Семен Кожанов

ПОСЛЕДНЯЯ ЧЕРТА

Теплый ветер в поле летал, гулял, глядел, а потом

Этот ветер в окна влетел и мне рассказал он шепотом:

«Очень много смуглых ребят уже сегодняшним вечером

К нам придут рубить всех подряд, крича на тюркском наречии».

А я в свои пятнадцать годков понюхал смерти пороху,

Голову снимаю легко, как будто шляпку с подсолнуха.

Не рискуй с такой детворой на саблях в поле тягаться ты,

Было: выходил и один в соотношеньи к двенадцати.

Вот уж видно их вдалеке,

Черный главарь по-звериному щерится.

Что ты позабыл на реке,

Что называется вольной Медведицей?!

Должен ты накрыться в бою,

По моему разумению детскому.

Я тебе по-русски пою,

Но, если хочешь, могу по-турецкому!

Подходи ребятки, давай!

Я нараспашку весь, будто в исподнице.

Пика — это мой каравай:

Кто рот раззявит — тот в раз успокоится!

Хура-хура-хура-хура корк!

Слышу турецкие возгласы резкие.

А вон тому красивому щас

В голову дам заточенной железкою!

Игорь Растеряев «Казачья»

Глава 1

Банковский «минивэн» подъехал с опозданием десять минут, что, в принципе, ничего не означало. Ну опоздал и опоздал, в конце концов, инкассаторы приехали не в магазин за выручкой, а на подработку — «шабашку», так сказать. Бронированный «Фольксваген Т4» встал точно в то же место, где он останавливался и три дня назад — небольшой закуток между выступающим углом здания и мусорными баками. Закуток находился в небольшом тупичке между двумя строениями. Рядом располагались ювелирный магазин и ломбард. Машина появлялась раз в три дня. Инкассаторы приехали, чтобы вывезти упакованные в коробки драгоценности и часть выручки ломбарда. Скорее всего, существовала договоренность между старшим группы инкассаторов и хозяином магазина.

Один из инкассаторов вышел из машины и направился к неприметной металлической двери, которая располагалась в стене здания. Инкассатор выбил пальцами условный сигнал, дверь открылась, пропуская мужчину внутрь.

— Начали! — прошептал я в гарнитуру мобильного телефона.

Мусорные баки «взорвались» грудой мусора. Наружу вылетели целлофановые пакеты, куски упаковочного пенопласта и пустые пластиковые бутылки. Из контейнеров выскочили два человека, укутанных в плащ-палатки. Большие капюшоны плащей, призванные укрывать солдатскую каску, были надвинуты на головы и завязаны внизу, на шее. В капюшонах были вырезаны прорези для глаз и рта. Упакованные в плащ-палатки и капюшоны-маски, нападавшие были похоже на бэтменов.

Один из «мусорных» бэтменов несколько раз выстрелил в темное нутро инкассаторской машины из травматического пистолета «Оса», а второй тем временем, подскочив к двери, упер в нее кусок металлической трубы и ударом ботинка вбил ее в асфальтное крошево. Теперь открыть дверь будет очень тяжело.

Упакованные в плащ-палатки парни сноровисто вытащили из «Фольксвагена» брезентовые мешки с деньгами. Один из бэтменов кинул в машину инкассаторов продолговатый цилиндр, из которого раздалось шипение и вырвались клубы дыма.

Я сдал машину задом и заехал в тупик. Задние дверцы моего «Пежо Боксер» были предусмотрительно открыты. Оба бэтмена запрыгнули в кузов машины. Я нажал на педаль газа и рванул с места. Задние колеса, истошно взвизгнув, начали бешено крутиться, оставляя жирные черные полосы на асфальте. Машину повело из стороны в сторону, но она не двинулась с места. Я выжал педаль газа до пола, мотор ревел на повышенных оборотах, но машина не слушалась — она замерла как вкопанная.

— Леха, что за ерунда?! — закричал один из бэтменов, стуча кулаком в фанерную перегородку, отделяющую кабину от кузова. — Гони! Сейчас инкассаторы очухаются и тогда нам всем крышка!

Как будто в подтверждении слов кричащего бэтмена сзади раздалась автоматная очередь. Вывалившийся из укутанной в плотные клубы дыма машины инкассатор, стол на коленях, стрелял из короткоствольного автомата Калашникова. Второй инкассатор выскочил с другой стороны автомобиля и, держа одной рукой пистолет Макарова, начал стрелять в наш «Пежо».

Металлическая дверь, подпертая куском трубы, сотряслась от нескольких тяжелых ударов, и труба, не выдержав натиска, отлетела в сторону. Выскочивший охранник, присоединился к своим коллегам и тоже открыл стрельбу из автомата.

Автоматные, калибра 5,45, и пистолетные девятимиллиметровые пули, выпущенные с расстояния меньше десяти метров, прошили задние дверцы микроавтобуса, словно папиросную бумагу. Горячая струя, ударила мне в спину, и я упал головой на рулевое колесо… Темнота…

Свет! Свет, ударил по глазам, и я резко зажмурился от боли. Нет ничего хуже, чем проснуться от ночного кошмара. Кошмара, в котором тебя убивают. Я вообще не люблю, когда меня убивают, пусть даже и во сне.

Голова болела. В висках стучали маленькие молоточки. Во рту разливался противный привкус металла. Болезненные ощущения при пробуждении стали настолько привычными, что я научился не обращать на них внимание. Автоматическим движением, я вытащил из упаковки, две таблетки болеутоляющего, и закинул их в рот. Через десять минут таблетки начнут действовать, и боль должна будет уйти. Уйти, но не исчезнуть. Боль всего лишь спрячется. Затаится до тех пор, пока действие препаратов не ослабнет.

Тяжело поднявшись с постели, я дошел до ванной комнаты и залез в душевую кабинку. Сил стоять на ногах не было, поэтому я сел в неглубокий поддон и включил кран. Тугие струи воды, ударили сверху. Ледяная вода сменилась горячей, и боль в голове немного приутихла. Мне всегда помогала вода. Вода смывала боль и усталость, она уносила с собой тревогу и беспокойство ночного кошмара. Ох! Не надо было вчера столько пить! Хотя все дело не в количестве выпитого спиртного, а в «химии», которую перед застольем я принял. Таблетки должны были нейтрализовать действие алкоголя и сохранить мой мозг в рабочем состоянии. Вся вчерашняя пьянка была фарсом, спектаклем, в котором я играл роль убитого горем бизнесмена. Мои собутыльники должны были поверить, что я морально сломлен и постепенно спиваюсь. Что я уже не тот, каким был раньше, что я становлюсь никчемным алкашом, который не представляет опасности для остальных дельцов. Вчерашнее застолье — еще один кирпичик в фундамент здания, имя которому — МЕСТЬ.

Сон — ночной кошмар — означал только одно — меня ждут неприятности. Этот кошмар преследовал меня последние десять лет. Он снился мне каждый раз, когда должны были произойти неприятные или опасные для меня события. Вот такой вот сон — вещун. Если во сне меня схватывали милиционеры — жди неприятностей с органами правопорядка, если во сне меня ранили — жди неприятностей со здоровьем, а если во сне меня убивали — то… Хрен его знает, что может произойти в реальной жизни?! Такой концовки сна я еще не видел. Неужели я в ближайшее время «сыграю в ящик»?

А ведь тогда мы сработали чисто — ушли без единой царапины. Инкассаторы тоже не пострадали — в них стреляли из травматика, а граната была обычной «дымовухой». Отъехав на другой конец города, мы в течение часа «превратили» темно-синий грузовой «бус» в белый пассажирский микроавтобус. А еще через час нам удалось беспрепятственно покинуть пределы Николаевской области и вернуться в родной Крым. Тогда мы взяли солидный куш — в общей сложности, с учетом курса валют, получалось почти сто двадцать тысяч долларов.

Вот с тех пор каждый раз, когда в моей жизни должна была произойти какая-нибудь гадость, мне снился этот проклятый сон.

Выйдя из душа, я почувствовал себя новым человеком, боль ушла и силы вернулись. На кухне я приготовил себе легкий завтрак и чай. Ночной кошмар не давал покоя, интересно, что меня ожидает? То, что в ближайшее время произойдет что-то нехорошее, я не сомневался. Интересно, что? Хотя, учитывая события последних месяцев, удивительно, что этот сон не приснился мне раньше.

Последние несколько месяцев я жил, как на вулкане — вокруг было горячо и опасно. Мне даже пришлось отправить свою семью в Россию, к родственникам жены. А во всем виновата моя последняя схема. Схема была очень простая и прибыльная, и у меня были на нее наполеоновские планы. Но, как всегда бывает в этой б…ской жизни, не может, чтобы было все хорошо. Один из моих компаньонов по пьяной лавочке, проговорился кому не надо, и сильные мира сего, в лице сына мэра города, решили «отжать» у меня мой бизнес. Вот последние два месяца и качались «качели» между мной и чиновниками из мэрии. Вся изюминка «схемы» заключалась в том, что реализовать ее получалось только у меня. Поначалу я думал, что, забрав мою «схему», городские чиновники отстанут от меня. Но оказалось, что, не сумев реализовать мою затею, они решили, что могут заставить меня работать на них. А я, знаете ли, не люблю работать «на дядю». Есть у меня такая привычка — работать только на себя. И опять же самое главное — как я находил бесхозные квартиры, никто не знал. Видимо, чиновники думали, что я нахожусь в сговоре с работниками БТИ или ЖЭКа, но оказалось, что и тех и других я привлекал только на конечном этапе, уже имея адрес квартиры, в которой никто длительное время не проживал и на нее не претендовал.

За последние шесть месяцев я выявил восемнадцать квартир, которые можно было «захапать» себе. Но успел я заполучить и реализовать только две: трехкомнатная «сталинка», в центре города, и «двушка» в хрущевке, на окраине, но зато с шикарным видом на море. Вот, после реализации, «двушки», меня и «спалили»: один из работников БТИ, через которого я проводил сделки, по пьяни рассказал своему другу о том, что в городе появился очень удачливый «дикий» риэлтор, то есть я. Ну а дальше все оказалось довольно просто: подняли истории недавно проданных мной квартир и выявили интересную закономерность — обе квартиры были без хозяев. Опрос соседей показал, что в квартирах длительное время никто не жил, а это значит, что я смог найти способ, как находить квартиры без хозяев. Согласитесь, что мимо такого подарка судьбы пройти трудно, тем более, когда у тебя есть власть, неограниченные возможности… ну, и агентство недвижимости. Именно так и решили хозяева риэлторской фирмы, в число которых входил и сын мэра города.

Поначалу мне предлагали работать риэлтором в этом самом пресловутом агентстве. Но я как-то не проникся этой идеей и послал переговорщиков куда подальше. Сейчас я, конечно, понимаю, что тогда погорячился, надо было соглашаться. Во-первых, и «схема» моя работала бы, ну и я какой-никакой, а процент с продаж квартир получал бы. Во-вторых, остальные направления в моей коммерческой деятельности никто бы не стал трогать. А так получилось все через, то самое место, на котором мы сидим. И квартиры продавать не получалось, и двухмесячная «война» с чиновниками из мэрии истощила все мои ресурсы. Эти сволочи «отрезали» большинство моих финансовых «схем» и «комбинаций». Да, что там «схемы»? Я последние десять лет жил только тем, что работал посредником. Я знал все! Кто, что и почем продает. Кто, где и сколько покупает. Кому, сколько и как надо заплатить, чтобы можно было урегулировать «скользкие» вопросы. Я знал все: о деловом, криминальном и общественном мире родного города. А тут такая залепуха — столкнуться лбом с сыном мэра города. И ладно мэр был бы из местных, уж точно «порешили» бы вопрос. Так нет, мэр был из пришлых варягов — ставленник новой политической власти. С предшественником нынешнего мэра я был в особо доверительных отношениях. Один проект с керченским детским домом, чего только стоил. Эх, были времена!

Хотя, если быть до конца честным, то, скорее всего, причина «наезда» на меня могла быть не только из-за «схемы» с недвижимостью. Возможно, это была месть из-за смерти родственника, одного из высокопоставленных крымских «чинуш». Так, уж получилось, что смерть этого «родственника», который по совместительству оказался еще и педофилом, связывали с нашим интернатом. Но прямых доказательств вины кого-нибудь из тех, кто был связан с интернатом, не было. Были только косвенные доказательства — последняя, несостоявшаяся жертва педофила, на которой он «засыпался», была девочкой из Керченского детского дома-интерната. А после суда, на котором педофила оправдали вследствие неправильно собранных улик, его машину расстреляли, а его самого освежевали, как свиную тушу. После этого убийства город «трясло» целый месяц, комиссии приезжали одна за другой. Но виновных так и не нашли, хотя весь город был уверен, что смерть педофила лежит на ком-то из выпускников или воспитателей интерната. А что поделать, слава у нас в городе была такая — своих мы никогда в беде не бросали!

Весть о том, что я в «контрах» с мэрией, разлетелась в определенных кругах в течение двух дней. И сразу я понял, что чувствуют прокаженные — в один миг мне перестали звонить большинство моих деловых партнеров. Еще вчера три моих мобильных телефона разрывались от бесконечных звонков. Я был нужен всем и всегда. Я был нарасхват. И тут бац — тишина. Гробовая тишина! Я уже никому не нужен, никто мне не звонит, никто со мной не разговаривает. Старые деловые связи и контакты, которые налаживались и оттачивались годами, вдруг стали недоступны. Конечно, от меня отвернулись далеко не все. Очень многие даже и не знали, что у меня проблемы с руководством города. Но это были все из второго и третьего эшелона бизнес-партнеров, те, кто не делал «погоды» в городе. Все, к кому я обращался за помощью, те, кто мог «влиять» на сына мэра, говорили в один голос — «ложись под мэрию». Ну не хотел я ложиться под мэрию, не мое это. Но вариантов только два: или идти на попятную и выкидывать белый флаг, или драться до конца и умереть с открытым забралом. А что делать, других вариантов нет. Или есть еще один? Конечно, есть. Решил уйти, громко хлопнув дверью. Они, суки, еще умоются кровушкой. Немного осталось, всего пара недель, мне надо только завершить кое-какие дела, вывести как можно больше «налички», продать все, что только возможно, а потом… Потом, будет и кровушка.

Так, что у нас сегодня по расписанию? Отправить упакованные вещи транспортным контейнером в Россию, к жене. Встретиться с Карабасом — договориться по поводу продажи квартир. Ну и напоследок: обойти банки, чтобы взять кредиты.

Расправится с вещами удалось за пару часов, работники транспортной компании, зная о премиальных бонусах, работали слаженно, быстро и без перекуров.

Карабаса я нашел в одном из подконтрольных ему торговых объектов — небольшая кафешка на одном из керченских рынков. Кафе на десяток столиков обслуживало продавцов и посетителей рынка. Позади кафе был закрытый дворик площадью сорок квадратных метров. Часть дворика была завалена пустыми ящиками и коробками. Под развесистой акацией стоял пластиковый столик, на котором были разложены вяленые бычки, а в центре экспозиции располагалась трехлитровая бутыль с темным пивом.

Карабас, как всегда, был многословен и весел. Он распространял вокруг себя положительные эмоции и… перегар. Виктор Сволин, или как его называли друзья, — Карабас, был здоровенной детиной, ростом два метра, косая сажень в плечах. Пышная окладистая борода черного цвета делала его похожим на персонажа сказки про Буратино. Карабас, в свои пятьдесят лет, был трижды женат, и породил на свет семь детишек и, по-моему, всегда был слегка навеселе. Сволин занимался торговлей, арендой недвижимости, имел свою долю в двух керченских рынках, а еще он давал деньги под проценты и «держал» несколько пансионатов на Азовском и Черном море, в окрестностях Керчи. В общем, Карабас — был человек занятой и интересный… с коммерческой точки зрения.

— Леха! Дружище! — Карабас схватил меня в свои объятия и, подняв в воздух, несколько раз встряхнул. — Где пропадал? До сих пор «бодаешься» с мэрским сынком?

— Карабас! Отпусти, — прохрипел я. — У меня уже ребра трещат.

— Тю-ю, слабак. — Сволин разжал свои могучие руки, и я обессиленно отшатнулся в сторону. — Выпьешь пива? Что-то ты выглядишь не очень.

— Посидели вчера немного с пацанами, — лаконично ответил я. — Выпили немного больше чем надо.

— Ну так тем более, — понимающе кивнул Карабас. — Пиво, будешь?

— Нет, я за рулем.

— Тю-ю, а причем здесь руль и пиво? Или ты гаишников боишься? Твою размалеванную «Хонду» знает каждая собака в городе.

— Вот именно, что гайцы получили команду «гнобить» меня при каждом удобном случае. Хорошо, что большая часть экипажей пропускает приказ мимо ушей. Но лучше не рисковать. Давай о деле, а то у меня времени мало. Еще кучу всего надо успеть сделать.

— Ну о деле, так о деле. Чего хотел?

— Карабас, ты же знаешь, что у меня «качели» с мэрией, — начал осторожно рассказывать я.

— Об этом все знают. — Карабас налил пол-литровый бокал темным пивом и в три огромных глотка осушил его: — Но я тебе уже говорил, что ничем тебе помочь не могу. Пока не могу. Новый мэр появился совсем недавно, и к нему подходов еще пока нет. Надо подождать хотя бы с пару месяцев, а лучше с годик.

— Это я и без тебя знаю.

Карабас объяснял мне прописные истины, о которых я понял еще в самом начале конфронтации с мэрией.

— Мне нужно продать мои квартиры. Сейчас от меня шарахаются как от чумного, поэтому свою недвижимость я могу предложить только самому отмороженному человеку в городе, который не боится трудностей. — Я в открытую пел дифирамбы Сволину. — То есть тебе!

— Льстишь? — Карабас налил второй бокал пива: — Речь идет о твоих личных двух квартирах, или ты мне хочешь предложить еще что-то?

— Нет, пока речь идет только о моих квартирах.

— «Трешка» на Войкова и «двушка» в Аршинцево. Правильно?

— Да. Сколько дашь денег?

— Леха, ты же знаешь, какой сейчас застой в недвижке! Спроса нет вообще. Никто ничего не хочет покупать, — Карабас начал торговаться. Как всегда, для начала, он должен был максимально сбить цену. — Шестнадцать за «двушку» и двадцать две за «трешку». И то, это только из-за того, что мы с тобой дружим уже много лет.

— Карабас, ну ты даешь? — Я, конечно, знал, что Сволин будет торговаться, но надо и меру знать. Я встал со стула, и собрался выйти из уютного дворика наружу. — Ладно, давай, до свидания!

— Леха, ты что обиделся? — Карабас, вскочил со стула и схватил меня за рукав. — Ты это брось! Ну ты же сам знаешь, какие цены на квартиры. «Двушку» можно максимум продать за двадцатку, а «треху» больше чем за двадцать пять, точно никто не возьмет.

— Карабас, ну ты же видел обе мои квартиры. Там в ремонт и перепланировку «вбухано» больше, чем ты мне предлагаешь.

— Ну и что? Редко кто соглашается жить с чужим ремонтом. Люди всегда хотят сделать все по-новому.

— А ты не перепродавай квартиры!

— Как это не перепродавай? — Виктор посмотрел на меня, как на умалишенного. — Мне их солить, что ли?

— Ну вот, к примеру, «двушка» в Аршинцево находится в доме, который стоит в парке, на самом берегу моря, рядом боулинг и куча всяких кафе-баров — самое место для того, чтобы сдавать отдыхающим или просто приезжим. Квартира с дорогим ремонтом, хорошей мебелью и полностью готова к заселению. Первый этаж, большая пристройка, отдельный вход, небольшой палисадник, навес для машины и место для барбекю, — я перечислял, все плюсы своей квартиры. — Сталинский дом. Комнаты — большие, потолки — высокие. Ну ты же сам все знаешь! Сколько раз был у меня дома и каждый раз от восторга слюнями брызгал.

— Ладно, согласен. «Двушку» можно сдавать в аренду. Место там и в правду очень удачное. А с «трехой» что делать? Сам ведь знаешь, что все, где больше двух комнат, очень трудно сдать в аренду, коммуналка в межсезонье съест всю прибыль, полученную за лето.

— Твоя старшая дочь Лиза скоро ведь выйдет замуж. Правильно?

— Да, — Карабас удивленно вскинул бровь. — А ты откуда знаешь?

— Она на втором месяце беременности, а ее избранника ты взял управляющим в один из своих пансионатов. Логично предположить, что скоро будет свадьба.

— Снимаю шляпу, мистер экстрасенс. — Карабас восторженно засмеялся. — Ты, как всегда, лучше всех ориентируешься в городских сплетнях и слухах. А причем здесь моя Лизанька и твоя «трешка»?

— Моя «трешка» — лучший свадебный подарок.

— С чего это? — недоверчиво спросил Сволин.

— Второй этаж, находится в середине дома. Два балкона, автономное отопление, везде теплые полы. Все окна, двери, трубы и проводка заменены. Ремонт только завершен. Рядом детский садик и школа, два супермаркета, автостоянка и вблизи море, где у тебя, если мне не изменяет память, эллинг. Да ты и сам подыскивал квартирку в этом районе. Думаешь, я не знаю.

— Блин! Ну ты умеешь уговорить. — Карабас, на лил себе еще один бокал пива. — Сколько ты хочешь?

— Шестьдесят за все! И это минимум на треть меньше, если я займусь продажей квартир сам!

— Шестьдесят?! — Карабас вполне натурально поперхнулся пивом. — Если ты сам можешь продать за такие деньги, чего же ты ко мне пришел?

— Время. У меня нет времени! Деньги мне нужны к понедельнику, крайний срок — утро вторника.

— Ну ты загнул. Где я тебе достану шестьдесят «тонн» зелени? — то, что Карабас начал думать, где достать деньги, говорило о том, что и с суммой и самим фактом покупки моих квартир он согласен. А это очень и очень хорошо!

— А ты пока не отдавай, те сто «штук», которые приготовил, — ехидно произнес я.

— Какие сто «штук»? — шепотом спросил Карабас.

— Витя, ну ты же решил войти в долю в строительстве торгового комплекса, который будет на пересечение улиц Самойленко и Советской.

— А как ты об этом узнал? — удивлению Смолина не было предела.

— Землю кто пробивал? Ты! А кто искал покупателей на свой самый маленький и неприбыльный пансионат? Тоже ты? В общем, сложил два и два.

— А почему я не должен вкладывать деньги в этот проект?

— Потому что без сына мэра этот проект может не состояться.

— Так ты знаешь, что я сотрудничаю с сыном мэра. Обижаешься на меня, что я с ним работаю?

— Нет, конечно! На кой мне ляд на тебя обижаться? — я отмахнулся рукой от слов Карабаса. — С кем хочешь, с тем и работай. Просто поверь мне на слово, возможно, что твоим будущим компаньонам какое-то время будет не до тебя. У них вполне могут возникнуть крупные проблемы на каком-нибудь другом более важном объекте.

— Ты, точно в этом уверен? — Карабас недоверчиво уставился на меня.

— На все сто процентов! Встречаемся в понедельник, часиков в двенадцать, в твоем агентстве, и подписываем договор купли-продажи, — поставил я точку, в разговоре с Карабасом. — Деньги не забудь. А то, что твоим будущим партнерам, по строительству будет не до тебя, ты поймешь уже в понедельник с утра. Ну а если ничего не произойдет, то квартиры я тебе отдам за полтинник. Идет?

— Так, может, я еще и не соглашусь покупать твои квартиры.

— Карабас, ты же уже согласился. Все, мне пора бежать, еще куча дел.

Не дождавшись, что ответит мне чернобородый великан, я вышел из дворика и, сев в свою машину, поехал в центр города, где было расположено больше всего банков.

Я не успел проехать и половину пути, когда в кармане завибрировал мой телефон. Звонил личный телефон, номер которого знали только родственники и близкие друзья. Посмотрев на экран телефона, я увидел, что звонит Вовка Серов.

— Алло, — сказал я в беспроводную гарнитуру телефона, висевшую за правым ухом.

— Леха, у нас проблема, — донесся взволнованный голос Вовы. На том «конце провода» был слышен звук работающего двигателя, на высоких оборотах. — Васька — «трехсотый»!

— КАК?! — ошарашенно, спросил я. Чтобы не попасть в аварию, я притерся к обочине.

— Две дырки: плечо и грудь.

— Огнестрел?

— Да! Автоматные — 5,45. Та, что в плечо — навылет, а та, что в грудь — не вышла. Раны перевязали, вроде легкое не задето. Васька — в сознании.

— Твою мать! — я в сердцах ударил кулаком по рулю. Так, успокоиться! Парням, сейчас помощь нужна, а не эмоции. — Вован, вы сейчас где?

— Едем по Феодосийской трассе: проехали Фонтан, сейчас подъезжаем к Горностаевке.

— Отлично! — мозг работал как компьютер — быстро и точно. Решение было найдено, практически мгновенно. — Подъезжайте к первой больнице, со стороны травмпункта, там, где у них вход для каталок и лифты. Понял?

— Да. Ты нас встретишь? — в голосе Вовы сквозила тихая надежда.

— Конечно! — ответил я. Бросив короткий взгляд на экран бортового компьютера в машине, я предостерег Владимира: — При въезде в город стоит экипаж автоинспекции. Поэтому сворачивайте на Багеровском повороте и въезжайте в город через село Октябрьское. Понял?

— Сделаем, командир! — радостно отозвался Вовка.

Так, теперь надо звонить в первую больницу. Кто у нас там? Ага, вспомнил: Виктор Львович — хирург. Так, где его номер? Нашел!

— Алло? Виктор Львович?

— Да.

— Виктор Львович, это вас беспокоит Алексей Коршунов. Помните такого.

— А как же. Конечно, помню.

— Мне нужна ваша помощь.

— Что случилось?

— Мой друг получил две пули из-за неосторожного обращения с карабином.

— Ну так вызывайте скорую и скорее привозите его к нам.

— Его уже везут к вам, будут через пару минут.

— Но так нельзя. Все раненые фиксируются милицией.

— С милицией разберемся позже, сейчас самое главное — быстро и качественно сделать операцию. Вы на месте, в больнице?

— Да.

— Тогда спускайтесь вниз, с каталкой.

— Но так нельзя, — обреченно повторил врач.

— Виктор Львович, две тысячи долларов. Вы их получите, если поможете мне. И не бойтесь, проблем с милицией у вас не будет.

— Ранение серьезное?

— Одна пуля прошла навылет в плечо, вторая застряла в грудной клетке. Раны перевязали, кровь остановили. У раненого группа крови третья, положительная. А насчет милиции не бойтесь, им уже сообщили, они скоро к вам приедут.

— Хорошо, я спускаюсь.

Так, с больницей решили. Теперь надо что-то сделать с милицией. Все больные или раненые, поступающие в больницу с явно криминальными ранами, обязательно регистрируются и проверяются работниками правоохранительных органов. А сообщают о подобных ранениях сами же медработники. Можно было, конечно, добавить денег и попытаться купить молчание доктора, но данный способ мог и не сработать — слишком много медперсонала в больнице, всех не купишь, кто-нибудь точно проговорится. Поэтому выход только один: работник милиции должен появиться и произвести опрос пострадавшего. Этим можно будет успокоить медперсонал больницы. Вот только милиционер будет тот, который мне нужен. Размышляя над тем, кого же привлечь из знакомых ментов, я успел доехать до больницы. Похоже, что братья Серовы еще не приехали.

Я вышел из машины и, достав телефон, набрал номер одного из своих многочисленных знакомых.

— Алло. Гриня?

— Ну? — Григорий, как всегда, был не в духе.

— Баранки гну! Денег хочешь заработать?

— А кто ж не хочет?

— Двести «бакинских» за пятнадцать минут — устроит?

— Что надо делать?

— Нужно приехать в первую больницу, в отделение экстренной хирургии, и провести опрос пациента с огнестрельным ранением.

— Я так понимаю, что все это надо сделать в форме сотрудника внутренних дел? — перешел на казенный тон Григорий. — А ты знаешь, какая это статья уголовного кодекса?

— Гриня, не вступай в половую связь с моим мозгом! — хитрый жук Гриша начал набивать себе цену. — Ты приедешь или нет?

— Триста баксов! И при мне удостоверение будет на левую фамилию!

— Двести пятьдесят. И мне абсолютно по фиг, на чью фамилию будет твоя «ксива»! Тебя выперли из органов полгода назад, у тебя по определению не может быть настоящего удостоверения работника милиции.

— Бывших ментов не бывает! — с пафосом ответил Григорий.

— Чтобы через пятнадцать минут был на месте!

— Тогда такси за твой счет!

— Хорошо, только давай быстрее! — с этими словами я завершил разговор.

Так, с лжемилиционером тоже решили. Пока все идет нормально. Я обошел свою машину сзади и, открыв багажник, достал огнетушитель. Сильно нажав на дно пластиковой колбы, я раскрутил корпус огнетушителя. Внутри пластмассовой колбы лежал плотно свернутый пакет из черного целлофана. Аккуратно разрезав целлофан, я извлек на свет, туго стянутые в рулон доллары. В пустом огнетушителе у меня хранился денежный НЗ в сумме пяти тысяч долларов. Вот как раз сейчас тот момент чтобы воспользоваться этими деньгами. Огнетушитель я потрошил, сидя на заднем сиденье своего внедорожника. Здесь меня скрывала от посторонних глаз тонировка на стеклах. Отсчитав нужное количество денежных знаков, я упаковал их в два бумажных конверта, тот, что потолще, предназначался доктору, а тот, что потоньше, — бывшему менту. Этих конвертов я возил в машине целую пачку. А что делать, если в этой собачьей жизни приходится раздавать взятки чуть ли не по три раза на день!

Заметив боковым зрением движение, я повернул голову и увидел, что из широких дверей больницы вышел невысокий, лысоватый мужчина, его сопровождали две женщины, которые везли впереди себя каталку. Ага, вот и доктор пожаловал. То, что он вышел лично встретить больного, говорит о том, что хирург перепугался не на шутку. Ну что ж, надо идти успокаивать эскулапа.

— Здравствуйте, Виктор Львович! — широко улыбаясь, я протянул руку для рукопожатия хирургу.

— Здравствуйте, Алексей, — доктор пытался показать всем своим видом, что он меня мало знает. — И что с вашим другом произошло?

— Да я, честно говоря, сам мало что знаю, — чистую правду сказал я. — Позвонил брат друга и сказал, что везет раненого на машине. Ну я им сказал, чтобы они сразу к вам и ехали.

— А почему они «скорую» не вызвали? — недоверчиво спросил врач.

— Они за городом были. Пока «скорая» доедет, можно десять раз умереть и воскреснуть. Не мне вам рассказывать!

— Ну да! А в милицию уже сообщили? — нарочито громко спросил доктор. Сказано это было специально для медсестер с каталкой.

— Конечно! Как с вами поговорил, так сразу же позвонил в милицию. Они сказали, что в течение часа пришлют своего сотрудника.

— Ага. Ну что ж, хорошо, — с едва скрываемым облегчением произнес хирург. И кивнув в сторону приближающейся белой «Нивы», сказал: — А это, по всей видимости, и есть наш раненый?

— Наверное, — неуверенно произнес я.

У братьев Серовых была грузопассажирская «Газель», и что это за «Нива», я понятия не имел. Я, честно говоря, с очень большим нетерпением ждал приезда братьев. Уж очень хотелось узнать, во что эти два красавца успели вляпаться?

Белая «Нива» подъехала к большой клумбе, которая перегораживала дорогу. Дверцы машины распахнулись: со стороны водителя выпрыгнул молодой паренек, одетый в камуфляж, с перепачканным лицом, а со стороны пассажира выскочил Владимир Серов, собственной персоной, тоже, кстати, упакованный в камуфляж. Вдвоем они сноровисто открыли заднюю дверцу багажника и осторожно извлекли из недр автомобиля стонущего Василия.

Васька был одет в камуфлированные штаны, на ногах у него были немецкие десантные берцы. Торс раненого был густо обмотан бинтами. Женщины в белых халатах подкатили каталку поближе к машине и помогли уложить на нее раненого. Василий, похоже, отключился. Его грудь медленно вздымалась, а кожа на лице была белого цвета.

— Что-то ему кололи? — спросил у Владимира доктор, нащупывая пульс на руке раненого.

— Дексаметазон, бутарфанола тартрат и кордиамин, — быстро перечислил противошоковые препараты Вовка.

— Понятно. Дальше мы сами, — хирург махнул рукой, приказывая транспортировать раненого в больницу. На ходу он обернулся ко мне: — Алексей, вы дождетесь окончания операции?

— Конечно, Виктор Львович. Я буду здесь внизу. Нам все равно ждать приезда милиции. Я думаю, они захотят пообщаться с ребятами. — Я подошел к врачу и незаметно для окружающих опустил конверт с деньгами в карман халата.

Хирург понимающе кивнул головой и быстрым шагом направился вслед за каталкой. Вслед за каталкой и медицинскими работниками убежал и Вовка. Я повернулся к оставшемуся в гордом одиночестве пареньку и вопросительно на него посмотрел. Знаете, очень часто взгляд и выражение лица намного эффективнее слов.

— Здравствуйте, Алексей Иванович, — знакомым голосом произнес молодой парнишка с испачканным лицом.

— Так, и кто же это у нас такой? — голос был знакомый, но имя я припомнить не мог. Могу сказать только одно: парень был из детского дома. Именно там я с ним пересекался.

— Ну я — Данила Ветров.

— А! Сквозняк, ты, что ли? — ну, конечно, это был Ветров. Как же я сразу не догадался. Этот парнишка, вечно таскался за Вовкой Серовым. Был его тенью и хвостиком.

— Ага! — парнишка довольно улыбнулся. Ему явно было приятно, что я помню его прозвище.

— Хватит скалиться! — нарочито грубым голосом одернул я его. — Быстро отогнал «Ниву» куда-нибудь в проулки, номер замажь грязью. А сам сотри с лица, эту свою боевую раскраску и бегом возвращайся. Понял? Время пошло, у тебя десять минут.

Подросток подпрыгнул на месте и бегом бросился к машине. «Нива» взвизгнула покрышками, сорвавшись с места, развернулась прямо на газоне и скрылась за углом больничного комплекса. Все-таки интересно, во что же все-таки вляпались братья Серовы? Хотя можно и так кое-что предположить. Скорее всего, выехали на природу, суббота все-таки, ну и постреляли малость. Как видно, постреляли неудачно, вместо банок подстрелили друг друга. Вот только непонятно, чья это белая «Нива» и почему пули калибра 5,45? Ну наличие чужой машины, еще можно как-то объяснить. К примеру: выехали они не одной машиной, а несколькими, а свою «Газель» оставили остальным, чтобы те смогли вернуться. Все-таки легковая «Нива» удобней для транспортировки раненого, чем жесткая «Газель». Но вот откуда могло появиться оружие калибра 5,45? Вот это не ясно! В продаже, конечно, были образцы охотничьего нарезного оружия, рассчитанного на данный калибр. Тот же — «Вулкан ТК», по своей сути всего лишь АКСУ, без функции ведения автоматического огня, или СОК-98 «Вепрь». Но как это оружие могло оказаться у братьев Серовых, да еще и в компании с воспитанниками детского дома. То ли Вовка с Васькой совсем из ума выжили, то ли хрен его знает?!

Пока я размышлял о возможных вариантах развития событий, к больнице подъехало такси, и из него вылез Григорий Захаров, собственной персоной. Захаров был уволен из рядов сотрудников внутренних дел за пьянку и неосторожное обращение с огнестрельным оружием. И тем и другим среднестатистического «мента» нельзя удивить. И если бы всех украинских милиционеров увольняли за подобные шалости на работе, то просто некому было работать. Но Гриня умудрился учудить такое, за что увольнение с работы — это даже не наказание, а подарок судьбы, могли и «посадить» лет на пять-семь.

Полгода назад славный опер Захаров вместе со своими коллегами задержал парочку гастролеров, которые в течение двух недель «бомбили» керченские квартиры. А поскольку взять гастролеров — это само по себе удача, а тут еще и такая возможность списать на них пару «висяков». В общем, оперскому счастью не было предела. Ну а поскольку русский человек всегда хочет обмыть свои победы, то опера долго не думали и «забухали» прямо на рабочем месте, то есть в кабинете. Где-то ближе к полуночи уже изрядно подпитые менты решили в обязательном порядке устроить салют и пострелять в воздух, благо неучтенные боеприпасы у них имелись. Опер Захаров высунул в форточку руку с зажатым табельным пистолетом Макарова и отстрелял полную обойму. На свою беду, Захаров попал в окно дома напротив. Может быть, все бы и закончилось благополучно, но… в этой самой квартире, куда влетели пули из табельного пистолета Захарова, начальник местного УВД развлекался со своей любовницей. Звон разбитого оконного стекла мелодично вплелся в натруженное сопение начальника УВД и притворные стоны его молодой любовницы. И когда фонтан мелкого стеклянного крошева обрушился на разгоряченные тела, то произошел небольшой конфуз. То ли от неожиданности, то ли от испуга, но у девушки, которая еще минуту назад так сладострастно имитировала оргазм, что-то там в ее женском «приборе» сомкнулось, и мужское достоинство начальника УВД оказалось надежно схвачено в капкан. Как ни пытался полковник вырваться, ничего не получалось — женский «прибор» держал цепко и надежно, как волчий капкан лапу серого хищника. Расцепить любовников, смогли только прибывшие на вызов работники «скорой помощи».

От полномасштабной расправы опера Захарова спас только тот факт, что инцидент не получил огласки. Работники «скорой», получив денежное поощрение, держали язык за зубами, а сыскари, которые в течение десяти минут установили виновника происшествия, вообще не знали об истории с «капканом». Вот так опер Григорий Захаров и оказался бывшим ментом.

— Ну Алекс, давай вещай, во что ты вляпался?

— Гриня, лично я ни во что не вляпался, — я сразу решил осадить лжемента, а то сейчас начнется торг, за возможность увеличить размер заработка. — Один из братьев Серовых подстрелил другого. Все произошло совершенно случайно, и никакого криминала в этом нет.

— Ну есть криминал или нет, это не тебе решать, а соответствующим органам, — нравоучительно, выставив указательный палец правой руки, изрек Захаров.

— Захаров, давай так: если управишься за пятнадцать минут и сыграешь все натурально, то к двумстам пятидесяти «бакинских» прибавиться еще сто гривен, — решил я пойти на небольшую уступку, так как увидел, что вдалеке, за спиной Гриши, приближается Ветров. А мне не хотелось, чтобы Гриша увидел Данилу.

— Вот, так бы и сразу, — победно изрек Захаров. — Что надо делать?

— Подняться на второй этаж — в экстренную хирургию — и сделать все, что должен сделать настоящий мент в таком случае, потом вернуться обратно и, получив свои тридцать серебряников, пойти домой — пить пиво.

— По инструкции, я должен опросить медицинский персонал и лиц, которые доставили раненого.

— Ну вот и опроси медиков. Только к Владимиру не лезь с вопросами, возьми для порядка его номер телефона, предупреди, чтобы из города не уезжал.

— Да, но это будет неправильно. Я по любому должен снять с него показания.

— А ты скажи, что понимаешь, что ему сейчас не до разговоров с милицией и показания снимешь позже, тем более что второй свидетель уже опрошен.

— А кто второй свидетель? Ты, что ли?

— Ну пусть буду и я. Все, задолбал уже, иди давай.

Григорий притворно надулся и поплелся ко входу в больницу. Я сел в свой внедорожник, сдав назад, подъехал к приближающемуся пареньку в камуфляже. Ветров, хотел было сесть впереди, рядом с водителем, но я, махнув рукой, указал ему на заднее сиденье. Данила осторожно залез внутрь машины и, боясь пошевелиться, замер в тревожном ожидании. Я проехал немного вперед и поставил машину таким образом, чтобы мне был видно не только вход в больничный корпус, но и все подъездные пути.

— Ветров, слушай сюда: через пятнадцать минут из этой двери выйдет мент, — я показал пальцем на широкие двери больничного корпуса, — и только от тебя сейчас зависит, смогу ли я загладить всю ту хрень, которую вы учудили!

— Алексей Иванович, а что я должен сделать? — голос Данилы дрожал от страха. — Вы только скажите!

— Это ты мне скажи, что произошло?

— Ну как вам сказать? В общем, Владимир Петрович и Василий Петрович купили карабин «Вулкан ТК» и хотели его переделать, чтобы он мог стрелять очередями. Ну и когда Василий Петрович начал разборку карабина, тот как-то сам по себе выстрелил… Вот!

— Сквозняк, я, по-твоему, дебил?! — закричал я. Пацан нагло врал мне в лицо. — Короче, или ты говоришь мне правду, или сам будешь с ментами разговаривать!

— А Владимир Петрович разве вам ничего не сказал? — жалобно спросил паренек. Мой рык подействовал на него устрашающе. Казалось, еще мгновение и он упадет в обморок.

— Вован мне все рассказал. И хочу вам сказать, что вы придумали самую тупую отмазку, которую я когда-либо слышал, — теперь я нагло врал в лицо Даниле. Но, в отличие от малолетнего сопляка, я был мастером вранья и блефа. — А еще Владимир Петрович сказал, чтобы ты мне все разъяснил. Все как было на самом деле. Потому что он сам не успел, а я ему сказал, что помогу вам только после того, как он мне расскажет всю правду. Ну а поскольку у него не хватило времени, то значит, эта честь выпадает тебе. Так что давай — не стесняйся и рассказывай. Только подробно и с самого начала.

Данила еще ниже опустил голову и начал свой рассказ:

— Ну оно, в общем, как было. Енот, Первый и я заходили со стороны двери, а Кречет, Сева и Синька обошли со стороны окон. Ну мы, как и договаривались, ждали сигнала. Вторая группа должна была первой начать работу. Они разбили окна и кинули внутрь гранаты, потом полоснули очередями. Мы выбили дверь и вошли внутрь дома. Вторая группа не должна была входить в дом, они должны были держать окна и следить, чтобы никто не ушел. А инструктор придумал хитрую штуку — ростовые мишени, на несколько секунд появлялись в оконных проемах. Сева в такую мишень и засадил полрожка, а Первый как раз с той стороны на несколько секунд мелькнул в дверном проеме, напротив оконного проема. Вот ему две пули и прилетели.

Данила замолчал, настороженно глядя на меня и ожидая моей реакции. А я, честно говоря, и не знал, что сказать. Какие, на хрен, автоматные очереди, гранаты и прочие прелести штурма?! Но ведь Ветров не знает, что я не в курсе.

— А почему работали боевыми? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Ну так, а сколько можно тренироваться с холостыми? Надо же и с настоящими патронами практиковаться. Когда пойдем на боевую операцию, работать придется боевыми, а не холостыми.

— Ну да, ну да! — задумчиво произнес я. Что за хрень? Какая еще боевая операция? Что он несет? — Это я все и так знаю, — в очередной раз соврал я. — Мне Владимир успел кое-что рассказать.

— А если вы все и сами знаете, что мне вам еще рассказать?

— Ты мне расскажи самое главное: как все это началось? Когда? Кто «замутил» все это «движение»? Какая цель? Самая главная цель — то, ради чего Василий получил сегодня две пули?

— Как какая цель? — удивленно спросил Ветров. — Конечная цель — победа славянского народа!

— Над кем победа? — насмешливо спросил я.

— Как над кем? — в очередной раз удивился Данила. — Над воинствующим исламским экстремизмом! Кто-то должен защитить наш народ. Если не мы, то кто?

Все, полный аут! Кажется, надо заканчивать этот разговор. Тем более что из недр больницы вышел лжемилиционер. Захаров осмотрелся вокруг и, найдя взглядом мою машину, направился ко мне.

— Так, Сквозняк, сползи вниз — на пол и лежи тихо. Я с ментом пообщаюсь.

Я вышел из машины и двинулся навстречу к Захарову. Григорий медленно шел, ко мне, разговаривая на ходу с кем-то по мобильному телефону.

— Ну что, все нормально? — спросил я у подошедшего Гриши.

— А как же, все как в банке: быстро и надежно!

— Ну вот и отлично. Твои деньги, — я протянул конверт Захарову. — Дополнительный бонус тоже внутри. Хоть ты и не уложился в пятнадцать минут. Опоздал на четыре минуты.

— Ну ты и зануда, Коршунов, — скривился Григорий, пряча конверт в карман брюк. — Четыре минуты — это не опоздание. Слушай, а ты не знаешь, кому могли в нашем городе понадобиться целых десять ящиков ВОГов? В общей сложности более десяти тысяч штук.

— ВОГи, это в смысле выстрелы к подствольным гранатометам? — изумленно спросил я.

— Ага! Прикинь, позвонили бывшие коллеги, не могут понять, кому нужна такая прорва гранат. Задержали машину с ящиками, в которых были эти самые ВОГи, но водила убежал. Вот теперь и пытаются развязать клубок. Просто в нашей глухомани отродясь ничего крупнее пачки патронов не встречалось, ну, может, еще откопанный ППШ всплывет или «калаш» какой. Но чтобы десять ящиков выстрелов к подствольным гранатометам, такого точно никогда не было.

— Они еще к АГСам подходят, — задумчиво произнес я. Действительно, такая огромная партия боеприпасов — это что-то из ряда вон выходящее. Такого у нас точно никогда не было.

— Ну ты сказал: к АГСам. АГС — это автоматический гранатомет на станке, дура, которая весит тридцать килограммов, без боезапаса. Это же чисто военная машинка. — В голосе Гриши чувствовалось разочарование, от того, что он уже не в органах. Опер, он на всю жизнь опер. Охотничий азарт и адреналин погони, когда ищешь и гонишь дичь, — это то, ради чего идут работать оперативными работниками милиции. — Слушай, а может, их хотели в Чечню переправить?

— Гриня, ну какая на хрен Чечня? — засмеялся я. — Ты покупал бы морской песок в Африке, чтобы в Керчи его рассыпать на пляже?

— Нет, конечно! На кой ляд мне их песок, у нас своего девать некуда.

— Вот и с Чечней та же штука. У них там своих боеприпасов хватает. Делать им больше нечего, как только таскать контрабанду через две границы. Даже если эти ВОГи достались им бесплатно, то транспортные расходы сожрут всю прибыль. Так что Чечня — это не вариант.

— Ну а кто тогда покупатель? Кому предназначались эти ВОГи?

— Гриша, если хочешь, чтобы я тебе покупателей нашел на эти ВОГи, ты мне конвертик обратно верни и к нему еще не меньше десяти таких прибавь, вот тогда я подумаю. А так, ты знаешь, что я бесплатно не работаю. — Сдались мне эти ментовские заморочки, у меня и так забот выше крыши. Надо придумать, как выбить всю эту националистическую дурь из мозгов братьев Серовых и всей их честной компании. А контрабандой боеприпасов пусть милиция и СБУ занимаются, им за это деньги платят.

— Нет, конверт не верну. Он мне самому нужен. Ладно, не хочешь родной милиции помочь, не надо. Пошел я. Если еще работка подвернется, звони!

Вернувшись в машину, я обратился к Ветрову:

— Ну что, Сквозняк, доигрались? — начал «прессовать» я паренька. — Поехали, съездим в интернат, соберешь себе сменные вещи и документы. В милицию поеду тебя сдавать.

— Хорошо, — тихо и грустно проговорил Данила.

— Что значит — ХОРОШО?! — взорвался я. Честно говоря, я ожидал, что пацан сейчас сломается и все мне расскажет. Все, как было на самом деле, а не эту чушь про гранаты, автоматные очереди и боевой штурм дома. — Да ты в своем уме? Ты же еще совсем молодой, пацан несмышленый. Ты хоть понимаешь, что если сейчас загремишь на зону, то это тебе всю жизнь сломает?

— Ну и что, — спокойно сказал Ветров. — Максимум через две недели начнется война и меня освободят из СИЗО.

— Не СИЗО, а ИВС, то есть изолятор временного содержания, — механически поправил я пацана. И тут же добавил: — А! Тогда понятно, почему ты такой спокойный. Если война, тогда, конечно, освободят.

Данила коротко кивнул головой и замолчал, откинувшись на упругое кожаное сиденье. Я включил автомагнитолу и тоже замолчал.

Вот сейчас выйдет из больницы Вовка Серов, и я ему сразу в жбан засажу. «Двоечку» — левой хук в голову, и правой прямой удар, тоже в голову. А потом пару раз ногами добавить! Чтобы выбить всю дурь из башки. Это же надо так засрать малолеткам головы. Дебилы! Вот, что бывает, когда перестаешь держать под контролем слишком рьяных товарищей. Нет, правы были древние, которые говорили, что нет ничего хуже, чем дурак с инициативой! А может это я виноват? Ведь именно я придумал всю эту хрень с национальным движением, славянским братством, соборностью и прочей ересью. Надо было вовремя остановиться, переключить внимание братьев Серовых на что-то другое. Так нет же, поленился, с головой ушел в бизнес: «схемы», «мутки», «комбинации», «движения». Вот теперь и придется расхлебывать то, что сам же и заварил пять лет назад.

Пять лет назад, в 2009 году, ко мне обратились за консультацией чиновники из мэрии. Ну как обратились? Просто в одном из разговоров, за бокалом пива, выяснилось, что есть некоторые инвесторы, которые положили глаз на здание Керченского детского дома. А поскольку на дворе стоял 2009 год, год, когда на Украину свалился треклятый финансовый кризис, вернее свалился он еще год назад, но деньги у власть имущих начали заканчиваться только сейчас. Именно поэтому о приближающемся кризисе керченские чиновники узнали на год позже, чем весь остальной финансовый мир. У нас ведь как: есть деньги — все отлично, нет денег — все ужасно, а подумать о том, что деньги скоро закончатся, мы не можем, «тямы» не хватает. Вот так и живем всю жизнь — гуляем на последние. Вечный пир во время чумы.

Получалась такая комбинация: есть инвесторы — люди с деньгами и желанием эти деньги потратить, есть комплекс зданий Керченского детского дома — бывший детский садик, стоящий в живописной местности, на берегу моря в черте города, и есть другое здание, которое находится в несколько другом месте, но тоже подойдет для нужд детского дома. Надо было только убедить руководство детского дома по-тихому перебраться на новое место. А в освобожденных от детей-сирот помещениях можно сделать шикарный пансионат. Схема просто идеальная: выгони никому не нужных детишек и засели вместо них богатых туристов. И если бы все это происходило хотя бы на два года позже, то никто не стал бы ждать согласия директора детского дома, выселили бы детей, да и вся недолга! Но на дворе стоял декабрь 2009 года, и в стране царила предвыборная истерия, народ разделился на два непримиримых лагеря: с одного боку — сторонники регионала Якубовича, а с другой стороны — последователи Тимошенко. И рисковать в такой опасный момент никому не хотелось. А вдруг после выборов директор интерната закатит истерику и начнутся проверки? Всем известна прописная истина: новая метла метет по-новому. Каждый раз, когда к власти приходят новые лица, они начинают свое правление с чисток: убирают старых, ненужных людей и ставят на их место своих, новых и проверенных. А еще хорошо устроить показательную «казнь» — посадить с громким разоблачением кого-нибудь из лагеря противников. Вот и получалась двойственная ситуация: с одной стороны, хотелось чиновникам из мэрии «отжать» детский дом, чтобы продать, а с другой стороны — боялись они возможных последствий. Вот, если бы как-то заставить директора детского дома самой выказать желание о переводе детского дома в другое место. Вот это было бы то, что надо. Именно для этого я и был нужен. Тем более что у моих лучших друзей Васи и Вовы Серовых, мать работала в том же детском доме.

Осмотрев здание, которое предлагали детскому дому взамен старого, я нашел много положительных сторон. Честно говоря, новое здание и расположением, и конфигурацией было намного лучше, чем старое. Я даже больше скажу, новое помещение открывало большое количество возможностей в финансовом плане. Была бы моя воля, я бы превратил детский дом в учреждение, которое могло не только обеспечивать себя, но и приносить прибыль.

Я «окучивал» директора детского дома в течение недели. И знаете что? Таки нашел я к ней подход. Ну а как по-другому? Не зря я все-таки считаюсь лучшим посредником и переговорщиком в городе! Сразу после Нового года детский дом переехал на новое место. Новое здание было старой, еще сталинской постройки. Одним из условий переезда было проведение комплексного ремонта и выделение из бюджета города территории бывшей автобазы, прилегающей к новому зданию детского дома-интерната. Ну и самое главное: мне удалось добиться того, чтобы все финансовые дела детского дома вела фирма «Альтаир», учредителями которой являлись я и братья Серовы.

И если в финансовом плане, все было хорошо: детский дом получил новое здание, с хорошим ремонтом, но не рядом с морем, а немного дальше, инвесторы получили старое здание детского дома, в котором уже вовсю шла перепланировка, ну а я получил свой бонус за посреднические услуги, то в плане самой работы с воспитанниками детского дома все было не так просто. Скажу честно: все было плохо. Дети были — оторви и выбрось. Малолетние хулиганы и беспризорники. Надо было найти какой-то способ объединить детей, дать им то, чего они все так страстно желали — семью. Каждый воспитанник детского дома мечтал только об одном — о семье. А что такое семья? Семья — это когда ты кому-то нужен, когда о тебе кто-то заботится, но и ты в свою очередь должен заботиться о других, на тебе тоже лежит ответственность за чью-то жизнь и судьбу. Я не мог дать семью каждому из детей, но я мог дать им общую цель, идею, которая, возможно, сплотит их в общую группу — некое подобие семьи.

Такой целью я и выбрал — воспитание в сиротах, идеи их превосходства над другими. То есть то, что противоречило всеобщему окружающему мнению о воспитанниках детских домов. У нас ведь как? У нас принято считать, что если ты сирота и тебя воспитывают в государственном заведении, то значит, что из тебя ничего путного не вырастит. А я пытался дать понять этим сорванцам, что это не так, что они могут быть лучше, чем дети, воспитанные в нормальных семьях. Ну если не лучше, то уж точно не хуже.

Братья Серовы стали учителями в доме-интернате. Старший — Василий — трудовиком, младший — Владимир — учителем физкультуры. В обязательном порядке каждый воспитанник детского дома должен был посещать кружки и спортивные секции. К спорту вообще было очень серьезное отношение — утренняя и вечерняя зарядки были обязательны для всех. В интернате открыли секции бокса, борьбы и рукопашного боя. Вели секции приглашенные из Дворца спорта тренеры. Рукопашный бой преподавал лично Вовка Серов.

Младший Серов был фанатом «системы Кадочникова», он по нескольку раз в год ездил на семинары в Краснодар, к Алексею Алексеевичу Кадочникову. Именно с этого и началась в интернате мода на национальную идею. Ну как же: «Русский стиль», «Славянский стиль самозащиты», «Буза»… да много чего было, тогда в самом начале. Каждую субботу в интернат приходил батюшка из ближайшей церкви, проводил беседы с подростками, читал проповеди. Также в интернате частыми гостями были местные казаки. Честно говоря, в Керчи этих казаков было пруд пруди! Не меньше десятка казачьих объединений. Тогда мы были готовы на все, лишь бы сплотить воспитанников детского дома. По правде сказать, давалось это все очень и очень тяжело. Трудно было переломить надрыв в детской психике. В первый же месяц я заставил директора уволить почти всех сотрудников. Вместо уволенных были набраны новые. Помимо стандартной зарплаты им были назначены премии от фирмы «Альтаир», то есть от меня и братьев Серовых. Денег было «вбухано» в интернат просто немеряно. Я вложил в этот проект всю нашу с братьями Серовыми «черную кассу». А ведь, это почти триста тысяч долларов. А были еще и средства, выделяемые из городского, республиканского, и даже государственного бюджета. Пользуясь своими связями, я смог включить Керченский детский дом-интернат в несколько международных программ.

В самом интернате были организованы группы, в которых дети своим трудом помогали зарабатывать деньги для нужд интерната. Производство сувениров из морских ракушек, плетеные корзины, какие-то статуэтки из глины и прочие туристические безделушки — все это приносило очень неплохую прибыль. Забор интерната выходил на проезжую часть дороги. Когда приходило время курортного сезона, то серую стену забора завешивали огромными рекламными плакатами, естественно, тоже не бесплатно. Для нужд интерната было заведено собственное приусадебное хозяйство. Разводили кроликов, курей, перепелов и свиней. На территории бывшей автобазы разбили огороды. А если учесть, что Керчь стоит на берегу двух морей, то рыба и морепродукты были постоянной составляющей меню в столовой интерната, которые нам бесплатно поставляли рыболовецкие артели. Силами только детей и воспитателей все это хозяйство потянуть было нельзя, поэтому нами были наняты дополнительные люди. В стране, где свирепствовал экономический кризис, всегда можно найти рабочую силу, тем более в Керчи, где все крупные предприятия были закрыты.

Ну а сам интернат был переведен в режим жесткой самоокупаемости. Я, когда просматривал журналы расходов и товарные накладные, то приходил в тихий ужас. Оказывается, почти все наши государственные учреждения закупают продукты питания дороже, чем они стоят в обычных магазинах. И это при условии того, что размеры закупок не маленькие. Получался экономический нонсенс: при закупке товаров оптом госучреждение, вместо того чтобы получить скидку, получало наценку. В итоге все старые поставщики были посланы на хрен, и закупками товаров для интерната стал занимать исключительно я. Потом, конечно, для этого наняли отдельного человека, но в первое время я лично ездил по оптовым базам и выискивал, где что подешевле. Конечно, все эти нововведения вызвали, мягко говоря, шок у руководства отдела образования, но я, пользуясь поддержкой мэра города, всех, кто возмущался, посылал в известном всем направлении.

Так уж получилось, что между мной, мэром и директором интерната, был заключен трехсторонний договор. Мэр получал старое здание интерната и давал «зеленый свет» всем моим начинаниям, директор интерната «добровольно» отдавала старое здание и обещала не предъявлять претензий в дальнейшем, ну а я должен был путем реформ и введением новаторских методов управления сделать из отсталого детского дома лучшее заведение подобного типа в Крыму. Понятно, что у меня были и свои взгляды на все это. Мне удалось «разогнать» бюджет интерната примерно в три раза от первоначальной цифры. Первые два года я ничего не брал из тех денег, которые проходили через интернат, наоборот, только вкладывал новые. Да, если сейчас вспомнить, то первые результаты своей деятельности мы увидели только через два года. Тогда дело было как раз в сентябре, и воспитанники интерната получили новую форму, сшитую по нашим с братьями Серовыми макетам. Вся форма состояла из джинсовых курток одинакового покроя. На спине курток был вышит герб интерната: перекрещенные мечи на фоне солнца, под гербом шла надпись, выполненная в готическом стиле — «Русские — не сдаются!». Теперь воспитанников детского дома можно было отличить от их сверстников.

В сентябре 2011 года произошел первый инцидент с участием детдомовских подростков: двое пьяных молодых парней поймали на улице девчонку тринадцати лет и затащили ее в камыши, это заметили двое пацанов, в куртках с гербом в виде солнца и скрещенных мечей. Расправа была быстрой и жестокой: пятнадцатилетние подростки с легкостью расправились с двадцатилетними парнями. Через неделю в интернат приехал начальник второго УВД и вручил благодарственные грамоты малолетним героям. Как водится, полковник толкнул речь перед подростками, рассказывая им, как в советское время было популярно организовывать пионерские патрули. Вот с этого все и началось. Уже через десять дней на улицах появился первый совместный патруль из воспитанников детского дома и казаков. А еще через полгода в интернате снова появился начальник УВД и пригласил нас с братьями Серовыми к себе на дачу. А там речь пошла о том, что после того, как улицы стали патрулировать казаки и воспитанники интерната, в нашем районе уровень преступности, особенно среди подростков, сократился практически до нуля. В связи с чем милиция готова закрывать глаза на мелкие правонарушения в финансовой деятельности интерната.

При интернате были организованы клуб памяти, военно-поисковый отряд и музей, посвященный Великой отечественной войне. Над всеми ветеранами Великой отечественной войны, проживающими в близлежащем районе, было взято шефство. Воспитанники интерната регулярно посещали ветеранов и помогали им по хозяйству.

Все это не могло происходить не замеченным со стороны руководства города. В интернат регулярно приезжали журналисты и корреспонденты. Каждый раз, когда в город приезжало высокое начальство или знаменитые политики, они в обязательном порядке посещали наш детдом. В декабре 2012 года, Керченский детский дом-интернат получил звание лучшего детского дома-интерната в Украине. Можно сказать, что свою часть договора я выполнил. В том же 2012 году фирма «Альтаир» лишилась одного из учредителей, а именно — меня. Я к этому времени начал терять интерес к интернату, финансово детский дом, конечно, приносил прибыль, но не такую уж большую, чтобы я делал этот проект делом всей своей жизни. А вот братья Серовы ушли в детдомовские дела с головой, они буквально жили интересами интерната. Поэтому я решил, что пусть они дальше работают вдвоем, а я с головой ушел в свои «посреднические» схемы.

Вот так примерно все и происходило. Год за годом братья Серовы воздействовали на своих подопечных, воспитывая в них те идеи, которых придерживались сами. Ну и что из этого вышло? Вырастили каких-то экстремистов, мать иху так! Война! Это ж надо было придумать?! Хрен его поймет, что у этих малолеток в голове? Но ничего! Сейчас Вовка выйдет из больницы, уж я из него правду выбью!

Вовка вышел из дверей больницы через тридцать минут. Выйдя, он сразу направился к моей машине. Открыв переднюю дверь, Владимир сел рядом со мной.

— Как брат? — спросил я у молчавшего Вовы.

— Нормально. Операция прошла успешно, пулю извлекли, ничего жизненно важного она не задела. Хирург говорит, что через неделю можно будет Ваську забрать.

— Отлично. Есть хочешь?

— Как зверь! Только надо съездить к Василию домой и собрать кое-какие вещи. Ну и в аптеку зайти, доктор целую простыню накатал, какие лекарства нужны.

— Список отдай Ветрову, пусть он сбегает. — Я протянул Даниле, несколько крупных купюр. — А вещи пусть Маша соберет. Или вы ей еще не сказали?

— Машки нет в городе. Она с ребенком у родственников в Краснодаре.

— Ничего себе? Когда это она успела уехать?

— На прошлой неделе, незачем ей здесь быть.

— Ветров, а ты чего еще здесь? — повернулся я к пареньку. — Бегом давай за лекарствами.

Сквозняк, было, дернулся, но потом остановился и вопросительно посмотрел на Серова.

— Иди, Ветер, купишь лекарства, отнесешь на второй этаж, отдашь дежурной медсестре.

Данила вылез из машины и быстрым шагом ушел прочь.

— Ветер говоришь? А как же Сквозняк? Чего это Ветрову «погремуху» поменяли? Вырос?

— Ну вроде того, — уклончиво ответил Владимир.

Я завел машину и медленно выехал с территории больничного комплекса.

— Сейчас заедем в одно место, быстро перекусим, ну и поговорим заодно, а потом съездим к Ваське домой, и соберем вещи.

— Хорошо. Сколько денег врачу отвалил? Ты не переживай, деньги у меня есть, ты только скажи сколько?

— Вова, ты головой, что ли, ударился? За деньги мне говоришь? Потом сочтемся!

— Ну потом, так потом, — кивнул головой Вова, — но помни, деньги у нас есть, правда в рублях, так что, если надо в долларах или гривнах, то придется обменять.

— Ты давай, не тяни резину, рассказывай, во что вы с братом влезли, да еще и малолеток с собой втянули.

— А ты точно хочешь это знать?

— Вова, ты края-то видишь? Рассказывай, давай!

— Леха, пойми, не надо тебе в это влезать. Не твое это. Ты же собрался уезжать из города, семью давно вывез, сам скоро к ним уедешь.

— Вольдемар, давай я сам буду решать, во что мне влезать, а во что — нет. Хорошо? Или тебе напомнить, что мы втроем делали вместе?

— Не надо, я помню!

— А я все равно тебе напомню: десять лет назад — Николаев, инкассаторский «минивэн». Восемь лет назад Кировоград, букмекерская контора. Пять лет назад Макеевка, касса завода. Кто все придумал? А про Макеевку напомнить? Кто положил обоих охранников, пока некоторые впали в ступор. Помнишь? Так что не тебе мне указывать, во что мне влезать, а во что не влезать. Рассказывай давай!

— Ты мне все равно не поверишь! Может, все-таки не надо?

— Надо, Вова, надо! Тем более что я и так примерно догадываюсь, во что вы влезли!

— Да, ну! — коротко хохотнул Вовка.

— Баранки гну! Давай рассказывай: на кой ляд вам штурмовой отряд в количестве шести бойцов и кто — цель? Националисты хреновы!

— Ничего себе! — ошарашенно произнес Вова. — Кто сдал? Ветер?

— Дурак ты, Вова. Я только не понимаю, вы это что — всерьез?

— Да. Все очень и очень серьезно.

Ничего не ответив Вове, я припарковал автомобиль к бордюру, напротив ресторана «Реверанс», и несколько раз нажал на сигнал. Из дверей ресторана выбежала девушка в длинной юбке и белой блузке с большим вырезом на груди. Девушка подбежал к машине и обратилась ко мне:

— Что-то желаете Алексей Иванович?

— Катенька, нам с собой: гарнир, мясо хорошо прожаренное и салатов. Все это два раза. Из меню сама выбирай, на свой вкус. И побыстрее… — я достал из кармана купюру в пятьсот гривен и, сложив ее вдвое, аккуратно опустил в вырез на блузке девушки. — Сдачи не надо.

— Спасибо, Алексей Иванович, мигом все сделаем! — девушка убежала обратно в ресторан.

— Ну давай рассказывай, с кем собираешься воевать? — насмешливо спросил я.

— С исламистами!

— С кем? Какие на хрен исламисты? Мы в Керчи живем, а не на Ближнем Востоке. Или ты забыл?

— Можешь мне не верить, но скоро в Крыму начнется война, — с пафосом выпалил Вовка.

— Ну и кто с кем будет воевать? — скептически спросил я.

— Так война же гражданская. Воевать будут все со всеми. А точнее — татары и сочувствующие им арабы, начнут воевать против русских, чтобы выселить всех иноверцев из Крыма.

— Что ты гонишь? Это тебе что — Северный Кавказ? Чечня?

— Ну ты же сам говорил, что это вполне возможный вариант. Помнишь? Ты всегда говорил, что татары только и ждут момента, чтобы захватить Крым.

— А ты помнишь, что я при этом всегда добавлял?

— Что?

— То, что этот вариант возможен только при одном условии: если Крым сдадут в Киеве. Вот когда наши киевские политики решат, что им больше Крым не нужен, вот тогда у нас на полуострове и начнется резня.

— Ну вот и накаркал: Крым — сдали.

— Факты? Факты есть? Или вы это с Васькой сами придумали.

— Есть, все есть. Не переживай.

— Ну так давай не тяни, выкладывай.

— Я еще раз спрашиваю, а ты уверен, что хочешь в этом участвовать? Ты же все равно решил свалить отсюда.

— Да ты задолбал уже. Вова, давай быстрее рожай, что ты как хрен знает кто!

Ответить Вова не успел, из ресторана вышла официантка, неся в руках, большой пластиковый пакет. Я вышел из машины и принял пакет из рук девушки. Она кокетливо улыбнулась и убежала обратно в ресторан. Я поставил издающий вкусные ароматы пакет на заднее сиденье автомобиля.

— Два месяца назад в город приехал Александр Кружевников, позывной Сева. Он воевал в Чечне и Грузии, очень боевой товарищ. Так вот, он приехал не просто так, он работает на российские спецслужбы. Понимаешь? У них есть точные сведения, что крымские татары готовят силовой захват власти в Крыму. Сева должен был создать отряды, которые будут противодействовать татарам. — Увидев, что я пренебрежительно хмыкнул, поспешно продолжил: — Понятно, что не во всем Крыму, а только в Керчи. Сева должен координировать работу керченского подполья. Наш интернат давно был в поле зрения российских спецслужб, поэтому и не удивительно, что Кружевников вышел на нас.

— Это он вам платит в рублях? — спросил я.

— В смысле? — недоуменно спросил Владимир, мой вопрос сбил его с толку. — Какие еще рубли?

— Ты сказал, что у тебя есть деньги, но только в рублях? Вот я и подумал, что рубли у тебя именно от этого загадочного Севы.

— А, ну да. У нас есть определенный денежный резерв, на различные текущие расходы.

— И что, вы хотели вшестером воевать против всех мусульман Керчи и Крымского полуострова?

— Нет. Не такие уж мы и дураки. У Севы был план. Мы должны устранить все командование восточным сектором. Они перед самым началом войны должны будут собраться в одном месте, вот тогда мы их и накроем. Одним точным ударом обезглавим всю керченскую группировку исламистов.

— И откуда такие сведения?

— Я же тебе сказал, Сева — представитель российских спецслужб. А они на то и спецслужбы, чтобы все знать. Ну теперь ты мне веришь?

— Нет, не верю. Фактов как нет, так и не было. Одни слова и эмоции.

— Ну а что, по-твоему, тогда происходит? Кто такой Сева? И для чего тогда мы ему нужны?

— Вариантов тьма! К примеру, то, что пришло мне первое в голову: Сева ваш — эсбэушник, который вас подставляет. А в тот момент, когда вы обвешанные оружием вломитесь в чужой дом, вас там и повяжут под белые рученьки. После чего кто-то из генералов СБУ припишет себе раскрытие очередной экстремистской группировки.

— Да ну! Кому это надо! Да и зачем так все усложнять? И почему именно мы?

— Ну во-первых, я тебе сказал первое, что мне пришло в голову, а во-вторых, ты помнишь, что у меня есть некоторые недопонимания с мэрией. Так что они могли вполне организовать подставу, чтобы через вас воздействовать на меня.

— Да ладно! Ты как скажешь? — неуверенно произнес Вова. Потом немного подумал и добавил: — Да кому надо городить такой огород? Проще было подкинуть на территорию интерната мешок с «травой». Тоже мне, выискался деятель, чтобы только из-за одного тебя задействовать такую толпу народа и такую кучу оружия!

Я ничего не ответил, мы подъехали к дому, где жил Василий Серов со своей женой и ребенком. Я забрал с заднего сиденья пакет с едой и пошел следом за Владимиром. Василий жил в типовой пятиэтажке, на улице Орджоникидзе, в пяти минутах ходьбы от интерната. Именно близость к месту работы и была тем критерием, по которому определялся выбор жилья. Трехкомнатная квартира на втором этаже. Я был здесь сотни раз, где-то у меня дома даже лежали ключи от дверей этой квартиры. Я знал каждый закуток в жилье старшего Серова, но когда я переступил порог квартиры, обомлел от недоумения. В квартире царил разгром и бардак. Дверцы шкафов и тумбочек были раскрыты, вещи валялись на полу, весь коридор был заставлен картонными коробками. Теперь я точно был уверен, что Маши, жены Василия, нет в городе. Она упала бы в обморок от вида своей квартиры. Машка была патологической чистюлей и аккуратисткой. Сколько бы я ни приходил к ним в гости, постоянно заставал Машу за уборкой. Мы даже с женой подшучивали над ней. Маша сама понимала, что ее любовь к чистоте немного странна, но ничего поделать собой не могла.

— Ни хрена себе! Это что еще за Мамаево побоище? — ошарашенно присвистнул я, пытаясь найти свободное место на кухонном столе, чтобы выложить из пакета еду. — Как это Васька умудрился так засраться за неделю? Да и вещей, по-моему, здесь явно больше, чем было раньше. Вы что, секонд-хенд грабанули?

— Нет, это мои вещи, — коротко объяснил Вовка. — Сюда их было легче перенести, чем в интернат.

— Ты что, в своей квартире ремонт затеял?

— Нет больше квартиры. Продал я ее!

— Зачем? — спросил я.

— А зачем мне квартира? Когда начнутся боевые действия, недвижимость потеряет свою цену. А Машке деньги сейчас нужнее.

— Да вы охренели совсем! — похоже, что эти два придурка и в правду поверили в эту идею с гражданской войной. — А чего вы и эту квартиру не продали?

— Продали. Взяли пока только аванс. Машка тоже является собственницей квартиры и для полной продажи нужно ее присутствие. А как ты сам понимаешь, ей мы ничего не сказали. Так что за эту квартиру удалось выручить только пятьдесят процентов от ее реальной стоимости.

— Вообще-то, это называется не продажа, а кидалово! Вы взяли с человека деньги, а квартиру он вашу никогда не получит.

— Ну может, и кидалово, тебе виднее, — не удержался от подколки Вовка. — Это ведь ты у нас специалист по «схемам» и «кидкам».

— Хорош трындеть, — осадил я Вовку, а то взял моду, на старших голос повышать. — Иди жрать, а то все остынет. Посуды чистой не нашел, так что есть придется прямо из пластиковых контейнеров.

— А нам и не привыкать. Лишь бы горячее, — ответил Вовка, заходя на кухню со спортивной сумкой в руках, где, по-видимому, были собраны Васины вещи. — Как поедим, можно ехать в больницу, вещи я собрал.

— Так вы действительно с Васькой повелись на эту чушь с войной против татар? — продолжил я неоконченный разговор, когда половина ресторанных деликатесов была уничтожена.

— Мугу, — промычал с набитым ртом Вовка. Ему очень понравился салат «Цезарь», и он, съев свою порцию, нагло, принялся за мою. — Фто профентов фойна будет!

— Ну-ну, смотри не подавись!

— Не бофся, не подафлюсь!

Ничего не ответив, я продолжил поглощать еду. В конце концов, это был первый за весь день полноценный прием пищи, легкий утренний завтрак не в счет, там был-то всего один бутерброд и чай. А времени все-таки уже почти шесть часов вечера. Доев, мы скинули пустые пластиковые контейнеры обратно в пакет и, забрав сумку с Васькиными вещами, поехали обратно в больницу.

— А где вы тренируетесь? — продолжил я мучить Вову расспросами. — За городом?

— За городом, — кивнул головой Вовка. — Но точного места я тебе не назову. Сам понимаешь — конспирация.

— Когда поедешь обратно в тренировочный лагерь? — спросил я.

— А тебе зачем? — вопросом на вопрос ответил Вовка.

— С тобой поеду.

— Нет, не получится. Я же тебе сказал — КОНСПИРАЦИЯ! Понимаешь?

— Вам же нужен теперь шестой? Я ж так понимаю, что у вас все схемы штурма заточены под две боевые тройки. Вот я и готов заменить собой Ваську.

— Все равно не получится, — гнул свою линию младший Серов. — Проще переделать схемы штурма, чем вводить нового человека. Тем более что ты, Леха, подготовлен намного хуже, чем мы.

— Тоже мне супермены нашлись? Кто у тебя в команде: Енот, Синька — им по девятнадцать лет, только «дембельнулись». Ветрову — семнадцать, он вообще сопляк! Я, честно говоря, удивляюсь этому вашему российскому шпиону — Севе, как он мог набрать в команду подростков? Это же бред? Нет, я все-таки уверен, что ваш Сева — псих, который возомнил себя Че Геварой.

— Ну я и не сомневался, что ты нам не поверишь, — спокойно ответил Вовка.

Машина подъехала к больнице, и мы с Вовкой, молча вылезли наружу и пошли ко входу. Поднявшись на второй этаж, нашли дежурную медсестру, которая проводила нас к палате, в которую привезли после операции Василия. Палата — одноместный «люкс», хирург расстарался. В палате стояли кровать, тумбочка и два стула. Еще были вешалка и умывальник. На одном из стульев сидел Данила. Васька пришел в сознание, он лежал на спине, молча глядя в потолок.

— Ну здорово, подранок! — я потрепал Ваську по голове. — Как все прошло? Нормально?

Василий улыбнулся уголками губ и еле заметно кивнул головой.

— Ну как ты, братишка? — младший Серов поставил на тумбочку сумку и начал доставать из нее вещи. — Доктор сказал, что раны не опасные. Уже через неделю на ноги встанешь, и мы тебя отсюда заберем.

Василий в очередной раз улыбнулся и кивнул головой. По всей видимости, он еще не совсем отошел от наркоза. А жаль, я очень сильно хотел перекинуться с ним парой слов. С Василием Серовым мы выросли в одном дворе, знали друг друга с трех лет. Вместе ходили в детский сад, потом в школу. После школы он поступил в техникум, а я пошел в институт. Но из института меня отчислили еще на втором курсе. Здравствуй, армия. Служил я в Национальной гвардии — украинском аналоге внутренних войск. Так получилось, что, когда я уже стал «дедом», к нам в часть пришло пополнение, среди них был, и Васька Серов. Понятное дело, что я взял «молодого» бойца под свою опеку. У нас в части особо дедовщина не процветала. Но молодым все равно доставалось. А как без этого? Армия все-таки — школа жизни, мать ее так! Вот с тех пор и повелось, что я стал «старшим» в нашей дружбе с Василием. Когда он вернулся из армии, я уже больше года «мутил» свой бизнес. Взял к себе в долю обоих Серовых. Я, вообще, честно говоря, все время «тянул» их по жизни, постоянно вкладывал в их руки «удочки для ловли рыбы». А тут — на тебе! Серовы придумали что-то сами и мне ничего не сказали! Обидно, да!

— Пацаны, выйдите на пять минут, мне надо с Васей одну тему «перетереть», — посмотрев на Данилу и Вову, сказал я.

Ветров молча встал и направился к двери. Вовка хотел что-то сказать, но, встретившись взглядом с братом, тоже решил выйти из палаты. Я подвинул стул ближе к кровати и, сев на него, тяжело посмотрел на Василия.

— Вася, я понимаю, что тебе сейчас не до разговоров, но мне надо задать пару вопросов, — тихо, почти шепотом произнес я. — Можно?

Василий кивнул головой.

— Я буду спрашивать, а ты кивай головой в случае утвердительного ответа. Хорошо? — увидев очередной кивок, я начал задавать вопросы: — Вовка сказал, что скоро начнутся массовые беспорядки в Крыму, к власти захотят прийти исламисты?

Утвердительный кивок!

— Ошибки быть не может? Ты уверен?

Утвердительный кивок!

— Вася, ты понимаешь, что это очень серьезно? У тебя есть железные факты, доказывающие все это.

Заминка. Василий сморщил лоб, обдумывая сказанное. Он явно что-то хотел сказать, но после наркоза ему трудно было говорить.

— Вася, ладно не отвечай. Я к тебе завтра утром загляну, и мы нормально поговорим. А теперь лежи, отдыхай.

Я вышел из палаты и застал в коридоре Вовку, который что-то шепотом выговаривал Даниле.

— Вовка, я поехал домой, если что-то надо, звони, — я хлопнул Вовку по плечу. А потом обратился к Ветрову: — Сквозняк, хочешь я тебя до «общаги» подкину, мне как раз по дороге?

— Я не против, — посмотрев на Вовку, ответил Данила.

— Вольдемар, ты только смотри, без меня из города не уезжай, — строго произнес я, обращаясь к Вовке. — О, пока не забыл! Я припрягу Данилу, чтобы он мне завтра помог вещи перенести. Хорошо?

— Припряги, — ничего не понимая, ответил Вова. Его сбила с толку моя просьба, он, видимо, ожидал, что я буду и дальше допытываться подробностей их авантюры, а я с какими-то тяжестями прошу помочь.

— Все, шагай за мной, Сквознячина, хозяин продал тебя в рабство, — нагло ухмыляясь и ухватив за рукав куртки, потащил я Ветрова за собой.

Данила дернул рукой, вырывая ткань рукава из моих пальцев. О, какие мы нервные! А раньше, я помню, воспитанники интерната, видя меня, чуть ли не в восторженный обморок падали, особенно пацаны, начиная с десяти лет. Еще бы, ведь я «строил» директора интерната, строгую Зою Васильевну, и даже обоих их «сенсеев» братьев Серовых. Для воспитанников интерната братья Серовы были объектом обожания и подражания. Подростки готовы были делать все, что им скажут Серовы. А когда в интернате появлялся я, то воспитанники обычно ходили тише воды, ниже травы. Подростки меня очень сильно боялись, но еще больше уважали.

Когда мы спустились вниз к машине, Ветров сел на заднее сиденье. Наверное, по привычке.

— Значит, слушай сюда, Данил. Мне нужно, чтобы ты помог мне и интернату. Согласен?

— А почему я должен вам помогать? — недовольно спросил Ветров.

— Потому что я так сказал! — лаконично ответил я. Ты смотри, Сквозняк возникает. Это ж надо как все запущено, если меня уже даже дети не боятся.

— А кто ты тако… — договорить Ветров не успел, потому что я резко нажал на педаль тормоза и он вылетел вперед, в пустое пространство, между передними сиденьями.

Голова Данилы оказалась рядом с моим локтем, чем я тут же и воспользовался — резко ударил его в голову. Потом выскочил из машины, открыл заднюю дверцу, и вытащил Ветрова из салона автомобиля. Когда Сквозняк оказался на земле, я несколько раз ударил его ногой в корпус, а потом еще «пробил» хуком в голову. Я резко схватил его за отворот куртки и рывком поднял на ноги. Еще несколько ударов в район солнечного сплетения заставили Ветрова согнуться.

— Еще хочешь? — спокойно спросил я у стонущего Данилы. — Или ты и так уже понял, кто здесь главный и кого нужно внимательно слушать и делать все, что тебе говорят?

— Понял, — сплевывая кровь из разбитой губы, прошипел Ветров.

— Ну вот и хорошо. Вытри кровь, а то обивку на сиденье испачкаешь. — Я протянул Ветрову пачку влажных салфеток. — Садись на переднее сиденье.

Данила встал на ноги и, прихрамывая, залез в машину. Я тоже сел в машину, и мы поехали дальше.

— Ветров, у тебя девушка есть?

— Да.

— Отлично. Спишь с ней?

— ЧЕГО? — ошарашенно спросил парень.

— Трахаетесь, говорю?

— Это, того… а вам зачем?

— Ветров, я тебя сейчас головой о руль ударю. Отвечай на поставленный вопрос!

— Ну спим. И чего?

— Лет-то ей сколько?

— Семнадцать! — слишком быстро ответил Данила.

— Врешь! — констатировал я. — Правду говори! Я тебе не участковый.

— Двадцать.

— Точно? Это получается, что она старше тебя на три года?

— Ага. А вам какое дело?

— Дело у меня к тебе, Сквозняк. Очень важное дело.

— Вы говорили: мебель вам какую-то надо перенести, — пренебрежительно ответил Ветров.

— Мебель я и сам перенесу. Тем более что нет никакой мебели. Ветров, а ты хотел когда-нибудь побыть Джеймсом Бондом?

— Чего? Каким еще Бондом?

— Как каким? — вот молодежь пошла, ничего, кроме своих компьютерных стрелялок, не знают. — Ну Бонд, Джеймс Бонд, агент 007.

— А, этот! — как-то странно посмотрел на меня Ветров. — И что надо делать?

— То же, что делает и Джеймс Бонд в фильмах: соблазнить шикарную красотку в роскошных апартаментах, а когда она уснет, под покровом темноты совершить свои шпионские деяния!

— Шутите?! — понимающе кивнул Ветров.

— Ни капельки. Какие шутки?

— Ну-ну! Я ж понимаю, что шутите.

— Ветров, я тебя сейчас точно головой о торпеду ударю. Сказал же — не шучу.

— Да ладно. — Ветров на всякий случай отодвинулся от меня как можно дальше. — Ну а если серьезно, что делать-то надо?

— А я серьезно и говорил: берешь свою Машку, заселяетесь в съемную квартиру, гуляете и веселитесь там всю ночь, а под утро ты мне провернешь небольшую диверсию. Понял?

— Какую Машку? — удивленно спросил паренек.

— Ну не Машку, значит, Катьку или Таньку. Я ж не знаю, как твою девушку зовут.

— Мою? Мою девушку зовут Настя.

— Ну Настя, так Настя. Денег на расходы я выделю, так что все будет как у Бонда: красотка, гостиничный номер, шпионские игры! Настю твою родители на всю ночь отпустят?

— У нее нет родителей. Наша она, интернатовская. Мы с ней в одном училище учимся, так что она в общаге живет. Вернее, она уже окончила училище, а я еще учусь.

— Настя говоришь? Двадцать лет? Сазонова, что ли?

— Ага!

— И что она в тебе, дураке, нашла? Видная же девка. Могла бы себе, кого и поумнее найти.

— Не могла, — насупившись, пробубнил Ветров. — Любовь у нас.

— А, ну если любовь, тогда понятно, — ехидно прокомментировал я слова Ветрова. Потом немного подумал и добавил: — Любовь зла, полюбишь и козла.

Ветров метнул в мою сторону злой взгляд, но ничего не сказал, а только насупленно промолчал.

— Ладно, не злись, Сквознячина, — примирительно произнес я. — Шучу я. Шучу. Зато представь, каким героем ты будешь выглядеть в глазах своей Насти, когда завтра на такси привезешь ее в номер-люкс со здоровенной кроватью-траходромом и настоящей ванной-джакузи. А? Представил?!

— А что за диверсию надо будет провернуть? — деловито спросил Ветров, при этом взгляд у него был такой мечтательный, как будто, он уже плескался в джакузи. — Убить кого-то?

— Дурак что ли? — я чуть руль из рук не выпустил. Это что же с ним там такого братья Серовы вытворяли, что он с легкостью рассуждает об убийстве?

— Ну я просто подумал… — виновато произнес Ветров.

— Подумал он. Оно и видно, чем ты думаешь!

— Ну а правда, что за диверсия? — в глазах подростка прыгали веселые чертики любопытства.

— Приехали… — Я остановил машину возле общежития ПТУ. — Сейчас быстро забегаешь за своей Настей и спускаешься с ней. Поедете со мной, проведу вам мастер-класс по прикладной химии.

Ветров мигом выскочил из машины и бегом направился к общежитию. Я остался в машине и, откинувшись на спинку сиденья, погрузился в размышления.

Вот интересно, можно ли верить словам братьев Серовых? С одной стороны, верить в то, что в самое ближайшее время в Крыму начнется междоусобная война, крайне не хотелось. Но если откинуть эмоции, то многое говорило в пользу этой версии. Во-первых, Крым уже многие годы «кипит» из-за национального вопроса. «Угнетенный» народ с каждым годом все больше увеличивает свою численность. В Симферополе, Ялте, центральных и южных районах Крыма татарское население скоро сравняется в численности с русскими и украинцами. Исключение пока составляли только два города в Крыму: Керчь и Севастополь. Севастополь держался за счет присутствия российских моряков. А Керчь просто никогда не была интересна татарам. В Керчи нет ни курортов, ни хороших земель для сельского хозяйства. Конечно, и в Керчи, и в Севастополе татары жили, но их количество было в несколько десятков раз меньше, чем в остальных районах Крыма. А Киев почему-то в последнее время открыто «заигрывал» с Меджлисом — правительством крымских татар. Татарская молодежь, в последние пятнадцать лет массово шла учиться в вузы Крыма и Украины, кто не мог поступить своими силами, поступали за взятки и подарки. Да что там говорить, в Симферополе стали появляться чисто «татарские» вузы, где представителей других национальностей просто не принимали. После окончания университетов и институтов татарская молодежь так же массово шла на работу в государственные учреждения: здравоохранение, образование, правоохранительные органы. Заметить доминирование татар в государственных учреждениях можно было даже слепому, достаточно было пройтись по коридорам и посмотреть фамилии на табличках кабинетов.

Да и в самом Киеве все было не так сладко и ровно, как несколько лет назад. На последних парламентских выборах правящая партия, конечно, победила, но она не получила должного перевеса. А ведь через год выборы в президенты, а это значит, что страну снова ждет волна потрясений и революций. А если еще учесть тот факт, что нынешнее правительство пересажало в тюрьмы всех своих оппонентов, то можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что схватка за власть будет не шуточная. Нынешние «правители» будут держаться за власть до последнего.

На что они готовы пойти для удержания власти в своих руках? Ведь речь идет не только о креслах и должностях, но и свободе, и даже жизни. Если те, кто сейчас сидят в тюрьмах, выйдут на свободу и придут к власти, то первое, что они сделают, это начнут разбираться со всеми, кто виноват в их проблемах. Так что нынешние правители будут держаться за власть зубами и сделают все, чтобы остаться в своих креслах.

Что бы я сделал на их месте? Сложно сказать, возможно, я бы разыграл хитрую комбинацию, когда можно было одним ударом уничтожить всех политических оппонентов. Надо только придумать, как в одном месте собрать всех своих врагов. А что если спровоцировать массовые беспорядки на географически ограниченной территории. Например, на полуострове? Под это дело можно и ввести чрезвычайное положение в стране, можно распустить парламент, можно… да много чего еще можно. Вот только решаться ли они принести в жертву своим амбициям несколько десятков, а может, и сотен тысяч человеческих жизней? Для того чтобы «замутить» гражданскую войну в своей собственной стране, надо быть идеологическим фанатиком, либо расчетливым тираном. А нынешний президент и все его окружение ни на тех, ни на других, не были похожи. А это что означает? Да ничего это не означает!

В общем, чтобы я поверил в то, что в Крыму скоро начнется кровавая бойня, нужны веские, я бы даже сказал, железобетонные доказательства. А их пока нет!

Из здания общежития вышел Ветров, который вел за руку девушку в легком плаще серого цвета. Девушка ростом была, чуть выше Ветрова. Подойдя к машине, парочка влюбленных села на заднее сиденье моего автомобиля.

— Здравствуйте, Алексей Иванович, — произнесла Настя.

— Привет, Настюха. Как дела?

— Хорошо. А у вас как?

— Нормально. А если вы поможете, то будет еще лучше.

— Что надо делать? — спросила Настя. Ветров пока молчал. Кажется, я догадываюсь, кто будет в их семье лидером, если, конечно, они захотят создавать свою ячейку общества.

— А тебе Данил что-нибудь рассказал?

— Сказал, но что-то такое, непонятное. Я, честно говоря, потерялась в догадках.

— Ну пока пойдет и в общих чертах. Сейчас проедемся в одно место, там я все расскажу подробнее.

Заведя машину, я проехал метров пятьсот и остановился напротив железных ворот, которые вели во внутренний двор Керченского детского дома-интерната. Посигналив, я дождался, когда створки ворот откроются, и въехал на территорию интерната. Проехав по двору, я подкатил машину к дальним во дворе одноэтажным строениям. Здесь располагались гаражи, подсобные помещения и мастерские.

Когда я вышел из машины, ко мне подбежал пацан лет двенадцати, тот самый, который открыл мне ворота.

— Дежурный по интернату, воспитанник Куравлев, — четко доложил подбежавший мальчуган.

— Здорово, боец! — я протянул руку подростку, для рукопожатия. — Как зовут? Хотя нет, подожди, дай сам вспомню. Витя? Правильно?

— Правильно. Витя.

— Витек, бегом в корпус, возьмешь двух бойцов и поставишь охранять периметр. И чтобы никто ближе десяти метров не подходил к этой двери, — я рукой показал на дверь мастерской, около которой стояла моя машина. — Понял?

Пацан кивнул головой и со всех ног пустился бежать к зданию интерната. Я открыл дверь мастерской своим ключом, который был только у меня. В эту мастерскую никто кроме меня не входил. Следом за мной в мастерскую вошли Данила и Настя. Нащупав на стене выключатель, я щелкнул тумблером и включил свет. Небольшая комната, пять метров в длину и шесть в ширину. Комната была заставлена верстаками и закрытыми шкафами.

Я отодвинул один из верстаков и, нащупав на полу кольцо люка, поднял металлическую крышку, выкрашенную в цвет пола. Под люком было небольшое углубление. Достав из этого углубления два контейнера, я поставил их на стол.

— Ветров, сгоняй во двор, принеси ведро воды. — Я протянул ему оцинкованное ведро, которое стояло рядом с верстаком.

Данила молча взял ведро и вышел наружу. Настя какое-то время стояла молча, но потом не выдержала и спросила:

— Алексей Иванович, а это все очень опасно?

— Настя, а я все жду, когда ты об этом спросишь!

— Алексей Иванович, вы поймите, мы вас все очень уважаем, честно. Я же понимаю, что вы очень многое сделали для всех нас, для интерната. Да что там говорить, вы дали всем нам возможность нормально жить. Вы делаете для воспитанников интерната больше, чем делают обычные родители для своих детей. Но одно дело — сделать что-то для нужд интерната, и совсем другое делать для вас лично.

Вот оно! То, ради чего мы с братьями Серовыми больше пяти лет бились головой о стену, лепя из интернатовских воспитанников то, что нам нужно. Настя рассуждает именно так, как мы и хотели: ради интерната она готова на все, а вот для остальных — ей надо подумать. И правильно! Здоровый цинизм.

— Настя, а что, лично для меня ты не готова на ВСЕ? — с улыбкой поинтересовался я.

— Готова, но хотелось бы знать: это надо только вам или будет польза и для интерната?

— Настя, скажу правду: это надо только интернату, мне от этого вообще никакой выгоды, — соврал я. — Вам надо будет уничтожить документацию в одной из риэлторских контор. Документы касаются интерната, его хотят продать, а воспитанников расселить по всему Крыму. В Керчи не будет интерната. Вот так. Уничтожим документы, выиграем время, а я точно что-нибудь придумаю.

— Да ладно, — тихо прошептала Настя. — Как такое вообще возможно? Они что там, совсем с ума сошли? А как же дети? Кому надо столько детей сделать несчастными?

— Настя, я тебя умоляю, какие дети? Тут речь идет о шестизначных цифрах, причем в долларах, а ты мне о детях, — снова соврал я. Лучшей мотивации для бывших воспитанников интерната и не придумать. Теперь Настя готова будет эти документы не то, что уничтожить, она их съест, причем без соли!

— Данила сказал, что вы нам денег заплатите, так вот, мы денег не возьмем, — гордо произнесла Настя.

— Настя, не путай деньги, заплаченные за работу, и деньги, выделенные на проведение операции, — нравоучительно произнес я. — Я выделяю вам денежные средства на проведение оперативных мероприятий. Понятно?

— Но… — попыталась возразить Настя.

— Без всяких, НО, — я хлопнул ладонью по столу. — Что за мода у вас стала? Чуть что — сразу со мной спорите? Вам точно надо с Ветровым пожениться. Хорошая пара получится — слаженная!

— Ну вы как скажете — женится!

— Ну а что скажешь, нет у тебя на Даньку далеко идущих планов? — хитро прищурившись, спросил я. — Ты же с ним пошла исключительно для того, чтобы все проконтролировать. А это значит? А это значит, что он тебе не безразличен? Вот так!

Настя покраснела и отвернулась к двери. Через мгновение в мастерскую зашел Ветров с полным ведром воды.

— Итак, смотрим и запоминаем, показываю только один раз, второго не будет.

Поставив на стол ведро с водой, я развел в нем белый порошок, который высыпал из одного из контейнеров. Полученную смесь я долго размешивал огрызком веника. Достав полулитровую банку, набрал ею воду из ведра, а потом высыпал в эту банку порошок из второго контейнера. Смесь в банке я размешивал металлической отверткой. Раздалось еле слышное шипение, и по помещению разнесся отвратительный запах. Настя и Данила, тут же закрыли носы руками. Вонь стояла жуткая. Я показал глазами Даниле на дверь, и он открыл ее настежь. Металлический штырь отвертки покрывался ржавчиной и таял на глазах. Смесь в банке растворяла металл, как жаркое солнце растапливает последний снег.

— Ну что, молодые люди, охренели? — радостно произнес я. — Вижу, что охренели!

— Так что, нам надо будет пробраться в это самое риэлторское агентство и облить документы вот этой бурдой? — зажимая нос рукой, спросил Данила.

— Не совсем. Рассказываю поэтапно суть предстоящей операции: утром вы оба едете в салон красоты «Венера», там вы обратитесь к мастеру Саше, он же Шурочка. Я с этим стилистом, уже говорил, он будет вас ждать в десять утра. Из Данилы сделают приблатненного мажора, а из тебя, Настя, дешевую проститутку. Вот визитка салона с адресом, — я протянул Насте визитку салона «Венера».

— ЧЕГО?! — взревел Ветров.

— Уйми свой пыл, Отелло. Под словом «сделают» я подразумевал — «загримируют». Понятно? Потом вы оба едете по магазинам и покупаете себе шмотки в соответствии с вашими ролями.

— Вещи сильно дорогие покупать? — деловито спросила Настя. Ох уж мне этот женский вещизм.

— Настя, все на твое усмотрение, но учти — вещи придется выкинуть.

— Понятно, — уныло произнесла Настя.

— Продолжим: после покупок вещей вы переодеваетесь, покупаете в магазине спиртное и закуску. Много покупаете, так, чтобы среди всего накупленного затерялось несколько бутылок с содержимым этих контейнеров. — Я показал рукой на два контейнера, которые были мной извлечены из тайника. — Порошок ядовитый, смотрите аккуратно, переносить его можно только в стеклянной таре или спецконтейнерах. Запомнили, какой порошок первым добавляете в воду, а какой вторым? Пропорции я вам написал на бумажке. Вот, возьмите, — я протянул, Даниле небольшой листик, на котором были написаны пропорции замешивания смесей. — Пока все понятно?

— Да, — хором ответили Настя и Данила.

— Отлично! Идем дальше: приезжаете с накупленным в квартиру класса «люкс», которая находится по адресу, указанному на той же бумажке, только с обратной стороны, — я указал пальцем на листок бумаги, который только что отдал Даниле. Из ящика стола я достал коробку, из-под обуви. Открыв крышку, я начал выкладывать содержимое коробки на стол. — Пять тысяч гривен, это вам на расходы. Не экономьте, все должно выглядеть натурально: мажор привез «телку» на хату потрахаться. Смартфон. Ветров — это тебе. Помимо того, что эта штука является копией телефона «Vertu», в корпусе из платины, что само по себе круто, так это еще и детектор, призванный выявить, ведется ли в квартире скрытое видео- и аудионаблюдение. Нажимаешь вот эти две кнопки — и включается датчик: если горит зеленый — все хорошо, а если замигает красный, значит поблизости подслушивающее устройство или камера наблюдения.

— «Клопы» найти и обезвредить? — поинтересовался Ветров.

— Ни в коем случае, — предостерег я. — Если обнаружите, что есть датчики слежения, то вам придется играть ваши роли до конца. Запомнили? Хотя ни камер, ни подслушивающих устройств в этой квартире не должно быть. Не тот контингент в ней останавливается, чтобы квартиру прослушивали. Если бы кто-то из постояльцев узнал о прослушке, то хозяева квартиры лишились бы своих первичных половых признаков. Уж больно высокопоставленные жильцы иногда останавливались на постой в этой квартире.

— А сколько тогда стоит одна ночь в данных апартаментах? — тихо спросила Настя.

— Сутки в этой квартире обошлись мне в пятьсот «бакинских» рублей, — лаконично ответил я. — Так что вы, ребятки, не стесняйтесь там, порвите, в порыве страсти им все постельное белье!

— А нам за это ничего не будет? — осторожно спросил Данила.

— Данила, ну ты как скажешь? Ха-ха, — засмеялся я. — За простыни и подушки вам ничего не будет. Вы же всю хату, на хрен разнесете. Да о ваших порванных простынях даже никто не узнает!

— Как это? — удивленно спросил Данила.

— А вот тут мы и переходим, к основному этапу операции. — Я поднял указательный палец вверх, чтобы привлечь внимание слушателей. — Вы не будете проникать в риэлторскую контору под видом ночных татей, как можно было подумать. Вы обрушите потолок в этой самой конторе и устроите там всемирный потоп.

— ЧЕГО?! — ошарашенно, прохрипел Ветров.

— Так, Настя, дальше говорить буду только с тобой, а то этот питекантроп совсем тупой, — демонстративно, не глядя на Ветрова, произнес я. — Здание риэлторской конторы старой постройки. Между первым и вторым этажом не бетонное перекрытие, а деревянные балки. В туалете висит бойлер на двести литров. Ветров снимает бойлер, обрывает крепления, а пол обливаете жидкостью, которую предварительно приготовите. Потом бойлер ставите на смоченный жидкостью пол и наливаете в него воду. Когда размягченный спецжидкостью деревянный пол под весом двухсоткилограммового бойлера проваливается, нижний этаж оказывается затоплен водой. Вы будете заливать нижний этаж не просто водой, а слабым спецраствором. Старайтесь, чтобы книжные полки и шкафы с документами были полностью залиты водой. Если с верхнего этажа не получится все достать, то Насте, как самой хрупкой, придется спуститься вниз и сделать все вручную.

— А что, такие важные документы будут просто так лежать на полках? — удивленно спросила Настя.

— Ну во-первых, документы важны только нам, для риэлторов это обычные бумаги. Им ведь все равно, что продавать. Для них что комната в общаге, что здание детского интерната, все едино. — Видя, что от меня ожидают продолжения, я добавил: — А, во-вторых, если в комнате будет сейф, а он там будет, то вы его предварительно слегка обольете концентрированным раствором, который я показывал, как готовить. Полностью сейф растворять не надо. Надо только прожечь пару отверстий, через которые вы зальете основной раствор.

— Сколько времени на проведения операции вы нам даете? — уточнил Ветров.

— Все надо провернуть как можно быстрее. Начнете действовать в три часа ночи. По моим прикидкам, за час-полтора можно успеть все сделать. Как только все закончите, покидаете квартиру как можно быстрее, оставив некоторые вещественные доказательства. — Я достал из обувной коробки полиэтиленовый пакет, в котором лежали несколько разломанных кредитных карт, порванный билет на самолет и связку автомобильных ключей с брелком, на котором красовался символ с трехлучевой звездой.

Все эти вещи должны были увести следствие по ложному следу.

— А если кто-то вызовет милицию и мы не успеем все закончить? — спросила Настя.

— В здании два этажа. На первом — риэлторская контора, на втором — квартира класса «люкс». Все будет происходить ночью. О том, что произошел потоп, все узнают только утром, когда придут на работу.

— А сигнализация? Разве в таких офисах не ставят сигнализацию с датчиками движения и на изменения объема? — деловито спросил Данила.

— В риэлторской конторе сигнализация установлена только на входную дверь и окна. Все закрыто защитными роллетами, так что с улицы вас никто не увидит, — успокоил я Данилу. — Работать будете в перчатках, да и вообще, все то время, пока будете находиться внутри помещения, перчатки не снимайте. Купите себе несколько пар строительных нитяных перчаток, в них кожа дышит и поэтому комфортно работать.

— Ну вроде бы все понятно — задумчиво произнес Данила.

— Так, чуть не забыл. — Я достал из ящика верстака еще одну коробку. На этот раз это была металлическая банка из-под печенья. Из нее я извлек травматический пистолет «Оса ПБ-4-1МЛ», восемь травматических патронов с резиновыми пулями, четыре светозвуковых патрона, поясную сумку-кобуру и запасную батарейку «Крона». Из заднего кармана брюк я достал связку автомобильных ключей, с брелком-сигнализацией. — Ветров, это все тебе. «Ствол», как ты сам понимаешь, на самый крайний случай. Понял? Ключи от машины — зеленая «копейка», она будет стоять на соседней улице, это вам для эвакуации. В телефоне, что я тебе дал, есть контакт под именем «Папа», это я. Звонить в случае непредвиденных обстоятельств. На мой родной номер даже не думай звонить, что бы не случилось. Понял?

Ветров понятливо кивнул и деловито спрятал «травматик» и патроны в карманы куртки. Настя при виде оружия поежилась и обняла Данилу за плечо.

— Ну все, ребятишки, я поехал домой, а то поздно уже. — Я вышел из мастерской и, обернувшись, добавил на прощание: — Данила, подбери какой-нибудь инструмент с собой, чтобы удобно было бойлер снимать. Если что не понятно, звони завтра по тому номеру, который забит в твоем новом телефоне.

Я сел в машину и выехал из двора интерната. Времени было уже почти восемь часов вечера, надо было быстрее ехать домой. Хотелось мне перед сном пообщаться с семьей по «Skype». Они уж точно ждут, когда я выйду с ними на связь! Вспомнив, что дома холодильник абсолютно пуст, я заехал в супермаркет и накупил разных продуктов. Предпочтение отдавал фруктам и кисломолочной продукции — завтра утром надо заехать в больницу к Василию, проведать его.

Дома я больше двух часов общался с семьей. Рассказал жене, что отправил вещи к ним, что договорился насчет продажи обеих квартир и что деньги вышлю ей в понедельник. Жена все меня торопила и подгоняла, говорила, что чувствует приближение неприятностей и хочет чтобы я как можно скорее приезжал к ним. Дочери все это время крутились рядом с мамой. Старшая показывала мне свои рисунки, а младшая пыталась рассказать, какого хорошего котенка ей дедушка принес.

Я в течение получаса объяснял жене, почему еще не могу приехать к ним. Такой весомый аргумент как проворачивание последней сделки, которая принесет в наш семейный бюджет сумму, в два раза превышающую ту, которую я получил от продажи квартир. Жене все аргументы и доводы были безразличны, она хотела только одного — чтобы я как можно быстрее приехал к ним. Кое-как я смог ее убедить дать мне еще неделю, дней десять. Пообещал каждый день выходить с ней на связь по скайпу и звонить на мобильный телефон несколько раз в течение дня.

Перед сном, я еще несколько часов просидел за компьютером, просеивал «всемирную паутину» — пытался найти косвенные доказательства того, о чем говорили братья Серовы. Двухчасовые поиски ничего особенно «жареного» не дали. Я, конечно, и не рассчитывал найти сайт с названием — «Гражданская война в Крыму 2014», но и косвенных фактов было с гулькин нос. Пытаясь по-разному строить формы запроса, я смог выявить лишь несколько не связанных между собой закономерностей.

Во-первых, в последнее время значительно участились факты нападения на лиц татарской национальности. Всего за последний месяц произошло 12 случаев разбойного нападения на людей, в чьих жилах текла татарская кровь. Все жертвы остались живы, но восемь из них до сих пор находились в больницах. Среди пострадавших были люди разного пола, возраста и социального положения. Самая главная странность заключалась в том, что татарская общественность и Меджлис никак на это не реагировали. Это было не просто странно, это было необъяснимо. Обычно из-за единичного случая уже на следующий день под стенами прокуратуры возникал стихийный митинг, призывающий как можно быстрее найти виновных. А тут как будто воды в рот набрали.

Во-вторых, в Крым перестали поступать деньги. Столица, заворачивала все финансовые потоки, идущие на полуостров. А вот это было уже серьезно. Никто не будет рисковать своими деньгами. Кто-то из власть имущих целенаправленно выводит деньги из Крыма. Банковская система задерживала выплаты по депозитам, а выдачу кредитов отменили полностью.

Ну и самое главное, на ЮБК пронеслась волна «страховок века». Об этом я узнал на одном из специализированных форумов. Форум принадлежал сайту российского страхового общества. Один из постоянных посетителей форума рассказал, что получил внеочередную премию за то, что несколько ялтинских пансионатов подписали страховки на очень крупные суммы. Агентство, которое заключило столь выгодный контракт, было родом из Швейцарии, все выплаты обеспечивались знаменитым швейцарским банком «Union Bank of Switzerland». Все застрахованные пансионаты и базы отдыха принадлежали клану нынешнего президента Украины. И это с учетом того, что в их финансовую империю входили и несколько страховых компаний. Вследствие чего возник вопрос: а на хрена отдавать свои деньги кому-то чужому? Зачем привлекать страховщиков со стороны, если есть свои? Ответ очень прост: застрахованным объектам скоро придет в гости толстая полярная лисица, в простонародье — писец! И владельцы недвижимости хотели получить страховку.

Может ли это означать, что в ближайшее время в Крыму произойдет что-то не хорошее? Вполне возможно! А может и нет? Все, что я сейчас нашел, не связано друг с другом? Тоже вполне возможно! И что прикажете делать? Идти спать?! Ну вот и отлично, пошел я спать.

Глава 2

Банковский «минивэн» подъехал с опозданием в три минуты, что, в принципе, ничего не означало. Ну опоздал и опоздал, в конце концов, инкассаторы приехали не в магазин за выручкой, а на подработку — «шабашку», так сказать. Бронированный «Фольксваген Т4» встал точно в то же место, где он останавливался и три дня назад — небольшой закуток между выступающим углом здания и мусорными баками. Закуток находился в небольшом тупичке между двумя строениями. Рядом располагались ювелирный магазин и ломбард. Машина появлялась раз в три дня. Инкассаторы приехали, чтобы вывезти упакованные в коробки драгоценности и часть выручки ломбарда. Скорее всего, существовала договоренность между старшим группы инкассаторов и хозяином магазина.

Один из инкассаторов вышел из машины и направился к неприметной металлической двери, которая располагалась в стене здания. Инкассатор выбил пальцами условный сигнал, дверь открылась, пропуская его внутрь.

— Начали! — прошептал я в гарнитуру мобильного телефона.

Ничего не произошло, в тупике царило беспечное спокойствие. Прошла минута.

— Начали! — я повторил приказ.

Ничего не происходило, мои подельники никак себя не проявляли. Что же произошло? Почему они медлят. Прошла еще минута.

— Вася, в чем дело? Что происходит? — встревожено прошептал я в микрофон телефона. Сигнал шел, телефон работал, но на том конце никто не отвечал. Что же произошло?

Со своего места я видел, что инкассаторы в машине ведут себя вполне спокойно, сидят себе и мило общаются в ожидании своего напарника. Значит опасности нет. Тогда почему братья Серовы не выскакивают из мусорных контейнеров? Прошла еще минута. А потом из двери вышел инкассатор с небольшим брезентовым мешком под мышкой. Мужчина в бронежилете сел в банковский бронированный автомобиль и машина выехала из тупика. Подождав, когда машина скроется из вида, я вышел из своего фургона и направился в тупик. Подойдя к мусорным контейнерам, я заглянул в один из них. Сверху лежал мелкий мусор в виде пластиковых бутылок и обломков листового пенопласта. Под пенопластом виднелась брезентовая ткань плащ-палатки. Откинув куски пенопласта в сторону, я потянул на себя брезент, и он с легкостью поддался. Вытащив плащ-палатку из бака, я увидел, что под брезентом лежат части человеческого тела. Отрубленные руки, ноги, головы. Их было много, весь мусорный контейнер был завален расчлененными частями человеческих тел. А вот крови не было совсем.

Быстро заглянув во второй бак, я увидел ту же самую картину: отрезанные руки и ноги. Единственным отличием было то, что сверху всей этой мешанины из рук и ног лежала отрезанная голова. Внимательно посмотрев на лицо, я понял, что оно мне кого-то напоминает. Но кого? Бля! Да, это же моя голова! Какого хрена?!

Открыв глаза, я еще долго не мог понять, где нахожусь. А, это же моя собственная квартира и моя собственная кровать. Вот, блин! Опять этот сон. Да что ж это такое? Раньше он мне снился раз в полгода, а тут вторую ночь подряд. Что ж это за напасть такая?

Чувствовал я себя совершенно разбитым, сказывалось то, что я вчера просидел пять часов за компьютером и лег спать только в три часа ночи, а проснулся в семь утра. Итого всего четыре часа на сон. Ну и ладно, на том свете отосплюсь… тьфу, тьфу, тьфу три раза, через левое плечо, мне пока и на этом свете хорошо!

Семь утра. Так на кой ляд я «запрограммировал» себя встать в такую рань? Вспомнил — хотел приехать в больницу к Василию самым первым и успеть поговорить с ним до того, как к нему съедутся толпы сочувствующих родственников и друзей.

Быстро совершив все утренние обряды в виде умывания и завтрака, я собрал в пакет фрукты и йогурты для раненого и поехал в больницу.

В больницу первым я не успел, возле палаты стояли двое подростков из интерната.

— Бойцы, а вы чего здесь торчите в такую рань? — весело спросил я у них и, передав пакет одному из подростков, приказал: — Фрукты вымыть, найти вазон под них и принести в палату. Выполняем!

Один из подростков взял в руки пакет, вытащил из него кулек с фруктами и убежал в глубь больничного коридора. Второй подросток остался стоять возле двери, держа в руках мой пакет с йогуртами.

— Нам Владимир Петрович приказал сидеть возле палаты на тот случай, если Василию Петровичу что-то понадобится, — гордо произнес пацан.

— Ну и правильно, — похвалил я подростка. — Вахты длинные?

— По три часа. Мы уже два отстояли, в девять нас сменят, — посмотрев на часы ответил воспитанник интерната.

— Денег вам хоть оставили? Ну там лекарств прикупить, если что?

— А как же! Пятьсот гривен, — с чувством собственной значимости ответил подросток.

Ничего себе, пятьсот гривен, это же целых шестьдесят долларов. Для подростка, выросшего на казенных харчах, это были большие деньги.

— Ну хорошо, стой — дежурь. Если что-то надо будет, я позову, — и, открыв дверь палаты, обернувшись, строго добавил: — Никого, кроме медицинских работников, в палату не впускать. Понял?

Войдя в палату, я подошел к кровати и присел на стул.

— Ну что, как чувствуете себя, господин штурмовик? — в моем голосе сквозила неприкрытая ирония.

— Нормально. Хотелось бы получше, но пока и так сойдет, — тихо ответил Вася.

— Что врачи говорят?

— Пока ничего не говорят. Обход в девять.

— Ну и хорошо! Ну давай колись, что вы там с братцем «замутили»?

— Леха, а ты точно хочешь это знать? — спросил Вася, глядя в потолок.

— Конечно, хочу, — строго ответил я. — Если бы ты не лежал на больничной койке, я бы тебе точно в морду дал! Друзья называются! Тайны какие-то придумали. Или это такой секрет, что мне уже нельзя его доверить?

— Просто ты говорил, что собираешься уезжать из города. Семью, вон, свою к родственникам в Сибирь вывез. Сам к ним собираешься ехать. На кой ляд тебе проблемы?

— Ты точно — сволочь, Вася, — начал закипать я. — С чего это ты сейчас решаешь, что мне надо, а что не надо. Я вроде уже взрослый мальчик и давно сам решаю, что мне делать в этой жизни!

— Ну конечно, ты взрослый, я не спорю, — тихо и как-то отстраненно произнес Василий. — Ты думаешь, что мы с Вовкой не понимаем, что ты все эти годы «тянул» нас за собой? Давал нам работу, деньги! Конечно, понимаем! И то, что ты развил «тему» с интернатом, а когда он начал приносить прибыль, ты благородно ушел в сторону и оставил все нам с братом. Мы все это понимаем. И, кстати, очень тебе признательны за это. Вот именно поэтому и решили тебе ничего не говорить. Можем и мы хоть раз в жизни что-то решить за тебя?

— Вася, да что за хрень ты городишь? — удивленно спросил я. Обычно Вася, в отличие от своего брата, был немногословен, а тут прямо такие речи проникновенные, что расплакаться можно. — Ты можешь толком объяснить, что произошло? А то Вовка и Сквозняк сговорились и несут какую-то чушь.

— Ну и что они тебе рассказали? — с усмешкой спросил Василий.

— Я ж тебе говорю — чушь какую-то, про то, что ты якобы получил две пули во время отработки упражнения по штурму зданий. И вся эта пляска происходила под руководством эмиссара российских спецслужб, прибывшего в Крым для организации отрядов по противоборству силового захвата власти исламистами.

— Собственно говоря, мне добавить нечего, — лаконично произнес Вася.

Нет, ну вы видели, и этот придурок туда же. Да что у них там произошло, что они такую чушь несут?

— А, я понял! — меня осенила гениальная догадка. — Вы же не успели договориться! Ты же был в отключке. Ветров и Вовка сговорились, вот и несут одну и ту же чушь, а ты не знаешь, что говорить, вот и тянешь время!

— Я очень удивлен, что они тебе это рассказали, — тихо, произнес Василий. — Пока я еще был в сознании, мы договорились объяснять, что это был несчастный случай из-за неосторожного обращения с оружием.

— Ну ладно, давай я тебя проверю: как во время штурма, вы были разбиты?

— Всего нас шестеро, и разбились мы на две тройки: в первой тройке — я, Енот и Ветер, а, во второй — Кречет, Сева и Синька.

— А как фамилия россиянина, который выдает себя за офицера спецслужб?

— Кружевников.

Вот и приплыли. Они что и вправду отрабатывали упражнения по штурму зданий? Так и все остальное тоже получается правда? И про вооруженный захват власти в Крыму тоже правда? Нет, этого не может быть! Это же бред какой-то! Хотя почему бред? Только потому, что я не хочу в это верить?

— Так что, Вася, действительно резня в Крыму, намечается? — тихо спросил я.

— Именно, — так же тихо ответил он. — Точно тебе говорю, через недели две, крайний срок — месяц, татары начнут боевые действия.

— Ну а доказательства какие-нибудь есть? — задал я тот же вопрос, ответ на который от младшего Серова вчера так и не услышал.

— Есть, — твердо ответил Василий. — Доказательства есть. Своими глазами видел.

— Если не секрет, что за доказательства?

— Сева нам показывал фотографии, сделанные со спутника, на них четко видно лагеря для подготовки боевиков. Лагеря находятся в Белогорском, Бахчисарайском, Симферопольском районах, в Старом Крыму и Джанкое. Там было видно тысячи людей. Понимаешь? Спутник их сфотографировал во время намаза, тысячи людей в военной форме. Понимаешь? Еще нам показывали брошюрки и печатную продукцию, которую выпускают для татарской молодежи. Это кошмар какой-то — суть всей их пропаганды сводится только к одному — выгони русских из Крыма, и полуостров тут же превратится в Швейцарию, у каждого татарина появится трехэтажный особняк с фонтанами и павлинами!

— И это все доказательства? — недоуменно спросил я.

— А тебе что, мало? — вопросом на вопрос ответил старший Серов.

— Честно — мало. Я тебе больше скажу: все, о чем ты сейчас говорил, для меня вообще не доказательства!

— Это еще интересно, почему же? — закусив от волнения нижнюю губу, спросил Василий.

— Да, потому что любую печатную продукцию: фото, буклеты, листовки можно подделать. Или это не мы с тобой в «фотошопе» фотографии «старили» и лицензию для прокурорской проверки сделали такую, что проверяющие ничего не заподозрили?

— Хорошо, какие тебе нужны доказательства, чтобы ты поверил?

— Ну к примеру, почему бы, зная о местонахождении лагерей для подготовки боевиков, вы туда не съездили и не посмотрели на них своими собственными глазами? Могли бы и пару «языков» захватить, чтобы допросить!

— В смысле взять «языков»? — не понял Вася. — Как это взять «языков»?

— Легко! Приехали в место базирования боевиков, выявили пути их постоянного перемещения и захватили несколько человек в плен. Что непонятного?

— Так ведь война еще не началась. Как можно в мирное время брать «языков» и тем более допрашивать их? На нас же потом милицию и эсбэушников натравят. Да и охраняются эти вражеские базы, наверное, очень хорошо!

— То есть ты готов, опираясь только на неподтвержденные данные, поставить под угрозу свою жизнь и жизнь всех своих близких? — укоризненно произнес я.

— Вот именно, чтобы спасти всех своих близких мы и ввязались в это дело!

— Это все лирика и сопли, — жестко прервал я Васю. — У вас был хоть какой-то план? Этот ваш Сева, он же вроде как спецназовец, соответственно человек опытный. Он должен действовать согласно приказам и инструкциям.

— Так он так и действовал! Кружевников регулярно получал инструкции и разведданные из центра. Опять же — оружие! Оружия он где, по-твоему, столько взял?

— Ну и что у вас там были за стволы?

— АК-74М, новенькие, черный пластик, с креплениями под всякие разные «приблуды». На всех автоматах установлены коллиматорные прицелы и лазерные целеуказатели! Кевларовые «бронники» и каски новейшего образца, я такие только по телевизору видел, и то, не у нас в Украине, а на российских выставках современного вооружения. Всем выдали пистолеты «Вектор», он же «Гюрза». А гранаты? Не РГДэшки и «феньки», а РГН и РГО. Вот, где он их, по-твоему, мог достать? Ты понимаешь, что за всем эти чувствуется государство, причем не рiдна ненька Украина, а именно — Россия.

— Да понял я уже, как вы все в этого Севу влюблены! — зло огрызнулся я. Что-то меня начал этот разговор злить. Что еще за Кружевников? Откуда этот хрен появился? Что ему надо?

Василий ничего не ответил, так как в дверь осторожно постучали, потом дверь приоткрылась и в палату осторожно зашел один из тех пацанов, которые дежурили в коридоре. Паренек подошел к столу и поставил на него большое хрустальное блюдо, в котором лежали вымытые фрукты. Я кивком головы показал ему, чтобы он исчез как можно быстрее.

— Вася, ты можешь мне конкретно сказать, что вы должны были делать? Для чего вас готовили?

— Российская разведка должна была сообщить, когда в Керчи появятся полевые командиры татарских отрядов. Наша задача уничтожить их.

— Василий, ты хоть сам понимаешь, что говоришь? — нервно произнес я. — Ты служил в Национальной гвардии Украины, фактически это внутренние войска. Согласен — наша часть была приравнена к спецназу, но боевого опыта у тебя нет. Твой брат Вовка служил в пограничных войсках, тоже боевого опыта у него нет. А остальные — Енот и Синька — служили в десантуре. Но сколько сейчас служат в украинской армии? Год! Чему можно научить бойца за год? Картошку чистить да плац подметать! Ветров, тот вообще — семнадцатилетний подросток, который даже в армии не служил. Это же бред! Ты хоть это сам понимаешь?

— Ничего это не бред, — как-то неуверенно произнес Василий.

— Нет, Вася, именно бред! Самый настоящий бред! — видя, что старший Серов начал сомневаться, я методично принялся пробивать его защиту, призывая в помощники логику: — Ну какие из вас штурмовики? Вы даже боевого опыта не имеете! Ну ты сам подумай, в первую же тренировку с применением боевых патронов умудрились сами же себя и подстрелить! Ты пойми, в штурме зданий нужен совершенно другой опыт! Видел, как ОМОН или СОБР тренируются? Так они ничего другого не делают, только тренируются, причем годами тренируются, чтобы потом взять каких-нибудь злодеев. И двадцатилетних сопляков среди спецназовцев нет. А у вас что? Ничего! Единственный среди вас человек с реальным боевым опытом и подготовкой как-то умудрился тебя же и подстрелить. Ну прикинул? Согласись, что это больше похоже на фарс и бред!

— Ну а оружие? Современное стрелковое оружие, гранаты, бронежилеты и каски откуда?

— С этим согласен — непонятка какая-то! Мне бы с этим вашим разведчиков Севой поговорить. Иначе ничего путного я не скажу.

— Леха, ну ты же сам говорил, что татары когда-нибудь решат поднять головы и захватить Крым себе, — привел свой последний аргумент Василий.

— И какое это отношение имеет к нашим баранам? Я прекрасно помню, что я говорил. Я тебе даже больше скажу: я на пятьдесят процентов уверен, что действительно татары в ближайшее время могут решиться на силовой захват власти в Крыму. Есть у меня кое-какие доказательства в пользу этой версии. — Вчерашнее сидение в интернете натолкнуло меня, именно на такие мысли. — Но я, хоть убей, не могу понять вашей роли во всем этом! Не вяжется все вместе: с одной стороны — груда новейшего оружия, а с другой стороны — банда никчемных вояк, которые представляют опасность, в первую очередь, для самих же себя. Театр абсурда какой-то!

— То есть ты хочешь сказать, что нас готовили не для штурма? А для чего тогда? — совсем уж притихшим голосом спросил Серов.

— Не знаю, — честно ответил я. — Пока лично не пообщаюсь с вашим разведчиком Севой, никаких догадок даже строить не буду.

— Ты хочешь, чтобы я устроил тебе встречу с Кружевниковым?

— Еще как хочу! Жажду просто, с глубоким томлением в сердце! — шутливо ответил я.

— Он может не согласиться!

— А ты не говори ему ничего про меня, — я начал объяснять свою задумку. — Сообщи своему Севе, что очень сильно желаешь с ним пообщаться, и пусть он приезжает к тебе в больницу. И пока он сюда не приедет, ни Вовка, ни Ветров из города никуда не поедут. Если все правильно преподнести, то никуда ваш шпион не денется — приедет как миленький!

— Ну придет он и что? Что ты хочешь ему сказать? — судя по интонации голоса, Василий начал нервничать. Видимо, он не хотел, чтобы я встречался с Кружевниковым.

— Ничего я ему говорить не буду. Все, что надо, скажешь ты!

— Это как? — Василий даже привстал с постели от удивления.

— Да вот так! Позвони своему Севе и пригласи его в больницу, а когда он приедет, то ты ему представишь меня и скажешь, что я теперь буду вместо тебя. Этого будет достаточно! По тому, как он прореагирует на мою персону, мы поймем, что ему надо!

— Ты думаешь? — неуверенно спросил Серов.

— Да. Я уверен, что по его первой реакции я легко «просчитаю» его дальнейшие действия, — честно говоря, я сейчас врал.

Мне нужен был этот таинственный Сева, собственной персоной. Я поначалу хотел поехать на базу к этим недоделанным штурмовикам, но потом, немного подумав, решил отказаться от этой затеи. Слишком рискованно ехать в самое логово зверя. Хрен его знает, что этим любителям оружия может в голову прийти из-за их игр в конспирацию. Вдруг они решат, что для сохранения тайны меня надо по горлу — чик, и в колодец. Лучше пусть, Кружевников сам в город приедет, мне так спокойней будет.

— Ну хорошо, — явно успокоившись, согласился Василий. — Я созвонюсь с ним. Когда тебе удобно, чтобы он приехал?

— Мне все равно. До пятницы я совершенно свободен, — повторил я выражение из знаменитого советского мультфильма. — Главное, чтобы он приехал как можно быстрее. А как он хоть внешне выглядит?

— Ростом чуть выше тебя, где-то метр восемьдесят пять. Крепкого телосложения. Широкие плечи. Светлые волосы, стрижка «площадка», с выбритым затылком и висками. Помнишь, как у Сергея Лемоха, из группы «Кар-Мэн». А самая главная примета — татуировка в виде штрих-кода на затылке. Синие глаза. Знаешь, такой вылитый ариец, приметный парень!

— Ну и хорошо, что приметный, легче будет узнать, — кивнув головой в знак согласия, сказал я. Как интересно его с такой внешностью взяли в разведку? Мне всегда казалось, что резиденты и шпионы должны быть неприметны, как серые мыши. — Ты мне главное сообщи за два часа до его приезда, чтобы я успел приехать в больницу.

— А если он не захочет встречаться в больнице?

— Так ведь он к тебе приедет, а где ты еще можешь быть, кроме как в больнице?

— Действительно, что-то я туплю!

— Ладно, поехал я, дел еще много. А ты немного отдохни, скоро врач придет.

Я вышел из палаты и, махнув рукой подросткам на прощание, пошел по больничному коридору.

Итак, что мне дал разговор с Василием? Братья Серовы ввязались во что-то непонятное. С одной стороны, я все больше убеждаюсь, что в ближайшее время может произойти какая-нибудь неприятность с участием крымский татар. А с другой — какой-то татуированный амбал, представляясь российским разведчиком, собирается с помощью группы неподготовленных бойцов, выступить против превосходящих сил противника. И что мне теперь делать? Надо раздробить проблему на более мелкие и решить все по частям. Итак, что у нас первое? А первым делом надо решить, есть ли и правда угроза силового захвата власти в Крыму. Ну а поскольку целиком Крым мне потянуть, надо попытаться разобраться с обстановкой вокруг Керчи. Достав телефон, я начал просматривать справочник контактов, выискивая того, кто мог бы мне помочь. Просмотрев весь справочник, я так и не выбрал того, кто мне нужен. Но нельзя же сидеть и ничего не делать. С чего бы начать? Если в ближайшее время должны произойти вооруженные столкновения и об этом кто-то знает из местных, то в магазинах, торгующих оружием и амуницией, должны увеличиться продажи.

К ближайшему магазину, который торговал охотничьим снаряжением и товарами для активного отдыха, я приехал через пятнадцать минут. Магазин назывался «Азимут», и принадлежал он Алексею Векшину, бывшему милиционеру, который из-за травмы позвоночника был выведен на пенсию. Дядя Векшина тоже был милиционером, служил в чине подполковника и занимал должность заместителя начальника первого отдела милиции. С Лехой Векшиным я давно водил знакомство, чаще всего мы с ним пересекались на почве организации всяких разных турниров: пейнтбольных, страйкбольных и прочих видов военных игр. Наша интернатовская команда была одной из лучших по пейнтболу в Крыму, поэтому каждый раз, когда Векшин организовывал турнир, он приглашал нас.

Я застал Векшина как раз в тот момент, когда он открывал дверь своего магазина.

— Здорово, Векша! — хлопнув Векшина по спине, я поприветствовал его.

— И тебе не кашлять. Чего в такую рань приперся?

— Кто рано встает, тот… мало спит, — выдал я слегка переиначенную мудрость. — Так, шел мимо, думаю — зайду в гости, может, куплю чего-нибудь.

— Как у тебя дела? Разобрался с сыном мэра? — спросил Векша, заходя в торговый зал и включая свет.

— Пока не разобрался. Но думаю, в ближайшее время пойду, да схожу к ним на поклон. Сдамся, — как всегда соврал я.

— Ну и правильно: худой мир лучше доброй войны! А то тут сделка века пропадает, не знаю, к кому обратиться за помощью!

— Так чего ты ко мне раньше не обратился? Знаешь же, как я люблю сделки века, а особенно проценты с этих сделок.

— Ты, как начал с мэрией бодаться, так сразу попал в опалу. Как я мог к тебе обратиться? Что я, по-твоему, совсем дурак? Не дай бог узнают, заклюют, как тебя!

— А чего ты сейчас обращаешься, если боишься мэрии?

— Так ты же сам сказал, что пойдешь с ними на мировую.

— А, ну да, точно. Так что у тебя там за сделка века?

— Прикинь, у меня хотят купить тысячу комплектов камуфляжа. Прикинул? Тысячу!

— Ну а я тебе зачем?

— Помнишь, ты мне «камуфляжки», сшитые у нас на зоне, привозил? Вот эти костюмы я и хочу продать.

— Ну так и продавай. Я же тебе еще полгода назад слил свой контакт в Керченской исправительной колонии. Они только рады будут такому крупному заказу. В чем проблема?

— Проблема в том, что без денег они не хотят давать мне «камуфляжки».

— А ты что думал, будет по-другому? Тысяча камуфляжных костюмов, даже самых дешевых, «стекляшек» городской расцветки — это же почти сто тысяч гривен. Ты хоть сам понимаешь, что никто не будет давать такую партию товара в отсрочку. А что клиент совсем не хочет давать предоплату? Кто, кстати, такой «жирный» у нас в городе, что хочет купить тысячу «камков»? И самое главное, зачем столько костюмов?

— Да как тебе сказать? Покупатели явно не местные, «хачики» какие-то — то ли арабы, то ли кавказцы. Ну и аванса они мне деньгами не дали. Машину подогнали, «Ниссан Икс-Трейл», двухлетка, состояние просто идеальное.

— Ничего себе аванс! Это за сколько же ты продал эти камуфляжи?

— По двести пятьдесят за комплект! — гордо ответил Векшин.

— Ну ты хапуга! Уважаю!

— А то! Ну что, поможешь?

— А ты Петровичу звонил?

— Звонил, но в исправительной колонии сейчас нет начальства, и поэтому он такие вопросы сам решить не может.

— Ладно, я поговорю с ним. Тысяча «камуфляжек», говоришь? На хрена им столько?

— Я не знаю, да мне и по фиг! Так ты поможешь?

— Если смогу, помогу. «Камки» должны быть все одной расцветки?

— Хотелось бы, чтобы все были расцветки — «городской камуфляж». И самое главное, чтобы костюмы были самые дешевые, не дороже ста гривен за комплект.

— Если сделку провернем, сколько мне? Я беру десять процентов от сделки.

— Ну десять, так десять. Только ты знаешь, мне бы так договорится, чтобы я деньги им отдавал постепенно. Вроде как кредит. За пару месяцев я им все отдам.

— Не понял, как это в кредит? — Я открыл рот от такой наглости. — Как, по-твоему, я объясню руководству колонии, что ты не отдашь им деньги в течение трех дней после получения товара?

— Ну Леха! Ты же умный, придумай что-нибудь! Я выручу от сделки сто пятьдесят тысяч гривен, а это примерно двадцать тысяч долларов. Ну а «Ниссан» как раз столько и стоит.

— Ну так продай его и все!

— Не хочу, он мне понравился. Я давно о таком мечтал.

— Ладно, попробую что-нибудь придумать, — немного подумав, произнес я. — Но тогда с тебя десять процентов от суммы всей сделки, то есть три тысячи долларов.

— Согласен, — радостно улыбнулся Векшин. — Только я тебе деньги отдам немного позже. Хорошо? А то у меня с наличкой совсем напряг.

— Мой процент ты мне отдашь сразу, как только я тебе привезу камуфляжные костюмы! — отрезал я.

— Блин! Леха, ну правда, нет денег, — всплеснул руками Векшин.

— Хорошо, если нет денег, возьму товаром из того, что есть в торговом зале.

— Без проблем! — радостно выкрикнул Леха. — Так даже лучше. Ты мне заранее скажи, что тебе надо, я соберу, упакую, и все лично проверю!

— Хорошо, как только переговорю с Петровичем, так сразу тебе сообщу… — И тут я только вспомнил, зачем приехал в охотничий магазин. — Тезка, а чего это у тебя денег нет? Что совсем торговля не прет?

— Да как тебе сказать? — явно смутившись, произнес Векшин. — Влез я тут поневоле в одну неудачную сделку. И самое главное, что и послать я их не могу, и заработка с этого почти нет. Короче, заказали мне переделать две СВДэшки. Ствол и механизмы остаются родные, а приклад и ложе ставлю сделанное по индивидуальному заказу. А по документам это будет уже не СВД, а карабин «Тигр». Но аванс мне не дали, так еще и четыре «Сайги» заказали, две нарезные под патрон 7,62x54 и две гладкоствольные под двенадцатый калибр. Вот и прикинь: купил шесть стволов за свои деньги, а два еще и переделать надо.

— Ну и кто это у нас в городе такой наглый, что не боится грозного семейства Векшиных? — спросил я, заранее зная ответ. — Мэр?

— Ну да. Точнее его единственный сын — Марат. Он, оказывается, у нас страстный охотник.

— На кого он собрался охотиться с СВДэшкой? На наших охотугодьях гладкоствол в самый раз. Зайцы, куропатки, утки и лисы — вот тебе и вся отстрелочная карточка.

— Ну значит, будет в Украину ездить на кабана и лося. И понимаешь, что самое обидное, он, видите ли, приедет не раньше чем через две недели. А без него никто не хочет платить за оружие, а то вдруг оно барину не подойдет. Да, и патронов я почти на тысячу долларов купил. Для СВД заказали, 7,62x54R повышенной кучности с двухэлементным сердечником, российского производства. Для гладкоствола заказали патроны аж из Америки, с разной начинкой, есть даже зажигательные.

— И что, много денег зависло?

— Прилично! Почти пятнадцать тысяч долларов.

— Да-а! Не хило! Ладно, не переживай, приедет твой покупатель, никуда он не денется. Хорошо, я побежал, как только Петрович даст ответ, я тебе сразу сообщу.

— Спасибо! Удачи! — крикнул мне вслед Векшин.

Визит к Векшину заставил меня нервно поежиться.

Еще бы! Тысяча комплектов армейского камуфляжа. Причем самого дешевого!

Наша, Керченская исправительная колония, сокращенно КИК № 621, выпускает некоторые виды товаров, среди них камуфляжные костюмы двух расцветок: городской камуфляж, серо-белого цвета, и лесной камуфляж, серо-зеленого цвета. Костюмы очень дрянного качества, их еще называют — «стекляшка», за очень тонкую ткань, из которой они сшиты. Зато стоимость такого костюма примерно двадцать долларов, а если брать оптом, так можно и за десять-двенадцать баксов сторговаться. Вот и подумайте, кому нужны плохие «камуфляжки» в таком количестве? Ответ очевиден: тому, кому надо одеть большое количество мужчин в однообразную одежду, причем не сильно заботясь о качестве этой одежды. А это значит, что в окрестностях Керчи есть незаконное воинское подразделение, примерно численностью в тысячу бойцов. Как вам такая перспектива? Лично мне стало страшно!

Найдя в списке телефона номер Петровича, я позвонил ему:

— Николай Петрович, это Алексей Коршунов. Узнали?

— Конечно, узнал. А я как раз о вас сегодня вспоминал.

— Надеюсь, вспоминали в позитивном смысле? А то что-то в последнее время столько негатива, что даже жить не хочется!

— Как я тебя понимаю! — с чувством произнес Петрович. — А ты чего, Леха, хотел-то? По делу или как?

Узнаю Петровича, в нем деловая хватка заложена в кровь. Петрович служил в КИК № 621 в звании капитана. Заведовал складом готовой продукции. Я, честно говоря, все больше и больше убеждаюсь, что самые матерые, прожженные кладовщики и завскладами получаются из людей с отчеством Петрович. Может это, конечно, только на моем пути встречались хорошие кладовщики с отчеством Петрович, но факт остается фактом — если я узнавал, что мне придется сотрудничать с завскладом, у которого отчество Петрович, я знал, что все пройдет ровно и гладко, потому что деньги нужны всем. Алчность правит миром! Бабло побеждает зло!

— Есть одна «тема», надо бы перетереть!

— Приезжай ко мне на работу, поговорим.

— Скоро буду, выходи на улицу.

Подъезжая к комплексу зданий бывшего ЛТП, где сейчас располагалась Керченская исправительная колония № 621, я заметил Петровича издалека. Петровича трудно было не заметить — высокий мужчина, лет пятидесяти, с большим пузом. Огромный живот капитана не умещался в его форменной одежде, поэтому его китель всегда был расстегнут. А сам Петрович, как всегда, стоял под навесом, возле КПП и вытирал большущим платком свою потную, лысую голову.

— Николай Петрович, как — в машину сядете или на улице поговорим? — спросил я у завскладом через открытое окно.

— Давай лучше на улице, — вытирая платком лысину, ответил Петрович.

— На улице, так на улице, — сказал я, припарковывая автомобиль на стоянке.

Выйдя из машины, я пошел следом за Петровичем, который уже сидел на деревянной скамейке в небольшой беседке — курилке. Петрович достал из нагрудного кармана кителя серебряный портсигар и, вытащив из него сигарету, закурил. Портсигар был ручной работы, сделанный местными «сидельцами». Николай Петрович очень гордился своим портсигаром и при каждом удобном случае рассказывал, на какие уловки он пошел, чтобы вначале пронести «на зону» серебро в царских монетах, а потом вынести уже готовый портсигар.

— Как дела? — для вежливости спросил я.

— Хреново! — лаконично ответил Петрович.

Такому ответу я ни капли не удивился — сколько знаю Петровича, он всегда жалуется на жизнь. Хотя стоит заметить, что сейчас он выглядел, и вправду, очень взволнованным. Наверное, на работе что-то случилось, а как еще можно объяснить его присутствие на работе в воскресенье?

— Что-то экстраординарное произошло или так просто жизненная суета замучила? — поинтересовался я.

Иногда, для налаживания контакта, надо дать собеседнику излить душу, и тогда он становится на какое-то время немного зависимым от тебя. И вот в этот момент можно и попросить чего-нибудь от собеседника, например — дополнительную скидку! Хороший делец всегда немного психолог.

— Да, как тебе сказать… — Петрович начал было «изливать душу», но вовремя спохватился и перешел на деловой тон: — Не обращай внимания, так мелочи жизни. Так чего ты хотел? Что за «тема»?

— Векшину нужны «камки». Тысяча штук. Расцветка — «городской камуфляж». Он говорит, что вы не хотите их продавать, вот «подписал» меня, чтобы я помог.

— А! Я-то думал, что-то стоящее, — тяжело вздохнув, разочарованно произнес Петрович. — Он мне звонил, я ему сказал, что в данный момент костюмов нет.

— Что, совсем нет? — удивленно спросил я.

Продукция, выпускаемая колонией, не пользовалась особой популярностью. Причин на то, было множество: низкое качество — на дешевый сегмент и дорогая цена — на нормальный товар. Аналогичную продукцию, сшитую в частных швейных цехах, можно было купить дешевле и без бюрократической волокиты. Поэтому обычно не клиенты гонялись за Петровичем, а завскладом пытался найти и привлечь хоть каких-то клиентов.

— Понимаешь, кое-что на складе, конечно, есть. Может, комплектов пятьсот я наберу, но точно не больше.

— А что, срочно пошить еще пятьсот комплектов — это сильно долго? Или ткани нет?

— Ткань есть. Шить некому.

— Чего? — удивился я в очередной раз. — В колонии, где на работу зэки стоят в очередь, некому работать! Это как?

— А вот так! — зло выпалил Петрович. — Зэков полно, а работать некому. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — честно ответил я. — Это как? Воры бузу объявили или в «отрицаловку» поперли?

— В том то и дело, что воров на нашей зоне больше нет. Всех блатных и авторитетов от нас перевели. Зато последним этапом пригнали не понять кого. Звери, а не люди. Сколько работаю, а такого никогда не видел.

— Не понял?! — предчувствую, что сейчас Петрович расскажет мне очередную загадку. — Это как блатных убрали. Что теперь Керченская колония стала «красной»?

— В том-то и дело, что нет! Леха, ты знаешь, сколько лет я проработал в различных ИТУ? Двадцать семь лет! Представляешь, двадцать семь лет своей жизни, за редким исключением, в виде отпусков, выходных и больничных, я провел по ту сторону запретки. Я знаю тюремный мир, как линии на ладони своей руки. Все эти понятия, нычки, масти — для меня это все, как для тебя твои торгашеские схемы — обыденно и привычно. Но что происходит сейчас у нас в колонии, для меня не понятно. Я вижу только один выход из ситуации, но он настолько ужасен, что я даже думать об этом не хочу.

— Петрович, а хочешь я угадаю, о чем ты думаешь?

— Нет, Леха, не угадаешь, — грустно ответил Петрович.

— Угадаю, — с усмешкой ответил я. — Давай так: если я угадаю, что тебя беспокоит, ты продашь «камуфляжки» Векшину, а если не угадаю, я тебе бутылку армянского коньяка подарю. Идет?

— Идет, — согласился Петрович, закуривая еще одну сигарету.

— Итак, в последнее время, ну скажем, в течение последних двух-трех недель, из вашей колонии были переведены все авторитетные заключенные, не только блатные, но и просто физически сильные люди. То есть все те, кто мог бы составить конкуренцию вновь прибывшим. А вместо переведенных от вас вам в колонию пригнали «черных», то есть так называемых лиц кавказской национальности, татар и даже арабов. Правильно? А еще — руководство колонии никаких действий, чтобы пресечь эти передвижения, не предпринимает. И ты, Петрович, боишься смуты и массового побега заключенных. Причем ты считаешь, что это не просто попустительство и раззвиздяйство киевского начальства, а хорошо спланированная акция. Ну что, я прав?

— Ты знаешь, Леха, вот, когда ты все это сказал, так у меня, прямо все и сложилось один к одному — враз охрипшим голосом произнес Петрович. — И что теперь делать?

— Бежать. Бежать, пока не поздно. Забирай всю свою семью и уезжай подальше из Крыма. А лучше всего из страны. Если есть родственники в России, то лучше всего податься к ним.

— Ты уверен? — строго спросил Петрович.

— Еще как. Я в последние пару дней столько всего узнал, что могу тебе сказать с вероятностью девяносто процентов — в Крыму ожидаются массовые беспорядки на межнациональной почве.

— И сколько есть времени?

— А вот этого я тебе не скажу. Может, неделя, а может месяц.

— Я понял, — задумчиво произнес Петрович, но потом, отогнав тяжелые мысли, вспомнил, что проиграл пари. — Так, а что делать с «камуфляжками» для Векшина?

— Берешь костюмы и упаковываешь их в тюки по двадцать-тридцать штук. Несколько тюков будут нормальных, а остальные уложи так, чтобы готовые костюмы перемешались с кусками камуфлированной ткани. Понял? Обманка — сверху и снизу нормальные костюмы, а в середине — просто куски ткани.

— Это же подстава и кидалово! — возмутился Петрович. — А вдруг потом «предъяву кинут»!

— Векшина я предупрежу. А тех, кому он эти костюмы продаст, не грех и кинуть! Самое главное: Петрович, надо продажу «комков» официально пропустить, чтобы отсрочка платежа была. Сможешь?

— Смогу, — немного подумав, ответил Петрович. — Больше ничего не надо?

— Да вроде нет. Ничего не надо.

— Жаль, а то мне деньги срочно нужны. Надо какой-нибудь микроавтобус срочно купить, чтобы было на чем семью вывезти.

— «Газель» пассажирская подойдет? Братья Серовы на ней ездят.

— То что надо! Машина у них хорошая, видно, что за ней следят. Дорого продают?

— Ну тысяч пять, может, четыре с половиной. Она в идеальном состоянии, салон ты сам видел. Мотор, ходовая, кузов — все в норме.

— У меня есть только три. Может, все-таки что-нибудь возьмешь в счет уплаты за машину?

— А что у тебя есть?

— Есть? Ну не знаю, — начал размышлять Петрович. — Знаешь, что? Приезжай завтра утром, часиков в восемь, как раз будут готовы костюмы для Векшина, а я вместе с этими тюками кое-что вывезу. Тебе понравится, может, сразу Векшину и толкнешь.

— И что это?

— Сюрприз. Увидишь — офонареешь!

— Чтобы что-то продать, надо хоть примерно знать сущность продукта. Или ты думаешь, что торговля — это так легко? Продажи — это целое искусство, а хороший продавец, как дирижер, должен знать все не только о товаре, но и о покупателе, о всех его родственниках и друзьях. И только после этого можно приступать к совершению сделки. Так что давай колись, что за сюрприз!

— Патроны. Калибр 7,62x54.

— Чего?! Какие еще патроны? — удивленно спросил я. — Это же статья, если поймают, хрен отмажешься! Боеприпасы всегда на строгом учете.

— В том то и дело, что эти патроны поступили без всякого учета.

— Это как?

— А вот так. Три дня назад приехали два грузовых «Урала» с войсковыми номерами, из них выгрузили много ящиков, явно армейского происхождения. В оружейку все не влезло, поэтому часть ящиков сложили у меня на складе. В ящиках оказались винтовочные патроны. Я поинтересовался, и оказалось, что весь груз к нам поступил без единого документа. Ни накладных, ни сопроводительных бумаг, вообще ничего. На этих же «Уралах» вывезли весь наш арсенал и боеприпасы. Фактически сейчас в колонии всего десять автоматов, на которые приходится тысяча патронов. Автоматы остались только у тех, кто во время приезда армейцев стоял на вышках и в карауле.

— А что вам мешает покопаться в привезенных ящиках, может, в них найдутся нужные вам патроны?

— В оружейку доступа нет. А в тех ящиках, что лежат у меня на складе, только винтовочные патроны разной номенклатуры и ручные гранаты.

— И как вам все это объяснили?

— Сказали, что происходит полная замена арсенала. Собирались заменить наши АК-74 на новые автоматы «Вепрь».

— Так «Вепри» работают на том же калибре, что и АК-74. Какой смысл забирать боеприпасы.

— Не знаю, — тихо ответил Петрович, — но если в колонии поднимется бунт, то остановить его будет нечем.

— А что руководство говорит по этому поводу? Ведь если зэки решатся на бунт, то администрация окажется в числе первых жертв.

— Сейчас в колонии нет руководства. Обязанности начальника колонии исполняет капитан Ершов, молодой совсем, двадцать семь лет. Опыта никакого, совсем «зеленый». Мало того что всех старших офицеров срочно вызвали в Киев на курсы переподготовки, так еще и половину работников отправили в отпуска.

— Петрович, так ты тоже оформляй отпуск, забирай семью и вали отсюда.

— Я понимаю, что надо уезжать, но срываться на новое место, вот так срочно не хочется. Вот если бы продать квартиру, чтобы были деньги. А так, просто уезжать в неизвестность, как-то боязно! Даже если я поеду к брату в Харьков, все равно оказаться на новом месте без денег и работы страшно. Может, что-то посоветуешь?

— Легко, бросай все и уезжай. Медлить нельзя! Счет идет на дни. Бери все, что есть на складе, загрузи в наемную машину и вывези к брату в Харьков. Этого тебе будет достаточно, чтобы начать новую жизнь. Чем больше вывезешь, тем больше сможешь продать.

— А как я смогу что-то вывезти?

— Все, что сможешь вывезти, оформи как продажу по безналу, для меня. Счета я подпишу. Если у кого-то и будут проблемы, то только у меня.

— А ведь это идея! Леха, ты что, правда, подпишешь закупочные накладные?

— Конечно, подпишу. Чем больше будет груза в машине, тем легче будет тебе провезти через КПП ящики с патронами и гранатами. Понимаешь? Услуга за услугу!

— Так, а как же «Газель» братьев Серовых? Договоримся за треху «зелени»?

— Договоримся! — решительно ответил я. — Когда будешь вывозить товар?

— Завтра вечером. Ближе к ночи.

— Понял. Утром, к восьми утра, я пригоню «Газель», и на ней сразу вывезем «камки» для Векшина. Идет?

— Идет! До завтра!

Петрович вышел из беседки и направился к дверям проходного шлюза. А я сел в машину и поехал к Векшину, в магазин. В магазине были посетители, поэтому я немного побродил по торговому залу, выбирая нужное мне снаряжение.

Магазин «Азимут» славился своим выбором и ассортиментом. Векшин понимал толк в снаряжении, поэтому у него всегда был хороший выбор. Конечно, основную часть товаров составляли китайские копии оригинальных товаров, но были и эксклюзивные вещи, производства Германии, Швейцарии и США. На стеклянных полках были разложены многофункциональные ножи, кинжалы, мачете и прочие колюще-режущие игрушки. На вешалках висели различные образцы армейского, охотничьего и просто туристического камуфляжа. Ремни, подтяжки, разгрузочные системы, подсумки, фляги, ботинки, головные уборы, наколенники и прочая амуниция, которая радовала глаз любого мужчины.

Я остановился возле стеклянного шкафа, где были выставлены бинокли, прицелы и портативные радиостанции. Выбрав понравившуюся мне модель «Кенвуда», я по-хозяйски достал коробку из нижнего ящика шкафа и, найдя инструкцию по использованию радиостанции, принялся ее изучать.

— Ну что, как дела? Договорился с Петровичем? — спросил Векшин, выпроводив посетителей из магазина. Чтобы нам не мешали, он закрыл магазин, повесив на входную дверь табличку — «переучет».

— Есть две новости. С какой новости начать? — спросил я Векшина, вертя в руках радиостанцию.

— Начни с хорошей!

— А, кто сказал, что есть хорошая? — пошутил я.

— ???

— Да шучу я. Все нормально… почти нормально! Новость первая — камуфляжные костюмы в количестве пятисот штук завтра будут у тебя.

— Но мне нужно не пятьсот, а тысяча.

— Завтра утром я привезу тебе тридцать тюков с «камками». На вид в тюках будет тысяча камуфляжных костюмов, окраски «город».

— Не понял? Это как? Ты же только что сказал, что у Петровича только пятьсот «камков», а в тюках будет тысяча штук.

— Знаешь, что такое «кукла»? Это когда берут цветную бумагу, складывают все это в аккуратную стопку и, положив сверху и снизу по настоящей банкноте, выдают все это за денежную пачку. Мы сделаем все то же самое, но вместо денег будут «камуфляжки».

— А если они проверят? Это же «кидок», они мне потом предъяву кинут!

— Переведешь все «стрелки» на меня, я сам с ними разберусь. Тем более что у тебя на руках будут товарные накладные, по которым это я тебе продал товар.

— А это была хорошая или плохая новость?

— Это была плохая, — ответил я. — Хорошая новость — деньги ты должен будешь мне.

— И что в ней хорошего?

— Хорошего в ней то, что если ты мне дашь на неделю пострелять из карабинов, приготовленных для сына мэра, и отдашь товара, скажем, на десять тысяч долларов, то мы с тобой в расчете.

— С чего это на десятку я тебе должен товара отдать? Ты же говорил, что тебе достаточно десяти процентов от суммы сделки, а это три тысячи долларов.

— Векша, где твоя гибкость мышления? Ты должен был отдать двенадцать тысяч долларов за купленные в колонии камуфляжи, плюс три тысячи долларов мне за посредничество. Итого, ты отдал бы пятнадцать тысяч. А так ты отдашь мне товара на десять тысяч, причем отдашь по своим продажным ценам. Правильно? Наценка у тебя процентов пятьдесят. Верно? Значит, фактически ты потратишь всего семь тысяч долларов. Прикинул разницу: пятнадцать тысяч и семь тысяч. Мало того, рассчитаемся прямо сейчас, и ты никому ничего не должен. Ну как тебе?

— Да, но камуфляжных костюмов будет не тысяча, а всего пятьсот, а это в два раза меньше.

— Ну и что? Зато я беру на себя решение твоих проблем. Если они, конечно, возникнут.

— А зачем тебе стволы?

— Просто так. Хочется пострелять немного. С армейки в руках СВД не держал, — сказал я, — молодость хочу вспомнить. А что, ты против?

— Нет, я не против. Просто, учитывая твою неприязнь к сыну мэра, не хотелось бы давать тебе в руки оружие, предназначенное для него. А вдруг ты с оружием что-нибудь сделаешь? Испортишь или сломаешь?

— Что ты как маленький? Не буду я ничего ломать. Сам подумай, зачем мне это. Я ведь в первую очередь тебя подставлю. А оно мне надо?

— Хорошо, стволы я тебе дам. «Сайги» или «Тигры»?

— Давай «Тигры», — решил я. — Винтовки, надеюсь, с оптикой?

— Конечно, с оптикой, причем не с родной, а с немецкими прицелами, — с улыбкой кивнул мне Векшин. — Только учти, патронов я тебе не дам, сам ищи где хочешь!

— Согласен. Ну что, пройдемся по списку? Готов открыть свои закрома?

— Давай говори, что тебе приглянулось? — уныло произнес Векшин, доставая из кармана блокнот и ручку.

— Первое — рации, хочу вот эти «Кенвуды» с гарнитурой и запасными аккумуляторами. Десять штук.

— Десять? У меня нет столько. В наличии шесть штук. Хочешь, можешь взять другие.

— Ну шесть, так шесть. Беру. Дальше — армейский камуфляж, немецкий, помнишь, какой ты мне осенью предлагал, а я отказался.

— Конечно, помню! Вот действительно вещь, так вещь! Немцы шьют лучшие камуфляжные костюмы в мире! Тебе какой? Есть четыре расцветки: «ночь», «город», «лес» и «песок».

— Беру, все четыре! Дальше обувь. Подбери что-нибудь на свое усмотрение, сорок четвертого размера. Несколько пар, чтобы на все случаи жизни.

— Хорошо! Тяжелые штурмовые ботинки, легкие десантные ботинки и тактические армейские кроссовки.

— Потом давай несколько маскхалатов и защитных накидок. Четыре «балаклавы» разных расцветок и тактические перчатки. И два, нет, четыре комплекта модульных «разгрузок».

— Какой расцветки должны быть «разгрузки»?

— Давай все классического армейского цвета — «олива». Дальше: вот эти вот универсальные крепления под «приблуды», штук двадцать. Два коллиматорных прицела, три лазерных целеуказателя и вот эти подствольные фонари. Тепловизор и направленный микрофон — давай одного производителя, чтобы аккумуляторы у них были идентичные. Я еще не исчерпал свой денежный лимит?

— Ну-у, — Векшин достал калькулятор и, быстро пересчитав, ответил: — Почти исчерпал. Выбери еще пару ножей, и мы в расчете.

— Хорошо, тогда давай этот, вот этот, этих два и метательных клинков штук десять. Под все ножи ножны не забудь дать.

— Ты чего? Я же сказал — пару ножей, а не забери все лучшие и самые дорогие клинки.

— И не забудь в подарок положить еще и несколько комплектов термобелья!

— Какой подарок? Какое белье? — всплеснул руками Векшин.

— Хорош причитать как баба! — скривился я, как от зубной боли. — Ты все равно остаешься в большом и жирном плюсе! Так что не скупись.

— Ладно. Сам ты, как баба! Устроил себе тут шопинг-тур. Завтра к обеду все будет собрано и упаковано.

Выйдя из магазина, я сел в машину и поехал к ближайшему заведению общепита. Этим заведение оказалась пиццерия. Я заказал шесть больших пицц и десяток салатов в пластиковой упаковке. Пока выполнялся мой заказ, я сидел в машине и размышлял над тем, что сегодня узнал.

Помимо того что где-то в окрестностях Керчи обитает отряд численностью в тысячу штыков, так еще и в Керченской колонии не все так спокойно. В колонии содержится около трехсот заключенных, если из них хотя бы две трети «засланные казачки», то получается, что в черте города располагается отряд численностью еще в двести стволов. А учитывая тот факт, что Петрович обнаружил на своем складе патроны 7,62x54, можно сделать вывод, что в колонию привезли пулеметы и СВД.

Кто в Керчи может противостоять отряду численностью в тысячу двести бойцов? Конечно, первое, что приходит на ум, это армия и милиция. Из воинских подразделений в Керчи есть сухопутные, морские пограничники и учебная часть морской пехоты. Общая численность этих подразделений никак не дотягивает даже до тысячи. А ведь воинские подразделения без приказа сверху даже рыпнуться не посмеют.

А вот как, интересно, обстоят дела с работниками правоохранительных органов? Способна ли керченская милиция противостоять хорошо вооруженному противнику? Скорее всего — нет! А вот насчет милиции — это идея!

— Алло, Гриня? — я решил нанять бывшего опера, чтобы он собрал кое-какую информацию для меня. В трубке кто-то невнятно бормотал. — Ты, что спишь еще?

— Сплю, — еле слышно ответил Захаров. — Что-то срочное?

— Сто долларов заработать хочешь?

— Хочу, — невнятно пробормотал Григорий.

— Через два часа подъеду к тебе домой, поставлю задачу.

— Угу… — в трубке раздался треск, и связь оборвалась.

Надеюсь, что Григорий запомнил, что через два часа у нас с ним встреча. Ох, Гриша, Гриша! Скорее, всего, полученные от меня вчера деньги он уже пропил.

Так, кому бы еще позвонить? Была у меня такая черта характера, как непоседливость. Если возникала какая-то загадка или неопределенность, то пока я ее не решал, места себе не находил. Думай, думай! Что еще можно придумать? В уравнении у нас есть татары. О! Придумал, а позвоню я, пожалуй, Аликперу. Так, где его номер в справочнике? Ага, есть. Но в трубке приятный, женский голос ответил, что абонент вне зоны доступа. Так, значит надо звонить старшему сыну Аликпера, Асану. И опять женский голос сообщил мне, что абонент вне зоны доступа. Но ничего, есть еще и младший сын — Нариман. Вот, блин! Телефон Наримана тоже был вне зоны доступа. Да что же это такое? Все три телефона не отвечают. Фигня какая-то! Так, есть еще и городской телефон. Набрав городской номер телефона Аликпера, я стал слушать длинные гудки. После двенадцатого гудка я хотел сбросить соединение, как вдруг на той стороне взяли трубку.

— Алло, — раздался мужской голос на той стороне.

— Алло, а можно к телефону Аликпера, — спросил я.

— А его нет, — ответил мне мужчина. Голос говорившего показался мне знакомым.

— А кто есть из семейства Тарпаевых?

— Никого?

— А кто тогда со мной говорит?

— Сторож. Дом охраняю, пока Тарпаевы в отъезде, — весело произнес неизвестный. Или известный? Голос мне точно знаком. — А кто их спрашивает?

— Это говорит Алексей Коршунов, у нас с Аликпером были общие дела. А они не говорили, куда поехали?

— А, я вас знаю. Видел, когда вы приходили в мастерскую Аликпера, меня Степан зовут, я у Тарпаевых подсобником работал. Может, помните?

— Степа, конечно, помню. — Точно, был такой мелкий, худощавый мужичок, ростом метр шестьдесят. — Так что, Степа, куда Тарпаевы уехали? И чего это они в апреле подались в разъезды?

— Не знаю. Поспешно собрались, взяли только самое ценное: документы, ценности, фотографии и уехали. — Голос Степана почему-то был весел. — Я думаю, что уехали они надолго, может, навсегда!

— Как это навсегда? — внезапно севшим голосом спросил я. — Бросили дом и уехали?

— Ага, — радостно ответил Степа. — Собрались и уехали. Ты бы видел, как младший Тарпаев с собакой прощался. Плакал. Сразу было видно, что он прощался с псом навсегда.

— А дом они, значит, тебе оставили? — догадался я. — Наверное, уже кое-что из имущества, успел пропить?

— Кое-что уже пропил, — не стал спорить Степан. — А чего же не пропить, если хозяева все бросили.

— Что случилось? Почему они решили уехать? Чего Аликпер испугался? — я засыпал Степана вопросами.

— Не знаю. Честно, не знаю. Все случилось так быстро. Еще в понедельник Аликпер привез в мастерскую материалы, мы должны были приступать к выполнению нового заказа, а в среду вечером Аликпер долго с кем-то ругался по телефону. Я сидел в мастерской и работал, а Аликпер на улице с кем-то долго разговаривал по телефону. А уже утром в четверг мне позвонил старший Тарпаев и приказал приехать в дом. Он передал мне ключи от дома и немного денег на корм для собаки. Сказал, что уезжают к родственникам в Турцию.

— С кем и о чем Аликпер говорил по телефону в среду вечером?

— Не знаю, они говорили на татарском.

— Может, потом Аликпер, что-то говорил? Проговорился или ругал кого-то?

— Нет, ничего такого не было. Это точно были не проблемы с бизнесом. Здесь что-то другое, — Степан замолчал, видимо, обдумывая что-то. А затем продолжил: — Я немного понимаю татарский язык, все-таки восемь лет у Тарпаевых работал. Так вот, когда я приехал к Аликперу домой, перед самым их отъездом, то услышал, как Аликпер кричал на Асана. Из разговора я понял только одно: Асан хотел остаться дома и воевать, как подобает мужчине, а Аликпер на него наорал, что настоящий мужчина должен работой и трудом доказывать свое мужество, а не гнить в земле из-за чьих-то амбиций.

— Что прямо так и сказал — остаться и воевать?

— Ага, так и сказал. Может, Асан, хотел уехать на Ближний Восток, воевать с евреями?

— Ладно, Степа, спасибо. А мастерская Аликпера? Что с ней?

— Ничего. Стоит закрытая.

Я сбросил соединение и вышел из машины, навстречу девушке-официантке. Девушка вышла из пиццерии с двумя большими пакетами, в одном были квадратные плоские коробки с пиццами, а в другом — пластиковые контейнеры с салатами. Поставив еду в машину, я поехал в больницу к Василию.

Возле двери палаты стояли четверо подростков — пересменка дежурных. Я вытащил из пакета три пиццы и часть салатов и оставил их подросткам. Одну пиццу я отдал дежурной медсестре. В пакете остались две пиццы и три салата, со всем этим я зашел в палату. Как я и думал, в палате был и младший Серов. Братья о чем-то спорили, Владимир яростно доказывал старшему брату свою точку зрения. Увидев меня, Владимир замолчал и немного смутился.

— Кости мне перемываете? — догадался я. — Налетайте на пиццу!

Я достал из пакета коробки с едой и поставил их на прикроватную тумбочку. Вовка первый подошел к коробкам и, открыв самую верхнюю, вытащил два треугольных куска пиццы и, положив один на другой, принялся их поглощать. Василий тоже не заставил себя долго ждать, я взял пиццу самым последним.

— Ну что, конспираторы хреновы, как давно у вас завязалась вся эта карусель с Кружевниковым? — спросил я, съев первый кусок пиццы.

— Месяц назад, ну может, чуть больше — недель шесть. А что? — Вовка проглотил двойную порцию пиццы быстрее, чем я съел свой один кусок.

— Твою мать! Ну вы и чудаки! — потрясенно произнес я. — Целый месяц, и вы молчали! Это сколько же всего можно было успеть сделать!

— Так что, ты нам теперь веришь? — торжествующе спросил Вовка. — Вот! А еще вчера обзывал меня кретином и дебилом! Ну что, будешь извиняться?

— Нет, не буду. Потому что своего мнения о ваших умственных способностях не поменял.

— Как это? — от возмущения младший Серов даже перестал жевать. — Но ты же сам только что признал, что мы были правы!

— И что? — я подошел к тумбочке и выбрал один из салатов. А то этот проглот Вовка, когда нервничает, начинает есть в три раза быстрее обычного. Еще сожрет всю еду в одно горло и не заметит. — Ну вот знали вы о том, что скоро начнутся боевые действия. И что? Что вы предприняли?

— Как что? — непонимающе спросил Владимир. Он открыл вторую коробку с пиццей и опять заграбастал себе двойную порцию. — Мы взяли в руки оружие и стали готовить себя к войне. Фактически сейчас мы единственное подразделение, которое может поломать все планы противника!

— Сколько пафоса в твоих словах! А здорового смысла практически нет! Как вы вшестером собирались поломать планы противника?

— Я же тебе уже говорил, — Владимир злился все больше и больше: — Когда, все командиры противника соберутся в одном месте, мы одной стремительной атакой уничтожим их всех! Один точный удар и гидра обескровлена!

Я посмотрел на старшего Серова. Василий полулежал на кровати и медленно, маленькими кусочками, ел пиццу. Он, внимательно смотрел на меня и ждал, что я отвечу на слова его брата. Вася уже понял, что мне кое-что известно.

— Ну ладно. Тогда скажи мне, Вольдемар, сколько командиров должно будет собраться вместе?

— Точных данных у нас, понятное дело, нет, но, по словам Севы, их будет примерно человек двадцать. А, что?

— Ну и каким, по-твоему, войском будет командовать двадцать человек?

— Человек шестьсот, может, до тысячи.

— И ты хочешь сказать, что если вы одним ударом уничтожите двадцать командиров, то тысяча их подчиненных просто разойдется по домам? Или от горя, что потеряли своих отцов-командиров, рядовые бойцы тут же совершат ритуальное самоубийство?

— Нет, конечно, но они будут дезориентированы и разобщены. Правоохранительным органам будет легче их взять за жопу.

— Нет, Вольдемар, ты не дебил! Ты — мегадебил, ты — дебил в квадрате! Ты хоть понимаешь, что, не имея определенной цели, рядовые бойцы начнут нападать и убивать всех подряд. Как бешеные собаки. Это же азы тактики! Первой целью всех бунтовщиков являются органы власти и управления, органы правопорядка, силовые структуры, связь и транспортные пути. И это только тогда, когда есть руководство, которое направляет своих боевиков в нужное русло. А ты предлагаешь убрать из уравнения командиров — и тогда будет уже не организованный штурм города, а бойня и резня.

— Ну и что ты предлагаешь? — тихо спросил Василий.

— Надо выявить места скопления боевиков. Узнать, где они будут накапливать силы перед штурмом. А потом нанести удар, целью которого будет не столько физическое устранение солдат противника, сколько демаскировка самого их присутствия. Чтобы во всем мире узнали о готовящихся боевых действиях.

— Ну что, это вполне разумно! — кивнув головой, в знак согласия, произнес Владимир. — Завтра переговорю с Севой — он точно нам поможет.

— А вот Севе точно ничего говорить нельзя! — предостерег я Владимира.

— С чего это вдруг? — не понял меня Вовка. — Ты что, ему не доверяешь?

— А тебе не кажется странным, что самый опытный из вас, тот, у кого есть реальный опыт и квалификация в проведении боевых операций, на первой же тренировке с применением боевых патронов «случайно» ранит вашего лидера — Васю? Ты не думал об этом?

— Ты хочешь сказать, что он специально, моего брата подстрелил? — ошарашенно произнес младший Серов. — Но зачем ему это надо?

— Да потому что Вася — единственный из вас наиболее здравомыслящий человек. Убрав Васю, он получает в свои руки пятерку «отмороженных» придурков, которые готовы стрелять в любого, на кого укажет ваш разлюбезный Сева. И если ты хоть немного подумаешь… то поймешь, что я прав.

— Я съезжу на базу и обо всем расспрошу Севу. Хорошо? — с нажимом сказал Вова.

— Нет. Никуда ты не поедешь! — жестко сказал Василий. — Сделаем так, как сказал Леха: позвонишь, Кружевникову и скажешь, что я в критическом состоянии, пусть он приезжает в больницу. А вот уже здесь мы все вместе с ним и поговорим.

— Но…

— Никаких НО, — яростно зашипел Вася на брата.

— Ладно. В больницу, так в больницу, — неожиданно легко согласился младший Серов. Обычно Вова спорил до конца. Он вообще был упертым и настырным. А тут почти сразу согласился. Странно! — Ну а что ты такого узнал, что все-таки поверил нам?

— Много не связанных друг с другом фактов, которые, если собрать их воедино, заставляют поверить в то, что в скором времени может начаться бойня.

— Что за факты? — деловито спросил Василий.

— По отдельности ничего особенного. Несколько не связанных с собой странных происшествий. Первое: вчера, в Керчи, была задержана машина, при досмотре которой обнаружили большую партию гранат к подствольным гранатометам. Второе: Векшину заказали тысячу камуфляжных костюмов расцветки «городской камуфляж», заказчики «черные». Третье: в Керченской исправительной колонии назревает бунт, в колонию завезено большое количество оружия и боеприпасов, но вот только доступа у охраны ко всему этому нет. У охраны изъяли все боеприпасы, а то, что осталось, хватит на три минуты активного боя. В колонии перетасовали заключенных и теперь там преобладают татары, выходцы с Кавказа и даже арабы. Четвертое: Аликпер Тарпаев вместе со всей своей семьей убежал из города. Все бросил и в срочном порядке уехал из города, оставил дом и мастерскую. Взял только то, что смог унести в руках. Надеюсь, вы помните, кто такой Аликпер Тарпаев. А теперь прикиньте, что должно будет произойти, чтобы один из самых влиятельных людей в татарской общине города решил все бросить и сбежать. Пока это все.

— Да-а, дела, — потрясенно произнес Владимир. — Что делать будем?

— Не знаю. Сейчас самое главное — установить, что знает Сева и какая его роль во всем этом.

— Так чего тянуть. Я вместе с Ветровым сгоняю на базу и привезу сюда Севу. Енот и Синька, если что, помогут.

— А где ваша тренировочная база находится?

— Старая воинская часть в районе деревни Черноморск, рядом с соленым озером Качик.

— Это с трассы на Феодосию надо поворачивать налево, в районе села Красногорка?

— Можно и так, но мы обычно ездим через Яркое, потом Вулкановку, и выезжаем на трассу в районе села Ленинского. Там дорога лучше.

— Вольдемар, учти, тебе нельзя никуда ехать. Тем более что Ветров сейчас занят и освободится только завтра утром.

— Ты что, заставил его весь день и всю ночь таскать твою мебель? — с упреком спросил Вова.

— Нет никакой мебели. Ветров отправился на задание: устроит небольшую диверсию для пользы общего дела, — расплывчато ответил я.

— Не понял, ты куда отправил моего бойца? — с угрозой в голосе спросил Василий.

— О, как заговорил — моего бойца! Тоже мне, отец-командир! — видя, что Василий и Вова хотят мне ответить что-то едкое, сменил тему разговора: — А скажите мне, братья Серовы, что вы собирались делать с интернатом?

— В смысле? — нахмурил брови Вова. — А что с интернатом?

— Ну вот, свои вы квартиры продали. Вася свою жену и ребенка отправил к родственникам в Краснодар. А что будет с воспитанниками интерната, когда начнется заваруха? А ведь здание интерната находится всего в двухстах метрах от второго отделения милиции. А ведь я всего десять минут назад говорил, что отделы милиции будут в числе первых целей нападающих. И как вы собирались обезопасить детей?

— Вообще-то мы именно поэтому и хотели ударить первыми, чтобы у татар отпала всякая охота лезть в Керчь.

— Понятно, значит, эвакуировать детей из интерната вы не собирались!

— Ну куда мы их можем эвакуировать? Сейчас в интернате — сто сорок два воспитанника. Если их и вывозить, то только за пределы Крыма. Где столько денег взять, чтобы оплатить расходы. Ну и самое главное, как это все обустроить так, чтобы дети согласились уехать.

— Видите, как хорошо, когда рядом есть дядя Леша, который думает за вас, — похвалил я сам себя. — Между, прочим, сейчас Ветров старается именно для нужд интерната. Если он сделает все правильно и звезды будут к нам благосклонны, то уже послезавтра можно будет получить бонус — минимум сто тысяч американских «рублей». На эти деньги мы отправим интернатовскую «мелюзгу» вместе с воспитателями на отдых в одну из здравниц Краснодарского края.

— Лихо! — восторженно произнес Василий.

— Да ну, сказки все это, — скептически скривился Вова.

— Не веришь, не надо. Подожди немного, и сам убедишься, что я был прав.

— Ну а об остальном что думаешь? — осторожно спросил Василий.

— Пока мысль только одна — убедиться, что силовой захват власти, вследствие которого в городах Крыма прокатится массовая волна беспорядков и вооруженных столкновений, все-таки возможен.

— А ты что, еще до сих пор сомневаешься? — удивленно спросил Вова. — Сам же только что наговорил кучу всяких разных факторов, которые подтверждали наши слова, и все равно сомневаешься.

— Мне нужны железобетонные доказательства, а не притянутые за уши догадки.

— Ну хорошо, допустим, встретился ты с Севой и он тебя убедил, что война неизбежна… — Василий привстал с кровати, чтобы лучше меня видеть. — Что дальше делать-то будем?

— Первое, что мы сделаем, — эвакуируем часть детей из интерната, второе — на базе нашего интерната создадим отряд самообороны. Причем самое главное — уже с завтрашнего дня надо приступать к активной разведывательной деятельности. Не может быть такого, чтобы такие события, которые ожидают нас в ближайшем будущем, происходили незаметно.

— Я не понял: ты отряд самообороны собираешься формировать из интернатовских пацанов? — недоуменно спросил Василий.

— А почему бы и нет? — спокойно ответил я. — Вы, вообще-то, в штурмовую группу взяли Енота, Синьку и Ветрова. Ну ладно, Енот и Синька, они хоть в армии служили, но Сквозняк — сопляк еще. Так что не вам меня учить. Я тут немного прикинул, и получается, что за те шесть лет, что мы стоим во главе детского дома, из интерната выпустилось не меньше двух сотен детей. Из них примерно половина, то есть сто человек — парни. Все отслужили в армии, некоторые остались на контракт. Братья Патроховы даже успели отметиться в Ираке и Ливии, в составе миротворческих войск. Так вот, если мы объявим сбор, то очень многие захотят к нам присоединиться, а если еще взять в расчет десятый и одиннадцатый классы, в которых учится восемнадцать пацанов, то я думаю, что мы сможем собрать отряд в семьдесят-восемьдесят штыков.

— Ты что это всерьез? — вскинув брови, спросил Владимир. — Какой еще отряд самообороны? Да кто ж нам разрешит создать вооруженное формирование?

— Что такое, Вова? Как самому с автоматом бегать — это нормально, а как подумать о других, так сразу надо чье-то разрешение спрашивать! — Я говорил притворно ласковым голосом, как разговаривает мать со своим неразумным ребенком. — Ты хоть понимаешь, что когда начнется резня, то вы никакими превентивными ударами не сможете ее остановить. По той простой причине, что пять человек не могут тягаться с тысячей хорошо подготовленных и обученных боевиков. И если мы не объединим людей, не организуем их, то будет много бессмысленных и напрасных жертв.

— Ну так давай сообщим в милицию и армию! Пусть они решают эти проблемы! — зло выкрикнул Вова.

— Вовка, успокойся, что ты кричишь, как торговка на базаре, — резко одернул своего брата Василий. — Леха дело говорит. Надо собирать людей, создавать ополчение и отряды самообороны. В конце концов, в Керчи проживает больше ста пятидесяти тысяч человек, и если соберутся всего десять процентов от этого числа, то получится пятнадцать тысяч, что во много раз больше, чем нападавших.

— И как ты будешь собирать ополчение? Объявления по городу расклеишь? — ехидно спросил Вова.

— Понятное дело, что с пятнадцатью тысячами ополченцев это ты Вася загнул. Русский народ начинает шевелиться, только когда рак на горе свистнет, жареный петух в жопу клюнет и все это происходит под раскаты грома, — скептически произнес я. — Но здравое зерно в этом есть. Если мы расколем Кружевникова и у меня будут железные доказательства, то можно будет выйти на определенных людей, которые смогут собрать вокруг себя народ.

— Так, а на счет интернатовских пацанов? Ты что и правда хочешь привлечь старшеклассников? Тебе не кажется, что они еще совсем дети? — Василий, внимательно посмотрел на меня, ожидая, что же я отвечу.

— Как ты думаешь, кто победит в схватке: наш десятиклассник или украинский солдат-срочник, призванный из мегаполиса?

— Не знаю, — понимая, к чему я клоню, ответил Вася. — Смотря, какой солдатик попадется. Или ты думаешь, что раз из мегаполиса, так обязательно — дрыщ недоразвитый?

— Ты понял, Вася, что я хотел сказать, — с улыбкой произнес я. — Нынешний выпуск интерната — это пацаны и девчонки, которых мы с десятилетнего возраста тренировали и муштровали. У них физическая подготовка, как у спортсменов-разрядников. Наша стайкбольная и пейнтбольная команды — лучшие в Крыму. Любой из воспитанников интерната, несмотря на возраст и пол, может с закрытыми глазами собрать и разобрать не только автомат Калашникова, но и пистолет Макарова, а благодаря нашему музею, посвященному Великой отечественной войне, и постоянно проходящим в Керчи реконструкциям и постановкам, еще и ППШ, ТТ, винтовку Мосина и револьвер Нагана. Да наши пятнадцатилетние пацаны лучше подготовлены, чем современные «дембеля». Или ты не согласен?

— Почему не согласен? Еще как согласен! — с гордостью ответил Вовка. Хотя вопрос адресовался не ему, но за физическую и военную подготовку в интернате отвечал именно Владимир.

Честно говоря, я все это и сказал только в расчете на то, чтобы польстить Вовке. Таким образом, я перетягивал его на свою сторону. Сейчас для меня было главной задачей — вернуть лидерство в нашей тройке. Раньше, еще когда я, Вася и Вовка работали вместе, роль лидера отводилась мне. И, чего греха таить, справлялся я с ней очень хорошо.

Я не был таким хорошо подготовленным бойцом, как Владимир, и не был так технически подкован как Вася. Да, что там говорить? Вовка был моложе меня на шесть лет и весил почти на двадцать килограммов меньше, но в рукопашной схватке он с легкостью укладывал меня на лопатки. Вова был фанатом оружия, он разбирался во всех его видах, мог собрать и разобрать любой автомат или пистолет. Даже если никогда не держал их в руках. Он находил в интернете технические характеристики и способы сборки-разборки интересующего его ствола и «виртуально» разбирал его на части, а иногда даже вытачивал понравившийся ему «огнестрел» из дерева. Такими деревянными моделями современного, и не только, оружия была завалена половина мастерских в интернате. Особенно их любили мальчики из младших классов. Про «холодное» оружие, даже говорить не стоит — его через руки Вовы прошли целые вагоны. Одним из самых прибыльных видов «бизнеса» в интернате был музей. Туристические экскурсии всегда заезжали в наш музей, с каждого посетителя бралась плата в пределах двух долларов. Конечно, это были небольшие деньги, но туристский поток был стабильным и неиссякаемым, в сезон через музей проходило не меньше десяти тысяч посетителей, а это уже почти двадцатка «зелени» в прибыли. Одно из зданий, принадлежащих интернату, было переделано под музей, посвященный военной истории Керчи. В музее были представлены различные экспонаты, начиная от греков, основавших Керчь и заканчивая современным периодом. В залах музея стояли греческие, римские, скифские, хазарские воины. Все стены были увешаны репликами и «новоделами» оружия и доспехов того времени. Отдельный зал посвящался Великой отечественной войне. В этом зале были собраны редкие и уникальные экспонаты. Все это удалось сделать благодаря моим связям в среде «черных археологов» и коллекционеров города. Так вот, Вова разбирался и владел любым военным экспонатом в музее. А еще он заставлял и воспитанников интерната уметь собрать и разобрать, к примеру, ППШ или метнуть копье на двадцать метров и поразить цель размером с футбольный мяч.

А Василий в технике и механизмах разбирался, словно он был механик в десятом поколении. Васька, вообще был рукастый, он мог все что угодно сделать, собрать, отремонтировать, построить и сшить. Ну прямо как Левша, который блоху подковал. Василий разбирался в моторах, агрегатах, механизмах. Он сам собрал во дворе интерната несколько ветровых установок, а на крыше главного корпуса располагалась целая вереница солнечных батарей. Все плановые и текущие ремонты в интернате делались руками его воспитанников, под чутким и неусыпным руководством старшего Серова.

И вот на фоне этих двух самородков я казался ничем не примечательной серой мышью. Единственное, в чем я превосходил братьев Серовых, это в наглости и житейской сообразительности. Именно эти два качества помогли мне в армии и в последующей гражданской жизни. Я смог не только сам заработать себе на жизнь, но дать возможность нормально зарабатывать братьям Серовым и еще десятку наемных работников. За десять лет работы на «вольных хлебах» чем только не занималась моя фирма, мы строили и ремонтировали дома, копали траншеи, прокладывали газовые магистрали и водопроводы. Одно время очень плотно занимались организацией экстрим-туризма: скалолазание, спелеология, парусные регаты, пешие походы и турниры по страйкболу, хардболу, пейнтболу. Военно-патриотические мероприятия: «Зарницы», реконструкции боев времен Второй мировой войны, различные рыцарские турниры. Мы даже практиковали организацию стрельб на армейских полигонах. За относительно небольшие деньги (по пятьсот «баксов» с носа) мы вывозили всех желающих на армейское стрельбище, где можно было пострелять из различного оружия: автоматы, снайперские винтовки, пулеметы обычные и крупнокалиберные, зенитные установки и гранатометы. Помимо того что мы брали свой процент с каждого желающего, так и на халяву стреляли из всего, что душа пожелает. Я во время срочной службы в армии столько не стрелял, как тогда. Как-то, за один день отстрелял, сорок одноразовых гранатометов РПГ-18, именуемых «Мухой», у них там срок эксплуатации давно вышел, а военным не хотелось связывается со списанием, вот и дали пострелять вволю. Неделю потом руки дрожали и правое ухо ничего не слышало!

А потом мне с братьями Серовыми пришлось заняться поднятием Керченского детского дома-интерната. Интернат мы подняли с колен, дали возможность детям нормально в нем жить и почувствовать себя значимыми в этой жизни. Но вот последние пару лет я практически отошел от работы в интернате. Нет, я, конечно, регулярно там появлялся и участвовал в решении многих проблем, но мне просто стало не интересно. В детском доме все работало само по себе, интернат был похож на хорошо отрегулированный механизм, который может работать долго и бесперебойно, достаточно только доливать топливо и следить, чтобы детали не ломались. А с этой задачей братья Серовы могли справиться и без меня. Я же, используя накопленный багаж связей и знакомств, с головой ушел в самостоятельное плавание. Вот это плавание и привело к тому, что я утратил лидерские позиции по отношению к братьям Серовым. А это на данный момент было плохо. Очень плохо!

Так уж устроен человек, что он не может сосуществовать с себе подобными в равных отношениях. Не бывает равноправия в обществе. Всегда есть тот, у кого больше власти и прав. Это происходит из-за неравномерного распределения денег, мозгов и физической силы среди человеческих особей. И это нормально. Нормально, когда есть лидер, вожак, пахан, главарь, босс, патрон, командир, который ведет за собой людей. Гораздо хуже, когда общество отвергает верховенство сильных и старается жить по законам мнимой и притворной морали. Обычно это приводит к трагедии: такое общество либо вымирает, либо оказывается порабощено пришлыми извне варварами.

Поэтому вопрос лидерства нужно было решить до того, как начинать что-то организовывать.

— Собственно говоря, надо решить два вопроса: вопрос первый — воюем или нет, и вопрос второй — если воюем, то кто командир? — Я посмотрел на Василия и Вову. Вася прикрыл глаза, о чем-то думая, а Вова извлек из коробки последний кусок пиццы и принялся его жевать.

— Я за то, чтобы воевать! — прожевав пищу, ответил Вова и, немного подумав, добавил: — А кто из вас будет командиром, мне по фиг! Сами уж как-то определитесь.

— Вариант только один: воевать и командиром быть тебе, Леха! — открыв глаза, решительно произнес Вася.

— Вольдемар, ты согласен, чтобы я был командиром? — спросил я у Вовки.

— Угу. Только тебе надо позывной звучный придумать. А то Калькулятор — это слишком долго и невыразительно. А Хват — как-то не серьезно, как у зэка «погремуха». О, а может, будем тебя называть — Коршуном. А что, звучит!

— Вова, хорош херней маяться, какие еще позывные, — как от зубной боли скривился я. — Кстати, а с какого перепугу ты стал зваться Кречетом.

— А что, мне нравится, — легкомысленно ответил Вова. — Звучит, знаешь ли! — Детский сад, ясельная группа! — прокомментировал слова брата Василий.

— Ладно, поржали и хватит! — одернул я братьев Серовых. Если их вовремя не остановить, то они могут подначивать друг друга часами. — Вася, как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Доктор сказал, что оба ранения не опасные. Фактически на плече просто большая царапина, да и на груди ничего жизненно важного не задето, так слегка мясо порвало, и все! Бронежилет сделал свое дело — спас мне жизнь!

— Ну и отлично. Я договорюсь с доктором, завтра утром мы тебя заберем. Будешь в интернате в «люксе» лежать. Перевязки и капельницы и девчонки-десятиклассницы могут делать, а доктор будет к тебе заезжать два раза в день.

— И правильно! — обрадовался Вася. — В этой больнице ужасно скучно.

— Ничего, не переживай, в интернат вернешься, скучать времени не будет. Дел и работы уйма, а вот времени нет. Так что придется попотеть! Вовка, а ты езжай домой и думай, кого бы привлечь со стороны в наш отряд. Может, кого-то из казаков или ментов?

— А по какому критерию проводить отбор? — уточнил Вова.

— Критерий один — желание воевать и не бояться крови.

— А я что буду делать? — спросил Вася.

— Ты пока отдыхай, — ответил я. — Но если лень просто так лежать на кровати, то прикинь, что нам надо из техники и транспорта. Какие машины, лучше всего подойдут для нужд отряда самообороны? Где лучше всего создать базу и что для этого надо? В общем, задача пока только одна — думать! Все, я пошел, надо еще встретиться с одним ментом и проконтролировать Ветрова, а то он без контроля полгорода разрушит. Встречаемся завтра здесь в восемь утра. Будем Васю забирать. Да, чуть не забыл — я вашу «Газель» продал. У кого ключи?

— Как это продал? — удивленно спросил Вова. — Я ее только час назад видел во дворе интерната. Стоит себе родимая! А ты шутишь!

— Какие тут могут быть шутки! Ваша «Газель» завтра уйдет Петровичу, завскладом из нашей колонии. Он мне за нее отдает патроны и гранаты. Согласитесь, что это сейчас важнее, чем автомобиль.

Вова ничего мне не ответил, лишь коротко взглянул на брата, который молча ему кивнул. После этого Владимир достал из кармана брюк связку автомобильный ключей, техталон и карточку страховки, все это он отдал мне.

— Ну вот и порешили! До завтра!

С этими словами я вышел из палаты и, кивнув, подросткам на прощание, пошел по коридору. Перед тем как покинуть стены больницы, я зашел в кабинет к Виктору Львовичу и договорился с ним о выписке Василия и о том, чтобы хирург два раза в день приезжал для осмотра раненого. Доктор вначале долго не соглашался выписывать Василия, но, получив от меня конверт с деньгами, быстро согласился.

Выйдя из больницы, я сел в машину и поехал на встречу с бывшим опером Гришей. По дороге я заехал в бар, где варили пиво, и купил несколько бутылей темного медового пива.

Гриша жил в частном доме на окраине города. Жил один. Жена от него ушла когда Гришу уволили с работы и он запил. Если бы у них были дети, то возможно, жена не ушла бы от Гриши. Но детей они не нажили, поэтому цепляться за бывшего мента, который стал пить по-черному и поднимать руку, жена Григория не стала, ушла от него.

Подъехав к дому Гриши, я посигналил несколько раз. Григорий вышел, а точнее выполз только через пятнадцать минут. Вид у него был потерянный и растрепанный — как после длительного застолья. Ничего не говоря, я поставил на капот машины полуторалитровую бутыль с пивом. Гриша радостно хрюкнул, схватил бутыль обеими руками и, резко свернув крышку, принялся жадно пить пиво. Гришин кадык судорожно дергался, пластиковая бутыль, опустошенная наполовину, смялась. Темное пиво лилось по подбородку, шее и груди бывшего мента. Когда полторашка опустела, Гриня обессиленно опустился на корточки и, достав сигарету, закурил. Я все это время стоял молча и ждал, когда мой собеседник придет в то благостное состояние, которое русский человек называет — опохмел.

— Ну что, полегчало? — равнодушно спросил я, после того как Захаров докурил сигарету.

— Уф! Не то слово! Как будто второй раз на свет родился! — умиротворенно произнес Григорий. — А ты чего хотел? Есть еще одно дельце?

— Ага. Надо провести небольшое расследование. Даже не расследование, а так — сбор информации.

— Какой информации? — заплетающимся языком, прошепелявил Гриша. Пиво попало на старые дрожжи, и похмелье начало плавно перетекать в очередной запой.

— Любой странной информации. Странными считаются те события, которые раньше в нашем городе не происходили. Понимаешь? Вот как то, что ты мне вчера рассказывал о партии ВОГов. Или все что касается татар! Возможно, в Керчь в последнее время прибыло много лиц кавказской национальности.

— И сколько платишь? — протянув руки ко второй бутылке, спросил Гриша.

— Не бойся, не обижу, — ответил я, забирая вторую бутыль с пивом с капота машины.

— А если у меня уже и так есть кое-какая информация? — спросил Захаров, не сводя глаз с полторашки с темным пивом.

— Рассказывай! — сказал я, ставя бутылку обратно на капот. Но из рук я полторашку так и не выпустил. Хотелось вначале услышать, что мне поведает бывший опер.

— Странность первая: конфискованную партию ВОГов даже оформить не успели — позвонило начальство из Симферополя и приказало сдать гранаты прибывшей группе. А ведь с момента задержания прошло всего полчаса. Понимаешь? Получается, что тот, кто сопровождал груз, успел связаться со своей «крышей» и рассказать о задержании. А группа эта уже находилась в городе, иначе никак не объяснить такой скорый их приезд. Они даже из Феодосии не успели бы доехать. Странность вторая: керченский «Беркут» в полном составе отправляется для обмена опытом в Западную Украину, во Львов. А к нам присылают роту львовского «Беркута». Ты прикинь, мы им двадцать бойцов, а они к нам почти сотню. Я бы еще понял, если сейчас было лето, а в апреле чего к нам ехать, море же еще холодное.

— И когда ты все это успел узнать?

— Вчера ночью, когда с бывшими коллегами бухал, — простодушно ответил Гриша, выдергивая, у меня из рук вторую бутылку с пивом.

— Ладно, Гриша, иди, надеюсь, что поставленную перед тобой задачу ты понял. Как что-нибудь узнаешь, сразу ко мне. И помни, по деньгам не обижу.

— Сделаю. Завтра к вечеру жди результата. — Захаров сделал несколько больших глотков и медленно поплелся в дом.

Я посмотрел на часы — восемнадцать двадцать пять. Через полчаса телефон братьев Патроховых будет включен на десять минут. Каждое воскресенье в семь часов вечера Витя или Гена Патроховы включали мобильный телефон и ждали условного сигнала. Для того чтобы включить телефон, братья уезжали от места, где обитали, на приличное расстояние. Все эти предосторожности и перестраховки нужны были из-за того, что братья Патроховы уже полгода находились в международном розыске. Самое интересное во всем этом, что Патроховы были обычными двадцатитрехлетними парнями, таких миллионы по всему миру. Патроховы не были террористами или серийными убийцами, они не украли миллионы долларов и не изнасиловали сотню девственниц-монашек. Они вообще ничего не сделали такого, за что их можно было объявлять в международный розыск. Все, что они сделали противозаконного, было то, что они заступились за девушку и немного побили пятерых парней, которые явно нарывались на неприятности. Ну а что еще можно было подумать о парнях, которые с пошлыми намеками стали приставать к девушке, идущей под руку с парнем, который носит куртку с гербом интерната. А сама девушка была не кем иным, как дочерью участкового. И все бы ничего, но пятерка пьяных «отморозков» прицепилась к девушке, избила ее парня, который попытался заступиться за подругу, и все это произошло на глазах у братьев Патроховых, воспитанников того же интерната.

Братья Патроховы выпустились из интерната пять лет назад. Это был самый первый при нас выпуск в интернате. Мы с Василием и Владимиром Серовыми, только начали работать в детском доме. Толком еще даже не успели развернуться. Единственное, что я помню о том выпуске, так это, что на торжественном собрании я клятвенно пообещал помогать всем воспитанникам интерната, с какой бы проблемой они ко мне не пришли. Еще помню, что после выпускного вечера ко мне подошли трое выпускников и захотели поговорить «за жизнь». По окончанию «разговора» у меня был сломан палец на правой руке и порван пиджак, а у выпускников были частично выбиты зубы и сломаны носы. Почему-то именно этот инцидент поднял мой авторитет в глазах воспитанников детского дома на небывалую высоту. Я потом только понял, что первые выпускники интерната больше ценили грубую физическую силу, чем нормальное общение «по душам». Но эту традицию нам все-таки удалось переломить. Последние выпуски воспитанников интерната очень сильно отличались от тех, первых. И отличались они в лучшую сторону.

Первый раз братья Патроховы обратились ко мне за помощью через три дня после выпускного. Попросили помочь с трудоустройством. Я им помог. Второй раз, они обратились за помощью почти через год — их работодатель хотел «повесить» на них недостачу. Я им опять помог — оба брата отправились служить по контракту в вооруженные силы Украины. После окончания первого контракта они уехали на год в Ирак, а потом — еще на год в Ливию.

Когда они вернулись обратно в Керчь, то я, честно говоря, их не узнал. Это были не те сопливые пацаны, которые пытались со мной поговорить «по-мужски» во дворе интерната. Теперь братья Патроховы были больше похожи на опасных хищников. Эдаких сытых тигров, которые знают себе цену и сами решают, кто станет их жертвой.

В первый же вечер пребывания в родном городе братья Патроховы стали свидетелями того, как пятеро пьяных мажоров, из числа приезжих, избили воспитанника интерната и пытались домогаться его девушку. То, что мажоры были приезжие, понятно было сразу — местным даже в самом страшном сне не могло прийти в голову цепляться к молодому парню, который носит на одежде герб интерната. Тем более когда этот парень гуляет с дочкой местного участкового. Но мажоры были не местные и не знали керченских реалий. Ну а братья Патроховы, в свою очередь, рассудили, что им точно ничего не будет, если они немного научат обидчиков правилам поведения. И все действительно закончилось бы хорошо для Гены и Вити Патроховых, если бы не родственные связи мажоров. Все пятеро мажоров приехали из столицы Крыма и были сыновьями депутатов и государственных чиновников из Симферополя. Трое из мажоров даже занимались каким-то из видов восточных единоборств, а у одного был травматический пистолет. Итог драки был неутешительный: все мажоры были доставлены в больницы с ранениями различной тяжести. У кого-то была сломана рука, у кого-то нога, почти у всех было сотрясение мозга и выбитые зубы. Обладателю «травматика» досталось больше всех — он получил три резиновые пули в филейную часть тела. Правда, Гена Патрохов стрелял с десяти метров, поэтому пули особого вреда здоровью мажора не нанесли. Больше всего у приезжих пострадала честь и репутация. Ну а уж какой шум поднялся, когда об инциденте узнали родители мажоров. В Керчь выехала специальная бригада следователей, которая пыталась найти виновников. Братья Патроховы были объявлены в розыск, и на них началась самая натуральная охота.

Гену и Витю спасло от расправы два обстоятельства. Первое — это мое своевременное вмешательство и второе — негласное саботирование хода расследования местными правоохранительными органами. Все-таки, если бы Гена и Витя вовремя не вмешались, то дочка участкового могла бы очень сильно пострадать. Фактически братья Патроховы спасли ей жизнь. Уже через два часа после происшествия я вывез Витю и Гену из города и надежно их спрятал в одном из сел на берегу Азовского моря. Там братья были трудоустроены в рыболовецкую артель, которая промышляла браконьерством. Более надежного места для укрывательства нельзя было найти. Браконьеры народ суровый и скрытный. Вот в этой артели последние полгода Гена с Витей и работали. Каждое воскресенье, ровно в 19.00 они на десять минут включали мобильный телефон, номер которого знал только я.

Я написал короткое СМС, с текстом:

Завтра жду вас на даче. В 8.00 утра. Не опаздывайте. Телефон не выключать.

Эта эсэмэска была сигналом, который означал, что мне срочно нужна помощь Гены и Вити Патроховых и им пора прекратить свое вынужденное заточение.

На сегодня больше не было дел, поэтому я поехал домой. По дороге, я заехал в салон, продающий мобильные телефоны: купил три недорогих телефона с беспроводной гарнитурой и шесть стартовых пакетов.

Глава 3

Приехав в свою квартиру, я включил оба компьютера — стационарный и ноутбук. На стационарном компьютере запустил «Skype», чтобы пообщаться с женой и детьми, а на ноутбуке запустил программу, которая отслеживала перемещение объекта, используя сигналы с мобильного телефона. На экране ноутбука появилось схематическое изображение подробной карты города, и ярко-красная пульсирующая точка, которая показывала перемещения объекта. Антенна ноутбука принимала сигнал с телефона, который я дал Ветрову, тот самый аппарат, который был копией знаменитой «Вирту».

Ярко-красная точка замерла на одном месте и не шевелилась. Посмотрев на карту, я понял, что Ветров, сейчас находится там, где и должен быть.

Весь вечер и часть ночи я просидел за компьютером: общался с женой и дочерьми, лазил по всемирной паутине, выискивая различную информацию. Я все больше и больше убеждался в том, что военного переворота в Крыму не избежать. Крымские татары при поддержке Турции давно готовились к захвату власти в Крыму, и похоже, их время пришло.

Для жены я придумал правдоподобную историю, по которой мне необходимо было задержаться в Керчи еще на месяц. Эта задержка должна была принести в семейный бюджет еще минимум сто тысяч долларов, и это помимо тех денег, которые я выручу за продажи квартир и смог «вывести» из своего развалившегося бизнеса. Жена долго не соглашалась с моими доводами и уговорами, от окончательной ссоры и ультиматума со стороны жены спасло только то, что я пообещал завтра же встретиться с представителями мэрии и договориться о мире. Я с легким сердцем пообещал сделать все, что она хочет, тем более что я так и так собирался «закапывать топор войны».

В 1.15 я увидел, что красная точка начала двигаться! Это было странно: согласно плану Ветров и его девушка должны были покинуть квартиру примерно часа в три ночи, но никак не раньше. Что-то здесь было не так. Я наблюдал за экраном ноутбука в течение пятнадцати минут, за это время точка покинула пределы города. Ветров, судя по скорости передвижения, двигался на машине по феодосийскому шоссе. Что этот придурок задумал? Я достал телефон из кармана брюк и набрал номер телефона, который отдал Даниле. Вначале пошли сигналы вызова, а потом меня «сбросили» и номер оказался «вне зоны доступа» — Ветров выключил мобильник. Сука! Но это ничего не значило, телефон посылал сигнал, даже будучи выключенным. Даже если Данила догадался и вытащил аккумулятор из мобильника, то это ничего не изменит — в телефоне был еще один, резервный аккумулятор, правда небольшой, его заряда должно хватить на пять часов беспрерывной работы. Быстро собрав кое-какие вещи, я выбежал из дома, прихватив с собой ноутбук.

Сев в машину, я первым делом включил радиосканер, который был вмонтирован в бортовой компьютер автомобиля. Радиоперехват ничего не дал, в эфире царило спокойствие, которое нарушали лишь переговоры таксистов.

За десять минут, двигаясь на высокой скорости, я добрался до нужного места. Машину пришлось оставить в тихом проулке, метров за двести до объекта.

Подойдя к нужному дому, я спрятался в тени высоких кустов и внимательно огляделся по сторонам. Вроде все было тихо и спокойно. Рядом с объектом не было лишней суеты: все здание было погружено в темноту, лишь на втором этаже, там, где располагались окна съемной квартиры, горел свет и играла музыка.

Что же произошло? Почему Ветров сбежал? Неужели их заметили и раскрыли?

Я набрал номер телефона Насти. Телефон долго не брали, и я уже хотел отключиться, как вдруг трубку на том конце все-таки взяли.

— Алло? Кто это? — тихо спросила Настя.

— Конь в пальто! Куда, на хрен, делся Ветров? — грубо спросил я.

— Он сейчас не может подойти, занят, — Настя ответила слишком быстро, а это значит, что она врала.

— Настя, открой мне дверь, я через минуту буду у тебя.

— Но… я… — начала было говорить что-то Настя, но я уже не слушал — нажал на кнопку «отключения».

Когда я поднялся на второй этаж, дверь нужной квартиры была приоткрыта. В квартире царил полный кавардак: на полу валялись тряпки в виде халатов, постельного белья и полотенец. Дорогой паркет был нещадно залит водой, венецианская штукатурка в районе санузла была ободрана самым варварским способом — ударами молотка. Мебель в квартире была хаотично свалена на пол и размещена таким образом, чтобы по ней можно было передвигаться, не наступая на паркет. А самое ужасное — это едкий запах, я бы даже сказал — жуткая вонь, которая висела в квартире плотным маревом.

Первое, что я сделал, войдя в квартиру, это приложил свернутый носовой платок к лицу, потом проворно заскочил на лежащий поперек коридора комод и, перепрыгивая с одного элемента мебели на другой, удачно допрыгал до большой кровати, стоящей в середине квартиры.

На кровати сидела Настя и поливала из пластиковой бутылки себе на руки. Кожа на руках и ногах у нее покраснела. Сама девушка выглядела неважно: волосы растрепаны, косметика потекла, все вещи в желтых пятнах, а глаза красные и воспаленные.

— Алексей Иванович, тут такое дело, — виновато начала оправдываться девушка. — Данил… Понимаете, у них там, что-то очень важное произошло. Но бойлер подготовил! Он сам должен был рухнуть, а мне оставалось только воду разлить. А он не рухнул, а развалился и всю квартиру ядовитой водой залил.

— Что с руками? Спецраствор попал? — строго спросил я, не обращая внимания на ее оправдания. — Собирайся, сейчас я тебя уведу отсюда, не хватало еще, чтобы ты отравилась.

— НЕТ! Нет! Что вы?! — испуганно закричала девушка.

В глазах у нее было столько боли и испуга, что я всерьез испугался за ее психическое здоровье.

— Мы же не доделали дело до конца. Документы не уничтожены! Нам нельзя уходить!

— Я тебя отвезу в больницу, а потом сам вернусь и все доделаю, — резко ответил я. Вот ведь, Ветров — сука! Бросил свою девушку одну, дело не сделал. Фактически эта падла Сквозняк завалил всю операцию, да еще и поставил под угрозу жизнь Насти. — Тебе нельзя здесь оставаться — ты можешь отравиться кислотными испарениями.

— Я все равно не уйду, вы сами не справитесь. А если будете меня возить туда-сюда, то элементарно не успеете, — с нажимом проговорила девушка. О! Оказывается, у нашей Насти есть характер! — Со мной ничего страшного не произошло, я справлюсь. Надо срочно что-то сделать, а то мы теряем время!

— Ладно, хрен с тобой, если облезешь как кошка, то сама будешь виновата! — зло проговорил я. — Рассказывай, что вы успели сделать и что пошло не так?

— Данила разобрал часть полового покрытия в туалете, а в бойлер добавил порошок. Данила сказал, что так проще — не надо воду переливать из бойлера и обратно. Он думал, что крепления, на которых висит бойлер, размягчатся под действием кислоты, ну как вы показывали с отверткой, и бойлер упадет на пол и проломит перекрытия. Он все сделал, а потом ему позвонил кто-то, они минут десять кричали друг на друга, и Данила убежал. Понимаете, он не хотел вас подвести, мы думали, что бойлер сорвется с креплений и, проломив пол, упадет на первый этаж. А мне бы осталось всего лишь залить нижний этаж кислотным раствором. Но почему-то крепления не сломались, а у бойлера вывалилось дно, и кислотный раствор разлился по всей квартире. — Больше девушка не успела ничего сказать — разревелась, видимо, она и так сдерживала себя из последних сил. Крупная дрожь сотрясала ее хрупкое тело.

Я ничего не мог с этим поделать. После всего пережитого ей точно лучше всего поплакать, да и для глаз это полезно, может, хоть немного от кислотных паров промоются. Я обнял Настю, и она, зарывшись в мою грудь, заревела еще громче. Я гладил девушку по голове, а сам в это время пытался придумать, как выйти из сложившийся ситуации. Вот ведь все-таки Ветров подставил, так подставил! Говорил же я ему: вначале разобрать пол, снять бойлер, потом залить в него воду с кислотой, и бойлер под весом набранной воды провалится на первый этаж, в помещение риэлторской конторы. А этот мудак, видите ли, спешил, решил все сделать по-своему. И к чему это привело? Пол разобран лишь частично, у бойлера вывалилось дно, и самое неприятное — вся квартира залита кислотным раствором. Как теперь передвигаться по квартире? Я видел, что в пластиковых контейнерах, которые стояли на журнальном столике, еще оставалось много кислотного порошка, и все еще можно было исправить. Но как прикажете это сделать, если пол в квартире залит едким раствором, по которому лучше не ходить.

Глазами я рыскал по квартире, в надежде найти выход из сложившейся непростой задачи. Под большим панорамным окном стояли цветы в горшках. Горшки были выполнены в форме башмаков. Таких горшков-башмаков стояло восемь штук, они были разного цвета и раскраски. Башмаки стояли парами, от самых больших до самых маленьких. Кажется, я придумал, что надо делать!

— Настя, ты успокоилась? — осторожно спросил я. — Завязывай со слезами, у нас еще много работы.

— Но как мы продолжим? Я пробовала, кислота за десять минут разъедает обувь. Мы же ноги все обожжем!

— Ничего страшного, я все придумал. Намажь ступни каким-нибудь кремом, да не жалей, мажь от души, чтобы слой был как можно больше.

Я встал с кровати и ногой скинул на пол все подушки, потом пнул прикроватную тумбочку, которая откатилась на середину комнаты. Спрыгнув на ворох подушек, я перебрался на тумбочку, а там уже можно было добраться до сухого места. Перевернув все цветочные горшки, выбирал нужные мне по размеру. Одни были слишком велики, а другие слишком малы. Я выбрал самые большие башмаки и следующие по размеру на уменьшение. В большие башмаки-горшки я влез, не снимая кроссовки, но, даже несмотря на это, поднять ноги я не мог, пришлось волочить ноги по полу, царапая паркет. Зато теперь мне не стоило бояться разлитой на полу кислоты.

— Обмотай ноги тряпками, так, чтобы они плотно вошли в цветочные горшки, — я протянул Насте вторую пару керамических башмаков. — Я пошел добивать пол, а ты разводи остатки порошка в ванне.

Настя принялась наматывать на ноги наволочку. Я прошаркал в ванную комнату. Ванна была чугунная, вся такая из себя винтажная, с закосом под старину. Отлично, в такой посудине можно с легкостью развести литров четыреста кислоты — более чем достаточно, чтобы воплотить мой план в жизнь. Когда ванна наполнится водой и Настя разведет в ней порошок, достаточно будет отсоединить гофрированный шланг слива воды и сотни литров кислоты хлынут туда, куда я направлю шланг.

В ванной комнате и туалете было невозможно дышать от кислотных испарений. У меня безжалостно щипало в носу и горле, глаза слезились и болели. Ох, как бы не ослепнуть от таких упражнений. На кафельной плитке в туалете лежал многострадальный бойлер, вывалившаяся нижняя крышка почти растворилась, сейчас она была похожа на пенопласт — ткни пальцем и проткнешь.

Ветров успел разобрать пол в нескольких местах. Но этого было явно мало для того, чтобы пол провалился. Так, что бы придумать? Оглядевшись вокруг, я заметил каменную тумбу, выполненную в форме древнегреческой колонны. На тумбе стоял городской телефон, инкрустированный ониксом. Что ж это за квартира такая, что здесь все такое вычурное и пафосное?! Аж противно! Бордель, мать его так!

Обхватив руками колонну, я с трудом оторвал ее от пола. Каменная колонна весила не меньше семидесяти килограммов, да и к тому же ее было неудобно нести. Кое-как оттащив колонну к туалету, я приподнял ее над полом, потом, напрягшись из всех сил, поднял еще выше и с силой ухнул ее об пол! Тяжелая колонна пробила сточенное кислотой перекрытие пола и провалилась на первый этаж. Ударившись о пол, колонна подняла целый фонтан кислотных брызг, я еле успел в последний момент прикрыть лицо руками. Ну вот что я за дурак?! Как я сразу не догадался, что могу обрызгаться кислотой. Брызги ядовитой жидкости попали на мою одежду и кисти рук. Руки были в матерчатых перчатках, но они защищали плохо, кожа на кистях рук тут же начала зудеть и покрываться красными пятнами. Твою мать! Быстро зайдя в ванную комнату, я тщательно вымыл руки под струями горячей воды, мыл долго, несколько раз намыливая руки.

Настя наполнила ванну водой и сейчас размешивала в ней порошок. Во время размешивания она отвернула голову и смотрела в другую сторону — так можно было хоть немного уберечь глаза.

Я нашел в комнате возле имитации камина в стене набор железного инструмента для разведения огня. С помощью тяжелой кованой кочерги я расширил дыру в полу туалета. Деревянные балки перекрытия, выжженные кислотой, легко подавались моим усилиям и крошились, как будто были сделаны из теста. Мне удалось расширить отверстие в полу до диаметра в метр.

Ударами все той же кочерги я пробил отверстие в стене, которая разделяла ванную комнату и туалет. Подсвечивая фонариком, я заглянул в дыру на полу: колонна упала вниз, захватив вместе с собой книжный стеллаж, в котором был спрятан сейф.

Сейф лежал напротив отверстия в полу. Оглянувшись, я увидел еще одну точно такую же колонну которая стояла в прихожей. Подтащив колонну к дыре, я скинул ее на сейф. Тяжелая колонна, ударившись о сейф, опрокинула его на пол и слегка смяла его крышку, из-за чего образовалась щель между крышкой сейфа и его стенкой. Отлично, этого будет достаточно, чтобы залить содержимое сейфа раствором кислоты!

Я нашел в одном из ящиков кладовки пылесос и отсоединил его шланг. Вернулся в ванную комнату. У Насти уже все было готово — чугунная ванна была налита до краев. Быстро разобрав защитный кожух, я снял трубку слива воды и подсоединил ее к шлангу пылесоса. Шланг пылесоса был проденут в отверстие в стене. Зайдя в туалет, я направил раструб пылесосного шланга в расширенную мной дыру. Кислотный раствор хлынул водопадом сверху вниз, я направил поток прямиком на сейф. Через несколько минут, когда стало понятно, что сейф целиком залит раствором, я направил поток на раскиданные бумаги, лежащие на полу первого этажа.

— Настя, собирай вещи и смотри — ничего не забудь! — сдерживая рвотные позывы, прокричал я. Голова кружилась от кислотных паров, в глазах двоилось, сильно тошнило, если в течение десяти минут я не выйду на свежий воздух, то точно упаду в обморок.

— Алексей Иванович, а что делать с остатками порошка? Во втором контейнере его много осталось. — торопливо спросила девушка, скидывая в сумку свои вещи.

— Залей воду прямо в контейнер и размешай. Только осторожно, там очень высокая концентрация получится. Если попадет на кожу, то прожжет до кости!

Глаза болели просто немилосердно, слезы текли в три ручья. Очень хотелось промыть глаза водой, но элементарно не было времени — надо закончить все как можно быстрее и бежать на свежий воздух, иначе я рухну на пол, во всю эту ядовитую жижу, и тогда мне точно конец.

Кислотный раствор наконец вытек из ванны полностью. Я выдернул гофрированный шланг пылесоса из стены, но он не выдержал моего рывка и порвался на две части. Кислота, которая текла по шлангу, разъела его. Ну и хрен с ним! Я заткнул сливное отверстие в ванне тряпкой и пустил набираться тонкой струйкой воду. Напор был не очень сильный, по моим расчетам, вода начнет переливаться через края ванны не раньше чем через полчаса. Этого времени как раз хватит, чтобы кислотный раствор полностью уничтожил содержимое сейфа. А уж потом вода, переливаясь через края ванны, медленно, но уверенно зальет нижний этаж, и постепенно концентрация кислоты в водном растворе уменьшится. Так, сейчас у нас 2.15, риэлторская контора открывается в 9.00, значит, за это время вода успеет устранить все следы.

— Вот контейнер с разведенным порошком — Настя поставила на пол контейнер, в котором была густая молочная жидкость, по консистенции она напоминала кисель.

Сама Настя уже успела отнести к входной двери две сумки, в одной из них были ее вещи и часть реквизита, а во второй — лежал инструмент и второй пустой контейнер.

Только сейчас я сообразил, что порошок должен был быть расфасован по стеклянным бутылкам, а он оказался в тех же контейнерах, в которых я его и купил. Хорошо хоть Настя догадалась забрать пустые контейнеры с собой.

Я взял в руки емкость с едкой, молочного цвета жижей и, медленно пятясь к двери начал осторожно расплескивать сильно концентрированный раствор на пол. Получалась дорожка, ведущая от входной двери к санузлу. Под нами, на первом этаже, в этом месте, если мне не изменяет память, располагался кабинет директора. Высококонцентрированная кислота растворит половое перекрытие, и оно обрушится вниз, добавляя лишние штрихи в общую картину хаоса и разрушений. Когда контейнер опустел, я выскочил на лестничную площадку и, сняв с ног горшки-башмаки, закинул их внутрь квартиры, а дверь захлопнул. Подхватил у Насти сумку с инструментом, и мы поспешно спустились вниз и вышли на улицу.

Ё-мое, как прекрасен свежий, ночной воздух! Когда я оказался на улице, споткнулся и чуть не упал на землю — аромат свежего ночного воздуха в одно мгновение опьянил меня! Я дышал и не мог надышаться! После ядовитых испарений кислотного раствора ночной воздух казался чем-то необыкновенным. Посмотрев на Настю, я понял, что она ощущает то же, что и я.

Мы, прячась в тени домов и деревьев, дошли до припаркованной мной машины — зеленой «копейки». Я открыл багажник машины, и мы закинули в него все, что держали в руках. А из багажника я достал пятилитровую флягу с водой. Тут же, рядом с машиной, мы, поливая друг другу на руки, промыли водой глаза и умылись.

Закрыв крышку капота, я повел Настю к тому месту, где оставил свою «Хонду». Жигули пусть остаются здесь, завтра пришлю кого-нибудь, чтобы отогнали к интернату.

— А как же Данила? — неожиданно спросила Настя. — Он же вернется в квартиру, а меня там нет. Надо ему позвонить!

С этими словами девушка достала телефон из кармана куртки, и набрала номер Ветрова. Телефон Данилы был выключен. Настя попыталась еще несколько раз дозвониться до Ветрова, но у нее ничего не получилось — Данила выключил свой телефон.

— Алексей Иванович, а что же теперь делать? — растерянно спросила девушка. — Может, я подожду Данилу где-то здесь, на улице?

— С кем он уехал? — деловито спросил я, открывая дверь своей «Хонды». — Садись в машину, отвезу тебя в общагу.

— Ему звонил Владимир Петрович. А с кем он уехал, я не видела. Они уехали на белой «Ниве».

— Белая «Нива»? Ну-ну! — Я открыл ноутбук и проверил, где сейчас находится отметка мобильного телефона Ветрова. На экране ноутбука не было светящейся точки. Это могло означать только одно — телефон уничтожен… Хотя нет, мог быть еще один вариант — телефон находится вне зоны покрытия ретрансляторов мобильной связи.

Я прокрутил, назад запись о передвижениях отметки на карте. Ярко-красная точка исчезала с экрана ноутбука в районе села Ленинское. Согласно карте, Ветров свернул с трассы Керчь — Феодосия, в сторону Черного моря, и проехал примерно семь километров, потом отметка исчезла. Значит, Ветров и младший Серов поехали на свою тренировочную базу. Скорее всего, Вова Серов решил сам разобраться с Кружевниковым. Вот ведь идиот! Ну и какого хрена он такой упертый?! Так, отметка исчезла двадцать минут назад. Согласно карте, до побережья им ехать еще минут двадцать. А это значит, что в данный момент Вова Серов и Ветров уже встретилась с Кружевниковым. Зная Вову, я не удивлюсь, что он захочет устроить кулачный поединок с Севой. Интересно, Сева сразу всех там убьет или они ему все-таки нужны живыми?

— Кажется, я знаю, где твой Данила, — задумчиво произнес я, — по дороге в общежитие надо будет заехать в одно место, забрать кое-чего.

— А что с Данилой? — испуганно прошептала Настя, ее очень сильно напугали мои операции с ноутбуком. Девушка была не из глупых и поняла, что я отслеживал перемещения ее любимого, и то, что Ветров, сейчас находится где-то далеко за городом. — Что-то случилось? Данила во что-то вляпался? Ну отвечайте же, Алексей Иванович! Пожалуйста, не молчите!

Еще секунда, и девушка заплачет. А что ей сказать? Правду? Хотя, может, она что-нибудь и знает.

— Настя, все будет в порядке с твоим Данилой. Не переживай, я об этом позабочусь, — ответил я, выезжая со двора. — Ты мне лучше скажи, как себя вел в последнее время Ветров?

Настя ничего нового мне не рассказала. По ее словам, все было как обычно: Ветров днем учился в ПТУ на автомеханика, а по вечерам подрабатывал СТО. Единственное, что выбивалось из обычного распорядка, было то, что Ветров в последний месяц редко появлялся в училище и совсем «забил» на работу. Ну а поскольку все это время он проводил в компании братьев Серовых, то Настя особо не возмущалась — авторитет Серовых был непререкаем. Чем, Данила занимался в компании братьев Серовых и еще двоих выпускников интерната — Жени Творгина, по кличке Енот, и Саши Хорошко, по кличке Синька, — она не знала. Только догадывалась, что это очередная военно-патриотическая игра или реконструкция. Данила ходил весь такой важный и задумчиво романтичный. Очень часто повторял фразу «Если не мы, то кто же?» Настя над ним смеялась и называла его хвастуном.

Пока девушка рассказывала о событиях месячной давности, я подъехал к гаражному кооперативу. Машину я оставил возле въезда в кооператив — дорога была перекрыта шлагбаумом, а будить сторожа мне не хотелось, чтобы не привлекать лишнее внимание.

Оставив Настю в машине, я пошел искать нужный мне гараж. В этом кооперативе я купил гараж только из-за того, что его продавали по дешевке. Каменный гараж с ямой я купил дешевле, чем две зимние шины на мою «Хонду». Но поскольку, гаражный кооператив находился далеко от места моего проживания, то ставить в нем машину я не собирался. Использовал гараж как склад ненужного домашнего хлама, который и выкинуть жалко, и дома он никому не нужен. А в смотровой яме у меня был оборудован тайник.

Найдя нужный мне гараж, я открыл ворота и зашел внутрь. Пробравшись через завалы коробок и тюков, я спустился вниз. Тайник был оборудован в стене — часть кирпичной кладки была нарисована на куске фанеры. Я отодвинул эту фанеру в сторону и достал металлический ящик, в котором лежала спортивная сумка и несколько коробок из-под обуви. Поднявшись наверх, я достал содержимое сумки. На ближайшую картонную коробку я выложил извлеченное из сумки огнестрельное оружие и патроны к нему. Два ТТ, один ПМ, один револьвер «Наган» с прикрученным к нему глушителем. Последним из сумки я извлек, коротышку Калашникова — АКС-74У. Тут же в сумке лежали запасные обоймы и магазины. К пистолетам Токарева было шесть магазинов, к пистолету Макарова — четыре магазина, а к автомату — всего два. А что делать, сколько было у пьяного милиционера, столько и отобрали. А покупать дополнительные магазины все как-то было не вовремя. Да, и честно говоря, патронов тоже было немного — как раз снарядить все магазины. Я достал из завала вещей большую брезентовую сумку и скинул в нее оружие и патроны, которые вытряхнул из обувных коробок. Сейчас не было времени снаряжать магазины, это можно было сделать и по дороге. В сумке остался лежать лишь пневматический газобаллонный пистолет, который стрелял стальными шариками. Единственным плюсом этого «пневматика» было то, что он был точной копией пистолета Макарова. Даже дульное отверстие было нужного диаметра — 9 мм. Правда, из-за этого падала точность стрельбы. Не знаю почему, но я решил прихватить пневматик с собой. Тут же, в сумке, лежала поясная кобура на защелке, два запасных магазина, коробка с шариками и десяток стальных баллончиков с газом. Быстро снарядив оба магазина баллончиками и шариками, я прицепил кобуру к поясу, вставив в нее пистолет и запасной магазин.

Закинув тяжелую сумку на плечо, я быстрым шагом пошел назад, к машине. Подходя к выезду из кооператива, я понял, что что-то не так — очень громко играла магнитола в моей «Хонде» и слышались веселые мужские голоса. Аккуратно выглянув из-за угла ближайшего гаража, я увидел отвратительное зрелище: мой автомобиль стоял с настежь открытыми передними дверцами. А за рулем сидел какой-то молодой парень в спортивном костюме и азартно потрошил бардачок. Рядом с машиной стояли еще двое парней, одетых в яркие куртки и широкие джинсовые штаны, такие, у которых мотня висит ниже колен. Рэпера хреновы! Эти копались в моем ноутбуке, который стоял на капоте автомобиля. Но самое отвратительное было то, что еще двое подростков с увлечением лапали Настю. Один держал ее удушающим захватом за шею, а другой с азартом срывал с девушки лифчик. Женская одежда уже валялась у их ног в виде кучи лохмотьев.

Шакалы подворотен! Самое отвратительное отребье — малолетки, сбившиеся в стаю. Такие не признают законов и норм морали. Все-таки я лишний раз убедился, что правильно мы все-таки в свое время выбрали тактику воспитания подростков в интернате. На что, казалось бы, дети, выросшие без родителей, попадают в группу риска и им прямая дорога в малолетние преступники, но нет — все выпускники интерната нашли себя в жизни и не один из них за последние пять лет не попал за решетку. А самое главное, что в нашем районе города, где располагался интернат, такое явление, как подростковая преступность, отсутствовало напрочь. Не было ни уличных банд, ни гопников, не было даже точек по торговле наркотиками. Потому что в нашем районе была одна банда — ИНТЕРНАТ, которая не терпела конкурентов. За пять лет совместные, казачьи и интернатовские патрули вычистили улицы своего района от всякой швали. Происходило все это при негласном одобрении местных милиционеров, еще бы. ведь за них делали грязную работу. И если кто-нибудь обращался в милицию с жалобой на беспредел подростков в джинсовых куртках с надписью на спине «Русские не сдаются!», то работники милиции обычно на эти заявления не реагировали.

И если иногда интернатовские патрульные могли и перестараться, то в этом не было ничего страшного, по крайней мере в нашем районе такого, что я только что видел, точно не могло быть.

Я вытащил из кобуры «пневматик» и снял его с предохранителя. В обойме у меня было пятнадцать стальных шариков диаметром 4 мм. Баллончик стоял новый, поэтому убойность должна быть хорошая.

Я не собирался вести разговоры с отморозками. К чему это? Взывать к их морали и здравому смыслу? Зачем? И так все понятно — они сейчас совершают целый букет из преступлений. А обездвиживать их и вызывать милицию, когда у меня в сумке тоже не хилая статья лежит, как-то не хотелось. С волками жить — по-волчьи выть!

Я взял сумку в правую руку, а пистолет — в левую. Коротко разбежавшись, я выбежал на освещенный фарами участок и, используя инерцию тела, метнул сумку с оружием в одного из парней, которые возились с моим ноутбуком. Сумка весом пятнадцать килограммов тараном ударила подростка по ногам, и он улетел, как кегля от удара шаром. Я тут же выстрелил, второму любителю широких штанов несколько раз в голову. Щелк, щелк — и он упал, на землю, прикрывая окровавленное лицо руками. Повернувшись всем телом в сторону, я сделал несколько шагов к автомобилю, и выстрелил в того, кто копался в бардачке моей машины. Щелк, щелк, щелк — подросток коротко взвизгнул, как поросенок, и попытался выпрыгнуть из машины через другую дверь. Но я схватил его за брючный ремень и, резко дернув на себя, выдернул из машины. Он упал на землю, и я тут же ударил его ногой в голову. Бил сильно и жестоко, как бьют футболисты по мячу, пробивая одиннадцатиметровый. У подростка смачно хрустнул нос, и он тряпичной куклой отлетел в сторону. Повернувшись к тому подростку, который пострадал самым первым от удара моей сумки, я увидел, что он делает попытки встать. Щелк, щелк — стальные шарики поразили его в голову, один попал в ухо, а второй, в шею. Только теперь я развернулся в сторону тех двоих, которые творили бесчинство с Настей.

По логике вещей обычного человека я, конечно, должен был прийти сначала на помощь девушке и спасти ее из лап насильников, но в драке своя логика. И по ней надо вначале обезопасить тылы, а уж потом спасать прекрасных дев из лап разбойников. Тем более что я давал шанс этим двоим отпустить девушку и убежать. Не хотелось мне стрелять в них, когда Настя была рядом. Все-таки кучность у «пневматика» отвратительная и можно легко попасть и в девушку. Тот, который держал Настю в удушающем захвате, проникся быстрой расправой над своими товарищами и, отпустив девушку, бросился бежать. Настя упала на землю, а сверху на нее упал и второй подросток, он с таким увлечением мял женскую грудь, что, похоже, даже не заметил, что остался в гордом одиночестве.

Щелк, щелк, щелк… — я выстрелил обойму до конца, все восемь шариков. Тот, подросток, который решил спастись бегством, успел отбежать на десять метров. Из восьми шариков в бегуна попали только три, но и их ему хватило, чтобы упасть лицом вперед и пропахать на пузе несколько метров.

Длинным скользящим шагом я сократил дистанцию с насильником, который лежал на Насте, и, сильно схватив его за волосы, дернул на себя. Подросток взвыл от боли и попытался вырваться из захвата. Он всем телом дернулся в сторону, а я не стал его удерживать и отпустил волосы. Не ожидая, что ему удастся так легко вырваться, парень упал на бок и откатился в сторону. Не давая ему опомниться, я подпрыгнул к нему и ударил изо всех сил ногой в промежность. То ли удар был такой сильный, то ли парень был из легких, но от моего пинка его приподняло над землей и откинуло в сторону.

— Успокойся! Не реветь! — крикнул я Насте. Девушка хотела закатиться слезами, но мой крик охладил ее. Он быстро подскочила с земли, даже не замечая, что стоит передо мной топлес. — Сними с этого придурка куртку и надень ее! — я указал рукой на того беднягу, которому отбил все его мужское хозяйство.

Девушка только сейчас поняла, в каком виде стоит передо мной. Она прикрыла руками грудь и, повернувшись ко мне спиной, принялась стаскивать куртку с поверженного насильника.

Я сменил обойму в пистолете и выстрелил в каждого из подростков еще по нескольку раз. Контрольный выстрел, так сказать.

Быстро закинув в машину сумку с оружием, ноутбук и остатки Настиной одежды, я сорвался с места и помчался прочь. Когда мы отъехали от злополучного гаражного кооператива на приличное расстояние, я услышал, как Настя рыдает на заднем сиденье. Да-а, много чего ей сегодня на голову выпало. Врагу не пожелаешь!

Я привез девушку к себе домой, отвел ее в одну из комнат, где в шкафу висели старые вещи жены, и оставил ее там, чтобы она подобрала себе чего-нибудь взамен порванного. По дороге я показал девушке где ванная комната. Ну а сам сел в кухне за большим столом, на котором разложил весь свой арсенал. Пока Настя стояла под душем, я снарядил патронами магазины. Потом я созвонился с братьями Патроховыми и поставил перед ними новую задачу — через полтора часа быть готовыми к тому, что я за ними заеду и нам предстоит провернуть одно опасное дельце, возможно даже со стрельбой. Говорил я с Геной, который откликался на кличку — Крокодил. Гена, был добродушный здоровяк, весом сто тридцать килограммов и ростом под два метра. Гена ни капельки не удивился изменениям в планах и ответил, что они будут меня ждать на автобусной остановке, в районе поворота на село Золотое.

Настя вышла из ванной как раз в тот момент, когда чай был налит в кружки, а бутерброды нарезаны.

— Алексей Иванович, большое вам спасибо, что вы меня спасли! — с чувством произнесла девушка.

— Забей! Ничего страшного не произошло! — попытался я успокоить девушку, видя, что она готова опять заплакать. — Ну случилось встретиться с наркоманами, или кто они там были? Ну и хрен с ними! Забудь и живи дальше. Тем более что я их наказал, и они запомнят это на всю жизнь!

— А это что — ОРУЖИЕ?! — удивленно спросила Настя, глядя на сумку, которая стояла на полу. Вот ведь я бестолочь, сумку закрыть забыл, а там как раз автоматный ствол наружу торчит.

— Ага, оружие, — беспечно ответил я. — Вот, решил домой забрать, а то видишь, какой гаражный кооператив ненадежный оказался! Прямо Гарлем какой-то!

— Алексей Иванович, скажите честно, вам оружие надо, чтобы Данилу из неприятностей вытащить?

— Именно, — не стал я врать девушке. — Настя, пей чай, а то совсем остынет!

Девушка послушно взяла кружку в руки и сделала несколько глотков. Видно было, что ни пить, ни есть она не хочет и чай сейчас пьет исключительно, чтобы не обидеть меня. Ну и ладно, мы же не гордые. Самое главное, что она сделала несколько глотков чая — снотворное я туда подмешал сильное, скоро оно подействует!

— Вы должны обязательно взять меня с собой, — строгим голосом, не терпящим возражений, произнесла Настя. — Я должна быть там, пусть лучше я буду рисковать жизнью, а не вы. А то вы и так для нас много сделали!

— Настя, оставь войну мужчинам! — ответил я, вставая из-за стола. — В большой комнате есть диван. Подушку и одеяло найдешь внутри дивана. Ложись и спи, тебе отдыхать надо — день вон какой тяжелый выдался.

— Нет! Нет, я с вами поеду, — уперто произнесла девушка. — Я все равно уснуть не смогу.

— Сможешь! Еще как сможешь, — с улыбкой произнес я. — В чае было снотворное. Тебя должно сморить минут через десять. Так что, если не хочешь спать на полу, то иди ложись на диван.

— Как снотворное? — по-детски, обиженно спросила Настя. — Но я же вам помочь хотела. Зачем вы так?

— Затем, что ты — баба и твое бабское дело — детей рожать, а не с пистолетом бегать ночью по полям, — строго произнес я. Тоже мне, супергероиня выискалась. Женщина-кошка! Мать ее так!

Настя ничего не ответила и молча пошла в большую комнату, где легла на диван, не озоботясь взять подушку и одеяло. Ишь ты, корчит из себя обиженную героиню.

Я достал из зарядного устройства две портативные радиостанции и положил их в сумку. Оглянувшись, стоя в дверях, я убедился, что ничего не забыл, и вышел из квартиры.

Глава 4

До места встречи с братьями Патроховыми я доехал за полчаса. На моих часах было 4.05. Самое время для диверсантов — у караульных самый крепкий сон, недаром же это время называется — «собачья вахта».

Братья уже ждали меня. На переднее сиденье сел Виктор, а на заднее — Геннадий. Любой человек, когда узнавал, что Гена и Витя — братья, очень сильно удивлялся, ведь они были так не похожи. Да, что там — не похожи, они были явными противоположностями друг другу.

Гена — был большой, добродушный здоровяк, который любил сладости и поспать. Правда, это не мешало быть ему мастером спорта по боксу и чемпионом дивизии по спортивному многоборью. Гена был высок и статен, под одеждой у него перекатывалась валуны мышц. Я сколько раз общался с Геной, ни разу не видел его в расстроенных чувствах, казалось, он рад всему миру и любит всех вокруг. Как он смог сохранить это в себе, мне не понятно. Все-таки вырос в детском доме, потом почти пять лет служил в армии, из которых два он провел в Ираке и Ливии.

А вот Витя был низкого роста — не выше метра шестьдесят телосложение у него было щуплое, и ему до сих пор не верили, что он уже совершеннолетний. В отличие от своего брата, который казался спокойной каменной скалой, Виктор был подвижен и ярок. Он был везде, когда он попадал в компанию, то его буквально расплескивало по сторонам. Витя мог одновременно общаться со всеми — шутить с девушками, спорить с парнями. Не было таких тем на свете, по которым у Виктора не имелось бы собственного мнения. А еще Виктор был чертовски везуч. Когда братья Патроховы вернулись из Ливии, где они, согласно контракту, охраняли саперов, которые разминировали гражданские объекты, Гена рассказал про один случай, который приключился с его братом.

Их отделение стояло в боевом охранении, пока тройка саперов разбиралась с самодельным фугасом, который обнаружили на обочине дороги. Саперы приняли решение подрывать фугас на месте. Вот они обложили СВУ тротиловыми шашками, установили взрыватель, и все отбежали на безопасное расстояние. Виктор Патрохов, спрятался за высокой пальмой, которая росла в тридцати метрах от места закладки фугаса. После того как прогремел взрыв и фугас был ликвидирован, пронесшаяся взрывная волна тряхнула крону пальмы и к ногам Виктора упали две осколочные гранаты Ф-1. Откуда они оказались на пальме и какой смысл был устанавливать растяжку среди пальмовых листьев, так никто и не понял. Единственное, что успел сделать Виктор, это отпрыгнуть за ствол пальмы. В обычной обстановке это никак не спасло бы Патрохова. Пальмовый ствол был не шире двадцати сантиметров в диаметре и служить укрытием от осколочных гранат никак не мог. Но Вите, как всегда, повезло — ни один осколок его не зацепил, все пролетели мимо. Такое везение можно было объяснить только чудом. И таких случаев было много, слишком много, чтобы объяснить это простым стечением обстоятельств.

— Что случилось, командир? — спокойно спросил Гена.

— Да хреновина одна произошла — братья Серовы и трое наших — Енот, Синька и Сквозняк — влезли в сомнительную историю, вот теперь придется ехать разбираться что там да как.

— А что, в интернате уже некому заступиться за своих? Вон, в прошлом году, когда в Пресняке местные наехали на наших малолеток, которые приехали на туристский слет, двести человек в течение трех часов приехали на разборки. «Беркутов» еще нагнали, думали, наши сожгут деревню.

— Тут немного другое — возможно, придется пролить кровь. А как вы понимаете, для такого мероприятия я не могу с собой взять обычных пацанов из интерната.

— Так, а что случилось-то? — спокойно спросил Гена. Даже я завидовал его стальным нервам. — Во что вляпались пацаны?

— Долго рассказывать, а сейчас времени нет. Если все пройдет успешно, то я вам расскажу, в чем, собственно говоря, замес. Если сейчас начну рассказывать, то у вас возникнет слишком много вопросов, на которые я буду долго отвечать. Поверьте мне на слово, сейчас самое главное — освободить пацанов.

— Что надо делать? Есть какой-нибудь план? — деловито спросил Виктор. В их семье Витя был мозговым центром. Именно он всегда принимал решения, что и как они будут делать.

— В районе озера Качик, где-то рядом с селом Черноморец, есть заброшенная воинская часть. Там сейчас находится Вовка Серов, Ветров, Творгин и Хорошко. Мы должны их освободить.

— А старший Серов где? — спросил Гена.

— Старший Серов лежит в больнице с двумя огнестрельными ранениями, — видя, что Гена хочет что-то спросить, добавил: — С ним все нормально, ранения не опасные.

— У тех, кто захватил наших пацанов, есть оружие?

— Есть. В том-то и дело, что есть. Но я взял с собой кое-чего. Там, в сумке, на заднем сиденье, посмотри.

Гена открыл сумку и начал копаться в ее содержимом. Он достал автомат, оба ТТ, ПМ и наган, все это разложил на сиденье рядом с собой.

— Как оружие распределять будем? — спросил Геннадий.

— «Ксюха» — тебе, и оба ТТ ваши. Я себе возьму ПМ и наган.

— А как действовать будем? — спросил Виктор.

— Найдем место, где держат наших пацанов, и перестреляем там всех на хрен. Я пойду первым, за мной Витя. Ты, Гена, будешь, с автоматом нас страховать.

— А как место искать будем? Воинская часть — это много зданий, капониры всякие, двое суток искать будем.

— У Ветрова в телефоне маячок, мой ноутбук поймает сигнал в радиусе полутора километров, место сможем распознать с точностью до десяти метров. Ну и опять же, место, в котором обитают шесть человек на протяжении последнего месяца, легко будет отличить от того, где никто не живет.

— Сколько злодеев нам будет противостоять? — спросил Гена.

— Если повезет — один, а если не повезет — то не знаю.

— Как это — один? — удивленно спросил Виктор. — Один злодей смог скрутить пятерых наших? Он что Шварценеггер или бессмертный? Да один Вовка Серов стоит трех подготовленных бойцов. Как такое может быть?

— Не знаю, может быть, они там сейчас сидят и пьют пиво. А может, все наши уже лежат и остывают в придорожной канаве. Вы же знаете Серого-младшего, он горяч и быстр на расправу. Я сказал лишнее при Владимире, видимо, он не смог сдержать себя, поэтому взял с собой Ветрова и уехал на разборки. Я не знаю, что там и как. Но думаю, через полчаса мы и сами все узнаем.

Братья Патроховы ничего не ответили. Несколько минут мы ехали молча. Каждый думал о своем.

— Алексей Иванович, ну хоть в двух словах объясните, что произошло? — первым не выдержал и нарушил молчание Виктор. Кто бы сомневался, Витька всегда был нетерпеливым. — Ну скажите! Обещаю не перебивать и не задавать вопросов.

— Если в двух словах, то в ближайшее время нас ожидает много неприятностей. Не удивлюсь, если в скором времени в Крыму начнется гражданская война. Ну а братья Серовы оказались втянуты в самый центр заговора. А может быть, что я ошибаюсь, и все это лишь моя разбушевавшаяся фантазия. Точно я знаю только одно — ответы на все вопросы знает некто Александр Кружевников, по кличке Сева. Вот когда его захватим, то все точно и узнаем.

— Надо взять этого Севу живым? — спросил Гена. — Как он выглядит?

— Высокий блондин, с татуировкой в виде штрихкода на затылке. Если получится взять его живым — хорошо, если нет, то ничего страшного. Нельзя рисковать нашими жизнями.

— А как у этого Севы с подготовкой?

— Точно не знаю. Вова говорил, что Кружевников воевал в Чечне и Грузии. Но он примерно ваших лет, может, немного старше, так что слишком большого опыта у него нет.

Пока мы разговаривали, машина доехала до поворота возле села Ленинское. Почти нормальное асфальтированное покрытие сменилось вначале гравием, а потом пошла грунтовка с двумя глубокими колеями. Минут через пятнадцать на экране ноутбука, который стоял на коленях Вити, начала мигать красная отметка. Ага, есть засечка! Проехав еще с километр, машина поднялась на холм, и я ее остановил. Небо окрасилось серыми красками — признак близкого рассвета. У подножия холма лежала небольшая деревушка, на два десятка домов, по всей видимости, это и был Черноморец. В нескольких километрах левее виднелась поверхность большого озера.

Следом за мной из машины вышли братья Патроховы. Гена протянул мне ПМ и наган, я спрятал ПМ в ременную кобуру, в которой до этого был «пневматик». Наган я спрятал в большой нагрудный карман моей куртки. Револьвер с прикрученной трубкой глушителя был чертовски неудобным, но пришлось с этим смириться.

Братья спрятали пистолеты ТТ в недрах своих камуфлированных курток. Гена вставил магазин в автомат и передернул затвор.

— Алексей Иванович, смотрите, машина едет в нашу сторону, — Гена показал рукой влево, где виднелся свет фар едущей машины. — Надо убраться с дороги, чтобы они нас не засекли.

— А если это наш клиент? — размышляя вслух, спросил я. — Не хотелось бы, чтобы он ушел.

— Да ну, скорее всего местные крестьяне повезли молоко на рынок продавать, — предположил Виктор.

— А вдруг нет! — тихо произнес Гена. — Прикиньте, как хорошо было бы перехватить негодяев по дороге.

— Да, удачно бы все сложилось, тут уж не поспоришь, — согласился я.

— Так что, тормозим машину или нет? — деловито спросил Виктор.

— Тормозим, — решительно произнес я. — Только вначале убедимся, что за рулем тот, кто нам нужен.

— И как мы это сделаем? — спросил Гена.

— Машина будет подниматься по склону, когда перевалит через гребень холма, водитель резко затормозит, потому что посреди дороги будет валяться колесо, — немного подумав, ответил я. — Гена, сними запаску с «Хонды» и кинь на дорогу. Я буду прятаться вот в этой канаве, машина остановится примерно вот здесь, водитель будет как на ладони. Если это будет тот, кто нам нужен, то я выстрелом из нагана пробью его переднее колесо. Револьвер с глушителем, водитель в машине решит, что колесо лопнуло, выйдет посмотреть, и в это время, ты, Гена, его скрутишь.

— Так машина может еще проехать хрен знает сколько, пока водитель поймет, чего у него одно колесо пробито, — логично заключил Витя. — Может, навалим здесь какую-нибудь баррикаду, чтобы машина наверняка остановилась?

— Времени нет баррикады городить, — я прекратил спор. — Я спрячусь в этой канаве. Гена, ты станешь вон там, метров на двадцать дальше. А Витя отгонит машину на тот склон и спрячется чуть левее, в поле, чтобы контролировать ситуацию с фланга.

Виктор сел в машину и, не включая фар, отогнал ее метров на пятьдесят в сторону, так, чтобы она скрылась за поворотом, и ее не было видно. Геннадий отбежал чуть выше по дороге и спрятался за невысоким валуном, который торчал на обочине. Я присел в канаве, частично прикрывшись облезлым кустом боярышника.

Когда машина будет подниматься по склону, то ее фары будут глядеть вверх. После того, как она перевалит через гребень холма, я окажусь в мертвой зоне фар и водитель меня не увидит. А в этот момент фары машины осветят дорогу и водитель увидит лежащее поперек дороги колесо. И тогда машина притормозит, а я успею разглядеть водителя… ну, а дальше, как карта ляжет.

Посмотрев на приближающуюся машину, я нервно сжал рукоять револьвера — по склону поднималась белая «Нива».

Ух ты, не верю я в такие совпадения! Чтобы в такую рань крестьяне решили везти свою продукцию на рынок, да еще и на такой же машине, как у младшего Серого и Ветрова.

«Нива», натужно ревя двигателем, карабкалась вверх по склону. Вот она поднялась на самый верх и медленно перевалилась через гребень. Яркие лучи света фар мазнули по верхушке куста, за которым я прятался, и осветили колесо, лежащее поперек дороги. «Нива» проехала несколько метров, замедляя ход, я высунулся из-за куста, тщетно пытаясь рассмотреть лицо водителя, но мне это не удавалось — боковые стекла были затемнены, а лобовое стекло уже выпало из поля моего зрения, и мне никак не удавалось рассмотреть, кто за рулем!

Стрелять или не стрелять? Мысли проносились в моей голове подобно скорому поезду. Надо решиться!

Я поднял револьвер и тщательно прицелился в заднее колесо автомобиля. В этот момент «Нива» мигнула и остановилась. Вот так удача! Видимо, водитель попался сознательный и решил убрать неожиданную преграду с дороги.

Передняя дверь «Нивы» открылась, и из салона вылез высокий молодой парень. Он подошел к колесу, которое лежало на дороге, и задумчиво на него посмотрел. Парень был одет в темные брюки с множеством карманов, короткую куртку черного цвета, на ногах у него были высокие ботинки с длинной шнуровкой. Голову водителя «Нивы» закрывала бейсболка. Рассмотреть, какого цвета были его волосы, не представлялось возможным — кепка надежно их скрывала. Оставалась последняя примета — татуировка на затылке. Решив рискнуть, я медленно поднялся с колен и вылез из своего укрытия. Револьвер я не опускал и держал водителя «Нивы» на прицеле.

То ли парень заподозрил что-то неладное с лежащим колесом, то ли он услышал мои шаги, а может, даже и почувствовал мой взгляд, но, как только я поднялся в полный рост, водитель «Нивы» шагнул в сторону и прикрылся от меня машиной.

Я, осторожно переступая, сместился в сторону. Немного пригнувшись и выставив перед собой револьвер, я попытался рассмотреть сквозь стекла «Нивы», где прячется ее водитель.

Бах! Бах! — ударило несколько выстрелов, со стороны поля, где спрятался Виктор Патрохов.

Та-та-та — прострекотал короткой очередью автомат совсем рядом со мной, с правого бока «Нивы».

Бах! Бах! Бах! — тэтэшник Вити, лупил в белый свет как в копеечку.

Та-та-та… та-та-та! — зачастил автомат водителя «Нивы».

Я сделал несколько шагов и, обойдя «Ниву», увидел, что парень, который сидел за ее рулем, выставил ствол короткоствольного автомата перед собой, сосредоточенно бьет короткими очередями, целясь по вспышкам от пистолета. Мне хорошо был виден затылок парня, на нем красовалась татуировка в виде штрих-кода! Кружевников, сука!

Прицелившись, я выстрелил в боковое стекло автомобиля. Пуля с мягким шлепком пробила стекло и осыпала стрелявшего стеклянным крошевом. Сева инстинктивно пригнулся, и в этот момент я подпрыгнул к нему и что есть силы пнул его ногой, целясь в плечо той руки, которой он держал свой пистолет-пулемет. От удара портативный автомат отлетел на несколько метров в сторону.

— Руки в гору! — зычно крикнул я, наводя на Кружевникова ствол револьвера. — И не шали, а то я тебе в башке вмиг дырок насверлю!

Кружевников послушно поднял руки верх и начал медленно подниматься. Я сделал шаг назад, чтобы увеличить дистанцию, и в этот момент Кружевников оттолкнулся одной ногой от колеса «Нивы» и спиной прыгнул на меня. Я ничего не успел сделать, тренированное тело противника врезалось в меня, как торпеда в незащищенный корпус корабля. Удар был настолько сильным, что я отлетел на несколько метров в сторону. Во время прыжка Кружевников умудрился каким-то образом сгруппироваться и ударить меня головой в лицо. То ли удар был такой сильный, то ли, падая, я ударился о землю, но на несколько секунд я вырубился.

Очнулся я от того, что Гена хлопает меня по щекам.

— Взяли этого злодея, — первым делом спросил я. — Не упустили?

— Нет, коменданте, не бойся, не упустили! — гордо произнес Витя. — Вон он лежит, отдыхает. Ты как, пришел в себя?

— Да, нормально! Давайте этого хлопца ко мне в багажник. Гена, ты садись в «Ниву» и следуй за нами, а мы на «Хонде» поедем первыми. Витя, давай за руль «Хонды», а я буду говорить куда ехать. — Встав на ноги, я невольно схватился рукой за Генино плечо, в голове еще был туман. — А из чего этот злодей стрелял?

— Пистолет-пулемет «Клин», а может и «Кедр», я их, честно говоря, не отличаю друг от друга, — ответил подошедший Виктор, показывая небольшой, компактный автомат. — Точно могу сказать только одно: вещь редкая и дорогая, проще и дешевле купить пяток «Ксюх», чем одну такую «трещотку».

Виктор отдал мне пистолет-пулемет, а сам побежал за моей «Хондой». Я повертел портативный автомат в руках — ничего так, удобно. Небольшой приклад давал возможность упирать автомат в плечо при стрельбе. Выщелкнув патрон из отстегнутого магазина, я увидел стандартный девятимиллиметровый патрон, подходящий к пистолету Макарова.

Витя подогнал «Хонду» к «Ниве» и открыл багажник. Гена схватил лежащего на земле Кружевникова и, поднатужившись, закинул его в багажник «Хонды».

— Он хоть живой? — спросил я у Гены, глядя на то, как тот кидает бесчувственного Севу в багажник автомобиля.

— Конечно живой! Так, слегка приложил его по голове, чтобы не рыпался.

— Знаю я твое — приложил! Кулак, как пудовая гиря!

Гена сел за руль «Нивы», а Витя, за руль «Хонды». Я занял место рядом с Витей, и, поставив себе на колени ноутбук, принялся корректировать движения машины. Отметка на экране ноутбука указывала, что нам надо проехать примерно с километр в западном направлении. Странно, сделать базу в такой близости от деревни?! Проехав километр по проселку, идущему в объезд деревни, я приказал остановить машину. Отметка маячка была совсем рядом от дороги, всего в нескольких метрах. Но ничего похожего на заброшенную воинскую часть не было. Вытащив из бардачка фонарь, я вылез из машины и, держа ноутбук в руках, начал шарить лучом фонаря по земле. Через несколько минут я увидел лежащий на земле мобильный телефон. Копия «Вирту» лежала на земле среди пожухлой прошлогодней травы. Телефон был отключен. Твою мать, ну где же теперь искать этих потеряшек?!

— Может, поехать в деревню и спросить у местных, где у них тут воинская часть? — предложил Витя.

— Слишком долго. Давай лучше допросим этого злодея! — предложил свой вариант решения проблемы Геннадий.

— У «Нивы» протектор заметный, поедем по ее следам! — я принял окончательное решение. — Вечером туман был, земля сырая. Найдем, никуда они не денутся!

Сев по машинам, мы осторожно продолжили дальнейшее движение. На мягком глинистом грунте хорошо были видны следы от проезжающих автомобилей. На дороге были только следы от «Нивы», так что ничего страшного, не заплутаем!

— Витек, а ты — молодец. Здорово придумал — отвлечь на себя внимание Кружевникова, — похвалил я Витю. — Как догадался?

— Так он — хитрый змей, машину обошел, лег на обочину и смотрел на дорогу, из-под днища машины. Вы его не видели, а он только и ждал, когда вы выйдете на дорогу.

Виктор увеличил скорость, и «Хонда», тяжело переваливаясь на ухабах, поехала вперед. Примерно через шесть километров, грунтовая дорога сменилась разбитой «бетонкой» — верный признак приближающейся цивилизации.

По дороге с бетонным покрытием мы проехали еще с километр, пока не уперлись в открытые настежь, ворота воинской части. Когда наши машины заехали на территорию части, то стало понятно, что найти место, где базировался лагерь, не составит особого труда — только одно помещение не зияло пустыми глазницами окон.

Остановив машины, мы с братьями Патроховыми, взяв оружие наизготовку, стали медленно брать в кольцо нужное нам здание. Подойдя к корпусу старой казармы, я осторожно посмотрел через стекло и увидел, что внутри никого нет. Показав на дверь, я сделал знак Гене, чтобы он открыл ее. Но Геннадий отрицательно покачал головой и показал глазами на ближайшее окно, которое было слегка приоткрыто. А, Гена боится, что дверь может быть заминирована, ну ему виднее, у него опыта больше, чем у меня. Закинув пистолет-пулемет за спину, я осторожно толкнул оконную створку и, ухватившись за подоконник, закинул свое тело внутрь помещения. Тут же взяв автомат в руки, я внимательно осмотрелся по сторонам — вроде все тихо!

Подойдя к двери, я внимательно осмотрел ее изнутри и, не увидев никаких растяжек и прочих сюрпризов в стиле «милитари», толкнул дверь от себя. Братья Патроховы зашли в здание, и мы втроем обыскали его сверху донизу, но ничего не нашли! Не было ни людей, ни оружия. Остались только следы пребывания в этом помещении: обрывки упаковочной бумаги, пластиковые бутылки и остатки еды.

— Давайте-ка, братцы, разойдемся и осмотрим всю территорию части. Где-то они должны быть, — задумчиво произнес я. — Если нет живых, то должны быть хотя бы тела. Да, и еще — младший Серов говорил, что у них было много стрелкового оружия и амуниции. В «Ниве» ничего подобного не было, значит оружие все еще здесь.

Я отдал, одну из раций Гене и отправил его, на всякий случай, к воротам. Витю я отправил в дальний конец части, там виднелись подземные капониры. А сам направился к стоящим поблизости гаражам. Самый ближний ко мне гараж выглядел подозрительно отремонтированным, ворота были целыми и на них висел замок, с учетом того, что все остальные гаражи зияли пустыми проемами, это наводило на определенные размышления.

Среди тех вещей, которые лежали в бардачке «Нивы», была связка ключей. Один из ключей подошел к навесному замку, которым были заперты гаражные ворота.

Гаражный бокс был заставлен ящиками и коробками — кажется, я нашел искомое оружие и амуницию. Один из темно-зеленых ящиков был открыт — в нем лежали автоматы Калашникова 74М.

Бух! Бух! — раздались глухие удары. Звук разносился откуда-то снизу. Посмотрев под ноги, я увидел, что под ногами у меня крышка металлического люка. По всей видимости, люк закрывал спуск в смотровую яму. На связке нашелся ключ, который подошел к замку, запирающему люк.

— Спокойно, парни! Сейчас дядя Леша вас выпустит! — закричал я, отпирая замок люка.

Когда люк откинулся в сторону, наружу вылезли Вовка Серов и Данила Ветров. Оба были измазаны в крови: на одежде, руках и лице — везде была кровь. Но у них самих не было явных повреждений и ранений. Значит, кровь чужая. Вопрос: чья?

— Что с вами произошло? — изумленно спросил я. — Чья кровь?

— Синька! — тихо ответил Вова. — Кружевников, падла, его подстрелил. Пытались кровь остановить, вот и перемазались с ног до головы.

— Кровь остановили? — спросил я.

— Нет, — обреченно ответил Вова. — Умер Сашка. Кружевников — сука, найду — живым на куски порву!

— В смерти Синьки виноват ты, Вова. Понял?! Я тебе что сказал: сидеть в Керчи и не высовываться! А ты что сделал? Какого хрена ты поперся сюда? Захотелось самому во всем разобраться? — яростно глядя в глаза Вовке, сказал я. — Ну что, разобрался? Учти. Смерть Сашки Хорошко на тебе!

— Леха! Иди на хрен. Я сам знаю, что виноват! — угрюмо ответил мне младший Серов. Он выглядел расстроенным и подавленным. — Понимаешь, я хотел сам у Кружевникова все узнать. Он ведь нам все это время врал! Я даже не успел ничего понять — только вошел, а он сразу на нас с Ветровым ствол наставил. Сашка рядом стоял, дернулся он, хотел автомат из рук Кружевникова вырвать, но тот очередью полоснул.

— Понятно. А где Енот?

— Внизу сидит, рядом с телом Сашки. Совсем скис пацан, они с Синькой были как братья, десять лет спали на соседних койках в интернате, — ответил уже Ветров не поднимая глаз.

— О! А кто это у нас такой разговорчивый? — ехидно произнес я, глядя на Данилу. — А! Это же герой Ветров, он же Ветер! Человек, который не выполняет приказов! Человек, который бросил свою девушку одну в комнате, где на полу было по колено кислоты. Да, Ветров! Бросил!

— Что с Настей?! — с выпученными глазами прокричал Данила.

— А тебе какая на хрен разница? Ты же ее бросил, а сам убежал, — я говорил жестко, цедя и выплевывая каждое слово в лицо Ветрову.

— Алексей Иванович, ну скажите: что с Настей? С ней все в порядке? — умоляющим тоном произнес Данила.

— Да, все в порядке с твоей Настей. Так, пара пустяков — сожженная кислотой кожа на руках и ногах, — успокоил я Данилу.

— Как сожженная кислотой?! — выражение лица Данилы олицетворяло собой просто какую-то вселенскую скорбь. — Это все из-за меня, да?

— Ну конечно, из-за тебя, придурка! — На Данилу нельзя было спокойно смотреть, казалось, еще несколько обидных слов с моей стороны, и он броситься бежать к своей Насте, несмотря на то, что их разделяло не меньше пятидесяти километров. Я решил немного сжалиться над подростком:

— Да ладно тебе, все с ней нормально. Просто кожа в некоторых местах покраснела, за пару дней это пройдет. Но учти, ты все равно — дебил, которому нет прощения.

— Правда?! — с надеждой в голосе прошептал Ветров.

— Конечно, правда! Даже не сомневайся, ты — дебил из дебилов.

— Нет. Я хотел спросить: правда, что с Настей ничего страшного не произошло.

— Да правда, правда, — успокоил я Ветрова. — Я лично приехал, и все за тебя доделал.

— Спасибо! Большое спасибо, Алексей Иванович!

— Потом сочтемся! Вова, подгоняй «Хонду» и «Ниву», надо вывезти все ценное. Только Кружевникова из багажника перекинь на заднее сиденье!

— Эта падла ЗДЕСЬ?! — восторженно взревел Вовка.

— Только попробуй его тронуть, — предостерег я Серова. — Ни один волос не должен упасть с его головы. Понял? После допроса он весь твой, но пока я его не допрошу, он — неприкосновенный. Понял?!

— Хорошо, я подожду. Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным.

— Вот и правильно.

Я подошел к ближайшему ящику и вытащил из него автомат. Это был — АК-74М. Автомат с пластиковым прикладом, черного цвета. Приклад складывался в сторону, на вид автомат был новенький и ни разу не использовался в деле. В соседней коробке лежало несколько пластиковых рожков, я снарядил автомат и передернул затвор.

— Надо спешить, — вдруг произнес Ветров. — Когда эта падла, Кружевников, нас запер в яме, то я слышал, как он с кем-то говорил по телефону. Сева вызвал кого-то, чтобы они здесь прибрались. Понимаете? Скоро сюда нагрянут «уборщики».

— О! Так это в корне меняет дело: наши машины прячем в дальние гаражи, а сами прячемся по кустам. Оружие разберите, а то я сейчас гараж закрою. Будем засаду на «уборщиков» устраивать!

— Зачем? — спросил Витя, рассовывая по карманам запасные рожки к «калашам». У него на плече висело два АК-74М, видимо, второй — для брата. — Оружия у нас в достатке, пацанов освободили. Зачем нам еще и с какой-то группой поддержки воевать?

— Элементарно, Ватсон: если Кружевников не остался встречать «уборщиков», значит, он в автономном плавании, то есть его пропажу долгое время не заметят. А вот когда «уборщики» не найдут оружие и наших пацанов, то они тут же поднимут вой. А вдруг мы с ними по дороге пересечемся? Вот ты знаешь, на какой машине они будут? Нет? И я не знаю! А они, скорее всего, знают белую «Ниву» Кружевникова. Поэтому вариант только один — ждем здесь, и когда злодеи приедут, всех, на хрен, валим! Хотя нет, постараемся захватить живыми, если не допросим, то хоть попытаем.

— Как работать будем?

— Тело Хорошко в мою машину. Положите его в обнимку с Кружевниковым, пусть проникнется моментом. Еноту дайте снотворного, пусть поспит. Из него сейчас все равно боец никакой, — я протянул Вите упаковку таблеток, которые подмешивал Насте в чай. — Гена займет позицию на крыше отремонтированной казармы, оттуда замечательный вид — легко контролировать подступы к части. Я, Витя и Вовка заляжем в этих кустах, — я показал рукой на густые заросли, которые неприступной стеной окружали гаражные боксы. — А Ветров пусть займет позицию на крыше гаража. Всем понятно? Тогда разбежались! Первым действовать буду я, все остальные ориентируйтесь на меня.

Я взял себе еще два запасных магазина к автомату и разгрузку, которая лежала поверх одного из ящиков. Разгрузка была очень удобной — карманы для автоматных рожков располагались на поясе, по бокам. Можно было лежать и ползать по земле, не боясь, что грязь набьется в магазины.

Обе машины загнали в дальние, пустующие боксы. Гена и Ветров залезли на возвышенность. У Гены в руках был оптический прицел, снятый с СВД, это должно было ему помочь обнаружить противника на дальних подступах. Виктор лег по другую сторону гаражной площади, спрятавшись в густых зарослях дикой розы.

Я и Вовка Серов легли в кустах, которые примыкали к гаражу с закрытыми воротами.

— Слушай, Леха, ты извини, что так получилось, — шепотом произнес Вова. — Я знаю, что накосячил, но поверь мне, я хотел как лучше!

— Хотел как лучше, а получилось — как всегда! Ладно, проехали, но знай — смерть Синьки на твоей совести!

— Знаю, можешь не напоминать!

— Алексей Иванович, у нас гости, — раздался в рации голос Гены. — ГАЗ-66, тентованый. В кабине три человека. Что в кузове не знаю, не видно. Прием.

— Понял. Работай по обстановке. Прием!

ГАЗ-66 — это армейский грузовик, в кузове, закрытом брезентом, может разместиться человек двадцать. Если это так, то у нас могут быть проблемы. Знать бы наверняка, есть ли в кузове еще кто-то, можно было бы изрешетить кузов, как только машина заедет на территорию части. А вдруг это вообще не «уборщики», а местные жители, которые потихоньку разбирают здания воинской части на стройматериалы? И что тогда? Убить ни в чем не повинных людей? Твою мать, что же делать?

— Всем внимание, у нас гости! Армейский грузовик, стрелять только по моей команде! — громко произнес я, чтобы услышали Витя и Данила.

Через десять минут в ворота части въехал темно-зеленый ГАЗ-66, его брезентовый тент зиял большим количеством заплат и прорех. Из кабины выпрыгнули трое мужчин, двое из них были среднего возраста, лет сорока пяти — пятидесяти, а третий, совсем пацан, лет пятнадцати. У мужиков в руках были охотничьи двустволки. Все трое, судя по их лицам, были представителями «депортированного народа».

Молодой паренек запрыгнул в кузов «шестьдесят шестого» и принялся выкидывать оттуда большие полиэтиленовые мешки, наполненные пенопластовыми шариками. А это им еще на хрена?! Следом за мешками с пенопластом из кузова стали выкидывать мешки с цементом. А они тут что, стройку решили затеять?!

Мужики с двустволками подошли к гаражным воротам, и один из них принялся шарить ключом в замке, пытаясь его открыть.

Ну что, раз они хотят открыть ворота гаража, значит, это наши клиенты. Трое с охотничьими двустволками — это как-то вообще не серьезно.

— Вова, держи на прицеле молодого в кузове. Если рыпнется, вали его, — прошептал я младшему Серову.

Взяв автомат наизготовку, я аккуратно встал и медленно вышел из-за кустов. Оба татарина были так заняты процессом открывания замка, что даже не заметили того, что я зашел им за спину.

— Дядечки, а вы случаем дверью не ошиблись? — громко спросил я. Сзади раздался лязг передернутого автоматного затвора — это Витя Патрохов вылез из своего укрытия.

— Эй, вы кто? — испуганно прокричал один из татар. Оба замерли как вкопанные, не зная, как реагировать на наше появление. — Мы не знали, что здесь есть военные. Мы сейчас уедем.

— Папаша, хорош мне втирать, что ты, типа, случайно здесь оказался. Двустволки положили на землю, а сами тихонечко встали на колени и руки скрестили на голове. Выполняем!

— Зачем руки на голову, а, брат?! Зачем на колени вставать, давай миром расходиться, а! Брат, что скажешь?! Денег хочешь? Я не обижу! — один из татар с льстивой улыбкой демонстративно полез в карман за деньгами. — Сто долларов хватит? А нет, вас же двое. Двести долларов, да, брат!

— Руки! Руки вверх! — закричал я, опасаясь, что вместо денег татарин вытащит из кармана пистолет. — Если не перестанешь шевелить своими ручонками, получишь дырку в голову и отправишься на встречу со своими предками.

— Папа, что здесь происходит?! — молодой пацан вышел из-за «Газона», держа в руках совковую лопату. — Кто эти люди?

— Малыш, положи лопату на землю! — в дело вступил Вовка Серов. — Не доводи до греха!

— Давайте мы все-таки уедем. Мы же ничего не сделали противозаконного! Отпустите нас, — татарин начал медленно отступать в сторону, пытаясь закрыть собой пацана.

— Так, дети гор, кончайте ломать комедию. Мы знаем, что вы прибыли сюда для того, чтобы убраться за Кружевниковым. Так что у вас есть только один способ спасти свои жизни — рассказать, на кого вы работаете и сколько вас всего в этом замешано?

— Да пошел ты на…

Договорить молодой татарин не успел, приклад моего автомата врезался в его голову. Хрясь… и пацан упал как подкошенный. Оба татарина дернулись со своими двустволками, пытаясь прийти на помощь своему малолетнему единоверцу, но Витя был начеку, он дал короткую автоматную очередь под ноги татар.

— Ша! — крикнул Патрохов. — Еще хоть одно движение — и вы трупы!

— Мы не знаем никакого Кружевникова. Вы ошибаетесь, мы не те, за кого вы нас приняли!

Бах! — я выстрелил из автомата во второго татарина, который все это время стоял молча, за спиной первого. Автоматная пуля пробила горло мужчине, и он упал на землю, хватаясь руками за страшную рану на шее. Все ошарашенно замерли. Татары — от того, что их единоверца только что хладнокровно застрелили, мои подчиненные — от неожиданности, видимо, до сих пор никто из них не верил, что все происходящее всерьез. И только когда пролилась первая кровь, все поняли, что возврата назад не будет. Раненый лежал на земле, дергая ногами и хрипя, из его горла била кровавая струя.

Бах, ба-бах! — короткая очередь в два выстрела добила раненого и прекратила его мучения. Все это я сделал со скучающим выражением лица, как будто не человека убил, а прочитал скучный анекдот в газете. Самое неприятное для меня, что сейчас я ни капли не притворялся. Мне и, правда, было все равно, что я только что хладнокровно убил человека. Интересно, это произошло из-за усталости, которая навалилась на меня в связи с бурными событиями последних дней, или я по натуре своей такой морально-нравственный урод?

Я так и не понял, то ли хладнокровная расправа над сородичем, то ли выражение моего лица во время расправы сделали свое дело, но татарин в годах «поплыл». Он упал на колени и пополз на них к своему сыну — молодому пацану, которого минуту назад я ударил прикладом автомата. При этом мужчина что-то лепетал по-татарски.

— Витя, оттащи этого чучмека под стеночку гаража и свяжи его, чтобы он не убежал, — я указал пальцем на пацана. Потом, повернувшись к Вовке Серову, сказал: — Бери Ветрова и начинайте все барахло загружать в «Газон».

Вовка внимательно посмотрел на меня, при этом в его глазах я четко различил искорки страха. Не знаю, что он пытался во мне разглядеть, но уже через минуту они с Ветровым открыли гаражные ворота и приступили к погрузке трофеев в кузов грузовика. Гена остался стоять на крыше казармы — вдруг к нам пожалует еще делегация гостей. Ну а мы с Витей оттащили подальше от гаража с трофеями пожилого татарина и принялись в скором темпе его допрашивать.

Во время допроса татарина мы не применяли мер физического воздействия, так, может, пару раз всего ножичком в ляжку ткнули. И то только для того, чтобы он не забывал говорить по-русски, а то, видимо, от чрезмерного волнения несколько раз, сам того не замечая, переходил на свой язык.

Из допроса стало известно, что «уборщики» были родом из села Луговое, которое находится в тридцати километрах севернее заброшенной воинской части. Того, с кем мы сейчас «разговаривали», зовут Ильяс Вилиев, молодой пацан, его сын, — Рустем, а тот мужик, которого я убил, — двоюродный брат Ильяса, по имени Тимур.

Час назад Ильясу позвонил родственник и попросил сделать для него одну работу — прокатиться в эту воинскую часть, чтобы устранить кое-какие неприятности. Под неприятностями родственник понимал следующее: надо было скрытно вывезти все имущество, что лежало в гараже, и если получится, то связать и привезти русских парней, которые были заперты в смотровой яме. Один из русских был убит, его труп надо было залить цементно-пенопластовой смесью прямо в этой же смотровой яме. Родственник особо не уточнял насчет состава смеси, просто сказал, что лучше всего тело залить цементом. А уж применить пенопластовую крошку в виде замены песка придумал именно Ильяс; он по профессии был строителем. За проделанную работу родственник обещал списать долг за стройматериалы, которые Ильяс брал для строительства дома. По словам Ильяса, родственник был очень влиятельным в татарской общине, и отказать ему Вилиев не смел.

— Витя, держи этого гаврика на прицеле, я пойду, посмотрю, как там дела с погрузкой обстоят.

С погрузкой все было хорошо — погрузка была окончена. Ветров и младший Серов быстро закидали ящики и коробки в кузов грузовика. Когда я подошел к машине, то эти двое стояли и задумчиво смотрели на пакеты с пенопластовым крошевом и мешки с цементом.

— Леха, как думаешь, зачем они сюда все это привезли? — с интересом спросил Вовка. — В кузове есть еще и пластиковая емкость, литров на двести воды, и бетономешалка с ручным воротом. Они что, собирались здесь цемент мешать?

— Собирались. Они должны были вас в той смотровой яме в цемент закатать. А пенопласт вместо песка, он же легче и объемом побольше будет, чем песок. Так удобнее и практичней.

— Ни хрена себе! — присвистнул от удивления Ветров. — Вот ведь гады — живых людей в бетон закатывать. Одно слово — звери.

— Если бы вы дали себя спокойно связать, то вас бы никто в бетон не закатывал.

— Что с ними теперь делать? — со странными нотками в голосе спросил Серов. — Нельзя их отпускать.

— Конечно нельзя, — согласился я. — Один из них твой, Вовка, второй — твой, Ветров. Кому какой достанется, решайте сами. Только давайте побыстрее, а то времени уже почти шесть утра, а нам надо к восьми в больницу за Васей.

И опять я все это сказал таким спокойным голосом, как будто речь шла не об убийстве людей, а о раздаче подарков. Типа есть два подарка, но я не знаю, кому какой вручить, и Вова с Данилой сами должны это определить.

Давая возможность Ветрову и Серову побыть наедине, я сел в кабину «Газона» и, заведя машину, проехал немного вперед, а потом развернулся задом, к открытым гаражным створкам. Чтобы не терять время, я вытащил из кузова бетономешалку и принялся мешать раствор. Ничего особо сложного в этом не было, надо было всего лишь залить в барабан воды, насыпать туда же цемент из мешков и пенопластовое крошево из целлофановых пакетов. А потом оставалось лишь крутить ручку ручного привода. Когда смесь оказывалась готова, барабан переворачивался и цементно-пенопластовая смесь выливалась прямиком в смотровую яму.

Ухватив за ногу, я подтащил убитого мною татарина к яме. Перед тем как скинуть его туда, я обыскал карманы. Ничего интересного я там не нашел: несколько мелких денежных купюр, пачка сигарет и зажигалка. Снял только с пояса патронную сумку, в которой было восемь патронов двенадцатого калибра. Не найдя больше ничего ценного, я скинул труп в смотровую яму.

Ну что, у меня все готово: первый труп уже лежит на дне ямы, даже пробная партия цементного раствора готова, осталось только скинуть в яму еще два тела — и можно приступать к заливке ямы цементно-пенопластовой смесью.

Обернувшись, я увидел, что Серов и Ветров сделали свой выбор: Ветров стоял рядом с Витей, направив свой автомат на Ильяса. Вовки Серова не было видно, значит, он сейчас за гаражом, рядом со связанным пацаненком.

Бах! — за гаражом грянул одиночный выстрел, не знаю почему, но мне он показался слишком громким, как будто прогремел выстрел из гаубицы.

Ильяс понял, что только что произошло, он упал на землю и завыл по-волчьи, скребя пальцами рук потрескавшийся асфальт воинского плаца. Вот только сейчас во мне проснулись какие-то чувства — мне стало до глубины души жалко Ильяса. Нет, не из-за того, что его сейчас убьют, а из-за того, что он только что потерял сына. Я прямо почувствовал на своей шкуре, что он сейчас переживает. Все-таки я и сам был отцом двоих детей. Это была такая боль, какую никогда нельзя сравнить с физическими мучениями, это было намного сильнее и страшнее. Казалось, что мир в одно мгновение рухнул и тебе больше незачем жить!

Я стоял и смотрел: на катавшегося по земле и плачущего Ильяса, на бледного Ветрова, который не мог себя пересилить и выстрелить. Смотрел и шептал еле слышно: «Стреляй, стреляй… не мучай его… ну, стреляй же».

Ветров так и не выстрелил — не смог, он отбросил автомат и отбежал в сторону, на несколько метров, и там, упав на колени, заплакал.

Бах! — грохнул одиночный выстрел, и Витя опустил свой автомат. Пуля попала Ильясу в голову, и он перестал кататься по земле, обмякнув тряпичной куклой.

Из-за угла гаража вышел Вова, который тащил за ноги застреленного сына Ильяса. Даже не взглянув на меня, Вовка прошел мимо и сразу же скинул тело в яму. В это же время Витя деловито обыскал карманы Ильяса и тоже притащил его труп к яме.

Когда все три тела были сброшены в яму, я вытащил блокиратор из барабана бетономешалки и вылил первую порцию раствора на тела застреленных нами татар. Кивком головы я дал понять Серову и Вите Патрохову, что теперь их очередь разводить цементно-пенопластовую смесь, а сам пошел к сидящему на коленях Даниле. Надо было утешить пацана, сказать ему что-нибудь ободряющее, а то еще вдруг с горя застрелится. Нынешнюю молодежь не понять: то смотрят по телеку с милой улыбкой какую-нибудь очередную страшилку, типа «резня бензопилой где-то там», еще и ржут при этом, то пойдут и с крыши спрыгнут от какой-нибудь невинно оброненной в их адрес фразы.

— Ветров, хорош реветь как баба, у нас еще куча дел. Настю надо забрать. Она сильно за тебя переживает, места, наверное, себе там найти не может от волнения за тебя… — Я присел на холодный асфальт рядом с Данилой.

— Я не смог. Понимаете, не смог выстрелить. Какой я после этого воин? — всхлипывая, произнес Данила. — Он же враг, он же хотел нас убить. А я не смог в него выстрелить. Почему? Почему вы смогли так легко застрелить первого татарина? Я же смотрел на ваше лицо, когда вы стреляли, вы были абсолютно спокойны. Как у вас это получилось?

— Ты что, думаешь, это мой первый покойник?

— Но вы не воевали на войне, как братья Патроховы.

— И что? Причем здесь война? — тихо произнес я. — Скажу тебе по секрету — у меня за плечами семь трупов, этот татарин стал восьмым. Только двоих я убил случайно, в драке, когда мне было двадцать лет. Не рассчитал своих сил и насмерть забил двух гопников, которые польстились на мой кошелек. Остальных я убил намеренно и хладнокровно.

Сейчас я вспомнил всех тех, кто покоился на моем личном кладбище.

Первые двое были уличными хулиганами, которые решили ограбить молодого «дембеля», гулявшего по улицам ночного Киева. Хулиганы оказались слишком хилыми, чтобы выдержать удары немного пьяного «дембеля». Ну а я тогда был слишком глупым, чтобы ценить чужую жизнь. Яростная короткая стычка, после которой «дембель», поправив красный берет, пошел себе дальше осматривать достопримечательности ночной столицы, а оба хулигана, так и не дождавшись медицинской помощи, скончались в густых зарослях парка. О том, что они умерли, я узнал через несколько месяцев, когда совершенно случайно наткнулся на заметку в газете с криминальной хроникой. Оказывается, один из хулиганов был студентом музыкального вуза, причем очень талантливым студентом, ему пророчили грандиозный успех. Паренек был из бедной семьи, и скорее всего, выйти на дорогу ночного разбоя его заставила нужда, все-таки время было такое — бедное и нищее, середина девяностых!

Третий и четвертый были моими прямыми конкурентами по бизнесу. Это было еще в самом начале моей предпринимательской деятельности. Им, видите ли, не понравилось, что я стал «играть на их поле», и меня не совсем вежливо попросили уехать из этого города, иначе меня в ближайшее время увезут на катафалке. С этими двумя пережитками «лихих девяностых» произошел несчастный случай на охоте — один из них «случайно» выстрелил в другого и так распереживался из-за этого, что не выдержал мук совести, «застрелился». Именно такой была официальная версия происшедшего, тем более что все найденные улики, указывали на эту версию. У обоих «охотников» остались семьи.

Пятый и шестой были охранниками в заводоуправлении Макеевского металлургического завода. В тот день мы с братьями Серовыми «брали» кассу завода. Это был наш третий, заключительный, «скачок». После него мы решили завязать с разбойными нападениями. Поначалу все шло как «по маслу» — быстро вошли в помещение кассы, уложили на пол работников и охранников, а потом выскочили наружу. Братья Серовы шли первыми, неся мешки с деньгами, я отступал последним, держа на прицеле охранников кассы. Когда я выскочил на улицу, то увидел следующую картину; братья Серовы стоят, подняв руки вверх, мешки с деньгами и их оружие лежат на асфальте, а напротив них стоят два рослых мужика, в бронежилетах и с помповыми дробовиками в руках. Ну а дальше мои инстинкты сработали раньше, чем мозги, — четыре выстрела и два трупа охранников остались лежать на асфальте. Легкие кевларовые бронежилеты не могли остановить пули, выпущенные из пистолета «ТТ». У обоих застреленных мною охранников были дети, у одного — две девочки, а у второго — сын.

Седьмой — был единственным, кого я отправил на тот свет, испытывая при этом чувство глубокого удовлетворения. Седьмой — был педофилом, которого выпустили на свободу из-за неправильно оформленных, во время следствия улик. Ну и плюс ко всему он еще был дядей одного из высокопоставленных симферопольских чиновников. Эта тварь специально приехала в Керчь, чтобы «развлечься» вдалеке от родных пенатов. Его взяли на второй жертве — десятилетней девочке из нашего интерната, он ничего не успел с ней сделать, посторонние люди вовремя заметили неладное и вызвали милицию. Когда Седьмой ехал домой в Симферополь, его машину расстреляли на трассе Керчь — Феодосия. «Тойота камри» получила восемь пулевых пробоин, водитель не справился с управлением, и машина вылетела на обочину, несколько раз перевернувшись в воздухе. Водителя от мгновенной смерти спасли подушки безопасности, он даже смог самостоятельно вылезти из машины. Когда на место аварии прибыла первая машина «скорой помощи», то застали жуткую картину — мужчина лежал на спине, его живот был вспорот, а кишки аккуратной кучей лежали рядом, обильно засыпанные солью; нутро живота было набито детским трикотажем: трусиками и маечками. Седьмой мучился еще три часа, медикам так и не удалось спасти его жизнь, хоть его и эвакуировали на специально вызванном вертолете. Найти преступника, который совершил столь зверское убийство, так и не смогли, хоть очень многие и догадывались, чьих рук это дело.

Восьмым — стал татарин, которого я застрелил пятнадцать минут назад. У него тоже, как выяснилось, была семья и дети.

— Я тоже хочу, как вы, — убивать врагов расчетливо и хладнокровно, без сомнений и эмоций. Я вам завидую, — с вызовом произнес Данила.

— Все-таки, Ветров, ты — дурак. Минуту назад, когда ты стоял над татарином и не мог в него выстрелить, я завидовал тебе. Завидовал тому, что у тебя есть чувства и эмоции. Понимаешь?

— Нет, не понимаю. Как можно завидовать слабости? Чувства — это слабость!

— Дурак, он дурак и есть! — с усмешкой произнес я. — Вот скажи мне, Данила, тебе нравится запах духов твоей девушки?

— Ну нравится, и что? — с непониманием, спросил Ветров. — При чем здесь это?

— А когда твой нос заложен и ты не распознаешь запахов, тебе нравится запах духов твоей девушки? — я повторил свой вопрос.

— Странный вопрос, если я не смогу ощущать запахи, то как я смогу понять, нравится мне запах или нет?

— Вот именно. Если у тебя нет чувств и эмоций, то как ты сможешь жить. Какой смысл в жизни, если ты не ощущаешь ее вкуса. Поэтому я и завидую тебе. Ведь у тебя есть еще возможность чувствовать и переживать.

— Вы и, правда, так думаете или все это говорите только для того, чтобы меня успокоить?

— Да на хрен ты мне нужен, успокаивать тебя еще, — нарочито грубо ответил я. — Все вставай, парни вон уже почти закончили, нам пора сматываться отсюда.

Возле открытого гаража действительно Виктор и Владимир уже заканчивали свои бетонно-строительные работы. Смотровую яму, конечно, не удалось залить доверху, на это элементарно не хватило бы цемента. Трупы убитых залили раствором сантиметров на пятьдесят в толщину. Весь оставшийся пенопласт насыпали поверх цементной стяжки. Последние два мешка цемента развели с водой, и залили получившейся смесью закрытый люк, который вел в яму.

Когда все следы нашего пребывания были убраны, легковые машины выгнали из гаражей, и построили весь транспорт в колонну. Я и Ветров ехали на «Хонде», у нас в багажнике лежал связанный Кружевников. После того как Сева пролежал два часа в обнимку с убитым им человеком, он стал заметно нервознее. Что в принципе не удивительно! Растворив несколько таблеток в полулитровой бутылке воды, я насильно влил все это в горло Кружевникову — пусть поспит, хоть спокойно доедем в Керчь, а то не хватало, чтобы он выкинул какой-нибудь фокус по дороге.

«Нива» и ГАЗ-66, с братьями Патроховыми, Вовкой Серовым и спящим на заднем сиденье «Нивы» Енотом должны были поехать поселковыми и объездными дорогами, так, чтобы миновать посты и кордоны. Им никак нельзя было попадаться — в кузове «Газона» лежал труп Синьки и большой оружейный арсенал.

— Данил, садись за руль. Справишься?

— Не знаю, я никогда не ездил за рулем такой крутой тачки, — с опасением ответил Ветров.

— Если смог научиться управлять «Жигулями», то уж с «Хондой» тоже справишься. Все-таки японцы придумывали машины для отдыха, а не как наши — для мучений.

— Ну хорошо, я попробую.

— Смотри за экраном ноутбука, он показывает расположение постов ГАИ, но учти, что больше надо доверять своим глазам, а не хитроумным приборам. — Я открыл ноутбук и запустил программу. — Я пока посплю, на заднем сиденье. Как подъедем к Керчи — разбуди.

Когда, наши машины покинули расположение заброшенной воинской части, «Хонда» поехала прямо по дороге, возвращаясь тем же путем, которым мы сюда прибыли. «Нива» и «Газон», свернули направо, в сторону моря, им предстояло проехать вдоль береговой линии до самой Керчи.

Удобно устроившись, на широком заднем сиденье машины, я мгновенно уснул.

Глава 5

Банковский «минивэн» подъехал с опозданием в три минуты — что, в принципе, ничего не означало. Ну опоздал и опоздал, в конце концов, инкассаторы приехали не в магазин за выручкой, а на подработку — «шабашку», так сказать. Бронированный «Фольксваген Т4» встал точно в то же место, где он останавливался и три дня назад, — небольшой закуток между выступающим углом здания и мусорными баками. Закуток находился в небольшом тупичке между двумя строениями. Рядом располагались ювелирный магазин и ломбард. Машина появлялась раз в три дня. Инкассаторы приехали, чтобы вывезти упакованные в коробки драгоценности и часть выручки ломбарда. Скорее всего, существовала договоренность между старшим группы инкассаторов и хозяином магазина.

Один из инкассаторов вышел из машины и направился к неприметной металлической двери, которая располагалась в стене здания. Инкассатор выбил пальцами условный сигнал, дверь открылась, пропуская инкассатора внутрь.

— Начали! — прошептал я в гарнитуру мобильного телефона.

Мусорные баки «взорвались» грудой мусора. Наружу вылетели целлофановые пакеты, куски упаковочного пенопласта и пустые пластиковые бутылки. Из контейнеров выскочили два человека, укутанные в плащ-палатки. Большие капюшоны плащей, призванные укрывать солдатскую каску, были надвинуты на головы и завязаны внизу, на шее. В капюшонах были вырезаны прорези для глаз и рта. Упакованные в плащ-палатки и капюшоны-маски, нападавшие были похоже на бэтменов.

Один из «мусорных» бэтменов несколько раз выстрелил в темное нутро инкассаторской машины из травматического пистолета «Оса», а второй тем временем, подскочив к двери, упер в нее кусок металлической трубы и ударом ботинка вбил ее в асфальтное крошево. Теперь открыть дверь будет очень тяжело.

Упакованные в плащ-палатки парни сноровисто вытащили из «Фольксвагена» брезентовые мешки с деньгами. Один из бэтменов кинул в машину инкассаторов продолговатый цилиндр, из которого раздавалось шипение и вырывались клубы дыма.

Я сдал машину задом и заехал в тупик. Задние дверцы моего «Пежо Боксер», были предусмотрительно открыты. Оба бэтмена запрыгнули в кузов машины. Я передернул затвор своего ТТ и, выйдя из машины, открыл боковую дверь фургона.

— Леха, что за… — договорить Вася не успел. Бах! Бах! Бах! Бах! — пистолет дергался в моей руке, как живой, выплевывая быструю смерть из своего ствола. Четыре пули за две секунды, на каждого из братьев Серовых пришлось по две пули. Четыре выстрела — два трупа, первая пуля — в голову, вторая — сердце, а может и наоборот, я как-то не успел понять. Пистолет в моей руке жил своей жизнью.

Бах! Бах! — две пули в инкассатора, который высунулся из открытого окна своей машины.

Бах! Бах! — две пули в инкассатора, который с вскинутым автоматом попытался оббежать машину.

Быстро сменив магазин на новый, я осторожно начал подходить к закутку, где стоял инкассаторский «минивэн».

Тух, тух, тух — раздавались глухие удары в дверь, подпертую обрезком трубы. Видимо, последний из оставшихся инкассаторов пытался выбить дверь, чтобы прийти на помощь своим, уже мертвым, коллегам.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! — шесть выстрелов в металлическую дверь, подпертую обрезком трубы. Китайская дверь, выполненная из тонкостенного металла, не могла быть серьезным препятствием для пуль калибра 7,62. Пули легли в дверь крестом — четыре вертикально, одна под другой, и две горизонтально, образуя верхнюю перемычку креста…

Проснулся я от того, что во сне дернулся и ударился головой о крепление ремня безопасности! Твою мать! Да что же это такое! Мне этот проклятый сон будет сниться каждый раз, когда я засыпаю?! И что мне должен подсказать такой исход сна? Что я всех убью? Или что?

— Алексей Иванович, с вами все нормально? — озабоченно спросил Ветров. — Вы стонали во сне. Вам что-то нехорошее приснилось?

— Точно! Твоя рожа мне и приснилась, — ответил я, сжимая голову руками. В висках нещадно болело и стреляло. — Я долго спал?

— Нет, не долго — минут двадцать, не больше. Мы-только что выехали на трассу. Если хотите, можете еще поспать, до Керчи ехать еще полчаса.

— Нет, спасибо, в гробу я видал такой отдых! Уж лучше совсем не спать, чем так!

Ветров непонимающе посмотрел на меня, но ничего не сказал. «Хонда» быстро ехала, поглощая своими колесами километры дорожного покрытия. Машина проехала оставшиеся до Керчи пятьдесят километров за полчаса. Ветров мог бы ехать и быстрее, но боялся повредить дорогую машину. Въехав в Керчь, мы сразу направились в интернат. Там я и Ветров перетащили спящего Кружевникова в мастерскую, где привязали его за ноги к крюку, который был прикреплен к цепи. Цепь через блоки крепилась к потолку. Подтянув цепь, мы подвесили тело Кружевникова головой вниз. В такой позе Севе предстояло провисеть до вечера. Это надо было не только для того, чтобы доставить ему страдания — попробуйте, повисите головой вниз хотя бы час, гарантирую вам, что это удовольствие не из приятных. Это надо было еще и для того, чтобы окончательно сломить волю Кружевникова — вечером я хотел его допросить.

После этого я отдал свою «Хонду» Ветрову, а сам взял «Газель» братьев Серовых и поехал на ней в керченскую исправительную колонию, на встречу с Петровичем. Ветров на моей «Хонде» ехал следом. Петрович забрал «Газель» и пообещал к обеду сегодняшнего дня отдать деньги и тюки с камуфляжными костюмами. Возле колонии я пересел за руль «Хонды», и мы с Ветровым поехали в больницу чтобы забрать Васю Серова. Выписка старшего Серова заняла почти час — в начале ждали доктора, потом ждали результатов анализов, потом написали целый роман, посвященный тому, что мы не будем иметь претензий к больнице, если наш больной «склеит ласты» на воле.

Когда ехали обратно из больницы, позвонил Вовка Серов и доложил, что «Нива» и ГАЗ-66 благополучно доставлены на территорию интерната, и в данный момент машины спрятаны в гаражах, а личный состав занят учетом и осмотром трофеев.

Проезжая мимо своего дома, я высадил Ветрова, предварительно снабдив его ключами от квартиры, и отправил его мириться с Настей. Данила очень сильно удивился, что Настя провела ночь в моей квартире, но ничего не сказал, лишь только нахмурившись, молча ушел.

Пока мы ехали из больницы в интернат, я вкратце рассказал Василию о событиях сегодняшней ночи и утра. Известие о смерти Саши Хорошко очень сильно опечалило Васю. Он впал в какой-то транс и даже никак не отреагировал на мой рассказ о том, как мы расстреляли трех татар. Если они так будут переживать по поводу каждого убитого, то нам лучше и не ввязываться в эту канитель, а то вместо боевых действий только и будем делать, что лить горькие слезы.

Приехав в интернат, первым делом мы с Вовкой Серовым, который ждал нас на проходной, разместили Васю в апартаментах повышенной комфортности. В центральном корпусе интерната было несколько комнат, которые использовали для размещения различных гостей и знаменитостей.

Посмотреть на раненого Василия сбежались все работники интерната. Еще бы, все-таки Вася Серов был в некоторых вопросах авторитетней, чем даже директор интерната — Зоя Васильевна.

Зоя Васильевна, узнав, что в интернат приехал не только Василий, но и я, тут же принесла какие-то накладные и счета. Оказалось, что в последние два месяца интернат испытывает некоторые финансовые трудности — то есть пока еще средства есть, но все, что сейчас расходуется на нужды детей, идет из собственного резерва, который, в принципе, должен быть неприкосновенным. Финансовых поступлений из государственного и крымского бюджета не было уже два месяца, и даже местный, керченский, бюджет не выделял запланированных средств. Честно говоря, меня эти новости нисколько не удивили — это лишний раз подтверждало мою теорию о том, что финансовые потоки, идущие в Крым, целенаправленно обрезали. Хотя средства, которые обязан был выделять керченский бюджет, должны были поступать в полном объеме. Там действовала схема с «откатом» чиновнику из отдела образования. Чем больше выделялось денег на интернат, тем больше был «бонус» чиновника.

— Зоя Васильевна, а сколько свободных денежных средств осталось на счету интерната? — спросил я у директора интерната, сидя в ее кабинете с чашечкой кофе в руках.

— Лешенька, если тебе нужна точная сумма, то я могу позвать бухгалтера, — сняв очки, ответила Зоя Васильевна. — Ну а приблизительно скажу, что если финансовых средств выделяться не будет, то нам не продержаться больше двух месяцев. Ведь кроме текущих расходов на питание и оплату коммунальных счетов надо же и зарплату работникам платить.

— Зоя Васильевна, предупреждаю сразу, все, что я вам сейчас расскажу, должно хотя бы первое время остаться между нами. — Я поставил пустую чашку на стол и, тяжело выдохнув, начал рассказ: — В ближайшее время в Крыму произойдет силовой захват власти. Представители крымско-татарского народа попытаются захватить власть в Крыму для того, чтобы создать Автономную Республику Крым, по-настоящему автономную, то есть независимую от Украины. Все это будет сопровождаться массовыми волнениями и конфликтами. Ожидается настоящий террор против славянского населения. Это все очень и очень серьезно. Поэтому у нас с вами только один выход… — В этом месте я замолчал, потому что налил себе еще кофе.

— Леша, не тяни, говори, что нам делать? — голос Зои Васильевны срывался, она сильно волновалось.

— Надо собрать всех детей, работников интерната и их близких родственников и эвакуироваться куда-нибудь подальше из Крыма. Я думаю, что самый лучший вариант — это Краснодарский край.

— Ты это серьезно?! Но как можно вот так взять и уехать. Это же какое-то безумие! Как ты вообще можешь такое говорить?

— Зоя Васильевна, подойдите к окну, — я решил, кардинально изменить, суть нашей беседы, чтобы уйти от долгих объяснений. — Видите, во дворе стоит грузовик… — Я показал пальцем на ГАЗ-66, который сегодня пригнали в интернат. — Знаете, что лежит в кузове этой машины?

— Нет, не знаю. А что там, — тихо спросила женщина.

— Там ящики с оружием и боеприпасами, которые мы сегодня ночью захватили в одном интересном месте. А вместе с оружием там лежит и труп Александра Хорошко, по кличке Синька. Помните такого? Он еще, когда учился в девятом классе, лицо себе разукрасил синей краской — хотел быть похож на героя фильма «Аватар».

— Как труп? Что с ним случилось?

— Его убили. Автоматная очередь, практически в упор. Четыре дырки в грудь, — я говорил медленно, смакуя каждое слово, чтобы женщина прониклась моими словами: — Пули, конечно, маленькие, всего 5,45 миллиметра в диаметре, но зато, когда они попадают в тело, то начинают вращаться там, рикошетя от костей. У Сашки вместо грудной клетки — месиво, больше похожее на фарш для котлет. — В этом месте я немного приукрасил действительность, но что поделать, так надо было для пользы дела.

— Зачем? Зачем ты мне все это говоришь? — Зоя Васильевна расплакалась. Удивительно, что в обморок не упала, все-таки шестьдесят лет ей, чай уже не девочка.

— А затем, чтобы вы поняли всю серьезность ситуации. Керченский полуостров, как и весь Крым — это одна большая ловушка. Если здесь что-то начнется, то нам некуда будет бежать. Из Керчи можно убежать либо на запад, через Феодосию, либо на восток, через Керченский пролив. Вот и скажите мне, что вы будете делать с детьми, которые находятся под вашей ответственностью, когда со стороны Феодосии будет идти армия агрессивно настроенных татар, а паромы через Керченский пролив ходить не будут? Ну что вы сделаете? Вплавь отправитесь? Или, может, у вас есть свой личный корабль? Или вы думаете, что вас кто-то пропустит вперед и отдаст свое место в спасательной шлюпке? Так я вам так скажу: на хрен вы и интернатовские дети никому не нужны! Если мы сами не позаботимся о детях, то о них никто не позаботится! — последние слова я не говорил, я уже кричал.

— Леша! Но как можно вот так все бросить и уехать? Кому мы там, в России, нужны? У нас сейчас больше сотни детей, а если еще взять с собой воспитателей, учителей и их родственников, то получится человек триста. Никак не меньше!

— План такой: я оплачиваю аренду пансионата в Краснодарском крае сроком примерно на месяц. Этого будет достаточно. В Крыму начнутся беспорядки и волнения, я думаю, в ближайшие две недели. Ну а когда срок аренды истечет, то в Керчи уже будет идти полномасштабная гражданская война. Понятное дело, что российские власти в таком случае, не будут высылать двести детишек в зону боевых действий. Так что им придется заняться вашей судьбой. Тем более, что мы вас отправим не к посторонним людям, а к своим. Есть у меня кое-какие контакты в Краснодарском крае. Так что не беспокойтесь — голодными вам там не дадут умереть.

— В какой срок мне надо подготовить документы для отправки? — успокоившись и вытерев слезы, спросила Зоя Васильевна.

— Как можно быстрее! Счет идет буквально на часы. Два-три дня, и детей не должно быть в Керчи!

— А как я это объясню в отделе образования?

— Да не надо вам ничего объяснять! — все-таки как наша бюрократическая система ломает людей, даже когда на пороге стоит смерть, они думают, какие им нужны при этом бумаги и разрешения. — Организуем все это как туристическую поездку или экскурсию.

— В принципе, это возможно! Тяжело, конечно, будет объяснить, почему все воспитанники детского дома поехали на экскурсию, но пересечь границу, я думаю, нам удастся! Тем более что в Краснодарский край наши дети ездят частенько, правда, группы никогда не были больше тридцати человек, но это не страшно. Один раз можно это провернуть.

— Все дети не поедут, — тихо сказал я. Сейчас начнется самая трудная часть разговора: — Мальчики старших классов, пятнадцати-семнадцати лет остаются в Керчи. Конечно, только те, кто захочет этого сам.

— Но вы же сами говорили, что детям угрожает смертельная опасность, если они останутся в Керчи!

— Я прекрасно это понимаю, но ведь кто-то должен остаться и дать врагу отпор. Как бы пафосно это сейчас и ни звучало — если не мы, то кто же?

— Леша, вы хоть понимаете, что они еще дети?

— Конечно, понимаю. Но у нас просто нет выбора, когда в городе начнется стрельба и паника, кто-то должен будет задержать противника, чтобы как можно больше людей успели эвакуироваться на российский берег. В такой ситуации сотня пятнадцатилетних пацанов с оружием в руках может спасти жизни тысячам мирных людей!

— А почему нельзя призвать на помощь армию или милицию, в конце концов. Ведь охранять мир и покой простых граждан — это их святая обязанность!

— Помните, как говорили древние мудрецы: «Армия баранов под предводительством льва сильнее армии львов под предводительством барана». Чтобы армия или милиция нас защитила, они должны получить на это приказ сверху — из Киева или Симферополя. А такого приказа не будет, потому что массовые беспорядки в Крыму выгодны в первую очередь тем, кто сейчас находится у власти и не хочет эту власть отдавать. Вы ведь помните, что через год у нас в стране очередные выборы.

— Все равно, это как-то неправильно! Нельзя заставлять детей рисковать своими жизнями!

— Да понимаю я все, Зоя Васильевна. Но ничего лучше я придумать не смог.

— Леша, ты должен что-то придумать!

— Зоя Васильевна, я обязательно что-нибудь придумаю, но потом. Сейчас самое главное — это в кратчайшие сроки увезти воспитанников детского дома. Вам надо в течение двух дней подготовить все необходимые документы. Если нужны будут деньги, чтобы наши чиновники быстрее работали, то не стесняйтесь — Василий, выделит столько, сколько вы скажете Самое главное — это время. У нас его очень и очень мало.

С этими словами я вышел из кабинета директора интерната, и пошел во внутренний двор, туда, где стояли ГАЗ-66 и белая «Нива». В десяти метрах от машин стояли несколько подростков, при этом вид у них был такой, как будто они охраняли тело Ленина в мавзолее. Увидев меня, один из пацанов хотел даже отдать честь, но потом, видимо, понял, как смешно это будет смотреться со стороны, и поэтому только кивнул головой, с очень важным выражением на лице.

В мастерской, к дверям которой подогнали грузовик, царило оживление — братья Патроховы и Вова Серов пересматривали содержимое ящиков и коробок, которые они привезли.

— Ну что, как успехи? Пересчитали трофеи?

— Успели, — тяжело выдохнув от усталости, ответил Гена. — Не так уж здесь и много оказалось оружия, как могло показаться на первый взгляд. Хватит чтобы полноценно вооружить одно стрелковое отделение. А боеприпасов, так, тех минут на двадцать активного боя.

— Список того, что мы захватили, составили?

— Сейчас этим и занимаемся, — Гена держал в руке стопку листов, которые были исписаны крупными символами.

— Давай, расскажи мне по-быстрому, что в списке, и я побегу, а то дел еще много.

— Ну слушай: АК-74М — 12 штук, к ним шестьдесят запасных магазинов и примерно тысяча патронов калибра 5,45. То есть на каждый автомат придется всего по три полных рожка. Самозарядный пистолет Сердюкова, он же — «Вектор», он же — «Гюрза» — 6 штук, к ним 18 запасных обойм, каждая на 18 патронов. К этим пистолетам есть аж триста боеприпасов. То есть хватит снарядить почти все обоймы. Два подствольных гранатомета ГП-25, и к ним двенадцать осколочных гранат ВОГ-25. Дальше — гранаты РГН — 15 штук, РГО — 8 штук. Есть еще ПВВ-4, оно же — пластичное взрывчатое вещество, или как его называют дилетанты, — пластит. Всего ПВВ-4 — два килограмма. Есть несколько взрывателей разного типа. Самое ценное, что нашли — это РПГ-26, она же «Аглень», в количестве 8 штук. Ну и по мелочи, камуфлированная форма единого образца — шесть комплектов, модульные разгрузки, кевларовые бронежилеты, лазерные целеуказатели и коллиматорные прицелы, пара биноклей. Нашли еще четыре запасных магазина к «Кедру». Пээмовских патронов штук двести. А вот и самое интересное, — Гена вытащил из нагрудного кармана своей куртки несколько шевронов.

Я взял в руки и принялся внимательно рассматривать нарукавные знаки отличия, которые показал мне Гена. Стандартного размера кусок ткани в форме щита, на нем изображена хищная птица, падающая на жертву, и все это на фоне гор, и надпись по краю шеврона: «10-я отдельная бригада специального назначения. СКВО».

Интересная находка! Кому нужны шевроны российского спецназа? Глупо ведь предполагать, что шевроны настоящие. Скорее всего подделка. А зачем нужны поддельные знаки различия? Правильно, для того, чтобы можно было себя выдать за российских спецназовцев. А вот кто должен был играть роль российских спецназовцев? Кружевников хотел показать, что он бывший спецназовец, или, может быть, эти шевроны должны были быть нашиты на куртки братьев Серовых, Енота, Синьки и Ветрова. Вопрос: зачем? Ну если с Кружевниковым все понятно, он мог нашить себе шевроны на форму, только для того чтобы пустить пыль в глаза интернатовским пацанам. А вот если предположить, что Сева вовсе никакой не разведчик, а на самом деле, даже и наоборот, — провокатор. То присутствие трупов в форме, со знаками различия российских спецназовцев, да еще и с современным оружием, также российского образца, может навести на мысль, что на территории Керчи действует группа российских спецназовцев. Хотя, конечно, матерый спецназовец, никак не может быть похож на семнадцатилетнего пацана, но с другой стороны, я так понимаю, что никто и не собирался показывать их живыми. Я с самого начала предполагал что-то похожее — интернатовских пацанов и братьев Серовых хотят использовать как приманку. Как повод для того, чтобы оправдать резню и начало военных действий. Вначале группа, под руководством Кружевникова совершит налет на какой-нибудь объект, при этом убьют мирных граждан, а через несколько дней «Беркут» возьмет штурмом логово террористов, при этом все лишние будут убиты на месте, а при обыске найдут форму с шевронами российского спецназа и современное российское оружие. А тут как раз и отряд керченского «Беркута» в срочном порядке заменяют на отряд с другого региона страны. Вот как-то, так!

— Снарядите все пустые магазины патронами. Автоматные и пистолетные. Подготовьте шесть комплектов вооружения. Ветров, Патроховы, Серов-младший и Енот. Да, кстати, как там Енот себя чувствует? Оклемался?

— Оклемался, но он еще заторможенный, ничего — отойдет. Что делать с телом Хорошко? — Гена напрягся, ожидая моего ответа.

— Переоденьте его в какую-нибудь одежду, потом съездите в салон ритуальных услуг и купите гроб. Вовка выкопает могилу на заднем дворе, рядом с высоким тополем. Вечером похороним Сашку.

— Ну а по остальному как? — спросил подошедший Виктор, он снаряжал пистолетный магазин патронами, вытаскивая их из кармана брюк. На поясе у него висела открытая кобура для пистолета. — Когда начнется вторжение? Мы будем что-нибудь предпринимать? Давай быстрее допросим Кружевникова. Может, он знает главных злодеев.?

— Кружевникова будем допрашивать вечером, сейчас некогда, да и самое главное, что он не дошел до нужной кондиции. Необходимо, чтобы он провисел головой вниз хотя бы часов пять-шесть.

— Ну вечером, так вечером. А сейчас чего делать будем? — спросил Гена.

— Вовка, ты дуй к Васе, и начинайте обзванивать всех, кого только можно. Надо собрать как можно больше людей в наш отряд. Ты, Гена, останешься снаряжать магазины и проверять все оружие, что у нас есть. Витя пусть садится за компьютер и накидает приблизительный список того, что нам может понадобиться. Транспорт, медикаменты, обмундирование, провиант. Наметить, предполагаемые схемы обороны города и размещение узловых точек обороны.

— А ты что будешь делать? — спросил Виктор.

— А я буду решать организационные вопросы. Надо достать деньги и получить как можно больше информации о предполагаемом времени начала вторжения.

Поставив перед всеми задачи, я сел в свою «Хонду» и поехал на встречу с Петровичем. По дороге я забрал Ветрова, он выглядел очень расстроенным и подавленным. Видимо, Настя устроила ему «вынос мозга». Ну и правильно, а то совсем от рук отбился — чего хочет, то и творит! Приказы не выполняет!

Я молчал и ничего не говорил, Ветров тоже не проронил и слова. К керченской исправительной колонии, мы приехали минут через пятнадцать. Подъезжая, я созвонился с завскладом и предупредил о своем визите. Петрович сказал, что все уже готово и ждут только нас. Снаружи, вдоль тюремного забора, стоял большой десятитонный, тентованный грузовик «Рено». Рядом с грузовиком стояла «Газель» братьев Серовых, на водительском сиденье которой сидел Петрович.

Петрович показал нам рукой, чтобы мы следовали за ним. «Газель» выехала на улицу и, немного пропетляв по городу, покинула его пределы. Петрович остановил свою машину за пределами города, на скрытой от посторонних глаз проселочной дороге. Следом за «Газелью» ехали мы с Ветровым, а уже за нами двигался грузовой «Рено».

— Сейчас быстренько перегрузим тюки с камуфляжными костюмами в «Газель», а все, что не влезет — в «Хонду» и отпустим «Рено», ему еще в Харьков ехать, — сказал подошедший к машине Петрович.

— Петрович, ты все сделал, как и договаривались?

— Да, и даже немного больше, так что рассчитываю, что ты мне это материально компенсируешь.

— Вначале надо посмотреть, что ты принес, а уж потом говорить о компенсации.

— Тоже правильно!

Тем временем водитель «Рено» откинул брезент с кузова грузовика и залез внутрь. Петрович подогнал «Газель» к заднему борту «Рено», и мы, встав цепочкой, начали быстро передавать друг другу тряпичные тюки. За десять минут все стопки с камуфлированными костюмами были перегружены в «Газель». Следом за тюками из «Рено» мы выгрузили четыре деревянных ящика и шесть картонных коробок — это все перекочевало в багажник моей «Хонды».

— Что в ящиках и коробках? — спросил я у Петровича, тяжело отдуваясь. Ящики были тяжелые.

— Десять тысяч патронов 7,62х54 — боеприпас специальный, бронебойный для снайперских винтовок. Гранаты РГД-5 и Ф-1 — по шестьдесят штук, каждого вида. Патрон пистолетный 9х18 — восемьсот штук. И в довесок еще тридцать комплектов тактической формы, помнишь, как в колонии шили на заказ, для охранных структур. Ну те, в которых вшиты защитные щитки на коленях и локтях, — с этими словами Петрович вытащил из салона «Газели» три плотно сбитых тюка черного цвета. — Ну как, заслужил я премию?

— Заслужил, — я быстренько в уме прикинул, приблизительную стоимость всего этого на оружейном рынке и, разделив полученную сумму на два, ответил: — Отдашь тысячу долларов, и мы с тобой в расчете.

— Ну вот и ладненько, — довольно усмехнувшись, произнес Петрович, протягивая мне тонкую пачку долларов.

— Отвезешь костюмы в магазин Векшина? — попросил я об одолжении Петровича. Мне не хотелось бы ездить по городу с таким багажом за спиной.

— Договорились!

Я сел в свою машину и поехал кружным путем обратно в интернат. Полный привод моей «Хонды пилот» позволял мне объехать город, не обращая внимание на состояние дороги, чем я и воспользовался, — через тридцать минут я был в интернате и с помощью Гены выгрузил ящики с патронами и гранатами.

Оставив Ветрова помогать Геннадию, я поехал в центр города в магазин «Азимут» на встречу с Векшиным. Петрович, уже должен был отдать ему его «камуфляжки», соответственно мне надо было забрать свой «процент» от сделки.

На дверях охотничьего магазина висела табличка «переучет». Я несколько раз постучал в дверное стекло. Алексей Векшин на мгновение появился с той стороны двери и кивком головы показал мне, чтобы я подъезжал к черному входу. Я объехал здание и оказался в небольшом дворике, куда выводила дверь служебного входа магазина «Азимут». Векшин уже ждал меня.

— Что, приехал за своими вещами? — спросил Векшин, пробираясь через завалы тряпичных тюков. — А я все уже подготовил.

— Вот и хорошо, давай вытаскивай, а то у меня времени нет. Я смотрю, Петрович уже привез тебе «камки»?

— Да, все нормально, Петрович уже был у меня. Ладно, жди здесь, сейчас начну выносить вещи, — с этими словами Леха скрылся в глубине помещения своего магазина.

Пока Леха отсутствовал, я взял ближайший ко мне тюк с костюмами и спрятал там небольшую металлическую «пуговицу», которая была маячком радиопередатчика. Уж очень хотелось мне отследить, куда поедут эти «камуфляжки».

Через несколько минут вышел Векшин, держа в руках два серебристых кейса продолговатой формы.

— Это «Тигры», — сказал Векшин, ставя на пол кейсы. — Только, пожалуйста, верни в целости и сохранности. Все-таки стволы дорогие, не хотелось бы, чтобы заказчик нашел на них, хотя бы одну царапину — вони будет!

— Не бойся, Векша, с оружием ничего не будет. Давай, неси остальное.

Алексей опять исчез в недрах магазина и через некоторое время вернулся с двумя большими клетчатыми сумками.

— Все, как мы и договаривались, — Леха на минуту задумался, как будто решаясь, сказать или не сказать, но потом все-таки выдавил из себя: — Коршунов, скажи, только честно — ты, случаем, не собираешься из моего «Тигра» завалить мэра или его сына?

— Чего?! Ха-ха, — неожиданно для себя я громко рассмеялся. — Леха, ну ты как скажешь! Я же тебе уже говорил, что «Тигры» мне нужны только для того, чтобы пару раз из них пострелять по банкам.

— Ну ладно, считай, что я тебе поверил! О, тогда сделай еще одно одолжение — можешь, когда абреки приедут забирать товар, подъехать, а то вдруг они решат пересмотреть товар и увидят, что половина — это просто тряпки. А так, если что, подстрахуешь.

— А дядя тебе на что? С таким дядей, как у тебя, я бы этих абреков, точно бы «кинул» на деньги!

— Дядя уехал в командировку, в Киев. Ну так что, поможешь?

— Конечно, помогу. Если я сам не смогу приехать, то обязательно пришлю кого-нибудь.

Закинув сумки в багажник машины, я выехал на улицу и остановился сразу же за углом. Надо было перевести дух. Что-то сегодня день выдался очень суетливый. Давно такого не было, я даже отвык жить в таком ритме. Включив один из своих рабочих телефонов, я просмотрел список непринятых вызовов. Оказывается, Карабас звонил мне три раза. Ну что ж, ему первому и перезвоню.

— Алло! Сволин, тебе что, так не терпится с деньгами расстаться? — вместо приветствия пошутил я.

— Коршунов, привет! Ты чего телефон выключил? Прячешься?

— Как только проснулся, так сразу и включил телефон, — соврал я.

— А чего это ты спишь так долго. Уже два часа дня!

— Мое дело, хочу и сплю! — Ох, не просто так Карабасина интересуется. Видимо, уже знает, что произошло в риэлторской конторе. — Да вчера с ментами бухал. Вот и засиделись до трех часов ночи, так что имею право спать столько, сколько хочу!

— А! С ментами бухал, — разочарованно произнес Сволин. — Тогда понятно.

— Карабас, я рад, что ты мне разрешаешь спать сколько я захочу, но ответь все-таки на вопрос: ты деньги приготовил?

— Приготовил. Можешь приезжать.

— Закажи что-нибудь пожрать, я буду у тебя через десять минут.

Завершив разговор, я на несколько минут задумался. Стоило ли с Карабасом делиться тем, что я узнал? С одной стороны, конечно, надо ему все рассказать, а с другой стороны, можно ведь ему продать список неучтенных квартир, который у меня есть. Все-таки шестнадцать квартир — это вам не хухры-мухры! Ладно, посмотрю по обстановке. Перед тем, как завести машину, я сделал еще несколько телефонных звонков — надо было договориться с работниками банка, в котором у меня был открыт счет, о срочном закрытии и переводе всех денег за границу, на счет жены, в Россию.

К зданию, в котором был офис Карабаса, я подъехал через пятнадцать минут после окончания моего разговора с ним. Сволин ждал меня в своем кабинете, и весь его вид давал понять, что он просто сгорает от нетерпения.

— Ты в курсе последних новостей? — спросил Карабас, плотно закрывая за мной дверь. — Знаешь, что произошло сегодня ночью?

— Нет, не знаю, — притворно удивился я. — А что произошло сегодня ночью?

— В агентстве недвижимости, которое принадлежит господину Гаспаряну, сегодня ночью произошло обрушение потолка, — с торжествующей улыбкой ответил Сволин. — А кто у нас деловой партнер Артура Гаспаряна? Правильно! Сын мэра — Марат Авакян!

— И что? Ну рухнули перекрытия и рухнули! Что в этом такого? Сделают по-быстрому ремонт и опять будут работать как ни в чем не бывало!

— В том то и дело, что как раньше, не получится: в этом агентстве хранились все их документы и «черная касса», предназначенная для срочного выкупа недвижимости. А обрушение было не простое! Там что-то не так с водой было — все документы и деньги уничтожены, и восстановить их нельзя! Я тут кое у кого по расспрашивал — в «черной кассе» было сто пятьдесят тысяч долларов.

— СКОЛЬКО?! — моему удивлению не было предела. И эти деньги я лично уничтожил! Знал бы, утащил сейф с собой.

— Столько! Ты прикинь, сто пятьдесят тысяч «зеленых». Но это еще не самое плохое. Уничтожены все документы по «недвижке». Все их проекты «зависли» на неопределенный срок.

— Подожди! — Я старательно продолжал играть свою роль. — Доллары не боятся воды. У меня жена как-то постирала брюки, в которых было двести баксов, так с купюрами ничего страшного не случилось. Ну и опять же, зачем хранить в агентстве такую огромную сумму наличности? Может, господин Гаспарян решил списать лишние деньги? А на самом деле не было там никаких ста пятидесяти тысяч. Ну лежало тысяч двадцать-тридцать, не больше. А? Мне кажется, это больше похоже на правду!

— Я тоже так вначале подумал, но потом выяснилось, что вода, которой залило агентство и, собственно, из-за которой произошло обрушение потолка, была с примесями каких-то кислот, а может, еще чего похуже! А такая большая сумма — это пятьдесят тысяч, на срочный выкуп квартир и сто тысяч — взнос одного из участников строительства того самого объекта, от участия в котором ты меня отговаривал. Представь себе? Ты меня в субботу предупредил не влезать в это дело, а уже в понедельник происходят события, после которых я действительно откажусь от участия в этом проекте. Ты понимаешь, что это означает?

— Конечно, понимаю! Я спас твои деньги и ты хочешь мне за это выплатить небольшую премию! Правильно?

— А это означает, что либо ты сам все это подстроил, либо у тебя дар предсказания, — Карабас демонстративно не обратил внимания на мой намек насчет премии. Ну да ладно, не обеднеем! — Скажи честно — это ты все подстроил?

— Может быть и я, а может и не я, — уклончиво ответил я. — Карабас, если не хочешь, чтобы и у твоего агентства крыша обвалилась, давай быстрее деньги!

— Шутишь? На, держи! — Карабас вытащил из ящика стола бумажный пакет прямоугольной формы. — Пересчитай — шесть пачек по десять тысяч в каждой.

— Я тебе и так верю, тем более что сейчас все равно повезу их в банк, там их и пересчитают и проверят. — Я достал из портфеля папку с документами на квартиру и ключи, отдал их Сволину. — Сам все документы подготовишь, а я потом подпишу все что надо!

— Ты как, еще долго будешь в Керчи? Или уедешь к жене.

— Еще пару дней побуду, есть незавершенные дела. Созвонись с Гаспаряном, мне надо с ним встретиться. Хочу ему кое-чего предложить!

— Не проблема, созвонюсь. А что, если не секрет, ты хочешь ему предложить?

— Хочу продать ему свою схему, из-за которой у меня «качели» с Маратом Авакяном.

— На попятную решил пойти? — удивленно спросил Карабас. — А может, ты мне продашь свою «схему»? Ты же все равно решил из города уезжать.

— «Схема» не совсем рабочая, понимаешь? Есть в ней, некоторые нюансы, из-за которых я бы не хотел, чтобы ты с ней связывался, — уклончиво ответил я.

— А, так ты решил напоследок «кинуть» сынка мэра? — понимающе кивнул головой Сволин. — А я все думал, как ты им отомстишь?! Ну что, это правильно! Может, тебе какая-нибудь помощь нужна?

— Ты мне главное встречу организуй, а там я все сам сделаю, — немного подумав, я все-таки решил рискнуть: — Можешь мне к завтрашнему дню организовать еще одну встречу? С вашим клубом по интересам? Или как вы там себя называете? Совет влиятельных лиц?

— Чего?! Какой еще клуб по интересам? — от удивления Карабас всплеснул руками.

— У нас в городе есть несколько влиятельных людей, которые с приходом нового мэра решили объединиться, чтобы хоть как-то противостоять давлению мэрии. Я могу назвать минимум троих из тех, кто входит в эту группу. Это ты, Карабас, Семен Игнатьевич Дорушевич — начальник 2-го отделения милиции и Максим Федорович Горбенко — начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Скорее всего, с вами кто-то из руководства завода «Залив», и я думаю, что заместитель мэра по вопросам строительства и инфраструктуры господин Чекпаев, по прозвищу Чапай, тоже с вами. Ну что, угадал? Устроишь встречу?

— Не буду спрашивать, откуда ты узнал о нашем закрытом карточном клубе. О чем ты хочешь поговорить с нами?

— Поверь мне, то, что я вам расскажу, произведет эффект разорвавшейся бомбы.

— Так уж и бомбы? — с сомнением произнес Карабас. — Ты понимаешь, что если я инициирую встречу, а повод для нее окажется несущественным, то в первую очередь проблемы будут у меня.

— Не бойся, то о чем я буду говорить, коснется всех в этом городе. Уж поверь мне.

— Ну хоть в двух словах расскажи, о чем пойдет речь?

— Если в двух словах, то тебе мой совет Карабас: переводи как можно больше денег в наличные. Не покупай ничего ценного и дорогого. Увези всех своих родных и близких из этого города, а лучше из этой страны. Как тебе такие два слова?

— Что за бред? Как это не совершай крупных покупок? Я только что купил у тебя две квартиры за шестьдесят тысяч.

— Правильно! Я только что сделал то, о чем тебе говорил: я превратил квартиры в наличные деньги, а мои родственники уже больше месяца живут в России. — В этом месте я, конечно, немного приврал и выдал случайное стечение обстоятельств за хорошо спланированную операцию.

— Да ладно, ты хочешь сказать, что в этом городе может произойти нечто такое, что угрожает жизни всех его обитателей?

— Именно!

— Я не знаю, что ты затеял, но встречу организую. Завтра вечером, в 19.00, в гостинице «Бархат», в сауне, мы тебя будем ждать! Не опаздывай.

В это время в дверь постучали, а потом вошла девушка, которая работала у Карабаса секретарем, она принесла пакет с едой. Девушка расставила на столе коробки и пакеты с деликатесами, заказанными в ресторане. Я очень быстро съел свою порцию и убежал, чтобы успеть в банк до его закрытия.

После разговора с Карабасом я поехал в банк и перевел полученные от Сволина деньги на счет жены. К шестидесяти тысячам долларов я добавил еще тридцать тысяч, которые снял со своего счета, — это были те деньги, которые мне удалось собрать, завершив часть моих сделок. На руках у меня осталось десять тысяч долларов, этих денег должно было мне хватить на какое-то время.

Только после этого я задумался о том, что мне делать. Квартиры я продал, деньги, сколько смог, из своего разрушенного бизнеса вывел. Казалось бы, меня больше ничего в этом городе не держит. Надо собираться и уезжать в Россию, к жене и детям.

Первоначально я собирался, после того как отправлю деньги жене, инсценировать свою смерть и через несколько дней после того, как все будут думать, что я мертв, нанести ответный удар. Я хотел убить всех, кто сломал мою жизнь. Конечно, сломал жизнь — это громко сказано, но лишить меня бизнеса, заставить бросить здесь все и уехать в другую страну, чтобы там начинать все с начала, — это удовольствие не из приятных. Я, может быть, и покажусь, кому-то со стороны слишком злопамятным и жестоким, но прощать такого не собираюсь! Вот только теперь что мне делать? Мстить было некому — мэра и его сына не было в городе, и когда они вернутся, никто не знает. Да, и сам факт мести из-за того, что «отжали» мой бизнес, казался мне смешным и мелким.

Самое главное теперь для меня: останусь ли я в городе или уеду к жене? Нужна мне эта война или нет? С одной стороны, все мои близкие — жена и дети — в безопасности, у меня есть деньги, и я могу, хоть сегодня уехать из страны. Уже через несколько часов, с учетом того, что вылечу из Краснодара на самолете, я буду далеко от этой суеты и опасности. Нужен мне этот риск или нет? Если нужен, то зачем? Стоит ли мне рисковать своей жизнью ради других людей? Честно говоря, я всегда был эгоистичной сволочью, которая только и ищет во всем выгоду и прибыль. Даже всю эту возню с интернатом я в свое время затеял исключительно ради денег. То, что все это вылилось в общественно полезное дело, так это просто дело случая. Нет, я, конечно, многое в этой жизни делал хорошего, ну там, бабушку через дорогу перевел или помог деньгами на операцию для одной керченской семьи. Что еще? Двое моих детей: девочки трех и семи лет! Это, пожалуй, самое лучшее, что я сделал в этой жизни. Мои дочки! Если бы речь шла о моих девочках, то я бы, не раздумывая, остался в Керчи и воевал! Да, что там говорить, я бы кого угодно загрыз зубами ради своих близких! Но мои родные сейчас находятся в полной безопасности, и здравый смысл подсказывает мне: «Бросай все и езжай к ним!» Вот поэтому я сейчас и находился в состоянии глубокой задумчивости. Я не мог понять сам себя — я вопреки здравому смыслу хотел остаться в Керчи и воевать. Зачем? Зачем мне это могло понадобиться? Я никогда не был героем, готовым страдать ради посторонних для меня людей. Но почему-то именно сейчас я был уверен на сто процентов, что мое место здесь, в этом городе, среди этих людей. Старею, наверное.

От дальнейших размышлений меня отвлек телефонный звонок. Звонил Карабас.

— Коршунов, я договорился о встречах. Завтра мы тебя ждем в сауне гостиницы «Бархат», смотри не подведи меня. С Гаспаряном я тоже поговорил, он тебя ждет. Номер его телефона я тебе сейчас перекину эсэмэской.

— Спасибо!

Телефон пропиликал трелью сигнала, и я увидел на дисплее телефона номер.

Созвонившись с Артуром Гаспаряном, я договорился о встрече. Гаспарян готов был меня принять в течение десяти минут. Не теряя времени даром, я тут же поехал на встречу.

Артур Гаспарян был мужчиной средних лет, весь из себя такой вальяжный и импозантный. Вылитый городской денди, с серебристой проседью в волосах и черной полированной тростью в руках. Настоящий хозяин жизни, такой всегда знает себе цену, потому что его всегда хотят женщины и ему завидуют окружающие мужчины.

— Здравствуйте, Алексей Иванович! Рад познакомиться! — Рукопожатие было твердым и сильным, хотя руки при этом были влажные. Нервничает, мерзавец, — потеет.

— Здравствуйте. Я тоже рад знакомству, хотя мне и не очень приятно, при каких обстоятельствах происходит наше знакомство.

— Понимаю! Но что поделать — бизнес есть бизнес! Не я придумал его жестокие законы, — говорил Гаспарян с таким выражением лица, как будто ему и, правда, было очень жаль, что в бизнесе такие жестокие законы. — Виктор Сволин сказал, что у вас ко мне какое-то предложение. Я вас слушаю?

— Не буду ходить вокруг да около. Перейду сразу к сути. Как вы знаете, у меня последние несколько месяцев были проблемы в бизнесе. Так уж получилось, что господин Авакян положил глаз на мой бизнес. Я пытался в течение последнего месяца противостоять попыткам захвата, но как видите, у меня это очень плохо получилось. В общем, я пришел заключать мирный договор. Готов продать вам мою схему по «недвижке».

— Интересно получается. Вы хотите мира, но при этом, хотите продать свой бизнес, согласитесь, что это, как-то неправильно.

— Ну не хотите покупать мою «схему» — не надо, — спокойно произнес я. — Собственно говоря, свои дела в этом городе я уже свернул и готов покинуть его навсегда, тем самым признав свое поражение. А «схему» я продам Карабасу, пусть он зарабатывает на этом деньги.

— Ох, я вас умоляю, откуда у Карабаса столько денег? — Гаспарян, похоже, начал торговаться.

— А мне много не надо, достаточно и трети от рыночной цены, а можно и четверть. Согласитесь, это лучше, чем ничего.

— Конечно, хорошо получить хоть что-то, чем совсем ничего! Но я, честно говоря, не знаю, в чем суть вашей «схемы». Может, поясните, как она работает?

— Легко! Есть определенный алгоритм действий, который позволяет выявить квартиры, у которых нет хозяев.

— В этом нет ничего особенно, — разочарованно произнес Гаспарян, — так многие делают, достаточно направить запрос в ЖЭК, электросеть или водоканал, и вам дадут список квартир, хозяева которых не оплачивают коммунальные услуги на протяжении длительно времени. А если данную квартиру отключили от света, газа и воды и никто в течение года не пришел оплатить задолженность, то можно со стопроцентной вероятностью утверждать, что данная квартира — бесхозная. Так что я совершенно не понимаю, за что вам платить деньги? Что вы хотите нам продать?

— Как находят бесхозные квартиры, я и без вас знаю. Но вы не учитываете одно обстоятельство — все это можно провернуть только при наличии определенных связей и положения в обществе. То есть вы не можете приехать в Киев и потребовать, чтобы местный ЖЭК выдал вам список квартир, хозяева которых длительное время не оплачивают коммуналку. А моя «схема», которая по своей сути является специальной поисковой компьютерной программой, может мне выдать список таких квартир в любой точке Украины. Понимаете? Хоть в Киеве, хоть в Ялте. Все равно где, главное, чтобы эти данные хранились в компьютере. А теперь представьте, сколько будет стоить квартира в Печерском районе Киева. Я вам помогу, на данный момент средняя стоимость квадратного метра в Печерском районе Киева — три тысячи долларов. То есть квартира площадью пятьдесят квадратных метров может стоить — сто пятьдесят тысяч долларов. Ну как, заманчиво?

— Интересно! Очень интересно! — впервые с начала разговора мой собеседник сбросил маску напускной вальяжности. Сразу стало понятно, что Артур Гаспарян, вовсе никакой не денди, а самый настоящий хищник. Хищник, который почуял запах добычи. — Подождите, Алексей Иванович, ведь есть одно существенное НО! Если мне придется работать в Киеве, то как я смогу воздействовать на местные органы. Это в Керчи у нас есть «завязки» в БТИ и собственный «карманный» нотариус. А в Киеве у нас такого точно не будет. И толку тогда от этих бесхозных квартир, если мы не сможем их заполучить?

— Совершенно верно! Но вот здесь вступает в действие основная «изюминка» моей схемы — я могу дистанционно изменять данные в электронных архивах БТИ. Можно поменять фамилию в карточке учета на нужную нам. И тогда бесхозная квартира вдруг обретает законного наследника или даже потерявшегося хозяина! Как вам такой поворот событий? — торжественно провозгласил я.

Господин Гаспарян ошарашенно замолчал, у него пропал дар речи. То, что я ему сейчас рассказал, произвело на него ошеломляющее действие. Подобное не могло присниться ему даже в самом желанном сне. И, похоже, он мне поверил. Я давно понял для себя одну простую истину — чем невероятней история, тем быстрее в нее верят. Да, да! Все, что я только что рассказал Артуру Гаспаряну, было не чем иным, как плодом моего воображения. Я все это придумал. Не было никакой компьютерной программы, хотя нет, программа-то, кстати, была, но единственное, что она умела, так это вычислять квартиры с огромной задолженностью по квартплате, используя базы данных горгаза, горводоканала и электросетей. А вот история о том, что данная программа может еще и вскрывать данные БТИ и вносить в них изменения — это было чистой воды вранье!

— Что, вот так вот просто можно вносить изменения в базу данных БТИ? — с сомнением в голосе спросил Гаспарян. — Что-то в это не очень верится?

— Просто так в этой жизни ничего не бывает. Вносить изменения можно только один раз и при этом используя только одну комбинацию имени и фамилии. То есть один раз входим с базу данных и изменяем нужные нам данные. Поэтому есть два варианта работы: первый — выбираем нужные нам объекты и меняем данные, но согласитесь, если вдруг окажется, что один и тот же человек стал собственником сразу многих квартир — это будет по меньшей мере подозрительно. Второй вариант — выбираем одновременно много объектов, но в разных городах страны и заменяем нужные нам данные.

— А почему нельзя вносить разные данные?

— Система так настроена, что создается шаблон, который потом заменят собой данные БТИ, вносить изменения в шаблон нельзя, входить второй раз с одним и тем же шаблоном в систему тоже нельзя.

— А почему вы в Керчи не применили эту систему? Зачем надо было действовать по старинке, через инспектора БТИ?

— Какой город, такие и действия! — лаконично ответил я.

— Не понял!

— В Керчи работники БТИ до сих пор полностью не оцифровали свои базы данных. Поэтому они каждый раз проверяют запросы не только через компьютер, но и на бумаге. А засыпаться на такой мелочи я не хотел.

— Ну что ж… Хорошо! И сколько вы хотите за свою программу?

— Я не хотел бы ее продавать. Я хочу участвовать в данной «схеме» как равноправный партнер. Все-таки я придумал эту программу и, если я ее продам, то не думаю, что вы согласитесь заплатить мне слишком много, а на маленькую сумму я сам не соглашусь.

— А слишком много — это сколько, позвольте узнать? — хитро прищурившись, спросил мой собеседник. — Может быть, мы и заплатим. Назовите цену!

— Цену, говорите? Ну что ж! Две недели назад я просканировал и проверил базы БТИ всех крупных городов Украины: Киев, Донецк, Днепропетровск, Харьков, Львов, Одесса, Севастополь, Запорожье, Симферополь и остальные областные центры. Понятное дело, что можно было просканировать компьютерные базы и других городов, но я выбирал только крупные, потому что в них работники БТИ вряд ли будут перепроверять данные в компьютерной базе, сверяя их с бумагами из архива. Всего было выявлено 1637 квартир. Я прикинул приблизительную их стоимость, получилось — примерно пятьдесят миллионов долларов. Как вам такая цифра? Готовы заплатить за это десять процентов? Пять миллионов? Нет? Ну я так и думал!

Артур Гаспарян сидел с ошеломленным лицом, и я его, за это не осуждаю — не каждый день узнаешь, что есть возможность заработать такую большую сумму денег. Гаспарян был жадным человеком, он хотел получить эти деньги. Он уже ощутил их тяжесть в своих карманах, мысленно уже их потратил. Он клюнул на приманку. Осталось подсечь и вытащить рыбу на берег!

— У меня есть список из шестнадцати квартир. Все квартиры в Керчи. За все эти шестнадцать квартир я хочу всего лишь сто тысяч долларов. Причем мне наличные не нужны, достаточно будет, чтобы мэрия, всего лишь выполнила возложенные на нее обязательства. Для вас это идеальный вариант: квартиры достанутся вам, а заплатит за это бюджет города, — этим предложением я «подсек» рыбу.

— Не понял, а при чем здесь бюджет города?

— Все очень просто: вот уже больше месяца из бюджета города не выделяются средства, предназначенные для нужд интерната. Если вы сможете восстановить справедливость и деньги вновь начнут поступать в интернат, то я отдам список неучтенных квартир вам.

— И о какой сумме идет речь? — осторожно спросил риэлтор.

— Если говорить в долларовом эквиваленте, то примерно сто тысяч долларов.

— Ничего себе! Серьезные деньги!

— Самое главное, что деньги не лично ваши или вашего делового партнера Марата Авакяна. Деньги — города. Я вам даже больше скажу: если вы сами сможете убедить казначейство выделить деньги, то сыну мэра вовсе не обязательно знать об этих шестнадцати квартирах. Это вполне может быть ваш — личный заработок. Понимаете?

— Я понимаю, но и вы меня поймите — если в мэрии узнают, что деньги, выделенные для интерната, исчезли, то могут устроить проверку и по цепочке дойти и до меня.

— Для этого у нас есть отработанная схема, она прекрасно себя зарекомендовала, когда мы очень плодотворно работали с предыдущим мэром Керчи, — я опять соврал. С предшественником нынешнего мэра мы, конечно, сотрудничали, но совсем не так, как я хотел предложить господину Гаспаряну: — Казначейство должно перечислить деньги на счет санатория в Краснодарском крае. В этом санатории дети из интерната пройдут курс оздоровления.

— Что, все сто тысяч долларов на счет краснодарского санатория? — удивленно спросил Артур. — А вам какой с этого интерес?

— Главное, чтобы дети отдохнули и набрались сил, это для меня самое важное, — немного пафосно ответил я. Но, Артур Гаспарян уловил в моем голосе нотки сарказма и понимающе кивнул головой.

— Ну что ж, я думаю, что смогу вам помочь. Когда нужно, чтобы казначейство перечислило деньги?

— Все необходимые документы завтра утром привезут в городское финансовое управление. А там, как только произведут оплату, я сразу же отдам вам список квартир. Так, что все зависит только от вас. Как говорится: утром деньги — вечером стулья!

— Ну а по иногородним квартирам как нам быть? Вы же понимаете, что это намного интересней и перспективней, чем керченские квартиры.

— Опять же все зависит только от вас. Как только деньги уйдут в Краснодарский край, я в тот же день покажу вам, как работает моя схема.

— Ну а сколько вы захотите за это денег? — с алчным блеском в глазах спросил риэлтор.

— Давайте договоримся о десяти процентах от рыночной стоимости выбранных вами квартир. — Цена, которую я назвал, была слишком мала. Но ведь я на самом деле не собирался искать какие-либо квартиры для Гаспаряна. Сейчас самое главное, чтобы финансовое казначейство перечислило деньги на счет санатория, где должны были отсидеться воспитанники и работники интерната.

— Как скажете, — поспешно ответил риэлтор. — Десять, так десять! Если завтра утром в казначействе будут все необходимые документы, то к обеду деньги будут перечислены.

— Тогда послезавтра утром ждите меня в гости! — легкомысленно ответил я.

— Приятно было с вами побеседовать! — сказал мне на прощание господин Гаспарян.

Я вышел из офиса Гаспаряна и, сев в свою машину, облегченно выдохнул. Ну что, кажется, рыба не только клюнула, но и в считанные мгновения была вытащена на берег, где ее выпотрошили и съели! Список квартир я ему отдам, мне он теперь точно не нужен. Могу даже поисковую программку на флешку скинуть, пусть перед сном развлекается.

А теперь пора ехать в интернат — допрашивать Кружевникова! Но вначале надо заехать в аптеку и купить таблетки, которые помогают переносить тяготы воздушных и морских путешествий. Как-то несколько лет назад я совершенно случайно наткнулся на одну занимательную статью, в которой описывалось, как в домашних условиях, используя медикаменты, купленные в обычной аптеке, можно приготовить «сыворотку правды». Конечно, полученный препарат не мог сравниться со знаменитым пентоталом натрия и скополамином, но его действия хватало минут на десять — и допрашиваемый говорил только правду и ничего, кроме правды. Было несколько побочных эффектов, но это были проблемы допрашиваемого, а не мои.

После посещения аптеки я приехал в интернат. Возле двери мастерской, где висел вверх ногами Сева, стояло несколько подростков, вооруженных пневматическими винтовками. При этом виду них был такой серьезный и суровый, как будто они охраняли президента страны. Это вызывало только улыбку. Конвой беспрепятственно пропустил меня внутрь. Закрыв за собой дверь на засов, я отвязал конец веревки, которая держала Севу в воздухе, и он упал на пол.

Я включил лампу, которая висела над столом, и принялся выкладывать из сумки все, что принес с собой. На стол лег пакет с таблетками, физраствором и шприцами. Я достал небольшой брезентовый сверток, в котором лежали медицинские инструменты. Аккуратно разложил все эти блестящие железки на столе, так, что свет от лампы блестел на отполированных гранях железа.

Я поднял с пола Кружевникова и усадил его на стул. Сева имел жалкий вид, его лицо раскраснелось, глаза налились кровью, так что в них полопались кровеносные сосуды. Долгое висение головой вниз не прошло для него даром. Чтобы привести Кружевникова в чувство, мне пришлось несколько раз ударить его по щекам и дать понюхать нашатырного спирта.

— Сева, ты меня слышишь? — громко спросил я, видя, что Кружевников пришел в чувство, но ведет себя неадекватно. Взгляд у него был пустой и стеклянный.

— Слышу, — еле слышно прошептал Кружевников. — Пить. Дайте воды!

— Ответишь на мои вопросы, получишь воду.

— Иди в жопу.

— Сева, давай я сразу обозначу свою позицию, чтобы между нами не было недопонимания, — спокойно произнес я. Сейчас я всем своим видом показывал, что мне Кружевников безразличен: — То, что ты убил Сашку Хорошко — это очень плохо, но мне все равно. То, что воспитанников интерната и братьев Серовых втравил в дурнопахнущую историю — это плохо, но лично мне все равно. То, что по твоей наводке три абрека пытались убить Енота, Ветрова и Вовку Серова — это, тоже хреново, но мне опять все равно. Понимаешь? А вот то, что и я оказался втянут в эти ваши пляски с бубнами, и то, что я потерял свое время и деньги, вот это мне не все равно. Это лично для меня — плохо. Понимаешь? И в этом виноват лично ты. А значит, ты мне должен денег.

— Чего?! Каких еще денег? — хриплым голосом произнес Сева. Он явно не ожидал такого поворота событий. — За что я вам должен денег?

— Как это — «за что»! — во время проведения допроса главное — разговорить допрашиваемого, не дать ему замкнуться в себе. — Не включай дурака! Операцию Васе Серову я оплатил? Оплатил! Ментам, чтобы они не возбуждали уголовное дело, денег дал? Дал! Организовал поиски вашего схрона, освободил пацанов, татар твоих пришлых завалил. Ты что думаешь, это все бесплатно! Да тут только «прямых» расходов — тысяч на десять, в долларовом эквиваленте. А ты мне еще будешь говорить, что это не из-за тебя все эти расходы!

— И что, дело только в деньгах? Если я заплачу вам деньги, то вы меня отпустите? — с вызовом произнес Кружевников.

— Это смотря, сколько ты мне заплатишь! Или что, ты думаешь — я соглашусь только на компенсацию, своих расходов? — Пока Кружевников меня слушал, я растер в порошок несколько таблеток и, смешав его с физраствором, набрал полный шприц получившегося препарата. — Ну так сколько у тебя есть денег, чтобы выкупить свою свободу?

— Миллион рублей! — гордо произнес Сева, с опаской глядя на шприц в моей руке. — А что в шприце?

— В шприце — препарат, который на время парализует твое тело, — спокойно ответил я. — Мне надо подготовить тебя для допроса, а для этого тебя придется развязать. А я, знаешь ли, опасаюсь, что ты выкинешь какой-нибудь крендель. Поэтому для начала я тебя обездвижу, потом подготовлю для допроса, а уже после этого начну резать тебя на маленькие кусочки.

— Но вы только что сказали, что отпустите меня, если я вам заплачу! — испуганно глядя на приближающийся к его плечу шприц, произнес Кружевников.

— И что? Ты мне цену так и не назвал! — я вколол шприц в предплечье, продолжая спокойно разговаривать с Севой. — Тридцать тысяч — это даже не смешно! Больше похоже на подачку, чем на желание выкупить свою жизнь!

— СКОЛЬКО?! Сколько вы хотите?! — поспешно произнес Сева.

— Миллион! Один миллион долларов, или семьсот двадцать тысяч евро, ну или, если тебе так удобно, то тридцать миллионов рублей!

— СКОЛЬКО? — совершенно с другой интонацией в голосе повторил свой же вопрос Сева. — Где я вам столько денег возьму!

— Ну вот видишь! — с упреком произнес я. — Ты не хочешь мне помогать, значит, мне придется самому все за тебя делать.

— А что вы собираетесь делать?

— Я собираюсь выпотрошить тебя! Вначале ты мне расскажешь, где спрятана твоя «заначка». У тебя ведь есть «заначка» на черный день? Можешь не отвечать, я и так вижу, что есть! И в ней лежит намного больше, чем те жалкие тридцать тысяч, которые ты мне предлагаешь! Потом ты мне расскажешь, где мне найти людей, которые тебя наняли! Если у них были деньги, чтобы тебя нанять, то будут и чтобы со мной поделиться!

— Но это неправильно. Как вы можете свести все это к банальному рэкету? — Кружевников от нелепости ситуации даже забыл, что он хотел пить, и сейчас говорил громко и четко.

— А ты типа у нас не из-за денег во все это ввязался? Хочешь сказать, что ты у нас идейный?

— Да! Да, я идейный! — с вызовом прокричал Сева. — Я — первая ласточка! За мной придут тысячи других, тех, кто свергнет зажравшихся москалей с их трона!

— Каких москалей? Что ты несешь? Мы в Крыму, а не в России!

— Крым — это трамплин, с которого начнется победоносное шествие наших солдат по территории, клятой москали! — Кружевников уже не говорил. Он кричал, уродливо кривя рот в приступе фанатичного экстаза: — Мы скинем власть жидов и москалей. Они ответят нам за все годы, которые мы жили под их гнетом! Они ответят нам за годы унижения и неволи! Мы увешаем трупами каждый фонарь, каждое дерево по ту сторону Керченского пролива!

— Да сколько вас там придурков? Две калеки и три чумы! Кишка тонка с москалями тягаться! — с издевкой в голосе спросил я.

— Нас тысячи! А если надо будет, нас будут — миллионы! Во всем мире ненавидят москалей и жидов! Когда мы начнем свою войну, к нам присоединятся миллионы людей, которые захотят избавить цивилизованное общество от этой раковой опухали на ее теле, под названием Россия! — Кружевников вошел в раж. Он громко кричал, плюясь слюной.

Препарат, который я ему ввел, начал действовать. Сейчас оставалось только задавать наводящие вопросы, постепенно подходя к конкретным фактам. Действие препарата длилось от десяти до двадцати минут. То, что Кружевников провисел несколько часов вниз головой, должно было увеличить срок воздействия препарата на психику допрашиваемого.

— Когда? Когда начнется война?

— Скоро, очень скоро! Вы даже не представляете, как скоро улицы этого города зальют реки крови! Мы положим начало новой эры! Эры, где не будет места москалям и жидам!

— Когда начнется война? Точная дата! Мне нужна точная дата! — начал напирать я. Скоро действие препарата закончится.

— Война должна была начаться, когда я решу! А вы, суки, мне все испортили! Теперь я никогда не войду в историю как человек, положивший начало новой эры!

— Война должна была начаться с вашей первой акции? Ваша операция должна была стать поводом для войны?

— Да! Да! Я должен был стать тем, кто кинет факел в бочку с бензином!

— А если тебя не стало, то как будут развиваться события? Кто решает, когда начинать активные действия?

— Верховное командование Объединенного Крымского фронта! Или бригадный генерал, командующий восточным фронтом!

— Где найти этого генерала? Как его имя?

— Я не знаю! Диверсанту, работающему в тылу врага, не положено знать лишнего!

— Как ты держишь связь с руководством? Как тебе отдают приказы? Как ты отчитываешься о проделанной работе?

— В Керчи есть связной, у меня есть номер его мобильного телефона, есть почтовый ящик, через который мне передают деньги и оружие, — голос Севы становился все тише и тише.

— Имя связного, его номер, место, где расположен почтовый ящик? Быстро? — давил я на Кружевникова. Действие препарата ослаблялось, через минуту он должен был вырубиться.

— Ильяс. Его зовут Ильяс. Номер его телефона забит в справочник моего мобильного как «сестра Ира». Почтовый ящик — квартира 301 на улице Буденного, дом 19. Там… — Сева хотел что-то сказать, но не успел. Голова обессиленно упала на грудь, а из приоткрытого рта на грудь упала тонкая струйка слюны.

Ну вот и все. Больше из Кружевникова ничего не выжать, в ближайшие пару часов он будет так же активен и разговорчив, как дохлая рыба, выброшенная на берег. Чтобы Сева не умер от сердечного приступа, я вколол ему еще один препарат.

Так, сейчас 19.10, еще не поздно, надо успеть кое-что сделать. Я взял со стола телефон Кружевникова, и нашел в нем контакт под именем «сестра Ира». Позвонив бывшему менту Грине, я продиктовал ему телефон связного Ильяса и попросил, установить его местонахождение.

Взяв с собой Витю Патрохова и Вовку Серова, я поехал на улицу Буденного, чтобы проверить квартиру, которая была почтовым ящиком Севы.

Дом номер 19 по улице Буденного был длинной пятиэтажкой, которую местные называли «Китайской стеной». Квартира под номером 301 располагалась на первом этаже последнего подъезда. Окна квартиры выходили на обе стороны дома и были забраны решетками. Свет в окнах квартиры не горел. Признаков того, что кто-то был дома, не наблюдалось.

— Витя, бери пистолет с глушителем. Обойди дом и выстрели несколько раз по окнам. Посмотрим, есть там кто-то или нет. — Я протянул револьвер Патрохову, и он вышел из машины.

Мы с Вовкой обошли дом и, спрятавшись за кустами сирени, взяли под наблюдение ближайшие окна в нужной нам квартире. Выстрелов и звона разбитого стекла я так и не услышал — самодельный глушитель хорошо сработал, а оконные стекла не рассыпались, так как вместо обычных стекол там стояли стеклопакеты.

В окнах квартиры не было никакого движения. Видимо, все-таки квартира была пуста. Оставаться во дворе дома, где гуляли дети, а на скамейках сидели бабушки, было опасно, — вполне могли вызвать милицию.

Вова сходил в подъезд дома и внимательно осмотрел входную дверь квартиры. Дверь была металлической с несколькими замками, повышенной взломоустойчивости.

— Ну какие варианты проникновения в квартиру? — спросил я у своих друзей, когда мы отъехали на машине в другой двор.

— Давай привяжем трос к оконной решетке и дернем ее, а потом уедем. Даже если вызовут милицию, то они все равно ничего не сделают. А мы ночью вернемся, отожмем створку и проникнем в квартиру, — предложил свой вариант Вова.

— Пока будем возиться с решеткой, уличные зеваки успеют запомнить номер машины, — скептически ответил Витя. — Лучше попытаться открыть входную дверь.

— Давай снимем номера с машины, — продолжал упорствовать Вова.

— Вовка, с решеткой — это не вариант. Толку снимать номер с машины, которая вся разрисована аэрографией? Такая машина только одна в городе, ее знает каждый гаишник, и по описанию сразу выйдут на меня. — Я поставил точку в споре.

— Ну а что ты предлагаешь? Дверь крепкая, ее не выбьешь. А чтобы вскрыть такой замок надо быть специалистом.

— Вова, останешься здесь, наблюдай за квартирой. Я приеду ночью со специалистом по замкам, который вскроет квартиру. Если заметишь что-нибудь странное, сразу звони мне. Только без самодеятельности!

Вова, бурча под нос, вылез из машины и пошел в сторону детской площадки, с которой открывался прекрасный вид на нужную нам квартиру.

Глава 6

Моя машина въехала в застроенный бараками квартал. Здесь не горели уличные фонари, вокруг царило запустение и разруха. Район города назывался «самострой», здесь обитали низшие слои общества, район был насквозь криминогенный, и появляться вечером здесь было верхом глупости. Мы вышли из машины и остались ждать на улице, пока к нам выйдет нужный мне человек.

Оглядевшись по сторонам, я не увидел ничего подозрительного: несколько бомжей копалось в мусоре, да двое пацанов лет десяти с увлечением ковырялись палками в пустом канализационном колодце.

Через пятнадцать минут тревожного ожидания к машине подошел невзрачный мужичок средних лет, который выжидательно замер, ожидая, когда я с ним заговорю.

— Привет, Леший, — поздоровался я с подошедшим мужчиной.

— Привет, Хват! Зачем звал?

— Есть небольшая срочная работа. Надо вскрыть одну дверь. Сделать надо сегодня ночью!

— Сколько платишь? — спросил Леший.

Леший «отмотал» два срока, оба за квартирные кражи. Сейчас он уже больше двух лет был в «завязке». Жил с женщиной, устроился на работу и не собирался возвращаться на зону. Работал он только со мной, так как я очень хорошо платил и гарантировал ему, что, если он «засыпется на скачке», то я его «отмажу».

— Пятьсот баксов!

— Согласен, что за хата?

— Стандартная дверь, усиленная, два замка. Вот фото, — я показал Лешему фотографии, сделанные мобильным телефоном Вовки. На фото были видны замки, крупным планом.

— Что надо взять в хате?

— Ничего. Твоя задача вскрыть дверь и уйти. В квартиру не заходи. Взломал замки и ушел. Дальше, мы сами. Адрес: Буденного, 19, квартира 301. Квартира должна быть открыта в два часа ночи. Успеешь? — С этими словами, я протянул мужчине деньги.

— Да.

— Отлично. Смотри, не подведи.

Леший ничего не ответил, лишь безразлично пожал плечами и, втянув голову в плечи, скрылся в подворотне. Виктор уже сидел в машине, а я хотел к нему присоединиться, но у меня развязался шнурок и я, поставив ногу на колесо автомобиля, принялся его завязывать.

— Классная тачила! «Хонда пилот»? — раздался гнусавый голос у меня за спиной. — Дядя, дай на машинке покататься!

Ну что за район такой? Сплошные гопники и наркоманы! Обернувшись, я с пренебрежением посмотрел на обладателя гнусавого голоса. Худой, нескладный подросток, в длинном балахоне с капюшоном, смотрел прямо мне в глаза и нагло улыбался.

— Ну че, дядя? Дашь Вовчику на машинке погонять? — гнусавый сделал шаг вперед, вытаскивая из широкого нагрудного кармана балахона нож-бабочку. — Или ты хочешь, чтобы я тебе моську подправил?

Я сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между мной и наркоманом. Если Витька догадается перебраться на водительское сиденье, то я смогу обойти машину и сесть на место пассажира. Что-то мне не хотелось вступать в драку с «вмазанным» нарколыгой. Движения подростка были рваными и дергаными. Наркоман! Да еще и под дозой! Странно?! Ему бы сейчас в отрубе валяться с блаженной улыбкой на дебильном лице, а он с ножиком шастает.

Вжжжжж — раздался звук работающего стеклоподъемника, и боковое стекло со стороны водителя опустилось вниз. Виктор сидел на водительском сиденье. А сквозь открытое окно наружу торчал ствол пистолета «Вектор».

— Валил бы ты отсюда! — спокойно произнес Витя, держа наркомана на прицеле.

Я тем временем быстро обошел машину и сел на пассажирское сиденье рядом с водителем.

— О! Дядя строгий! Дядя накажет Вовчика! — Наркоман дернулся всем телом и повернулся в сторону открытого окна. — Вовчик хочет покататься на машинке!

Бах! — Виктор направил пистолет вниз и выстрелил. Пуля вонзилась в асфальт возле ног наркомана. Худой подросток даже не обратил внимания на выстрел — он также медленно, качающейся походкой, продолжал подходить к машине, выставив перед собой открытый нож. Наркоман пер вперед, как бык, оголивший рога.

— Витя, погнали отсюда! — раздраженно сказал я. — На фиг этот наркоман не нужен.

Виктор сорвал машину с места, и она, взвизгнув покрышками, помчалась вперед, оставляя за собой растерянно застывшего наркомана. «Хонда» проехала через двор, выехала на дорогу и внезапно остановилась, от неожиданности я ударился головой о лобовое стекло!

— Твою мать, Витя! Зачем так тормозить? — возмущенно произнес я, держась за лоб.

— Дорога перекрыта! — спокойно произнес Витя.

Посмотрев вперед, я увидел, что фары моей машины освещают стоящий поперек дороги «Москвич-412». Выкидыш советского автопрома стоял в десяти метрах от нас и освещал дорогу впереди себя дальним светом фар. Конечно, свет фар «Москвича» не мог сравниться с галогенами «Хонды», поэтому мне было четко видно, что в салоне «старичка» АЗЛК сидит двое подростков.

Фа-фа — Виктор нажал на сигнал, давая понять, сидящим в «Москвиче», чтобы они убрались с дороги, но те даже не пошевелились!

— Сейчас я им по шее надаю! — грозно произнес Виктор, делая попытку выйти из машины.

— Сидеть! — яростно прошипел я. — Это ЗАСАДА! Давай назад!

«Хонда» сдала назад, развернулась на месте, заехав задними колесами на газон, и поехала прочь от «Москвича».

Бах! — раздался выстрел. Вспышка выстрела осветила человека с охотничьим ружьем, который прятался за деревом метрах в пятнадцати от дороги.

Бах! — еще один выстрел. На этот раз более удачно — часть дроби попала в заднее боковое стекло.

— Твою мать! Витя, гони! — закричал я, нажимая на кнопку стеклоподъемника.

Как только стекло опустилось, я выхватил пистолет, который лежал на приборной панели.

Бах! Бах! Бах! — выстрелил я несколько раз в сторону дерева, за которым прятался стрелок с охотничьим ружьем. Скорее всего, я ни в кого не попал, слишком быстро ехала машина, подпрыгивая на неровностях дороги.

Наша машина поравнялась с тем местом, где мы стояли, ожидая Лешего. Наркоман с ножом стоял на том же месте, в окружении нескольких молодых парней.

Бах! Бах! — выстрелил я несколько раз в воздух. Малолетки поняли, что с ними не шутят, и моментально бросились наутек, освобождая проезжую часть. Одежда на одном из подростков показалась мне знакомой.

Пропетляв минут десять по дворам, Витя нашел выезд на одну из главных дорог, и мы благополучно покинули опасный район.

— Не, вы видели, до чего шпана оборзела — со стволами на гоп-стоп ходят! — нервно усмехнувшись, произнес Виктор. — Хорошо, что вы вовремя сообразили, что это засада, а то засадили бы дробью, и объясняй потом на небе, что тебе рано еще к ним.

— Это все из-за машины. Приметная она у меня слишком!

— Наоборот, аэрография — это первое средство против угона. Такую машину надо сразу перекрашивать, а это сколько расходов, не каждый угонщик захочет возиться.

Виктор, конечно, прав. Моя машина была разрисована не только ради выпендрежа, но и из сугубо практических соображений — действительно, по статистике автомобили с авторским рисунком очень редко угоняли.

Моя снежно-белая «Хонда пилот» была разрисована через два дня после покупки. Рисовали, кстати, местные умельцы. На обоих бортах машины был изображен солдат, весь увешанный оружием, который вытирал окровавленный штык-нож о флаг США, и делал он это стоя на фоне горящего американского Белого дома. Очень я сомневаюсь, что нападавшие на нас, несколько минут назад подростки покусились на машину.

— Я сегодня ночью малость пошалил в соседнем районе — расстрелял из пневматика шестерых подростков, — выдал я свою версию происшедшего. — Одного из сегодняшних нападавших я узнал — он был среди вчерашних упырей.

— А! Ну тогда понятно! А чего с малышней не поделили, что они решили за оружие взяться?

— Да хрен его знает, что со шпаной делается! Они ночью от меня заслуженно получили — за дело. Нет чтобы забиться в норы и зализывать раны, они, вон — решили реванш взять!

Действительно, поведение уличной шпаны было не совсем понятным. Неужели они так сильно на меня разозлились, что, увидев мою машину у себя в районе, решили во что бы то ни стало расквитаться со мной? Обычно «шакалы подворотен» уважали силу и понимали, что если их не испугались и дали отпор, то с этим человеком лучше не связываться.

Через двадцать минут блуждания по городу машина, ведомая Виктором, заехала во двор интерната. Здесь царило непривычное для столь позднего времени суток оживление — рядом с главным корпусом интерната стояла большая стопка картонных коробок, а по двору сновали дети и подростки разного возраста — полным ходом шла бурная подготовка к срочному отъезду.

На дальнем конце двора горел одинокий фонарь и мелькал штык лопаты, выкидывающий землю из ямы — кто-то копал яму. Подъехав ближе, я увидел, что яму копал Енот, друг убитого Сани Хорошко. Яма была почти готова. Енот выкопал ее на полтора метра вглубь. Рядом с насыпью земли лежало завернутое в брезент тело.

— А что, гроб не смогли купить? — тихо спросил я у Гены, сидящего рядом с телом.

— Все гробы только под заказ, а с витрины не захотели продавать, — так же тихо ответил Гена.

Вместе с Виктором Патроховым мы разгрузили «Хонду» — вытащили из нее вещи, полученные в охотничьем магазине. Сумки и кейсы с винтовками я отнес в свою комнату. После того как я отдал ключи от своих квартир Карабасу, мне придется жить в интернате. С учетом последних событий это даже к лучшему — чем больше людей меня будет окружать, тем в большей безопасности я окажусь.

Разобрав вещи, которые мне приготовил Векшин, я аккуратно разложил все в ящиках шкафа. Подгонкой обмундирования и амуниции я займусь позже, завтра, когда будет больше свободного времени. Сейчас я достал кейсы с винтовками и, поставив их на стол, открыл оба.

Оружейные кейсы были сделаны, как показывают в фильмах жанра «экшен», — серый поролон, в котором вырезаны гнезда для деталей винтовки, запасных магазинов и оптического прицела. Карабин «Тигр», который на самом деле был не чем иным, как снайперской винтовкой Драгунова. Нет, конечно, «Тигр» — это лишь модификация СВД, в гражданском исполнении, у него укорочен ствол и изменена нарезка резьбы ствола. Но… То, что было в кейсах, было как раз винтовками Драгунова. От стандартной армейской снайперской винтовки то, что лежало передо мной, отличалось тем, что было изменено ложе, приклад и крепление оптического прицела. Также отличался и оптический прицел, он был намного массивнее и современнее стандартного. Главное, чтобы прицел и винтовка были пристреляны друг с другом. А то навешают крутую оптику на обычный охотничий карабин типа СКС, а потом удивляются, почему пуля попадает совсем не туда, куда указывает перекрестье прицела.

Собрав винтовку, я пристегнул прицел и посмотрел в окно через него. Просветленная оптика приблизила дальнюю сторону двора, и мелькающий штык лопаты оказался, как под объективом микроскопа. Ложе винтовки и приклад приятно лежали в руках, касаясь кожи шершавой поверхностью специального пластика.

Так, с одной винтовкой на плече и с двумя кейсами в руках, я вышел во двор и там отдал все это Гене. Геннадий удивленно посмотрел на кейсы и ничего не сказав, унес винтовки в мастерскую, которую мы выбрали для склада с оружием.

Через пару часов, когда все движение во дворе интерната прекратилось, мы приступили к захоронению тела Александра Хорошко. Тело, завернутое в брезент, осторожно опустили на дно ямы. После того как яму засыпали землей, я, Гена, Витя, Ветров и Енот выстелили по три раза из автоматов в воздух — это был прощальный салют для первой жертвы в этой еще не наступившей войне! Рядом с могильным холмиком стоял Василий Серов, его поддерживал за плечо Владимир, который оставил для присмотра за квартирой — почтовым ящиком вместо себя несколько подростков из интерната.

Рядом с братьями Серовыми образовалась большая группа парней, примерно человек двадцать, все они в прошлом были воспитанниками интерната, некоторые выпускались в один год с похороненным Хорошко. Многие из тех, кто сейчас стоял, рядом с могилой, держали в руках зажженные свечи. Посмотрев на темные окна спального корпуса интерната, я увидел, что в них горят десятки маленьких едва заметных огоньков. Дети и подростки стояли возле окон и провожали в последний путь одного из своих. Стая прощалась с волчонком, который погиб, так и не успев окрепнуть и стать матерым волком.

После похорон все, кто стоял возле могилы, ушли в актовый зал интерната. Там, разлив водку по стаканам, помянули Хорошко. После поминок устроили первый военный совет. Сначала сообщили всем присутствующим самую главную новость о том, что нас ждет в ближайшем будущем. Для многих это стало потрясением. Сейчас в зале находились в основном молодые парни в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет. Все были выпускниками интерната. У некоторых из них уже были семьи, таких в первую очередь интересовало, как обезопасить своих близких. Выход был только один — срочно вывозить всех на российскую сторону Керченского пролива.

Назавтра был назначен общий сбор всех, кто имел хоть какое-то отношение к интернату: бывшие и нынешние воспитанники, их родственники и друзья. Должно было собраться не меньше пятисот человек, очень многие приезжали из других городов Украины и даже стран. Тем, кто сейчас находился на службе в вооруженных силах Украины, были высланы срочные телеграммы с известием, что у них умерли близкие родственники и требуется срочное их присутствие.

Пока парни под руководством братьев Патроховых, работали над планом города, я писал речь для Вовки Серова. Завтра, на общем сборе, он должен был сказать что-нибудь торжественное и проникновенное, что-нибудь такое, чтобы все, кто был в зале, были готовы отдать свои жизни. Сам Вовка не понимал, почему я не хочу выступать перед такой большой аудиторией, ведь у меня и речь была поставлена лучше, а во время беседы я мог с легкостью импровизировать и быстро находить ответы на любые, даже самые провокационные вопросы. Но выступить завтра с трибуны означало только одно — взять на себя командованием отрядом, а вот этого мне хотелось меньше всего. Во-первых, это большая ответственность, а во-вторых, большая опасность не только для меня, а в первую очередь для моих близких. Найти мою семью, которая сейчас находится в Сибири, у родственников жены, не составляло особого труда. Именно поэтому я не хотел выходить на свет, а планировал оставаться в тени как можно дольше.

Через несколько часов мне было пора ехать в квартиру, которую Кружевников использовал как почтовый ящик. Взяв с собой для прикрытия Гену и Ветрова, мы, загрузившись в зеленую «копейку», поехали на улицу Буденного, дом 19. Ночью в спальном районе царила полная тишина. Все-таки два часа ночи. Машину мы бросили на другом конце двора. Ветров остался в машине, двигатель которой не глушили. К нам в машину сели двое пацанов, которых Серов-младший оставил вместо себя для наблюдением за квартирой. В квартиру я пошел один, Гена остался на улице, прикрывая меня. Дверь нужной мне квартиры была плотно прикрыта. Потянув за ручку, я открыл дверь и осторожно проскользнул внутрь. Света, который проникал через неплотно прикрытые жалюзи, было достаточно, чтобы не натыкаться в темноте на предметы интерьера. Хотя, по большому счету, натыкаться особо не было на что. В квартире царило спартанское убранство в стиле — «минимализм». Двухкомнатная квартира, в которой из мебели были: кровать и шкаф — в одной из комнат и стол и три стула — в другой комнате.

На столе лежала большая коробка и два бумажных конверта. Открыв коробку, я оглядел ее содержимое: деньги в банковских упаковках, несколько удостоверений на имя офицеров российских спецслужб и упаковка белого рассыпчатого вещества, скорее всего — наркотик. В конвертах были какие-то бумаги, схемы и фотографии. Фотографий была целая стопка, большие и маленькие с изображением людей и зданий. Собрав все это в принесенную с собой сумку, я внимательно осмотрел квартиру и нашел на кухне несколько «стволов», явно предназначенных, для спецназа: ВСС «Винторез», восемь сменных магазинов к нему и пластиковый пакет котором было запаяно триста патронов. Рядом с «Винторезом» лежал пластиковый кейс, в котором были уложены два небольших пистолета и один цилиндр глушителя. Взяв один из пистолетов в руки, я увидел на рукоятке выбитое клеймо — «ГШ-18». Вместе с кейсом лежало шесть сменных магазинов и восемь упаковок, на пятьдесят патронов каждая. Все патроны были с бронебойной пулей. Также вместе с кейсом было три кобуры: плечевая — скрытого ношения, и две поясные, одна мягкая, которую можно прицепить на ногу, и одна жесткая, для ношения в разгрузочном жилете.

В ванной комнате, под раковиной, стоял пластиковый шкаф, внутри которого лежали четыре автомата Калашникова АКСУ. Вместе с автоматами лежало двадцать запасных магазинов, а вот патронов было всего сотня.

Все найденное в квартире я положил в сумку, благо взял ее, большую и крепкую.

Я вышел на улицу, и, сев в машину, мы все вместе покинули пустынный двор пятиэтажек. Доехав до интерната, все отправились спать. Я прихватил сумку с собой — утром разберусь с ее содержимым.

Когда я засыпал, у меня промелькнула только одна мысль — приснится или нет мне сон-вещун?

Глава 7

Банковский «минивэн» подъехал с опозданием в три минуты — что, в принципе, ничего не означало. Ну опоздал и опоздал, в конце концов, инкассаторы приехали не в магазин за выручкой, а на подработку — «шабашку», так сказать. Бронированный «Фольксваген Т4» встал точно в то же место, где он останавливался и три дня назад, — небольшой закуток между выступающим углом здания и мусорными баками. Закуток находился в небольшом тупичке, между двумя строениями. Рядом располагались ювелирный магазин и ломбард. Машина появлялась раз в три дня. Инкассаторы приехали, чтобы вывезти упакованные в коробки драгоценности и часть выручки ломбарда. Скорее всего, существовала договоренность между старшим группы инкассаторов и хозяином магазина.

Один из инкассаторов вышел из машины и направился к неприметной металлической двери, которая располагалась в стене здания. Инкассатор выбил пальцами условный сигнал, дверь открылась, пропуская инкассатора внутрь.

— Начали! — прошептал я в гарнитуру мобильного телефона.

Мусорные баки «взорвались» грудой мусора. Наружу вылетели целлофановые пакеты, куски упаковочного пенопласта и пустые пластиковые бутылки. Из контейнеров выскочили два человека, укутанные в плащ-палатки. Большие капюшоны плащей, призванные укрывать солдатскую каску, были надвинуты на головы и завязаны внизу, на шее. В капюшонах были вырезаны прорези для глаз и рта. Упакованные в плащ-палатки и капюшоны-маски, нападавшие были похоже на бэтменов.

Один из «мусорных» бэтменов несколько раз выстрелил в темное нутро инкассаторской машины из травматического пистолета «Оса», а второй тем временем, подскочив к двери, упер в нее кусок металлической трубы и ударом ботинка вбил ее в асфальтное крошево. Теперь открыть дверь будет очень тяжело.

Упакованные в плащ-палатки парни сноровисто вытащили из «Фольксвагена» брезентовые мешки с деньгами. Один из бэтменов кинул в машину инкассаторов продолговатый цилиндр, из которого раздавалось шипение и вырывались клубы дыма.

Я сдал машину задом и заехал в тупик. Задние дверцы моего «Пежо Боксер» были предусмотрительно открыты. Оба бэтмена запрыгнули в кузов машины. Я нажал на педаль газа и рванул с места. Задние колеса, истошно взвизгнув, начали бешено крутиться, оставляя жирные черные полосы на асфальте. Машину повело из стороны в сторону, но она не двинулась с места. Я выжал педаль газа до пола, мотор ревел на повышенных оборотах, но машина не слушалась, она замерла как вкопанная.

— Леха, что за ерунда?! — закричал один из бэтменов, стуча кулаком в фанерную перегородку, отделяющую кабину от кузова. — Гони! Сейчас инкассаторы очухаются и тогда нам всем крышка!

Машина не двигалась, я посмотрел в зеркало заднего вида и сквозь дым от горящих задних колес увидел, что к машине приближаются вооруженные автоматами инкассаторы. Ударив несколько раз кулаком в перегородку, отделявшую водителя от кузова, я выпрыгнул на улицу.

Та-та-та-та — «ксюха» в руках инкассаторов выпустила короткую очередь. Я пригнулся, и пули, просвистев у меня над головой, изрешетили дверь фургона.

Бах! Бах! — я выстрелил в ответ, инкассатор даже не подумал пригнуться.

Бах! Бах! — пули, выпущенные из «ТТ», попали работнику банка в грудь, и он упал на землю.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! — «заговорили» пистолеты по ту сторону фургона — в дело вступили братья Серовы.

Бах! Бах! Бах! Бах! — пистолеты по ту сторону фургона стреляли без остановки!

Да, что у них там такое? Не могут справиться с одним охранником?!

Оббежав вокруг машины, я увидел Вовку и Васю, которые стояли возле машины и стреляли, держа пистолеты перед собой. Возле их ног лежали ЧЕТЫРЕ убитых охранника!!! А если учесть еще и того, которого застрелил я, то получалось ПЯТЬ! Откуда столько?! Их в банковской машине было всего трое!

Бах! Бах! Бах! Бах! — Пистолеты в руках Вовы и Васи, продолжали изрыгать пули! Выглянув из-за их спин, я увидел, что проулок, в котором стоял банковский «минивэн», полон мужиков в камуфляже с шевронами службы безопасности банка! Да откуда их здесь столько?! Я вскинул пистолет и начал стрелять в инкассаторов — Бах! Бах! Бах! Бах!

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

— Я пустой! — истошно закричал Вова.

— Я тоже, твою мать! — крикнул Вася.

Я перезарядил пистолет и вновь открыл огонь! У нас было всего по одной запасной обойме к каждому пистолету. А инкассаторы лезли вперед, не обращая внимания на пули, которые в них попадали. Только пуля, попавшая в голову, опрокидывала человека в камуфляжной форме. Бах! Бах! Бах!

Вот черт! Опять этот сон!

Я рывком поднялся с постели! Сердце бешено колотилось в груди, так и норовя выпрыгнуть наружу, руки тряслись, как у запойного алкаша, а голова болела, как после недельного запоя. Вся простынь, на которой я спал, была скомканной и мокрой. Видимо, я всю ночь вертелся и потел!

Посмотрев на часы, я понял, что спал не больше трех часов. Часы показывали семь утра, а спать я лег, где-то в районе четырех часов. Нет, надо что-то с этими сновидениями делать! Они меня так в гроб загонят, от недосыпания! Это ж надо, как только я засыпал, мне снился злосчастный банковский «минивэн» и инкассаторы. Только концовка у сна каждый раз разная. Интересно, что она может означать на этот раз?

Из-за двери доносился гомон и шум — интернат уже проснулся, и дети носились по коридорам. Сегодня никто из воспитанников интерната не пошел в школу — сборы к отъезду шли полным ходом.

Встав с кровати, я прошел в ванную комнату. Наличие отдельного туалета — эта была одна из основных причин, почему я выбрал именно эту комнату для проживания.

После водных процедур я включил кофеварку и, выглянув в коридор, остановил первого попавшего ребенка, который пробегал по коридору, и «запряг» его, чтобы он принес мне с кухни каких-нибудь бутербродов для завтрака. Пацан, увидев меня, восторженно кивнул головой и бросился бежать сломя голову.

Достав из сумки пакет с деньгами, я быстро их пересчитал, считал, правда, не точно — всего лишь прикинул общую сумму по количеству пачек в банковской упаковке. Получалось, что в квартире я взял примерно сто пятьдесят тысяч долларов. Основная масса денег была в американских долларах и российских рублях. Были еще гривны, но их было совсем немного — двадцать тысяч, что в переводе на доллары получалось две с половиной тысячи долларов. Зачем Кружевникову передали такую большую сумму денег, я пока не знал. Ответ должен был быть в бумагах и фотографиях, которые лежали в одной коробке с деньгами. Ну и сам, Кружевников должен был кое-что знать, все-таки деньги предназначались именно ему!

Спрятав деньги и бумаги с фотографиями обратно в сумку, я достал из нее оружие. Итак, что у нас есть: два пистолета и бесшумная винтовка для стрельбы на короткие и средние дистанции. Включив ноутбук, я запустил интернет-браузер. В поисковой строке набрал то, что было выбито на рукояти пистолета — «ГШ-18». Через секунду поисковик выдал целый перечень сайтов, посвященных современному стрелковому оружию. «ГШ-18», оказался современным пистолетом, разработанным для российских спецслужб. Пистолет отличался от других, подобных ему, необычно легким весом — всего 580 граммов. Достигалось это благодаря использованию композитов и пластика при изготовлении пистолета. Посмотрев на одном из сайтов инструкцию по разборке пистолета, я несколько раз собрал и разобрал пистолет. Я снарядил шесть магазинов, пистолет удобно лег в плечевую кобуру, а запасные магазины я разместил в карманах моей куртки. У каждого оружия должно быть свое имя, поэтому пистолет я буду называть — «Гошей».

Следующим из сумки я извлек «Винторез». ВСС — винтовка снайперская специальная, оснащенная неотъемлемым глушителем и разработанная для проведения специальных операций. В отличие от пистолета «ГШ-18», «Винторез» не был такой экзотикой, даже я несколько раз стрелял из этого вида оружия. Когда в Севастополе проходили совместные российско-украинские учения, мне удалось побывать на стрельбище в качестве гражданского эксперта. Правда, удостоверение эксперта обошлось мне почти в тысячу долларов, но об этом я нисколько не жалел — когда бы еще выпал шанс подержать в руках новинки стрелкового вооружения. Вместе с винтовкой, лежал и штатный четырехкратный прицел ПСО-1. Запасные магазины были на десять и двадцать патронов. Я снарядил два магазина по двадцать патронов и три по десять.

— Ух, ты! Это что — «Винторез»?! НАСТОЯЩИЙ?! — восторженно прошептал вошедший в дверь мальчишка. Тот самый, которого я послал за бутербродами.

Пацан стоял в дверях, держа в руках поднос, на котором стояла тарелка с манной кашей и лежало несколько бутербродов с хлебом и маслом. Позади мальчишки стояли еще несколько подростков, которые завороженно выглядывали из-за его спины.

— Конечно, настоящий. А что, кроме каши, больше ничего не было?

— Нет. Тетя Зина сказала, что пусть даже сам президент требует чего-нибудь другого, но по утрам надо есть манную кашу, — подросток попытался передать знаменитые истерические нотки голоса тети Зины.

Тетя Зина работала в интернате поварихой. Работала давно — десять лет, начинала еще при старом руководстве. Казалось, что эта женщина рождена, чтобы быть поварихой, она могла приготовить поистине королевскую еду даже из самого простого набора продуктов. Правда, у нее было и несколько недостатков, один из которых это упрямство и полное отсутствие чинопочитания. И если она сказала, что по утрам полезно есть манную кашу, значит, ешь и молчи, а если не хочешь, то жди до обеда.

— Да! В чем-то ваша тетя Зина, конечно, права, — грустно произнес я, беря в руки поднос с кашей.

— А можно «Винторез» в руках подержать? — робко спросил паренек. Стоявшие за ним дети затихли, ожидая моего ответа.

Поставив поднос на кровать, я отстегнул магазин от винтовки и, подняв оружие вверх, нажал на спусковой крючок — боек сухо щелкнул, оружие было без патронов. Лучше лишний раз проверить оружие, чем потом удивляться, почему оно вдруг выстрелило! Отдав «Винторез» пацану, я принялся за кашу. Подростки начали наперебой спорить друг с другом за право подержать в руках винтовку.

Съев кашу, я налил себе кофе в кружку и, взяв ее в руку, подошел к окну. На подоконнике я разложил фотографии и бумаги. На фото были преимущественно мужчины и фасады зданий. Еще была карта города, на которой были нанесены отметки в виде красных крестиков. Пересмотрев фото еще раз, я с удивлением обнаружил на них изображения знакомых мне людей, среди которых был даже я. Вот интересно, что здесь делает моя фотография?! Среди тех, кого я узнал на фотографиях, были: милиционеры, несколько предпринимателей и бизнесменов, двое военных из отряда морских пограничников и еще несколько человек, которые занимали хорошие посты на руководящих должностях города. Еще на фото были руководители общественных организаций и объединений, а именно казачьих отрядов и национальных меньшинств. Всего на фото было шестьдесят три человека. Фотографии зданий, скорее всего, были местом, где можно было застать изображенных на фото мужчин. Посмотрев на карту, я понял, что отметки на ней соответствуют фотографиям зданий. В правом нижнем углу каждой фотографии были поставлены цифры. К примеру, единица стояла на фото Семена Игнатьевича Дорушевича — начальник 2-го отделения милиции, а на моей фотографии стояла цифра 17.

Пока мне в голову пришла только одна версия, для чего нужны фото и цифры на них, — это был список лиц, которые должны были быть ликвидированы. Пролистав еще раз фотографии и сверив номера на них, я понял, что, скорее всего, был прав. С первого по двенадцатый номер принадлежали представителям внутренних дел и военным.

Забрав у детей свою винтовку, я засел за ноутбук и принялся за работу. Первым делом я связался с родственниками жены Васьки Серова, которые владели большим курортно-развлекательным комплексом в Краснодарском крае. Именно к ним и должны были отправиться дети из интерната. По электронной почте я получил от них все нужные документы и бумаги, для того чтобы керченское казначейство оплатило отдых воспитанников интерната. Распечатав все бумаги, я сложил их в отдельную пластиковую папку и, вызвав к себе Данилу Ветрова, отправил его с этими бумагами в казначейство.

Потом я в течение нескольких часов работал со всей той информацией, что мне удалось собрать за несколько дней. Я составил множество таблиц, графиков и диаграмм, которые показывали, что силовой захват власти в Крыму — дело ближайших нескольких недель, а может, и дней. Большая часть всего, что я только что сделал, была мною элементарно выдумана. Ведь откуда, к примеру, я мог знать в процентном соотношении количества руководящих постов в армии и правоохранительных органах, занимаемых лицами татарской национальности? Понятно, что такая тенденция имела место, и крымские татары действительно в последние несколько лет активно занимали руководящие посты, но одно дело — просто знать, что такое явление имело место быть, и совсем другое видеть перед собой красочную диаграмму, где показана зависимость между годами и количеством крымских татар на руководящих должностях. Согласитесь, что диаграмма выглядит намного весомей и убедительней. Тем более что все, что я сейчас делал, было предназначено для убеждения людей, с которыми я сегодня должен был встречаться в семь часов вечера. Члены «карточного клуба», скорее всего, были все старше меня возрастом, примерно как Карабас. А люди, вышедшие из Советского Союза, верят всему, что напечатано на бумаге. Подумав немного, я решил подготовить совсем уж неопровержимые улики и, взяв свой фотоаппарат, отправился вниз, во двор, там, в мастерской, хранился весь наш арсенал, который мы вчера захватили. По дороге я прошел мимо кухни и с наглым видом утащил из-под носа кухарки тети Зины упаковку кетчупа.

Во дворе устроил фотосессию — фотографировал разложенное на земле оружие, причем в разных ракурсах, так, чтобы у того, кто просматривал эти фото, сложилось впечатление, что перед ним арсенал, в десять раз больше того, что мы захватили на самом деле. Потом я отловил шесть человек из наиболее рослых подростков и, одев их в камуфлированную форму, принялся фотографировать лежащими в разных позах на земле. Для пущего эффекта одежда на них была издырявлена, прожжена и перепачкана кетчупом. Весь пятачок, на котором происходила фотосессия, был обильно усыпан стрелянными автоматными гильзами. Крупным планом я брал только наиболее реалистичные моменты — опять же, для того, чтобы у просматривающего эти фото сложилось четкое убеждение, что перед ним снимки с трупами криминального происхождения.

На несколько минут я заглянул в мастерскую, где висел подвешенный к потолку Кружевников. Выглядел Сева неважно — бледный, весь в следах от блевотины и собственных испражнений. Брезгливо сморщившись, я вколол ему очередную дозу снотворного. Пусть спит — мне так спокойней, я хоть буду уверен, что он не убежит. Да и так до нужной кондиции его довести легче. Можно было бы и по старинке — в течение нескольких часов методично избивать и увечить его, но я предпочел более долгий, но зато надежный способ — медицинские препараты, которые ломали волю.

После всего этого я вернулся в свою комнату и принялся работать с получившимися фотографиями. Мне необходимо было создать иллюзию того, что приближающаяся война неотвратима и мирным путем уже ничего не решить.

Несколько раз ко мне в комнату заходил Вовка Серов и спорил со мной по поводу речи, которую я для него вчера написал. Вова все никак не соглашался выступать со сцены — ему, видите ли, неудобно было говорить при таком большом количестве людей. А когда, Владимир узнал, что я вообще не собираюсь присутствовать на общем сборе воспитанников интерната, то он возмущенно фыркнул и убежал за поддержкой — старшим братом Василием.

Пока Вова бегал за братом, я вытащил из сумки деньги, захваченные сегодня ночью в квартире, и разделил их на три неравные части. Одна часть — миллион рублей в двух пачках пятитысячных банкнот предназначалась Васе Серову; эти деньги он должен будет взять с собой для нужд детей. Вторая часть — чуть больше ста тысяч долларов будет нашей «кассой отряда», на эти деньги мы закупим оружие, боеприпасы и все, что будет необходимо для войны. Оставшиеся тридцать тысяч долларов я планировал разделить между мной и братьями Серовыми.

Братьев Серовых пришлось ждать целых двадцать минут. Бледный Василий зашел ко мне в комнату, придерживаемый под руку младшим братом.

— Ну и какого хрена вы, батенька, шляетесь по лестницам, вместо того чтобы лежать в постели? — вместо приветствия сказал я.

— Вова сказал, что ты не будешь присутствовать на общем сборе сегодня вечером! — тяжело произнес Василий, с трудом опускаясь на стул.

— Правильно сказал, у меня сегодня очень важная встреча, которая решит всю нашу дальнейшую судьбу, — ответил я. — Если, Вася, ты только из-за этого решил подняться на второй этаж, то не стоило себя утруждать. Лучше бы я сам к тебе пришел. Все-таки это ты у нас получил две дырки в шкуре, а не я. — После этих слов я с нескрываемым упреком посмотрел на Вову, который заставил раненого брата напрягаться.

— Ух, ты! Это что, «винторез»?! — Владимир повторил те же слова, что и двенадцатилетний подросток, который приносил мне утром завтрак. — Откуда?!

Владимир, не спрашивая разрешения, схватил винтовку и принялся ее рассматривать, вертя в руках.

— Взяли ночью в той квартире на Буденного! Там еще были четыре «ксюхи» и два «пестика», — я не стал уточнять, что это были за пистолеты. Иначе Вовка точно выпросил бы у меня один из них, а я планировал оставить оба «ГШ-18» себе — понравились мне эти легкие и одновременно такие мощные пистолеты. — Там еще были документы и деньги.

С этими словами я убрал со стола куртку, которая прикрывала лежащие стопки с деньгами.

— Ого! — удивленно присвистнул Вася. — И сколько здесь?

— Примерно, сто пятьдесят «тонн», если в долларовом эквиваленте.

— Нормально! А чего ты их на три кучи разложил?

— Миллион в рублях — для нужд интерната, когда дети переедут в Краснодарский край. Вот эта стопка для нас троих — я взял в руки две пачки по десять тысяч долларов в каждой и бросил их в руки Вовке и Васе. Братья Серовы поймали пачки с деньгами на лету. — Остальные деньги пойдут на закупку оружия и снаряжения.

— Ты что, знаешь где можно купить оружие? — удивленно спросил Владимир.

— Есть одна мысль, — уклончиво ответил я. — Думаю, что Испанец нам может помочь.

Испанец был самым крупным коллекционером предметов Второй мировой войны во всем восточном Крыму. Понятное дело, что никаким испанцем он не был. Испанец — это было его прозвище; как на самом деле его звали, я не знал, да и честно говоря, мне было не очень и интересно. Через этого коллекционера мы покупали все модели и реплики оружия времен ВОВ, для нужд нашего музея и для проведения реконструкций боев и военно-патриотических игр. Причем, все оружие, купленное через Испанца, это были самые настоящие ППШ и винтовки Мосина, которые специально «холостили», превращая их в ММГ — модели масштабно-габаритные. То есть самый настоящий автомат или винтовка, у которой просверлен ствол.

— Ты думаешь, что у Испанца есть выход на боевое оружие?

— Я больше чем уверен в этом, — твердо произнес я. — У меня давно было подозрение, что все ММГ, что мы купили у Испанца, он сам и «холостил». А это значит, что у него есть склад оружия времен Великой отечественной войны, из которого он при нужде достает нужный ему «ствол», потом он его «холостит» и продает.

— Да ну, ты как скажешь! — сомнением в голосе сказал Вова. — Зачем, имея возможность продавать боевое оружие, делать из него ММГ?

— Потому что так безопасней! Если бы он продавал боевое оружие, то его давно бы «органы» взяли за пятую точку А так, живет себе человек и в ус не дует, за модель ППШ он в среднем зарабатывает триста долларов. По-твоему, это плохая прибыль?

— Ну может, ты и прав! Так, это ты сегодня вечером с Испанцем встречаешься?

— Нет, не с Испанцем, кое с кем другим. Хочу заручиться поддержкой определенной группы людей, за которыми сейчас стоит реальная сила и которые помогут нам поднять население на борьбу с оккупантами.

— Оккупантами? — удивленно спросил Василий. — Ты, еще назови их — фашистами!

— Ну а кто они, если не оккупанты? Придут в наш город и захватят здесь все, перебьют местное население!

— Так, может, все-таки останешься и поприсутствуешь на общем сборе? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил младший Серов.

— Нет. Тебе же будет лучше, если меня не будет в зале, иначе ты будешь чувствовать себя неудобно и при каждом слове будешь оглядываться на меня.

— А может, тогда Вася выступит? Почему именно я должен произносить речь с трибуны? — Вовка, все никак не хотел сдаться.

— Вова, должен выступить именно ты. Только ты один из нас троих достаточно опытный, чтобы стать командиром отряда. Вася уедет вместе с детьми из интерната.

— Чего?! С чего это я должен уезжать из Керчи? — Василий негодовал.

— Вася, во-первых, ты ранен, и толку от тебя в бою не будет. Во-вторых, кто-то должен быть на той стороне пролива, чтобы координировать наши действия с российской стороной.

— А с кем я должен координировать наши действия? — с непониманием в голосе спросил Василий. — Ты, вообще, о чем?

— Вася, как только здесь начнется заваруха, на российской стороне соберется целая толпа желающих заработать на войне! Ну и самое главное — это реакция российских спецслужб. Надо, чтобы кто-то представлял наши интересы перед ними. Как только окажешься на той стороне, сразу выйди на фээсбешников. Я подготовлю кое-какие материалы, чтобы их заинтересовать. Нам нужна будет их поддержка, оружием и добровольцами. Только на одних наших ресурсах нам долго не продержаться!

— Как это? Ты же сам говорил, что если хотя бы каждый третий мужчина захочет вступить в отряды самообороны, то мы с легкостью выставим более десяти тысяч бойцов, а это, согласись, будет в несколько раз больше, чем солдат противника.

— Это, если мы берем в расчет только первоначальные вводные, а теперь представь, что мы отбили первые атаки. Представил? Как думаешь, на этом все и закончится, или нас будут долбить до последнего? Да они, басурмане эти проклятые, против нас кинут все силы!

— Так, может, лучше и не начинать? — насупившись, спросил Вова. — Что-то я тебя не понимаю: дать отпор врагу — плохо, они разозлятся и накинутся на нас всеми силами, но в то же самое время сам же и предлагаешь создавать отряды самообороны! Как это понимать? Какой самый лучший способ решения проблемы? Такой, чтобы устроило всех?

— Идеальный вариант — вывезти всех жителей Керчи на российский берег, до начала боевых действий. Так, чтобы солдаты противника вошли в пустой город! — с грустной улыбкой произнес я. — Но вы же понимаете, что это невозможно. Поэтому выход одни — принимать бой и быть готовым к тому, что нас всех здесь убьют!

— Ничего себе перспектива! — Вовка почему-то улыбался. — Я же тебя, Леха, давно знаю! Ни в жизнь не поверю, что у тебя нет запасного плана!

— Честно говоря, план только один — выжить. Для нас сейчас самое главное пережить первые столкновения с бойцами противника. Если выдержим первый бой и пацаны не дрогнут, то есть все шансы переломить ситуацию. Если российские власти обратят на нас внимание, то есть большая доля вероятности, что они введут в Крым свои войска. Помните, как было в 2008-м, во время абхазо-грузинской войны. Здесь вполне возможен тот же сценарий: татары попрут на нас, мы начнем сопротивляться, и Россия, возможно, захочет обезопасить свои границы путем введения своих войск на территорию Керченского полуострова. И если мы выступим против агрессии как объединенный одной проблемой народ, то это в глазах мирового сообщества будет выглядеть не как внутриполитический конфликт, а как война на этнической почве. Именно поэтому нам необходимо свое представительство на российской земле. Нужно, чтобы кто-то встречался с журналистами, политиками и представителями международных фондов. Войны выигрывают не солдаты в окопах, а политики в уютных кабинетах.

— Так, может, есть смысл тебе поехать с детьми из интерната. С твоим-то умением убеждать людей, тебе надо поехать в Краснодарский край, встретиться с представителями российских спецслужб и убедить их ввести войска до начала массовых беспорядков, — тихо произнес Василия, сидя на моей кровати.

— Вася, ты хоть сам понял, что сказал? Да если Россия введет свои войска в Керчь хотя бы через полгода после начала здесь всеобщей резни, то это будет просто чудом. Там же бюрократическая машина, похлеще нашей будет. Все-таки страна огромная, а российский медведь всегда был неповоротлив и медлителен. Я вам скажу только одно — по керченским улицам потекут реки крови, число убитых будет исчисляться тысячами, и только после этого на нас, может быть, обратят внимание и решат помочь. Хорошо, если хотя бы беженцев согласятся принять, а то ведь могут закрыть пролив и заворачивать всех обратно.

— Ну а тогда, почему ты сам не хочешь возглавить отряд? — удивленно спросил Владимир. — Ты же больше подходишь на эту роль!

— Нет, Вован, командиром будешь ты, а я буду советником при тебе. Знаешь, как в Советском Союзе были политработники и комиссары. Ты будешь — командиром, а я буду — комиссаром.

Честно говоря, в этом месте нашего разговора я немного кривил душой. Я не думал возглавлять отряд самообороны по одной простой причине — не хотел брать на себя ответственность. Если вдруг ситуация обострится до предела, то я бы предпочел убраться восвояси. А согласитесь, что гораздо легче все бросить и убежать, если ты ни за кого не отвечаешь! Даже такая скотина и циник, как я, и то бы не смог оставить на произвол судьбы людей, которые доверили мне свои жизни! Так что лучше, пусть Вовка командует отрядом и берет на себя всю ответственность. А я постою в сторонке и, если надо, то лучше помогу советом.

— Все, парни, мне пора. Вова, поставь возле моих дверей охрану. Пусть никого сюда, кроме меня и вас, не пускают. О деньгах никому не слова, все-таки сумма большая, может возникнуть соблазн выкрасть ее. — Я взял в руки ноутбук и вышел из комнаты.

Первым делом я созвонился с Испанцем и договорился с ним о встрече. Потом я заехал в банк и перевел на счет жены двадцать тысяч долларов, это были те десять тысяч, которые я хотел пустить на общие расходы, и еще десять тысяч из тех тридцати, что мы разделили с братьями Серовыми. Все-таки на военные расходы у меня деньги появились — спасибо Кружевникову и его спонсорам. А жене и детям деньги точно нужнее, чем мне.

В дом к Испанцу я приехал в три часа дня — как и было, договорено. Испанец, высокий, плотного телосложения мужчина, жил один. Жена его бросила лет десять назад, а дети уже выросли и разъехались кто куда. Вот и жил себе пятидесятилетний мужчина в свое удовольствие — пил элитные спиртные напитки и курил дорогие сигары. Все, что зарабатывал, он тратил на единственную любовь своей жизни — оружие. Испанец был страстным и фанатичным коллекционером. Он готов был отдать любые деньги за понравившийся ему экспонат. Два года назад я помог ему приобрести восстановленный немецкий пистолет-пулемет МР-18. Так этот чудак отдал за него десять тысяч долларов. Вы только представьте: десятку «зелени» за ржавую железяку времен Первой мировой войны! При этом видели бы вы его лицо, у меня сложилось такое ощущение, что когда «огрызок» МР-18 попал в руки к Испанцу, то он испытал самый сильный в своей жизни оргазм. Чего он мне только не понарассказывал про этот немецкий пистолет-пулемет! И что МР-18 — это прародитель всех пистолетов-пулеметов, и наши пистолеты-пулеметы Дегтярева и Шпагина «слизали» с МР-18, и еще кучу разной понятной только ценителю информации.

Испанец, как всегда, был в «образе» — щеголял в военной форме, на этот раз он был одет в гимнастерку и галифе времен первой половины двадцатого века. А вот на ногах у него были прозаические шлепанцы, которые не увязывались в общий ансамбль с верхней одеждой.

— Здорово, Леха! Чего хотел?

— Нужно оружие — боевое! — Я решил, что ходить вокруг да около просто нет времени и надо брать быка за рога.

— Чего?! — Испанец как-то странно посмотрел на меня. — Может, ты хотел сказать, что нужна КОПИЯ боевого оружия?

— Испанец, я сказал именно то, что хотел! Мне нужно боевое оружие! Я знаю, что оружие у тебя есть! Я хочу купить все, что есть! Все «стволы», что есть в наличии, и все боеприпасы к ним. Забираю все оптом! Цену назначь сам!

— Коршунов, ты что, головой ударился? Где — я и где — боевое оружие? Ты хоть думаешь, что говоришь?

— Испанец, ты же всю свою коллекцию собрал, используя деньги, вырученные за продажу макетов оружия времен Второй мировой войны. Вот только, по моим сведениям, ты эти макеты ни у кого не покупал. Ты их делал сам — брал настоящий автомат или винтовку и «холостил» их в домашних условиях. Это стопроцентная информация! — Все, что я дальше говорил, было выдумкой, чистой воды: — Я возил купленные у тебя ММГ в Балаклейский ремонтный завод, и там мне четко сказали, что данный макет ППШ был деактивирован в домашних условиях. А самое главное, что номерной знак, выбитый на автомате, не соответствует тем номерам, которые сейчас есть в реестре Министерства обороны. Знаешь, что это значит? Это значит, что ты имеешь доступ к запасам автоматов ППШ, о которых не знает Министерство обороны Украины! Ферштейн, Испанец?

— Алексей, а не кажется ли вам, что вы ухи переели? — в голосе коллекционера прорезался металл. — Ты приходишь ко мне в дом и начинаешь чего-то там требовать и угрожать мне! Ты забыл, кто перед тобой?!

— Хорош горячиться! Извини, что не с того начал! — Я «включил заднюю передачу». — Просто последние дни такие напряженные, что я иногда забываюсь. Мне просто надо рассказать тебе все по порядку, и тогда ты сам все поймешь.

— Да уж, сделай милость, поведай, с чего это ты такой взбалмошный?

— Долго рассказывать не буду — нет времени, перейду сразу к сути: через две недели, а может и раньше, в Крыму начнется гражданская война. Крымские татары, при негласной поддержке Киева и Турции, захватят власть и объявят Крым суверенным и независимым государством. Поскольку Керчь граничит с Россией, которая, как ты сам понимаешь, может вмешаться, у нас будут наиболее тяжелые бои. Керчь особо никогда не привлекала татар, поэтому, как мне кажется, нас постараются уничтожить подчистую. На базе выпускников и воспитанников интерната я и братья Серовы организовали отряд самообороны. Кое-какое оружие мы уже раздобыли, но его хватит человек на двадцать, не больше. Именно поэтому я и обращаюсь за помощью к тебе.

— Головой в последнее время не бился? — с сожалением глядя на меня, спросил коллекционер.

— На вот тебе ноутбук. Папка — «война». Почитай! А я пока пройдусь по комнатам, поглазею на экспонаты, — я поставил на стол ноутбук и, включив его, открыл нужную папку.

Молча выйдя из прихожей, я повернул по коридору и зашел в первую комнату. Испанец жил в частном двухэтажном доме. Почти все свободное пространство в доме было отдано экспонатам.

Экспонаты были повсюду: они висели на стенах и потолке, стояли на полках шкафов, закрытые стеклом или прозрачным пластиком. Экспонатов было великое множество: пистолеты, револьверы, автоматы, винтовки, карабины, пулеметы и даже две небольшие пушки. Под потолком висели два десятка знамен — одни были украшены звездами, а на других пестрела свастика. Одна комната была целиком посвящена холодному оружию: сабли, кортики, пики на длинных древках, украшенные флажками, ножи, кинжалы, саперные лопатки, кастеты. А уж всяких там касок, подсумков, автоматных рожков и винтовочных обойм было такое множество, что их никто не выставлял на отдельные полки, они так и лежали на веранде в больших картонных коробках.

Больше всего в коллекции Испанца мне нравились фотографии. На этих старых черно-белых фото застыла история. Люди, смотревшие на меня с этих пожелтевших и выгоревших картинок, давно умерли, но маленький кусочек их жизни остался, и я имел возможность его наблюдать. Вот, на одной из фотографий немецкие танкисты позируют на фоне подбитого в бою советского тяжелого танка «КВ-1». У танка порвана гусеница, а люки на башне открыты, на корпусе танка лежит тело мертвого советского танкиста в черном комбинезоне и шлемофоне. На другой фотографии советские зенитчики позируют на фоне сбитого немецкого самолета. Некоторые из этих фотографий были когда-то мной отсканированы, и их дубликаты выставлялись в нашем музее, при интернате. Испанец, нам очень сильно помог, когда мы решили открыть музей и зарабатывать на этом деньги. Многие экспонаты нашего интернатовского музея были взяты в аренду из личной коллекции Испанца.

— Леха, иди сюда! — раздался крик коллекционера, который сидел за кухонным столом и смотрел фото на экране моего ноутбука.

Испанец сейчас рассматривал фотографии, которые я сделал в интернате, — разложенное оружие и боеприпасы. Все это я приготовил для членов «карточного клуба», но раз выпала такая возможность, проверить достоверность собранного мной материала на постороннем человеке, то почему бы не воспользоваться ей!

— Ну что, убедился, что я не шучу и с головой у меня все в порядке?! — с нескрываемым злорадством в голосе спросил я.

— Выглядит, конечно, правдоподобно, но я ведь тебя, Коршунов, давно знаю. Ты — мастер придумывать разные фокусы и нестандартные решения проблемы. Помнишь, как ты «надурил» того коллекционера из Германии, который привез свою коллекцию на выставку в Севастополь?

— Конечно, помню, ты же мне все уши «прожужжал» про этот редкий пистолет-пулемет МР-18. Ну и что? Ну обманули немецкого бюргера, и что? Да я, можно сказать, сделал это не из-за тех денег, что ты мне заплатил, а из чувства вселенской справедливости! Какого хрена этот «колбасник» так спокойно разгуливает по городу-герою Севастополю. У меня, между прочим, дед погиб при обороне Севастополя. Я, может, за деда мстил!

— Ну да! Ты как скажешь! За деда он мстил! Ха-ха! — Испанец засмеялся, но потом успокоился и добавил, более серьезным тоном: — Просто все это как-то неожиданно, как гром среди ясного неба.

— Это ты мне будешь говорить?! Да я еще два дня назад только и думал о том, как бы поскорее закончить все свои дела и уехать к жене в Сибирь! А тут как снег на голову: Ваську Серова — ранили, Вовку Серова и еще троих пацанов из интерната захватили в заложники. Пришлось ехать освобождать. Нашего одного убили — Сашку Хорошко. Мы одну сволочь живьем захватили, троих отправили в «страну вечной охоты», — я немного приукрасил происшедшие события, — теперь вот приходится ходить с пистолетом. А что делать, для меня война уже началась! — с этими словами я извлек из плечевой кобуры «гошу» и, отсоединив магазин, положил его на стол перед Испанцем.

Вид лежащего перед ним на столе боевого пистолета окончательно убедил коллекционера.

— Это что — «ГШ-18»? — с удивлением произнес Испанец, внимательно рассматривая выбитый на рукояти логотип. — Но откуда он у тебя?

— Понимаешь, диверсанты, которых мы вчера постреляли, хотели создать предлог для антироссийских настроений в обществе. В Керчи должно было произойти несколько диверсий, на месте которых должно было быть найдено современное российское оружие и удостоверения личности офицеров российских спецслужб. Короче, этот пистолет — трофей, взятый у врага.

— Продай! Штуку «баксов» дам! — В Испанце проснулся фанат стрелкового оружия.

— Если поможешь достать оружие, то я тебе этот пистоль подарю, — закинул я еще одну «наживку». Все-таки оружие — это страсть Испанца.

— Договорились, я бесплатно отдам все, что у меня есть, но с одним условием. Вы берете меня в свой отряд, — с вызовом сказал коллекционер.

Честно говоря, я немного опешил от такого поворота событий. Зачем пятидесятилетнему мужчине, у которого денег куры не клюют, играть в войнушку.

— Хорошо. Мы возьмем тебя в отряд. А ты точно уверен, что хочешь этого?

— Еще как! Надоела мне это размеренная жизнь! Хочется встряхнуться!

— Можно так встряхнуться, что потом по частям собирать будут. Может, все-таки не надо?

— Надо, Леша, надо! Я ведь болен раком, доктора сказали, что если не лечиться, то жить мне не больше чем полгода. А на хрена мне такая жизнь: химиотерапии, диета, отказ от спиртного и табака. Нет, я уж лучше с вами на войну пойду — будет хоть чем забыться на старости лет!

— Ну как знаешь! А что хоть у тебя есть из боевых «стволов»? — задал я самый главный вопрос.

— «ППШ-41» — 57 штук, «СВТ-40» — 126 штук, «АВТ-40» — 18 штук, винтовка «Мосина» — 14 штук, пистолет «ТТ» — 89 штук, крупнокалиберный пулемет ДШК — 2 штуки. Патроны калибра 12,7х108 миллиметра — это к ДШК — 2100 штук, 7,62х25 миллиметра — это к «папашам» и «тэтэшникам» — 18 000 штук, 7,62х54 миллиметра — это к «СВТ» и «мосинкам» — 500 штук.

— Ничего себе! Откуда столько? — моему изумлению не было предела. Я, конечно, знал, что у Испанца есть «заначка» огнестрельного боевого оружия, но уж точно не предполагал, что его будет столько много! Можно вооружить целый батальон. — А что такое «АВТ-40»?

— Автоматическая винтовка Токарева, та же СВТ, только с переводчиком огня в автоматический режим. Правда, при условии того, что у винтовок Токарева магазин на десять патронов, толку от ведения автоматического огня маловато.

— Испанец, а сколько у тебя изначально было единиц оружия?

— Двадцать лет назад, когда мне достался в наследство этот оружейный погреб, в нем было в два раза больше «стволов» и патронов. Самым ходовым товаром были «ППШ», «ТТ» и «мосинки», а из патронов — винтовочный калибр.

— А что «СВТ» так много осталось? Не брали или с самого начало больше было?

— Ну «СВТ» считается экзотикой, многие даже не знают о существовании такой винтовки. Все же думают, что наши в войну воевали исключительно с винтовками «Мосина» и автоматами «ППШ», а о «СВТ», «ППД» никто и слыхом не слыхивал! В общем, не хотят брать винтовки Токарева, нет на них спроса, а зря, между прочим. Винтовка точная, убойная и на порядок лучше, чем «мосинка», единственный минус — это более сложный процесс сборки-разборки, и чистить ее надо чаще, чем «трехлинейку».

— Куда и когда приезжать за оружием? — деловито спросил я. Надо было закрепить результат, пока Испанец не передумал отдать нам все свои запасы оружия.

— Завтра утром, часов в десять, буду вас ждать на улице Ворошилова, возле троллейбусного парка. Только машину возьми большую — грузовик, и чтобы помощники были, а то я тяжести тягать не буду!

— Ну а откуда оружие-то, скажешь?

— А чего не сказать. Скажу: двадцать лет назад мой дядя отдал мне свой дачный участок в районе крепости «Керчь», там тогда еще воинских частей было что блох на собаке. Ты же знаешь тот район, там подземных ходов, штолен и выходов каменоломен что дырок в сыре! На дачном участке был спуск в подземный каземат. Часть штольни использовали как склад оружия, его, то ли специально, то ли нет, завалило обвалившимся сводом. Вот в этом каменном аппендиксе и был склад оружия.

— Завал не думал разбирать? Может, там есть еще оружие?

— А на хрена мне это надо? Мне и того, что осталось от дяди, за глаза хватило.

— Ну все, договорились, завтра утром мы приедем, заберем все, что у тебя есть, и, пожалуй, попробуем разобрать завал, возможно, там есть еще оружие!

— Да, ради бога!

После визита к Испанцу я, находясь в хорошем расположении духа, съездил в интернат и пообщался с женой и детьми. Жене я выдал легенду о том, что мне в ближайшие две недели надо уехать из Керчи в командировку, и со мной будет связь только через электронную почту и то с перебоями. Те двадцать тысяч, что я ей сегодня перечислил, — это аванс за мою командировку. Суть, предстоящей работы — это организация антарктических экспедиций, для этого мне придет уехать в Африку — в ЮАР. Спонсировать мою работу будет международный фонд. Зарплату обещают просто космическую, плюс служебный дом, автомобиль и полный соцпакет. Жена долго не могла поверить, что это правда — слишком неправдоподобно это все выглядело! Действительно, где я и где Африка. Но, как я уже не раз убеждался, чем более неправдоподобна версия — тем более охотно в нее верят. В итоге, жена мне поверила, тем более что я ей обещал забрать ее с детьми к себе в самое ближайшее время. Это давало мне минимум две недели свободного времени. Жена не будет за меня волноваться, и даже если в Крыму начнутся массовые волнения и беспорядки, она не будет беспокоиться за меня, ведь в это время я буду спокойно работать в Африке.

Глава 8

Собрав все нужное мне для встречи с членами «карточного клуба», я переоделся в военную форму, купленную у Векшина. Немецкий «ночной» камуфляж был вполне пригодным, чтобы в нем расхаживать по городу. Я взял с собой ноутбук, уложенный в специальную сумку. Сумка была большего размера, чем надо, поэтому рядом с ноутбуком легко поместился и пистолет-пулемет «Кедр», с двумя запасными магазинами. В наплечной кобуре лежал «гоша», а по карманам куртки я разложил запасные магазины и несколько ножей. Немного подумав, я положил в сумку с ноутбуком две гранаты «РГД-5». Все это было нужно не столько для самообороны, сколько для создания нужного антуража во время встречи с членами «карточного клуба».

Я приехал на встречу с Карабасом и его партнерами по «карточному клубу» точно в условленное время. Приехать раньше означало — дать понять, что нервничаю и заинтересован во встрече больше, чем те к кому я приехал; если приехать позже и заставить себя ждать, то возможно, что встречающие меня люди обидятся и разговор пойдет не так, как я планировал. Поэтому опаздывать или приезжать раньше, чем надо, — нельзя. Все, как во время лихих девяностых — на «разборку» нужно приезжать вовремя!

Хоть я и приехал точно в 19.00, но все равно оказался самым последним, похоже, что общий сбор был запланирован немного раньше, чтобы члены «карточного клуба» могли обсудить без посторонних причину встречи в тесном кругу.

Парилку в сауне никто не разогревал, она так и стояла холодная. Все присутствующие собрались в большом обеденном зале. Всего в зале было шестнадцать человек — немного больше, чем я ожидал. Оказывается, оппозиция к существующей городской власти была намного больше, чем я думал.

«Карточный клуб», как они сами себя называли, образовался через некоторое время после смены городского руководства в городе Керчь. Предыдущий мэр, конечно, тоже был не подарок, но он был у власти больше двадцати лет. К нему все привыкли, расценки на взятки и «подарки» были давно установлены и приняты к сведению. Торговые и коррупционные связи и схемы были давно созданы и отлажены. С приходом же нового руководства все пришло в упадок. Новый мэр — ставленник Киева, придя к власти, уничтожил все, что было создано годами. Если бы при этом жизнь изменилась к лучшему, то никто бы и не возмутился, но, как это обычно и бывает, все изменения только ухудшили существующее положение вещей.

Новый мэр привел с собой целую команду новых людей, которые заняли все ключевые позиции в городе. Но самым плохим было то, что с приходом нового руководства в Керчь пришли иногородние предприниматели. В течение, первого года работы нового городского руководства в Керчи товарооборот местных предпринимателей упал в три раза. Чтобы хоть как-то бороться, против интервенции чужого бизнеса, местные предприниматели и руководители предприятий объединились. Это объединение и называлось «карточный клуб».

О существовании «карточного клуба» я узнал совершенно случайно — я бы даже сказал, что это было теоретическое предположение, основанное на косвенных фактах. Просто в один прекрасный момент бывшие конкуренты, которые раньше были готовы рвать друг другу глотки, решили закопать «топор войны». Вот по этому неожиданному прекращению давних дрязг и разборок я и сделал вывод, что часть керченских «деловаров» решили объединиться.

Всех, кто был в зале, я знал. С некоторыми у меня были постоянные совместные дела, и почти со всеми, я иногда хоть как-то, но пересекался в решении различных коммерческих вопросов.

Из шестнадцати человек, что сидели сейчас за столом и внимательно смотрели на меня, четверо были из правоохранительных органов, двое из армии, четыре человека представляли различные государственные органы, еще четыре человека были предпринимателями, а двое имели явное отношение к криминальному миру. Это были разные люди, но единственное, что их объединяло, — это наличие у всех присутствующих бизнеса в нашем городе. Даже армейцы и представители криминалитета — и те имели свои торговые точки в городе. У одних, присутствующих в этом зале, были магазины и кафе, у других — строительные фирмы и рыболовецкие артели, третьи «держали» рынки и автосервисы.

Все, кто был сейчас в зале, были на тех фото, которые мы забрали в квартире — почтовом ящике. Ну что ж, это очень и очень хорошо, значит, все они будут лично заинтересованы в войне с татарами.

Я молча прошел через весь зал и, поставив на стол сумку, достал из нее ноутбук. Открытая сумка осталась лежать на столе, если внимательно присмотреться, то было видно лежащий в сумке сменный магазин к пистолету-пулемету.

— По какому поводу нас всех здесь собрали? — строго спросил один из присутствующих.

Казович Виктор Федорович — один из депутатов Керченского городского совета, владел сетью аптек и ветеринарных лечебниц. Человек крайне невыдержанный и надменный.

— Минуту терпения, сейчас я вам все расскажу! — спокойно ответил я, настраивая ноутбук, чтобы он мог через проектор транслировать изображение на экран, растянутый на стене.

— Молодой человек, надеюсь, вы понимаете, что причина, из-за которой нас здесь собрали, должна быть очень весомой, иначе у вас будут большие неприятности, — надменно произнес Виктор Федорович.

— За это не бойтесь. То, что я вам сейчас расскажу — это самое главное в вашей жизни! — спокойно ответил я. — Единственная просьба: не перебивайте, даже если мои слова покажутся вам излишне фантастическими, на все вопросы я отвечу, когда закончу.

— Ну-ну! — с сомнением в голосе произнес господин Казович.

Не обратив внимание на язвительный тон, говорившего, я молча продолжил делать свое дело. Когда связь была налажена, я включил программу и стал говорить. На экране появлялись картинки, схемы, таблицы и диаграммы.

Каждое появляющееся изображение я сопровождал своими комментариями. Пока речь шла об общих сведениях, все молча, слушали со скучающим видом, но когда дело дошло до конкретных данных, связанных с Керчью, позади меня раздался удивленный ропот. А когда дело дошло до рассказа о ликвидации схрона с оружием, всего в пятидесяти километрах от города, раздались уже крики негодования:

— Да что это за бред?!

— Какие, на хрен, боевики?! Какое еще оружие?!

— Вы там в своем интернате совсем с ума сошли?!

— Коршунов, вы что, убили несколько человек?!

Последние слова принадлежали Семену Игнатьевичу Дорушевичу — начальнику второго отделения милиции, того самого отделения, на земле которого находился интернат. Человеку, который ставил верховенство закона превыше всего. Именно он дал «добро» на то, чтобы в «его» районе улицы патрулировали совместные группы казаков и воспитанников интерната. Но Семен Игнатьевич очень часто повторял, что если наши патрули хоть раз преступят черту закона, он лично сделает все, чтобы наказать виновных со всей суровостью.

— Семен Игнатьевич, а для кого, по-вашему, предназначалось десять тысяч выстрелов к подствольным гранатометам? Для охотников, а может, для охранников на рынке? А, может, Семен Игнатьевич, вы скажете, на кой ляд, руководству МВД понадобилось забирать у вас все автоматическое оружие? Что у вас сейчас стоит на вооружении: пистолеты Макарова и, максимум, по четыре-пять АКС-74У, на каждое отделение? Чем вы будете защищать жителей города, если в него придут вооруженные до зубов боевики?

— Откуда здесь взяться боевикам? — неуверенно спросил милиционер. — Да и автоматы у нас забрали исключительно для того, чтобы заменить их на украинские автоматы «Вепрь».

— «Вепри» перестали выпускать два года назад, так как дешевле закупать у России новые АК-102 или «ксюхи». Кому, на хрен, эти «Вепри» нужны? Не автомат, а жалкая переделка «калаша», к тому же не доведенная до ума! А по поводу боевиков, так они уже здесь, в Керчи.

— Вы несете откровенный бред! Ничем не подтвержденный бред! — в голосе Казовича сквозило плохо скрываемое презрение.

— Не хотите, не верьте, мое дело — вас предупредить. Через несколько дней вы все поймете сами. Если доживете! — с этими словами я вытащил из сумки стопку фотографий, захваченных в квартире Кружевникова, при этом как бы невзначай стал виден пистолет-пулемет, который тоже лежал в сумке. — Это фотографии тех, кто подлежит уничтожению в первую очередь.

— Это у тебя что, автомат?! — ошарашенно, произнес Семен Игнатьевич. — Ты открыто носишь с собой автомат?

— Не только автомат, но еще пистолет и гранату, — я достал из сумки «Кедр» и гранату, а потом откинул полу куртки, чтобы все присутствующие могли видеть наплечную кобуру с пистолетом. — Среди этих фотографий есть и моя. Знаете ли, не хочу, чтобы меня убили раньше времени.

— Ты хоть понимаешь, что я могу вызвать наряд и арестовать тебя прямо сейчас? — продолжал настаивать Семен Игнатьевич.

— С чем вы будете меня арестовывать? С пистолетами? Рядом с гостиницей дежурит несколько человек, вооруженных автоматами и гранатометами, — это группа прикрытия. — На самом деле не было никакой группы прикрытия, но я всегда врал настолько уверенно, что люди верили мне. — Так что если есть желание устроить кровавую бойню, то милости прошу!

— То есть ты и правда, веришь во весь этот бред? — Семен Игнатьевич, обычно был спокойным и выдержанным человеком, но сейчас он был явно не в себе, потому что позволил себе кричать. — Да, если надо, то я вызову «Беркут», и они вычистят подчистую весь ваш интернат!

— А что, разве керченский «Беркут» еще в городе? Их же собирались отправить в Западную Украину? — спокойно ответил я, подвигая сумку с автоматом ближе к себе. — А по поводу бреда я вам так скажу: еще два дня назад, когда первый раз услышал о возможной войне в Крыму, я сказал именно так — бред, этого быть не может. Но прошло два дня — и я очень рад, что моя семья находится далеко отсюда, а все мои финансовые операции свернуты и деньги отправлены жене и детям.

— Так вот зачем ты так срочно продал мне свои квартиры! — взревел Карабас. — Ах, ты ж засранец! Ты же меня кинул! Зачем мне твои квартиры, если мне самому их теперь придется срочно продавать?!

Не знаю, что подействовало больше на присутствующих, демонстрация моего арсенала или возмущенный рев Карабаса, но только все, кто был в зале, заговорили. Причем заговорили одновременно и очень громко. Я бы даже сказал, что закричали и загомонили! Кричали все: кто друг на друга, кто в микрофон мобильного телефона, несколько человек выбежали из зала на улицу. В общем, творилась всеобщая сумятица и кутерьма!

Я спокойно смотрел на все это безобразие, складывая свой ноутбук в сумку. Положив ноутбук в сумку, я вытащил из нее «Кедр» и повесил его на плечо.

— Ты совсем охренел — открыто носить автомат? — Самый главный милиционер нашего района привстал со своего стула и попытался ухватить меня за одежду.

— Игнатьевич, не переживай, завтра мы получим первую партию оружия и по району будут ходить подростки, вооруженные автоматами. Так что я на их фоне буду казаться безоружным, — беспечно ответил я, уклонившись от попытки захватить меня.

— Не понял?! Ты что, собрался вооружить своих пацанов? Зачем? — не унимался милиционер.

— Да затем, чтобы хоть кто-то мог противостоять агрессии!

— Каждый должен заниматься своим делом. Для этого есть работники силовых ведомств и армия! — Семен Игнатьевич кричал во весь голос. Видимо, разозлился не на шутку. — Завтра утром я приеду в интернат и поставлю там всех на уши! Если найдем хоть что-нибудь криминальное, посажу всех старше четырнадцати лет! Ты меня ПОНЯЛ!!!

— Не кричи, Игнатьевич. Не кричи. Криком здесь не поможешь. Лучше скажи, что вы будете делать, чтобы предотвратить вторжение? Или ничего делать не будете?

— Не твое дело!

— Ну ладно, не мое, так не мое! — чтобы не злить милиционера, я спрятал «Кедр» под полой куртки.

— Эй! Леха, ты куда?! — закричал Карабас, видя, что я хочу выйти из комнаты.

— Все, что я мог сделать, я сделал. Что еще от меня нужно?

— Как это что? — взревел Карабас. Я и не знал, что он может издавать такие громкие звуки. — Говори, что нам делать? Я тебя знаю — у тебя есть план действий! Рассказывай немедленно!

— А это кому-то надо? — спросил я, намекая на всеобщий гомон, стоящий в зале.

— ТИХО! МОЛЧАТЬ!!! — заорал Карабас, ударив, со всей силы кулаком по столу. Столешница затряслась от удара могучего кулака, а стаканы, стоявшие на столе, не выдержав колебаний, попадали.

В зале повисла неожиданная тишина. Присутствующие, замолчали не из-за того, что испугались крика Карабаса, а скорее, от того, что это было неожиданно. Карабас не был той фигурой в этом зале, которая могла бы затыкать рот всем остальным.

— Вот и отлично! — спокойно произнес я. — Всех, кто захочет участвовать в обороне города, я жду завтра в двенадцать часов дня в помещении интерната!

— А что нам сейчас делать? — недоуменно спросил Карабас, видимо, он ожидал, что я прямо сейчас выдам ему план действий.

— Решать! Каждый должен решить для себя, что ему сейчас делать! Можно собрать шмотки и валить из города, а можно остаться и попытаться помочь спасти как можно больше людей.

— Перестаньте нести чушь, выбор в таком случае очевиден, — презрительно скривив губы, надменно произнес Казович. — Я завтра лично по своим каналам «пробью» вашу информацию, и если это окажется правдой, то для меня выбор очевиден — как можно быстрее уезжать из страны.

— Собственно говоря, никто в этом и не сомневался! — нагло глядя в глаза чиновнику, произнес я.

— Что ты сказал, щенок?! — Казович пришел в ярость от моих слов и кинулся на меня с кулаками. — Да я тебя сейчас!

Виктора Федоровича Казовича вообще было легко разозлить. Он мог впасть в бешенство даже из-за невинного слова, сказанного поперек его слова. Видимо, большие деньги и неограниченная власть способствовали всему этому. Но как боец господин Казович был никакой — избыточный вес, дряблые мышцы и вечная одышка делали его похожим на говорящий бурдюк с салом.

Я встретил толстяка коротким прямым ударом в голову. Мой кулак без труда расквасил нос депутату. Казович не ожидал, что его могут ударить. Он не привык к такому обращению, с его «величественной» физиономией. Решив закрепить успех, я схватил чиновника за голову и со всей силы ударил его лицом об стол. Поскольку в этот момент господин Казович держался обеими руками за свой разбитый нос, то он даже ничего не успел сделать. Его лицо с глухим стуком ударилось о тяжелую, полированную поверхность стола, и раздался противный хруст — многострадальный нос окончательно превратился в лепешку.

— А вам не кажется, что вы перегнули палку? — тихо спросил один из присутствующих, когда в зале воцарилась гробовая тишина.

— Абсолютно не считаю, — спокойно ответил я. — Чем хорошо смутное время, так тем, что можно совершенно безбоязненно сводить личные счеты! Через пару дней для господина Казовича будет самым главным выдернуть деньги из бизнеса, чтобы убежать из города, а не думать о мести за разбитый нос.

— Значит, ты настолько уверен в том, что нам только что говорил, что можешь себе позволить при свидетелях разбивать носы уважаемым людям этого города? — подвел итог моим словам Карабас.

— Именно! — широко улыбнувшись, произнес я. — Напоминаю: всех, кто захочет участвовать в обороне Керчи, заработав при этом денег, жду завтра в двенадцать в интернате.

— А, так все-таки есть возможность срубить деньжат?! — торжествующее произнес Карабас. — А я все думаю, когда проснется твое истинное нутро!

— Денег можно заработать всегда и на всем. А уж такое дело, как война, — это для знающего и подготовленного человека вообще золотая жила. Только и успевай, что мешки для денег подставляй! — с этими словами я вышел из зала и спустившись по лестнице, двинулся на улицу.

От здания гостиницы я отошел всего на тридцать метров. В неприметном закутке, образованном зданием школы и забором строительной площадке, стояла моя зеленая «копейка» — машина, на которой я предпочитал передвигаться по городу, когда хотел оставаться незаметным для окружающих.

В машине я поставил ноутбук на соседнее сиденье, подсоединил к нему шнур, который шел от автомобильной магнитолы. Быстренько активировав нужную программу, я воткнул в ухо наушник и принялся слушать, о чем разговаривают члены «карточного» клуба, которые остались в зале сауны. Вся моя «возня» с господином Казовичем была нужна только для одного, чтобы незаметно для окружающих бросить на пол «шайбу» подслушивающего устройства.

Приникнув в динамику, я весь обратился в слух, все-таки техника, которой я пользовался, была не профессиональной и качество звука оставляло желать лучшего. Хорошо хоть, судя по репликам, доносящимся из наушника, я не пропустил ничего интересного: к деловому разговору еще не приступили — присутствующие успокаивали чиновника с разбитым носом, который клялся всеми возможными клятвами, что завтра же меня ждут всевозможные кары и пытки. Минут через пятнадцать пострадавшего вывели из зала, и все присутствующие приступили непосредственно к обсуждению той темы, которую я поднял.

Самая первая новость, которую я услышал, огорошила меня как выпавший снег в середине лета. Оказывается, что большинство тех проблем и неприятностей, которые валились мне на голову как из рога изобилия, были спровоцированы вовсе не сыном мэра и его прихвостнями, а членами «карточного» клуба. Они хотели таким способом натравить меня на мэра и всю его семью. Расчет был на то, что я, по мнению присутствующих, «крут на расправу», и если меня хорошенько разозлить, то я скорее всего «пущу кровь» своим обидчикам. Все-таки история с расстрелянным педофилом дала о себе знать. И ведь, что самое неприятное, эти «картежники» оказались правы на все сто процентов — я хотел поступить именно так, как они и рассчитывали — убить всех, кто, по моему мнению, испортил мне жизнь в этом городе. Вот только оказывается, что в моих бедах были виноваты совершенно другие люди. Многих из них я считал своими… нет, не друзьями, но уж приятелями точно. Взять хотя бы того же Карабаса или Дорушевича, оба были мне близки, я был вхож в их семьи, наши жены и дети дружили, а мы часто общались между собой. А оно вон как повернулось!

Как только я «переварил» услышанную новость, то первым моим порывом было вернуться в обеденный зал сауны и хорошенько «пройтись» из «Кедра», по присутствующим, предварительно кинув в зал гранату, но потом я все-таки пересилил себя и решил, что всегда успею свести счеты. В глубине души я понимал, что больше всего меня зацепил тот факт, что мной «управляли». Меня «вели» и дергали за ниточки, как марионетку. Меня — «великого комбинатора», который разыгрывал тысячи комбинаций и прокручивал сотни «тем». Вот так вот, живешь, думаешь, что ты стоишь на вершине пьедестала, а потом, вдруг… бац! — а никакого пьедестала-то и нет, а рядом стоит кто-то другой, кто намного умнее и проворней, чем ты. А твоя корона, которую ты сам себе на голову надел, — всего лишь яркая мишура. А если копнуть еще глубже, в самые недра моей души, то окажется, что во всем происшедшем, виноват только я сам. Да, да! Ведь если бы я мог взглянуть на ситуацию двухмесячной давности трезвым взглядом, то смог бы увидеть, что ни мэр, ни его сын к моим проблемам не имеют никакого отношения. Но мне мешало собственное ЭГО. То самое, которое говорило мне, что я — самый лучший и гениальный в этом городе, и именно поэтому властьдержащие заинтересовались моей «темой» с недвижимостью и хотят у меня ее забрать.

Вот после понимания того, что, как всегда, в своих проблемах виноват только я, и никто другой, я и успокоился. Вместо злобы и агрессии на членов «карточного» клуба пришло спокойствие и трезвый расчет. Правильно! Когда некого винить кроме себя самого, то остается только одно — успокоиться и продолжать жить дальше. Только теперь надо быть еще больше осторожней и внимательнее. Ведь, как оказалось, я в этом городе не самый умных и хитрый, есть «звери» и поматерей меня.

Самым интересным из всего, что я услышал в динамик наушника, было заявление одного из «вояк». Как оказалось, в течение последних двух месяцев в воинских структурах Крыма в целом и Керчи в частности произошли кадровые изменения. Командиры всех воинских частей были по разным причинам заменены. Их места заняли представители крымско-татарского народа или выходцы с Западной Украины. А если говорить конкретней, то из всех воинских подразделений, которые квартировались в Керчи, можно было рассчитывать только на два: морских пограничников и морской отряд саперов. Оба эти подразделения были укомплектованы исключительно служащими на контрактной основе, которые постоянно проживали в Керчи. Остальные керченские воинские части в последние полгода получали призывников, которые призывались из-за пределов Крыма. Это все наводило на определенные сомнения: одно дело воевать с наспех подготовленными «гражданскими», вооруженными только личным стрелковым оружием, и совсем другое дело воевать с воинскими подразделениями, укомплектованными по штатному расписанию. В Керчи размещались две большие воинские части: батальон сухопутных пограничников и «учебка» морпехов. Обе части имели в своем штате танки, БТР и БМП, а по некоторым данным, в «учебку» морпехов недавно перекинули два дивизиона реактивных установок залпового огня «Град». До сих пор так никто и не понял, зачем морпехам «Грады». Помимо всего прочего, остается загадкой, сколько сейчас бойцов находится в этих двух частях. По штатному расписанию в батальоне пограничников должно быть пятьсот военнослужащих, а в «учебке» морских пехотинцев обычно пребывало двести пятьдесят новобранцев и около пятидесяти человек из числа инструкторов и офицеров части. Но опять же, по непроверенным данным, эта цифра может быть минимум в два раза выше, а это значит, что помимо трехсот человек в Керченской исправительной колонии и тысячи ополченцев, которые обитают где-то на подступах к городу, есть еще почти полторы тысячи хорошо обученных и экипированных бойцов, при поддержке бронетехники. Мягко выражаясь — к нам в гости пришел пушной зверь, по имени «писец».

Заседатели «карточного» клуба в течение двух часов обсуждали возможные варианты своих действий. Практически сразу «картежники» разделились на два неравных клана: первые — оба армейца и четверо «ментов» — выступали за оборону города всеми возможными силами, вторые — предприниматели и чиновники — считали, что необходимо немедленно бежать из города. Криминалитет свою позицию не объявил — как всегда, выжидали и осторожничали, желая понять, куда повернется настроение остальных.

В такой расстановке мнений не было ничего удивительного: вояки и менты «кормились» исключительно со своих должностей, и если они их лишались, то и полноводный финансовый ручей иссекал. Предприниматели и чиновники могли легко найти способ добычи денег на новом месте, тем более что по характеру своей деятельности и те, и другие имели денежные «заначки» за пределами страны. Оба «бандоса», как и все представители криминального мира, были очень хитрыми и изворотливыми, такие могли выжить в любой обстановке, как бы она не изменилась. Они могли с равным успехом выжить в охваченном войной городе и за его пределами, в другой стране.

Ближе к полуночи все «картежники» разъехались по домам. Хорошо бы вернуться в сауну и забрать «пуговицу» подслушивающего устройства, иначе утром, когда в зале будут проводить уборку, ее найдут. Но, честно говоря, я даже не представлял, как это сделать. Ну и ладно, найдут и найдут, не велика потеря.

Когда я вернулся в интернат, то застал в нем много посторонних людей. Здесь были бывшие и нынешние воспитанники интерната, их друзья, знакомые и родственники, было много представителей казачества. Хотя, конечно, керченские казаки — те еще клоуны — ряженые, но их было много, держались они организованно и были относительно хорошо подготовлены.

Я осторожно прокрался через двор интерната, стараясь, чтобы никто меня не заметил. Возле дверей мастерской, в которой содержался Кружевников, стоял конвой. Двое парней, вооруженных «ксюхами», молча пропустили меня внутрь.

Сева висел на цепи, подвешенный к потолку. Цепь была пропущена под мышками таким образом, что его ноги лишь слегка касались пола. Выдернув стопор, который фиксировал цепь, я отпустил Кружевникова на пол. Задержав дыхание, подтащил Севу к дальней стене, которая была оббита фанерой. Приподняв Кружевникова, я усадил его, облокотив на стену. Чтобы тело не сползало вниз, я с помощью строительного степлера пригвоздил одежду Севы к стене. Кружевников все это время находился без сознания. Он полусидел, пригвожденный к стене, его голова была склонена на грудь. Выглядел Сева очень плохо: бледная кожа, темные круги под глазами и вокруг рта, искусанные губы синюшного цвета и ужасный запах нечистот — все это создавало впечатление того, что Кружевников получил сполна за свое предательство. Хотя нет — сполна будет, когда его кости сгниют в придорожной канаве.

Вколов в плечо Севе очередную порцию самодельной «химии», я наполнил ведро водой и выплеснул ее на лицо Кружевникову.

Сева дернулся всем телом и медленно открыл глаза.

— Что надо? — еле слышно прошептал Кружевников.

— Я буду задавать тебе вопросы, я ты отвечай.

— Пошел в жопу! — голос Севы срывался на хрип. — Ничего я тебе не скажу.

— Скажешь, еще как скажешь! — спокойно произнес я. — Даже, если не захочешь, все равно скажешь. Если не мне, то очередной порции «сыворотки правды», правда, после этого твои мозги будут больше похоже на манную кашу, а ты сам станешь вечно улыбающимся дебилом. Но кого это волнует, твоя жизнь сейчас стоит ровно столько, сколько ты можешь мне сказать.

— А если я отвечу на все твои вопросы, то ты сохранишь мне жизнь? — голос Кружевникова заметно окреп, да и сам он выглядел немного лучше — снадобье, которое я ему вколол, начало действовать.

— Я позволю тебе выкупить свою жизнь!

— Выкупить?! Это как?

— Ты ответишь на все мои вопросы, я проверю все твои слова, и если ты не соврал, то мы с тобой договоримся, сколько ты готов заплатить за свою жизнь.

— А может, сразу оговорим сумму? Возможно, обойдемся без расспросов?

— У тебя денег не хватит от меня откупиться без ответов на мои вопросы.

— Ну а все-таки, о какой сумме идет речь, — хитро прищурившись, спросил Сева.

— Миллион долларов! — кажется, это входит в привычку — требовать от Севы миллион долларов.

— СКОЛЬКО?! Ты шутишь?

— Нет, не шучу. Что, нет у тебя такой суммы? Ну вот и отлично, так что придется рассказывать. Постарайся говорить быстро, действие возбуждающего препарата, который я тебе вколол, продлится еще минут двадцать, не больше. Если я не получу ответы на все мои вопросы, то мне придется тебя пытать, чтобы поддерживать твое тело в тонусе, иначе ты опять впадешь в беспамятство. Поэтому, если ты не хочешь лишиться пальцев на ногах и приобрести парочку подпалин, то отвечай быстро и правдиво!

— Дашь воды, отвечу на твои вопросы.

— Имя, фамилия и отчество, только настоящие? — спросил я, включая диктофон на мобильном телефоне. — Где родился, как стал наемником, кто тебе за это платит?

— Вальчук Степан Федорович, восьмидесятого года рождения. Родился в Днепропетровске, но с трех лет жил в Ивано-Франковске. Как стал наемником, не важно. А платят мне сейчас татары и их покровители — турки.

— Братья Серовы и пацаны из интерната тебе нужны были только для того, чтобы их подставить и дать повод для резни?

— Да.

— Кто координирует твои действия и отдает приказы?

— Татарин, зовут — Руслан. Живет в селе Чистополье, номер его телефона записан, как — «ремонт холодильников».

— Сколько ваших команд в городе?

— Не знаю. Я работал в одиночку. Ни с кем больше не общался.

Хрясь! Острие ножа воткнулось в деревянные доски пола, всего в нескольких миллиметрах от ноги Севы. Кружевников, испугавшись, хотел было отдернуть ногу, но сталь ножа надежно зафиксировала ткань штанины.

— Еще раз соврешь, и нож попадет туда, куда надо!

— Ну я, правда, никого не знаю! — испуганно выпучив глаза, зашептал Сева. — Там конспирация, похлеще, чем в Хамасе.

Я выдернул нож и, коротко замахнувшись, вонзил его в икру левой ноги Кожевникова. Нож, пробив мышцы на ноге, застрял в доске. Прокрутив нож в ране, я выдернул его.

— Больно! А-ааа!!! Ы-ыыы!!! — заорал во все горло Сева.

— Если сейчас же не заткнешься, то я этот нож тебе в мошонку воткну! Понял? — окровавленный клинок оказался возле самого лица Кружевникова, показывая, что я с ним не шучу.

В дверь осторожно постучали.

— Алексей Иванович, у вас все в порядке? — парни, стоявшие с той стороны двери, решили проверить, чем вызваны крики.

— Да, все нормально! Никого не пускать внутрь. Никого! — крикнул я. А потом, повернувшись к Севе, уже шепотом добавил: — Повторяю свой вопрос — сколько групп в городе?

— Точно не знаю! — яростно прошептал Кружевников. — Могу сказать только одно: как-то раз видел, как Руслан упаковывал восемь «посылок» с оружием.

— Сколько в группе должно быть бойцов?

— По-разному: в моей группе было четыре человека, а могло быть и больше. Все зависит от задачи, которая ставится перед группой.

— Какая задача была у тебя?

— После провала с подставой парней из интерната мне приказали возвращаться в Керчь и ждать дальнейших распоряжений. Их я получить не успел, так как вы меня захватили.

— А что же ты, падла, молчишь про квартиру на Буденного, в которой тебя ждала посылка от твоего координатора. А что ты скажешь об Ильясе, который занесен в твой телефон под именем «сестра Ира»?

— Откуда ты знаешь?! — изумленно произнес Сева.

— Я все знаю! Ты уже все мне рассказал, а сейчас только проверяю твои слова, сказанные под воздействием «сыворотки правды»! Сделать тебе дырку в другой ноге? Для симметрии!

— Не надо! Я все скажу! Сделай мне перевязку, а то я умру от потери крови.

— Посмотрим, что ты расскажешь. Если соврешь хотя бы раз, получишь еще одну рану! Понял?

— Понял, — обреченно ответил Кружевников, и, набрав в легкие воздух, начал говорить: — Ильяс — «банкир», он привозит деньги, а Руслан — координирует действия диверсантов. Керчь обречена, она должна стать предостережением для всех, кто вздумает сопротивляется. Цель диверсионных групп — уничтожение мирного населения. Где-то в городе есть схрон, в котором размещается склад боеприпасов, начиненных боевыми отравляющими веществами.

— Почему именно Керчь?

— Из-за географического расположения — Россия находится рядом, по ту сторону пролива. Плюс ко всему, в Керчи проживают те представители крымских татар, которых не очень жалуют свои же соплеменники.

— Сколько всего сил будет брошено на Керчь?

— Не знаю! Правда, не знаю. Кто мне об этом скажет? Я всего лишь командир низшего звена!

— Ну а если подумать?

— Тысячи две, никак не меньше!

— Когда должно начаться вторжение?

— Не знаю, могу лишь предположить — на майские праздники.

— Первого мая или девятого?

— Девятого, а лучше десятого. Да! Я бы начал — десятого мая!

— Кого ты еще знаешь, кроме Ильяса и Руслана?

— Никого. Только этих двоих, — голос Кружевникова становился все тише и тише.

Через минуту Сева замолчал и его голова упала на грудь. Я достал из кармана ИПП и, наложив жгут немного выше раны, перевязал ее. После того как рана была обработана, а бинт туго намотан вокруг раны, я снял жгут и вколол несколько лекарств в плечо Кружевникова.

Когда я вышел из мастерской, то двор интерната стал заметно пустее — по нему бродили не больше десятка парней. Патрульные, стоявшие возле дверей, с облегчением выдохнули, когда я вышел из мастерской. При этом автоматы они держали направленными в мою сторону, видимо, боялись, что Кружевников захватил меня в заложники.

— Где Вовка Серов? — спросил я у парней, дежуривших возле двери.

— Подходил пять минут назад, сказал, что как только вы закончите, он ждет вас у брата в комнате.

— Хорошо. Никого внутрь не пускать, сами тоже не заходите. Поняли?

Парни синхронно кивнули в знак понимания. Я прошел через двор, по дороге здороваясь с теми, кого знал.

В комнате у Василия было многолюдно, помимо братьев Серовых и братьев Патроховых, были еще четверо парней, которые имели отношение к Керченскому союзу казаков. В комнате было накурено, а на стене развешаны карты города и пригородов. Все были настолько увлечены обсуждением, что не заметили, как я вошел в комнату. На меня обратили внимание только после того, как я подошел к карте и стал рассматривать нанесенные на нее обозначения. Цепь холмов, которая протянулась от крепости «Керчь» и до Аршинцевского кладбища, была отмечена красными крестиками. Еще несколько красных крестиков были хаотично раскиданы по карте города. Присмотревшись, я понял, что кресты располагались на пересечении улиц, там, где над ними располагались высотные здания или господствующие высоты.

В принципе правильно: весь город нам не удержать, значит, расчет надо ставить на то, чтобы удержать только один район города — Аршинцево. Цепь холмов позволит создать ряд укреплений, которые будут располагаться на господствующей высоте. В Аршинцево есть порт в районе бывшей ТЭЦ, есть судостроительный завод «Пролив», есть несколько рыболовецких заводов с собственным парком судов, есть яхт-клуб и несколько лодочных кооперативов. Чтобы эвакуировать население через Керченский пролив, транспорта хватит.

— Леха, ну что, как дела? Будет у нас оружие? — спросил Серов-младший.

— Будет, — коротко ответил я. — Сколько людей согласилось вступить в наш отряд?

— Много. Даже больше чем мы ожидали. Наших, интернатовских, — сто восемьдесят три человека, казаков — пятьдесят два бойца, ну и так, можно сказать, сочувствующих — еще человек семьдесят. В общей сложности получится человек триста. Но наши еще не все приехали, те, что служили или учились в Киеве, приедут завтра утром. А это еще двенадцать человек. Оружия хоть хватит на всех?

— Примерно на столько бойцов и рассчитывал.

— А что хоть за стволы? Наверное, старье какое-нибудь? — пренебрежительно спросил Владимир.

— Главное, что оно рабочее и может стрелять. Хотя, конечно, ППШ, винтовки Токарева и пистолеты ТТ не назовешь верхом оружейной мысли.

— Я так и думал, — поджав губы, сказал Вова. — Что еще можно было ожидать от Испанца. Есть еще какие-нибудь мысли по поводу того, где бы разжиться оружием?

— Кое-какие мысли есть. Но давайте все завтра, устал я сегодня, спать пойду. А вы тут прикиньте список всего, что нам понадобится и что можно купить в городе. Испанец оружие дал бесплатно, так что сэкономленные деньги можно будет пустить на закупку медикаментов, амуниции и транспорта.

— Я примерный список набросал, — подал голос, сидящий на кровати Серов-старший: — Если мы будем вооружены пистолетами-пулеметами Шпагина, то отпадает вопрос с запасными дисками и подсумками, у нас есть и свой запас. Надо будет всем раздать экипировку, которая есть у нас в музее. Хорошо бы, чтобы у всех наших была единая форма — так будет легче ориентироваться в бою, где свои, а где чужие.

— Завтра утром подготовьте группу — шесть человек на нескольких машинах, причем одна из машин должна быть на выезде из города. Мне должен будет позвонить Векшин, к нему абреки приедут забирать камуфляжные костюмы. Надо будет их захватить и допросить. Сделать это надо будет где-нибудь за городом.

— А если они не покинут пределы города? Что тогда? — спросил Гена Патрохов.

— Должны покинуть город! У них заказ на тысячу комплектов формы, они такую толпу в городе не спрячут!

— Тысяча комплектов?! — округлив глаза, спросил Антон Сайков — атаман керченских казаков. — Так много?

— Тоха, на самом деле их еще больше. Намного больше, — выходя из комнаты, произнес я: — Так что подумайте лишний раз, перед тем как решить, хотите вы воевать или нет.

Возле моей комнаты стоял Данила с автоматом в руках. Рядом с ним сидела на стуле Настя.

— Привет, молодежь. Скучаете?

— Немного, — ответил Ветров. — Меня назначили в караул, охранять вашу комнату.

— Можете идти спать. Разбудите меня утром, часиков в восемь. Хорошо?

Ветров кивнул головой в знак прощания и, подхватив свою девушку под руку, пошел прочь по коридору. Зайдя в комнату, я закрыл дверь на ключ, а потом еще и намотал несколько витков скотча на дверную ручку, так, чтобы дверь не могли открыть снаружи — осторожность лишней не бывает!

Спать лег прямо так, в одежде, только расслабил пояс на брюках и немного расшнуровал ботинки. Перед тем как заснуть, подумал, что хорошо бы завтра купить сонник и попытаться растолковать сон, который мне снится каждую ночь.

Глава 9

Банковский «минивэн» подъехал с опозданием три минуты, что, в принципе, ничего не означало. Ну опоздал и опоздал, в конце концов, инкассаторы приехали не в магазин за выручкой, а на подработку — «шабашку», так сказать. Бронированный «Фольксваген Т4» встал точно в то же место, где он останавливался и три дня назад — небольшой закуток между выступающим углом здания и мусорными баками. Закуток, находился в небольшом тупичке между двумя строениями. Рядом располагались ювелирный магазин и ломбард. Машина появлялась раз в три дня. Инкассаторы приехали, чтобы вывезти упакованные в коробки драгоценности и часть выручки ломбарда. Скорее всего, существовала договоренность между старшим группы инкассаторов и хозяином магазина.

Один из инкассаторов вышел из машины и направился к неприметной металлической двери, которая располагалась в стене здания. Инкассатор выбил пальцами условный сигнал, дверь открылась, пропуская инкассатора внутрь.

— Начали! — прошептал я в гарнитуру мобильного телефона.

Мусорные баки «взорвались» грудой мусора. Наружу вылетели целлофановые пакеты, куски упаковочного пенопласта и пустые пластиковые бутылки. Из контейнеров выскочили два человека, укутанные в плащ-палатки. Большие капюшоны плащей, призванные укрывать солдатскую каску, были надвинуты на головы и завязаны внизу, на шее. В капюшонах были вырезаны прорези для глаз и рта. Упакованные в плащ-палатки и капюшоны-маски, нападавшие были похоже на бэтменов.

Один из «мусорных» бэтменов несколько раз выстрелил в темное нутро инкассаторской машины из травматического пистолета «Оса», а второй тем временем, подскочив к двери, упер в нее кусок металлической трубы, и ударом ботинка вбил ее в асфальтное крошево. Теперь открыть дверь будет очень тяжело.

Упакованные в плащ-палатки парни сноровисто вытащили из «Фольксвагена» брезентовые мешки с деньгами. Один из бэтменов кинул в машину инкассаторов, продолговатый цилиндр, из которого раздалось шипение и вырвались клубы дыма.

Я сдал машину задом и заехал в тупик. Задние дверцы моего «Пежо Боксер» были предусмотрительно открыты. Оба бэтмена, держа мешки с деньгами в руках, кинулись к моей машине.

Та-та-та-та! — длинная автоматная очередь хлестнула в спины бэтменам. Автоматные пули жестоким кнутом сбили с ног братьев Серовых. Василий упал на асфальт, всплескивая руками и теряя инкассаторский мешок. Вову пули толкнули на открытые автомобильные дверцы, он сполз по ним, оставляя за собой длинные кровавые следы.

Я выпрыгнул из машины, вскидывая на ходу пистолет.

Та-та-та-та! — автоматная очередь хлестнула по борту «буса», оставляя цепочку рваных отверстий в металле. Я упал на асфальт, вжимаясь в него всем телом. Стрелявший бил откуда-то сверху — с крыши соседнего дома. Согнувшись в три погибели, я осторожно выглянул из-за заднего колеса автомобиля.

Та-та-та-та! — пули прошлись по асфальту всего в нескольких сантиметрах от моей ноги. Черт возьми! Как же достать этого стрелка?! Та-та-та! — короткая очередь в три патрона пропорола заднее колесо, за которым я прятался. Микроавтобус осел на одну сторону. Та-та-та! — еще одна короткая очередь пробила второе заднее колесо автомобиля. «Пежо», лишившись двух задних колес, плотно сел на задницу. Да ну, е-мое! Где же этот стрелок? Как он, вообще, здесь оказался? Что делает человек с автоматом на крыше дома?

Бах! Бах! Бах! — я выстрелил из пистолета куда-то туда, в ту сторону, откуда доносились автоматные выстрелы. И тут же кинулся в другую сторону, низко пригибаясь к земле и пытаясь добежать до угла здания.

Не добежал! Удар молота в спину настиг меня всего в нескольких метрах от спасительного угла здания. Жгучая боль разлилась по всему телу, я скрючился на земле, пытаясь занять позу, в которой было бы не так больно лежать. Ничего не получалось — боль была повсюду. Ничего не помогало, я вертелся на асфальте, раненный в спину, и умирал от боли!

А потом боль ушла. Вдруг стало так легко и спокойно. Я лежал на земле и смотрел вверх, на небо! По ярко-голубой глазури неба плыли невесомые космы облаков. Это было так красиво, что я понемногу начал растворяться в этой голубой глазури!

Тень! Темная тень нависла надо мною. Она загородила небо и не давала мне смотреть на облака. Я хотел отогнать рукой тень, но руки не слушались меня. Тень приобрела четкие очертания, и я понял, что это не тень. Это лицо. Лицо человека, который стоял надо мной и смотрел на меня. Только лицо было каким-то темным, почти черным. Но не такое, как у негров. Чернота лица была какой-то неестественной, какой-то запредельной. Нехорошее лицо, злое! Человек опустил голову, и я смог разглядеть лицо в малейших подробностях. Я узнал его. Это был — я!!!

Я лежал на земле, умирая от нескольких ранений в спине, и я же стоял над своим же телом, держа в руках автомат. С еще горячим стволом.

Проснулся я как всегда резко — рывком поднявшись с постели! Да, что же это такое?! Когда же этот сон меня отпустит? Что все это может означать?

Посмотрев на часы, которые стояли на прикроватной тумбочке, я понял, что сейчас 6.18 утра. Рано, надо бы еще поспать. Получилось, что я спал всего три часа. И хотя по себе я чувствовал, что вполне могу уснуть, но что-то мне подсказывало, что как только я закрою глаза и усну, так сразу этот проклятый сон вернется, а вот этого я совершенно не хотел! Что-то с каждым разом мне это навязчивое сновидение нравится все меньше и меньше.

Включив кофеварку, я прошел в ванную, совершать утренний ритуал. Потом, в течение двух часов, я безостановочно работал за ноутбуком, выпив за это время четыре чашки кофе. Надо было подготовить материал, который я хотел, чтобы Василий Серов передал российским спецслужбам. Все наработки, что я успел сделать, были отправлены на недавно зарегистрированный почтовый ящик, скопированы на компакт-диск, флешку и распечатаны на бумаге.

В восемь утра я вышел из комнаты и направился в актовый зал, который с недавнего времени был переоборудован под штаб. Посреди небольшого зала стоял огромный стол, сбитый из нескольких листов ДСП, вокруг которого стояли большие щиты из того же ДСП, на котором были прикреплены карты и схемы города и его окрестностей. В штабе располагалось множество стульев, несколько диванов и кроватей. В дальнем от окна углу, за специально сооруженной перегородкой, располагалась мощная армейская радиостанция. Также в зале располагалось еще несколько радиостанций и радиосканеров, предназначенных для работы в городе.

В штабе уже находились братья Серовы, братья Патроховы, Антон Сайков, несколько парней из числа выпускников интерната и Семен Игнатьевич Дорушевич. Странно, милиционер должен был прибыть к полудню, видимо, не вытерпел.

Поприветствовав всех присутствующих, я подошел к столу.

— Деньги вчера поступили на счет к родственникам Маши, — радостно произнес Василий. — Так что, отправка интерната назначена сегодня на вечер. С руководством паромной переправы уже созвонились, они нам выделят отдельный паром на двадцать часов. Так что с эвакуацией пока все нормально.

— Ну вот и хорошо! — с этими словами я положил на стол два пакета. Один большой, а другой немного поменьше: — В этих пакетах — деньги, необходимые для нужд интерната и всех, кто решит с вами эвакуироваться, а также материалы и документы, которые надо будет передать российским спецслужбам. Ты там с ними особо не сюсюкайся, пусть шевелятся, и как можно быстрее высылают своих представителей для координации совместных действий.

— Все-таки ты считаешь, что мне надо поехать в Россию? — грустно произнес Василий.

— Конечно, во-первых, ты ранен, а во-вторых, войну выиграет тот, кто перетянет на свою сторону «москалей», — мне пришлось повторить еще раз то, что я говорил Василию вчера.

— А что, есть вариант развития событий, при котором Россия может принять сторону татар и турок? — недоуменно спросил Семен Игнатьевич.

— Жизнь вообще полна неожиданностей, — глубокомысленно произнес я. — Россия давно хотела вернуть себе Крым, а захват Керчи позволит получить желанную власть над Керченским проливом. Вы же знаете, что проход судов по Керченскому проливу — это удовольствие из дорогих. Все, неукраинские суда платили дань за прохождение по Керченскому проливу, и тот, кто будет находиться в Керчи, тот и будет получать эти деньги.

— То есть ты хочешь сказать, что за всем происходящим могут стоять российские спецслужбы? — тревожно спросил Семен Игнатьевич.

— Пока я уверен только в одном — все происходящее не может оставаться в тайне для российских спецслужб. Слишком большая суматоха поднялась в последнее время, она никак не могла пройти незамеченной, — уверенно произнес я. — Семен Игнатьевич, я так понимаю, что ваше столь раннее появление можно объяснить только тем, что вы поверили в мои слова.

— Алексей, я думал всю ночь о ваших словах. И знаете, что? Я пришел к выводу, что вы правы. Я не знаю, придут ли сегодня остальные, но я готов участвовать в обороне города. Вот, пришел узнать, как вы собираетесь оборонять город?

— Честно говоря, я тоже хотел бы это знать, — произнес я, подходя к столу, на котором была разложена большая карта города. — Ну что, кто нам поведает план действий?

— Примерный план обороны города мы накидали, — в разговор вступил Владимир Серов. — Сведений о численности сил противника мало, поэтому мы брали в расчет только два фактора: первый — нас будет примерно двести-триста бойцов, второй фактор — это предполагаемая численность солдат противника и их размещение. Известно о зэках в керченской колонии и о тысяче бойцов где-то за пределами города. Основываясь на этих двух факторах, мы составили примерный план обороны города. Отрезаем от остальных районов города Аршинцевский район. Укрепления на линии крепость «Керчь» — Аршинцевское кладбище, позволят нам удержать эту часть города малыми силами. В самом городе будут действовать десяток мобильных групп, которые будут сдерживать силы противника и позволят мирным гражданам покинуть город. В Аршинцево есть несколько портов, через которые мы сможем вывозить людей.

— План толковый, — одобрительно произнес Семен Игнатьевич. — Я поговорю со своими сотрудниками, думаю, что смогу организовать несколько отрядов, которые будут заниматься эвакуацией граждан.

— Были бы весьма признательны, если бы работники правоохранительных органов выполняли возложенные на них обязанности! — язвительно произнес я.

— Зря ерничаете, Алексей, — строго произнес милиционер. — С точки зрения закона, все, что я сейчас делаю — это преступление.

— Ладно, проехали. — Я тяжело посмотрел на всех присутствующих. — Скорее всего, против нас будут действовать еще и солдаты двух керченских воинских частей. У них есть бронетранспортеры, танки, минометы и легкая артиллерия.

— Это еще три-четыре сотни бойцов! — тихо сказал Василий. — Круто! Хотя опыт Чечни показал, что бронетехника лишается своего преимущества, когда речь идет о бое в городских условиях.

— Мы все здесь умрем, — обреченно сказал предводитель казаков. — У нас нет шансов противостоять армии.

— Антон, вас никто не держит. Казаки всегда могут уйти в Россию. Ваше предназначение — устраивать парады, маршируя в самодельных мундирах, обвешанных регалиями и наградами.

— Но мы не армия и не милиция. Мы всего лишь общественная организация, — сморщившись, как от зубной боли, произнес Антон. — Я не могу заставить людей жертвовать своими жизнями.

— Это ваше право — воевать или нет! Антон, иди, поговори со своими людьми. Если решите воевать, то возвращайся!

Атаман керченских казаков, ничего не ответив, вышел из зала. Вслед за ним ушел и милиционер.

— Что будем делать? — деловито спросил один из парней, стоявших перед столом.

Вопрос был адресован Владимиру Серову. Вова, вопросительно посмотрел на меня.

— Пока есть время, надо как можно лучше подготовиться. — Я достал из кармана куртки небольшой лист бумаги, и, посмотрев на него, продолжил: — Во-первых, надо взять грузовик, десять человек и в 10.00 быть возле троллейбусного парка, там вас будет ждать Испанец, который покажет, где спрятано оружие. Обязательно возьмите с собой дизель-генератор, перфораторы и кирки с лопатами, там надо будет разобрать завал и, возможно, найдем еще оружие. Во-вторых, нам нужны медикаменты, транспорт, продовольствие. В-третьих, надо подготавливать здание интерната к возможной осаде — заложить окна, оставив небольшие бойницы. Все соседние постройки к интернату взять под наблюдение. На чердаках соседних домов надо организовать скрытые посты наблюдения. Здание интерната покидать только группами, поодиночке больше не ходить. В каждой такой группе должен быть хотя бы один вооруженный боец. Пока оружие носить скрытно.

— Примерный список нужных вещей у нас есть, — сказал один из парней. Кажется, зовут его Никита и он выпустился четыре года назад. — Вопрос только в деньгах: на что все это покупать.

Я достал из большого кармана своей куртки несколько пачек и, разделив их на неравные части, выложил на столе.

— Это на медикаменты, это на транспорт и топливо, а вот это на закупку продуктов, — с этими словами я выложил деньги на стол.

— Надо еще закупить строительный материал, чтобы заложить окна. Ну там: кирпич, цемент, песок и прочее, — Никита достал блокнот и, рассматривая его содержимое, начал перечислять список нужных материалов.

— Строительные материалы возьмете на базе, где всегда брали, — я положил на стол накладную-заявку. — Впишите в накладную все, что надо. Оплатим потом, по безналу.

Вибрация в кармане разгрузочного жилета дала понять, что кто-то мне звонит. Посмотрев на экран телефона, я увидел что звонит Векшин. Отойдя в дальний конец зала, я коротко переговорил с Векшиным. Леха сказал, что покупатели приедут за камуфлированными костюмами к одиннадцати часам утра.

Мы совещались в штабе еще минут тридцать, а потом я ушел, взяв собой Гену Патрохова. Надо было успеть подготовиться к встрече с покупателями Векшина. Я планировал устроить им ловушку на трассе Керчь — Феодосия. В интернате была «разъездная» машина — темно-зеленая вазовская «семерка». Точно такая же машина была и в автопарке Керченской госавтоинспекции. Еще у меня был муляж проблесковых маячков, которые использовали в своей работе работники госавтоинспекции. Ну а такие мелочи, как наклейки на борта автомобиля и форма работника ГАИ, были и вовсе легкодоступны. Быстро вооружившись, мы с Геной подготовили три машины. Первая машина — темно-зеленая «семерка», должна была остановить машину покупателей на трассе. Вторая машина — зеленая «копейка» — должна была «вести» машину в городе. Третья машина — белая «Нива», в ней находилась группа силовой поддержки. Гаишников изображали я и Гена, в остальных машинах были парни из интерната.

«Семерку» мы спрятали в придорожной лесополосе. Как только парни, следившие за покупателями, сообщат по рации, что приближаются к нам, мы выедем машину из кустов и остановим машину. У меня было несколько полиэтиленовых пакетов, в которых была запаяна мука. Я хотел подкинуть эти пакеты в машину к покупателям и на основании того, что в них могут быть наркотики, задержать их.

Парни, сидящие в машине сопровождения, сообщали, что они к нам приближаются. Покупатели перемещаются на грузовой «Газели» с металлической будкой. Гриша выгнал «семерку» из кустов, а я, с гордо выставленным вперед пузом, стал прогуливаться вдоль обочины, вертя на руке полосатый жезл.

Грузовую «Газель» я остановил небрежным жестом полосатого жезла. Машина проехала метров двадцать вперед и остановилась, мигая «аварийкой». Нащупав в кармане пакет с мукой, я направился к «Газели».

— Эй! Вы кто такие?! — раздался гневный голос у меня за спиной. — Что это еще за маскарад?

Обернувшись, я увидел, что рядом с нашей лжегаишной машиной остановилась белая «Шкода октавия», из открытого окна которой на меня смотрел разъяренный мужик.

Вот ведь! Что за хрень?! Откуда только здесь взялся этот толстомордый? Он же сейчас все испортит!

— Это что такое? — толстомордый кричал, как сумасшедший, его лицо покрылось красными пятнами. — А ну подошли оба сюда! Бегом, я сказал!

Лицо у водителя «Шкоды» было знакомым — явно кто-то из руководства Керченского МВД. Услышав звук отъезжающей машины, я досадливо поморщился. «Газель», медленно набирая скорость, уехала. Твою мать!

— А ну, вылезай из машины! — водитель «Шкоды» стоял возле нашей машины и кричал на сидевшего в ней Гену. — Если не выйдешь, я сейчас наряд вызову, они вас мигом выведут на чистую воду!

— Сел в свою таратайку и вали на хрен отсюда! — сказал я, доставая из нагрудного кармана рацию.

— Что?! — толстомордый, взревел, как бешеный носорог. — Ты хоть знаешь, кто я такой?

Я сделал два коротких шага навстречу толстомордому и тут же ударил его ногой в голеностоп, даже не ударил, а банальным образом наступил, перенеся вес своего тела на ногу наглеца. Ревущий носорог упал на землю как подкошенный. Чтобы закрепить успех, я пнул его несколько раз по ребрам.

— Первый! Прием! Ведите «Газель», только близко к ним не приближайтесь, чтобы вас не заметили! — произнес я в микрофон рации. — Второй! Прием! Присоединяйтесь к нам возле поворота на Приозерное.

— Может этого толстяка пристрелить? — спросил в приоткрытое окно Гена. — Он же, гад, нам все испортил.

— Хрен с ним, пусть живет! — отмахнулся я, садясь в машину. — Поехали, я покажу куда.

Сев на переднее сидение, я открыл экран ноутбука. Запустив программу-сканер, засек отметку, идущую от радиомаяка, спрятанного мной среди тюков с одеждой.

«Газель» покупателей, судя по отметке на карте, свернула с трассы и двигалась сейчас в сторону села Багерово. Они сейчас ехали той же дорогой, что и Вовка Серов, несколько дней назад, когда он вез своего раненого брата.

Это было плохо! Если «Газель» проедет село насквозь и не воспользуется асфальтированной дорогой, значит, они хотят оторваться в степи. Между побережьем Азовского моря и селом Багерово был пятикилометровый участок степи, весь испещренный проселочными дорогами, холмами и балками. Карты данного участка в памяти моего ноутбука не было, и полноценно отследить перемещение «Газели» я не мог.

— Первый. Прием! Держите визуальный контакт с объектом, но не приближайтесь к нему, чтобы не спугнуть, — произнес я в микрофон рации.

— Может, не надо гонять эту «Газель»? — Гена моргнул фарами в знак приветствия машине сопровождения, которая выехала из-за поворота и пристроилась позади нас. — Если в машине стоит маячок, то мы и так отследим.

— Маячок посылает сигнал как обычный мобильный телефон. Если они заедут в зону, где нет покрытия мобильных операторов, то мы потеряем сигнал, а как ты сам знаешь, таких мест на побережье Азовского моря пруд пруди!

— Ты хоть понимаешь, что они, скорее всего, едут в то место, где сейчас располагается минимум тысяча бойцов… — Гена, заметно нервничал, он с силой сжимал руль. — Если нас засекут, то мы вряд ли сможем отбиться и уйти живыми!

— Война — херня, главное — манёвры! — легкомысленно произнес я.

А ведь Генка прав. Сейчас мы дергаем тигра за усы. Куда бы эта «Газель» ни направлялась, нам там точно не будут рады. Заглянув внутрь себя, я понял, что подсознательно хочу, чтобы нас засекли. Хочу столкнуться с врагом лоб в лоб. Что это: глупая смелость или расчетливый кураж? Черт его знает, но мне хотелось ощутить горячку встречного боя! Чтобы адреналин будоражил кровь и пьянил мозг.

Наша колонна из двух машин проехала через село и углубилась в степь. На этом участке было множество проселочных дорог, которые пересекали степь в разных направлениях, петляя, как не совсем трезвая змея.

Через двадцать минут езды по буеракам и ухабам, когда наша машина перевалила через очередной холм, я увидел стоявшую у подножия зеленую «копейку».

— Первый! Первый! Прием! — чувствуя, как под сердцем защемило от нехороших предчувствий, заговорил я в рацию. — Первый! Первый! Прием! Прием!

Рация молчала. Первый не отвечал. Когда до «копейки» оставалось метров сорок-пятьдесят, то стало понятно, что автомобиль расстреляли из автоматического оружия. Лобовое стекло пересекала цепочка пулевых отверстий. Водительская дверь была открыта настежь, и из салона автомобиля свисало окровавленное тело. Твою мать! Их расстреляли!

Гена прибавил скорость, и уже через несколько секунд мы были рядом с «копейкой». Длинная автоматная очередь разрезала лобовое стекло по диагонали. Оба пацана, которые сидели на переднем сиденье погибли сразу, каждому пришлось по нескольку пулевых ранений. Кровь обильно залила пол и сиденья в машине. Били с очень близкого расстояния, практически в упор. На обочине, в пяти метрах от машины, я нашел россыпь стреляных гильз. Скорее всего, один из бандитов спрятался в придорожных кустах и, когда «копейка» поравнялась с ним, высадил целый автоматный рожок, практически в упор. У пацанов не было ни единого шанса выжить. Судя по гильзам, стреляли из «калаша» калибром 7,62.

— И что теперь делать? — потрясенно спросил один из парней, который вышел из белой «Нивы». — Как же теперь быть?

— Надо найти эту «Газель» и убить всех, кто в ней едет! — жестко произнес я.

— Но как мы их найдем? Сигнал маячка потерян, — рассудительно произнес Геннадий.

— Снимай гаишную форму, — обратился я к Гене. Потом повернулся к бойцам, которые ехали в «Ниве»: — Перенесите тела погибших в нашу машину и оденьте их в одежду гаишников. Все оружие оставьте в «Ниве». На нашей машине возвращайтесь в город, если вас остановят по дороге, скажите, что убитые — работники ГАИ, которых вы увидели на обочине, рядом с машиной. Не сопротивляйтесь, если вас задержат, позвоните вот по этому телефону. — Я протянул им визитку, на которой были написан телефон начальника второго отделения милиции. — Если доедете до интерната без проблем, то сразу же выдвигайтесь к магазину Векшина, надо взять его под наблюдение.

— Можно я поеду с вами? — решительно спросил один из парней, который ехал в «Ниве». Парня звали Паша, он выпустился из интерната несколько лет назад и сейчас учился в одном из военных институтов Украины. — Один из убитых был моим лучшим другом, — парень показал рукой на того, кто сидел рядом с водительским сиденьем. Несколько пуль попали бедняге в голову и разворотили ее, забрызгав мозгами заднее стекло автомобиля.

— Загружайся на заднее сиденье «Нивы», мы выдвигаемся, — я посмотрел на «копейку». — Машину сожгите.

— Ну и как мы будем искать этих уродов? — повторил свой вопрос Геннадий, когда наша машина отъехала на несколько километров от того места, где сейчас поднимался к небу столб жирного черного дыма.

— Антенна ноутбука уловит сигнал маячка на расстоянии примерно километр. Надо всего лишь приблизиться к ним как можно ближе. Веди машину в сторону побережья, а потом двигайся вдоль берега моря. У них только один возможный вариант движения — вдоль моря на запад.

«Нива» проехала километров пять, когда на экране ноутбука появилась отметка. Быстро сориентировавшись по карте, я показал рукой, в каком направлении двигаться. Через несколько минут я с удивлением отметил, что отметка «Газели» не двигается. Это могло означать, что либо машина стоит на месте, либо что маячок нашли и выкинули. Когда до нужного места осталось не больше трехсот метров, я приказал остановить машину и, выйдя из нее, взобрался на гребень ближайшего холма.

«Газель» стояла метрах в двухстах, видимо, у нее спустило колесо — сейчас водитель и его подручный пытались поменять колесо. В бинокль было все прекрасно видно, я смог разглядеть не только экипировку, но и лица убийц. Как ни странно, но у обоих на плечах висели «ксюхи». Значит, должен быть еще один, тот самый, что стрелял из «калаша» калибром 7,62. Тщательно осмотрев окрестности, я заметил третьего — он спрятался на склоне холма. Вот у него как раз в руках и был АКМ.

Надо было действовать как можно быстрее, как только колесо будет заменено, этот с «калашом» вернется к машине, и мы сможем устранить всех троих одновременно. Бегом, вернувшись к нашей машине, я рассказал свой план действий: мы выжидаем, когда колесо будет заменено, и как только бандиты сядут в машину, выстрелом из гранатомета уничтожим «Газель».

В нашем арсенале были один РПГ-26, два АК-74М, две «ксюхи», «винторез» и карабин «Тигр», три пистолета ПМ и четыре гранаты РГН. Всего этого было более чем достаточно, чтобы уничтожить одну «Газель» с тремя злодеями.

Когда я, вместе с Геной и Пашкой, вернулся на гребень холма, то увидел, что к «Газели» прибыло неожиданное подкрепление — внедорожник «Ниссан патруль». Из внедорожника вылезло пятеро человек, обвешанных оружием с головы до ног. Вновь прибывшие не были похожи на крестьян, скорее всего, это были наемники. Они были одеты в одинаковый камуфляж песчаной расцветки, у всех были разгрузочные жилеты с карманами, набитыми запасными автоматными рожками. У одного был РПК, а у двоих на автоматах были подствольные гранатометы.

— Твою мать! — сквозь зубы прошипел Гена. — Надо уходить, не дай бог, нас заметят — от такой своры мы не отобьемся!

— И где мы потом, по-твоему, будем искать этих уродов, которые наших пацанов убили? — повернувшись к Гене, зло спросил я.

— А что предлагаешь? Начать бой? Их восемь против нас троих! — осторожно сказал Гена.

— Да по фигу сколько их там! — огрызнулся я. — Мы не уйдем пока не убьем того с АКМом.

— Давай, я его по-тихому «сниму» из «винтореза», и мы быстренько свалим отсюда, возможно, успеем оторваться от погони, — Гена предложил свой вариант.

— Нет. Это рискованно, у них внедорожник, они нас с легкостью догонят, — немного подумав, ответил я. — Смотри, я зайду с этой стороны, здесь гребень холма позволит мне выйти им наперерез, ты с гранатометом обойдешь их с другой стороны. Вон по той балке сможешь подобраться метров на сто к ним. А Пашка с «Тигром» останется здесь на холме и сможет нас прикрыть. Как тебе такой план?

— Нормально, — тяжело выдохнув, ответил Гена. — Вот только «Ниссан» скорее всего, поедет первым, а я из-за «Газели» не смогу нормально прицелиться в него.

— Ну значит, бей в «Газель». Но только после того, как я начну. Возможно, получится поразить не только «Газель» но и «Ниссан».

— Тогда я возьму «винторез» и, как только начнется «пляска», постараюсь сместиться вверх по склону холма. Возьмем их в клещи. Паша будет долбить — слева, я — справа, ну а ты — в лоб.

Утвердительно кивнув головой, я взял обе «ксюхи», все ручные гранаты и, низко пригибаясь, побежал по склону холма. Бежать приходилось быстро, но при этом осторожно переставляя ноги. Весенняя степь коварна — много нор сусликов и змей, густая трава скрывает рытвины и трещины в земле — можно легко сломать ногу. Через несколько минут я добежал до нужного места — небольшого холма, северная сторона которого выходила на едва видный проселок. Именно здесь должна была проехать вражеская колонна. Поднявшись на вершину этого холма, я осторожно выглянул из-за густого пучка травы и увидел, что процесс замены колеса подходит к концу — водитель затягивал последний болт.

Отдышавшись, я достал из кармана «разгрузки» полосатый гаишный жезл и моток черной изоленты. С помощью изоленты я прикрепил две гранаты к жезлу. На гранатах я разогнул усики — теперь их кольца будет легко одновременно выдернуть. Сместившись немного по склону холма, я разложил на траве свою куртку и положил на нее один АК-74СУ, два запасных рожка и гранату. Потом я вернулся обратно и принялся ждать.

Прошло минут десять, когда я услышал звук приближающейся машины. Как и предполагал Гена, первым ехал внедорожник «Ниссан». Выдернув кольца из гранат, я, привстав на колени и широко размахнувшись, метнул жезл с примотанными к нему гранатами. И тут же упал на землю, плотно вжавшись в нее.

Через несколько секунд я услышал предупреждающий вскрик, а потом ухнул сдвоенный взрыв гранат. Привстав на одно колено, я поймал в прицел автомата борт внедорожника и выпустил одну длинную очередь по нему. Стрелять старался по стеклам. Длинная очередь пересекла автомобильные стекла, взорвав их фонтаном крошева. Водитель «Ниссана» был, по-видимому, опытным — как только он увидел летящий в сторону машины предмет, то тут же свернул на обочину, пытаясь прикрыть автомобиль. Ему это почти удалось, машина, съехав с дороги, смогла лишь краем попасть в зону поражения взрыва гранат. Но все-таки, японский внедорожник — вещь нежная и такого кощунства, как близкий разрыв гранат, не переносит. Внедорожник осел на пробитом колесе и опасно накренился, угрожая упасть на левый борт. Все, кто был в «Ниссане», сыпанули наружу, отстреливаясь на ходу.

Пф-ффф! Ба-бах! — металлическая будка «Газели» вздыбилась ярко-желтым пузырем взрыва — граната, выпущенная из «Агнели», сделала свое дело! Боевики из «Ниссана» попадали на землю, оглушенные близким взрывом.

Воспользовавшись заминкой, я упал на землю и из такого положения метнул гранату в сторону «Ниссана», а потом быстро, как только мог, пополз по склону холма, в ту сторону, где остался лежать мой второй автомат, на ходу я заменил пустой магазин на полный.

Добравшись до новой огневой позиции, я оказался немного правее многострадального внедорожника. Мне как раз был хорошо виден посеченный осколками задний бампер «Ниссана» и прячущийся за задними колесами боевик, вооруженный РПК. Прицелившись из автомата, я выпустил несколько коротких очередей в сторону пулеметчика. Пули попали в незащищенную бронежилетом шею пулеметчика, они с мягким чавканьем вырвали несколько кусков мяса, забрызгав автомобильное колесо кровью. Пару раз дернувшись, пулеметчик обмяк.

Та-та-та! — короткая автоматная очередь прочертила траву в метре от моей позиции, обдав меня земляным крошевом. Один из боевиков, который выбрался из горевшей «Газели», пытался нащупать мою позицию. На спине я сполз по склону холма, прячась от автоматчика, выдернул кольцо из последней гранаты и закинул ее на дорогу. Возможно, это хоть немного отвлечет боевиков.

Бах! — взорвалась где-то позади моя граната.

Схватив оба автомата, я на карачках быстро переполз на свою старую позицию.

Ба-бах! — совсем рядом, всего в нескольких метрах от меня взорвалась ручная граната. От снопа осколков меня спас только излом холма. Взрывная волна мягко подкинула меня вперед, и что-то горячее царапнуло по голове.

Сместившись ближе к дороге, я осторожно выглянул из-за большого камня. В этом месте дорога поднималась в гору, и мне была видна только крыша «Ниссана» и дым от горевшей «Газели». Чтобы увидеть противника, надо было подняться в полный рост. Но я ведь не дурак, чтобы расхаживать по полю боя. Если я не могу видеть бойцов противника, то и они, скорее всего, меня не заметят. Поэтому я, плотно прижимаясь к земле, переполз на другую сторону дороги и, извиваясь как змея, меж камней направился в ту сторону, где стоял «Ниссан».

Бородатый боевик выскочил на меня совершенно неожиданно, как чертик из табакерки. Он бежал, низко пригибаясь к земле, и голова его была повернута влево, в ту сторону, откуда я стрелял всего несколько минут назад. Именно это и спасло мне жизнь — бородач в черной шапочке, с автоматом наперевес, просто не успел среагировать на мое появление. Хотя, надо отдать ему должное, реакция у него была просто отменная — это я держал свой автомат направленным в его сторону и начал стрелять больше от неожиданности, а боевик успел среагировать на мои первые неприцельные выстрелы. Он попытался уйти с линии огня, одновременно с этим вскидывая автомат. Вот только не успел он это сделать должным образом — слишком короткая дистанция нас разделяла — всего каких-то пара метров. Длинная очередь, выпущенная из моего «укорота», развернула боевика вокруг оси, и пули жадно впились в незащищенное бронежилетом бедро. Еще несколько пуль бородач получил, уже падая мертвым на землю.

Быстро сменив автомат на другой, в котором был полный магазин, я переместился еще немного в сторону и, прикрываясь крупными камнями, пополз в сторону «Ниссана». Только сейчас я понял, что в воздухе повисла звенящая тишина, слышно было, только как трещит пламя, пожирающее «Газель».

— База! База! — раздавался голос Пашки в рации.

В горячке боя я не обращал внимания на посторонние звуки, а сейчас понял, что Пашка вызывал меня уже несколько минут.

— Второй, это база. Прием! — ответил я.

— База! База, все злодеи уничтожены! — радостно произнес Паша. — Прием!

— Контрольными прошлись? Прием!

— Я вижу пятерых. Все стопроцентно двухсотые! Прием!

— Сейчас выйду из-за камней, смотри меня не подстрели. Прием!

Медленно поднявшись из-за камней, я поднялся на них и осмотрел поле боя. Да-а! Сработали мы на славу — «Ниссан» криво стоял на обочине, осев на задний мост. Рядом с внедорожником лежало четыре расстрелянных тела. «Газель» медленно чадила, лишь только черный удушливый дым поднимался вверх. Рядом с машиной лежало еще два тела. Один был в кабине. Так, и еще один лежал сзади меня в кустах, за камнями. Ну все сходится: четыре, плюс два, плюс один, плюс еще один, итого восемь. Дебет сошелся с кредитом.

— Второй, прием!

— База, слушаю. Прием!

— Подгоняй машину, только в темпе!

— Крокодил! Прием! — вызвал я по рации Гену.

— База, слышу тебя, прием!

— Держи периметр, пока Пашка не подъедет! Потом Пашку в дозор, а сам собирай трофеи! Прием!

— Понял!

Я застыл на несколько секунд, прикидывая, что можно предпринять в такой ситуации. Самым простым решением было собрать трофеи и скрыться отсюда как можно быстрее. Можно было еще заминировать трупы, чтобы нанести как можно больше потерь врагу. Хотя, если на место перестрелки первыми прибудут не боевики, а мирные граждане или милиционеры, то вполне возможны напрасные жертвы. А вот этого хотелось меньше всего.

Стоп! Кажется, я придумал, как поступить. Надо передать сообщение боевикам. Надо сделать что-то такое, что разозлит врага. Разозлит настолько, что они кинутся в драку, не думая о последствиях.

Я подошел к застреленному мной бородатому боевику и, схватив его за ботинки, потащил ближе к дороге. Я снял с трупа автомат, им оказался АКМ с откидным рамочным металлическим прикладом. Разгрузку я снимать не стал, только выпотрошил все подсумки и карманы. Среди трофеев оказались: восемь автоматных магазинов, две гранаты РГД-5, штык-нож, пистолет Макарова и четыре запасные обоймы к нему. Ни документов, ни денег, ни мобильного телефона не было. Часы я снимать не стал — дешевая китайская подделка. Все найденные трофеи я отложил в сторону — когда Гена подойдет, ему будет меньше работы.

Перевернув тело боевика, я ножом срезал ремень с брюк и стащил их с него. Отойдя на несколько метров от трупа со спущенными штанами, я тщательно прицелился и выстрелил в него из ПМ. Пистолетные пули попали точно в промежность и отстрелили мужское достоинство бородача.

— База! База! Что за выстрелы? Прием! — рация ожила голосом Гены.

— Крокодил, все в норме. Это я стрелял! Прием!

— Помощь нужна? Прием!

— Нет, помощь не нужна. Прием!

Подобную процедуру я провернул со всеми телами, которые были на дороге. Пока я все это делал, Пашка успел подогнать машину. Гена собирал трофеи в багажник «Нивы», а Паша стоял на вершине холма и с помощью оптики «Тигра» контролировал подступы.

Гена ничего не сказал когда увидел, что я делаю с мертвыми телами. Он всего лишь неодобрительно покачал головой и продолжил собирать трофеи.

За двадцать минут мы успели все закончить. Трофеи были собраны, трупы боевиков изуродованы.

— Ну и зачем вы это сделали? — спросил Гена, когда наша машина отъехала от места стычки на несколько километров.

— Для мусульман принять смерть без внешних половых признаков — ужасное оскорбление. Так что, когда они увидят своих соотечественников без мужского достоинства, то это, скорее всего, приведет их в бешенство.

— Так тем более — зачем было отстреливать писюны злодеям? — повторил свой вопрос Гена. — Они ведь теперь разозлятся не на шутку!

— А тебе не все равно, в каком состоянии тебя будут убивать? — спокойно ответил я. — Злые они будут или не злые, какое это имеет значение. Главное, что они наши враги, и мы должны их победить!

— Все равно не понимаю, зачем надо было это делать? Как это нам поможет?

— Гена, как ты думаешь, почему мы смогли втроем взять верх над восемью хорошо подготовленными и вооруженными бойцами?

— Понятное дело, почему! Мы напали из засады. Две снайперки на открытой местности — это эффективный метод. Ты их отвлекал на себя, а мы их с Пашей валили с безопасной дистанции.

— Ну вот тебе и ответ, зачем нам надо злить противника. Если мы не знаем, когда они на нас нападут, то значит, надо сделать так, чтобы они на нас напали тогда, когда нам это будет выгодно!

— Так ведь они могут сегодня ночью заявиться! А у нас ничего не готово! — Гена начал злиться. Его явно возмущало то, что я сделал с убитыми.

— Сегодня ночью они вряд ли пожалуют в гости, а вот завтра или послезавтра вполне возможно, — уверенно проговорил я. — Устроим засаду и перестреляем их как уток на охоте. Представь, как это было бы хорошо — устроить огненный «мешок» и уничтожить злодеев одним махом.

— А не лучше ли потянуть как можно дольше и хорошенько подготовиться?

— Может, и лучше, но сделанного все равно не исправить. Тем более, что надо учесть еще и тот факт, что чем раньше на нас нападут, тем меньше времени будет и у наших врагов на подготовку.

Гена ничего не сказал, и дальнейший путь до города мы проделали в полнейшем молчании. Пока мы ехали, я достал из бардачка цифровую камеру и просмотрел съемку недавнего боя. Камеру установил Пашка, и она стояла на штативе среди травы, поэтому картинка боя получилась смазанной и нечеткой. Функция звука была отключена, а весь сюжет занял всего три минуты. На изображении было видно, как началось движение машин по дороге, потом «Ниссан» вильнул в сторону, и рядом с ним прогремел взрыв. Через несколько секунд кузов «Газели» сотряс взрыв. То, что происходило дальше, можно было понять, только зная, как происходил бой на самом деле. На дисплее камеры было видно только, как боевики сыпанули из осевшего на задний мост «Ниссана». Потом прогремело несколько взрывов, правда звука не было, и о том, что взрывались ручные гранаты, я догадался по тому, что стали появляться грязно-белые султаны взрывов. Боевики возле «Ниссана» резко бросились за машину, пытаясь найти укрытие за ее бортами — это произошло из-за того, что один из них упал пораженный снайперским выстрелом в голову. Боевики быстро вычислили стрелявшего с этого склона холма Пашку и переместились за машину, ища укрытия. Паша, как ему и было приказано, методично расстреливал многострадальный «Ниссан», не давая боевикам поднять головы. Тяжелые винтовочные пули дырявили железо автомобиля, и от каждого попадания машина заметно вздрагивала. Что произошло дальше, было не понять, но, со слов Гены, я знал, что он, вооруженный «винторезом», зашел боевикам в тыл и расстрелял их.

Чтобы избежать возможных осложнений с милицией, наша машина поехала объездным маршрутом вдоль побережья Азовского моря, в направления поселка Маяк, где располагалась паромная переправа Крым — Кавказ.

Посмотрев на часы, я понял, что если нас ничего не задержит в пути, то мы как раз успеем к отправлению парома, на котором должны были переправляться дети из интерната. Во-первых, надо было их проводить, а во-вторых, среди кавалькады машин, на которых приехали провожающие, легко было затеряться нашей «Ниве».

Посмотрев в зеркало, я увидел свое отражение — на голове была запекшаяся корка — осколок гранаты слегка меня зацепил. Хорошо бы содрать корку и перевязать рану, но честно говоря, не хотелось с этим возиться.

До паромной переправы мы добрались вовремя и без приключений. Процесс погрузки был в самом разгаре, специально для нужд интерната был выделен внеочередной рейс парома. Машину оставили на стоянке под присмотром Паши, а мы с Геной отправились к причалу.

На подъездном терминале царила суета и хаос — дети бегали, взрослые кричали. Как всегда, кто-то что-то забыл и это что-то вдруг сразу всем понадобилось. Среди всего этого хаоса островком стабильности оказался Василий Серов, которого окружали несколько человек. Подойдя к ним, я отвел Васю в сторону и рассказал ему о последних событиях и о том, что, по моему мнению, события начнут развиваться намного быстрее и стремительнее, чем мы предполагали. А самое главное, что, находясь на российской земле, воспитанники интерната не могут считать себя в полной безопасности, так как исламисты легко могут провести акцию устрашения и в России, я бы даже сказал, что там им будет это сделать намного легче. Поэтому, как только Василий найдет общий язык с российскими спецслужбами, надо будет, чтобы они взяли под свою защиту, всех наших подопечных.

Когда паром отчалил от пристани, я понял, что у меня с плеч свалилась невидимая ноша. Все это время я переживал за то, что могут пострадать дети, а теперь, когда малышня из интерната оказалась в относительной безопасности, можно приступить к активным действиям.

Когда колонна из наших машин подъехала к интернату, то нас ждал неожиданный сюрприз — возле ворот интерната стояло несколько милицейских «Уазиков». Рядом с машинами я увидел восемь человек в форме спецназа МВД, вооруженных автоматами. Лица спецназовцев были закрыты шапками-масками с прорезями для глаз и рта.

Отмашка жезла остановила наши машины.

— Вызывай поддержку, — тихо произнес я сидевшему рядом Гене. — Оружие наизготовку, если понадобится, то стреляйте на поражение!

Я вышел из машины, держа в руках «укорот» Калашникова.

— У него оружие в руках! — закричал один из автоматчиков. — Руки вверх! Автомат! Брось автомат на землю!

— Вы кто такие? — спокойно спросил я, подходя к спецназовцам. Автомат я благоразумно закинул за спину, чтобы не раздражать автоматчиков.

— Брось автомат на землю! Еще шаг, и мы начнем стрелять! — Несколько автоматов были направлены на меня, остальные спецназовцы рассредоточились между машинами и взяли на прицел нашу колонну машин.

— Молодые люди, если вы не перестанете кричать, то вас изрешетят перекрестным огнем, — сказал я, останавливаясь у той невидимой черты, которую определили спецназовцы, как точку открытия огня. — Кто вы такие и зачем сюда приехали?

— Положи автомат на землю и подними руки вверх! — нервно произнес спецназовец.

— А ведь вы не местные! Угадал? — с усмешкой произнес я. — Местным даже в страшном сне не приснится прийти с оружием в руках под стены интерната!

— БРОСЬ АВТОМАТ!!! — закричал спецназовец.

— Хорошо, сейчас брошу, — я медленно снял автомат с плеча и, нагнувшись, положил его на асфальт. Когда я выпрямился, в моей руке была зажата осколочная граната. — Извини, гранату я бросить не могу — она взорвется!

— Вставь кольцо обратно в гранату! — приказал спецназовец.

— Нет, — коротко ответил я. Повернувшись через плечо, я тихо сказал Гене, стоявшему у меня за спиной: — Рассредоточьтесь!

Пока я говорил со спецназовцами, Гена за моей спиной вооружал тех, кто ехал с нами. В багажнике «Нивы» лежало с десяток автоматов и пистолетов — трофеи, захваченные в бою с боевиками.

— Вставь кольцо в гранату! — закричал автоматчик. — Иначе я выстрелю!

— Стреляй! Граната взорвется, и вас посечет осколками! А тех, кого не убьет осколками, добьют мои люди. Оглянись. Вы в меньшинстве!

Спецназовцы были так поглощены видом гранаты в моей руке, что даже не заметили, что их взяли в плотное кольцо — за моей спиной стояли несколько десятков людей, вооруженных автоматами и пистолетами, а из-за стены интерната торчали несколько автоматных стволов.

— Всем положить оружие! — срывающимся в истерические нотки голосом произнес спецназовец.

— Еще одно слово, и мы откроем огонь! — жестко произнес я. — Положите оружие и валите на все четыре стороны! Вы нам на хрен не нужны!

— Вы не посмеете! — неуверенно сказал автоматчик. — Мы из милиции!

— Считаю до трех. На счет три открываем огонь! Раз!

— Вы не посмеете! — закричал спецназовец, нервно оглядываясь по сторонам.

— Два!

— Мы из милиции! У вас будут проблемы!

— Три!

— Хорошо! Хорошо! — вскрикнул спецназовец. Повернувшись к своим собратьям, он произнес: — Положите оружие!

Мне показалось или остальные бойцы в масках с облегчением выдохнули, складывая свое оружие на асфальт.

— Ну вот и замечательно, — я вставил кольцо в гранату и положил ее в карман разгрузочного жилета. — Оружие собрать! Этих — в кандалы! Всем внутрь, а то стоим здесь у всех на виду!

— Но ты же сказал, что если мы сложим оружие, то можем идти на все четыре стороны, — недоуменно сказал автоматчик.

— Отпустим, не переживай. Разберемся во всем и отпустим!

К моему изумлению, в здании интерната царило оживление и суета — в коридорах было много людей, все куда-то спешили и что-то делали. Группа строителей выламывала окна и закрывала их деревянными щитами, на первом и втором этаже окна закладывали кирпичом, оставляя лишь узкие бойницы. Помимо воспитанников и выпускников интерната было много и посторонних людей — маленькие дети, старики, мужчины и женщины разного возраста и социального положения.

— Кто все эти люди? — спросил я у подошедшего к нам Вити Патрохова.

— Казаки и их семьи, — ответил Виктор, принимая из рук брата ручной пулемет. — А еще — знакомые, друзья и просто посторонние люди, которые поверили нам и хотят сохранить свои жизни.

— И много людей к нам примкнуло?

— Много. Но вот только десятая часть из них готова взять оружие в руки, — ответил Виктор.

— А что Сайков решил? Чего-то я его не вижу, — спросил я, ища взглядом атамана керченских казаков.

— Телефон Антона не отвечает. Говорят, он уехал из города. К нам примкнула только часть казаков — двадцать человек, ну и члены их семей, итого шестьдесят четыре человека. Помимо казаков есть еще просто люди с улицы — какие-то общие родственники, друзья и знакомые. На данный момент в интернате — четыреста семьдесят два человека, включая детей и стариков, из них способных взять оружие в руки — двести десять человек.

— Это вместе с нашими пацанами или без них?

— Наших — сто восемьдесят пять человек.

— А как с оружием?

— С оружием все хорошо. С патронами плохо! Помимо трофейных «калашей» у нас в избытке ППШ и винтовок. Боеприпасов мало. В «заначке» Испанца раскопали несколько пулеметов Максима. Ребята смотрели их, говорят, машины рабочие, но в каком состоянии металл стволов, неизвестно. Оружейные стволы могут взорваться во время стрельбы. Патроны для ППШ и ТТ — ни в звезду, ни в красную армию, осечки на каждом третьем патроне. Пока диск отстреляешь, мозоль на пальцах натрешь, передергивая затвор.

— Ну с этим разберемся! Пошли в штаб, есть разговор.

Через двадцать минут все руководство нашей маленькой армии собралось в актовом зале. Среди собравшихся были я, братья Патроховы, Вова Серов, Степан Кожанов — новый атаман керченских казаков.

— Пока ты не начал свой разговор, нам надо решить пару проблем, — наливая коньяк в стаканы, произнес Вовка. — Если с оружием у нас более-менее нормально, то с продовольствием и топливом дела обстоят не очень — нет емкостей для топлива и деньги закончились — никто не ожидал, что к нам примкнет столько людей.

— Есть несколько идей, — в разговор вступил Виктор Патрохов. — От порта ЖРК идет железнодорожная ветка, по которой гоняют составы с цистернами. В порту как раз стоит состав с дизельным топливом и мазутом. Если разобрать рельсы, то состав останется в порту. Ну а по поводу еды — с этим тоже все довольно просто. Зачем ее покупать, если можно взять бесплатно. Когда начнутся беспорядки, достаточно будет взять то, что само упадет нам в руки.

— Все согласны с предложенным вариантом? — громко спросил Владимир.

Парни, окружавшие стол, согласно закивали. Я тоже кивнул головой в знак согласия. Предложенные варианты были вполне приемлемые — если плод сам падает тебе в руку, то почему бы его и не подхватить?

— Ну раз все согласны, то мы тебя слушаем, Коршун, — обратился ко мне Владимир.

— Коршун — это я? — удивленно спросил я. Надо же, уже придумали прозвище, хотя это и неудивительно. Коршун — всего лишь производная от моей фамилии. — Сегодня днем мы с Геной и еще одним бойцом хорошенько потрепали исламистов. Восемь солдат противника ушли в минус. Думаю, что в самое ближайшее время собратья убитых придут к нам в гости, чтобы рассчитаться. Надо устроить им засаду! Есть хороший шанс отминусовать большой кусок от армии противника.

— А откуда такая уверенность в том, что боевики придут в город раньше времени? — недоуменно спросил Владимир.

— Поверь мне — придут! — уверенно ответил Гена. — Алексей Иванович сделал все возможное для того, чтобы у исламистов сорвало башню!

— План таков: ставим наблюдательные посты на трассе Керчь — Феодосия, и как только заметим колонну, приближающуюся к городу, устроим засаду. С вероятностью девяносто процентов я уверен, что бородачи подойдут к интернату с запада. Свернут с трассы на повороте, возле села Приозерное, и, проехав мимо развалин ЖРК окажутся возле ворот интерната. Мы разместим наш отряд в руинах железорудного комбината — место там безопасное и на возвышенности, а дорога, по которой будут двигаться исламисты, окажется под перекрестным огнем.

— А если они решат поехать через город? Тогда, что? — спросил Витя.

— Очень в этом сомневаюсь. Дорога через Приозерное — короче и безопасней, — ответил я. — Не поедут они через город — слишком велик шанс нарваться на милицию. Можно оставить один наблюдательный пункт на въезде в город — так, на всякий случай.

— Когда надо выставить наблюдательные посты? — деловито спросил атаман казаков.

— Немедленно! — коротко ответил я. — Отморозки могут пожаловать в гости уже к сегодняшнему утру.

— К УТРУ?! — удивлению всех присутствующих, кроме меня и Гены, не было предела.

— Именно! К утру, — я оглядел всех тяжелым взглядом. — Только это не должно выйти за пределы штаба! Наблюдателей и отряд для засады отправляем тайно.

— Думаешь, среди нас есть предатели? — спросил Вова.

— Уверен!

— А как мы объясним то, что весь наш отряд вдруг исчезнет в необъяснимом направлении? — спросил Виктор. — По одному факту нашего отсутствия умные люди могут сделать неоднозначные выводы.

— Весь отряд не пойдет. Пойдут только лучшие — человек тридцать, не больше!

— А это не мало? — в голосе Кожанова звучало сомнение. — Если бородачей будет хотя бы сотня, то нам надо, как минимум, численное равенство. Сомневаюсь, что они заявятся в город меньшим числом.

— Дорогу заминируем. Если все пройдет удачно, то останется только добить раненых.

— У нас нет достаточного количества взрывчатки, — сказал Гена. — Не получится заминировать дорогу так, чтобы одним взрывом накрыло сразу несколько машин.

— Вместо взрывчатки будем использовать газовые баллоны, заполненные пропаном. Расставим баллоны цепочкой вдоль дороги, и накроем одним взрывом все машины одним скопом.

— А что, это идея, — довольно улыбаясь, сказал Гена. — Машину с газовыми баллонами я видел во дворе интерната.

— Пригнали машину для нужд кухни, — объяснил Владимир: — Ведь когда начнутся боевые действия, электричество и газ перестанут подавать. Надо же на чем-то еду готовить.

— Сколько всего газовых баллонов у нас есть?

— Сорок баллонов объемом по пятьдесят литров и двадцать пятилитровых баллонов, — посмотрев в записи, ответил Владимир.

— Поставим двадцать баллонов, через каждые четыре метра — в итоге получим сто метров дороги, перекрытых взрывами, — немного помолчав, сказал Гена. — К каждому баллону примотаем по гранате и сведем их в одну связку. Подрывника посадим в глубокий окоп, чтобы его не посекло осколками. Сам сяду в окоп.

— Я возьму тридцать человек, и мы займем автомобильные боксы напротив руин железорудного комбината, — сказал Вова Серов: — Виктор возьмет два десятка бойцов, вооружим их винтовками Токарева и разместим напротив боксов, среди руин.

— Надо поставить еще две группы: одну замыкающую и одну во главе движения колонны, — Виктор, опрокинул в себя рюмку с коньяком, и налил по новой. — Выступать надо немедленно — как раз к утру закончим.

— А тридцать человек для основной группы — это не мало. С учетом того, что ППШ часто клинят, у нас не получится плотного огня, — сказав это, Степан Кожанов, внимательно посмотрел на меня.

— Мы сделаем «спарки» из пистолетов-пулеметов Шпагина. Два автомата закрепляем на одной платформе, соединяем спусковые крючки, одной скобой… и все. Если заглох один автомат, то стреляет второй, даже если два автомата одновременно заглохнут, то все равно успеем выпустить в два раза больше пуль, чем из одного, — сказал я.

— А целиться как? — спросил Гена.

— Как? Как? По стволу и целься! — ответил я. — Основной группе главное прижать выживших к земле, ну или загнать их на обратную сторону дороги. А с той стороны их вторая группа из СВТешек расчехлит. Хотя, если газовые баллоны нормально сработают, то останется только раненых добить.

— А как мы объясним такую гору трупов? — спросил Вова.

— Никак! — я одним глотком выпил коньяк. — Пусть власти объясняют, почему по городу разъезжают вооруженные люди. Сейчас главное — чтобы было, что объяснять. А то, может, бородачи нас переиграют, и тогда некому будет объяснительные писать.

— Сплюнь! — суеверно произнес Геннадий. — Вы бы, господа хорошие, на коньячок не налегали бы! А то мне одному придется отряд вести.

— По последней и расходимся, — Владимир разлил остатки коньяка по рюмкам. — В замыкающие группы поставим по три человека. Вооружим их «Агнелями» и ДШК.

— Я возглавлю замыкающую группу, а группу, которая окажется во главе колонны, пусть возглавит Пашка, который сегодня с нами был.

— А что, можно. Он парень способный, — поддержал меня Вовка Серов.

Поговорив еще минут двадцать и допив остатки коньяка, мы разошлись. Я зашел в свою комнату, принял душ и переоделся в «ночной» камуфляж. Потом я спустился в столовую и быстренько перекусил тем, что нашел в холодильниках — коньяк, выпитый на пустой желудок, мог сыграть со мной злую шутку.

Ну а после столовой я направился во двор интерната, где полным ходом шла подготовка к предстоящей операции. Гена вместе с машиной, загруженной газовыми баллонами, уже уехал. Вовка Серов, Витя Патрохов и атаман сортировали людей, создавая из них четыре группы. Поскольку я должен был возглавить одну из замыкающих групп, то тоже подошел к ним и назвал фамилии парней, которые пойдут со мной. Потом я еще в течение десяти минут спорил с Владимиром — он не хотел отдавать мне именно этих парней, что, в принципе, не удивительно — я выбрал лучших. В конце концов, Вовка смирился, все-таки замыкающая группа может оказаться один на один с колонной, которая решила идти на прорыв, развернувшись на сто восемьдесят градусов. И, чтобы не упускать такой хороший шанс, я сразу же направился в сарай, переделанный под арсенал, чтобы вооружить свою группу.

Среди выбранных мной парней были: Ветров, Енот, Толик Скорошин — позывной Шило и Миша Тарасин — позывной Тазик.

В арсенале я выбрал: четыре АКМ, четыре пистолета ТТ, одну СВТ, снабженную четырехкратным оптическим прицелом, один одноразовый гранатомет «Аглень», шестнадцать ручных гранат. К каждому автомату взяли по восемь полных автоматных рожков. К пистолетам по четыре полные обоймы. К винтовке Токарева я взял десять полных обойм, снаряженных патронами, которые получил у Петровича.

Себе я взял пистолет «ГШ-18» и ПП «Кедр». Пока парни разбирали оружие и размещали магазины по карманам разгрузки, я подогнал «Хонду», в которую загрузили ДШК. После того как все было готово и собрано, парни загрузились в Хонду, и мы поехали в сторону предполагаемого места засады.

Проехав мимо развалин железорудного комбината, я помигал фарами парням, которые укладывали газовые баллоны на обочине дороги. Сейчас было два часа ночи, поэтому можно было не бояться случайных свидетелей. Но, несмотря на это, Гена решил перестраховаться и выставил посты в разных концах дороги.

Глава 10

Местом расположения своего маленького отряда, я определил холм на пересечении дорог. Одна дорога шла в село Приозерное, а вторая в курортный поселок Героевка. Холм, на котором мы разместились, был одной из составляющих насыпной гряды, которая окружала озеро Чурбаш. Между грядой и дорогой шел полузасыпанный канал. «Хонду» загнали на гряду, объехав ее практически вокруг. Машину замаскировали в распадке, накрыв ее маскировочной сетью и несколькими срубленными деревцами.

Снабдив Ветрова прибором ночного видения и тепловизором, я отправил его в дозор. А все остальные принялись копать окопы. Всего я планировал сделать три позиции — одну основную и две вспомогательные. Земля была с песком, поэтому копать было легко. На гряде было множество естественных углублений и рытвин, нам оставалось всего лишь их расширить и углубить.

Специально для тяжелого пулемета мы укрепили бруствер окопа. На дно окопа накидали сухой травы и стеблей камыша, которого было в избытке по краям канала. Пока парни возились с лопатами, я в маленькой ямке развел небольшой костер и вскипятил воду в чайнике.

Окопы были готовы к утру. В восемь утра все приготовления были закончены: окопы вырыты, позиции и секторы обстрела определены. Потянулись длительные часы томительного ожидания. Дорога, лежащая перед нами, была оживленной и наезженной, по ней в обе стороны двигались машины и автобусы, сказывалось близкое расположение города и нескольких крупных сел.

Наблюдая в бинокль, я внимательно осматривал все проезжающие машины. Наша позиция, хоть и размещалась всего в пятидесяти метрах от дороги, но была надежно защищена от посторонних глаз. А вот парням, которые маскировали газовые баллоны, пришлось несладко — скрыть от свидетелей цепочку баллонов, лежащих на дороге, было делом трудным. В итоге, как всегда, все решила наглость — на дороге поставили знак «дорожных работ», а двоих парней, одетых в спецовки, отправили ходить вдоль дороги, чтобы они изображали из себя дорожных рабочих.

Целый день прошел в томительном ожидании, наблюдательные посты, размещенные на трассе Феодосия — Керчь, отзывались через каждые пятнадцать минут, сообщая, что ничего подозрительного не замечено.

Часам к семи вечера я всерьез стал опасаться, что исламисты могли поступить хитрее — проникнуть в город малыми группами и ночью обстрелять интернат из гранатометов. Если это произойдет, то вся вина ляжет только на меня. А если пострадают невинные люди, то тогда будет проще застрелиться, чем смотреть в глаза окружающим.

Сообщение о том, что на трассе замечено движение четырех пассажирских автобусов, пришло в 20.32. Автобусы двигались на большой скорости, идя плотной группой. В бинокль удалось рассмотреть, что пассажирами в автобусах были вооруженные мужчины. Скорее всего, это и были наши клиенты.

— Всем приготовиться, — громко произнес я. — Готовность три минуты!

Брустверы окопов прикрыли травой, а сами парни сели на дно окопов. Сверху остался только Ветров — его «лохматый» камуфляж был прекрасно маскировкой. Данила лежал среди пучков травы, всего в полуметре от меня.

— Едут! Едут, Алексей Иванович! Четыре автобуса «Богдан», — тихо прошептал Ветров.

— База! База! Прием! — прошелестел голос в динамике рации.

— Прием! Что у вас? — раздался голос Вовки Серова.

— Со стороны села Челядиново, движутся три легковых автомобиля. В них наши клиенты! Прием!

— Принял!

Село Челядиново находилось вдоль побережья Черного моря, от него вела дорога, на пересечении которой мы и находились. Приближение второй группы боевиков, пусть даже такой малочисленной, было очень неприятным сюрпризом. Дело в том, что три легковые машины прибудут к месту засады с опозданием, и никак не попадут под взрыв газовых баллонов. Три машины — это человек десять-пятнадцать. Если они успеют покинуть машины и рассредоточиться вдоль дороги, то мы даже при поддержке тяжелого пулемета ДШК не сможем их долго удерживать. Может начаться долгий, позиционный бой, боевики вызовут поддержку и у нас не получится быстро уйти с места засады.

— База! Прием! — сказал я в микрофон рации.

— Коршун, прием!

— База, я возьму легковушки на себя! Прием!

— Понял! Отбой!

— Тазик, тебе СВТ, держишь дорогу на Героевку. Шило, ты за ДШК, держишь дорогу на город. Если автобусы пойдут на прорыв, бей длинными очередями по колесам и двигателям. Ветров, Енот, хватайте все гранаты и за мной. — Я взял разовый гранатомет и пополз из окопа.

На расстоянии метров десять от окопа я выпрямился в полный рост и побежал по склону гребня. «Кедр» я оставил Тазику, а себе взял его АКМ. Пробежав первые сто метров, я уже пожалел об этом обмене — «весло» Калашникова становилось все тяжелее и тяжелее. Позади меня, тяжело дыша под тяжестью оружия, бежали Енот и Сквозняк.

Надо было пробежать как можно дальше по дороге, чем дальше мы отбежим от места предполагаемой засады, тем больше у нас будет шансов встретить легковушки на подходе. Воевать втроем против десятка боевиков в чистом поле было делом, заранее обреченным на провал. Победить мы могли только одним способом — расстрелять легковушки на марше.

Бежать по склону насыпи было очень тяжело — приходилось постоянно контролировать положение тела, чтобы не упасть.

Мы успели пробежать метров двести, когда я увидел впереди на дороге стремительно приближающийся свет фар нескольких легковых автомобилей.

— В сторону! — крикнул я. — Ветров, бегом наверх. Поднимешься на холм и беги как можно дальше — пропустишь машины мимо себя и зайдешь к ним в тыл! Енот, ты давай назад, вон к тому большому камню. Как только я ударю из «Агнели», оставшиеся машины по инерции проедут немного дальше, они — твоя цель. Кидай гранаты из-за камня на дорогу. Кинешь штук пять, только после этого высовывайся. Поняли? Все — погнали наши городских!

Данила бросился бежать вверх по склону, а Енот побежал в обратном направлении.

В этот момент позади прогремела серия мощных взрывов. Надвигающиеся сумерки разорвало огненное зарево. Газовый баллон взрывается темно-красным облаком пламени, разнося вокруг себя сноп металлических осколков. Сразу же после взрывов тишину ночи разорвал звук длинных автоматных очередей. Били из ППШ, автоматов Калашникова и винтовок Токарева. Я упал на землю, там, где меня застали взрывы. Позиция оказалась крайне неудачной — ни одного крупного камня, за которым можно спрятаться. Оглянувшись по сторонам, я приметил неглубокую расщелину в земле.

Боевики в легковушках тоже заметили взрывы, фары погасли, но машины продолжили движение. Вскинув «Аглень» на плечо, я привстал на колено и, тщательно выцелив приближающиеся машины, нажал на спуск. Ракета, оставляя за собой дымный след, устремилась к цели. По правилам надо было подорвать последнюю машину в колонне. Во-первых, у водителя последней машины было меньше времени среагировать — впереди идущие машины закрывали обзор, а во-вторых, это отрезало путь к отступлению. Но передо мной были не БТРы и танки, а жестянки легковых автомобилей.

Я стрелял в автомобиль, который двигался первым, был хороший шанс на то, что позади идущие легковушки попадут под взрыв. Это танку с его броней нечего бояться осколков от близкого взрыва, а легковушку может и отбросить на несколько метров.

Граната попала не в машину, а в дорожное покрытие в нескольких метрах перед автомобилем — видимо, я не совсем точно рассчитал скорость перемещения транспорта. Фонтан огня и сноп осколков, вперемешку с асфальтовым крошевом, жесткой щеткой хлестанул по капоту и лобовому стеклу автомобиля. Первой ехала «шестерка», взрыв противотанковой гранаты перевернул машину через капот и бросил ее на крышу.

За «шестеркой» двигался «УАЗ», а за ним вазовская «четверка». «УАЗ» обогнул перевернутую «шестерку», лихо заложив вираж, и встал на повороте на два колеса. А вот «четверка» резко остановилась, оставляя за собой дымный черный след от заблокированных тормозами шин.

Подняв АКМ, я выпустил длинную очередь в проезжавший мимо меня «УАЗ». И тут же упал на землю, вжимаясь всем телом в неглубокую расщелину.

БА-БАХ! БА-БАХ! БА-БАХ! — прогремели взрывы гранат на дороге. БА-БАХ! БА-БАХ! — еще два взрыва. Я осторожно высунул голову, из-за укрытия — «УАЗ» скатился на обочину дороги, упав на борт. Дальняя от нас обочина представляла собой длинную, глубокую канаву. «УАЗ» лежал на самом дне канавы — видимо, водитель предпринял отчаянную попытку уйти от взрывов и поворотом руля бросил машину в канаву. Как ни странно, но это ему удалось — дорога была слишком высоко, гранатные осколки прошли мимо.

Широко размахнувшись, я закинул гранату на дальнюю сторону дороги. Граната железным мячиком несколько раз подпрыгнула по разбитому дорожному покрытию и скатилась в канаву, к перевернутому «УАЗу». БА-БАХ! — грянул приглушенный канавой взрыв.

Та-та-та! — раздалась короткая автоматная очередь с той стороны, где на дороге горела перевернутая «шестерка». Пули вгрызлись в землю совсем рядом со мной. Вжавшись в землю, я начал отползать назад, пытаясь уйти на безопасное расстояние.

От дороги начал бить еще один автомат, потом к нему присоединились ружье и пистолет. Землю впереди меня безостановочно секли пули, образуя после попадания фонтанчики земли.

Справа от меня раздались короткие автоматные очереди — это Ветров начал стрелять из автомата. Очереди Данилы заставили пригнуться и на какое-то время затихнуть тех, кто стрелял в меня. Воспользовавшись минутной заминкой, я встал на четвереньки, и сноровисто перебрался на вершину гряды. Там я поднялся в полный рост и перебежал метров на десять, ближе к позиции Ветрова.

Поменяв магазин в автомате, я подобрался к краю склона и посмотрел на дорогу: «УАЗ» лежал на том же месте, из-за его борта торчал автоматный ствол, из которого периодически вырывались снопы огня — кто-то выжил после падения машины в канаву и стрелял в сторону Енота. Перевернутая «шестерка» была полностью объята пламенем, сейчас в огне раздавались выстрелы — взрывались патроны.

«Четверка», ехавшая последней, попыталась, сдав задним ходом, уйти из-под огня, но Ветров, успевший зайти в тыл, расстрелял ее практически в упор. Из машины успели выпрыгнуть ее пассажиры, так как Данила стрелял не по салону, а в капот — пытаясь повредить двигатель автомобиля.

На дороге осталось два очага сопротивления — автоматчик, стрелявший из-за «УАЗика», и три боевика, которые укрылись в канаве за «четверкой». Нас было трое, противников — четверо, но мы располагались на возвышенности, а противник — в канаве.

Пробежав по гребню склона, я вернулся метров на тридцать назад. Вечернюю тишину разрывали звуки близкого боя, который кипел возле развалин железорудного комбината — непрерывные автоматные и пулеметные очереди, тарахтение пистолетов-пулеметов Шпагина, громкое «карканье» винтовок Токарева и отрывистое уханье ручных гранат. Камыши и трава вокруг того места, где взорвались газовые баллоны, полыхали огнем. В темнеющее небо поднимались клубы густого дыма, вперемешку с искрами.

— Енот, я обойду «УАЗ» сзади, — крикнул я, пробегая мимо позиции Творгина. — Смотри не подстрели меня!

Осторожно спустившись по склону, я, низко пригибаясь к земле, перебежал через дорогу и оказался в канаве. Канава была заполнена вонючей жижей, из которой торчали стебли камыша. Погружаясь по колено в грязь, я пересек канаву и выбрался на другую сторону. С этой стороны канавы протянулся длинный бугор, по которому я быстрым шагом пошел в сторону перевернутого «УАЗа».

Когда до перевернутой машины осталось десять метров, я опустился на одно колено и вскинул автомат к плечу. Сквозь камыши я видел крышу машины, разбитое лобовое стекло и открытую крышку капота. На земле, прислонившись к крыше «УАЗа», сидел человек с залитым кровью лицом, второй мужчина, облокотившись на капот, стрелял из автомата в сторону насыпи.

Задержав дыхание, я выпустил длинную очередь из автомата. Пули, попадая в тело автоматчика, выбивали кровавые фонтаны. Перестав стрелять, я сместился немного назад и присел с обратной стороны бугра. Внимательно осмотрев тела, лежавшие возле «УАЗа», я понял, что правки не требуется — противник был мертв.

Сразу за канавой, в которой я сейчас сидел, шла широкая полоса заболоченной земли, густо поросшей камышами. Осторожно раздвигая камыши руками и стараясь ступать как можно тише, пошел сквозь камыши.

Идти было очень тяжело — ноги, обутые в ботинки с высоким голенищем, вязли в жидкой грязи. Ботинок вырывался из жижи с громким чавканьем. Поначалу я опасался, что этот звук привлечет к себе внимание, но потом понял, что мои опасения были напрасны — звуки стрельбы, доносящиеся от развалин железорудного комбината, заглушали все вокруг.

Выбравшись из камышей, я стряхнул с ботинок комья грязи и быстрым шагом пошел вдоль кромки болота. Жалко, что рация была только у меня и у Шила, оставленного за крупнокалиберным пулеметом. Не хватало, чтобы сейчас Ветров заметил движение в поле и «пригладил» меня из АКМ! Чтобы выпасть из поля зрения моих бойцов, я пригнулся как можно ниже к земле и побежал вдоль камышей. Именно эта предосторожность и спасла мне жизнь — автоматная очередь прочертила воздух слишком высоко над моей головой. А если бы я бежал в полный рост, то пришлось как раз в голову. Упав на землю, я, извиваясь змеей, сполз в камыши — стреляли, как ни странно, со стороны поля, а не от дороги! Сместившись в глубь камышей, я выпустил несколько очередей в ту сторону, откуда в меня стреляли. Отстреляв полмагазина, переполз на несколько метров в сторону и спрятался за камнем. Метрах в пятидесяти впереди меня, на поле, среди густых зарослей травы запульсировал желтый огонек стреляющего автомата. Запомнив место, я отполз еще дальше в сторону. Автоматные пули «грызли» землю примерно в том месте, откуда я стрелял несколько мгновений назад. Тщательно прицелившись, я навел прицел автомата немного ниже пульсирующего огонька и выпустил три короткие очереди по два патрона. Тут же отполз еще на несколько метров в сторону, еще раз прицелившись, отстрелял остатки магазина по стрелку на поле и снова сместился в сторону, но теперь я вернулся на свою первоначальную позицию. Сменив магазин, я выждал несколько минут — ничего не произошло, со стороны поля выстрелы не звучали. Прислушавшись, я понял, что и на дороге перестали раздаваться автоматные очереди и ружейные выстрелы.

— Алексей Иванович, вы где?! — раздался крик со стороны дороги. Кричал Ветров: — Выходите, бандиты убиты.

— Сейчас! Надо проверить кое-что! — крикнул я в ответ.

Выйдя из зарослей камышей, я, вскинув автомат к плечу, зигзагами побежал через поле, в ту сторону, откуда по мне стреляли. В густых зарослях травы на животе лежал раненый мужчина. Его темно-зеленая куртка была обильно пропитана кровью, а на правой руке практически полностью отсутствовала кисть. Автомат с разбитым прикладом лежал в трех метрах от раненого. Бесцеремонно пнув ногой раненого, я перевернул его на спину… и тут же отпрыгнул как можно дальше в сторону, стараясь стать маленьким и незаметным. Если бы можно было уменьшиться в размере, я бы стал маленькой мышкой. У раненого в руках была осколочная граната Ф-1, а в гранате не было кольца.

Ба-бах! — рядом грянул оглушительный разрыв гранаты… и на меня упало небо или что-то другое, не менее тяжелое!

В себя я приходил тяжело — все тело болело, как будто его пропустили через мясорубку, причем несколько раз: вначале в одну сторону, а потом в другую. В голове царил аттракцион «Иллюзион», а во рту присутствовал соленый привкус крови.

Картинка прыгала перед глазами как белка в колесе. Моя голова моталась из стороны в сторону — меня бесцеремонно тащили по земле, схватив под мышки.

— Алексей Иванович, вы очнулись? — раздался над ухом встревоженный голос Енота. — Как вы себя чувствуете? Говорить можете?

— Могу, — сдерживая подступающий к горлу комок рвоты, прошептал я. — Поставьте меня на ноги, а то от этой тряски только хуже.

С помощью парней я встал на ноги. Отхлебнув воды из фляги, я понял, что все не так уж и страшно. Да, все тело ломило от боли, ноги подкашивались и в голове звенели колокола, но тело было целым — открытых ран и переломов не было, а значит, все остальное не важно.

— Долго я провалялся в отключке? — спросил я, когда мы вышли к дороге. Хотя вышли — громко сказано, точнее меня вынесли.

— Минут двадцать, — ответил Енот. — Мы с Данилой не сразу поняли, что произошло, а как только сообразили, где вас искать, так сразу же пришли вам на помощь.

Я сел на землю, прислонившись спиной к бетонной плите, которая торчала из склона на обочине дороги. Данила убежал вперед по дороге и встал в дозоре, обеспечивая нашу безопасность.

Тазик пригнал к дороге мою «Хонду», в которую они вместе с Енотом начали загружать трофейное оружие и уцелевшие боеприпасы. Оружия было мало: два автомата Калашникова, одно охотничье ружье и два карабина Симонова. Все остальное оружие было повреждено огнем или нашими пулями.

Машину пригнали только ради меня — сам я до нее не дошел бы. Облокотившись на кожаную спинку заднего сидения «Хонды», я тут же уснул.

Глава 11

Проснулся я от того, что меня осторожно пытались вытащить из машины. Проспал я всего минут двадцать, но этого вполне хватило, чтобы из машины я вылез сам и даже смог дойти до своей комнаты.

Приняв душ и переодевшись, я выпил несколько болеутоляющих таблеток и пошел в штаб. В моей аптечке были не только болеутоляющие препараты, была «химия» и посерьезней, но она останется нетронутой, пока не наступит нужный момент — слишком серьезные последствия вызывали эти импортные пилюли!

Проходя мимо спортзала, переделанного в лазарет, я с удивлением обнаружил много раненых, которым делали перевязки. Раненых было человек десять-пятнадцать.

— Откуда столько раненых? — спросил я у девушки, которая отмывала пол коридора от крови.

— Привезли после боя на дороге возле железорудного комбината, — грустно ответила девушка. — Здесь только легкораненые. Тяжелораненых сразу же увезли в городскую больницу. Убитые лежат на плацу, рядом с мастерскими.

— Сколько убитых и тяжелораненых? — ошарашенно спросил я.

Я и не ожидал, что мы понесем такие потери в первом же серьезном бою. Все-таки наши бойцы находились на хорошо защищенных позициях, да и засада с применением дистанционных взрывных устройств предполагает прежде всего потери среди тех, на кого устраивается засада. Значит, бородачи оказались слишком хорошими вояками, если смогли так сильно «пощипать» наших бойцов.

— Трое — убитых, восемь — тяжелораненых, четырнадцать — легкораненых, — ответила девушка.

— Кто среди убитых?

— Я не знаю их имена.

Ничего не ответив, я медленно пошел дальше по коридору. В штабе было многолюдно, даже большое помещение актового зала казалось маленькой комнатушкой из-за того, что в него сейчас набилось не меньше полусотни мужчин.

Среди присутствующих были: братья Патроховы, Владимир Серов, атаман керченских казаков, несколько парней в милиционерских мундирах и еще десятка три мужчин в возрасте и совсем молодых парней. Почти у всех было оружие. Автоматы Калашникова, пистолеты-пулеметы Шпагина и винтовки Токарева лежали на столах, висели на стенах, стояли прислоненные к стульям и креслам.

Я тихо зашел в зал и с облегчением сел на ближайшее кресло. В голове еще кружилось и звенело, но болеутоляющие таблетки уже подействовали — боль забилась в самый уголок и лишь изредка показывала оттуда свою оскаленную пасть.

Наверное, я даже уснул, сидя в кресле. Очнулся от того, что кто-то осторожно коснулся моего локтя.

— Спишь? — тихо спросил севший рядом со мной Витя Патрохов.

— Да. Что-то близкие разрывы гранат на меня плохо действуют.

— Может, выпьешь? — Виктор протянул мне стакан, наполненный коньяком.

— Нет, не хочу, — на самом деле выпить я хотел, но после приема болеутоляющего средства спиртное могло меня надолго «вырубить». — Как прошла засада?

— Плохо, очень плохо! Интернатовские пацаны — неважные бойцы, — глядя перед собой, ответил Витя. — Задора в них много, а мозгов и опыта — мало. Ты представь, все наши потери только из-за неосторожности и халатности. Двое «косоруких» кинули гранаты так, что они отскочили от забора прямо под ноги своих же бойцов. А еще двое высунулись из-за укрытия, чтобы снять на мобильный телефон, как взрываются газовые баллоны. Оба пострадали от осколков.

— Охренеть! А чего тогда здесь царит веселье? — спросил я, показывая на людей, собравшихся в штабе. На столе появилась картонная коробка, в которой мелодично перезванивало стекло: — Вон, ящик коньяка принесли, сейчас на радостях перепьются все!

— Победу отмечают! Все-таки больше сотни боевиков завалили. Трофеи опять же кое-какие собрали. Чем не повод для пьянки?

— А как в целом прошла засада?

— В целом, если не считать косоруких метателей гранат и любителей снимать домашнее видео, нормально, — ответил Виктор. — Исламисты приехали на четырех автобусах. Генка подорвал газовые баллоны. Честно говоря, я ожидал большего эффекта — особой поражающей мощи не было. Много огня и шума. Если бы противник передвигался на бронированной технике, так, вообще, от этих баллонов толку никакого. Взрывом опрокинуло на бок два автобуса. Сразу после взрыва в течение минуты огненный шквал из всех стволов. Задумка соединить два ППШ в одну спарку была очень удачной — концентрация огня была настолько высокой, что автобусы превратились в решето, в первые же секунды боя. Несколько бойцов противника уцелело, они пытались уйти назад, но твой парень из ДШК, длинными очередями отрезал им дорогу. Только не спеши радоваться, — сказал Виктор, видя, как я усмехнулся. — От длинных очередей старичок ДШК взорвался. Твой пулеметчик в рубашке родился — как ему отлетевшим затвором башку не проломило, до сих пор удивляюсь.

— Много трофеев взяли?

— Нормально: автоматов штук сорок, три пулемета, восемь ручных пулеметов, гранатометов с десяток. Взяли даже один миномет и к нему шесть ящиков мин. Патронов примерно по две сотни на каждый ствол. Можно было и больше трофеев взять, но остальное или пулями побило, или в огне сгорело.

— Пленные были?

— Откуда?! — усмехнулся Виктор. — Было несколько раненых, но их добили.

— Жаль. Хорошо было бы допросить хоть кого-то. Нам надо точно знать, когда начнется вторжение! А этих спецназовцев, которые пытались нас арестовать, допрашивали?

— Нет, не допрашивали, — Виктор залпом допил коньяк. — И уже не допросят — спецназовцы сбежали. Выломали заднюю стенку сарая и сбежали.

— Ничего себе! — моему изумлению не было предела.

— Это еще не все. Кружевников умер. Захлебнулся блевотиной.

— Твою мать! А куда смотрели надсмотрщики? Почему не уследили?

— Они снаружи стояли, внутрь у них не было приказа входить. Да, и толку от этого Кружевникова, все что он знал, уже сказал.

— Я хотел ему башку отрубить и врагам в коробке послать.

— Шутишь? Захаров приезжал. Там где-то на столе лежит список, который он привез.

— Блин! Я совсем забыл про Гриню. Надо было ввести его в курс дела.

— Не переживай, ему уже все объяснили. Он, зараза, тэтэшник выпросил. Сказал, что завтра придет, — Виктор посмотрел на часы. Хотя, нет, судя по времени, уже сегодня придет.

Как будто в подтверждение слов Вити, дверь в актовый зал открылась, и внутрь зашел Захаров.

— О, Алексей свет Иванович! А я тебя ищу! — Гриша был одет в форму сотрудника милиции. — Ты список смотрел, который я нашел? Нет? Зря! Брать их надо! Причем, чем быстрее, тем лучше. Хорошо бы сегодня ночью накрыть пару гнезд.

— Кого брать? — устало спросил я, глядя на то, как Гриша прошел через весь зал и бесцеремонно схватил со стола початую бутылку коньяка.

— Как кого? — Гриша сделал большой глоток прямо из горлышка бутылки и, поморщившись, ответил: — Бандитов, которых ты мне поручил вычислить! Я установил — их имена, явки и пароли!

— Прямо таки, явки и пароли? — с сомнением спросил я.

— Ну может, пароли их, я и не знаю, но место постоянной дислокации вычислил! — гордо ответил Гриша. — Брать их надо сегодня ночью! После того шухера, который вы тут устроили, как бы они не решили свои «нычки» сменить.

— Пошли в мою берлогу, — тяжело поднявшись, сказал я. Повернувшись к Виктору, я произнес: — Сбор у меня в комнате, через двадцать минут. Ты, твой брат и Вовка Серов. Кожанов пусть наше отсутствие здесь прикрывает. Пошли, Гриша, поможешь раненому дойти.

Перед дверями своей комнаты я встретил Ветрова, Енота, Шило и Тазика. Парни сидели на стульях, стоящих вдоль стены коридора. Ветров читал книгу, а остальные спали, привалившись головами друг к другу. Как только Данила заметил меня, он тут же растолкал спящих. Парни встали неровной шеренгой вдоль стены.

— А вы чего здесь делаете? — спросил я у Ветрова.

— Вас ждем. Пацанов делят на отряды. Вот мы бы хотели воевать под вашим командованием, — немного смущаясь, произнес Данила. Стоявшие рядом с ним парни согласно закивали головами.

— Отряд говорите? — я, конечно, не собирался брать на себя роль командира, но, видимо, все-таки придется. — Хорошо. Ветров, назначаю тебя своим заместителем. Сейчас марш на склад, возьмите оружие и боеприпасы. Обязательно пулемет Калашникова, ручной пулемет Калашникова и несколько автоматов с подствольными гранатометами. РПК и автоматы берите под один калибр, лучше всего под «семерку». Обязательно патронов, чтобы по двести штук на ствол, к ПК минимум тысячу. Если есть СВД, то прихватите и ее, если нет, то возьмите еще одну СВТ. Ручных гранат штук двадцать. Во дворе стоит милицейский «УАЗ», возьмите его и перекрасьте в черный цвет. Мою «Хонду» тоже заодно в черный цвет перекрасьте. Сварите пару станков, чтобы можно было пулеметы на машины устанавливать.

— А если нас пошлют?

— Напечатай список на компьютере и распечатай на принтере, внизу поставь подпись — командир отряда. Пока царит неразбериха, можно выцыганить на складе все, что угодно. Именно поэтому надо сразу взять как можно больше. Второго такого шанса может и не выпасть. Да, чуть не забыл, там где-то были черные костюмы, с вшитыми щитками и наплечниками, их тоже возьмите.

— Нам бы людей еще… — Ветров смотрел на меня такими восторженными глазами, что я не удержался от усмешки.

— Людей, говоришь, — я немного подумал и выдал: — Организуем две штурмовые тройки: первая тройка — Енот, Шило и Тазик. Старший — Енот. Ну а вторую тройку, возглавишь ты, Данила. Сам под себя и найди двоих бойцов.

— А кого брать? — спросил Ветров.

— Сам решай, кого брать. Тебе же с ними идти под пули. Все, выполняйте приказ, а у меня еще дел по горло, — я отмахнулся от Данилы. Но потом у меня промелькнула одна мысль: — Сквозняк, а Варвара Крашина приехала?

— Да, я ее видел вчера утром. И сегодня видел, она ходила злая как черт. Ее Владимир не взял для засады, вот она и злится.

— Отлично. Найди ее и предложи роль штатного снайпера.

— А может, не надо? — в голосе Ветрова прорезались презрительные нотки: — Она же страшная. И злая все время ходит. Еще и вредная.

— Ну и что, зато она чемпион Европы по стрельбе.

— Хорошо, — обреченно произнес Данила и, махнув парням рукой, пошел по коридору.

— Слушай, Алексей, а может, ты и меня в свой отряд запишешь? — неожиданно спросил Захаров, стоявший все это время рядом со мной.

— Гриня, а оно тебе надо? Ты же не боевик, ты — сыскарь. Хочешь помочь, занимайся тем, что у тебя лучше всего получается, — лови злодеев.

— Так-то оно так, но хотелось работать в коллективе. Одному как-то страшно!

— Так в чем проблема? Собери свой собственный отряд. Подтяни своих бывших коллег. Будешь у нас возглавлять отдел контрразведки.

— Контрразведка, говоришь? Смерш? А что, вполне возможно!

Я открыл дверь комнаты и пропустил внутрь Захарова. Сам зашел следом, включил свет и кофеварку, из шкафа достал бутылку коньяка. Бывший мент, увидев бутылку коньяка, тут же открыл холодильник в поисках закуски.

Когда в комнату ввалились весело гомонящие гости, на столе стояла бутылка коньяка в окружении нехитрой закуски — порезанная колбаса и несколько банок маринованных грибов и оливок.

Дальнейшее совещание происходило весело и непринужденно — сказывались выпитое спиртное и недавняя победа над врагом. Захаров предложил сегодня же ночью устроить облаву и разгромить выявленные им «лежки» злодеев. После долгих споров решили, что лучше всего будет перенести облаву на утро — за ночь успеем составить список штурмовых команд, распределить между группами объекты и самое главное — дать возможность подчиненным хоть немного поспать. Во время обсуждения я вскользь обмолвился о том, что уже сформировал свою собственную группу, и в ее состав вошли те парни, с которыми я участвовал в бою. Собравшиеся в комнате отреагировали спокойно — все-таки это великое искусство выдать нужную информацию в подходящее время.

Среди списка объектов, известных Грише, было восемь частных домов и две квартиры. Захаров сразу обозначил два дома, в которых, по его мнению, были исключительно боевики. В остальных местах могли находиться и мирные граждане. Я сразу же «застолбил» за своей группой эти два дома. С одной стороны, это могло показаться безумством — лезть прямо в пасть к хищнику, но с другой стороны, всегда легче вести штурм, когда знаешь, что не будет невинных жертв. Расстреляем издалека эти дома и все.

Разошлись уже под утро — в четыре часа. Я выпил еще две таблетки болеутоляющего и завалился спать.

Глава 12

Как ни странно, но что мне снилось, я не помнил. Наверное, это сказывалась лошадиная доза болеутоляющего, которую я принял, а может быть, это было последствие контузии. Другой бы радовался, что его перестали мучить кошмары, а я расстроился. Как то, знаете ли, привык к этим ночным сновидениям.

Сразу после пробуждения я выпил очередную дозу таблеток и, одевшись, поплелся на свежий воздух. Во дворе, как всегда царило оживление и суета. Трупы убитых во время вчерашнего боя уже убрали — наверное, похоронили. Рядом с входом в спальный корпус интерната стояли моя «Хонда» и трофейный милицейский «УАЗ». На мой внедорожник нельзя было смотреть без содрогания в сердце — снежно-белая полированная поверхность бортов была выкрашена черной краской из аэрозольных баллончиков. Покрашена машина была плохо. Очень плохо! Краска легла неравномерно, вся машина была в каких-то разводах и потеках. Плюс ко всему, видимо, использовали краску разных производителей, потому что черная краска отличалась и по оттенку. Помимо всего прочего, на крыше «Хонды» красовались два приваренных штыря. К ним должен был крепиться станок для пулемета.

«УАЗ» тоже выглядел как машина из фильма про апокалипсис: пулеметный станок на крыше и еще одно крепление для ручного пулемета спереди, рядом с водителем. Лобовое стекло было забрано металлической сеткой, ее в металлической рамке приварили прямо поверх стекла. Всю милицейскую атрибутику содрали и тщательно забрызгали краской.

В целом обе машины выглядели вполне прилично. Рядом с машинами кипела работа. Енот, одетый только в шорты, варил из металлического прутка второй станок, а Тазик, вместе с еще одним парнем, разбирали автомобильные шаровые передачи.

На брезенте, рядом с «Хондой», горкой лежало оружие: пулемет Калашникова, ручной пулемет Калашникова, четыре АКМа, на двух автоматах были закреплены подствольные гранатометы, три ППШ и три АВТ-40. Отдельно лежали гранатометы: три одноразовых «Мухи» и РПГ-7, с пятью зарядами к нему. Бля! Что «Мухи», что РПГ-7 были безнадежно устаревшими моделями, хотя и не менее эффективными, чем их последующие версии.

Я приказал парням сворачивать свою трудовую деятельность и загружаться в машины. Вместе с Шилом мы вынесли все мои вещи. В тех сумках, что мы несли, было оружие, боеприпасы и снаряжение из моих личных припасов. Я планировал сменить основную базу для своего отряда. Когда мы с Толиком Скорошиным вышли из дверей интерната, то я увидел рядом с нашими машинами еще и темно-зеленый «Виллис» — американский армейский автомобиль повышенной проходимости, известный всем по фильмам о Второй мировой войне. В нашем городе «Виллис» был только у Испанца.

— Ну что пан командир, возьмешь меня в свою сотню? — Испанца было не узнать, сейчас он был в американском камуфляже, больших мотоциклетных очках и танковом шлемофоне.

— Испания, а чего это ты к нам в отряд набиваешься? — спросил я, закидывая сумки в багажник «Хонды».

— Пан атаман, да не хотят они меня на дело брать. Серов и Кожанов сказали, что я очень старый для их отряда, а Дорушевич, пердун старый, тот сказал, что у них командный состав укомплектован, а рядовым бойцом они меня не возьмут. А у меня, между прочим, три командировки «за речку» были в молодости!

— Правда? А я и не знал, что ты в Афгане воевал, — удивленно произнес я. — Пойдешь вторым номером в снайперскую пару?

— А чего бы и не пойти? Пойду. Кто снайпер?

— Снайпер у нас ого-го! Чемпион Европы по стрельбе! — с гордостью сказал я, показывая рукой на высокую девушку, которая бережно обматывала ствол СВТ-40 серой мешковиной. — Испанец, тебе какой ствол выдать — АКМ или «ксюху»?

— Давай «коротыша», он полегче. — Испанец вылез из «Виллиса» и подошел ко мне. — Я там кое-что привез с собой, думаю, в хозяйстве пригодится.

Испанец, откинул брезент, который скрывал что-то в грузовом отсеке машины. Под брезентом лежало несколько больших ящиков и с десяток патронных цинков. Когда сняли крышку с ящиков, то в одном из них я увидел грязно-желтые бруски тротила. Во втором и третьем ящиках лежали по два пулемета «Максим» в каждом. Под ящиками лежала тяжелая металлическая конструкция, в которой я с удивлением узнал станок для зенитной спарки из четырех пулеметов «Максим».

— Ничего себе? Четыре пулемета! Вот это да! А сколько здесь взрывчатки? Килограммов тридцать?

— Пятьдесят четыре килограммов тротила в шашках по шестьсот грамма каждая. Всего девяносто шашек. К ним около сотни зажигательных капсюлей-детонаторов и метров шестьдесят огнепроводного шнура.

— Испанец, а чего же ты не поделился этим богатством вчера? Нам бы не пришлось минировать дорогу с помощью газовых баллонов!

— А чего они меня с собой не взяли?! — с вызовом в голосе выкрикнул Испанец. — Если они не хотят брать меня в свой отряд, то почему я должен делиться с ними своим тротилом? Я и так отдал весь свой арсенал!

— Ну да! Арсенал он весь отдал, — с усмешкой сказал я. — А четыре пулемета «Максим» — это что, заначка на черный день?

— Тю! Завалилась мелочь под плинтус, а я сразу их и не нашел.

— Ну раз четыре пулемета — это мелочь, значит, мы тебя возьмем в отряд.

— А я и не сомневался! — самоуверенно ответил Испанец, отсалютовав всем присутствующим серебряной фляжкой.

Через двадцать минут, когда вещи были уложены в машины, мы выехали за пределы интерната. Колонна из трех машин отъехала от интерната на несколько километров, пропетляв по городу, и заехала на тихую улицу частного сектора.

Рядом, через две параллельные улицы, плескалось море. Дом, в который мы приехали, принадлежал одному моему знакомому, который постоянно жил в России. В Керчь он приезжал на лето и жил всей семьей. Дом был большой, двухэтажный, с огромным подвалом. Большой заасфальтированный двор и гараж на две машины.

Все три машины поместились внутри двора дома. Когда из машин вышли все, кто в них ехал, то я понял, что людей намного больше чем ожидал. А я еще, думал по дороге, почему в «Хонду» набилось аж шесть человек.

Во дворе дома перед машинами выстроилось двенадцать человек: Данила Ветров — он же Сквозняк, Женя Творгин — он же Енот, Анатолий Скорошин — он же Шило, Михаил Тарасин — он же Тазик, девушка Ветрова — Настя, Испанец — он же Испанец, Варвара Крашина — снайпер отряда, Николай Петров — он же Пирог, Света Петрова — младшая сестра Пирога, Павел Петрович Шишкин — электрик интерната, прозвище Дед, и Андрей Горошко — он же Горох.

Пирог и его сестра Света попали в интернат пять лет назад, Николаю было четырнадцать лет, а сестре восемь лет. Пирог только две недели как вернулся из армии. Хотел продолжить службу по контракту. Не удивительно, что Ветров взял Николая к нам в отряд. Пирог был отличным спортсменом и стрелком, у него был первый разряд по стрельбе. То, что Светка, увязалась за братом, тоже не было ничего удивительного. Когда Николай жил в интернате, то она таскалась за ним как хвостик.

Горох — двадцатитрехлетний увалень, ростом два метра и весом сто двадцать килограммов. Горох тоже был воспитанником интерната, но он выпустился из интерната за год до того, как я с братьями Серовыми возглавил руководство интерната. У Гороха за плечами было две «ходки», обе за поножовщину. Горох был «нациком» или, как он себя сам называл, — борцом с воинствующим исламом. В армии Горох не служил, боевого опыта у него не было, но, несмотря на это, бойцом Горошко был хорошим. Поговаривали, что он проходил курс по боевой подготовке где-то на севере России, в лагере национал-патриотов. Вот только с дисциплиной у него были проблемы.

Самым ценным приобретением был Шишкин, он же Дед. Электрик интерната, а по совместительству еще и инструктор по рукопашному бою. Шишкин, больше сорока лет отдал службе в армии, после развала СССР он уволился в запас. Несколько лет скитался в поисках легкого заработка — пытался быть предпринимателем и коммерсантом, но «прогорел», продал квартиру, чтобы отдать долги. Дед отметился практически во всех «горячих» точках земного шара. Это было в то время, когда СССР и США вели постоянные войны друг с другом на территории других государств. Вьетнам, Корея, Ангола и еще не меньше десятка малых, но кровопролитных войн.

— Испанец, Варвара, Енот и Шило, разбирайте оружие и загружайтесь в «Хонду», — приказал я, оглядывая свой отряд. — Дед остается за старшего. Ветров, установите на «УАЗ» станок под «четверку» «Максима». Из тротиловых шашек изготовьте осколочные гранаты — в сарае есть пустые банки из-под пива и несколько ящиков с болтами, гвоздями и гайками. Настя, возьмешь деньги и съездишь в магазин, купишь еду — на тебе кухня отряда, Светку Петрову берешь в свое подчинение.

Пока все присутствующие разгружали машины, я отвел Петровича в сторону и ввел его в курс дела. Мы определили с ним частоты, по которым будем держать связь. Дед был настроен очень серьезно — он предложил занять соседние дома, чтобы можно было в случае штурма дома устроить засаду на нападавших. Но у нас просто не хватило бы людей для осуществления подобного, поэтому сошлись на том, что надо выставить часового, а всем, кто останется на базе, постоянно носить при себе оружие.

Оставив Деда командовать установкой пулеметов на «УАЗ», я сел в «Хонду», и мы выдвинулись к первому объекту штурма. Я сидел рядом с водителем, за рулем был Испанец. На заднем сиденье расположились Енот, Шило и Варвара. В багажнике внедорожника лежал ПК, рядом со мной стоял РПК, все, кто был в машине, вооружены автоматами Калашникова. Варвара держала в руках СВТ со снайперским прицелом. И чего она взяла винтовку Токарева, ведь в арсенале были «Тигры» и «СВД»?

Пока мы ехали к нужному месту, я прикидывал возможный вариант штурма. Выведя на экран ноутбука план города, я рассматривал место, где расположилась «лежка» боевиков. После плана города я загрузил на компьютер снимки со спутника данного участка города. Снимки были старые, сделанные летом прошлого года. Но я не думаю, что за полгода могло произойти, что-то такое, что сильно изменило рельеф местности.

Нужный нам дом располагался в районе железнодорожной станции, раньше в нем проживали работники железной дороги. Чтобы скрытно подобраться с железнодорожной станции, нам пришлось сделать крюк десять километров.

Машину мы оставили примерно, метрах в трехстах от места «лежки» боевиков, рядом как раз располагалась заброшенная водонапорная башня. Высокая «каланча» башни возвышалась на пятнадцать метров над местностью. На верхний ярус вела ржавая металлическая лестница, местами висевшая в воздухе. Наверх поднялись только я и Варвара.

С верхнего яруса башни открывался прекрасный вид на нужный нам дом. Длинный, выстроенный в форме буквы «П» барак утопал в кустах сирени. Дом стоял посреди бывшего дачного кооператива. Кооператив давно покинули, и о нем напоминали только заросли одичавших деревьев и кустарников. Все пригодные в хозяйстве строительные материалы давно растащили, а большая усадьба, в которой находился дом, сохранилась только благодаря тому, что в ней проживали ветераны труда железной дороги.

Когда я навел окуляры бинокля на барак, то, от увиденного немного ошалел — рядом с нужным нам домом стояло восемь армейских грузовиков «Урал». Рядом с машинами и домом было много солдат. Очень много солдат. Не меньше сотни. Все были вооружены. Это были именно солдаты. Не гражданские, одетые в военную форму, а именно солдаты регулярной армии. Уж кого-кого, а кадрового военного от гражданской «сопли» я отличу всегда.

Машин было много — помимо восьми «Уралов» во дворе П-образного дома стояли еще два «Газона» и три тентованых «Газели».

— Ну что, будем нападать? — страстно прошептала мне на ухо Варвара.

— С ума сошла? — отшатнулся я от девушки. Ее глаза возбужденно блестели, а нижняя губа была закусана. — Впятером переть против сотни?

— А как же наш девиз — «Русские не сдаются?» Струсил? — девушка презрительно скривила губы. — Ты…

Хрясь! — звонкая пощечина отшатнула девушку назад. Варвара на мгновение опешила, но тут же взяла себя в руки и кинулась на меня. Она сделала широкий замах винтовкой, намереваясь ударить меня прикладом, но я ушел в сторону, дернув за ремень винтовки, и девушка, потеряв равновесие, упала лицом на пол. Наступив коленом на спину лежавшей снайперши, я заломил руку и взял ее на болевой прием.

— Варвара, запомни: я — командир! Мои приказы не обсуждаются! Запомнила? — я нажал на руку, чтобы она почувствовала боль.

— Отпусти! — шипя сквозь плотно сжатые зубы, произнесла девушка. — Отпусти!

— Кто командир? Чьи приказы ты будешь беспрекословно исполнять? — нажимая еще сильнее на руку, произнес я.

— Отпусти!

— Я сейчас сломаю тебе руку! Мне не нужен в отряде человек, который не выполняет мои приказы!

— Хорошо! Ты — командир! Отпусти!

Я отпустил руку, и девушка, дернувшись всем телом, вырвалась из-под меня и отползла в сторону. Варвара смотрела на меня одновременно испуганно и зло!

— Варвара, в чем дело? Откуда такая ненависть? Ты же девушка! — тихо спросил я.

— Тебе не понять! У меня к ним свой счет! — с ненавистью в глазах ответила девушка.

— Не хочешь, не говори! Но учти, что твои личные проблемы не должны мешать остальным! Поняла? Если ты совершишь ошибку, из-за которой пострадают товарищи, то я лично тебя расстреляю! Поняла? Личное должно оставаться личным и не вредить общему делу!

— Хорошо.

— Ну вот и порешили! — спокойно ответил я. А потом посмотрел девушке прямо в глаза и жестоко произнес: — Варвара, зря ты так. Я очень хорошо тебя понимаю! Три трупа с простреленными промежностями, которые нашли два года назад в Ялте, — твоя работа?

— Нет, — слишком поспешно ответила девушка, при этом ее глаза предательски расширились. Значит врет. — Я не понимаю, о чем вы!

— Ну нет, так нет, — подмигнув девушке, произнес я. — Кстати, того урода, которого разделали на трассе, записывают на мой счет. Знаешь об этом?

— Знаю. Это были вы?

— Я.

— В Ялте это была моя работа! — девушка с вызовом посмотрела на меня.

— Не говори никому об этом, — сурово сказал я, но, увидев испуг в глазах девушки, смягчившись, добавил: — Если захочешь когда-нибудь рассказать, из-за чего убила троих людей, то я тебя выслушаю.

— Поняла, — девушка кивнула и, подняв винтовку, принялась рассматривать дом сквозь оптический прицел.

Я еще раз посмотрел на дом и увидел, что солдаты противника начали погрузку в машины, они разбились на группы и организованными колоннами выстроились перед машинами. Через десять минут шесть «Уралов» и оба «Газона», наполненные солдатами, выехали за пределы подворья.

— База! База, прием! — произнес я в микрофон рации.

— База, слушает. Прием, — сквозь шорох помех, прорезался мужской голос.

— Вторжение началось! Как поняли? Прием!

— Понял! Что делать? Прием!

— Объявляй тревогу! По всем частотам! Свяжись с милицией и вояками! Прием!

— Поня… — голос в динамике внезапно оборвался. А я услышал звук далекого взрыва.

Где-то в городе, в десяти километрах от нас, прогремел мощный взрыв.

— База, прием! Прием! База, ответь! Прием! — я почти кричал в микрофон рации. Но в эфире царил шелест помех.

— Эй, что там у вас? — раздался тихий окрик от люка в полу. Из люка торчала голова Енота. — Вы слышали взрыв? Это где-то в городе шарахнуло!

Ба-бахххх! — раскатисто прогремел еще один взрыв. Второй взрыв был намного сильнее первого. Земля заметно задрожала, а водонапорная башня содрогнулась, осыпая с крыши куски шифера. Бах! Бах! Бах! — раздалась серия, очередных взрывов, явно меньшей мощности, чем тот, что прогремел несколько секунд назад.

— Твою мать! — испуганно закричал Енот, ошалело хватаясь за половые доски. — Втащите меня внутрь, а то я сейчас упаду!

Я одной рукой схватил парня за капюшон куртки, а второй, за ремень разгрузочного жилета, и, упершись ногами в пол, вытащил его из люка.

Та-та-та-та! — на улице раздались беспорядочные автоматные очереди. Выглянув через прорехи в шифере, я увидел, что во дворе нужного нам дома происходит что-то необычное — шестеро вооруженных молодых людей прыгают и кричат от радости, стреляя из автоматов в воздух. Эти скачущие по двору парни были явно гражданскими. Одеты в разномастные одежды: кто в камуфляжный костюм, а кто и в спортивный, один так и вовсе был в длинных шортах. Наверное, их оставили охранять дом и транспорт, который стоял во дворе — два «Урала» и три «Газели». Такой шанс нельзя было упускать.

— Енот, хватит валяться на досках — пролежни будут. Бегом вниз, предупреди остальных, чтобы готовились, сейчас начнем пляски с бубнами!

— Слушаюсь! — Енот в мгновение ока слетел вниз по лестнице.

— Варвара, у тебя будет позывной — Белка, — сказал я девушке, которая услышав, что я сказал Еноту, принялась устраивать себе «лежку». — Держи двор. Мы с парнями зайдем с двух сторон. Скорее всего, сделаем все сами, но ты все равно смотри в оба. Как только захватим дом, твоя задача — держать подступы к дому. Смотри — чтобы мышь не проскочила!

— А почему Белка? — спросила девушка: — Намек на то, что у меня может быть «белочка»?

— Дура ты! Какая еще «белочка»? — с упреком произнес я, подходя к люку в полу. — Хороший охотник бьет белку в глаз, чтобы не испортить шкурку! Поняла?

— Поняла, — буркнула в ответ девушка, устраиваясь поудобней на полу.

Я сноровисто спустился вниз и рассказал своим бойцам примерный план штурма. Испанец, вооруженный пулеметом Калашникова и разовым гранатометом, перекроет дорогу, по которой уехали груженные солдатами грузовики. Я, вооруженный РПК, обойду, дом справа, а Шило и Енот, вооруженные автоматами, обойдут дом слева. Если мы сделаем все быстро, то сможем застать бойцов противника еще во дворе, при этом их автоматы будут, скорее всего, пусты — а нечего палить в воздух почем зря! Атаку должен был начать я — все-таки у РПК магазин-улитка вмещает больше патронов, чем обычный «калаш». А Енот и Шило, должны будут выявить всех уродов, которые отреагируют на мою стрельбу, и «рассчитать» их.

Оставив Испанца возле водонапорной башни, мы с парнями разошлись в разные стороны и быстрым шагом направились к дому в форме буквы П.

Триста метров я преодолел минут за десять, можно было и быстрее, но приходилось внимательно смотреть под ноги — вдруг «растяжки» или еще какие-нибудь фокусы. Все-таки мы уже на войне!

Тело буквально переполняла энергия — перед спуском с водонапорной башни я проглотил одну желтую таблетку. Таблетка оставила после себя горькое послевкусие, но зато через считанные минуты боль ушла, а по жилам заструился жидкий огонь. Зрение стало четче, а в голове сразу же прояснилось. Каждая таблетка обошлась мне в двести долларов. Приобрел я их у одного знакомого, чьи родственники жили в Израиле и чей-то там кум или сват служил в Моссаде. Таблетки были мощнейшим энергетиком, они превращали человека в боевую машину, которая не чувствовала усталости и боли. При этом улучшалась работа мозга — обострялись все чувства и органы восприятия. Но, как всегда, имелись и минусы. Во-первых, срок действия препарата был весьма ограничен — всего несколько часов, при этом за сутки можно было принять всего две таблетки. Во-вторых, во время действия препарата необходимо было потреблять сахар. Организму требовалась глюкоза, причем в больших количествах. Именно поэтому у меня в кармане лежало несколько шоколадных батончиков, а во фляге был налит коктейль из коньяка, меда и кофе. Ну и наконец, в-третьих, после окончания действия препарата, человек, принимавший его, мог упасть в обморок и заснуть очень крепким и продолжительным сном. Продавец этих чудо-пилюль, утверждал, что можно продлить действие препарата если принимать алкоголь.

Метрах в тридцати от дома я заметил большую металлическую емкость для воды, которая вросла в землю. Взобравшись на эту емкость, я увидел двор поверх кустов сирени. К сожалению весь двор мне не был виден — мешали не только кусты сирени, но стоявшие во дворе грузовики.

— Енот. Я на месте. Прием!

— Коршун. Мы тоже на месте. Прием!

— Осторожней с грузовиками. Берегите их! Я начинаю. Прием!

— Понял!

Еще раз посмотрев на двор, я распределил цели: двое парней стояли посредине двора и меняли рожки в автоматах, один злодей, закинув автомат на плечо, входил в дом. Ага! С этого и начнем!

Прижав пулеметный ствол к скобе, наваренной на металлическую емкость, я нажал на спусковой крючок. Очередь в десяток патронов разорвала только что установившуюся тишину. Пули попали входившему в дом парню в спину, прикрытую бронежилетом. Его кинуло в дверной проем, и он упал на ступенях крыльца. Я видел, что правки не требуется — бронежилет не спасает от пулемета, который бьет с дистанции пятьдесят метров.

Тут же переведя ствол пулемета на парочку, которая меняла магазины в автоматах, я нажал на спуск. Длинными очередями исполосовал обоих парней. Все-таки они были не вояками, и даже самого простого боевого опыта у них за плечами не было. Опытный человек, услышав звуки близкой стрельбы, первым делом пытается спрятать свое тело. Увести себя любимого с линии огня. А эти двое, услышав мою первую очередь, замерли соляными истуканами, вертя головами в разные стороны и пытаясь понять, откуда стреляют. Они так и не успели определить, с какой стороны к ним пришла смерть. Длинная очередь перечеркнула стоявших парней по диагонали — тому, что стоял слева, пули перебили ноги и таз, а тот, что стоял справа, получил порцию свинца с грудь и голову.

Бойцы противника еще падали, когда я спрятался за железным боком емкости и, скатившись по ней, юркнул за ближайшее дерево. Короткая автоматная очередь выбила дробь из того места, где я только что находился.

Стреляли со стороны дома. Мне было видно, как пули пробивают себе дорогу, летя через заросли сирени. Прикинув приблизительное место, где должен был находиться стрелок, я встал на одно колено и выпустил остатки барабана одной длинной очередью. И тут же упал за дерево, а потом отполз назад, прячась за большим бетонным кольцом, которые обычно укладывают, когда роют колодцы. Сменив пустую «улитку» на стандартный автоматный рожок, я осторожно высунул голову из-за укрытия. В мою сторону никто не стрелял. Во дворе несколько раз хлопнули гранаты, потом воздух взорвался целой серией длинных автоматных очередей. На короткое мгновение все стихло, а потом в отдалении, со стороны водонапорной башни донеся звук винтовочного выстрела и тут же наперебой затарахтели два автомата. Но они быстро заткнулись.

— Коршун, прием! — раздался в рации голос Енота.

— Коршун, на связи. Прием!

— Шесть злодеев ушло в минус. Заходим в дом. Прием!

— Заходите. Я обойду дом с тыла. Прием.

Поднявшись с земли, я быстрым шагом обежал кусты сирени и зашел к дому с обратной стороны. С этой стороны дома все окна были забиты досками. Отойдя немного в сторону, я обошел большой куст сирени и увидел, что за ним лежит несколько трупов. Три мужских тела в военной форме лежали вповалку друг на друге. Тела были исколоты ножами.

— Енот. Прием! — вызвал я по рации команду зачистки.

— Енот, на связи. Слушаю. Прием!

— В доме могут быть пленные. Осторожней. Прием.

— Понял.

Взяв пулемет наизготовку, я обошел большой тополь, который рос метрах в двадцати от изгороди дома, и, установив ствол пулемета на толстую ветку, взял окна дома на прицел.

— Коршун, прием, — раздался голос Енота, в динамике моей рации.

— Коршун на связи. Прием!

— Дом чист. Нашли пленных. Восемь человек. Прием!

— Загони Шило на крышу. Я сейчас подойду. Прием.

Дождавшись, когда над скатом крыши появится голова Шила, я обошел дом и, продравшись через заросли сирени, попал на подворье. На траве, в разных позах лежали четыре расстрелянных человека. Вот этих двоих, что лежали рядышком, я срезал одной очередью. А вот того, что лежал на земле, рядом с «Газелью», сразила автоматная очередь в спину. Четвертый попал под сдвоенный разрыв ручных гранат — у тела отсутствовала одна нога, а низ живота был разорван осколками, так что все внутренности грязно-кровавым комом лежали рядом, в неглубокой воронке. Тела пятого боевика, того самого, что ходил в шортах, лежало на ступенях крыльца, моя пулеметная очередь разворотила ему всю спину, не спас даже бронежилет, который зиял рваными дырами. Посмотрев на крышу дома, я увидел тело шестого, который он лежал на шифере, свесившись из маленького чердачного оконца. Шифер рядом с трупом шестого убитого был изрядно посечен автоматными пулями, а вот огромная дыра в голове говорила о том, что поразила его тяжелая пуля, выпущенная из СВТ. Повернувшись лицом к водонапорной башне, я показал большой палец — уверен, что Варвара видит меня сейчас, пусть знает, что ее точный выстрел получил должное одобрение.

— Что делать с пленными? — спросил Енот, держа под прицелом автомата восьмерых парней, которые сидели на траве. — Они утверждают, что все служат по контракту воинской части, которая размещена в Джанкое. Три дня назад они пригнали в Керчь восемь «Уралов», полных оружия и боеприпасов. После того как они прибыли на место, их разоружили и заперли в подвале этого дома. А вчера заставили набивать автоматные рожки и пулеметные ленты патронами, а чтобы работа шла быстрее, троих из них закололи ножами.

— Здесь восемь человек, троих убили — итого одиннадцать, — внимательно глядя на пленных, произнес я. — Что-то маловато для перегона восьми грузовиков. Где остальные?

— Был еще капитан и три лейтенанта. Все четверо — татары. Они нас и разоружили. Суки! — зло ответил один из пленных, немолодой уже дядька, лет сорока. Его голова была замотана окровавленной грязной тряпкой.

— Понятно. Хотите посчитаться с ними?

— А что, есть возможность? — глаза пленного жадно заблестели, и он подался всем телом вперед.

— Конечно, есть! Война все-таки. Так что, кто хочет поквитаться с татарами, милости просим в наш отряд народного сопротивления! — я обвел рукой весь двор, давая понять пленным, что нас много. — Оружие дадим, тем более, как я понимаю, его здесь навалом.

— Как война? С кем война? Какая еще война? — вопросы посыпались как из рога изобилия. Четверо пленных встали на ноги и подошли ко мне поближе, остальные безучастно сидели на траве и, казалось, были абсолютно равнодушны к происходящему.

— Обычная гражданская война, — как можно спокойней ответил я. — Татары решили захватить власть в Крыму. Сейчас на всей территории полуострова идут бои, — в этом месте я немного приврал. Честно говоря, я абсолютно не владел информацией об обстановке на полуострове. Но то, что в Керчи начались боевые действия, был уверен на сто процентов.

— Давай автомат, магазинов десяток, гранат штук пять, — пленный с замотанной головой сурово посмотрел на меня. — Водки бы еще выпить и пожрать чего-нибудь, а то желудок к ребрам прилип!

— Ты хоть скажи, как тебя зовут и откуда ты родом? — спросил я у мужика, опешив от перемены его настроения.

— Остап меня зовут. Остап Федорович Кнуш. Сорок семь лет. Воевал в Афганистане. Так что не переживай — не подведу.

— Отлично! Кто еще хочет повоевать? — спросил я у остальных пленных.

— Я, — сказал молодой парень с волосами рыжего цвета и лицом, покрытым россыпью веснушек. — Только мне бы домой как-то сообщить, что я жив, а то мамка волноваться будет.

— И я, — произнес паренек невысокого роста, с немного косыми глазами. — Я как все.

— Я тоже пойду. Они Кольку убили. Падлы! — четвертый парень был самый рослый из всех тех, кто сейчас стоял передо мной. Настоящий богатырь — косая сажень в плечах.

— Ну а вы что? — Остап повернулся к тем парням, которые остались сидеть на траве. — Вы что, так и будете нюни распускать? Вы — мужики или подстилки дешевые? А ну ВСТАЛИ! — оглушительно рявкнул Кнуш. — Сопли вытерли!

Все, четверо поднялись по его команде.

— Если они не хотят поквитаться за смерть своих товарищей, то не надо и настаивать, — сказал я, удерживая Остапа за плечо. Я видел, что еще мгновение — и Кнуш кинется бить нерешительную четверку. — Парни, я понимаю, что вы еще слишком молоды и вам очень не хочется умирать. Поэтому от вас потребуется только одно — перегнать «Уралы» и «Газели» в безопасное место. А потом мы вас переправим на российский берег — там спокойно и безопасно.

— Правда? — с надеждой в голосе произнес один из парней.

— Конечно, правда! — ответил я. Повернувшись к Остапу, спросил: — Что в «Уралах»?

— АКМы, «ручники» под 7,62, пулеметы Калашникова. Каждый десятый АКМ с подствольным гранатометом. Станковые гранатометы. СВД, РПГ-7, РПГ-18, РПГ-22 и РПГ-26. Патроны, ВОГи, ручные гранаты РГД-5 и Ф-1, — ответил Кнуш. — Когда перегружали «Газели», видел, что в них обмундирование, «разгрузки» и «бронники».

— Отлично! Все, кто хочет взять оружие в руки, бегом к машинам — вооружиться и переодеться. Остальные — найдите себе обувь и одежду, а потом к машинам, чтобы проверить их работоспособность. Только делайте все очень и очень быстро — у нас мало времени, боевики могли услышать звуки стрельбы.

К грузовикам за оружием побежали пятеро — к первой четверке присоединился еще один боец, на вид самый «дохлый» — худой и щуплый, шея как моя рука, зато уши — большие и оттопыренные, похожи на два вареника.

— Командир, подойди! — крикнул Енот, он стоял возле одной из «Газелей» и что-то рассматривал в ее кабине.

Подойдя к машине, я сразу заметил, что она отличается от стандартной комплектации. Колеса были подняты выше, чем обычно, кабина спаренная, двойная — усилена дополнительными листами железа. Лобовое стекло забрано решеткой, а само на вид, матовое и немного тусклое — скорее всего это и не стекло вовсе, а разновидность бронированного пластика. На крыше кабины была приварена тренога с подвижно закрепленным станком, на которой разместилась спарка из АГСа и ПК. Задняя стенка кабины отсутствовала напрочь — из кузова можно было попасть в кабину. С правой стороны кабины было приварено еще одно крепление для пулемета, рядом с креплением висела брезентовая «кишка» гильзоуловителя.

Кто-то очень сильно постарался, чтобы переделать мирную «Газель» в некое подобие легкобронированной рейдовой машины.

— Командир, глянь, здесь рация, таблица частот и список позывных! — Енот показал на заднюю часть кабины, где рядом с радиостанцией, прямо к металлу был прикручен блокнот. — У этих деятелей был позывной — «Хазир». А вообще, в списке двадцать семь позывных.

— Коршун, Коршун. Это Испанец. Прием! — прошелестел голос Испанца в динамике моей рации.

— Коршун на связи. Прием!

— Коршун, у нас гости. Две машины — пассажирская «Газель» и «шоха». Во всех машинах мужики, у половины на головах зеленые повязки с какими-то буковками. Думаю, это исламисты!

— Подпусти поближе и бей. Твоя — «Газель». Белка займется «шохой». Твой выход первым! Белка, ты меня услышала? Прием!

— Сделаем! — лаконично ответила девушка.

— Быстрее, быстрее! — закричал я. — У нас гости.

Я подошел к грузовику и достал из открытого ящика несколько снаряженных «улиток» для РПК.

Со стороны поля донесся звук гранатного разрыва, а потом через несколько секунд — длинные пулеметные очереди. Взрыв, еще взрыв — судя по лопающемуся звуку, это детонировали бензобаки в машинах. Пулемет стих, но через несколько минут опять разродился несколькими, короткими очередями.

— Командир, прием!

— На связи. Что у тебя!

— Все зеленые мужики в минус, — даже сквозь шум помех было слышно, что Испанец очень доволен собой. — Прием!

— Испания, бери машину и мухой к нам! Белка, держи дорогу. Как поняла? Прием!

— Поняла.

— Командир, надо делать ноги, сейчас сюда басмачи, слетятся, как пчелы на мед! — Енот проверял наличие боезапаса в машине. — С этими тяжело груженными «бегемотами» нам далеко не уйти.

Я прекрасно понимал, к чему сейчас клонил Енот — по грунтовой дороге, которая петляла через степь, мы были бы прекрасной мишенью. Это на легковой машине можно было бы легко уйти от погони, а колонне из «Уралов» и «Газелей» будет очень тяжело. Надо придумать отвлекающий маневр, который позволит уйти грузовикам. Ну не мог я бросить такие знатные трофеи на произвол, оружие и патроны нужны сейчас в городе.

Ревя мотором, во двор влетела «Хонда». Испанец, выскочил из машины, радостно размахивая рукой.

— Все ко мне! — крикнул я.

Когда все, кто был во дворе, подошли ко мне, я рассказал примерный план действий:

— «Уралы», «Газели» и «Хонда» уходят в город. Со мной останутся Испанец и Остап. Старшим колонны назначается… Енот, — произнес я, обводя взглядом всех присутствующих. — Закиньте в переделанную «Газель» дополнительный запас пулеметных и гранатометных лент, десяток разовых гранатометов и СВД с боезапасом. Дом заминируйте так, чтобы он взорвался через полчаса.

— Может, вместо Испанца останусь я, — предложил Енот.

— Молодой человек, а в рыло не хотите за такие предложения? — пробурчал подошедший Испанец.

— Нет, Енот, ты мне нужен в городе. Все-таки ты пользуешься большим уважением среди интернатовских, чем Испанец. Надо не просто провести караван с оружием в город, надо еще и вернуться обратно, причем с поддержкой. Как только доберешься до нашей базы, сразу же свяжись со мной по рации, теперь мой позывной — Анархист. Запомнил? — я хлопнул парня по плечу. — Не бойся, Жека, повоюешь еще! Давай, быстрее, выезжайте! Времени мало! Не забудьте Варвару с башни забрать.

Енот кивнул головой и побежал к «Уралам». Возле машин шла полным ходом подготовка к отъезду: в кабины рассаживались водители, а на специальных крюках, приваренных к дверцам, устанавливали пулеметы. Через несколько минут оба «Урала» и две «Газели», урча двигателями, выехали за пределы подворья. «Хонда» выдвинулась на несколько мгновений раньше, чтобы забрать снайпера с позиции.

Глава 13

Я посмотрел на переделанную «Газель» и стоявших рядом с ней Испанца и Остапа. Оба мужчины были чем-то неуловимо похожи друг на друга, каждому под пятьдесят, глубокие морщины избороздили лица, в волосах седина, а взгляд спокойный и уверенный.

— Остап, за руль. Испанец за пулемет на переднем сиденье. Я поеду в кузове, за спаркой. Сейчас мы немного поиграем с противником в радио, если получится, то подловим парочку уродов. Прицепи к антенне вот эту тряпку, — я протянул Остапу небольшой прямоугольный флаг зеленого цвета с вышитыми на нем надписями на арабском. Флаг я нашел в доме.

Я сел в кузов машины, достал блокнот с позывными и частотами и, выбрав строку, в которой было написано: Командир — «Амир», вызвал:

— Амир, Амир. Прием! Это Хазир! Прием!

— Амир на связи, что у тебя случилось, Хазир? Прием! — раздался в динамике рации чуть хрипловатый голос с властными нотками.

— Амир, меня атаковали бойцы противника! Мы их уничтожили! Мы вступили в бой с превосходящими силами противника и всех победили! Прием! — гордо произнес я в микрофон рации.

— Хазир, ты что, травы обкурился, какие еще превосходящие силы противника? Прием! — в голосе говорившего проскочило удивление вперемешку с раздражением.

— Амир, мы уничтожили десант противника. Пассажирская «Газель» и легковушка! — еще более гордо ответил я.

— ХАЗИР! ЧТО?! — надменный тон как ветром сдуло. В голосе пульсировала ярость. — Что ты сказал? Какой еще десант противника? Это были местные ополченцы! Ты убил своих! Понимаешь? Придурок! Ты расстрелял своих! Дебил! Сиди на месте, я сейчас приеду! Только попробуй сдвинуться с места, найду и яйца отрежу!

Рация замолчала, а я, довольно улыбаясь, махнул рукой, и приказал Остапу выезжать на дорогу.

— Как это они тебе поверили? — удивленно спросил Испанец, который слышал мой разговор по рации. — Неужели у вас с Хазиром так похожи голоса?

— Вряд ли, — ответил я: — Возможно, Амир никогда не слышал голос Хазира, а может, просто повезло.

— И какой план действий? — спросил Остап, осторожно ведя машину по разбитой грунтовой дроге.

— План простой — встречный бой. Медленно едем по дороге и, как только замечаем противника, открываем огонь на поражение. Два пулемета с АГСом вмиг рассчитают несколько машин.

— А если Амир пожалует на БТРе? — спросил Испанец. — Что тогда? ПК не пляшет против БТРа.

— На этот случай у нас есть противотанковые гранатометы, — я показал головой на связку темно-зеленых тубусов.

Наша «Газель», медленно переваливаясь на ухабах, выехала за пределы бывшего дачного кооператива — открылся вид на заросшее бурьяном поле. Сразу за поворотом догорали останки расстрелянных Испанцем машин. Остап по широкой дуге объехал пепелище. От огня явно тянуло горелым мясом — вот так и пахнет война: горелое мясо, раскиданные по земле кишки, запах сгоревшего пороха и взрывчатки… и запах страха. Страх пахнет сильнее всего, им пропитано все вокруг. Но пока этого запаха еще нет.

Я включил радиостанцию в режим сканирования и принялся слушать эфир:

— …ем! Гайцов дожали, двигаемся к набережн…

— Нужна подмога, у них крупнокалиберные пулеметы! При…

— …очка! Триста второй, как слышишь. Прием!

— …ма! Тюрьма! Как слышишь меня? Прием!

— Триста второй! Где ты?

— Да, дожми ты этого автоматчика! …урок! Куда лезешь?!

— Прошли поворот на лодочный кооператив «Кварц». Вижу город! Прием!

— …оня! Где броня? Они засели в церкви и лупят нам в спину из «Утеса»!

— …ием! Прием!

Я выключил режим сканирования, потому, что мы почти проехали поле и скоро мог показаться загадочный Амир.

«Газель» проехала по полю немногим меньше трехсот метров, когда впереди, на другой стороне поля, показался капот первой машины — темно-зеленый «УАЗ», сразу же за внедорожником ехал белый красавец пикап «Митсубиши». На крыше пикапа красовался крупнокалиберный пулемет.

— Едем прямо по дороге, — сказал я, нагнувшись к кабине: — Когда поравняемся вон с тем деревом, открываем огонь. Испанец, бьешь по «УАЗу»!

Наша машина поравнялась с намеченным мной деревом, когда до встречных внедорожников осталось сто метров. Сто метров прямой, как стрела, дороги. Идущий первым «УАЗ» начал мигать фарами, призывая остановиться.

— Огонь! — закричал я, нажимая на спусковой крючок пулемета.

Оба наших пулемета заработали одновременно. Длинные очереди, выпущенные из ПК Испанца, огненными клещами впились в лобовое стекло «УАЗа».

Темно-зеленый внедорожник вильнул в сторону, пытаясь уйти с линии огня, но Испанец не отпускал машину противника.

Мой пулемет бил сверху, что позволяло стрелять поверх «УАЗа». Первой очередью я сбил пулеметчика, стоявшего в кузове пикапа. Белый внедорожник резко затормозил, и сдал назад, уходя влево пытаясь спрятаться за расстрелянным «УАЗом». Длинной очередью я зацепил кабину пикапа, который заложил слишком большой вираж, из-за чего тут же перевернулся. Подъезжая к расстрелянным внедорожникам, я сделал серию коротких очередей из станкового гранатомета. Гранаты, падая, поднимали невысокие султаны земли, осыпая все вокруг ливнем осколков.

Проезжая мимо пикапа, я выстрелил несколько раз из пулемета, добивая раненых, которые выпали из машины, когда она перевернулась.

— Едем прямо по дороге, когда она упрется в Т-образный перекресток, поворачивай налево, потом еще раз налево и сразу же направо, — сказал я Остапу.

— А что там? — спросил Остап.

— Там — вторая точка исламистов, к которой, мы должны были следовать после того дома, где вас нашли, — объяснил я Остапу путь нашего движения.

— А стоит ли сейчас соваться в самое пекло? — весело спросил Испанец.

— Знаешь, какое самое безопасное место при смерче? Его эпицентр! Там нет ветра и безопасно, — ответил я, снаряжая пулемет новой лентой.

Вторая точка, которую должен был посетить мой отряд, располагалась в самом центре деревни Войкова — пригорода Керчи, который местные называли — Катерлез, что в переводе с татарского означало что-то про всадника. Нужный нам дом находился на одной улице с мечетью, а если быть до конца точным, то прямо напротив нее.

Я очень хорошо ориентировался в местной застройке — по работе часто приходилось здесь бывать. Наша машина проехала еще метров сто и остановилась в тени большого сарая, который раньше был коровником, но потом его переделали под склад, а потом часть стены разобрали и в том, что осталось, сделали сарай.

Ба-бах! — позади грянул взрыв, и к небу взметнулся султан пыли, а уже через несколько мгновений поднялся густой столб черного дыма — это взорвалась взрывчатка, заложенная в доме, ну а дым, из-за загоревшегося машинного масла, которого там обнаружился приличный запас.

Я включил рацию на частоте Амира и тут же услышал грубоватый мужской голос:

— …ир! Амир, прием! Амир, ты слышишь меня? Прием!

— Слышу тебя, слышу! — яростно зашипел я в микрофон рации, плотно прижимая его к свои губам, так, чтобы на той стороне думали, что вокруг меня очень шумно: — Мы попали в засаду! Два километра по дороге на село Курортное! Ведем бой! Здесь российские десантники на бэтээрах! Все к нам! Сроч… — и тут же, нажал кнопку, отключая радиостанцию.

— Это чего сейчас было? — удивленно спросил Остап.

— Военная хитрость, — лаконично ответил я. — Подождем двадцать минут и поедем вон по той дороге, сразу за тем поворотом окажемся на улице, которая идет параллельно той улице, на которой стоит местная мечеть. Если я не ошибаюсь, то площадь вокруг мечети должна быть заполнена солдатами противника. Выскакиваем из-за угла и открываем огонь из всех стволов. Там будет открытый участок, метров пятьдесят, а потом сразу же постройки — басмачи даже не успеют ничего понять! Остап, ты главное — машину старайся держать ровнее, чтобы нам стрелять было удобно!

Чтобы не терять времени зря, я закрепил на крыше «Газели» свой РПК, так, чтобы его можно было легко выхватить и открыть огонь. Если все пройдет успешно, то мы промчимся через улицу, расстреливая весь боезапас на ходу. А вдруг в конце улицы окажется пост или одиноко стоящий боец противника, а у нас в пулеметах и АГСе пустые коробки.

— Анархист! Анархист, прием! — раздался в динамике голос Енота.

— Анархист на связи! Прием!

— Груз доставлен. У нас один легкий «трехсотый», из пришлых. Анархист, тут полная жопа творится — здание интерната взорвано, много убитых и раненых! — голос Енота дрожал и вибрировал: — Противник взорвал газовый терминал, в районе Бочарки. Горит рыбный и торговый порт. Что нам делать? Прием!

— Сколько бойцов осталось в строю и кто сейчас командует? Прием! — сдерживая ярость, произнес я. Все-таки противник нас переиграл. Одним ударом они вывели из игры интернатовский отряд.

— Наш маленький отряд в целости и сохранности, но что с остальными, я не знаю. Общее руководство у ментов, они вместе с погранцами выставляют посты и кордоны. Хотят и нас «забрить». Что нам делать? — Енот еще раз повторил свой вопрос. — Прием!

— Новое командование собирается предпринимать какие-то активные действия? Прием!

— Они уходят в глухую оборону! Будут держать оборону по линии железной дороги, что в районе Верхнего Солнечного! Прием!

Черт возьми! Сейчас нельзя уходить в глухую оборону! Надо атаковать! Атаковать всеми возможными силами! Лучшая защита у нас что? Правильно — нападение! В руководстве противника сейчас царит неразбериха — они вступили в бой раньше намеченного срока, а это значит, что еще не все войска вступили в город. У них нет налаженного командования и руководства. Нет даже обычной радиосвязи друг с другом. Сейчас самое время выпустить в город малые диверсионные группы, которые, переодевшись в форму противника (всего лишь повязать зеленую ленточку поверх шапки-маски), будут наносить быстрые удары по отрядам противника. Это враг должен уйти в глухую оборону, а не мы!

— Енот, в оборону не уходить! Посылай всех на хрен! Ты подчиняешься только мне! В случае осложнений открывай огонь на поражение и уходи за пределы города! Выдвигайся к тому месту, где Первый сломал себе руку два года назад! Понял? Если не знаешь, где это место, спроси у Сквозняка, он в курсе! Чтобы были там через час! Как понял меня? — Я намекал Еноту на заброшенный карьер в районе Аршинцевского кладбища. — Прием!

— Понял тебя! Понял! — в голосе Енота проскочили решительные нотки.

Я отключил рацию и задумчиво посмотрел на своих товарищей. Ну вот и допрыгались — начались половецкие пляски с саблями!

— Так вот что так сильно бабахнуло, — тихо сказал Испанец. — Взрыв газового терминала означает, что все близлежащие постройки стерты с лица земли.

Я ничего не ответил, лишь посмотрел на часы — до отмеренного мной срока осталось десять минут.

Выждав положенное время, Остап повел машину по грунтовой дороге, которая, привела нас в поселок. Повернув, дорога вывела на улицу, которая по обе стороны была плотно застроена домами. «Газель» набрала скорость и, как чертик из табакерки, выскочила на перекресток. Перед нами показался забор, после которого сразу же открывался прекрасный вид на мечеть и окружавшую ее площадь.

Небольшая мечеть с высоким минаретом стояла посреди заросшей зеленой травой площади. На площади неровными рядами стояло несколько пассажирских «Газелей» и автобусов, в которые сейчас в спешном порядке, грузились разномастно одетые и вооруженные мужчины. Вокруг маршруток я увидел не только мужчин, но и женщин, стариков и детей. Видимо, основная часть военных умчалась на подмогу Амиру, а те, кто остался на площади, были ополченцы из местных татар.

— Огонь! — прокричал я, нажимая на гашетку станкового гранатомета. Стреляя, я закрыл глаза — не мог видеть, как сейчас осколочные гранаты рвут в клочья не только вооруженных мужчин, которые были нашими врагами, но и детей, женщин, чья вина была только в том, что они оказались в ненужном месте в ненужное время! Ну и хрен с ними, в интернате тоже были ни в чем не повинные люди, да и девятиэтажки рядом с газовым терминалом тоже стали братскими могилами! АГС выплюнул все гранаты, что были в «улитке», одной длинной очередью!

Немного с запозданием заработал и пулемет Испанца. Когда боек АГСа сухо щелкнул, показывая, что гранаты закончились, я открыл глаза. Схватив приклад пулемета, я принялся вколачивать очередь за очередью, пытаясь попадать только по машинам и автобусам, но нашу машину нещадно кидало на ухабах, и я видел, что от пуль, выпущенных из моего пулемета, погибают не только бойцы противника, но и мирные люди! Наша машина проскочила открытый участок за считанные минуты, но этого хватило, чтобы высадить коробку ВОГов и две пулеметные коробки, а это двадцать девять осколочных гранат и двести патронов калибра 7,62х54.

«Газель», как спринтер, выпрыгнула из проулка, прямиком на главную дорогу, которая пересекала все село насквозь. Выпрыгнула под самым носом у БТРа, который двигался по дороге. Сразу за БТРом шло несколько армейских «Уралов», а замыкал колонну танк Т-80.

От столкновения нас спас только опыт Остапа и относительно невысокая скорость движения БТРа. Наша машина вильнула в сторону и помчалась по дороге, уходя от бронетранспортера. На броне у БТРа сидел десант — человек десять упакованных в бронежилеты и каски. На длинной антенне БТРа развивался зеленый флаг — копия того, что болтался и над нашей машиной. Несомненно, десант на БТРе видел, что мы натворили перед мечетью.

Я схватил РПК и, извернувшись, открыл огонь по бронетранспортеру, который ехал в тридцати метрах позади нас. В моем пулемете сейчас был закреплен барабан на 75 патронов. Я выпустил весь боезапас в три длинные очереди, но в цель попала лишь четвертая часть всех выпущенных мной пуль. Я видел, как несколько бойцов тряпичными куклами упали с БТРа. Еще нескольких явно ранило — тела десантников дергались от попаданий.

— СВОРАЧИВАЙ! В ПРОУЛОК! — закричал я что есть сил, видя, как ствол КПВТ опускается вниз.

«Газель» резко свернула в сторону, я не удержался и повалился на пол, больно ударившись головой о металл кабины.

Та-та-та! — совсем рядом резко проквакал крупнокалиберный пулемет. Сноп осколков осыпал меня с ног до головы. Очередь, выпущенная из БТРа, разнесла в клочья задний борт нашей машины.

«Газель» вильнула еще несколько раз и резко остановилась — перед нами был забор.

— Испанец, за мной! — крикнул я, хватая связку зеленых «тубусов». — Остап, тарань забор, нам надо уйти отсюда любой ценой!

Я вытащил из связки три «тубуса», два протянул Испанцу, а один оставил себе. На ходу поменял пустой барабан РПК на новый и, подойдя к повороту, осторожно выглянул из-за кустов. В пятидесяти метрах выше по дороге медленно заезжал в проулок БТР. Дорога, зажатая с обеих сторон заборами, была слишком узка для бронетранспортера, но бронированная восьмиколесная «черепаха» на такие мелочи, как деревянные заборы, даже не обращала внимания, она давила их почем зря! Позади БТР собралась группа солдат, я видел, что новые бойцы выпрыгивают из остановившихся грузовиков.

Если Остап не пробьет нам дорогу, то уйти пешком у нас не получится — загонят в угол, как дичь, и порвут на части!

— Давай, на счет три бьем по БТРу, а потом ты, попытайся достать грузовик, а я прижму солдатиков к земле! — прошептал я на ухо Испанцу, раскладывая «тубус» РПГ-18.

— Понял!

— Раз, два, ТРИ! — крикнул я, нажимая на спусковой рычаг гранатомета.

Совсем рядом грохнул еще один выстрел. Две ракеты устремились к своей цели. Одна граната попала точно в центр носа БТРа, вторая ушла чуть ниже, попав в черное ребристое колесо, которое после взрыва отлетело в сторону. Бронетранспортер содрогнулся от удара всем своим мощным телом. БТР остановился, потом дернулся, сдавая назад, и тут же заглох.

Я сместился немного в сторону, спрятавшись за бетонной опорой электрического столба, и, примостив длинный ствол РПК на заборе, открыл огонь по солдатам противника, чьи зеленые каски мелькали среди деревьев и заборов.

Я бил короткими очередями, пытаясь не столько попасть, сколько прижать зеленые каски к земле. Справа от меня раздался хлопок, и противотанковая ракета, выпущенная Испанцем улетела в сторону противника.

Бах! — ракета взорвалась, ударившись об угол сарая, за которым виднелась кабина «Урала».

Та-та-та! — зачастил длинными очередями автомат Испанца.

— Отходи к машине! Я прикрою! — крикнул я, меняя барабан в ручном пулемете. — Прибежишь к машине, перезаряди АГС и стреляй из него навесом, как из миномета!

Испанец кивнул головой и, пятясь по-рачьи, отполз назад, потом поднялся на ноги и, низко пригибаясь к земле, побежал обратно к машине. Я сполз на землю, вжимаясь в нее. Бойцы противника нащупали мою позицию, град пуль выбивал каменное крошево из бетонной опоры, за которой я прятался.

Я перекатился вдоль забора и спрятался за большой кочкой, потом еще перекатился и ушел с линии огня, прячась за какой-то хозпостройкой, которая протянулась метров на десять вдоль забора.

Бах! — рядом с моей головой брызнуло каменное крошево, оттого что в стену сарая, за которой я прятался, попал залп дроби.

Бах! — еще один залп дроби отбил большой пласт штукатурки, напротив того места, где всего мгновение назад была моя голова.

В десяти метрах от меня, из-за забора, увитого кустами ежевики, торчал ствол охотничьего ружья.

Переместив ствол пулемета на забор, я дал две короткие очереди.

— А-ааа! — закричал кто-то от дикой боли по ту сторону забора. Так тебе и надо, будешь в следующий раз думать перед тем, как в кого-то палить из дробовика.

Установив пулемет на сошки, я лег на землю и выпустил содержимое барабана в сторону наступавших солдат. Сменил пустой барабан на автоматный рожок и, пятясь назад, стал огрызаться короткими очередями в просветы между заборами и деревьями, туда, где мелькали бойцы противника.

Тух-тух-тух! — сзади раздалось «кваканье» автоматического станкового гранатомета. ВОГи, поднявшись по короткой дуге, взорвались где-то между мной и дорогой, на которой стояли «Уралы». Вот и отлично! Я поднялся в полный рост и быстро побежал по проулку, в сторону, где стояла наша «Газель».

— Снеси вон тот столб! — крикнул мне Остап, протягивая две «Мухи».

Перед «Газелью» отсутствовал кусок забора, шириной метра три. Остап планировал проехать через огород близ стоявшего дома и выехать на следующую улицу. Отбежав в сторону, я посмотрел назад, чтобы убедиться, что там никого нет, и, разложив тубус гранатомета, выстрелил в столб, который удерживал два сегмента бетонного забора.

Взрывом снесло столб и один из пролетов забора. Мне показалось, что этого недостаточно, поэтому я вскинул второй «тубус» гранатомета и выстрелил в столб, который стоял следующим. Взрывом столб не сбило — граната ушла в сторону, но зато хотя бы повалило на землю еще один сегмент забора. В итоге образовалась брешь, в которую легко проехала бы не только «Газель», но и целый автобус «Икарус».

Я побежал вслед за нашей машиной, которую Остап осторожно вел через огород. Под ее колесами гибли грядки с молодой картошкой, луком и клубникой — видно было, что рачительные хозяева совсем недавно высадили рассаду.

— Найди где-то в кабине дымовые шашки! — крикнул я Испанцу, который менял «улитку» в АГСе.

Я достал из разгрузки две осколочные гранаты и моток лески. Когда наша «Газель» пересекла линию поваленного забора и выехала на нормальный проселок, я установил в бреши забора растяжку. Запрыгнув в кузов машины, уселся на пол и, наведя ствол пулемета назад, перевел дыхание. Сердце билось в груди загнанной лошадью. Достав из кармана шоколадный батончик, я в два укуса съел его, потом достал еще один и тоже съел. Израильские чудо — таблетки оказалось на проверку не таким уж и волшебным — я все равно чувствовал боль и усталость. А вот в отношении глюкозы продавец не соврал — съесть что-нибудь сладкое хотелось постоянно!

— Забирай левее, нам надо выехать на дорогу, которая огибает село вокруг, по ней выедем на городское кладбище и уйдем в город, — сказал я Остапу.

Через несколько минут, когда мы уже ехали по окружной проселочной дороге, я расслышал сзади сдвоенный взрыв гранат. Значит, моя растяжка сработала! Хорошо бы еще, чтобы она сработала с пользой, а то ведь на ней мог подорваться и хозяин дома, через чей огород мы убегали! Растяжка, она дура такая, ей все равно кого рвать в клочья!

Наша машина осторожно ехала по дороге, через поле, в трехстах метрах впереди виднелось городское кладбище, когда мы до него доберемся, можно будет считать, что мы в безопасности. Поле было изрезано рытвинами и промоинами — рядом проходило русло мелкой речки, которая весной разливалась, превращая поле в болото. Обернувшись, я посмотрел на село, там сейчас творилось что-то непонятное — гремели взрывы, раздавались автоматные и пулеметный очереди, несколько раз выстрелил танк. Над сельскими домами поднимались густые клубы дыма. Среди домов и огородов разгорался ожесточенный бой. Вот только не понятно: кто с кем воевал? Возможно, ополченцы по ошибке, сцепились с армейцами.

Включив сканер рации, я принялся слушать эфир:

— …ель! Белая «Газель»! Это Хазир! Найдите его!

—..ах Акбар! Аллах Акбар!

Хреново — нашу машину засекли, значит, надо избавиться от нее! Иначе нас могут зажать где-нибудь в городе. Еще раз посмотрев на село, я увидел, что из клубов дыма на поле выехал Т-80. Башня повернулась несколько раз из одной стороны в другую, нащупывая цель.

— Гони! — крикнул я, стукнув кулаком по крыше кабины.

«Газель» прыгнула вперед как ужаленная.

Бах! — раздался далекий выстрел танка. Ба-бах — совсем рядом, метрах в двадцати, впереди движения машины поднялся султан взрыва. Бах! — еще один выстрел танковой пушки! Ба-бах! — взрыв прогремел совсем рядом. Машину кинуло в сторону, она пошла юзом и, не удержавшись на повороте, завалилась на борт. Я успел выпрыгнуть из кузова, несколько раз перекувыркнувшись через голову.

Бах! — снова выстрел танка. Ба-бах, — султан взрыва поднялся метрах в пятидесяти от машины.

— Живы? — спросил я, подбегая к машине.

Увидев, что Остап и Испанец целы и невредимы, если не считать порезов и ссадин, я нашел валяющиеся на земле «тубусы» гранатометов. Взял их в руки и, низко пригибаясь, побежал навстречу танку. Бежал наискосок, через поле, сокращая дистанцию с танком. Надеясь, что танкисты меня не видят, я бежал по руслу ручья, который протекал в канаве, глубиной около двух метров. «Муха» прицельно бьет на двести метров. До танка было не меньше полукилометра. Пробежав метров сто, я выхватил первый «тубус» разложил его и, вскинув на плечо, поднял трубу под углом, выстрелил. Отбросив пустой контейнер, я подхватил остальные и снова побежал вперед, забирая на этот раз левее, туда, куда уводило меня русло ручья. Бум! — раздался где-то впереди взрыв противотанковой гранаты. Я не надеялся попасть в танк — противотанковая граната попросту не долетела бы до него. Я хотел всего лишь отвести внимание танкистов от перевернутой «Газели».

Бах! — выстрел танка не заставил себя ждать. Бабах! — султан взрыва поднялся метрах в ста позади меня. Теперь танк стрелял по полю, стараясь нащупать гранатометчика, то есть меня.

Остановившись, я снова вскинул «Муху» на плечо. Выстрел — ракета унеслась в небо, оставляя за собой еле заметный дымный след. Отбросив пустой футляр, я подхватил последнюю трубу и побежал вперед, забирая вправо.

Бах! — танк выстрелил в очередной раз. Ба-бах — султан взрыва прогремел метрах в двадцати от меня. Взрывная волна сбила меня с ног и повалила на землю. Поднявшись, я перебежал еще метров десять и, упав на одно колено, вскинул на плечо последний «тубус» гранатомета. Танк медленно ехал вперед, вращая башней. Я выдохнул и плавно нажал на спуск, ведя «тубусом» по ходу движения танка. До танка было чуть меньше двухсот метров — дистанция критичная для противотанковой ракеты «Мухи». Для РПГ-18 самой надежной дистанцией считается сто метров, дальше ракету начинает крутить, бросая ее из стороны в сторону. Мне повезло, ракета попала в танк, правда при этом не взорвалась, а соскользнула с покатой башни танка и свечой ушла в небо, взорвавшись над ним.

Танковая пушка выстрелила еще раз, и танк, окутавшись клубами выхлопных газов, поехал назад. У экипажа танка не выдержали нервы, они ведь слышали удар гранаты о броню танка. Если я попал в них один раз, значит, смогу попасть еще раз. Хотя если бы танкисты знали, что у меня больше нет гранатометов, возможно, они бы и не отошли назад.

Я побежал назад. Подбежав к нашей машине, я увидел, что рядом с ней стоит БРДМ-2 в окружении четырех автоматчиков. На борту «бардака» были нарисованы цифры — «22».

— Вы кто такие? — командирским голосом крикнул я, обращаясь к молодому парню с лейтенантскими погонами.

— А вы кто такие? — вопросом на вопрос ответил лейтенант.

— Разведка полевого командира Ислама Мардоева! — с вызовом ответил я. Имя командира я придумал минуту назад.

— Какого еще полевого командира? — с недоумением спросил лейтенант.

— Амира Ленинского района! — сказал я.

— Ни хрена себе! Бои за город только начались, а у них уже амиры появились, — скривившись, произнес лейтенант. — Что это за танк там был?

— Российские десантники высадились на Азове. Колонна бронетехники идет со стороны села Курортное, — поспешно ответил я.

— Да, ладно? Врешь, наверное! — не поверив, осторожно произнес лейтенант.

Было видно, что лейтенант принял нас за своих, он опустил автомат и подошел ближе ко мне, бойцы, стоявшие рядом с «бардаком», тоже подошли ближе ко мне.

— Сам посмотри, — сказал я лейтенанту, протягивая ему свой бинокль. — На танке российский флаг.

Лейтенант инстинктивно взял протянутый ему бинокль, хотя у него на груди висел свой. Я поймал взглядом Испанца и, подмигнув ему, выхватил из кармана на разгрузочном жилете «гошу». Пистолет был снят с предохранителя, а мое движение осталось не замеченным солдатами противника, так как меня от них закрывал лейтенант.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! — Я отстрелялся за считанные секунды, лейтенант и четверо его бойцов, а также водитель, чья голова торчала в открытом люке, стали жертвами бронебойных пуль, выпущенных из моего пистолета.

Я сделал три контрольных выстрела, добивая раненых.

— Командир, а ты раньше киллером не подрабатывал? — с интересом спросил Испанец.

— Всякое бывало, — равнодушно ответил я, меняя обойму в пистолете. — Чего расселись, закидывайте пожитки в «бардак» и валим отсюда! Остап, ты с БРДМом справишься?

— Конечно! «Бардаком» управлять не сложнее, чем КАМАЗом! — с гордостью ответил Остап.

Вместе с Испанцем мы закинули в нутро бронемашины АГС, оба ПК и все имеющиеся в наличии боеприпасы. Следом за снятым с нашей машины вооружением внутрь «бардака» легли и автоматы застреленных мною солдат противника.

Тела убитых сложили в кучу рядом с перевернутой машиной. Открыв бензобак, слили бензин и, уезжая, подожгли его.

Через десять минут бронемашина выехала за пределы городского кладбища. Внутри «бардака» было относительно просторно. Машина рассчитана на экипаж из четырех человек, так что нам троим внутри консервной банки было свободно.

Глава 14

Остап сидел на водительском сиденье, держа в руках руль, Испанец расположился на месте стрелка-наводчика, а я устроился рядом с рацией, вертя шкалу настроек.

— Леха, а когда ты стал таким хладнокровным? — спросил Испанец.

— В смысле? — с чего это вдруг Испанца потянуло мне такие вопросы задавать.

— Ты считал, сколько сегодня народу «накрошил»?

— А ты? — вопросом на вопрос ответил я. — Испания, чего это тебя на лирику потянуло?

— Леха, я ведь тебя давно знаю! Ты вырос в этом городе, на длительное время из него не выезжал. В твоей биографии нет белых пятен. А тут, вдруг… бац! Хладнокровно расстрелял из АГСа толпу мирных граждан, потом с гранатометом побежал на танк и наконец, еще и спокойно расстрелял в упор пятерых солдат. Как? Как ты смог это сделать?

— Как? Как? К верху каком! — зло огрызнулся я. — На адреналине! Все на адреналине, понимаешь? Кровь бурлит, в башке туман, а руки и ноги действуют!

— Ты же предприниматель, барыга, спекулянт, торгаш, в конце концов! — Испанец хитро смотрел на меня. — Когда ты успел стать крутым воякой? Чтобы руки и ноги действовали без помощи головы, надо чтобы тело приобрело мышечную память. А это достигается только путем долгих тренировок. Вот в связи с чем и вопрос: где ты получил подобные знания?

— Испания, а надо меньше дорогой коньяк пить да сигары курить, а больше времени проводить в поле, на свежем воздухе! — отмахнувшись от Испанца, ответил я.

— Хочешь сказать, что весь твой опыт — это ваши интернатовские игры в войнушку? Пейнтбол, страйкбол и прочие военно-патриотические игрища?

— Ага! — Я заметил картонный ящик, который лежал на полу, прикрытый бушлатом.

— Ну а как же вид крови? Где ты успел привыкнуть убивать людей? — не унимался Испанец, продолжая допрос. — Только на войне можно безнаказанно убивать людей. Именно поэтому боевой опыт так и важен. У человека снимается блок в голове, поэтому он убивает спокойно, не мучаясь угрызениями совести.

— Тю! Так с этим все просто! Вчера — расстреляли колонну злодеев, позавчера — схлестнулись с басмачами, которые везли камуфляжные костюмы из магазина Векшина. А до этого ездили с братьями Патроховыми пацанов из плена вызволять, там, считай тоже пришлось кровушку пустить. Вот тебе и практика! — Я вытащил нож и вспорол крышку коробки. Внутри оказались бутылки с элитным алкоголем, банки с красной икрой и несколько коробок с сигарами — видимо, экипаж «бардака» успел где-то устроить мародерку.

— А до этого ты кого-нибудь убивал? — вцепившись в меня взглядом, спросил Испанец. — Обычно люди «ломаются» через несколько дней после первого убийства. Они же себя сами изнутри «выедают», мучаются. А ты — молодцом!

— Убивал. Мог бы и напрямую спросить, а не устраивать здесь игры разума. У меня, Испания, есть свое персональное кладбище! — коротко ответил я, подвигая ногой коробку с трофеем к Испанцу. — Кажется, это по твоей части?

— Ё-мое! — удивленно присвистнул Испанец, увидев содержимое коробки. — Коньяк! Виски! Текила! Ух ты! Джонни Уокер Блу Лейбл! Иди сюда, — Испанец выхватил бутылку виски и тут же открыл ее. Поискав взглядом, он увидел лежащий на полу армейский котелок и, схватив его, вылил в него содержимое бутылки.

Прильнув губами к котелку, Испанец сделал большой глоток и блаженно откинулся на жестком кресле.

— Вот это я понимаю сервис! — Испанец протянул мне котелок: — Пей!

Честно говоря, я виски не очень люблю. А если уж быть до конца честным, я его вообще не люблю! Уж лучше коньяк или водка, ну если совсем пить нечего, то и текила сойдет, но никак не виски. Но отказываться тоже не хотелось — проще сейчас выпить, чем объяснять Испанцу, почему я не хочу пить виски, ведь потом он разрядится получасовой лекцией о традициях алкоголя.

Отхлебнув небольшой глоток из котелка, я тут же закусил выпитое виски красной икрой. Испанец осуждающе посмотрел на меня, но ничего не сказал, а протянул котелок Остапу.

— Фу, какой дрянной самогон! Мой кум и то лучше делает! — крякнув, сказал Остап, тем не менее умудрился за один раз ополовинить содержимое котелка.

— ЧТО?! САМОГОН?! — как раненый носорог, взревел Испанец. — Ничего вы не понимаете в культуре распития элитных спиртных напитков! Отдай сюда! — Испанец вырвал из рук Остапа котелок и обнял его, как любимое дитя.

Я протянул Остапу открытую банку икры и найденную в ящике пластиковую ложку. Водитель отмахнулся от ложки, а содержимое банки высыпал себе в рот и проглотил в один присест. Видя такое дело, я открыл еще несколько банок с икрой и протянул их мужикам. Остап взял свою банку и в один глоток уничтожил ее содержимое. Испанец от своей порции надменно отмахнулся, пробурчав при этом, что, дескать, односолодовый виски закусывают только плебеи. Тоже мне аристократ выискался!

Бум! Бум! По броне «бардака» застучали редкие удары.

— Что это? — недоуменно спросил Испанец, вжимая голову в плечи.

— Камни с крыш домов по нам бросают. Минуту назад бутылку с бензином кинули, но она упала впереди машины, — меланхолично ответил Остап. Было видно, что виски его забрало и он немного осоловел от выпитого.

— Может, по ним из «крупняка» пройтись? — спросил Испанец, вертя ручки наводки башенного пулемета «КПВТ».

— Ошалел! Это же наши! — с укором произнес я.

— С чего это ты решил?

— Как с чего? Если по городу движется броневик, над которым развевается зеленый флаг ислама, то все, кто кидают в него камни и бутылки с зажигательной смесью, — наши! — объяснил я Испанцу прописную истину.

— Так давай флаг этот снимем на фиг! Не хватало, чтобы нас по ошибке свои же превратили в шашлык!

— Я тебе сниму! — крикнул я, видя, что Испанец, собирается открыть люк и вылезти наружу. — Хочешь, чтобы на ближайшем «блоке» вместо камня в нас граната из «Мухи» прилетела?!

Испанец отдернул руку от ручки люка и принялся маленькими глотками уничтожать содержимое котелка. Как бы он не напился в «зюзю»!

— Анархист, прием! Прием! — раздался в рации голос Енота. — Мы на месте! Прием!

— Енот, Анархист на связи! Что у вас? Прием!

— Сорок «пряников» в корзине! Всего десять «корзин»! Прием!

— «Корзины» большие? Прием!

— Шесть больших и четыре маленькие. Прием!

— Организуйте наблюдение за «ниточкой», что возле вас вьется! Прием! — Из сообщения Енота я понял, что он привел с собой сорок бойцов и в их распоряжении шесть грузовиков и четыре легковушки.

— Здесь товарищи хотят с нами вместе порыбачить, но только у них удочек нет. Просят помочь с удочками! Можно поделится? Прием!

— А что это за рыбаки? И где они собираются рыбачить? Прием!

— На выезде из города, где пруд с решетками! Рыбаки местные, вы их знаете! Прием!

— Делись! — сказал я, разрешая Еноту отдать часть трофейного оружия для кого-то отряда, который задумал штурмовать Керченскую исправительную колонию.

«Бардак» ехал по улицам города, которые были заполнены людьми. Над городом висели клубы дыма, а в воздухе слышались звуки стрельбы и частых взрывов. Бронемашина объезжала разбитые машины и поваленные столбы. Люди, стоящие на улицах, провожали наш броневик ненавидящим взглядом. «Бардак» проехал вдоль набережной речки, закованной в бетонный канал, и, перевалив через мост, уперся в толпу людей, стоявших плотной группой. По броне тут же заколотили чем-то железным.

— Сдавай назад, — сказал я Остапу, видя, что толпа настроена очень агрессивно — по броне стучали кто чем мог: палками, костылями, в ход пошли даже кирпичи! — Объедем через другой мост.

«Бардак» вернулся назад и, перемахнув через небольшой мост, поехал вдоль домов, окна которых зияли пустыми провалами. Одна из пятиэтажек горела, пожар разгорелся не на шутку — огнем была объята большая часть дома. Когда машина объехала горящий дом, то впереди открылась широкая улица Пирогова. На улице было многолюдно, и чем ближе к кольцу, переходившему в улицу Чкалова, тем больше было народа. Мне было видно, что улицу Чкалова перекрывал БТР. Перед бронетранспортером люди стояли сплошной стеной.

— Двадцать второй, двадцать второй! Прием! — раздался хриплый голос в динамике рации «бардака». — Ты, какого хрена, сюда прешься?

— Перебросили к вам на усиление! — сказал я первое, что пришло мне в голову. — Прием!

— Вали на хрен с улицы! Если ты сзади подопрешь толпу, она хлынет на нас! Объезжай через горку! Как понял? Прием!

— Понял! Выполняю! — ответил я.

— Поворачивай налево и поднимайся вверх, — сказал я Остапу, показывая рукой на нужный нам поворот. — Обойдем их сверху, зайдем в тыл и атакуем!

— Отлично! Давно хотел пострелять из этой «дуры», — сказал Испанец, поворачивая ручку управления башней.

— Енот, прием! — я вызвал Енота.

— Енот, на связи. Прием!

— Возьми «нитку»! Как понял? Прием!

— На «нитке» два узелка. Оба на «зажигалках». Прием!

— Распутайте оба «узелка». С наскока! После оставь заслоны! Жди меня возле «собак»! Как понял? Прием!

Собаками называли статуи грифонов, установленные на въезде в город.

— Понял!

— Останови возле вон того дома, — сказал я Остапу, показывая на пятиэтажный дом из красного кирпича, который стоял напротив керченского роддома. — Я с крыши буду вас прикрывать. Атаку начнете по моей команде — надо сверху хорошенько все рассмотреть, чтобы не вляпаться в неприятности!

Я взял РПК и СВД. К «ручнику» у меня было три снаряженных «улитки» и четыре стандартных автоматных рожка на тридцать патронов. К «снайперке» у меня было шесть снаряженных магазинов. Перед тем, как покинуть нутро «бардака», я закинул в рот очередную порцию израильских чудо-таблеток.

Закинув СВД за спину и выставив ствол «ручника» перед собой, я, тяжело топая под весом снаряжения, побежал к ближайшему подъезду пятиэтажки. На металлической двери был кодовый замок. Внимательно осмотрев дверь, я не заметил выцарапанных на ее поверхности цифр, хотя довольно часто, ленивые жильцы пишут на стенах и дверях код к замку.

— А ну, лапы в гору! — тихо произнес голос у меня за спиной.

Я повернулся и увидел троих мужиков, которые выглядывали из близлежащих кустов, разросшихся вокруг дома.

— Не верти башкой, а то я в ней дырок насверлю, — боевито произнес один из тройки. Тот, который держал в руках двуствольное охотничье ружье.

— Если я сейчас подниму руки, то снайпер, сидящий на крыше роддома, начнет стрелять! — спокойно сказал я, глядя поверх голов стоявших передо мной мужиков.

Все трое, как по команде, повернулись в сторону роддома, а тот, что с ружьем, даже попытался присесть и уйти в сторону.

Хрясь! — моя нога ударила мужика с ружьем, под колено, и он, всплеснув руками, выронил свою двустволку.

— А ну, замерли! — сурово сказал я, держа незадачливую тройку на прицеле ручного пулемета. — Вы кто такие?

— Местные мы. Живем рядом, — закусив нижнюю губу, ответил один из мужиков, тот, что стоял справа. Он был одет в спортивные штаны и тельняшку: — А ты кто такой?

— Боец керченского сопротивления! — гордо ответил я, придумав на ходу себе новое звание. — Здесь сейчас будет проводиться боевая операция. И вы могли ее легко сорвать!

— Да ладно?! — изумленно произнес вставший с земли бывший обладатель ружья. — Мы видели, что ты вылез из броневика, над которым висит зеленый флаг.

— И что? А Штирлиц, простите, по зданию рейхканцелярии тоже, по-твоему, расхаживал в шапке-ушанке и с парашютом за спиной? — спросил я, прикидывая в уме, что делать с незадачливыми коммандос. Отпустить опасно, а убивать жалко. Может, связать? Время не хочется на них тратить!

— Где можно записаться в сопротивление? — спросил мужик в тельняшке.

— А что, есть боевой опыт? — с интересом спросил я.

— Боевого опыта нет, — слегка смутившись, ответил мужик. — Но «срочную» служил в морпехах, так что, с какой стороны браться за автомат — знаю!

— Морпех, говоришь? — я внимательно посмотрел на него. — Хорошо. Поздравляю, ты принят в отряд керченского народного ополчения! Как тебя зовут?

С этими словами я протянул ему РПК и две запасные «улитки».

— Андрей. Андрей Кужкин, — изумленно ответил морпех, не зная, куда пристроить запасные барабаны к ручному пулемету.

— Кто-то еще желает встать в ряды защитников родного города? — весело спросил я, глядя на остальных мужиков.

Оба яростно закивали головами.

— Отлично! Значит так. Морпех, со мной на крышу. А вы держите дверь подъезда. Чтобы ни одна подозрительная мышь внутрь не проскочила! — строго произнес я. Потом извлек из кармана «разгрузки» гранату РГД-5 и протянул ее третьему мужику: — На всякий случай!

Кужкин открыл дверь подъезда, и мы быстрым шагом взобрались на пятый этаж, а потом по лестнице вылезли на крышу.

С крыши пятиэтажного дома, который стоял на склоне горы Митридат, открывался прекрасный вид на площадь-кольцо. Площадь образовывалась от пересечения улиц Чкалова, Комарова, Шлагбаумской и Пирогова. Между улицами Чкалова и Комарова расположилась пожарная часть. В бинокль мне было отлично видно, что БТР-80 перекрыл улицу Чкалова, которая вела на выезд из города. Улицу Комарова перекрыл армейский «Урал». Между бронетранспортером и грузовиком растянулась цепочка автоматчиков, закованных в бронежилеты и шлемы. Толпа стояла метрах в десяти от автоматчиков. Между цепочкой солдат и бурлящей человеческой массой лежали тела убитых людей. В бинокль я рассмотрел, что среди убитых были не только мужчины, но и несколько женщин и даже детей.

— Они дорогу перегородили и не выпускали машины на выезд из города, — начал объяснять мне Андрей. — Потом, когда народу стало уж очень много и толпа поперла на солдат как оглашенная, то автоматчики открыли огонь. Я видел, как офицер из пистолета добивал раненых. Представляешь?

— Представляю, — сквозь зубы прошипел я, вспоминая, как всего час назад сам стрелял по толпе татар из станкового гранатомета.

За десять минут я выявил все позиции противника: БТР, «Урал» с пулеметом в кузове, двенадцать автоматчиков на площади, стоящих цепочкой между бронетранспортером и грузовиком, еще один пулеметный расчет на балконе пожарной части и снайпер на пожарной вышке, которая возвышается над зданием пожарной части. Как же все успеть? Эх, хорошо бы еще одну снайперку! Так, чтобы одновременно сыграть по пулемету на балконе и снайперу на вышке.

— Анархист, это Испанец. Прием! — раздался голос Испанца в моей рации.

— Анархист на связи, прием!

— Они нас вызывают! Что нам делать? Прием!

— Медленно выдвигайся по улице Желябова. Как только высунешь нос из-за здания морга, сразу же открывай огонь по БТРу. Бей по корпусу. Только осторожней, за ним толпа людей. Подобьешь БТР, тут же отходи назад, по улице Чкалова, и заходи на площадь с улицы Комарова. Там где стоит «Урал». Если все пойдет нормально, то они ломанутся прямо на тебя. Как понял? Прием?

— Понял тебя! Когда начинать? Прием!

— Начинай! — отдал я команду Испанцу. Повернувшись к Андрею, сказал: — Твоя цель — пулемет в «Урале». Как заткнешь его, работаешь в свободном порядке!

Я лег на теплый рубероид и навел перекрестье прицела на пулеметчика, который стоял на балконе пожарной части. Через четырехкратный оптический прицел я видел, что пулеметчик совсем юный паренек, лет восемнадцати. Он стоял, широко расставив ноги. Створ пулемета лежал на перилах балкона и был направлен в толпу людей, что беснующимся морем разлилась на площади.

Тра-та-та-та! — железным молотом ударили по броне БТРа пули калибра 14,5x114 миллиметров, выпущенные из КПВТ «бардака». Сноп искр украсил темно-зеленый панцирь восьмиколесной черепахи. Тяжелые болванки пуль пробивали броню БТРа, оставляя после себя дыры с рваными краями.

— Работаем! — громко сказал я, нажимая на спусковой крючок.

Пулеметчика и его второго номера я достал тремя пулями. Бил в корпус — побоялся стрелять в голову, все-таки эта СВД у меня впервые в руках. Тяжелые винтовочные пули отбросили пулеметчика назад на стену, которую он залил своей кровью. Его второй номер, наоборот, согнувшись, шагнул вперед и упал с балкона. Тут же переведя прицел на вышку, я «добил» десятизарядный магазин, стреляя в снайпера. Не знаю, какой пулей я в него попал, но он остался лежать на деревянном помосте. Я четко видел, как последние две пули в моем магазине попадают в тело снайпера, отрывая куски плоти.

Еще четыре винтовочных магазина я израсходовал, стреляя по солдатам противника, которые прятались за подбитым БТРом. Бронетранспортер, получив очередь из КПВТ, зиял сквозными дырами.

На площади царило безумие — толпа ринулась назад, прочь от пуль и осколков. Люди бежали, давя и причиняя вред друг другу.

Морпех стоял рядом со мной и, держа пулемет на уровне живота, стрелял короткими очередями. Я как раз перевернулся на бок, чтобы сменить магазин в винтовке, и увидел, как пуля попала в шею Андрея и он упал на спину. Кровь била красным фонтаном, заливая черный рубероид крыши. Я подполз к раненому и, достав из кармана перевязочный пакет, попытался наложить повязку ему на шею. Зажимая одной рукой страшную рану, я обмотал шею бинтом. Бинт тут же насквозь промок от крови. Достав еще один пакет, я прижал мягкую подушечку к ране. Губы Андрея беззвучно шевелились, а кожа на лице была мертвенно-бледной. Морпех издал тихий хрип и, дернувшись всем телом, замер. Кровь перестала вырываться из раны толчками. Я понял, что морпех умер.

Схватив труп морпеха, я подтащил его к краю крыши. Упершись одной рукой в теплый рубероид, я подтащил тело ближе к парапету и приподнял его.

Бум! — пуля попала в голову морпеха, расплескав мозги убитого.

Снайпер! Где-то на крыше засел снайпер. Что ж делать? Вступить в снайперскую дуэль с врагом, которого не видно! У него есть преимущество — он знает, где я нахожусь. Это только в фильмах, главный герой осторожно высовывает голову из-за укрытия, замечает вражеского стрелка, сидящего на крыше дома на расстоянии километра и один точным выстрелом выигрывает дуэль. В жизни все не так, пуля попала в голову морпеху через мгновения после того, как верхушка черепа показалась над краем парапета. Значит, если я рискну высунуться из-за укрытия, то в моей голове появится еще одно отверстие.

Вжавшись в нагретый под солнцем рубероид, я подобрал РПК и, извиваясь, подполз к люку, ведущему вниз, нырнул на лестничную площадку пятого этажа. Спустившись на первый этаж, я не рискнул выходить через дверь, подъезд выходил на ту же сторону, откуда стрелял снайпер. Поэтому я постучал в дверь квартиры, чьи окна выходили на другую сторону. Мне никто не открыл. Дверь была металлическая, производства Китая, толщина металла в таких дверях, как правило, не больше одного миллиметра. Быстро прикинул, что проще выбить замок или расковырять ножом полотно. Отойдя на лестничный пролет между первым и вторым этажом, я вскинул СВД и тремя выстрелами вышиб оба замка. Выстрелы из винтовки Драгунова, сделанные в закрытом подъезде, были похожи на грохот пушки, у меня даже заложило в ушах. Ударив ногой по двери, я открыл ее. Квартира была пуста, в ней царили хаос и беспорядок — было видно, что ее покинули совсем недавно и в спешном порядке.

На окнах оказались решетки, что, в принципе, неудивительно — квартира располагалась на первом этаже. Подойдя к окну, я закрепил ручную гранату к решетке в том месте, где она крепилась к стене, и, примотав длинный кусок веревки к предохранительному кольцу, отошел в другую комнату. Посмотрев в соседнее окно, я увидел, что улица пустынна… и дернул за веревку.

Ба-бах! — прогремел близкий взрыв. Метнувшись в соседнюю комнату, я выпрыгнул в окно, прикрываясь облаком пыли, которое взметнулось после взрыва. Обойдя дом, я осторожно выглянул из-за угла, как ни странно, но перед подъездом никого не было. Видимо, мужики, решили, что война не для них, и сбежали подальше от пулеметных очередей и разрывов гранат.

Закинув СВД за спину, я взял наизготовку РПК, к которому был примкнут автоматный рожок. Продравшись через кусты, я вышел на соседнюю улицу, которая вела к площади… и тут нос к носу столкнулся с тремя автоматчиками, которые поднимались вверх по улице. Палец нажал на спуск раньше, чем мозг успел осознать, что надо делать. Длинная пулеметная очередь пересекла всех троих. Заменив автоматный магазин на новый, я пошел вдоль забора.

— Командир! Командир! — раздался взволнованный голос из ближайших кустов. — Мы тут! Прячемся! А где Андрюха?

Повернувшись к кустам, я увидел два бледных, мужских лица. Чуть ниже из кустов на меня смотрело дуло охотничьего ружья.

— Ружьишко-то опусти, а то шмальнет ненароком, — сказал я, смещаясь немного в сторону, тем самым уходя с линии огня. — Спекся Андрюха. Снайпер его достал. Геройски погиб. В бою! Как настоящий воин. Надо бы его похоронить, да некогда сейчас. Если все нормально будет, то вернемся, тело заберем, а вечером, если доживем — похороним.

— Я знаю, где позиция снайпера. Он вон с той крыши стрелял, — обладатель ружья показал в сторону трехэтажного здания, в котором располагался магазин игрушек. — Мы поэтому и спрятались, чтобы от снайпера укрыться. С одной гранатой и двустволкой сильно не навоюешь.

— Анархист, прием! — раздался в рации голос Енота.

— Анархист на связи. Что у вас? Прием!

— Оба «узелка» развязали. Один чисто, с другим пришлось повозиться! Что дальше? Прием!

— Оставь пикеты и выдвигайся вниз по улице Чкалова. Буду ждать тебя напротив пожарной части. Увидишь «бардак» с бортовым номером двадцать два, не трогай его, он наш! Скажи всем бойцам, чтобы были в масках! Кто будет светить открытой мордой, тот вмиг по ней и получит! Как понял? Прием!

— Понял! Мы тоже будем на «бардаке». Бортовой номер — сорок три. Прием!

Енот с компанией захватили блок на въезде в город, а это значит, что мы можем беспрепятственно вывести всех людей на площади в безопасное место. Осталось только избавиться от снайпера на крыше дома — и можно выдвигаться на площадь. Надо как-то выманить снайпера на открытый участок крыши. Вот только как это сделать?

— Соберите оружие у убитых, — сказал я мужикам, показывая на троих солдат противника, которых расстрелял из пулемета. — Звать-то вас как?

— Федор, — сказал тот, который держал ружье.

— Степан, — ответил второй.

— Когда выйдем на площадь, держитесь за моей спиной и собирайте все оружие, что увидите, — я кивнул головой в знак приветствия и достал из кармана рацию.

— Испанец, прием! — вызвал я «бардак».

— Испанец на связи! Как мы их, видел? В лоб, из «крупняка», от «Урала» только лохмотья полетели! — довольным голосом, закричал Испанец. — Что у тебя? Прием!

— Трехэтажку видишь? Прямо напротив тебя, там, где магазин игрушек? Прием!

— Вижу, и что? Прием!

— Долбани из обоих стволов по крыше этого дома! Прием!

Выглянув из-за каменного забора, густо оплетенного зарослями ежевики, я навел ствол пулемета на дальний конец крыши, туда, где располагалась лестница, ведущая вниз.

Тра-та-та-та! — зачастил короткими очередями пулемет на башне БРДМа. Крыша дома расцвела столбами пыли и каменным крошевом — результат попадания тяжелых пуль, выпущенных из КПВТ.

Над парапетом появился силуэт человека, который стремительно метнулся к дальнему концу крыши. Я нажал на спусковой крючок всего за несколько мгновений, перед тем, как вражеский снайпер остановился, чтобы спуститься по лестнице. Пули сбили противника с лестницы, и он переломанной куклой упал вниз. Ну вот и посчитались за морпеха!

Подождав, пока мужики соберут трофеи с убитых, я прошел вдоль улицы, и мы вышли на площадь. Наш «бардак» стоял рядом с БТРом. Испанец стоял на броне и кричал на людей, которые окружили «бардак» со всех сторон. Многие, видя, что препятствие в виде БТРа и автоматчиков противника устранено, уходили вверх по улице Чкалова.

— А ну отошли назад! Куда прете, как стадо баранов! — Испанец кричал в громкоговоритель, потрясая над головой автоматом. — Вы сейчас затопчете друг друга! Ну а вы куда претесь? Нельзя уходить из города, на трассе стоят пикеты и расстрельные команды татар. Надо всем идти в Аршинцево, там будет организован транспорт для переброски беженцев на российский берег! Да стойте же вы? Вы что, не видите, что у вас под ногами лежит раненый ребенок.

Подняв ручной пулемет стволом вверх, я нажал на спуск — та-та-та-та! Длинная очередь в тридцать патронов разлетелась тревожной барабанной дробью над площадью! Те из людей, кто был рядом со мной, в этот момент ошалело метнулись в разные стороны. Спокойно проходя через толпу, я сменил магазин на новый и снова выпустил весь рожок в воздух. Толпа шарахнулась в разные стороны, освобождая для меня коридор для прохода. Когда я подошел к «бардаку», на площади царила относительная тишина! Поднявшись на броню, я взял в руки громкоговоритель.

— Через пару минут подойдет отряд керченского отряда сопротивления. Он возьмет вас под охрану, для того чтобы сопроводить в безопасное место. Кто пойдет, скорее всего, погибнет. Город перекрыт! Спасение только одно — перебраться на российский берег. В порту ЖРКа и завода «Залив» есть суда, которые переправят беженцев в Россию.

— Что, вообще, здесь происходит? — крикнул кто-то из толпы. Услышав этот вопрос, толпа одобрительно загудела.

— Война здесь происходит. Гражданская война! — ответил я. Откашлявшись, начал раздавать приказы: — Больше никаких вопросов. Пусть выйдут вперед те, у кого есть навык вождения грузовиков! Если вы видите рядом с собой раненого человека или вы сами ранены, то поднимите руку вверх! Вам окажут помощь. У кого есть опыт боевых действий или желание взять в руки оружие — подходите к пожарной части.

В этот момент на площадь въехала колонна из нескольких машин. Впереди ехал точно такой же, как у нас, БРДМ-2, за ним шел «Урал», потом «Газель», и замыкала шествие моя «Хонда». Увидев свою машину, я чуть было не упал с «бардака» — какой-то Кулибин, мать его так, срезал часть крыши, превратив машину в некое подобие пикапа.

На броне вновь прибывшего «бардака» сидело человек пять автоматчиков. А над бронемашиной гордо реял черный флаг с буквой «А», вписанной в круг. Такие же флаги, только чуть поменьше висели над всеми машинами. Мало того, на капоте моей «Хонды» какой-то грамотей сделал надпись из аэрозольного баллончика с краской — «СВАБОДА или СМЕРТЬ». А самое неприятное, что из динамиков стереосистемы моей искореженной машины неслись звуки какой-то залихватской песни, из репертуара рок-группы Монгол Шуудан. Да они же этими воплями оглашают всю округу! Слава богу, что Ветров, сидящий за рулем «Хонды» догадался выключить магнитолу, а то у меня возникло желание открыть по ним огонь из пулемета.

— Отдельный анархический батальон прибыл по приказу своего командира! — щелкнув каблуками, громко выкрикнул подбежавший ко мне боец. По голосу и фигуре я опознал Енота.

— Слово «свобода» пишется через «о», а не через «а»! И, что это за балаган? — тихо спросил я, спустившись с брони бронемашины.

— Почему это балаган? — обидевшись, спросил Енот. Видимо, он думал, что я начну прыгать от радости, увидев их художества. — «Анархия — мать порядка»!

— Ладно, с этим разберемся позже, — отмахнулся я от радостных воплей Енота. — Сколько у тебя бойцов?

— На блоках осталось двенадцать человек. Со мной двадцать четыре человека.

— Отлично! Выдели три группы по четыре человека — надо перекрыть все подъезды к площади. Для усиления бери вон тех мужиков, — я показал рукой на группу людей, которые стояли плотной группой возле пожарной части. — Вооружи их и поставь в команды так, чтобы в каждой было минимум двое наших бойцов. Здесь рядом есть автобаза коммунальщиков, в ней много грузовиков. Организуй вывоз раненых. Здоровых людей строй в колонны и пусть идут пешком, но только под прикрытием автоматчиков. Выполняй!

Когда Енот убежал выполнять мои распоряжения, я нашел среди прибывших бойцов Деда. Как я и ожидал, его лицо не было закрыто маской.

— А для тебя что, не нашлось «балаклавы»? — спросил я у Деда.

— А на хрена она мне? — безразлично ответил Дед. — Я не претендую на вечную жизнь. Родственников, которыми могли бы меня шантажировать, у меня все равно нет. Так что смысла прятать лицо я не вижу.

— Ну рассказывай, что там произошло?

— Ничего хорошего — разброд и шатания! Исламисты взорвали возле ворот интерната пассажирскую «Газель», в которой было примерно полтонны взрывчатки. Центральный корпус снесло полностью, оба спальных корпуса серьезно пострадали. Досталось и отделению милиции. Число убитых и раненых переваливает за тысячу. Вовка Серов, Гена Патрохов ранены. Не пострадали только те группы, которые предназначались для проведения силовых акций. Ну как наша. Но всему городу идут перестрелки, постоянно что-то взрывается. Некоторые районы подвергаются минометному обстрелу.

— Еще кто-то, кроме нас, работает в городе?

— Нет, только мы. Объединенный штаб сопротивления решил, что сейчас необходимо собрать все силы для обороны района Аршинцево. Удерживать порты ЖРКа и завода «Залив», чтобы можно было эвакуировать раненых. Я пытался объяснить, что только активными действиями мы сможем связать силы противника и дать возможность людям покинуть остальные районы города, но меня не послушали, а Витьку Патрохова, вообще арестовали.

— Так, а кто тогда решил идти на штурм тюрьмы? С кем Енот поделился оружием?

— Это воры, решили посчитаться за беспредел в тюрьме. К ним примкнули казаки. Всего набралось с полсотни бойцов.

— В тюрьме минимум триста человек, причем вооруженных и подготовленных. Им пятьдесят уголовников как раз на один раз закусить, — грустно произнес я.

— Ну не скажи! — с усмешкой сказал Дед. — Воры, как всегда, оказались хитрые и изворотливые. В тюрьме кто-то умудрился заварить двери в складских помещениях, где хранилось оружие. А еще они заняли прилегающие к колонии девятиэтажки и не дают исламистам возможности высунуть нос из корпусов. Вроде как собирались подогнать к воротам колонии машину с авиационной бомбой времен Второй мировой войны и подорвать ее.

— Ничего себе! Ну а у тебя какие соображения по всему этому делу?

— Какие тут могут быть соображения? Нас слишком мало, чтобы эффективно противостоять противнику.

— Это понятно! Ну все-таки что-то мы можем сделать? — спросил я, видя, что у Деда есть какие-то мысли по этому поводу.

— Надо отправить несколько групп на гору Митридат, чтобы они вели наблюдение за перемещением сил противника. Хорошо бы им еще иметь при себе радиосканер, чтобы можно было слушать переговоры противника. Остальных разбить на отряды по три-четыре человека и отправить в город для совершения диверсий. Наша единственная возможность хоть как-то спасти положение — это запутать противника. Надо попытаться столкнуть между собой разрозненные отряды исламистов. Как я понял, у них пока нет единого руководства — тюрьму уже час как штурмуют, а к ним еще никто не пришел на помощь. Это же о чем-то говорит!

— Вот и займись этим! В «бардаке» возьмешь рацию со сканером. Там же есть таблица частот и позывные исламистов. Со мной оставь человек шесть-семь, остальных пускай в дело!

Дед кивнул головой и пошел в сторону наших машин, распределять людей по группам. Я с тревогой посмотрел на кипящую людскую массу вокруг нас — сколько из этих людей доживет до завтрашнего утра? Сколько еще погибнет? Вернутся ли когда-нибудь эти люди в свои дома, чтобы зажить обычной жизнью? Сколько продлится эта война и чем она закончится?

Я смотрел на людей, которые проходили мимо меня: женщины, мужчины, дети, старики. Было много раненых — кто-то держал руку на перевязи, у кого-то была повязка на голове, а некоторых даже несли на носилках — на соседней улице располагался больничный комплекс и родильный дом. Через несколько минут подогнали первые грузовики, в которые погрузили раненых и женщин с маленькими детьми.

Я ходил среди толпы — командовал погрузкой на машины, формированием людей в колонны. Надо было найти свободные машины, чтобы перевезти рожениц из роддома. Потом пришлось отгонять обезумевших людей, которые, услышав звуки стрельбы, кинулись к машинам, предназначенным для тяжелораненых.

Только через два часа площадь перед пожарной частью заметно опустела — люди уже не стояли плотной толпой, они непрерывной колонной уходили по улице Чкалова. Постоянно подходили все новые и новые беженцы.

Я пополнил свой растраченный боезапас и залез на броню «бардака», отдал команду к движению. Наша бронемашина отправилась вслед за беженцами — я хотел посмотреть, как идут дела возле керченской колонии. Внутри машины сидели четыре человека и четверо расположились на броне. Боезапас «бардака» мы пополнили за счет запасов расстрелянного возле пожарной части вражеского БТРа. С этого же БТРа сняли пулеметы и отправили их вместе с ранеными.

Для совершения диверсий в город отправились четыре группы, по четыре бойца в каждой. Старшими в группах были назначены: Дед, Испанец, Енот и Горох. Ветрова я назначил старшим в той группе, которая «оседлала» гору Митридат — высшую точку в Керчи. Эта группа должна была вести наблюдение за перемещением сил противника, сканировать радиочастоты и «хулиганить» в эфире, вклиниваясь в переговоры противника и запутывая его.

На моих часах было 18.08, солнце еще стояло высоко, но в городе было сумеречно — дым от многочисленных пожаров мешал солнечным лучам освещать многострадальный город. Проезжая мимо колонны беженцев, я подумал, что если все эти люди выживут и благополучно переправятся на российский берег, значит, все те жертвы, которые мы принесли за последние дни, были не зря.

— Анархист, это Сквозняк, прием!

— Анархист на связи. Что у тебя? Прием!

— Перехватили разговор военной колонны и местных уродов. К городу подходит колонна бронетехники! Как понял меня? Прием!

Охренеть! Только танков в городе не хватало для пущего бардака!

— Время прибытия и состав колонны известны? Прием!

— Время прибытия — примерно через два часа. Колонна прошла Феодосию. Состав и численность не известны. Но точно есть танки, БМП и БТРы. Сопровождают колонну два «крокодила»! Прием!

— Понял тебя! Твоя задача остается прежней. С колонной разберусь сам! Отбой!

Ну вот и повоевали! Пришел к нам в гости писец — толстая северная лисица!

— Остап, надо ускориться! — стукнув прикладом по броне, крикнул я. — Надо подготовить встречу дорогим гостям!

В этот момент я подумал, что сон-вещун не приснился мне сегодня ночью неспроста. Наверное, высшие силы «заколебались» уже меня предупреждать. Им надоело, что я совершенно не обращаю внимания на их предостережения. Каждый из этих повторяющихся друг за дружкой снов мог означать только одно: «Бросай все и беги из этого города! Беги к жене и детям! Ты в одиночку все равно не сможешь ничего сделать!» А я, дурак, не послушался. А может, все было совершенно наоборот, может, сон перестал мне сниться, потому что я наконец сделал нужный выбор. Выбор в пользу других!

Наша бронемашина поднималась вверх по улице Чкалова, «бардак» ехал медленно — по дороге плотным потоком шли люди. Я смотрел сверху на всех этих, измученных и напуганных людей. Смотрел и опять думал о том, что если они смогут выбраться живыми, значит, все это было не зря.

г. Керчь. 2013 г.

Content

Семен Кожанов
ПОСЛЕДНЯЯ ЧЕРТА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14