Маргарет Эллисон

Рождественское чудо

Моим родителям…

Счастливого Рождества!

Глава 1

Гудзон, штат Флорида

Ким откинулась на стуле, изучая абстрактное полотно. Сильные крупные красные мазки подчеркивали глубокую зелень фона. Девушка снова взяла кисть и задумалась. Наклонила голову, пытаясь изменить ракурс. Она работала над этой картиной уже несколько месяцев, но почему-то никак не могла закончить ее. Картине явно чего-то недоставало, но вот чего — она никак не могла понять.

Так и не сделав ни одного мазка, она отложила кисть и выглянула в окно. Дом, который снимала девушка, был тесным и старым, однако все его недостатки компенсировались необыкновенно удачным расположением. Ким влюбилась в него с первого взгляда. Он возвышался на небольшом зеленом холме, откуда открывался широкий вид на побережье.

Девушка распахнула окно, впуская теплый воздух. Было уже двадцать седьмое ноября, но в этой части света приближения зимы не ощущалось.

— Украсьте зал венками остролиста, фа-ла-ла-ла…

В комнату ворвалась Барбара, подруга Ким. Она распевала рождественский гимн, переделав его на свой лад.

— Эй! — завопила Ким.

Барбара поставила сумку с продуктами.

— В чем дело? У тебя болит голова?

— Нет. Просто у меня сегодня нет настроения слушать рождественские гимны. Пережить бы для начала День благодарения. Ты, кстати, неправильно поешь: не венками, а ветками.

— Ветками, венками — какая разница? Суть одна. И между прочим, День благодарения уже завтра, а с этого дня официально начинается рождественский сезон. — Она подбоченилась и с неодобрением посмотрела на подругу. — Слушай, ты всегда такая зануда?

— Почти. — Рождество относилось к тем праздникам, которые напоминали Ким о том, чего она была лишена. — А что ты принесла? — Она заглянула в сумку.

— Еду на завтра.

Девушки решили приготовить ко Дню благодарения ужин, пригласив на него тех друзей, у которых в этом году не было возможности съесть индейку в кругу семьи.

— Да у нас ведь все есть.

— Ну да. А закуски?

— Закуски?

— Да. Я скучаю по своей семье, и потому мне нужна вкусная, домашняя еда. Полдня протаскалась по магазинам, пока купила все, что надо. — Барбара начала освобождать сумку. — Сырные шарики. Соус. Орешки «Ассорти». Ломики бекона. Чипсы. О Боже, как я люблю чипсы! Сырный соус для черешков сельдерея, которые я… О, черт, забыла! — Она хлопнула себя ладонью по лбу.

Ким посмотрела на все это изобилие и с улыбкой покачала головой.

— Ничего, мы используем его для чипсов.

Барбара распахнула глаза и кивнула.

— А что, отличная идея! — Она открыла холодильник, восхищенно разглядывая его содержимое. — Ты молодчина, все так красиво. Салат с клюквой, гигантская индейка. А это что? — спросила она, снимая крышку с керамического горшочка.

— Запеканка из зеленой фасоли.

— Боже, ты ничего не упустила. — Барбара захлопнула холодильник, потом надорвала пакетик чипсов и подошла к мольберту. — Мне нравится, — кивнула она на картину, отправляя в рот горсть чипсов. — В новогоднем стиле.

— В новогоднем? — Ким подошла к ней, откупоривая бутылку сырного соуса. Потом взяла у Барбары чипсы и стала их есть, обмакивая в соус. — Почему ты так считаешь?

— Зеленое с красным. Похоже на большой рождественский венок, — ответила Барбара, следуя примеру подруги и приправляя чипсы соусом. — А тебе так не кажется?

Ким склонила голову набок и снова посмотрела на картину.

— Не знаю. Сейчас я уже вообще ничего в ней не вижу. — Девушка пожала плечами. — Извини, я сегодня встала не с той ноги. Это все из-за праздника. — Она кивнула в сторону разложенных на столе продуктов. — Лучше все это убрать, чтобы не соблазняться.

— Ну нет! — решительно воспротивилась Барбара. — В этом и есть прелесть праздников. Ты начинаешь есть и ешь не переставая до самого января. Это, если можно так выразиться, марафон еды. Все, что видишь, пихай в рот.

— Я пас, — сказала Ким. — Но ты можешь продолжать. Ешь, не стесняйся.

— Что ты сегодня такая скучная? Нервничаешь из-за выставки? — спросила Барбара.

Первая большая выставка Ким состоялась полгода назад в местной галерее. Представитель престижной галереи из Майами увидел ее работы и предложил выставить их у себя. Он сказал, что его галерею часто посещают весьма состоятельные клиенты. Для Ким это было очень важное событие, поскольку ее труд отнимал много времени и сил и не давал почти никакой прибыли.

— Нет, я бы не сказала. То есть я волнуюсь, как там все пройдет, но к моему сегодняшнему настроению это не имеет никакого отношения.

— Может, ты скучаешь по Эду?

Эд был приятелем Ким, некоторое время назад он бросил писать картины, переехал в Луизиану и стал актером.

— По Эду? Нет.

Ким даже обрадовалась, когда Эд решил уехать. Это был самый простой и почти безболезненный способ прекратить отношения, зашедшие в тупик.

— Я не мазохистка, чтобы скучать по нему. Нет, иногда мне, конечно, недостает наших встреч, но как вспомню, как все время сама платила за ужин, как он флиртовал с другими у меня на глазах, как советовал мне нанять личного тренера, чтобы привести себя в приличную форму, и при этом щипал меня за мягкое место…

— Господи, а сам-то он… тоже мне, супермен нашелся!

— Вот-вот, — подтвердила Ким, запихивая в рот очередную порцию чипсов.

— В любом случае ты — классная девчонка. А он просто ненормальный! — с энтузиазмом заявила Барбара.

Ким пожала плечами:

— Он считал, что у меня негармоничное сложение.

— Вот бы мне быть такой негармоничной, — с завистью сказала Барбара, глядя, как ее симпатичная худенькая подружка поглощает сырный соус. — Знаешь, что тебе нужно?

— Убрать соус в холодильник?

— Тебе нужно немного расслабиться. Общаться с людьми, встречаться с кем-нибудь. Нельзя же все время только работать.

— Мне некогда общаться с людьми. И к тому же я вполне довольна своей жизнью. Мне дорого мое время, и я не собираюсь тратить его, встречаясь с кем попало только для того, чтобы просто с кем-то встречаться.

— А тебе не приходит в голову, что где-то тебя ждет мистер Совершенство? Но ты никогда не встретишь его, если так и будешь сидеть в этой дыре день и ночь.

— Я не встречу мистера Совершенство, потому что его не существует в природе.

— Скажи мне, каким ты его себе представляешь. Возможно, я смогу подобрать тебе кого-нибудь из своих знакомых.

— Спасибо, не надо.

— Давай-давай. С каким парнем ты хотела бы встречаться?

— Ну, во-первых, с таким, чтобы ставил семью выше… карьеры.

— Тогда поищи среди тех, кому за шестьдесят пять. Если хочешь быть у него на первом месте, познакомься с пенсионером.

Ким расхохоталась, достала из кармана резинку и ловко стянула длинные каштановые волосы в хвост.

— И куда только подавались романтики? — спросила она.

— Романтики? Забудь про шестидесятипятилетних, тебе нужен кто-нибудь за семьдесят.

— Ты же знаешь, что я имею в виду. «Здесь холодно, позвольте, я одолжу вам свое пальто…» И чтобы дарил цветы…

— Я знаю такого человека. Мой дедушка — дед Уилли. Ты полюбишь его. Показать фотографию?

— У него должен быть пронзительный взгляд и красивые волосы, — продолжала Ким, подыгрывая подруге.

— Я думаю, у него найдутся красивые волосы. Сколько тебе нужно?

Ким улыбнулась:

— Говоришь, дед Уилли?

Барбара кивнула:

— Он действительно очень милый. — Девушка рассмеялась. — Ну давай остановимся на трех вещах.

— Вещах?

— Ну, характеристиках, качествах.

— А! Ну во-первых, пальто, это обязательно.

— О'кей, нам нужен парень, который одолжит тебе свое пальто… Очень галантно, — сказала Барбара, рисуя в воздухе цифру один.

— Цветы.

— Так, нам нужен парень, который отдаст тебе свое пальто и будет дарить цветы, — Барбара нарисовала цифру два. — Что еще?

— И ему должно нравиться мое тело.

— Всего-то? — поразилась Барбара. — Тогда зачем мелочиться, пусть ему нравится в тебе абсолютно все! Ну ладно, мы выяснили, каким должен быть мистер Совершенство.

— Да, — согласилась Ким; — Ему должно нравиться во мне все!

— Отлично! — сказала Барбара, хлопая в ладоши. — Он должен считать тебя совершенством.

Когда они отсмеялись, Ким покачала головой:

— Послушай, насчет мужчины моей мечты. Хорошо, что ты не воспринимаешь меня всерьез.

Барбара понимающе кивнула:

— Так вот почему тебя все раздражает! Депрессия на почве неудавшейся любви.

Ким пожала плечами:

— Обычно я легко переношу одиночество. Но в праздники становится тоскливо. В праздники у меня появляется какое-то необъяснимое неприятное чувство, будто я что-то упускаю в своей жизни. — Она вздохнула. — Не знаю. И в Новый год то же самое. Мне кажется, что абсолютно все, кроме меня, веселятся и получают удовольствие.

Губы Барбары изогнулись в мечтательной улыбке.

— Я прекрасно провела прошлый Новый год. Я тогда встречалась с Фрэнком, помнишь? До Нового года мы виделись с ним… пять раз, и он не сделал ни одной попытки поцеловать меня. Представляешь, он дождался, пока часы пробьют полночь, и только тогда поцеловал меня. Это было так романтично. — Она покачала головой, настроение у нее неожиданно испортилось. — Конечно, мне пришлось потом бросить его ради Рика. Хирурга, — быстро добавила она. Видимо, существовал и другой Рик, с которым она встречалась. Роман с Риком-хирургом продлился около пяти месяцев. Когда он уехал из города на курсы повышения квалификации, их связь закончилась.

— Не переживай из-за него, — сказала Ким. — Я знаю, что тебе очень льстило быть подружкой врача, но, поверь мне, жить с врачом не так уж хорошо. Они целыми днями работают. Ты бы никогда не видела его.

Барбара пожала плечами:

— Это не самое страшное в жизни.

— Врачи — это особая порода. Особенно… Какая у Рика специализация?

— Кардиохирург, — сказала Барбара, — как твой отец.

Отец Ким возглавлял отделение кардиохирургии в больнице Святой Марии в городке Энн-Арбор штата Мичиган. Во всяком случае, он работал там пятнадцать лет назад, когда Ким видела его в последний раз.

Ким закатила глаза.

— Убери от меня соус, или от него ничего не останется. Ты правильно сделала, что бросила Рика.

— Я его не бросала, это он бросил меня.

— Этим он оказал тебе большую услугу. Моя мать была страшно одиноким человеком. Она стольким пожертвовала ради отца, а он этого даже не заметил.

Ким опять вспомнила свою мать. В прошлом году она умерла, и Ким ужасно по ней тосковала. Вспомнила, какие муки вынесла мать, страдая от невнимания любимого мужчины, который полностью посвятил себя карьере и был просто не в состоянии ответить на ее чувства.

— Карьера и пациенты всегда были у него на первом месте, — добавила Ким, — а мы с матерью — всегда на втором. Я считаю, если у тебя есть дети, то ты должен воспитывать их сам. А твой Рик вечно пропадал бы в больнице, а если не в больнице, то…

— То со мной в одной из наших восьми спален в огромном доме на воде…

— … бегал бы на свидания с какой-нибудь хорошенькой медсестрой.

— О-о! Каков подлец! — Барбара улыбнулась и погрозила кулаком воображаемому мужу. — Я бы швырнула в него книжкой, а потом обобрала до последнего цента. Да, это приятная мысль. Как думаешь, мне удалось бы оставить за собой дом?

— Если ты ищешь мужчину, который предложит тебе жить с ним в огромном доме на воде, я могу дать тебе один совет.

— Выйти за стоматолога?

— Нет, нечто более оригинальное. Почему бы тебе не стать юристом?

— Чтобы отстоять свои права при разводе с врачом? Отличная идея. Подумать только, сколько денег я смогу получить! — Барбара вдруг перестала улыбаться и внимательно посмотрела на подругу. Ким так редко рассказывала о своей прошлой жизни, что Барбара решила воспользоваться моментом. — Ким, — осторожно спросила она, — а что случилось у тебя тогда с отцом? Почему вы перестали общаться? Вы поссорились?

Ким покачала головой:

— Нет, все было гораздо проще. После развода мы с матерью уехали во Флориду, и он сразу потерял ко мне всякий интерес. Алименты высылал регулярно, но к ним ни разу не прилагалось никакой записки. Он даже ни разу не позвонил.

— А ты ему звонила?

Ким кивнула:

— Несколько раз. Но его никогда не было дома, а звонить на работу мне не хотелось. Какое-то время я писала ему, но, когда стала старше, перестала.

— А теперь ты не пробовала ему звонить?

Ким печально улыбнулась.

— Не думаю, чтобы ему это было нужно. Наверное, хватит бередить старые раны.

По выражению лица подруги Барбара поняла, что ее расстроил этот разговор, и сменила тему. Она вытащила из холодильника упаковку нарезанного бекона и вскрыла ее.

— Может, нам обсудить теперь более приятную тему? Например, Новый год? Что-то я не вспомню, чем ты занималась в прошлый Новый год, — сказала она, заворачивая чипс в ломтик бекона и подавая его Ким.

— Ммм, — задумчиво сказала Ким и покачала головой, отказываясь от необычного угощения. — Я не уверена, что это приятная тема, во всяком случае, для меня. Прошлый Новый год я провела с незнакомым парнем, помнишь, мы прозвали его Щелкунчиком? Он все время щелкал зубами орехи и говорил, что это не единственный способ, которым он может расколоть орех.

— А-а, вспомнила, — сказала Барбара.

— Это был один из лучших новогодних вечеров в моей жизни. В смысле развлечений, конечно.

— Как бы я хотела, чтобы нашелся действительно замечательный мужчина, который показал бы тебе, как нужно по-настоящему наслаждаться праздником.

Ким засмеялась:

— У меня уже есть такой мужчина — дед Уилли.

— Тебе нужно познакомиться с хорошим парнем, — продолжала Барбара. — Рождество может быть таким романтичным праздником. Тихая праздничная музыка, сверкающие золотые огни…

Ким закатила глаза и кивнула на бекон.

— Перед этим ты говорила, что праздники — это марафон еды. Лично я не вижу в этом ничего романтичного.

Барбара махнула на нее рукой:

— Ты безнадежна. Ладно, можешь предаваться меланхолии, если тебе так хочется. А я люблю праздники.

— Многие любят, — отозвалась Ким, чувствуя себя немного виноватой оттого, что не может разделить воодушевление Барбары. — Моя мама всегда говорила, что Рождество — необыкновенный праздник, когда случаются разные чудеса.

— Ха, чудеса? — засмеялась Барбара.

— Она так говорила. Каждое Рождество она просила меня загадать какое-нибудь желание и обещала, что оно обязательно сбудется.

— Ну и как, сбывалось?

Ким пожала плечами:

— Я не принимала эти разговоры всерьез. Я не верю в чудеса, тем более в рождественские. Рождество — это… такой же день, как и любой другой день в году. Просто люди в этот день становятся более чувствительными и сентиментальными.

— А я согласна с твоей матерью, — убежденно сказала Барбара. — Например, в прошлом году я провела Рождество здесь, во Флориде, и все время думала, как было бы хорошо встретиться со своей семьей. И что же? В этом году вся семья собирается в Мэне. Моя сестра прилетает из Луизианы, брат — из Балтимора. Разве не чудо свело нас всех вместе? И разве не чудо, что мы до сих пор не поубивали друг друга?

Ким отвела взгляд. Хорошо говорить Барбаре. У нее есть брат и сестра и родители, которые любят ее и друг друга. Ким было понятно нетерпение Барбары, она бы тоже радовалась празднику на ее месте.

— Слушай, у меня есть идея! — возбужденно вскричала Барбара. — Почему бы тебе не загадать желание? Если оно сбудется, значит, твоя мать была права, а если нет, то…

Ким покачала головой.

— Ну же, Ким, — уговаривала Барбара. — Ну пожалуйста. Всего одно желание. Ну что-нибудь Например, чтобы в следующем месяце продались все твои картины.

Ким знала, чего бы ей по-настоящему хотелось. И это не имело никакого отношения к ее профессии. Она хотела иметь семью.

Барбара смутилась, увидев, как на лицо подруги набежала тень.

— Что с тобой? Ты загадываешь желание?

Ким заставила себя улыбнуться.

— Я загадала: познакомиться на Новый год с кем-нибудь получше, чем в прошлый раз.

— И все?

— Ну да. — Ким отвернулась, чтобы Барбара не видела выражения ее лица, но подруга оказалась на удивление проницательной.

— А может, тебе все-таки взять да и позвонить ему? — спросила она.

— Кому? Эду?

— Нет, отцу. Я же вижу, как иногда на тебя накатывает. Ты скучаешь по нему.

— Ничего подобного, — солгала Ким. — Как можно скучать по человеку, которого совсем не знаешь?

Барбара вздохнула:

— Неудивительно, что у тебя плохое настроение. Ты мне нравишься, Ким, и ты заслуживаешь лучшей участи.

Ким открыла холодильник и стала бесцельно перекладывать продукты с места на место.

— Вообще-то с его стороны было очень некрасиво так поступить, — продолжала Барбара. — Я хочу сказать: прекратить с тобой всякие отношения только потому, что ты уехала вместе с матерью…

— Он посылал мне деньги…

— Не последние, — заметила Барбара. — Но не отвечать на письма? Не звонить? — Она осуждающе покачала головой.

— Ну ладно, Барбара. Спасибо. Давай сменим тему.

Барбара пожала плечами, но решила больше не испытывать терпения подруги. Ким никого не пускала в свой внутренний мир, и приходилось считаться с этим.

— Во сколько завтра начнет собираться, народ? — спросила она.

— Крис и Лиза придут в три. Кейт будет около четырех. Я сказала им, чтобы они захватили купальники и приходили пораньше, если будет достаточно тепло для купания.

— День благодарения на пляже, — мечтательно сказала Барбара. — Конечно, я скучаю по своей семье, но мне нравится идея немного поплавать перед тем, как приниматься за индейку.

Зазвонил телефон, и она схватила трубку.

— Алло? Да. Минутку. — Она передала трубку Ким. — Это тебя. Мужчина, — многозначительно добавила она, приподнимая брови.

Ким нахмурилась и взяла трубку:

— Алло?

— Это Ким Риссон? — спросил низкий незнакомый голос. Серьезный тон говорившего сразу встревожил ее.

Ким посмотрела на Барбару. Может быть, это распространитель какой-нибудь новинки?

— Да, это Ким, — сказала она.

— Говорит доктор Стивен Гаркави. Лечащий врач вашего отца. Кардиолог, — после небольшой паузы добавил он.

Ким медленно села на стул.

— Да, — упавшим голосом сказала она.

— Вчера у вашего отца был сердечный приступ. Сейчас он находится в блоке интенсивной терапии в больнице Святой Марии.

Ким молчала.

— Ему повезло, что это случилось во время его дежурства, так как сразу была оказана необходимая помощь. С ним работала бригада лучших специалистов, но… боюсь, нам придется заменить митральный клапан и произвести шунтирование. Сейчас мы ждем, чтобы его состояние стабилизировалось.

Ким молчала, подавленная нахлынувшими на нее чувствами.

— Он спрашивал обо мне? — наконец спросила она.

— Он не мог разговаривать. К счастью, я нашел ваш телефон у него в записной книжке.

У отца есть ее телефон?

— Насколько это серьезно?

— Это зависит от степени поражения сердечной мышцы. Вы же знаете, у него это не первый инфаркт.

Нет, она не знала. Она вообще ничего не знала об этом человеке.

— Вы приедете сюда? — услышала она его вопрос.

Ким молчала.

— Ким, — повторил врач. — Вы можете понадобиться нам для принятия решения.

Решения?!

— Конечно, — быстро ответила она. — Я… я сейчас же выезжаю.

Она положила трубку на рычаг.

— Что случилось? — взволнованно спросила Барбара.

Ким посмотрела на подругу:

— У отца был сердечный приступ. Кажется, его собираются оперировать.

— Ну и совпадение! — Барбара широко распахнула глаза. — Стоило тебе загадать желание, как раздался этот звонок… Что ты ищешь? — спросила она, видя, что Ким начала листать телефонную книгу.

— Телефон аэропорта. Хочу улететь сегодня же.

— Что? Сегодня? Перед самым Днем благодарения? Да ты просто не сможешь достать билет! Это будет настоящий кошмар.

Ким продолжала листать справочник.

— Он, что, сам попросил их позвонить тебе?

Не ответив, Ким начала набирать номер.

Барбара скрестила руки на груди и встала перед ней.

— Откуда ты знаешь? Может быть, он даже не хочет тебя видеть?

Ким подняла на нее глаза:

— Ты так веришь в чудеса, в исполнение желаний и все в этом роде. И ты же говоришь мне, чтобы я не ехала?

Барбара покачала головой:

— Я не отговариваю тебя ехать. Я просто хочу, чтобы ты была… осторожной. Я знаю, как тебе хочется быть нужной ему. Но… что, если он придет в себя и не захочет тебя видеть? Может быть, у него теперь другая семья, другие дети. Подумай об этом, Ким. Подумай о том, что ты делаешь. И почему.

— Я ничего не знаю о его личной жизни. Я только знаю, что врач позвонил не кому-нибудь, а мне, и сказал, что именно мне нужно будет принимать решение. Поэтому я останусь там до тех пор, пока он не сможет сам принимать решения или пока не объявится кто-нибудь другой, кто будет принимать их за него. А если у него есть другие дети, что ж, прекрасно. Отличная возможность познакомиться с моей новой семьей. — Она бросила взгляд в кухню. — Индейку пора ставить в, духовку. Ты справишься с ней без меня?

— Конечно. — Барбара немного подумала. — А как же твоя выставка?

Ким озабоченно посмотрела на свою картину.

— Надеюсь, мне не придется задерживаться в Мичигане надолго.

Барбара вздохнула. Совершенно очевидно, что Ким не удастся отговорить от поездки. Да и неизвестно, стоит ли это делать.

— Ты хорошая дочь, Ким, — сказала она и пожала плечами. — Надеюсь, Санта-Клаус это видит и простит тебе грехи минувшего года.

Глава 2

С билетами все оказалось еще хуже, чем Ким ожидала. Она не сумела купить билет не только на прямой рейс, но даже на рейс с одной пересадкой. Единственное, что смогла предложить ей авиакомпания в этот самый загруженный день года, это лететь в Чикаго через Майами. В Чикаго она должна была сделать пересадку и сесть на рейс до Питтсбурга. И уже в Питтсбурге взять билет на Детройт. Ким ужаснулась, когда ей предложили сделать такой крюк, но при сложившихся обстоятельствах у нее не было выбора.

И сейчас, ожидая рейса в питтсбургском аэропорту, она почувствовала, что терпение ее на исходе. Ни на секунду не упуская из виду пропускной пункт и двух контролеров у входа, она посылала им время от времени взгляд, представлявший собой нечто среднее между отчаявшимся и приторно-сладеньким, поскольку Ким не знала, какую тактику с ними лучше избрать. На предыдущий рейс она не успела, и сейчас был ее последний шанс. Следующий самолет полетит только утром. Она посмотрела на часы. Сейчас объявят посадку, и через несколько минут станет ясно, будет она в Детройте сегодня вечером или завтра.

Ким огляделась вокруг. Пассажиры бегом устремились к контролю. Измученные родители тащили за собой капризничающих детей. В шумной толпе выделялся высокий красивый мужчина. И хотя Ким сразу решила, что он совершенно не в ее вкусе, внешность его была, безусловно, примечательной. Ким всегда считала, что умеет разбираться в людях, и этого молодого человека сразу определила как пляжного ловеласа. Он был строен, мускулист, с правильными, красивыми чертами лица и волнистыми каштановыми волосами. Кожу его покрывал темный загар, а щеки — двухдневная щетина. Одет он был в яркую рубашку тропической расцветки, джинсы и сандалии, за плечами у него висел большой красный рюкзак. Ким знала этот тип — «Эй, дамы, посмотрите, как я хорош». Красив и знает об этом. Увлекается серфингом и волнуется только о том, какой высоты будут завтра волны.

Она наблюдала, как он подошел к контролю и начал что-то объяснять девушке-контролеру. Потом вытащил билет и показал ей. Ким поняла, что он интересуется тем же рейсом, что и она.

Второй контролер начал пропускать пассажиров на посадку. Ким схватила свой багаж и пошла вперед. Она видела, как мужчина достал бумажник и вытащил из него удостоверение.

Ким подбежала к ним и вмешалась.

— Простите, — сказала она, чувствуя, что нервы ее на пределе. — Когда вы объявите, кто из очереди на резерв может пройти на посадку?

Девушка уперлась взглядом в экран компьютера.

— Простите, мадам. На этот рейс есть только одно место. И его получит этот джентльмен.

— Что? Но я здесь раньше его, — сказала Ким, из последних сил сохраняя спокойствие. — Он только что появился!

— Подождите, — спокойно сказал мужчина. — Я могу объяснить.

— Это несправедливо. — Слезы щипали ей глаза. — Я жду здесь уже два часа, а вы отдаете билет неизвестно откуда взявшемуся человеку?

— Мне очень жаль, мадам, — с фальшивым сочувствием ответила девушка. — Но я здесь ни при чем. У него приоритетное право на билет.

— Пожалуйста, позвольте, я объясню, — снова начал мужчина.

— Что значит «приоритетное право»? — возмутилась Ким. — В какой стране мы живем?

— Мне очень жаль, мадам, — повторила девушка и вручила мужчине билет. — Этот вопрос вне моей компетенции. Я с удовольствием зарезервирую для вас билет на утренний рейс.

— Пожалуйста, — спокойно обратился мужчина к Ким. — Я могу все объяснить.

— Вы не понимаете! — перебила его Ким, и слезы потекли по ее лицу. — У меня очень болен отец. Он в больнице в отделении интенсивной терапии. Завтра утром может быть слишком поздно.

Девушка-контролер закатила глаза, словно слышала это уже тысячу раз. Больная тетя, больной дедушка, больная собака, больной папа. Все это ей осточертело. Это был самый загруженный день года, и она не могла дать Ким билет на этот рейс.

Ким обернулась к мужчине. Похоже, она утратила расположение контролера, но ей удалось завладеть вниманием незнакомца.

— Мы так близки с отцом, — стала объяснять она, понижая голос, но с прежней настойчивостью. — Его жизнь висит на волоске. Если я опоздаю, то не знаю, как буду жить дальше.

Хм… По крайней мере отчасти это было правдой, — она в самом деле ехала к отцу.

Раздался последний звонок на посадку, и мужчина посмотрел на билет.

— Пожалуйста, — взмолилась Ким. — Он может умереть до того, как я приеду.

В конце концов, она действительно очень боялась за своего отца!

Мужчина пристально посмотрел на девушку, словно прикидывая, можно ли ей верить. Потом вздохнул и протянул билет.

— Ну ладно, идите.

Ким бросилась в глаза строка, где стояла фамилия. Д-р. Э. Хофман. Она улыбнулась ему:

— Спасибо, мистер Хофман Я так благодарна вам!

— Желаю удачи, — безразличным голосом ответил он.

* * *

Ким держала в руках пластиковую кружку с горячим черным кофе и оглядывала комнату ожидания критического отделения. Здесь было несколько удобнее, чем в отделении неотложной помощи. Потертые бежевые кушетки, стулья и небольшая кухня.

В десять часов вечера комната ожидания практически опустела. Сейчас вместе с ней здесь сидела только одна семья, с тревогой ожидая вестей о дорогом человеке. Родители сидели на кушетке и, держась за руки, смотрели бессмысленным взглядом в экран телевизора. Две девочки, сестры, как поняла Ким, сидели на полу рядом с родителями и собирали картонную мозаику, детали которой были разбросаны на кофейном столике.

Ким посмотрела в телевизор. Звук был убавлен так сильно, что она почти ничего не слышала, но сменяющиеся картинки были настолько знакомыми, что звук и не требовался. В рекламном ролике местного автомобильного магазина мужчина (очевидно, владелец магазина), одетый Санта-Клаусом, тыкал пальцем в экран и что-то быстро говорил. Ким не сомневалась, что он обещал невиданные скидки в связи с наступлением рождественского сезона.

— Простите, вы — Ким?

Рядом с ней остановился мужчина с серебристо-седыми волосами, в длинном белом халате. Ким вздрогнула, чуть не расплескав кофе.

— Я говорил с вами по телефону. Я — кардиолог, лечащий врач вашего отца. Меня зовут доктор Гаркави.

— Здравствуйте, — сказала Ким, не зная, о чем ей следует спрашивать.

— Я вас помню, когда вы были еще вот такой. — Он приложил ладонь к своей талии. — Но вы, наверное, не помните.

Ким заморгала, напрягая память.

— Может быть, вы поставите кружку, — предложил Гаркави, указывая на стол, — и мы с вами немного пройдемся?

Ким молча поставила кружку на подоконник и оглянулась на семейство, которое сейчас смотрело на нее с сочувствием. Она храбро улыбнулась им и последовала за доктором в коридор.

— Что происходит? — спросила она. — Мне не разрешают с ним видеться.

— Я знаю. Мне очень жаль, но мы стараемся соблюдать осторожность. Ваш отец занимает ответственный пост в больнице.

Это Ким было известно. И еще ей было известно, что отец не пользуется расположением своих коллег. У него всегда был трудный характер, который проявлялся и дома, и на работе.

— Но почему я не могу к нему войти?

— Мы опасаемся инфекции. У него сейчас ослабленный иммунитет. Но на минутку, я думаю, мы вас пустим.

— Но он… он поправится?

— Ему повезло, — уклончиво сказал он. — Он был на работе, когда случился приступ, и ему немедленно была оказана медицинская помощь. Это спасло ему жизнь. Однако у него серьезные проблемы с митральным клапаном. Кроме того, поражены некоторые артерии, ведущие к сердцу. Положительным обстоятельством является то, что оперировать вашего отца будет один из лучших кардиохирургов страны. Как только состояние вашего отца стабилизируется, он прооперирует его. — Гаркави толкнул вращающуюся дверь и взглянул на часы. — Кстати, мы ждем его с минуты на минуту.

Они остановились у дежурного поста в конце коридора.

— Это Ким Риссон, дочь доктора Риссона, — представил ее сестре доктор Гаркави. — Мы зайдем к нему на несколько минут.

Медсестра кивнула и сочувственно посмотрела на Ким.

— Наденьте это, Ким, — сказала она, протягивая ей маску.

Ким надела маску.

— Я хочу предупредить вас — он без сознания. Ему давали сильные успокоительные лекарства, и он весь обмотан трубками и проводами.

Доктор Гаркави провел ее в прохладный белый зал и толкнул дверь одной из комнат.

Ким задержалась у входа. Ей показалось, что у нее онемело все тело, когда она вошла в палату и посмотрела на кровать. Этот человек не мог быть ее отцом. Он показался ей меньше ростом и гораздо старше.

Ким приблизилась к нему. Это был не тот сильный, красивый, представительный мужчина, которого она помнила. Этот человек выглядел хрупким и слабым. Беспомощным.

Ким вдруг охватило внезапное чувство страшной потери. До этой самой секунды все происходящее казалось ей нереальным, словно ей снился страшный сон. Но сейчас впервые за пятнадцать лет она стояла рядом с отцом — человеком, которого так долго считала ответственным за все ее страдания и боль. Удивительно, но она больше не чувствовала обиды. Сейчас в ее сердце осталась только любовь. Как бы он к ней ни относился, он был ее отцом, ее единственной семьей, и ей было необходимо, чтобы он поправился.

— Папа, — тихо сказала она. — Это я, папа. Ким. Ты поправишься.

Отец лежал неподвижно. Ким сомневалась, что он вообще слышит ее. Она оглянулась на доктора Гаркави, и тот ободряюще кивнул.

— Папа, я останусь здесь, с тобой. Мы справимся с этим. Хорошо? — Она взяла его безжизненную руку и легонько сжала.

К ее руке кто-то прикоснулся. Доктор Гаркави мягко вывел ее в холл и закрыл дверь палаты.

— Я знаю, что для него очень важно ваше присутствие, Ким.

Ким сняла маску. Внутри она стала влажной.

— Возьмите. — Доктор Гаркави протянул ей салфетку.

Девушка дотронулась пальцами до своей щеки. Неудивительно, что маска стала влажной. Ким плакала.

— Давайте я принесу вам воды. Или, может быть, кофе? — спросил доктор Гаркави.

Ким покачала головой. Какой хороший человек. Если ему приклеить бороду, он будет похож на Санта-Клауса.

Словно добрый дедушка, доктор Гаркави взял ее за руку и отвел обратно в комнату ожидания.

— Если хотите, я попрошу хирурга зайти к вам, когда он прибудет. Вы сможете ему задать все интересующие вас вопросы.

— Да, — сказала она, кивая. — Спасибо. Когда он приедет?

Доктор Гаркави взглянул на часы:

— Два часа назад он звонил из Толедо. Мм ждем его с минуты на минуту. Дело в том, что мы вызвали его из отпуска. Еще утром он загорал на Карибских островах. Ему пришлось прервать отпуск ради вашего отца. Но сегодня такой день, что невозможно достать билет на самолет. Я сам не говорил с ним, но мне передали, что ему не удалось улететь своим рейсом и сейчас он добирается сюда на машине.

Внезапно Ким охватил страх. Все это нервы, попыталась успокоить она себя. Усталость и нервное напряжение.

— А откуда он должен был лететь?

— Из Питтсбурга, кажется.

— А как его зовут? — охрипшим голосом спросила она.

— Хофман. Доктор Энтони Хофман.

Глава 3

Напряженно застыв, Ким сидела на кушетке и ждала. Телевизор был выключен, и комнату заливал жутковатый тусклый свет от лампы, вмонтированной в пол рядом с кушеткой. Было уже почти одиннадцать часов, а она все еще не виделась с доктором Энтони Хофманом. Она встала и подошла к стеклянным дверям, разделяющим комнату для посетителей и коридор. Ким положила руку на стекло и, прижавшись к нему, всмотрелась в конец коридора. «Господи, — взмолилась она, — сделай так, чтобы хирург наконец приехал. Пожалуйста!»

Она вернулась к кушетке и заставила себя снова сесть. Бессмысленным взглядом уставилась на разбросанную на кофейном столике мозаику. Теперь ей было понятно, зачем в этой комнате держат детскую мозаику. Это практически единственное, чем можно заняться, когда все твое тело сковывает непрекращающаяся тупая боль.

— Ким?

Она подняла глаза. В дверях появился доктор Гаркави. Рядом с ним стоял молодой человек, которого она видела в питтсбургском аэропорту. Только сейчас вместо джинсов и яркой рубашки на нем был голубой больничный костюм. По его виду она заключила, что у него даже не было времени заехать домой и побриться.

— Это доктор Хофман. Он будет делать операцию вашему отцу.

Ким кивнула, ожидая, что сейчас он скажет: «Привет? Я вас узнал: вы та самая девушка, которая пыталась разжалобить меня, чтобы выманить билет».

— Здравствуйте, Ким, — сказал он и пожал ей руку. — Меня зовут Тони Хофман. Я подумал, что у вас могут быть какие-то вопросы.

Ким обратила внимание на то, как он представился, — Тони. Она предпочитала называть врача доктором. Тем не менее девушка оценила, что он не упомянул про инцидент с билетом. Во всяком случае, пока.

— Спасибо вам… спасибо, что прервали свой отпуск и…

— Ну конечно, — сказал он, освобождая ее от дальнейших выражений благодарности.

Вместе с доктором Гаркави он смотрел на нее, ожидая вопросов.

— Хм, — сказала она. В голове не было ни одной мысли. — Как долго продлится операция?

— Около семи часов. Нам нужно добраться до сердца, потом остановить его, провести операцию как таковую и снова запустить сердце.

— Вам придется останавливать сердце? — Ким с беспокойством посмотрела на доктора Гаркави.

Тот кивнул:

— Кровь будет разгоняться по телу механическим способом.

Тони ободряюще улыбнулся ей и взглянул на часы. После короткой паузы он сказал:

— Если у вас больше нет вопросов, я, пожалуй, пойду.

Ким кивнула, все еще сомневаясь, тот ли это человек, с которым она столкнулась в аэропорту. Может быть, он и в самом деле один из лучших хирургов в стране, но только, глядя на него, в это трудно поверить.

— Ваш отец обязательно поправится, — сказал Тони, чтобы как-то утешить ее.

Ей вдруг стало трудно дышать. Должно быть, она неважно выглядела, потому что Тони сказал:

— Здесь есть комнаты, где вы могли бы прилечь.

Ким покачала головой:

— Я буду ждать здесь.

— Хорошо, — согласился Тони. — Я зайду к вам, когда операция закончится.

Он ушел, и Ким посмотрела на доктора Гаркави.

— Я представляла себе доктора Хофмана совсем другим, — призналась она.

Доктор Гаркави улыбнулся:

— У него нетипичная внешность для хирурга, однако, уверяю вас, он один из лучших специалистов в этой области, если не самый лучший.

Ким кивнула, но лицо ее по-прежнему выражало сомнение.

— Обещаю вам, он все сделает как надо, — добавил он.

* * *

Ким ходила по комнате, то и дело поглядывая на часы.

Несколько раз она варила себе кофе, хотя знала, что и без того не сможет уснуть. Каждый раз, когда кто-нибудь проходил мимо комнаты ожидания, она вскакивала, уверенная, что идут к ней с известиями об отце. И каждый раз готовилась к худшему.

Она снова заставила себя сконцентрировать внимание на мозаике. В половине пятого утра, допивая пятую чашку кофе, Ким услышала свое имя. Она повернула голову и увидела в проеме дверей доктора Хофмана. Со страхом ожидая его приговора, девушка напряглась. Он вошел в комнату и сел рядом.

— Все прошло хорошо, — сказал он. — Ваш отец держался молодцом.

Ким облегченно выдохнула, и слезы побежали по ее лицу.

— Спасибо.

— Сейчас он отдыхает. Я думаю, завтра утром вы сможете его навестить.

Ким незаметно вытерла слезы указательным пальцем.

— Я так волновалась, — сказала она. — Когда я поняла, что это из-за меня вы не смогли прилететь вовремя…

— Это не имело большого значения, — тихо сказал он. — Не терзайтесь понапрасну. Вы были совершенно правы. Вам необходимо было находиться рядом с ним. Я все равно не смог бы ничего сделать до тех пор, пока его состояние не стабилизировалось, а для этого ему требовалось ваше присутствие. Я думаю, это ваша заслуга. Вы дали ему силы, которых ему так не хватало.

Слезы высохли на ее лице.

— Правда? Но он был без сознания, когда я приехала.

— Это не важно, он ощущал ваше присутствие. Так что все случилось именно так, как должно было случиться. К тому моменту, как я прибыл, его состояние стабилизировалось. — Он улыбнулся. У него была хорошая улыбка. Успокаивающая.

— Все равно, мне очень жаль.

— И совершенно напрасно. — Он опять улыбнулся. Ким посмотрела в его дымчато-зеленые глаза. Глядя в такие глаза, можно забыть обо всех печалях. — Давайте я провожу вас в комнату для родственников тяжелобольных, — предложил он. — Это в соседнем здании. Там вы сможете немного поспать.

Она покачала головой:

— Нет. Я останусь здесь.

— Ну хорошо. Тогда до завтра. — Он снова ободряюще улыбнулся.

Какой внимательный мужчина, подумала Ким после его ухода. Он проявил искреннее внимание не только к своему пациенту, но и к его дочери.

Ким доплелась да, кровати. Оглядев пустую комнату, вспомнила первую встречу с доктором Хофманом. Она была благодарна ему за то, что он не стал упоминать инцидент с билетом в присутствии доктора Гаркави. Более того, он был с ней очень вежлив и посоветовал не терзаться угрызениями совести. И это несмотря на все неудобства, которые она ему причинила.

Ким улыбнулась, вспомнив, как отзывалась о хирургах всего несколько часов назад. И надо же такому случиться, что здесь, за тысячи миль от Флориды, врачи оказались ее единственными друзьями. И может быть… но только может быть, она ошибалась в своем суждении относительно людей, выбирающих эту трудную, ответственную профессию. Возможно, не все они такие, как ее отец.

При мысли об отце Ким смахнула слезинку и легла на кровать. Многочасовое напряжение наконец дало себя знать. Она набросила на плечи свитер вместо одеяла и уже через секунду провалилась в глубокий сон.

* * *

Прихлебывая кофе, Тони ждал лифта. Он взглянул на настенные часы. Пять тридцать. Почти утро.

Трудно было поверить, что еще двадцать четыре часа назад он спал у открытого окна на Багамах и вдыхал бальзамический воздух тропиков. Это был его первый отпуск за многие годы, да и тот продлился всего два дня.

Тони долго откладывал отпуск, так как знал, что ему придется отдыхать в одиночестве. У него были приятельницы, однако не настолько близкие, чтобы ему хотелось провести с кем-нибудь из них драгоценные дни отдыха. Вообще некоторое время назад он решил вести одинокую жизнь закоренелого холостяка, довольствуясь случайными связями. Ему до сих пор не встретилась женщина, которая смогла бы целиком завладеть его сердцем, а он дал себе слово, что не согласится на меньшее. Последние шесть лет он встречался с одной женщиной. И хотя оба они с самого начала понимали, что не подходят друг другу, разрыв не стал от этого менее болезненным.

Он крепко зажмурился и потряс головой, стараясь прогнать усталость. Бог с ними, с Багамами. Ему доверили сложнейшую операцию, которая будет важным шагом в его карьере. Он не имеет права на усталость. Сейчас его пациентом был его учитель и судья — доктор Гарольд Риссон.

Подошел лифт, открылись двери. Тони шагнул внутрь и нажал кнопку третьего этажа. Критическое отделение.

Он проработал вместе с Гарольдом Риссоном почти пять лет, и все это время отношения их были довольно натянутыми. У Тони было мало общего с чопорным и консервативным заведующим отделением. К тому же Риссон, по общему мнению, испытывал к Тони стойкую неприязнь. Ходили слухи, что это было связано с тем, что Тони прочили на место Риссона после того, как тот уйдет на пенсию. И Риссон, похоже, принимал эти слухи близко к сердцу, поскольку несколько раз во всеуслышание заявлял, что в обозримом будущем не собирается на пенсию. Тони были так же неприятны эти слухи, поскольку он всегда старался держаться в стороне от служебных интриг и однажды прямо сказал старшему администратору, что не примет должность доктора Риссона, если только тот сам не предложит его кандидатуру. Однако этот поступок Тони не улучшил их отношений, и месяц назад Риссон предпринял попытку перевести Тони в небольшую и менее престижную больницу. Риссон долго жаловался, что Тони нарушает дисциплину, но никто, включая главного врача больницы, не поддержал его предложения. К счастью, для Тони, не все его коллеги оказались столь консервативны, как Гарольд Риссон.

Конечно, Риссона можно понять, думал Тони. В свое время он считался новатором. Талантливый хирург, он был одним из первопроходцев в области трансплантатной хирургии. Но он принадлежал к старой школе, тогда хирурга почитали почти так же, как Бога. А Тони принадлежал к новой школе, приверженцы которой рассматривали медицину всего лишь как часть огромной области и использовали в лечении достижения и натуропатической, и холистической медицины. Тони относился к врачеванию как к искусству и всегда с радостью хватался за новые технологии, считая, что только так можно удержаться на гребне успеха. Однако медицина — это та область, где к новаторству относятся осторожно, и Тони было трудно бороться с консервативным мышлением.

Он вышел из лифта и направился в критическое отделение. Проходя мимо комнаты ожидания, вспомнил о Ким. Кто бы мог подумать, что женщина, которой он отдал билет на самолет, окажется дочерью Риссона? Он усмехнулся, вспомнив, как она возмущалась порядками в аэропорту. Уж очень она тогда была похожа на отца.

Тони удивился, узнав, что у Риссона есть дочь. Он ни разу не слышал, чтобы тот когда-нибудь упоминал о семье. Но с другой стороны, у Риссона не было друзей среди коллег по работе. И вряд ли они были у него за пределами больницы. Он всегда работал, и Тони подозревал, что Риссон до сих пор не оставил пост заведующего отделением по той простой причине, что в работе заключался смысл его жизни. Риссона считали одиноким, несчастливым человеком. И если бы Тони не видел его сердце своими собственными глазами, то готов был бы спорить, что у Риссона его нет вообще.

И все же, подумал он, вспомнив усталые глаза Ким, дочь, похоже, любит его.

Тони подошел к стеклянной двери и заглянул в комнату ожидания. Ким спала, свернувшись на кушетке калачиком и укрывшись свитером. Свет она, по-видимому, забыла выключить.

Тони задержался на минуту. Дочь Гарольда Риссона оказалась красивой женщиной, черты ее лица были нежными и одновременно сильными. Он покачал головой. Ему было жаль ее. Такое несчастье в канун праздника. Провести День благодарения в критическом отделении больницы, зная, что отец находится на грани жизни и смерти.

Тони зашел в свободную палату, снял с кровати одеяло и вернулся в комнату для посетителей. Осторожно, чтобы не разбудить, он укрыл ее одеялом, погасил свет и мысленно пожелал ей хорошего сна.

Глава 4

Большую часть Дня благодарения Ким провела в отделении для критических больных. Каждый час ей разрешали зайти на десять минут к отцу. К пяти часам вечера она уже валилась с ног. Отец находился под действием сильных седативных средств и не осознавал ее присутствия. Направляясь в палату, девушка приветственно махала медсестрам рукой, и те улыбались и кивали в ответ. Все уже знали, кто она такая и зачем здесь находится.

Ким вошла в палату отца, здесь царил полумрак. Отец лежал на кровати с закрытыми глазами. Она села рядом и взяла его за руку. До этого Ким ни разу в жизни не держала его руки и при обычных обстоятельствах никогда не решилась бы на такой жест. Но сейчас это был единственный способ контакта с ним, общепринятый и всем понятный знак расположения и привязанности.

Она посмотрела на его худую белую руку.

— Я здесь, папа.

Ей уже стало казаться, что он никогда не проснется. Ким посмотрела на монитор, по которому бежали зигзагообразные линии.

— О, папа, — вздохнула она. — Ты поправишься. Мне так жаль, что мы столько времени не разговаривали. Я… о многом сожалею.

Ким замолчала. Она могла бы поклясться, что ощутила, как его рука напряглась, словно пытаясь привлечь ее внимание. Ким перевела взгляд на его лицо. Отец смотрел на нее.

— Папа? — прошептала Ким. Она знала, что отец не может ответить, к горлу у него была подведена трубка. И снова она ощутила слабое пожатие. Он попытался улыбнуться, но даже это небольшое действие утомило его, и он снова закрыл глаза.

— Ну, как он? — спросила сестра, заглядывая в дверь.

— Он пришел в себя, — взволнованно ответила Ким.

— Доктор Риссон, — громко позвала сестра, наклонясь над ним. Она взяла его руку и пощупала пульс. — Кажется, приходит в себя. Это хорошо. Доктор Хофман будет доволен.

Ким улыбнулась. Ей вдруг стало легко и спокойно. Отец не только пришел в себя, он был счастлив видеть ее. Она почувствовала это. Сестра указала на часы. Ким кивнула, десять минут истекли.

Выходя из палаты, они столкнулась с доктором Хофманом.

— Привет, Ким, — сказал он, ослепляя ее белозубой улыбкой. — Как там наш пациент?

Ким радостно заулыбалась в ответ:

— Он пришел в себя.

Тони кивнул:

— Хорошо. Вернитесь в палату. Я осмотрю его.

Он пропустил Ким вперед, и она прошла достаточно близко от него, чтобы ощутить запах лосьона после бритья. Доктор Хофман взял в руки лист кардиограммы и бегло просмотрел его.

— Хорошо, — повторил он, затем отложил кардиограмму, достал из кармана небольшой фонарик и, приподняв доктору Риссону веки, посветил в глаза. Потом убрал фонарик обратно и кивнул Ким, приглашая выйти в коридор. Как только они вышли из палаты, он сказал: — Ваш отец приходит в себя, но сознание скорее всего вернется к нему полностью только завтра. Доктор Гаркави распорядился убрать трубки, отвечающие за дыхание, так что он сможет даже говорить. — Они подошли к лифту. — На вашем месте я бы сейчас пошел домой и отоспался. С ним все будет в порядке.

Они подошли к лифту, и он нажал кнопку вызова.

Ким нахмурилась. Домой. Это может стать проблемой. Она понятия не имела, где живет ее отец и как он отнесется к тому, что она будет жить в его доме.

— Что-нибудь не так? — спросил Тони.

— Я… что-то забыла, где он живет.

Тони с любопытством взглянул на нее.

— Боюсь, что не смогу вам помочь. Я ни разу не был у него дома.

— Я… Какое-то время мы с отцом не общались, — запинаясь, проговорила Ким. — То, что я сказала в аэропорту, насчет того, что мы очень близки… это не совсем правда.

— Все в порядке. — Он понимающе кивнул. Потом помолчал, раздумывая. — У нас здесь есть несколько приличных отелей. Тот, что ближе всего к больнице, конечно, самый дорогой.

Ким не знала, на что решиться. Она истратила на билет почти все свои сбережения. Может, и в самом деле остановиться у отца? Если только… если только там уже не живет кто-нибудь.

— А он… хмм, мой отец… вы не знаете, он женат? Я хочу сказать, что к нему больше никто не приходил, но я все-таки не уверена…

— Нет, ваш отец определенно не женат. И, насколько мне известно, ни с кем не встречается. Во всяком случае, я ни о чем таком не слышал. Если бы что-то было, это сразу стало бы главной темой обсуждения среди персонала нашей больницы, — пошутил он.

Лифт остановился, и открылись двери, но Тони, казалось, не замечал этого.

— Давайте, — сказал он, кивая на комнату ожидания. — Берите свои вещи, и мы пойдем искать компьютер.

Вместе они прошли в комнату ожидания, и он помог ей собрать вещи.

— Не беспокойтесь, пожалуйста… — начала она, испытывая неловкость оттого, что он несет ее багаж.

— Не стоит об этом, — сказал он, знаком приглашая ее следовать за ним. Они вышли из комнаты ожидания и повернули налево. — Нам туда, — сказал он, направляясь в конец коридора. — Привет, Мельва. — Он улыбнулся хорошенькой брюнетке, дежурившей на посту. — Найди мне, пожалуйста, домашний адрес доктора Риссона.

Девушка подошла к компьютеру, наклонилась и что-то напечатала.

— Дом 222 на Сикамор-стрит.

Ким мысленно ахнула: как просто!

— Это место, где мы когда-то жили. Значит, он никуда не переезжал. — Она посмотрела на Тони и улыбнулась. — Вы не знаете, где можно взять напрокат машину?

Он покачал головой:

— Сегодня все закрыто. На вашем месте я воспользовался бы машиной вашего отца.

— У меня нет ключей.

— Мельва, — Тони снова повернулся к сестре, — не могла бы ты дать нам вещи доктора Риссона?

— Зачем? — подозрительно спросила девушка, приподняв брови.

— Затем, что я хочу забраться к нему в дом и ограбить. Я решил воспользоваться моментом, пока он в больнице.

Мельва покачала головой и поставила перед ним небольшую пластмассовую корзинку, где лежали бумажник и связка ключей.

— Если за это кто-нибудь слетит со своего места, то это будешь ты.

— Да-да, всю ответственность я беру на себя. А между прочим, — сказал он, выуживая из корзинки ключи, — ты знакома с его дочерью?

Девушка кивнула, но ее холодный, тяжелый взгляд ясно говорил, что их нисколько не извиняет тот факт, что Ким является дочерью доктора Риссона.

Ким вежливо улыбнулась. Она уже несколько раз видела эту сестру, но как-то не решалась представиться ей.

— Приятно познакомиться, — сухо сказала Мельва.

— Благодарю вас, — как можно любезнее произнесла Ким.

— Да, спасибо, Мельва, — присоединился к ней Тони, возвращая девушке корзинку. Мельва приняла ее, всем своим видом показывая, что не одобряет их действий.

— Вы сможете узнать его машину? — спросил Тони Ким.

Ким растерянно посмотрела на него.

— Хорошо, я покажу вам, — сказал он и повел ее к лифту. Они подошли к нему как раз в тот момент, когда двери уже почти закрылись, и Тони быстро просунул в щель ногу. Когда он нажимал кнопку первого этажа, Ким посмотрела, нет ли у него на пальце обручального кольца. Нет. Когда она снова подняла на него глаза, его лукавая улыбка сказала ей, что она выдала себя с головой. Смешавшись, девушка уставилась на свои брюки и стряхнула прилипший кусочек бинта.

— Вы, наверное, очень устали, — тихо сказал он.

Она кивнула и сняла белую нитку со свитера.

— Для меня это были нелегкие дни.

— Не сомневаюсь. — Он помолчал. — Вы не будете возражать, если я задам вам один личный вопрос?

— Задавайте.

— У вас есть кто-нибудь, на кого вы могли бы опереться в данной ситуации?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду семью.

Ким вздохнула:

— Мама умерла. Я была единственным ребенком. Так что, — она склонила голову набок и пожала плечами, — отец — это вся моя семья.

Он восхищенно улыбнулся:

— Ему повезло, что у него такая замечательная дочь.

Ким покраснела:

— Ему повезло, что у него такой замечательный врач.

И тут же внутренне сжалась: «Неужели я с ним флиртую?»

— Не думаю, чтобы он согласился с вами.

Ким вскинула на него удивленные глаза:

— Почему?

— У нас с ним разные взгляды.

— Иногда с ним бывает трудно, — дипломатично заметила Ким.

Тони одобрительно улыбнулся. Эта девушка совсем не походила на своего отца. В ней чувствовалась большая внутренняя сила, но весь ее облик и манеры были такими мягкими и деликатными, что Тони был совершенно покорен.

— Тем не менее он чертовски талантливый хирург, — признал Тони. — Один из лучших. Собственно, я пошел работать в эту больницу именно из-за него. Хотел стажироваться под его руководством.

— О-о, — протянула Ким, стараясь скрыть разочарование. — Вы берете с него пример?

Он рассмеялся:

— Вы говорите это таким тоном, словно не считаете этот образец достойным подражания.

— Да нет, я не это хотела сказать, — слабо запротестовала Ким, шагая вместе с ним к выходу.

Неожиданно он остановился и посмотрел на нее.

— А где ваше пальто?

— В сумке у меня есть ветровка. А пальто у меня вообще нет.

— Нет вообще? — поразился он. — Да откуда же вы приехали?

— Из Флориды.

— Подождите здесь, — сказал он, поставив ее сумку на пол, и куда-то убежал.

— Да я прекрасно обойдусь без пальто! — крикнула Ким ему вдогонку.

Через несколько минут он вернулся и вручил ей довольно теплое на вид, удлиненное пальто.

— Наденьте.

— Что это?

— Да, вы действительно живете во Флориде, — сказал он смеясь. — Это называется «зимнее пальто». — Тони взял у нее пальто и галантно помог надеть его.

Ким тоже улыбнулась.

— Я знаю, как это называется. Но чье оно?

— Мое.

— Я не могу взять ваше пальто, — замахала она руками. — Очень мило, что вы предложили его мне, но в чем же тогда пойдете вы?

— За меня не беспокойтесь. У меня здесь тысяча свитеров, а дома еще несколько пальто.

В этот момент дверь здания распахнулась, и в вестибюль вошел мужчина. С улицы потянуло таким холодом, что Ким решила принять предложение Тони.

— Вы уверены? — еще спросила она на всякий случай. Его галантность произвела на нее большое впечатление.

— Абсолютно, — ответил он.

Ким чувствовала себя очень уютно в его большом теплом пальто.

— Спасибо, — сказала она, отчего-то смущаясь и краснея. — Большое вам спасибо.

— Вы доставили мне удовольствие, согласившись принять его, — любезно ответил Тони. — Ну что, идем?

Ким вышла на улицу, и ее сразу сковали знакомое чувство оцепенения и нежелание двигаться — неизменные ее спутники в холодную сырую погоду.

— Мороз, — поежилась она.

— Да нет, если бы не ветер, было бы совсем тепло.

— Мороз, — задумчиво повторила Ким, торопливо шагая к стоянке.

Тони остановился возле большого голубого «кадиллака».

— Вот машина вашего отца, — сказал он и обхватил себя руками, пытаясь согреться.

Не веря своим глазам, Ким смотрела на машину. Она помнила, что точно такая была у отца раньше. А может, это и есть та самая машина? Скорее всего это она, потому что такие громадины давно перестали выпускать.

— Надеюсь, у вас есть деньги на бензин, того, что осталось в баке, хватит не больше чем на пять минут, — предупредил Тони.

Ким подошла к машине. У нее было такое чувство, будто она собирается угнать чужой автомобиль.

Тони открыл перед, ней дверцу водителя:

— Я думаю, кнопка багажника где-то…

— Здесь, — сказала Ким, выдвигая отделение для перчаток.

Тони, улыбаясь, обошел вокруг машины и поставил ее чемодан в просторный багажник. Ким включила дворники, чтобы очистить ветровое стекло от снега.

— Ну как, все в порядке? — спросил Тони, облокотившись на дверцу и наклоняясь к Ким. — Вы помните, как ехать домой?

— Так, словно это было вчера. В том-то вся и проблема.

Он кивнул с понимающим видом, хотя в ее словах не было никакого смысла, даже для нее самой. Он выпрямился и на шаг отступил.

— Спасибо, — сказала Ким. — За пальто и вообще за все.

— Не стоит, — улыбнулся он, снова наклонившись над дверцей. Зубы у него стучали и нижняя губа посинела от холода.

— Вам лучше вернуться в помещение, пока вы совсем не замерзли.

Он покачал головой и поглядел на небо.

— Вы знаете, я люблю холод. Я бы с удовольствием простоял здесь весь день… и всю ночь. — Он улыбнулся и отошел от машины. — Желаю вам приятно провести хотя бы остаток Дня благодарения.

День благодарения. Она совсем забыла о нем.

— И вам того же, — опомнилась она, когда он уже закрыл дверцу. Ким с улыбкой помахала ему и включила зажигание.

* * * *

Она ехала по пустынным, до жути знакомым улицам. Было как-то странно вести машину отца. Особенно эту машину. В этой машине она чувствовала себя совсем маленькой, хотя была довольно высокого роста. Но в «кадиллаке» отца ей приходилось наклоняться вперед, чтобы как следует видеть дорогу.

Однажды она уже сидела за рулем этой машины. Ей было тогда четырнадцать лет Отец запретил ей встречаться с парнем на три года старше ее, и она решила ему отомстить, забравшись в его «кадиллак». Она каталась посреди ночи вокруг дома на новеньком голубом «кадиллаке», который был единственной гордостью и радостью отца, а потом поставила его в гараж, и отец так никогда и не узнал об этом. Конечно, это можно было назвать местью только с большой натяжкой, но в то время Ким безумно боялась отца. Нет, не его гнева, а скорее наоборот — его абсолютной бесстрастности. Он всегда слишком хорошо владел своими чувствами. И был слишком холоден. Даже когда сердился.

Ким посмотрела на панель управления. Этому «кадиллаку» было уже семнадцать лет, а строка километража показывала всего семьдесят тысяч миль. Это означало, что отец ездил на нем только с работы и на работу.

Ким свернула на Сикамор-стрит, и дыхание ее участилось. Она затормозила возле дома отца, дома, где прошли ее детство и юность. Во дворе стояла все та же ива, с которой она когда-то упала и сломала ногу. Ким показалось, что она очутилась в прошлом. Девушка подняла воротник пальто, и запах одеколона Тони в одно мгновение вернул ее в настоящее. Сознание того, что он отдал ей свое пальто, согревало душу. Это было так мило, галантно и вызывало уважение. Ким часто задавала себе вопрос: куда же подевались мужчины вроде «Здесь холодно, позвольте, я одолжу вам свое пальто»?..

И вот оказалось, что такой мужчина существует, живет и здравствует в штате Мичиган. Нужно непременно сообщить об этом Барбаре, если удастся до нее дозвониться. Ким улыбнулась. Конечно, это незначительное происшествие с пальто не совсем в счет, потому что она не встречается с этим мужчиной. Он просто оказал ей любезность. И все равно она была ему благодарна; и не только за теплое пальто, но и за возвращение к реальности. Она уже не ребенок, уныло остановившийся вечером у неприветливого дома, а взрослая женщина, которая пришла сюда не потому, что ей больше некуда пойти, а потому, что захотела прийти именно сюда.

Ким вытащила чемодан из багажника и подошла к парадному входу. В том, чтобы войти в дом через черный ход, было что-то интимное. Этот вход был предназначен только для постоянных обитателей дома. А она была гостьей. И даже не гостьей, а посетительницей.

Девушка открыла дверь и вошла. В доме стоял знакомый с детства запах — свежевыстиранного белья и воска для натирки полов. Значит, у отца работает все та же экономка.

Ким заглянула в большую гостиную направо от коридора. На полу лежал их старый, порыжевший от времени ковер. У камина Ким увидела знакомую белую меховую подстилку. Обитые дубом стены остались такими же, как она запомнила их. Да и вся мебель осталась той же. Ничего не изменилось.

Ким переступила порог и замерла. Над камином висела фотография, где они были изображены все вместе — она, мать и отец, словно все они по-прежнему жили в этом большом старом доме.

Ким вдруг почувствовала дурноту. Это просто уму непостижимо. Очевидно, отец страдал от разлуки несколько больше, чем она предполагала. Иначе почему он все эти годы не менял обстановку? Ким больше не могла смотреть на эту фотографию. Она поднялась по лестнице в свою старую спальню. Там было чисто и прибрано, но все выглядело так, словно она никуда не уезжала. В изнеможении девушка опустилась на большую двуспальную кровать и закрыла глаза.

* * *

Ким добралась до стоянки в пять минут восьмого. Печка «кадиллака» работала на полную мощность, и горячий воздух выходил из вентиляционного отверстия с такой силой, что у Ким разлетались волосы.

— Ax, — вздохнула она и направила вентилятор на ноги.

Таких машин сейчас уже не делают. Неудивительно, что отец не хотел расставаться с ней.

В это утро Ким проснулась рано и быстро встала. Неизвестно отчего, но настроение у нее улучшилось. Она подозревала, что дело в самой атмосфере дома. Для нее явилось приятным открытием, что отец не стал ничего менять после их отъезда. Возможно, он даже скучал по ним. Ким порылась в гардеробной и обнаружила старое зимнее пальто матери, В карманах его лежала пара кожаных перчаток. Голубая шерстяная ткань пальто была слегка поедена молью. Но она ведь не собирается устраивать здесь показ мод! Зато в нем ей будет тепло, не говоря уж о том, что это пальто ее матери.

Подъехав к больничной стоянке, она посмотрела на часы, потом на вывеску у ограждения. Стоянка для посетителей — направо. Стоянка родильного отделения — налево. Стоянка пациентов — налево. Стоянка персонала больницы — прямо у входа. К ветровому стеклу ее «кадиллака» был прикреплен парковочный талон. Наверное, она может поставить машину на стоянке для персонала. В конце концов, кто знает, когда она будет уходить отсюда? Что за радость тащиться через всю территорию в холодную ночь?

Холод оказался ключевым словом.

Ким медленно поехала ко входу и, развернувшись, поставила машину. Выйдя из нее, она увидела, что заняла два места. Снова сев в машину, включила зажигание, медленно подала назад и попыталась припарковаться снова, стараясь поставить машину как можно ближе к машине справа. Наконец ей это удалось, и она выключила зажигание. Отлично, подумала она и посмотрела на машину справа. Теперь ее «кадиллак» стоял слишком близко. Но что она могла поделать! Поставить машину несколько дальше? Тогда, если рядом встанет еще одна машина, она сама не сможет забраться в салон. Ким снова вышла и посмотрела, какое расстояние разделяет «кадиллак» и машину справа. Сойдет, решила она. Если водитель не очень толстый. Вернее, совсем худой.

Она услышала рокот двигателя и оглянулась. Рядом с ней затормозил мотоциклист и снял шлем. Это оказался не кто иной, как доктор Энтони Хофман. Для нее — просто Тони.

Он выразительно посмотрел на знак «Только для персонала больницы», ухмыльнулся и подмигнул ей.

Ким почувствовала, что краснеет.

— Доброе утро, — приветствовал ее Тони, слезая с мотоцикла.

Ким кивнула и быстрым взглядом окинула всю его фигуру. Черная мотоциклетная куртка и джинсы. Волнистые каштановые волосы спадали на лоб.

— Не слишком ли холодная погода для мотоцикла? — недоумевающе спросила Ким.

Он покачал головой:

— Отличный день.

— Да, кстати, — она открыла дверцу «кадиллака» и достала его пальто, — большое спасибо. Это было так мило с вашей стороны.

— Вы уверены, что оно вам больше не понадобится? Вы можете носить его хоть…

— Нет-нет, спасибо, — решительно отказалась Ким, протягивая ему пальто. — Я нашла старое пальто своей матери.

— О-о! — Он одобрительно оглядел ее. — Очень симпатичное. И, я бы сказал, стильное.

— Ну, я думаю, оно не претендует на такую высокую оценку, — улыбнулась Ким, и они вместе двинулись ко входу в больницу.

Помолчав, Тони сказал:

— Я думал о вас сегодня ночью. Как вы вчера добрались до дома?

— Все нормально, спасибо. Я сразу нашла дом, и с ключами не возникло никакой проблемы. Было немного странно оказаться там, но я смогла это пережить. Сегодня мне уже значительно лучше.

— Ну, тогда все в порядке, — сказал он, открывая перед ней дверь. Когда она проходила мимо него, их взгляды встретились всего на одну секунду, и Ким тут же отвела глаза.

— Я думаю, мы еще увидимся наверху, — сказал Тони и пошел по длинному узкому коридору.

Ким на мгновение задержалась, глядя ему вслед. Ей вдруг стало жарко. Она сняла перчатку и приложила ладонь к щеке. Либо у нее поднялась температура, либо щеки горят от волнения. Ей вспомнилась его ухмылка, в которой было что-то невероятно обольстительное. Она начала понимать, почему так покраснела, встретившись с ним глазами.

Следи за своим поведением, приказала она себе. Как бы ни был приятен этот юноша, она не имела желания вступать в брак с человеком, который день и ночь пропадает на работе. Ей было слишком хорошо известно, как холодно и неуютно бывает в таком браке. Ну а если отбросить мысли о замужестве, то остается мимолетная связь. Такие отношения ее тоже не привлекали, во всяком случае, применительно к Тонн. Все это было бы слишком сложно, ведь он коллега отца.

Ким ускорила шаг и пошла к лифту.

* * *

— Папа? Папа, это я, Ким. — Ким подождала, пока он отреагирует на ее слова. Потом посмотрела на часы на стене. Скоро полдень, пора уходить. Она похлопала отца по руке. — Сегодня я спала в нашем доме. Надеюсь, ты не против.

О машине она умолчала. Если бы он пришел в себя, то при этом известии мог заработать еще один инфаркт.

У него дрогнули веки, и он открыл глаза.

— Ким? — едва слышно произнес он.

— Здравствуй, папа. — Глаза Ким наполнились слезами.

Отец сжал ее руку.

— Спасибо… что пришла.

Ким кивнула. Она не знала, что еще сказать.

— Горло… пересохло, — прошептал он.

— Дать тебе льда? — спросила Ким, обрадованная возможностью что-нибудь сделать.

Отец слабо кивнул.

Ким вышла в коридор и побежала на пост. Сегодня дежурила Мельва.

— Нужен лед! — взволнованным шепотом сказала Ким. — Отец хочет льда.

— Он в сознании? — спросила Мельва, обмениваясь взглядом с другой медсестрой.

— Он в сознании и хочет льда, — повторила Ким таким трагическим голосом, словно от этого зависела его жизнь.

Мельва бросила на Ким быстрый взгляд.

— Успокойся.

Она бросила в пластиковую кружку несколько кусочков колотого льда и быстрым шагом направилась к палате.

— Доброе утро, доктор Риссон, — сказала она, распахивая дверь. — Вот ваш лед.

Он кивнул. Попытался сесть, но бессильно рухнул на спину. Мельва опытной рукой поддержала его и помогла сесть. Ким беспомощно стояла рядом. Словно хилый старик, отец принял из рук Мельвы кружку и положил в рот кусочек льда.

Мельва измерила ему давление.

— У вас хорошая дочь, доктор Риссон, — сказала она. — Все это время она постоянно находилась здесь, рядом с вами.

Отец посмотрел на Ким и благодарно улыбнулся.

— Да, — просто сказал он.

Мельва убрала аппарат для измерения давления, записала его показания в карту и вышла из комнаты, оставив отца с дочерью наедине.

— Ким, — со слезами на глазах сказал он. — Сколько времени… — Его голос прервался, и он слабо улыбнулся. — Ты выросла.

Ким кивнула:

— Да.

— Как ты узнала обо мне… что у меня был приступ?

— Мне позвонил доктор Гаркави. Он нашел номер в твоей записной книжке.

Гарольд кивнул.

— И ты приехала, — слабым голосом сказал он, словно до конца не веря в это.

Ким опять кивнула и помолчала, кусая нижнюю губу.

— Конечно Ведь ты… мой отец.

Он улыбнулся.

— Я рад, что ты… Спасибо, что приехала, — пробормотал он, отставив кружку. Потом на секунду закрыл глаза — то ли от усталости, то ли от боли. Медленно вернулся в лежачее положение.

— Сколько… — сонным голосом спросил он, — сколько ты здесь пробудешь?

Она больше не колебалась.

— До тех пор, пока буду нужна тебе.

Он открыл глаза и попытался улыбнуться.

— Спасибо тебе, Ким.

Отец уснул, и Ким прошла в комнату ожидания. Эта комната вызывала у нее неприятное чувство, она почти ненавидела ее. Ей было так жаль всех, кто побывал здесь с тех пор, как она приехала сюда. Кто-то плакал, кто-то надеялся, но у всех были измученные, отупевшие от горя лица. Она выглянула в дверь и увидела, как из лифта вышел Тони. Она побежала догонять его, счастливая, что встретила знакомое лицо.

— Доктор Хофман, — позвала она.

Он остановился и обернулся.

— Ким, — обрадовался он и пошел ей навстречу.

— Отцу уже намного лучше, — поделилась она.

— Доктор Гаркави уже сказал мне. Мы только что с ним говорили. Оказывается, ваш отец уже интересовался, какие ему назначили лекарства. Это хороший признак.

Ким засмеялась.

Тони поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от ее больших карих глаз. Он смотрел в ее усталое, бледное лицо и думал, чем ей можно помочь.

— Послушайте, — нерешительно предложил он. — Я собирался выпить кофе. Не хотите присоединиться ко мне?

Ким кивнула. Что угодно, только бы не сидеть в этой комнате ожидания.

— С удовольствием, — сказала она.

Они сели в лифт и спустились на первый этаж. По дороге в кафетерий Ким сказала ему:

— Спасибо, что помогли узнать адрес отца. И вообще спасибо за все.

Он отделался неопределенным хмыканьем и налил себе и ей кофе.

— Плачу я, — предупредила Ким, взяла свою кружку и пошла к кассе.

— Да что вы, зачем? — удивился он.

— Нет-нет, я настаиваю, — решительно заявила девушка, она больше не хотела никакой романтики. Он не должен платить за нее.

— Ну хорошо, спасибо. Тогда я ваш должник.

Они прошли к столику у окна и сели друг против друга.

— Итак, — сказал он.

— Итак, — повторила она. — Вы, наверное, находите странным, что я не знала даже адреса отца.

Он покачал головой:

— Да нет, не особенно. Иногда в семьях бывают сложные отношения.

Ким кивнула:

— Да, так и есть. У нас как раз такая семья. Сложная. — Ким посмотрела в его бездонные зеленые глаза. Они излучали мягкость и понимание, и ей захотелось довериться ему. — Моя мама умерла в прошлом году, — сказала она, — но к этому времени они с отцом уже давно состояли в разводе. Их расставание не было мирным. Мать вместе со мной переехала во Флориду. А отец, видимо, так и не оправился после разрыва. — Она вспомнила квартиру отца, где все осталось таким же, как до их отъезда, и тихо добавила: — Определенно.

— Наверное, этот год был трудным для вас.

Она кивнула:

— Да, тем более что в этом году женился Кеннеди-младший.

— Мои соболезнования, — улыбнулся он. — Из этого я делаю вывод, что вы не замужем.

Она покачала головой:

— Нет. — И не удержалась от встречного вопроса: — А вы женаты?

Он тоже покачал головой:

— Нет. — После неловкой паузы Тони спросил: — И давно вы не виделись с отцом?

— Не знаю. — Ким задумалась. — Думаю… лет пятнадцать прошло.

Он вскинул брови:

— Вот это да! И что же случилось?

— В действительности ничего не случилось. Не было никакой ссоры. Просто… — Она пожала плечами, подыскивая подходящие слова, чтобы объяснить отсутствие между ними всяких контактов. — Он был очень сердит на маму за то, что она бросила его. Он хотел, чтобы я осталась с ним. Но… — Она снова пожала плечами. — Мы с матерью были очень близки. А отец, к сожалению, воспринял мой отъезд как предательство. После этого мне было трудно поддерживать с ним отношения. Понимаете, — быстро добавила она, — трудно общаться, когда людей разделяет такое расстояние. Полагаю, это было неизбежно.

Тони сочувственно кивнул, хотя и не совсем понял ее. В его семье все очень любили друг друга, и он не мог представить, чтобы родители перестали общаться с ним, чем бы он ни занимался и где бы ни проживал.

Она прочитала это в его взгляде и вздохнула.

— Кого я пытаюсь обмануть? Вы же знаете моего отца. Я уверена, что вы считаете его невыносимым человеком.

Он чуть не захлебнулся кофе.

— Я… Ах, я не слишком хорошо знаю вашего отца, — сказал он, избегая ее взгляда.

Она улыбнулась этой невинной лжи.

— Я уже говорила вам вчера вечером, что иногда с ним бывает трудно. Мама любила его, но даже она в конце концов сдалась. Отец всегда пропадал на работе, и, несмотря на то что у мамы была я и красивый дом, она сказала, что больше не может выносить постоянное одиночество.

— Она работала?

— Когда они только познакомились, работала. Успешно продвигалась по служебной лестнице в каком-то страховом агентстве и, насколько я знаю, очень любила свою работу. Мама зарабатывала хорошие деньги, и это позволило отцу получить медицинское образование. Когда он получил степень, то решил, что ей следует сидеть дома. Мама, она… не была таким независимым человеком, как, например, я, и согласилась. Правда, после развода ей удалось получить место помощника исполнительного директора, но, полагаю, она не раз задумывалась, как сложилась бы ее жизнь, если бы она продолжала работать и после замужества. — Ким замолчала. — А как вы на это смотрите? Вы хотели бы, чтобы ваша жена работала?

Он засмеялся:

— Не будучи женатым, я вряд ли могу судить об этом.

Девушка пожала плечами:

— А я бы работала. Я люблю свою работу. Это часть меня. Поэтому мне нужен муж, который будет наравне со мной воспитывать наших детей и будет частью моей жизни.

— Это звучит так, будто вы все уже просчитали.

Ким засмеялась:

— Не совсем. Я только знаю, что не хочу повторять ошибки своей матери. Она выбрала человека, у которого на первом месте всегда стояла работа.

— Он блестящий хирург, — заметил Тони.

— Да, — печально согласилась Ким.

— Я слышал о нем еще в школе. Уже тогда я решил, что стану врачом, и родители выписали мне «Американский медицинский журнал». Помню, как прочитал статью вашего отца о маленькой девочке, которой была необходима операция по трансплантации. Ребенок не был застрахован, и ваш отец предложил оперировать ее бесплатно. Он убедил руководство не требовать с родителей денег за содержание ребенка в больнице и за лекарства. К сожалению, трансплантат не прижился, и девочка умерла. Ваш отец тяжело переживал эту неудачу. В довершение всего родители ребенка подали в суд на него и на больницу, выдвинув обвинение в преступной халатности.

Ким откинулась на стуле. Отец пытался спасти бедного ребенка? Это никак не вязалось с тем образом, который сложился у нее.

— Когда это было? — спросила она.

Тони прищурился, вспоминая.

— Я оканчивал школу… Значит, в 1982-м.

В тот год, когда они с матерью уехали. Ким попыталась вспомнить, что происходило в тот год. Она понятия не имела, что у отца были тогда серьезные неприятности на работе.

— Ким? — спросил Тони, наклоняясь вперед. — Что с вами?

— Ничего, извините. — Ким попыталась собраться с мыслями. — Просто я… удивлена, — пробормотала она. — Я ничего не знала об этом. А почему родители девочки подали в суд? Ведь если бы не было операции, ребенок все равно бы не выжил?

Тони кивнул:

— Да. Но люди так переживают, когда умирает кто-то из близких, что не всегда способны рассуждать здраво. Они были злы на весь мир оттого, что их девочка умерла, и обвинили в этом врача. Кстати, это не такой уж редкий случай. — Он отпил кофе. — Ваш отец неоднократно рисковал, оперируя больных, от которых другие хирурги отказывались из-за того, что было слишком мало шансов на успех. А ваш отец считал необходимым использовать малейший шанс, если он есть. Когда все проходит удачно, врача превозносят как героя. Если же нет — а время от времени это случается со всеми, и не обязательно из-за некомпетентности врача, а просто потому, что у пациента слишком ослабленный организм, — на врача смотрят как на злодея. Мы все привыкли к этому. Но тот случай с вашим отцом получил огласку, и общественность осудила его. Если бы это случилось с кем-то другим, его бы сразу уволили. Но Гарольд Риссон был… и остается одним из лучших хирургов в стране. Больница не хотела его терять.

Ким всегда думала о пациентах как о врагах. Они отнимали у нее отца. И сейчас вдруг осознала, что все эти годы была несмышленой эгоисткой. Ей никогда не приходило в голову, что у пациентов есть имена и лица, что они чьи-то мужья, жены, сыновья или дочери и что жизнь этих дорогих кому-то людей зачастую бывала в руках именно ее отца. Ким чувствовала, что должна сказать что-нибудь, как-то загладить свою вину перед отцом, но ей ничего не приходило в голову.

— Похоже, что ваша работа — сплошной стресс.

Тони кивнул:

— Временами — точно.

— Я хочу сказать, что когда ошибаешься или что-то не ладится на любой другой работе, всегда можно сказать: «Ну в конце концов, от этого никто не умер». Но, боюсь, к вам это не относится?

Он засмеялся:

— Не совсем. — Он помолчал, потом поднял на нее глаза. — А в чем заключается ваша работа?

— Моя? Я пишу.

— Вот как?! — Тони наклонился вперед, заинтересованный ее ответом. — И что же вы пишете?

— Картины. Маслом. В основном абстрактные, но есть несколько портретов.

— Вы делаете их на заказ?

— Некоторые — да. А некоторые пишу просто так, в надежде, что смогу их продать. Кстати, через две недели у меня будет выставка в Майами.

— Поздравляю. — Он почтительно кивнул. — Должно быть, у вас хорошие картины, которые хорошо покупают.

— Ну, на жизнь хватает, но не более того. До последнего времени я подрабатывала официанткой.

— Мне приятно сознавать, что я люблю искусство. Хорошие картины всегда заставляют меня вспомнить, что в жизни есть что-то еще помимо работы, а мне обязательно нужно иногда об этом напоминать.

— Так вы собираете картины?

— Нет, так далеко я не зашел. Просто могу отличить хорошую картину от плохой.

— Счастлив тот художник, который сможет вам понравиться.

— А сейчас вы над чем-нибудь работаете? — поинтересовался Тони.

— Да, я даже захватила эту работу с собой. Почему-то никак не могу закончить ее.

— Было бы любопытно взглянуть, как вы работаете.

Ким кивнула, чувствуя, что лицо ее заливается краской.

— Конечно, — ответила она, стараясь говорить безразличным тоном.

— Привет, Тони. — Энергичная блондинка в голубом халате подошла к их столику. Рядом с ней стояла симпатичная темноволосая девушка, тоже в халате. — Мы тебя вчера ждали. Почему ты не пришел?

— Мне пришлось поработать, — ответил Тони, пожимая плечами.

— Ты много упустил, Тедди, — улыбнулась блондинка и подмигнула ему. Ким обратила внимание, что девушка назвала его уменьшительным именем. — Ну ладно, нам надо бежать. Через две минуты мы должны быть в операционной. Позвонишь?

Ким вдруг почувствовала укол ревности. Она отвела глаза и стала пить кофе.

— Они работают здесь врачами, — неловко объяснил Тони. — Тоже хирургами.

— Я поняла это по тому, как они торопились в операционную, — спокойно сказала Ким. — Тедди — ваше прозвище?

— Нет, это только она меня так называет. Ей это кажется забавным.

Ким поставила кофе. «Я не имею права ревновать, — убеждала она себя. — У меня нет никаких прав на этого мужчину. Он всего лишь врач моего отца».

— Остроумная девушка, — сказала Ким. — А другие ваши девушки тоже дают вам прозвища?

— Она не моя девушка. Мы просто друзья.

— Да? — обрадованно спросила Ким.

Тони улыбнулся. Эта женщина была ему интересна. С самой первой встречи он почувствовал, что она излучает необыкновенную внутреннюю силу. Он прекрасно понимал, как нелегко ей было прилететь в Мичиган и ухаживать за отцом, с которым она не виделась целых пятнадцать лет. Но Ким не раздумывая полетела к нему, даже не зная еще, где остановится и застанет ли отца в живых.

Неожиданно Ким чихнула.

— Будьте здоровы.

— Простите. — Она смущенно заморгала. — У меня аллергия.

— На больничный воздух, — сказал он. — Вам лучше выйти подышать свежим воздухом. Вы и так уже слишком долго находились в душном помещении.

— Я никак не привыкну к вашей погоде. Мне кажется, я окоченею уже через минуту.

— Только если будете стоять на месте. Чтобы не замерзнуть, нужно активно двигаться. — Тони помолчал. — Знаете, у меня есть идея, — вдруг сказал он, слегка наклоняясь вперед и заглядывая ей в глаза. — Я люблю кататься на коньках… хожу на каток при малейшей возможности. Может быть, нам сходить туда вместе? Например, завтра?

— Вы приглашаете меня на каток? — не веря своим ушам, спросила Ким.

— Ну да.

Она засмеялась, удивленно качая головой.

— Нет. Нет, спасибо.

— Вы уверены, что не хотите пойти? Я смогу уйти из больницы примерно на час, а потом должен буду вернуться.

Ким колебалась.

— Я так давно в последний раз вставала на коньки…

— Да не бойтесь, это все равно что кататься на велосипеде.

— У меня и коньков нет.

— Возьмем напрокат.

Она пожала плечами. Казалось, у Тони на все есть ответ.

— Ну хорошо. — Ради того, чтобы посмотреть, как он кружится по льду, можно и померзнуть немного. — Спасибо за приглашение.

— Вот и отлично, — сказал Тони, вставая. — Я буду ждать вас в вестибюле ровно в три.

— До встречи, — улыбаясь ответила Ким.

* * *

В девять часов Ким ушла из больницы и направилась к машине отца. Мотоцикла Тони уже не было, и на его месте стоял красный «мерседес». Ким затаила дыхание, выезжая из узкого пространства между машинами.

Она включила радио, и на пути к дому ее сопровождала классическая музыка. Припарковавшись на заднем дворе, она прошла к парадному входу и включила свет. У нее сохранилось столько воспоминаний об этом доме, и многие из них были приятными. Родители ссорились нечасто, и детство ее было счастливым, хотя Ким и догадывалась, что мать не удовлетворена своей семейной жизнью. Летом Ким ездила в лагерь, занималась теннисом, зимой каталась на коньках и лыжах. Родители всегда отмечали ее день рождения и разрешали приглашать друзей. Правда, отец так много работал, что о нем у нее не сохранилось почти никаких воспоминаний.

Ким оставила сумочку на столике в холле и прошла в кухню. Там стояла та же массивная мебель из темного дуба. Все тот же кирпичный линолеум. Она открыла холодильник — не окажется ли там бутылки вина? Нет. Очевидно, отец все такой же трезвенник.

Девушка покачала головой. Бедный отец — никогда не пил, регулярно занимался спортом, ел только здоровую пищу, и все-таки сердце его не выдержало.

Интересно, знал ли он, что серьезно болен, до того, как у него случился приступ? Наверное, нет. Отец не обращал внимания на признаки болезни, как игнорировал все, что не укладывалось в четкую структуру его жизни.

Она налила себе стакан воды, взяла на заметку, что надо купить вина, и поплелась в кабинет отца, который был его логовом.

Включив свет, она медленно оглядела комнату. В углу стоял темно-красный письменный стол. Под стеклом лежали фотографии. Она приблизилась. Это были ее собственные фотографии, сделанные в последнее лето, когда они с матерью жили в этом доме.

Ким положила фотографии на место и вздохнула. Если он так любил ее, то почему не захотел поддерживать с ней связь? Как он мог так отторгнуть ее, отказаться от своей дочери? Конечно, он не совсем отказался от нее, напомнила себе Ким, алименты он высылал регулярно. Но не предпринимал никаких попыток увидеться с ней. Она писала ему письма, а он не отвечал.

Ким села за стол и выдвинула верхний ящик. Газетные вырезки, ручки — все аккуратно лежало на своих местах.

Выдвинула второй ящик. Сверху лежали два акварельных рисунка, сделанных ею еще в начальной школе. Ким с улыбкой взяла их в руки. На одном были нарисованы земля и солнце, на другом — маленькая девочка рядом с отцом. Внизу красивым почерком было написано «Папе, в День отца» [1]. Отложив рисунки, она посмотрела, что еще лежит в ящике, и увидела пачку писем, обмотанных резинкой. Ким узнала свои письма. Похоже, отец сохранил их все. Девушка сняла резинку и взяла письмо, лежавшее сверху. Оно было датировано декабрем 1982 года. Ким развернула листок и просмотрела содержание. В основном там говорилось о ее планах на Рождество. По правде говоря, послание было довольно скучным, в нем она подробно рассказывала, как ходила по магазинам с подругами и какая стояла погода. Но что поразило ее, так это расплывшиеся чернила, как будто отец плакал над ее письмом.

Ким быстро убрала листок обратно в конверт, стянула всю пачку резинкой и положила в ящик. Потом вернула на место рисунки, погасила свет и вышла из комнаты.

Снова оказавшись в своей спальне, Ким начала разбирать вещи, но мысли ее все время возвращались к отцу. Она плохо понимала чувства, овладевшие ею после посещения его кабинета. Чувство вины, злости и недоумения. Если отец любил ее, то почему не предпринимал попыток встретиться с ней?

Ким достала портативный мольберт и незаконченную картину. У нее появилась необходимость выплеснуть свои чувства единственным возможным для нее способом. Тем, которым она воспользовалась первый раз в шесть лет. Она захотела нарисовать картину для своего папы.

Глава 5

Ким ждала его в вестибюле. Она старалась казаться невозмутимой, хотя сердце ее билось как сумасшедшее. Ну стоит ли так волноваться? Ведь это не свидание, а так… просто возможность сходить куда-то, чтобы отвлечься от мыслей о больнице.

Двери лифта раскрылись, и появился Тони с коньками через плечо. На нем были джинсы и тяжелые ботинки сложной конструкции. Он шел, засунув руки в карманы куртки.

— Привет, Ким. — Он ослепил ее сияющей улыбкой.

— Привет… доктор Хофман, — ответила она.

Тони усмехнулся ее официальному тону, но от комментариев воздержался.

— Пойдем, — сказал он, и они направились к выходу.

Однако, как только они очутились на улице, Тони спросил: — Может быть, здесь вы будете называть меня Тони? Ведь мы уже не в больнице.

— Не знаю, — засмеялась Ким. — Но, во всяком случае, попытаюсь.

— Надеюсь, вы достаточно тепло одеты?

— Да, вполне.

— Отлично, потому что я сегодня на мотоцикле.

«На мотоцикле? Да на улице двадцать градусов мороза!»

— А что, у вас нет машины? — подозрительно спросила она.

— Есть, но старушка прошла уже сто пятьдесят тысяч миль. Я сдал машину в ремонт, а вот теперь все некогда забрать ее. Она давно и честно отслужила свое, но почему-то мне трудно с ней расстаться. Зато мотоцикл всегда в полной боевой готовности.

— Мы можем поехать на моей машине. Вернее, на машине отца, — предложила Ким, у которой не было ни малейшего желания доверять себя такому ненадежному средству передвижения, как мотоцикл.

— Да нет, я люблю свежий воздух. Надеюсь, вы не против? Парк совсем рядом, в конце улицы.

— Хорошо, — сказала она, смиряясь с неизбежным. — Я согласна.

Он убрал коньки в ящик, укрепленный на багажнике мотоцикла, и дал ей шлем.

— Вы возите с собой второй шлем? — удивилась она. Для кого, интересно?

Он пожал плечами:

— Иногда. — И жестом пригласил ее садиться.

Ким подобрала пальто и села позади него, хотя поза показалась ей слишком интимной. И что ей делать с этим доктором? Она поискала, за что бы ухватиться, и, не найдя ничего подходящего, положила руки к себе на колени.

— А какая у вас машина? — спросила Ким. — Джип?

— Нет.

— «Сааб»?

— Нет.

— «Вольво»?

Он приподнял шлем и обернулся.

— Опять промашка. Вы забыли, что находитесь в Детройте? Я вожу «форд-таурус».

Ким посмотрела на него так, словно не поверила своим ушам. Он не походил на тех парней, которые разъезжают на «фордах». Тони казался ей слишком практичным для этого. Если бы он ездил на джипе, это было бы еще куда ни шло, но «форд»…

Должно быть, растерянность отразилась у нее на лице, потому что он снова улыбнулся и сказал:

— Вы когда-нибудь ездили на мотоцикле?

Она покачала головой.

Он засмеялся:

— Ну, тогда держитесь крепче. Если вы упадете, мне потом вовек не оправдаться перед вашим отцом.

Едва касаясь, она положила руки ему на талию. Тони включил зажигание, и мотоцикл тронулся с места.

Ким крепко сжала мотоцикл ногами и пригнулась вперед. Холодный влажный воздух бил ей в лицо. Интересно, что подумал бы отец, узнав, что Тони везет его дочь на своем мотоцикле? Девушка опасалась, что отец не одобрил бы этой идеи. И все же он, должно быть, хорошо относится к Тони. Иначе почему из стольких кандидатур он выбрал к себе в бригаду именно его?

Тони завернул в парк, проехал по аллее и остановился возле замерзшего пруда.

— Приехали, — сказал он, стягивая шлем и кивая на большое деревянное здание. — Здесь раздевалка и прокат снаряжения.

Ким прошла вслед за ним в помещение, и прежде чем она успела что-то сказать, Тони уже взял в прокате коньки.

— Не нужно было этого делать, — строго сказала Ким.

— Чего я не должен был делать?

— Брать для меня коньки.

— Почему? Или вы собирались кататься в этих туфельках? — спросил он, указывая на ее легкие замшевые туфли. Она так давно жила на юге, что перестала покупать зимнюю обувь. — Я думаю, в коньках вам будет не хуже.

— Ну ладно, — сдалась Ким и, спохватившись, неловко добавила: — Спасибо, доктор Хофман.

— Тони, — терпеливо поправил он, усаживаясь на лавку. — Пожалуйста, называйте меня Тони. Это мое имя. Я же не называю вас «художница Ким». А кроме того, от вашего «доктор» я начинаю чувствовать себя старым.

— Хм. Старым. Не думаю, чтобы кто-нибудь употреблял этот эпитет по отношению к вам, — улыбнулась Ким.

— О-о? Это почему же? — после некоторого колебания спросил Тони, словно ему не понравился ее ответ.

— Ну, потому что вы стараетесь вести себя как молодой мужчина.

— Неужели? — Его глаза лукаво блеснули. — Я даже не уверен, можно ли это считать комплиментом.

— Вы прекрасно поняли, что я имею в виду — мотоцикл, кожаная куртка и некая аура. У вас, наверное, множество подруг среди старшеклассниц.

— У меня аура школьника? — Он расхохотался. — Я встречался со старшеклассницами только тогда, когда сам учился в школе. Но вы, конечно, мне не верите и, наверное, полагаете, что видите меня насквозь?

Тони встал и начал раскатываться. Потом развернулся лицом к Ким и поехал назад. Ким тоже надела коньки и подошла к краю пруда, не решаясь выйти на лед. Столько лет прошло с тех пор, как она последний раз вставала на коньки! Впрочем, она и тогда чувствовала себя на льду не очень уверенно.

— Я бы не сказала, что полностью разобралась в вашем характере… но, мне кажется, я понимаю ваш тип, — сказала Ким, когда Тони опять приблизился.

— Мой тип! — дурашливо воскликнул он, передразнивая ее.

— Дело в том, что вы — врач, и, я полагаю, это в некоторой степени задержало развитие творческой стороны вашей натуры. Поэтому вы до сих пор поддерживаете имидж трудного подростка — отсюда и мотоцикл, и кожаная куртка. Все это вкупе с тем, что вы никогда не были женаты, работает на образ загадочного одинокого волка с тонкой душевной организацией.

— В самом деле? — с наигранным удивлением спросил он. — Надо будет воспользоваться этой формулировкой, когда у меня появится новая женщина, Я дам ей понять, что женитьба разрушит выстраданный мной образ трудного подростка.

— Все правильно, — сказала Ким.

— Я вижу, вы не решаетесь выйти на лед. Может быть, вы не откажетесь принять мою помощь? — Глаза Тони плутовато блеснули.

Она улыбнулась, заметив этот взгляд, и протянула руку.

— Ну а что еще вы знаете обо мне? — Он обнял ее одной рукой за талию и, притянув к себе, покатился по льду, медленно набирая скорость.

Она помолчала, размышляя.

— Вам нравится музыка в стиле хиппи, вы сочувствуете демократической партии и, как правило, встречаетесь с тремя женщинами одновременно. Вы непредсказуемый и… немножко дикий.

— Нет, да, нет, да, неточно. Что значит «дикий»?

Ким улыбнулась.

— Уж поверьте мне, вы действительно дикий, — сказала она и, оторвавшись от него, поехала к краю пруда. Но мере увеличения скорости росла ее уверенность в своих силах.

— Что вы говорите?! — засмеялся Тони, догоняя ее. — Насчет трех женщин вы ошиблись. Должен вам сказать, что никогда не встречаюсь меньше чем с четырьмя женщинами одновременно. Кстати, близнецами.

Ким засмеялась и, раскинув руки, покатилась вдоль края пруда. Тони катился рядом, и вскоре они уже с легкостью делали повороты, демонстрируя друг другу свое искусство и смеясь как дети. Через некоторое время Ким настолько разошлась, что закружилась на одной ноге и закончила пируэт неуклюжим прыжком.

Тони в восторге зааплодировал.

— Великолепно!

Ким шутливо поклонилась.

— А теперь вы, — сказала она, отъезжая в сторону.

Он покатился вперед. Ким наблюдала, как он набрал скорость, необыкновенно грациозным движением подпрыгнул и, перевернувшись в воздухе, приземлился на одну ногу и покатился дальше.

Она захлопала в ладоши, но вдруг потеряла равновесие и с громким шлепком приземлилась на лед.

Тони в одно мгновение оказался рядом, помог ей встать и начал отряхивать с нее снег.

— Не нужно, все в порядке, — смутилась Ким, оттолкнула его и тут же снова шлепнулась на пятую точку.

На этот раз комизм ситуации был настолько очевиден, что девушка расхохоталась. Она сидела на льду, раскачиваясь взад-вперед, и не могла остановиться. Улыбаясь, Тони поставил ее на ноги и слегка придержал.

— Как вы это делаете? — спросила Ким. — Как вам удается кружиться не падая?

— Это дело практики. Вы бы тоже смогли, если бы подольше тренировались.

— Не думаю, — все еще смеясь, проговорила она. — Для этого потребовалось бы чудо.

Неожиданно она осознала, что он не отпускает ее. Да ей и не хотелось этого. Ким подняла на него глаза.

Между ними пробежала электрическая искра, и они разом перестали улыбаться.

— Теперь мой очередь, — нежно сказал Тони, глядя ей в глаза.

— Какая очередь? — спросила она, нервно сглатывая.

— Та-а-ак… — задумчиво протянул он. — Я бы сказал, что вы прямая противоположность тому, каким должен быть художник. Вы предпочитаете классическую музыку, поддерживаете республиканцев; у вас навязчивая идея, что ваш друг должен быть от вас без ума, и вы не можете встречаться с двумя мужчинами одновременно.

— Да, нет, да, да, — резюмировала Ким.

— Как видите, у нас значительно больше общего, чем вы думаете. Потому что я тоже люблю классическую музыку. И тоже не встречаюсь с двумя женщинами одновременно.

— А сейчас у вас есть кто-нибудь? — вдруг услышала она свой вопрос.

Тони покачал головой. Ким отвела глаза, понимая, что выдала себя с головой. Она отметила, что он не поинтересовался, есть ли кто-нибудь у нее. Должно быть. Тони испытывает к ней просто дружеское расположение, а она приняла это за проявление какой-то особой симпатии.

Послышался тихий писк. Тони отстегнул с пояса пейджер и прочитал сообщение.

— Это из больницы, — сказал он, снова став серьезным. — Нам нужно возвращаться.

* * *

Ким оставалась с отцом, пока тот не заснул. Перед уходом она получше подоткнула вокруг него одеяло. По сравнению с вчерашним днем он выглядел несколько лучше, но так же быстро уставал и большую часть времени спал.

Она шла по коридору и думала об отце. Сегодня он попытался немного расспросить ее о том, как она живет, — замужем ли, есть ли у нее дети. Поинтересовался работой и был счастлив узнать, что она преуспела.

Отец и дочь так давно не видели друг друга, что, несмотря на обоюдные старания, испытывали при общении некоторую неловкость. Иногда Ким спрашивала себя, смогут ли их отношения вообще когда-нибудь стать такими же непринужденными, как прежде.

Отбросив мысли об отце и больнице, девушка направилась к стоянке и вдруг заметила, что ступает по снегу. Она подняла голову и замерла в восхищении. Ким так давно не видела снега, что забыла, каким волшебным образом он преображает землю. Застегивая на ходу пальто, она пошла к своей машине, потом остановилась и оглядела стоянку. За углом больницы Тони возился со своим мотоциклом.

— Тони? — позвала она, направляясь к нему.

— Привет, Ким, — откликнулся он. — Только ничего не говорите.

— Чего не говорить?

— Того, что вы сейчас думаете: «Этот парень не придумал ничего лучшего, чем ездить в декабре на мотоцикле».

— Хорошо, — сказала она, с трудом удерживаясь от смеха. — А могу я спросить, не хотите ли вы куда-нибудь прокатиться?

Тони кивнул:

— Если вы хотите прокатить меня, я разрешаю вам говорить.

Ким улыбнулась и повела его к своей машине.

— Вот это да, — сказал он, усаживаясь рядом с ней. — Это действительно настоящий автомобиль.

— Отец ездил на этой машине еще в те времена, когда я училась в школе.

Она включила зажигание.

— Где вы живете? — спросила она, трогая машину с места.

— Недалеко отсюда. Рядом с цирком, на Мичиган-авеню.

— У вас там квартира? — Ким с легкостью вывела машину на дорогу, несмотря на восьмидюймовый слой снега.

— Вы считаете, что я должен жить в многоквартирном доме?

— Ну, я бы сказала да, — ответила она, улыбаясь, — но из вашего вопроса я заключаю, что у вас собственный дом. Верно?

— Вы очень проницательны, Холмс.

— Благодарю вас, доктор Ватсон… или Хофман, как вам больше нравится.

Он улыбнулся. Дружеской улыбкой, решила она. Но не заинтересованной. Она свернула на Мичиган-авеню.

— Вон тот дом впереди и справа, — сказал он, указывая на двухэтажное здание.

Симпатичное, но без показной роскоши, подумала Ким. Обычный дом, рассчитанный на семью; совсем не то, что она ожидала увидеть. Ей казалось, что он должен был выбрать себе нечто более оригинальное, бросающееся в глаза.

— Очень симпатичный дом, — сказала она вслух.

— Вообще-то он для меня несколько великоват. Надо бы как следует заняться им, да все руки не доходят.

Ким остановилась напротив дома и, прежде чем он открыл дверцу, выпалила:

— Я хочу извиниться за свой вопрос… ну… сегодня… на льду…

Он положил руку на дверцу и удивленно воззрился на нее.

— Что? А я ведь тоже собрался извиниться перед вами.

— За что? — поразилась Ким.

— Ну… я… чуть не поцеловал вас тогда на льду.

— Да? — Они не сумела замаскировать радость в своем голосе.

— Я… как бы это… — Тони замялся. — Может быть, вы зайдете ко мне на чашечку кофе или чая? И еще мне хотелось бы услышать ваше мнение об одной вещи. Я решил украсить двор к празднику, ну и купил кое-какие украшения Так вот…

Ким посмотрела на часы, делая вид, что раздумывает.

— И еще мне хотелось бы познакомить вас с Джиной.

— С Джиной?

— Это моя собака.

Ким кивнула. Ну конечно. Это всего лишь собака.

— Пожалуй, я зайду, — согласилась она и стала разворачивать машину.

Открыв дверцу машины, Ким увидела, что ей придется пройти несколько ярдов по колено в снегу. И тогда ее легкие туфли — вернее, то, что от них осталось, — расклеятся окончательно. Ну и пусть, решила она. Что Бог ни делает, все к лучшему.

Ким пошла за Тони к дому, стараясь ставить ноги в его следы. Когда он открыл дверь, навстречу им выскочил золотистый ретривер, повиливая хвостом.

— Привет, дорогая, — сказал Тони, наклоняясь к своей любимице. — Познакомься, это Ким.

Ким нагнулась и погладила собаку.

— Она восхитительна.

— Благодарю вас, — сказал Тони и только тут заметил, в каком состоянии находятся туфли Ким. — Они насквозь промокли, — ужаснулся он.

— Ерунда, — ответила она и встала на коврик.

— Давайте-ка их сюда, — распорядился Тони. — Я отнесу их в гардеробную и поставлю на батарею.

Она сбросила туфли.

— И носки давайте.

— Носки?

Он кивнул.

Она стянула носки и отдала их ему, мысленно помолившись, чтобы он не заметил облупившийся красный лак на ногтях.

Тони направился в гардеробную, за ним бежала Джина. Прислушиваясь к дружеской болтовне Тони с собакой, Ким прошла в комнату, смежную с холлом, и включила свет. За исключением кожаной кушетки возле камина, огромная комната была совершенно пуста.

— Ну как вам тут? Нравится? — услышала она за спиной голос Тони и обернулась. В руках у него были толстые шерстяные носки.

— Впечатляет.

— Я принес вам носки. Наденьте их, пока ваши будут сохнуть.

— Спасибо. — Она взяла носки и улыбнулась. — А где Джина?

— Гуляет. По-моему, она немного устала. Я плачу соседским ребятишкам за то, чтобы они приходили и играли с ней в течение дня. Но сегодня она пожаловалась мне, что дети ее утомили.

Ким улыбнулась.

— А о чем я должна была высказать свое мнение?

— Вот об этом. — Он провел ее в комнату напротив и включил свет. Столовая была также пуста, и посреди нее стояли заурядный пластиковый Санта-Клаус и снеговик. Однако вид у Санта-Клауса был не чудаковатый, а скорее жуткий, и на лице его застыла кровожадная ухмылка. Когда же Ким перевела взгляд на снеговика, ей показалось, что его лицо вообще разрисовывали произвольно, в результате чего глаза его только что не пересекались.

Короче говоря, это были самые уродливые, не говоря уж о том, что страшные, рождественские украшения, которые когда-либо видела Ким. Она недоуменно посмотрела на Тони. Ну и вкус у этого молодого человека!

Тони пристально наблюдал за ней, ожидая реакции.

— Прелестно, — произнесла она, постаравшись, чтобы это прозвучало искренно, и стала надевать носки.

— Как вы считаете, они неплохо смотрятся вместе? Или лучше поставить одного у фасада, а второго — на заднем дворе?

Боже, не допусти, чтобы эти чудовища стояли рядом! И одного-то из них слишком много для запоздалого путника.

— Пожалуй, лучше их разделить.

— Решено! — Он рубанул рукой воздух.

Засвистел чайник. Ким выпрямилась и пошла за Тони в кухню.

— Какой чай вы предпочитаете?

— Я? Ну… — протянула девушка, разглядывая обои. Наверное, они остались от прежних хозяев. По ярко-желтому фону были разбросаны фрукты.

— У меня есть «Яблоко с корицей» и… «Яблоко с корицей». Еще у меня есть немного пива, если это вас интересует.

— Я с удовольствием выпью «Яблоко с корицей».

Она наблюдала, как Тони вытаскивает из чашек пакетики. Вручив Ким ее чашку, он пошел к двери и впустил с улицы Джину. Собака вбежала в комнату, фыркнула и, оставляя следы от мокрых лап, направилась к своей подстилке и улеглась.

— Что я вам говорил, — сказал Тони. — Дети довели ее до полного изнеможения. Может, перейдем в другую комнату? — предложил он, кивая на дверь. — Я разведу там огонь.

Огонь? Это звучало очень романтично.

— Видите ли, я не смогу задержаться надолго… — начала она, переходя за ним в гостиную.

— Это займет всего минуту. Я не представляю себе жизни без камина и считаю, что он должен быть в доме каждого северянина. В стране, где бывает настоящая зима, не обойтись без тепла живого огня.

Ким присела на, диван и смотрела, как Тони сминает для растопки газеты.

— Давно вы здесь живете? — спросила она, оглядывая пустые стены.

— Не помню. Лет пять или около того.

— Но у вас нет никакой мебели.

Он оглянулся:

— У меня есть кровать. Разве это не мебель?

— А знаете, что говорят про мужчин, у которых нет мебели?

— У меня есть предчувствие, что сейчас я это узнаю.

— Нет кровати, нет обязательств.

— Но у меня есть кровать, — повторил он, разжигая огонь.

— Вы поняли, о чем я говорю. Мужчина, который не хочет связывать себя даже мебелью, тем более не захочет связывать себя какими-либо отношениями.

Тони встал и склонил голову набок, с любопытством разглядывая ее.

— Честно говоря, я впервые слышу это изречение.

Она пожала плечами и сделала небольшой глоток.

— К вашему сведению, — начал он, облокачиваясь о каминную полку, — у меня нет мебели как раз потому, что у меня были обязательства. И когда мы расстались, она получила мебель.

— О-о? — самым невинным голосом протянула Ким. — Бывшая жена?

Он покачал головой и сел рядом с ней.

— Нет, просто девушка, с которой у меня были серьезные отношения. Мы встречались пять лет, одно время даже жили вместе. А когда расстались, она получила мебель, а я — Джину. В общем, каждый получил то, что хотел.

— О-о, — только и сказала она, глядя на огонь.

— Ну? — сказал Тони, наклоняясь и заглядывая ей в глаза.

— Что?

Он коварно улыбнулся:

— Вы так и остановитесь на этом? Разве вы не собираетесь спросить меня, почему мы расстались?

— Хорошо, доктор, — примирительным тоном сказала Ким. — Так почему вы расстались?

Он пожал плечами:

— Сказать правду, я не знаю почему. Просто так получилось Мы никогда не ссорились, а просто… каждый плыл по течению отдельно от другого. Между нами никогда не проскальзывало… какой-то искры, что ли, вы понимаете, о чем я говорю? И где-то в глубине души я с самого начала знал, что мы никогда не поженимся. Думаю, и она тоже. Теперь я понимаю, что мы были слишком похожи. И, как бы это объяснить… не дополняли друг друга.

— Она тоже была медиком?

Он кивнул:

— Хирургом. И, заметьте, на два года старше меня. — Он отпил глоток чаю. — Это противоречит вашей теории, по которой я встречаюсь с молоденькими девушками. Хотя, — он немного подумал, — должен признаться, что у меня были и более молодые девушки после того, как я расстался с Робин.

— И много у вас их было?

— Не очень Дело в том, что… я весьма дорожу своим временем. У меня его не так много. Поэтому я решил ждать до тех пор, пока не встречу свой идеал.

Ким кивнула Она понимала его В конце концов, она и сама думала так же. И хотя иногда ей бывало грустно оттого, что в выходные дни она оставалась одна, знакомиться с кем-нибудь по объявлению было еще неприятнее.

— А что вы можете рассказать о себе? — спросил Тони. — Вы были замужем? Или, может быть имели близкого друга?

Она покачала головой:

— Я встречалась довольно продолжительное время с одним человеком, но у нас так ничего и не вышло.

— Это очень плохо.

Ким пожала плечами:

— Ну, не настолько уж плохо. Полагаю, мне следовало бы сказать, что только для меня это было серьезно. Для вас это, наверное, обычная ситуация… я понятно говорю?

— И как долго вы встречались?

— Как долго? Не знаю. Долго.

— Позвольте мне задать вам один вопрос: он приглашал вас куда-нибудь в субботу вечером или это просто само собой разумелось?

— Это само собой разумелось.

— Да, это звучит весьма серьезно.

В этот момент Джина с громким лаем вбежала в комнату, и от неожиданности они вздрогнули. Тони засмеялся:

— С ней иногда такое бывает. Без всякой причины.

Ким улыбнулась.

— Что вы думаете насчет собак? — спросил он.

— Вы хотите спросить: люблю ли я их? Или что я думаю о людях, которые держат собак?

— И то и другое.

— Да, я люблю собак и отношусь с уважением к их владельцам. И кстати, присутствие собаки несколько скрашивает отсутствие мебели, — быстро добавила она.

Тони кивнул и ухмыльнулся. Потом восхищенно покачал головой.

— Знаете, вы производите на меня впечатление женщины очень упрямой и необузданной.

— Наверное, вы правы. — Ким засмеялась. — Во всяком случае, относительно упрямства. Однако ничего дикого и необузданного во мне нет. Я отношусь к тем людям, которые ложатся спать в девять часов вечера.

— Ровно в девять?

— Да. Каждый вечер. А когда ложитесь вы?

— Я обычно работаю до глубокой ночи.

— Вот видите! Это говорит о том, что вы любите крайности.

— Да. Я чередую развлечения следующим образом: сегодня гуляю со старшеклассницами, а завтра занимаюсь пересадкой органов. — Он замолчал и посмотрел на нее, как бы решаясь на что-то. — Знаете, Ким, — сказал он наконец, — вообще-то я пригласил вас не для того, чтобы услышать ваше мнение о тех пластиковых чудовищах. — Он кивнул в сторону гостиной, где стояли и таращились в темноту Санта-Клаус и снеговик. — Они предназначаются в качестве шутливого презента одному из больничных администраторов.

Ким с улыбкой посмотрела на него.

— Однако, — продолжал Тони, — на меня произвело большое впечатление то, что вы столь деликатно высказали свое неодобрение.

— Итак, — осторожно подтолкнула его она, — зачем вы меня пригласили?

Он перевел взгляд на огонь в камине.

— Мне хотелось узнать вас поближе. Большинство людей… и особенно женщин, которых мне доводилось встречать, были связаны с больницей. Поэтому для разнообразия мне захотелось провести вечер с художницей.

Ким с чуть заметной иронией проговорила:

— Значит, вам понравилась моя профессия?

Тони покачал головой.

— Мне понравились вы, — мягко сказал он и вздохнул. — Но мне… я… если честно, я немного робею перед вами. Ведь вы — дочь Гарольда Риссона.

— Но я уже совершеннолетняя, хотя и не так давно, конечно.

— Да, но я все равно испытываю некоторую неловкость.

— Как вы, надеюсь, сами понимаете, у нас с отцом разные характеры. — Она отставила чашку. — Ведь мы столько лет прожили врозь.

Тони повернулся к ней и отвел прядь волос, упавшую ей на глаза.

— И все-таки в вас есть что-то дикое.

Она ощутила покалывание в спине. От его взгляда ей захотелось растаять на этом холостяцком кожаном диване. Внезапно Тони наклонился и поцеловал ее. Ким ответила на поцелуй и раздвинула губы. Но когда он попытался положить ее на спину, резко вырвалась и вскочила с дивана.

— Что-то не так? — тихо спросил он.

— Я… я не уверена, что готова к этому… — пробормотала девушка. — Не потому, что между нами ничего нет, — быстро добавила она, ибо не хотела, чтобы Тони подумал, будто она напрашивается на какие-то прочные отношения. Ким понимала, что его интересует только одна-единственная ночь. — Просто на меня сейчас столько всего навалилось… отец и вообще… К тому же я недолго пробуду в городе и не ищу приключений. Я…

Тони приложил палец к ее губам.

— Хорошо, — прошептал он, притягивая ее к себе. — Но вам следует знать, что если бы я искал приключений, то ни за что не выбрал бы для этой цели дочь Гарольда Риссона.

А ведь и правда, подумал Тони. Тогда для чего он пригласил сюда эту девушку, если не ищет минутного удовольствия? А может быть, но только может быть, он пригласил сюда Ким Риссон потому, что она показалась ему воплощением его несбыточной мечты об идеале?

Тони нежно улыбнулся и медленно отстранился от нее.

— Я знаю, что вам пришлось много пережить за последние дни. Мы можем подождать столько, сколько вы захотите. Никакой спешки нет.

Если не принимать в расчет тот факт, что она собирается вернуться во Флориду, как только ее отец выйдет из больницы. В действительности у них не было в запасе времени, и оба понимали это. Тони поцеловал ее в лоб и обнял.

— Мне просто нравится быть с вами рядом. — Он наклонился и посмотрел ей в глаза. — Эй, — прошептал он, — чем вы так опечалены?

Ким вздохнула:

— Не знаю. Праздники всегда на меня так действуют, да к тому же за последние недели столько всего произошло…

— Это Рождество будет исключением, — сказал Тони, обнимая ее крепче. — Почему-то я в этом уверен.

* * *

Ким шла по больничному коридору и была готова запеть. Она чувствовала себя как влюбленный подросток. В комнате для посетителей поставили елку, и некоторые сотрудники из больничного персонала украшали ее. Возможно, мама была права, Рождество действительно волшебное время года.

Конечно, это была волшебная ночь. Они с Тони говорили и говорили, пока не заснули в объятиях друг друга. Она проснулась в четыре часа утра, нашла свои туфли и носки, погладила на прощание Джину и выскользнула из дома.

Постучав в дверь палаты, девушка тихонько вошла. Отец сидел на кровати и, увидев ее, заулыбался:

— Ким!

— Здравствуй, папа. — Она присела на кровать и поцеловала его в щеку. — Ты сегодня хорошо выглядишь.

Он кивнул:

— Сегодня меня переводят из реанимационного отделения.

— Отличная новость, — сказала Ким.

Отец улыбнулся.

— Ким, — начал он, — я вот все думал. Я… ну… я чувствую себя так, словно мне дали еще один шанс. Еще один шанс все исправить.

Ким кивнула.

— Теперь я жалею, что не отвечал на твои письма. Эти письма, что ты посылала мне… они очень много значили для меня, — сказал он, с трудом произнося слова. — Но я никак не мог заставить себя ответить. Если бы я это сделал, наша разлука стала бы слишком реальной. Вместо этого я пытался представить себе, будто ты пишешь мне из летнего лагеря и скоро я увижу тебя…

— Ох, папа, — грустно проговорила Ким, следя за монитором электрокардиографа. Меньше всего ей сейчас хотелось расстроить его. — Мы оба наделали ошибок. Я никогда не осознавала, какого сильного нервного напряжения требует твоя работа. Теперь я знаю, что тебе было нелегко. Но тогда я была ребенком и знала только одно — моего папы нет рядом. И не могла понять, почему так. Сейчас я понимаю это, — добавила она, вспомнив о маленькой девочке, которая умерла. О девочке, которую ее отец пытался спасти.

— Я хочу, чтобы ты знала… мне жаль, что я не мог быть с тобой рядом. Но я никогда не переставал любить тебя.

Сморгнув слезы, Ким улыбнулась:

— Я знаю, папа.

Он кивнул, тоже с трудом удерживаясь от слез.

— И я любил твою мать. Она не верила этому, но я действительно ее любил. Только не умел это доказать.

Ким опустила глаза. Она была не готова обсуждать с ним свою мать.

— Когда вы с мамой уехали, часть меня будто умерла. Я… так и не смог привыкнуть к этому… — Он посмотрел на нее и вытер слезу.

Ким слабо улыбнулась и сжала его руку.

Гарольд Риссон вздохнул. Устыдившись своей слабости, он посмотрел на часы и внезапно вскрикнул:

— Боже!

— Что? — испугалась Ким.

— Тони Хофман собирался прийти сегодня в восемь утра, — недовольно сказал он.

Ким тоже посмотрела на часы. Половина девятого. Она почувствовала себя немного виноватой, вспомнив, что в гостиной у Тони не было будильника. Наверняка он проспал.

— Его поведению нет оправданий. Он, как обычно, испытывает мое терпение Хочет разозлить меня.

— Не волнуйся, папа, — сказала она, обеспокоенная яростной вспышкой отца. — Я уверена, что у него и в мыслях не было сердить тебя. Он спас тебе жизнь. Какой ему смысл досаждать тебе?

— Да просто так. Все они таковы, эти молодые хирурги. А Тони знает, что его считают хорошим хирургом, и оттого задирает нос. Ну а после того, как он успешно прооперировал самого Гарольда Риссона, его станут превозносить и того пуще. — Отец посмотрел на нее. — Ты с ним еще не знакома?

— Да, доктор Гаркави представил нас друг другу, — быстро сказала она.

Они были не просто знакомы, но почему-то ей показалось, что сейчас не время рассказывать отцу об этом неожиданном романе.

Раздался стук в дверь, и в палату заглянул Тони.

— Доброе утро, Гарольд. Ким, — быстро сказал он, увидев ее.

— Доктор… — избегая его взгляда, начала было Ким.

— Вы должны были прийти сюда полчаса назад, — сурово заметил Гарольд Риссон.

— Извините. — Тони взял со стола кардиограмму и стал просматривать ее. — Я задержался.

— Ну конечно, — раздраженно сказал отец Ким.

Девушка встала.

— Я, пожалуй, схожу за кофе. Папа, ты хочешь чего-нибудь?

Ее вопрос, казалось, смягчил отца. Он тепло улыбнулся ей:

— Нет, спасибо, дорогая.

Ким кивнула и пошла к двери.

— Я буду в кафетерии, — сказала она, проходя мимо Тони.

* * *

Ким уже выходила из кафетерия, когда встретила Тони. Он оглядывал зал и, увидев ее, кинулся навстречу.

— Мисс Риссон, — сказал он, подбегая к ней. — Почему ты не разбудила меня перед уходом? — прошептал он.

— Потому что ты очень крепко спал, — попыталась оправдаться она. — А потом, я же не знала, что у тебя на утро назначена встреча с отцом.

— Ну хорошо, — с серьезным выражением проговорил он. — Когда я объяснил ему, что это ты забыла меня разбудить, он все понял и простил меня.

— Что? — встревожилась Ким.

Тони улыбнулся и церемонно взял ее под руку.

— Подозреваю, что ты не сказала отцу, с кем провела эту ночь.

— Как-то к слову не пришлось.

— Хм, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.

Они поравнялись с бельевой комнатой, и Тони, приоткрыв дверь и убедившись, что там никого нет, предложил:

— Зайдем на минутку? — Потом втянул ее в помещение, захлопнул дверь и начал страстно целовать.

Она откинулась назад, чтобы сказать:

— Я чувствую себя школьницей, уединившейся с приятелем в мальчишеском туалете.

— М-да? — сказал он, дразня языком ее ухо. — И как часто ты там уединялась, маленькая дикарка?

— Практически никогда. Но мне всегда казалось, что это было бы здорово.

Тони оттянул ворот ее свитера и начал покрывать ее шею быстрыми легкими поцелуями.

— Я увижу тебя сегодня вечером? — прошептал он, приподняв голову.

Ким выгнула шею и закрыла глаза.

— Вторая встреча? Мне льстит, что ты тратишь на меня свое драгоценное время, — поддразнила его она.

— Как насчет ужина? — тихо спросил Тони и потерся губами о ее шею.

— Может быть, — промурлыкала Ким.

Он осторожно провел языком по ее ушной раковине.

Сердце Ким учащенно забилось. Ей была все труднее поддерживать разговор.

— Тогда я заеду за тобой в семь часов? — выдохнул Тони.

— Ты знаешь, где живет мой отец?

Он отстранился и улыбнулся ей, потом обхватил ее лицо ладонями и провел большим пальцем по губам.

— Я найду тебя. Не беспокойся. — Он опять стиснул ее в объятиях, но в этот момент раздался настойчивый сигнал пейджера — Увидимся в семь, — сказал Тони, крепко сжав на прощание ее руку.

* * *

К восьми часам вечера Ким уже умирала от голода. И хотя Тони позвонил ей, предупредив, что задержится, в душе у нее уже закипало раздражение.

Привыкай, сказала она себе. Уж если решила связаться с хирургом, привыкай есть одна.

Ким прошла на кухню и открыла буфет. «Слава Богу, — подумала она, увидев бутылку итальянского соуса для спагетти. — Надеюсь, Тони любит итальянские блюда».

Ким немного помедлила, вспомнив, сколько раз они с матерью ужинали на этой кухне вдвоем. Жизнь матери сложилась совсем не так, как она мечтала. Она выросла в большой семье, полной любви и тепла, где все неизменно собирались вместе за обеденным столом. Поэтому жизнь с человеком, который уходил рано утром и возвращался поздней ночью, казалась ей пустой и одинокой.

Ким вылила соус на сковородку и напомнила себе, что у нее совсем другая ситуация, чем у матери. Она не замужем за Тони, а просто получает удовольствие от его общества. Он интересный, талантливый мужчина и нравится ей, несмотря на свою профессию. И довольно об этом.

Она занялась ужином и к тому времени, как зазвонил дверной звонок, еда была уже готова, а в камине уютно потрескивали поленья.

Ким открыла дверь, сгорая от желания увидеть Тони.

Он стоял на крыльце, его атлетическая фигура четко вырисовывалась в лунном свете. На нем были пальто, свитер с высоким воротником, джинсы и кроссовки. В руках он держал букет цветов.

— Привет, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. — Это тебе. — И вручил ей цветы.

— Спасибо. — Ким взяла букет в руки и восхищенно разглядывала его. Сначала пальто, теперь цветы. Ей следует быть начеку с этим парнем.

Она посмотрела на него. Ее осторожность моментально улетучилась, когда она увидела его лицо — бледное, усталое, с воспаленными глазами. Ким испугалась, что он сейчас упадет от изнеможения.

— Извини, что опоздал.

— Что случилось? — спросила она, втаскивая его в дом.

— Тяжелый день.

— В каком смысле? — Она начала снимать с него пальто.

— У одного пациента остановилось сердце. Меня перехватили уже на выходе из больницы.

— И как он сейчас?

— Нормально. Но некоторое время был на грани. Совсем еще молодой мужчина, всего сорок. Женат, есть ребенок. — Он вздохнул. — С ума можно сойти.

Ким сочувственно кивнула, представив, какое горе могло свалиться на семью этого незнакомого ей человека. Она снова занялась Тони, не зная, как помочь ему стряхнуть с себя усталость и переживания этого дня. В полутемном коридоре Тони казался старше своих лет и даже ниже ростом, будто груз ответственности и сопереживание чужой боли придавили его к земле. «Интересно, сколько раз отец приходил домой в таком же состоянии?» — подумала Ким.

Стоя в прихожей родительского дома, с пальто Тони в одной руке и с букетом в другой, она не могла удержаться от сравнений с другой парой — родителями, стоявшими в этой прихожей двадцать лет назад.

Тони посмотрел на Ким, и губы его тронула усталая полуулыбка.

— Извини, я сейчас приду в себя. Знаю, что должен оставлять все это за дверями больницы, но порой это нелегко. Я так и не смог окружить себя толстой скорлупой, которая, по словам твоего отца, необходима в нашей работе. Он считает, что когда врач принимает страдания пациентов слишком близко к сердцу, это пагубно отражается на его профессиональных качествах и нарушает душевное равновесие. Все вместе это ведет к ранней усталости души.

— Но ты, кажется, говорил, что он сам принял большое участие в судьбе той девочки, которой была необходима операция по пересадке…

Тони кивнул:

— Да. Полагаю, даже у мэтров бывают моменты слабости. — Он пожал плечами и провел пальцами по волосам. — Как бы там ни было… — Он вдруг умолк, словно только сейчас как следует разглядел ее. — Какая ты сегодня красивая. — Тони обнял ее за талию и поцеловал. — Мм, — пробормотал он улыбаясь. — Мне уже лучше. — Продолжая обнимать ее, заглянул в гостиную и обомлел.

Ким чуть не расхохоталась, так он был поражен старомодной обстановкой.

— Глядя на все это, хочется побыстрей убежать на дискотеку, да? — сказала она.

Тони посмотрел на тяжелые дубовые панели и протертый ковер.

— Теперь, после твоих слов, я тоже подумал об этом.

— Отец ничего не менял с тех пор, как мы с матерью уехали, — сказала Ким, высвобождаясь из его объятий. Она бережно положила цветы на столик и пошла вешать его пальто.

— А это что? — спросил Тони, указывая на толстый пушистый коврик у камина.

— Коврик.

— Это коврик? Больше похоже на какое-то животное, — пошутил он.

— Мои школьные товарищи называли его «коврик для петтинга».

— Да? Они назвали его так, основываясь на собственном опыте, или это были мальчики, о которых ты мечтала в ванной? — В глазах у него зажглись огоньки-, когда губы Ким дрогнули в улыбке.

— Это были мальчики из ванной, — призналась она.

Тони усмехнулся и подошел к фотографии, стоявшей на каминной полке.

— Это ты?

Ким закрыла дверцу шкафа и занялась букетом.

— Да, здесь мне пять лет. А это мои родители.

Тони взял снимок в руки и вгляделся.

— Твоя мать была красивой женщиной.

— Да. Она была красивой.

— А ты тоже была очень хорошенькой. Даже красивой.

Ким закатила глаза:

— Спасибо.

— Ты и сейчас красивая, ты же знаешь.

Ким почему-то всегда реагировала на комплименты как маленькая девочка, которую впервые назвали барышней. Вот и сейчас она ужасно смутилась и постаралась сменить тему.

— Хочешь есть? — спросила она.

— А что, это пахнет ужином? — Тони был приятно удивлен ее вопросом.

Ким кивнула:

— Когда ты предупредил, что опоздаешь, я решила приготовить что-нибудь и поужинать дома. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Возражаю? Да я просто в восторге! А ты, оказывается, еще и готовишь? — поддразнил он.

— Между прочим, — заметила Ким, — это мое фирменное блюдо. — И пошла на кухню за вазой для цветов.

После того как они поели и составили посуду в посудомоечную машину, Ким показала Тони первый этаж дома.

— О, бассейн?! — восхитился Тони.

Ким улыбнулась:

— Да, у отца есть бассейн.

— Вам нужно снять крышу, и, когда он замерзнет, получится отличный каток.

— О, конечно, — засмеялась она, уверенная, что это всего лишь шутка. — Мы обязательно так и сделаем.

— Я серьезно.

— Я передам это папе. Не сомневаюсь, что он последует твоему совету. Мне уже видится, как он будет выделывать пируэты на этом катке.

Тони засмеялся.

— Твоему отцу нужно начинать упражняться. К счастью, он не страдает от лишнего веса, но состояние его далеко не идеально.

— Так скажи ему об этом.

— Гаркави уже сказал. Но ты же знаешь, какай твой отец упрямый. Кстати, я знаком с одним человеком, которому он передал это качество по наследству.

Тони улыбался. С бокалом вина в руке он зашел в небольшой рабочий кабинет и увидел этюдник, на котором стояла картина Ким.

— Можно взглянуть?

— Конечно. Она почти закончена. — Ким включила свет и кивнула на картину: — Это рождественский подарок отцу.

Тони приблизился к холсту. Богатый, насыщенный пурпур кружился тонкими лентами вокруг сильных красных линий, и легкие воздушные облачка желтого выплывали из глубины темно-зеленого фона. Необычная цветовая гамма вызвала у него сложные ассоциации.

— Замечательно.

Ким посмотрела на Тони, пытаясь понять, насколько он искренен. Но нет, похоже, картина и правда ему понравилась.

— Я так намучилась с ней, а когда решила подарить ее отцу, как-то сразу все стало ясно, и работа пошла.

— Как это? Объясни.

— Пурпур — это отец. Это сильный упрямый цвет, очень похожий на него. Красный сигнализирует о любви, желтый — это надежда.

— А зеленый?

— Хорошо подходит для фона. — Она улыбнулась. — Надеюсь, ему понравится.

Тони кивнул и налил в бокал немного вина.

— Знаешь, Ким, — сказал он, помолчав, — я сегодня говорил с Гаркави, и мы считаем, что через пару недель твой отец уже сможет выписаться из больницы. Мне просто интересно… ты останешься в Энн-Арборе после того, как он вернется домой?

Она покачала головой и снова посмотрела на картину.

— Не знаю, пока не думала об этом. Это зависит от того, каким будет состояние здоровья отца.

Он шагнул к ней и поставил свой бокал на стол.

— С ним будет все в порядке. Но, честно говоря, я надеялся, что ты останешься в любом случае.

Ким вздохнула и продолжила разговор о здоровье отца:

— Откуда ты знаешь, что с ним будет все в порядке? И кто вообще может знать это наверняка?

— Уж поверь мне, я это знаю, — тихо сказал Тони, обводя пальцем контур ее губ.

Она улыбнулась, когда он потянулся к ней губами.

— По-моему, ты уже говорил это раньше.

Он взял ее за руку и повел в гостиную. Там они сели на диван поближе к огню, и Тони усадил ее к себе на колени.

— Ты думаешь, что можешь читать мои мысли, но боюсь, моя дорогая, ты не настолько проницательна, как тебе кажется.

Ким игриво улыбнулась.

Он заключил ее в объятия и стал целовать таким настойчивым поцелуем, что у нее невольно вырвался стон желания.

— Если ты дашь мне шанс, — прошептал он, пока она переводила дыхание, — то, может быть, поймешь, что мы гораздо больше подходим друг другу, чем ты предполагала.

— Надо тебе сказать, врачи — совсем не мой идеал, — сказала она, подставляя шею его поцелуям.

— Даже те, что могут починить разбитое сердце? — спросил он, просунув руку ей под блузку. Его пальцы скользили по ее груди, нежно массируя.

— Даже те, что обольщают девушек при помощи текстов с открыток «Холмарк» [2], — пробормотала она, закрывая глаза, так как в этот момент Тони умело расстегнул ее бюстгальтер.

— Тогда с твоей стороны было очень рискованно подпускать меня так близко, — сказал он, сжимая рукой ее обнаженную грудь.

— А мне это нравится, — дерзко ответила Ким, когда Тони нашел ее сосок и легонько сдавил пальцами. — Очень хорошо. — Она крепко обняла его, чувствуя, как смешивается тепло их тел. Ее руки скользнули под рубашку и стали гладить его мускулистую спину.

Тони мягко приподнял ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он. — Ты боишься или замерзла?

— Мм… всего понемножку, — призналась она.

Он ласково улыбнулся:

— Не волнуйся, тебе нечего бояться. — Тони откинул волосы у нее со лба. — Ты очень дорога мне. Правда.

Ким закрыла глаза и провела ладонью по его руке, прижимая ее к себе. Потом поцеловала эту крепкую загорелую руку.

— И ты мне. Просто я… не планировала этого.

Он приподнял ее волосы и стал нежно целовать шею.

— Рядом с тобой я могу забыть обо всем на свете. Есть только ты и я. Только это и кажется сейчас важным.

Ее страхи постепенно таяли по мере того, как где-то внутри ее разгоралось жаркое, почти нестерпимое желание, заполоняя все ее существо. И она наконец перестала вести себя как маленькая испуганная девочка.

Ким высвободилась из его рук и встала, глядя прямо на него. Он прилег, облокотившись на одну руку, с любопытством ожидая продолжения. Девушка скинула брюки и блузку, оставшись в расстегнутом бюстгальтере и трусиках. Она видела, как у него перехватило дыхание от возбуждения, глаза его не отрывались от ее тела. Чувствуя его одобрение, Ким осмелела еще больше.

— Я не хочу замерзнуть, — поддразнила его она.

— Обещаю тебе, что этого никогда не случится, пока рядом с тобой буду я, — сказал Тони, наслаждаясь этой интимной пикировкой.

Ким слегка улыбнулась и сбросила бюстгальтер. Теперь только шелковые трусики белели на загорелой коже.

Глаза Тони медленно изучали изгибы ее тела, упиваясь каждой деталью.

— Какими чарами ты меня приворожила? — пробормотал он, опустившись на колени. Потом притянул ее к себе и стал легонько водить языком по упругому животу.

— Тони, — лукаво спросила Ким, играя его густыми вьющимися волосами, — скажи, а как ты лечишь разбитые сердца?

Он лег на пушистый белый коврик и положил девушку на себя.

— Можно сказать, что самую трудную работу я уже сделал.

— Да-а? — заинтригованно протянула Ким.

— Я отдал свое сердце тебе, — с нежностью в голосе сказал он, потом провел ее пальцем у себя по груди, обрисовывая контур сердца. — А теперь я займусь починкой твоего. У меня припасено для тебя совершенно особенное лечение.

— Что же это может быть? — притворно удивилась Ким, наслаждаясь тем эффектом, который производило на него ее нагое тело.

Тони поднес ее пальцы к своим губам и мягко поцеловал.

— Очень важно, чтобы ты закрыла глаза, расслабилась… и позволила мне любить тебя. — От сдерживаемого желания голос его стал низким и хриплым.

Он мягко отстранил ее от себя и, облокотившись на руку, стал напряженно всматриваться в ее лицо. Потом медленно провел ладонями по ее телу.

— Ты совершенна, — констатировал он и сдавил пальцами ее соски.

— Вот и третье условие, — с улыбкой сказала Ким.

Сначала пальто, потом цветы и, наконец, этот очаровательный комплимент ее фигуре.

— Что?

Ким наклонилась и просунула руки за пояс его джинсов.

— Мне кажется, я уже готова к лечению.

Он усмехнулся и положил ее рядом с собой. От такого предложения он не собирался отказываться.

* * *

— Я решила остаться на все праздники, — объявила Ким.

Отец улыбнулся, но тут же заволновался:

— А как же твоя выставка?

— Сегодня утром я звонила владельцу галереи и объяснила ему ситуацию. Он сказал, что в моем присутствии нет большой необходимости. Больше того, он считает, что будет даже лучше, если я не приеду. Говорит, это придаст моим картинам некоторую загадочность. — Ким пожала плечами: — Не знаю, честно говоря, я не совсем его поняла, однако настаивать не стала. Я слишком обрадовалась, что смогу побыть с тобой.

Отец молчал.

— Я думала, тебе будет приятно, если я останусь, — заметила Ким.

Он взял ее за руку:

— Конечно, я рад. Я только не хочу, чтобы мои проблемы повредили твоей карьере. Со мной все в порядке.

Ким отвернулась, чтобы скрыть огорчение.

— Ты не хочешь, чтобы я осталась.

— Ну что ты, я очень хочу этого, — горячо сказал он. Потом слабо улыбнулся. — Ведь это будет первое Рождество, которое я встречу вместе с тобой.

Ким всегда думала, что отец отмечает праздники вместе с друзьями. Или с новой семьей. Но за все время болезни отца ни разу никто не навестил, и она начала понимать, что у него вообще не бывало праздников.

— А что ты обычно делаешь на Рождество?

Он пожал плечами:

— Работаю.

— В этом году все будет по-другому. Сегодня я пойду и куплю елку. И приготовлю тебе настоящий рождественский ужин.

Он кивнул, но на лицо его вдруг набежала тень.

— Что-то не так? — спросила Ким.

— Просто… я так скучал по вас. Я… я… я рад, что ты здесь. — Так и не придумав ничего более оригинального, он в который раз повторил фразу, которую произносил по несколько раз в день. — Издали я наблюдал за тем, как ты живешь. Сколько раз я поднимал трубку… и не мог заставить себя набрать твой номер. — Он покачал головой. — Я был плохим отцом. Упрямый гордец.

Ким пожала плечами:

— К счастью для нас обоих, мы еще можем многое исправить.

— Да, — согласился он. — И это Рождество мы проведем вместе.

* * *

— Может быть, эта?

Ким отрицательно замотала головой. Тони поднял с земли и повертел перед ней огромную елку.

— Слишком маленькая, — засмеялась девушка и указала на елку, стоявшую в углу. — Вон та, пожалуй. Она мне нравится.

Тони кивнул и пошел к елке. Потом достал бумажник, расплатился с продавцом и со словами «Все в порядке, моя госпожа, она ваша» вскинул елку на плечо.

Они поехали на Сикамор-стрит, и Тони помог Ким установить елку. Когда они только обмотали толстые мохнатые ветви гирляндами крохотных золотых лампочек, раздался писк пейджера. Тони прочитал сообщение.

— Это из моего отделения, — сказал он. — Боюсь, на какое-то время мне придется покинуть тебя. — Он улыбнулся, будто извиняясь, и поцеловал ее в губы.

Ким кивнула:

— Телефон на кухне.

Она поняла. Тони предупредил ее, что его могут вызвать, еще до того, как предложил ей помочь купить елку.

Через несколько минут он снова появился за ее спиной.

— К сожалению, мне действительно нужно идти. — Тони обнял ее и крепко прижал к себе. — Не припомню, когда еще у меня был такой хороший день.

— Но потом ты зайдешь ко мне? — спросила Ким.

Он поцеловал ее в лоб.

— Я не ожидал, что ты спросишь об этом.

Ким вручила ему ключи:

— Это на тот случай, если я засну.

* * *

Когда она открыла глаза, в доме было совершенно темно и только лампочки на елке давали слабый свет. По радио Бинг Кросби пел песенку из фильма «Белое Рождество». Она оглянулась на камин — огонь давно погас, и только несколько угольков тлели, разбрасывая янтарные искры.

Ким улыбнулась, вспомнив прошедший день. После того как ушел Тони, она порылась в подвале и нашла старую коробку с елочными украшениями, которые они с матерью всегда доставали на Рождество. Там же она обнаружила старые рождественские альбомы, которые делали ее родители. Весь вечер Ким слушала по радио рождественские гимны и, доставая из коробки знакомые с детства игрушки, украшала елку.

В замке повернулся ключ, и она улыбнулась.

Тони тихонько прокрался в комнату и опустился на колени возле дивана, на котором, свернувшись калачиком, лежала Ким.

— Привет, — прошептал он, положив ладонь ей на щеку.

— Привет, — тихо отозвалась она.

— Я думал, ты уже спишь.

— А сколько сейчас времени? — спросила она, зевнув, и села.

— Около одиннадцати.

— Ты видел папу?

— Да, перед самым уходом я заходил к нему. Он мирно спит.

— Спасибо.

Тони сел на диван рядом с ней, взял ее руку и поцеловал.

— Какая красивая елка, — сказал он, обвив рукой ее талию.

— Спасибо. Хочешь чего-нибудь выпить?

Он покачал головой.

— Мне не хотелось сегодня с тобой расставаться, — тихо проговорил Тони, поглаживая ее пальцы. — Пока я был в больнице, ты все время стояла у меня перед глазами.

Ким задохнулась, когда он стал целовать кончики ее пальцев.

— Кстати говоря, — заметил Тони, поднимая на нее глаза, — ты все время стоишь у меня перед глазами с тех пор, как я встретил тебя.

Она наклонилась и сама поцеловала его. Потом притянула его ближе и просунула руку под рубашку.

— Я уверена, что ты говоришь это всем знакомым девушкам.

Внезапно он стал серьезным:

— Никогда. Я не люблю играть в такие игры, у меня для этого слишком мало времени. — Он поцеловал ее в лоб и стал спускаться ниже, вдыхая слабый запах ее духов, от которого кружилась голова. — Я всегда знал, чего хочу. Но до последнего времени не смел надеяться, что мое желание когда-нибудь сбудется.

— И о чем же ты мечтал? — невинно спросила Ким.

Тони приложил ее руку к губам и поцеловал.

— О женщине… — Он немного подумал, облекая свои мысли в слова. — О женщине, которую я… которую я никогда не смогу забыть.

— И что же случилось в последнее время? — дразнящим шепотом спросила Ким и раскинулась на диване.

Наклонившись над ней, Тони стал расстегивать ее блузку.

— Я встретил тебя, — прошептал он.

Глава 6

Гарольд Риссон сел и нетерпеливо нажал кнопку вызова медсестры. Он привык обслуживать себя сам, и теперь ему было крайне неприятно прибегать к услугам других людей, чтобы выполнить самые простые действия. Спустив ноги с кровати, он дотянулся до больничного халата и набросил его на худые плечи. Осторожно встал, сунул ноги в шлепанцы и пошел к двери, стыдясь того, что подчиненные увидят его в таком жалком виде.

Гарольду казалось унизительным лежать в том самом отделении, которым он руководил. Однако он не жалел себя. Наоборот, был благодарен своей болезни за то, что она помогла ему встретиться с дочерью. Одно только присутствие Ким сделало для его выздоровления больше, чем любые лекарства.

Неловко шаркая, Гарольд дошел до конца коридора и огляделся в поисках медсестры. На посту никого не было. Тогда он направился в буфетную, твердо решив самостоятельно добыть себе воду.

У двери он остановился. В буфетной было полно народу. Кто-то произнес его имя.

— … Риссон. Представляете мое удивление? Кто бы мог подумать, что у него есть сердце! — послышался женский смех.

— Вы, наверное, уже слышали новость, — вступил мужской голос. — Угадайте, за кем сейчас ухлестывает Хофман? За его дочкой, Ким Риссон.

— Не может быть!

— Я сам видел, как он катал ее на своем мотоцикле. А сегодня утром по дороге на работу я проезжал мимо дома Риссона и видел во дворе машину Хофмана.

Гарольд на мгновение замер, не в силах поверить услышанному. Это какая-то ужасная ошибка.

— Представляете? У Риссона, опять будет приступ, если он узнает, что его дочь встречается с парнем, которого он хотел выгнать из больницы.

— Да, как это он тогда про него сказал?

— Он назвал его мальчишкой, нарядившимся в белый докторский халат.

Раздался громкий смех, потом снова заговорил мужской голос:

— Жаль, что администрация не уволит самого Риссона. Я бы предпочел работать с Хофманом.

— С Хофманом? — спросила женщина. — Ты думаешь, его назначат вместо Гарольда Риссона?

— Во всяком случае, Тони наверняка надеется на это. — Мужчина засмеялся. — А вот получит он это место или нет — другой разговор.

Гарольд Риссон развернулся и поплелся к своей палате. Ким и Тони? Он отказывался этому верить. Его дочь — здравомыслящая девушка и не могла увлечься таким человеком, как Тони Хофман.

Он уже стоял у дверей палаты, когда женский голос окликнул его по имени.

Гарольд обернулся.

— Доктор Риссон? — повторила женщина, подбегая к нему.

Ей было уже под пятьдесят, но, несмотря на это, она оставалась привлекательной женщиной. Гарольду не приходилось с ней работать, но лицо ее примелькалось ему за многие годы. Он попытался представить ее среди тех, кто сплетничал о нем в буфетной, и не смог.

— Что вы делаете? — спросила она. — Вам еще нельзя ходить.

Он показал на горло:

— Пожалуйста, принесите воды.

* * *

Ким въехала на стоянку, резко затормозив у большого сугроба. Улыбаясь, выпрыгнула из машины. Светило солнце, небо было голубым, и два больших рождественских венка украшали вход в больницу. Во всем чувствовалось приближение праздника.

Ким подумала, что впервые за много лет радуется празднику. В этот раз она будет встречать его вместе с отцом. И конечно же, с Тони.

Утром она открыла глаза, посмотрела на лежащего рядом Тони, который и во сне не выпускал ее из своих объятий, и ей захотелось, чтобы это утро никогда не кончалось.

Даже когда Тони ушел на работу, все ее мысли были только о нем, и потому она занялась единственным делом, которое не мешало ей думать, — стала готовить ему рождественский подарок. Ким недолго размышляла, что ему подарить. Она решила написать для него картину.

* * *

Ким вошла в вестибюль больницы, высматривая Тони, хотя и знала, что он сейчас должен быть в операционной. Села в лифт и, сунув под мышку пакет с горячими бубликами, нажала кнопку нужного этажа. Выйдя из лифта, бодро прошла по коридору и, постучавшись, заглянула в палату. Отец сидел на кровати и смотрел на нее с укором.

— Здравствуй, папа. — Она подошла к нему и поцеловала. — Как ты чувствовал себя сегодня утром?

— Садись, Ким, — строго сказал отец. — Я хочу поговорить с тобой.

Она положила бублики на поднос. Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как они расстались, но этот тон она узнала сразу. Отцу даже не надо было хмурить для этого свои поседевшие брови.

— Что случилось? — спросила она.

— Почему ты не рассказываешь мне о том, что происходит?

— О чем? — смутилась Ким.

Он вздохнул:

— Послушай. Я знаю, что ты очень долго здесь не была и… тебе, наверное, трудно разобраться в истинных намерениях человека, который…

— Папа, — остановила его Ким, — давай ближе к делу. Что произошло?

— Тони… Хофман, — быстро добавил он.

Ким ответила не сразу.

— Тебе сказали, что мы с Тони дружим.

— Дружите?

Ким с улыбкой кивнула. Она была рада, что отец узнал об этом.

— Он мне нравится. Он очень милый и… интересный.

— О, ради Бога, Ким, — загорячился отец. — Ты его не знаешь. Тони Хофман вечно создавал всем проблемы, еще когда проходил здесь интернатуру.

— Об этом я ничего не знаю. Зато знаю, что он хороший хирург. Он делал тебе операцию, — защищаясь, напомнила она.

— С этим справился бы любой приличный хирург. Послушай, — смягчаясь, сказал он, — Тони Хофман встречается с уймой женщин. Он еще не созрел для женитьбы, и… я не хочу, чтобы ты огорчалась из-за него.

— Я знаю, что он производит не самое лучшее впечатление, — снова попыталась защитить Тони Ким. — Я и сама была о нем такого же мнения, но когда узнала поближе…

— Ты только послушай, что ты говоришь! — воскликнул отец. — Мне не нравится, что моя дочь попалась в те же силки, в которые он заманил уже столько женщин.

— Я не понимаю тебя, — сухо произнесла Ким. — Мы всего лишь друзья.

— Я знаю о ваших поездках на мотоцикле и о том, что его машину видели во дворе моего дома…

— Папа…

— Он просто использует тебя, Ким. Он думает, что, если ты будешь на его стороне, я назначу его своим преемником…

— О, ради Бога, папа, он не использует меня.

— Я нисколько не виню тебя, Ким. Просто не хочу, чтобы ты с ним встречалась.

— Не винишь меня? А в чем я виновата? В том, что живу так, как считаю нужным? — возмутилась она. — Ты, кажется, забываешь, что я уже не маленькая девочка. Если ты хотел меня воспитывать, нужно было делать это в свое время, — зло сказала она, и глаза ее наполнились слезами. — А теперь слишком поздно. Твоя маленькая девочка выросла — без тебя. И в состоянии сама принимать решения.

Она покачала головой, встала и пошла к двери.

— Ким, — начал отец.

— Слишком поздно, папа, — сказала девушка, стерев ладонью слезы. — Я уже давно взрослая. Ты упустил свой шанс быть отцом.

* * *

В течение дня телефон звонил несколько раз, но Ким не снимала трубку. Ей было все равно, кто звонит, говорить не хотелось. Спор с отцом настолько выбил ее из колеи, что она даже не могла есть. Первой ее мыслью было сесть на самолет и улететь. Убежать во Флориду от всех проблем. Она испытывала растерянность и злость. Отец обращался с ней как с запутавшимся ребенком, который нуждается в строгом родительском руководстве для возвращения на путь истинный.

Ким вспомнила, какие обвинения он бросал в адрес Тони. Наверное, она отвечала слишком резко. Конечно, Тони не использует ее, но, с другой стороны, они так недавно знакомы. Ким тут же отбросила сомнения и решила довериться своим чувствам. Если Тони не тот человек, за которого она его принимает, она узнает это не с чужих слов, а сама.

И кроме того, дело было не только в том, подходит ли ей Тони. В этом она и сама не была уверена. Но ее обидело, что отец считал возможным запрещать ей что-либо.

Она вздохнула, и неожиданно на нее накатило неприятное ощущение вины. Она вела себя как эгоистичный и капризный ребенок. Отец болен и к тому же забыл, что его дочь уже выросла. Ким догадывалась, что какая-то часть его души все еще верила в то, что она осталась маленькой девочкой. Он просто хотел уберечь ее, как много лет назад, когда запретил встречаться с парнем на три года старше ее. Она должна радоваться, что отец проявил наконец родительские чувства. Возможно, ему было нелегко решиться на этот разговор, зная, что он может спровоцировать ссору. В любом случае она была ему небезразлична, даже если он говорил ей неприятные вещи.

Отец еще не привык к переменам… ему требуется на это больше времени, продолжала анализировать ситуацию Ким. И им обоим нужно понять, что будет непросто снова войти в жизнь друг друга. Но это окажется еще сложнее, если она будет продолжать встречаться с Тони.

Гарольд Риссон не мог знать, что именно благодаря помощи Тони дочь стала лучше понимать его. До знакомства с Тони она не представляла, что отец живет в состоянии постоянного стресса. Тони помог ей увидеть его не холодным, отгородившимся от всех человеком, а человеком, который был виноват только в том, что старался как можно лучше делать свою трудную, требующую большого душевного напряжения работу.

Телефон зазвонил снова. Ким знала, что это не Тони — у него было дежурство в операционном блоке. Поэтому она решила, что это может быть только отец. К этому времени она уже достаточно остыла, чтобы принять его извинения.

Но это был не отец. И не Тони. Звонил доктор Гаркави, чтобы сообщить, что у отца случился новый приступ.

* * *

Ким снова сидела в комнате ожидания реанимационного отделения. Было почти десять часов, и она ничего не пила и не ела с тех пор, как ей позвонил доктор Гаркави. Она могла думать только об одном — что отец может умереть. И произойдет это отчасти и по ее вине. Зачем она огорчила его, связавшись с Тони? Она пожертвовала своей семьей ради отношений, которые могут оказаться не больше чем… случайной связью.

— Ким.

Она подняла глаза.

Перед ней стоял Тони, вид у него был очень расстроенный.

— Мне только что сказали.

Она кивнула.

— Иногда это бывает. Я говорил с доктором Гаркави; он сказал, что состояние уже стабилизировалось. Приступ был не очень серьезным. Организм положительно отзывается на лекарства; так что, я думаю, он скоро поправится.

— Тони, — ровным голосом сказала Ким, — нам нужно поговорить.

Тони слегка напрягся:

— Звучит как-то слишком серьезно.

— Мне было очень хорошо с тобой, по-настоящему хорошо. И я очень ценю все, что ты сделал для моего отца…

— О чем ты говоришь? — тихо спросил Тони; в его усталых, покрасневших глазах мелькнуло удивление.

Ким сделала глубокий вдох и проговорила:

— Я думаю, нам нужно пересмотреть наши отношения. Ну, ты понимаешь. Будем просто друзьями.

Тони смотрел на нее, и до него постепенно доходил смысл ее слов.

— Что?

— Послушай, — примирительно сказала она. — Я прилетела сюда для того, чтобы быть рядом с отцом. И… — Она умолкла, ее решимость внезапно поколебалась. Ким сморгнула слезы. — Пожалуйста, постарайся меня понять.

— В чем дело, Ким? Это связано с тем, как ко мне относится твой отец? Ты боишься, что он не одобрит наших отношений?

— Да, я действительно не хочу огорчать его, но я делаю это не из-за него. — Она помолчала, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. — Моя работа… вся моя жизнь связана с Флоридой. Для меня сейчас наступил важный момент. Я начинаю делать себе имя…

— Это не мешает тебе жить здесь.

Ким покачала головой.

— Нет, — упрямо возразила она, — сейчас я не могу переехать сюда.

— Я подожду. Я буду ждать столько, сколько ты скажешь…

— Я не могу быть с тобой, Тони. Извини. Мне слишком хорошо известно, какие требования предъявляет к людям твоя профессия. Я помню, как страдала от этого моя мать. Ей было недостаточно того внимания, которое мог уделить ей отец… и от этого они оба были несчастливы.

— О чем ты говоришь? Да, моя работа оставляет не много свободного времени. Но неужели это тебя… — Он умолк, чувствуя, что не в силах ее убедить.

— Я знаю на собственном опыте, как трудно любить человека, полностью поглощенного своей работой. Я не виню тебя… ты замечательный врач. Только… это совсем не то, чего мне хотелось бы. Я хочу иметь такого мужа, который всегда будет рядом со мной и моими детьми.

— У тебя есть дети? — спросил он, пытаясь повернуть разговор в шутливое русло.

Ким без улыбки смотрела на него.

— Я не такой, как твой отец, Ким, — сказал он, перестав улыбаться. — Я не ограничиваю свою жизнь работой. Мне тоже нужна семья. И я хочу разделить свою судьбу с женщиной, которая…

— Посмотри, как ты живешь, Тони, — грустно сказала она. — В твоем доме нет даже мебели. И тебя это нисколько не беспокоит, потому что ты практически не бываешь там. А почему ты не бываешь там? Потому что ты всегда на работе.

— Понятно, — тихо сказал он, качая головой. — Я думал… после вчерашней ночи… — Он замолчал, подыскивая слова, и посмотрел ей в глаза. — Я подумал, что нашел женщину, о которой мечтал. Значит, я ошибся?

Ким отвела глаза.

— Ким, не отказывайся от меня, если дело только в том, что ты боишься. Мы можем подождать… узнать друг друга получше, — тихо сказал он, накрыв ее руку своей.

— Вчерашняя ночь была ошибкой, — сказала она. — Мы совсем разные, Тони. Нам было хорошо вместе, но это не продлится долго.

Тони медленно убрал руку.

— Я знаю, что у тебя сейчас очень тяжелый момент… — начал он.

— Извини, но я уже приняла решение, — с пугающей определенностью объявила Ким.

Тони смотрел ей в глаза. Не было никакого сомнения в том, что ее бесполезно убеждать. Во всяком случае, сейчас.

— Хорошо, Ким. Я… ну… если все-таки передумаешь, ты знаешь, где меня найти, — сказал он, все еще не оправившись от неожиданного поворота событий.

Она отвернулась и не ответила.

* * *

Отец открыл глаза.

— Ким? — с трудом произнес он.

— Привет, папа, — улыбнулась Ким.

— Извини… мне так жаль…

Она сжала его руку.

— Мне тоже. Глупо получилось.

— Я подумал… подумал, что ты вернешься во Флориду. — Слова с трудом давались ему, но Ким все равно сумела различить страх в его голосе.

— Нет, папа, нет. Я просто сорвалась. Извини. — Я останусь и буду ухаживать за тобой. Мы вместе встретим Рождество. Только ты и я.

— Тони… — слабо начал он.

Она подняла руку, останавливая его:

— Это уже в прошлом. Да ничего, собственно, и не было. Главная моя забота — твое здоровье. Я хочу, чтобы ты поправился и к Рождеству вернулся домой.

Гарольд Риссон закрыл глаза, чтобы она не увидела в них грусть и сожаление. Его дочери хватило доброты, чтобы примчаться по первому зову с другого конца света, а он отплатил ей тем, что стал критиковать ее выбор, да еще в таких выражениях, словно она была несмышленым ребенком. Когда он пришел в себя после операции и увидел Ким, он пообещал себе, что попытается возместить ей все то, что она недополучила от него за прошедшие годы. Он дал себе обещание стать таким отцом, о каком она всегда мечтала. А вместо этого снова обидел.

— Прости меня за то, что я сказал о Тони. Я был несправедлив, — слабо проговорил он.

— Папа, — убеждала его Ким, — все уже кончено. Он не подходит мне. У нас все равно ничего бы не получилось.

Отец недоверчиво смотрел на нее.

— Правда, папа, — настаивала она. — Мне нужен более… домашний человек. Человек, который не так много работает. Да и вообще, — она улыбнулась, — я больше не хочу это обсуждать. Я хочу только, чтобы ты поправился и мы могли вернуться домой. До того как наступит Рождество.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Ким, — сказал отец.

Она улыбнулась:

— Я знаю, папа.

Он кивнул, наблюдая за ее лицом.

— Между прочим, я подумала, не снять ли нам крышу с бассейна. Из него получился бы отличный каток.

— Значит, ты решила остаться здесь насовсем? — с надеждой спросил отец.

— Да. На какое-то время. Может быть, даже… навсегда. Первое время тебе будет нужна моя помощь, и я хочу быть рядом с тобой.

Его глаза наполнились слезами.

— А какой подарок ты хотела бы получить к Рождеству, Ким?

— Я бы хотела, чтобы мой отец был дома.

Голос за ее спиной произнес:

— Я думаю, мы сумеем это организовать.

Ким обернулась и увидела в дверях Тони. Он кивнул ей и переключил внимание на Гарольда.

— Доброе утро, Гарольд. Как вы сегодня себя чувствуете?

— Лучше, — с трудом ответил Риссон, глядя на дочь. Она порозовела и смущенно теребила сумочку.

— Ким, рад тебя здесь видеть, — сказал Тони. — Гарольд, я знаю, что вам неприятно это слышать, но первое время вам не обойтись без посторонней помощи. Скорее всего мы определим вам приходящую сестру. Кто-то должен будет ходить за покупками, готовить…

— В этом нет необходимости, — быстро сказала Ким.

Тони пожал плечами:

— Может быть, и нет, но такая помощь будет ему весьма кстати. Придется примириться с этим на время…

— Я понимаю. Но в приходящей сестре нет никакой необходимости, — повторила Ким. — Я остаюсь.

Тони задержался с ответом всего на секунду.

— И надолго? — Он спросил это таким тоном, что любому стало бы ясно, что им руководит не только профессиональный интерес.

Ким храбро встретила его взгляд. Она оставалась не потому, что переменила свое решение насчет их отношений, а потому, что хотела наладить отношения с отцом.

— Не знаю, может быть, навсегда. — Она улыбнулась отцу и взялась за сумочку. — Я еще зайду к тебе, папа.

Когда Ким вышла из палаты, Тони стал просматривать кардиограмму, но строчки расплывались у него перед глазами. Ким высказалась достаточно ясно и громко.

Гарольд внимательно наблюдал за ним и не без удивления обнаружил, что молодой человек не на шутку расстроен.

— Вы любите ее? — тихо спросил он.

Тони посмотрел на своего пациента.

— Да, да, я люблю ее. Очень. — Он вздохнул и заставил себя вникнуть наконец в содержание листка, который держал в руках. — Ну что ж, я рад вам сообщить, что ваше состояние стабилизировалось.

— Мое состояние поможет мне удержать Ким, — осторожно заметил Гарольд, продолжая наблюдать за Тони.

Тот невесело усмехнулся:

— Да, не сомневаюсь.

Гарольд помолчал, потом немного приподнялся в кровати.

— Я слышал, что вы сейчас руководите отделением.

Тони замялся и посмотрел на дверь.

— Да, но неофициально. Просто выполняю ваши обязанности, пока вы болеете.

— И я слышал о вас много хороших отзывов, — продолжал Гарольд.

Тони вскинул удивленные глаза:

— Да? Приятно узнать о себе такое.

Гарольд кивнул, давая понять, что Тони может идти.

— Так и продолжайте, — напутствовал он его.

Тони озадаченно посмотрел на доктора Риссона. Похоже, он дает ему свое благословение. Только вот на что?

— Спасибо, — тихо сказал Тони, положил кардиограмму на стол и вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Гарольд Риссон закрыл глаза. Но спать он сейчас не хотел. Ему нужно было подумать. Он желал своей дочери счастья и, увидев ее рядом с Тони, со всей очевидностью понял, что она любит этого молодого человека. Нужно как-нибудь организовать их встречу за стенами больницы. Но как это сделать?

Он улыбнулся и начал разрабатывать план.

Несколько минут спустя дверь скрипнула, он открыл глаза и увидел Ким.

— Дочка, — устало сказал он. — Ты не согласишься пойти вместо меня на ежегодную вечеринку, устраиваемую для персонала больницы под Рождество?

* * *

— Привет, док! Куда их поставить?

Тони подошел к парадной двери. На крыльцо поднимались двое мужчин с большим, тяжелым креслом.

— Вон туда, — указал он в сторону гостиной.

— Скоро будет уже некуда ставить, — заметил один из грузчиков.

Тони кивнул. Теперь весь дом был полностью меблирован: диваны, стулья, столы, лампы сразу придали комнатам жилой вид.

— А с чего это вы столько всего накупили? — поинтересовался один из грузчиков. — Собираетесь жениться?

Тони покачал головой:

— Нет. Боюсь, с женитьбой мне не повезло.

— Не повезло! — фыркнул парень. — Уж поверьте мне, вам просто дико повезло: такой большой дом, красивая собака. И без жены. Редко кому выпадает такое счастье.

Тони улыбнулся. Он был не согласен. Целыми днями он думал только о Ким и о том, как хорошо им было бы вместе.

Это могло показаться странным, но, когда Ким наотрез отказалась с ним встречаться, он вдруг загорелся страстным желанием обставить и украсить свой дом.

Дав Тони полную отставку, Ким тем не менее была с ним очень вежлива и даже любезна, но непоколебима в своем решении остаться просто друзьями. Тони не ожидал, что будет так тяжело переживать разрыв. Хотя и понимал, почему ему так плохо. Первый раз в жизни он любил по-настоящему.

* * *

Ким беседовала с рентгенологом Джейсоном Нирбо, характер которого полностью соответствовал его фамилии [3]. Он объяснял ей разницу между Бахом и Моцартом, и в любое другое время она с удовольствием обсудила бы этот предмет. Но сейчас голова у нее была занята другими мыслями. Утром ей позвонили из Майами, и владелец галереи сообщил, что ее работы пользуются большим успехом. Он распродал почти все картины и получил комиссионные за некоторые рисунки. Но даже это радостное событие отошло сейчас на второй план. Сегодня она могла думать только о Тони.

Кое-как поддерживая разговор, Ким незаметно изменила позу. Она по ошибке купила колготки меньшего размера и теперь чувствовала, как они с каждым движением сползают все ниже.

Джейсон положил руку ей на плечо.

— Только что приехал мой партнер, — сказал он. — Я бы хотел представить вас ему. Он живет во Флориде.

— О, замечательно! — Ким постаралась произнести это с энтузиазмом. — Но мне нужно на минутку отлучиться. Я сейчас вернусь.

— Хорошо, — согласился он и поправил на носу очки. — Я буду ждать вас здесь.

— Договорились, — бросила на ходу Ким.

Она направилась в туалет, подтянула колготки и вдруг обнаружила, что сбоку они поехали. Озабоченно покачав головой, Ким повертелась перед зеркалом, чтобы посмотреть, насколько это заметно. Учитывая, что на ней было короткое зеленое бархатное платье и черные колготки, это было очень даже заметно.

Ким немного постояла в нерешительности, потом сняла колготки и бросила их в мусорную корзину. Сунула босые ноги в черные туфли на высоких каблуках и, бросив взгляд в зеркало, быстро отвернулась, недовольная своим отражением. Она собиралась купить платье более консервативного фасона, но, изо дня в день откладывая поход по магазинам, в конце концов была вынуждена купить первое, что попалось на глаза.

Проходя через бар, она услышала, как знакомый голос окликнул ее:

— Ким!

Она обернулась и встретилась взглядом с зелеными глазами Тони. Он был очень красив в костюме и галстуке и совсем не похож на того Тони, который носил больничный халат и потертые джинсы. Ким сделала глубокий вдох и только потом ответила:

— Привет, Тони.

— Я не ожидал встретить тебя здесь, — сказал он, даже не пытаясь скрыть своей радости.

— Да, это отец попросил меня прийти, — как можно прохладнее ответила Ким.

Он слегка наклонился вперед, словно собирался поцеловать ее, но вдруг выпрямился и сказал:

— Я рад, что увидел тебя. Кажется, вчера открылась твоя выставка в Майами? Как прошло открытие?

Ким было приятно, что он помнил об этом.

— Замечательно. Спасибо, что не забыл.

Тони улыбнулся и остановился взглядом на ее груди, туго обтянутой зеленым бархатом. Потом его глаза неторопливо пропутешествовали вниз. Казалось, он хотел показать ей, что восхищается каждым изгибом ее прекрасного тела.

— Разве я мог забыть? — спросил он, возвращаясь взглядом к ее лицу.

— Ким! Вот ты где, — подошел к ним Джейсон и развязно схватил девушку за руку. — Даже и не пытайся увести ее у меня, — шутливо пригрозил он Тони.

— Увести? — Тони перевел взгляд на Ким. Неужели она встречается с ним?

— Тони! Привет! — навалившись на него, воскликнула какая-то женщина. — Или мне и здесь следует говорить «доктор Хофман»? А, к черту, здесь не больница! — Она засмеялась.

Ким окинула ее быстрым оценивающим взглядом. Великолепная блондинка небольшого роста. Почему-то Ким сразу безотчетно возненавидела эту женщину. Ее раздражало в ней все, и особенно то, как обтягивало ее ладную фигурку короткое черное платьице. А может быть, ей было просто неприятно смотреть, как она повисла на Тони.

— Пошли танцевать, — сказала женщина. — Ты обещал!

Ким заставила себя посмотреть на Джейсона, стараясь подавить внезапно вспыхнувшую ревность.

— Дженни, ты знакома с Джейсоном Нирбо? — сказал Тони, не отрывая глаз от лица Ким.

Женщина кивнула. Не вызывало сомнений, что она уже изрядно выпила.

— Я думаю, что…

— А это Ким Риссон, — представил Тони. — Дочь доктора Риссона.

— Очень приятно, — безразлично ответила женщина и сжала руку Тони. — Пойдем же, Тони.

Тони был вынужден оставить Ким с Джейсоном.

— Веселитесь, — бросил он на прощание и удалился под руку с блондинкой.

Джейсон улыбнулся, наблюдая, как Тони и Дженни пробираются поближе к оркестру, расталкивая другие пары.

— Ох уж этот Тони. Вечно на нем висит какая-нибудь смазливая девица. И как он только успевает с ними управляться? — добродушно заметил он.

* * *

Ким вышла из машины и надела солнечные очки. В этом не было никакой необходимости — день был пасмурным, и, хотя стрелки показывали уже девять часов утра, казалось, что солнце еще не вставало. Ким надела очки, потому что не выспалась и ее утомленные глаза болезненно реагировали на свет. Ей было бы не так обидно, если бы причиной ее бессонницы явилась бурно проведенная ночь, а не мучительные раздумья о Тони. После того как Дженни утащила его танцевать, Ким на время упустила его из виду. Когда же увидела его снова, он выходил из зала под руку с Дженни.

Вскоре после этого Ким покинула вечеринку, терзаясь от ревности, но не желая признаться в этом даже себе самой.

Справа от нее резко затормозил красный автомобиль. Сердце в груди Ким перестало биться, когда она поняла., что в машине сидят Тони и Дженни. Вместе.

— Привет, Ким, — сказал Тони, распахивая дверцу.

— Привет, — ответила Ким, коротко кивнув. Она с трудом подавила желание убежать и осталась на месте, вежливо ожидая, когда они приблизятся к ней.

— Дженни, помнишь Ким Риссон? — спросил Тони.

Дженни возилась с замком дверцы.

— Я познакомил вас вчера вечером.

Она засмеялась:

— Я мало что помню о вчерашнем вечере. О, мне надо бежать! — воскликнула она, взглянув на часы. — Опять опаздываю. И все из-за тебя, — игриво ткнув Тони локтем, сказала она.

Ким задохнулась от возмущения и двинулась к больнице. Это уж слишком!

Но они догнали ее.

— Дженни тоже работает в хирургическом отделении.

— Очень мило, — ответила Ким, презрительно взглянув на него. После такого взгляда он не осмелится идти за ней дальше. Но Тони как ни в чем не бывало продолжал:

— Она занимается распределением трансплантатов.

Можно подумать, ей это интересно! Она больше не желает его видеть. Никогда.

Дженни вдруг резко свернула в сторону.

— Пока, ребята. Тони, встретимся около шести. — И, на бегу снимая пальто, девушка помчалась к административному зданию больницы.

Ким и Тони остались одни. Ким продолжала идти, все ускоряя шаг.

— Дженни.

— Меня не интересует эта Джинни…

— Дженни, — поправил Тони.

— Мне все равно, как ее зовут, — оборвала его Ким, подходя к лифту.

— Она живет…

— Послушай, — нетерпеливо перебила его Ким, — не нужно ничего объяснять. Меня не касается, с кем ты проводишь свое свободное время.

Двери лифта открылись, из него вышла пожилая женщина.

— Доброе утро, доктор Хофман, — обрадовалась женщина. — Как хорошо, что я встретила вас. Я хотела спросить по поводу мужа…

Ким воспользовалась заминкой, вошла в лифт и быстро нажала кнопку.

* * *

— Ну как тебе понравилось на вечеринке? — как бы между прочим поинтересовался отец.

Ким с трудом выдавила улыбку:

— Все было замечательно.

Ее жалкая улыбка не смогла бы обмануть даже ребенка.

— Неужели так плохо?

Ким улыбнулась:

— Креветки оказались очень вкусными.

— Ты видела там… Тони?

— Да, он был там.

— Ну, и… вы поговорили? — с надеждой спросил Риссон.

Она подозрительно взглянула на него:

— Папа… ты к чему клонишь?

— Да ни к чему.

— Слушай, Тони — не мой тип. Я сама не знаю, что такое «мой тип», но он точно к нему не относится. И хватит об этом. Кстати, мне казалось, что ты его недолюбливаешь?

— Нет, отчего же? Просто я высказал тебе некоторые соображения на его счет. Но, поразмыслив, решил, что если ты хочешь выйти за него замуж…

— Замуж? — воскликнула Ким. — С чего вдруг тебе взбрела в голову такая идея?

Гарольд пожал плечами:

— Ну я же вижу, как он тебе нравится.

— Все, все, все, — сказала она, поднимая руки. — Слушай, папа, он неплохой парень и все такое, но мы… ну… не подходим друг другу. Если я выйду за него замуж, а об этом смешно даже говорить, поскольку мы и встречались-то всего пару раз, но если бы… — чего, конечно, не будет, — если бы это случилось, то вся моя жизнь была бы подчинена графику его дежурств. А у меня тоже есть своя работа, которая значит для меня очень много, почти все.

Отец нахмурился, не совсем понимая ее.

— Ты — художница, он — врач. Вы не можете пожениться из-за того, что у вас разные профессии? Как это?

— Дело не в том, что он врач. Дело в самом замужестве. Я хочу сказать, что сейчас я постоянно работаю и не обременена такими мыслями, как «когда он придет», и «надо ли приготовить ему обед», и «не пора ли сдать вещи в химчистку»… — Она вздохнула, словно ей стало тяжело от одних этих мыслей.

— То есть главное для тебя — это твоя карьера? — задумчиво спросил отец. — Ты, разумеется, не согласишься со мной, но твои рассуждения очень напомнили мне мои собственные в те времена, когда я жил с твоей матерью.

Ким молчала, пораженная этой мыслью. Неужели она настолько увлеклась сожалениями о том, чего недополучила от отца в детстве, что даже не заметила, как сама встала на тот же путь?

— Ты красивая, хорошая девушка, — ласково заговорил отец. — И не замужем. И, насколько я понимаю, никогда не думала об этом. Почему?

— Да как-то не было подходящей кандидатуры. К тому же я целый день работаю, а к вечеру так устаю, что уже не хочется никуда выходить.

— Я не очень хорошо знаю Тони, но он кажется мне интересным молодым человеком… и я знаю, что многие женщины согласятся со мной.

— Вот пусть они и выходят за него замуж.

— Но он не хочет на них жениться. Ему нужна ты.

— Ошибаешься.

Отец пристально наблюдал за ней. Она любит Тони, что бы она там ни говорила.

— Ты боишься повторить судьбу своей матери?

— Что?

— Тони не такой, как я. Он — другой человек… из другого поколения…

— Папа…

Гарольд поднял руку, не давая ей возразить.

— У нас с твоей матерью были свои проблемы. Но это были только наши проблемы. И если ты думаешь, что все дело — в моей работе, то ошибаешься. Это была моя личная вина. И работа не имела к этому никакого отношения.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я считаю, что Тони не должен расплачиваться за мои ошибки.

— Но я полагала, что он не нравится тебе.

— Нравится. Мне не нравится только то, что олицетворяет собой этот юноша.

— И что же это?

— Перемены. И еще меня всегда раздражала мысль, что многие были бы рады, если бы он возглавил мое отделение.

Ким опустила глаза.

Гарольд продолжал:

— Теперь я начинаю думать, что это не такая уж плохая идея. Понимаешь, я перестал бояться перемен… и будущего. Напротив, я теперь с удовольствием жду завтрашнего дня У меня появился шанс измениться и исправить старые ошибки.

Ким грустно улыбнулась:

— Я тоже с удовольствием жду завтрашнего дня.

Отец огляделся по сторонам:

— Ты не знаешь, где мой бумажник?

Ким наморщила лоб:

— Бумажник?

— Ну да.

Она выдвинула ящик тумбочки рядом с кроватью и достала потертый кожаный бумажник.

— Вот он.

— Загляни в отделение для кредитных карточек.

Она раскрыла бумажник и увидела истрепавшийся листок бумаги.

— Что это?

— Прочти.

Она развернула листок и прочитала записку, написанную крупным детским почерком:

«Дорогой папа! Потому што я растранжирила сваи карманные деньги, дарю тебе на Рождество моего Макса. Пажалуста, береги его. Любящяя тебя, Кимберли Риссон».

Ким подняла на отца удивленные глаза. Она не предполагала, что отец настолько сентиментален, чтобы хранить все эти годы ее детскую записку.

— Тебе было тогда шесть лет. Ты, наверное, не помнишь, но я всегда говорил, чтобы ты…

— Не транжирила карманные деньги.

Он улыбнулся.

— А кто такой Макс?

— Тряпичная утка, которую ты повсюду таскала за собой. Это был действительно бесценный подарок.

— И ты хранишь эту записку в своем бумажнике?

— Да.

Ким улыбнулась. Отец преподнес ей уже немало приятных сюрпризов.

— Этот подарок многому меня научил… и ты тоже. Надеюсь, в это Рождество я тоже смогу сделать тебе подарок, который запомнится тебе на всю жизнь.

— Ты всегда дарил мне подарки.

Гарольд только улыбнулся. Он знал, чего хочет его дочь, и был намерен во что бы то ни стало преподнести ей этот подарок.

Глава 7

— Добро пожаловать домой, — сказала Ким, останавливая машину перед домом. Был вечер двадцать третьего декабря, и, как и обещал Тони, ее отца выписали из больницы.

С неба на них смотрела яркая полная луна, укутавший землю снег искрился серебристыми огоньками.

— Кто помог тебе повесить лампочки над входом?

— Никто. Я повесила их сама.

— И ты забиралась на крышу?

— Ну да. Погоди, ты еще не видел задний двор. Я развесила лампочки вокруг всего катка.

— Нет, ну как вам это нравится, — гордо улыбаясь, сказал отец.

Ким вылезла из машины и поспешила обойти ее, чтобы помочь отцу.

Не торопясь они пошли к дому.

— Елка, — счастливым голосом сказал отец, заглянув в гостиную. — С тех пор как вы уехали… я ни разу не ставил елку.

Гарольд сел на диван и, когда Ким включила елочную гирлянду, улыбнулся.

— Красиво.

— Ты будешь ужинать, папа?

Отец покачал головой.

— Честно говоря, я немного устал. — Он попытался встать, и Ким бросилась ему на помощь. — Все в порядке, дочка. — Гарольд вышел в коридор и заглянул в кабинет. — Что это? — сказал он, увидев мольберт.

— Ах, это. Я работала в твоем кабинете. Ты не против?

— Нет, конечно. — Отец вошел и включил свет. — А что ты пишешь?

— Ну, вообще-то это подарок тебе на Рождество.

Он улыбнулся.

— Можно взглянуть?

— Ты не хочешь ждать?

Отец виновато посмотрел на дочь:

— Я не видел ни одной твоей работы.

Она подвела его к мольберту. Горделивая улыбка расцвела на лице Гарольда.

— Как красиво! Необыкновенно красиво!

— Тебе правда нравится? — спросила Ким, следя за выражением его лица. Она опасалась, что ему не понравится, ведь не все любят абстрактное искусство.

— Очень, очень нравится, — с неподдельным восхищением сказал отец.

Он дотронулся до холста, и тот слегка накренился. За ним стояла еще одна картина.

— А это что?

— А, это я нарисовала просто так.

Отец взял картину в руки и стал рассматривать. Яркие, почти слепящие краски выстреливали из большого красного сердца разноцветными лучами.

— Мне нравится. Похоже на фейерверк.

Ким неловко засмеялась.

— Вообще-то я начала рисовать эту картину для Тони. Хотела подарить ему на Рождество. Не знаю почему, но я все-таки закончила ее. Наверное, думала, что это поможет мне вычеркнуть его из своего сердца.

— Ну и как, удалось? — спросил отец.

С грустной улыбкой она отошла от мольберта.

— Пойдем, папа. Я помогу тебе подняться наверх.

* * *

— Папа, тебе чего-нибудь принести? Тебе удобно?

Отец сочувственно посмотрел на дочь. Со вчерашнего дня Ким носилась по дому как заведенная: готовила завтрак и ленч, взбивала подушки, замораживала лед. Он любил ее и потому не хотел доставлять ей лишних хлопот.

— Удобно, — сказал он. — Послушай, я не хочу, чтобы ты весь день сидела со мной как привязанная. Сходи куда-нибудь… подыши свежим воздухом. Тебе это будет полезно. — Гарольд помолчал. — Делай то, что тебе нравится. Кажется, так говорят?

— Так говорили двадцать лет назад, — засмеялась Ким.

— Все равно я не хочу, чтобы ты весь день сидела дома и ухаживала за мной.

— Ну ладно, — подумав, согласилась она. — Я хотела сбегать в магазин…

— Вот и беги.

Ким посмотрела на часы. Четыре.

— Я только до углового…

— Иди-иди. Развлекись чем-нибудь.

— Постараюсь, — пообещала Ким, снимая с вешалки пальто. Но про себя подумала, что поход в магазин вряд ли можно назвать развлечением. Интуиция подсказывала ей, что сейчас там полно народу. Но поскольку она решила приготовить настоящий рождественский ужин, ей был необходим клюквенный соус, а для клюквенного соуса требовалась клюква.

— И не следи за часами, — велел отец.

— Ладно, ладно. — Она махнула на прощание рукой и вышла на улицу.

Отец засмеялся ей вслед.

* * *

Ким проталкивалась по узкому проходу через толпу, зажав под мышкой два пакета свежей клюквы. При виде длинной очереди к одной-единственной работающей кассе из груди ее вырвался тихий стон. Она заняла очередь и нетерпеливо покачивалась с пятки на носок, как вдруг увидела знакомое лицо. Только этого не хватало! Дженни! Женщина катила перед собой доверху нагруженную тележку. На сиденье для детей вертелся ребенок.

Когда Дженни остановилась за спиной Ким, та схватила с вертушки журнал и сделала вид, что увлеченно читает.

Через несколько минут Дженни вежливо обратилась к ней:

— Простите, кажется, вы дочь доктора Риссона? Я не ошибаюсь?

Ким оторвалась от журнала.

— Да. — Она притворилась, что только сейчас заметила ее. — Да, я Ким. А вы… — Она запнулась, будто вспоминая ее имя.

— Дженни. Дженни Триби. А это Кирби, мой сын.

— Ваш сын? — Малышу было не больше года.

Дженни кивнула.

Значит, она мать-одиночка. Должно быть, ей приходится нелегко.

— Какой прелестный ребенок.

— Спасибо. А вы живете где-то неподалеку? — оживленно спросила Дженни, надеясь скрасить непринужденной беседой томительное стояние в очереди.

— Да. Вообще-то у меня дом во Флориде, но какое-то время я буду жить здесь. А может быть, и насовсем останусь.

— О, у вас будут замечательные соседи. Я живу на Мичиган-авеню. Прямо за цирком.

Рядом с Тони, подумала Ким. Как удобно для них обоих.

Дженни продолжала:

— Когда мы с мужем купили этот дом…

Ким склонила голову набок. С мужем?

— Вы замужем? — перебила она.

— Да, — кивнула Дженни.

— Но… я думала… я подумала, что вы и Тони… — Она запнулась. Дженни смотрела на нее непонимающим взглядом. — …встречаетесь, — покраснев, закончила Ким.

— С Тони Хофманом? — медленно проговорила Дженни. — Так вы подумали?.. — Женщина прищурилась, потом рассмеялась, да так громко, что ребенок заплакал. — О Господи, нет, конечно. Хотя я понимаю, почему вы так подумали. Мы вместе пришли на вечеринку. Вместе ушли. А на следующий день вместе приехали на работу.

Чувствуя себя последней идиоткой, Ким глупо улыбнулась.

Дженни покачала головой и сунула ребенку соску.

— Тони живет в соседнем доме. Он лучший друг моего мужа. Мой благоверный не захотел идти на вечеринку, так как никого там не знает. А Тони сдал свою машину в мастерскую. Вот я и подвезла его. А на следующий день подбросила его на работу. Но, слава Богу, на днях он купил новую машину. Он вообще последнее время немного не в себе, скупает все подряд.

— Что вы имеете в виду? — спросила Ким, передавая пакеты с клюквой кассирше.

— Он полностью обставил свой дом. За час, представляете? Не понимаю, что на него нашло.

Ким расплатилась за клюкву.

— Было очень приятно поболтать с вами, Дженни, — сказала она, отходя от кассы. — Желаю вам счастливого Рождества.

— И вам того же, — улыбнулась Дженни.

* * *

— Что с тобой происходит? — наклоняясь вперед, спросил отец. — Ты весь вечер витаешь где-то в облаках.

— Я знаю. Прости. Просто… я думаю.

— О чем или о ком?

Ким печально улыбнулась:

— Я совершенно не умею скрывать свои чувства.

— Хочешь, поговорим?

— Да нет, не о чем говорить. Не знаю. Я злюсь на себя.

— Почему?

— Потому что я — упрямая, самовлюбленная тупица. Ты можешь оспорить мое мнение, — улыбнулась она.

— Мне я оказалось, что ты говоришь обо мне, — отшутился отец.

Ким засмеялась.

— Думаю, с годами все становятся похожи на своих родителей. Кажется, так принято говорить?

Отец подумал секунду и серьезно спросил:

— А что, если твой отец изменился?

— Не знаю. Я, во всяком случае, не изменилась. К тому же слишком поздно что-либо менять.

— За прошедший месяц я усвоил одну мудрую истину: никогда не бывает слишком поздно.

— Кстати, — желая сменить тему, Ким взглянула на часы, — половина двенадцатого. Ты еще не очень проголодался? Может быть, не будем ждать двенадцати?

— Ну уж нет. Все в свое время. После того как часы пробьют полночь, обменяемся подарками и…

— Папа, я уже говорила тебе, что получила свой подарок…

Он улыбнулся:

— Я еще не видел, как ты катаешься на нашем катке.

— Завтра, может быть, увидишь.

— А сейчас? Я бы мог смотреть из окна, — сказал он, вставая и зажигая свет во дворе.

Ким удивленно взглянула на него:

— Прямо сейчас?

— А почему бы и нет? В конце концов, сегодня Рождество.

Ким кивнула. Если она как следует утеплится, то, может быть, и сумеет противостоять холоду. Надо только двигаться, и тогда мороз не страшен.

— Хорошо, — сказала она и отправилась искать недавно купленные коньки.

Гарольд стоял у окна, наблюдая, как Ким выбирается на лед. Сделав несколько скользящих шагов, она помахала ему. Отец, гордо улыбался, глядя на дочь. Гарольд с удовольствием понаблюдал бы за ней еще, но ему предстояло выполнить одно дело.

* * *

Несколько минут назад пошел снег, и Тони включил дворники. Когда он затормозил у дома Риссонов, по радио запели рождественский гимн. Гарольд Риссон удивил его, настояв, чтобы он приехал к нему, как только сменится с дежурства. В конце концов, он мог побеседовать о предписанном лечении с Гаркави. Ведь это он его кардиолог, а не Тони.

Тони вышел из машины и пошел к дому. В доме было темно, и только елка светилась в окне гостиной. Тони покачал головой. Наверное, Риссон дождался, пока Ким ляжет спать, и только потом пригласил его.

Тони остановился у двери. К ней был пришпилен конверт с его именем. Он вытащил из него записку и прочитал:

Дорогой Тони! Боюсь, что заманил тебя сюда под ложным предлогом. Я страдаю от боли не потому, что ты плохо провел операцию… а потому, что сам совершил ошибку. Я часто ошибался в своей жизни, однако последняя моя ошибка состоит в том, что я неправильно судил о тебе и о твоем отношении к моей дочери. Я прошу вас обоих простить глупого, эгоистичного старика. Я одобряю твою кандидатуру в качестве своего будущего зятя и, кроме того, известил директора больницы о своем уходе на пенсию и предложил назначить на свое место тебя.

Поздравляю и желаю счастливого Рождества.

Гарольд.

P.S. Будь терпелив с Ким. Помни главное: она любит тебя.

Ким чувствовала себя уже увереннее. Как жаль, что нет музыки, подумала она, увеличивая скорость и раскинув в стороны руки. Она попыталась сделать пируэт, но потеряла равновесие и упала на лед. Ким расхохоталась, потом поднялась, посмотрела в окошко и шутливо поклонилась отцу. И вдруг увидела, что у кромки катка стоит Тони.

Она села на лед, не чувствуя, как холод и влага просачиваются сквозь джинсы.

— Тони? — тихо спросила она, смахнув с ресницы снежинку.

Он улыбнулся и шагнул на лед. Подойдя к Ким, протянул ей руку и помог встать. Потом показал ей записку.

Ким медленно читала ее, и ее большие карие глаза наполнялись слезами. Прочитав до конца, она подняла голову и посмотрела на Тони.

Тони заговорил первым:

— Ким, я… прости, если…

— Тебе не за что извиняться. Это я должна извиниться. Прости. Я боялась повторить ошибку своей матери и чуть не совершила самую страшную ошибку в своей жизни.

Он стер с ее щеки слезу.

— Так ты переменила свое мнение насчет нас с тобой?

Она улыбнулась и кивнула:

— Да, как только представила себе жизнь без тебя.

— И какой она тебе показалась?

— Грустной и одинокой. Ты предложил мне бесценный дар, дороже всех денег и славы, а я побоялась принять его.

Он крепко обнял ее.

— Я люблю тебя, Ким. И понимаю, что тревожит тебя… но думаю, если мы будем разумно совмещать в своей жизни любовь и работу, все будет хорошо. Даже твой отец понял это. Кстати, о твоем отце, — сказал он. — Не знаю, как тебе это удалось, но ты даже его смогла изменить. Его письмо… это просто чудо.

Ким засмеялась от счастья и, выхватив его из рук Тони, прижала к себе.

— Это не чудо. Это магия. Магия Рождества.

А чуть позже, когда где-то вдали церковный колокол пробил полночь, Тони поцеловал ее.

Примечания

1

Праздничный день, отмечается в Америке в третье воскресенье июня. В этот день отцам принято дарить подарки. — Здесь и далее примеч. пер.

2

«Холмарк» — торговый знак приветственных и поздравительных открыток со стандартными пожеланиями на все случаи жизни

3

Нирбо — почти скучный (англ.).

Content

Маргарет Эллисон
Рождественское чудо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания