— Самую малость.

— Ты этого завтра даже не вспомнишь.

— Я думал, у нас был момент взаимопонимания на пляже.

— Был. Но это был всего-навсего один момент. Я серьезно. Я тебя выгоняю. Иди домой.

— А ничего, что это вообще-то моя машина?

— Я заберу ее сегодня и верну завтра вечером.

Скотт кивнул и поглубже уселся в своем кресле.

— Я хочу пойти домой и в одиночестве расслабляться с Джимми Хендриксом. Скажешь всем, что вечеринка окончена?

Я закатила глаза.

— Ты только что самолично пригласил человек шестьдесят! Я не собираюсь заходить и говорить, что все отменяется.

Скотт высунулся в открытую дверь, и его стошнило.

Фу.

Я взяла его за футболку, втащила в машину и проехала пару метров вперед. Потом поставила машину на ручник и вылезла. Обошла машину и вытащила Скотта под руки, пытаясь не наступить на содержимое его желудка. Он оперся на мое плечо, и я еле удерживалась на ногах под его весом.

— Какая квартира? — спросила я.

— Тридцать два. Верхняя справа.

Верхний этаж. Ну конечно… С чего я решила, что это будет легко?

Я протащила Скотта оба лестничных пролета на себе и, тяжело дыша и пошатываясь, ввалилась в его квартиру, в которой царил полный хаос. Огромное количество незнакомых мне и друг другу людей двигались и дергались под рэп настолько громкий, что я чувствовала, как мой мозг подпрыгивает и бьется о череп изнутри.

— Спальня там, дальше, — пробормотал Скотт мне на ухо.

Я протащила его сквозь толпу, открыла дверь в конце коридора и бросила Скотта на нижний матрас двухъярусной кровати в углу. В другом углу комнаты стоял небольшой стол, складная корзина с крышкой для одежды, гитара, на полу валялись гантели. Белые стены нуждались в покраске, их лаконично украшал постер «Крестного отца-3» и флажок «Патриотов Новой Англии».

— Моя комната, — сказал Скотт, заметив, что я осматриваюсь. — Чувствуй себя как дома.

— Спокойной ночи, Скотт.

Я уже закрывала дверь, когда он попросил:

— Можешь принести мне попить? Воды. Мне нужно смыть мерзкий привкус во рту.

Мне не терпелось как можно скорее покинуть это место, но я не могла справиться с растущим сочувствием к Скотту. Уйди я сейчас, и завтра он наверняка проснется в луже собственной рвоты. Пожалуй, стоит его умыть и принести аспирина.

Из гостиной, которая сейчас превратилась в танцпол, я попала в маленькую кухоньку и, протолкнувшись через плотный заслон тел при входе в нее, открыла и закрыла последовательно все шкафчики в поисках стакана. Над раковиной нашелся набор белых пластиковых чашек, и я налила в одну воды из-под крана. Развернулась, чтобы отнести воду, и мое сердце подпрыгнуло.

В нескольких шагах от меня стоял Патч, прислонившись спиной к шкафчику напротив холодильника. Он был один, вне толпы, козырек бейсболки был опущен на самые глаза. Всем своим видом он демонстрировал, что его не интересуют разговоры и общение. Его поза выражала нетерпение. Он то и дело поглядывал на часы.

У меня не было возможности обойти его и просочиться мимо него незамеченной, разве что перелететь по воздуху из кухни в гостиную. Кроме того, разве не должна я вести себя с ним, по крайней мере вежливо? Мы ведь оба достаточно взрослые и разумные люди, а значит, можем вести себя разумно.

Я облизала губы, которые внезапно стали сухими как песок, и подошла к нему.

— Развлекаешься?

Улыбка смягчила жесткое выражение его лица:

— Я могу придумать по крайней мере один более заманчивый вариант времяпрепровождения.

Это был намек, который я не собиралась понимать. Я залезла на кухонную стойку, уселась, свесив ноги.

— Останешься тут на всю ночь?

— Если мне придется остаться тут на всю ночь, пристрели меня сразу.

Я развела руками.

— Извини, пушки нет.

Он улыбнулся своей улыбкой плохого мальчика. Очень плохого.

— Это все, что тебя останавливает?

— Все равно выстрел не убьет тебя, — заметила я. — Одна из отрицательных сторон бессмертия.

Он кивнул и снова улыбнулся:

— Но ты бы сделала это, если бы могла?

Я помедлила, прежде чем ответить.

— Я не ненавижу тебя Патч. Пока что.

— Возможно, ненависть — это недостаточно глубокое чувство? — предположил он. — Может быть, ты испытываешь что-нибудь еще более сильное, чем ненависть.

Я улыбнулась, но слегка, не разжимая губ.

Мы, кажется, оба понимали, что из этого разговора не выйдет ничего хорошего, особенно здесь, и Патч спас нас обоих, махнув кепкой в сторону толпы, беснующейся за нашими спинами.

— А ты? Надолго остаешься?

Я спрыгнула со стойки.

— Нет. Отнесу Скотту воды и жидкость для полоскания рта, если найду. А потом сваливаю.

Он поймал мой локоть.

— Вот как. Меня бы ты пристрелила, но торопишься вылечить похмелье Скотта?

— Скотт не разбивал мне сердца.

Несколько секунд прошли в молчании, после чего Патч сказал хриплым голосом:

— Пойдем.

Он смотрел на меня так, что ошибиться в том, что он имеет в виду, было невозможно: он хотел, чтобы я сбежала с ним. Забыла про архангелов. Не думала о том, что в конце концов они найдут его.

Но я не могла не думать о том, что они сделают с ним; при одной мысли об этом меня сковывал ледяной ужас. Патч никогда не рассказывал мне, каков ад. Но он знал. И то, что он мне о нем не рассказывал, само по себе говорило очень о многом. Я старалась смотреть мимо него:

— Я обещала Скотту принести воды.

— Ты многовато времени проводишь с парнем, которого я бы назвал темным, а учитывая мои стандарты, от меня такой титул заполучить не просто.

— Типа рыбак рыбака видит издалека?

— Рад, что ты не утратила чувства юмора, но я серьезно. Будь осторожна.

Я кивнула.

— Спасибо за заботу, но я знаю, что делаю.

Я обошла Патча и стала пробираться сквозь толпу танцующих в гостиной. Мне нужно было уйти подальше. Стоять рядом с ним и чувствовать, насколько прочна и непреодолима эта стена льда между нами, было для меня чересчур. Знать, что мы оба хотим того, что не можем получить, хотя находимся на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Кто-то схватил меня за бретельку топика сзади. Я обернулась, ожидая увидеть Патча, который недоговорил и все еще жаждет поделиться со мной своим мнением. Или, что еще ужаснее, хочет поцеловать меня. Но это был Скотт, бессмысленно и лениво ухмыляющийся. Он убрал волосы с моего лица и неожиданно приник к моим губам. Судя по всему, он успел за это время прополоскать рот и почистить зубы.

Поначалу я пыталась вырываться, а потом поняла, что мне все равно, смотрит ли Патч. Я не делала ничего такого, чего он уже бы не сделал. У меня было такое же право жить дальше, как у него. Он заполнял пустоту в сердце с помощью Марси; что ж, теперь была моя очередь, и Скотт весьма удачно подвернулся мне под руку.

Мои ладони скользнули по груди Скотта и обвили его шею. Он понял намек и притянул меня ближе, гладя по спине. Вот, значит, как это — целоваться с кем-то другим. Патч всегда был очень неспешен, даже медлителен, уверен и настойчив. Скотт же был игривым, жадным и слегка неловким. Это было совершенно иначе, ново и… и это было не плохо.

— Моя комната, — шепнул Скотт мне на ухо, сплетая свои пальцы с моими и утаскивая меня в коридор.

Я глянула туда, где в последний раз видела Патча. Наши глаза встретились. Его рука застыла на затылке, будто он очень глубоко задумался, глядя на то, как я целуюсь со Скоттом. «Вот каково это», — мысленно сказала я ему. Только мне не стало лучше, когда я это сказала. Было грустно, я чувствовала себя подлой и не испытывала никакого удовлетворения от своей мести. Я никогда не любила грязные игры и дешевые трюки и не использовала их для того, чтобы поднять самооценку. Но боль, сжигающая меня, была очень свежа, и поэтому я позволила Скотту тащить себя за руку по коридору.

Он открыл дверь спальни ногой, выключил свет, и нас окружили мягкие тени. Я глянула на узкий матрас на нижнем ярусе кровати, а потом в окно. На стекле была трещина, и вдруг, запаниковав, я представила себе, как проскальзываю через нее, исчезая в ночи. Вероятно, это знак, что я собираюсь совершить огромную ошибку? Неужели, я правда собираюсь пройти через это, чтобы доказать свою правоту? Неужели я настолько хочу показать Патчу глубину моей боли и гнева? Что это вообще говорит обо мне?

Скотт обнял меня за плечи и поцеловал сильнее. Я думала, что делать дальше. Я могла сказать Скотту, что мне нехорошо. Я могла сказать, что я передумала. Могла просто сказать ему «нет»…

Скотт снял футболку и бросил ее в сторону.

— Э-э, — начала я, оглянулась еще раз в поисках спасения и тут заметила, что дверь спальни открылась, и чья-то тень заслонила льющийся из коридора свет. Кто-то вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. И я замерла от изумления.

Патч бросил Скотту в лицо его майку.

— Что за… — возмутился Скотт, продевая голову в майку и поспешно натягивая ее.

— Рыбка сорвалась, — сказал ему Патч.

Скотт толкнул его в плечо:

— Ты что творишь? Ты не можешь так вламываться сюда! Я занят! И это моя комната!

— Ты с ума сошел? — воскликнула я, обращаясь к Патчу, чувствуя, что щеки пылают огнем.

Патч посмотрел на меня сердито и отрезал:

— Ты не хочешь быть здесь. Не с ним!

— Чья бы корова мычала!

Скотт отодвинул меня в сторонку:

— Дай я с ним разберусь.

Он подошел еще на пару шагов, и тут Патч ударил его в челюсть. Раздался неприятный хруст.

— Что ты делаешь? — закричала я на Патча. — Ты сломал ему челюсть!

— А-ы-ы-ы-а-а! — завыл Скотт, хватаясь за подбородок.

— Я не сломал ему челюсть, но если он хоть пальцем к тебе прикоснется, это будет первая из многих сломанных частей его организма! — заявил Патч.

— Убирайся! — приказала я ему, указывая пальцем на дверь.

— Я убью тебя! — зарычал Скотт, открывая и закрывая рот, чтобы убедиться, что челюсть работает.

Но, не обращая ни малейшего внимания на мой приказ, Патч в три шага оказался около Скотта и прижал его лицом к стене. Скотт попытался сопротивляться, но Патч снова ударил его об стену, не давая двигаться.

— Только тронь ее, — сказал он Скотту на ухо хриплым и угрожающим голосом, — и будешь жалеть об этом всю жизнь.

Перед тем как уйти, Патч еще раз взглянул на меня:

— Он этого не достоин, Нора, — он помедлил и добавил: — Как и я.

Я открыла было рот, но мне было нечего возразить. Я была сейчас здесь не потому, что хотела этого. Я была здесь, чтобы бросить это Патчу в лицо. Я знала это, и он знал это.

Скотт, держась за стену, побрел к кровати.

— Я бы его сделал, если бы не был пьян, — сказал он, потирая нижнюю часть лица и морщась. — Кем он себя возомнил? Я его даже не знаю! Ты знаешь его?

Скотт не узнал Патча. Но тем вечером в «Z» было много народу, и Скотт, разумеется, не мог запомнить каждое лицо.

— Мне очень жаль, — сказала я, кивая на дверь, за которой только что скрылся Патч. — Ты в порядке?

Он нерешительно улыбнулся.

— Никогда не чувствовал себя лучше, — сказал он. На подбородке у него расцветал огромный синяк.

— Он… Он себя не контролировал.

— Отличное состояние, — протянул Скотт, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони.

— Я пойду, — сказала я. — Завтра после школы завезу «мустанг».

Интересно, как мне сейчас выйти отсюда и пройти мимо Патча, сохранив хоть какое-то достоинство. С таким же успехом я могу подбежать к нему и признаться, что он был прав: я пошла сюда со Скоттом только для того, чтобы сделать ему больно.

Скотт удержал меня:

— Не уходи, Нора. Не сейчас, пожалуйста.

Я убрала его руку.

— Скотт…

— Скажи мне, если я зайду слишком далеко, — произнес он, во второй раз снимая майку через голову. Его светлая кожа будто светилась в темноте. Он явно проводил много времени в качалке, и это было видно по тому, как бугрились мускулы у него на руках.

— Ты заходишь слишком далеко, — сказала я.

— Прозвучало неубедительно, — он убрал волосы с моей шеи и уткнулся в нее лицом.

— Ты меня не привлекаешь в этом смысле, — я оттолкнула его.

Я устала, и где-то в глубине черепа зарождалась головная боль. Меня мучила совесть, и я хотела пойти домой и спать, спать, спать, пока этот вечер окончательно не сотрется из моей памяти.

— Откуда тебе знать? Ты не пробовала меня «в этом смысле».

Я щелкнула выключателем, и комнату залил свет. Скотт прикрыл глаза рукой и отошел на шаг назад.

— Я ухожу… — начала я и вдруг запнулась.

Я увидела участок кожи на груди Скотта, между его соском и ключицей, посередине. Кожа здесь была деформированной и блестящей. Как ожог. Вероятно, это было клеймо, которое Скотту поставили во время клятвы верности обществу нефилимов по крови. Но не это было главным, не от этого у меня сейчас перехватило дыхание и задрожали руки. Клеймо было в форме сжатого кулака. Оно было идентично, вплоть до формы и размера, печати на железном кольце из конверта.

Все еще прикрывая глаза рукой, Скотт застонал и взялся за перекладину кровати, чтобы удержать равновесие.

— Что это за отметина у тебя на коже? — спросила я; губы мгновенно пересохли.

Скотт отчетливо вздрогнул, а потом прикрыл шрам рукой.

— Да это… Мы с друзьями просто прикалывались однажды вечером. Ничего серьезного. Просто шрам.

У него хватало наглости врать об этом?

— Это ты передал мне конверт! — Он не ответил, и я спросила настойчивее: — Набережная. Кондитерская. Конверт с железным кольцом.

Внезапно мне показалось, что эта комната находится где-то очень далеко от пульсирующей басами гостиной, да и от всего остального мира. В одно мгновение я перестала чувствовать себя в безопасности здесь, в одном помещении со Скоттом.

Он все еще щурился от света, бьющего ему в глаза:

— О чем ты вообще? — в голосе его был страх, подозрение, растерянность.

— Думаешь, это смешно? Я знаю, что это ты передал мне кольцо.

— Кольцо?!

— Кольцо, оставившее отпечаток у тебя на груди!

Он с силой тряхнул головой, будто пытаясь отогнать наваждение, а потом резко выбросил руку вперед, прижимая меня к стене.

— Откуда ты знаешь про кольцо?

— Ты делаешь мне больно, — злобно сказала я, на самом деле трясясь от страха.

Я понимала, что Скотт не притворяется. Если, конечно, он не самый талантливый актер на свете, в чем я очень сомневалась, он действительно не знает о письме. Но он знает о кольце.

— Как он выглядел? — он встряхнул меня. — Парень, который передал тебе кольцо, как он выглядел?

— Убери от меня свои руки, — приказала я, стараясь оттолкнуть парня. Но Скотт весил куда больше меня, и мне даже не удалось сдвинуть его с места. — Я его не видела. Кольцо мне передали.

— Он знает, где я? Он знает, что я в Колдуотере?

— Он? — рявкнула я. — Да кто «он»? Что происходит вообще?

— Почему он передал тебе кольцо?

— Я не знаю! Я ничего о нем не знаю. Почему бы тебе мне не рассказать?!

Он сильно задрожал. Его явно охватила паника.

— Что ты знаешь?

Я пристально смотрела Скотту в глаза, горло у меня сжалось, дышать было тяжело.

— Кольцо было в конверте с запиской. В ней говорилось, что моего отца убил Черная Рука. И что кольцо принадлежало ему, — я облизнула губы. — Черная Рука — это ты?

На лице Скотта все еще было написано глубокое сомнение, глаза метались из стороны в сторону, оценивая, можно ли мне верить.

— Забудь об этом разговоре, если желаешь себе добра.

Я попыталась высвободить руку, но он все еще крепко держал ее.

— Убирайся, — сказал он. — И держись от меня подальше.

И он отпустил мою руку, подталкивая меня в направлении двери.

Я остановилась на пороге и вытерла вспотевшие ладони о штаны.

— Нет, я не уйду, пока ты не расскажешь мне о Черной Руке.

Я думала, что Скотт после моих слов еще сильнее разозлится, но он только скользнул по мне взглядом, каким мог бы смотреть на собаку, которая присела гадить на его лужайку. Он поднял свою майку и уже собирался ее натянуть, но вдруг на лице его появилась неприятная улыбка. Он кинул майку на кровать, расстегнул ремень на шортах, потом «молнию» и остался в одних в облегающих хлопковых трусах. Я прекрасно понимала его замысел: он пытался шокировать меня, напугать и таким образом заставить меня уйти, оставить его в покое. Надо отдать ему должное: попытка была хороша и увенчалась бы успехом, не будь я настроена так решительно.

Я сказала:

— У тебя на груди клеймо — знак Черной Руки. Не думаешь же ты, что я поверю, будто тебе ничего об этом не известно! Даже то, как это клеймо появилось?

Он не отвечал.

— В ту же минуту, что отсюда я выйду, я вызову полицию. Если не хочешь говорить со мной, возможно, ты захочешь поговорить с ними. Может, они уже видели такие отметины. Одного взгляда на эту штуку достаточно, чтобы понять: за этим нет ничего хорошего.

Я говорила спокойно, но внутри дрожала от напряжения. Как глупо и рискованно такое говорить! Что, если Скотт не даст мне уйти? Очевидно, что я знаю о Черной Руке достаточно, чтобы разозлить его. А вдруг он решит, что я знаю слишком много? Вдруг он просто убьет меня и выкинет тело на помойку? Мама не знает, где я, и все, кто видел, как я вхожу в квартиру Скотта, были пьяны. Вспомнит ли завтра кто-нибудь, что вообще видел меня?

Я была в такой панике, что не заметила, как Скотт сел на кровать и спрятал лицо в ладонях. Его спина тряслась, и я поняла, что он плачет, почти беззвучно, содрогаясь от рыданий. Сначала я подумала, что он притворяется, что это какая-то ловушка, но глухие звуки рыданий были настоящими. Он был пьян и очень напуган. Я не знала, чего от него ждать, поэтому стояла, не двигаясь, боясь, что в любой момент он на меня набросится.

— У меня в Портленде накопилось много долгов, — заговорил он глухим от отчаяния и усталости голосом. — Менеджер бильярдной дышал мне в шею, требовал денег, и мне приходилось оглядываться каждый раз, когда я выходил из дома. Я жил в постоянном страхе, зная, что однажды он найдет меня, и мне повезет, если я отделаюсь сломанными ногами.

Однажды вечером, когда я шел с работы, на меня напали сзади, затащили на склад и привязали к складному столу. Было слишком темно, чтобы разглядеть парня, но я догадался, что его послал менеджер. Я сказал ему, что заплачу2, сколько надо, если он отпустит меня, но он только рассмеялся и сказал, что ему не нужны мои деньги. Вроде как он уже выкупил мои долги. Я подумал, что это какая-то нелепая шутка, но он сказал, что его зовут Черная Рука, и деньги — последнее, в чем он нуждается.

Он достал зажигалку и подержал кольцо на левой руке над пламенем, чобы нагреть. Я покрылся холодным потом. Обещал сделать все, что он хочет, пусть только отпустит меня. А он разорвал мою майку и впечатал кольцо мне в грудь. Было очень больно, пахло горелой кожей, и я кричал так, что легкие разрывались. Тогда он схватил меня за палец и сломал его. Сказал, что если я не заткнусь, он продолжит, пока не переломает все десять. И еще он сказал, что поставил мне свое клеймо.

Теперь голос Скотта превратился в скрип.

— Я обмочил штаны. Прямо там, на этом столе. Он до смерти меня напугал. Я все сделаю, лишь бы никогда его больше не видеть. Поэтому мы переехали в Колдуотер. Я перестал ходить в школу и прятался в спортзале весь день, качаясь на случай, если он придет за мной. Если он найдет меня, на этот раз я буду готов к встрече.

Он замолчал, вытер нос рукой.

Я не знала, можно ли ему верить. Патч ясно дал мне понять, что нельзя. Но сейчас Скотт трясся от непритворного ужаса, лицо его опухло и все было покрыто бисеринками пота, и он ерошил рукой волосы, глотая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Мог ли он выдумать такую историю? Все детали совпадали с тем, что я уже знала о Скотте: он был игроком, в Портленде работал по ночам в мини-маркете, и он переехал в Колдуотер, чтобы сбежать от своего прошлого. А еще у него на груди было клеймо. И ведь кто-то это клеймо ему туда поставил. Мог ли он вот так сидеть сейчас в двух шагах от меня и врать о том, через что прошел?

— Как он выглядел? — спросила я. — Черная Рука?

Скотт покачал головой.

— Было слишком темно. Он был… высокий. Это все, что я запомнил.

Я попыталась найти взаимосвязь между Скоттом и своим отцом, ведь оба они были каким-то образом связаны с Черной Рукой. Скотта он выследил, когда тот погряз в долгах, и клеймил его в обмен на оплату долгов. Прошел ли мой отец через то же самое? Может быть, его убийство было не такой уж случайностью, как считает полиция? Может ли быть такое, что Черная Рука выплатил какой-то долг моего отца, а потом убил его, когда папа отказался ставить клеймо? Нет. В это поверить я не могла. Мой отец не играл в азартные игры, и у него не было долгов. Он был бухгалтером. Он знал цену деньгам. В этом смысле у него не было ничего общего со Скоттом. Значит, здесь крылось что-то другое.

— Он… Черная Рука говорил еще что-нибудь? — спросила я.

— Я пытаюсь забыть о той ночи, — Скотт сунул руку под матрас, вытащил пластиковую пепельницу и пачку сигарет, прикурил, медленно выдыхая дым, и закрыл глаза.

В голове у меня вертелось три вопроса. Действительно ли Черная Рука убил моего отца? Кто он такой? Где я могу его найти?

И потом возник еще один вопрос. Не является ли Черная Рука главой общества нефилимов по крови? Если он клеймил нефилимов, в этом был смысл. Лидер или кто-то с большим авторитетом должен отвечать за активный набор новичков для борьбы с падшими ангелами.

— Он сказал, зачем клеймил тебя? — спросила я.

Ясно, что клеймо отмечало членов общества по крови, но вдруг оно значило что-то еще. Что-то, известное только его членам-нефилимам.

Скотт покачал головой, делая еще одну затяжку.

— Он не объяснил ни одной причины?

— Нет! — рявкнул Скотт.

— Он приходил к тебе с той ночи?

— Нет.

Дикий ужас в его глазах без слов объяснил мне, что больше всего на свете Скотт боится, что не всегда сможет так ответить.

Я вспомнила «Z». Нефилима в красной безрукавке. Его клеймо было такое же, как у Скотта? Я почти уверена в этом. Понятно, что клеймо у всех одинаковое. Рядовые члены тайного общества, инициированные силой, не имеющие ни малейшего представления о том, кто стоит у власти и каков истинный смысл происходящего, просто потому, что им не положено этого знать. Чего ждет Черная Рука? Почему он медлит с объединением? Чтобы падшие ангелы не выяснили, что он задумал?

Почему убили моего отца? По какой-то причине, связанной с этим тайным обществом?

— Ты видел когда-нибудь клеймо Черной Руки на ком-то еще?

Я понимала, что опасно давить на Скотта слишком сильно, но мне нужно было знать, какой информацией он владеет. Скотт не ответил. Он лежал на кровати и храпел — рот у него был широко открыт, и от него разило алкоголем и табаком. Я слегка потрясла его.

— Скотт? Что ты можешь рассказать мне об обществе? — Я легонько похлопала его по щекам. — Скотт, проснись же! Черная Рука сказал тебе, что ты нефилим? Он сказал тебе, что это значит?

Но он провалился в глубокий пьяный сон.

Я затушила его сигарету, укрыла его простыней и вышла из комнаты.

Глава 15

Я крепко спала, когда зазвонил телефон. Вытянув руку и не открывая глаза, я нашарила телефон на тумбочке.

— Алло? — боюсь, что у меня даже слюна текла по подбородку, настолько крепким был мой сон.

— Ты уже видела, какая сегодня погода? — спросила Ви.

— Что? — пробормотала я, пытаясь открыть глаза, но они отказывались слушаться. — Сколько времени?

— Голубое небо, жара, ни ветерка. Мы едем на Олд-Орчард-Бич после занятий. Я прямо сейчас укладываю все в машину.

Она во все горло запела первый куплет Summer Nights из «Бриолина». Я сжалась в комок и убрала телефон подальше от уха. Протерев глаза, сосредоточила взгляд на будильнике. Который сейчас час? Неужели я вижу цифру шесть?

— Как ты думаешь, мне надеть ярко-розовый купальник или золотое бикини? С бикини проблема в том, что мне, наверное, сначала стоит загореть. На фоне золота моя кожа будет выглядеть еще бледнее. Может, стоит в этот раз надеть розовый, слегка подзагореть и…

— Почему на моих часах шесть часов двадцать пять минут утра, Ви? — спросила я, пытаясь придать сонному голосу хоть какую-то твердость и звучность.

— Это вопрос с подковыркой?

— Ви!

— Ага. Сердишься?

Я сбросила вызов и забралась поглубже под одеяло. Внизу на кухне начал звонить домашний телефон. Я накрыла голову подушкой. Сработал автоответчик, но от Ви не так-то просто избавиться. Она перезвонила. Снова. И снова. Я позвонила ей на мобильник.

— Ну что?

— Золотой или розовый? Я бы не стала спрашивать, но это важно. Просто… Там будет Риксон, и он впервые увидит меня в купальнике.

— Погоди. Так ты хочешь, чтобы мы поехали туда втроем? Я не собираюсь ехать на Олд-Орчард-Бич только для того, чтобы быть третьей лишней!

— А я не позволю тебе сидеть дома в такой чудесный день с кислым лицом!

— У меня вовсе не кислое лицо.

— Очень даже кислое! Оно у тебя даже сейчас кислое.

— Это мое сердитое лицо, Ви! Ты разбудила меня в шесть утра!

Летнее небо было абсолютно голубым — от края до края.

Окна «неона» были открыты, горячий воздух трепал наши волосы, и воздух наполнял сильный запах морской воды. Ви съехала с хайвея и спустилась к Олд-Орчард-Бич, выглядывая место на парковке. Вся улица с обеих сторон была забита медленно ехавшими автомобилями. Они ехали гораздо медленнее разрешенной скорости в надежде, что где-нибудь найдется свободное парковочное место, и они успеют его занять.

— Тут все забито! — пожаловалась Ви. — Где я должна парковаться?

Она проехала через аллею и притормозила у книжного магазина.

— Что ж, приличное местечко. Выглядит неплохо. И мест хватает.

— На знаке написано, что это только для сотрудников.

— Откуда им знать, что мы не сотрудники? Мой «неон» отлично вписывается. Тут все машины невысокого пошиба.

— На знаке написано, что нарушители будут оштрафованы.

— Нора, это пишут, чтобы отпугнуть таких, как мы с тобой. Просто пустая угроза. Не о чем волноваться.

Она припарковалась и поставила машину на ручной тормоз. Мы взяли зонтик и корзину с бутылками воды, закусками, кремом для загара и полотенцами и пошли по Олд-Орчард-стрит, которая привела нас прямо к пляжу.

Песок был утыкан разноцветными зонтиками, пенистые волны лизали тонкие ноги причала. Прямо перед нами группа ребят играла во фрисби — я узнала будущих выпускников старшей школы Колдуотера.

— Хм… в другой день я бы сказала, что нам стоит обратить самое пристальное внимание на этих парней, — заметила Ви. — Но Риксон такой красавец, что даже искушения нет.

— И когда этот твой Риксон здесь нарисуется?

— Ну, вот. Что-то не слышу радости в голосе. Если честно, я даже слышу в твоем голосе некоторый цинизм.

Прикрывая глаза от солнца рукой, я искала идеальное место для нашего зонтика.

— Я тебе уже сказала: ненавижу быть третьей лишней.

Последнее, чего мне хотелось сидеть полдня под жарким солнцем и смотреть, как Ви с Риксоном будут целоваться.

— К твоему сведению, Риксону нужно выполнить кое-какие поручения, но он обещал добраться сюда к трем.

— Что за поручения?

— Кто знает. Вероятно, Патч втянул его во что-то. У Патча всегда есть поручения для Риксона. Иногда думаешь, что Патч мог бы что-то делать и сам. Или хотя бы платить Риксону, а не пользоваться им. Как думаешь, мне стоит намазаться кремом? Я очень разозлюсь, если после всех этих трудностей так и не загорю.

— Риксон не похож на парня, которого кто-то может использовать в своих интересах.

— Ну да. Кто-то? Нет. А вот Патч… Да. Риксон прямо как будто поклоняется ему. Это так тупо. У меня от этого живот сводит! Патч совсем не тот человек, которого я хотела бы видеть рядом со своим парнем.

— У них длинная общая история.

— Ага, я слышала. Бла-бла-бла. Наверняка Патч торгует наркотиками. Нет! Он торгует оружием, а Риксон играет роль жертвенного агнца, перевозя его через границу бесплатно и рискуя своей шеей.

Я закатила глаза под темными очками:

— У Риксона проблемы в их взаимоотношениях?

— Нет, — обиженно признала Ви.

— Тогда оставь все как есть.

Но Ви не собиралась отступать.

— Если Патч не толкает оружие, откуда у него столько денег?

— Ты знаешь, откуда у него деньги.

— Нет, скажи мне! — она упрямо скрестила руки на груди. — Скажи мне вслух, где он берет деньги.

— Там же, где Риксон.

— Ага. Так я и думала! Тебе стыдно произнести это вслух.

Я сердито посмотрела на нее.

— Пожалуйста. Это самая тупая вещь на свете!

— Вот как?

Ви промаршировала к женщине, которая неподалеку от нас строила песочный замок с двумя детьми.

— Извините, мэм. Прошу прощения, что отвлекаю вас и мешаю чудесно проводить время с вашими малышами, но моя подруга хочет сказать вам, чем ее бывший парень зарабатывает на жизнь!

Я схватила ее за плечо и уволокла подальше.

— Видишь? — не успокаивалась Ви. — Тебе стыдно! Ты не можешь сказать это вслух и не почувствовать, как внутри у тебя все содрогается от отвращения.

— Покер. Бильярд. Вот. Я сказала это и не поморщилась и не умерла. Довольна? Я не понимаю, в чем проблема. Риксон зарабатывает на жизнь так же.

Ви покачала головой.

— Как же ты ошибаешься, девочка. Нельзя купить шмотки, которые носит Патч, выигрывая в игровых автоматах у Бо.

— О чем ты говоришь? Патч носит джинсы с футболками.

— Да. А знаешь, сколько стоят такие джинсы, как у него? — Ви встала, руки в боки.

— Нет, — растерялась я.

— Проще говоря, такие джинсы не купишь в Колдуотере. Он, наверное, заказывает их в Нью-Йорке. Четыреста долларов за пару.

— Ты врешь.

— Чтоб у меня язык отсох. На прошлой неделе он был в концертной майке Rolling Stones с автографом Мика Джаггера. Риксон сказал, что она настоящая. Нет, Патч никак не может покрывать свои расходы игрой в покер. Еще до того, как вы расстались, ты когда-нибудь вообще интересовалась, откуда на самом деле у него деньги? Откуда у него этот роскошный джип?

— Патч выиграл джип в покер, — возразила я. — Если он выиграл джип, то уж, наверное, в состоянии выиграть достаточно, чтобы купить пару четырехсотдолларовых джинсов. Может, он действительно хорош в покере!

— Это Патч сказал тебе, что выиграл джип. У Риксона есть другая история на этот счет.

Я отбросила волосы назад, пытаясь сделать вид, что меня совершенно не волнует то, что она хочет мне сказать. Я все равно не верила в это. Не хотела верить.

— О, неужели? Какая же?

— Я не знаю, Риксон не говорит. Он просто сказал, что Патч хочет, чтобы ты думала, что он выиграл джип. Но ему пришлось запачкать руки, чтобы заполучить эту машину.

— Может, ты неправильно услышала.

— Ага, может, — саркастически повторила Ви. — А может, Патч чертов сумасшедший, занимающийся нелегальным бизнесом.

Я кинула ей тюбик солнцезащитного крема. Возможно, это вышло немного грубовато.

— Намажь мне спину и не пропусти ни одного сантиметра кожи.

— А я думаю сразу использовать масло, — заявила Ви, размазывая крем по моей спине. — Лучше получить небольшой ожог, чем провести целый день на пляже и уйти с него такой же белой, как пришла.

Я посмотрела через плечо, вытянув шею, но все равно не смогла оценить, насколько тщательно Ви подошла к делу.

— Обязательно намажь под бретельками!

— Как думаешь, меня арестуют, если я сниму верх от купальника? Ненавижу белые полоски на загорелом теле.

Я разложила полотенце под зонтиком и легла в тени, еще раз проверив, что мои ступни не высовываются на солнце. Ви расстелила свое здоровенное полотенце и покрыла ноги детским маслом.

— Кстати, о Патче, — спросила Ви, — какие новости? Он все еще встречается с Марси?

— По моим последним сведениям да, — холодно ответила я. Она могла бы не задавать мне подобных вопросов, если не хочет разозлить меня еще больше.

— Ну, мое мнение тебе известно…

Известно, но мне придется еще раз его услышать, хочу я того или нет.

— Они друг друга заслуживают, — продолжала Ви, распыляя на свои волосы защитный бальзам и наполняя воздух запахом лимона. — Конечно, я не думаю, что это будет долго продолжаться. Патч заскучает и будет искать что-то еще. Прямо как он сделал с…

— Мы можем поговорить о чем-то кроме Патча? — перебила ее я, закрывая глаза и массируя себе шею сзади.

— Ты уверена, что не хочешь об этом поговорить? Похоже, что тебе нужно выговориться.

Я вздохнула. Нет смысла скрытничать. Какой бы Ви ни была занозой, она моя лучшая подруга и заслуживает того, чтобы услышать правду. Когда это возможно.

— Он поцеловал меня тогда. Когда мы вернулись из «Дьявольской сумы».

— Он что?!

Я надавила подушечками пальцев на глаза.

— В моей спальне.

Я не думала, что смогу объяснить Ви, что он поцеловал меня в моем сне. Главное, поцеловал. Место было не важно. И мне даже не хотелось думать, что означает его способность вторгаться в мои сны.

— Ты пустила его в дом?

— Не совсем, но он все равно вошел.

— Так. Ладно, — Ви выглядела так, словно из последних сил пыталась не сорваться из-за моей глупости. — Вот что мы сделаем. Мы поклянемся на крови. Не смотри на меня так, я серьезно. Мы поклянемся на крови, и тебе придется держать клятву, иначе случится что-то очень плохое. Может даже, крысы обглодают твои пятки, пока ты спишь и, когда проснешься, от них останутся одни окровавленные обрубки. У тебя есть перочинный нож? Мы найдем нож, а потом порежем ладони и пожмем друг к другу руки. Ты пообещаешь больше никогда не оставаться с Патчем наедине. Тогда, если у тебя вдруг появится искушение, клятва тебя остановит.

Я подумала, стоит ли говорить ей, что не всегда остаюсь наедине с Патчем по собственному выбору. Если он хотел побыть со мной наедине, так и происходило. И хотя мне не хотелось это признавать, я далеко не всегда была против.

— Мне нужно что-то поэффективнее клятвы, — сказала я.

— Детка, улови суть. Это серьезно. Надеюсь, что ты веришь в такие штуки, потому что я верю. Пойду, найду нож, — она начала решительно подниматься на ноги.

Я потянула за руку обратно.

— Дневник Марси у меня.

— Ч-что?! — У Ви даже слюна брызнула.

— Я взяла его. Но не прочитала.

— А почему я узнаю об этом только сейчас? И почему ты до сих пор не открыла его? Забудь про Риксона. Мы едем домой прямо сейчас! Ты же знаешь, что Марси писала в нем о Патче.

— Знаю.

— Тогда чего ты ждешь? Боишься того, что может открыться? Потому что если так, я могла бы прочитать его первой, отфильтровать плохое и просто дать тебе ответы.

— Если я его прочитаю, может быть, никогда больше не смогу говорить с Патчем.

— Так это же хорошо!

Я искоса взглянула на Ви.

— Не уверена, что хочу этого.

— Ох, детка. Не поступай так с собой. Меня это убивает. Прочитай дурацкий дневник и поставь для себя точку. Вокруг куча других парней. Просто чтоб ты знала. Парней всегда будет предостаточно.

— Знаю, — сказала я, но для самой меня это звучало глупо. У меня никогда не было парня до Патча. Как я могла говорить себе, что потом будет другой? — Я не буду читать дневник. Я верну его. Мы с Марси ведем эту идиотскую вражду годами, и мне это начинает надоедать. Я просто хочу жить дальше.

Ви была вне себя:

— А не можешь ты начать жить дальше после того, как мы прочитаем дневник? Дай мне хотя бы взглянуть! Пять минут — все, чего я прошу!

— Все, Ви. Проехали.

Ви вздохнула:

— С тобой ведь бесполезно спорить, да?

— Да. Можешь не стараться.

На наши полотенца упала тень.

— Можно к вам присоединиться, барышни?

Мы подняли глаза и увидели Риксона, стоявшего перед нами в плавках и с полотенцем, перекинутым через плечо. Он был крепкого сложения и выглядел поразительно сильным и гибким, не портили его ни соколиный нос, ни челка цвета воронова крыла. На левом плече у него была татуировка в виде пары черных ангельских крыльев. И все это вместе делало его похожим на члена банды. Весь его вид говорил о том, что перед вами умный, обаятельный, ироничный парень. И что от него не стоит ждать ничего хорошего.

— Ты добрался! — Счастливая улыбка осветила лицо Ви.

Риксон повалился на песок перед нами, оперся на локоть, подпер кулаком подбородок.

— Что я пропустил?

— Ви хочет, чтобы я дала кровную клятву, — сказала я.

Он приподнял одну бровь.

— Звучит серьезно.

— Она думает, что так я смогу держать Патча от себя подальше.

Риксон запрокинул голову и расхохотался.

— Что ж, удачи тебе!

— Эй, перестаньте, — сказала Ви. — Клятвы на крови — это серьезно.

Риксон интимным жестом положил руку ей на бедро и ласково ей улыбнулся, и я почувствовала, как у меня заболело сердце от зависти. Всего чуть больше недели назад Патч так же дотронулся бы до меня. Ирония была в том, что тогда Ви, наверное, чувствовала себя так же, вынужденная тусоваться со мной и Патчем. Понимание этого помогло мне легче проглотить зависть, но менее больно от этого не становилось. Отвечая Риксону, Ви подалась вперед и поцеловала его в губы. Я отвела глаза, но зависть комом стояла у меня в горле.

Риксон откашлялся.

— Пойду куплю нам колы, — сказал он, оказавшись достаточно деликатным, чтобы заметить, что их с Ви поведение ранит меня.

— Лучше я. — Ви встала и начала стряхивать песок с ног. — Мне кажется, Нора хочет поговорить с тобой, Риксон, — она сделала пальцами кавычки в воздухе при слове «поговорить». — Я бы осталась, но мне не очень-то нравится тема предстоящей беседы.

— Ви… — неловко начала я, не уверенная, куда именно она клонит, но уверенная, что мне это не понравится.

Риксон выжидательно улыбнулся мне.

— Патч.

Это слово, которое Ви уронила между нами, словно тяжелый камень, только усилило напряжение, возникшее при ее словах. Но такова была Ви.

Она ушла. Риксон потер подбородок.

— Ты хочешь поговорить о Патче?

— Не то что бы. Но ты же знаешь Ви. Она всегда поможет сделать неуютную ситуацию в десять раз более неуютной, — пробормотала я себе под нос.

Риксон рассмеялся.

— Хорошо, что меня не так легко выбить из колеи.

— Хотелось бы и мне сказать то же самое сейчас.

— Как дела? — спросил он, пытаясь смягчить ситуацию.

— С Патчем или вообще?

— И то и другое.

— И то и другое бывало и лучше.

Понимая, что с большой вероятностью Риксон передаст все, сказанное мной, Патчу, я быстро добавила:

— Впрочем, я на подъеме. Но можно мне задать тебе личный вопрос? Это о Патче, но если тебе будет неудобно отвечать, я совершенно не обижусь.

— Вываливай.

— Он все еще мой ангел-хранитель? Недавно, в ссоре, я сказала, что не хочу, чтобы он был моим ангелом-храни-телем. И теперь я не знаю, что происходит. Он больше не мой хранитель, раз я сказала, что не хочу?

— Он все еще назначен тебе.

— Тогда почему его больше нет рядом?

Глаза Риксона вспыхнули.

— Ты же порвала с ним, забыла? Ему неловко. Большинство парней не прельщает идея тусоваться со своей бывшей больше, чем необходимо. Да еще архангелы дышат ему в спину. Ему приходится наизнанку выворачиваться, чтобы держаться в рамках профессиональных обязанностей.

— То есть он все еще меня защищает?

— Конечно. Просто… из-за кулис.

— А кто назначил мне его?

Риксон пожал плечами.

— Архангелы.

— Существует ли какой-нибудь способ уведомить их, что я хочу смены ангела-хранителя? Все… все не очень хорошо складывается. Особенно после расставания.

Не очень хорошо складывается! Да меня разрывает изнутри! Видеть его, слышать его, иметь возможность дотронуться до него и знать, что никогда не сможешь быть с ним! Это было невыносимо.

Риксон постучал большим пальцем по губе.

— Я могу рассказать тебе, что знаю по этому поводу, но есть вероятность, что информация устарела. Немало воды утекло с тех пор, как я был в деле. Ирония в том, что — готова к этому? — тебе нужно принести клятву на крови.

— Это шутка?

— Разрезаешь ладонь и стряхиваешь пару капель крови на землю. Именно на землю, ковер или бетон не подходят, вот грязь вполне может сгодиться. Потом клянешься, подтверждая Раю свою готовность пролить собственную кровь. Из грязи ты вышла — в грязь и вернешься. Произнося слова клятвы, ты отказываешься от ангела-хранителя и принимаешь свою судьбу без помощи небес. Имей в виду, что я не поддерживаю это. Они дали тебе ангела-хранителя, и у них были на то веские причины. Кто-то наверху считает, что тебе грозит опасность. И на уровне интуиции мне почему-то кажется, что это не просто параноидальное предчувствие.

Не то чтобы его слова были новостью. Я давно чувствовала, что на мой мир давит некая темная сила, угрожая раздавить его. Чего стоил хотя бы призрак, который принял облик моего отца и преследовал меня явно не с добрыми намерениями. И тут вдруг в голову мне стукнула мысль:

— А может быть, что… тот, кто за мной охотится, одновременно является моим ангелом-хранителем? — медленно спросила я.

Риксон усмехнулся.

— Патч?

Он так спросил, будто даже тени возможности такой не допускал. Ничего удивительного. Риксон прошел с Патчем через очень многое. Даже если бы Патч был виноват, Риксон встал бы на его сторону. Слепая преданность прежде всего.

— Если бы он попытался сделать мне больно, кто-нибудь узнал бы об этом? — настаивала я. — Архангелы? Ангелы смерти? Дабрия знала, когда люди были близки к смерти. Может другой ангел смерти остановить Патча, пока не слишком поздно?

— Если ты подозреваешь Патча, то ты на ложном пути, — голос Риксона стал холодным. — Я знаю его лучше, чем ты. И он очень серьезно относится к своей работе хранителя.

Но если Патч хочет убить меня, у него есть возможность совершить идеальное убийство, не так ли? Он мой ангел-хранитель. Ему поручено охранять меня. Никто не станет подозревать его…

Но у Патча уже был шанс убить меня. И он им не воспользовался. Он пожертвовал тем, о чем мечтал больше всего, — человеческим телом, — чтобы спасти мою жизнь. Он бы этого не сделал, если бы желал мне смерти.

Правда ведь?

Я прогнала подозрения прочь. Риксон прав. Подозревать Патча нелепо.

— А он… Он счастлив с Марси? — Я тут же замолчала. Я совсем не хотела задавать этот вопрос, он вырвался сам, против моей воли. Мои щеки залила краска.

Риксон посмотрел на меня, очевидно обдумывая ответ.

— Патч — это самое близкое к тому, что может называться семьей, и я люблю парня как брата, но тебе он совсем не подходит. Я знаю это, он знает это и в глубине души, уверен, ты тоже это знаешь. Наверное, тебе неприятно это слышать, но они с Марси похожи. Сделаны из одного теста. Нужно позволить Патчу немного повеселиться. И он может — Марси его не любит. Она не чувствует к нему ничего, что привлекло бы внимание архангелов.

Мы посидели в тишине, и я боролась со своими эмоциями, пытаясь загнать их поглубже. Другими словами, я привлекла внимание архангелов. Мои чувства к Патчу нас выдали. Не то, что сделал или сказал Патч. Это все из-за меня. Если верить Риксону, Патч меня никогда не любил. Никогда не отвечал мне взаимностью. Я не хотела принимать этого. Хотела значить для Патча столько же, сколько он значил для меня. Не хотела думать, что была для него не больше, чем развлечением, способом провести время.

Мне отчаянно хотелось задать Риксону еще один вопрос. Если бы мы с Патчем были все еще в хороших отношениях, я бы, конечно, спросила у него, но теперь обращаться к нему было бы неловко. А Риксон был не меньше Патча связан с этим миром. Он знал вещи, неизвестные другим людям, особенно когда дело касалось падших ангелов и нефилимов. А то, чего не знал, мог выяснить. Так что моей единственной надеждой найти Черную Руку теперь был Риксон.

Я облизнула губы и решила покончить с этим вопросом.

— Ты когда-нибудь слышал про Черную Руку?

Риксон вздрогнул. Он молча изучал меня, потом на лице его отразилось крайнее удивление:

— Это шутка? Я уже давно не слышал этого имени. Я думал, Патчу не нравится, когда к нему так обращаются. Он рассказал тебе?

Сердце сковал холод. Я чуть было не начала рассказывать Риксону про конверт с железным кольцом и запиской, обвиняющей Черную Руку в убийстве моего отца, но неожиданно для самой себя спросила:

— Так Черная Рука — это прозвище Патча?

— Он не пользовался им много лет. С тех пор, как я начал звать его Патчем. Ему никогда не нравилось имя Черная Рука, — он почесал щеку. — Это было в давние времена, когда мы подрабатывали наемниками французского короля. Оперативники XVIII века. Интересная работа. Хорошие деньги.

Меня будто ударили. Я буквально находилась на грани сумасшествия. Слова Риксона проплывали мимо моего сознания, будто он говорил на чужом языке, и я не могла следить за смыслом. Меня затопили сомнения. Не Патч. Это не он убил моего отца. Кто угодно, только не Патч.

Но постепенно я обнаружила, что уже не паникую, и анализирую факты в поисках доказательств. Способность думать возвращалась ко мне, я начинала размышлять и вспоминать. В ночь, когда я дала Патчу свое кольцо и сказала, что его мне подарил папа, Патч отказывался, говорил, что не может принять его. И само имя Черная Рука. Оно подходило ему, даже слишком. Выждав несколько секунд, тщательно сдерживая своим эмоции, я снова заговорила, аккуратно подбирая последующие слова.

— Знаешь, о чем я больше всего жалею? — сказала я самым равнодушным тоном, на который была способна. — Это глупейшая вещь, и ты наверняка будешь смеяться.

Чтобы сделать свою историю убедительнее, я даже смогла усмехнуться, хотя и не подозревала, что способна на такую выдающуюся актерскую игру.

— Я забыла свою любимую толстовку у него дома. Она из Оксфорда, университета моей мечты, — продолжала я. — Папа привез ее мне, когда ездил в Англию, поэтому она много для меня значит.

— Ты была у Патча дома? — В голосе у Риксона звучало искреннее удивление.

— Однажды. Мама была дома, так что мы заехали к нему посмотреть кино. И я оставила толстовку на диване.

Я знала, что иду по краю. Чем больше деталей я упоминала, тем выше была вероятность, что что-то не сойдется, и мое вранье обнаружится. Но в то же время я боялась говорить и слишком туманно, чтобы Риксон не заподозрил, что я лгу.

— Я впечатлен. Он предпочитает хранить свой домашний адрес в секрете.

А собственно, почему? Хотелось бы мне знать. Что он скрывал? Почему Риксон был единственным, кого Патч допускал в свою святая святых? Чем таким он мог поделиться с Риксоном, но ни с кем больше? Может быть, что он никогда не пускал меня дальше определенной черты, потому что за ней я увидела бы доказательство того, что это он ответствен за убийство моего отца?

— Вернуть эту толстовку для меня очень важно, — сказала я.

Я чувствовала себя странно: словно с большого расстояния наблюдала, как кто-то более умный, хитрый и сильный, чем я, ведет этот разговор с Риксоном. Я не была этим человеком. Я была всего лишь девочкой, которая чувствовала, что ее жизнь рассыпается на мелкие кусочки.

— Так зайди к нему прямо с утра. Патч рано уходит, но если придешь к шести тридцати, его еще застанешь.

— Я не хочу встречаться с ним лицом к лицу.

— Ну, давай я заберу толстовку, когда буду там в следующий раз. Наверное, завтра вечером. В крайнем случае, не позднее выходных.

— Я бы хотела вернуть ее как можно скорее. Мама все время спрашивает о ней. Патч дал мне ключ, и если он не сменил замки, я могла бы зайти. Проблема в том, что мы ехали туда в темноте, и я не помню дорогу. Я не обратила внимания, потому что не планировала, что мне придется возвращаться за своей толстовкой после… разрыва.

— Это Сватмор. Около индустриального района.

Мой разум зафиксировал эту информацию.

Если это индустриальный район, готова была биться об заклад, что он живет в одном из кирпичных домов на краю «Олд Таут Колдуотер». Выбор не такой уж большой, если только он не поселился на заброшенном заводе или в лачугах бродяг около реки, в чем я сомневалась.

Я улыбнулась, надеясь, что выгляжу расслабленно.

— Кажется, там река рядом, верно? И последний этаж, да?

Это было рискованно. Я ткнула наугад: просто мне казалось, что Патч не захочет слушать, как соседи топочут над ним.

— Ага, — сказал Риксон. — Номер тридцать четыре.

— Как ты думаешь, Патч сегодня будет дома? Я не хочу наткнуться на него. Особенно если он там с Марси. Просто хочу забрать толстовку и убраться.

Риксон покашлял в кулак.

— О нет, все будет хорошо, в этом смысле можешь быть спокойна. — Он снова почесал щеку и посмотрел на меня чуть ли не с жалостью. — Видишь ли… Мы с Ви на самом деле сегодня идем с Патчем и Марси в кино.

Я почувствовала, что цепенею. Воздух разрывал легкие изнутри… Из последних сил стараясь не показывать свои истинные эмоции, я глотнула и спросила:

— Ви знает?

— Нет. Я все еще думаю, как получше преподнести ей эту новость.

— Какую новость?

Мы с Риксоном развернулись к Ви, которая плюхнулась на песок с колой в руках.

— Э-э-э… это сюрприз, — сказал Риксон. — Я кое-что запланировал на вечер.

Ви улыбнулась.

— Подсказку, подсказку! Пожа-а-алуйста!

Мы с Риксоном обменялись быстрыми взглядами, но я отвела глаза. Я не хотела участвовать в этом и не собиралась ему помогать. Да и если честно, я уже переключилась на ту информацию, которую только что получила. В голове стучало только одно: сегодня. У Патча свидание с Марси. Его квартира будет пустой.

Я должна туда попасть.

Глава 16

Через три часа бедра Ви были огненно-красного цвета, голени пошли волдырями, а лицо распухло и приобрело цвет сырого мяса. Риксон уехал час назад, а мы с Ви волокли зонтик и пляжную корзинку вверх по аллее, ведущей от Олд-Орчард-Стрит.

— Я забавно себя чувствую, — сказала Ви. — Будто сейчас потеряю сознание. Наверно, мне все-таки стоило быть поосторожнее с детским маслом.

Я тоже чувствовала себя «забавно»: как будто у меня была высокая температура и бред. Но это не имело никакого отношения к загару. Голова раскалывалась от боли, во рту стойко держался крайне неприятный привкус. Чем усерднее я сглатывала, пытаясь от него избавиться, тем сильнее он становился, вызывая тошноту. Имя Черная Рука занимало все мои мысли, не отпускало ни на секунду, запуская свои когти в мой мозг и раздирая его изнутри каждый раз, когда я пыталась выкинуть его из головы. Я не могла разбираться в этом сейчас, при Ви. Я понимала, что не смогу, просто разобьюсь на тысячу маленьких осколков, как только начну как следует думать об этом. Поэтому придется пожонглировать этой болью еще немного, зацепившись, словно утопающий за соломинку, за опустошенность и оцепенение, отодвигая неизбежное как можно дольше. Насколько смогу.

Патч. Черная Рука. Этого просто не может быть.

Ви остановилась.

— Это еще что такое?

Мы стояли на парковке за книжным магазином, в нескольких футах от «неона», и смотрели на огромный кусок металла, прикованный к левому заднему колесу.

— Думаю, это автомобильная колодка, — сказала я.

— Это я вижу. Но что она делает на моей машине?

— Думаю, когда они пишут, что нарушители будут наказаны, они действительно имеют это в виду.

— Не умничай. Что нам теперь делать?

— Позвонишь Риксону? — предложила я.

— Вряд ли он будет очень рад перспективе ехать сюда снова. Что насчет твоей мамы? Она уже вернулась?

— Нет еще. Как насчет твоих родителей?

Ви села на бордюр и спрятала лицо в ладонях.

— Снять такую колодку стоит бешеных денег. Это будет последней каплей. Той самой соломинкой, что сломает спину верблюда. Мама отправит меня в монастырь.

Я села рядом с ней, и мы вместе стали обдумывать, что можем предпринять.

— У нас нет еще друзей? — как-то беспомощно спросила Ви. — Таких, которых можно попросить подвезти нас и не чувствовать себя обязанными? Я бы не чувствовала себя виноватой, заставив Марси приехать сюда, но я уверена, что она не станет этого делать. Не для нас. Особенно не для нас. Ты дружишь со Скоттом. Как ты думаешь, он сможет нас забрать? Погоди секунду… это не джип Патча?

Я проследила за взглядом Ви, устремленным в противоположный конец аллеи, где она соединялась с Империал-стрит. Там, без сомнения, был припаркован черный блестящий «Джип-Коммандер». Тонированные окна играли солнечными бликами.

Мое сердце забилось чаще. Я не могла встречаться с Патчем. Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда невыплаканные слезы, которые я всеми силами пыталась держать внутри и не выпускать наружу, уже размыли все мои внутренние дамбы и грозили вот-вот снести все на своем пути.

— Он должен быть неподалеку, — обрадовалась Ви. — Напиши ему смс и скажи, что мы в затруднительном положении. Он мне не нравится, конечно, но я с удовольствием воспользуюсь его услугами, чтобы добраться до дома.

— Я скорее напишу Марси, чем Патчу.

Я очень надеялась, что Ви не заметила странной ноты горя и отвращения в моем голосе. Черная Рука… Черная Рука… не Патч… пожалуйста, не Патч… ошибка, должно быть какое-то объяснение. Головная боль усилилась, будто мое собственное тело предупреждало меня, что нужно отвлечься от этих мыслей для моей же собственной безопасности.

— Кому еще мы можем позвонить? — спросила Ви.

Мы обе знали, кому можем позвонить. Совершенно никому. Мы были неудачницами, у которых не было друзей. Никто не задолжал нам услуги. Единственный человек, который мог бросить все и примчаться мне на помощь, сидел рядом. И наоборот.

Я перевела взгляд на джип и встала, сама толком не понимая, что делаю.

— Мы поедем домой на джипе.

Я даже не могла определить, что хотела сказать этим Патчу. Око за око? Ты сделаешь больно мне — я сделаю больно тебе? Или, возможно, так: «Это только начало, если ты имел отношение к смерти моего отца…»

— Патч не рассердится, если узнает, что ты угнала его джип? — спросила Ви.

— Мне все равно. Я не собираюсь сидеть тут весь вечер.

— У меня плохое предчувствие, — проворчала Ви. — Меня Патч и в обычное-то время пугает, а уж когда рассердится, не приведи Господи!

— А что случилось с твоей жаждой приключений? — Сама я была охвачена невероятным азартом. Я ничего не хотела так, как взять джип и тем самым отправить Патчу сообщение. Я даже представляла, как врезаюсь на джипе в дерево — не так сильно, чтобы сработали подушки безопасности, но ровно настолько, чтобы осталась вмятина. Маленькое напоминание от меня. Предупреждение.

— Моя жажда приключений пропадает, когда дело доходит до суицидальных миссий камикадзе, — возразила Ви. — Он будет совсем не рад, когда узнает, что это сделала ты.

Возможно, я послушала бы голос разума, если бы он сказал мне подумать хоть секунду, но голос разума покинул меня. Если Патч сделал больно моей семье, если он разрушил мою семью, если он солгал мне…

— Ты вообще умеешь угонять машины? — осведомилась Ви.

— Патч меня научил.

Она выглядела неуверенной.

— Ты хочешь сказать, что видела, как Патч угонял машину, и теперь думаешь сама попробовать?

Я решительно зашагала по аллее к Империал-стрит, а Ви побежала сзади. Посмотрев по сторонам, я перешла дорогу и подошла к джипу. Дернула дверную ручку. Закрыто.

— Никого нет дома, — сказала Ви, складывая руки вокруг глаз козырьком и заглядывая внутрь. — Думаю, нам стоит уйти. Хватит, Нора. Отойди от джипа.

— Нам нужно уехать. И другого выхода у нас нет.

— Но у нас же все еще есть по две ноги, левая и правая. Мои в подходящем для разминки настроении. Они настроены на хорошую долгую прогулку и… ты ума сошла?! — вскрикнула она.

Я как раз размахивалась пляжным зонтиком с намерением разбить стекло со стороны водителя.

— Что? — огрызнулась я. — Нам надо попасть внутрь.

— Опусти зонт! Мы привлечем к себе лишнее внимание, если ты разобьешь окно! Да что такое на тебя нашло? — воскликнула Ви, изучая меня ошалевшим взглядом.

В голове у меня возникла картина: Патч стоит над моим отцом, в его руке пистолет… Звук выстрела прорезает тишину.

Я согнулась и уперлась руками в колени, чувствуя, как слезы выжигают мне глаза изнутри. Земля накренилась в тошно-творно-стремительном пике. По лицу струился пот, оставляя мокрые дорожки на коже. Я задыхалась, будто внезапно весь кислород испарился из воздуха. Чем отчаяннее я пыталась вдохнуть, тем сильнее парализовало мои легкие. Ви что-то кричала мне, но звук шел издалека, будто из-под воды.

Внезапно земля остановилась. Я трижды резко вздохнула. Ви требовала, чтобы я села, крича что-то о тепловом ударе. Я вырвалась из ее рук.

— Я в порядке, — сказала я, поднимая ладонь, когда она снова потянулась ко мне. — Я в порядке, Ви.

Чтобы показать ей, что я в норме, я наклонилась поднять свою корзину, которую, должно быть, уронила во время своего странного припадка, и увидела на дне блеснувший золотом запасной ключ от джипа. Тот самый, что я украла из спальни Марси на ее вечеринке.

— У меня есть ключ от джипа, — произнесла я, и эти слова поразили меня саму.

На лбу Ви появилась задумчивая сердитая морщинка:

— Патч не просил вернуть его?

— Он никогда мне его не давал. Я нашла его в комнате Марси. Во вторник вечером.

— Ого.

Я открыла машину, забралась внутрь и уселась на водительское место. Передвинула сиденье вперед, включила зажигание и схватилась за руль. Несмотря на жару, мои руки были холодными и дрожали.

— Ты ведь не задумала ничего ужасного, просто хочешь доехать до дома, правда? — спросила Ви, залезая внутрь. — Потому что у тебя пульсирует жилка на виске, а в последний раз я такое видела прямо перед тем, как ты заехала Марси в челюсть в «Дьявольской сумке».

Я облизала губы, которые были шершавыми и какими-то резиновыми одновременно.

— Он дал Марси запасной ключ. Стоит припарковать это чудо техники в океане, на глубине двадцать футов под водой.

— Может, у него была действительно веская причина, — осторожно предположила Ви.

Я улыбнулась.

— Не бойся, я не буду с ним ничего делать, пока не довезу тебя. — Я повернула руль влево и выехала на улицу.

— Клянешься, что не будешь впутывать меня, когда будешь объяснять Патчу, зачем угнала его джип?

— Я не угоняю его. У нас неприятности. Это называется «одолжить».

— Это называется «ты сошла с ума!».

Я чувствовала, что Ви очень смущает мой гнев. Она смотрела на меня как на ненормальную. Возможно, я поступала ненормально. Возможно, я переборщила. «У разных людей могут быть одинаковые клички», — думала я, пытаясь убедить себя. Могут. Могут, могут, могут. Я надеялась, что чем больше буду говорить это самой себе, тем больше начну верить, но в том месте в моем сердце, где жило доверие, так и оставалась пустота.

— Давай просто уедем отсюда, — сказала Ви испуганным и осторожным голосом, который никогда раньше в разговоре со мной не использовала. — У меня дома есть лимонад. Потом можем посмотреть телик. Даже подремать. Тебе не нужно сегодня работать?

Я как раз собиралась сказать ей, что сегодня Роберта не назначила мне смены, но вместо этого ударила по тормозам.

— Что это?

Ви проследила за моим взглядом, наклонилась вперед, вытягивая из бардачка какой-то лоскуток, и помахала в воздухе розовым лифчиком от бикини.

Мы посмотрели друг на друга, думая об одном и том же.

Марси.

Без сомнений, она была здесь с Патчем. Прямо сейчас. На пляже. Лежала на песке. Делала одному богу известно что.

Меня окатила яростная, горячая волна ненависти. Я его ненавидела. Ненавидела себя за то, что добавила свое имя в список соблазненных, а потом преданных им девушек. Меня охватило болезненное желание что-то немедленно предпринять. Я не собиралась быть его очередной жертвой. Он не мог заставить меня просто исчезнуть. Если он Черная Рука, я выясню это. И если он хоть как-то связан со смертью моего отца, я заставлю его заплатить.

— Его будет кому подвезти, — сказала я дрожащими, побелевшими губами и вдавила педаль газа до упора.

Через несколько часов я стояла перед открытой дверью холодильника, изучая его содержимое в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за ужин. Когда ничто меня не соблазнило, я перешла к узкой угловой кладовой и повторила операцию. Наконец я остановила свой выбор на упаковке спагетти и банке соуса для спагетти.

Пропищал таймер на плите, я слила воду с макарон, налила в миску соус и засунула ее в микроволновку. Пармезана не было, поэтому я натерла чеддара и осталась вполне довольна. Звякнула микроволновка, я выложила соус и сыр на пасту. А повернувшись, чтобы поставить все это на стол, обнаружила, что за столом сидит Патч. Миска со спагетти чуть не выскользнула у меня из пальцев.

— Как ты попал в дом? — спросила я.

— Когда ты наконец начнешь запирать дверь. Особенно когда одна дома.

Поза у него была расслабленной, но не взгляд. Глаза цвета черного мрамора просвечивали меня насквозь. Я не сомневалась, он знал, что это я угнала его джип. Догадаться не тру-дно, учитывая, что он припаркован на нашей подъездной дорожке, хотя при желании я могла спрятать его где угодно: в полях, окружавших дом с одной стороны, и в непроходимых лесах с другой. Я не думала скрываться, когда парковала джип на дорожке; мне было не до того — настолько сильным были шок и отвращение, терзавшие меня. У меня в голове в тот момент вдруг окончательно вырисовалась четкая картинка: его успокаивающие слова, его черные, блестящие глаза, его вранье, бесконечные истории с женщинами… Я полюбила дьявола.

— Ты взяла джип, — констатировал Патч. Спокойно, но с недовольством.

— Ви припарковалась в неположенном месте, и они поставили колодку на ее машину. Нам нужно было домой, и тогда мы увидели джип на другой стороне улицы.

Ладони у меня вспотели, но я не смела вытереть их. Не на глазах у Патча.

Сегодня он выглядел иначе. Жестче, тверже. Тусклый свет кухонных лампочек подчеркивал его скулы, черные волосы, взъерошенные после дня на пляже, падали ему на лицо, практически до самых неприлично длинных ресниц. Его губы, всегда казавшиеся мне такими чувственными, скривились в циничной ухмылке.

— А ты не могла просто позвонить и дать мне знать? — спросил он.

— У меня… не было телефона.

— И у Ви?

— У нее нет твоего номера. А я не могла вспомнить твой новый номер. У нас не было возможности до тебя дозвониться.

— У тебя нет ключей от джипа. Как вы попали внутрь?

Я даже смогла не выдать взглядом того, что считаю его предателем.

— Твой дубликат.

Видно было, как он пытается понять, куда я клоню. Мы оба знали, что он не давал мне дубликата. Я внимательно выискивала на его лице знаки понимания, что я говорю о ключе Марси, но свет этого понимания так и не зажегся в его глазах. Он все держал под контролем: лицо непроницаемо, и прочесть на нем что-либо невозможно.

— Какой дубликат? — спросил он.

Это только еще больше меня разозлило, потому что я была уверена, что он знает, о каком именно ключе я говорю. Значит, дубликат был не один? Сколько же у него дубликатов? У скольких еще девочек в сумках лежали ключи к его джипу?

— Твоя девушка, — сказала я. — Или это недостаточно понятно?

— Дай-ка мне убедиться, что я все правильно понял. Ты украла джип, чтобы отомстить мне за то, что я дал ключ Марси?

— Я украла джип, потому что он был нужен нам с Ви, — холодно сказала я. — Когда-то ты всегда был рядом, если был нужен мне. Я подумала, что, возможно, и сейчас это так, но, очевидно, я ошиблась.

Патч не сводил с меня глаз.

— Не хочешь рассказать, в чем настоящая причина?

Когда я не ответила, он вытащил из-за стола один из стульев. Сел поудобнее, скрестив руки на груди, и вытянул ноги.

— Время у меня есть.

Черная Рука. Вот что было настоящей причиной. Но мне было страшно встретиться с этим лицом к лицу. Я боялась того, что могла узнать. Того, как он может отреагировать. Я была уверена, что он абсолютно не представляет, насколько много я знаю. Обвинив его в том, что он Черная Рука, я уже не смогу повернуть назад. Мне придется встретиться с правдой, которая может разрушить мою душу.

Патч поднял брови.

— Будем молчать?

— Причина в правде, — сказала я. — Которой ты никогда не говорил.

Если он убил моего отца, как он мог смотреть мне в глаза все это время, говорить, как сожалеет о моей потере, и не рассказать мне правды? Как он мог целовать меня, заботиться обо мне, сжимать в объятиях — и жить с этим?

— Которой я никогда не говорил? Со дня нашей встречи я ни разу тебе не солгал. Тебе не всегда нравилось то, что я должен был сказать, но я всегда был откровенен.

— Ты позволил мне поверить, что любишь меня. Ложь!

— Мне жаль, что ты считаешь это ложью.

Ему не было жаль. В его взгляде была только ярость. Он терпеть не мог, когда его призывали к ответу. Он хотел бы, чтобы я, как и все остальные девушки, исчезла в его прошлом, не пискнув.

— Если бы ты хоть что-то чувствовал ко мне, ты бы не переметнулся к Марси в рекордно короткое время.

— А ты не переметнулась к Скотту в рекордно короткое время? Ты предпочла мне получеловека.

— Получеловека? Скотт — личность.

— Он нефилим! — Патч сделал пренебрежительное движение в сторону двери. — Даже джип ценнее.

— Возможно, то же самое он думает об ангелах.

Он пожал плечами, лениво и высокомерно.

— Сомневаюсь. Если бы не мы, его расы бы вообще не существовало.

— Монстр не любил Франкенштейна.

— И?

— Раса нефилимов уже жаждет отомстить ангелам. Может быть, это только начало.

Патч поднял кепку и провел рукой по волосам. Но выражение его лица сказало мне, что, вполне возможно, ситуация с нефилимами была куда опаснее, чем мне изначально позволяли думать. Насколько близки были нефилимы к свержению падших ангелов? Конечно, не в этот хешван. Патч ведь не хочет сказать, что меньше чем через пять месяцев падшие ангелы вторгнутся в наш мир и в результате погибнут десятки тысяч людей? Но все в его поведении, во взгляде говорило мне, что на самом деле дело обстоит именно так.

— Что ты собираешься с этим делать? — в ужасе спросила я.

Он взял стакан воды, которой я налила для себя и забыла на столе, и сделал несколько глотков.

— Мне велели держаться от этого подальше.

— Архангелы?

— Нора, раса нефилимов — это зло. Они не должны были появляться на земле. Они существуют из-за гордости падших ангелов. Архангелы не хотят иметь к ним отношения. Они не собираются вмешиваться в то, что связано с нефилимами.

— А как же люди, которым предстоит умереть?

— У архангелов есть собственный план. Иногда должно случиться плохое, чтобы освободить место хорошему.

— План? Что за план? Смотреть, как умирают невинные люди?

— Нефилимы идут прямо в собственноручно построенную ловушку. Если людям придется умереть, чтобы раса нефилимов погибла, архангелы рискнут пойти на это.

Волосы у меня на голове встали дыбом.

— И ты с ними заодно?

— Я теперь ангел-хранитель. И предан архангелам.

В его глазах вспыхнуло пламя убийственной ярости, и на один короткий момент я подумала, что он относится ко мне. Как если бы он винил меня в том, кем он стал. Я вдруг почувствовала растущий гнев. Неужели он забыл все, что случилось той ночью? Я бы пожертвовала жизнью ради него, но он отверг меня. Если он хочет винить кого-то в своих трудностях, то уж точно не меня!

— Насколько сильны нефилимы? — спросила я.

— Достаточно сильны, — его голос был подозрительно безучастным.

— Они могут противостоять падшим ангелам уже в этот хешван, не так ли?

Он кивнул.

Я обхватила себя руками, чтобы справиться с внезапно охватившим меня холодом, но он шел изнутри.

— Ты должен что-нибудь сделать.

Он прикрыл глаза.

— Если падшие ангелы не смогут овладеть нефилимами, они… переключатся на людей, — продолжала я, пытаясь пробиться через эту маску «моя-хата-с-краю» и добраться до его совести. — Ты же сам говорил… Десятки тысяч людей. Возможно, Ви. Возможно, моя мама. Возможно… я.

Он по-прежнему хранил молчание.

— Тебе вообще все равно?

Он бросил взгляд на часы и встал.

— Я знаю, что невежливо уходить, пока разговор не окончен, но я опаздываю.

Дубликат ключа от джипа лежал в вазочке на серванте, и он убрал его в карман.

— Спасибо за ключ. Я добавлю эту поездку в твой счет.

Я встала между ним и дверью.

— Мой счет?

— Я привез тебя домой из «Z», снял с крыши Марси, а теперь дал тебе попользоваться своим джипом. Я не делаю одолжений бесплатно.

Я была совершенно уверена, что он не шутил. Честно сказать, я была абсолютно уверена, что он говорил серьезнее, чем когда-либо.

— Мы могли бы договориться, что ты будешь расплачиваться за каждую услугу отдельно, но я решил, что счет будет удобнее.

Вызывающая улыбка. Первоклассный самодовольный ублюдок. Я сузила глаза.

— Ты от всего этого получаешь настоящее удовольствие, так?

— Однажды я приду забрать долг. И вот тогда получу настоящее удовольствие.

— Ты не одалживал мне джип, — возразила я. — Я его угнала. И это не было услугой. Я его сама взяла.

Он еще раз глянул на часы.

— Нам придется закончить в другой раз. Мне нужно бежать.

— Конечно, — огрызнулась я. — Кино с Марси. Иди, веселись, пока моя жизнь катится под откос.

Я сказала себе, что хочу, чтобы он ушел. Он заслуживал Марси. Мне было наплевать. Мне хотелось бросить что-нибудь ему вслед или с силой захлопнуть дверь у него за спиной. Но я не собиралась отпускать его, не задав вопрос, который не давал мне покоя весь сегодняшний день. Я закусила щеку, чтобы не дать голосу выдать себя.

— Ты знаешь, кто убил моего отца?

Мой голос был холодным, сдержанным и совсем чужим. Это был голос человека, которого с ног до головы переполняли холодная ненависть, опустошение и отчаяние.

Патч остановился. Он стоял спиной ко мне и не поворачивался.

— Что случилось тем вечером?

Я даже не пыталась скрыть отчаяние, которое прорывалось в моем голосе. После довольно долгой паузы он сказал:

— Ты спрашиваешь меня так, будто думаешь, что я могу знать.

— Я знаю, что ты Черная Рука.

И я быстро закрыла глаза, чувствуя, как на меня накатывает приступ дурноты. Он взглянул на меня через плечо.

— Кто тебе это сказал?

— Значит, это правда? — Я вдруг поняла, что сжимаю трясущиеся руки в кулаки. — Ты «Черная Рука».

Я вглядывалась ему в лицо, молясь только об одном: сейчас он все как-то объяснит.

Дедушкины часы в коридоре начали отбивать время — тяжелый, раскатистый звук.

— Убирайся, — сказала я.

Я не заплачу у него на глазах. Этого не будет. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Он стоял неподвижно, его бесстрастное лицо казалось мне дьявольским.

Часы отсчитывали в тишине удары. Один, два, три…

— Ты заплатишь за это, — сказала я все еще странно чужим голосом.

Четыре, пять.

— Я найду способ. Ты заслуживаешь ада. Будет только жаль, если архангелы опередят меня и отправят тебя туда раньше, чем я.

В глазах у него вспыхнул темный огонь.

— Ты заслуживаешь всего, что с тобой случится, — продолжала я. — Каждый раз, когда ты целовал и обнимал меня, ты знал, что сделал с моим папой…

У меня перехватило дыхание, и я отвернулась, рассыпаясь на мелкие кусочки именно тогда, когда меньше всего могла себе это позволить.

Шесть.

— Убирайся, — голос у меня был тихим, нетвердым.

Я подняла глаза, чтобы он увидел то отвращение и ненависть, которые я испытывала к нему, но… в коридоре никого не было. Я осмотрелась, думая, что просто не вижу его. Но его нигде не было. Странная тишина повисла среди теней, и дедушкины часы перестали бить.

Стрелки застряли на шести и двенадцати, остановившись в тот момент, когда Патч исчез навсегда.

Глава 17

После ухода Патча я переоделась в темные джинсы и черную ветровку Razorbills, которую выиграла на прошлогодней рождественской вечеринке электронного журнала.

Мне обязательно нужно было осмотреть квартиру Патча. Хотя при одной мысли об этом начинало неприятно сводить желудок, я должна была сделать это сегодня. Пока не слишком поздно.

Конечно, глупо было рассказывать Патчу, что я знала, что Черная Рука это он. Это вырвалось у меня против воли — от враждебности, от желания сделать больно. Единственное преимущество — неожиданность — было потеряно. Сомневаюсь, что он видел во мне настоящую угрозу. Мои обещания сослать его в ад он, наверное, нашел забавными. Но мне было известно то, что он почему-то с большим тщанием скрывал от всех свой дом.

Учитывая все, что я знала об архангелах, всезнающих и всевидящих, Патчу было бы очень трудно скрыть от них свое участие в убийстве моего отца. Я не могла сослать его в ад, но архангелы могли. Если я найду способ связаться с ними, его тщательно охраняемый секрет раскроется. Архангелы только и ищут повода сослать его в ад. Что ж, у меня есть этот повод.

На глаза навернулись слезы, и я поспешно их сморгнула. Когда-то я ни за что бы не поверила, что Патч способен убить моего отца. Сама мысль об этом была бы смехотворна, нелепа, даже оскорбительна. Но это лишь показывало, с какой ловкостью и мастерством он меня обманывал.

Все говорило о том, что именно в своей квартире в Сватморе он хранит свои секреты. Это его единственное уязвимое место. Никому, кроме Риксона, не разрешалось заходить внутрь. Сегодня, когда я упомянула при Риксоне, что была там, он ответил с искренним удивлением. «Патч предпочитает хранить свой домашний адрес в секрете», — сказал Риксон. Удалось ли Патчу сохранить его в секрете от архангелов? Это казалось маловероятным, практически невозможным, но Патч доказал, что очень хорошо умеет находить обходные пути и преодолевать препятствия. Если у кого и доставало ума, храбрости и изобретательности, чтобы противостоять архангелам, так это у Патча.

Я вздрогнула, сама того не ожидая, когда подумала, что он может хранить у себя дома. Зловещее предчувствие, от которого мурашки бежали по спине, казалось, предупреждало меня: не ходи туда. Но разоблачить убийцу было моим долгом перед погибшим отцом.

Я нашла под кроватью фонарик и положила его в передний карман ветровки. Поднимаясь на ноги, я краем глаза заметила валяющийся на стопке на книжной полке дневник Марси. Я задумалась на секунду, почти слыша обличительные призывы совести. Вздохнув, положила дневник вместе с фонариком, закрыла за собой дверь и пошла пешком.

Я прошла около мили до Бич, а потом села на автобус до Херринг Стрит. Три квартала пешком до Кита, автобус до Клементин, а потом снова пешком вверх по живописному холму, от которого начинался район Марси, самый шикарный в Колдуотере.

Здесь в вечернем воздухе висели запахи свежескошенной травы и гортензии, а машин совсем не было. Машины аккуратно стояли на своих местах в гараже, это делало улицы шире и чище. Окна белых домов в колониальном стиле отражали блики медленно садившегося солнца, и я представляла, как за этими окнами семьи сидят вместе за поздним ужином.

Я закусила губу, испуганная той волной печали и отчаяния, которая вдруг накатила на меня. Моя семья больше никогда не будет ужинать вместе. Вот так — за столом. Три вечера в неделю я ужинала одна или у Ви. Остальные четыре, когда мама была дома, мы обычно ели с подносов перед телевизором.

Из-за Патча.

Я свернула на Бренчли и стала высматривать дом Марси. На дорожке была припаркована ее красная «тойота», но я знала, что ее нет дома. Патч, видимо, повез ее в кино на джипе. Я шла через лужайку, думая, что просто оставлю дневник на крыльце, когда внезапно открылась входная дверь дома.

На плече у Марси висела сумочка, в руке были ключи — она явно куда-то собиралась. Увидев меня, она замерла на пороге.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Я открыла рот, чтобы ответить, но прошло полных три секунды, прежде чем я смогла выговорить:

— Я… я не думала, что ты будешь дома.

Ее глаза сузились.

— Что ж, я дома.

— Я думала, ты… и Патч… — я не могла связно говорить.

У меня в руках был дневник, прямо на виду. В любую секунду Марси его увидит.

— Он все отменил, — огрызнулась Марси, давая мне понять, что это меня не касается.

Я едва слышала ее. В любую секунду она увидит дневник. Как никогда раньше мне хотелось промотать время назад. Нужно было все продумать, прежде чем идти сюда. Я должна была просчитать вероятность того, что она будет дома. Испуганно я оглянулась по сторонам, словно ждала, что кто-то придет мне на помощь.

И тут Марси ахнула и зашипела:

— А что у тебя делает мой дневник?

Я отвернулась, щеки у меня пылали.

Она сбежала с крыльца. Выхватила у меня дневник и рефлекторно прижала его к груди.

— Ты… ты его взяла?

Я опустила руки.

— Я взяла его во время твоей вечеринки, — я тряхнула головой. — Это было так глупо. Мне очень жаль…

— Ты читала его? — быстро спросила она.

— Нет.

— Лгунья, — она насмешливо ухмыльнулась. — Ты читала его, не так ли? Кто бы удержался? Ненавижу тебя! Твоя жизнь такая скучная, что тебе приходится подглядывать за моей? Ты все прочла или только о себе?

Я готова была снова начать уверять ее, что даже не открывала ее дневник, но слова Марси застали меня врасплох:

— Об мне? А что ты писала обо мне?

Она бросила дневник на крыльцо позади себя, а потом выпрямилась, расправляя плечи.

— Впрочем, мне-то что, — сказала она, скрещивая руки на груди и глядя на меня в упор. — А вот ты теперь знаешь правду. Скажи мне, каково это — знать, что твоя мама спит с чужими мужьями?

Я только рассмеялась в ответ, уже начиная сердиться:

— Прошу прощения?

— Ты действительно думаешь, что твоя мама уезжает из города на все эти ночи? Ха!

Я скопировала позу Марси.

— Вообще-то да.

На что это она намекает?

— Тогда как ты объяснишь тот факт, что ее машина раз в неделю паркуется вон там, чуть дальше по нашей улице?

— Ты ошиблась, — сказала я, чувствуя, как во мне поднимается ярость.

Теперь я в точности понимала, куда клонит Марси. Как она смела обвинять мою маму в интрижке? И тем более с ее отцом? Будь он последним мужчиной на планете, моя мама не стала бы иметь с ним ничего общего. Я ненавидела Марси, и мама это знала. Она не спала с отцом Марси. Она никогда бы со мной так не поступила. Она никогда бы не поступила так с моим папой. Никогда.

— Бежевый «таурус», номер Х4I24? — голос Марси был ледяным.

— Ну да, ты знаешь номер ее машины, — ответила я мгновение спустя, стараясь не замечать, как тревожно застучало сердце в груди. — Это ничего не доказывает.

— Проснись, Нора. Наши родители знакомы со старшей школы. Твоя мама и мой папа. Они встречались.

Я потрясла головой.

— Вранье. Мама никогда ничего не говорила о твоем отце.

— Потому, что она не хотела, чтобы ты знала. — Ее глаза вспыхнули. — Потому что она и сейчас с ним. Он ее маленький грязный секрет.

Я сильнее затрясла головой, чувствуя себя сломанной куклой.

— Может, мама и знала твоего отца в школе, то это было задолго до того, как она встретила моего отца. Ты ошиблась. Кто-то другой оставляет там машину. Когда мама не дома, значит, ее нет в городе, она работает.

— Я видела их вместе, Нора. Это была твоя мама, так что даже не пытайся ее оправдывать. В тот день я пришла в школу и написала баллончиком на твоем шкафчике сообщение для нее. Ты ведь его получила? — ее голос был отвратительным шипением. — Они спали друг с другом, Нора. Все эти годы. А это значит, что мой папа может быть твоим папой. А ты можешь быть моей сестрой.

Слова Марси упали между нами, как клинок.

Я обняла себя руками и отвернулась, чувствуя, что меня тошнит. Слезы стояли в глазах и жгли переносицу. Не говоря ни слова, я медленно пошла прочь по дорожке. Марси могла крикнуть мне в спину еще что-нибудь ужасное. Но ничего более ужасного сказать было нельзя.

Я не пошла к Патчу.

Я, видимо, прошла пешком назад до Клементин, через автобусную остановку, парк и городской бассейн, потому что неожиданно обнаружила себя сидящей на скамейке перед городской библиотекой.

Ночь была теплой, я сидела в свете фонаря, прижав коленки к груди, и все мое тело сотрясала такая сильная дрожь, что, казалось, я могу в любой момент просто развалиться на части. В голове роились обрывки каких-то беспорядочных мыслей, не связанных друг с другом.

Я молча и неотрывно смотрела в пустоту перед собой. Свет фар проезжающих мимо машин то загорался, то гас. Из окон то и дело доносились взрывы ситкомовского хохота. Легкий ветерок залезал мне под рукава, от этого по рукам бегали мурашки. Я задыхалась от опьяняющего запаха свежескошенной травы, мускуса и влажной ночи.

Закрыв глаза, чтобы не видеть сияющих на небе звезд, я легла на скамейку. Переплела дрожащие руки на животе. Пальцы казались хрупкими замороженными веточками. Я все думала, почему жизнь иногда оказывается таким дерьмом. Почему самые любимые люди делают мне так больно. На кого я злюсь больше всего — на Марси, на ее отца или на маму.

В глубине души я хотела верить, что Марси ошиблась. Я хотела бросить ей это в лицо: «ты ошиблась, Марси, это не правда». Но какое-то сосущее чувство внутри меня говорило, что я зря оттягиваю момент прозрения, что так мое новое разочарование будет только сильнее.

И из глубин памяти настойчиво всплывало воспоминание. Кажется, это было в прошлом году. Кажется, незадолго до смерти отца… нет. После. Это был теплый день, весна. Уже позади были похороны, закончились дни траура, и я вернулась в школу. Ви уговорила меня ходить на субботние занятия; в те дни я не могла ничему особо сопротивляться, просто плыла по течению, существовала, а не жила. Мы думали, что мама уехала по работе, мы пошли после занятий к нам. Шли, наверное, больше часа…

Когда впереди показался мой дом, Ви вдруг остановила меня:

— У вас перед домом машина.

— Точно. Кто это может быть? Похоже на «ленд крузер».

— Это точно не машина твоей мамы.

— Может, это детектив?

Конечно, маловероятно, чтобы детектив ездил на внедорожнике за шестьдесят тысяч долларов, но к тому времени я так привыкла, что у нас дома постоянно снуют детективы, что это было моей первой мыслью.

— Давай подойдем поближе.

Мы уже были у подъездной дорожки, когда открылась входная дверь и послышались голоса. Моей мамы… и более низкий голос. Мужской.

Ви утащила меня за угол дома, чтобы нас не увидели.

Мы наблюдали, как Хэнк Миллар забрался в «ленд крузер» и уехал.

— Господи Иисусе, — пробормотала Ви. — Если бы это была не твоя мама, я бы заподозрила адюльтер. Но твоя мама такая порядочная… Бьюсь об заклад, он пытался продать ей машину.

— Так далеко ехал ради этого?

— Еще как, детка. Продавцы машин готовы на многое.

— У нее уже есть машина.

— «Форд». Это же кровный враг «тойоты». Отец Марси точно не успокоится, пока весь город не будет ездить на «тойотах»…

Теперь я отгоняла от себя это воспоминание, а в голове свербила мысль: а что, если он не пытался продать ей машину? Что, если у них — я непроизвольно сглотнула — был роман?

Куда мне теперь идти? Домой? Наш дом больше не казался мне родным. Он больше не был безопасным и надежным. Доверху, до самого потолка он был набит враньем. Родители кормили меня историями о любви, доверии и семье. Но если Марси говорила правду, — а я очень боялась, что так оно и было, — моя семья была сплошным притворством. Огромной ложью, о которой я даже не подозревала. Неужели я пропустила какие-то предупреждающие знаки? Разве не должна я сейчас осознать, что тайно подозревала маму всегда, но выбрала отрицание вместо болезненной правды? Это наказание мне за доверчивость. Наказание за то, что ищу в людях хорошее. Как бы я ни ненавидела Патча, сейчас я завидовала холодной отстраненности, отделявшей его от других людей. Он всегда видел в людях худшее. Как бы низко они ни пали, он всегда этого и ожидал. Он был жестоким и приземленным, но люди его за это уважали.

Уважали его и лгали мне.

Я поднялась со скамейки и набрала мамин номер. Я не знала, что скажу, если она возьмет трубку. Пусть мой гнев просто выльется наружу. Слушая длинные гудки в трубке, я вытирала со щек горячие слезы. Подбородок дрожал, буквально каждая мышца, каждый нерв в моем теле были напряжены и будто звенели. В голове роились злые, нехорошие мысли и слова. Я представляла, как кричу их матери, перебивая ее каждый раз, когда она пытается защитить себя новой ложью. А если она начнет плакать… я не буду ее жалеть. Она заслужила каждую каплю этой боли, сделав свой выбор.

Включился автоответчик, и я едва не выбросила телефон в темноту от злости.

Потом позвонила Ви.

— Да, детка, у тебя что-то важное? Я с Риксоном…

— Я ухожу из дома. — Я даже не пыталась скрывать слезы, звучавшие в моем голосе. — Можно остаться у тебя ненадолго? Пока я не разберусь, куда деваться.

В трубке раздавалось взволнованное дыхание Ви.

— Что случилось?!

— Мама возвращается в субботу. Мне к тому времени нужно убраться из дома. Можно побыть у тебя до конца недели?

— А можно спросить…

— Нет.

— Ладно, конечно, — Ви пыталась скрыть шок. — Конечно, оставайся, без проблем. Без проблем, совершенно. Расскажешь мне, что случилось, когда будешь готова.

Я почувствовала, как изнутри подступают новые слезы. Сейчас Ви была единственной, на кого я могла рассчитывать. Да, она бывала порой невыносимой, раздражающей и ленивой. Но она никогда меня не обманывала.

Я вернулась домой около девяти и поскорей натянула хлопковую пижаму. Ночь не была холодной, но воздух был влажным, и эта влага будто забирались мне под кожу, вымораживая до костей. Сделав себе чашку теплого молока, я юркнула в постель. Спать было еще рано, да и не могла я спать: все еще гоняла в голове обрывки беспорядочных мыслей и образов. Я просто лежала и смотрела в потолок, пытаясь стереть из памяти последние шестнадцать лет и начать жить заново. И как ни пыталась, не могла представить Хэнка Миллара своим отцом.

В конце концов я выбралась из постели, пошла в спальню матери и открыла ее сундук с приданым в поисках альбома из старшей школы. Я не была уверена, что у нее он был, но если был, то точно только в этом сундуке. Если они с Хэнком Милларом учились вместе, должны остаться фотографии. Если у них был роман, он мог подписать ее альбом как-то по-особенному. Понадобилось всего пять минут, чтобы изучить содержимое сундука самым внимательным образом, но я ничего не нашла.

Я спустилась в кухню, порыскала в шкафчиках в поисках еды, но аппетита не было. Я не могла есть и думать о том, что моя семья — это просто одна огромная ложь. Уткнулась взглядом во входную дверь… но куда мне идти? В этом доме я чувствовала себя потерявшейся и страстно хотела сбежать, но бежать было некуда.

Постояв несколько минут в холле, я поднялась назад в спальню и там, укрывшись одеялом до самого подбородка, закрыла глаза. И перед моим мысленным взором начали вставать картинки. Марси… Хэнк Миллар, которого я едва знала и чье лицо с трудом могла вспомнить… Мои родители… Картинки перемешивались, наплывали одна на другую, все быстрее и быстрее, пока не слились в единый безумный коллаж.

А потом картинки внезапно начали крутиться в обратную сторону, словно совершая путешествие в прошлое: как будто цвета на пленке выцветали, пока все не стало размытым и черно-белым. И я поняла, что попала в другую реальность.

Я спала.

Я стою на переднем дворе. Буйный ветер несет мертвые листья по дорожке, закручивая их в маленькие водовороты вокруг моих лодыжек. Странное облако в форме трубы клубится над моей головой, но не делает попыток опуститься, словно собираясь силами перед нападением. Патч сидит на ступеньках крыльца, опустив голову и безжизненно свесив руки между колен.

— Убирайся из моего сна! — кричу я ему, перекрикивая ветер.

Он качает головой.

— Сначала я объясню тебе, что происходит.

Я прижимаю верх от пижамы покрепче к телу.

— Я не хочу слушать то, что ты скажешь.

— Архангелы нас здесь не слышат.

В моем смехе обвинение:

— Тебе недостаточно манипулировать мной в реальной жизни. Тебе и здесь надо это делать?

Он поднимает голову.

— Манипулировать? Я пытаюсь рассказать тебе, что происходит.

— Ты пробираешься в мои сны, — парирую я. — Ты сделал это после «Дьявольской сумки», и вот опять.

Между нами проносится сильный порыв ветра, заставляя меня сделать шаг назад. Ветки деревьев скрипят и стонут. Я убираю волосы с лица.

Патч говорит:

— Помнишь, в джипе ты сказала мне, что тебе приснился отец Марси. В ту ночь, когда тебе снился сон, я думал о нем. Я вспоминал как раз то, что тебе снилось, думая, как рассказать тебе правду. Я не знал, что общаюсь с тобой.

— Так это ты заставил меня видеть этот сон?

— Это не сон. Это воспоминание.

Я пытаюсь осмыслить его слова. Если это сон — правда, то Хэнк Миллар жил в Англии сотни лет назад. Мысленно я возвращаюсь к тому сну. «Беги назад и попроси прислать помощь, — сказал тогда Хэнк. — Скажи ему, что там нет человека. Скажи ему, что это один из ангелов дьявола пришел захватить мое тело и уничтожить мою душу». Так Хэнк Миллар — нефилим?

— Я не знаю, каким образом я попал в твои сны, — говорит Патч, — но с тех пор я много раз пытался общаться с тобой этим способом. Мне удалось сделать это в ту ночь, когда я поцеловал тебя, но теперь все время натыкаюсь на стены. Мне повезло, что я сейчас здесь. Думаю, дело в тебе. Ты меня не пускаешь.

— Потому что я не хочу, чтобы ты был в моей голове!

Он встает со ступенек и идет мне навстречу.

— Мне нужно, чтобы ты впустила меня.

Я отворачиваюсь.

— Меня переназначили. К Марси, — говорит он.

Проходит пять секунд, и все встает на свои места. Дурнота, которая мучает меня с того момента, как я вышла от Марси, усиливается и становится почти невыносимой.

— Ты ангел-хранитель Марси?

— И это нельзя назвать самой приятной работой на свете.

— Это сделали архангелы?

— Назначая меня твоим хранителем, они ясно дали понять, что я должен заботиться о твоих интересах. Отношения со мной не в твоих интересах. Я понимал это, хотя мне не нравилась мысль о том, что архангелы указывают мне, что делать с моей личной жизнью. Но они следили за нами в ту ночь, когда ты дала мне свое кольцо.

В джипе. Накануне того, как мы расстались. Я помню.

— Когда я понял, что они следят, я уехал. Но было уже поздно. Они сказали, что отзовут меня, как только найдут замену. А потом они назначили меня Марси. Я пошел к ее дому тем вечером, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что меня ожидало.

— Почему Марси? — с горечью спрашиваю я. — Чтобы наказать меня?

Патч проводит ладонью по губам:

— Отец Марси — нефилим первого поколения, чистокровный. Теперь Марси исполнилось шестнадцать, и ей угрожает опасность быть принесенной в жертву. Два месяца назад, когда я пытался пожертвовать собой, чтобы получить человеческое тело, но в результате спас твою жизнь, не было падших ангелов, веривших, что они могут изменить свое положение. Но я стал хранителем. Они все знают об этом. Знают, что все потому, что я спас тебя от смерти. И теперь многие из них тоже хотят обмануть судьбу. Или спасая человека и получая назад крылья, — он выдохнул, — или убивая своих вассалов-нефилимов и трансформируя свое тело из падшего ангела в человека.

Что я знала о падших ангелах и нефилимах? Книга Эноха рассказывает о падшем ангеле, который стал человеком, убив своего вассала-нефилима, принеся в жертву одну из дочерей этого вассала. Два месяца назад Патч попробовал сделать то же самое, собираясь использовать меня для убийства Чонси. Теперь, если падший ангел, заставивший Хэнка Миллара принести клятву, хотел стать человеком, то ему нужно было…

Принести в жертву Марси.

— Ты имеешь в виду, твоя задача, чтобы падший ангел, заставивший Хэнка Миллара принести клятву верности, не пожертвовал Марси, чтобы получить человеческое тело?

Он знает меня достаточно хорошо, чтобы предугадать мой следующий вопрос:

— Марси не знает. Она пребывает в абсолютном неведении.

Я не хочу говорить об этом. Я не хочу, чтобы Патч был здесь. Он убил моего отца. Уничтожил навсегда того, кого я любила. Патч — монстр. Что бы он ни сказал, он не заставит меня думать иначе.

— Чонси организовал общество нефилимов по крови, — говорит Патч.

Я снова перевожу на него взгляд:

— Что? Откуда ты знаешь?

Он неохотно отвечает.

— Залез в пару воспоминаний. Других людей.

— Воспоминания других людей?

Я шокирована, хотя не должна была бы. Как он может оправдывать все эти ужасные вещи, которые совершает? Как он может приходить сюда, говорить, что тайно проникал в самые личные и интимные мысли людей, и ждать моего одобрения? Да просто ждать, что я буду его слушать?

— А теперь у Чонси появился преемник. Я пока не смог выяснить его имя, но ходят слухи, что он недоволен смертью Чонси, хотя это не имеет смысла. Ведь после смерти Чонси он стал главным, одно это должно было стереть все сожаления о смерти Чонси. Все это наводит на мысль, что этот преемник — близкий родственник или друг Чонси.

Я качаю головой.

— Я не хочу это слушать.

— Преемник должен отомстить убийце Чонси. — Я в ужасе застываю, мы с Патчем обмениваемся взглядами. — Он хочет, чтобы убийца расплатился сполна.

— Ты имеешь в виду, он хочет, чтобы расплатилась я, — говорю я еле слышным шепотом.

— Никто не знает, что это ты убила Чонси. Сам Чонси узнал, что ты его потомок, за секунды до смерти, так что вероятность, что знает кто-то еще, очень маленькая. Преемник Чонси может попробовать проследить его потомков, но тут я могу лишь пожелать ему удачи. Мне потребовалось немало времени, чтобы найти тебя.

Он делает шаг ко мне, но я отступаю.

— Мне нужно, чтобы, проснувшись, ты обязательно сказала, что снова хочешь меня в качестве своего ангела-хранителя. Скажи это искренне, действительно имея это в виду, чтобы архангелы услышали, и будем надеяться, они выполнят твою просьбу. Я делаю все, что могу для твоей безопасности, но я связан по рукам и ногам. Мне нужен открытый доступ к людям вокруг тебя, твоим эмоциям, ко всему в твоем мире.

Что он хочет сказать? Что архангелы наконец поменяли мне ангела-хранителя? Поэтому ему пришлось прорываться в мой сон сегодня? Потому что его отлучили от меня, и у него больше не было возможности приблизиться ко мне?

Я чувствую, как его руки обнимают меня, словно защищая от всего окружающего враждебного мира.

— Я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Я вырываюсь из его объятий. Я в смятении. Кто-то хочет, чтобы убийца поплатился — эта мысль не идет из моей головы. Кто-то хочет убить меня! Я не хочу быть здесь. Не хочу этого знать. Я хочу снова чувствовать себя в безопасности.

Осознав, что Патч не собирается уходить из моего сна, я начинаю действовать сама. Я борюсь с невидимыми границами сна, заставляя себя проснуться. Открой глаза, говорю я себе. Открой их!

Патч хватает меня за локоть.

— Что ты делаешь?

Я словно становлюсь прозрачной, начинаю чувствовать тепло своих простыней, мягкость подушки под щекой. Меня успокаивают все знакомые запахи моей спальни.

— Не просыпайся, Ангел! — Он проводит руками по моим волосам, поднимает мое лицо за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Тебе нужно знать еще кое-что. Есть очень важная причина, по которой тебе нужно увидеть эти воспоминания. Я пытаюсь сказать тебе то, что не могу сказать никак иначе. Нужно, чтобы ты поняла, что я пытаюсь до тебя донести. Нужно, чтобы ты перестала избегать меня.

Я вырываюсь из его рук. Мои ступни приподнимаются над травой, и меня несет навстречу облаку в виде трубы. Патч пытается остановить меня, но его руки проходят сквозь меня, словно сквозь воздух.

Просыпайся, приказываю я себе. Просыпайся.

И позволяю облаку проглотить меня.

Глава 18

Я проснулась, судорожно вздохнув.

В комнате было темно, луна в окне сверкала как хрустальный шар. Простынь, в которой запутались мои ноги, была горячей и влажной. Часы показывали девять тридцать.

Я выбралась из кровати, пошла в ванную. Наполнила стакан холодной водой и выпила ее большими глотками, а потом прислонилась к стене. Мне нельзя снова засыпать. Ни за что нельзя пускать Патча в свои сны.

Я побродила по коридору наверху, чтобы не заснуть, но была так возбуждена, что не думаю, что смогла бы заснуть, даже если бы хотела.

Через несколько минут мой пульс успокоился, но разуму было не так просто это сделать. Черная Рука. Эти два слова преследовали меня. Они ускользали от меня, тая в себе угрозу и насмешку. Я не могла смотреть им прямо в лицо, не чувствуя, как мой и без того шаткий мир начинает рассыпаться на части.

Я понимала, что пытаюсь уклониться от единственного правильного решения: дать архангелам знать, что Патч был Черной Рукой и убийцей моего отца. Защищаюсь от постыдной правды: я полюбила убийцу. Я позволяла ему целовать себя, врать мне, предавать меня. Когда он прикасался ко мне во сне, стена, которую я строила между нами, рушилась, и я чувствовала, как снова запутываюсь в его сетях. Он все еще держал мое сердце в руке, и это было самым большим предательством. Что я за человек, если не хочу справедливого суда над убийцей своего отца?

Патч говорил, что я могу попросить у архангелов снова сделать его моим ангелом-хранителем, просто сказав это вслух. Отсюда вытекало, что я могла крикнуть: «Патч убил моего папу!» — и покончить с этим. Справедливость востор-жествует. Патча сошлют в ад, а я смогу потихоньку начать отстраивать свою жизнь заново. Но я не могла выдавить из себя эти слова; они, казалось, были прикованы цепями к чему-то очень глубоко у меня в душе.

Слишком многое не сходилось.

Почему Патч, ангел, был связан с обществом нефилимов по крови? Если он был Черной Рукой, почему он клеймил новобранцев-нефилимов? Зачем он вообще их набирал? Это было не просто странно — это было нелогично. Нефилимы ненавидели ангелов и наоборот. И если Черная Рука был преемником Чонси и новым лидером общества… как вообще это мог быть Патч?

Я потерла переносицу, чувствуя, что моя голова готова взорваться от одних и тех же вопросов. Все, связанное с Черной Рукой, казалось каким-то бесконечным лабиринтом, в котором одна ловушка шла сразу за другой ловушкой после третьей ловушки…

Сейчас моей единственной надежной ниточкой к Черной Руке оставался Скотт. Он знал больше, чем сказал, я была уверена в этом, но был слишком напуган. Он говорил о Черной Руке голосом, полным страха и паники. Мне было нужно знать, что он мог рассказать. Но он бежал от прошлого, и я никак не могла уговорить его обернуться и встретиться с этим прошлым лицом к лицу. Я прижала ладони ко лбу, пытаясь как-то упорядочить мысли.

И позвонила Ви.

— Хорошие новости, — сказала она, прежде чем я успела вымолвить хоть слово. — Я уговорила отца съездить со мной на пляж и заплатить штраф за мою машину. Я снова в деле!

— Это хорошо, потому что мне нужна твоя помощь.

— Помощь это мое второе имя!

По-моему, она как-то говорила, что ее второе имя звучит как-то иначе. Тем не менее я сочла лучшим промолчать.

— Помоги мне залезть в комнату Скотта.

Конечно, скорее всего Скотт не хранил какие-то улики, подтверждающие его связь с обществом нефилимов по крови, на виду у всех, но разве у меня был выбор? Он замечательно уклонялся от прямых ответов, а после нашей последней встречи я знала, что он не доверяет мне. Так что если я хочу выяснить, что он знает, мне придется немного прогуляться.

— Судя по всему, Патч отменил наше двойное свидание, я совершенно свободна, — ответила Ви как-то чересчур энергично. Я ждала, что она хотя бы спросит, зачем мы полезем в спальню Скотта.

— Это вряд ли будет интересно или захватывающе, — предупредила я, чтобы убедиться, что она понимает меня. — Все, что тебе придется делать, так это сидеть снаружи в «неоне» и позвонить мне, если увидишь, что он идет домой. А я полезу внутрь.

— То, что не я полезу в его комнату, еще не значит, что будет скучно. Будет как в кино! Только в кино хороших ребят почти никогда не ловят. А вот в реальной жизни вероятность, что тебя запалят, велика. Понимаешь, о чем я? Очень даже захватывающе!

На мой взгляд, Ви со слишком большим воодушевлением ожидала, что меня запалят.

— Ты же предупредишь меня, если Скотт придет домой, правда? — спросила я.

— Еще как, детка. Я тебя прикрою!

Потом я позвонила Скотту домой. Взяла трубку миссис Парнелл.

— Нора, как приятно тебя слышать! Скотт говорит, ваши отношения дошли до горячей точки, — добавила она конспираторским голосом.

— Ну… э…

— Я всегда думала, что будет замечательно, если Скотт женится на местной девушке. Мне не очень-то по душе идея, что он может жениться на незнакомке. Что, если ее родственники окажутся психами? Мы с твоей мамой близкие друзья, и ты можешь представить, как весело будет планировать свадьбу вместе. Но я бегу впереди паровоза! Всему свое время, как говорится.

О боже.

— Скотт дома, миссис Парнелл? У меня новости, которые должны его заинтересовать.

Я слышала, как она сложила руку рупором и крикнула:

— Скотт! Возьми трубку! Это Нора!

Скотт тут же взял другую трубку:

— Ты можешь повесить трубку, мам.

— Я просто хотела убедиться, что ты взял трубку, дорогой.

— Я взял.

— У Норы какие-то интересные новости, — сказала она.

— Так повесь трубку, чтобы она могла мне их рассказать!

Послышался разочарованный вздох, а потом щелчок.

— Я вроде велел тебе держаться от меня подальше, — произнес Скотт.

— Ты уже нашел себе группу? — с нажимом спросила я, надеясь взять контроль над разговором и возбудить в нем интерес прежде, чем он повесит трубку.

— Нет, — в его голосе по-прежнему слышалась настороженность.

— Я упомянула при друге, что ты играешь на гитаре…

— Я играю на басу.

— …и он нашел группу, которая хочет тебя прослушать. Сегодня.

— Как она называется?

Этого вопроса я не ожидала.

— Э… «Свинолюди». Кажется.

— Похоже на что-то из 60-х.

— Ты пойдешь на прослушивание или нет?

— Во сколько?

— В десять. В «Дьявольской сумке».

Если бы я знала более далекие склады, назвала бы их. А так мне придется уложиться в двадцать минут, которые у него займет дорога туда и обратно.

— Мне нужен контактный телефон и имя.

Этого он точно не должен был спрашивать!

— Слушай, я обещала своему другу передать тебе информацию, но не подумала спросить имена и телефоны членов группы.

— Я не собираюсь тратить вечер на какое-то прослушивание, не понимая, что это за парни, в каком стиле играют и где зависают. Они играют панк, инди-поп, металл?

— А ты что играешь?

— Панк.

— Я сейчас все уточню, узнаю их телефон и позвоню тебе.

Я повесила трубку и немедленно перезвонила Ви.

— Я сказала Скотту, что устроила ему прослушивание в группу сегодня вечером, но он хочет знать, какую музыку они играют и где выступают. Если я дам ему твой номер, сможешь притвориться, что ты девушка кого-то из группы? Просто скажи, что всегда отвечаешь на звонки своего парня, когда он репетирует. Не надо деталей! Просто держись фактов: они панк-группа, будущие звезды, и он будет дураком, если не сходит на прослушивание.

— Ха, эта шпионская работенка начинает мне по-настоя— щему нравиться! — воскликнула Ви. — Если моя обычная жизнь вдруг станет скучной, мне нужно всего лишь обратиться к тебе.

Я сидела на крыльце, обхватив коленки руками, когда подъехала Ви.

— Думаю, нам стоит притормозить у Скиппи и взять пару хот-догов, прежде чем приступать к делу, — заявила она, когда я забралась внутрь. — Не знаю, что они там кладут в эти хот-доги, но они действуют моментально и дают офигительный заряд храбрости. Я просто чувствую себя всемогущей, съев хот-дог!

— Это потому, что ты пьянеешь от добавок, которыми они их накачивают!

— Я и говорю, что нам стоит притормозить у Скиппи.

— Я уже поужинала спагетти.

— Спагетти не очень-то сытные.

— Спагетти очень сытные!

— Ну, возможно. Но не такие сытные, как сосиска и горчица, — возразила Ви.

Через пятнадцать минут мы отъезжали от «Скиппи», держа в руках два хотдога, только что поджаренных на гриле, большую пачку картошки фри и два клубничных молочных коктейля.

— Ненавижу такую еду, — сказала я, чувствуя, как жир от хот-дога просачивается через вощеную бумагу мне на руку. — Она нездоровая.

— Как и отношения с Патчем, но тебя это почему-то не останавливало.

Я не ответила.

За четверть мили до дома Скотта Ви съехала на обочину. Оказалось, что у нас проблема. Дикон-Роад кончалась прямо у дома, мы были на виду. Если Скотт проедет мимо «неона» и увидит сидящую в нем Ви, то заподозрит, что что-то не так. Я не волновалась, что он узнает ее голос по телефону, но он мог запомнить ее лицо. Он видел нас вместе не один раз, и он даже видел, как мы преследовали его в этой машине. Она была моим соучастником, и он знал это.

— Тебе придется съехать с дороги и припарковаться за кустами, — проинструктировала я Ви.

Она наклонилась вперед, вглядываясь во тьму.

— Там, кажется, канава?

— Она неглубокая. Поверь мне, мы сможем ее проехать.

— А по-моему, глубокая. Мы ведь говорим о «неоне», а не о «хаммере»…

— «Неон» не тяжелый. Если мы застрянем, я вылезу и подтолкну.

Ви осторожно съехала с дороги, по днищу машины начали со скрежетом царапать жесткие стебли сорняков.

— Больше газа! — Мои зубы стучали друг об друга, пока мы прыгали по каменистой насыпи.

Машина дернулась вперед и съехала в канаву. Передние колеса застопорились и перестали крутиться.

— Вот это мы попали, — сказала Ви, вжимая педаль газа до упора. Колеса крутились, не создавая тяги. — Попробую сбоку, — она вывернула руль до упора влево и снова нажала газ. — Так-то лучше!

«Неон» нырнул и накренился вперед.

— Осторожнее, там камень… — начала я, но было уже поздно.

Ви наехала прямо на большой выступающий камень, наполовину зарытый в землю. Она дернула за ручник, выключила мотор, и мы вылезли и остановились перед машиной, глядя на переднее левое колесо.

— Кажется, что-то неправильно, — сказала Ви. — Разве оно так должно выглядеть? По-моему, не так…

Я стукнулась головой о ближайшее дерево.

— Что ж, мы добрались до места, — констатировала Ви. — Что дальше?

— Придерживаемся плана. Я обыщу комнату Скотта, а ты стой на шухере. Когда я вернусь, можешь позвонить Риксону.

— И что я ему скажу?

— Что мы увидели оленя, и ты свернула, чтобы не сбить его, попала в канаву и наткнулась на этот камень.

— Хорошая история, — одобрила Ви. — В ней я выгляжу доброй любительницей животных. Риксону понравится.

— Вопросы? — спросила я.

— Нет. Я все поняла. Позвоню тебе, как только Скотт покинет периметр. Позвоню снова, если он вернется, чтобы предупредить, что тебе пора убираться оттуда, — Ви перевела взгляд на мои ноги. — Ты же собираешься лезть в окно по стене, да? Я просто спрашиваю, потому что для этого гораздо лучше подошли бы теннисные туфли или кроссовки. А твои балетки симпатичные, но не практичные. В этом смысле.

— Я войду через входную дверь.

— А что ты скажешь маме Скотта?

— Это не важно. Я ей нравлюсь. Она меня впустит. — Я держала в руке свой хот-дог, который уже остыл. — Хочешь?

— Ну, уж нет. Тебе он нужнее. Если что-то пойдет не так, просто откуси кусочек. Через десять секунд у тебя внутри разольется приятное тепло, и на душе станет радостно.

Остаток пути я пробежала по Дикон-Роад, прячась в тени деревьев на обочине. Было видно, что миссис Парнелл на кухне передвигалась от холодильника к раковине, скорее всего, пекла десерт или перекусывала. В комнате Скотта тоже горел свет, но шторы были опущены. Вот свет погас, и мгновением позже Скотт зашел на кухню и чмокнул маму в щечку.

Я не меняла позиции минут пять, отмахиваясь от назойливых комаров, потом Скотт вышел из входной двери, держа в руках футляр для гитары, убрал его в багажник «мустанга» и задом выехал с парковки.

Через минуту в моем кармане прозвучал рингтон Ви.

— Орел вылетел из гнезда, — сказала она.

— Я знаю, — сказала я. — Оставайся на месте, я иду внутрь.

Я подошла к двери и позвонила.

Дверь открылась почти сразу, и, увидев меня, миссис Парнелл расплылась в широкой улыбке.

— Нора! — она радостно обняла меня за плечи. — Вы со Скоттом разминулись. Он уехал на прослушивание в группе. Я тебе передать не могу, как для него это важно и как он благодарен тебе за то, что ты потрудилась все это подготовить. У других членов группы носки слетят от его игры, вот увидишь! — она ласково потрепала меня по щеке.

— Вообще-то Скотт мне только что позвонил. Он забыл ноты и спросил, не смогу ли я забрать их. Он бы сам вернулся, но не хочет опаздывать на прослушивание, чтобы не испортить впечатление.

— О! Да, конечно! Заходи скорее. Он сказал, что именно ему нужно?

— Он прислал мне пару названий.

Она широко раскрыла дверь.

— Я провожу тебя в его комнату. Скотт расстроится, если прослушивание пойдет не так, как он хочет. Он обычно очень обстоятельно подбирает ноты, очень ответственно к этому относится, но сейчас все произошло так быстро! Уверена, у него просто вылетело из головы, бедняжка.

— Да, голос у него был очень расстроенный, — поддакнула я. — Надо поторопиться.

Миссис Парнелл провела меня по коридору в комнату Скотта. Интерьер там радикально поменялся. Cразу бросились в глаза черные стены. Когда я видела их в прошлый раз, они были белыми. Постера с «Крестным отцом» и флажка «Патриотов Новой Англии» не было. В комнате сильно пахло краской.

— Не обращай внимания на стены, — сказала миссис Парнелл извиняющимся голосом. — Скотт проходит через эмоциональный кризис. Переезжать тяжело. Ему нужно чаще выходить из дома, — она многозначительно посмотрела на меня. Я сделала вид, что не поняла намека.

— Значит, вот это ноты? — спросила я, указывая на груду бумаг на полу.

Миссис Парнелл вытерла руки о фартук.

— Помочь тебе поискать нужные?

— Да нет. Мне не трудно, серьезно. Не хочу вам мешать. Я управлюсь за секунду.

Когда она вышла, я закрыла дверь. Положила мобильник и хот-дог на стол напротив кровати и подошла к шкафу. Из кучи джинсов и маек на полу выглядывала пара белых длинных носков. На вешалках висело всего три рубашки. Я подумала, что их купила миссис Парнелл, потому что ни разу не видела Скотта ни в одной из них.

Под кроватью нашлись алюминиевая бита, бейсбольная перчатка и растение в горшке. Я позвонила Ви.

— Как выглядит марихуана?

— Пятилистник, — сказала Ви.

— Скотт выращивает здесь марихуану. Под кроватью!

— Тебя это удивляет?

Не то что бы. Зато это объясняло странный запах в комнате. Представить себе Скотта покуривающим травку я почему-то не могла… но не удивилась бы, если бы узнала, что он ее продает. Ему отчаянно нужно были деньги.

— Я перезвоню, если найду еще что-нибудь.

Я бросила мобильник на кровать Скотта и, не торопясь, оглядела комнату. Тут было не так много мест, где можно что-то спрятать. Под столешницей ничего, в вентиляционных отверстиях пусто. Ничего не было пришито к одеялу. Я уже почти сдалась, как вдруг заметила кое-что над шкафом. Стена там явно была повреждена.

Я подтащила стул и встала на него. В стене была прорезала небольшая квадратная дыра, но сверху была наложена штукатурка, скрывая ее от глаз. Используя проволочную вешалку, я выковыряла штукатурку и увидела, что в дыру засунута оранжевая обувная коробка с надписью «Nike». Я тыкнула в нее вешалкой, но лишь затолкала ее еще глубже.

Тут раздалось тихое жужжание. Это вибрировал мой мобильник, а одеяло на кровати приглушало звук. Я спрыгнула со стула.

— Ви?

— Срочно выбирайся оттуда! — прошипела она в панике. — Скотт перезвонил и спросил, к какому складу надо подъехать, но я же не знала, какой склад ты ему назвала! Так что я канителила и тянула время сколько могла, говорила, что я просто девушка одного из парней из группы и не знаю, где они устраивают прослушивания. Он спросил, на каком складе они репетируют, и я сказала, что тоже не знаю. Хорошо, что он бросил трубку, и мне не пришлось завираться. Плохо, что он едет домой! Прямо сейчас!

— Сколько у меня времени?

— Учитывая то, что он только что пронесся мимо меня со скоростью минимум километров двести в час, думаю, минута. Или меньше.

— Ви!

— Я не виновата, это ты не брала трубку!

— Догони и задержи его. Мне нужно две минуты!

— Догнать? Как? У моей машины колесо сдуто!

— Ногами, Ви!

— Ты имеешь в виду — бежать?

Прижимая мобильник подбородком, я нашла в сумочке обрывок бумаги и поискала ручку на столе Скотта.

— Это меньше пятисот метров, Ви. Один круг на беговой дорожке. Давай!

— А что мне ему сказать?

— Этим шпионы и занимаются — импровизируют! Придумай что-нибудь. Все, мне пора! — Я повесила трубку.

Где все ручки? Как может на столе не быть ручек или карандашей? Наконец я нашла ручку у себя в сумке и быстро нацарапала записку. Я засунула бумажку под хот-дог. И услышала, как снаружи на парковке взревел «мустанг».

Снова встав на стул, я вытянулась во весь рост, тыкая коробку вешалкой. Хлопнула входная дверь.

— Скотт? — услышала я голос миссис Парнелл с кухни. — Почему ты так быстро вернулся?

Я наконец зацепила коробку крючком от вешалки за крышку и подтащила ее к себе. Когда я вытянула ее наполовину, в дело вступила гравитация, и коробка упала мне в руки. Я едва успела засунуть ее в сумку и поставить на место стул, как дверь спальни распахнулась.

Скотт сразу увидел меня:

— Что ты здесь делаешь? — потребовал ответа он.

— Я не ожидала, что ты так быстро вернешься, — запинаясь, пробормотала я.

— Никакого прослушивания нет, не так ли?

— Я…

— Ты просто хотела выманить меня из дома! — Он подскочил ко мне, взял за плечо и жестко встряхнул. — Ты совершила огромную ошибку, придя сюда! Огромную!

В дверях появилась миссис Парнелл.

— Что такое, Скотт? Ради всего святого, отпусти ее! Она пришла взять ноты, которые ты забыл.

— Она врет. Я ничего не забывал.

Миссис Парнелл посмотрела на меня:

— Это правда?

— Да, я соврала, — дрожа, призналась я и сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Дело в том, что я хотела пригласить Скотта на вечеринку по поводу летнего солнцестояния на Дельфик, но не могла сделать это лично. Это так неловко! — я подошла к столу и протянула ему хот-дог с клочком бумажки, на котором я нацарапала записку.

— «Не будь сарделькой, — прочитал Скотт. — Пошли со мной на праздник солнцестояния».

— Ну? Что думаешь? — я попыталась улыбнуться. — Хочешь быть сарделькой или нет?

Скотт перевел непонимающий взгляд с записки на хотдог, а потом на меня.

— Что?

— Ах, разве это не самая милая вещь на свете? — вмешалась миссис Парнелл. — Ты ведь не хочешь быть сарделькой, правда, Скотт?

— Дай нам минутку, мам?

— Праздник солнцестояния — это маскарад? — спросила миссис Парнелл. — Как бал, да? Я могу забронировать тебе костюм в «Смокингах Тодда»…

— Мам!

— О! Верно. Я буду на кухне. Нора, надо отдать должное твоей изобретательности и актерской игре! Я и подумать не могла, что ты оставляешь здесь приглашение на вечеринку. Я была абсолютно уверена, что ты зашла взять ноты. Очень умно! — Она подмигнула, а потом вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Я осталась наедине со Скоттом, и от охватившего меня облегчения не осталось и следа.

— Что ты на самом деле здесь делала? — Голос Скотта звучал гораздо более свирепо.

— Я же сказала…

— Не верю, — Он не смотрел на меня, взглядом обшаривая комнату. — Что ты трогала?

— Я зашла дать тебе хот-дог, я клянусь! Я поискала на столе ручку, чтобы написать про сардельку, но это все.

Скотт прошел к столу, открыл каждый ящик и осмотрел содержимое.

— Я знаю, что ты лжешь!

Я пошла к двери.

— Знаешь что? Оставь себе хот-дог, но забудь о вечеринке. Я просто пыталась быть вежливой. Хотела извиниться за то, что произошло вчера, потому что чувствовала себя ответственной за твое разбитое лицо. Но теперь… забудь все, что я сказала.

Он испытующе смотрел на меня. Я понятия не имела, купился ли он, но мне было все равно. Единственное, что меня заботило сейчас, это как поскорее убраться отсюда.

— Я слежу за тобой, — наконец сказал он, в голосе звучала неприкрытая угроза. Я никогда не видела Скотта таким холодно-враждебным. — Подумай об этом. Каждый раз, когда ты будешь одна, думай об этом. Я слежу за тобой. Если я еще раз поймаю тебя в своей комнате, ты умрешь. Это ясно?

Я сглотнула.

— Абсолютно.

Миссис Парнелл стояла у камина со стаканом холодного чая. Она сделала большой глоток, поставила стакан на каминную доску и помахала мне.

— Скотт видный парень, а? — улыбнулась она.

— Можно и так сказать.

— Готова поспорить, ты решила пригласить его на вечеринку пораньше, зная, что остальные девочки наперегонки встанут в очередь, если ты не будешь действовать быстро.

Вообще-то праздник солнцестояния состоится завтра, и все, кто собирался идти на вечеринку, давно нашли себе пары. Я не могла сказать это миссис Парнелл и предпочла улыбнуться в ответ. Пусть интерпретирует мою улыбку как угодно.

— Мне нужно нарядить его в смокинг? — спросила она.

— На самом деле вечеринка очень демократичная. Джинсы и футболка вполне сойдут. — Я позволила Скотту сообщить ей новость о том, что мы не идем ни на какую вечеринку.

Ее лицо слегка вытянулось.

— Ну, еще ведь будет выпускной. Ты ведь собираешься пригласить его на выпускной?

— Я еще не думала об этом. И потом, Скотт ведь может не захотеть пойти со мной.

— Не говори ерунды! Вы со Скоттом прекрасно подходите друг другу! Он с ума сходит по тебе.

Или просто сходит с ума.

— Мне нужно идти, миссис Парнелл. Было приятно вас повидать.

— Осторожней на дороге, — сказала она, погрозив мне пальчиком.

Ви ждала меня на парковке. Она стояла, согнувшись, прижимая кулаки к коленям и тяжело дыша. На спине у нее расплывалось пятно от пота.

— Отлично сработано, — сказала я.

Она подняла голову, лицо у нее было розовым, как рождественская ветчина.

— Ты когда-нибудь гналась за машиной? — выдохнула она.

— Что ж, буду тебе должна. Я отдала Скотту свой хот-дог и пригласила пойти со мной на праздник солнцестояния.

— Как с этим связан хот-дог?

— Я сказала, что он будет сарделькой, если не пойдет со мной.

Ви хрипло расхохоталась:

— Я бы бежала быстрее, если бы знала, что увижу, как ты назовешь его сарделькой!

Через сорок пять минут отец Ви вызвал аварийку, которая вытащила «неон» назад на дорогу, и отвез меня домой. Я не тратила время даром и, сразу очистив кухонный стол, вытряхнула коробку Скотта из сумки. Она была обмотана скотчем в несколько слоев. Что бы Скотт ни прятал в этой коробке, он не хотел, чтобы кто-то увидел ее содержимое.

Я разрезала скотч ножом для стейка, освободила крышку, сняла ее и заглянула в коробку. На дне невинно покоился чисто-белый носок.

Я уставилась на этот носок, чувствуя, как разочарование переполняет меня. Но потом я нахмурилась, взяла в руки носок и, растянув резинку, заглянула внутрь. Ноги у меня подкосились.

В носке было спрятано кольцо. Одно из колец Черной Руки.

Глава 19

Я тупо смотрела на кольцо.

У меня в голове это не укладывалось. Два кольца? Я не знала что думать. Очевидно, у Черной Руки их больше одного. Но откуда оно у Скотта? И почему он так старательно прячет его в тайнике в стене?

И если он так стыдился клейма на груди, почему хранил кольцо, которое, судя по всему, его и оставило?

В спальне я вынула из шкафа виолончель и засунула кольцо Скотта в футляр, в кармашек на «молнии», прямо рядом с его близнецом, которого получила в конверте на прошлой неделе. Я никак не могла понять, какой во всем этом смысл. Я пошла к Скотту в поисках ответов, но запуталась сильнее, чем когда-либо. Все думала об этих кольцах, в голове у меня возникали самые невероятные теории, но одно было ясно: я ничего, ничегошеньки не понимаю.

Когда дедушкины часы пробили полночь, я дважды проверила замки на двери и забралась в кровать. Обложилась подушками, села ровно и покрасила ногти на руках голубым лаком. Потом накрасила ногти на ногах. Включила плеер. Прочитала несколько абзацев учебника по химии.

Я знала, что не смогу совсем не спать, но была намерена оттягивать момент засыпания как можно дольше. Боялась, что, если засну, на другой стороне сна меня будет ждать Патч.

Я и не поняла, что все-таки сплю, пока меня не разбудил странный скребущий звук. Оцепенев, я лежала в кровати, боясь пошевелиться и пытаясь еще раз услышать этот звук, чтобы понять, что это. Шторы были опущены, в комнате темно. Я выскользнула из кровати и отважилась заглянуть за штору: задний двор был пустой и спокойный. Безмятежный. Обманчиво мирный.

Снизу послышался низкий скрип. Я схватила мобильник с тумбочки и открыла дверь в спальню ровно настолько, чтобы можно было выглянуть. Коридор был пуст, и я вышла в него. Сердце так сильно билось в груди, что я боялась, как бы ребра не сломались. Я дошла лестницы, когда едва слышный щелчок предупредил меня, что поворачивается ручка входной двери.

Дверь открылась, и в темную прихожую осторожно зашел человек. Это был Скотт, стоял в пяти метрах от меня, у первой ступеньки лестницы. Я покрепче сжала мобильник скользкой от пота рукой.

— Что ты здесь делаешь? — крикнула я Скотту.

Вздрогнув, он поднял голову и показал мне пустые ладони в знак того, что безоружен.

— Нам нужно поговорить.

— Дверь была закрыта. Как ты попал внутрь? — голос у меня срывался и дрожал.

Он не ответил, да и не нужно было отвечать: Скотт был нефилимом, а значит, невероятно сильным. Я была практически уверена, что если бы спустилась сейчас проверить дверной засов, то нашла бы его разломанным его собственными руками.

— Вламываться в чужой дом запрещено законом, — сказала я.

— Как и воровать. Ты украла кое-что, что принадлежит мне.

Я облизнула губы.

— У тебя было одно из колец Черной Руки.

— Оно не мое. Я… я украл его, — он слегка запнулся, и я поняла, что он врет. — Верни мне кольцо, Нора.

— Только после того, как ты расскажешь мне всю правду.

— Мы можем сделать это по-плохому, если хочешь, — он поднялся на первую ступеньку.

— Не двигайся! — приказала я, нажимая на мобильнике телефон спасения. — Сделаешь еще шаг, и я вызову полицию.

— Полиция сюда приедет в лучшем случае минут через двадцать.

— Это неправда.

Но мы оба знали, что это была правда. Он поднялся на следующую ступеньку.

— Стой! — приказала я. — Я позвоню им, клянусь!

— И что скажешь? Что вломилась в мою комнату? Что украла ценное украшение?

— Меня впустила твоя мама, — нервно сказала я.

— Она бы не впустила тебя, если бы знала, что ты собираешься меня обокрасть.

Он поднялся еще на ступеньку, лестница скрипела под его весом. Я лихорадочно пыталась придумать способ не пускать его выше и в то же время заставить его рассказать мне правду, раз и навсегда.

— Ты соврал мне о Черной Руке. Вечером в твоей спальне — вау, какой спектакль! Твои слезы, они были такими натуральными.

Я видела, как напряженно он размышляет, пытаясь понять, что я знаю.

— Я соврал, — сказал он наконец. — Просто… не хотел втягивать тебя в это. Поверь, ты не захочешь связываться с Черной Рукой.

— Слишком поздно. Он убил моего отца.

— Твой отец далеко не единственный, кого Черная Рука хотел бы видеть мертвым. Он хочет убить и меня, Нора. Мне нужно кольцо.

Неожиданно он оказался уже на пятой ступеньке.

Убить? Но Черная Рука не может убить Скотта. Нефилимы бессмертны. Скотт думал, что я не знаю? И почему он так хотел заполучить кольцо назад? Я думала, он гнушается своего клейма. Но теперь начала понимать, что все не так.

— Черная Рука не клеймил тебя насильно, верно? — сказала я. — Ты сам хотел этого. Хотел вступить в общество. Хотел дать клятву верности. Поэтому сохранил кольцо. Это священный памятный знак, да? Черная Рука дал тебе его, когда закончил с клеймом?

Он вцепился руками в поручень.

— Нет. Меня заставили!

— Я тебе не верю.

Его глаза сузились.

— Неужели ты думаешь, я по доброй воле позволил бы какому-то психопату воткнуть раскаленное кольцо мне в грудь? Если я так горжусь своим клеймом, почему всегда его прикрываю?

— Потому что это секретное общество. Я уверена, ты подумал, что клеймо — не такая уж большая расплата за преимущества, которые дает членство в мощном обществе.

— Преимущества? Думаешь, Черная Рука хоть что-то для меня сделал? — Его голос вибрировал от гнева. — Он Мрачный Жнец. Я не могу сбежать от него, поверь, я пытался. Не могу сосчитать сколько раз.

Так. Значит, Скотт солгал мне еще кое в чем.

— Он возвращался, — озвучила я свои мысли. — После того как заклеймил тебя. Ты соврал, что никогда его больше не видел.

— Конечно, он возвращался! — огрызнулся Скотт. — Он звонил мне поздно ночью или подкрадывался ко мне в лыжной маске, когда я шел домой с работы. Он всегда был поблизости!

— И чего хотел?

Он вперил в меня взгляд.

— Если я расскажу, ты вернешь мне кольцо?

— Это зависит от того, расскажешь ли ты правду.

Скотт яростно поскреб пальцами голову.

— В первый раз я увидел его на свой четырнадцатый день рождения. Он сказал, что я не человек. Он сказал, что я нефилим, прямо как он. Сказал, что я должен вступить в группу, членом которой он является. Что нефилимам нужно держаться вместе. Что это единственный способ освободиться от падших ангелов. — Скотт вызывающе смотрел на меня, но в его взгляде помимо вызова плескалось и сомнение, будто он боялся, что я сочту его сумасшедшим. — Я думал, что он просто псих. Что у него галлюцинации. Я избегал его, но он приходил снова и снова. Начал пугать меня. Говорил, что падшие ангелы схватят меня, когда мне исполнится шестнадцать. Он следил за мной после школы и после работы. Говорил, что прикрывает мою спину, и я должен быть благодарен. Потом узнал о моих игровых долгах. Он выплатил их, думая, что я сочту это услугой и захочу вступить в его группу. Ничего не вышло. Я только хотел, чтобы он исчез. Когда я сказал ему, что попрошу отца получить постановление, запрещающее ему приближаться ко мне, он затащил меня на склад, связал и клеймил. Он сказал, что только так будет уверен в моей безопасности. Что однажды настанет день, когда я все пойму и буду благодарить его.

Тон голоса Скотта говорил мне, что этот день вряд ли когда-нибудь настанет.

— Звучит так, будто он одержим тобой.

Скотт покачал головой.

— Он думает, что я его предал. Мы с мамой переехали сюда, чтобы сбежать от него. Она ничего не знает о нефилимах и клейме, просто думает, что меня кто-то преследует. Мы переехали, но он не хотел, чтобы я сбегал, а особенно не хотел рисковать тем, что я могу открыть рот и рассказать о его тайном культе.

— Он знает, что ты в Колдуотере?

— Не знаю. Поэтому мне нужно кольцо. Заклеймив меня, он дал мне кольцо. Он сказал, что я должен хранить его и вербовать новичков. Он предупредил, что я не должен потерять его. Сказал, что если потеряю, случится что-то плохое. — Голос Скотта слегка дрожал. — Он сумасшедший, Нора. Он может сделать со мной что угодно.

— Ты должен помочь мне найти его.

Он поднялся еще на две ступеньки.

— Забудь об этом. Я не буду искать его. — Он протянул руку. — А теперь верни мне кольцо. Хватит тянуть. Я знаю, оно у тебя.

Повинуясь инстинкту, я развернулась и побежала. Захлопнула за собой дверь ванной и одним ударом закрыла замок.

— Это становится скучно, — сказал Скотт через дверь. — Открывай. — Он подождал. — Ты действительно думаешь, что эта дверь меня остановит?

Я так не думала, просто не знала что делать. Я прижалась к дальней стене ванной и тогда увидела на тумбочке нож. Я хранила его в ванной, чтобы открывать упаковки с косметикой и легко срезать бирки с одежды. Я схватила его и выставила перед собой острием вперед.

Скотт протаранил телом дверь, и она с треском открылась, ударяясь о стену.

Мы стояли лицом к лицу, я держала нож. Скотт подошел ко мне, легко вырвал нож из моей руки и направил на меня.

— Ну? И кто теперь главный? — нехорошо усмехнулся он.

Коридор за Скоттом был темный, свет из ванной едва освещал выцветшие обои с цветочками на стенах. По этим цветочкам вдруг промелькнула какая-то тень — так незаметно, что я ее почти пропустила.

Риксон возник позади Скотта внезапно, сжимая в руке основание медной лампы, которую мама держала на столике у входа. Он с силой опустил лампу на череп Скотта, нанося сокрушительный удар.

— У-у-у-у! — заревел Скотт и, пошатываясь, повернулся, чтобы посмотреть, что его ударило. Сознательно или рефлекторно, он при этом нанес удар ножом вслепую, но промахнулся.

Риксон ударил его лампой по руке, нож выпал из руки Скотта и отлетел к стене. Оттуда Риксон ногой отправил его вдаль по коридору. Он впечатала кулак в лицо Скотта, кровь брызнула и запачкала стену. Сразу вслед за этим последовал второй удар, и Скотт съехал спиной по стене на пол. Риксон приподнял его за воротник и нанес третий удар. Глаза Скотта закатились.

— Риксон!

Меня вывел из оцепенения истерический крик Ви. Она бежала по лестнице, хватаясь за поручни, чтобы перепрыгивать сразу через несколько ступенек.

— Остановись, Риксон! Ты же убьешь его!

Риксон отпустил воротник Скотта и отступил.

— Лучше я убью его, чем меня убьет Патч! — он перевел взгляд на меня. — Ты в порядке?

Я смотрела на окровавленное лицо Скотта, чувствуя, как желудок сжимается в болезненном спазме.

— В порядке, — глухо ответила я.

— Ты уверена? Не хочешь воды? Одеяло? Приляжешь?

Я посмотрела куда-то в пространство между Ви и Риксоном.

— Что нам теперь делать?

— Я звоню Патчу, — сказал Риксон, открывая мобильник и прижимая к уху. — Он должен быть здесь.

У меня не было сил спорить.

— Нам нужно вызвать полицию, — произнесла Ви. Она бросила взгляд на безжизненное тело Скотта. — Может, его связать? Что, если он очнется и попытается сбежать?

— Я свяжу его и оттащу в грузовик, как только закончу звонок, — успокоил ее Риксон.

— Иди сюда, детка! — Ви обняла меня и повела меня вниз по ступенькам. — Ты точно в порядке?

— Да, — ответила я машинально, все еще не опомнившись от происшедшего. — Как вы здесь очутились?

— Риксон заехал ко мне, и мы тусовались у меня в спальне, и тут меня вдруг затрясло, и я поняла, что нужно проведать тебя. Когда мы подъехали, увидели припаркованный на дорожке «мустанг» Скотта. Понятно, что это не предвещало ничего хорошего, особенно после того, как мы лазили в его спальне. Я сказала Риксону, что что-то не так, и он велел мне ждать в машине, а сам пошел внутрь. Я рада, что мы успели прежде, чем случилось что-то ужасное. Святые угодники! Как он мог угрожать тебе ножом!

Я не успела сообщить ей, что вообще-то первой взяла в руки нож, как Риксон сбежал по лестнице и присоединился к нам в прихожей.

— Я оставил Патчу сообщение, — сказал он. — Он скоро будет здесь. Еще я вызвал полицию.

Через двадцать минут детектив Бассо притормозил на подъездной дорожке, на крыше его машины отбрасывала сине-красные блики мигалка. Скотт постепенно приходил в себя, вздрагивая и охая на заднем сиденье грузовика Риксона. Его распухшее лицо было в кровоподтеках, а руки связаны за спиной. Детектив Бассо вытащил его наружу и поменял веревку на наручники.

— Я ничего не сделал! — протестовал Скотт разбитыми в кровь губами.

— Вломиться среди ночи в чужой дом это «ничего»? — переспросил детектив Бассо. — Забавно, но у закона другое мнение.

— Она украла у меня кое-что, — Скотт дернул подбородком в мою сторону. — Спросите ее. Она была в моей комнате сегодня.

— И что она украла?

— Я… я не могу говорить об этом.

Детектив Бассо посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Она весь вечер провела с нами, — торопливо встряла Ви. — Правда, Риксон?

— Абсолютная правда, — сказал Риксон.

Скотт смотрел на меня как на предательницу.

— Не такая уж ты и святоша, а, Нора Грей?

Детектив Бассо не обратил внимания на эти слова.

— Давай-ка поговорим о ноже, которым ты угрожал ей.

— Да она первая наставила на меня нож!

— Ты вломился в мой дом, — возразила я. — Это была самозащита.

— Я требую адвоката! — крикнул Скотт.

Детектив Бассо улыбнулся, довольно нетерпеливо.

— Адвоката? Ты выглядишь виновным, Скотт. Почему ты пытался ее зарезать?

— Я не пытался ее зарезать! Я отобрал нож у нее. Это она пыталась меня зарезать!

— А он складно лжет, нельзя не признать, — отметил Риксон.

— Вы арестованы, Скотт Парнелл, — сказал детектив Бассо и слегка надавил рукой на голову Скотта, усаживая его на заднее сиденье патрульной машины. — У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Лицо Скотта по-прежнему выражало враждебность, но даже порезы и синяки не скрывали того, как он побледнел.

— Вы совершаете огромную ошибку, — сказал он, глядя при этом только на меня. — Если меня посадят в камеру, я буду словно крыса в клетке. Он найдет и убьет меня. Черная Рука.

В его голосе звучал неподдельный страх, и я никак не могла определить, что это — отменная актерская игра или он действительно не представляет себе возможностей нефилимов? Но разве мог он носить клеймо общества нефилимов по крови и не догадываться, что бессмертен? Неужели никто в обществе не упомянул об этом?

Скотт не сводил с меня глаз. Жалобным голосом он проговорил:

— Так и есть, Нора. Если ты сейчас бросишь меня здесь, я умру.

— Ну да, ну да, — детектив Бассо захлопнул дверь машины и повернулся ко мне: — Сможешь не влипнуть в очередные неприятности хотя бы до утра?

Глава 20

Я подняла окно своей спальни и села на подоконник, задумавшись. Освежающий бриз и ночной хор насекомых составили мне компанию. Далеко, на том конце поля в доме горел свет, и это почему-то успокаивало: было приятно знать, что в это позднее время кто-то еще, кроме тебя, не спит.

Когда детектив Бассо увез Скотта, Ви с Риксоном изучили замок на входной двери.

— Ого, — присвистнула Ви, глядя на изуродованную дверь. — Как Скотт умудрился так погнуть засов? Бензопилой, что ли, орудовал?

Мы с Риксоном только обменялись быстрыми взглядами.

— Я заеду завтра, поставлю новый замок, — пообещал он.

С тех пор прошло уже больше двух часов, и Риксон с Ви давно уехали, оставив меня наедине с моими невеселыми мыслями. Я не хотела думать о Скотте, но мысли все время возвращались к нему, и я ничего не могла с этим поделать. Играл ли он, изображая свой страх, или завтра я действительно услышу, что с ним произошел несчастный случай в камере? В любом случае умереть он не может. Пара синяков — возможно. Но не смерть. Я не позволяла себе думать, что Черная Рука может не ограничиться синяками, если Черная Рука вообще представлял собой реальную угрозу, Скотт ведь даже не был уверен, что Черная Рука знает о его местонахождении.

Я сказала себе, что все равно сейчас ничего не могу изменить. Скотт ворвался в мой дом и угрожал мне ножом. Он за решеткой по собственной вине. Он — под замком, и я — в безопасности.

Ирония заключалась в том, что я хотела бы сама сегодня оказаться в тюрьме. Потому что если Скотт действительно был приманкой для Черной Руки, я бы очень хотела быть там, чтобы встретиться с ним и выяснить все раз и навсегда.

Я страшно устала, мозг отказывался работать, но я упорно пыталась разобраться в имевшейся у меня информации. Скотта клеймил Черная Рука, нефилим. Риксон сказал, что Патч был Черной Рукой, ангелом. Больше всего было похоже, что в наличии имелись две разных личности с одинаковым именем…

Полночь уже давно миновала, но я не хотела ложиться, хотя и уже очень хотела спать. Ведь уснуть значило открыться Патчу, снова попасть в его умело расставленные сети, соблазняющие меня словами и нежными прикосновениями, запутывая меня еще сильнее. Больше чем спать, я хотела получить ответы на свои вопросы. Я все еще не побывала у Патча дома. И сейчас я была абсолютно уверена, что найду ответы именно там.

Я натянула черные джинсы и черную облегающую майку. Обещали дождь, поэтому я выбрала теннисные туфли и нацепила непромокаемую ветровку.

На такси я доехала до самого восточного конца Колдуотера. Река переливалась как широкая черная змея. Очертания заводских труб, которые я видела периферийным зрением, вызывали у меня ассоциации с огромными монстрами. Дойдя до пятисотого дома индустриального района, я обнаружила два трехэтажных кирпичных дома и вошла в подъезд первого. Все было тихо, и я рассудила что обитатели мирно спят в своих кроватях. Я проверила почтовые ящики, но фамилии «Киприано» там, разумеется, не было. Патч слишком старался держать свое жилище в тайне от всех и ни за что не прокололся бы, оставив свое имя на почтовом ящике.

Я поднялась по лестнице наверх. Квартиры 3A, 3B и 3C. Никакого 34. Я сбежала вниз по ступенькам и решила попытать счастья во втором доме.

За парадной дверью оказался узкий подъезд с истертым полом, черные и красные граффити на стенах едва прикрывал тонкий слой краски. Как и в предыдущем здании, почтовые ящики висели в глубине подъезда. У входа гудел и жужжал кондиционер, а открытые створки старого лифта-клети словно только и ждали, чтобы проглотить меня. Я прошла мимо лифта, выбрав лестницу.

Дом казался одиноким и заброшенным. Место, где каждый занимается своими делами и не сует нос в чужие. Место, где никто никого не знает и легко хранить тайны.

Третий этаж был мертвенно тих и спокоен. Я прошла мимо квартир 31, 32 и 33 и в конце коридора обнаружила квартиру 34. Уже стоя у двери, я вдруг подумала, что буду делать, если Патч окажется дома. Но отступать было поздно, оставалось только надеяться, что его нет. Я постучала, но никто не ответил. Я попробовала нажать дверную ручку, и, к моему удивлению, дверь поддалась.

Я заглянула внутрь, в темноту. Постояла на месте, прислушиваясь. Потом попыталась включить свет, щелкнув выключателем внутри, но либо лампочки перегорели, либо электричества не было. Достав из кармана фонарик, я вошла и закрыла за собой дверь.

В квартире ужасно воняло. Воздух был тяжелым от запаха протухшей еды. Я направила фонарик в сторону кухни и увидела довольно неприглядную картину. На столе стояли сковородка с яичницей, которой явно было несколько дней, и практически полный галлон молока, которое испортилось настолько, что пластиковая бутыль вздулась и грозила вот-вот взорваться. Никогда бы не подумала, что Патч называет домом такое место. Впрочем, это лишь доказывало, как многого я о нем не знаю.

Я положила ключи и сумочку на стол и прикрыла майкой нос, пытаясь избавиться от вони. Стены в квартире были голые, мебели почти не было. Только древний телевизор с антенной, вероятно даже черно-белый, и жалкий диванчик в гостиной. Окна были заклеены простой бумагой — такой, в которую заворачивают мясо в мясной лавке.

Опустив луч фонарика вниз, я прошла по коридору в ванную. Там было пусто, если не считать бежевой занавески для душа, которая, вероятно, когда-то была белой, и ветхого полотенца на крючке. Ни мыла, ни бритвы, ни пены для бритья. Линолеум на полу задрался по краям, а шкафчик над раковиной был пуст.

Я прошла дальше по коридору в спальню, повернула ручку и вошла внутрь. В нос мне ударил запах грязного пола и несвежего постельного белья. Поскольку света не было, я решила, что могу, не опасаясь, поднять шторы, и открыла окно, впуская внутрь порцию свежего воздуха. В темную комнату с улицы вплыл сероватый свет, придав ей некоторую призрачность.

На тумбочке горой стояли тарелки с засохшей едой, и хотя на кровати было белье, оно выглядело так, как будто его очень давно не меняли. Судя по запаху, как минимум несколько месяцев.

В дальнем углу стоял столик с компьютерным монитором. Самого компьютера нигде не было видно, и я подумала, что Патч, видимо, очень тщательно позаботился о том, чтобы не оставить после себя никаких следов.

Я подошла к столу и стала открывать и закрывать ящики: ничего необычного: карандаши и экземпляр «желтых страниц». Я уже собиралась закрыть дверь, когда мое внимание привлекла маленькая коробочка для украшений, приклеенная скотчем к внутренней части крышки стола. Я провела рукой под столом, отдирая коробочку от державшего ее скотча, и подняла крышку. И тут, кажется, каждый волосок на моем теле встал дыбом.

В коробке было шесть колец Черной Руки.

В дальнем конце коридора со скрипом открылась входная дверь.

Я вскочила на ноги. Патч вернулся? Нельзя, чтобы он меня обнаружил! Нет, не сейчас, ведь я только что нашла кольца Черной Руки у него дома!

Я огляделась в поисках места, чтобы спрятаться. Между мной и шкафом была двуспальная кровать. Если я попытаюсь обойти кровать, то рискую — меня будет видно в дверь. Перебираясь через нее, рискую скрипнуть пружинами.

Входная дверь закрылась с мягким щелчком. Кто-то уверенно шел по линолеуму на кухне.

Не видя другого выхода, я запрыгнула на подоконник, перекинула ноги и спрыгнула как можно тише на пожарную лестницу. Попыталась закрыть за собой окно, но его заклинило, и оно не поддавалось. Я присела таким образом, чтобы видеть то, что будет происходить в комнате.

На стене коридора появилась тень, и она становилась все больше, приближаясь. Я решила, что лучше спрятаться совсем.

У меня не оставалось ни малейшего сомнения, что вот, сейчас-сейчас, меня обнаружат, когда вдруг шаги направились в обратном направлении и меньше чем через минуту входная дверь открылась и снова закрылась. В квартире снова воцарилась жуткая тишина.

Я медленно выпрямилась. Постояла так минуту, а когда окончательно убедилась, что в квартире никого нет, забралась обратно в комнату. Почему-то чувствуя себя очень заметной и уязвимой, вышла в коридор. Мне нужно было найти укромное местечко и там попытаться разобраться со своими мыслями. Что-то ускользало от меня, но что? Ясно, что Патч был Черной Рукой. Но какую игру он вел в обществе нефилимов по крови? Какова была его роль? Что вообще происходит? Я закинула сумочку на плечо и пошла к выходу.

Моя рука уже была на ручке двери, когда вдруг мои размышления нарушил странный звук: часы… Негромкое, ритмичное тиканье часов. Я нахмурилась и вернулась в кухню. Когда я входила, этого звука не было. По крайней мере, я его не слышала. Внимательно прислушиваясь, я пошла на это тихое тиканье. Остановилась и присела перед шкафчиком под раковиной.

С нарастающим беспокойством я открыла шкафчик. Несмотря на панику и тревогу, которые меня в этот момент одолевали, я все же безошибочно определила, что за штука находится передо мной. Динамит. Брусочки динамита, соединенные между собой скотчем. Белые, синие и желтые проводки.

Я вскочила на ноги и стремительно выбежала из квартиры. Я неслась по лестнице, перескакивая сразу через несколько ступенек, придерживаясь руками за перила, чтобы не упасть. Оглянувшись, я увидела вспышку в окне, а через секунду взрывом вынесло все стекла на третьем этаже. Дым валил черными клубами, обломки кирпича и дерева, ярко-оранжевые и горячие, градом посыпались на улицу.

Откуда-то издалека уже несся звук сирен, и я, то и дело сбиваясь на бег и боясь тем самым привлечь к себе излишнее внимание, поспешила убраться из этого места. Завернув за угол, я побежала как сумасшедшая, уже не заботясь о том, что кто-то меня заметит.

Мне было плевать, в какую сторону бежать, пульс зашкаливал, в голове метались обрывки мыслей. Останься я в квартире еще на пару минут, меня уже не было бы в живых!

Я всхлипывала и тряслась, из носа у меня текло, желудок сводило. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони и попыталась сконцентрироваться на том, мимо чего пробегала в темноте: дорожные знаки, припаркованные машины, забор, тротуар… неверный свет в окнах домов. За несколько секунд мир превратился для меня в запутанный лабиринт: истина была совсем рядом и одновременно бесконечно далеко от меня; она не давалась мне в руки, таяла, растворялась в воздухе, как только я пыталась разглядеть ее чуть более пристально.

Кто-то пытался уничтожить улики, оставшиеся в квартире? Это из-за колец Черной Руки? Это сделал Патч?

Впереди показалась бензозаправка. Я, шатаясь словно пьяная, зашла в туалет и закрылась изнутри. Ноги у меня дрожали, пальцы тряслись так сильно, что я едва смогла закрыть защелку. Я плеснула в лицо холодной водой, чтобы не дать себе впасть в шоковое состояние. Держась руками за раковину, я ловила ртом воздух.

Глава 21

Я не спала уже тридцать шесть часов, не считая того раза, когда провалилась ненадолго в сон и ко мне явился Патч.

Бодрствовать этой ночью мне труда не составляло. Каждый раз, когда глаза слипались, перед внутренним взором вставала картина взрыва, и сон как рукой снимало. Ночь я провела в раздумьях о Патче.

Слова Риксона о том, что Патч — это Черная Рука, посеяли во мне семена сомнения, которые проросли и дали буйные побеги недоверия к нему. И все же я не могла окончательно во все это поверить. Часть меня все еще отчаянно сопротивлялась мысли о том, что Патч мог убить моего отца. Я сильно прикусила губу, чтобы почувствовать боль, чтобы не вспоминать, как он нежно проводил пальцем по моим губам или целовал мочку моего уха. Думать обо всем этом было невыносимо. И не думать тоже.

Я не стала вставать в семь утра чтобы собраться в школу. Зато я оставила целую кучу сообщений на автоответчике детектива Бассо: сначала утром, потом днем и вечером. Я звонила ему каждый час, и ни на один из моих звонков он не ответил. Я убеждала себя, что звоню узнать, как там Скотт, но в глубине души прекрасно понимала: просто хочу быть уверена, что полиция рядом и не даст меня в обиду. Детектив Бассо мне не нравился, но я бы чувствовала себя немного увереннее, если бы он был неподалеку. Потому что я постепенно начала догадываться, что вчера ночью кто-то хотел с помощью этого взрыва уничтожить не улики.

А вдруг кто-то пытается убить меня?

Я без конца прокручивала в голове фрагменты вчерашнего дня, свои действия, все, что происходило, пытаясь сложить из этих кусочков целую картинку. Мысли мои то и дело возвращались к обществу нефилимов по крови. Патч говорил, что преемник Чонси хочет отомстить за его смерть. Патч клялся, что никто не сможет вычислить меня и догадаться, что Чонси убила именно я, но я начинала сильно сомневаться в этом. Если его преемник знал обо мне, вчерашний вечер мог быть его первым актом возмездия.

Конечно, казалось практически невозможным, что кто-то следил за мной до самой квартиры Патча так поздно вечером. Но если это нефилим… В общем-то, все, что я о них знала, так это что они легко справляются с невозможным.

В кармане завибрировал мобильник, и я схватила его раньше, чем прозвучал первый звонок.

— Алло?

— Давай пойдем на праздник солнцестояния, — предложила Ви. — Поедим сладкой ваты, покатаемся, позволим себя загипнотизировать и вообще будем творить то, на фоне чего самые дикие столичные штучки будут выглядеть ручными котятами.

Я постаралась унять сердцебиение. Это не детектив Бассо.

— Привет.

— Что скажешь? Как насчет повеселиться? В настроении поехать на Дельфик?

Говоря откровенно, я была не в настроении. Я собиралась сидеть дома и названивать детективу Бассо каждые шестьдесят минут, пока он не ответит.

— Земля вызывает детку!

— Я неважно себя чувствую, Ви, — сказала я.

— А как именно «неважно»? Желудок болит? Голова? Судороги? Понос? Дельфик — отличное средство от всех болезней!

— Нет, я пас. Но все равно спасибо.

— Это из-за Скотта, да? Так он в тюрьме. Теперь не доберется до тебя. Пошли, повеселимся! Мы с Риксоном не будем целоваться у тебя на глазах, если тебя это смущает.

— Я хочу просто надеть пижаму и посмотреть какой-нибудь фильм.

— Ты хочешь сказать, что кино тебе интереснее моей компании?

— Сегодня да.

— Ха. Кино. Ты же знаешь, что я не отстану, пока ты не согласишься.

— Я знаю.

— Так облегчи себе жизнь и просто скажи «да».

Я вздохнула. Я могла сидеть дома весь вечер и ждать, пока детектив Бассо сможет ответить на мои звонки. А могла сделать перерыв и начать ждать заново, когда вернусь. И ведь у него был номер моего мобильного, так что он мог позвонить мне в любой момент.

— Ладно, — сдалась я. — Дай мне десять минут.

В спальне я влезла в узкие джинсы, натянула яркую майку и кардиган и дополнила наряд замшевыми мокасинами. Волосы собрала в низкий хвост и перебросила его через правое плечо.

От недосыпа вокруг глаз залегли густые серовато-синие тени. Я накрасила ресницы тушью, серебряными тенями мазнула по глазам, блеском — по губам, надеясь, что выгляжу лучше, чем чувствую себя.

На кухонном столе я оставила записку для мамы. Она должна была вернуться завтра утром, но она часто возвращалась раньше, чем планировала. Если вдруг вернется раньше сегодня, это, наверное, будет единственный раз, когда она пожалеет, что сократила свою поездку, а не продлила.

Я все мысленно репетировала, что скажу ей. Мне обязательно нужно смотреть ей в глаза, рассказывая, что я знаю о ее интрижке с Хэнком. И я не могла позволить ей сказать ни слова до того, как сообщу, что съезжаю. На этом моменте я планировала повернуться и уйти. Я хотела дать ей понять, что для разговоров уже слишком поздно. Если она хотела рассказать мне правду, у нее было шестнадцать лет на это. А теперь действительно слишком поздно.

Я заперла дверь и побежала на дорогу, чтобы встретить Ви.

Часом позже Ви пыталась впихнуть «неон» на парковку между двумя огромными грузовиками, отъевшими по здоровенному куску пространства с обеих сторон нашего парковочного места. После нескольких безуспешных попыток выйти из машины мы опустили окна и вылезли через них, чтобы не поцарапать двери, прошли через всю парковку и купили входные билеты в кассе. По случаю летнего солнцестояния народу в парке было больше, чем обычно — сегодня был самый длинный день лета. Я сразу узнала несколько ребят из школы, но в основном лица были незнакомыми, а большая часть толпы была в масках, украшенных блестками и фальшивыми драгоценностями, которые закрывали половину лица. Кто-то, должно быть, продавал их со скидкой неподалеку.

— С чего начнем? — cпросила Ви. — Игровые автоматы? Комната смеха? Еда? Лично я бы начала с еды. Мы тогда съедим меньше.

— Интересная логика. Почему это?

— Если мы пойдем есть под конец, то уже нагуляем аппетит. А я всегда ем гораздо больше, когда уже нагуляю аппетит.

Мне было все равно, с чего начинать. Я пришла сюда просто убить время. Я проверила мобильник, но пропущенных звонков не было. Когда же детектив Бассо перезвонит мне? А вдруг с ним что-нибудь случилось? Где-то в глубине души я чувствовала сильную тревогу, и от этого ощущения мне было крайне некомфортно.

— Ты выглядишь бледной и очень уставшей, — сказала Ви.

— Я же говорила: мне нехорошо.

— Это потому что ты мало ешь. Садись. Я принесу сладкой ваты и хот-догов. Просто подумай об этой приправе и горчице. Не знаю как ты, а я прямо чувствую, как мысли у меня от них проясняются, а пульс становится ритмичным и ровным.

— Я не голодная, Ви.

— Разумеется, ты голодная. Все голодные. Поэтому и продается вся эта вкусная еда, — и она отправилась на охоту до того, как я успела остановить ее.

Я ходила туда-сюда по дорожке в ожидании Ви, когда зачирикал мой мобильник. На экране высветился номер детектива Бассо.

— Наконец-то! — выдохнула я, снимая трубку.

— Нора, где ты? — он заговорил сразу, не дожидаясь, пока я скажу «алло». Голос его звучал взволнованно. — Скотт сбежал. Он каким-то образом выбрался из камеры. Мы ищем его, бросили на это силы, но я хочу, чтобы ты держалась от него как можно дальше. Хочу взять тебя под охрану, пока все не успокоится. Уже еду к твоему дому.

Горло у меня сжалось так, что стало трудно говорить.

— Что? Как он выбрался?

Детектив Бассо помедлил с ответом.

— Он… он как-то погнул прутья решетки.

Конечно же. Он же нефилим. Два месяца назад Чонси на моих глазах раздавил мой мобильник, просто сжав пальцы в кулак. Конечно, Скотту, при такой-то силище, ничего не стоило разобраться с этой решеткой и сбежать.

— Я не дома, — сказала я. — Я в парке развлечений Дельфик.

Я машинально начала озираться по сторонам, выглядывая в толпе Скотта. Он никак не мог знать, что я буду здесь. Сбежав из тюрьмы, он наверняка направился прямо к моему дому, ожидая найти меня там. Я почувствовала огромную благодарность к Ви за то, что она смогла вытянуть меня сегодня из дома, ведь сейчас, в эту минуту, Скотт наверняка уже был у меня дома…

Мобильник чуть не выпал у меня из руки. Записка! На столе. Та, что я оставила маме. В ней написано, что я ушла в Дельфик.

— Думаю, он знает, где я, — сказала я детективу Бассо, чувствуя нарастающую панику внутри. — Сколько вам сюда добираться?

— До Дельфик? Полчаса. Иди к охране! И что бы ты ни делала, держи телефон поблизости. Если увидишь Скотта, немедленно позвони мне.

— В Дельфик нет охраны, — сказала я пересохшими губами.

Все об этом знали, и это был дополнительный повод для мамы возражать против моих походов сюда.

— Тогда убирайся оттуда немедленно! — взревел Бассо. — Отправляйся обратно в Колдуотер и жди меня на станции. Сможешь?

Да. Это я могла. Ви меня подвезет. Я уже двигалась к выходу, разыскивая Ви глазами в толпе. Детектив Бассо выдохнул.

— Все будет в порядке. Просто… поторопись. Я отправлю в Дельфик наряд, чтобы они разобрались со Скоттом. Мы найдем его.

Но тревога, которая звучала в его голосе, совсем не прибавляла мне спокойствия.

Я захлопнула крышку телефона. Итак, Скотт сбежал. Но полиция уже едет и вообще все будет хорошо… Если я сейчас уберусь отсюда. Я быстренько составила план действия. Сначала нужно найти Ви. И нужно где-нибудь спрятаться. Если Скотт появится здесь, он меня увидит сразу и без всякого труда.

Я бежала к лоткам с едой, когда что-то довольно ощутимо толкнуло меня под ребра со спины. Я как-то сразу поняла, что это не случайность, обернулась и увидела знакомое лицо, которое меньше всего сейчас хотела видеть. Первое, что бросилось мне в глаза, как поблескивает серебряная серьга у него в ухе. Второе, что нос у него сломан, свернут набок и отливает всеми оттенками фиолетового, представляя собой один огромный кровоподтек. Вокруг обоих глаз, словно темные очки, расплылись темно-фиолетовые синяки.

Через секунду Скотт крепко держал меня за локоть и куда-то тащил.

— Убери от меня руки! — потребовала я, пытаясь вырваться. Но Скотт был сильнее и держал меня очень крепко.

— Разумеется, Нора. Как только скажешь, где оно.

— Где что? — с притворным непониманием спросила я.

Он холодно улыбнулся.

Я пыталась сохранять непроницаемое выражение лица, но мысли проносились у меня в голове со скоростью света. Если я скажу, что кольцо у меня дома, он отправится ко мне. И наверняка потащит меня с собой. К приезду полиции нас обоих здесь уже не будет. Вряд ли мне представится возможность позвонить детективу Бассо и сказать, что мы направляемся ко мне. Скотт просто не позволит мне этого сделать. Нет, нужно как-то задержать его здесь, в парке.

— Ты отдала его парню Ви? Думала, что он сможет его от меня защитить? Я знаю, что он не такой как все, — в глазах Скотта плескался все тот же страх, смешанный с сомнением. — Я знаю, что он может делать такое, что другим не под силу.

— Как ты?

Скотт уставился на меня:

— Он не такой, как я. Мы не одинаковые. Насколько я могу судить. Я не сделаю тебе больно, Нора. Мне нужно только кольцо. Верни его, и ты меня больше не увидишь.

Скотт лгал. Он обязательно сделает мне больно. Он был в таком отчаянии, что сбежал из тюрьмы. И сейчас у него только одна цель — вернуть кольцо. Ради этой цели он пойдет на все. От волнения и страха я не могла четко соображать, но инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно взять ситуацию под контроль. Мне нужно как-то отделаться от Скотта. Решив слепо послушаться инстинк-та, я сказала:

— Кольцо у меня.

— Я знаю, что оно у тебя, — нетерпеливо сказал он. — Где?

— Здесь. Я взяла его с собой.

Он окинул меня изучающим взглядом, потом сдернул сумку с моего плеча и разорвал ее, ища кольцо. Я покачала головой:

— Я его выкинула.

Он швырнул в меня сумкой, и я поймала ее и прижала к груди.

— Где? — потребовал он.

— В мусорке у входа, — сказала я первое, что пришло мне в голову. — В женском туалете.

— Покажи мне.

Пока мы шли по дорожке, я убеждала себя сохранять спокойствие до тех пор, пока не продумаю следующий шаг. Могу ли я сбежать? Нет, Скотт будет сторожить меня. Могу ли я спрятаться в женском туалете? Нет, точно нет. Скотта трудно назвать стеснительным, для него не проблема пойти за мной, чтобы получить то, чего он так страстно хочет. Впрочем, у меня ведь был мобильник. Из туалета я могу позвонить детективу Бассо.

— Вот здесь, — сказала я, указывая на одно из строений из шлакоблока.

Вход в женский туалет был прямо по курсу, дорожка вела непосредственно к его дверям, а мужской туалет находился с другой стороны.

Скотт схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул.

— Не лги мне! Они меня убьют, если я его потеряю. Если ты лжешь мне, я… — он замолчал, но я знала, что он собирался сказать. Если ты лжешь мне, я убью тебя.

— Оно в туалете, — кивнула я весьма убедительно. — Пойду заберу его. А потом ты оставишь меня в покое, да? Ладно?

Вместо ответа Скотт вытянул руку, ловя меня за локоть:

— Мобильник!

Сердце у меня ушло в пятки. Выбора не было. Я вынула мобильник и отдала ему. Моя рука слегка дрожала, но я тут же убрала ее, чтобы он не понял, что я задумала, и не смог помешать мне.

— У тебя одна минута. И без глупостей!

В туалете я быстро осмотрелась: пять раковин у стены, пять кабинок напротив. У раковин стояли две девочки, скорее всего студентки, руки у них были в пузырчатой мыльной пене. На дальней стене было маленькое окошко. И оно было открыто.

Не тратя больше времени, я встала ногами на самую дальнюю от двери раковину и подтянулась. Окошко теперь оказалось на уровне моих локтей. И хотя стекло отсутствовало и мне не мешало, все равно пролезть сквозь такое узкое пространство было нелегко. Я чувствовала, что все посетители туалета глазеют на меня, но мне было наплевать.

Я зацепилась за край подоконника, не обращая внимания на жидкое птичье дерьмо, сплошь покрывающее карниз, и на паутину, и со всей силы надавила на пустую раму. Она выскочила и со стуком упала на землю снаружи. Я охнула от страха, что Скотт мог услышать этот звук, но, по всей видимости, шум толпы заглушал все остальные звуки. Упираясь животом в подоконник, я подтянула ноги и, извиваясь как уж, кое-как пролезла в узкий оконный проем, повисла на руках снаружи, а потом спрыгнула на боковую дорожку, стараясь не шуметь. На пару секунд присела и затаилась, с ужасом ожидая, что сейчас появится привлеченный шумом Скотт.

Потом я понеслась к центральной аллее и поспешно слилась с толпой.

Глава 22

Небо становилось все темнее, его затягивали тучи, а на горизонте вспыхивали узкие полоски света.

Я торопливо шла к выходу из парка. Впереди уже показались ворота. Почти на месте. Я расталкивала толпу, пробираясь к вожделенному выходу, но вдруг встала как вкопанная. Меньше чем в пятидесяти метрах от меня, у самых ворот прогуливался Скотт, внимательно разглядывая каждого входящего и выходящего. Значит, он догадался, что я сбежала из туалета, и теперь блокировал единственный выход. Парк окружал высокий забор, сверху покрытый колючей проволокой, через который нельзя перелезть, и выйти из него можно было только через ворота. Я знала это, и Скотт знал это.

Я резко развернулась и постаралась затеряться среди людей, каждые несколько секунд оглядываясь, чтобы убедиться, что Скотт меня не засек.

Направлялась я в глубину парка: я рассудила, что раз он толчется у ворот, в моих интересах держаться от них как можно дальше. Я могу спрятаться в темноте комнаты ужасов до приезда полиции. Еще вариант: я могу кататься на американских горках, оттуда, возможно даже, смогу видеть Скотта и следить за ним. Если ему не взбредет в голову посмотреть вверх, все будет хорошо. Конечно, если он заметит меня, то, без сомнения, будет ждать у выхода с аттракциона. Подумав, я решила не останавливаться и стараться держаться в местах большого скопления народу.

Дорожка раздваивалась у «чертового колеса». Один путь вел к водным аттракционам, а другой к роллердрому. Я уже собиралась повернуть к роллердрому, когда увидела Скотта. Он тоже меня увидел. Мы были на параллельных дорожках, между нами был аттракцион «Лифт в небо». Какая-то пара как раз заняла свои места, пристегнулась, и лифт начал движение. Из-за этого Скотт не мог меня сейчас видеть, как и я его. Я сорвалась с места и побежала.

Народу на аллеях было полно, двигаться в толпе было сложно, словно в пробке. А хуже всего было то, что дорожки в этой части парка были огорожены высокими живыми изгородями, которые образовывали настоящий лабиринт. Я не смела оглянуться, но знала, что Скотт недалеко. Но ведь он не попытается ничего сделать со мной на глазах у всех этих людей, правда?

Я тряхнула головой, чтобы избавиться от пугающих мыслей и сконцентрироваться на том, куда бегу. Я была в Дельфик всего три или четыре раза, всегда вечером, и толком не знала местности. Мне хотелось дать себе пинка за то, что не взяла карту, заходя внутрь. Была какая-то горькая ирония в том, что тридцать секунд назад я бежала от выхода как сумасшедшая, а теперь добраться до него было моей главной и единственной задачей.

— Эй, осторожно!

— Извините, — сказала я, задыхаясь. — Где выход?

— Где пожар?

Я продиралась сквозь толпу.

— Извините, пропустите… дайте пройти! Извините!

Над изгородью на черном фоне ночи мелькали огоньки аттракционов. На перекрестке я остановилась, пытаясь сориентироваться. Налево или направо? Как быстрее до выхода?

— Вот ты где, — услышала я голос Скотта прямо над ухом. Он схватил меня за шею, от чего меня всю обдало холодом, ноги задрожали.

— Помогите! — инстинктивно закричала я. — Кто-нибудь, помогите!

— Моя девушка, — улыбаясь, объяснял Скотт тем людям, которые оглянулись на мой крик. — Мы так играем.

— Я не его девушка! — в панике кричала я. — Убери от меня руки!

— Иди сюда, милая, — Скотт, преодолевая мое сопротивление, прижал меня к себе. — Я предупреждал тебя, что мне не надо врать! — шепнул он мне в ухо. — Мне нужно кольцо. Я не хочу делать тебе больно, Нора, но сделаю, если ты меня заставишь.

— Уберите его от меня! — кричала я, надеясь, что хоть кто-нибудь меня услышит.

Скотт заломил мне руку за спиной. Я процедила сквозь сжатые зубы, морщась от боли:

— Ты с ума сошел? У меня нет кольца! Я отдала его полиции. Вчера вечером. Иди, забери его у них!

— Хватит врать! — зарычал он.

— Позвони им сам! Это правда. Я дала его им. У меня его нет! — я закрыла глаза, молясь, чтобы он поверил мне и отпустил мою руку.

— Тогда ты поможешь мне вернуть его.

— Они не отдадут его мне! Это улика! Я сказала им, что это твое кольцо.

— Они вернут его, — медленно сказал он, как будто у него в голове на ходу созревал какой-то план. — Я обменяю тебя на него.

Теперь его план был понятен и мне.

— Ты хочешь взять меня в заложники? Обменять на кольцо? Помогите же! — закричала я. — Кто-нибудь, помогите! Уберите его от меня!

Кто-то из людей неподалеку рассмеялся.

— Это не шутка! — закричала я, чувствуя, как в висках стучит кровь, а внутри нарастают ужас и отчаяние. — Спасите…

Скотт зажал мне рот рукой, но я со всей силы ударила его ногой по голени. Он взвыл от боли и согнулся пополам. От неожиданности он слегка ослабил хватку, и мне удалось вырваться из его рук. Я отскочила на шаг назад, глядя, как его лицо кривится от боли, а потом развернулась и побежала мимо аттракционов, мелькающих сквозь просветы в густой толпе.

Все, что мне нужно, это выбраться наружу! Полиция уже близко. Там я буду в безопасности! В безопасности. В безопасности. Я лихорадочно повторяла это слово, чтобы не дать панике овладеть мною окончательно. На западе небо светилось слабым светом, и это помогло мне сориентироваться. Если я побегу на север, то дорожка в конце концов приведет меня к выходу.

И тут раздался выстрел.

Он так меня напугал, что я споткнулась и упала на колени. Или, возможно, я среагировала рефлекторно, потому что некоторые люди вокруг тоже упали на тротуар. Сначала на пару секунд все застыли и замолчали, а потом начался страшный шум, люди стали кричать и ломиться в разных направлениях.

— У него пистолет! — Слова расплывались у меня в ушах, как будто звучали издалека.

Против собственной воли я обернулась. Скотт держался за бок, ярко-красное пятно расплывалось по его толстовке. Рот у него был широко открыт, глаза выпучены от шока.

Он упал на одно колено, и я увидела, что кто-то стоит в нескольких ярдах от него, сжимая пистолет. Риксон. Сбоку от него Ви зажала руками рот, ее лицо было белым как лист бумаги.

Вокруг бесновалась толпа, все смешалось в один большой, вопящий, бегущий в разных направлениях и грозящий смести все на своем пути клубок, и я торопливо отползла на край аллеи, чтобы меня не затоптали.

— Он уходит! — услышала я крик Ви. — Кто-нибудь, держите его!

Риксон еще несколько раз выстрелил, но на этот раз никто не упал. Паника в толпе усилилась.

Я заставила себя встать и оглянуться туда, где последний раз видела Риксона и Ви. В ушах все еще гремело эхо выстрелов, но я прочитала по губам Риксона то, что он кричал мне: «Сюда! Иди скорей сюда!». Он махал свободной рукой в воздухе. Все вокруг напоминало замедленную съемку, но я пробралась к нему сквозь несущуюся толпу.

— Что за дерьмо? — визжала Ви. — Зачем ты стрелял в него, Риксон?

— Гражданский арест, — сказал он. — Ну, и Патч мне так сказал.

— Ты не можешь стрелять в людей просто потому, что Патч так сказал! — крикнула Ви, широко раскрыв глаза. — Тебя самого арестуют! Что нам теперь делать? — простонала она.

— Полиция уже едет, — сказала я. — Они знают про Скотта.

— Нужно выбираться отсюда! — сказала Ви. Голос ее все еще звучал истерично, она нервно размахивала руками и бегала туда-сюда по дорожке. — Я отвезу Нору в полицию. Риксон, догони Скотта, только, пожалуйста, не стреляй в него снова! Просто свяжи, как в прошлый раз!

— Норе нельзя идти через ворота, — сказал Риксон. — Он ждет ее там. Я знаю другой выход. Ви, возьми «неон» и жди нас на южной стороне парковки около свалки.

— Как ты собираешься выбраться? — допытывалась Ви.

— Через подземные туннели.

— Под Дельфиком есть туннели? — поразилась Ви.

Риксон поцеловал ее в лоб.

— Поспеши, любимая.

Толпа рассеялась, дорога была свободна. Где-то вдалеке еще слышны были крики и визг, но они звучали будто из другого мира.

Ви помедлила секунду, потом решительно кивнула.

— Только быстрее, ладно?

— В подвале комнаты смеха есть машинный зал, — объснил мне Риксон, когда мы торопливо побежали в другую сторону. — Там дверь в туннели под Дельфик. Возможно, Скотт о них слышал, но даже если он поймет, куда мы пошли, и последует за нами, он не сможет нас найти. Там внизу лабиринт, тянущийся на мили. — Он нервно улыбнулся. — Не волнуйся, Дельфик построили падшие ангелы. Не я конкретно, но многие мои друзья помогали. Я найду дорогу с закрытыми глазами. Ну, практически.

Глава 23

По мере того как мы приближались к ухмыляющейся клоунской голове, которая была входом в комнату смеха, отдаленные крики стихли и сменились ужасающего качества карнавальной музыкой из автомата, доносящейся из недр аттракциона.

Я вошла через рот клоуна, и земля под ногами сдвинулась. Я пыталась удержаться вертикально, хватаясь за стены, но опора выскальзывала, постоянно меняя направление движения. Когда мои глаза приспособились и я смогла что-то видеть в слабом свете, идущим изо рта клоуна позади меня, я поняла, что нахожусь внутри крутящейся бочки, которая, казалось, была бесконечной. Бочка была выкрашена красными и белыми полосами, за счет вращения они смешивались в тошнотворный розовый.

— Сюда, — сказал Риксон, ведя меня через бочку.

Я ставила одну ногу перед другой, подскальзываясь и с трудом продвигаясь вперед. Этому, казалось, не будет конца, но все же я ступила на твердую землю. И тут же из-под моих ног вырвалась струя ледяного воздуха. Холод обжег мне кожу, и я отпрыгнула в сторону с испуганным выдохом.

— Это все ненастоящее, — успокоил меня Риксон. — Нужно идти дальше. Если Скотт решит искать нас в туннелях, нам нужно уйти как можно дальше.

Воздух здесь был застоявшимся, влажным и пах ржавчиной. Голова клоуна осталась далеко позади. Единственным источником света были тускло мерцающие красные лампы, которых хватало лишь на то, чтобы осветить свисающий с потолка скелет, растрепанного зомби или встающего из гроба вампира.

— Далеко еще? — спросила я Риксона, перекрикивая какофонию из совиного уханья, гоготания и воплей различных инфернальных созданий, раздававшихся со всех сторон.

— Машинный зал прямо впереди. Сразу за ним начинаются туннели. Скотт ранен, он истекает кровью. Он, конечно, не умрет. Патч ведь тебе все рассказал о нефилимах, верно? Но он может потерять сознание от потери крови. Есть шанс, что это случится раньше, чем он найдет вход. Мы поднимемся наверх быстрее, чем ты успеешь испугаться.

Почему-то его уверенность показалась мне наигранной.

Мы прибавили ходу. И вдруг меня охватило зловещее ощущение, что нас преследуют. Я оглянулась, но сзади было совершенно темно и ничего не видно. Даже если кто и прятался в этой кромешной мгле, я не смогла бы ничего разглядеть.

— Думаешь, Скотт преследует нас? — тихо спросила я Риксона.

Риксон остановился, оглядываясь. Прислушался. Потом уверенно сказал:

— Там никого нет.

Мы продолжали торопливо продвигаться к машинному залу, когда я снова почувствовала чье-то присутствие за спиной. Меня что-то как будто кольнуло в затылок, и я резко оглянулась. В этот раз в темноте материализовались черты чьего-то лица. Я почти закричала, но, вглядевшись, узнала то самое любимое лицо.

Мой отец.

Его светлые волосы выделялись на темном фоне, глаза горели, но были грустными.

Я люблю тебя.

— Папа? — прошептала я. Но машинально отшатнулась и напомнила себе то, что происходило в прошлые разы, когда он являлся мне. Это был трюк. Обман.

Мне так жаль, что пришлось оставить вас с мамой.

Я хотела, чтобы он исчез. Он не настоящий! Он — угроза. Он хочет мне навредить. Я вспомнила, как он схватил тогда мою руку, как тащил меня через окно таунхауса, пытался всадить в меня нож. Я вспомнила, как он преследовал меня в библиотеке.

Но сейчас голос его звучал нежно и успокаивающе, как в первый раз в таунхаусе. Это не был тот резкий, холодный голос, который заменил его потом. Это был его голос. Голос моего отца.

Я люблю тебя, Нора. Что бы ни случилось, обещай, что будешь помнить об этом. Мне все равно, как или почему ты появилась в моей жизни. Важно, что это случилось. Я не помню всего, что делал неправильно. Я помню, что сделал правильно. Я помню тебя. Ты наполняла мою жизнь смыслом. Ты делала мою жизнь особенной.

Я потрясла головой, пытаясь избавиться от его голоса, гадая, почему Риксон ничего не говорит. Неужели он не видит моего отца? Может, он знает способ, как прогнать его? Но правда была в том, что я не хотела, чтобы этот голос замолкал. Не хотела, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы он был настоящим. Мне бесконечно необходимо было, чтобы он обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Больше всего на свете я мечтала, чтобы он вернулся домой.

Пообещай, что не забудешь.

По моим щекам потекли слезы. «Обещаю», — подумала я в ответ, хотя знала, что он меня не услышит.

Ангел смерти помогает мне встретиться с тобой. Он удерживает время для нас, Нора. Он помогает мне говорить с твоим разумом. Мне нужно сказать тебе нечто очень важное, но у меня мало времени. Мне скоро нужно назад, поэтому слушай внимательно.

— Нет! — задохнулась я. — Я пойду с тобой. Не оставляй меня здесь. Я пойду с тобой! Не бросай меня снова!

Я не могу остаться, милая. Мое место теперь в других мирах.

— Пожалуйста, не уходи! — я всхлипывала, прижимая кулаки к груди, будто могла остановить нараставший стук сердца. Меня охватили паника и отчаяние при одной мысли о том, что он снова оставит меня. Я чувствовала себя брошенной, и это чувство затопило меня. Он оставит меня здесь. В комнате смеха. В темноте, где никто не поможет мне, кроме Риксона.

— Почему ты снова бросаешь меня? Ты мне нужен!

Дотронься до шрамов Риксона. Правда в них.

Лицо отца поплыло назад в темноту. Я протянула руку, чтобы остановить его, но от моего прикосновения оно растворилось, превратилось в ленты дымчатого, серебристого тумана. Серебряно-белые нити растаяли во тьме.

— Нора?

Голос Риксона резко вернул меня к действительности.

— Надо торопиться! — сказал он, словно прошло не больше секунды. — Мы же не хотим встретиться со Скоттом во внешнем кольце туннелей, где все выходы заварены.

Отец исчез. Откуда-то изнутри ко мне пришло понимание, что я видела его в последний раз. Боль утраты была невыносима. Почему именно сейчас, в тот момент, когда он был больше всего нужен мне, когда я, потерянная и испуганная, шла по этим туннелям навстречу неизвестности. Почему он оставил меня одну лицом к лицу с этим?

— Я не вижу, куда иду, — выдохнула я, вытирая мокрые глаза, изо всех сил пытаясь сконцентрироваться на одной определенной мысли: мне нужно выбраться из туннелей и встретиться с Ви на той стороне. — Мне надо за что-то держаться.

Риксон нетерпеливо протянул мне подол своей рубашки:

— Держись за мою рубашку и иди следом. Быстрее. У нас мало времени.

Я сжала мятую хлопковую ткань пальцами, сердце забилось сильнее. Его спина… вот она. Папа велел мне дотронуться до его шрамов. Сейчас это было так просто. Все, что нужно сделать, это протянуть руку и…

Дать затянуть себя целиком в темный водоворот…

Я мысленно вернулась к тем моментам, когда дотрагивалась до шрамов Патча. Вспомнила, как меня мгновенно засасывало внутрь его памяти. Я не сомневалась, что прикосновение к шрамам Риксона сделает то же самое.

Я не хотела. Сейчас я хотела удержаться на ногах, выбраться из туннеля и убраться из Дельфик. Вот и все.

Но отец вернулся специально из мира мертвых, чтобы сказать мне, где искать правду. Что бы я ни увидела в прошлом Риксона, это было крайне важно. Как ни больно мне было знать, что отец оставил меня, я должна была доверять ему. Должна верить тому, что он сказал мне, рискуя всем.

Я скользнула рукой по рубашке Риксона. Под моей ладонью оказалась сначала гладкая кожа… а потом пальцы нащупали бугристые шрамы.

Я пробежалась рукой по шраму, и меня тут же затянуло в сумрачный, незнакомый мир.

Улица была темной и тихой. Стоящие по обеим сторонам дома выглядели ветхими и заброшенными. Маленькие дворики, обнесенные заборами. Окна закрыты или заколочены. Тяжелый холод будто вонзил в меня зубы.

Тишину прорезали два громких хлопка. Я повернулась лицом к зданию напротив. «Выстрелы?» — в панике подумала я и сразу стала искать в карманах телефон, чтобы позвонить 911, но вспомнила, что заперта в памяти Риксона. Все, что я видела, происходило в прошлом. Сейчас я ничего не могла изменить.

В ночи послышался топот чьих-то бегущих ног, и я с ужасом смотрела, как мой отец вбегает в калитку дома напротив и исчезает на заднем дворе. Я без промедления последовала за ним.

— Пап! — закричала я, не в силах сдерживаться. — Не ходи туда!

Он был в той же одежде, что и в ночь, когда был убит. Я пробежала через калитку, нагнала его на углу дома и, всхлипывая, обхватила руками:

— Нам нужно вернуться. Нужно выбраться отсюда. Сейчас произойдет что-то ужасное!

Но отец прошел прямо сквозь мои руки и направился к небольшой каменной ограде, шедшей по периметру участка. Пригнувшись, он осторожно двигался вдоль нее, не сводя взгляда с задней двери дома. Я прислонилась к дому, прижала ладони к щекам и разрыдалась. Я не хочу этого видеть. Зачем отец попросил меня дотронуться до шрамов Риксона? Я не хочу. Он что, не понимает, через какую боль мне уже пришлось пройти?

— Последний шанс.

Дверь была открыта, поэтому слова беспрепятственно долетали до моих ушей.

— Иди к черту.

Еще один хлопок, и я упала на колени, прижимаясь к стене, желая только одного: чтобы это воспоминание как можно скорее закончилось.

— Где она? — вопрос прозвучал так тихо, так спокойно, что я едва услышала его за своим почти беззвучным плачем.

Краем глаза я увидела, как двигается мой отец. Он пробрался через двор, приближаясь к двери. В его руке был пистолет, и он поднял его, прицеливаясь. Я подбежала к нему, хватая его за руки, пытаясь забрать у него пистолет, оттолкнуть его обратно в тень. Но с таким же успехом я могла попытаться подвинуть собственную тень: мои руки просто проходили прямо через него.

Папа спустил курок. Выстрел прорезал ночь, разрезая тишину надвое. Он выстрелил снова и снова.

Против собственной воли я повернулась лицом к дому и увидела молодого человека, в спину которого папа стрелял. Прямо за ним еще один мужчина сидел, сгорбившись, на полу, прислонившись спиной к дивану. Он истекал кровью, в глазах у него метались боль и ужас.

На мгновение сбитая с толку я вдруг поняла, что это Хэнк Миллар.

— Беги! — крикнул моему папе Хэнк. — Оставь меня! Беги и спасайся!

Папа не побежал. Он крепко сжимал пистолет, стреляя снова и снова, посылая пули в открытую дверь, где стоял молодой человек в синей кепке. Выстрелы не причиняли ему ни малейшего вреда.

А потом, очень медленно, он повернулся лицом к отцу.

Глава 24

Риксон крепко схватил меня за руку:

— Надо быть осторожнее, Нора! — Его подбородок был вызывающе вздернут, ноздри слегка раздулись. — Не всегда безопасно совать нос туда, куда тебя не просят. Возможно, с Патчем такие номера проходят, но к моим шрамам никто не прикоснется!

Он многозначительно изогнул бровь. Желудок у меня буквально завязался в узел, такой тугой, что я практически согнулась пополам.

— Я видела, как умер мой отец! — выпалила я, оцепенев от ужаса.

— Ты видела убийцу? — Риксон тряхнул меня за руку, чтобы вернуть к реальности.

— Я видела Патча… со спины, — выдохнула я. — Он был в своей бейсболке.

Он кивнул, как бы соглашаясь, что увиденное мной нельзя изменить.

— Он не хотел скрывать от тебя правду. Но понимал, что если расскажет, то потеряет тебя. Это случилось до того, как вы познакомились.

— Мне все равно, когда это случилось, — сказала я пронзительным и дрожащим голосом. — Он должен ответить перед судом.

— Ты не можешь заставить его предстать перед судом. Это же Патч! Ты действительно думаешь, что если ты напишешь заявление, Патч позволит копам посадить себя за решетку?

Нет, я так не думала.

Полиция для Патча ничего не значила. Только архангелам было под силу остановить его.

— Я только одного не понимаю. В твоем воспоминании было три человека. Мой отец, Патч и Хэнк Миллар. И они все трое видели то, что произошло. Но почему… почему я видела это в твоем воспоминании?

Риксон ничего не ответил, но губы его крепко сжались.

У меня в голове зрела новая мысль. Чудовищная правда начинала открываться мне. Вся моя уверенность в том, что я знаю убийцу своего отца, испарилась. Я видела убийцу со спины и решила, что это Патч из-за его кепки. Но чем дольше я копалась в памяти, тем больше убеждалась, что убийца был слишком долговязым для Патча, что плечи его были слишком угловатыми. На самом деле убийца выглядел куда более похожим на…

— Ты убил его, — прошептала я. — Это был ты. Ты надел кепку Патча! — Шок моментально сменился отвращением и ледяным ужасом. — Ты убил моего отца.

В глазах Риксона теперь не было ни следа сочувствия или теплоты.

— Что ж, довольно неловкая ситуация.

— Ты был в кепке Патча той ночью. Ты взял ее специально, не так ли? Ты не мог убить моего отца, не притворившись кем-то другим. Ты не мог сделать этого, не обеспечив себе алиби. — Вот сейчас мне пригодилось то, что я помнила из курса психологии на первом курсе старшей школы. — Нет. Погоди! Все не так. Ты притворился Патчем, потому что хотел быть им! Ты завидуешь ему. Все именно так, не правда ли? Ты хотел быть таким, как он, быть…

Риксон схватил меня за лицо, заставляя замолчать:

— Заткнись!

Я отступила назад. Было больно там, где его руки касались моего лица. Мне хотелось броситься на него, сделать ему больно, расцарапать физиономию или бить ногами в живот, но я знала, что должна сохранять спокойствие. Мне нужно было все выяснить. Я начинала думать, что Риксон привел меня в туннели не для того, чтобы помочь сбежать. Хуже того, он никогда не собирался выводить меня наверх.

— Завидую ему? — жестко сказал он. — Конечно, я ему завидую. Ведь это не он идет прямой дорогой в ад. Мы были в этом дерьме вместе, а теперь он выбрался и вернул себе крылья, — он окинул меня взглядом, в котором сквозило отвращение. — И все из-за тебя.

Я покачала головой, не давая себя обмануть.

— Ты убил моего отца раньше, чем вообще со мной познакомился!

Он рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— Я знал, что ты существуешь, и искал тебя.

— Зачем?

Риксон вынул пистолет из-под рубашки и махнул им в глубь комнаты смеха.

— Иди дальше.

— Куда мы идем?

Он не ответил.

— Полиция уже близко.

— К черту полицию, — сказал Риксон. — Я закончу прежде, чем они сюда доберутся.

Закончит?

«Успокойся, — сказала я себе. — Тише».

— Ты убьешь меня теперь, когда я узнала правду? Когда я узнала, что ты убил моего отца?

— Харрисон Грей не был твоим отцом.

Я открыла рот, чтобы протестовать, но… Вдруг перед моим мысленным взором появилась Марси, стоявшая на своем переднем дворе. Она говорила, что Хэнк Миллар может быть моим отцом. Я почувствовала, как меня словно придавило тяжелой каменной плитой. Так что, Марси говорила правду? Шестнадцать лет я не знала правды о своей семье? Я подумала, знал ли об этом мой отец, мой настоящий отец. Харрисон Грей. Человек, который вырастил меня и любил меня. Не биологический отец, который меня бросил. Не Хэнк Миллар, который мог убираться к черту.

— Твой отец — нефилим по имени Барнабас, — продолжал Риксон. — В последнее время он называет себя Хэнк Миллар.

Нет.

Я отступила в сторону. Голова у меня шла кругом. Сон! Сон Патча. Это было настоящее воспоминание. Он не лгал. Барнабас — Хэнк Миллар — был нефилимом.

И он был моим отцом.

Мой мир с грохотом и треском рушился, но я заставила себя сосредоточиться. Лихорадочно роясь в памяти, я пыталась понять, где раньше слышала это имя — Барнабас. Я никак не могла вспомнить, но знала, что слышу его не в первый раз. Оно было слишком необычным, чтобы не запомниться. Барнабас, Барнабас, Барнабас…

Я попыталась связать концы с концами. Почему Риксон рассказывает мне это? Откуда он знает о моем биологическом отце? Какое ему до всего этого дело? А потом поняла. Однажды, дотронувшись до шрамов Патча и отправившись в его воспоминания, я услышала его разговор о своем вассале-нефилиме, Чонси Ланже. Он упоминал вассала Риксона, Барнабаса…

— Нет, — прошептала я, слово выскользнуло само.

— О да.

Мне отчаянно хотелось убежать, но ноги одеревенели и отказывались повиноваться.

— Когда твоя мать забеременела от Хэнка, он уже достаточно знал о Книге Эноха и понимал, что я приду искать ребенка, особенно если это будет девочка. Поэтому он сделал единственно возможное — спрятал девочку. Тебя. Когда Хэнк сказал своему другу Харрисону Грею, что твоя мать в опасности, тот согласился жениться на ней и притвориться, что ты его дочь.

Нет, нет, нет.

— Но… я потомок Чонси! С отцовской стороны. Со стороны Харрисона Грея. У меня на запястье есть отметина, подтверждающая это!

— Да, есть. Много веков назад Чонси развлекался с наив-ной фермерской дочкой. У нее родился сын. В этом мальчике не было ничего особенного, не было ничего особенного и в его сыновьях, и в сыновьях сыновей… И так много поколений, пока один из его потомков не переспал с женщиной вне брака. Он внес благородную нефилимскую кровь своего предка, герцога Лангийского, в другой род. Род, который впоследствии произвел на свет Барнабаса. Или Хэнка, как он предпочитает называть себя в последнее время, — Риксон сделал нетерпеливый жест, призывавший меня сложить два и два.

Я это уже сделала.

— Значит, и в Харрисоне, и в Хэнке была кровь Чонси, — сказала я.

И Хэнк, чистокровный нефилим в первом поколении, был бессмертен. А мой отец, нефилимская кровь которого за многие века была сильно разбавлена человеческой, как и моя, бессмертным не был. Хэнк, человек, которого я едва знала, а уважала и того меньше, мог жить вечно.

А мой отец ушел навсегда.

— Именно так, любовь моя.

— Не называй меня так.

— Тебе больше нравится, когда тебя называют Ангел?

Он издевался надо мной. Играл со мной, потому что я была именно там, где он хотел. Я уже проходила через такое с Патчем и знала, куда все идет. Хэнк Миллар был моим биологическим отцом и вассалом-нефилимом Риксона. Риксон принесет меня в жертву, чтобы убить Хэнка Миллара и получить человеческое тело.

— Могу я задать несколько последних вопросов? — спросила я. Мой тон был почти вызывающим, несмотря на страх.

Он пожал плечами:

— Почему нет?

— Я думала, что только чистокровные нефилимы в первом поколении могут приносить клятву. Чтобы Хэнк считался чистокровным нефилимом, родителями у него должны были быть чистокровным человеком и падшим ангелом. Но ведь его отец не был падшим ангелом! Он был одним из потомков Чонси по мужской линии.

— Ты упускаешь тот факт, что мужчины могут вступать в отношения с падшими ангелами-женщинами.

Я покачала головой.

— Но у падших ангелов не человеческие тела. Падшие ангелы-женщины не могут иметь детей. Патч мне рассказывал.

— Но падший ангел-женщина, находясь в женском человеческом теле во время хешвана, может зачать. Эта женщина, телом которой воспользовались, может родить ребенка намного позже хешвана, но ребенок не будет обычным человеком. Он зачат падшим ангелом.

— Это отвратительно.

Он слабо улыбнулся:

— Согласен.

— И смертельно любопытно: принеся меня в жертву, ты навсегда овладеешь телом другого человека, или твое собственное тело станет человеческим?

— Я стану человеком, — его рот слегка искривился. — Так что если вернешься из могилы мстить мне, знай, что искать нужно того же красавчика, что стоит перед тобой.

— Патч может появиться в любую секунду и остановить тебя. — Я старалась быть сильной, но не могла остановить невыносимую дрожь во всем теле.

Его глаза смеялись надо мной:

— Мне пришлось серьезно потрудиться, но уверен, что вбил клин между вами так глубоко, как мог. Ты заглотила наживку, расставшись с ним. Я о таком даже мечтать не мог. Потом были бесконечные ссоры, твоя ревность к Марси и открытка от Патча, которую я отравил, чтобы посеять еще одно семя недоверия в твоей душе. Украв кольцо у Барнабаса и доставив его тебе в кондитерскую, я не сомневался, что Патч будет последним, к кому ты побежишь с вопросами. Проглотить свою гордость и попросить его о помощи? Ведь ты думала, что он путается с Марси! Ты сыграла мне на руку, спросив, не он ли Черная Рука. Я ответил на твои вопросы, помнишь? Так, что у тебя не оставалось сомнений на этот счет. Потом я воспользовался тем, как обернулся наш разговор, и упомянул место, где скрывался один из нефилимов Барнабаса, как дом Патча, отлично понимая, что ты обязательно сунешь туда свой нос. И скорее всего найдешь там памятные знаки Черной Руки. Это я отменил поход в кино тем вечером, а не Патч. Не хотел застрять в кинотеатре, пока ты шныряешь по той квартире. Мне нужно было проследить за тобой. Я установил бомбу, пока ты была внутри, чтобы принести тебя в жертву, но ты сбежала.

— Я тронута, Риксон. Бомба! Впечатляет. Почему ты не поступил проще, не зашел в мою спальню однажды ночью и не пустил мне пулю в лоб?

Он развел руками:

— Это большое событие для меня, Нора. Можно ли винить меня в том, что я хотел сделать его более изящным? Я пытался выдать себя за призрак Харрисона, чтобы приманить тебя поближе. Мне казалось, что будет фантастически здорово, если ты отправишься в могилу, думая, что это сделал твой собственный отец, но ты мне не поверила. Ты все время убегала. — Он слегка нахмурился.

— Ты психопат.

— Я предпочитаю выражение «креативная личность».

— Что еще было враньем? На пляже ты сказал мне, что Патч все еще мой ангел-хранитель…

— Чтобы убаюкать тебя ложным ощущением безопасности? Да.

— А клятва на крови?

— Просто импровизированная ложь. Чтобы было интереснее.

— По существу, ты хочешь сказать, что ничего из сказанного тобой не было правдой!

— За исключением принесения тебя в жертву. Насчет этого я настроен предельно серьезно. И хватит болтать. Приступим к делу.

Он пистолетом подтолкнул меня в глубь туннеля. Из-за грубого толчка я потеряла равновесие и качнулась вбок, чтобы устоять на ногах, но наступила на участок пола, который ходил ходуном. Я почувствовала, как Риксон схватил меня за запястье, чтобы удержать, а потом что-то пошло не так. Его рука скользнула вниз по моей. Я услышала тихий стук падения его тела. Казалось, звук исходит прямо из-под моих ног. В моей голове пронеслась мысль, что он упал в один из люков-ловушек, которые, по слухам, были в комнате смеха тут и там, но я не стала терять время и проверять, верна ли моя догадка.

Я бросилась назад, туда, откуда мы пришли, в поисках головы клоуна. На моем пути внезапно загорелась лампочка и возникла фигура бородатого пирата, в окровавленной голове которого торчал топор. Он искоса глядел на меня, пока его глаза не закатились, а лампочка не погасла.

Я несколько раз резко вздохнула, говоря себе, что все это ненастоящее, но не могла успокоиться. Пол у меня под ногами все еще ходил ходуном. Я опустилась на колени и поползла по грязи и песку, царапая ладони и стараясь справиться с головокружением. Казалось, голова моя качается и двигается вместе с сошедшим с ума полом. Я проползла несколько метров. Нужно было торопиться, пока Риксон не выбрался из ловушки.

— Нора! — грубый окрик Риксона послышался сзади.

Я подтянулась, используя стены для поддержки, но они были покрыты какой-то слизью, которая сразу испачкала мне руки. Где-то сверху прогремел взрыв смеха, перешедший в гогот. Я изо всех сил пыталась стряхнуть слизь с рук и продолжала свой путь вперед, в непроницаемую темноту впереди. Я потерялась. Потерялась, потерялась, потерялась.

Я пробежала несколько шагов, свернула, увидела слабое оранжевое свечение в нескольких шагах впереди. Это не была нужная мне голова клоуна, но я летела на свет, словно бабочка. Когда я добралась до фонаря, неяркий свет хэллоуинской тыквы осветил слова: «Туннель злой судьбы». Я стояла у причала. Нос к носу там были пришвартованы маленькие пластиковые лодочки, около их бортов плескалась вода из канала.

Я услышала сзади шаги. Не имея времени на раздумья, я ступила в ближайшую ко мне лодочку и едва удержала равновесие, когда лодка пришла в движение. Я шлепнулась вниз на деревянную перекладину, служившую сиденьем.

Лодки двигались по очереди по рельсам, которые щелкали, направляя лодки вперед в туннель. Двойные двери, как в салуне, открылись, проглатывая мою лодочку и отправляя ее вперед.

На ощупь добравшись до носа, я перебралась через без-опасное ограждение на нос. Постояла там с минуту, одной рукой держась за свою лодку, а другой пытаясь схватить заднюю рейку лодки впереди. Мне не хватало нескольких сантиметров. Придется прыгать. Я подняла ограждение как можно выше, присела, а потом прыгнула, умудрившись попасть ногой в переднюю лодку.

Я позволила себе вздохнуть с облегчением, а потом все повторилось с самого начала. Я снова подняла ограждение, намереваясь перепрыгивать с лодки на лодку до конца аттракциона. Риксон был сильнее и быстрее. И у него был пистолет. Моим единственным шансом на спасение было движение. Нужно было выиграть время, не дать ему поймать меня…

Я была на носу следующей лодки, готовясь прыгнуть, когда завыла сирена, и внезапно все вокруг залил красный свет, ослепивший меня. Откуда-то с потолка туннеля упал скелет, ударив меня. Я оступилась, голова у меня закружилась, и я свалилась за борт. Холодная вода сразу накрыла меня с головой, одежда моментально стала насквозь мокрой. Я тут же вытянулась в струнку, вынырнула на поверхность воды, которая, как оказалось, была мне по грудь, и зацепилась за лодку. Стуча зубами от холода, схватилась за ограждение и залезла обратно.

Раздалось несколько громких выстрелов, пули рикошетили от стен туннеля, одна пуля просвистела прямо у меня над ухом. Я низко присела в лодке, а несколькими лодками дальше раздался смех Риксона.

— Просто вопрос времени, — сказал он.

Огней здесь было больше, и в пульсирующем свете я видела, как Риксон прыгает с лодки на лодку, приближаясь ко мне.

Где-то впереди послышался приглушенный рев воды. Желудок у меня сжался, сердце на секунду остановилось, а потом начало стучать еще сильнее. Воздух наполнился влагой. Водопад. Впереди водопад!

Держась руками за металлическое ограждение, я приготовилась падать. Нос лодки накренился, а потом ухнул вниз, прямо в водопад. Справа и слева из-под лодки фонтаном летели брызги, вода казалась бы холодной, но я уже была совершенно мокрой. Смахнув с лица воду, я хорошенько вытерла глаза и увидела в стене туннеля справа маленькую техническую площадку. За платформой была дверь с надписью «ОСТОРОЖНО: ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ».

Я оглянулась назад, на водопад.

Лодка Риксона еще не упала. У меня в запасе было всего несколько секунд, и я приняла рискованное решение. Перепрыгнув через край лодки на платформу, я поднялась на ноги и попробовала открыть дверь. Она распахнулась, выпуская наружу громкое шипение и лязг каких-то автоматов, сотен стучащих и крутящихся шестеренок.

Я нашла механическое сердце комнаты смеха и вход в подземные туннели.

Я закрыла дверь почти до конца, оставив маленькую щелку, чтобы смотреть наружу. Прижимаясь одним глазом к щели, я видела, как следующая лодка летит по водопаду. В ней был Риксон. Он перегнулся через металлическое ограждение, пристально вглядываясь в воду. Видел ли он, как я выпрыгивала? Что он ищет? Меня? Его лодка продолжала двигаться по рельсам, а он выпрыгнул за борт, приземлившись ногами в воду. Отбрасывая от лица мокрые волосы, он пристально осматривал темную поверхность воды. Только теперь я заметила, что руки у него пусты.

Он искал не меня — он уронил пистолет в воду и искал его.

В туннеле было темно, и было невозможно поверить, что Риксон может разглядеть дно. Значит, пистолет ему придется искать на ощупь. Это займет какое-то время. Конечно, мне нужно было гораздо больше, чем просто время. Мне нужна была невозможная удача. Сейчас полиция уже, должно быть, прочесывает парк, но догадаются ли они искать под комнатой смеха прежде, чем будет слишком поздно?

Я тихо закрыла дверь, надеясь найти внутри замок, но его не было. Внезапно я пожалела, что не рискнула выбраться из туннеля раньше Риксона, вместо того чтобы кружить здесь в попытках спрятаться. Если Риксон войдет в машинный зал, я окажусь в ловушке.

Слева, из-за электрощита, послышалось чье-то шумное дыхание. Я резко обернулась, всматриваясь в темноту:

— Кто здесь?

— А как ты сама думаешь?

Я моргнула, вглядываясь в тени.

— Скотт? — Я сделала несколько неверных шагов назад.

— Я потерялся в туннелях. Зашел в дверь, а вышел тут.

— У тебя все еще идет кровь?

— Да. Удивительно, как я еще жив, — его голос был прерывистым, и было ясно, что ему трудно говорить.

— Тебе нужен врач.

Он издал усталый смешок.

— Мне нужно кольцо, Нора.

До этого момента я не понимала, насколько важно для Скотта было вернуть кольцо. Сейчас он был слишком измотан болью, и мы оба знали, что он не собирается брать меня в заложники. Ранение его ослабило, но он был нефилимом. Он это переживет. Если мы будем действовать сообща, у нас есть шанс выбраться. Но прежде чем убедить его помочь мне сбежать от Риксона, я должна была завоевать его доверие.

Я обошла электрощит и встала на колени около него. Одну руку он прижимал к боку, прямо под грудной клеткой, останавливая кровотечение. Его бледное как мел лицо и усталый взгляд доказали мне то, что я уже и так знала: ему было очень больно.

— Я не верю, что ты используешь кольцо для вербовки новых членов, — тихо сказала я. — Ты не станешь насильно затягивать других людей в общество.

Скотт покачал головой, подтверждая мои слова.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Помнишь, я говорил, что работал в ночь убийства твоего отца?

Я смутно помнила, что он говорил, что был на работе, когда ему позвонили и сообщили о смерти моего отца.

— Куда это ты клонишь? — спросила я, недоумевая.

— Я работал в супермаркете всего в паре зданий от того места, — он помедлил, будто ждал, пока до меня дойдет какая-то важная информация. — Я должен был следить за твоим отцом тем вечером. Черная Рука велел мне. Он сказал, что твой отец идет на встречу и я должен обеспечить его безопасность.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила я бесцветным голосом.

— Я не следил за ним, — Скотт спрятал лицо в ладонях. — Я хотел показать Черной Руке, что он не может мне приказывать. Хотел показать, что я не буду частью его общества. И я остался на работе. Не ушел. Не пошел за твоим отцом. И он умер. Он умер из-за меня.

Я съехала спиной по стене и села рядом с ним. Говорить я не могла. Нужные слова не находились.

— Ты меня ненавидишь, да? — спросил он.

— Ты не убивал моего отца, — глухо сказала я. — Ты не виноват.

— Я знал, что ему угрожает опасность. Иначе почему Черная Рука хотел убедиться, что встреча пройдет спокойно? Я должен был пойти! Если бы я подчинялся приказам Черной Руки, твой отец был бы жив.

— Это все в прошлом, — прошептала я, стараясь не позволить себе обвинять Скотта. Мне нужна была его помощь. Вместе мы могли выбраться отсюда. Я не могла позволить себе ненавидеть его. Мне нужно было быть с ним заодно. Мне нужно доверять ему, и чтобы он доверял мне.

— Просто потому что это в прошлом, мне не проще об этом забыть. Прошло меньше часа с момента, как я должен был пойти за твоим отцом, и мой отец позвонил и сообщил дурные вести.

Неожиданно для себя я тихонько всхлипнула.

— Потом Черная Рука пришел ко мне в супермаркет. Он был в маске, но я узнал его по голосу, — Скотт поежился. — Я никогда не забуду этот голос. Он дал мне пистолет и велел уничтожить оружие, чтобы быть уверенным, что никто никогда не обнаружит его. Это был пистолет твоего отца. Черная Рука сказал, что хочет, чтобы, согласно полицейскому отчету, твой отец умер невиновным и безоружным. Он не хотел заставлять твою семью проходить через лишнюю боль. Не хотел, чтобы вы знали, что на самом деле произошло тем вечером. Не хотел, чтобы твоего отца подозревали в связи с преступниками. Он хотел, чтобы все выглядело как случайное нападение.

— Я должен был выкинуть пистолет в реку, но сохранил его. Я хотел выйти из общества, — продолжал Скотт. — Единственным способом, как мне казалось, было иметь что-то, что можно использовать против Черной Руки. Так что я оставил у себя пистолет. Когда мы с мамой переехали сюда, я оставил послание для Черной Руки. Сообщил ему, что если он будет искать меня, я сделаю все, чтобы в руки полиции попал пистолет Харрисона Грея. Что я сделаю все, чтобы весь мир знал о его связях с Черной Рукой. Поклялся, что изваляю имя твоего отца в грязи столько раз, сколько понадобится, если это поможет мне вернуть свою жизнь. Пистолет все еще у меня, — он разжал ладони, и пистолет упал между его коленей, стукнувшись о цемент пола. — Все еще у меня.

Мне было больно. Так больно, что хотелось зажмурить глаза и закричать.

— Быть рядом с тобой было так трудно, — сказал Скотт ломающимся голосом. — Я хотел, чтобы ты меня ненавидела. Видит Бог, я сам себя ненавидел. Каждый раз при встрече с тобой мог думать лишь о том, как струсил. Я мог спасти жизнь твоего отца. Прости меня.

— Все в порядке, — сказала я, обращаясь к себе даже в большей степени, чем к Скотту. — Все будет хорошо.

Это прозвучало ужасно фальшиво.

Скотт поднял пистолет и, прежде чем я поняла, что он собирается сделать, приставил его к голове.

— Я не заслуживаю того, чтобы жить, — сказал он.

Сердце у меня остановилось.

— Скотт… — начала я.

— Твоя семья не заслужила этой боли. Я больше не могу смотреть тебе в глаза. Я не могу смотреть себе в глаза, — палец его потянулся к курку.

Времени думать не было.

— Ты не убивал моего отца! — сказала я. — Это Риксон, парень Ви. Он падший ангел. Это правда, все правда! Ты нефилим, Скотт. Ты не можешь убить себя. Только не так. Ты бессмертен. Ты никогда не умрешь. Если ты хочешь искупить свою вину, которую чувствуешь за смерть моего отца, помоги мне выбраться отсюда! По ту сторону этой двери Риксон, и он хочет убить меня. Я смогу выжить только с твоей помощью.

Скотт молча смотрел на меня. Прежде чем он успел ответить, со скрипом открылась дверь и в проходе появился Риксон. Он смахнул волосы со лба и оглядел это небольшое помещение. Я инстинктивно прижалась поближе к Скотту.

Взгляд Риксона переместился с меня на Скотта.

— Тебе придется сначала разобраться со мной, прежде чем ты доберешься до нее, — сказал Скотт, прикрывая меня своим телом. Он часто, прерывисто дышал.

— Нет проблем, — Риксон поднял пистолет и выстрелил в Скотта несколько раз.

Скотт скрючился, тело его обмякло. По моему лицу потекли слезы.

— Остановись, — прошептала я.

— Не плачь, любовь моя. Он не умрет. Нет, ты не думай… Ему будет чудовищно больно, когда он придет в сознание, но уж такую цену приходится заплатить за тело. А теперь вставай и иди сюда.

— Пошел ты! — Я не знала, откуда исходит моя отчаянная храбрость, но если мне суждено умереть, я не сдамся без боя. — Ты убил моего отца! Я ничего тебе делать не буду. Если хочешь меня, иди и возьми сам!

Риксон постучал большим пальцем по губам.

— Не понимаю, почему тебя это так волнует. Технически Харрисон не был твоим отцом.

— Ты убил моего отца, — повторила я, встречаясь с Риксоном взглядом, чувствуя такую острую и всепоглощающую ярость, что казалось, она прогрызет меня изнутри и вырвется наружу.

— Харрисон Грей сам себя убил. Ему не нужно было соваться.

— Он пытался спасти жизнь другому человеку!

— Человеку? — фыркнул Риксон, закатывая мокрые рукава рубашки. — Я бы не стал называть Хэнка Миллара человеком. Он нефилим! Скорее уж животное, нежели человек.

Я засмеялась. Да, именно засмеялась, но смех словно раздулся у меня в горле и мешал мне дышать:

— Знаешь что? Мне тебя почти жаль.

— Забавно, я как раз собирался сказать тебе то же самое.

— Сейчас ты меня убьешь, не так ли?

Я ожидала, что если скажу это вслух, новая волна страха поднимется у меня в душе, но весь страх закончился. Я чувствовала уверенное, ледяное спокойствие. Время все так же размеренно двигалось вперед, оно смотрело мне прямо в глаза, так же холодно и бесчувственно, как пистолет, который Риксон направлял на меня.

— Нет, не убью. Я принесу тебя в жертву. — Его губы изогнулись в кривой ухмылке. — Есть разница. Огромнейшая разница.

Я вскочила на ноги и попыталась бежать, но раздался выстрел, и меня отбросило к стене. Боль была невыносимой, и я открыла рот, чтобы закричать, но было слишком поздно. Словно невидимое одеяло укутывало меня, пеленало, не давало двигаться. Я смотрела, как улыбающееся лицо Риксона то пропадает, то появляется вновь в поле моего зрения, и безуспешно старалась сбросить с себя это проклятое одеяло, а оно душило и душило меня. Легкие у меня раздувались, готовые разорваться, я пыталась вздохнуть, но у меня ничего не получалось. Падая, я увидела, что за спиной Риксона в дверном проеме появился Патч.

Я попыталась позвать его, но сначала мне очень нужно было вздохнуть, а потом…

А потом все кончилось.

Глава 25

— Нора?

Я попыталась открыть глаза, но органы чувств отказывались слушаться сигналов, которые посылал им мозг. Неразборчивый поток слов то приближался, то отдалялся. Откуда-то я знала, что ночь теплая, но сама вся была покрыта холодным, липким потом. И еще чем-то. Кровью.

Это была моя собственная кровь.

— С тобой все будет в порядке, — произнес детектив Бассо, когда я застонала. Голос мой звучал глухо и сдавленно. — Я здесь, с тобой, я никуда не денусь. Останься со мной, Нора. Все будет хорошо.

Я попыталась кивнуть, но все еще будто находилась вне своего тела.

— Врачи отвезут тебя на «скорой помощи» в больницу. Они обнаружили тебя там, внизу. Мы сейчас уезжаем из Дельфик.

По моей щеке сползла горячая слеза, и я моргнула, чтобы открыть глаза.

— Риксон, — мой язык еле ворочался во рту. — Где Риксон?

Детектив Бассо сжал губы крепче:

— Тише. Не разговаривай. Тебе прострелили руку. Поверхностная рана. Тебе повезло. Все будет в порядке.

— А Скотт? — выдавила я, постепенно вспоминая, что произошло. Я попыталась подняться, но обнаружила, что привязана. — Вы нашли Скотта? Вы его оттуда забрали?

— Скотт был там с тобой?

— Да, за этим электрощитом. Он ранен. Риксон в него выстрелил несколько раз.

Детектив Бассо чуть толкнул одного из полицейских, который стоял рядом с машиной «скорой помощи», и тот, подпрыгнув от неожиданности, вытянулся в струнку.

— Да, сэр, детектив, слушаю!

— Она говорит, что Скотт Парнелл был с ней в машинном отделении.

Офицер покачал головой:

— Мы обыскали помещение, сэр. Там больше никого не было.

— Ну, так обыщите еще раз! — взревел детектив Бассо, махнув рукой в направлении ворот парка, и повернулся ко мне: — Кто такой этот долбаный Риксон?

Риксон. Если полиция не нашла больше никого в машинном отделении, значит, он скрылся. Значит, он сейчас прячется где-то, наблюдая и выжидая, когда подвернется еще один шанс покончить со мной.

Я схватила детектива Бассо за руку и стиснула ее:

— Пожалуйста, не оставляйте меня одну!

— Никто тебя не собирается оставлять одну. Что ты можешь рассказать мне об этом Риксоне?

Меня на каталке подвезли к дверям «скорой помощи» и погрузили в машину, детектив Бассо забрался следом и сел рядом со мной. Я с трудом соображала. Сознание норовило покинуть меня, в голове стучала одна и та же мысль. Мне нужно срочно поговорить с Патчем. Я должна рассказать ему о Риксоне.

— Как он выглядит?

Голос детектива Бассо вернул меня к реальности.

— Вы видели его прошлой ночью. Это он связал Скотта в своем грузовике.

— Так в тебя стрелял этот парень? — Бассо поднес к губам рацию и заговорил: — Подозреваемый Риксон. Высокий, худой, черные волосы. Ястребиный нос. Возраст около двадцати, плюс-минус.

— Как вы нашли меня?

Ко мне медленно возвращалась память, я вспомнила, что перед тем, как потерять сознание, видела в дверном проеме Патча. Буквально долю секунды, но он точно там был. Где он сейчас? И где Риксон?

— Анонимный звонок. Звонивший сообщил, что я найду тебя в служебном помещении под комнатой смеха. Сначала я подумал было, что это розыгрыш, но все равно решил проверить. Еще он сказал, что займется тем, кто в тебя стрелял. Я думал, он имеет в виду Скотта, но теперь склоняюсь к тому, что речь шла об этом Риксоне. Ты вообще не хочешь рассказать мне, что происходит? Может быть, начнешь с того, как зовут того, кто спас тебя, и где я могу его найти?

Несколько часов спустя детектив Бассо медленно подъехал к моему дому.

Было уже больше двух часов ночи, в окнах отражалось ночное беззвездное небо. Меня отпустили из больницы, рану промыли и перевязали. Маме сообщили о случившемся сами врачи. Я с ней не говорила. Понимала, что нам придется поговорить рано или поздно, но справедливо посчитала, что суета больницы не очень-то располагает к этому разговору, поэтому только покачала головой, когда медсестра протянула мне телефонную трубку.

И с полицией общаться я тоже не хотела. Я прекрасно понимала, что детектив Бассо считает, будто Скотт мне просто привиделся. И насчет Риксона он был не совсем уверен в моих показаниях. Знал, что я что-то скрываю. Но даже если бы я рассказала ему все с самого начала и до конца, у него все равно не было шансов найти Риксона.

В отличие от Патча, который, судя по всему, именно этим и собирался заняться. Но ничего больше я не знала. И с замиранием сердца думала о том, что же могло случиться там, в машинном зале, после того как я потеряла сознание.

Мы вышли из машины, детектив Бассо проводил меня до дверей дома.

— Еще раз спасибо, — сказала я. — За все.

— Позвони, если буду нужен.

Войдя в дом, я включила свет. В ванной я скинула всю одежду, которая на мне была, и брезгливо свалила ее кучей на пол: она вся пропиталась по2том и страхом. Левая рука у меня была перевязана, я обернула ее пластиковым пакетом и подставила тело упругим горячим струям воды.

Пока вода смывала с меня грязь, пот, кровь и слезы, перед глазами у меня возникали картинки того, что произошло сегодня. И я старалась, чтобы горячая вода смыла и их тоже, унося с собой все переживания, страхи и разочарования сегодняшнего дня. Все закончилось. Все. Мне почти удалось избавиться от всех мыслей. Кроме одной. Черная Рука.

Если это не Патч, то кто же? И каким образом Риксон, падший ангел, мог узнать о нем так много?

Через двадцать минут я вышла из душа, обернулась полотенцем и включила автоответчик, чтобы прослушать сообщения. Одно было из «Энцо» — спрашивали, могу ли я выйти на работу сегодня. Следующее от Ви, которая довольно нервно интересовалась, где я. Полицейские вывели ее из парка и велели отправляться домой и там ждать известий, правда, предварительно сообщив, что со мной все в порядке. И теперь она выпалила в трубку в своей обычной манере: «Если я упущу возможность поучаствовать в большом деле, я просто ужасно рассвирепею!».

Третье сообщение было с неизвестного номера, но я узнала голос Скотта в ту же секунду, как он начал говорить:

— Если ты соберешься рассказать полиции об этом звонке, имей в виду: к тому времени, как ты это сделаешь, я буду уже слишком далеко, и они меня все равно не поймают. Я звоню, только чтобы еще раз попросить прощения.

Он замолчал, и я почувствовала, что он улыбается:

— Я знаю, что ты за меня жутко волнуешься. Поэтому спешу тебя успокоить: я поправляюсь. Я скоро снова буду как новенький. Но спасибо за то, что беспокоишься о моем… хм… здоровье.

Я тихонько улыбнулась. У меня гора с плеч свалилась. Хотя бы со Скоттом все хорошо.

— Было приятно иметь с тобой дело, Нора Грей. Кто знает, может быть, ты еще услышишь обо мне. Может быть, наши пути еще когда-нибудь пересекутся.

Снова пауза.

— Да, вот еще что. Я продал «мустанг». Он слишком заметный. Ты не удивляйся сильно, но я купил тебе кое-что. Я тут прослышал, что ты положила глаз на «фольксваген». Продавец подгонит тебе его завтра утром. И я заплатил за полный бак бензина, так что не дай себя облапошить.

Сообщение закончилось, а я все таращилась с недоверием на телефон. «Фольксваген»? Для меня? От удивления и радости я лишилась дара речи. Машина. Скотт купил мне машину. Чтобы хоть как-то отблагодарить его, я стерла сообщение, чтобы не оставалось даже следов того, что он звонил. Если полиции удастся поймать Скотта, это случится точно без моего участия. Хотя я не думаю, что они его найдут.

Я набрала номер мамы. Больше нельзя было откладывать разговор с ней. Я слишком близка была к смерти сегодня. Мне нужно было очиститься, оставить все плохое в прошлом и начать все сначала. И я сделаю это. Единственное, что мне еще нужно было для этого, вот этот звонок.

— Нора! — В голосе мамы звучала паника. — Я получила сообщение о том, что случилось! Я уже еду домой! Ты в порядке? Скажи мне, ты в порядке?

Я сделала глубокий вдох:

— Да. Теперь уже да.

— О, детка, я так тебя люблю! Ты ведь знаешь об этом, да? — рыдала она в трубку.

— Я знаю правду.

Пауза.

— Я знаю, что на самом деле произошло шестнадцать лет назад, — сказала я, чтобы было понятнее.

— О чем ты говоришь? Я уже почти дома. Меня прямо трясло, пока я разговаривала с Бассо! Я в шоке, просто в шоке! У них есть хоть какие-то предположения, почему этот парень, как его там! Риксон?… Чего он хотел от тебя? Я просто не представляю, как тебя угораздило вляпаться в такое…

— Почему вы мне не рассказали? — перебила я ее шепотом, чувствуя, как слезы застилают мне глаза.

— Детка?

— Нора!

«Я ведь уже не маленькая девочка!»

— Все эти годы ты лгала мне. Все эти стычки с Марси. Сколько раз мы смеялись над Милларами, называли их тупыми, богатыми и бестактными… — мой голос сорвался.

Мне казалось, что я должна была испытывать гнев, но я не могла понять, какие чувства меня обуревали сейчас на самом деле. Я была расстроена? Напугана? Растеряна?

Мои родители сошлись из-за Хэнка Миллара, но потом они по-настоящему полюбили друг друга… и меня. Мы были отличной командой. Мы были счастливы. Мой отец ушел навсегда, но он и сейчас думает обо мне. Он заботится обо мне. И он хотел бы, чтобы наша семья оставалась семьей, несмотря на то что ему пришлось оставить нас с мамой… И я тоже этого хотела.

Я глубоко вздохнула.

— Когда ты приедешь, нам нужно будет поговорить, мам. О Хэнке Милларе.

Приготовив себе большую чашку горячего шоколада, я отправилась в свою комнату. Сначала я думала, что буду испытывать страх, оставшись одна в пустом доме и зная, что Риксон на свободе. Но была абсолютно спокойна. Сама не понимая почему, но я совершенно не боялась и чувствовала себя в полной безопасности. Я пыталась вспомнить, что произошло в машинном зале за секунду до того, как я отключилась. В помещение вошел Патч…

А потом все — темнота. Я безуспешно копалась в памяти, пытаясь вытащить хоть что-нибудь. Почему-то мне было важно это вспомнить.

Устав от бесплодных попыток вернуть себе воспоминания, я вдруг начала думать о другом. И эти мысли были очень тревожными, неприятными.

Итак, мой биологический отец жив. Хэнк Миллар подарил мне жизнь, а потом отказался от меня, чтобы эту жизнь мне сохранить. У меня не было ни малейшего желания общаться с ним. Неприятно было даже думать о том, чтобы сблизиться с ним: это означало бы признать, что именно он является моим отцом, а я не хотела этого. Было слишком трудно хранить в памяти лицо моего настоящего отца, и я не хотела подменять эту картинку или позволить себе быстрее отпустить воспоминания. Хэнк Миллар пусть остается там, где он есть сейчас: на расстоянии от меня.

Конечно, я допускала мысль, что когда-нибудь моя позиция изменится, и эта мысль меня ужасала. Не только потому, что мне тогда придется всю оставшуюся жизнь прятаться, но и потому, что моя жизнь должна будет тогда измениться раз и навсегда, и возврата к прежней не будет.

Я не испытывала к Хэнку никаких теплых чувств, но одна вещь мне не давала покоя. Хэнк отказался от меня, чтобы спасти, ведь я была девочкой и мне грозила опасность. Но что насчет Марси? Она ведь тоже девочка и тоже его дочь. Моя сестра. В ее жилах течет та же кровь, что и в моих. Так почему он не спрятал ее? И так и этак поворачивая новые факты в голове, я все же не могла найти приемлемое объяснение.

Я сидела, закутавшись в одеяло, и размышляла обо всем этом, как вдруг в дверь кто-то постучал. Я поставила чашку с шоколадом на прикроватную тумбочку. Очень немногие из моих знакомых осмелились бы прийти ко мне в дом в такое время. Я спустилась вниз и посмотрела в глазок, хотя и без этого прекрасно знала, кто стоит за дверью. Знала, что это Патч, по тому, как забилось у меня сердце.

Я открыла дверь:

— Ты сказал детективу Бассо, где меня можно найти. Ты остановил Риксона, когда он стрелял в меня.

Темные глаза Патча смотрели на меня не мигая. В них была видна целая буря эмоций: волнение, потрясение, восторг, облегчение… От него пахло пылью, машинным маслом и ржавой водой, и я знала, что он был там, в машинном зале, все время, пока детектив Бассо не нашел и не вытащил меня. Он был там все это время, пока не убедился, что я в безопасности и что мне ничего не угрожает.

Он обнял меня и крепко прижал к себе:

— Я думал, что уже слишком поздно. Я думал, что ты уже умерла…

Я забралась руками ему под рубашку и положила голову ему на грудь. Я даже не замечала, что пла2чу. Мне больше ничего не угрожает, Патч здесь… Больше ничего не имело значения.

— Как ты нашел меня? — спросила я.

— Я давно подозревал Риксона, — ответил Патч негромко. — Но мне нужно было убедиться.

Я взглянула на него снизу вверх:

— Так ты знал, что Риксон пытается убить меня?

— Подозрения зародились у меня давно, но я долго просто не мог в это поверить. Ведь мы с Риксоном… были друзьями, — голос его прервался. — Я не хотел верить, что он предал меня. Когда я стал твоим ангелом-хранителем, то чувствовал, что кто-то пытается убить тебя. Но не мог понять, кто именно, потому что убийца был очень осторожен. Он даже не позволял мыслям об убийстве выйти на поверхность, поэтому картинка была весьма смазанная. Но я понимал, что люди не умеют так хорошо маскироваться; их мысли ангелы читают с легкостью. Уже одно это вызывало подозрения, и я стал приглядываться к Риксону, хотя не готов был это принять. Я свел его с Ви, чтобы он был у меня на глазах и при этом не начал подозревать, что я как-то по-особенному наблюдаю за ним. Я понимал, что единственная причина, по которой он может хотеть убить тебя, это желание получить человеческое тело. Поэтому я решил покопаться в прошлом Барнабаса. Тогда и выяснил всю правду. Риксон опережал меня на два шага. Он ошибся лишь однажды, в прошлом году, в школе, когда я опередил его и пытался убить тебя первым, а потом… ты знаешь, что потом. Он же мечтал стать человеком не меньше, чем я. Самым заветным его желанием было обрести человеческое тело. Он все делал, чтобы разуверить меня в Книге Эноха и чтобы я не убил тебя. Чтобы убить самому.

— Но почему ты не рассказал, что он хочет меня убить?

— Я не мог. Ты отказалась от меня как от ангела-хра-нителя. Я физически не мог больше вмешиваться в твою жизнь. Архангелы останавливали меня каждый раз, как я пытался это сделать. Но я нашел способ их обмануть. Оказалось, что ты можешь попасть в мои воспоминания во сне. Так я пытался передать тебе информацию о том, что Хэнк Миллар — твой настоящий отец и нефилим, и вассал Риксона. Я знаю, ты думала, что я предал тебя и бросил как раз в тот момент, когда ты больше всего нуждалась во мне. Но я не оставлял попыток подобраться к тебе и предупредить о Риксоне.

Он устало и кривовато улыбнулся:

— Хотя ты и сопротивлялась этому всеми силами.

Я вдруг заметила, что все это время не дышу — и перевела дыхание.

— А где теперь Риксон?

— Я отправил его в ад. Он никогда не вернется обратно.

Патч посмотрел наверх. Взгляд его был тяжелым, но не злым. Скорее, в нем были грусть и разочарование. Сожаление о том, что все произошло именно так. И я подумала, что ему на самом деле куда тяжелее, чем кажется: ведь он потерял лучшего друга, единственное существо, которому всецело доверял и с которым прошел через очень многое…

— Мне так жаль… — прошептала я.

Мы постояли несколько секунд в молчании. Оба думали о незавидной участи Риксона. Я не видела никогда воочию того, что его ожидало, но и той картины, которую я нарисовала у себя в голове, было достаточно, чтобы дрожь прошла по всему моему телу.

И тут Патч заговорил в моих мыслях:

— Я сбежал, Нора. Нашел лазейку. Как только архангелы это обнаружат, они тут же бросятся меня искать. Ты была права. Я действительно часто нарушаю правила.

Я почувствовала горячее желание немедленно выставить его за дверь. Его слова набатом звучали у меня в мозгу. Сбежал? Но ведь архангелы первым делом будут искать его именно здесь! Неужели он настолько беспечен, что не понимает этого!

— Ты с ума сошел? — воскликнула я.

— Да. Я с ума схожу по тебе.

— Патч!

— Не волнуйся, у нас есть время.

— Откуда ты знаешь?

Он сделал шаг назад и приложил руку к сердцу:

— Твое недоверие ранит меня.

Я могла только сердито смотреть на него:

— Когда ты это сделал? Когда ты сбежал?

Сегодня вечером. Я пришел сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Я знал, что Риксон собирался в Дельфик, и когда увидел твою записку, понял, что он решил действовать. Тогда я сбежал от архангелов и отправился за тобой. Если бы я не освободился от них, Нора, я физически не смог бы сделать и шага. И тогда Риксон бы выиграл.

— Спасибо, — шепнула я.

Патч прижал меня к себе еще крепче. Мне хотелось просто вот так стоять рядом с ним, в его объятиях, чувствовать тепло его сильного, мускулистого тела и забыть обо всем. Но был еще один вопрос, который не мог ждать.

— Так ты, значит, больше не являешься ангелом-храни-телем Марси? — спросила я.

Я почувствовала, что Патч улыбается:

— Я теперь частный предприниматель. Я теперь сам выбираю себе клиентов.

— А почему Хэнк Миллар спрятал меня, а не Марси?

Я уткнулась лицом ему в грудь, поэтому он не мог видеть моих глаз. Меня не волновал Хэнк. Совершенно. Он не значил для меня ровным счетом ничего, и все-таки где-то в самом дальнем уголке моей души саднило, будто там была заноза: мне бы хотелось, чтобы он любил меня так же, как Марси. Ведь я тоже его дочь. Но он предпочел Марси, меня отправил с глаз долой и сосредоточился на ней.

— Я не знаю. — Было так спокойно и приятно слушать, как он дышит. — У Марси нет твоей отметины на запястье. У Хэнка она есть, у Чонси она была. Не думаю, что это случайность, Ангел.

Я скользнула взглядом по запястью, где у меня с рождения было темное пятно, которое многие ошибочно принимали за шрам. Я раньше думала, что такое родимое пятно есть только у меня, пока не познакомилась с Чонси. А теперь вот еще Хэнк. Я вдруг подумала, что, вероятно, эта отметина означает, что во мне больше крови по линии Чонси, и это была пугающая мысль.

— Со мной ты в безопасности, — сказал Патч, сжимая мои ладони.

Помолчав, я спросила:

— И что нам теперь делать?

— Мы же вместе.

Он выразительно поднял брови и соединил пальцы в замок, будто наудачу.

— Нам так много пришлось пережить, — сказала я.

— Но мы и достигли многого, — возразил он. Он взял меня за руку, снял кольцо моего отца со своего пальца и положил мне в ладонь, сжав мои пальцы в кулак. И поцеловал мне руку: — Я собирался вернуть тебе его раньше. Но надо было закончить сначала.

Я разжала кулак и повернула кольцо. На внутренней стороне все так же было выгравировано сердце, но теперь там появились еще два имени, которые переплетались между собой: Нора и Джев.

Я взглянула на Патча:

— Джев? Это твое настоящее имя?

— Меня уже очень давно никто так не называл.

Он провел пальцем по моим губам, не отрывая от моего лица своих бархатных черных глаз.

Меня обдала горячая, обжигающая волна желания.

Видимо, Патч чувствовал то же самое, потому что он захлопнул дверь и закрыл ее на замок. Он выключил верхний свет, и комната погрузилась в темноту, только лунный свет, проникающий сквозь занавески, освещал ее призрачным светом. Мы, не сговариваясь, посмотрели в сторону дивана.

— Мама… она скоро вернется… — сказала я хрипло. — Придется отправиться к тебе.

Патч задумчиво погладил подбородок:

— Ты же знаешь: у меня есть очень четкие правила относительно того, кто имеет туда доступ.

Это я уже слышала когда-то и порядком устала от подобных ответов.

— И если ты покажешь свой дом мне, тебе придется меня убить, да-да, знаю, — я старалась под иронией замаскировать свои истинные чувства по этому поводу. — Если я туда хоть раз попаду, уже никогда не смогу выйти оттуда?

Патч смотрел на меня, прищурившись. Затем полез в карман, достал связку ключей, отстегнул один из них и положил его в кармашек моей пижамы:

— Если ты однажды туда попадешь, то должна будешь возвращаться туда снова.

Через сорок минут я увидела дверь, которую открывал этот ключик.

Патч оставил свой джип на пустой парковке Дельфик-парка, и мы, держась за руки, направились к воротам. Прохладный летний бриз развевал мне волосы. Патч приоткрыл ворота и держал их, пока я протискивалась внутрь.

Дельфик-парк выглядел сейчас совсем по-другому — без всей этой толпы оживленных гуляк, развеселой музыки и разноцветных огней. Тихое, призрачное, волшебное место. Помятая банка содовой перекатывалась, позвякивая, по тротуару, подгоняемая ветерком. Я шла по аллее и невольно все время посматривала на скульптуру, изображающую Архангела, которая уносилась вверх, прямо в темное небо. В воздухе пахло дождем, откуда-то издалека доносились раскаты грома.

Миновав скульптуру, Патч свернул на север и потянул меня за собой: там стояло неприметное здание, похожее на сарай. Мы поднялись по ступенькам, и Патч открыл дверь в ту минуту, когда с неба обрушилась лавина дождя, словно кто-то открыл шлюзы. Дверь захлопнулась у меня за спиной, отделяя нас от разбушевавшейся стихии. В парке было абсолютно тихо, не считая стука дождя по крыше.

Патч встал позади меня, обнимая меня за талию, заговорил негромко и мягко:

— Дельфик построили падшие ангелы. Это единственное место, куда архангелам нет входа. Так что мы с тобой здесь совершенно одни, Ангел. Только ты и я.

Я обернулась, впитывая тепло его тела. Патч взял меня за подбородок и поцеловал. Поцелуй был очень нежным, блаженство разлилось по всему моему телу. Волосы у него намокли под дождем, и я чувствовала сейчас слабый аромат шампуня. Наши губы слились в поцелуе.

С низкого потолка капала вода. Видимо, в крыше была прореха, и холодные капли заставляли нас вздрагивать каждый раз, как попадали нам на кожу. Руки Патча обнимали меня с такой страстью, что мне хотелось прижаться к нему еще крепче, буквально врасти в него.

Он сцеловывал капельки дождя с моих губ, и я чувствовала, что он улыбается. Потом он отбросил мои волосы назад и начал целовать шею, лизнул мочку моего уха, слегка прикусил плечо.

Я притянула его к себе еще ближе, обхватив за талию.

Патч зарылся лицом мне в шею, руки его гладили мою спину. Он слегка застонал:

— Я люблю тебя… — прошептал он. — Я никогда в жизни не был так счастлив, как сейчас, здесь, с тобой…

— Как это трогательно.

Этот низкий, глубокий голос прозвучал откуда-то из темноты, из дальнего угла комнаты.

— Взять ангела!

Несколько очень высоких молодых людей — несомненно, нефилимов — выскользнули из тени, окружили Патча и заломили ему руки назад, за спину. К моему удивлению, Патч не оказывал им сопротивления. Он вдруг заговорил со мной телепатически:

Когда я начну драться, беги.

Я поняла, что он специально откладывает момент сопротивления, чтобы дать мне возможность сориентироваться и подготовиться.

Я их задержу. А ты беги. Возьми джип. Ты ведь помнишь, как включить зажигание без ключей? Только не возвращайся домой! Оставайся в джипе, пока я не найду тебя…

Человек, который стоял у дальней стены сарая и отдавал приказы, вышел вперед в неверном свете уличных фонарей, проникающем через многочисленные щели и трещины в стенах сарая. Он был высоким, сутулым, выглядел очень ухоженным и невероятно молодым для своих лет. Одет он был в белую рубашку-поло и вельветовые штаны.

— Мистер Миллар… — прошептала я.

Я никак не могла определиться, как мне называть его. «Хэнк» звучало как-то слишком фамильярно. Папа — совершенно неприемлемо.

— Позволь мне представиться тебе как следует, — сказал он. — Я Черная Рука. Я хорошо знал твоего отца, Харрисона. И я очень рад, что его сейчас нет здесь и он не видит, как ты позоришь себя с одним из этих дьявольских выродков.

Он качнул головой с осуждением:

— Совсем не этого я ожидал от тебя, Нора. Якшаться с врагами — разве это соответствует твоему происхождению? Нет, это достойно порицания. Да еще этот взрыв в доме одного из моих нефилимов прошлой ночью… Впрочем, все это неважно. Это я мог бы тебе простить.

Он многозначительно помолчал, а потом продолжил:

— Скажи мне, Нора… Это ты убила моего дорогого друга Чонси Ланже?

Content

Крещендо

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25