Эми Эндрюс

Любовь не выбирает

Глава 1

Алейша Грегори мысленно застонала, услышав, как Кэт произнесла:

— Два глотка текилы для начала.

Она нехотя опустилась на табурет у стойки бара рядом с длинноногой подругой-блондинкой. В субботний вечер Кэт предпочитала текилу, а Алейша по опыту знала, что употребление мексиканской водки заканчивалось тем, что подруга укладывалась в постель с каким-нибудь совершенно неподходящим мужчиной.

Ничего не поделаешь. Кэт, в конце концов, взрослая женщина. Но на следующий день на рассвете Алейшу будил телефонный звонок — это подруга в панике просила забрать ее домой, называя неизвестный адрес. Затем пару дней она занималась громогласным самобичеванием, сопровождавшимся возгласами о том, что уж лучше иметь дело с зонтиком, чем с подобным типом.

Кэт бросила взгляд на Алейшу и заявила:

— Али, у вас, городских девушек, нет жизненной силы. — И повернулась к молоденькому бармену: — Сделай-ка нам два «Дайкири».[1] А если постараешься и сделаешь их покрасивее, особое место в моем сердце тебе обеспечено навечно.

Али наблюдала за тем, как Кэт строила глазки бармену, у которого от волнения задергался кадык. Да он приготовил бы «Дайкири» с узором в горошек, попроси его об этом Кэт.

Она выразительно посмотрела на подругу:

— Катарина, он же совсем мальчик.

Но Кэт не обратила на это никакого внимания — она была занята тем, что осматривала полутемный бар, заполненный лишь наполовину. Она оценивала шансы найти подходящего ухажера.

— Тебе необходимо кого-нибудь заловить, — заявила она.

Али покачала головой:

— Китти Кэт, когда это я кого-нибудь залавливала?

— Вот именно, что никогда! — Кэт ткнула Али в плечо. — Может, если бы ты занималась этим почаще, то для тебя все не закончилось бы так ужасно, как с Томом.

Али поморщилась. Проницательность Кэт порой граничила с грубостью.

— Разве я не покончила с ним?

— Покончила. Поверь мне — ты еще легко отделалась.

Али смахнула со лба упрямый завиток. Ничего себе легко! Сегодня вечером она поняла, что рана до сих пор кровоточит. Даже спустя год после случившегося.

Это был ужасный год.

Бармен торжественным жестом поставил перед ними коктейли и покраснел, когда Кэт одарила его своей неотразимой улыбкой.

— Что с вашей рукой? — спросила Али ослепленного бармена.

Юноша посмотрел на рану у себя на кисти:

— Собаки подрались, а я хотел их разнять. — Он улыбался, пытаясь поймать взгляд Кэт. — Один пес кинулся на меня.

Али едва не рассмеялась от такой неудачной попытки произвести впечатление.

— Вам сделали укол от столбняка?

Бармен перевел взгляд с Кэт на Али:

— Э-э… нет. А надо было?

Али кивнула:

— Обязательно.

— Хорошо… сделаю. Спасибо. — Он смотрел на Кэт, которая лишь пожала плечами. Ему пришлось отойти, чтобы обслужить другого посетителя.

Кэт покачала головой:

— Ты безнадежна. Али вздохнула:

— Ничего не могу с собой поделать. Кэт засмеялась, подняла бокал и чокнулась с Али:

— За удачу.

Али машинально сделала то же самое, в душе смирившись с тем, что придется пережить этот вечер, который закончится как обычно: она заснет в своей кровати, свернувшись калачиком. Большей частью ей удавалось забыть обиду и продолжать жить. Но она знала, что сейчас происходит в другой части города, и на нее вновь нахлынули воспоминания.

Она посмотрела на кремово-розовый коктейль, искрящийся в бокале, и решила, что спиртное ей поможет. Следуя примеру подруги, она сделала огромный глоток, и почти тут же алкоголь ударил ей в голову, куда-то между глаз.

Али опустила бокал на стойку бара.

— Я справлюсь, — сказала она.

Кэт кивнула:

— Конечно, справишься. — Она слегка толкнула Али в плечо. — Смотри. Парень вон там, в конце стойки, на тебя глаз положил.

Али подумала, что вряд ли кто-то положит на нее глаз, когда она сидит рядом с такой потрясающей красоткой, как Кэт. Зачем парню выбирать мисс Посредственность, если он может попытать счастья с мисс Вселенной? Но чтобы не огорчать подругу, она посмотрела туда, куда ей указала Кэт.

Что ж, молодой человек приятной наружности в хорошем костюме. Приятные глаза. Приятная улыбка. Все в нем приятное.

Как у Тома. Вначале.

Али судорожно вздохнула. Том изменил ей с любвеобильной рыжей двадцатилетней девицей, и эта измена нанесла удар по ее самоуверенности. Она почувствовала себя старой — ей ведь почти тридцать — страшилой.

До этого кошмара она знала — как это знает любая женщина, — что она привлекательна. Конечно, с Кэт ей не соперничать, но она же не слепая и видела, как ее оценивают мужчины. У нее красивые волосы, чистая кожа, стройная фигура и четвертый размер бюста.

Но весь прошедший год — спасибо за это Тому! — она чувствовала себя уродиной. Из-за его измены она утратила влечение к противоположному полу.

А тем временем молодой человек отошел от стойки и направился к ним.

— О господи, — вырвалось у Али, — он идет сюда.

Кэт засмеялась:

— Слушай меня. Сегодняшний вечер посвятим «рыбной ловле». Я не говорю о любви или счастье навеки. Тебе необходимо встряхнуться. Снова ощутить себя женщиной.

Али вздохнула:

— Ненавижу все это. Меня вполне устраивает то, что я имею сейчас.

— И то, как ты себя при этом чувствуешь?

Кэт увидела, как изменилась в лице Али, и устыдилась своих слов. Она сжала ей руку и понизила голос:

— Прости, милая, но ты должна распрощаться с прошлым. Гадина Том как раз сейчас, — Кэт сверилась с часами, — говорит «да» женщине, с которой он тебя обманывал, а ты в это время была беременна его ребенком. Тот самый Том, который бросил тебя, когда у тебя случился выкидыш и ты лежала в больнице, истекая кровью и рыдая, а он заявил, что совсем не хотел этого ребенка.

Али вертела в руке ножку бокала, стараясь не дать волю горьким чувствам, разъедавшим душу. Молодой человек приближался. Она не могла не признать, что доводы Кэт вполне резонны.

— Али, тебе давно пора вспомнить, что ты женщина. Том выбил почву у тебя из-под ног, но прошел уже год. Не допусти, чтобы этот подлец тебя сломил.

Грубый, как обычно, совет Кэт рикошетом отлетел прямо в мозг. Она что, действительно хочет провести ночь с незнакомцем? Нет. Но также точно не хочет мучиться мыслями о том, чем занимается ее бывший муж со своей новоявленной женой.

— О’кей, — вздохнула она. — О’кей.

Кэт усмехнулась и легонько толкнула ее плечом:

— Просто попробуй, Али, хорошо? Больше я тебя ни о чем не прошу. И не диагностируй — повторяю, не делай этого! — у него какую-нибудь болезнь, стоит ему сесть с тобой рядом.

— Хорошо-хорошо. Я постараюсь. Обещаю.

«Просто попытайся. И все». Эти слова стучали в голове у Али, когда мистер Приятный усаживался на табурет у стойки бара.

— Привет, дамы, как дела?

Кэт сжала Али руку и лучезарно ему улыбнулась:

— Сказочно. А с вашим появлением стало еще лучше.

— Почему же две такие потрясающие женщины, как вы, сидите в баре в одиночестве?

Али передернуло от такой пошлости. Парень явно преуспел в умении «снимать девушек». Она взяла себя в руки, ожидая следующую неизбежную фразу: «Как же я мог до сих пор вас не заметить?» И еще она старалась не обращать внимания на его искривленную переносицу и неизбежную при этом гнусавость.

«Просто попытайся». И она попыталась. Пять минут все шло гладко. Он даже заказал им еще по «Дайкири». А потом задал роковой вопрос:

— Али, чем вы занимаетесь?

И Али ответила машинально, не подумав:

— Я нейрохирург. — Она почувствовала, как замерла Кэт, а мистер Приятный откинул назад голову и захохотал. — Я на самом деле нейрохирург. — «Или была таковой до последнего времени». — Я делаю операции на мозге, — разозлившись, уточнила она хохочущему парню.

Улыбка исчезла с лица мистера Приятного, а Али скорее почувствовала кожей, чем увидела, как поникла Кэт.

— О, в самом деле? — произнес он, бросил взгляд на часы и одним глотком осушил свой бокал. — Ну что ж… рад был знакомству с вами, дамы. Но мне надо… бежать.

Али смотрела, как он поспешно уходит, словно она только что призналась ему, что у нее эбола.[2] Кэт бросила на нее уничижительный взгляд.

— Что ты так смотришь? — Али развела руками. — Я ни разу не обмолвилась о том, что у него проблемы с носом.

— А нейрохирург? — Кэт изогнула бровь.

— Но я нейрохирург. Почему никто мне не верит, когда я это говорю?

Кэт вздохнула:

— Потому что, милочка, это клише.

— Быть нейрохирургом стало клише?

Ничего себе! Десять лет учебы и изматывающая работа, оказывается, клише? Выходит, это цена того образа жизни, который она вела последнее время?

Не важно, потому что она никогда не вернется к прошлому. Никогда.

— Нет, милая. Клише — не профессия, а слова. — Кэт взглянула на подругу и снова вздохнула. — Али, тебе следует знать, что это отпугивает мужчин.

Али закатила глаза:

— Китти Кэт, у меня нет времени на пещерных мужчин.

— Сегодня вечером найдется. Поняла, милая?

Али покачала головой:

— Ох, Кэт, право, не знаю… Я никогда не умела этого делать.

Кэт хмыкнула:

— К счастью для тебя, я умею. Так что доверься мне. Договорились? Помни — ты работаешь в кафе.

Али в нерешительности закусила губу. Сможет ли она забыть?

— Ты обещала попробовать, — умоляющим тоном произнесла Кэт.

— Хорошо, согласна.

Макс Шеррингтон неохотно вошел в бар следом за своим другом Питом. Господи, он совсем не расположен топить печаль в публичном месте. На этот случай у него дома имелась бутылка отличного виски, подаренная клиентом.

Как будто специально для этого дня, когда он получил официальный конверт из суда.

Что может помочь лучше, чем виски двадцатилетней выдержки, чтобы смягчить напряжение в мышцах и тупую боль в груди?

Но Пит настоял на своем. А Макс знал, что, когда Пит проявляет настойчивость, от него не отвяжешься. Он также знал, что друг близко к сердцу принимает его дела, его замкнутость последние полтора года. Сегодня он уступит Питу.

Макс не сомневался, что друг, который притягивал женщин подобно магниту, уже через час подцепит даму, и тогда он сможет уехать домой. В свой пустой дом и к полной бутылке.

— Прекрасно. Начинаю первый раунд, — сказал Пит, оглядев бар. Его взгляд остановился на блондинке в красном платье с такими длинными ногами, что казалось, будто они растут у нее из-под мышек.

О, у нее есть подруга.

Пит улыбнулся и похлопал Макса по груди:

— Кажется, я знаю, как решить любую проблему.

Макс проследил за взглядом Пита и едва громко не застонал:

— Почему, скажи на милость, я захочу копию Тори? Я-то полагал, что я здесь, чтобы изгнать образ моей жены.

— Бывшей жены, старина, — уточнил Пит.

Бывшей. Это правда. Сегодняшние документы это подтвердили. Он должен теперь думать о ней в прошедшем времени.

— Бывшей, — мрачно произнес он.

Пит хлопнул его по спине:

— Успокойся. Блондинка моя. А вот миловидная подружка — твоя.

Макс посмотрел на вторую женщину. У нее было привлекательное лицо, большие глаза, курносый носик и широкий рот. По сравнению с искусно наложенным макияжем блондинки она совсем не накрашена, только блеск на губах. Никаких украшений, ничего вычурного. Но вот ее волосы… Шапка коротких упругих локонов. Такую прическу не сделаешь в парикмахерской. Волосы вились, как сахарные спирали, почему-то напомнив ему ириски. Один локон упал ей на глаза, она рассеянным жестом откинула его и опустила соломинку в бокал.

Трудно было не заметить, что у нее отличная фигура.

И еще. Судя по тому, с каким видом она оглядела бар, ей тоже не очень нравилось здесь находиться. Как и ему.

— Миловидная? Что, черт возьми, мне делать с этой миловидной? — сердито спросил он… и неожиданно для самого себя представил, как снимает с нее бюстгальтер. Это разозлило его еще больше. — Не нужно мне никаких миловидных, — проворчал он.

— На мой взгляд, это то, что тебе нужно, — усмехнулся Пит.

— Я прекрасно обхожусь без этого.

Пит бросил на него раздраженный взгляд:

— Вижу, как ты обходишься. Вот уже полтора года ты похож на раненого медведя. Ты работаешь по двенадцать — пятнадцать часов в день, ты сменил пять личных помощников, и единственная вещь, которая вторгается в твой убийственный рабочий график, — это спортивные тренировки к следующему чертову марафону. И ты ни с кем не спал после ухода Тори.

Макс скривился:

— Зачем только я тебе в этом признался?

Пит посмотрел прямо в потухшие глаза своего лучшего друга и покачал головой:

— Тебе действительно необходимо переспать с кем-нибудь.

Макс почувствовал, как стянуло мышцы на шее. Слишком мало прошло времени, чтобы связываться с другой женщиной. Воздержание ему не мешает.

Он мрачно взглянул на Пита:

— Тебе разве не известно, что обходиться без женщины не означает убивать себя?

Пит посмотрел на опустошенного мужчину перед собой — Макс сейчас был похож на зомби.

— Я бы с этим не согласился.

Пит оглянулся на блондинку и с удовольствием отметил, что она положила на него глаз. Он улыбнулся ей и получил в ответ ослепительную улыбку. Пит повернулся к Максу:

— Найди нам столик и помни — когда я подойду с этими женщинами, не говори им, что ты юрист. Юристов не любят.

Макс вызывающе посмотрел на друга:

— Любят, если попадают в конфликт с законом.

Пит вздохнул:

— И в этом случае тоже не очень-то любят, приятель.

* * *

Прошло полчаса после того, как Али отделалась от мистера Приятного. Она понимала, что у нее ничего не получится.

— Скоро десять, а симпатяга жеребчик не торопится, — пробормотала Кэт. — И у него тоже есть друг.

Али посмотрела туда, куда смотрела Кэт. Да, Кэт права — жеребчик красив. Но по опыту она знала, что часто за красивым лицом нет никакого содержания.

Друга она не разглядела. Но это и не важно. Она допила третий «Дайкири» и потянулась к сумке:

— Прости, Китти Кэт, но я больше не могу. Это не для меня.

— Нет, подожди. — Кэт схватила руку Али. — Хорошо, отставим секс, отправляйся домой и упивайся своим горем, если хочешь. Но дай мне еще полчаса.

Кэт посмотрела на мужчину, который быстро приближался к ним. Али тоже на него посмотрела.

— Я хочу этого парня, — сказала Кэт. — Так что помоги мне. Побудь еще немного, займи его друга разговором, чтобы он не чувствовал себя третьим лишним. Мой парень может оказаться тем единственным стоящим.

Али оставалось лишь пожать плечами. Она знала Катарину не один год, и та постоянно находилась в поисках того самого единственного. Одному Богу известно, сколько мужчин в этой сумасшедшей гонке оказалось за бортом. Катарина умоляюще смотрела на подругу своими немыслимо красивыми голубыми глазами. Да, она не развалится, если останется еще ненадолго.

К тому же Кэт нацелена на то, чтобы самой соблазнить мужчину, а не искать кого-то для нее. Кэт умела играть в эту игру.

— Хорошо. Даю тебе полчаса.

— Мне этого вполне достаточно, — подмигнув, ответила Кэт.

Пит провел Али и Кэт к низкому столику, который выбрал Макс. Вокруг находилось четыре мягких сиденья, скорее похожих на скамеечки для ног, чем на стулья.

— Это Кэт и Али, — объявил Пит, держа руку Кэт, пока она опускалась на стул.

Али уселась без чьей-либо помощи.

— А это Макс.

— Привет, Макс, — поздоровалась Кэт.

Али сдержанно кивнула и уставилась в бокал. В голове шумело — четвертый «Дайкири» явно лишний.

Макс вежливо склонил голову:

— Здравствуйте, дамы.

От глубокого бархатного баритона, похожего на чувственный звук саксофона, у Али прекратился шум в голове. Но зато кровь застучала в висках. Она подняла голову.

И увидела перед собой потрясающе красивые глаза, опушенные очень темными ресницами. Али растерянно заморгала. Ее удивило напряженное выражение этих глаз и грусть, светившаяся в них. Они буквально поглотили ее в свою глубину.

Она знала все о таких глазах, поскольку вот уже целый год видела их в зеркале каждое утро.

— Вы отмечаете сегодня какое-то радостное событие? — поинтересовался Пит, указывая на бокалы с «Дайкири».

— Скорее печальное, — усмехнулась Кэт и обняла Али за плечи. — Час назад бывший муж Али, этот подонок, женился на своей шлюшке, и я затащила ее сюда, чтобы утопить горе в спиртном.

— Вот это по-австралийски. — Пит с улыбкой поднял стакан пива и чокнулся с бокалом Али. — Наши предки были бы очень горды.

Кэт скрестила ноги и медленно обвила ступню вокруг щиколотки. Пит как зачарованный наблюдал за вращением ярко-красных туфель на высоких шпильках.

А Макс смотрел на женщину, которую ему навязали. Пит был прав — она миловидная, у нее чуть вздернутый нос и упругие, небрежно вьющиеся кудри.

Жаль, что оливкового цвета глаза смотрят так серьезно — они диссонируют с хорошеньким лицом. Макс не был слеп, чтобы не заметить в глазах предупреждение держаться подальше.

Он что-то сказал, и Али, в свою очередь, удивилась сочетанию печальных глаз и бархатного голоса. Мало того. У него классические черты лица, высокие скулы, крепкий рот со складочками в уголках. Наверное, если он улыбнется, то на щеках появятся ямочки. Правда, сомнительно, что он улыбнется. И трехдневная небритость. У Пита это выглядело как дань моде, а Макс рассеянно потер щеку и недовольно поморщился, что лишь добавило ему притягательности.

А Пит тем временем придвинулся поближе к Кэт.

— Макс, может, тебе тоже напиться? — И пояснил: — Сегодня Макс окончательно развелся, так что ваша идея мне нравится.

Взгляд Макса сделался таким пустым и обреченным, что Али стало его безумно жалко. У него был такой вид, словно его ударили под дых.

Кому, как не ей, знать, что он чувствует?

— Я вам сочувствую, — пробормотала она.

Макс посмотрел в глаза Али и ощутил странную связь с ней. Связь двух собратьев по несчастью.

— C’est la vie,[3] — произнес он.

С минуту все четверо молчали, затем паузу нарушил Пит:

— Али, чем вы занимаетесь?

Али перевела взгляд с Макса на Пита и подавила улыбку. Она ни на секунду не сомневалась, что Питу наплевать на то, чем она занимается, но не могла не отдать ему должного — он изо всех сил изображал доброжелательность.

Искоса посмотрев на Кэт, она хотела уже ответить, как та быстро ответила за нее:

— Она кофевар.

Али растерялась от столь неожиданного повышения в должности от простой официантки в кафе до кофейных дел мастера. Ее и без этого угнетала череда событий, приведших к ее теперешнему положению.

Хотя простота и свобода ей нравились, и ее даже привлекал другой, не похожий на прежний, вид деятельности.

— О, и где же это кафе? Мы с Максом любители хорошего кофе.

Али взяла себя в руки и спокойно ответила:

— В пригороде, на Южном берегу. «Ривер Бриз». Это заведение Кэт.

В течение пяти минут они обсуждали достоинства различных кафе. При этом от Али и Макса горячего участия не предполагалось.

— Прекрасно. Нам следует туда заглянуть, — заявил Пит. — Да, Макс?

— Конечно. — Макс покорно посмотрел на друга.

Али удержалась от улыбки. Ясно, что Максу нужна это встреча в баре не больше, чем ей. Он выглядел так, как будто пришел сюда прямо с работы: галстук в бирюзовую и серую полоску развязан, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

Ну почему Пит и Кэт не поторопятся? Они не сводят глаз друг с друга, так к чему тянуть и не кончить обязательную болтовню? Тогда они с Максом могли бы уйти. А завтра их друзья будут оправдываться, почему оказались в одной постели после столь короткого знакомства.

— А чем занимаетесь вы, Макс? — вежливо спросила она.

Пит, который с улыбкой внимал Кэт, аж подскочил на стуле:

— Он бухгалтер.

Али перевела взгляд с Макса на Пита, потом снова на Макса:

— Вы ведь не бухгалтер, правда?

Макс почувствовал, как у него губы сами собой растянулись в улыбке. Последнее время он не часто это делал. Как непривычно. Улыбка исчезла, и, не обращая внимания на то, что у Пита глаза полезли на лоб, он сухо ответил:

— Нет.

Но Али успела почувствовать обаяние этой мимолетной улыбки, от которой обозначились ямочки на щеках, а серые глаза утратили пустоту.

«Интересно, — подумала она, — а как он будет выглядеть, когда от души рассмеется?»

— Итак, чем же вы на самом деле занимаетесь?

— Я юрист.

Первым побуждением Али было убежать. Том тоже был юристом. Превосходным юристом. И она собиралась прожить с ним очень, очень долго.

Желание уйти было таким сильным, что она почти вскочила на ноги, но Кэт поймала ее за кисть, крепко сжала и не дала ей этого сделать.

Макс задумчиво провел костяшками пальцев по щеке, удивленной такой реакцией Али.

— Вы либо недолюбливаете юристов, либо не в ладах с законом.

Кэт засмеялась:

— А еще кое-кто считает мелодраматичной меня.

Просто ее бывший негодяй муж — юрист.

Такое объяснение, кажется, удовлетворило Пита, отметил Макс. Поскольку Пит тут же забыл обо всем на свете, стоило ему снова посмотреть на Кэт.

Что касается самого Макса, то он не был удовлетворен таким ответом.

— Я принесу нам еще чего-нибудь выпить, — сказал Пит.

— Я с вами. — Кэт быстро встала.

Ни Макс, ни Али не успели возразить, как эта парочка уже удалилась к барной стойке. Рука Пита крепко сжимала талию Кэт.

Макс и Али остались вдвоем.

Глава 2

Макс снова посмотрел на Али. У нее был такой вид, словно она готова снова убежать. — Вы на самом деле не кофевар?

— Нет. Я просто работаю в кафе у Кэт.

Что было правдой. Или похоже на правду в каком-то смысле. Она действительно работает в «Ривер Бриз». В настоящий момент.

В понедельник ей предстоит провести много времени в беседах с очень, очень хорошим адвокатом о том, чем она занималась раньше, и у нее не было ни малейшего желания касаться этой темы сейчас. К тому же та часть ее жизни закончилась.

Макс наблюдал за тем, как Али теребит в руке соломинку. Она натянута как струна. Очевидно, что ей есть что рассказать. И еще более очевидно, что она не хочет об этом говорить.

Его это вполне устраивало.

Макс оглянулся на стойку бара, где Пит обольщал Кэт. Потом снова посмотрел на Али.

— Знаете, — произнес он, пытаясь разрядить обстановку, — я не привык к таким вещам. Наверное, мне следует спросить, какой ваш знак зодиака или что-то в этом роде? — Он даже изобразил улыбку.

Али удивилась. Неужели он это серьезно? Он так смущенно улыбался, что она сразу успокоилась, несмотря на то что пульс у нее стучал слишком часто. Она засмеялась. Какое облегчение, что можно говорить без присутствия Кэт и Пита, которых им надо ублажать.

— Что-то в этом роде, — сказала она. — Если хотите произвести на меня впечатление, попытайтесь угадать.

Максу понравился тембр ее голоса — ровный, таким голосом говорят по радио. Или успокаивают испуганных животных. Он улыбнулся и продолжил игру:

— Хм, дайте подумать. — Он потер скулу. — Дева.

Али ничего не знала про игру в знаки зодиака, но решила поддержать эту затею:

— Как интересно. И почему вы так подумали?

Макс понял, что попал впросак, потому что не имел ни малейшего понятия, что ответить. Он пожал плечами, потом засмеялся, вспомнив, что где-то видел, как Деву изображают этакой курчавой цыпочкой с большой грудью.

— Потому что вы женщина?

У него на щеках наметились ямочки, и у Али перехватило дыхание.

— Это ответ или вопрос?

Макс сдвинул брови:

— Я не понял.

— Вы, кажется, не слишком уверены в том, что я женщина.

— О нет, что вы. — Взгляд Макса скользнул по ложбинке у нее на груди. На ней была шелковая блузка, обрисовывающая грудь при малейшем движении. — Я в этом очень даже уверен.

Али покраснела, почувствовав, как напряглись у нее соски в ответ на его слова. Макс засмеялся:

— Значит, я угадал?

Али пыталась справиться с волнением и выглядеть хладнокровной, словно ей не привыкать к флирту с интересными мужчинами. Она покачала головой:

— Боюсь, что нет. Я Весы.

Макс щелкнул пальцами:

— Это была моя следующая догадка.

Али засмеялась. Макс глотнул пива, наблюдая за ней. Она немного успокоилась. Они оба успокоились.

— Ваша очередь.

Али кашлянула и, потягивая через соломинку коктейль, задержала взгляд на его загорелой шее. Конечно же он Стрелец. Она представила его обнаженным до пояса. Мускулистый мощный торс. Лук туго натянут. Он готов к действию.

Али сглотнула слюну. Разве это нормально, когда тебя посещают такие неприличные мысли про абсолютно незнакомого мужчину? Может, спросить его, нормально это или нет?

Да это будет неприкрытый флирт! Как будто она на это способна!

Печально, но факт — гены флирта в ней не заложены.

— Рыбы.

Макс хмыкнул. В ее строгих глазах промелькнуло что-то ему непонятное. Зрачки расширились, глаза потемнели и стали почти цвета хаки. Он рассмеялся. Али нахмурилась:

— Что смешного?

— Рыбы? Вы считаете, что я рыба?

Она улыбнулась. Ох уж эти его ямочки! А когда улыбкой засветились и глаза… Да он просто восхитителен!

— Рыбы… они умные, — сказала она.

— Они холодные, скользкие и с чешуей. Неужели я похож на одну из рыб?

Нет, он не похож. Она готова держать пари, что кожа у него теплая и гладкая и что его рот горячий и сладкий. Их взгляды встретились. Она спрятала улыбку. Опасно думать такое! Он тоже больше не улыбался, словно они оба одновременно вспомнили, что просто изображают флирт.

Это спектакль ради друзей…

Раздались громкие звуки музыки. Макс этому обрадовался. Он взглянул на часы, потом наклонился к Али, чтобы его было слышно.

— Как вы думаете, сколько еще нам следует тут торчать? — Он указал на Пита и Кэт. — Мне кажется, мы им только мешаем.

— Точно мешаем, — согласилась Али.

Парочка друзей подошла к столу, держа в руках еще выпивку.

— Вот и мы. — Кэт поставила бокалы на стол и уселась.

Али посмотрела на пятый «Дайкири» с отвращением. Четырех предыдущих ей было вполне достаточно. Она знала, что еще один будет лишним, и тогда утром она проснется с головной болью.

— О нет, спасибо, — сказала она, отодвигая коктейль в сторону и вставая. — С меня достаточно. Я еду домой.

— Нет-нет! — умоляющим тоном произнесла Кэт, тоже вставая. — Побудь еще немного.

— Ты оставайся. Я возьму такси.

— Нет, Али, я не могу допустить, чтобы ты ехала в такси одна.

Макс, воспользовавшись намеком, поднялся из-за стола:

— О’кей, я позабочусь, чтобы она благополучно добралась до дома. Мы можем поехать вместе в такси.

Али с удивлением на него взглянула. Этого она не ожидала. Это ни к чему.

— Нет, что вы, не стоит. Я взрослая девочка. Я сама могу доехать.

Макс улыбнулся:

— Мне не составит труда. На самом деле.

Ямочки на его щеках появились снова, и в этом ее заслуга. Она знала, что он хотел, так же как и она, закончить это сводничество. Али почувствовала себя заговорщицей. Ей только не хотелось, чтобы их желание сбежать выглядело слишком очевидным. Они смогут расстаться, как только окажутся на улице.

— Ну если вы считаете, что это удобно… — пробормотала Кэт и посмотрела на Пита, потом на подругу. В ее глазах читалась надежда и благодарность.

Али кивнула:

— Могу я с тобой пошептаться?

Кэт засмеялась, догадавшись, о чем:

— Да.

Али отвела подругу в сторонку. Конечно, бесполезно говорить Кэт, чтобы она не ложилась в постель с Питом. Любому ясно, куда приведет грядущая ночь. Но она не могла уйти, не уверившись в том, что ее лучшая подруга не залетит.

— Презервативы у тебя есть? — спросила она.

— Да. С тобой поделиться? — пошутила Кэт.

— Поделиться? Черт, сколько их у тебя?

Кэт повела плечами:

— Большая пачка. Я предпочитаю быть наготове. Могу выделить парочку.

Ну разумеется. Ее Кэт — настоящая «герлскаут».

— Я всего лишь поеду с ним в одном такси, Катарина. Я не собираюсь спать с ним.

— Но он ведь ужасно милый.

Этого она могла не говорить — это Али видела сама.

Но дело не в его красоте, а в его глазах, в их исстрадавшемся выражении. Почему-то это притягивало ее к нему даже сильнее, чем красота лица. Она знала, хотя об этом они даже не обмолвились, что он понимает, как глубоко могут ранить разорванные отношения. Все это сулило для нее большую опасность.

Она не успела ничего ответить Кэт, как та прошептала:

— Не исключай секса. — Сжала руку Али и вернулась к Питу.

— Вы готовы? — спросил Макс.

Али бросила взгляд на Кэт, которая ей подмигнула.

— Да.

Они с Максом направились к выходу.

— Наши друзья не очень-то возражали, — заметил Макс, взяв Али под руку.

На Али была черная легкая юбка, и ему нравилось, как ткань обвивала ей ноги и скользила по фигуре.

Али засмеялась. Она почувствовала облегчение от того, что удалось сбежать. И… от его теплой руки, от приятного покалывания в боку, когда они случайно касались друг друга, пробираясь сквозь толпу, уже успевшую заполнить бар.

Когда они вышли на полупустую улицу, он отпустил ее. Али протянула ему руку:

— Рада была познакомиться с вами, Макс. Спасибо за то, что разрядили неловкую ситуацию.

Макс пожал плечами и как бы не заметил ее руки.

— Кажется, за углом стоянка такси?

— Нет-нет, — торопливо произнесла Али, опустив руку. — Я сама доеду. — И пошутила: — Они же нас уже не видят.

Макс опять пожал плечами:

— Мне тоже нужно взять такси, чтобы добраться до дома. Так что есть смысл поехать вместе.

Их глаза на мгновение встретились. Он снова выглядел серьезным, брови напряженно сдвинуты. А ей хотелось еще разок увидеть его ямочки. Мало этого. У нее даже возникло желание провести пальцем по его щеке около рта.

— Хорошо, — поспешно ответила она, испугавшись своего неожиданного желания.

Им не повезло — очередь на такси двигалась очень медленно. Али немного растерялась — сейчас, когда рядом нет их друзей, необходимость в беседе отпала. Они встали в очередь и молча стояли несколько минут. Али казалось, что время тянется бесконечно долго. К тому же их толкали, и один раз Али задела носом его рубашку. Она извинилась и отодвинулась от него. Но успела вдохнуть его запах.

О боже! Он пах… словно шоколад с феромонами.

— Извините меня за ту шутку… насчет рыб, — произнесла она первое, что пришло в голову.

Макс еле заметно улыбнулся и подхватил ее за локоть:

— Не волнуйтесь — мое самолюбие от этого не пострадало.

Али улыбнулась в ответ. Он не походил на человека, чье самолюбие легко задеть.

— А кто вы по знаку зодиака на самом деле?

— Стрелец.

Али закусила губу, представив тот образ, который раньше нарисовало ее воображение. Впечатление усилилось от его одурманивающего запаха. Нетрудно увидеть его — несмотря на деловой костюм — Стрельцом. Получеловеком-полуконем.

Макс наблюдал за тем, как у нее опять потемнели глаза. Затем его взгляд переместился на ее рот, на то место, где зубы впились в пухлую губу. У него стянуло живот, а рука стиснула ее руку.

— Вы что-то сказали? — спросил он.

— Нет… ничего, — ответила она и посмотрела на впадинку у него на шее.

Краска залила ей щеки, и Макс это заметил.

— Вы легко краснеете, — сказал он.

Теперь у нее заалели не только щеки, но и все лицо.

Али все же рискнула взглянуть на Макса и пробормотала:

— Да. Простите.

Он покачал головой. Как мило и необычно встретить кого-то, кто все еще в состоянии покраснеть! В его профессии это случалось нечасто.

— Не извиняйтесь, — сказал Макс. — Это… — Он пытался подобрать подходящее слово. — Это так мило. — И улыбнулся, а глаза смотрели серьезно и печально.

Он держал ее за локоть, а тепло от его руки дотянулось до пальцев. Из-за толкотни в очереди они то и дело прижимались друг к другу. Его запах заполнил ей ноздри. И проник в мозг.

Она ощутила себя женщиной, чего не было целый год.

Али казалось, что у нее внутри все тает. Она ни о чем не думала.

Бред какой-то. Она знает этого мужчину всего-то несколько минут. И тем не менее готова растаять прямо сейчас, у его ног, лишь потому, что у него грустные глаза, что он смотрит на нее с неподдельным интересом и видит в ней женщину.

В мозг прокрался предательский голос Кэт, шепчущей ей: «Не исключай секса».

Али кашлянула. Надо скорее что-то сказать.

— Вы не хотите простить мне рыб?

Макс засмеялся:

— Ни в коем случае не прощу.

Очередь понемногу продвигалась, люди толкались, и Макс счел, что вполне по-джентльменски положить руку Али на талию.

— Почти у цели, — сказал он, когда впереди замаячило начало очереди.

Али судорожно сглотнула слюну, почувствовав пальцы Макса сквозь ткань блузки. Каждая мышца ее тела напряглась. Кончики сосков налились, и это она тоже почувствовала. А также давно забытое ощущение дрожи глубоко внутри.

Боже, это какое-то безумие! Неужели возможно испытать оргазм от абсолютно не эротического прикосновения? Да еще с незнакомым мужчиной? И на публике? Али плотно сжала бедра. К счастью, он убрал руку.

Через десять минут им удалось сесть в такси, но вместе с ними на заднее сиденье плюхнулся третий пассажир, от которого несло спиртным, и Макс постарался рукой отгородить его от Али.

В результате этих манипуляций Али оказалась прижатой к Максу грудью и бедрами.

«Скоро это кончится. Не умру же я от этого!» — крутилось у Али в мозгу.

Она заерзала, случайно задев ногами ногу Макса. На него нахлынуло жаркое возбуждение. Он замер, чувствуя, как нарастает желание.

Что, черт побери, с ним сегодня происходит? Он вот уже год не думал о женщинах, а сейчас похож на подростка во время первого свидания. Ее дыхание, каждое ее движение, запах ее духов ударяли ему не только в голову, но и значительно ниже.

Наверное, это то, о чем говорил Пит. Наверное, ему необходимо с кем-то переспать. Но не с ней. Точно не с ней. У него хватает своих забот и без ее несчастья. Возможно, вернувшись домой, он отыщет старую записную книжку и…

Он точно не станет приглашать ее зайти к нему выпить кофе. И не собирается ее целовать. И спать с ней он тоже не собирается.

Тут Али посмотрела на него своими оливково-зелеными глазами и улыбнулась.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала она. — За то, что спасли меня от шоу, устроенного Кэт и Питом, и позволили забыть о дне, о котором я не хотела думать.

Ее губы совсем близко. Стоит только наклониться…

— Думаю, что мы оба спасали друг друга, — с улыбкой ответил он. — Нам обоим необходимо было немного посмеяться. Я тоже провел приятный вечер. Лучше, чем ожидал.

Али кивнула. Она рада, что тоже ему помогла. Лучше думать об этом, а не о том, как дико стучит пульс и горит тело.

И еще она ужасно устала. Но разве можно одновременно испытывать возбуждение и сонливость? Головоломка какая-то. Наверное, во всем виноваты четыре «Дайкири».

Она не удержалась от громкого зевка:

— Простите.

Макс улыбнулся. Она заморгала отяжелевшими веками, а он почувствовал огненный укол в пах.

— Все нормально, — успокоил он ее. — Положите голову мне на плечо и поспите.

Тогда, по крайней мере, она не будет ерзать.

Али хотела было возразить, но чувствовала страшную усталость, и к тому же рядом с ним она в полной безопасности. А покачивание машины так славно убаюкивает. Что дурного в том, если она положит голову ему на плечо, а руку — ему на грудь под лацканы пиджака и устроится поудобнее?

— Али… Али!..

Али пробуждалась от приятной дремы. Ей слышались низкие звуки саксофона, нос щекотал чудесный мужской запах. Она приблизила лицо к источнику этого запаха.

— Али!

Голос прозвучал громче, она открыла глаза и перевела взгляд наверх, туда, откуда доносился голос. И увидела пристально смотрящие на нее серые глаза, услышала гул мотора.

Макс улыбнулся. Женщина, которую он совсем не знал, посмотрела на него сонными оливковыми глазами. Когда третий пассажир с заднего сиденья вышел, Макс и не подумал отодвинуться от Али. Зачем ее будить? Она теплая, мягкая и окутана женским ароматом. А он уж и забыл, как хорошо ощущать рядом женское тело.

— Эй, соня. Это моя остановка.

— Простите. — Она улыбнулась, но не пошевелилась. У нее просто не было сил это сделать. Да и не хотелось покидать уютное гнездышко.

В его улыбке было что-то особенное. Тогда в баре улыбка была горестной и задела ей душу. Но сейчас его улыбка коснулась совсем других мест. Между ними возникла связь, хотели они этого или нет.

Его лицо было очень близко. В салоне горел свет, и она смогла отчетливо его рассмотреть. Впервые она заметила седину в каштановых волосах. Это добавляло ему мужественности, а поскольку она находилась в каком-то непонятном мире между сном и реальностью, то… протянула руку и погладила его по небритой щеке.

И так же естественно было прижать губы к его рту и поцеловать. Хотя он не ответил на ее поцелуй, сердце у него гулко забилось — она почувствовала это ладонью, — а зрачки расширились.

Макс закрыл глаза. Прежняя сдержанность куда-то исчезла, и он спросил:

— Хотите подняться ко мне?

Али кивнула. Да, черт возьми! Она хочет этого.

Глава 3

Молодые люди вышли из такси, поднялись на лифте и оказались перед дверью квартиры Макса. К этому моменту Али пришла в себя.

— Я обычно так не поступаю, — сказала она.

Макс замер с ключом в руке. Голос ее слегка дрожал, и она избегала смотреть на него. Ему это показалось трогательным.

— Если вас это утешит, то я тоже.

Али подняла на него глаза, удивившись искренности в его голосе.

— У меня никого не было после ухода жены. — Он скривился и уточнил: — Бывшей жены.

Их взгляды встретились. Она снова увидела в его глазах печаль и боль.

— Нам не нужно этого делать, — пробормотал он. — Я могу отвезти вас домой в своей машине.

Она может уехать домой… он ведь джентльмен. Или может войти в эту дверь. И снова почувствовать себя женщиной. Привлекательной и желанной. Али закусила нижнюю губу:

— Если я хочу остаться, вы плохо обо мне подумаете?

Макс улыбнулся. Она очень, очень хорошенькая… и такая смущенная и нерешительная. Хочет и боится. Его пьянил запах ее духов, а ее девичья застенчивость пьянила еще сильнее.

Макс пальцем приподнял ей подбородок, чтобы она смотрела прямо на него.

— От этого вы еще более желанны, — хрипло произнес он и крепко поцеловал ее.

Быстрый, моментальный поцелуй лишил ее дыхания, голова закружилась, и она покачнулась. «Желанна. Он сказал — желанна». Сердце молотом колотилось у нее в груди, а рука помимо воли вцепилась ему в рубашку. Он выжидательно посмотрел на нее, и она отняла руку.

Боясь, что поцелуй лишил ее голоса, Али прокашлялась.

— Здорово, — вырвалось у нее.

— Да, — улыбнулся Макс.

Рот у нее приоткрылся, выражение лица — изумленное. Он поймал себя на мысли, что хотел бы опять увидеть такое же выражение на ее лице. Предпочтительно когда на ней не будет одежды.

— Тогда открывайте дверь, — сказала Али.

Возможно, это безумие. Возможно. Но сегодня ей необходимо безумие.

Макс вставил ключ в замок. Распахнув дверь, он посмотрел на Али и жестом пригласил войти.

«Боже, боже, боже! Сейчас это произойдет». Пульс у нее бешено забился, дыхание участилось. Она сделала шаг и остановилась. Мысли пролетали в голове, опережая одна другую.

— Подождите.

Макс поднял бровь.

— Я хотела спросить… у вас есть презервативы?

Пусть у нее сумятица в голове, но было бы лицемерием, после того как она спрашивала о том же самом Кэт, не позаботиться и о себе. Она ведь врач и повидала много женщин — жертв незащищенного секса. Знала, что намного труднее сказать «нет», когда ты почти уже уступила.

Макс не ожидал такого вопроса, да они с женой и не пользовались презервативами. А, у него есть! Пит купил ему упаковку вскоре после того, как от него ушла Тори, и положил их в ящик тумбочки у кровати, но две штуки сунул Максу в бумажник. Эти запасы так и остались нетронутыми.

Макс прислонился спиной к дверному косяку и засмеялся, глядя на ее разгоряченное лицо:

— Есть. Целая коробка.

— Сексуальное здоровье — это не смешно, — сказала Али, не придав значения его легкомысленному смеху.

— Согласен, — кивнул Макс уже с серьезным видом.

— Вы, наверное, находите меня нелепой?

Он покачал головой и протянул к ней руку:

— Я нахожу вас очаровательной.

Пульс у Али продолжал свой бешеный бег. Когда Макс коснулся ее пальцев, то у нее огнем обдало всю руку. Макс втолкнул ее в квартиру и захлопнул дверь. Он скинул пиджак, стянул галстук, не сводя глаз с ее приоткрытых губ.

Он навис над ней, и она оказалась прижатой к двери. Казалось, что запах ее духов заполнил жаркое пространство между ними. Он слышал ее прерывистое дыхание и сам тоже часто дышал. Все его тело напряглось в ожидании.

Макс заключил в руки ее голову и не сводил с нее взгляда, наблюдая, как темнеют оливковые глаза. Он потянул упругий локон, но распрямить пружинистый завиток ему не удалось.

— Милые кудряшки, — сказал Макс, целуя ее в бровь и чувствуя, как локоны щекочут ему губы. — Он провел указательным пальцем по прямому носу с чуть задранным кончиком. — Милый носик. — И поцеловал ее в нос. Затем очертил ладонью ей скулу и губы и прошептал: — Очень милый ротик.

Али сгорала от желания получить настоящий поцелуй — ей было мало целомудренных прикосновений.

А Макс не спешил. Он гладил пальцем ей губы, нажимая на мягкие подушечки и ощущая ее теплое дыхание. Горло у нее судорожно задвигалось — она с трудом сглотнула слюну. Желание у него росло, но он решил не торопиться. Он знал, что, когда по-настоящему ее поцелует, пути назад не будет.

Али уже была готова закричать. Как возможно такое, что простое прикосновение ко рту отдается у нее во всем теле? Каким образом соски у нее превратились в плотные твердые бусинки, а жар разлился в тех местах, которых он не касался?

— Милая, милая, милая, — шептал Макс.

Али застонала:

— Замолчите и поцелуйте меня как следует.

Она взяла инициативу в свои руки, встав на цыпочки и притянув его лицо к себе.

Их губы встретились. От ее жаркого дыхания и запаха ее духов горячая кровь понеслась у Макса по жилам. Он прижал Али к двери своим ртом, руками и жестким телом. Его язык проник ей в рот, слизывая сладость рома и земляники. Напряжение в паху росло. Али стонала под его натиском. Она вцепилась ему в плечи, приглашая продолжать. Руки Макса легли ей на бедра, крепко сжали. Он притягивал ее к себе все плотнее и плотнее, губы касались самых нежных мест у нее на шее. У Али вырывались стоны. Макс и забыл, какие мягкие и податливые могут быть женщины. Как легко они вписываются в твердое мужское тело.

Али вонзила ногти ему в спину и выдохнула:

— Макс…

А он облизывал отчаянно пульсирующую жилочку у нее на горле и упивался звуками, которые она издавала. Этими загадочными женскими звуками. Вздохи и хныканье, стоны, едва различимые слова, шепот… Все это означало: «Не останавливайся».

Она хочет отдаться ему, и это пьянило, было эротично, пусть и непристойно.

Непристойно, но замечательно.

Как давно он не ощущал себя так замечательно. И женщину он не целовал так страстно бог знает как давно. Но он же был счастливо женат и доволен жизнью. Правда, это было… тогда, а сейчас он здесь и к нему прижимается Али с безрассудным желанием отдаться ему. И это хорошо.

Впервые за долгое время ему было хорошо. И он возьмет то, что ему предлагается. Пит был прав — ему это необходимо.

Али с трудом могла дышать от желания, охватившего все ее тело. Оно текло по жилам подобно расплавленной лаве или жидкой ртути. Голова кружилась, была легкой, а конечности отяжелели. Язык Макса вился вокруг ее языка, вкушая сладость ее рта, словно это была конфетка. Его руки стискивали ей бедра и обжигали, как раскаленное железо. Он так плотно прижимал ее животом, что она уже представила, каково ей будет, если у них произойдет близость. Она уже успела забыть, как потрясающе восхитительно целовать и вкушать запах мужчины. Так восхитительно, что нет сил остановиться. Это выше ее.

Али вдруг поняла, что в первый раз за целый год не думает о Томе.

Если для этого нужен секс, то она к этому готова.

Прижав бедра к крепкому животу Макса, она заерзала, чтобы лучше ощутить его напряженно выпиравший член. Ей хотелось дотронуться рукой до этого плотного гребня, чтобы почувствовать его твердость и жар. Да она хотела касаться всего его тела. Хотела увидеть его обнаженным, чтобы припасть губами к каждой клеточке.

Чтобы он застонал. Чтобы возбудился до предела. Чтобы молил ее продолжать.

— Я должен увидеть тебя, — простонал Макс ей в шею, вытаскивая блузку из пояса юбки.

Она его поняла. Ей тоже было нужно больше, чем страстные поцелуи в одежде. Ей необходимо увидеть его тело, пощупать его кожу, вдохнуть его запах. Запах мужчины.

Али последовала примеру Макса, вытащила концы рубашки из его брюк и стала дергать пуговицы рубашки, неуклюже пытаясь их расстегнуть. А он облизывал ей ключицы и водил языком по контуру груди.

Господи, как давно это было, когда мужчине удавалось так умело ее соблазнить! Том уж точно никогда не проявлял столько прыти. А несколько встреч с тинейджерами не имели ничего общего с искусными пальцами Макса. Макс казался ей волшебником эротики. Или даже гением.

Кончик пальца потер ей сосок, и она, едва не потеряв сознание от удовольствия, ухватилась за его рубашку, боясь упасть. Он продолжал ласкать ей соски, доводя ее почти до экстаза, и она, забыв про пуговицы, рывком сдернула рубашку.

Пуговицы со стуком ударились о дверь, и этот звук на мгновение их отрезвил. Али уставилась на его голую грудь.

— Я… Прости, — задыхаясь, пробормотала она.

Макс, тоже задыхаясь, посмотрел на свою порванную рубашку.

— У меня еще есть дюжина, — сказал он и снова припал к ее рту.

Али запустила одну руку ему в волосы, а другой гладила его грудь, спину, живот. Почувствовав, как сжались его мышцы, она проделала тот же путь, но уже не пальцами, а губами. Она целовала его шею, покусывала кожу ключицы, потерлась носом о скульптурно вылепленные мышцы на груди, потом облизала плоский, как монета, сосок.

Он громко застонал, словно она обожгла его своим прикосновением. Сдерживаться становилось все труднее, особенно когда она стала облизывать ему грудь.

Макс отстранил ее от себя. Лицо у нее раскраснелось, губы были влажными, а дыхание с хрипом вырывалось из груди.

— Я хочу увидеть тебя всю, — то ли простонал, то ли прорычал он.

Али улыбнулась:

— Добро пожаловать.

Макс быстро справился с пуговицами у нее на блузке. Его взору предстали два потрясающе упругих полушария. Пару секунд он, застыв, смотрел на это чудо. На ней был прозрачный бюстгальтер, сквозь который выступали ягодки сосков.

— Макс, — прошептала она с мольбой в голосе и выгнула спину.

Боже, разве возможно смотреть на нее и не жаждать поглотить всю целиком?

Макс провел большими пальцами по ее груди, задевая соски, дотронулся до глубокой ложбинки между грудей и расстегнул застежку спереди. Мягкие и упругие, с тугими сосками груди качнулись подобно маятникам.

Он взял в руки ее груди, как раз поместившиеся в его большие ладони, и осторожно сжал, гладя большими пальцами напрягшиеся кончики.

— Макс, — простонала Али, когда он прильнул к соску языком, а когда начал сосать, то она вскрикнула и дернулась, стукнувшись каблуком о дверь.

Макс просунул руку ей под лопатки и прижал к себе покрепче.

Ее стоны, бормотание и сдавленные всхлипывания продолжались, с новой силой разжигая его страсть. Сегодня он забудет то, что следует забыть, но эта ночь также станет ночью, о которой он будет помнить. И он хочет — и сделает так, — чтобы Али никогда его не забыла.

Али млела от счастья. Том никогда не ласкал ей грудь. Ему, конечно, нравилось, что у нее такой красивый бюст, чему завидовали его друзья. Но в интимной близости он не очень-то обращал на это внимание. Для нее стало открытием, что мужчина может с таким благоговением ласкать ей грудь, словно совершеннее ничего на свете не существовало. Она была бы абсолютно счастлива, занимайся он этим всю ночь. После года воздержания ей и этого было вполне достаточно. Но ей тоже хотелось ласкать его тело. Ужасно хотелось почувствовать его горячий член у себя в руке. Прижать к своему животу. Ощутить глубоко внутри своего лона.

Али опустила руку и тут же нашла то, что искала, — плотный напрягшийся бугор, готовый разорвать брюки. Она царапала ткань ногтями, а Макс поднял голову от ее груди и застонал.

— О боже, — задыхаясь, вымолвил он и прикрыл глаза, отдавшись сладкой муке.

Али улыбалась ему. Ее оливковые глаза потемнели от прилива страсти.

— Не останавливайся, — прошептал он и снова взял в рот острый кончик соска.

Али стала дергать молнию у него на брюках — ей необходимо было продраться сквозь мешающую ей материю.

Когда ей это удалось, Макс откинулся назад и зарычал. Дыхание шумно вырывалось у него из груди.

— Я хочу тебя, — прошептала она прямо ему в рот. — Сейчас!

Макса не надо было больше поощрять и побуждать. Он ухватил ее юбку с двух сторон и задрал наверх. Руки нащупали узкие полоски материи на ее бедрах, и он сообразил, что это перемычки стрингов. Недолго думая он сдернул их, разорвав при этом.

— Прости, — без тени раскаяния пробормотал он.

Али улыбнулась. Пальцы Макса сжимали и гладили ей ягодицы. И ей тоже безразлично, будь эти стринги хоть самые дорогие на свете.

— У меня еще есть целая дюжина.

— Презерватив, — просипел Макс, погрузив сначала один палец, а затем и второй в ее плотное влажное лоно. — И уточнил: — В бумажнике.

У Али подогнулись колени, и она была рада, что он обвил ее ноги своими. Она стала шарить в кармане брюк и нащупала бумажник, но вот вытащить его и раскрыть оказалось трудно, потому что все ее мысли и чувства сконцентрировались на том, что он проделывал своими пальцами. Она уже ощущала сладостное подрагивание внутри.

Макс поднял голову.

— Скорее, — прохрипел он и взял в рот второй сосок.

Дрожащей рукой Али разорвала пакетик из фольги. Ритмичные движения пальцев Макса вот-вот доведут ее до оргазма, и она замешкалась, разворачивая презерватив.

— Али, ради бога, — стонал Макс.

— Я не могу… сосредоточиться, — выдохнула она, сотрясаемая дрожью. — О боже… это так чудесно…

Макс улыбнулся, глядя на ее опьяненное желанием лицо. Ему было радостно сознавать, что причина тому — он.

— Что чудесно? Это? — Он продолжал вращать пальцами.

Али чуть не задохнулась:

— Господи, да… Пожалуйста, остановись. Иначе я не смогу справиться с этой чертовой штукой.

Макс послушался:

— Так лучше?

— Немного.

Али наконец удалось развернуть презерватив, и теперь настала очередь Макса содрогнуться, пока она медленно и основательно его натягивала. Он зажмурился, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взорваться.

Видя, что с ним творится, Али поторопилась закончить свои манипуляции.

— Готово! Вперед! — объявила она.

Макса не пришлось просить дважды. Согнув ей ногу в колене, он приподнял ее, прижал к себе и одним рывком проник в ее лоно. Али охнула и впилась пальцами ему в лопатку. Он двигался у нее внутри, их поцелуи сопровождались вздохами и стонами. Али стукалась спиной о дверь, грудь у нее соблазнительно покачивалась, и внимание Макса переключилось с ее губ на тугие соски. Чудодейственные движения Макса сжигали Али. Внутри все пульсировало, дыхание участилось.

У Макса чувственная дрожь электрическим шквалом пробежала по всему телу, дрожали бицепсы, плечи, вибрация от пупка растекалась ниже.

— Макс! — вскрикнула Али. — Макс, Макс, Макс!

Она откинула голову назад, и он отдался зову их тел. Они оба вознеслись ввысь, в небеса, и на них посыпался звездный дождь.

Али спустилась с небес на землю. Она чувствовала легкость во всем теле.

Макс продолжал ее крепко держать. Ему не хотелось двигаться, чтобы не испортить момента, который останется с ним до конца его дней.

— Ты как, в порядке? — спросил он.

Али закивала. Она и не представляла себе, что секс может быть таким опьяняющим. Как могла она дожить до двадцати девяти лет и не знать, что секс может быть настолько прекрасен! Макс улыбнулся:

— Неплохо для рыбы, да?

Али засмеялась и провела пальцами по его шершавой щеке:

— Пожалуйста, скажи, что сможешь опять это сделать. Жаль не использовать оставшиеся презервативы.

Он со смехом поцеловал ее в щеку. Для него это тоже было чем-то невообразимым.

— Возражений нет.

Глава 4

Алейша не помнила, когда так нервничала. Даже во время своей первой самостоятельной операции, когда светило-нейрохирург с репутацией высокомерного хама смотрел ей через плечо и требовал, чтобы она объясняла и обосновывала каждое движение скальпеля и выбор каждого инструмента. Конечно, тогда она сильно волновалась — ведь вся ее карьера была на кону. Но она была уверена в своем умении хирурга.

То, что ждет ее сейчас… Это абсолютно неизвестная ей область.

Тряска в такси не способствовала тому, чтобы успокоиться. Водитель несся с сумасшедшей скоростью, и Али с трудом удерживала в руках картонный поднос с двумя кофейными кружками «навынос». Аромат арабики ударял в ноздри, увеличивая дурноту. Хорошо, что у нее хватило ума не позавтракать — иначе вся еда оказалась бы на полу такси.

Машина подъехала к роскошному небоскребу на берегу реки. Али расплатилась с водителем и осторожно, на дрожащих ногах вышла. Запрокинув голову, она оглядела здание с голубыми зеркальными стеклами. Громадная тень падала на реку Брисбен, стекла выглядели холодными даже в солнечном свете. Еще холоднее и строже, чем операционная.

На негнущихся ногах, вцепившись в поднос с горячим кофе, Али прошла к стеклянным раздвижным дверям. Она вошла в здание и направилась к справочному табло, сверкающему металлом и стеклом. Каблуки громко стучали по полу из мрамора.

Она внимательно изучала табло, ища фамилии Шеррингтон, Уоткинз, Апплби и Доусон, и обнаружила их офис на сорок шестом этаже. Али вошла в лифт. Слава богу, что в лифте никого больше не было. Ей удалось, изловчившись, нажать на кнопку, не уронив поднос и сумку. Лифт плавно и бесшумно поднимался наверх. Али смотрела на свое отражение в задней зеркальной стене, машинально покусывая нижнюю губу, и без того распухшую после памятного уик-энда.

Трудно поверить, что перепуганная женщина в зеркале — это она, Али. Алейша Грегори. Доктор Алейша Грегори.

Но не долго ей оставаться таковой.

Али отбросила настырный завиток, который постоянно лез в глаза, и поправила лацкан на жакете. Странно как-то она себя чувствовала в этом костюме. Черный жакет в узкую бордовую полоску и такие же брюки. Тонкая, цвета красного вина шелковая блузка облегала грудь.

Али с большим удовольствием надела бы джинсы и футболку, но ее мама считала, что для деловой встречи необходимо прилично выглядеть, и после их утреннего телефонного разговора Али просто не могла не принять во внимание наставления Синтии Грегори.

Лифт остановился, и у Али заныло под ложечкой. Сделав глубокий вдох, она вышла из лифта и ступила на толстый ворсистый ковер. Табличка на сверкающей стеклянной двери напротив лифта указывала на то, что она находится перед офисом Годфри Шеррингтона.

Али вошла в фойе и приблизилась к внушительной стойке ресепшн из темного отполированного дерева. Приглушенный свет, кожаная мебель, дорогие растения и еще более дорогие произведения искусства — такое показывают в судебных телешоу.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Али отвела взгляд от картины, место которой явно в Национальной галерее, и посмотрела на неопределенного возраста секретаршу, своим внешним видом вполне соответствующую элегантности помещения.

— Да. Я… — Голос у нее прервался. — У меня назначена встреча с мистером Годфри Шеррингтоном.

Имя и фамилия Али были уточнены по телефону, после чего ее пригласили присесть.

— Мистер Шеррингтон будет через минуту.

Али села. Ноги ее не держали, и она была рада опуститься в мягкое кожаное кресло, выглядевшее более уместно в мужском клубе для избранных.

Взгляд упал на портрет добродушного седовласого джентльмена. Под портретом табличка — Годфри Шеррингтон. Настроение у Али немного поднялось. Он выглядел так, как и следовало: пожилой, мудрый, умный, опытный. Даже имя Годфри внушало доверие и рисовало образы нескольких поколений юристов, уважаемых адвокатов, может даже королевских.

Ей сказали в дирекции больницы, что он — самый лучший в стране юрист по медицинским вопросам. Глядя на этот портрет, она склонна была поверить такому мнению. Годфри Шеррингтон выглядел как человек, который смог бы отразить аргументы оппонентов всего несколькими саркастическими словами, а затем сесть, похлопать ее по руке и заверить, что все будет в порядке.

И ей действительно помогла успокоиться мысль о том, что рука у Годфри Шеррингтона теплая и морщинистая. Как у ее дедушки.

— Мистер Шеррингтон сейчас вас примет.

Али вздрогнула и едва не уронила поднос. Она встала и последовала за секретаршей к двери в конце холла. Секретарша постучала и распахнула дверь:

— Мистер Шеррингтон будет сию минуту.

Сердце у Али готово было выскочить из груди. Секретарша ушла, и она осталась одна.

Она стояла посередине роскошной, похожей на дворцовые покои комнаты и являла собой ту самую рыбу из пословицы, вытащенную из воды. Огромные окна открывали изумительный вид на небо и на реку. Живут же люди! Ее кабинет в больнице — каморка на двоих, где едва помещался письменный стол, два стула и узкая высокая кушетка для осмотра больных. Али посмотрела вниз, различив паром Ривер-Кэт, направлявшийся к Южному берегу — центральному деловому району Брисбена. Паром причалил, и на набережную стали высаживаться пассажиры, издали похожие на муравьев. Они наслаждались солнечным утром. Али отдала бы все что угодно, лишь бы оказаться там с ними и ни о чем не беспокоиться.

Проследив глазами извилистую прибрежную дорожку, она вдруг поняла, она видит «Ривер Бриз» — гордость и радость Кэт. И ее, Али, теперешнее убежище от рухнувшего мира.

Макс вымыл руки и вгляделся в свое отражение в зеркале. Он стал небрежно одеваться, когда его жизнь полетела под откос. В ультраконсервативном мире юристов на его стиль одежды смотрели неодобрительно, но, поскольку он был одним из главных лиц в уважаемой юридической фирме, — не говоря уже о том, что считался первоклассным и серьезным адвокатом, — это давало ему право одеваться так, как ему заблагорассудится.

Разумеется, его прапрапрадед Годфри Шеррингтон Первый не одобрил бы этого. Но в тридцать пять лет Макс давно перестал обращать внимание на то, что думают другие. В особенности последние полтора года.

Он высушил руки и поправил галстук. Тот самый, который был на нем в баре в пятницу. С тех пор этот галстук стал его любимым. Макс улыбнулся. С прошлой пятницы он часто улыбался.

В субботу вечером к нему заглянул Пит, чтобы вместе посмотреть матч, и буквально через несколько минут понял: что-то случилось.

— О’кей, — сказал он, — в чем дело?

Макс, глядя в телевизор, глотнул пива:

— Ты про что?

Пит сощурился:

— Ты улыбаешься.

Макс усмехнулся:

— Да, черт побери. От Пита просто так не отделаешься.

— А теперь ты смеешься! О боже. Ты с ней переспал, да?

Макс, чтобы не отвечать, еще глотнул пива:

— Мы смотрим игру или нет?

Пит напрасно пытался выудить из Макса подробности — Макс всегда питал отвращение к скабрезным разговорам. Он отказался что-либо подтвердить или опровергнуть, и Пит в конце концов сдался.

И сейчас та ночь в пятницу все еще вызывала улыбку на его лице. Это было что-то невероятное, потрясающее. Али была потрясающей. Щедрой. Игривой. Смелой. И даже если он никогда ее больше не увидит, он знает, что их совместная ночь останется одним из самых лучших воспоминаний в жизни. Хотя — и он должен это признать — увидеть ее снова было бы очень желательно. Правда, он не знает о ней ничего, кроме имени. Они не обменялись телефонами, не дали друг другу никаких обещаний. Но он мог бы ее найти, если бы захотел. Он не сомневался, что Пит общается с Кэт, поэтому отыскать Али не составит труда. Но они оба знали, по какой причине встретились в ту ночь. Оба знали, что им необходимо было забыться. Тем не менее он не мог отрицать сильнейшего желания вновь ее увидеть… хотя бы для того, чтобы поблагодарить за то, что жизнь продолжается, и в ней есть место смеху, несмотря ни на что.

Ха! Кого он обманывает? У него целая коробка презервативов, и ему ничего так не хочется, как использовать их все… с ней.

Али, лежащая на его постели… Непослушный локон, падающий ей на лицо, и улыбка Моны Лизы на зовущих к поцелую губах.

«Прекрати!» — мысленно приказал себе Макс. Нельзя думать об Али, когда его ждет другая женщина.

Доктор Алейша Грегори нуждается в его деловых качествах, полагается на него. Как и Брисбенский мемориальный госпиталь — один из самых крупных клиентов его фирмы.

— Соберись, приятель, — сказал он своему отражению в зеркале, прежде чем отойти от раковины.

Минуту спустя он быстрым шагом вошел в кабинет и увидел у окна женскую фигуру.

— Прошу прощения за то, что заставил вас ждать.

Она стояла к нему спиной и, очевидно, была захвачена созерцанием вида с сорок шестого этажа. Но тут он заметил вьющиеся, цвета ириски волосы, и его охватило тревожное предчувствие.

Али нахмурилась, когда в ее беспорядочные мысли ворвался знакомый голос. Она обернулась:

— Макс?

Он непонимающе заморгал, оглядывая ее с головы до ног, не веря своим глазам. Непослушный локон, чувственный рот, румянец на высоких скулах. Это она. Несомненно.

Макс посмотрел на поднос в ее руках — на кружках эмблема «Ривер Бриз» — и немного успокоился. Она через Кэт узнала, где он работает, и решила к нему зайти. Принести кофе, которым Кэт хвасталась в тот вечер в пятницу. Черт, он двумя руками за сюрпризы. Особенно в такой соблазнительной упаковке. И разве он только что не думал о том, как бы снова ее увидеть?

Макс улыбнулся.

— Какая приятная неожиданность, — произнес он и направился к Али.

Когда он остановился перед ней, то совершенно не собирался ее целовать. Но… ее рот слегка приоткрылся, и он схватил лацканы ее жакета, рывком приблизил к себе и с жадностью поцеловал.

Али была настолько ошеломлена, что несколько секунд не могла ничего произнести. На нее нахлынул поток воспоминаний о той ночи.

Его запах был еще более пленительным, чем в ее мыслях. И если это только возможно, целовался он еще слаще. Али не совсем понимала, что происходит, но ей было все равно, потому что впервые за сегодняшнее утро ее перестало тошнить. И еще она забыла о своем ужасном положении. Она млела, таяла от вкуса его губ, а когда он внезапно ее отпустил, она пошатнулась.

Господи, она даже застонала!

— Это мне? — спросил Макс, взяв одну из кружек и усаживаясь на подоконник.

— Э… — Али выпрямилась и попыталась совладать со своими чувствами. Вообще-то она привезла кофе для Годфри Шеррингтона, но пусть Максу достанется ее порция.

Возможно, это глупый жест по отношению к богу юстиции, но Али хотелось разбить лед и расположить его к себе. Она хотела понравиться Годфри Шеррингтону. Чтобы он ей поверил. И не только потому, что он ее защищает и должен это делать, а еще и потому, что в глубине души она знала, что все происшедшее не ее вина, и она хотела, чтобы он тоже это знал.

— Кофе должен быть горячим, — сказала она. — Я сама его приготовила перед отъездом.

Она несет чушь. И понимает это. Надо остановиться. Но он так близко. Его широкие плечи закрывают окно, узел галстука на уровне ее глаз. Она ведь целовала впадинку под этим узлом. Знала, как пахнет там кожа, как бьется пульс под ее губами.

Али опустила глаза, но это не помогло — теперь она видит его покачивающуюся ногу. Ткань брюк плотно натянулась на бедре. На бедре, в которое впивались ее пальцы. Которое она трогала языком.

Она зажмурилась, приказав себе прекратить это, сделала шаг назад и прокашлялась.

— Значит, ты работаешь у Годфри Шеррингтона. Ты его… заменяешь? — Али потерла лоб, не зная, как правильно назвать его возможную должность. — Или ты его помощник? Партнер? Я не знаю… Как, черт возьми, это называется в юридических кругах?

Макс сдвинул брови. Что за околесицу она несет?

— Без обид, пожалуйста, но я слышала, что он — самый лучший, а мне необходим лучший адвокат. И в госпитале, я думаю, на это рассчитывают. Я не хочу, чтобы мое дело было передано его… помощникам.

Макс вскочил с подоконника. Предчувствие его не обмануло!

«В госпитале рассчитывают… Мне необходим… Не хочу, чтобы мое дело было передано…»

Он посмотрел прямо на нее. На женщину, с которой провел в постели не один час три дня назад, упиваясь каждым дюймом ее тела. На женщину, чью губную помаду он только что слизывал поцелуем.

— Али, — тихо произнес он. — Это я Годфри Шеррингтон.

Она уставилась на него, ничего не понимая:

— Но ты Макс.

Он прошел мимо нее, взъерошив волосы, и остановился у письменного стола. Опершись костяшками пальцев о край стола, он опустил голову и произнес:

— А ты Алейша Грегори, не так ли?

Али продолжала смотреть на него. Смысл сказанного им медленно приникал ей в мозг.

— О боже! Макс сел на угол стола:

— Вот именно.

Тошнота, которая все утро подступала ей к горлу, напомнила о себе с новой силой. Али зажала ладонью рот:

— Меня сейчас вырвет. Максу казалось, что с ним произойдет то же самое.

— Понимаю, — сказал он.

— Не понимаешь. — Али со стуком уронила сумку. — Меня на самом деле сейчас вырвет, — прохрипела она.

Макс вздрогнул, увидев, что ее кожа из золотистой сделалась белой как полотно.

— Ванная вон там. — Он указал, куда ей бежать.

Али успела вовремя, хотя вытошнило ее практически одной слюной. Наплывы тошноты выворачивали ее, жгучие слезы лились по щекам.

«Этого не может быть».

Неужели она провела несколько жарких часов в постели с собственным адвокатом? Первоклассным, лучшим в городе, решительным и неподкупным. Она застонала. Неужели у нее никогда ничего в жизни больше не получится? Она что, проклята? Разбила зеркало? Прошла под лестницей? Она ведь всегда поступала по совести. Жертвовала на благотворительность. Никогда не жульничала с налогами. Всегда возвращала лишнюю сдачу в кассу…

Али с трудом оперлась о раковину. Ну и вид! Из носа течет, глаза красные, шея в пятнах, щеки мокрые. Первый раз за всю жизнь она пожалела, что с ней нет косметички — тогда она смогла бы быстро подкраситься. А зачем ей вообще была нужна косметичка, если она почти весь день проводила в хирургической маске?

Может, когда все это закончится, она найдет работу в универмаге, где станет ежедневно «рисовать» себе лицо и займется чем-нибудь легкомысленным, к примеру продажей дамских сумочек. Она обожает дамские сумочки.

В дверь раздался стук.

— Али, как ты? В порядке?

В порядке? Он хоть имеет представление о том, в каком порядке вся ее жизнь? Единственный человек, с которым она связывала надежды, который мог бы привести в порядок ее жизнь, — ее адвокат, — оказался тем мужчиной, с кем она всего три дня назад занималась умопомрачительным сексом.

— Али! — Голос прозвучал громче.

— Я… Со мной все в порядке! — крикнула она. — Я сейчас выйду.

Какой смысл здесь прятаться? Проблема сама собой не разрешится. Али отвернула кран и плеснула водой в лицо, потом потерла ладонями. Оторвав бумажное полотенце, она промокнула лицо и бросила быстрый взгляд в зеркало.

Выглядит кошмарно. Но хотя бы не видно слез.

Уже хорошо, что тогда в пятницу она не совершила глупость и не стала планировать совместную жизнь с Максом, расценив их встречу всего лишь как кратковременный секс. Потому что сейчас на нее из зеркала смотрело лицо женщины, которое ни один мужчина не захочет видеть.

Али сделала глубокий вдох и дрожащей рукой открыла дверь. Макс, стоявший у окна, услышал щелканье и обернулся.

С минуту они молча смотрели друг на друга.

— Итак, — произнесла она, — Макс — это то имя, которое ты сообщаешь женщинам в баре, чтобы они не смеялись над тобой, если ты назовешь им настоящее имя?

От Макса не укрылся сарказм, прозвучавший в ее голосе. Он поднял бровь:

— Не тебе бросать в меня камень, Али.

Она выдержала его взгляд и резко ответила:

— Али — это уменьшительное от Алейша.

— А история про девушку из кафе?

— Я и есть девушка из кафе. Как раз сейчас я таковой и являюсь.

«И чертовски хорошенькая девушка из кафе», — подумал Макс, глядя на нее.

Затем вернулся к письменному столу и сел в кресло. Он опять запустил пальцы в волосы и откинулся на мягкую кожаную спинку:

— Мое полное имя Годфри Максуэлл Шеррингтон. На этом имени настоял мой отец, следуя семейной традиции. Но моя мать, слава богу, была не столь старомодной и понимала, что не стоит давать такое громоздкое имя ребенку, рожденному в семидесятые годы. Она согласилась с отцом при одном условии — меня будут называть Максом. И меня никогда не называли по-другому.

В его серых глазах снова появилось то усталое выражение, которое так впечатлило ее вечером в пятницу. Значит, он не нарочно ввел ее в заблуждение. Все равно это не вычеркивает того факта, что из-за ошибочных имен они попали в крайне неприятное положение.

И все же она раздраженно заметила:

— На доске объявлений твое имя значится как Годфри. И на стеклянных дверях приемной, и на двери этого кабинета. Готова поклясться, что здесь на любом клочке бумаги будет имя Годфри. На всех твоих официальных бумагах. — Она подошла к столу, схватила пустой бланк и помахала им.

— Это мое официальное имя. Оно на всех документах. Как в твоем случае имя Алейша.

Али сердито посмотрела на него. Он прав, и они оба это знают.

— Врачи, работающие в системе здравоохранения, не имеют постоянных бланков, — едко заметила она.

Макс поднял на нее глаза и вздохнул, указав на кресло напротив стола:

— Сядь, Али.

Али не сразу села — несколько секунд она стояла и, нахмурившись, смотрела на него. Он тоже смотрел на нее. Тогда она закатила глаза и опустилась в кожаное кресло, про себя отметив, что еще ни разу в жизни не сидела в таком удобном и мягком кресле. Стул в ее больничном кабинете был с твердым пластиковым сиденьем, от чего уже через минуту начинало ломить поясницу.

— Вот несчастье, — произнес он.

Али выглядела точно так же, как и в ту ночь. Большие оливковые глаза смотрят неуверенно, зубы покусывают нижнюю губу, как тогда, когда она спросила его, не сочтет ли он ее порочной за желание лечь с ним в постель.

Он помнил вкус ее губ. И как эти губы скользили у него по телу. Ласкали живот… и спускались ниже.

— Да уж. Соответствует тому, во что превратилась моя жизнь за последнее время.

Ее слова вернули его к действительности. Она здесь, перед ним! И весь ее мир перевернулся.

Так что неподходящий момент думать о ночи в ту пятницу.

— Что нам делать? — обреченно спросила она. — Может, ты порекомендуешь кого-то еще в фирме, кто мог бы заняться моим делом?

Макс не сразу ее понял:

— Прости?

— Я полагаю, что ты должен отказаться от ведения этого дела.

И тут, к его ужасу, лицо у нее дрогнуло, и она залилась слезами.

Глава 5

Алейша была готова провалиться сквозь дорогой персидский ковер, если бы только там оказалась дыра.

Сердце беспорядочно колотилось о ребра.

Этого не могло случиться! Разве то, что она спала с ним, само по себе не является дурным поступком?

Неужели она должна подвергнуться публичному унижению за свои грехи?

— Прости… — выдавила Али, заливаясь слезами и хлюпая носом. Она слишком долго сдерживалась. — Не знаю, что со мной. Я никогда… не плачу.

Макс знал, что она сильная. Он внимательно изучил ее документы. Он знал, через что она прошла. Через неопределенность, расследование и восстановление в должности, потом снова неопределенность, когда дело было отправлено в суд.

Макс также знал, что ее бывший возлюбленный бросил ее и ушел к другой женщине. И в довершение всего она спала со своим адвокатом.

Он протянул ей бумажную салфетку из коробки у себя на столе.

Али вытерла глаза и высморкалась. За годы работы в больнице ей было не привыкать иметь дело со слезами и всплесками эмоций. Странно, что медучреждения не скупили весь рынок салфеток «Клинекс».

— Прости, пожалуйста. Не думай, что я слабая слезливая дамочка, которая плачет от малейшей трудности. У меня просто… на самом деле выдался тяжелый год.

— Не извиняйся. Если тебе будет от этого легче, то последним, кто плакал в этом кабинете, был наркоторговец весом в сто пятьдесят килограммов, от которого почти всю его жизнь не отходили телохранители.

Али помимо воли улыбнулась. Он не придал значения ее нервному срыву! Но все равно ей было стыдно за то, что ее так развезло. Он — самый лучший адвокат. Ее уверяли, что в сфере защиты по медицинским вопросам он именно тот адвокат, который ей нужен.

А она все испортила.

Конечно, обвинения были не лично против нее, но ведь это ее непосредственные действия привели к несчастью и поставили весь госпиталь в крайне затруднительное положение. Мало того, что Брисбенский мемориальный госпиталь должен опровергать неправомерный иск по факту смерти, но перед руководством нависла угроза потерять из-за нее прекрасного адвоката.

А госпиталю необходим хороший адвокат. Самый лучший. И ей тоже. Многое поставлено на кон. Даже если она никогда больше не возьмет в руки скальпель, ее репутация погублена. Как с этим пятном ей жить дальше?

Она должна доказать свою невиновность. И для этого ей нужен Макс.

Теперь выходит, что несколько месяцев прошли впустую. И не только время было потрачено зря, но и деньги, которые госпиталь выложил за ведение этого дела. И все из-за одной пылкой ночи.

Макс увидел, что Али овладела собой.

— Я не должен устраняться.

— Что?

— Али, мы встретились впервые три дня назад и провели ночь вместе, ничего не зная о том, кто мы. Это не противозаконно.

Перед Али на мгновение забрезжила надежда, но жизнь за последний год обернулась для нее такой черной стороной, что плясать от радости она не собиралась.

— Значит… с точки зрения закона мы чисты, — внесла ясность Али. — А как с этической точки зрения?

— Меня могут лишить адвокатской практики за то, что я вступил в сексуальную связь со свидетелем.

— О боже.

От его прямоты ее опять замутило, и она ухватилась за угол стола.

— Если бы… — он постучал указательным пальцем по столу, — если бы я знал об этом раньше. А я не знал. — Видя, как переживает Али, он заверил ее: — Все в порядке. Перейдем к фактам. Мы встретились в первый раз, до того не зная друг друга, в пятницу вечером. Правильно? Она кивнула:

— Правильно.

— Это была кратковременная близость на одну ночь, которая не имела для нас никакого значения, кроме как забыться. Правильно?

Али сглотнула слюну. Конечно же все так и было!

— Правильно, — выдавила она, борясь с желанием возразить.

— И у нас нет ни малейшего намерения продолжать эту связь ни во время судебного разбирательства, ни после суда. Правильно?

Она закивала, соглашаясь. После суда она должна решить, как ей жить дальше, как начать новую карьеру. У нее не будет времени на сексуальные утехи.

— Правильно. Абсолютно правильно, — сказала она.

— Если, однако, для тебя это будет тяжело и ты будешь неловко себя чувствовать, если я стану представлять твои интересы, то тогда, разумеется, я порекомендую нескольких коллег, которые смогут взяться за это дело.

Он видел, как она покусывает нижнюю губу, обдумывая его слова. Ее нежная губа, которую он совсем недавно терзал поцелуями…

— Но должен тебя предупредить, что если заново начинать с другим адвокатом, то все отодвинется на несколько месяцев, поскольку нужно будет получить отсрочку в суде. А тебе следует знать, что я не только полностью вник в ваше дело и готов к скорейшему его рассмотрению, но и то, что в Брисбене я являюсь лучшим адвокатом по медицинским проблемам.

Как бы высокомерно ни прозвучало его заявление, оно не вызвало у Али и тени сомнения. Наоборот — она представила, как великолепно он будет выглядеть в суде. Его самоуверенность созвучна такому же качеству у любого известного ей консультанта-хирурга.

Она ему верила и совершенно не хотела ждать еще несколько месяцев. Ей необходимо оставить позади этот кошмар и наладить заново свою жизнь.

— Хорошо. — Голос прозвучал обреченно, но решение было принято. Али прокашлялась и уже увереннее произнесла: — Хорошо.

Она выглядела такой трогательной, пытаясь справиться с волнением и победить испуг. А этот непослушный завиток… Это напомнило ему ее смущение перед дверью его квартиры. Наверное, именно ее смущение тогда все и решило. Чтобы отделаться от этих мыслей, Макс поспешил снова перевести разговор в профессиональное русло:

— Я должен быть предельно честным. Мы не можем изменить того, что случилось несколько дней назад. Но должны контролировать то, что произойдет начиная с этого момента.

— Конечно. — Али кивнула.

Она согласна на все, что он скажет и чего потребует. Только бы не отказался вести ее дело. Она будет в точности выполнять все его требования.

Али поднялась. Ноги дрожали.

— Тогда начнем заново? — Она протянула ему руку. — Здравствуйте. Я — доктор Алейша Грегори. Рада с вами познакомиться.

Макс посмотрел сначала на нее, потом на ее протянутую руку, потом снова на нее. Он улыбнулся, встал и крепко пожал ее руку:

— Здравствуйте. Я — Макс Шеррингтон. — И добавил: — Ваш адвокат.

Тепло его руки разлилось у нее по телу. Она закусила нижнюю губу.

Максу сделалось жарко. Только одному Богу известно, как ему хотелось впиться в эту пухлую мягкую губку!

Спустя полчаса они удобно устроились за столиком у окна ресторана «Ча ча чар», одного из многих ресторанчиков, усеявших прогулочную зону вокруг паромного причала. Макс был постоянным посетителем, и Али позволила ему заказать фирменный стейк, потому что она до сих пор была слишком взвинчена, чтобы самой что-то выбрать.

Есть ей не хотелось, но в пустом желудке началось бурчание, да и голова кружилась. Пора поесть. Иначе она будет не в состоянии понять, что он говорит.

— Может, нам следовало поехать в «Ривер Бриз»? — спросил Макс, глядя, как Али вертит в руках столовый прибор.

— Почему? — Али подняла на него глаза.

— По-моему, тебе здесь неуютно.

— Нет… здесь замечательно.

Ей только шуточек Кэт не хватало! К тому же она не рассказала подруге о том, чем они с Максом занимались в ту пятницу. Уж у Кэт достаточно смекалки, чтобы, увидев их вместе, сразу догадаться, что к чему.

— Кэт не знает про нас? — спросил Макс.

Пальцы Али застыли на зубцах вилки, и она посмотрела на него из-под челки, покусывая губу.

— О чем? О том, что ты — мой адвокат? — Она сделала вид, что не понимает намека.

Макс изогнул бровь:

— О том, что мы спали с тобой.

У Али заалели щеки, она откинула назад волосы и посмотрела прямо ему в глаза:

— Нет. — Она вздохнула. — Кэт — романтик. Лучше, чтобы она не знала. Она начнет говорить о судьбе, а я устала слушать про эти суеверия.

Макс засмеялся:

— Ты не веришь в судьбу?

— Я верю в трудолюбие и самоопределение.

Он кивнул:

— Я тоже. Она взяла ложку и стала рассеянно рисовать узор на белой скатерти.

— А Пит знает?

Макс резко покачал головой:

— Я не рассказываю, с кем целуюсь.

— Я так и подумала.

Ей действительно не могло прийти в голову, что Макс будет настолько неделикатен. Он не производил впечатления болтуна на интимные темы. Приятно видеть, что она не ошиблась.

— Пит считает, что он обо всем догадался. У него живое воображение, — улыбнулся Макс.

Али тоже улыбнулась:

— Думаю, они с Кэт чудесно поладят.

Подошла официантка с напитками. Али сделала глоток минеральной воды и посмотрела на Макса:

— Ты, наверное, хочешь поговорить о том, что произошло тогда… в больнице…

Макс покачал головой. Она слишком расстроена, чтобы прямо сейчас об этом говорить. Ему нужно установить взаимопонимание с ней… Профессиональное на этот раз.

А для этого им необходимо начать с самого начала. Обстоятельства дела будут обсуждаться в мельчайших подробностях в течение следующих недель, а сейчас ему нужно ее доверие. Чтобы она знала — он на ее стороне.

— Нет. Не сейчас. Я хочу поговорить о тебе.

— Обо мне? — Такого поворота Али не ожидала.

— О тебе.

Али смутилась:

— Я не понимаю…

— Али, о деле я все знаю. Изучил со всех сторон. И, поверь мне, мы тщательно рассмотрим его снова и снова. А сейчас я хочу узнать то, что не рассказали мне документы. Я хочу знать, какой твой любимый цвет и какие книги ты читаешь, любишь ли путешествовать и болела ли ветрянкой. Хочу понять тебя, понять, как развивалась эта трагическая история. Чтобы помочь тебе, мне необходимо знать, кто ты. Мне нужно почувствовать тебя.

Али этого не ожидала. Но он говорил так искренне, взгляд у него был мягкий и сочувствующий… И она ему доверяла.

— Мой любимый цвет — желтый. Яркий, похожий на подсолнух. У меня нет времени читать, если не считать медицинских журналов, но, когда выпадает свободное время, я предпочитаю что-нибудь со счастливым концом. Я много путешествовала и здесь, и в других странах. Мое любимое место — Тоскана. Да, ветрянкой я болела. Мне было шестнадцать, и я лежала пластом, целыми днями спала и боялась смотреть в зеркало. — Али, смутившись, опустила глаза. — Что еще?

Макс тоже немного растерялся, но засмеялся и сказал:

— О’кей, достаточно. Нам надо выработать стиль твоего поведения в суде.

— Моего поведения? — не поняла Али.

— Ты только отвечаешь на вопросы. Вдаваться в подробности не нужно. Чем больше информации ты сообщаешь, тем больше возможности для неприятностей. На мои вопросы, к примеру, следует отвечать таким образом: желтый, романы, да и да.

Али мрачно уставилась в бокал с минералкой:

— О господи.

— Все нормально, — заверил ее Макс. — Я буду рядом.

— А как бы ты ответил на эти вопросы?

— Оранжевый, биографии, да и нет, — выпалил он, не задумываясь.

Сможет ли она быть такой же спокойной, собранной при перекрестном допросе?

— А каковы развернутые ответы?

Макс улыбнулся:

— Оранжевый, такого кровавого оттенка, как у заходящего солнца. У меня тоже нет времени для чтения, кроме профессиональных книг и статей, но я люблю биографии, потому что меня очень привлекает жизненный путь других людей. Я много поездил по миру, Тоскану я тоже люблю, хотя душа моя тянется к Праге. А вот ветрянкой я не болел.

Али больше понравились его длинные, а не короткие ответы. Ей было легче с Максом-мужчиной, чем с Максом-адвокатом.

— Надеюсь, что прививку тебе сделали. Ветрянка у взрослых протекает очень тяжело. У меня был пациент в первый год моей работы — здоровый парень двадцати трех лет, футболист, которого доставили в палату интенсивной терапии после ветрянки с осложнением на легкие. Он дважды был на волосок от смерти.

Макс засмеялся:

— Готов держать пари, у тебя имеется медицинская история на любой случай. Я прав?

Али закусила губу. Она знала за собой такую особенность. И это всегда раздражало Тома.

— Прости. Профессиональная привычка.

— Не извиняйся. Хорошо, что я узнал. Всегда лучше знать. Я постараюсь сделать прививку как можно скорее.

Али почувствовала себя очень неловко. Сначала улеглась с ним в постель после минутного знакомства, потом разревелась, потом ее чуть не вытошнило у него на глазах, а теперь еще и это… Он наверняка сочтет ее идиоткой. Али охватил страх. Она не переживет, если он будет так о ней думать.

— Не следует пренебрегать своим здоровьем.

Господи, ну к чему этот нравоучительный тон? Ей лучше заткнуться со своими советами. А Макс кивнул и сказал:

— Абсолютно согласен.

К счастью, тут подошла официантка с едой. От аромата поджаренного мяса у Али потекли слюнки и забурчало в пустом желудке.

— Пахнет божественно. — Она взяла нож и вилку.

Пока они ели, Макс перевел разговор на кино и телевидение. Али уже не выглядела такой напряженной, а он как раз этого и добивался, потому что ее ждали более трудные вопросы.

— Я наелась, — сказала Али, отодвигая пустую тарелку и откинувшись на спинку стула.

Макс наблюдал за ней. Она сняла жакет, а шелковая бордовая блузка заманчиво струилась по ее фигуре.

— Вы будете заказывать десерт, сэр?

Появление официантки отвлекло его от слишком пристального разглядывания Али.

— Э-э… — Макс не сразу сообразил, что от него требуется. — Али, что бы ты хотела?

— Я не смогу больше ничего проглотить.

— Даже черешню в шоколаде? — спросила официантка. — Этот десерт подают только у нас. Очень вкусный.

— О да, ручаюсь, что так и есть, — подтвердил Макс. — Принесите, пожалуйста. Я сам все съем, если она не захочет. Как насчет кофе? — спросил он Али.

Али кивнула:

— С молоком.

— Мне тоже, — сказал Макс.

Официантка, собрав тарелки, ушла, а Макс снова посмотрел на Али. Непослушный локон упал ей на глаза, и он едва не протянул руку, чтобы убрать его. Едва. Это было бы нарушением профессиональных границ. А он уже перешел не одну.

— Продолжим. — Макс старался не смотреть на локон. — Итак, почему ты стала врачом?

Али прерывисто вздохнула.

— Ну, это длинная история, — сказала она, надеясь, что голос у нее не дрожит. — Тебе нужна версия для суда или я могу вдаваться в детали?

Он улыбнулся:

— Я объяснил мой план.

Али понимающе кивнула:

— Я не всегда хотела стать врачом в отличие от большинства моих коллег. В детстве я хотела стать то премьер-министром, то феей.

Макс засмеялся, и на щеках у него обозначились ямочки.

— Хотел бы я на это посмотреть.

— К сожалению, у нас нет университетов для фей.

— Весьма недальновидно, — заметил он и машинально потер подбородок.

Это напомнило ей, как шершавость его щек возбуждала ее той ночью в пятницу. Али опустила взгляд и стала водить пальцем по скатерти.

— У меня была кузина, ее звали Зои. Мы были ровесницами и очень дружили. — Она явственно увидела Зои с ее яркими, земляничного оттенка волосами, и сердце больно кольнуло. — Она жила рядом на той же улице, и мы… мы были неразлучны.

Макс наблюдал за рукой Али — она медленно рисовала узор на скатерти.

— Ей было шестнадцать, когда у нее обнаружили опухоль мозга. С того самого момента, когда при сканировании томограф показал страшный белый комочек, Зои решила стать нейрохирургом. Она поставила себе цель — освободить мир от ужасной болезни.

— Что же случилось потом? — спросил Макс, глядя на опущенную голову Али.

Али подняла на него глаза:

— Она умерла от рака. Даже года не прожила.

Это было тяжелое время для их семьи.

— За день до смерти… я пообещала ей, что стану врачом и осуществлю то, что она не успела.

Макс пристально смотрел на Али, стараясь разгадать, в чем дело, — то ли она заразилась страстью сестры, то ли просто следовала своему обещанию сдержать слово, данное у постели умирающего дорогого ей человека.

— А ты когда-нибудь думала о том, кем бы стала, если бы Зои до сих пор была жива? Ты жалеешь о том, что приняла такое непростое решение?

Али без колебаний отрицательно покачала головой:

— Нет. Никогда. Я люблю свою работу. И я очень хороший хирург. Я не представляю, чем бы еще могла заниматься…

Правда, сейчас… Не важно, каким прекрасным специалистом она была, она сомневалась, что сможет вернуться к своей работе после психологической травмы, пережитой в прошлом году.

— Хотя должна признаться, что работа официантки в кафе — тепленькое местечко. По сравнению с работой хирурга это пикник. — Али кисло улыбнулась.

За ее словами и улыбкой скрывались боль и тоска. И Макс это понял — то же самое переживало большинство его клиентов, связанных с медициной.

— Обещаю, со временем у тебя будут другие чувства.

Али покачала головой.

— Нет, — с горечью возразила она. — Вот две вещи, которые я никогда больше не сделаю. Не вернусь в медицину и не влюблюсь в другого мужчину.

— Я всегда говорю своим клиентам никогда не принимать никаких решений, пока все не закончится. И, кроме того, — он придал голосу шутливую интонацию, — у тебя нет альтернативы. В университетах ведь до сих пор не учат на фей.

Али вымученно улыбнулась:

— Я могла бы путешествовать по миру. Или начать разводить лам на ферме. Или написать книгу.

Но Макса было не провести. Голос ее звучал безжизненно, глаза потухли.

— Али, ты сделала все, что в твоих силах. Смерть Натаниэля Каллена не твоя вина.

— Ну, ты обязан мне верить. Ты же мой адвокат.

Макс покачал головой:

— Проверка, проведенная в госпитале, подтверждает твою невиновность. И независимая проверка, назначенная нами, подтвердила то же самое. Следователь этому поверил. Я внимательно изучил результаты всех проверок. Оснований предъявить обвинения ни тебе, ни госпиталю нет.

Али прикусила губу. Только бы снова не расплакаться перед ним!

— И тем не менее иск нам предъявлен.

— Алейша, я очень давно занимаюсь подобными делами, и я защищал очень многих клиентов, которые считались виновными. Поверь мне, ты не одна из них. Я понимаю, что родители в горе, что они хотят кого-то обвинить. И хотят сделать это в суде.

Али удрученно кивнула:

— Я знаю.

— Но мы победим. Я обещаю, — тихо сказал Макс.

Али смотрела в спокойную глубину его серых глаз.

Ей отчаянно хотелось ему верить. Официантка принесла и поставила на стол кофе и белую розетку с черешней в шоколадной глазури.

— Ловлю тебя на слове, — помолчав, сказала Али. — Мы, феи, серьезно относимся к обещаниям.

В ответ она получила смех Макса и его улыбку. Он засунул черешню, покрытую шоколадом, в рот и протянул ей розетку.

Глава 6

Прошло несколько дней. Али сидела за овальным столом в зале заседаний юридической фирмы в окружении мужчин, которые тихо переговаривались между собой, ожидая появления Макса.

Комната была оформлена в строгом стиле и казалась предназначенной исключительно для мужчин. Темные деревянные панели на стенах, полированный стол красного дерева и тяжелые парчовые портьеры, задернутые от солнца.

— Вы хорошо себя чувствуете, дорогая?

Али повернулась к доктору Реджинальду Эймзу, главе больничной администрации, сидевшему около нее, — он дважды задал ей один и тот же вопрос. Весь прошлый год он был для нее опорой, и его заботливое отношение, как у дедушки к внучке, очень ее поддерживало.

Но сегодня его участливый тон действовал ей на нервы.

— Все хорошо, Редж, — подавив раздражение, ответила она. — Просто хочется, чтобы это кончилось наконец.

— Мы все этого хотим, Алейша. — Он похлопал ее по руке. — Мы все.

Дверь распахнулась, и Али вздрогнула, а сердце у нее ракетой взлетело вверх. Нервы никуда не годятся, а год назад были железные. И уверенные руки хирурга никогда не дрожали.

Сейчас у нее земля уходит из-под ног.

Но и присутствия Макса со счетов не сбросишь. Он решительным шагом вошел в комнату — воплощение сексуальности и харизмы. Макс доминировал в комнате, и все остальные поблекли, стоило ему появиться.

— Добрый день, господа, — сказал он и кивнул Али: — Алейша. — Макс сел.

— Али, — поправила его она.

Редж называл ее Алейшей из-за старомодного представления о приличиях, и она давно перестала его поправлять. Но Макс… Он произнес «Алейша» таким тоном, словно ставил между ними барьер. Ее передернуло. Только адвоката, который держится отстраненно, ей не хватало! Пусть та ночь, что они провели вместе, и обернулась неприятностью, но, по крайней мере, это их связывало.

Макс старался не смотреть на блеск ее губ и на то, как бледно-розовая блузка обтягивает ей грудь.

— Думаю, лучше придерживаться обращения Алейша или доктор Грегори, — ответил он.

Али — это женщина, с которой он спал.

Алейша — часть дела, которое он ведет, и его главная свидетельница.

И лишь Богу известно, что будет, если она не прекратит смотреть на него большими оливковыми глазами, как в ту ночь. Ему необходимо призвать всю силу воли, чтобы держать себя в руках и не переходить профессиональных границ.

Дверь снова открылась, и вошла женщина средних лет. Она заняла место за столом рядом с Максом, там, где стояла стенографическая машинка.

— Это Хелен, — представил ее Макс. — Она будет стенографировать.

Проницательным взором врача Али тут же отметила деформированные суставы пальцев у Хелен, когда та положила руки на клавиатуру. Обращалась ли стенографистка к врачу по поводу артрита?

Пронесся негромкий гул приветствий, и Макс немедленно включился в деловой процесс, выбросив из головы тело Али, с которого он слизывает черешню в шоколаде.

— Благодарю вас за то, что выделили время в своем рабочем графике, чтобы мы смогли встретиться все вместе. Я, конечно, поговорю с каждым лично в течение следующих нескольких дней в ходе окончательной подготовки к судебному слушанию. Оно планируется через две недели, но очень важно встретиться хотя бы один раз с каждым из присутствующих.

Все сидящие за столом согласно закивали.

— Сейчас мы начнем со свидетельства доктора Грегори, а затем пройдемся по хронологии происшедшего и поговорим с каждым из вас по очереди, по мере того, как разворачивались события. — Макс разложил перед собой документы и окинул взглядом присутствующих. — Возражения есть?

Али судорожно сглотнула слюну. Господи, он уже говорит как адвокат. Даже голос у него звучит по-другому — в низком бархатном тембре появились отрывистые нотки.

Губы Макса сложились в официальную улыбку.

— Доктор Грегори, не могли бы вы рассказать о том, что произошло в ночь, когда умер Натаниэль Каллен?

Али тщетно искала на его лице следы того мужчины, с которым она провела ночь. Мужчины, который угощал ее шоколадными черешнями.

Но его сейчас здесь нет — его место занял холодный профессионал.

Сердце больно заколотилось. Она рассказывала эту историю сто раз. Практически все в комнате слышали ее столько же.

Ей должно быть от этого легче. Но легче не стало. Али прерывисто выдохнула:

— Хорошо.

Макс услышал дрожь в ее голосе, и ему захотелось протянуть руку через стол и коснуться Али. Но пришлось ограничиться ободряющим кивком.

— Никто здесь вас не судит, Алейша.

Али сдержала естественное желание поправить его.

Но, заметив теплоту его взгляда, все простила. Пусть называет как угодно!

— Та ночь была… просто сумасшедшая, — чужим голосом начала она.

Редж похлопал ее по руке. Она сделала глоток воды. Не хватает еще выставить себя слабонервной перед этой когортой серьезных мужчин — ее начальства. Хирургам подобает быть твердыми, отстраненными и стойкими.

Всеми этими качествами она так полностью и не овладела.

Она знала, что она — хороший врач, хороший хирург, но также знала, что некоторые из ее коллег считают ее неподходящей для профессии нейрохирурга.

Али откашлялась и посмотрела прямо на Макса:

— Когда Натаниэля привезли в сопровождении его матери в отделение скорой помощи, у меня был пациент пятидесяти семи лет с нарастающей неврологической симптоматикой.

— Это произошло в… — Макс сверился с записями, — в два часа ночи?

Али кивнула.

— Да. — Она отпила воды из стакана. — Прошло почти двадцать четыре часа после его падения с кровати. Он жаловался на головную боль, но с точки зрения неврологии он был стабилен. Его и пациента с аневризмой просканировали одного за другим.

— Сначала Натаниэля?

— Да. Я просматривала результаты Натаниэля, а в это время сканировали мистера Тода. Результаты показали очень маленькую, в два миллиметра шириной, экстрадуральную гематому без смещения по средней линии. С точки зрения неврологии состояние Натаниэля было вполне удовлетворительным, и я решила, что ему согласно обычной процедуре достаточно консервативного лечения, с тем чтобы понаблюдать его в послеоперационной палате, а на следующий день повторить компьютерную томографию.

— Это стандартная процедура?

— Да.

Макс сделал пометку в бумагах и кивнул, чтобы она продолжала. Он видел, как Али устала повторять одно и то же, но он хотел услышать все из ее уст.

— Что потом?

— Компьютерная томография мистера Тода показала большой разрыв мозговой аневризмы, что требовало срочного хирургического вмешательства. Через полчаса он был в операционной.

Макс кивнул, снова сверившись со своими записями.

— Натаниэлю стало хуже, пока вы оперировали мистера Тода?

— Да. Примерно спустя три часа мне позвонил в операционную мой ординатор. У Натаниэля только что произошел эпилептический припадок с кровоизлиянием в глаз. Он был вялый, но трудно было определить от чего — то ли это последствия припадка, то ли экстрадуральные проявления.

Макс сосредоточенно сдвинул брови:

— Но это нетипично? — Он посмотрел в свои записи. — Я имею в виду такое запоздалое ухудшение.

Али пожала плечами:

— В его случае все нетипично. Но, совершенно определенно, такое уже бывало. Типичным является следующее: если у кого-то происходит резкое ухудшение, обычно оно проявляется через несколько часов после первоначальной травмы. Экстрадуральные — это артериальные кровотечения, поэтому они могут происходить быстро, и у пациента декомпенсация может наступить тоже очень быстро, как произошло у Натаниэля.

— Понятно, — кивнул Макс. — Что было потом?

— Я сказала Джонатану — это ординатор — привезти Натаниэля в восьмую операционную. В четвертой операционной я заканчивала зашивать рану, со мной находился старший ординатор, который был вполне готов сделать это. Я вышла из четвертой операционной и направилась прямо в восьмую, где снова вымыла руки, пока Натаниэля укладывали на стол.

— Сколько времени прошло до начала операции?

— С момента телефонного звонка? Около пятнадцати минут. Было столько крови…

Али опустила глаза. Даже сейчас она видела, как ярко-красная кровь стекает по зеленым простыням на пол, видела лужу крови вокруг своих бахил.

Она слышала о таких случаях, не раз видела раньше обильные кровотечения в отделении скорой помощи, но не могла себе представить, что увидит столько крови, вытекающей из головы восемнадцатилетнего парня.

Она никогда не забудет ту кровь.

Али вновь посмотрела на Макса:

— Я не смогла остановить кровотечение. Он умер на столе.

Али собрала волю в кулак. Она сделала все правильно, не допустила небрежности. Натаниэль Каллен, как это ни горестно, просто еще один случай в ужасной статистике. Еще один пациент, которого, несмотря на достижения в медицине и современные технологии — а их в госпитале вполне хватало, — они не смогли спасти. Если говорить попросту — ему не повезло.

Но она хотела, чтобы Макс понял: она ничего не могла сделать. Что ее лечение ничем не отличалось от того, какое любой другой врач назначил бы, включая ее консультанта Нила Перри, сидящего напротив нее.

Макс дал ей возможность немного прийти в себя. Она перечислила все факты ровным тоном, но боль, притаившуюся в ее глазах, нельзя было не заметить. Эта боль проникла ему в душу, и желание оправдать ее захлестнуло его.

— Что происходило потом? Вы сказали родителям?

Али кивнула. К этому времени оба, Дидре и Гордон, были в госпитале.

— И как это происходило?

— А как вы думаете? Я должна была сказать им, что их сын умер. Это было ужасно.

В работе Макса было достаточно трудных моментов, но он даже представить себе не мог, каково это — сообщать родным о смерти любимого человека. Сколько раз ей приходилось это делать?

— Они были злы на вас, на госпиталь? Они грозились подать иск?

Али покачала головой:

— Нет. Тогда они были слишком… подавлены. Они винили себя, говорили, что им следовало привезти его в ту же ночь.

«А вот это интересно». Макс сделал для себя пометку.

— Это имело бы какое-то значение?

— Скорее всего, нет. Как я говорила раньше, размер его экстрадуральной гематомы был лишь два миллиметра. Я подозреваю, что за несколько часов мы ничего другого не обнаружили бы. Привези они его немедленно после падения, я занималась бы с ним точно так же — компьютерная томография и наблюдение.

— Хорошо, спасибо, — сказал Макс и улыбнулся ей. — Я знаю, что вам тяжело снова и снова это повторять. Я ценю ваше терпение, Алейша.

Его ласковые слова пролили бальзам на рану, пусть он и назвал ее опять полным именем. Но как он это сказал… Словно нежно коснулся кожи.

Стараясь не смотреть ему в глаза, Али протянула руку к стакану с водой.

Макс поймал себя на том, что уставился на ее шею, вспомнив, как она ее изгибала под его поцелуями. Налетевший на него шквал чувственного желания заставил его тоже опустить глаза. Пришлось сделать вид, что он роется в документах. Очевидно, что у него переизбыток тестостерона после того, как он нарушил обет воздержания. Он ведь почти забыл, какой потрясающей может быть близость с женщиной, а теперь вынужден сидеть рядом с той, которая напомнила ему об этом.

Макс оглядел сидящих за столом. О ужас! Все выжидательно смотрят на него, включая Хелен.

— Доктор Перри, полагаю, вы следующий в этом деле, если строить беседу в хронологическом порядке. После вас идут доктор Эймз и полиция.

К облегчению Али, в течение трех часов от нее не потребовалось объяснений, за исключением одного-двух уточняющих замечаний. Правда, теперь Макс почти не смотрел на нее.

Это хорошо или плохо?

Когда встреча закончилась, Али чувствовала себя измотанной, с головной болью. Макс ушел с Реджем и остальными мужчинами, и в комнате остались только она и Хелен. Странно, но ей почему-то не хотелось уходить отсюда.

Али отвлеклась от своих мыслей, увидев, как Хелен рассеянно трет костяшки пальцев, уставших после работы на клавиатуре.

— Как давно вы мучаетесь от артрита? — спросила Али. Удивленная Хелен подняла на нее глаза:

— Давно… много лет. Я уже привыкла.

— И стенография этому способствует.

Хелен пожала плечами:

— Это моя работа.

— Вы наблюдаетесь у специалиста?

— Только у врача общей практики.

— Как же так? — Али порылась в сумке и извлекла визитную карточку. Она протянула карточку Хелен, и в эту минуту вошел Макс. — Вот, возьмите. Он хороший врач. Скажите ему, что я его рекомендовала.

— Пытаетесь забрать самую лучшую стенографистку в нашей фирме? — пошутил Макс.

Хелен засмеялась и взяла визитку:

— Спасибо, доктор Грегори.

Макс снова ушел, неся в руках стенографическую машинку. Хелен — за ним следом.

Боль стальным обручем стянула Али лоб. Она положила локти на стол и уткнулась лицом в ладони.

— Тебе лучше поехать домой и лечь.

Али могла и не смотреть, кто это. Обладатель низкого грудного голоса стоял в дверях, опершись о косяк плечом. Пиджак он снял, рукава рубашки закатал до локтя, а руки засунул в карманы.

— Болит голова? Али кивнула:

— Жутко болит. Он посмотрел на часы:

— Уже седьмой час. Пойдем со мной — у меня в кабинете есть таблетки.

Седьмой час? Трудно определить, сколько времени, когда шторы задернуты.

— Разве это не противозаконно? — решилась пошутить Али.

Макс улыбнулся:

— Не думаю, что таблетки парацетамола нарушат закон. К тому же я собираюсь их тебе дать, а не продать.

— О, но таким образом ты сделаешь из меня наркоманку. Сначала попробую, а не успею оглянуться, как подсяду на них.

Это как раз то, что случилось с ним! Он вкусил ее сладость — и теперь не в состоянии ни о чем больше думать. Весь день у него из головы не выходили эти кудри и то, как они щекотали ему грудь. Черт бы его побрал!

Али заметила, как Макс застыл, а его глаза потемнели и из серых сделались грифельными. Она тоже застыла.

Макс очнулся первым:

— У меня есть на примете хороший адвокат, если твоя привычка перерастет в зависимость.

Господи, она тоже знает хорошего адвоката. И зависимость она чувствует только от него. Али нашла в себе силы встать:

— Спасибо, парацетамол не помешает. Обычно я ношу его с собой, но сегодня забыла взять.

Она обошла вокруг стола, и Макс впервые за день увидел ее фигуру во весь рост.

На ней юбка. И другого фасона. Не такого, как та, что была на ней в баре, — свободная и легкая, — а прямая, офисная, обтягивающая бедра и едва доходящая до колен.

Возможно, не знай он в деталях, что скрывается под этой юбкой, он бы так не возбудился. Но ведь он знал! Как он может думать о ней как о докторе Алейше Грегори, свидетельнице, когда на ней такая юбка? Сшитая специально, чтобы скользить по чулкам вверх?

У Али зарделись щеки, ее бросило в жар — она увидела, что Макс сверлит взглядом ее бедра и ноги.

Он наконец оторвал плечо от дверного косяка и произнес:

— Иди за мной.

Конечно, следовало пропустить ее вперед, но было выше его сил смотреть, как покачиваются ее бедра, плотно обтянутые черной материей.

Али шла за ним на ватных ногах по длинным коридорам. До нее долетал его запах, смешанный с запахом одеколона. Сердце гулко стучало, соски покалывало. Когда она вошла в его кабинет, то была готова упасть.

Макс сел в кресло за столом и стал выдвигать ящики, ища лекарство.

Али стояла прямо перед ним, ее юбка была на уровне его глаз. Он вдруг подумал, что она могла бы с легкостью взобраться ему на колени.

Нет, нет, нет.

Рассердившись на себя за такие мысли, он подвинул ей через стол блистер с таблетками.

— Бутылка с водой там. — Макс указал пальцем на мини-бар у себя за спиной.

Удивленная его резким тоном, Али, ничего не сказав, достала бутылку воды, проглотила две таблетки и повернулась к нему. Он с нетерпеливым видом уже стоял у двери, в одной руке — портфель, в другой — пиджак.

— Готова? Тут Али разозлилась:

— Ты можешь меня не ждать. Я сама найду дорогу.

— Не говори глупостей. Я тебя провожу.

Али не могла понять, что на него накатило, но такой Макс ей совсем не нравился.

— Прекрасно. — Подняв подбородок, она направилась к двери.

Макс слишком поздно понял, что она оказалась впереди него. Он стиснул зубы и стал смотреть прямо на середину ее спины.

Они в молчании вошли в лифт и встали у противоположных стен. Макс нажал кнопку и уставился в пол. Али первой прервала молчание:

— Все в порядке? Я сегодня правильно отвечала на вопросы?

— Ты прекрасно держалась и была убедительной.

— Мне показалось, что ты злишься на меня.

Макс вздохнул:

— Я не злюсь на тебя, Алейша.

Он злился на себя. Али ненавидела, когда ее называли Алейшей. Она только что целых три часа это слушала.

— Ради бога! Сейчас мы не на заседании. Нельзя ли называть меня Али?

Макс нажал на красную кнопку «Стоп», и кабина остановилась.

— Ты с ума сошел? — Али, чтобы не упасть, ухватилась за перила позади себя. — Что, черт возьми, ты делаешь?

Макс перекинул пиджак на другую руку, а свободную засунул поглубже в карман брюк, чтобы сдержать себя и не схватить ее, не поднять, не прижать к стене и не просунуть руки под эту чертову юбку и прямо здесь не…

— Я не могу называть тебя Али. — Он сверкнул глазами. — Али — это женщина, которую я видел обнаженной. Я целовал ей кончики пальцев на ногах, облизывал ее тело. Господи, Алейша, я весь в тебя погружался в ту ночь… — Он вытащил руку из кармана и запустил в волосы. — Али — это имя, которое я тогда выкрикивал.

Али видела, как поднимается и опускается у него грудь, и знала, что с ней происходит то же самое. По телу пробежали мурашки.

— Мне нужно называть тебя Алейшей и начать прямо сейчас. Али — это женщина, с которой я провел одну из прекраснейших ночей в своей жизни. Алейша — это свидетель. Если я оговорюсь в суде, назову тебя Али, все догадаются. Все. Судья, оппоненты, члены больничной администрации — все будут это знать. Узнают по моему голосу.

Али была ошеломлена. Он не придвинулся к ней, стоял на месте, но она увидела дикое желание, горевшее в его потемневших глазах.

У нее внутри все сдавило, она с трудом дышала, а он, как загипнотизированный, смотрел на ряд пуговиц у нее на блузке.

— Послушай, — произнес Макс, вжимаясь спиной в стену, — я сейчас сойду с ума. Я ничего так не хочу, как прижать тебя к стене и… Если бы не этот суд…

У Али пересохло в горле, в ушах стучало. Да, если бы не судебное разбирательство… Оно стоит между ними. Она кивнула:

— Да. Если бы не это…

— Поэтому, ради бога, давай будем придерживаться обращения Алейша? Пожалуйста.

— О’кей… Годфри.

Нахмуренный лоб постепенно разгладился, на щеках наметились ямочки, и он рассмеялся. И Али тоже рассмеялась.

— Туше, — сказал он и нажал на кнопку.

Лифт поехал вниз.

Спустя десять секунд они вышли в вестибюль.

— Езжай домой, — сказал Макс. — И хорошенько выспись. Завтра весь день будут предварительные слушания.

Али медленно шла следом за Максом. Домой возвращаться не хотелось. Кэт отправилась на свидание с Питом, и быть дома одной не улыбалось.

— Я подумала… может, мы поговорим о деле вне твоего офиса, — предложила она. — Как тогда в ресторане «Ча ча чар».

— Понимаю. Но я себе не доверяю, когда ты в этой юбке, — сказал Макс и достал из кармана визитку. — Здесь номера моих телефонов — мобильного и домашнего. Если захочешь поговорить, то нам лучше, я думаю, сделать это по телефону.

Али взяла карточку, заметив, что он изо всех сил пытается избежать ее прикосновений.

— Мне нужно как-то по-особому подготовиться к завтрашнему дню? — спросила она.

— Да, — проворчал он. — Ради бога, не надевай эту юбку. Никогда не надевай.

Резко повернувшись, он ушел.

Глава 7

Войдя в квартиру, Али сразу ощутила одиночество. После того как уехал Том, появилась Кэт с чемоданами и заполнила собой все пространство. Вначале Али протестовала, так как хотела остаться одна и зализывать раны, но сейчас она не представляла свою двухкомнатную квартирку без Кэт, без ее болтовни и смеха. Дом снова превратился в дом.

Али включила телевизор и налила бокал вина, чтобы снять головную боль. Затем заставила себя поесть немного спагетти, приготовленных накануне Кэт.

Еще немаловажное преимущество того, что Кэт рядом, — она потрясающая кулинарка. Али никогда не ела таких вкусных вещей.

Она приняла душ, переоделась в пижаму и сунула в плеер DVD с боевиком, взятым Кэт напрокат. Выключив свет, она натянула одеяло и устроилась поудобнее. Али не была любительницей этого жанра, но, чтобы забыться, наблюдая за мужественным Брюсом Уиллисом, он вполне подходит.

Дождь стучал по крыше и по оконному стеклу, периодически вспышки молнии озаряли темную комнату, а мачо Брюс наконец спас мир.

Али потянулась к пульту, чтобы выключить телевизор, и тут взгляд упал на визитную карточку Макса, которую она еще раньше вместе с содержимым своей сумочки выложила на прикроватный столик.

Не успев хорошенько подумать, она стала набирать его домашний номер.

Макс удивился, когда у него в десять вечера зазвонил телефон. Он протянул руку через разложенные по кровати документы и схватил трубку:

— Да, слушаю.

— Я вот подумала — что, если сняться в кино… ну, такой эффектной героиней. Звучит здорово.

Он сжал телефон при звуках ее голоса. Казалось, она лежит с ним рядом на кровати, как в ту ночь.

— Алейша… Уже десять часов.

Она скосила глаза на часы:

— Прости.

Он засмеялся:

— И что за причина такого заявления?

— Только что посмотрела «Крепкий орешек».

— Какую серию?

— Четвертую.

— Но ты же знаешь, что Брюс в реальной жизни уже сто раз был бы мертв.

— Конечно. И что из этого?

— То, что все это действо мало соотносится с настоящей жизнью.

— Мне все равно. И потом, мне нравится, когда хороший парень побеждает.

Ему тоже это нравится. Поэтому он и стал адвокатом. Макс вспомнил про то, как они прижимались друг к другу в лифте.

— Ты все еще в той юбке?

— Нет.

— Значит, в старых тренировочных штанах и растянутой футболке, которая висит на тебе как мешок? — пошутил он.

Али посмотрела на ярко-розовый топ без рукавов и бриджи. Между топом и бриджами виднелась полоска кожи.

— А… да.

Макс зажмурился:

— О господи, ты ведь не в подобном наряде? Пожалуйста, не говори, что ты голая.

— Мы, кажется, продвигаемся в опасную зону… с этической точки зрения.

— Да. Так ты голая?

— Нет, — хрипло ответила она. — А на тебе что надето?

— Алейша… — Он не скажет ей, что лежит на постели в одних трусах. — Надеюсь, ты позвонила не для того, чтобы искушать меня?

— Прости. Но ты сам виноват.

Он усмехнулся:

— Это ты мне позвонила.

Слова вылетели у нее сами собой:

— Ты разбудил мою чувственность. Тому удалось убить это во мне. Я покончила с мужчинами. Со связями. И с сексом. Но сейчас…

— Что сейчас?

— Я не могу выбросить тебя из головы.

Он тоже не мог думать ни о чем другом.

Но обсуждать секс с ней по телефону… Особенно когда лежит почти голый и подозревает, что на ней тоже почти ничего не надето.

— У тебя идет дождь? — спросила Али.

Макс нахмурился. С чего это она так быстро сменила тему? Он посмотрел на окно — по стеклу сбегали струйки дождя.

— Да, — ответил он. Али зевнула и потянулась под одеялом:

— Люблю дождливую ночь.

Дождь и ее голос, низкий и сонный… Он почувствовал себя по-домашнему уютно. Это было приятно и… пугало.

— Ради этого ты позвонила?

— Ты не любишь дождливую ночь?

— Алейша…

— Просто так позвонила. Кэт нет дома и… — Али села на кровати. — Прости меня. Это от того, что я немного пьяна и язык у меня развязан. Так что можешь задавать мне любые вопросы по делу, и я буду честно на них отвечать.

— А до сих пор ты отвечала нечестно? — пошутил Макс.

Али улыбнулась. Как приятно слышать его шутливый тон.

— Конечно, честно. Просто… я тогда тщательно обдумывала ответы. А сейчас я, очевидно, ничего не обдумываю.

Макс улыбнулся на ее откровенность. Ему вдруг захотелось задать ей один вопрос… Трудный вопрос. Может, в ее теперешнем состоянии она не рассердится.

— Что случилось между тобой и твоим бывшим? Такого вопроса Али не ожидала.

— Это важно? — настороженно спросила она.

— Из того, что я понял в ту ночь в пятницу, разрыв у вас произошел год назад. Примерно в то же время, что и трагический случай с Калленом. Я вот думаю… может, были смягчающие обстоятельства, которые мы учли бы в нашем деле.

На Али навалилась вся тяжесть тех событий, которые год назад подкосили ее. Но ее личное несчастье не имеет отношения к ее профессиональным делам.

— Таких обстоятельств не было.

— Предоставь мне судить об этом.

— Том ушел после того, как умер Натаниэль Каллен, а не до того.

Макс поближе придвинул к себе папку с документами Алейши:

— Насколько скоро?

— Через неделю.

Рука Макса застыла на авторучке. Через неделю? Бог ты мой, этот тип нашел время.

— Да… Поступок настоящего мужчины.

— Хочешь узнать самое худшее? У меня только что случился выкидыш, когда он сказал мне, что уходит. Я лежала в больнице под капельницей.

— Что? — Макс уронил ручку и сел.

— Я была беременна. Восемь недель. Я узнала об этом всего за две недели до этого.

Макс не знал, что сказать. Бессердечность ее бывшего была чудовищной. Через какой ад прошла Алейша!

— Значит, ты говоришь, что… узнала о своей беременности спустя неделю после того, как умер Натаниэль Каллен, и через неделю после этого у тебя случился выкидыш, а затем твой возлюбленный тебя бросил?

Али плотно зажмурила глаза. Катастрофа, пережитая ею год назад, не сделалась легче от его бархатного голоса.

— Так все и было, — сказала она.

— Тебе тяжело пришлось, — прошептал Макс.

— Annus horribilis,[4] — подтвердила она, не открывая глаз.

— Думаю, у тебя не было времени, чтобы горевать.

Али медленно открыла глаза:

— Будет достаточно времени, когда все это закончится.

Макс уставился на мокрое от дождя окно.

— Я правильно понимаю — твой бывший не был расстроен тем, что у тебя случился выкидыш?

— Том с самого начала был против ребенка. Он хотел, чтобы я сделала аборт.

— Значит, беременность не планировалась?

— Нет, — с усмешкой ответила Али. — Это было полной неожиданностью для нас обоих. Мы говорили о детях в будущем, после того, как поженимся, после того, как я стану консультантом.

— И что произошло?

— Мы просто были неосторожны, очень заняты, он работал целыми днями, а я из-за сменной работы дежурила ночами — мы чаще переговаривались по голосовой почте, чем наяву. Наша интимная жизнь была обрывочной, но мы прожили вместе пять лет. Жили в сумасшедшем темпе, а секс… секс не всегда вписывался в этот безумный распорядок.

— Такое случается, — сказал Макс. Уж он-то это знал — они с Тори вели похожее ненормальное существование.

— Я не могла принимать таблетки из-за опасности тромбоза — это у нас семейная болезнь, — и время от времени мы… рисковали. Очевидно, просчитались.

— А как же сексуальное здоровье? Разве ты не сделала мне внушение на прошлой неделе по этому поводу?

— Да, да, знаю. Я врач, и мне следовало понимать, что я делаю. Но вот что я тебе скажу. Я была беременной всего несколько недель, но успела почувствовать, что со мной произошло нечто удивительно прекрасное.

Теплые нотки, прозвучавшие в ее голосе, больно резанули его по сердцу, ведь его собственное желание иметь ребенка рухнуло.

— Значит, ты была рада?

Али вздохнула:

— Это случилось в неподходящий момент. Мы не были женаты, мне предстояло еще учиться и сдавать экзамены. Но… да, я полюбила своего ребенка с той самой секунды, когда увидела розовый плюсик в тесте на беременность.

— Но Том не разделял твоей радости? Вероятно, это стало причиной трений между вами?

— Можно сказать и так. Думаю, он давно решил уйти. Он, очевидно, встречался с другой… другой женщиной уже полгода, и это стало основной причиной. Мы много спорили по поводу ребенка, а выкидыш… Это развязало ему руки.

— И с тобой все это случилось до той ночи, когда умер Натаниэль Каллен?

Али на секунду замолкла.

— Это не повлияло на мою работу.

— Разумеется, повлияло, — сказал он, делая пометки в ее документах.

— Нет.

Макс вздохнул:

— Пусть не явно, но повлияло.

— На мои действия это не повлияло.

— Для дела это может быть важным фактом, — не согласился Макс.

— Нет. — Али резко подалась вперед. — Я не хочу, чтобы обсуждалась моя личная жизнь. Хватит с меня унижений.

— Сколько людей знают об этом?

— Может, человек пять.

Макс заколебался. Говорить ей или нет? Но ей лучше все знать.

— Нам следует быть готовыми к тому, что противная сторона поднимет эту тему.

— Что? — Али повалилась на подушку. — Каким образом?

— Они наверняка раскопают все подробности о тебе.

— Что? — Али подскочила на кровати.

— На их месте я бы это сделал.

— Разве это законно?

— Да. Но, Алейша, возможно, этого не произойдет. Во всяком случае, мы будем готовы.

Али потерла виски — головная боль возобновилась. Он прав.

— Почему я не парикмахерша? — пробормотала она. — Готова поклясться, не так уж много парикмахерш судят за смертельные случаи.

Макс усмехнулся:

— Вероятно, не много. — И поторопился ее успокоить: — Алейша, с тобой все будет хорошо. Мы выиграем это дело, и ты вернешься в свою профессию.

— Нет, не вернусь. Мы покончили на сегодня с вопросами?

Макс слышал, как напряженно звучит ее голос. Может, к черту этику? Поехать к ней и ободрить?

— Думаю, на сегодня хватит. — Он завинтил колпачок ручки. — Спокойной ночи, Алейша.

— Нет, подожди. — Она выложила ему все про себя, и теперь ей было интересно узнать про его бывшую жену. Про женщину, которая была замужем за секс-символом, но ушла от него. — А что случилось с тобой?

— Со мной? — Макс нахмурился.

— Да, с тобой. Откровенность за откровенность.

Макс засмеялся:

— О нет.

— Давай-давай, выкладывай.

— Для дела это не важно.

— Важно.

— Почему?

— Для меня важно, — вздохнула она.

— Ничего подобного.

— Я доверила тебе самые интимные сведения, Макс. Ты не считаешь, что должно последовать ответное признание?

Он фыркнул:

— Нет. Я не обсуждаю свою личную жизнь с клиентами.

— Мы спали вместе, — рассердилась Али. — Первая женщина, с которой ты спал после развода, — это я. Я — твоя личная жизнь.

Макс не мог не признать правомерности ее слов. Тем не менее…

Почувствовав, что он колеблется, Али решила не отступать:

— Пожалуйста. В доме тишина, и как только я отключу телефон, меня снова одолеют мысли, а я от них устала. К тому же у нас с тобой похожие ситуации.

— Да?

— Да. Моя личная жизнь кончилась. И твоя тоже. Так что приятно услышать для разнообразия о чьих-то еще несчастьях.

Господи! Он недоуменно заморгал, а потом рассмеялся:

— Благодарю за то, что указала мне на это.

— Обращайтесь, — тоже засмеялась Али.

Наступила пауза. Он понимал, что она ждет от него признаний, и задумался. С чего начать?

— Как долго вы были женаты? — Ее вопрос вернул его к тем счастливым временам, когда он только что женился и чувствовал себя уверенным и неуязвимым.

Макс вздохнул:

— Восемь лет.

— Это срок, — пробормотала она.

— Да, — с горечью согласился он. — Достаточный, чтобы узнать человека.

— Она оказалась не той, какой ты ее считал, или она изменилась?

— У нас были разные устремления. Я просто до конца не понимал этого.

— И чего же хотел ты?

— Семьи. Детей.

У Али сжалось сердце.

— А она?

— Очевидно, нет.

Как же она его понимала!

— Я был единственным ребенком и чувствовал себя одиноко.

И это она понимала. Если бы не Зои, ее детство тоже было бы одиноким.

— Выходит… вы с ней не… говорили о детях до того, как поженились?

— Говорили, конечно. — Он помнил все их с Тори разговоры о детях. Помнил, как внутренний голос подсказывал ему, что она не очень-то жаждет иметь детей. В отличие от него. — Я надеялся, Тори хочет иметь детей. Так же как я. Но я ошибся. Я был уверен, что смогу уговорить ее на троих, но не получилось. Она вообще не думала рожать.

У Али больно кольнуло в груди. Что это? Ревность? Сожаление?

— Но она только что начала работать в новой фирме и хотела устроить свою карьеру. Мы были молоды и могли не торопиться. Мы договорились вернуться к этому разговору через несколько лет, когда ей будет тридцать. Я упомянул о детях на ее тридцатый день рождения, и ей это не понравилось. Наверное, я выбрал неудачное время. Тридцать — это этап в жизни женщины, и мне следовало постараться и устроить ей праздник, а не настаивать на своем желании. — Макс покачал головой, вспоминая, как все было. Уже тогда он мог бы догадаться, что она этого не хочет. — Я подождал пару недель и снова заговорил об этом. Она тянула время, откладывала свое решение. Сначала на полгода. Потом на год. А я ждал. И не год, а два и три года. Потом начались споры и ссоры. Она обвиняла меня в том, что я давлю на нее, тороплю, а ей необходимо еще время, чтобы подумать.

Макс замолк. Али ждала. Ждала долго, когда же он продолжит. Наконец спросила:

— Она… сказала, что вообще не хочет ребенка?

— Нет, она просто повторяла, что пока не готова.

И он на это купился, потому что уж очень хотел верить в то, что наступит день, когда она будет готова.

— Честно говоря, ее трудно представить матерью. Насколько мне известно, она ни разу не взяла на руки ни одного из своих племянниц и племянников. Но… я думал, что все изменится, когда она будет беременна нашим ребенком.

— Это вполне понятно, — сказала Али. — Во мне инстинкт материнства тоже не был развит, но вдруг, за одну ночь, я стала просто одержимой детьми.

Макс улыбнулся и почему-то увидел, как Али с большим животом заглядывает в чужие детские коляски. Он представил, что… она носит его ребенка.

Он решительно отбросил эти мысли.

— А потом я как-то вернулся вечером домой, а она ушла. Гардероб был пуст, ее туалетные принадлежности исчезли из ванной, автомобиля в гараже тоже не было. Она оставила записку со словами, что встретила другого и уходит от меня.

Он рассказывал все это ровным, спокойным голосом, но Али было не обмануть. Она знала, как глубоко ранит предательство.

— Прости, Макс. Это страшно.

Страшно? Да он был убит.

— Мы встретились через несколько дней, чтобы все обсудить. Она сказала, что влюбилась в юриста из ее фирмы — нового сотрудника. И что живет с ним. Она сказала, что… никогда не хотела ребенка.

Тут в голос Макса прорвалась боль. И эта боль пронзила Али с головы до ног.

— Она объяснила, почему не говорила этого раньше? — тихо спросила она.

— Сказала, что не говорила, потому что любила меня и думала, что со временем тоже захочет, как и я, иметь ребенка. Но она так и не захотела, а лгать больше не могла.

«Ирония судьбы», — подумала Али. Она тоже хотела, чтобы ее любимый мужчина захотел ребенка от нее, а Макс хотел, чтобы его любимая женщина захотела ребенка от него.

В голосе Макса слышалось столько муки, что Али засомневалась — не любит ли он до сих пор бывшую жену. Она не удержалась и спросила:

— Ты ее еще любишь?

Макс сжал телефон. Предательство Тори так глубоко его ранило, что он не чувствовал к ней ничего, кроме презрения. Разве Али этого не понимает? Или она все еще любит Тома, несмотря на то, как он с ней обошелся? Черт! Он не желает узнать ответа на этот вопрос. И вообще устал говорить о прошлом.

— Алейша, хватит на сегодня вопросов. Постарайся поспать. Увидимся завтра на предварительных слушаниях.

Телефон щелкнул и отключился.

Глава 8

Прошло две недели. В то утро, когда слушалось дело Калленов против Брисбенского мемориального госпиталя, Макс разговаривал с Реджинальдом Эймзом на открытом портике здания суда. До него долетел теплый аромат сладкой выпечки. Он повернул голову, чтобы понять, откуда этот запах.

— А, Алейша! Как ты, моя дорогая?

Али подошла к мужчинам, пожала протянутую руку Реджа и подставила ему щеку для отцовского поцелуя.

— Готова к бою, — сказала она.

Она действительно была готова. Эта история висела над ней как дамоклов меч.

— Хорошо. — Редж похлопал ее по плечу. — Все закончится через пару недель. Макс уверен, что мы выиграем. Правда, Макс?

Макс улыбнулся Али:

— Абсолютно уверен.

Она хорошо выглядела, хотя было видно, что устала. Он был рад отметить, что она последовала его совету: темный брючный костюм, туфли на низких каблуках и минимальный макияж. Правда, по-прежнему непослушная волна локонов. Это очень женственно и… очень отвлекает.

У Реджа зазвонил мобильный.

— Прошу прощения. Должен ответить.

Он отошел, а Макс сделал знак Али следовать за ним.

Они миновали главное фойе и шли по коридорам старого внушительного здания. Ковры заглушали их шаги. Али чувствовала себя на удивление спокойно. Но знала, что как только войдет в зал суда, то ее начнет трясти.

— Сюда, — сказал Макс, открывая дверь в малопримечательное, похожее на ящик помещение.

Али вошла впереди него. Дешевые жалюзи на единственном окне, шесть стульев вокруг небольшого овального стола. В общем, обстановка совсем не походила на комнату заседаний в фирме Макса. Али заметила, что портативный компьютер и портфель Макса уже на столе.

Она повернулась к нему.

Он застыл в дверях. Ему казалось, что его окутало облако с запахом бисквита и теплых рогаликов. Он задыхался. Это она пахнет как булочная-кондитерская? Он чуть не застонал от желания потереться об ее шею и с силой сжал ручку двери:

— Сядь.

Али удивилась. Что с ним? Почему он так напрягся?

— Что-то не так?

— Ничего. — Макс прошел к столу и сел. Али выдвинула стул и тоже села.

— Может, мы снова повторим всю процедуру? — спросила она.

Они уже проделывали это несколько раз, и последний раз не далее как вчера.

— Хорошая мысль. — Макс кивнул и, постукивая авторучкой по столу, начал говорить.

Али пыталась внимательно слушать, но выражение его лица было каким-то странным, и она занервничала. А вдруг ему известно что-то, какие-то неизвестные ей обстоятельства?

— Макс, все в порядке? — прервала она его.

Он кивнул и продолжил, не переставая постукивать авторучкой. Али — первая в списке свидетелей, и он ожидал, что ее допрос займет два дня. Он ее предупредил, но, как ему показалось, она не полностью осознала, насколько это будет изнурительно.

А тут еще ее восхитительный запах мешает ему сосредоточиться!

Макс замолчал на полуслове, когда до него долетела очередная опьяняющая струя. Он отбросил ручку в сторону:

— Что это на тебе такое?

Али в замешательстве уставилась на него, потом оглядела свой костюм:

— Ты же сам настоял на строгом наряде. Ты сказал — никаких юбок.

— Нет, черт возьми, — проворчал он. — Я имею в виду твои духи.

— Ванильное масло?

Ваниль. Вот в чем дело. Вот почему он хочет облизать ей шею.

— Мне его дала Кэт. Оно действует расслабляюще.

— Помогает?

— Да. По крайней мере, помогало, пока тебя это не стало раздражать.

— Ничего подобного, — возразил он и потер лоб. — Прости, я…

— Тебе… не нравится запах?

Макс уткнулся подбородком в ладонь:

— Этот запах нравится мне даже больше, чем следовало.

— Значит, все-таки нравится?

— Он меня… отвлекает.

Али заметила, как его взгляд задержался на ее губах. У нее перехватило дыхание.

Последние две недели они старательно придерживались исключительно делового тона в их общении. Макс даже злился на себя за то, что предложил ей позвонить ему. Тот телефонный разговор толкал его на опасный путь, и он решил, что дальнейшие телефонные звонки были бы неразумны, так как нарушили бы ту границу, которую они прочертили между собой. И Али с ним согласилась.

Но сейчас он снова представил ее в своей постели.

Макс заметил, как потемнели ее оливковые глаза, а влажные губы приоткрылись. Он помнил вкус этих губ, ощущал их нежность.

Али было трудно дышать. Он смотрел на ее рот и постукивал пальцами с таким видом, как будто решал: целовать или не целовать? Хочет ли она, чтобы он, отбросив приличия, ее поцеловал? У нее пересохло во рту, и она облизала губы. Лучше бы она этого не делала! У Макса раздулись ноздри, и он перестал стучать пальцами по столу.

— Я не стану больше… пользоваться этой эссенцией…

Макс убрал руки под стол. Искушение наброситься на нее было слишком велико.

Как он станет возражать, если ванильное масло помогает ей расслабиться и немного успокоиться? Но сможет ли он вдыхать этот пьянящий запах и не думать о ее восхитительной коже?

Он сойдет с ума.

— Нет, не надо, — произнес он. — Тебе необходимо быть спокойной.

Дверь распахнулась, вошли Редж и два других представителя администрации госпиталя, а также юрисконсульт Макса Джемма Уорд и Дон Уокер — представитель страховой компании. Для Макса их появление было как нельзя своевременным.

Спустя двадцать минут судья Вероника Дейвис вошла в зал суда и объявила заседание открытым. Макс был доволен, что дело ведет она. У нее была репутация жесткого, но честного судьи.

Макс разложил свои записи. Редж и Дон сидели справа от него, Джемма — слева. Напротив через проход сидели Дидре и Гордон Каллены со своими юристами.

Алейша сидела сразу за его спиной. Сладкий запах ванили доносился до него, и Макс молил Бога даровать ему силы и терпение.

Он видел, какие презрительные взгляды мать Натаниэля бросала на Али. Как она это вынесет?

Каждый раз, приходя на предварительные слушания, Алейша придумывала себе новую профессию на будущее, и это превратилось у них с Максом в неизменную шутку. Но Макс знал, что Алейша говорила серьезно. Если в суде для нее все закончится плохо, она никогда не вернется в медицину. Черт, ему уже стало казаться, что, вероятно, она не вернется, даже если они выиграют дело.

— Мистер Шеррингтон?

Макс поднял голову от документов. Улыбнувшись судье, он встал:

— Да, ваша честь.

— Вызовите вашего первого свидетеля.

Неожиданно для себя Макс на мгновение ощутил тревогу. С ним никогда ничего подобного не происходило, он никогда не волновался в зале суда. Но ни одно дело прежде не касалось его лично.

— Я вызываю доктора Алейшу Грегори.

И начались два дня мучительных вопросов. Каждая секунда, каждое действие, каждое решение той трагической ночи тщательно анализировалось и проверялось.

Ничего не было упущено. Ни мысли Али, ни ее записи, ни ее душевное состояние, ни личная жизнь.

Как и предсказывал Макс, и ее разрыв с любимым человеком, и ее выкидыш были упомянуты противоположной стороной. Алейше казалось, что ее раздели донага. Она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение.

А после всех этих допросов оставшуюся часть недели и три дня следующей были посвящены опросу других людей относительно ее действий. И все происходило так, словно ее там не было. Ей хотелось крикнуть, что она здесь. Сидит в первом ряду.

Каллены заявили, что она и госпиталь в целом проявили небрежность.

Макс оспаривал это утверждение.

И потянулись дни слушаний, опрос бесконечных свидетелей. Целая армия экспертов разбирала каждый шаг Али, часть из них поддерживала версию халатности, другие отвергали это.

Все это время Али только и делала, что ходила из дома в суд, а из суда домой.

Она сохранила ясность ума лишь благодаря Максу, каждое утро он говорил ей, как хорошо она держалась. Он был для нее спасательным кругом в штормовом океане, потому что юридические аспекты оказались настолько сложными и пугающими, что она не верила в победу.

Но она должна победить. Просто должна, и все.

Очередное слушание было назначено на завтра, и Али знала, что не должна звонить, но сегодня вечером ей было особенно плохо.

— Думаю стать стюардессой, — сказала она в телефон.

Макс, который задремал в окружении документов, посмотрел на часы:

— Почти полночь.

— Прости. Не могу уснуть.

По ее голосу было ясно, как она взвинчена.

— Завтра все закончится, — сказал Макс. — И мы выиграем.

— Хорошо. — Если бы она была так же уверена!

— Значит… стюардесса на этот раз?

— Почему нет? Я удовлетворю свою любовь к путешествиям.

— Алейша, мы победим.

— А мне нравится их форма.

Макс закрыл глаза и представил Алейшу в узкой юбке, чулках и туфлях на высоких каблуках. Она наклоняется к нему, он видит ложбинку в вырезе жакета, она подает ему напитки и обращается «сэр». А потом он идет за ней по проходу в служебное помещение, закрывает дверь, задирает ей юбку…

Господи. Это какая-то пытка.

Али услышала в его голосе низкие, похожие на звук саксофона нотки. Приятное покалывание разлилось от ладони, держащей трубку, вверх по руке.

— Ты питаешь слабость к юбкам, да?

— Обычно нет.

Али крепко сжала телефон. Разговор быстро выходил из-под контроля. Наверное, это результат того, что приходилось день за днем проводить в платоническом общении с Максом, когда ее тело жаждет совсем другого. Когда оно помнит в мельчайших деталях, как хорошо им было вместе.

— Может, тебе обратиться по этому поводу к врачу?

— Я и обращаюсь.

У Али сдавило горло.

— А он хороший специалист?

— Это она.

Дышать становилось все труднее.

— Звучит так, как будто она тебя еще не вылечила.

Ее прерывистое дыхание возбуждало.

— А может, я не хочу быть излеченным?

— Догадываюсь, что зависимость бывает от вещей и похуже.

С этим нельзя не согласиться. Вещи типа ванили и завитушек и большого красивого бюста. Но этот разговор уводит их совсем не в ту сторону. Господи, осталась всего-то одна ночь. Он почти добился успеха. Он должен подождать.

— Думаю, нам пора пожелать друг другу спокойной ночи.

Али застыла. Она ведет абсолютно неподобающий разговор со своим адвокатом, но у нее внутри все гудело и звенело подобно камертону, и было трудно соображать.

— Подожди, — сказала она. Надо срочно придумать причину для своего звонка! — Насколько хорошо ты знаешь судью?

— Почему ты спрашиваешь? — Макс нахмурился. — Уж не собираешься ли ты предложить ей взятку?

Али засмеялась. Ей вдруг стало легко. Кэт, которая только что вернулась с работы, просунула голову в дверь и улыбнулась Али. Али помахала ей, приглашая войти, и Кэт плюхнулась на кровать.

— Нет. Я имею в виду ее родинку.

— Родинку?

— Да. Над верхней губой.

У Макса глаза полезли на лоб. Конечно, он видел эту родинку — ее нельзя не заметить.

— И что?

— Она вот уже несколько дней ее почесывает. Мне не нравится форма родинки, и у этой женщины такая бледная кожа… Ты ее знаешь достаточно хорошо, чтобы спросить, консультировалась ли она с кем-нибудь по этому поводу, и если нет, то, может быть, посоветуешь это сделать? Я бы могла сама, но мне не позволено разговаривать с судьей.

Макс был ошарашен. Две недели он выслушивал дурацкие выдумки Али о том, как она поменяет род деятельности и кем станет после суда, но… она врач до мозга костей.

Сначала она прочитала ему лекцию по поводу прививки от ветрянки, потом помогла Хелен с артритом, потом дала совет, как лечить раздражение на коже одному из судебных репортеров, и теперь судья. Не говоря уже о том, как она мгновенно вытащила из сумочки пластырь, когда на улице упала девочка и оцарапала коленку. А пастилки от боли в горле, которые она вручила Джемме?

Нравится это ей или нет, но Алейша Грегори — прирожденный врач.

— И это говорит женщина, которая хочет стать стюардессой, — пробормотал он.

Али знала, что ей надо прекратить давать медицинские советы. Но прежде… пусть судья все же покажет свою родинку специалисту.

— Значит, твой ответ — нет?

Макс понял, что ему не отвертеться:

— Я поговорю с ней.

Али улыбнулась и подмигнула Кэт:

— Спасибо.

Макс усмехнулся и постарался стереть в голове картинку: он с Али в тесном туалете в самолете, юбка обмоталась вокруг ее талии…

— А теперь скажи «Спокойной ночи», — прошептал он в телефон.

— Спокойной ночи, — со смехом ответила Али.

Кэт наблюдала за подругой:

— Как я вижу, вы, ребята, мило поладили.

Али поправила одеяло и отвела глаза:

— Он мой адвокат, Китти Кэт. Ничего больше.

— Я просто говорю…

— Не надо. — Али не хотела, чтобы Кэт строила воздушные замки на ее счет. — Мы оба пережили несчастье, и он — мой адвокат. Помимо всего прочего, мне кажется, он все еще любит свою бывшую жену.

Али впервые произнесла это вслух, и ей тут же стало тяжело на душе. Их с Максом секс был похож на цунами, но это не означало, что его чувства были задеты.

Кэт сжала ей руку:

— Правильно. В таком случае не втюрься в него.

Али кивнула:

— Не втюрюсь.

Али проснулась на следующее утро в ужасном состоянии. Ее тошнило.

Уверения Макса в том, что они выиграют дело, не помогали. А глядя на свое отражение в зеркале, на восковое лицо, темные круги под глазами, она окончательно разуверилась в победе.

Чтобы хоть как-то себя подбодрить, она открыла флакон с ванильным маслом, капнула на пробку и смазала кожу на шее и за ушами.

После того дня, когда Макс заявил ей о том, как это на него действует, она ни разу не пользовалась ванильной эссенцией. Стоило ему поднять на нее взгляд, она читала в его глазах страсть. Намного опаснее было то, что у нее внутри разгоралось ответное сильное желание.

Но сегодня ванильное масло ей совершенно необходимо. Если она хоть немного не успокоится, то ей грозит кровоизлияние или глаукома. Так что сегодня любые средства хороши.

Али вдохнула сладкий запах, напоминавший ей, как они пекли кексы с Зои, о жженом сахаре, которым они поливали сверху кашу, а также о крошечной булочной в полуподвальном этаже в Риме. Счастливые воспоминания. Али улыбнулась — она понемногу успокаивалась.

И вдруг увидела перед собой серые глаза. Серые, как пучина. И почувствовала дрожание крыльев носа у своего горла.

Все внутри у нее перевернулось.

Макс был поглощен изучением записей по делу на лэптопе, когда на него повеяло ароматом ванили. Он резко обернулся и увидел в дверях Али.

— О господи, Алейша, — простонал он.

— Прости. Я очень нервничала, и мне необходимо было успокоиться. Я подумала, что, если выпью для этого с утра пораньше красного вина, это не произведет хорошего впечатления на судью.

— Все в порядке, — сказал он, хотя это было далеко не так.

Али видела, каким усилием он пытается обуздать желание. Видела по его глазам — как они затуманились. Она сделала шаг назад:

— Я подожду тебя, — и скрылась.

Макс со вздохом снова уставился в лэптоп. Еще один день. И его надо пережить.

За несколько недель близкого общения с Али каждая клеточка его тела молила о том, чтобы он ее коснулся.

Сегодня эта пытка кончится. Больше никаких слушаний по выходным. Никаких рукопожатий, ободряющих похлопываний по плечу. Сегодня в конце дня он попрощается с ней и уйдет. Потому что он слишком глубоко вник в это дело. И к ней слишком опасно приблизился. Он ведь поклялся после Тори, что покончил со связями. А что теперь? Теперь он по уши завяз в такой связи. Черт, за несколько недель знакомства он узнал об Алейше Грегори больше, чем знал о собственной жене.

И еще он точно знал, что Али не интересует связь с ним.

А его — связь с ней.

То, что происходит у них сейчас… должно закончиться. Сегодня.

Но так получилось, что к концу дня дело не было закрыто. Неожиданные сбои электроэнергии насторожили службу безопасности, и из здания всех дважды эвакуировали, на что ушло три часа. Заключительные спорные вопросы пришлись на конец рабочего дня, и судья решила отложить вынесение решения до утра.

У Али тошнота подступала к горлу, она не знала, что делать — плакать или топать ногами, когда встала вместе со всеми при уходе судьи. Она психологически подготовилась к судьбоносному решению, и оно было сорвано.

Ей предстоит вернуться в суд завтра и снова все это выносить.

Макс повернулся к ней.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Она бессильно опустилась на стул:

— Ты здесь ни при чем.

— Завтра все закончится очень быстро, — заверил он. — Ты даже не должна появляться.

Али подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Должна.

Макс понимающе кивнул. Она сильная женщина.

И мужественная, раз высидела столько дней в суде, где стоически слушала, как ее жизнь выворачивают наизнанку, и не дрогнула.

Ни одна женщина не вызывала у него такого восхищения.

Через пятнадцать минут Али и Макс спускались вместе в лифте. Лифт был наполовину заполнен людьми, кабина двигалась рывками, и Макс ухватился за перила, чтобы случайно не задеть Али. Он старался не вдыхать сладкий ванильный аромат. Но лифт был старый, как и само здание, и опускался очень медленно. Макс боялся, что не сможет долго задерживать дыхание.

К несчастью, лифт останавливался на каждом этаже, впуская людей. На пятом этаже вошла большая шумная группа, и Макс с Али оказались прижатыми к задней стенке подобно сардинам в банке.

Своим телом Макс закрывал Али от людей, в ноздри лез миндально-ванильный запах, ее упругие локоны задевали ему лицо, и он прикрыл глаза. На четвертом этаже лифт, подпрыгнув, остановился, и они с Али ударились бедрами. Он обхватил ее за талию, чтобы поддержать.

У Али стянуло живот, жар быстро разлился по ногам. Она смотрела на узел его галстука, рука Макса жгла ее, он прерывисто дышал.

Макс опустил голову, и тогда его губы оказались на уровне ее уха. Коснувшись ее волос, он прошептал:

— Я хочу тебя поцеловать. Знаю, что не должен, но хочу. — Ему нужно было сказать ей, что он поговорил с судьей, и та уже договорилась о визите к своему лечащему врачу, но слова вылетели совсем другие.

Али благодарила Бога за шум вокруг них. Она закрыла глаза. Голос Макса возбуждал, каждая клеточка ее тела жаждала его прикосновений.

— После той ночи я каждый день хочу целовать тебя, — тихо застонал он прямо ей в шею. Туда, где так умопомрачительно пахло. Какая пытка быть рядом с ней ежедневно и соблюдать дистанцию, в то время как воздух между ними шипит от страсти.

Али качнулась. Она хотела впиться в его рот, обвить ему шею руками, плотно прижаться бедрами.

— Завтра, — прошептала она.

Лифт со стуком остановился. Люди толкались, пробиваясь вперед, и Макс не сразу сообразил, что завтра для него не наступит.

Не будет того, что она имела в виду. Даже если его тело этого требовало. Завтра они покинут суд. И это будет последний раз, когда они видят друг друга. Лучше поставить точку и забыть их кратковременную страсть. Повторение не нужно ни ему, ни ей.

Толпа вынесла Макса из лифта. Он прижимал Али локтем.

— Значит… я увижу тебя завтра в девять? — спросил он.

— А… о’кей, конечно…

Макс подавил желание схватить ее в охапку. Чтобы не сделать этого, он вцепился одной рукой в портфель, а другую засунул глубоко в карман. Ему надо держаться от нее подальше. И от ее духов с ванильным ароматом. Он кивнул:

— До свидания. — Развернулся и ушел.

* * *

Телефон зазвонил в половине десятого, как раз когда Макс вылез из-под душа и вытирался полотенцем. Он не сразу ответил на этот звонок. В конце концов, он знает, кто ему звонит, а он битых два часа бродил по городским улицам и вокруг скал Кангару-Пойнт, пытаясь выбросить из головы все мысли об Али.

Макс обмотался полотенцем и все-таки взял трубку телефона со столика у кровати.

— Я подумала, а не стать ли мне инженером-конструктором по лифтам.

Макс не удержался от смеха, а его решимость быстро прекратить разговор улетучилась в одну секунду. Он уселся на край кровати.

— Я серьезно. Эти лифты в помещении суда ужасно медленные.

Макс вспомнил про те несколько минут в лифте, когда он совсем потерял голову. Помимо воли тело под полотенцем напряглось.

— Эти лифты к тому же чертовски тесные, — хрипло произнес он.

Али не донесла до рта тортеллини[5] с телятиной. Господи, что бы случилось, будь они в лифте одни?

— Согласна — там очень тесно, — пробормотала она в телефон.

Наступило молчание. Али все же донесла тортеллини до рта и прожевала, хотя есть расхотелось.

— А что, Кэт дома? — Макс не знал, о чем безопасно поговорить, а присутствие подруги Али в квартире было подходящим сдерживающим фактором и помогло бы ему набросить узду на свою разыгравшуюся похоть.

— Она намеревалась остаться дома, ведь мы думали, что сегодня суд вынесет свое решение. Она приготовила мою любимую пасту, но ее младший брат Деймиан, который, как бы это сказать, загулял, сейчас сидит в полицейском участке за то, что напился и буянил. Он просил ее приехать и вытащить его оттуда. Кэт была в ярости и заявила, что пусть он посидит там часок-другой, потому что я для нее важнее, но я ей сказала не дурить — Деймиан не заслуживает того, чтобы сидеть в камере предварительного заключения с ворами и наркоманами, и поэтому она должна… — Боже, что она несет? — Поэтому… Кэт уехала. Боюсь, что на этот раз она пригрозит ему все рассказать родителям…

Макс сжал телефон. Итак, она в квартире одна. Вероятно, в пижаме. Лежит на кровати. Али, не услышав ответа, поморщилась:

— Прости. Я несу околесицу… — Она подцепила на вилку тортеллини, но не донесла до рта, и жирный комочек упал на ярко-розовую майку. — Черт, — выругалась она и села, уставившись на большое красное пятно от соуса.

— Что такое? — спросил Макс.

— Я измазала соусом пижаму. Не вешай трубку — я только сниму майку.

— Алейша?

Ответа не последовало. Макс тупо смотрел на телефон, потом трижды поколотил себя трубкой по лбу. На другом конце он услышал шорох. Она что, хочет его смерти?

Али прошлепала по квартире, на ходу стягивая через голову майку, бросила ее в корзину для грязного белья и снова уселась на кровать. Она взяла в руку телефон и одновременно выдвинула ящик прикроватной тумбочки, ища, что ей надеть.

— Прости, — сказала она, прижимая плечом к уху телефон. — Я снова здесь.

Макс закрыл глаза:

— Только, пожалуйста, не говори мне, что ты без майки.

Руки Али замерли внутри ящика. От хриплого голоса Макса горячие струйки потянулись куда-то в глубь живота. Она бросила взгляд на свою голую грудь. Соски мгновенно закололо. Желание захлестнуло все тело.

Али убрала руки из ящика.

Кому навредит, если она поговорит с ним полуголая? В спальне никого нет. Мысль была заманчивой. Соблазнительной. Озорной.

И очень, очень неприличной.

— Боюсь, это так, — прошептала она в телефон. — А что надето на тебе?

— Полотенце, — ответил он, отчетливо представляя, как она лежит в его постели, грудь у нее обнажена. Каждый мускул в теле напрягся.

Али прикрыла глаза:

— Выходит, что мы оба… не очень-то одеты.

Макс судорожно искал слова, которые вернули бы их разговор в безопасное русло. Но в голову пришло лишь следующее:

— Да. Я собирался лечь в постель… Я имею в виду, что собирался спать…

Али улыбнулась:

— Мне бы тоже хотелось. Но боюсь, что поспать не удастся — со сном у меня проблемы. С тех пор как начались судебные слушания, я спала не больше двух-трех часов за ночь.

Макс знал, что бессонница мучила ее все это время. Он тоже этим страдал после ухода Тори. Отсюда и его марафонские забеги. Он доводил себя бегом до изнеможения. Единственный раз, когда он крепко заснул не из-за усталости за последние полтора года, — это та ночь, когда он спал вместе с Али. Да, нет ничего лучше глубокого сна после сексуального удовлетворения. Прочь запретные мысли! Черт, прошлой ночью ему это удалось, и сегодня удастся.

Но тогда она не лежала с голой грудью…

Слова вылетели сами собой:

— Я знаю отличный способ, чтобы ты заснула.

Глава 9

Сердце у Али чуть не выпрыгнуло из груди. — Это… прилично? — Нет.

Это было очень, очень неприлично. Но… он ведь не будет спать с ней. Он просто… немного отойдет от правил.

Али сглотнула слюну:

— Что ты задумал?

— На тебе есть белье?

У Али сердце колотилось так громко, что гул отдавался в ушах. Как будто рядом играл духовой оркестр.

— Да, — ответила она.

Макс почувствовал, как под махровым полотенцем горячие струйки желания поднялись вверх по бедрам к паху.

— Сними все. Али была поражена:

— Я не думаю… Я не знаю…

Ее смущение разожгло его еще сильнее.

— Я хочу всю тебя погладить. И мне нужно, чтобы на тебе ничего не было надето.

— Но… — Али пыталась сохранить хоть остатки воли, но и эти капли быстро растаяли в порыве сладострастия. — Но тебя же здесь нет.

Макс засмеялся. Она старается совладать с собой, но ее выдает прерывистый голос — она так же возбуждена, как и он.

— Ты сделаешь это для меня.

Али едва не задохнулась. О господи. Он предлагает… секс по телефону. Секс по телефону с Максом… Осмелится ли она? Одно дело лежать топлес и разговаривать с ним. Но совсем другое — быть голой, разговаривать с ним и… касаться себя.

Макс слышал в телефоне ее хриплое дыхание.

— Сними все, Алейша, — снова произнес он. У Али исчезли последние остатки сопротивления.

— О’кей, — прошептала она.

Она встала и, прижимая телефон плечом, дрожащими руками спустила бриджи с бедер и колен, потом переступила через них и откинула в сторону.

У Макса кровь стучала в ушах — он слышал, как Али раздевалась. Она сделала это!

— Что теперь? — спросила она.

— Ляг на кровать.

Али опустилась на матрас. Лампа около кровати бросала на ее тело приглушенный свет. Она включила громкую связь на телефоне и положила телефон в изголовье.

— О’кей, — сказала она.

Макс закрыл глаза и представил, как он лежит на постели рядом с Али. Тело мучительно заныло.

— У тебя потрясающей красоты грудь, — прошептал он. — Мягкая и в то же время упругая. И большая. Мне нравится такая большая грудь. Я касаюсь твоей груди, Алейша. Чувствуешь? Твоя грудь в моих ладонях. Я смотрю на твою грудь. Грудь такая нежная, а руки у меня шершавые.

Голос Макса нарисовал такую яркую картину, что у Али сдавило живот.

— Ты трогаешь грудь? Потрогай, Алейша.

Руки Али сами собой, покоряясь его команде, потянулись к груди, а когда пальцы задели соски, то кончики тут же напряглись. Она вскрикнула.

— Что с тобой происходит? — шептал он в телефон.

Али дрожала.

— У меня руки холодные, но кожа… кожа горячая. У меня… мурашки.

Макс почти стонал, представляя себе ее набухшие соски.

— Соски похожи на твердые ягоды?

— Да.

— Потрогай их, — потребовал он жарким шепотом.

Али слегка провела пальцем по плотному кончику. Горячая струйка желания ручейками потекла вниз по телу, разливаясь по животу и бедрам.

— Тебе приятно, да, Алейша? Соски такие же сладкие, как и ты вся. Я прямо сейчас облизываю один из этих твердых маленьких бутончиков. Потом беру в рот этот бутончик. А ты при этом так мило похныкиваешь.

Али услышала собственный стон. Подушечкой большого пальца она стала нажимать на соски. Кончики покалывало.

— Мне нравится слышать твои стоны. Нравится смотреть, как набухают эти бутоны. Алейша, оближи пальцы и смочи кончики.

Али была не в состоянии не подчиниться. Мокрые соски тут же напряглись.

— Тебе это нравится, да, Алейша?

Али ерзала по постели, глаза были закрыты, голова металась по подушке.

— Да, — с трудом выдохнула она, представляя, как руки Макса сжимают ей груди.

Он услышал ее чувственное дыхание.

— Чего тебе еще хочется, Алейша? Скажи мне.

Она хотела ощутить его губы на своих губах, ощутить его плоть внутри себя.

— Я хочу… коснуться тебя, — пробормотала она.

У Макса стянуло пах. Конечно, он мог бы дотронуться до напрягшегося члена — тело этого требовало. Но как раз это он себе не позволит — это завело бы его далеко.

— Нет, — ответил он. — Только ты. Я делаю это для тебя.

Али открыла глаза. Она не понимала: если он может играть в эту игру, то почему она не может? Но тут же услышала:

— Алейша, раздвинь ноги.

Она едва не лишилась чувств.

— Называй меня Али, — попросила она.

— Нет.

— Пожалуйста, Макс, — молила она, водя кончиками пальцев по животу.

Не обращая внимания на ее мольбу, он продолжал:

— Ты готова? Я все еще помню, какая ты сладкая.

Али обдало жаром, она тяжело дышала. Между ног кололо и жгло, это ощущение становилось невыносимым.

— Потрогай себя, — требовал Макс и явственно представил, как бы это сделал сам. Он вцепился в покрывало, чтобы не сорвать с себя полотенце. — Ты влажная? Ты готова?

Али покорно следовала его командам. Дрожа, она несмело коснулась нежной точки внутри своего лона.

— Нет, — прошептала она.

— Я тебе не верю. Я слышу по твоему голосу, Алейша. Ты готова.

Али колебалась. Прошло столько лет с тех пор, как она ублажала себя подобным образом. Теперь же, слыша дьявольски неприличные указания, она ощущала себя юной девушкой.

— Алейша, сделай это, — прохрипел в телефон Макс. — Ты ведь сама этого хочешь.

Али вздрогнула. Господи, помоги ей, но она действительно этого хочет. Она будет проклята, но в эту минуту чувственность затуманила ей разум.

Объятая дрожью, она просунула палец внутрь, туда, где было тепло и влажно. Мышцы сжались, и у нее вырвался непроизвольный стон.

— О да, — выдохнула она.

— Я же тебе говорил, — шептал он. — Я же говорил, что ты готова… готова для меня. А теперь снова погладь грудь.

Али последовала его указаниям.

— Я хочу взять в рот эти дивные тугие кончики, — почти промычал Макс.

Низкий глухой голос Макса породил у нее новый чувственный прилив.

— Я хочу тебя… у себя внутри, — прошептала она.

Макс громко застонал, представляя, как это могло бы происходить.

— Погладь себя. Я хочу услышать, как ты выкрикиваешь в восторге мое имя.

Али была готова. Все тело пульсировало в предвкушении взрыва. Пальцы легко нашли маленький бугорок. Побуждаемая Максом, она погладила этот чувствительный шарик и почти в ту же секунду ощутила сильнейшее наслаждение вкупе со сладкой болью.

— А-ах! — вырвалось у нее.

— Тебе хорошо? Ты чувствуешь, что это я?

Она продолжала вскрикивать.

— Тише, Алейша, — уговаривал ее Макс. — Не спеши. Я хочу смаковать каждый твой стон.

Али послушно замедлила свои движения, сладострастный водоворот ослаб, и она смогла дышать свободнее.

Макс это понял.

— Хорошо, — произнес он, отчаянно сдерживая собственное учащенное дыхание. — У нас есть время. Вся ночь.

Али расслабилась. Он бормотал ей в ухо ласковые слова, говорил, как хочет целовать ее всю, как она ему снится, как запах ванили и ее юбка сводили его с ума и как он представлял, что овладеет ею прямо на своем письменном столе. Вскоре шквал желания вновь накрыл Али. Но она была к этому готова и с радостью отдалась этому шквалу.

— О господи, Макс, — со стоном вырывалось у нее из груди.

— Все хорошо, Алейша. Не останавливайся.

Али качала головой, глаза у нее были зажмурены.

Ей необходимо, чтобы он произнес ее имя. Ее настоящее имя.

— Али! — выкрикнула она, сопротивляясь новому эротическому приливу. — Я — Али!

Макс молчал.

— Черт возьми, Макс, — задыхалась она. — Скажи это.

— Нет.

— Я не… Я не могу. Иначе у меня не получится…

— Получится. — Голос Макса звучал твердо. — Ты сможешь. Да, у тебя получится.

— Макс!

Он услышал в ее голосе отчаяние.

— Алейша, не отступай, — подгонял он ее.

— Нет… я не могу, — твердила она, подавляя сильнейшую пульсацию внутри. — Нет.

Макс чувствовал, как она из последних сил сопротивляется тому единственному, что он может ей сейчас дать — достичь пика удовольствия.

— Алейша, не бойся.

— Черт возьми, Макс! — крикнула она, не в состоянии больше сдерживаться. Сил сопротивляться, сопротивляться желанию Макса, уже не осталось.

Макс в ее голосе услышал то, что хотел, — она сдается.

— Да, Али, да!

Его слова прорвались в ее затуманенный мозг. И, разорвавшись на тысячу обломков, она достигла пика… того пика наслаждения, к чему он ее призывал.

Крики Али, нарастая, долетали до уха Макса, сотрясая все его тело.

Крики постепенно утихли, но низкие горловые хрипы преследовали его. Она совсем близко, прямо около его уха. Кажется, что ее можно коснуться, словно она лежит с ним в постели.

Али медленно возвращалась с небес на землю, ловя ртом воздух и пытаясь осознать, что же она только что позволила с собой проделать. Руки бессильно упали на постель, тело обмякло.

— Макс… Я… Это было…

Она была ошеломлена и смущена, и Макс это услышал.

— Я знаю. Все хорошо, — успокоил ее он.

— Ты назвал меня Али, — прошептала она.

Только после этого она вознеслась туда, куда он ее направлял.

Макс сморщился. Как он мог проговориться? Но ее крики довели его до крайности.

— Макс, спасибо, — зевая, сказала она. — Это то, что мне было нужно.

— Спи, Алейша. Желаю сладких снов.

Али не сразу поняла, что телефон молчит. Через минуту она уже спала.

А Макс так и не уснул. В четыре утра он оставил попытки погрузиться в сон. И снова отправился бегать по улицам.

Али встретилась с Реджинальдом Эймзом на следующее утро по пути в суд. Они разговаривали в фойе, ожидая остальных, когда сзади подошел Макс. Али покраснела — от мысли об их телефонном любовном свидании ее бросило в жар.

К тому же она нервничала из-за своего намеренно выбранного наряда. Прошлой ночью она приняла дар от Макса, сегодня хотела преподнести ему свой дар.

А Макс старательно избегал смотреть куда-либо, кроме ее глаз. Он успел полюбоваться сзади на ее соблазнительную юбку в сочетании с черными прозрачными чулка ми, туфлями на шпильках и белой обтягивающей блузкой, под которой угадывались бретельки бюстгальтера. Фантазия дорисовала все остальное. Но он не допустит, чтобы вид спереди в этом облачении лицезрел только Редж.

— Выглядите… отдохнувшей, — вежливо заметил он, возбуждаясь от запаха ванили.

— Спасибо. Мне в этом помогли, — невозмутимо ответила она.

Макс вопросительно изогнул бровь:

— Вняли моему совету относительно снотворного?

Она покачала головой:

— Оказались другие… нетрадиционные способы, как уснуть.

— Массаж, глубокое дыхание… Что-то вроде этого?

У Али по коже пробежали мурашки. Рядом стоит Редж, который не улавливает подтекста. Она кивнула:

— Что-то вроде этого.

У Реджа зазвонил мобильный телефон, он извинился и отошел в сторону. Макс окинул взглядом Али с головы до ног и тихо спросил:

— Алейша, как это понимать? Опять юбка? И ваниль. Ты хочешь свести меня с ума?

— Я считаю, что после прошлой ночи это справедливо.

— Считай, что сработало.

Она улыбнулась:

— И на мне нет… стрингов.

Одеваясь сегодня утром, она подумала, что поступает довольно дерзко, но это щекотало нервы и, вероятно, поможет пережить предстоящий трудный день.

Макс прищурился. Гореть ему в аду, но он ляжет с ней в постель.

— Сегодня ты чувствуешь себя лучше?

— Я прекрасно выспалась.

— Это хорошо. Потому что, когда через час, или около этого, мы выйдем из зала суда — и не важно, выиграем мы или проиграем, — то отправимся прямо в постель. И не жди, что мы быстро оттуда выберемся.

У судьи Дейвис ушло двадцать минут на то, чтобы подвести итог и вынести решение: Брисбенский мемориальный госпиталь и доктор Алейша Грегори не несут ответственности за смерть Натаниэля Каллена.

Али, которая все время сидела как на иголках, вдруг почувствовала слабость, словно из нее вынули стержень. Люди вокруг повскакали со своих мест, зааплодировали и закричали.

Все закончилось. На самом деле закончилось.

Кто-то схватил ее за локоть, поднял на ноги и обнял, потом еще кто-то, и еще. Кто-то чмокнул в щеку. Она увидела перед собой Макса — он был последним, кто ее поздравил.

— Мы выиграли, — улыбнулся он.

Али кивнула. Сердце вот-вот разорвется от облегчения, от того, что ее оправдали, от благодарности. И от чего-то еще, что очень трудно определить в такой волнующий момент.

— Спасибо. Спасибо тебе. — Она тоже улыбалась ему.

Она посмотрела на родителей Натаниэля Каллена. Они беззвучно плакали, их юрист негромко что-то им говорил. Радость Али померкла. Главное то, что восемнадцатилетний мальчик умер. И поэтому победителей в этом деле нет.

Но тут вокруг нее разом заговорили об отмене ее временного отстранения от работы и о том, что надо немедленно связаться с советом по медицинской регистрации, чтобы восстановить ее прежний стаж и пресс-релиз. Али буквально вынесли из зала суда.

— Прошу прощения, господа. — Макс ухватил ее за руку. — Алейша берет отпуск на уик-энд, чтобы обдумать свои следующие действия. Редж, она встретится с вами в понедельник. Моя секретарша договорится о времени.

Он потащил Али за собой. Лишь подойдя к лифту, он отпустил ее руку. Нажав на кнопку, он достал из кармана мобильник.

— Валери, — не сводя взгляда с Али, произнес он, — скажите Хелен отменить на сегодня все встречи и перенести их на другие дни. Я буду вне зоны доступна.

У Али пересохло во рту, видя, какой у него хищный блеск в глазах.

— Да, — продолжал он, глядя прямо в глаза Али. — Весь день. И пусть меня не беспокоят.

Старый лифт, звякнув, подъехал, и Али вошла внутрь, Макс — за ней. В лифте никого не было.

Как только двери закрылись, Макс бросил на пол портфель и притянул Али к себе. Он опустил голову, впился ей в рот и прижал к стене. Вот о чем он мечтал прошлой ночью!

В тишине лифта особенно громко разносилось их прерывистое дыхание. Макс нащупал край юбки и задрал ее вверх. Он с трудом просунул ладонь под плотно облегающую бедро ткань. Пальцы задели кружево на чулках, и тогда он переместил руку назад и, наконец, стиснул ладонью ягодицу.

— А ты на самом деле не надела белья, — просто нал он прямо ей в губы.

У Али кружилась голова, она вцепилась в лацканы его пиджака.

— Ты думал, я тебе обману?

— Я надеялся, что не обманешь. — Он терся носом о ее шею, вдыхал ванильный запах и сжимал обнаженную упругую выпуклость.

Лифт с подскоком остановился, и они отпрянули друг от друга. К счастью, двери в лифте открылись не сразу, так что у Макса было время поднять с пола портфель, а у Али — одернуть юбку.

— Иди за мной к машине, — сказал Макс, выходя первым из лифта.

* * *

Уже через десять минут Али сидела в спортивном автомобиле Макса на подземной парковке. Запах кожаной обивки был похож на запах ее любимых лайковых перчаток. И еще ее окутывал мужской запах — запах Макса.

Он раскрыл дверцу, она увидела, как мелькнуло его бедро, и… желание теплом разлилось у нее по животу.

Али так стремительно рванулась к нему, что он даже не успел завести мотор, как она оказалась верхом у него на коленях. Несмотря на до невозможности узкую юбку, ему удалось просунуть руки под ткань и, задевая пальцами кружевные края чулок, задрать юбку как можно выше, чтобы добраться до обнаженного тела.

Али дотянулась до его галстука и, пока они терзали друг другу губы, распустила узел. Затем пришел черед пуговиц.

Дыхание со свистом вырывалась у Али из груди. Макс припал к отчаянно бьющейся жилочке у нее на горле, ладонью задел ручку тормоза, а коленом — приборную панель. Каждую минуту кто-то мог появиться и увидеть, как блестящий адвокат Макс Шеррингтон занимается в машине любовью со своей бывшей свидетельницей. Но от кремово-миндального запаха Али он возбудился до такой степени, что не мог насытиться ею.

Он облизывал ей шею, и ему казалось, что она такая же вкусная, как сладкий горячий рогалик.

Али едва могла что-либо соображать, когда ощутила глубоко внутри своего лона его палец. Ей хотелось, чтобы сейчас все произошло по-настоящему, а не так, как прошлой ночью, поэтому она протянула руку к молнии на его брюках. Молния расстегнулась под ее пальцами. Макс почувствовал, как ладонь Али сжала ему член, и застонал. Он не помнил, когда так сильно возбуждался. Даже в прошлую ночь, слушая в телефонную трубку ее чувственные вскрики, он не доходил до такого сумасшедшего состояния.

Макс высвободил одну руку, чтобы ощутить в ладони ее грудь. Прошлой ночью он прожил все в своем воображении, но сейчас наслаждался наяву. Он торопился и не мог справиться с пуговицами на блузке Али.

Она же упивалась тем, что сжимает его член, напрягшийся и твердый. Но ей этого мало — ей надо ощутить его внутри себя. Ночью она отчетливо это себе представляла. А сейчас не надо ничего представлять — Макс с ней рядом.

— Макс! — вскрикнула она, когда он спустил с ее плеч наполовину расстегнутую блузку и, оттянув чашку бюстгальтера, припал ртом к тугому набухшему соску. Али откинула назад голову, ее крики разносились по машине. Она ерзала на его коленях, ища более удобное положение.

— Нет, Али, подожди. — Макс очнулся. — Презерватив, — выдохнул он.

Али едва не зарыдала. Она хочет его сию же секунду! Закусив губу, она замерла:

— У тебя есть?

— Нет. Все оставил дома.

Али, не мигая, смотрела на него.

— Черт побери! — Она неуклюже съехала с его колен, опустила юбку и поправила бюстгальтер.

Макс дрожащими руками также привел себя в порядок.

— Твой дом далеко отсюда? — спросила она. Взгляд Макса был прикован к ее незастегнутой блузке.

— Четверть часа.

Али посмотрела прямо ему в глаза:

— А если я не застегну блузку?

Он, не отрываясь, смотрел на белые кружевные чашечки бюстгальтера.

— Тогда десять.

Она кивнула:

— Я позволю тебе все что угодно, если ты сможешь доехать еще быстрее.

Макс доехал за восемь минут.

Глава 10

Небо только-только начало светлеть, когда Макс проснулся. Было раннее воскресное утро. Он посмотрел на Али. Она лежала на животе, щекой на подушке. Одна нога вылезла из-под простыни, которая едва прикрывала ей бедро.

Взгляд скользил по обнаженному телу, по прелестной ямочке у копчика и наверх — по мерно поднимавшимся и опускавшимся ребрам, по нежной линии лопаток.

Он снова ее хотел. Стоит провести ладонью по ее спине, легонько поцеловать в плечо, шепнуть ей в ухо, что он ее хочет, и она сонно улыбнется, перевернется и уютно прижмется к нему теплым телом.

Он даже поднял руку, чтобы дотронуться до нее.

Чем дольше она оставалась в его постели, чем чаще он касался ее, тем сильнее он ее хотел. После восемнадцати месяцев одиночества его тревожила мысль о том, как быстро она стала частью его существования.

Два дня назад он собирался порвать с ней. А сейчас, черт возьми, его спальня окутана ванильным запахом. И от этого запаха он, скорее всего, никогда не избавится.

Он опустил руку.

То же самое произошло у него с Тори. А каким несчастьем это обернулось для него! Может, пора проявить сдержанность? Стать более дальновидным?

Осторожно, чтобы не разбудить Али, он встал с постели, прошел в ванную и надел тренировочный костюм. Ничто так не взбадривает, как утренняя пробежка.

Али пошевелилась, когда Макс встал, словно шестое чувство подсказало ей, что он уходит. Она потянулась к нему и, не обнаружив рядом, открыла глаза и разочарованно хныкнула. Однако звуки из ванной ее успокоили, она укрылась одеялом и зажмурилась. Тело приятно поламывало. Али улыбнулась, вспоминая, что стало тому причиной.

Услышав шаги Макса, она открыла глаза:

— Доброе утро.

Он стоял перед ней в спортивном костюме, держа в руке кроссовки.

— Прости, я не хотел тебя будить.

— Кажется, раньше тебя это не беспокоило. — Али удивленно на него посмотрела.

Макс усмехнулся и сел на край кровати, чтобы надеть кроссовки.

— Собираешься на пробежку? — Она бросила взгляд на часы. — В такое время?

— Но ты ведь не жаворонок? — Он натянул носок. — Так что тебе не понять.

— Я работаю по сменам, — пожала плечами Али. — Сплю, когда есть возможность поспать.

Но она больше не работает по сменам! Ей нужно прекратить думать о прежней жизни.

Макс надел кроссовки, завязал шнурки и, старательно избегая смотреть на нее, встал:

— Если хочешь, я могу купить круассаны к завтраку. И воскресные газеты.

Взгляд Али скользил по его потрясающей фигуре. А он стоял и смотрел на нее сверху вниз, упершись руками в бедра. Спортивные штаны плотно обтягивали ноги. Широкие плечи, плоский брюшной пресс. Гладкие загорелые бицепсы выделялись на белой майке с эмблемой прошлогоднего чемпионата по марафону.

У Али налилась и отяжелела грудь, жар спиралью прокатился по животу.

— А тебе известно, — прошептала она, — что ты сжигаешь то же самое количество калорий, занимаясь сексом, как и за время пятикилометровой пробежки? — Она окинула его взглядом и облизала губы.

У Макса перехватило дыхание. Он чувствовал, как она раздевает его глазами.

Он не должен так возбуждаться. Не должен!

— Я пробегу десять, — сказал он, вонзившись ногтями в бока.

Али улыбнулась и откинула одеяло:

— Хорошо. Я позволю тебе двойной секс.

Макс едва не задохнулся, когда его взору предстало ее бесподобное тело. Он скинул кроссовки и стянул майку. У него ушло на это доли секунды. К черту запреты!

Прошло несколько часов. Они пили кофе на крыше пентхауса и просматривали газеты. Квартира Макса выходила на реку Брисбен, и они любовались солнцем, бросавшим блики на воду. Легкий ветерок шуршал газетными страницами.

Али сквозь ресницы смотрела на голую грудь Макса. На ней был его халат, а ноги она положила ему на колени, задевая пальцами трусы-боксеры. Макс читал спортивную хронику и рассеянно гладил ей ступни и подъем.

А она наслаждалась уютом. Это походило на домашнюю обстановку, и она уж и не помнила, когда ей было так хорошо. Стресс судебного разбирательства остался позади, впереди — новые возможности. И они провели два замечательных дня вместе.

Завтра — понедельник, и все, без сомнения, изменится. Макс отправится на работу, а она должна решить, что ей делать дальше. Но сегодня… сегодня она получит удовольствие от этого умиротворенного состояния, насладится покоем семейного уюта. Завтрашние заботы будут завтра.

Макс поднял голову и заметил внимательный взгляд Али. Он улыбнулся.

— Пока ты была в душе, я проверил свои сообщения, — сказал он, поглаживая ей ступню и лодыжку.

Трудно поверить, что он провел почти сорок восемь часов, не проверяя сообщений. Он никогда прежде так не поступал. Но… его никогда никто так сильно и не отвлекал.

— В пятницу позвонила Хелен. Она договорилась о встрече с Реджем на завтра, на одиннадцать часов.

Али недовольно поморщилась. Завтра… Опять это слово.

Макс ждал, что ответит Али. Она ничего не сказала, и тогда он спросил:

— Ты подумала о том, как скоро вернешься к практике?

Али вздохнула. Он никак не может взять в толк, что она не собирается возвращаться в медицину!

— Макс, пожалуйста, давай не будем об этом говорить. Благодаря тебе я провела два восхитительных дня. Только ты и я. Я знаю — это не то, что каждому из нас нужно в жизни и что это несерьезно. Знаю, что просто двое взрослых людей немного расслабились, отвлеклись и получили удовольствие. Но у нас обоих был ужасный год, и, как мне кажется, мы заслужили немного радости. Ты согласен?

Макс кивнул:

— Полностью.

Она улыбнулась:

— Вот и хорошо. Я подумала, что могла бы скинуть халат и снова тебя отвлечь.

Он засмеялся:

— Я не стану тебя останавливать.

Желание огнем пробежало между ними, и Али мгновенно почувствовала напрягшимися сосками мягкую махровую ткань халата. А Макс не сводил глаз с ее рук. Она развязывает пояс, немного распахивает отвороты халата, и вот уже ее голая грудь, освещенная утренним солнцем, предстала перед его взором.

Макс облизал губы и наклонился к ней.

— Само совершенство, — промычал он. Громкий стук в дверь остановил его, и он выругался. Али рассмеялась:

— Ты спасен.

— Не двигайся, — приказал он и встал. — Это, наверное, курьер с какими-то документами.

В дверь снова постучали.

— Подождем, — сказала Али, запахивая халат.

— Искусительница. — Макс поцеловал ее в губы.

Али с улыбкой смотрела, как он направляется к входной двери. Черные боксеры обтягивали его, словно вторая кожа. Это он само совершенство. Вздохнув, она взяла газету и стала просматривать раздел книжных рецензий.

Макс с довольным видом через кухню прошел к входной двери. Утренние сомнения его больше не тревожили. Али, судя по всему, такого же мнения, как и он. У них приятный уик-энд. Никаких привязанностей. Никаких обещаний. Никаких обязательств.

Превосходный уик-энд. Все превосходно.

За исключением Пита, который стоял на пороге, когда Макс открыл дверь.

— Ну и ну, — присвистнул Пит, увидев друга в одних трусах.

— Пошел вон. — Макс хотел было захлопнуть дверь.

— Да ни за что на свете, — усмехнулся Пит, ухватился за дверь и протиснулся в квартиру. — Ну и что у нас здесь происходит? — спросил он, заприметив женскую ручку, державшую кружку.

— Ничего особенного.

Появление Пита вывело Макса из равновесия. Он сам пока не знал, что происходит у них с Али, а тут еще Пит…

— Пит! — остановил приятеля Макс, видя, что тот направился на веранду.

Но тот уже стоял перед Али.

— Привет, Пит, — беспечно поздоровалась она, хотя готова была провалиться сквозь землю.

Макс со вздохом подошел к ним:

— Пит, ты ведь помнишь Али?

— Конечно, — заулыбался Пит. — Как поживаете? Знаю, что вы выиграли дело в суде.

Али кивнула:

— С помощью моего… — Она посмотрела на Макса. Что сказать? Моего адвоката? Который стоит без штанов, в одних трусах? Черт бы побрал Пита, который ввалился сюда! — С помощью друзей, — вышла из положения она.

Макс увидел, что Али опять замкнулась, укрылась в раковину, где пряталась, когда он впервые с ней встретился.

— Тебе что-нибудь нужно, приятель? — спросил он у Пита.

Тот как ни в чем не бывало улыбался.

— А, да. Но ты, очевидно… занят, так что это может подождать.

— Вот и чудесно. — Макс хлопнул Пита по плечу.

— Нет-нет. — Али встала. — Вы пообщайтесь, а я уйду.

Макс открыл было рот, чтобы возразить, но Али уже собрала посуду со стола и направилась на кухню. Он с раздражением повернулся к Питу — друг с восхищением смотрел вслед Али, явно любуясь покачивающимися бедрами. Макс сжал зубы.

— И думать забудь, — процедил он.

Пит был удивлен тем, каким тоном Макс это произнес. Таким безапелляционным тоном его приятель говорил исключительно в суде. «Али что-то для него значит», — подумал Пит. Выходит, новости, которые он собирается сообщить, как нельзя кстати.

— Ты и Али… интересно, — произнес Пит, убедившись, что Али его не слышит.

— Что тебе нужно? — огрызнулся Макс.

— О, Макс, давай выкладывай. Какова она?

У Макса не было ни малейшего желания делиться их с Али эротическим праздником, теми радостями, которые он испытал за последние два дня.

— Она мешает моим пробежкам, — с загадочной улыбкой сообщил он и отчеканил: — А теперь что тебе нужно?

— Я узнал кое-что сегодня утром, и, как мне кажется, тебе это не понравится. Поэтому я хотел, чтобы ты услышал это от меня. Тебе лучше сесть.

Али не собиралась подслушивать. Но окно около раковины выходило на крышу пентхауса и было открыто, поэтому мужские голоса отчетливо доносились до нее.

— О’кей. Я сел. И что дальше?

Пит извлек из кармана мобильник:

— Сегодня утром я просматривал последние сообщения онлайн. И прочитал новости… про Тори.

Макс нахмурился. Ему наплевать на светские сообщения. И на Тори тоже.

— Я думал, Тори тебя не жалует.

Пит покачал головой:

— Нет, только тебя.

Макс хмыкнул:

— И что там?

Пит не сразу ответил, раздумывая, как бы смягчить удар. Он передал Максу смартфон, открытый на личной страничке Тори в социальной сети.

— Она беременна.

Макс смотрел на экран у себя в руке, не совсем понимая смысла прочитанного.

«Это официальное сообщение — я беременна. Удивительно, как все меняется, когда ты встречаешь того человека, который тебе нужен. Я давно не чувствовала себя такой счастливой. Я люблю ребенка. Я люблю вас обоих».

— Ты в порядке? — спросил Пит.

Макс стиснул челюсти. Тори беременна. Тори, которая не хотела детей, беременна. И явно от этого в восторге. Он вспомнил их разговоры о беременности. О ее нежелании заводить детей. Как она сердилась на него, как негодовала. Как говорила, что не хочет, чтобы внутри ее зрела новая жизнь. А ее угрозы сделать аборт!

Макс стиснул мобильник и, не говоря ни слова, посмотрел на Пита.

Али затаила дыхание, стоя у раковины. Застывший профиль Макса был у нее перед глазами. Он все еще любит свою бывшую жену. Но это не самое страшное. Самое страшное то, что она его любит. Она в него по-настоящему влюбилась.

А он до сих пор влюблен в свою бывшую жену.

У Макса побелели костяшки пальцев — так сильно он сжимал смартфон. Пит даже испугался, как бы друг не повредил его новый дорогой гаджет.

— Макс, она вела себя по-свински. Она тебя не заслуживала.

— Нет, Пит.

Он знал, чего ему стоили эти полтора года ненависти к Тори. Он ненавидел ее за связь, за то, что ушла, за то, что отказала ему в праве стать отцом. Но он также знал, что по своей сути она не была плохой. Иначе он не влюбился бы в нее. Просто их мечты были разными, и в глубине души он это всегда чувствовал.

— Она просто… не хотела ребенка от меня.

Али словно ударили молотком в грудь. Она ожидала услышать его гневные слова. Она помнила боль от измены Тома — и как глубоко проникала эта боль, — а Макс… Его предали дважды. Но в его голосе она услышала только сожаление, одиночество и покорность судьбе.

Сердце ее было разбито. Из-за него. Из-за себя. Она уже любила одного человека, который бросил ее ради другой. Она не настолько глупа, чтобы повторить ошибку.

Надо отсюда убираться! И поскорее.

* * *

Пит уже у двери столкнулся с Али.

Али, полностью одетая, искала в холле свою сумочку — она смутно помнила, что оставила ее то ли около двери, то ли в спальне.

— Вы уходите? — спросил он, с интересом оглядывая ее.

— Да. — От Али не укрылось его любопытство — она сама чувствовала неловкость от своего наряда, того самого, что был на ней в суде в пятницу.

— Вы слышали?

Али кивнула:

— Да.

— Пожалуйста, не уходите. Вы ему сегодня необходимы. Вы останетесь?

Али прикрыла глаза. Даже Пит думает, что Макс все еще любит Тори. Пит, его ближайший друг, человек, который знал Макса, вероятно, лучше, чем кто-либо другой.

Она кивнула:

— Конечно.

— Обещаете?

Али снова кивнула. Кивнула, хотя знала, что это обещание она не выполнит. Она не сможет оставаться здесь ни секундой дольше, чем это необходимо. Жизнь достаточно ее потрепала. Зачем ей дальнейшие страдания? Если она уйдет сейчас, не оборачиваясь, то, возможно, ей удастся этого избежать.

Быстрое прощание… и она исчезла.

Макс был на крыше, когда вошла Али. Он невидящим взглядом уставился на реку. Брови были хмуро сдвинуты. Он даже не услышал стука ее каблуков по деревянному полу.

— Макс?

Он обернулся — Али стояла перед ним в тот самой юбке. Завитки цвета жженого сахара, прозрачная блузка… Яростный порыв желания тайфуном налетел на него. Двадцать минут назад он рассердился на Пита за его расспросы о том, чем они с Али занимались. Теперь все встало на свои места. Али — та женщина, которую он хочет. Только Али важна для него. Он стремительно шагнул к ней, обнял, уткнулся ей в лицо и припал губами к ее губам.

Ее ответ был мгновенным. Он со стоном прижал ее к себе, дернул пуговицы на блузке, потом расстегнул молнию на юбке.

Голова у Али шла кругом, она чувствовала слабость во всем теле.

— Макс… — выдохнула она. Пит уж точно не имел в виду, чтобы она таким образом утешила его друга. — Ты хочешь со мной поговорить?

Макс водил языком ей по мочке. Он не хотел говорить. Он хотел погрузиться в нее. Потеряться внутри нее. Просто быть с ней. Лучше бы ему этого не хотеть. Но он хотел.

— Нет, — ответил он.

Али вцепилась ему в плечи, а его жаркие, отчаянные поцелуи выветрили решение убежать. Остатки разума заставили ее произнести:

— Я знаю, что это такое, Макс. Хотеть ребенка. И что бывает, когда это желание у тебя отнимают.

— Замолчи, — прохрипел он, уткнувшись ей в шею и оттягивая в сторону чашку бюстгальтера, чтобы завладеть ее грудью.

Когда его большой палец погладил ей сосок, она вскрикнула.

Она не могла не поцеловать его в ответ и долго не отрывала губы от его губ.

Страсть затмила все. Тори и ее ребенка. Обещание Питу. Ее несчастную любовь к Максу, которая с каждой секундой становилась сильнее и глубже. То, как она практически отдается ему на крыше, где их могут увидеть.

Макс подхватил Али на руки и понес в спальню. Али не помнила, как очутилась лежащей на кровати. Она задыхалась и ловила ртом воздух, глядя, как он срывает с себя трусы. Она должна остановить его. Где же ее гордость? И с ней ли он хочет заниматься любовью? Но она так безумно его хотела, что сопротивляться бурлящей в жилах крови и охваченному любовью сердцу было выше ее сил.

Выше ее сил отказать ему. И не так уж эгоистично взять то, что он ей предлагает. Потому что уже завтра у нее останутся лишь воспоминания.

Юбка обвилась у нее вокруг бедер, белья на ней не было, и она лежала бесстыдно обнаженная под его горящим взглядом.

Макс вытащил презерватив из коробки и в мгновение ока влился в нее, в ее горячее, влажное лоно.

Спустя полчаса, в смятой одежде, Али осторожно встала с кровати. Макс погрузился в сон почти сразу же, а она еще полежала немного, прислушиваясь к его дыханию.

Но пора уходить. С ролью жертвы покончено. На этом была поставлена точка в пятницу в суде. Больше жертвой она не станет. Она уцелела. Пережила этот кошмар.

Рыдание вырвалось у нее из груди. Сколько потерь может вынести человек? Сколько еще сможет вынести она? Макс. Натаниэль Каллен. Том. Ее неродившийся ребенок. Эта мысль вонзилась ей между ребер подобно раскаленному ножу. Радость от победы в суде и радость быть рядом с Максом затмила ее горе о своем ребенке.

Ее крошечный беззащитный малыш. Маленький, но ощутимый комочек жизни, который был с ней лишь несколько недель.

Боль и тоска того страшного дня вновь прострелили ее. Али подавила слезы. Она прижала ладонь к животу. Там было пусто, а боль, которая не уходила от нее целый год, усилилась.

Она посмотрела на спящего Макса, и слезы заволокли глаза. Он тоже потерял ребенка. Хотя ребенок не был зачат, но он хотел ребенка не меньше, чем она.

Али казалось, сердце у нее треснуло пополам. Сколько потерь оно вынесет? Сначала ее ребенок, а теперь вот этот мужчина, в которого она по глупости влюбилась.

Мужчина, любимый ею, любит другую.

У нее внутри все оборвалось. Она должна уйти. Али отвернулась от Макса и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.

Глава 11

Прошло три недели, с тех пор как Макс проснулся в пустой постели, а на скамейке в кухне лежала записка — Али поблагодарила его за выходные и… ушла. И все. Она написала, что у них еще не зажили раны после предыдущего печального опыта, поэтому то, что было, — это не больше чем мимолетная встреча, чтобы отвлечься. Ей необходимо решить, как жить дальше, и «отвлекаться» она не может.

Замечательно. Просто превосходно.

Он не ожидал, что будет так сильно по ней скучать.

Во время заседания в суде он вдруг поймал себя на том, что думает о ней, а не о разбираемом деле. Дома каждую ночь он ждал, не зазвонит ли телефон. Безумно хотелось самому позвонить, услышать ее голос, услышать, как она протараторит в трубку очередной дурацкий план своего трудоустройства.

И еще была спальня. Запах ванили пропитал простыни и преследовал его в снах. Ванилью пахли полотенца, даже кабинка душа пахла ванилью.

Она была везде, и ему ее не хватало.

Это не было похоже на то, что с ним творилось, когда ушла Тори. Тогда он был вне себя от злости, а если быть честным, то в глубине души испытывал облегчение.

Но сейчас постоянная тяжесть в груди изводила его.

Он не оставлял надежды придумать какую-нибудь причину, чтобы позвонить Али, увидеть ее.

И на третьей неделе его молитвы были услышаны. Хотя лучше бы этого не произошло.

Просматривая входящие документы, он обнаружил уведомление об апелляционной жалобе на решение суда о неправомерности обвинений против Брисбенского мемориального госпиталя и доктора Алейши Грегори.

Когда он прочитал это сообщение, сердце у него упало. Все что угодно, но не это.

Возможность апелляции существовала, но он не думал, что Каллены на такое пойдут. Неужели его встреча с Али будет обусловлена таким неприятным обстоятельством? Но ей необходимо сообщить об апелляции.

Он сделает это сам, потому что не хочет, чтобы сообщение исходило от кого-то другого.

* * *

Макс бежал вдоль набережной Южного берега, направляясь к кафе «Ривер Бриз». В десять часов вечера вторника набережная была пустынна, так как рестораны и открытые закусочные заканчивали обслуживание.

Что он здесь делает? Он не собирался сегодня ничего ей говорить. Но чем дольше он сидел один в квартире, переваривая новости, тем сильнее ситуация представлялась ему бомбой замедленного действия.

В конце концов он больше не смог держать это в себе. Он позвонил ей домой, но никто не ответил. Тогда он позвонил в «Ривер Бриз» и застал Кэт, которая — слава богу! — сказала ему, что Али сейчас работает и будет в кафе до закрытия. Макс тотчас вышел из квартиры, решив, что дополнительная пробежка ему не помешает.

Спустя полчаса, увидев впереди огоньки «Ривер Бриз», он замедлил бег. Все время, пока бежал, он искал нужные слова, но в голову так ничего и не пришло.

Хорош адвокат! Не может сформулировать основную мысль!

Он задержался у входа в кафе, переминаясь с ноги на ногу на ступенях лестницы.

Тяжело быть рукой судьбы.

Макс чуть не передумал и уже готов был развернуться и бежать обратно. Он поручит Хелен позвонить Али завтра днем и договориться о встрече. Но тут сквозь стеклянные двери он заметил Али с ее непослушными кудряшками и понял — дальше откладывать нельзя.

Али вытирала стол, когда затылком почувствовала неладное. Она обернулась, чтобы посмотреть, в чем дело. Но интуиция подсказала ей то, что она уже знала.

Он стоял перед ней в спортивном костюме, такой мужественный, энергичный. Она не могла отвести от него глаз. Он выглядел точно так же, как в то утро, когда она убедила его использовать секс с ней вместо пробежки. Уже две недели прошло с тех пор, как она поцеловала его в последний раз. Каждый нерв в ее теле болью отозвался на его появление.

— Макс, — сказала она, не справившись с дрожью в голосе.

— Привет.

Они стояли как две статуи, уставившись друг на друга. Его взгляд прострелил ее насквозь подобно лазеру — она почувствовала это напрягшейся грудью, бедрами, животом.

Рядом суетилась Кэт, и Али взяла себя в руки.

— Что-нибудь закажешь? — спросила она.

Макс отрицательно покачал головой. Али такая деловая, в черной футболке, черных брюках и длинном темно-бордовом фартуке с фирменной эмблемой «Ривер Бриз».

— Я бы хотел с тобой поговорить.

У Али подскочило сердце. О чем еще говорить? Господи, какая же она глупая. Он до сих пор любит свою бывшую жену.

— Я занята, — натянуто ответила Али. Она не вынесет этого! Быть с ним так близко и в то же время так далеко.

Макс оглядел полупустое кафе и пожал плечами:

— Я могу подождать.

Али разозлилась. Он стоит такой на вид непоколебимый и смотрит на нее. Она ведь все написала ему в записке, так почему он не оставит ее в покое?

— Подожди, — сказала она и ушла в кухню.

К своей работе. К своей очень незамысловатой работе, где нет стрессов.

Следующие полчаса Макс провел, сидя за столиком и наблюдая за Али, за тем, как она порхает между столиками, принимая заказы и унося посуду. Она смеялась, шутила и обменивалась репликами с посетителями. В общем, весьма успешно исполняла роль официантки. Но когда он увидел, как она осмотрела ногу у одной дамы, а затем ушла и вернулась с тюбиком то ли крема, то ли мази, то закатил глаза к потолку.

Даже дураку ясно, какое у нее призвание.

Наконец, когда посетителей почти не осталось, она подошла к нему с дымящимися кофейными чашками в руках. Небрежно поставив одну чашку перед ним, она села напротив. От кофе тянуло приятным ароматом. Макс смотрел, как Али размешивает сахар в своей чашке, и ждал, чтобы она хоть что-то сказала.

Али положила ложку на блюдце и подняла на него глаза:

— Чего ты хочешь, Макс?

Он открыл рот, чтобы сказать ей, что на них подали апелляцию, но… испугался.

— Я скучал по тебе, — прошептал он.

У Али кольнуло в сердце, душа готова была воспарить, но голова осталась ясной.

— И ты пришел, чтобы сказать мне это?

Он помолчал.

— Я…

Неожиданно послышались крики, звон разбитой посуды. Они оба повернулись в ту сторону, откуда доносился шум. Кучка людей столпилась вокруг мужчины, лежащего на полу.

— Али! — позвала Кэт. Она бросилась из-за кассы к столику, где студенты отмечали день рождения.

Но Али уже бежала туда, Макс — за ней.

— Что с ним? — истерически кричала девушка.

— Он сейчас проглотит язык… Вот, засуньте ему ложку между зубов, — посоветовал кто-то.

— Не волнуйтесь. — Голос Али перекрыл панические крики. — Отойдите в сторону, — приказала она властным тоном, отстранила руку с ложкой и протиснулась вперед. — Я врач. — Она опустилась на колени около лежащего на полу молодого человека, повернула ему голову набок и немного приподняла, чтобы язык не преградил доступ воздуха. — Макс, пожалуйста, заметь время, когда начался приступ. Кэт, принеси мою сумку. — Али улыбнулась девушке, стоящей рядом, та плакала. — Все в порядке. У него припадок, но это скоро закончится. Освободите место, расступитесь. У него бывают эпилептические припадки? — спросила она.

Все хором ответили, что нет.

— Он играл в футбол сегодня днем и в борьбе за мяч упал и сильно стукнулся, — вспомнил один из студентов. — Он не мог встать несколько секунд.

Али продолжала улыбаться, хотя это сообщение ее насторожило.

— Макс, вызови, пожалуйста, скорую.

Макс быстро раскрыл телефон. Пока набирал номер скорой помощи, припадок кончился, но Али не отходила от молодого человека, ровным голосом успокаивала всех, сказав, что Джош — так его звали — какое-то время будет в сонном состоянии. Это она заключила после того, как посветила ему в глаза крошечным медицинским фонариком, который извлекла из своей сумки.

К счастью, через несколько минут раздался вой сирены, и в кафе вошли два фельдшера. Макс наблюдал за тем, как Али помогала положить полусонного Джоша на тележку и установить ему капельницу. При этом все трое быстро переговаривались на своем медицинском жаргоне.

Только сейчас, наблюдая за ее методичными и умелыми действиями, за тем, как она полностью контролировала ситуацию, Макс наконец понял, каким страшным ударом стала для Али смерть Натаниэля Каллена. И каким ужасным будет известие об апелляции.

Разбирая медицинские случаи, Макс не обращал внимания на эмоциональные аспекты. Для него все было ясно — в этом огромном, несправедливом, спорном мире врачам предъявляют иски. И каждый врач должен быть к этому готов. Но если Али отдавала всю себя каждому пациенту, вот как сейчас Джошу, — а наблюдая за ней, как он мог думать иначе? — тогда смерть Натаниэля стала для нее личной трагедией.

Доктор Алейша Грегори — врач до мозга костей, и Макс даже представить не мог, что будет, если у нее отнять профессию.

И как же ей будет тяжело пережить апелляцию.

«Скорая» отъехала спустя пятнадцать минут, оглашая сиреной окрестные улицы. Али стояла на верхней ступеньке у входа в кафе и смотрела вслед удалявшейся красной мигалке. Она потерла плечи — после пережитого напряжения ей сделалось холодно.

В то же время она уже давно не чувствовала себя такой… живой, нужной.

Макс смотрел на нее через стеклянные двери кафе. Подождав минуту, он подошел к ней и остановился сзади. Он положил руки ей на плечи и стал осторожно массировать.

Он боялся, что Али запротестует, но, когда она этого не сделала, осмелел, и движения его сделались более уверенными. Они оба молчали.

— С ним все обойдется? — спросил Макс, когда «скорая» исчезла из виду.

Али пожала плечами:

— Как сказать. Если это просто сотрясение, то да. А если что-то более серьезное… Трудно сделать заключение без компьютерной томографии.

Макс повернул Али лицом к себе:

— Ты в порядке?

От его ласкового голоса Али охватил такой прилив любви к нему, что она едва смогла вымолвить:

— Да.

Макс отвел непослушный завиток с ее лба. И был вознагражден — она еле заметно подалась в его сторону и прикрыла глаза.

— Ты была просто потрясающа, — сказал он ей.

— Я ничего особенного не сделала, — ответила она.

Макс покачал головой, не соглашаясь:

— Нет, Али. Ты сделала то, что сделал бы врач.

Али знала: он прав. Она — врач, и это заложено в ее ДНК. Знала, что чем бы она ни занималась, спасение человеческой жизни всегда будет для нее на первом месте. И это сводило ее с ума.

Вдруг, к своему ужасу, она расплакалась.

— Эй, эй! — Макс сдвинул брови, глядя на Али, — ее лицо исказилось, изо рта вырвалось сдавленное всхлипывание. Она была похожа на покалеченного котенка.

Он прижал ее к себе и стал утешать, целуя в голову. А она плакала так горько, как будто близился конец света.

Любовь, чистая и простая, волной поднялась у него в груди, пробежала по всем жилам. Он не был готов к этому. Бог свидетель — ему это не нужно. Его сердце все еще не зажило после развода, и он хотел защититься от стрел и ударов новой любви. Но каким-то образом Али удалось сделать так, что разбитое сердце у него срослось и снова стало целым. Факт остается фактом — он любит доктора Алейшу Грегори. Любит всем сердцем.

— С ней все в порядке? — Голос Кэт нарушил мысли Макса.

Он вздрогнул. Относительно Али он не был уверен, но что касается его самого, то он точно знал — он далеко не в порядке!

Али отодвинулась от Макса.

— Прости, — пробормотала она, избегая смотреть на него. Она провела ладонью по мокрым щекам. — Со мной все хорошо.

— Зайдите же внутрь, — позвала Кэт. — Вам обоим надо чего-нибудь выпить.

Но Али совсем не хотелось сидеть напротив Макса и говорить неизвестно о чем. Ей достаточно пары минут в его объятиях, чтобы понять, что все, чего она хочет, — это затащить его в кладовку прямо здесь, в кафе.

Она должна уйти от него, уйти как можно дальше.

— Нет. — Али покачала головой. — Я поеду домой спать, если мой босс разрешит. Я уж и забыла, как изматывают несчастные случаи.

Уехать домой намного безопаснее, чем заливать спиртным неудовлетворенную чувственность.

Макс смотрел на ее рыжеватые локоны и думал о том, как было бы хорошо ему поехать с ней, но он очень сомневался, что она пустит его в свою постель после того, как узнает, что за новость он ей принес.

Тем не менее сказать придется.

— Не могла бы ты подбросить меня до дома?

Али стрельнула в него тревожным взглядом. Господи, ну почему он не оставит ее в покое, чтобы она страдала от неразделенной любви в одиночестве!

— Разве тебе не нужно еще потренироваться? — натянуто поинтересовалась она, глядя на его костюм.

Майка без рукавов обтягивала широкую грудь. Плоский живот и твердые мышцы вырисовывались под плотно облегающими спортивными штанами. Ничто из увиденного ею не нуждалось в тренировке. От него не укрылось то, как она посмотрела на его фигуру. Ее интерес подбодрил Макса, и он улыбнулся.

— Нет, не нужно, — ответил он.

Али боролась со своим нечестивым желанием толкнуть его в тень деревьев во дворе и поцелуями снять эту самодовольную улыбку с его губ.

Почему она вечно влюбляется в совершенно неподходящих мужчин?

— Хорошо, — фыркнула она.

Невозможно отказать в такой простой просьбе человеку, который добился ее невиновности.

— Так мы едем? — спросил он, видя, что она стоит и сердито смотрит на него.

Его улыбка обволакивала, бархатный глубокий голос был подобен звукам саксофона и отдавался у нее где-то в низу живота.

— Хорошо, — повторила она.

Макс подождал несколько минут, прежде чем снова завести разговор о несчастном случае в «Ривер Бриз». Безопаснее говорить об этом, чем о другом, что взволновало его не меньше. Но как быть, если она молча сидит с ним рядом, словно каменная?

— Ты почувствовала себя на своем месте тогда, с Джошем? — спросил Макс.

Али передернуло. Вот чего она совсем не хотела, так это обсуждать свое будущее с человеком, который не станет частью этого будущего. Безумно больно это сознавать. Но то, что она оказала медицинскую помощь Джошу, грело душу. Али кивнула:

— Да, я снова почувствовала себя на месте. — Она прижала ладонь к груди, чтобы унять бешено заколотившееся сердце. — Снова почувствовала себя врачом. Я, конечно, нервничала, но… я знала, что занимаюсь своим делом.

Макс улыбнулся, глядя на ее профиль:

— Ты никогда не переставала быть врачом, Али.

— В глубине души перестала.

— Нет, не перестала. В мыслях, возможно, но не в душе. Каждый день ты кому-то помогала. Ты жила этим, дышала этим, Али. В этом вся ты. И ты слишком хороший врач, чтобы забыть профессию и стать официанткой или кем-то еще, что ты себе напридумывала.

У Али на глаза навернулись слезы. Он прав.

— Я знаю, — вырвалось у нее.

Макс коснулся ее плеча.

— Слава богу, — пробормотал он.

А она улыбнулась ему сквозь слезы.

Подъехав к дому Макса, Али выключила зажигание. Всплеск эмоций после эпизода с Джошем угас, и теперь ей придется вернуться к себе и остаться наедине со своими невеселыми мыслями.

Но ее поджидала другая встряска. И весьма некстати.

Рука Макса легла ей на плечо, теплая и тяжелая. Вихрь самых разных чувств нахлынул на нее. Мужской запах заполнил ее маленькую машину, и она вцепилась в руль, чтобы удержаться и не совершить какую-нибудь глупость. Например, наклониться к нему и впиться губами в его обнаженный бицепс.

Но что это ей даст? Сексуальное удовлетворение? Ей нужно больше, чем это. Ей необходимо, чтобы он ее любил так же беззаветно и глубоко, как любит его она. Ей нужна не только физическая любовь.

А Макс, в свою очередь, еле удержался, чтобы не опустить руку ей на колено и не провести по бедру.

— Я скучал без тебя, Али.

Она закрыла глаза:

— Не надо.

— Поднимись ко мне.

Али покачала головой, не позволяя себе представить, как они еще раз ложатся в постель.

— Нет.

— Я помню, что ты написала в своей записке, — ты считаешь, что мы с тобой были вместе, только чтобы забыться, но правда в том, что… ты мне действительно небезразлична.

Сказать «небезразлична» — значит не сказать ничего, это ложь, но он боялся, что она сейчас уедет от него, боялся испугать ее, сказав, что любит.

С чего ей ему верить? Али пережила несчастье, и оно оставило глубокий след в ее душе. Она пытается наладить свою жизнь. Не стоит обрушивать на нее признание в любви. Ему следует действовать медленно. Поухаживать за ней. Не торопить ее, дать время, поддержать ее. И надеяться, что из той привязанности, которую она питала к нему, вырастет что-то большее.

Али продолжала сжимать руль. Она хотела его поцелуев, тяжести его тела, его плоти у себя внутри. Но у нее есть гордость. Крохи от него ей не нужны.

Особенно когда другая женщина получает все.

Макс осторожно отвел непослушный локон со лба Али. Если бы он только мог вот так же убрать все ее заботы. Если бы мог показать ей свою любовь, прижавшись к ней своим телом…

— Али, — зашептал он, коснулся ее щеки и погладил большим пальцем атласную кожу. — Пожалуйста, Али.

Макс чувствовал, что она хочет того же и так же сильно, как и он. Он придвинулся к ней. В голову ударил ее запах. Этот запах дразнил и разжигал страсть. Не в силах сопротивляться своему желанию, он потерся носом о ее шею, глубоко вдыхая пьянящий аромат. Он облизывал ей шею, водил языком по мочке уха.

— Я хочу целовать тебя, Али, — бормотал он. — Я хочу целовать тебя всю ночь напролет. Везде.

Али сидела, все еще вцепившись в руль и закрыв глаза, чтобы не поддаться ему, этому змею-искусителю. Она не уступит. Не может уступить. А иначе скатится в пропасть.

— Позволь мне любить тебя, Али.

Глава 12

Зачем он произносит такие слова? Это нечестно! Но… Да, она знает, что он не имеет в виду любовь. А он так близко и такой неотразимый, черт возьми… Он — Макс. Этим все сказано.

Максу на мгновение показалось, что он ее потерял. Но тут Али убрала руки с руля, повернула к нему голову, ее губы прижались к его губам, она со стоном придвинулась к нему и вцепилась ему в рубашку.

— В мою квартиру. Сейчас же, — прохрипел Макс.

У Али все смешалось в голове. Где взять силы, что бы возразить? Она не сможет ему отказать. И себе тоже. Ей его не хватало. Не хватало близости с ним. Не глядя, Али открыла дверцу машины и на ватных ногах вышла.

Макс вышел следом за ней, взял за руку и быстро повел в дом. Едва ступив в лифт и не дожидаясь, пока закроются двери, он прижал ее к стене, приподнял и усадил на металлический поручень. Она обвила ногами ему талию. Лифт ехал на верхний этаж, а он осыпал поцелуями ей шею, запустил руки под футболку, стиснув ладонями груди.

Лифт остановился как раз в тот момент, когда он взял в рот набухший сосок. Али откинула голову назад и вскрикнула. Макс одернул ей футболку, снял с поручня и потащил за собой к двери квартиры.

Только они вошли в спальню, как он приказал:

— Снимай с себя все.

И, наградив ее жестким, требовательным поцелуем, сам начал раздеваться.

Али едва стояла на ногах и дрожащими руками стала стягивать с себя одежду.

Макс, сбросив с себя все, занялся ею, и в мгновение ока она предстала обнаженной перед его жадными глазами, руками и губами.

Он толкнул ее на кровать, любуясь тем, как колышется ее грудь.

— Господи, как же я по тебе скучал, — прошептал он.

Больше не было ни слов, ни мыслей. Только стоны, вздохи, вскрики. Восторги посыпались на них волшебным дождем. И их тела, сплетенные в единое целое, двигались в страстном, сумасшедшем ритме.

Они возносились все выше и выше, оторвались от земли, оказались в космосе и полетели среди звезд.

* * *

Али не желала отпускать Макса — она хотела летать с ним вечно. Когда же он отодвинулся от нее, то взмолилась:

— Нет, подожди.

Она хотела навсегда запечатлеть этот момент в мозгу. Помнить тяжесть его тела, тепло его дыхания у себя на шее и сладостные ощущения от его плоти внутри своего лона.

Макс тоже хотел запомнить минуты счастья, когда любовь, казалось, сочилась из всех пор его тела, вырывалась наружу вместе с дыханием. Он подавил желание все рассказать ей. Но она пока не готова, чтобы услышать эту новость. Не обращая внимания на ее протесты, он скатился с нее.

— Тише, — прошептал он, обнимая ее и гладя по волосам и по спине.

Али вздохнула. Испытанное наслаждение и нежные пальцы Макса, скользящие по спине, убаюкивали. Она закрыла глаза. И вдруг сквозь забытье прорвался мучивший ее вопрос:

— Почему ты оказался в «Ривер Бриз»? Тебе надо было что-то мне сообщить.

Рука Макса замерла.

— Да, — пробормотал он.

Сонное состояние Али постепенно рассеивалось. О чем он хотел с ней поговорить? Может, о чем-то личном? Сердце учащенно забилось.

— И что же? — выдохнула она, продолжая купаться в легких, как перо, прикосновениях пальцев Макса.

Макс помолчал, прежде чем ответил:

— Я сегодня получил уведомление от Пальмерстона и Макгаррика.

Али нахмурилась. Почему-то эти фамилии были ей знакомы.

— Кто они?

Макс, не отнимая пальцев от ее спины, сказал:

— Адвокаты Калленов. Они подали апелляцию.

До Али слова Макса дошли не сразу, а когда дошли, то зазвучали в мозгу и в ушах подобно тромбону. Она приподнялась, опершись на его грудь:

— Ты серьезно?

Макс кивнул:

— Апелляцию нельзя исключить, когда выигрываешь дело. — Он откинул непослушные завитки.

«Как он может так спокойно об этом говорить?» — пронеслось у Али в голове.

Но ведь он мужчина, а последний раз, когда ей была необходима поддержка мужчины, этот мужчина ушел из ее жизни и даже не оглянулся. Господи, какая же она дура, если ждет от Макса чего-то другого! Пора бы уж ей уяснить, что рассчитывать можно только на себя. Это нечестно! Суд выжал из нее все соки, ее оправдали, а теперь назревает следующий суд. Она этого не вынесет.

Али спустила ноги с кровати и закрыла лицо руками.

— Неужели этот кошмар никогда не кончится? — в отчаянии воскликнула она.

Макс повернулся к ней.

Поникшие плечи, сгорбленная спина… Как больно на это смотреть.

— Али, новых слушаний не будет. Апелляция не будет удовлетворена.

— Откуда ты знаешь?

Он погладил ее по спине:

— У Калленов нет оснований для пересмотра дела.

— Пока что это их не остановило, — с горечью ответила Али.

Одежда беспорядочно валялась на полу около кровати. Она встала и, не поворачиваясь, надела трусики, затем натянула через голову футболку.

Макс в ужасе следил, как она одевается. Тело требовало вновь уложить ее в постель. Но у нее опять рушится жизнь, так что секс сейчас неуместен. Да и не поможет.

— Али, апелляционный процесс — это совсем другое. У них нет оснований, — повторил он.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Это моя работа, Али. Так же, как ты точно знала, как помочь тому парню, Джошу, так и я знаю свое дело. Ты — компетентный врач. Я — компетентный адвокат. Поверь мне.

Он прав относительно себя, но вот она никогда больше не будет компетентным врачом. Слезы навернулись на глаза, и Али смахнула их. Макс не виноват. Но зачем он настаивал на том, чтобы она не оставляла медицину? Она поверила ему. И для чего? Чтобы почва снова ушла у нее из-под ног?

Сегодня вечером, оказывая помощь Джошу, она почувствовала прилив жизненных сил, наконец-то вновь поняла, что быть врачом у нее в крови. Почувствовать все это только для того, чтобы снова потерять?

Макс не мог без боли смотреть на ее лицо.

— Суда не будет, — сказал он.

— А если будет?

— Нет, не будет.

Али печально покачала головой. Ей надо уйти отсюда, как бы ни хотелось, чтобы он обнял ее и сказал, что любит. Она не вынесет того, что он ее не любит. Особенно сейчас не вынесет, в такой тяжелый для нее момент. Снова нахлынули мысли о Томе. Ситуация похожая. Но она одна справится с замаячившими перед ней новыми страданиями. По крайней мере, не будет бояться, что ее предадут.

— Я должна уйти.

Если же она останется у Макса, то, возможно, не удержится и скажет что-нибудь лишнее, может, даже начнет умолять его о любви. Макс протянул к ней руку:

— Не уходи. Не таким образом.

Али отшатнулась. Она не вынесет, если он ее коснется… коснется без любви.

— Со мной все в порядке, — отрезала она. Еще бы! Всего лишь мир вокруг рухнул.

— Али… не делай этого. Позволь мне тебе помочь.

Но он не может ей помочь! Он все усугубит. Все будет только хуже. Он сделал так, что она в него влюбилась, и заставил вновь захотеть стать врачом.

— Помочь мне? — крикнула она. — Из-за того, что ты сделал, мне стало еще хуже!

Она обошла вокруг кровати, пиная ногой разбросанную по полу одежду и ища свои брюки.

Макс сел. Господи, как она великолепна в гневе. Но она не может уйти в таком состоянии.

И вообще не должна уходить, будь на то его воля.

— Али, все будет о’кей, — мягко произнес он, когда она нагнулась, чтобы поднять брюки.

Али выпрямилась. Кровь ударила в голову. Его оптимизм и умиротворяющий тон привели ее в ярость.

— Ничего не будет о’кей! — почти завопила она. — Никогда! — Все события прошедшего года, все несчастья, разочарования и потери — ее ребенок, ее бедный маленький человечек — нахлынули на нее. Под сердцем образовался тяжелый ком, и этот ком с каждым вдохом разрастался, разрывая грудную клетку. — С самого начала я сказала тебе о двух вещах, которые не собираюсь делать! — закричала она, замахнувшись на него брюками. — Это вернуться в медицину и влюбиться в другого мужчину. Из-за тебя я нарушила обе клятвы.

У Макса округлились глаза. Черт! Али поняла, что она сказала. Теперь она окончательно унизила себя!

Макс застыл:

— Что ты сказала?

А у нее из глаз полились слезы, но она не стала их вытирать. Пусть уж унижение будет полным! Она выскажет все!

— Ты возродил во мне стремление остаться врачом и влюбил меня в себя, а теперь отнимаешь у меня и то и другое?

Она любит его! Макс не мог поверить своим ушам. Она только что сказала, что любит его?

— Что? — Он помотал головой. — Каким образом отнимаю?

— Каким? — продолжала кричать Али. — Ты сказал мне об апелляции, и ты до сих пор любишь свою жену.

Макс непонимающе заморгал:

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Обжигающие слезы текли у Али по щекам. Она безрезультатно пыталась надеть брюки, прыгая на одной ноге и не попадая в штанину.

— Я видела тебя. С Питом на крыше в то утро. Я мыла посуду на кухне и все слышала. О Тори. О ребенке. — При мысли о ребенке внутри все сжалось. Она хочет ребенка от Макса, черт возьми… Али с трудом перевела дух. — Я видела, в каком ужасном состоянии ты был. — Ей удалось наконец попасть ногами в штанины, и она рывком натянула брюки. — Я поняла это по твоему голосу. Только мужчина, который любит женщину, мог так страдать. Макс покачал головой:

— Ты ошиблась.

— Я? — Али смахнула слезы. — А ты уверен, что это была она, а не я, с кем ты занимался любовью после того, как ушел Пит?

Али испепеляла его взглядом. Пусть ему будет так же больно, как и ей! Она дернула молнию, застегивая брюки.

Металлический звук в наступившей тишине был подобен пощечине. Макс даже подался назад, словно его ударили. Ну и ну! И такая отвратительная мысль могла прийти ей в голову? Он едва удержался, чтобы не вскочить и не тряхнуть ее хорошенько.

— Я не влюблен больше в свою жену. Бывшую жену.

Слова вырвались у него с хриплым рычанием. У Али зашевелились волосы на затылке. Она ни за что не отступит. Все перемешалось у нее в голове.

— Ну, ты вполне можешь и одурачить меня, — вырвалось у нее.

Макс отбросил простыню и встал, подобрал с пола и надел трусы. Сердце глухо стучало. Она любит его! Она сказала, что любит его. Настал его черед быть откровенным.

Он не будет ждать удобного момента, чтобы признаться ей.

— Я влюблен в тебя, — заявил он, сверкая глазами.

Али отпрянула назад. Ее бедное глупое сердце подпрыгнуло. Но разум она не утратила, а сердце уже подвело ее в прошлом.

— Нет. — Али замотала головой. Больше ее не одурачить. — Я видела… видела твое лицо. Ты все еще любишь Тори.

— Али, я был в шоке. Вот и все. Я был ошеломлен… потрясен. Но не потому, что все еще люблю ее. Поверь мне, я давно перестал ее любить. А это… было так неожиданно. Совершенно необъяснимо. Она ведь твердила, что не хочет заводить детей. А тут выясняется, что она беременна. Это меня потрясло. Да, мне было больно. Но удар был нанесен не сердцу, а самолюбию, моей гордости.

Как же ей хочется ему поверить! Но она безжалостно подавила это чувство.

— Значит, ты хочешь сказать, что, если она вернется, войдет вот в эту дверь прямо сейчас и предложит начать все заново, ты ее не примешь?

— Именно так.

— Даже если она захочет иметь от тебя детей?

— Да.

— И даже если будет на коленях умолять тебя?

Макс кивнул:

— Я желаю ей всего хорошего. Надеюсь, что она счастлива. Но единственная женщина, от которой я хочу иметь детей, — это ты.

У Али дыхание застряло где-то в горле. Серые глаза Макса смотрели так искренне…

— Ты хочешь детей от меня? — Голос у нее прервался, и горячая слеза скатилась по щеке. Пустота внутри заполнилась теплом.

Макс шагнул к ней:

— Конечно. Много-много детей.

Она остановила его взмахом руки. Часть ее существа звала с радостью броситься ему в объятия. Поверить ему. Но более разумная часть призывала вспомнить, сколько ударов она получила за последний год, и не верить, что наконец все хорошо.

— И когда же произошло это открытие? — с подозрением произнесла она.

Макс посмотрел на часы у себя на руке:

— Около шести часов назад.

Сегодня? Он только сегодня вечером это понял.

— Это было весьма подходящее время, — натянуто сказала она.

Макс запустил ладонь в волосы. Она испугана, он это понимает. Честно говоря, он сам чертовски напуган. Уж он-то знает, как трудно заново поверить в любовь и полюбить. Но любовь не выбирает. Он должен убедить ее. Потому что, как бы он ни боялся ее полюбить, еще страшнее не полюбить.

— Я наблюдал за тобой, когда ты помогала тому парнишке. Ты была просто потрясающей, такой… удивительной, а потом ты расплакалась, а я тебя обнял. И вдруг я понял, что ты для меня — самая большая ценность в целом мире. В этом было что-то библейское.

Али улыбнулась. Смешно! Они кричат друг на друга, а только что предавались пылким любовным ласкам!

— Значит, что-то библейское?

Макс тоже заулыбался:

— Меня осенило. — Он приблизился к ней. — Хотя если хорошенько подумать, то, возможно, все произошло в тот первый вечер, когда ты сказала, что рыбы умные. Думаю, что с того момента я начал в тебя влюбляться.

Али усмехнулась. Это было, кажется, сто лет назад.

Макс сделал еще шаг к ней. Она не отодвинулась.

— А как это происходило у тебя? — спросил он.

Али перестала улыбаться, вспомнив свои «открытия» в тот кошмарный день, когда Пит нагрянул с визитом.

— В твоей квартире в то утро. Когда Пит разговаривал с тобой о Тори, а ты выглядел совершенно раздавленным. Вот тогда-то я все и поняла.

— Ух! — Макс сделал еще один шаг вперед. — Значит, поэтому ты ушла.

Али кивнула:

— Я не могла больше оставаться с тобой, зная, что ты любишь ее. Макс, я уже прошла этот путь. Повторить его я просто не могла.

Он нерешительно обнял ее за талию. Она не отстранилась, и тогда он прижал ее к себе.

— Тебе не придется ничего повторять, Али. Я — твой мужчина. Твой и больше ничей.

Али положила руки ему на плечи. Какой он горячий! Тело ее таяло. Она заглянула в серые глаза. Настороженность все еще ее не оставляла — она боялась впустить его в свое сердце.

— Макс, ты думал, что у тебя с Тори все получится. А я испытала то же самое с Томом. Как нам узнать, что мы с тобой не обречены на неудачу?

Макс улыбнулся и отвел пальцем упругий завиток, который упрямо лез ей в глаза.

— Мы не потерпим неудачу. Любовь — это шаг к взаимному доверию. Но я никогда не чувствовал этого ни с кем, даже с Тори. И я знаю, что хочу быть с тобой навсегда. Что ты на это скажешь? Я готов. А ты? Пойдешь вместе со мной?

У Али сдавило горло. Он прав. Любовь — это путь к доверию. И она впустила его любовь в свое сердце.

— Ох, Макс, я так сильно тебя люблю. Я готова идти с тобой куда угодно.

Макс смотрел в глаза женщины, которую любит, и впервые за долгое время ощутил себя счастливым. Он нежно поцеловал ее в лоб, потом в нос, потом в щеки и закончил долгим поцелуем в губы.

— Идем обратно в постель, — произнес он прерывающимся шепотом. — Скрепим наш договор любовью.

Али улыбнулась:

— М-м-м, мне нравится такое предложение.

— Вот и хорошо. — Он уткнулся лицом ей в шею. — Потому что я намерен всю жизнь тебя любить.

— В таком случае, — засмеялась Али, — я намерена всю жизнь тебе это разрешать.

Примечания

1

«Дайкири» — коктейль из рома с лимонным или лаймовым соком и сахаром. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Эбола — вирус, вызывающий лихорадку.

3

Такова жизнь (фр.).

4

Ужасный год (лат.).

5

Тортеллини — итальянские пельмени.

Content

Эми Эндрюс
Любовь не выбирает

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания