Татьяна Игоревна Луганцева

Забавы негодяев

Забавы негодяев

Все мы с детства в той или иной степени любим зиму. Правда, когда холодно и дует пронизывающий до костей ветер, многие корчат недовольную гримасу и ворчат: «Скорее бы лето!» Летом тепло и на душе радостно. Летом можно ходить с распущенными волосами, хвастаться красивым маникюром-педикюром, а самое главное – не надо надевать теплую одежду, утяжеляющую тебя килограммов на десять.

Спроси любого, согласился бы он жить вообще без зимы? Девять из десяти, не сомневаясь, ответят: «Конечно!» А если подумать?.. Никогда не видеть снега… На это согласится далеко не каждый. В конце концов, мы же не африканцы! Кто в детстве не играл в снежки, не лепил снежную бабу, не катался на санках… Чувство оторванности от снега будет сродни тоске по родине.

Представьте, все вокруг белым-бело, яркое солнце слепит своими лучами глаза, морозный воздух чист и свеж. Тысячи снежинок, мерцая и переливаясь, кружатся в волшебном танце.

Мягкий пушистый снег крупными хлопьями ложится на ветки деревьев, одежду и даже на ресницы. Деревья с благодарностью принимают этот сверкающий на солнце наряд от небесного кутюрье. И еще ни один модельер на земле не придумал наряда красивее.

Для Снежанны Родимцевой снежная зима всегда ассоциировалась с детством, с ощущением безмерного счастья и ожиданием чуда. Жили они тогда семьей в маленьком сибирском городке, где зима была долгой и снежной, а ночи такими длинными, что, казалось, день не наступит никогда. Каждое утро дедушка сажал Снежанну на деревянные самодельные санки и катил за три километра в единственный на весь город садик. Конечно, можно было доехать и на автобусе – старом и редко ходящем, но дед предпочитал ходить пешком – и ему для здоровья полезно, и ребенок дышит свежим воздухом.

Снежанна очень хорошо помнила, как ее, укутанную в «сто одежек», словно большой кокон сажали в санки, и дед, которого она представляла конем, начинал свой долгий, неспешный путь.

А себя она воображала маленькой принцессой, которую везут во дворец к принцу, и не в санях, а в самой что ни на есть настоящей карете. И все Снежанне было нипочем – ни мороз, пощипывающий за нос, ни колючий, мелкий снег, бьющий в лицо мелкими иголками, словно желая выбить ее из этого благостного состояния. Отполированные лезвия санок приятно скользили по утоптанной людьми дороге и вводили девочку в состояние полного расслабления и комфорта. Снежанна наблюдала за проплывающими мимо сугробами, сверкающими в свете фонарей, и представляла, что это горы алмазов, которые освещают ее путь…

Тогда Снежанне казалось, что эта сказка не закончится никогда. Ей казалось, что заботливые мамины руки, с особой тщательностью укутывающие ее в дорогу, всегда будут рядом, как и всегда будет рядом любимый дедушка, везущий ее в замок по дороге, усыпанной алмазами. Но как мы знаем, любая сказка рано или поздно заканчивается. Закончилась она и для Снежанны.

В одно снежное морозное утро, не предвещавшее никакой трагедии, дедушка, как всегда, вез Снежанну в детский сад. На полпути он схватился за сердце и рухнул, словно подкошенный, а веревка, натягивающая ее санки, сначала безжизненно повисла, а потом упала на мерзлую землю. Приятный, убаюкивающий шелест полозьев о заледенелый снег внезапно стих, и Снежанна явственно ощутила закрадывающийся в душу леденящий страх и стук своего маленького сердечка. Глядя на синюшное лицо деда с застывшими глазами, она заплакала и принялась звать его, но он не отвечал. А потом она потеряла голос, холод сковал ее тело. И так любимый ею снег в одночасье превратился в врага, припорашивая искрящимися снежинками неподвижно лежащего дедушку и маленькую девочку в санках. Снежанна не понимала, что случилось с дедом, не понимала, что сама находится на волосок от смерти, но она ясно осознала, что сказке пришел конец и нет никакого принца, который пришел бы ей на помощь.

Их нашли только через два часа, когда в садике обеспокоились, почему не привезли Снежанну, и позвонили им домой. Морозный воздух, припорошенный снегом мертвый мужчина, у которого случился сердечный приступ, и маленькая испуганная и уже замерзшая девочка…

Снежанна несколько месяцев пролежала в больнице, полгода не разговаривала, стала очень замкнутой и нелюдимой. И долго не могла понять, почему «дедушка больше не будет жить с нами, он теперь на небе». Она стала злиться на небо, отобравшее у нее деда, на самого деда, так внезапно оборвавшего ее детский мир-сказку. А уже в школе, поняв, что такое смерть, Снежанна плакала ночами, вспоминая деда и обвиняя себя в его смерти. «Старый человек не должен был тянуть меня на санках! А я не должна была сидеть как куль и реветь, а позвать на помощь, и дедушку, возможно, еще можно было спасти…»

Дед был единственным мужчиной у них в семье, и после его смерти сразу же стала чувствоваться нехватка мужского внимания и заботы. Бабушка, прожившая с мужем почти пятьдесят лет, после его кончины угасла за год, потеряв опору и интерес к жизни. Она тихо умерла во сне. Снежанне уже не надо было объяснять, что и бабушка ушла на небо. Она даже порадовалась, что теперь деду там будет не так одиноко.

* * *

Так они остались с мамой вдвоем. Снежанна росла тихой и примерной девочкой, никогда не вызывающей никаких нареканий. Она закончила школу твердой «хорошисткой» с примерным поведением и отличной характеристикой. И тут встал вопрос: что делать дальше? В их маленьком городке было всего два училища: педагогическое для девочек и слесарное для мальчиков, и многие семьи отправляли своих детей учиться в другие города. Как правило, обратно в «эту дыру» уже мало кто возвращался. Так поступила и мама Снежанны, как ни тяжело ей было расставаться с единственным близким человеком. Но она понимала, что для будущего Снежанны так будет лучше. Она так ей и сказала:

– Хоть я и сойду с ума в одиночестве, но жизнь тебе портить не буду. Здесь у тебя судьба стать воспитательницей в детском саду. Все! Потолок! А так выучишься… человеком станешь. У нас-то ни у кого высшего образования не было, а вот у тебя будет. Тем более что учишься ты у меня очень хорошо. Конечно, я буду сильно за тебя переживать. Как ты там, во взрослой-то жизни? – И уже со слезами на глазах добавила: – Я еще буду гордиться тобой.

Так оно и вышло. Снежанна поступила в педагогический университет в городке неподалеку от Москвы и стала одной из лучших студенток. Пришла к ней и первая любовь, правда, как это зачастую бывает, несчастная. Снежанна жила в общежитии, где познакомилась с парнем, учащимся на курс старше. Он был очень любезен и обходителен, носил за ней сумку с учебниками и пакет с продуктами, отдавал конспекты, которые ей могли понадобиться в будущем. Снежанна купилась на его обещание, что они сразу же поженятся, как только окончат университет.

– Потому что мы сейчас бедные студенты, а ты заслуживаешь самую роскошную и красивую свадьбу на свете. Сейчас я тебе ее устроить не могу, а вот в будущем…

Снежанна прожила с ним три года, а потом он благополучно женился на женщине, старше его на десять лет. Знаком он с ней был всего неделю, но успел уже оценить ее благосостояние – квартиру, машину и «брюлики», щедро украшавшие ее тело. Снежанна думала, что вообще никогда не оправится от этого предательства, но жизнь на этом не закончилась.

Снежанна с отличием окончила университет, и тут мама преподнесла ей еще один подарок. Она продала трехкомнатную квартиру умерших родителей и отдала все деньги Снежанне со вторым напутствием:

– Поезжай-ка ты, дочка, в Москву! Да, да, именно туда! Купи себе жилье, устраивайся на работу и живи!

Столь щедрый жест матери объяснялся не только ее желанием помочь дочери. Мама Снежанны чувствовала некий укол совести. Дело в том, что она встретила мужчину своей мечты и вышла за него замуж. Она впервые перестала чувствовать свое одиночество, стала счастливой. Мало того, родила девочку. Ребенок родился абсолютно здоровым и очень желанным. Все внимание, естественно, переключилось на него, а Снежанна, учившаяся далеко от дома, оказалась в роли птенца, покинувшего родительское гнездо.

* * *

Снежанна действительно переехала в Москву и купила недвижимость. Правда, всех денег хватило только на однокомнатную квартиру на окраине, но все равно она чувствовала себя белым человеком, зная, сколько людей мыкаются в Москве, снимая квартиры, или мотаются каждый день за несколько километров из Подмосковья на работу.

Несколько лет Снежанна преподавала в школе, попробовала заниматься частным репетиторством и в конце концов полностью перешла на частные уроки, дающие ей и заработок, и свободу.

Личная жизнь у нее не складывалась. К тридцати годам в багаже Снежанны имелась пара-тройка неудавшихся романов с женатыми мужчинами и то и дело возникающие типы с пустой головой и глупыми шутками, с которыми ей абсолютно не хотелось связываться. Счастье упорно обходило ее стороной, словно на ней было клеймо.

Часто прогуливаясь по парку, Снежанна видела счастливые лица влюбленных и светящиеся глаза матерей с колясками. Она понимала, что они ничем не лучше и не хуже ее. Просто им на роду было написано быть счастливыми, а ей нет. И в какой-то момент Снежанна уверилась, что так никогда и не узнает, что такое любовь и семья.

Ей даже стало казаться, что и из школы она ушла из-за того, что устала отвечать на вопросы коллег: «Что такая грустная?», «Почему такие потухшие глазки?», «Когда же у тебя появится принц на белом коне?», «Неужели еще никого не встретила?», «И чего мужикам надо? Все же при тебе!».

Кто был понаглее, тот и продвигался в жизни, а Снежанна так не могла, хоть и понимала, чем и как некоторые женщины добывали себе счастье, подворовывая на время чужих мужей и принимая от них «спонсорскую помощь». Постоянно подливала масла в огонь и ее подружка с институтской скамьи Лика.

– Вот не пойму я, подруга, что им, мужикам, надо? Что ты одна маешься всю жизнь? Уж молодость прошла, так ничего и не получилось.

– Только не голоси как на похоронах! – морщилась Снежанна. – Кому-то везет, кому-то нет…

– Ага! Мужикам улыбаться надо, вешаться на них, делать для них все, а не ходить с видом Снежной королевы. Они у нас сейчас балованные, за них бороться надо, завоевывать. А ты как думала? На одного мужика сейчас по пять баб приходится. Вот он и будет выбирать из пяти. Чем ты лучше остальных? Сейчас уже не прокатит «путь к сердцу мужчины лежит через желудок» или «она мастерица в постели». Надо совмещать все качества, все!

Снежанна с ужасом смотрела на подругу. Вот уж кто-кто, а Лика старалась, из кожи вон просто лезла. И старания ее были вознаграждены, правда, весьма своеобразно. Лика никогда не была одна, вокруг нее постоянно крутились мужчины, но все время разные. Снежанну такое положение дел не устраивало. Она как-то с детства была настроена на одного принца. Только вот он где-то затерялся в жизненных лабиринтах, в юбках других фрейлин.

– Ты не устала быть одной? – допытывалась Лика.

– Что ты хочешь услышать от меня? Крик души?! Конечно, мне плохо одной, но изменить свое отношение к жизни я не могу! Вот уж такая уродилась!

– Бедная ты моя, – обняла ее Лика, – а мой бывший-то, Костик, намекал, что не против был бы познакомиться с моей подругой поближе.

– Ты с ума сошла! – отстранилась от нее Снежанна.

– А что? Он отличный любовник!

– Да как я с ним после тебя? После своей подруги?

– А я что, заразная? Да ладно, не смотри ты так на меня! Все я поняла, так и зачахнешь! У нас на работе тоже такая умная была, все одна да одна… А потом, смотрю, в больничку загремела, что-то там по-женски… вырезали, в общем, все, и дело с концом. Сказали, что для нормального функционирования женской репродуктивной системы необходима регулярная половая жизнь. А по-русски говоря, с мужиками спать надо, плохие они или хорошие – это уже второй вопрос! Иначе и у тебя что-нибудь заболит, и тогда уже поздно будет… и матерью не станешь.

Эти разговоры никогда ни к чему не приводили, Снежанна выслушивала подругу, но всегда оставалась при своем мнении. Но… Его величество случай придал Снежанне невиданное ускорение.

Два раза в неделю Снежанна ездила к одному своему очень богатому клиенту Всеволоду Владимировичу Шубину – давала уроки русского и английского его дочери. Остальные ученики приходили к ней домой, правда, и платили значительно меньше. Чем конкретно занимался Всеволод Владимирович, Снежанна не знала, но платил он ей исправно и очень хорошо. Да и девочка Злата ей нравилась, она была смышленой и любознательной, и у них сложились вполне дружеские отношения.

Поначалу, конечно, были некоторые разногласия, так как девочка была избалована и считала, что Снежанна всего лишь очередная прислуга в доме, которой папа платит и которая должна выполнять свою миссию. А вот слушаться ее вовсе не обязательно. Но Снежанна быстро разъяснила девочке, что она – учительница и Злата должна ее слушаться и уважать. Что ее отец не должен выбрасывать деньги на ветер, платя зарплату преподавателю, который при этом не будет вкладывать знания в свою ученицу.

– Я уважаю тебя, ты уважаешь меня, – сказала она Злате.

– Ага, и при этом тебе платят деньги! – выпалила девочка.

– Любой труд у нас оплачивается, – терпеливо пояснила Снежанна.

– Хорошо… А могу я называть тебя не Снежанна Игоревна, а просто Снежанна? А то у тебя, что имечко, что фамилия, – сморщила носик Злата.

– Ты можешь называть меня по имени, но к взрослому человеку обращаться лучше на «вы», – ответила Снежанна, пряча улыбку.

Злате исполнилось тринадцать лет, она была высокой девочкой с уже намечающимися пышными формами, длинными, темные волосами и круглым лицом с курносым носом. Жили они с отцом в роскошном четырехэтажном коттедже в элитном поселке «Восход», неподалеку от МКАД. В доме было полно прислуги – домработница и кухарка, дворник, следящий за благоустройством территории вокруг, и несколько охранников, а также человек, ухаживающий за зимним садом, и чистильщик бассейна. На дом приезжали личные врачи, массажисты, парикмахеры, портные и еще куча каких-то людей, о роде деятельности которых Снежанна не имела никакого представления.

Непосредственно к Злате, кроме Снежанны, приходила еще учительница музыки. А три дня в неделю девочку возили в элитную частную школу в Подмосковье. Почему-то сама Злата остановила свой выбор именно на Снежанне и всегда заваливала ее кучей вопросов. Снежанна долго старалась держать себя в рамках учителя, но эта девочка смогла влезть к ней в душу и стать чем-то большим, чем просто ученицей.

«Да оно и понятно, – размышляла Снежанна, – у девочки нет ни матери, ни сестры, никого близкого, с кем бы она могла поговорить, посоветоваться, поделиться… Отец все время на работе, да и не очень-то он ее балует своим вниманием. Нет, конечно, Всеволод Владимирович очень заботится о Злате. Она одета, обута, накормлена, он следит за состоянием ее здоровья, дает хорошее образование, ни в чем не отказывает… Но как бы это выразиться… Точно также он заботится и о своем лабрадоре, к которому раз в неделю приезжает личный ветеринар, и о породистых лошадях, за которыми установлен ежедневный ветеринарный контроль, а дорогой корм взвешивают на весах с точностью до грамма. Все у него так вот: ухожено и оплачено, по-богатому и по-крутому. Но ведь для маленькой, одинокой девочки, запертой в стенах дорогой клетки, этого мало. Ведь она не собака и не лошадь, ей нужна любовь, внимание и человеческое общение. Тем более у нее сейчас такой трудный возраст… Может, влюбилась в кого, а поговорить не с кем…»

Один раз Снежанна набралась смелости и прямо заявила об этом Всеволоду Владимировичу. Он сидел в своем кабинете на втором этаже, водрузив ноги на стол, и недоуменно рассматривал Снежанну. Примерно так смотрели бы люди на таракана, вдруг подавшего голос.

Всеволод Владимирович был видным, даже, можно сказать, красивым мужчиной лет сорока с жесткими, темно-пепельными волосами, темно-серыми глазами и плотно сжатыми губами, в одежде предпочитал классические костюмы и белые рубашки, которых у него было великое множество.

– Извините, как вас… – прищурился он.

– Снежанна. Снежанна Игоревна, – быстро ответила она, переминаясь с ноги на ногу. Сесть Всеволод Владимирович ей не предложил.

– Так вот, Снежанна Игоревна, я вам за что плачу? За то, чтобы вы учили мою дочь чему?

– Русскому языку и английскому. – Снежанна чувствовала себя так, словно не выучила урок, а ее вызвали к доске. Она уже понимала, что диалог не получится, и все же она должна была попробовать.

– Вот именно! Кстати, как успехи у моей дочурки?

– Отличные.

– Вот и хорошо, вот и славно, а остальное не должно вас заботить.

– Но у Златы даже нет подружек, ей не с кем поделиться! – не отступала Снежанна.

– А чем ей делиться? – удивился Шубин.

– У каждой девочки ее возраста есть мечты, тайны, которые ей хочется доверить близкой подруге. Впрочем, вам не понять! – махнула она рукой.

– Да уж, маленькой девочкой я никогда не был, – согласился Всеволод Владимирович, смеясь и бесцеремонно рассматривая Снежанну, словно она была его собственностью. – А все, о чем вы мне сейчас поведали, – полная чушь! Мне не нужны в моем доме толпы не нужных зевак и глупое хихиканье.

– Но к вам ходят друзья… – попыталась возразить Снежанна, но Шубин не дал ей договорить:

– Дорогая моя Снежанна Игоревна, у меня нет и никогда не было друзей. Больше скажу, их никогда и не будет. Потому что в наше время, тем более когда ты ведешь крупный бизнес, у тебя могут быть только партнеры, подчиненные и враги. И никому из них нельзя доверять. Меня так отец воспитывал, что человек в этой жизни может рассчитывать только на себя, и я дочь так воспитываю. На следующий год я отправлю ее в частный, закрытый колледж для девочек, в Англию. Пусть получает образование и познает реалии жизни.

– Но это не правильно… она не должна быть одна, вдали от близких, да еще в таком возрасте, – упрямо говорила Снежанна.

– А вы знаете, каково это? – прищурил он жесткие серые глаза с металлическим блеском.

– Жить одной вдали от близких? Знаю… Да, жизни это учит, впрочем, не всегда с самой приглядной ее стороны. А вот острое чувство одиночества не покидает ни на минуту и желание любви ощущается вдвойне, – сказала Снежанна.

– Любви? – презрительно усмехнулся Всеволод Владимирович. – Чушь собачья! Вы поощряете девчачьи интересы к мальчикам?

– Но это же нормально! Это я вам как педагог с высшим образованием говорю!

– Если бы я узнал, что моя дочь встречается с каким-нибудь сопляком, я бы положил этому конец в тот же день! И уж поверьте мне, я бы не поскупился на любые способы, методы и средства. – От слов хозяина дома повеяло таким холодом, что Снежанна ему сразу же поверила, и ей стало совсем неуютно.

– Вы запретите ей любить? – спросила она.

– Если надо будет, проявлю всю свою жесткость и несгибаемую волю. Впрочем, ей всего лишь тринадцать лет, о чем мы вообще говорим? – вспылил он, нервно закуривая толстую сигару. – Вы учительница или сводница?

– Учительница…

– Вот и помните об этом!

«Знай свое место», – мысленно перевела Снежанна.

– И потом, если я почувствую, что с моей дочерью что-то не так, то приведу к ней психолога.

«А ведь это может быть уже поздно, – подумала Снежанна. – Да и есть ли у вас, Всеволод Владимирович, орган, которым вы смогли бы почувствовать?»

– Вот вы, Снежанна, что знаете о любви, чтобы разглагольствовать об этом с моей дочерью? – спросил Шубин, слегка успокаиваясь.

– Не беспокойтесь, Всеволод Владимирович, я знаю, о чем можно говорить с девочкой-подростком, а о чем нет.

– Я спросил о вас, – растянул свои тонкие губы в улыбке хозяин дома.

– Обо мне? – Снежанна в удивлении подняла тонкую бровь. – Но я всего лишь учительница вашей дочери. Не вы ли несколько минут назад указали мне на мое место в этом доме? Думаю, рассказ о моей личной жизни никак не вписывается в эти рамки.

Всеволод Владимирович неожиданно встал из-за стола, подошел к Снежанне и придвинул ей стул.

– Ну же, не сердитесь! Присаживайтесь, я хотел с вами поговорить!

«Наконец-то соизволил усадить… А то стою перед ним, как крепостная крестьянка перед барином».

– Ну же… расскажите мне о себе, – продолжал мурлыкать Всеволод Владимирович, пытаясь расположить к себе собеседницу.

Но Снежанна не попалась на этот крючок. Она прекрасно знала, что за человек был Шубин и на какие меры мог пойти, если что будет не по его.

– Я не хотела бы говорить о себе, тем более я больше чем уверена, вы навели обо мне справки, прежде чем взять на работу к себе в дом.

Шубин противно рассмеялся.

– А вы умная. Ладно, не буду вас допрашивать и мучить. Что мне надо, я действительно знаю. И что бы вы ни говорили, что я не участвую в жизни дочери, а я знаю, что вы стали для нее особенным человеком.

Снежанна смутилась.

– Злата всегда очень ждет вас и говорит только хорошее, – продолжал Всеволод Владимирович. – Вот и я хочу получше познакомиться с человеком, который стал другом для моей дочери. Я хочу отобедать с вами прямо сейчас у меня в саду.

Садом он называл большую, крытую стеклянной крышей веранду, заполненную экзотическими растениями и цветами. Такой великолепный островок тропического рая посреди мерзлой, снежной русской зимы.

– Мне трудно отказаться от такого предложения, – ответила Снежанна, которая не могла не уважить хозяина дома, который к тому же платил ей огромные деньги за частные уроки.

– Тогда договорились! – обрадовался Всеволод Владимирович. – Я жду вас в саду через десять минут. Сейчас там все приготовят.

Перед обедом с Шубиным Снежанна решила заглянуть в туалетную комнату, чтобы «припудрить носик». С одной стороны, ей было неприятно общение с Всеволодом Владимировичем, но с другой – за те полгода, что она приходила к ним в дом, Снежанна впервые была удостоена такой чести. Да и, возможно, за обедом ей еще удастся поговорить о Злате и выпросить у этого скупого на ласки и внимание человека хоть что-то для своей ученицы.

Из зеркала Снежанне улыбнулась худенькая молодая женщина, с большими, распахнутыми навстречу миру глазами и пухлыми губами. Вьющиеся волосы светло-золотистого цвета красиво обрамляли ее аккуратную головку. Да, Снежанна всегда знала, что она очень привлекательная женщина и даже, можно сказать, чувственная, вот только взгляд у нее был очень строгим да и одежда далека от сексуальной.

Снежанна критически осмотрела свой черный брючный костюм, из-под ворота которого выглядывал ярко-бирюзовый джемпер. Да, прикид был явно не праздничный, но она и не рассчитывала на обед с хозяином дома. Снежанна щелкнула замком сумки. Несколько мазков блеска для губ, два-три взмаха туши, придавших ресницам небывалый объем, – и Снежанна поняла, что готова к обеду с хозяином дома.

* * *

В жизни каждого человека бывают такие моменты, которые врезаются ему в память и даже спустя долгие годы остаются по-прежнему яркими. Нечто подобное случилось и со Снежанной. И кто бы мог подумать где? Рядом с туалетной комнатой в доме Всеволода Владимировича Шубина. Выйдя в коридор, Снежанна лоб в лоб столкнулась с незнакомым мужчиной и… замерла на месте. Мужчина был высок, широкоплеч, с необычайно густыми, черными, как воронье крыло, волосами… Казалось, он спустился на грешную землю из другого мира. От такого красавца у кого хочешь снесет крышу. Не стала исключением и Снежанна. Она не мигая уставилась на незнакомца, не в силах вымолвить ни слова. От его бархатистых темно-карих глаз голова пошла кругом. Даже удивительно, как одна только внешность человека могла на нее так подействовать. Снежанна уже не понимала, кто она, где она…

Так они и стояли, неприлично долго глядя друг на друга, словно мира вокруг них и не существовало.

– Всеволод Владимирович ждет вас, – наконец-таки прервал явно затянувшуюся паузу мужчина.

– Да, да… Я уже иду…

– У него время – деньги, он не может долго ждать. – Голос незнакомца звучал просто неземной музыкой.

Снежанна уже была готова упасть к нему на грудь и сказать, что он может делать с ней все, что захочет, но вместо этого почему-то спросила:

– А вы кто?

– Обслуживающий персонал, – скромно ответил мужчина и протянул ей руку: – Дункан.

– Маклауд? – уточнила Снежанна, имея в виду бессмертного горца из художественного фильма.

Мужчина улыбнулся. Но лучше бы он этого не делал. Его улыбка была настолько красива, что Снежанне окончательно поплохело.

– Меня на самом деле зовут Дункан, но в России друзья называют меня Дима.

– Уже лучше, – ответила Снежанна, протягивая руку в ответ: – Снежанна.

– Очень приятно.

– Мне тоже, – покраснела она, чувствуя, как колотится ее сердце.

«Кто он? Откуда? Боже мой, как же он красив! Такой мужчина наверняка занят! Мало того, сколько сердец он разбил! У него в глазах читается, что он все знает о женщинах, видит нас насквозь. Сто пудов, он заметил, как я ошалела от него. Как я, наверное, смешна… Но что я могу сделать? Никогда в жизни не было, чтобы я настолько терялась. Что он обо мне подумает? Как мне стыдно… Но я ничего не могу с собой поделать… Стоп! О чем я вообще думаю?»

– Снежанна, вы слышите меня?

– А? Что? Да, я слышу! – Она тряхнула головой и слегка покачнулась, но быстро взяла себя в руки.

– Я говорю, хозяин ждет!

– Так идемте! – Снежанна даже обрадовалась, что ее вернули в реальность. – Что мы тут стоим?

– Действительно, – согласился Дмитрий и двинулся по коридору.

Снежанна шла позади, и все ее внимание было приковано к его фигуре. Да, фигура у Димы была, действительно, что надо, вот только одет он как-то странно – широкие безразмерные черные брюки и пуловер в полоску, напоминающий матросскую тельняшку.

Всеволод Владимирович уже спешил им навстречу.

– Где же вы, Снежанна? Десять минут давно прошли!

– Я не смотрела на часы, – ответила она, еле сдержавшись, чтобы не добавить: «А когда увидела ваш обслуживающий персонал, так и вообще потеряла счет времени».

– Вы уже познакомились? – спросил Шубин. – Это мой садовник Дункан, впрочем, можете звать его Дмитрий.

– Да, мы уже познакомились, – ответила Снежанна.

– Дело в том, что официантов вызвать я не успел, так что обслуживать нас будет Дмитрий, хоть он и непрофессионал в этом деле. Надеюсь, вы не будете против.

– Конечно, нет, – кивнула Снежанна и села за круглый стол с белоснежной скатертью, скромно положив руки на колени, как примерная школьница.

Дмитрий тем временем накрывал на стол.

– Сегодня на обед суп из чечевицы, капустные котлеты с укропным соусом и молочное желе с черникой, – важно произнес он.

– Очень хорошо. Неси! – скомандовал Всеволод Владимирович.

«Боже, что он ест? Что за гадость?» – Снежанну аж передернуло.

Словно услышав ее немой вопрос, хозяин дома пояснил:

– Я питаюсь строго растительной пищей.

– Вы вегетарианец? – догадалась она.

Шубин кивнул.

– Но не из-за убеждения, что жалко убивать животных, а из-за того, что берегу свое здоровье и не засоряю организм трупным ядом, который, что бы ни говорили, выделяется в мышцах животных при их гибели.

«Почему-то я так и подумала», – вздохнула про себя Снежанна.

– Но сегодня ради вас, дорогая, я сделаю исключение. Дима принесет нам бутылку дорогого сухого красного вина.

Дмитрий молча кивнул и вышел из сада своей красивой, уверенной походкой.

– Хорош, правда? – От Всеволода Владимировича не укрылся якобы мимолетный взгляд, брошенный Снежанной в сторону садовника.

– Извините? – смутилась она.

– Да ладно извиняться! Аполлон! К тому же обладает чертовским обаянием. Я редко беру на работу людей из ниоткуда, но Дмитрий убедил, что он мне нужен. И вот он в доме!

– Садовником? – уточнила Снежанна.

– Понимаю вашу иронию… Этот парень больше похож на охранника или личного тренера, но он действительно классный садовник. Он столько рассказал мне о растениях в зимнем саду, что я сразу ему поверил. А у меня по всему дому цветы, бывшая жена развела. Выбросить жалко, а уход за ними нужен соответствующий, вот Дима этим и занимается. А теперь все же поговорим о вас…

Снежанна плохо помнила, как она держалась за этим обедом. Дима ненавязчиво обслуживал их, а она несла какую-то чушь. О своем непростом детстве и неудовлетворенных амбициях, о том, что у нее была глупая мечта о принце, которого она непременно встретит, и о том, как из-за этой мечты не сложилась ее личная жизнь. Всеволод Владимирович внимательно слушал ее, изредка вставляя свои комментарии. Затем они перешли к беседе о Злате, о ее успехах и о том, что беспокоило Снежанну больше всего, а именно об изоляции Златы от других детей.

– Что случилось с ее матерью? – спросила она и тут же пожалела об этом, потому что Шубин мгновенно изменился в лице.

– Эта тема закрыта в нашем доме, и я прощаю вас только потому, что вы этого не знали, – резко ответил он.

– А может быть, наоборот… – предположила Снежанна. – Стоит поговорить об этом, и вы не будете столь резко реагировать на вопросы о вашей жене? У меня ведь не праздный интерес. Я учитель и друг вашей дочери, и мне эта информация необходима, чтобы лучше понять ее, – несколько оправдывалась она, скребя вилкой по тарелке.

Еда была невкусной – ни сладкой, ни соленой, вообще никакой, но ради приличия Снежанна делала вид, что ей нравится. Тогда как Всеволод Владимирович поглощал свои котлеты без мяса с большим удовольствием. А вот вино действительно оказалось очень хорошим.

– От Златы вы все равно ничего не узнаете. Она была слишком маленькой, чтобы что-то помнить. – Всеволод Владимирович вытер губы салфеткой.

– У ребенка я и не стала бы спрашивать такие вещи. Хотя Злата мне говорила, что помнит маму. Что она была очень красивая и добрая и что она ждет ее до сих пор… Не легче ли ей сказать правду, чтобы ребенок не ждал и не мучился?

– А вы хваткая особа. Из тех, кому палец дай, так они всю руку откусят. Я не сержусь на вас только из-за того, что хочу понять, что в вас нашла моя дочь. К тому же я сам пригласил вас на обед.

– Действительно, я не напрашивалась, – смело посмотрела ему в глаза Снежанна, стараясь не замечать боковым зрением стоящего невдалеке Дмитрия. Потому что стоило ей только бросить взгляд в его сторону, и оторваться уже не представлялось никакой возможности.

Всеволод Владимирович некоторое время пребывал в задумчивости, после чего заговорил, переходя со Снежанной на «ты».

– Так и быть, я расскажу тебе… Мы прекрасно жили с Марикой, любили друг друга, потом родилась Злата… А когда нашей дочурке исполнилось четыре годика, наша мама исчезла.

– Что значит – исчезла? – не удержалась от вопроса Снежанна.

– Очень просто. Исчезла, и все… До этого у нас с ней начались трения, она упрекала, что меня вечно не бывает дома, что ей скучно… А потом я узнал, что она завела себе любовника – молоденького мальчика лет двадцати, работавшего у нее стилистом. Я, конечно, понимал, что в этом есть и часть моей вины, но смириться с тем, что буду делить любимую женщину с каким-то желторотым юнцом, тоже не мог. Я попросил ее порвать с ним. Какую истерику закатила мне Марика! Я же еще оказался и виноватым во всех смертных грехах. Одно было хорошо, Злата никогда не видела наших разборок, поэтому и помнит только хорошее, мы берегли ее… В общем, Марика сделала свой выбор, она ушла от меня, сбежала вместе со своим альфонсом, забрав свои вещи, драгоценности, что я ей дарил, и обчистив мой сейф.

Лицо Всеволода Владимировича исказилось гримасой боли.

– Извините, я не знала… – Снежанна чувствовала себя в весьма неловком положении.

– Конечно, не знала.

– И с тех пор?

– Ни ответа, ни привета.

– Вы ее искали?

– Сначала я даже не знал, что делать… Но в конце концов был вынужден обратиться в полицию. Заявил о пропаже жены и драгоценностей. Конечно, стали копаться в нашем грязном белье. Оказалось, целая куча народа знала, что жена мне изменяет. При встрече они улыбались мне и жали руку, а за глаза смеялись. Я тогда, конечно, пережил шок и пересмотрел всю свою жизнь. Порвал отношения со многими людьми, которых считал друзьями, ушел в бизнес и стал следить, чтобы больше никто не причинил боль моей дочери. Поэтому я не люблю вспоминать тот период жизни, хотя, если честно, боли уже никакой не испытываю! Марику искали, и даже очень усердно, но единственное, что удалось выяснить, – людей с похожими приметами видели в аэропорту на второй день после того, как она исчезла. Но в списках пассажиров ни жены, ни ее любовника не было.

– Они улетели по фальшивым паспортам? – предположила Снежанна.

– Вполне возможно… Роман длился примерно год… У них было время подготовиться к побегу, сделать фальшивые документы и исчезнуть бесследно.

Всеволод Владимирович замолчал. Закурив сигару, сквозь облака дыма он внимательно посмотрел на Снежанну.

– Ну что скажешь? Не ожидала, что мать Златы могла сбежать? – прищурился он.

– Мне казалось, что произошел несчастный случай, – тихо произнесла Снежанна.

В эту минуту за спиной у Снежанны звякнул поднос с посудой. Она обернулась.

– Извините, – сказал Дмитрий, поднял с пола упавший нож и удалился.

Снежанна не сдержалась и посмотрела ему вслед.

Всеволод Владимирович перехватил ее взгляд.

– Хорош, да? У меня уж кто только про него ни спрашивал, начиная от секретаря-референта и заканчивая уборщицей. Замучили вопросами: кто он? Что он? Женат ли? А тебе интересно?

– Что именно? – покраснела Снежанна.

– Узнать, свободен ли этот молодой человек? Ты тоже дама.

– Мне – нет. Я не флиртую на работе, и меня не интересуют телохранители, шоферы, инструктора, официанты, садовники… – ответила она.

– То есть обслуживающий персонал, – уточнил Всеволод.

Но Снежанна ничего не ответила.

– А что касается Марики, чтобы закрыть эту тему, так я ее больше не искал… Зачем? Она сделал свой выбор, и даже если этот альфонс ее бросил, она не сделала ни одной попытки вернуться назад.

– А увидеться с дочерью? – задала здравый вопрос Снежанна.

– Тоже не пыталась. Я иногда тоже удивляюсь. Бросила ее совсем маленькой девочкой, а сейчас Злата уже такая взрослая, но матери даже неинтересно, как выросла ее дочь. Иногда я думаю, а может, ее и в живых-то уже давно нет… Может, этот жиголо убил ее, заграбастав себе все деньги и драгоценности… И сказать Злате, что ее мать мертва, я тоже не могу, потому что это будет не правдой… А вдруг она когда-нибудь заявится? Я не хочу делать дочери больно второй раз.

– Понимаю… Между прочим, уход жены вас тоже здорово подкосил… Вы закрылись, ушли в себя и отдалились от дочери. Злате не хватает тепла и любви. Я тоже испытала нечто подобное. Смерть деда я восприняла как предательство с его стороны.

– В чем предательство? – спросил Всеволод Владимирович.

– Он бросил меня… Он ушел и не довез меня к принцу.

– Ты серьезно так считаешь?

– Так считала шестилетняя девочка, а я росла с этим чувством. Но, как все отрицательные эмоции, это чувство обиды оказалось совершенно не продуктивным, разрушающим изнутри. Только хорошие чувства и эмоции двигают на созидание.

– Согласен с тобой, – откликнулся Всеволод Владимирович, приступая к десерту. – И я перестал злиться на свою жену… Что толку? Даже если она сейчас шамаханская царица, она все равно в проигрыше.

– Это точно… – согласилась Снежанна.

Всеволод Владимирович поискал глазами Дмитрия и подозвал к себе:

– Хоть ты и простой садовник, но с ролью официанта справился отменно, это тебе чаевые. – И Шубин выложил на стол сто долларов, которые тут же перекочевали в карман Диминых брюк.

– Благодарю, – поклонился он.

– И еще последняя услуга, Дима. Включи нам музыку, что-нибудь медленное, романтическое.

«Эк его разобрало», – отметила Снежанна.

– Приглашаю тебя на танец, – обратился к Снежанне хозяин дома, – а после мне надо будет уехать по делам.

Заиграла одна из любимых Снежанной романтических баллад Криса де Бурга «Леди ин ред». И хоть она была не в красном платье, но откликнулась на приглашение хозяина дома и пошла с ним танцевать. Это выглядело несколько странно. Они неспешно двигались в зарослях сочно-зеленых кустов и ярких цветов, а за окном мела метель. И тысячи снежинок танцевали вместе с ними. Внезапно резкий порыв ветра заставил голые ветки деревьев забарабанить по обледеневшему стеклу, чем слегка нарушил ритм танца.

Всеволод Владимирович наклонился к уху Снежанны и тихо заметил:

– Надо будет сказать Дмитрию, чтобы он подрезал ветки.

Снежанна почему-то обрадовалась, что он сам заговорил о Дмитрии, у нее появилась возможность спросить о садовнике, не вызывая излишних подозрений.

– А Дмитрий давно у вас? Я не видела его раньше…

– Еще бы! Такого парня вы, бабы, извините, оговорился, женщины, сразу заприметили бы. Нет, он работает у меня всего вторую неделю… Но сейчас речь не о нем… Я давно наблюдаю за тобой, да-да, одинокая учительница с хорошим образованием и приличными рекомендациями… Я после ухода жены больше не обременял себя длительными и серьезными отношениями. И это не от недоверия ко всем женщинам, просто таково было мое желание.

«Да уж, ярких девиц я у него в гостях видела предостаточно. Одна даже прогуливалась в неглиже по дому, после того как он уехал на работу, и мне пришлось сделать ей замечание, чтобы она оделась, ведь в доме ребенок», – вспомнила Снежанна.

– А вот ты устроила бы меня в качестве официальной подруги, – продолжил Всеволод Владимирович и для пущей убедительности прижал к себе Снежанну сильнее, чем того требовал танец, пусть даже медленный.

– Я думаю, это не очень удачная мысль, – ответила Снежанна и попыталась от него несколько отодвинуться, но объятия Всеволода Владимировича оказались стальными.

– Отчего же?

– Давайте оставим все, как есть, – ответила она.

– Как бы ты не пожалела. Я не каждый день делаю такие предложения. Я богат и могу быть верен.

«А еще я пресен, скучен и деспотичен», – закончила за него Снежанна.

– Я не пожалею, – ответила она.

– Ты хочешь позлить меня или поиграть? Как называется эта игра? «Недоступная кошечка»? Скажи сразу, сколько ты стоишь, и на этом закончим.

– А вы хам, Всеволод Владимирович. Непозволительно так разговаривать с человеком, который этого не заслужил.

– Я могу все позволить, – нахально улыбнулся ей в ответ хозяин дома.

– Никто не может позволять себе лишнего, – поджала губы Снежанна и уперлась ему в грудь кулаками, хоть и это ее уже не спасало от его тесного присутствия.

– Ты отстала от мира, учительница.

– А вы, Всеволод Владимирович, от совести.

– Я не позволяю так разговаривать с собой.

– Вы этого заслуживаете. Немедленно отпустите меня! Песня закончилась! – воскликнула Снежанна, которой опостылела эта игра в кошки-мышки.

– Зато я не закончил! – огрызнулся он, вонзил свою пятерню в ее вьющиеся волосы и грубо притянул ее голову к себе.

Никогда еще Снежанна не испытывала ничего более противного и омерзительного, чем этот поцелуй.

Она принялась активно сопротивляться, как могла, но силы были явно не равны. И опять, как в детстве, никто не спешил к ней на помощь. Снежанна уже стала терять силы, когда раздался спасительный голос Дмитрия:

– Шеф, вам звонят по очень важному делу. Трубка в вашем кабинете. Извините, что помешал…

– Да уж! – оттолкнул от себя Снежанну Всеволод Владимирович и вышел из сада.

Снежанна почувствовала себя просто оплеванной. Она отвернулась и стала приводить свою одежду в порядок, пытаясь еще стереть и косметику с лица, которую хозяин дома так бесцеремонно размазал по щекам.

– Я могу быть чем-нибудь полезен? – спросил Дима.

– Что вы! Вы очень хорошо прислуживаете своему хозяину! Мне сейчас бы рябчиков в ананасах! – зло ответила ему Снежанна, не поворачивая головы.

Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что Дмитрий совершенно бесшумно приблизился к ней сзади и очень деликатно дотронулся до ее плеч. Она вздрогнула и почувствовала, как заколотилось ее сердце.

– Снежанна, повернитесь и посмотрите мне в глаза.

– Зачем? – обернулась она, не понимая, почему, когда до нее дотрагивался Шубин, ее выворачивало наизнанку, а прикосновения этого совершенно незнакомого человека вызывали только положительные эмоции.

– У нас очень мало времени, Всеволод Владимирович сейчас вернется.

– У нас? – удивилась она.

– Послушайте, Снежанна! Вы должны мне помочь! – сказал Дмитрий очень серьезно, глядя ей в глаза.

– Помочь?

– Я очень прошу.

– Как? – спросила она, словно загипнотизированная.

– Он вернется, будет извиняться за свое скотское отношение, простите его и согласитесь на свидание.

– Что?

– Именно на свидание. Только очень прошу, настаивайте, чтобы оно прошло в этом доме.

– Да вы с ума сошли?! Он меня чуть не изнасиловал, он мне омерзителен, а вы толкаете меня к нему в постель! – воскликнула Снежанна.

– Тише! – Дмитрий обернулся на дверь. – Поверьте, вы не будете делать ничего такого, о чем придется сожалеть! Мне некогда сейчас все объяснять, просто поверьте… Сделайте все, что я прошу, и клянусь, ни один волос на вашей красивой головке не пострадает.

– Но…

– Дальнейшие инструкции получите, когда назначите свидание Шубину.

Снежанна посмотрела в его темные, завораживающие глаза и открыла было рот, чтобы возразить, потому что кроме как бредовой его просьбу назвать было нельзя, но слова застряли где-то в горле.

– Идиот! – ворвался в зимний сад Всеволод Владимирович. – Дима, какой же ты идиот, что отвлек меня в такой ответственный момент! На том конце линии никого не было!

– Может, не дождались и повесили трубку? – спокойно ответил Дмитрий, который уже успел отодвинуться от Снежанны на безопасное расстояние.

– Идиот! – повторил хозяин дома. – Пошел вон! Мне это очень не понравилось, Дима!

Снежанна стояла между ними и понимала, что если бы Дмитрий хотел, а он явно хотел, то размазал бы этого Всеволода Владимирович по стенке. И еще она поняла, что Дима специально отвлек Шубина от их поцелуя, чтобы поговорить с ней, а возможно, и спасти. Дима обернулся в дверях и посмотрел на Снежанну. От его взгляда у нее мороз пошел по коже, и она сразу поняла, что он хотел сказать.

Всеволод Владимирович подошел к столу, открыл вино и плеснул себе полбокала. Нервным движением он опрокинул бокал и повернулся к Снежанне.

– Извини, Снежанна, кажется, я перегнул палку.

«Мерзавец», – подумала она. Ее начала бить нервная дрожь. Она вообще не понимала, что происходит. Словно являлась заложницей какого-то театра абсурда.

– Наверное, сейчас ты скажешь, что больше не хочешь работать у меня, – предположил Всеволод Владимирович.

«Именно так я бы и сказала, психолог хренов», – подумала Снежанна, но вслух выдавила из себя:

– Я продолжу обучать вашу дочь, но встречи с вами лично я хотела бы ограничить. – Она повела себя очень правильно, примерив образ оскорбленной дамы.

– Ну же, Снежанна, давай забудем об этом неприятном инциденте, я глубоко раскаиваюсь.

Всеволод Владимирович раскачивающейся походкой подошел к Снежанне и протянул ей бокал с вином:

– Ну же… за примирение! Не дуйся, детка!

В другое время Снежанна плеснула бы ему вино в лицо. Так неприятен ей был Шубин, играющий роль раскаивающегося грешника. Но она не могла забыть умоляющие глаза Димы. Почему-то Снежанна верила: то, о чем он просил, действительно очень важно. Но она также отдавала себе отчет, что могла просто попасть под его чертовское обаяние.

«Если я сейчас сразу же сдамся, то это будет очень подозрительно», – подумала Снежанна, решив еще немного поломаться для пущей убедительности.

– Я даже не знаю…

– Пойми, я не сдержался, потому что ты очень красивая девушка, я просто потерял контроль, – несколько кокетливо произнес Всеволод Владимирович. – Ну же… мир?

Снежанна надула губки.

– Дай мне шанс загладить свою вину, – умоляюще смотрел на нее Всеволод Владимирович.

– Это как? – прикинулась дурочкой Снежанна.

– Приглашаю тебя на свидание, где у меня будет шанс реабилитироваться! Выбирай! Мы можем полететь в Париж, Ниццу, Нью-Йорк! Куда скажешь! Не любишь путешествия, выбирай любой ресторан в Москве.

Снежанна до сих пор чувствовала вкус его поцелуя, от которого ее тошнило. Но она также помнила полный надежды взгляд Дмитрия.

– В Париж? Нет, так далеко я с вами не полечу… Я вам теперь не доверяю…

– В ресторан? – расплылся в улыбке Шубин.

– Я не видела более красивого ресторана, чем этот сад у вас доме… Если уж вы так настаиваете, я бы дала вам шанс в этом зимнем саду, – выдавила из себя улыбку Снежанна, читая на наглом лице хозяина дома всю гамму чувств.

«Ну что, кончила ломаться? И правильно! Чего дурочку-то валять? Я так и знал, что ты никуда не денешься. Ты уже прикормленная, я плачу большие деньги за уроки. А уж теперь, когда у тебя появился шанс заполучить в мужья такого богатого, красивого и свободного мужчину, как я… Все вы одинаковые… и училки, и проститутки…»

– Ты хотела бы посидеть здесь? – засмеялся Всеволод Владимирович. – Бедная рыбка, не видела ничего красивее? Ну хорошо, я сегодня провинился и желание дамы для меня закон. Так и быть. Сегодня у меня дела, а вот завтра я надеюсь помириться с одной очаровательной блондиночкой.

Всеволод Владимирович наклонился и поцеловал Снежанне руку.

– До завтра?

– До завтра. – через силу улыбнулась она.

– Прощен?

– Почти, – уклончиво ответила Снежанна.

– Тогда сейчас иди к Злате, а завтра я буду дома как штык в восемь часов.

«Поздно назначает, думает, что потом я не уеду, останусь у него, – мелькнула шальная мысль у Снежанны. – Что же я делаю? Почему я послушалась какого-то смазливого типа, которого знать не знаю? Откуда во мне это легкомыслие? Сама себе удивляюсь…»

Всеволод Владимирович удалился, а Снежанна почувствовала острую необходимость принять душ, но ее уже ждала Злата.

«Надеюсь, я встречу этого почтенного Дмитрия, и он мне объяснит, ради чего я согласилась на эту пытку».

* * *

Злату Снежанна нашла в ее комнате. Она сидела на кровати, поджав ноги, и тупо смотрела перед собой. Снежанна постучала себя по уху, показывая, чтобы девочка вынула наушники от плеера.

– Здравствуй, Злата! Почему не бежишь со всех ног ко мне и не кричишь как всегда: «Здравствуйте, Снежанна! Как я рада вас видеть!»

– Здравствуйте, – вяло ответила Злата.

– У тебя нет настроения общаться? Хорошо, тогда давай сразу приступим к урокам, – согласилась Снежанна.

– Вы сейчас обедали с отцом? – спросила девочка.

– Откуда ты знаешь? – Снежанна была напугана. Мало ли что Злата могла услышать или увидеть.

– Знаю… Мне отец сказал, что он пригласит вас на ужин… А сегодня я видела, как кого-то обслуживали в зимнем саду. Там были вы с отцом?

– Да, – ответила Снежанна.

Девочка надулась и отвернулась.

– Злата, что с тобой? Я понимаю, ты ревнуешь отца ко мне… Не переживай, я доверю тебе один секрет. Это был всего лишь один обед, и больше ничего. Я клянусь самой страшной клятвой, что я никогда не займу место твоей мамы. Просто твой отец давно одинок, ты должна понимать это и не быть такой эгоисткой. Ведь другие женщины тоже посещают этот дом, и ты так резко никогда не реагировала. Я настолько не нравлюсь тебе?

Злата повернула к ней свое заплаканное личико.

– Вы не понимаете! Эти женщины – они просто… как бы объяснить? Просто! А вы совсем другая!

– Я не буду жить с твоим отцом, я же пообещала тебе, а ты знаешь, что я никогда не обманываю, – успокоила ее Снежанна.

– Вы не понимаете! – снова несколько истерично воскликнула Злата. – Я не об отце беспокоюсь, а о вас! Вы мне нравитесь! Вы не должны быть с ним!

– Злата! Ты же говоришь о своем отце! – упрекнула ее Снежанна.

– Ну и что?! Я не люблю его!

– Прекрати!

– Я не люблю его, и он не любит меня! – продолжала кричать девочка.

– Всеволод Владимирович заботится о тебе!

– Он закрыл меня в этом доме, словно в клетке! Я не могу даже пригласить подружек в дом. Все девчонки всегда вместе, а я как изгой под вечным контролем Всеволода Владимировича! – симпатичное личико девочки исказила гримаса ненависти.

– Злата, успокойся!

– А Коля! А Коля! – заплакала девочка.

– Какой Коля? – растерялась Снежанна, присаживаясь рядом со Златой и прижимая девочку к себе, несколько неуклюже и неумело.

– Один мальчик! Я в кои-то веки кому-то понравилась! Ведь я уродина!

– Злата, господи! Кто тебе сказал, что ты уродина?! – испугалась Снежанна, несколько растерявшись в такой ситуации.

– Отец! Он всегда мне говорил, что я уродина, что я похожа на маму, и чтобы я не мнила из себя красавицу и не думала, что смогу нравиться мальчикам! А Коля – мальчик из нашего класса, он сказал мне, что я ему нравлюсь и предложил дружить! А отец… отец… Он что-то сделал с Колей, он напугал его… или его семью, и Коля… он исчез. Он был вынужден уйти из нашей школы! Он возненавидел меня! А другие ребята боятся даже смотреть в мою сторону! – Девочка продолжала рыдать.

У Снежанны даже дыхание перехватило. Ее сердце сжалось от гнева и жалости.

«Бедная девочка! Что же он с ней сделал! Это какая же нелюбовь должна поселиться в сердце, чтобы говорить такое маленькой дочери! Он вымещает на ней свою злобу и ревность за сбежавшую жену! Какая скотина! При чем же здесь ребенок! А Злата, по всей видимости, копия матери. Это просто какой-то домашний тиран. Жалко, что за это не лишают родительских прав. Это не доказать, да и кто свяжется в открытую с этим деспотом? Его гориллы нагонят такого страху, что придется уехать не то чтобы из города, а из страны!»

– Успокойся, Злата… все будет хорошо. Всеволод Владимирович сказал это, не подумав. Он просто боится потерять тебя, как маму. Отец тоже пережил психологическую травму, прости его… он не хочет потерять и тебя.

– Мне плохо, мне не хватает мамы, – плакала девочка.

«Бедная… Ей не хватает не только мамы, но и друзей», – гладила ее по голове Снежанна.

– Успокойся, а то я теряюсь, у меня же нет детей, чтобы я их так хорошо знала и могла успокаивать.

– Вы же педагог! – сквозь слезы проговорила Злата.

– Вот именно! Педагог. И ученики не рыдали у меня на плече. Я вот что хочу сказать тебе, Злата. Если ты хочешь чем-то поделиться, то я всегда готова тебя выслушать.

– Вы же всего лишь педагог! – заупрямилась девочка, но слезы уже стали высыхать на ее щеках.

– Я могу быть твоим другом, – предложила Снежанна, причем абсолютно искренне.

– А если отец прекратит платить тебе деньги, ты останешься моим другом? – невзначай спросила девочка.

– Так вот что тебя коробило, когда ты все время напоминала, что твой отец платит мне деньги. Ты думаешь, что с тобой можно общаться только за деньги? Дурочка! Ты очень умная и интересная девочка, и я бы с удовольствием продолжила с тобой общение, даже после того как перестану быть твоим учителем.

– Честно?

– Хоть на детекторе лжи проверяй! – кивнула Снежанна.

Девочка улыбнулась, но тут же улыбка слетела с лица, словно ее сдули легким ветерком.

– Отец не даст мне и с вами общаться, все равно не даст… Он ни с кем не разрешает мне общаться… – снова завелась девочка.

– Хватит об этом! – прервала ее Снежанна, безумно ее жалея и понимая, что ничем не может ей помочь.

«А я ведь тоже поступаю если не подло, то уж точно нечестно, – подумала Снежанна, – внушаю девочке, что ее отец – молодец, а сама уж пустилась в какую-то авантюру, явно намеченную против Всеволода Владимировича».

– Отец хочет меня в скором времени отправить за границу, вы знаете? – спросила Злата.

– Он сказал мне.

– Он хочет избавиться от меня, – снова заплакала девочка.

– А если посмотреть на этот отъезд с другой точки зрения? Нельзя быть такой пессимисткой!

– Это с какой такой точки зрения? – Злата исподлобья посмотрела на свою учительницу.

– Ты получишь хорошее образование, сможешь быть самостоятельной, прилично зарабатывать. Сейчас ты еще маленькая, но поверь мне, это очень важно. А потом, – подмигнула ей Снежанна, – ты же уедешь из этого дома, вырвешься из-под такой сверхопеки и сможешь завести друзей.

Девочка покачала головой.

– Папа убил маму.

Снежанна оторопела.

– Что ты говоришь? Зачем ты так?

– Мама ушла, потому что не смогла с ним жить, – пояснила девочка.

– Дорогая моя Злата, нельзя бросаться такими словами. Ты не можешь знать до конца, что произошло между твоими родителями, это сугубо их личное дело.

– Если бы я была большая, я бы обязательно ушла от отца, что мама и сделала. Я не пойму одного – почему она не взяла меня? Она же знала, что мне будет плохо!

По большому счету Снежанна не знала, что ответить девочке, но она все же постаралась ее успокоить.

– Даже если это и так, твоя мама уходила в никуда, я тебе как взрослая женщина говорю, нереально взять с собой ребенка из обеспеченного дома туда, сама не знаешь куда.

– А почему, когда она уже устроилась на новом месте, она не вернулась за мной? – задала вполне справедливый вопрос девочка.

– Я не знаю… – честно ответила Снежанна. Она подошла к большому окну и посмотрела на улицу.

Большой двор дома Всеволода Владимировича был полностью укрыт белым снегом. Сугробы поражали своей чистотой. Один-единственный мужчина в джинсах и куртке-аляске темно-оливкового цвета расчищал дорожки большой лопатой. Снежанна сразу же узнала Дмитрия.

– А что, ваш садовник работает по совместительству и дворником? – перевела она разговор в другое русло.

Злата рассмеялась.

– Что тебя так рассмешило? – покраснела Снежанна.

– Вы уже пятая женщина, кто спрашивает меня о нем. Правда, он очень красивый?

– Ну…

– Он похож на принца? Вы обещали говорить мне правду! Мы же друзья! – напомнила девочка.

– Похож… – согласилась Снежанна, – только настоящий принц прекрасен не только снаружи, но и внутри.

– Дима хороший, я знаю. У него добрые глаза, и он единственный, кто ко мне хорошо относится!

– Ты общаешься с ним? – удивилась Снежанна.

– Иногда мы разговариваем, когда никто не видит.

– Но это не совсем хорошо… ты понимаешь? Маленькая девочка и взрослый мужчина общаются тайком! – возмутилась Снежанна.

– Я не маленькая, и я понимаю, что ты имеешь в виду! Дима никогда не приставал ко мне!

– Ну хорошо, Злата, успокойся. Я могу доверить тебе один секрет?

– Конечно, мы же друзья! – ожила девочка.

– Ты сможешь сегодня тайком передать Дмитрию записку от меня?

– Вы назначаете ему свидание?! – зажглись огнем глаза девочки.

– Почти, – уклончиво ответила Снежанна, прекрасно понимая, что девочка в лепешку разобьется, но выполнит ее просьбу.

Снежанна села за письменный стол Златы, взяла красную ручку, лист бумаги и широким, размашистым почерком написала следующее послание:

«Уважаемый Дмитрий! Ваше обаяние безгранично, и все же я требую объяснений. Если сегодня ровно в восемь Вы не придете в кафе “Минутка” и я не узнаю, в чем будет заключаться наша ответственная миссия, завтра я не выполню Вашу просьбу. Итак, ровно в восемь часов я буду Вас ждать. Нам надо серьезно поговорить. Снежанна».

– Вот. – Снежанна сложила бумагу и передала ее Злате. – Я надеюсь на тебя.

– Я передам, – кивнула девочка, лукаво смотря на Снежанну. – А вы знаете, что Дмитрий два месяца работал в доме напротив, я видела его там. Потом супружеская пара, жившая там, уехала на полгода в Австрию, а Дима устроился к нам. Он не сказал отцу, что работал напротив, а я не выдала его. – Девочка светилась своей важностью.

Снежанна не знала, что ей дает эта информация, но то, что происходит что-то странное и нехорошее, она уже поняла.

* * *

Стрелка часов неумолимо приближалась к восьми часам, и Снежанна начинала нервничать все больше и больше. Она сидела в кафе «Минутка» и ждала этого странного свидания, которое было призвано прояснить многие возникшие у нее вопросы.

Кафе находилось недалеко от ее дома, поэтому она и назначила в нем встречу. Снежанна иногда сюда забегала перекусить, когда не готовила дома. Ее уже знали в кафе и принимали, как постоянного клиента, очень радушно.

Обстановка в «Минутке» была очень домашняя, уютная, и не последнюю роль в этом играл настоящий камин, в котором и сейчас потрескивали дровишки. Снежанна сидела за одним из столиков, располагающихся в нише, где царила атмосфера тишины и где можно было спокойно поговорить.

Оделась она в удобные полушерстяные брюки оранжевого цвета, идущие под ее короткий полушубок из рыжей лисы, и светло-кремовый джемпер с золотым рисунком.

Дмитрий вошел в кафе ровно в восемь часов. Он снял куртку и остался в черной водолазке и джинсах. На ногах у него были очень дорогие черные ботинки. Снежанна отметила, что черный цвет абсолютно не убивает его, а чертовски идет. На волнистых волосах поблескивали снежинки.

«Принц… Как есть принц…» – вздохнула она.

– Добрый вечер, Снежанна. Я получил ваше секретное послание и понял, что не могу не прийти. Вы умеете вести дела. Другого выбора вы мне не оставили.

– Да, на свидание со мной можно ходить только под дулом пистолета, – усмехнулась Снежанна.

– Я не это имел в виду, – несколько смутился Дмитрий.

– Что будете заказывать? – подошла к ним официантка и уставилась на Дмитрия.

– Мне фри с киевской котлетой, греческий салат и ноль пять вашего пива, – разошлась Снежанна, сама себя не узнавая.

– Ого! – поднял брови Дмитрий. – Я-то думал леди Пинкертон закажет кофе.

– Я есть хочу, да и разговор у нас будет долгий, – прищурила глаза Снежанна.

– Тогда доверяю вашему выбору, принесите и мне то же самое, – ослепительно улыбнулся официантке Дмитрий.

Девушка удалилась. Дима перевел взгляд на Снежанну.

– Люблю женщин, не заботящихся о своей талии.

– А я люблю ясность в отношениях. Кто вы, мистер?

– Дмитрий, садовник, – улыбнулся он.

– А я вот сейчас этим пальчиком наберу на телефоне ноль два и сообщу определенным органам, что один мужчина два месяца наблюдал за одной маленькой девочкой, а потом обманом устроился в дом ее отца и стал с ней тайно встречаться. Что? Поняли, что запертую в четырех стенах девочку легко обвести вокруг пальца? – в лоб спросила она его.

Дима рассмеялся.

– Так вы подозреваете меня в педофилии? Считаете обманщиком? Можно узнать почему.

– Вы такой же садовник, как я киллер. То, что вы два месяца жили в доме напротив, мне сказала Злата.

– Два с половиной, – поправил ее Дима. – Моя беда – запоминающаяся внешность.

– Вот именно. Мужчина с такой внешностью скорее пристроится в жиголо, чем возьмет в руки лопату дворника.

– Может, у меня высокие моральные принципы?

– Бросьте! А то, как вы профессионально сервировали стол? Вряд ли обычный садовник разбирается в таких тонкостях.

– Вас не проведешь… Вы чертовски умная и наблюдательная женщина, – ответил Дима и внезапно посерьезнел. – Хотите знать правду? Я расскажу вам все. Только сначала скажите, как вы относитесь к Шубину. Мне показалось, что он вам неприятен.

– Омерзительный тип.

– Но и мне вы не доверяете?

– Нисколько, – согласилась Снежанна.

– Почему тогда согласились на мою просьбу?

– Слишком убедительны вы были и все то же чертовское обаяние, – ответила она. – И еще, я горой встану за Злату.

– Я тоже. Не бойтесь, я не совращаю ее. Она – единственный мой родственник. Ее мать, Марика, была моей родной сестрой, я – дядя Златы.

Снежанна во все глаза смотрела на него, потеряв дар речи. Тысячи вопросов крутились у нее в голове, но в это время официантка принесла заказ, и Снежанна ждала, пока та уйдет и они останутся с Дмитрием вдвоем.

– Так вы следили за Шубиным…

– Да, и больше скажу, я уверен – это он убил мою сестру и ее любовника, – мрачно сказал Дмитрий.

Снежанна глотнула пива, и изображение поплыло у нее перед глазами. Она вспомнила вопрос девочки, почему же мама не вернулась за ней, когда обустроилась? А ведь если Дима прав, то это объясняет почему.

– Знаете… – прошептала она вмиг осипшим то ли от ледяного пива, то ли на нервной почве голосом, – я хоть и учитель, но и психологию нам преподавали. Так вот, мне с трудом верится, что такой человек, как Всеволод Владимирович так спокойно отпустил жену с любовником, смирился с изменой и, с его слов, фактически не искал ее…

– Я тоже изучил этого хмыря… На него косо посмотреть нельзя, его головорезы тут же зубы выбивают, а уж за измену…

– Так, значит, ты не садовник.

– Нет, ты была права.

Они незаметно перешли на «ты».

– А кто тогда? Почему объявился только сейчас? Твоя сестра пропала девять лет назад? – засыпала его вопросами Снежанна.

– Я археолог и последние десять лет не жил в России. Там, где я был в последней экспедиции, фактически не было связи. То, что Марика пропала, я узнал три года назад, но мне и в голову не пришло, что здесь возможен криминал. А потом тайное сомнение закралось мне в душу, я приехал в Россию, попытался официально навести справки, но понял, что все глухо, и решил действовать сам…

Официантка принесла им горячее.

– Девушки вот за тем дальним столиком интересуются, у вас серьезно или с вами можно познакомиться? – обратилась она к Диме.

– Совсем обнаглели! – не сдержалась Снежанна.

– У нас все очень серьезно, мы празднуем помолвку, – ответил Дима и послал девушкам воздушный поцелуй.

– Жаль… – проговорила официантка и удалилась.

– У вас в России нехватка мужчин? – спросил Дима.

– Есть такое дело.

– А ты? Ты свободна? – допытывался он.

– А при чем здесь я? – удивилась Снежанна.

– Я редко встречал девушек, у которых в равной мере сочетались бы ум и красота.

– Да, я такая, – зарделась Снежанна, сама удивляясь своей наглости.

– Так вот, Снежанна, я не намерен упустить такую женщину.

– Ты меня предупреждаешь?

– Именно.

– А что ты будешь делать? – спросила она.

– Ухаживать со страшной силой, – ответил Дмитрий и поцеловал ей руку. А затем добавил: – Когда все закончится…

– А что закончится-то? – спросила Снежанна и тут же ахнула, догадавшись, куда клонит Дмитрий. – Уж не потому ли ты устроился садовником, что думаешь, будто Шубин зарыл их тела у себя на участке?

– Я же говорил, что ты – умная. Действительно, под видом изучения грунта я уже провел ряд исследований…

– И что?

– Пока ничего. Но чем дальше, тем больше я думаю, что трупов на участке нет… Но рыльце у Шубина в пушку, я это чувствую! Исследовав дом, я понял, что только одно место остается абсолютно закрытым и недоступным для посторонних глаз. Это его кабинет и сейф в нем.

– И?

– Ключи и от кабинета, и от сейфа он носит на шее, как школьник. И я думаю, что если и есть какая-то зацепка, то только там…

– Ты хочешь туда попасть?

– Очень! Это последний шанс… или пан или пропал. Ты со мной?

– Ради Златы я готова на все. Всеволод загубит девчонку. Но если ты окажешься прав и мы докажем, что он причастен к смерти твоей сестры и ее мужчины, что будет со Златой?

– Она останется со мной, – невозмутимо ответил Дима.

– А у тебя есть семья? – осторожно поинтересовалась Снежанна.

– Я был женат. Жена не выдержала моего образа жизни с многомесячными отсутствиями, и мы расстались. Они с сыном живут в Германии. Я обязательно познакомлю Злату с ним, ему десять лет.

– Она будет рада, когда узнает, что у нее есть двоюродный брат, – улыбнулась Снежанна и тут же нахмурилась: – Ты же говоришь, что тебя долго не бывает дома… С кем же будет Злата? И где твой дом?

– Я не повторю своих ошибок. Ради Златы я брошу экспедиции и займусь преподаванием в университете, меня давно приглашали. А живу я во Флориде. Кроме того, я надеюсь, что ты будешь со мной и со Златой.

– В качестве кого? – не верила своим ушам Снежанна.

– В качестве жены, – серьезно ответил Дмитрий, и почему-то она снова ему поверила.

Но до счастливой жизни в раю им надо было еще войти в клетку с тигром. Снежанна даже не думала, страшно ей или нет. Она пошла бы с Дмитрием куда угодно. Этот мужчина внушал ей огромное чувство надежности.

* * *

Уж когда-когда, а сегодня Снежанна постаралась выглядеть сногсшибательно. Яркий макияж, красиво уложенные волосы и… жуткий озноб во всем теле. Ради красоты и сексуальности ей пришлось пожертвовать уютом и теплом. Вместо теплых брюк – тонкие колготки, вместо зимних сапог на удобной платформе – демисезонные лаковые полусапожки на каблучке, короткая юбка. А уж о шапке вообще и речи не шло – испортишь прическу. Как назло в этот день ударил крепкий мороз, и Снежанну сразу же сковал холод. Ноги заледенели и казалось, что тонкие подошвы примерзнут к хрустящему снегу. Тонкие колготки не спасали от мороза, словно ноги были голые. А уж что ветер поддувал под короткую юбку, Снежанна старалась не думать. На нервной почве ее трясло и колотило уже с утра. Так что в объятия Всеволода Владимировича она попала в совершенно замерзшем и нервно-истощенном состоянии.

Шубин расшаркивался с видом мартовского кота и рассыпался в комплиментах.

В зимнем саду играла музыка, а стол ломился от яств.

«Подготовился», – мелькнула мысль у Снежанны.

– Нам никто не будет мешать, дорогая. Я решился на важный шаг – связать жизнь с серьезной женщиной и хочу доказать тебе, что достоин доверия.

– Музыка не помешает Злате?

– Ты все о Злате! Ничего с ней не будет! Я вывез ее из дома на этот вечер.

– Куда? – испугалась Снежанна.

– В коттедж к моему коммерческому директору, – ответил Всеволод Владимирович, элегантный, как рояль, в строгом костюме. – Не волнуйся за нее… Завтра я привезу ее обратно, а сегодня вечером мы останемся вдвоем, я даже охрану отпустил…

Последние слова отпечатались в мозгу Снежанны. Она уже не сомневалась, что их с Димой план удастся.

После медленного танца ей удалось незаметно подбросить снотворные таблетки в бокал с шампанским Всеволода Владимировича. Перед ее взором все время стояло лицо Дмитрия, говорящего, чтобы она ему доверяла и что он не допустит, чтобы с ней что-то случилось.

Через десять минут Шубин заснул, уткнувшись лицом в накрахмаленную скатерть. Снежанна выждала еще немного и достала телефон.

– Иди… всё…

Появившийся из ниоткуда Дима снял со Всеволода Владимировича ключи, и они пошли в кабинет хозяина дома.

– Мы не убили его? – беспокоилась Снежанна.

– Нет, это снотворное, и дозу я рассчитал.

– Сколько у нас времени?

– Часа два есть точно.

Они вошли в богато обставленный кабинет, Дмитрий сразу же открыл сейф и достал кипу документов. Он уселся за стол и стал внимательно их просматривать.

– Что ты ищешь? – клацая зубами от страха, спросила Снежанна.

– Сам не знаю… – не поднимая головы, ответил он. – Хоть какую-нибудь зацепку…

– Не факт, что он спрятал тела где-то у себя. Их могли убить и зарыть, где угодно. Или утопить, – предположила она. – И что ты надеешься найти? Записку со словами: «Жену и ее любовника я зарыл под второй яблоней в левом ряду»? – Снежанна, нервничая, ходила взад-вперед.

– Насколько я успел изучить этого человека, он любит, чтобы у него все было под контролем… Интересно, здесь собраны характеристики на всех его работников и везде подчеркнуты слова: «немногословен», «сдержан», «замкнут», «не болтлив»… Понятно? Только таких людей этот паук пускает к себе на работу. Вот документы по строительству и ремонту… Смотри, ровно девять лет назад на участке Шубина была построена новая банька, а старую, хотя она тоже была новая, снесли. Тебе не кажется это странным?

Снежанна не успела ответить, так как ответил Дмитрию грубый мужской голос:

– Это не странно! Шеф был прав, когда велел, чтобы я заглянул к нему и все проверил. Не двигаться!

В кабинет вошел высокий, плотный мужчина с мрачным лицом. Снежанна знала его. Это был начальник охраны Всеволода Владимировича, некто Павел, которого все звали дядя Павел. В руке он крепко сжимал рукоятку пистолета. Из-за спины дяди Павла выглядывали еще два молодца с безразличными лицами, готовые исполнить любое приказание своего шефа, словно цепные собаки.

Снежанна настолько испугалась, что просто окаменела, а Дмитрий продолжал спокойно смотреть на вновь прибывших.

– Ты никогда не нравился шефу, смазливая морда. А вот насчет этой сучки шеф ошибался. Что вы там отрыли про баньку? Вынюхал, падла! Именно там, в фундаменте, мы с ребятами закатали потаскушку с ее любовником. И никто никогда ничего не заподозрил бы. Прошло столько лет, и вот появились вы! Ну ничего, от вас мы избавимся, и никто ничего не узнает и дальше. Что ж ребята, берите девку, а я займусь этим красавчиком.

– Придется строить еще одну баньку! – рассмеялась одна из «горилл».

Снежанна испытала двойственные чувства. С одной стороны, догадка Дмитрия полностью подтвердилась, а с другой – она надеялась, что мужчины сейчас скажут, что зло пошутили. Но мужчины и не думали обнадеживать ее, лица их были непроницаемы, а мысли темны.

– Дядя Павел, а что они сделали с шефом? – спросил один из ребят.

– Усыпили.

– Вызвать «скорую»?

– С ума сошли? Нам не нужен здесь лишний народ, – мрачно ответил дядя Павел. – Грузи их в машину, вывезем в лес и зароем. Шеф, когда очухается, будет доволен.

Под дулом пистолетов Снежанну и Дмитрия затолкали в джип и повезли к лесу. Руки связали только Дмитрию. Цепные псы Шубина несколько расслабились от того, что не встретили никакого сопротивления. Перед ними была окаменевшая от ужаса слабая женщина и абсолютно тихий Дима.

Когда они отъехали от поселка на приличное расстояние и углубились по заснеженной дороге в лес, дядя Павел сказал:

– Все, дальше не поедем, завязнем, к чертовой матери. Здесь их кончать будем.

«Сейчас еще два трупа будут, и опять никого не найдут», – отрешенно подумала Снежанна, словно это не ее собирались убивать.

В этот момент Дмитрий что есть силы двинул локтем в лицо одного из сидящих рядом бандитов и вцепился в глаза водителю. Как он разорвал скотч, которым стянули его руки, осталось загадкой. Машина резко завиляла, а Дмитрий, совершив какой-то невероятный акробатический пируэт, выбил дверь ногами, вываливаясь на снег вместе с оглушенным им бандитом.

– Беги! – закричал он Снежанне. – Беги!

Трижды ей повторять не пришлось. Она выпрыгнула из джипа и понеслась в глубь леса.

Сколько она бежала, утопая по колено в девственных снегах, Снежанна не помнила. Она даже не замечала, что была без верхней одежды, и не чувствовала холода. Вперед ее гнал страх и желание выжить. Сквозь шум в ушах она услышала несколько выстрелов, и жуткая мысль, что с Димой покончено, охладила ее кровь сильнее, чем мороз. Но сколько бы человек, находясь в состоянии аффекта, ни бежал, рано или поздно силы покидали его. Снежанну они покинули разом, и она рухнула как подкошенная. Ее потное тело утонуло в снегу, в момент покрываясь наледью. Абсолютно обессиленная, она лежала, не чувствуя ни рук, ни ног, и смотрела в темное, высокое небо. Сердце стучало все медленнее и медленнее, и казалось, что жизнь покидает ее с каждым его стуком.

«Диму убили и наверняка побежали за мной… Они найдут меня по следам… а может, я к тому времени уже замерзну… Честно говоря, мне все равно. Шубин – монстр, жалко, что не получилось спасти девочку от него… Как жалко и нелепо… Как холодно…»

Ей захотелось спать. Снежанна закрыла глаза, из-под ресниц выкатились две слезинки, тут же превратившиеся в ледышки. Она даже не ощущала, что от ее дыхания шел пар. Она только видела маленькую девочку на санках, а вокруг не было никого, кто пришел бы ей на помощь. «Это судьба», – подумала Снежанна и хотела было подчиниться ей, но в этот момент услышала слова, вырвавшие ее из мрака.

– Снежанна! Снежанна! Очнись! Открой глаза! Очнись, дорогая! Ты – молодец, ты – самая смелая девушка на свете! – Снежанна открыла глаза и увидела испуганного Диму. Он был бледен, а щека измазана кровью.

– Держись, милая! Помощь уже идет! Держись… мы вместе! У нас получилось!

– Ты нашел меня… – еле слышно прошептала она и посмотрела на небо. – Спасибо! Я все-таки доехала до своего принца… – Она прижалась к груди Дмитрия и заплакала.

Сквозь тонкую ткань водолазки от него шло спасительное тепло. Теперь Снежанна точно знала, что они выживут.

А на небе, высоком и холодном, ничего не изменилось, только звезды, казалось, засияли ярче.

Фуэте на пороховой бочке

Глава 1

– Э… батенька, как у вас все запущено! – проговорила полная женщина в белом халате, застегнутом на ее крупных телесах всего на две пуговицы остальных не было.

У молодой женщины, сидевшей напротив нее, которую звали Анастасия, после таких слов защемило сердце, и кровь ударила в голову, а следовательно, покраснело лицо. И ее можно было понять. Во-первых, она не была «батенькой», а во-вторых, она находилась на приеме у врача и не хотела слышать о своем здоровье такие недвусмысленные заявления. Тем более что эта грозная женщина являлась врачом по женскому здоровью, то есть врачом-гинекологом. Следующий вопрос вверг ее просто в шок.

– Вы живете половой жизнью?

– К-какое это имеет значение? – испугалась Настя. Она поняла, что из этой поликлиники она уйдет с нервным расстройством. Или сразу отправится в кабинет невропатолога, благо тот находился прямо напротив.

– Я – врач! – гаркнула гинеколог.

– А я совершеннолетняя и нахожусь не на приеме у психолога, чтобы выкладывать вам тут все о своей жизни… В том числе и половой, – поджала губы Настя, клацая замком сумочки, то открывая ее, то закрывая.

– В том-то и дело, что давно уже не девочка! Я – врач, еще раз говорю, врачу как священнику – говорят все! Спрашиваю, значит надо! Всё имеет значение! – не сдавалась полная дама.

Настя опустила глаза и нервно закинула ногу за ногу.

– Ну… фактически не живу… Довольны?

– Да мне-то что?! – пожала плечами доктор.

– Зачем тогда спрашиваете?! – взвилась Настя, меняя ноги.

– О… больной вопрос. Что значит – фактически? – прищурила глаза доктор.

– Вы издеваетесь надо мной? Говорите, что со мной?! Мне сказано, пройти смотровой кабинет, я прошла! Но мне не было обещано, что вы будете задавать такие личные вопросы, – отвернулась к окну Анастасия, чуть ли уже не плача. Что говорить, нервы у нее в последнее время стали совсем не к черту.

В кабинете гинеколога было очень прохладно, а на Настю напало еще какое-то внутреннее напряжение, как будто мышцы сжались в комок, а по коже бежали противные «мурашки».

– Не живу я этой самой жизнью, – обреченно ответила Настя, только чтобы быстрее уйти из этого кабинета.

– Плохо! Очень плохо! – с шумом захлопнула какую-то папку врач. – Сколько вам лет?

«Знала бы, никогда бы не пришла к этому врачу», – подумала Анастасия.

– Тридцать пять, – произнесла она. – На карточке есть год моего рождения, или вам надо, чтобы я все то, что неприятно лично для меня, озвучивала вслух?..

– Очень плохо. – У противной врачихи на все был один комментарий и диагноз.

– Что же у меня такого плохого? – поинтересовалась Анастасия, мысли в голове у нее путались и разбегались, словно тараканы по кухне ночью.

– А чего хорошего? – откинулась на жестком стуле докторша. – Не девушка уже, а женщина в полном соку! Биологические часы у вас начинают работать против вас. Это только в глянцевых журналах у женщин к сорока и после все хорошо – спасибо фотошопу. А вот у меня в кабинете у таких женщин, не ведущих нормальную сексуальную жизнь, одни проблемы! И попробуйте возразить мне, у меня стаж работы почти тридцать лет!

– Да я верю… – уменьшилась в размере и без того очень изящная Настя.

– А верить мало, надо знать! Кисты яичников, миомы матки, воспаления от застоя, приводящие к спаечному процессу! Ведь эти органы никто не шевелит, понимаете, о чем я? – поверх очков посмотрела на нее гинеколог.

Женщина она была действительно крупная, шумная и очень яркая – волосы выкрашены в огненно-рыжий цвет, на ухмыляющихся губах алая помада.

– Понимаю, – ответила Настя, у которой от ужаса в глазах потемнело. Или то было от стыда?

– Женским гормонам нужен выход, разрядка, оргазм… Как еще вам сказать? А когда гормоны не находят выхода, они начинают атаковать собственные ткани. Не хотите рак груди или рак матки? – Гинеколог даже вперед подалась.

– Не хочу, – честно ответила Настя.

– А сойти с ума? Стать злой, агрессивной, плаксивой, завистливой?

– Не хочу… – снова честно ответила Настя.

– Ре-гу-ляр-ная половая жизнь, – по слогам повторила врач, – залог женского счастья и здоровья. А так страшного у вас, деточка, ничего нет, анализы будут готовы завтра, печать в вашу санитарную книжку завтра же и поставим. Но в вашем возрасте полноценная женщина должна выглядеть не так, словно инфантильный подросток. А дети? Вы думаете о детях?

– Я думала, – честно ответила Настя, – но просто так они же не заводятся.

– Просто так заводятся вши! – безапелляционно заявила врач-гинеколог, зачем-то почесав свою пышную прическу. – Вот сядешь в метро после бомжа и нахватаешься гнид! – устрашающе произнесла врач. – А детей нормальная женщина рожает и раскрывается с новой стороны, жизнь начинает играть новыми гранями. А мы чего ждем? В сорок лет будем рожать? Не поздновато ли для первого ребенка, да еще с кучей каких-нибудь попутных диагнозов? – спросила врач.

– Не от кого рожать-то, – честно вздохнула Анастасия, запутанная вконец.

– А вот об этом не на врачебном приеме, – сказала докторша, на которой только сейчас Настя смогла разглядеть бейджик «Роза Сергеевна Саратова. Врач-гинеколог».

– Я тоже так думаю, – быстро согласилась Настя, которая только и думала о том, чтобы унести поскорее ноги из кабинета, где она натерпелась позора.

– Чтобы у вас не начались проблемы со здоровьем, вам необходимо обратиться по этому адресу, там вам помогут. Очень хорошая моя приятельница, – пояснила гинеколог.

– Спасибо за заботу, – ответила Настя и быстро спрятала визитку в свою бездонную, большую сумку, привычно щелкнув замком.

Вообще, в ее сумке часто пропадали вещи, вот так положишь что-то, а потом не в жизни не найдешь. Она напоминала большую, хищную акулу, заглатывающую все подряд и не хотевшую делиться со своей хозяйкой.

– Идите с богом, дорогуша! – отправила ее мучительница, и Настя выбежала из кабинета со скоростью света.

Она пробежала мимо сидящих в очереди женщин с животами и без. Затем – сама не помнила, как – взяла по номерку короткую дубленку и выскочила на улицу, глотая свежий воздух.

– Митя, забери меня отсюда! Мне так плохо! Пожалуйста, забери! – чуть не плакала она в телефон, и уже через двадцать минут сидела в машине с молодым человеком, у которого горько плакала на плече, а он утешал ее словами, как мог, и вез к себе на квартиру.

Глава 2

Для Анастасии Лазаревой наступили тяжелые деньки. Дело в том, что она оформлялась на заслуженную пенсию и проходила медицинские исследования по оформлению третьей степени из трех возможных инвалидностей. Так уж случилось в ее жизни. Настина мама, Ксения Дорохова, была в свое время известной балериной. Забеременев от женатого, но от этого не менее любимого мужчины, Ксения приняла решение рожать. Такое решение сделало ее счастливой матерью, но стоило ей жизни на сцене, аплодисментов поклонников, нескончаемых букетов цветов и карьеры. После сильного гормонального сдвига Ксения сильно поправилась, и что бы ни пыталась сделать со своей фигурой, в былую форму примы уже войти не могла. Она осталась с дочкой и возложила на свои плечи педагогическую деятельность по обучению хореографии детей. Но вот за то на своей дочери Насте она была готова оторваться по полной программе. Она решила в дочери воплотить все то, чего она сама не смогла добиться в своей жизни.

Девочка сразу же пошла по нужной дорожке. Чуть ли не с трех лет танцы и художественная гимнастика, ограничение игр со сверстниками, чтобы ничего не сломать и не повредить, строгий набор продуктов в день, чтобы не появилось и капли жира. И в соответствующем возрасте ее привели в балетную школу. А дальше беззаботное детство закончилось, и начался серьезный труд.

Через много лет этого труда и железной дисциплины Настя стала балериной и была принята в труппу Большого театра. Ей повезло – талант сочетался с потрясающей работоспособностью. И это не могло не принести свои результаты. Девушку заметили, и после пяти лет в кордебалете она восемь лет блистала примой. А потом наложились одна травма на другую, одна реабилитация за другой, один пропуск театрального сезона за другим… И в конечном итоге осталась возможность вернуться, но только не на главные роли. Настя пересилила себя, уняла гордыню и проработала еще два года в массовке. И вот теперь она была вынуждена уйти по возрасту на пенсию и по состоянию своих уже сто раз прооперированных коленей на инвалидность. Это было важно для балетных артистов: получать не только пенсионные деньги, но и деньги по инвалидности.

Митя долгие годы был ее партнером по сцене, а в данный момент он уже находился на заслуженном отдыхе. Он был ее настоящим другом, способным понять всю ее и физическую, моральную боль, так как очень хорошо знал, через что надо пройти, чтобы стать артистом балета, как надо работать, чтобы выделиться, чтобы тебя заметили, и чем потом все это может закончиться, он тоже знал. Митя был своеобразной подругой для Насти, так как изначально не интересовался женщинами, а Настю действительно любил как сестру.

Сейчас они сидели в его большой гостиной, объединенной с кухней, и пили горячий кофе. Митя был высок, красив, с вьющимися светлыми волосами и очень смазливым лицом. Никакого чрезмерного жеманства, никакого эпатажа в одежде, откровенно говорящих о нетрадиционной сексуальной ориентации, он не допускал. Но многие женщины после пяти минут общения с этим красавцем уже понимали это сами по его абсолютно холодному, незаинтересованному взгляду.

– Согрелась? – участливо спросил Митя. – Не нравится мне твоя короткая дубленка. Все продувается, коленки наружу торчат, так и застудиться недолго.

– Да я все время так хожу…

– Вот и плохо! Я тебе тоже все время об этом и говорю. Не молодая уже!

– Ой, не говори мне больше этих слов! И ты туда же! Вы меня сегодня довести решили, что ли?! – воскликнула Настя и закрыла лицо руками.

– Да ты что, Аська, серьезно, что ли? Я же пошутил! – кинулся к ней Митя.

– Ну и шутки у тебя, – шмыгнула носом Настя, – и я тоже стала нервная.

– Прикольно же! Я не стеснялся, что уже пенсионер!

– Ты мужчина, тебе легче этого не стесняться, а я – пенсионерка! Кому я нужна?!

– О! Разговор будет долгим, – понял Митя и двинулся к барной стойке.

– Коньяк! – заказала ему в спину Настя, которую до сих пор трясло.

– Ты ведь никогда так не говорила… Я имею в виду, что тебя беспокоит то, что ты кому-то нужна или не нужна, – приблизился к ней со спиртным Митя.

Себе он налил красного вина, а ей коньяк красивого темно-янтарного цвета и даже повесил дольку лимона на фужер.

– А ведь некогда было… Что я видела, кроме станка и своих разбитых в кровь ног?

– Не лги сама себе. Кому надо, все успевали. Сколько романов случилось даже у нас в труппе? Не одна ты пахала как лошадь. Тебе это не надо было, ты все какого-то принца ждала. Балетных ты не хотела… режиссер для тебя был стар, поклонников ты близко не допускала, якобы они мало тебе знакомы. А как с тобой познакомиться, если ты никого к себе близко не подпускаешь? Ты сама загнала себя в этот круг.

– Говори мне, говори! Вправь мне мозги, Митя! – горько сказала Настя. – Я, как стрекоза, думала, что всю жизнь протанцую! А когда танец закончился, я поняла все свое одиночество, никчемность и разбитость.

Митя грациозно присел перед ней.

– Это первый шок, поверь мне. Ты возродишься, как птица Феникс из пепла, ты очень сильная, я же тебя знаю как никто другой.

– Я теперь инвалид…

– Настя, ты и это знала, что все этим закончится. Сколько раз я тебе говорил? Сколько лет у тебя рассыпались сначала хрящи в суставах, потом и кости? А ты примешь обезболивающее и скачешь дальше… – Он принялся растирать ее худые, торчащие вперед коленки, чтобы хоть как-то облегчить боль.

– Я предвидела, как только перестану заниматься тем, чем занималась всю жизнь, то сразу же впаду в депрессию, видишь, так и получилось… сама себя запрограммировала, получается…

– Только не раскисай! Ноги надо лечить, инвалидность у тебя рабочая… сможешь еще найти себя в жизни! Вот увидишь, Аська, выйдешь еще замуж, нарожаешь кучу детишек и сделаешь дядю Митю крестным. Ты же красавица! Ну, выше нос!

– Спасибо за поддержку, – обняла его за плечи Настя.

– Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. Эх, если бы я интересовался девушками, я бы женился только на тебе, ты же еще и человек классный, очень надежный.

– Спасибо, – потрепала его за волосы Настя.

– Болят? – спросил Митя, поглаживая ее коленки.

– Когда ничего, а когда ощущение, что тебе через ноги подают электрический ток. Суставы у меня раздолбаны до такой степени, что несколько операций не упорядочат эту кашу. Оказывается, мне было нельзя заниматься балетом. Этот вид искусства оказался очень тяжелым для моих некрепких костей. К тому же врач обвинил во всех смертных грехах мою маму, царство ей небесное. Нельзя было ребенка в период роста держать на диете. Вот что-то моему организму и не хватило, несколько лет он выдержал, а затем развалился.

– Расслабься, Настя! Нагрузки закончились, ты отдохнешь и восстановишься не для сцены, конечно, а для жизни, это точно, – продолжал успокаивать свою подругу Митя.

– Митя, я очень остро почувствовала свое одиночество, когда осталась не у дел, – пожаловалась Настя.

– Ты прямо сейчас хочешь найти себе дела?! Ты сейчас оформляешь пенсию и инвалидность! Действительно… звучит не очень, но не зацикливайся на этом, найдем тебе работу, жениха…

– Вот! – воскликнула она.

– Что? – испугался Митя.

– Вот с этим-то и проблемка. Раньше я об этом не думала, ты прав, а когда подумала, то, оказывается, уже поздно. Старая я уже… не женщина, не мать, никто… Наливай коньяк!

Митя отодвинулся от нее.

– Молодец, Настя! Мо-ло-дец! Оформлять инвалидность тебе надо срочно! Причем плевать на коленки, оформляй на голову! Старая! С ума сошла?! Посмотри на себя в зеркало! Да ты красавица! Стройная блондинка с чудесными голубыми глазами! Ты всегда была неприступна, как лед! Эх, дурак я! Раньше тебя надо было гнать! Все мы, балетные, затягиваем! Фигуру не испортить, не упустить спектакль! Не пропустить премьеру! «Жизель» твою за ногу! А теперь вот сидим! – вконец разошелся Митя.

Он встал, разлил напитки и подал бокал Насте.

– Я хотела бы так, чтобы посмотреть на парня и понять, что пропала, – сказала уже изрядно выпившая Настя.

– Эка тебя проняло, – посмотрел на нее сквозь стекло бокала Митя. – Девочка, ты раскрылась… сексуально, я имею в виду. Созрела, мать твою!

– Митя, прекрати! За десять лет сотрудничества с тобой я не слышала, чтобы ты ругался.

– Прости, моя хорошая, я не буду! Мне очень больно за тебя, ты же знаешь, что я переживаю за тебя. Если бы не моя тяжелая ситуация…

– Митя, не оправдывайся! Я все знаю, – прервала она его.

Настя действительно знала судьбу своего партнера и друга. С женщинами Митя не встречался никогда. В одно время начал страдать звездной болезнью и желанием найти богатого любовника. Она до сих пор со смехом вспоминала, как он кричал в гримерке на очень противную, бесталанную балерину, меняющую любовников одного за другим, которые и протаскивали ее на Олимп славы и успеха:

– Ей можно менять и использовать мужиков?! А мне нельзя?!

Потом у Мити появился тайный поклонник, который заваливал его цветами и признаниями в любви. Он сделал свое главное дело – заинтриговал Митю, и тот уже с нетерпением ждал знакомства. Поклонником Мити оказался один пожилой иностранец, выглядевший еще как «огурец». У них случился роман, кипевший страстями, ревностью и всякой всячиной… Но потом они расстались, правда, за Митей остался ресторан, как часть совместного бизнеса, который принес ему не очень большой доход и разбитое сердце. Больше Настя ничего не знала о личной жизни бывшего партнера, а сама ему в душу не лезла. Митя оставил балет на год раньше, чем она, хотел уйти со сцены, но не смог. И вот по сегодняшний день он один раз в неделю выступал в эротическом шоу фактически ню. Эти выступления проходили в его же ресторане, и публика была в основном мужская с определенной ориентацией. Настя несколько раз присутствовала на этом шоу, и в принципе ей нравилось все, что делали ребята. Это было очень смело, но без пошлости. А уж натренированное балетом тело самого Мити было безупречным. Она не совсем понимала, зачем он выбрал именно этот жанр? Но могла только догадываться. Сорвался Митя после расставания со своим Альбертом, который изводил его ревностью. Вот Митя ему и устроил удар ниже пояса, пустившись во все тяжкие. Только счастливее он с этого не стал, но он не жаловался.

– Дорогая моя, Ася, чем могу конкретно помочь?

– Работой… только работой, – ответила она, внутренне устыдив себя, что за своими проблемами совсем перестала думать и о том, что у других людей проблем может быть не меньше.

– Шоу у меня исключительно мужское… – задумался он.

– Да господь с тобой! – воскликнула Настя. – Я бы и не пошла голой танцевать.

– «Голой танцевать», – передразнил ее Митя. – Деревня! Это – стриптиз!

– Назови, как хочешь! Суть от этого не меняется, – ответила Настя.

– Ладно, моралистка наша! В ресторан тебя взять работать? Приличные должности все заняты, не увольнять же людей ни за что?

– Нет, конечно! – воскликнула Настя. – А что значит – приличные должности?

– Администратор, – пожал плечами Митя.

– Ну, да… поваром меня нельзя пускать… Единственный кулинарный шедевр, что я готовлю, – тост из черного хлеба с расплавленным сыром твердых сортов, – согласилась Настя, и Митя засмеялся.

– Да, нас, балетных, на пушечный выстрел к кухне допускать нельзя. У нас с детства воспитано отвращение к еде. Или порции будем накладывать лилипутские или продвигать сырую спаржу.

– Ага! И сопровождать все это таблицей с содержанием килокалорий в каждом продукте, – поддержала его Настя.

– Вряд ли кто придет в такой ресторан, – согласился Митя.

– А официанткой возьмешь? – спросила Настя. – Мне как раз сейчас и санитарную книжку оформить могут.

– И ты пойдешь официанткой? – удивился Митя. – Брось. Я этого не допущу! Ты с таким образованием, мой друг и – официанткой!

– Возьми, пожалуйста! – вцепилась в него Настя. – Мне лишь бы дома не сидеть! Да и не буду же я всю жизнь работать в качестве официантки?! Найду себе что-нибудь серьезнее… Может, учиться пойду… Точно! Возьми меня, Митька, на первое время!

– Ладно! Ладно! Не фонтанируй энергией-то! – отшатнулся от нее ее друг и бывший партнер. – Будешь старшей среди официанток.

– Если это хоть как-то успокоит твою совесть, – засмеялась Настя и увернулась от его подзатыльника. – Только не говори, что я старая для этой должности! Второй раз за день я не вынесу!

– Конечно, не скажу! Ты в отличной форме, но девушки у меня все до двадцати пяти лет, – задумался Митя.

– Так ты поэтому назначаешь меня старшей в смене?! – ужаснулась Настя, чуть не запустив в него пустой бутылкой.

– Я назначил исключительно из-за дружеских чувств, – успокоил ее Митя.

– Смотри мне! – погрозила она ему.

– Настя, но эта работа опять сопряжена с нагрузкой на ноги! Мои девочки иногда жалуются, что у них устают ноги, – вспомнил Митя, тревожно посмотрев на подругу.

– Чтобы не атрофироваться в инвалидном кресле, мне нужна хоть какая-то нагрузка. А какая это для меня нагрузка?! Я тебя умоляю! Детский сад!

– Хорошо-хорошо, уговорила! Выходи, хоть завтра! – отмахнулся он.

– И к тому же я не собираюсь работать на тебя, капиталиста, каждый день! – показала ему язык Настя.

– Вот за что я тебя ценю, так это за «детскую непосредственность», несмотря на твой возраст, – сказал Митя, и, правда, не бутылка, а всего лишь подушка полетела в его сторону.

Глава 3

Наступил новый ноябрьский день. Климат на нашей планете давно сдвинулся неизвестно в какую сторону, а уж в таком мегаполисе, как Москва, и того подавно. Казалось, что тысячи предприятий и миллионы людей надышали себе «парниковый эффект». Лето не было летом, а зима зимой. От классики природа ударилась в сплошной авангард. Данный ноябрь был холодным и злым, словно рвался войти в тройку зимних месяцев.

Настя с большим трудом открыла глаза и простонала. Чувствовала она себя препаршивейше. То, что она лежит в комнате и на кровати Дмитрия, то есть Мити, она поняла сразу, так как бывала у своего друга достаточно часто. Лежала она в его спальне, заставленной всякой всячиной: сувенирами, статуэтками, тарелками, куклами, которые Митя всегда привозил из разных городов России и из заграницы.

«Как же я давно так не напивалась, – поморщилась Настя. – Да что там говорить… Я вообще так не напивалась никогда… Что мы вчера пили? Как я себя плохо чувствую… вряд ли так можно себя чувствовать всего лишь после коньяка… Явно, я что-то намешала… Неужели мы с ним пили водку с пивом? Нет… Митя – эстет, вряд ли бы на такое пошел…»

Она сползла с кровати и осторожно ступая, чтобы боль не отдавала острой волной в голове, пошла в ванную. Холодный душ несколько вернул ее к жизни, но совершенно не унял головную боль. Она прошлепала на большую кухню Дмитрия, которую он тоже умудрился захламить ненужными вещами. Именно там она и застала хозяина квартиры, находящегося в глубокой задумчивости. Он сидел с влажными волосами в махровом халате, элегантно задрав длинные ноги на кухонный стол. У Мити такая привычка задирать ноги на все поверхности наблюдалась уже давно, чтобы лучше был отток крови от ног и чтобы возвращать их к жизни после большого перенапряжения. Он смотрел в окно и курил. А уже этим он увлекся после того, как ушел со сцены.

– Привет… Неплохой я инвалид, так нажралась, что ничего не помню… Все инвалиды могут позволить себе столько выпить? – села напротив него Настя, уныло подперев голову.

– Ты теперь ненавидишь меня? – спросил Митя.

– Я? Тебя? Почему? – искренне удивилась она.

– После вчерашнего, – вяло пояснил Митя, – мне стыдно смотреть тебе в глаза… – Он глубоко затянулся, и выпустил причудливый дым.

Настя, проследив за его взглядом, тоже посмотрела в окно. Там было белым-бело из-за выпавшего девственно-чистого снега. По ярко-синему безоблачному небу можно было предположить, что на улице стоял мороз. Внезапно от нахлынувших в ее голову мыслей, а заодно и всей прилившей крови все изображение перед глазами Насти поплыло и потемнело, словно внезапно наступила полярная ночь, а заодно и полнолуние. Оставалось только завыть на луну.

Она вскочила с места и подбежала к кулеру с водой, залпом осушив два стакана.

– А что, между нами что-то было? Только честно?! – захлебываясь, спросила она.

– Ты что, ничего не помнишь? – покосился на нее Митя.

– Ничего такого… Ой, а, может, мне лучше и не знать? Хотя нет! Говори всю правду, какой бы горькой она ни была! – вернулась на свое место Настя.

– Мы напились… – элегантно махнул он рукой.

– Это я уже поняла!

– Не перебивай, и так трудно говорить… – снова затянулся он, – потом ты начала плакать…

– Я?

– Еще как! Рыдала у меня на плече навзрыд. Мол, у тебя могут начаться какие-то проблемы со здоровьем, если у тебя не будет секса, ты напугала меня до смерти, ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь. Стала сыпать какими-то жуткими диагнозами, до сих пор мороз по коже… Ты же знаешь, что я не вынесу, чтобы ты заболела, да к тому же пьяный был… – продолжал тупо наблюдать пейзаж за окном Митя, словно вместо окна у него бы телевизор с интересной передачей. – А уж фраза о том, что тебе надо что-то шевелить, как сказала доктор, вообще ввергла меня в шоковое состояние.

– И мы… это? – закрыла рот рукой она, зная, что у него никогда не было ни одной женщины по принципиальным соображениям.

– Не радуйся! – буркнул Дмитрий. – Ради тебя, Аська, я был готов даже на этот подвиг. Да! Я сделал бы это, но не смог… Только не подумай, что дело в тебе, если бы я это и сделал с женщиной, то только с тобой… Просто ты для меня как родственница. Извини, но это для меня было невозможно. Это как инцест. Теперь я буду виноват в твоих болезнях…

У Насти же от охватившего ее счастья чуть дыхание не перехватило.

– Митька! Как же хорошо! – кинулась она к нему на шею. – Как же я рада, что ничего не было! Уж кому-кому, но тебе я жизнь точно портить не хочу!

– Я не настолько плох, – обиженно покосился он на нее, – чего ты так обрадовалась?

– Молчи, олух! Это ты извини меня за то, что поставила тебя в такую ситуацию! Я действительно ничего не соображала, я не помню этого ничего! Я больше никогда не поведу себя так, честное слово! Дорогой мой, Митька!

– Ладно… Ты уж там не пугай меня больше так, – сконфузился он и встал, чтобы разлить горячий кофе. – Когда придешь ко мне в ресторан?

– Сегодня… Или завтра! Да, завтра! Сегодня у меня будут дела… – вздохнула полной грудью Ася.

– Не пугай меня, – покосился на нее Дмитрий.

– Ничего криминального, – спокойно заверила его Ася.

Квартира Мити находилась не совсем в центре Москвы, но очень удобно – рядом с метро, а вот она жила, как говорится, у «черта на куличках». Ее «двушка» в панельном доме на четвертом этаже осталась ей после смерти мамы, и проживала она в ней в гордом одиночестве. Обстановка в квартире была самой обыкновенной. Единственно, чем гордилась Настя, были два балкона в обеих комнатах, большая и очень красивая люстра в гостиной из венецианского стекла, которую она привезла с гастролей, отдав за нее весь свой гонорар, и самая современная посудомоечная машина. Она ненавидела мыть посуду, а моющее средство сразу же разъедало ее нежную кожу, да мало того… до локтей руки покрывались аллергической сыпью даже от средств «ласковых как мама, папа и бабушка вместе взятые». Вся остальная обстановка в доме у Насти была совершенно обычная, среднестатистическая. Она прямиком прошла к шкафу с одеждой, чтобы нарядиться в более красивый костюм. Ася давно прочла адрес, который ей дала доктор-гинеколог, сначала ужаснулась, а потом задумалась.

«Вера Горячая – стопроцентная сваха».

А уж в свете последних событий, когда она чуть не изнасиловала друга-гомосексуалиста, Настя решилась на кардинальные меры.

«Поеду и познакомлюсь… раз уж так надо… Может, и одинокой себя чувствовать не буду? Чего мне терять? Горячая так Горячая!»

Завтракать она не стала, так как чашка кофе, выпитая у Мити, в принципе заменяла ей полноценный завтрак.

До места жительства Веры Горячей Настя добиралась на общественном транспорте и была неприятно удивлена, что ей дадут адрес ее судьбы в хрущевской пятиэтажке, стоящей одной стороной к заброшенному заводу, а другой – к захламленной мусором помойке. Ей даже показалось краем глаза, что она видела крысу, спокойно что-то жующую у газетного свертка. Она поднялась на второй этаж и позвонила, сама себя успокаивая: «Какая разница где? Главное, чтобы сама сваха оказалась милым, порядочным человеком, поняла мою сущность и познакомила с хорошим человеком…» Но тут же в ее голову приходили вражеские мысли, что вряд ли какой-нибудь нормальный мужчина приедет в эту «тьму таракань», чтобы оставить свои данные в надежде на встречу с нормальной женщиной.

Когда же ей дверь открыла врач-гинеколог Роза Сергеевна Саратова собственной персоной, Настя сказать, что расстроилась, – ничего не сказать.

– Здравствуйте, я должна была понять, что «Вера Горячая» – псевдоним, как «Вера Холодная», но что это будете вы… – проговорила она, когда прошел первый шок.

– А я тоже не ожидала, что увижу вас так скоро, – откликнулась Роза Сергеевна, расплываясь в улыбке.

– Вы говорили, что этим занимается ваша подруга, – напомнила ей Настя.

– Я не афиширую свою деятельность вне поликлиники, – заявила Роза Сергеевна.

– А клиенток находите прямо на приеме, запугивая их проблемами? – поинтересовалась Анастасия. – Поэтому вы меня так допытывали неприятными для любой женщины вопросами?

– Я делаю людям доброе дело. А потом, ты зачем сюда явилась? Гадости мне говорить? Ведь прибежала же! Хватит в дверях стоять, заходи на кухню, поболтаем, – пригласила ее хозяйка.

Настя, словно ведомая слепая за собакой-поводырем, вошла в квартиру.

Кухня была очень маленькая, как всегда в этих домах, к тому же статная фигура Розы Сергеевны заняла собой все пространство, но тем не менее Настя в виду своих маленьких габаритов разместилась на табуретке, поджав ноги и руки. Тут Роза стала проявлять чудеса гостеприимства и метать на стол пирожки, плюшки и конфеты, причем домашнего производства.

– Угощайся, нам надо найти общий язык, иначе ничего не склеится. Мы же на интимные темы будем разговаривать.

– На интимные? – икнула Настя.

– Ты права! Все я поняла! На интимные это только после коньячка! Как? Готова с утра принять?

– Ой, я не пью! А еще после вчерашнего голова не прошла, – поморщилась Ася, как иногда звали ее друзья.

– Так вчера все же пила? – ухватила основную мысль врач.

– Что-то я вчера очень расстроенная была… – ответила Настя.

– Уж не из-за меня же? – прищурила даже с утра ярко накрашенные глаза Роза.

– И из-за вас тоже, – вздохнула Настя.

– Вот мы уже и знакомимся. Ты достаточно честна и прямолинейна?

– Всегда так было… и не скажу, что это помогало мне существовать.

– А прикидываться тебе тоже бессмысленно, никто не поверит, уж лучше быть естественной, хотя мужчине придется немного подыграть, – стала валить ей на тарелку свои кулинарные шедевры «народная» сваха.

– Ой, Роза Сергеевна… – ужаснулась Настя.

– Просто – Роза.

– Пожалуйста, Роза, не надо… Я не ем столько, вернее, я вообще мучное есть не приучена… – запротестовала Настя.

– Оно и видно! – скептически окинула взглядом ее фигуру сваха. – Только не говори мне, что ты сидишь на диете. Ты выглядишь, словно больная булимией, это те, которых всегда рвет…

– Я знаю, что это такое, – кивнула Настя, – но я этим не страдаю.

– Смотри у меня! С психичками я не работаю, – строго посмотрела на нее Роза, – так что ешь! Это будет лучшим доказательством, что с тобой все нормально.

«Придется давиться…» – подумала Настя, беря один пирог.

Она не могла сказать, что сидит на диете, тем более сейчас это уже было не актуально. И не могла сказать, что не хочет съесть весьма аппетитно выглядевшие пирожки. Просто за всю свою жизнь она настолько невкусно и мало питалась, что полностью отвыкла это делать. Но человека уважить было просто необходимо, это Настя тоже понимала.

– Чай? Кофе? – спросила хозяйка.

– Кофе, – ответила Настя.

– А я думаю, что для поправки твоего бледного вида со вчерашнего нужен коньяк. По крайней мере, он не повредит, – тоном, не терпящим возражений, оповестила Роза и достала штоф с бокалами под коньяк.

– А теперь можно перейти и к работе. Ты быстро прибежала к свахе, значит, положение очень запущенное.

– Очень, – согласилась Настя. – Просто я раньше не думала об этом так серьезно.

– Пока я не открыла тебе глаза? – Роза откупорила бутылку весьма профессионально.

– Можно и так сказать…

– И все-таки что-то еще подвигло тебя прийти ко мне на следующий же день? – поинтересовалась Роза, отправляя пирог целиком в рот.

– Я ночью чуть не изнасиловала своего друга, – пояснила Настя, вяло жуя пирог и удивляясь способности этой женщины выведывать всю информацию.

– Мужчину? – со знанием дела спросила сваха.

– Да.

– А в чем проблема? Это очень хорошо, что у тебя еще есть друзья-мужчины, к которым ты можешь пойти ночью… а если он отказал, то это он – козел, – фыркнула Роза Сергеевна.

– Он – гей! – воскликнула Настя. – И почти что мне родственник…

– Это плохо, – согласилась Роза, – и родственники, и геи входят в группу мужчин, которые не могут нас порадовать, – как учительница сказала Насте, вздыхая всем своим большим бюстом.

– Очень даже могут, – возразила Настя.

– Я имею в виду в сексуальном плане, – подбоченилась Роза.

– А… – кивнула Настя.

– И хватит краснеть. Это на четвертом десятке! Как с алкоголиком! Главное, чтобы он признал свою болезнь, свою беду! Так и здесь, не «я независимая, гордая женщина, которой не нашлось достойной пары, да не очень-то и хотелось», – кривляясь, сказала сваха. – А надо говорить так… Да, я одинокая женщина, и мне не хватает секса, и мужика – нормального, обычного мужика, а не Джонни Деппа! Усекла? Вот будешь вот так вот себе внушать, и уйдет гордыня-то. Глядишь, и обычных, сереньких мужичков вокруг замечать начнешь. Ведь сейчас же мы не видим никого вокруг? Так ведь?

– Так…

– Думаем, где они – настоящие мужики? Перевелись! Этот толстый, этот глупый, а тот вроде ничего, но женатый. Так?

– Так…

– Ну, вот видишь, Настя, все я про тебя знаю. Немного планочку-то надо снижать, понятно? И тогда все получится. Как сказал один умный человек, который, как и я в свободное от работы время занимается соединением человеческих судеб, что если бы он был женщиной, он никогда бы не вышел замуж за богатого, за каких обычно женщины и стремятся выходить замуж. А ведь это не лучший вариант…

– Неужели? – спросила Настя, которая, впрочем, никогда не считала, что главное в мужчине – это его кошелек.

– Конечно! Они уже состоятельные люди и подстраиваться под ваши капризы дамские не будут. У них всегда есть любовницы, они могут быть скупыми и занудными, и тогда вам от их богатства будет ни тепло, ни холодно. И в конечном итоге у них часто проблемы с потенцией, так как стрессы от большого количества денег и мыслей, как их сохранить, никому здоровья еще не добавили. Ну, тебе нужен такой «подарок» на «Мерседесе»? – спросила Роза.

– Нет, – честно ответила Настя, не покривив душой.

– Вот! Надо брать «недоделанного» с улицы, с помойки! Например, бомжа. Что ты так испуганно смотришь на меня? Все вы одинаковые, хотите готовенькое… Нет бы отмыть, отогреть, накормить, вернуть к жизни и уже потом пользоваться его благодарностью и любовью сполна. Да ладно! Я не призываю тебя брать бомжа с помойки, я просто дала информацию к размышлению. Ничего?

– Что? – оторопела Настя.

– Кофе, – пояснила сваха.

– Очень вкусный, – быстро ответила Настя.

Роза Сергеевна вздохнула и открыла шкаф, расположенный над рабочей поверхностью стола. Вместо баночек со специями и кульков с крупами у Розы в ящике лежали аккуратные папки под буквами алфавита.

– Ладно… заведем на тебя данные в моей картотеке. Фамилия?

– Лазарева.

– Лазарева… Буква «Л». Любовь, очень хорошо. Лазарева Анастасия… пол женский… Кстати, не меняла пол?

– Что? – испугалась Настя.

– Пол не меняла? Это я для проформы спрашиваю… Я же отвечаю перед своими клиентами и не хочу, чтобы были какие-то неприятные сюрпризы. Хотя что я тебя спрашиваю? Ты такая субтильная… светишься вся… Какой из тебя бывший мужик?

– Всегда была женщиной, – подтвердила Настя.

– Так и запишем… была, есть и в ближайшем времени буду… Я имею в виду, оставаться женщиной?

– Я гарантирую… буду, – сказала Настя.

– Ты ешь пироги, не обижай хозяйку… – строго посмотрела на Настю Роза Сергеевна поверх узких очков. На ней был надет халат, который тоже трещал по швам, и Настя поняла, что либо она сильно поправилась за последнее время и не успела поменять весь свой гардероб, либо просто патологически покупала вещи меньшего размера.

– Я ем, – сглотнула Настя не проходящий комок в горле.

– Возраст? – не меняя интонации, спросила Роза Сергеевна.

– Тридцать пять.

– Тридцать… да пять… – протянула загробным голосом сваха, – ну, что ж… из песни слов не выкинешь… То есть я своих клиентов не обманываю. Так и запишем… тридцать пять… Ужас!

– Так плохо? – забеспокоилась Настя. – Подпишите, что выгляжу лучше.

– Это все – эмоции. В картотеке голые факты, а они не на твоей стороне. Многие мужчины, что обращаются ко мне, хотят познакомиться с молодой женщиной. А это знаешь, сколько это лет? До тридцати, вот так вот! Ты прямо на грани, еще тридцать шесть, и все!

– Умирать? – спросила Настя.

– Прекратить что-то искать и выбирать, а уже брать, что «клюнет» на тебя, – ответила Роза Сергеевна и перевернула страницу. – Чем занимаешься по жизни?

– Сейчас? – спросила Настя.

– Конечно, сейчас. Я же не спрашиваю о твоих планах на будущее.

– Я на пенсии, – честно ответила Настя, и Роза Сергеевна сильно закашляла, подавившись своей плюшкой. Настя соскочила с табуретки и что есть силы огрела ее по спине.

– Спасибо! Ой, что-то не в то горло попало! Спасла меня… хотя сама же чуть и не угробила. На пенсии… С ума сошла? Какая пенсия?

– Заслуженная…

– А чем ты занималась? Работала на Чернобыльской атомной станции? Как я найду жениха для пенсионерки?!

– Я танцевала…

– Всю жизнь танцевала?! – возмутилась сваха. – Никакого серьезного дела?!

– Не-а… – пожала плечами Настя. – Только танцы. Я – профессиональная балерина.

Роза Сергеевна отняла руку, прижатую к области сердца.

– Вот! Уже легче… Балерина, правда, на заслуженном отдыхе, но все же балерина. Будем брать сексом!

– Чем?! – оторопела Настя.

– А ты что думала, что в тридцать пять лет с тобой будут играть в песочнице? Ищут даму, приятную во всех отношениях, чтобы готовила, стирала, любила и так далее… А уж чтобы любовница была хорошая, это даже не обсуждается. Ты можешь чем-то удивить мужчину?

– Удивить? Я обычная женщина, и ваши вопросы ставят меня в тупик.

– Ага, и заставляют краснеть… Опыт какой у тебя?

– Общения с мужчинами? – робко спросила Настя.

– Нет! Рассаживания фиалок! – разозлилась Роза.

– Опыта нет! – быстро ответила Настя, спохватившись вовремя. – Не девственница, конечно, но…

– Плохо! Опять плохо! – прервала ее Роза. – Что я запишу в свою картотеку? Девственницы ценятся юные, а уж если стукнуло за тридцать, то может еще «клюнуть» любитель опыта. А тут ни юности, ни опыта, – развела руками сваха.

– Интересно, долго я должна это выслушивать? – спросила Настя, не забывая, что пришла сюда по доброй воле.

– Ты ешь пирожки-то, ешь…

– Да они у меня уже поперек горла встали, ваши пирожки – ответила Настя.

– О! Характер прорезался! Наконец-то! Расскажи, чем сможешь удивить мужчину? Что умеешь? – продолжала допытываться сваха.

– Я?

– Ну не я же! Я уже свое в «замужах» отходила три раза! – ответила Роза Сергеевна.

– И где же они, ваши мужья? Раз вы такая умная и все про всех знаете? – ехидно спросила Настя, запивая свои съеденные пирожки большой кружкой чая.

– А они все умерли, вдова я… трижды, – посмотрела на нее поверх своих очков сваха, и Настя испытала огромное чувство стыда.

– Простите…

– Пустое! Мне на мою жизнь и мужей хватило, и любовных романов, так что ты за меня не переживай. Я сейчас помогаю вам, дурочки, и если ты не совсем довольна, как я иногда говорю, то это для твоего же блага.

– Я постараюсь не забывать об этом, – вздохнула Настя, откидывая от лица свои светлые, шелковистые волосы.

– Ладно, пущу небольшую ложку меда в бочку дегтя, что я на тебя уже вылила, – более миролюбиво произнесла Роза Сергеевна. – Выглядишь ты, конечно, на пять с плюсом, на любителя, конечно. Очень худа, изящна, блондинка, шикарные, трогательные глаза, и я, черт возьми, не понимаю, почему сама не нашла?

– Танцевала…

– Ты как в том фильме… «стреляли»! – надула щеки сваха. – Говори свои параметры в сантиметрах и размер груди.

Настя подчинилась.

– Да… – протянула Роза Сергеевна. – Одни кости, сорок семь килограммов костей… И умение танцевать! Одними-то танцами, стрекоза, не возьмем мужика-то.

– Я знаю английский язык, неплохо пою, играю на фортепьяно, делаю красивые украшения из бисера и могу связать своими руками теплый свитер, – выдала Настя.

– Уже теплее… хотя кому сейчас нужен свитер?! Все можно купить! Но галочку я поставлю! А играем как?

– Музыкальную школу с отличием закончила, – похвасталась Настя.

– Запишу – хорошо, может, кому-то понадобится, чтобы теплые зимние вечера ему скрашивала балерина своей игрой на фортепьяно… – сама сказала Роза и задумалась. – Это может тронуть только романтика… Среди современных мужчин их все меньше и меньше… Ладно! Есть проблемы со здоровьем? Только не прикидывайся, что не понимаешь меня. Ты болеешь чем-нибудь? Куришь? Пьешь? Наркотики?

– Только пью… иногда, – ответила Настя, отводя глаза, и содрогаясь, вспоминая вчерашний вечер, – а вот со здоровьем…

– Что? – напряглась сваха.

– Ну…

– Психически-то хоть здорова? – напряглась сваха.

– Психически – да, а так меня оформляют на инвалидность, но на самую маленькую… третью группу, – улыбнулась Настя.

Роза Сергеевна на время потеряла свое красноречие, оно и было понятно. Пенсионерку на инвалидности ей явно пристроить было не за кого.

– Я поняла… – тронула ее за руку Настя, чтобы вывести из ступора. – Я пойду?!

– Куда?

– Домой! Я поняла, что безнадежный вариант.

– Это точно, но чем-то ты мне нравишься, и поэтому я не могу отказаться от тебя. Это как бонус, азарт, понимаешь? Проверка моей состоятельности как свахи. То есть если уж я тебя пристрою, то других точно замуж выдам, – сказала Роза, наблюдая, как у Насти вытягивается лицо. – Шучу я! Все будет хорошо! Только инвалидность у тебя по какому поводу? – не унималась Роза Сергеевна.

– Ноги у меня все повреждены… профессиональное это… Бывают дни, когда и встать не могу…

– Да… – почесала затылок Роза Сергеевна. – Сиди за фортепьяно и играй вальс…

– «Бостон», – закончила мысль Настя и спросила: – Скажите, а почему вы меня так расспрашиваете?

– А у кого мне о тебе спрашивать? – удивилась Роза Сергеевна.

– Нет, я имею в виду, почему вы не спрашиваете меня, какие мужчины мне нравятся? О том, какие параметры внешние и внутренние качества должны быть у него?

От такого заявления у свахи даже рот открылся от изумления.

– Ну ты и наглая! – уважительно протянула она.

– А что?

– Мужчины идут без выбора! – заявила сваха совершенно безапелляционно.

– Как это без выбора?! – возмутилась Настя, которую что-то повело в сторону со своей табуретки. – Что, есть штаны и ладно?! Мы и толстые, и лысые сгодимся?

– Именно так! Все на вес золота, – кивнула сваха.

– Не-е… я не хочу с кем попало… – надула губки Настя.

– Вот поэтому и одна! – констатировала Роза Сергеевна. – Вот о чем я и толкую!

– Лучше одной, чем…

– Молчи! Глупости говоришь! Так говорят только неудачницы, оправдывая отсутствие личной жизни.

– Ладно… не зря же я сюда пришла и к тому же выслушала столько гадостей в свой адрес, – сказала Настя, словно сама себе.

– Вот нравишься ты мне чем-то… – подтвердила свое отношение Роза Сергеевна, поэтому я дам тебе информацию о наших лучших женихах.

Роза Сергеевна вздохнула, подняла свое грузное тело на деревянную скамеечку и полезла в небольшую коробку, игриво подписанную словом «мальчики».

– Что-то как-то жидковато у вас с «мальчиками», – отметила Настя, не понимавшая, почему ее так «ведет», то есть кружится голова, нарушилась ориентация и появилась какая-то наглость в общении.

– А ты только сейчас поняла? Наконец-то дошло! – обрадовалась Роза Сергеевна. – Мальчики-то на вес золота… Вон, с невестами-то коробчонок сколько, – как в сказке «едет моя лягушонка в коробчонке»… и часто так лягушонкой и остается. Вот в чем беда-то… Вот они мои лучшие три героя…

Роза Сергеевна со вздохом сползла вниз и выложила перед Настей три анкеты с фотографиями.

Настя с ужасом посмотрела на полного рыжего мужчину с усами, тщедушного очкарика и женоподобного типа с длинными волосами и слащавой улыбкой.

– Ну?! Орлы! Сейчас организуем тебе с ними встречу, – не разделяла ее мнения сваха.

– Сразу со всеми?! – испугалась Настя.

– Экая быстрая! По очереди, конечно! И я тебе позвоню, как только дело будет на мази. А уж остальное будет зависеть исключительно от тебя, – блеснула глазами сваха.

– Сколько это для меня будет стоить? – спросила Настя, не в силах оторвать взгляд от фотографий.

– Тысяча рублей каждый мужчин, – охотно ответила Роза Сергеевна.

– А им это сколько будет стоить? – кивнула на мужчин Настя.

– Им совершенно бесплатно. Они и так в Красную книгу занесены. Да они бы разорились, с вами встречаясь…

– Что значит – со всеми? – переспросила Анастасия.

– Они имеют выбор… а как же? Нет, я не могу с мужчин брать деньги, так я последних распугаю… Есть три тысячи? Лучших женихов оторвала…

– Есть, – быстро ответила Настя, лишь бы не обидеть Розу Сергеевну и побыстрее унести ноги.

– Плати, оставляй свой телефон и жди моего звонка!

– Хорошо! – ответила Настя, радовавшаяся, что скоро все закончиться.

– Согрел тебя мой коньячок? – уже в дверях спросила ее сваха, и на немой вопрос в глазах Насти тут же добавила: – Я его в чаек подливаю.

– Вот оно что меня так повело! – поняла Настя, попрощалась с Розой Сергеевной и с большим облегчением покинула сие жилище.

Глава 4

– У нас несколько специфическая униформа, но на твоей изящной фигурке она будет классно смотреться, – сказал Митя, показывая Насте ее шкафчик и выдавая униформу официантки.

– Что-то я переживаю… – честно ответила Настя.

Она немного пришла в себя после разговора со свахой, поспала и снова в состоянии «после коньячка с чаем» приехала к Мите в ресторан с твердым намерением попробовать себя в роли официантки.

– Хорошо, что приехала под вечер… сейчас уже ресторан заполнится народом… сразу втянешься в работу.

– Ой, боюсь! – реально задрожала она.

– Начнется шоу…

– У меня все будет дрожать!

– Все будут наблюдать за шоу, и на тебя никто не обратит внимания, – успокоил ее Митя, – быстро втянешься, вот увидишь.

– А как ведут себя официанты? – спросила Настя.

– Спокойно, вежливо и дружелюбно. Постараться быть другом и соратником для клиента, и тогда можно рассчитывать на хорошие чаевые.

– Мне сейчас пригодятся деньги, – довольно протянула Настя, почему-то поглаживая себя по животу.

– Но могут и не дать, это их право, – сразу же сказал Митя, – плевать им в тарелки и в физиономии тоже из-за этого не надо.

– Я понимаю, я не буду плевать, честное слово, и постараюсь тебя не подвести.

– Я тебе всегда дам денег, ты же знаешь, так что тебе не обязательно…

– Знаю, но я хочу заработать сама, – покачнулась Настя.

– Ты что, выпивши? – не понял Митя.

– Меня жестоко обманули и напоили чаем с коньяком… Эх, никогда я еще столько не пила… вчера, сегодня… это какой-то ужас!

– А сколько еще выпьешь, больше тебе скажу, – заметил Митя, – я как из балета ушел… Эх! – взъерошил он свои светлые волосы.

– Не смущай меня. «Эх» мне не грозит, – заметила Настя.

– Можешь выпить для храбрости, главное, чтобы поступь была твердая и ум четкий.

– Постараюсь… – вздохнула Настя, уже поймавшая на себе пару не очень приятных взглядов других девушек из обслуживающего персонала.

– Возьмешь пару дальних столиков, они, как правило, самые спокойные, – напутствовал ее Митя, с ужасом наблюдая, как Настя вынимает из сумки сменную обувь – черные лакированные туфли на высоченной шпильке.

– Настя, ты с ума сошла! Обувь для официантки – самое главное. В этих монстрах ты не продержишься и двух часов. Никто не ходит на таких высоченных шпильках!

– А я буду! Я еще и не на таких могу ходить! – с вызовом ответила Настя. – У официантки должны быть стройные ноги и легкая поступь. И я артистка балета, тебе это обеспечу.

– У тебя же больные ноги! – ужаснулся Митя.

– Не настолько, чтобы переходить на лапти. И потом, не хорони меня раньше времени, мне в скором времени предстоит встреча с тремя красавцами! И кто знает… – задумалась Настя.

– Какие красавцы? О чем ты? – поморщился Митя.

– Скоро замуж, может, выйду! – показала ему язык подруга.

– Давно пора, – ответил Митя. – А я его знаю?

– Его еще и я не знаю, – ответила ему Настя, чем ввергла в еще большее недоумение.

Форма для официанток действительно была с эротическим уклоном, впрочем, как и все заведение Дмитрия. Наряд состоял из плотного атласного черного лифчика и короткой черной юбки.

«Туфли подошли», – с удовлетворением подумала Настя и осмотрела себя в зеркало. В зеркальном отражении рядом с ней появилось отражение молодой девушки с короткими черными волосами и в такой же форме, как у нее.

– Здравствуйте, меня зовут Ира, – представилась она.

– Привет, я – Настя.

– Вы новенькая? – поинтересовалась девушка.

– Надеюсь, что стану ею… – ответила Настя.

– Ваши два крайних столика? Мне Митя сказал.

– Мне он тоже это сказал, – кивнула Настя.

– Держите блокнот, ручку и по всем возникающим вопросам обращайтесь ко мне. Заказы относите на кухню Анатолию и бармену Владу.

– Я поняла.

– А это правда, что вы подруга Мити? – Девушку просто разбирало любопытство.

– Правда. Мы танцевали вместе и дружим уже много лет, – улыбнулась ей Настя.

– Понятно, – поджала губу Ира, – подсидите меня?

– Почему ты так говоришь? – спросила Настя, перестав улыбаться.

– Я – старшая смены, – пояснила девушка.

– Ею и останешься, не переживай, – улыбнулась ей Настя, но, похоже, девушку это не убедило, и она с большим сомнением продолжала осматривать Настю.

«Думает, что в таком возрасте вряд ли я буду официанткой, наверняка захочу выбиться в начальницы», – усмехнулась Настя.

– Хотите, я познакомлю вас с нашими танцорами? Отличные ребята, – захотела втереться к ней в доверие Ира, приняв для себя правильное решение, что лучше дружить со своим врагом, чтобы держать его под контролем.

– Спасибо, сама познакомлюсь в процессе работы. Да многих из них я, если честно, знаю. Я много раз приходила на шоу к Мите, потому что он мой друг, – ответила Настя.

– Сегодня все ждут нового солиста, говорят, что он очень красив, – понизив голос, сообщила ей Ирина.

– Нового солиста? – спросила Настя. – Вместо кого?

– Вместо Мити. Он не говорил вам, своему другу, что уходит из шоу? – с долей издевки в голосе спросила Ира.

– Я обязательно у него все узнаю, – ответила ей Настя, решившая отдаться этой нехитрой работе с головой, чтобы не подвести Митю и самоутвердиться самой. Она прошла сквозь комнату для отдыха персонала, где уже собирались высокие, стройные парни. Со многими Настя поздоровалась, приятно удивив их своим присутствием.

Невольно у нее промелькнула мысль, что очень печально, что такие красивые мужчины не интересуются женщинами. А ей придется встречаться с каким-то очкариком и толстяком, которые не покинули ряды любителей женщин. Почему-то раньше об этом аспекте она никогда не задумывалась, только сейчас, когда «жареный петух клюнул».

Она вошла в зал и осмотрелась, впервые она взглянула на него с точки зрения не посетителей. Помещение было просторное, с большой сценой, очень грамотно освещенное, с легкими столиками из пластика и металла и, наоборот, с большими, тяжелыми и очень удобными креслами из мягкой ярко-рыжей кожи. Ее столики пока были свободны. Настя решилась пройти по не скользкому, со специальным покрытием полу до входной двери, состоящей из крутящихся зеркал. Именно там она и столкнулась лоб в лоб с молодым мужчиной, сразившим ее сразу, то есть произведя очень сильное впечатление. На вид ему было от тридцати трех до тридцати восьми. Он был выше среднего роста, но отнюдь не долговяз, скорее, наоборот, широк в плечах и несколько коренаст. Загорелая кожа, красивые темные глаза, мягкие черты лица дополняли его облик. Светло-каштановые, слегка волнистые волосы открывали взору высокий лоб и черные изогнутые брови. Одет он был в дорогие джинсы и черный пиджак поверх белоснежной трикотажной кофты под горло.

Настя стояла и смотрела на него во все глаза, понимая, что ей надо убежать и спрятаться, а не пялиться, пропадая с каждой секундой.

«Что я делаю? Зачем я так неприлично долго смотрю на него? И самое главное, что я не могу оторваться, несмотря на то что все понимаю. Совсем у меня крыша поехала от одиночества, Роза права».

– Здравствуйте, – первым не выдержал мужчина. – Надеюсь, вы проводите меня?

И тут Настю словно осенило.

«Это же новый солист эротического мужского шоу! Как я сразу не поняла! Надо же, какой красавец, хотя именно об этом и предупреждала меня Ира… Новый солист! Вот это да! Вот это солист! Как же я буду работать? Я же все время буду на него смотреть! У меня и уши не краснеют… потому что наверняка он – гей, хотя по его взгляду я бы так не сказала…»

– Так я пройду? – снова напомнил о себе мужчина мягким баритоном, таким же бархатным, как его карие, мягкие и очень теплые глаза.

– Идемте, – вздохнула Настя, повернулась и пошла в комнату для танцоров. Впервые в жизни она два раза подвернула ногу в туфлях на высоких каблуках, и если бы не идущий позади красавец, поддержавший, вернее, подхвативший ее под локоть, то она бы просто не дошла, сломав себе шею.

– Аккуратнее, – единственное слово, что произнес он ей, крутилось у нее в голове.

«Что это со мной? Совсем размякла! Просто как током пронзило! С ног снесло! Какой взгляд! Не хватало еще влюбиться с первого взгляда в гея!»

Настя открыла дверь в комнату к ребятам – танцорам эротического танца. В комнате пахло гримом, мужским парфюмом и человеческим телом.

– Заходите, – широким жестом пригласила его Настя, – ребята, знакомьтесь.

Несколько молодых человек удивленно уставились на вошедших.

– Здрасьте…

– Мне очень приятно познакомиться со всеми работниками ресторана, даже могу сходить на кухню и пообщаться с поваром, но вообще-то хотелось бы поесть, – обратился к ней мужчина, поглощая ее своим взглядом, в котором появилось какое-то новое, весьма веселое настроение.

– Я, конечно, понимаю, что вы в отличной форме, но вообще-то перед выступлением у нас артисты не наедаются. Как же вы будете это…. крутиться вокруг шеста? Вдруг тяжесть появится в этом… в желудке? – смутилась Настя. – Ребята, где столик солиста?

Она снова повернулась к артистам.

– Да тут все общее… – неопределенно ответил один парень с голым торсом в розовым трико, – пусть занимает любой, мы люди мирные.

Настя посмотрела на «солиста».

– Я хочу вас предупредить, я давно знаю Митю, он любит, чтобы артист выкладывался на сцене полностью. Так что уж постарайтесь, чтобы вас зачислили в труппу, если для вас это важно.

– Я очень рад и за Митю, и за артистов и тоже согласен, что, если люди выходят на сцену, они должны «зажигать». Только какое это имеет отношение ко мне? – спросил мужчина.

– А вы считаете, что вашей внешности достаточно? – вопросом на вопрос ответила Настя. – Нужна пластика, грация…

– Для того чтобы поесть в вашем ресторане? Это такой своеобразный фейс-контроль?

– Что же вы все о еде?! – всплеснула она руками. – Голодный, что ли? Выглядите презентабельно, хотя народ говорит, что артист должен быть слегка голодным, – подмигнула ему Настя. – У вас сегодня премьера, и у меня в своем роде… первый день работаю, – заговорщически сказала ему Настя.

– Я понял, – кивнул парень. – Наверное, вы меня разыгрываете? Или я какой-нибудь тысячный посетитель?

– Какой посетитель?! – глупо захлопала ресницами Настя. – Вы разве не новый солист эротического шоу?

– А с чего вы это решили? – улыбнулся парень, и улыбка у него была такой же обжигающей и самой прекрасной, что она видела за свою жизнь.

У Насти даже изображение поплыло перед глазами, она машинально взяла с одного столика боа и принялась им обмахиваться.

– С чего взяла? Да черт меня знает! Одна сотрудница сказала, что придет новый солист, а тут вы… Внешность у вас такая… ну, такая… как у артиста. Вот я что-то… Я даже не думала, что вы – простой посетитель…

– Я буду расценивать эту ошибку как комплимент, – сказал незнакомец.

– Вы не обиделись? – обрадовалась она, противно потея, и думая о том, не заметил ли этот незнакомец, что она несколько подшофе?

– Нисколько, – заверил он.

– Не пожалуетесь? Не хотелось бы мне начинать свой рабочий день с такого казуса, – заговорщически прошептала Настя, поднявшись на цыпочки и приблизившись к его уху.

– Все будет заметано, если я все-таки здесь поем, – ответил ей парень, входя в предложенный Настей образ агента ноль-ноль-семь и тоже понижая голос.

– А знаете, я усажу вас за мой столик! – заявила ему Настя, правда, не увидев особой радости у него на лице.

Настя вприпрыжку, схватив его за руку, буквально уволокла за свой столик и, впихнув в мягкое кресло, протянула руку для знакомства.

– Настя!

Мужчина был вынужден встать и пожать ей руку.

– Петр.

– Очень хорошо! – вздохнула она полной грудью. – А сколько вам лет?

– Тридцать четыре. – Петр уже улыбался до ушей.

– Правда?! Здорово! Мне тридцать пять. Это когда ягодка опять!

– Нет, до этого состояния вам еще далеко, – заверил он ее, – ягодкой будете в сорок пять лет.

– А сейчас я что, даже не ягодка? – обиделась Настя.

– Нет, сейчас я, то есть вы очень даже ничего, – заверил ее Петр, уже смеясь во весь голос. Чувствовалось, что вся ситуация его очень забавляла.

– Спасибо, – заискрилась Настя, не двигаясь с места.

Петр выдержал паузу.

– Что? Что еще хотите спросить? Где я живу? Что за машина у меня?

– Нет, – смутилась Настя, искрясь от неожиданно нагрянувшей радости. Она наклонилась к нему.

– Я напоминаю, вы – мой первый посетитель. Что я сейчас должна делать? Подскажите мне.

– Принести меню, – ответил Петр.

– Точно! – хлопнула себя по лбу Настя и понеслась к стойке для официантов с папками меню. Так же стремительно она вернулась к своему клиенту, сбив кого-то с ног и даже не оглянувшись.

– Может, что-то посоветуете? – спросил Петр вполне серьезно, но глаза его при этом были добрые и веселые.

– Я здесь часто бывала как клиентка, – тут же «включилась» Настя. – Грибной суп на любителя. То есть я раньше не понимала, какой грибной суп может быть без грибов. Меня в свое время бабушка в деревне, знаете, кормила таким супом… Эх, – закатила глаза Настя, – пальчики оближешь, лучок свой там был колечками, морковка соломкой, зелень прямо с грядки наструганная и давшая сок прямо в супе! Картофель рассыпался прямо во рту, а грибочки ароматные и пахучие, хрустели на зубах! Вот это суп был! Когда его варили, на полдеревни аромат шел. А сейчас? Ну что это за суп-пюре? То ли кисель, то ли из порошка! Скорее всего, там такие ингредиенты, что нельзя допустить, чтобы их увидели, вот все это и перемалывают. А когда ешь эту жижу, совершенно некстати можно сломать зуб о черствый кусок хлебца. Это называется – суп-пюре с сухариками. Так что не советую… А вот борщ… Знаете, он вроде неплох, но какого-то подозрительно яркого цвета, шеф-повар явно его чем-то красит, то есть он тоже не натуральный. Шницель делают неплохой, но мясо до этого размораживают. Это не в деревне, когда телочку на мясо отправят, вот брала бабушка парную телятину и делала колбасы домашние, да со специями. Что? – наконец-то запнулась Настя. – Что вы смотрите на меня такими голодными глазами? Что брать-то будем?

– Я хочу в деревню к вашей бабушке, – ответил Петр, широко улыбаясь.

Настя приняла серьезный, сосредоточенный вид.

– Совсем неплохие здесь ножки кролика, тушенные в красном вине с розмарином, на гарнир рекомендую бурый дикий рис.

– Вот это и принесите! – быстро ответил Петр, доведенный Настей уже до голодного обморока. – Скажите, Настя, а вы всем клиентам своим будете читать такие лекции?

– Только тому, кто спросит, – быстро ответила она.

– Тогда быстрее несите кролика, вдруг на всех не хватит?

– У меня всего два столика, – успокоила его Настя, скашивая глаза на второй пустующий стол и радуясь.

– А что вы будете пить? – сама вспомнила она.

– Минеральную воду с газом, – ответил Петр.

– За рулем? – приветливо спросила Настя и, не дожидаясь ответа, поспешила на кухню. Она сама от себя не ожидала такой прыти, что сама вот так вот не сможет скрыть охватившей ее симпатии.

На кухне к ней подошла Ира.

– Я, конечно, понимаю, что твой клиент очень хорош, но нельзя же столько времени проводить в светских беседах за одним столиком?

– Это ты из зависти, – ответила Настя, пребывающая в прекрасном настроении.

– Вот когда у тебя будет много столиков для обслуживания, тебе будет некогда болтать с клиентами два часа, – сквозь зубы прошипела Ира.

– Для такого красавца я всегда найду время! – возразила Настя, почему-то ловя кайф, что заводит эту молоденькую девчонку.

Затем на ее второй столик села пара молодых людей, заказавших шашлык и вино. Разговаривать с ними не пришлось, так как они были всецело поглощены друг другом. Поэтому Настя продолжала уделять повышенное внимание своему первому клиенту. Принеся ему кролика под соусом с рисом и овощами, она неловко поставила тарелку, с которой на стол упал кусочек огурца. Настя ловко подхватила его пальцами и отправила себе в рот.

– Неплохо! – заверила его Настя, хрустя огурцом. – Вполне свежий.

Удивлению в глазах Петра не было предела.

– Как кролик? – раз десять спросила она его, напрашиваясь на комплимент, что посоветовала его взять.

Петр ответил ей, что все замечательно, несколько раз подавившись от ее неожиданного появления.

– А почему вы не смотрите шоу? – поинтересовалась она.

– Я не для этого сюда пришел, я несколько не по этой части.

– Помню! Точно! Чтобы поесть! – хлопнула себя по лбу Настя.

– А раньше вы кем работали? – спросил Петр.

– А что? – закокетничала она.

– Думаю, что на работе, требующей общения с людьми, – пояснил он.

– Скорее, наоборот. Мне не хватало общения. Вот теперь буду общаться. Хорошая из меня официантка? Мне сказали, что главное вызвать дружеские чувства у клиента. Не перестаралась я с этим вызовом? А то вы на меня так иногда смотрите, словно удушить хотите.

– У меня хорошее настроение, и вы мне откровенно нравитесь, а так, вообще-то вы перегибаете палку. Мы же не родственники и не знакомые, чтобы настолько вести беседы. Люди идут за едой, отдыхом и качественным, но не навязчивым обслуживанием.

Настю словно обдали ведром ледяной воды.

– Навязчивым?! Это я-то навязчивая?! Да я к вам со всей душой! Вы мой первый клиент! Да еще так оконфузилась перед вами изначально! Я пыталась загладить свою вину перед вами! – голос Настя задрожал от обиды.

– Успокойся, пожалуйста! Я не хотел тебя обижать, – испугался Петр.

– Чем хотите завершить трапезу? – сухо спросила Настя.

– Двойной эспрессо, – сказал он, тщетно пытаясь поймать ее взгляд.

Настя резко развернулась на каблуках и гордо удалилась. Ее настолько поразил этот мужчина, что она последнее время выпала из этого самого времени и пространства.

Вернулась она с кофе и сразу подала счет.

– Я не просил еще счет, – улыбнулся Петр.

– А после кофе все уходят, – невозмутимо ответила Настя, не отрываясь от сцены, где действо шло в полном разгаре.

Новый солист был хорош, особенно его длинные, светлые волосы до талии. И гибкость присутствовала, и растяжка, и призывные взгляды в зал. И вообще он фактически ничем не отличался от женщины.

– Ты – чудо! – засмеялся Петр.

Настя только нервно повела плечом.

«Такой красавчик только и может смеяться надо мной. Да, я знаю, что я никчемная дурочка, но и меня посетили какие-то эротические мысли, помимо своей воли! Ничего, он сейчас уйдет, и я забуду этот сон, что я вообще кого-то видела, похожего на мечту», – думала Настя.

Она не сразу сообразила, что в ресторане творится что-то ненормальное. Два парня в темных одеждах и черных масках на лицах ворвались в ресторан и буквально, свалили с ног мирно сидевшего при входе охранника. После сокрушительного удара прикладом автомата по голове он уже и не поднялся. Затем один из парней выпустил пулеметную очередь в потолок. Гости и артисты вздрогнули и замерли. Настя от ужаса медленно опустилась в кресло за столик к Пете. Так сказать, где стояла, там и села.

– Молчать всем! – закричал другой. – Сейчас мы вам устроим, педики недоделанные! Твари! Устроились! – в голосе преступника звучала реальная угроза.

Один из них навел дуло автомата на посетителей, а второй глумился над артистами, избивая их и угрожая оружием. Голые мужчины на сцене под дулом представляли жалкое зрелище. Настя смотрела на сцену, что называется, открыв рот.

– Это тоже элемент шоу?! – прошептала она. – Я же здесь новенькая, я говорила…

– Не похоже… – ответил ей Петр, спокойно вытирая рот бумажной салфеткой и откладывая столовые предметы в сторону, словно закончил есть.

– Я посижу здесь? – спросила Настя, придвигая пустую тарелку к себе и старательно делая вид, что она тоже посетительница ресторана.

– Посиди, посиди, – разрешил ей Петр.

– А то вдруг будут бить не только танцоров, но и официанток? – предположила Настя доверительным шепотом.

– Не бойся, сейчас никого бить не будут, – так же спокойно ответил ей Петр.

– Молчать всем, крысы! – заорал тот, который следил за посетителями. – Мужик, не надо! Не нервируй меня! Всем руки на стол, чтобы я видел! Одно неосторожное движение или попытка вызвать помощь по телефону, и я размозжу вам мозги!

– Если что – стреляй! – поддержал его напарник, который продолжил издеваться над перепуганными танцорами.

– Давай делай, что хотел, и уходим! Гаси педиков! – «миролюбиво» произнес наблюдающий за посетителями.

– Как же я вас ненавижу! – включился в призыв товарища другой бандит. – Сейчас я одной очередью избавлю мир от такой нечисти, как вы, подонки! Может, тогда в Москве прекратятся эти оргии, эти безобразия и разговоры о гей-парадах! Вы же трусливые и попрячетесь по своим норам, как крысы!

Настя отвлеклась от спектакля, разворачивающегося у нее перед глазами, и с ужасом посмотрела на Петра.

– Они ведь не шутят, – казалось, что только сейчас до нее дошло: то, что происходит, страшная реальность.

– Думаю, что нет… они и ведут себя странно… Скорее всего, они – наркоманы и сейчас расстреляют этих бедолаг, – тихо ответил он ей с помрачневшим лицом, – залезай под стол.

– Что? – Настя подумала, что ослышалась.

– Немедленно полезай под стол! – Голос Петра был четкий и несколько взволнованный, а глаза потемнели и больше не выглядели веселящимися.

Настя обычно любила задать пару наводящих вопросов, прежде чем сделать то, что ее просили. Но здесь почему-то она сразу же подчинилась и медленно и очень аккуратно сползла под стол.

«Зачем я это делаю?! Что это даст? Ведь сказали же, чтобы мы не шевелились. Сидели мы тихо и сидели… внимание не привлекали», – подумала она и высунула голову из-под стола в стороне Петра с немым вопросом в глазах. Но он уже не смотрел на нее, и Настя увидела только его мужественный подбородок и услышала его зычный голос почему-то совершенно пьяного человека.

– Эй, любезный! Да, ты в лыжной шапочке, с игрушечным пулеметом, я к тебе обращаюсь! Я пришел сюда поесть, а вы распугали всех официантов, поэтому придется именно тебе сбегать на кухню за моим заказом! Вперед, малыш! – произнес он.

Возникла неловкая, устрашающая пауза, за время которой Настя успела подумать о том, что «парень-то серьезно проголодался».

Бандит, к которому в столь развязной форме посмел обратиться Петр, соображал очень долго и, по всей видимости, мучительно. Но зато потом он разразился такими ругательствами, которых Настя и не слышала за всю свою жизнь. Он буквально кинулся на Петра.

– Ах ты, пижон! Ты что себе позволяешь?! Сейчас я тебе покажу! Сейчас я тебе так еду принесу, что наешься на долгие годы вперед!

Бандит, грузно ступая, приблизился к столику и замахнулся прикладом. Настя видела, как блестели ненавистью его глаза в прорезях маски. Петр резко нагнулся, приклад со свистом пролетел в угрожающей близости от его щеки. Затем он рывком отобрал у него автомат и резким ударом вмазал им же в лицо преступнику. Тот даже звука никакого не издал, а только рухнул на пол тяжелым мешком, а Петр даже не встал со своего места. Маска почти съехала с лица бандита, и раздался подозрительный звук. Если бы бандит был женщиной, то можно было бы подумать, что у нее порвались бусы и посыпались бусины, словно горох, на пол. Но так как тот был не женщиной, а мужчиной и удар он получил конкретно в лицо, то то, что посыпалось, оказалось всего лишь зубами. Настя схватилась за рот обеими руками, чтобы не закричать, и с ужасом смотрела на лежащее на полу лицо в темной маске и растекающееся пятно какой-то темной крови.

«Надо же было такому случиться в первый же день моей работы?! Какой ужас! – думала она, понимая, что Петр поступил правильно, разозлив преступника и вынудив его подойти к нему настолько близко, что он смог его вырубить и отобрать оружие. В принципе клиент Насти так и сделал и отобранным автоматом явно хотел подстрелить его товарища. Но вместо режущей слух очереди Настя услышала пустой щелчок, затем еще один, и надо было быть совсем недалеким человеком, чтобы не понять, что оружие, которое отобрал Петр у бандита, не заряжено. А по раздавшемуся звериному рыку напарника преступника и свистящим звукам настоящей перестрелки, становилось понятно, что у этих двоих только один автомат был заряжен и он находился у босса. Настя старалась не думать о пулях, свистящих у нее над виском. Некоторые из них вошли в мягкое кресло, с треском прорвав упругую кожу и вырывая оттуда клочки синтетических внутренностей.

Петр тоже нагнулся под стол, только и крикнув Насте:

– Черт!

– Кто бы сомневался, – согласилась она.

Бандит, избивающий танцоров, оказался хитрее своего попавшегося товарища. Он выхватил из-за одного столика молоденькую девушку за волосы и поволок за собой.

– Ты – герой! Ну-ка встал! Не дергаться, иначе я прикончу эту девку, и ее смерть будет на твоей совести! Смотри, какой смелый! Герой-одиночка?! Человек-паук? Мать твою! Кореша моего завалил, да я тебя изувечу сейчас! Пижон! Может быть, ты тоже гей? Я зря бью этих идиотов на сцене? Ведь пока есть спрос, будет и предложение. Надо сначала уничтожить вас – наблюдающих за этой оргией, а эти «бабы» разбегутся сами собой!

Настя посмотрела на приближающиеся ноги бандита и очень пожалела, что это все ей не снится. Происходящее угнетало. Петр давно вылез из-под стола и стоял навытяжку, понимая, что деваться ему некуда.

– Разберись со мной, раз ты такой мужик! Оставь девушку в покое! – произнес Петр.

– Ага, сейчас! Нашел дурака! Сначала я вышибу из тебя мозги! – огрызнулся бандит.

И Настя, обладающая идеальным слухом, услышала один неприятный звук, это приблизившийся к ним бандит взвел курок или что-то еще в своем «сеятеле смерти».

«Все! – подумала она. – Сейчас все и закончится… неужели я буду вот так вот прятаться под столом, пока в метре от меня будут убивать человека? Конечно, буду!»

Но вместо этого Настя высунулась вперед и, быстро ухватившись за щиколотки приблизившегося мужчины, рванула его на себя, что у нее было сил. От острой боли в спине она чуть не закричала и на какое-то время потеряла сознание. Последнее, что она помнила, это то, что ей явно удалось сдвинуть преступника с места и выстрелы и крики все-таки раздались. Настя уткнулась лицом в пол, а сверху с разбитого потолка на них сыпалось стекло и штукатурка, словно дождь со снегом.

Так как большая часть тела Насти находилась под столом, то она глупо подумала: «Я в домике», накрывая голову руками и теряя сознание то ли от боли, а то ли от страха и своего нелепо смелого поступка.

Глава 5

– Очнулась? – спросили Настю несколько голосов сразу, отозвавшимися у нее в голове просто колокольным звоном и пушечными выстрелами.

Она дрогнула ресницами, показывая, что очнулась, но открывать глаза Насте совершенно не хотелось. Действительность возвращалась к ней обрывками и кусками, словно мозаика, и все эти части только наводили ужас.

«Мертвая я или живая? Жив ли мой первый клиент? Не приснилось ли мне это все? Что это вообще было? И почему у меня так жутко болит все тело? Может, я все-таки в аду и жарюсь на сковородке, приправленная специями? Такое жуткое приключение произошло со мной первый раз…»

– Настя, ты как? – кто-то похлопал ее по щекам, и эти хлопки по силе явно нарастали.

Насте пришлось открыть глаза, пока из нее не выколотили все мысли с добрыми намерениями. Она недовольно уставилась на знакомое лицо, принадлежащее ее другу Мите. Он был бледен и очень взволнован, светлые волосы стояли над его головой нимбом, только что не светились.

– Настенька, ну наконец-то! Какой ужас! – воскликнул он, нисколько не щадя ее голову.

– Что произошло? – спросила она, видя вокруг себя кучу незнакомого народа.

– Ты – настоящая героиня! Я горжусь тобой, ты спасла всех нас от неминуемой гибели! Браво! Я всегда знал, что ты – очень сильная личность, но я и предположить не мог, что ты сама сможешь вступить в схватку с бандитами! – продолжал рассыпаться в комплиментах Дмитрий, держа ее за руку.

– Вот так всегда! Что толку было с вашего охранника, когда все сделали посетитель и хрупкая женщина– официантка?! – визгливо выкрикнула одна женщина, лежащая с компрессом на голове. – Только и можно рассчитывать на баб! Больше не на кого! Я пережила такое нервное потрясение вместо романтического ужина в ресторане! Мне даже ваша стряпня поперек горла встала! Да я на вас в суд подам! – заводилась женщина все больше и больше.

– Тихо, тихо, успокойтесь! Давайте порадуемся, что все удачно закончилось, – зашушукали на нее люди вокруг, с пониманием относясь к истеричной женщине.

– Я что-то сделала? – доверительно спросила Настя, все еще лежащая на спине, на удобном диванчике с нашатырной, едкой ватой под носом.

– Мне когда рассказали, я сам был в шоке! Как ты пошла на это? Как ты не испугалась? – всплеснул руками Митя.

– Что я сделала?

– Ты что, ничего не помнишь? – спросил Митя.

– Помню… но обрывками, а что помню, то сама не верю, что я это совершила, – честно ответила Настя.

– Храбрый молодой человек за твоим столиком правильно рассчитал. Он хотел отобрать оружие у одного из нападавших и этим же оружием подстрелить другого. План сорвался, и этот второй бандюга просто бы расстрелял его в упор, если бы не ты. Моя храбрая подруга вовремя дернула его за ноги, и, падая, он прошил автоматной очередью не грудь храбреца, а потолок.

– Понятно… – вздохнула Настя, – по-моему, и меня задело… что-то мне как-то нехорошо.

– Тебя осмотрел доктор, у тебя всего лишь прострел в спине…

– Так все-таки прострел?! – ахнула Настя, снова чуть не теряя сознание.

– Нет, это твои старые проблемы с позвоночником и снова ушиб коленной чашечки, – пояснил Митя.

– Всего лишь… да я еле двигаюсь, – надулась Настя.

– Настенька, ты такая молодец! Все будет хорошо! – Митя пребывал в эйфории из-за того, что все обошлось, несмотря на угрозы истеричной дамы подать на него в суд за свое несварение желудка.

– Значит, никто не пострадал? – наконец, полностью пришла в себя Настя.

– Абсолютно! И мои мальчики целы, хоть некоторые из них и с ссадинами, – улыбнулся Митя.

– А где?.. – обвела глазами собравшихся вокруг и благодарящих ее людей Настя.

– Мы в банкетном зале, у меня в ресторане, – ответил Митя.

– Нет, я не об этом. Где Петр?

– Петр? – переспросил Митя.

– Мой первый посетитель, тот храбрый парень? – занервничала Настя.

– А его увезли в больницу с огнестрельным ранением, – охотно пояснил Митя, и Настя попыталась приподняться на кровати, испытывая жуткую боль в спине.

– Как в больницу? Как с ранением? Ты же только что говорил, что никто не пострадал! Ты что, думаешь только о своих людях?! – округлила она глаза.

– Узнаю Настю, – засмеялся Митя. – Ты точно пришла в себя, не волнуйся, ничего страшного, зацепило его в плечо навылет, только крови много потерял. Что я могу сказать? Парень-то знал, на что идет. Да будет жить твой Петр! Не думал, что вы успеете так близко познакомиться!

– Как ты так можешь говорить?! Да, я действовала на каком-то инстинкте, а если бы не Петр, перестреляли бы и всю твою труппу, и до тебя бы добрались, и до нас! – возмущению Насти не было предела.

– Ладно, не злись! Ты – второй раненый в этом деле.

– Позвоночник? Нога? – уточнила Настя.

– У тебя поцарапало лицо, руки в ссадинах от стекла… вообще, Настя, это было ужасно. Когда тебя вытащили из-под стола, твое лицо, руки и тело были все в крови, и я, грешным делом, подумал, что тебя убили… заистерил немного, ну, ты понимаешь…

– Не дождешься, – фыркнула Настя.

– Оказалось, что это кровь поверженного бандита. Когда ты дернула бандита за ноги, и он опрокинулся на спину, стукнувшись затылком об пол и получив сотрясение мозга, по пути он ранил твоего клиента и испортил мне потолок. Ты почти сразу же «отключилась», а окончательно обезвредил бандита Петр, как ты говоришь, несмотря на свое ранение. Все-таки ты права, он – молодец! Надо будет навестить его в больнице!

– А ты где был все это время? – спросила Настя.

– Я был у себя… потом я что-то услышал и пошел посмотреть… А когда я услышал разговор бандитов и краем глаза увидел человека с автоматом, я осторожно вернулся к себе и вызвал «скорую» и милицию, как всегда в таких случаях.

– Что? У тебя часто были такие случаи? – удивилась Настя.

– Так, чтобы с огнестрельным оружием, конечно, не было. А мелкое хулиганство, направленное против сексуальных меньшинств, всегда присутствовало, – ответил Митя, закуривая тонкую сигарету, которые стал курить в последнее время.

– Нервничаешь? – спросила она.

– Конечно… Мы уже тут и со следователем познакомиться успели… Ой! Вот и он! Легок на помине, – прошептал Митя и затушил сигарету.

Но невысокий плотный мужчина с аккуратными усами классической формы все равно отметил:

– Нехорошо… Курите рядом с нашей героиней, и к тому же раненой, – покачал он головой, присаживаясь рядом с Настей и располагающе улыбаясь.

– Простите, товарищ следователь, исправлюсь, – быстро ответил Митя, делая страшные глаза и показывая их Насте.

– Барыкин Борис Всеволодович, – представился мужчина. – Следователь.

– Очень приятно. Настя. Анастасия Лазарева, – ответила она, кашлянув.

– Как себя чувствуете? – для проформы поинтересовался следователь.

– Нормально. К даче показаний готова! – козырнула Настя.

– Ну, уж не будем утрировать, не к допросу, а так… к беседе…

– Что вы хотите спросить? – поинтересовалась она.

– Что видели лично вы и что вы делали? Конечно, мне уже все рассказали, но хотелось бы услышать из первоисточника.

Настя рассказала ему обо всем, чему стала свидетелем и невольным участником.

– Удивительно… просто удивительно, – покачал головой Борис Всеволодович. – Вы – бывшая хрупкая и нежная балерина в неравной схватке с вооруженными бандитами.

– Как вы все красочно описали, просто поэт, – отметила Настя, – а что с бандитами?

– Оба задержаны, обоим пришлось оказать первую помощь, сейчас дают показания. С их слов, они всегда выступали против сексуальных меньшинств, а тут наелись какой-то наркотической дури и решили действовать…

– А автоматы где взяли? – спросила Настя.

– А вот это действительно вопрос… Сейчас мы из них ответ на него и выкола… то есть допрашиваем, – прокашлялся следователь, поглаживая свои топорщащиеся усы.

– Понимаю, – приняла серьезный вид Настя.

Круглое лицо Бориса Всеволодовича с упругими щеками расплылось в добродушной улыбке.

– Значит, точно не занимались никакими единоборствами?

– Боже упаси, конечно, нет, мне своих батманов хватало. Да и нельзя мне было заниматься травмирующими видами спорта.

– Как же вы не испугались?

Казалось, следователю было просто очень интересно для каких-то своих целей поговорить с этой ненормальной. Может, он хотел написать кандидатскую диссертацию на тему: «Неадекватное поведение у населения в экстремальных ситуациях».

– А кто вам сказал, что я не испугалась? – удивилась Настя. – Да я чуть не описалась, извините за грубость. А что я делала? Так это было первое, что пришло в голову… Должна же я была не допустить смерть человека?!

– Так не посчитали все окружающие мужчины за столиками вокруг вас, – доверительным шепотом сообщил следователь.

– Я была в непосредственной близости! А как вы выражаетесь, все окружающие мужчины просто не успели бы добежать, – проявила чудеса логистики Настя, несмотря на легкую тошноту и головокружение.

– Вам просто положено дать грамоту от МВД за активное участие в обезвреживании преступных элементов.

Настя пожала плечами, не зная, что ему ответить. Больше всего ее заботила судьба пулевого ранения Петра и собственное состояние здоровья. Ведь она хотела жить нормальной жизнью и зарабатывать деньги, а не существовать на «инвалидные». И вот в первый же день работы она оказалась в таком состоянии, что ни о какой работе больше не могло идти и речи, по крайней мере, ближайшие две-три недели.

– Ладно, оставлю вас пока в покое, но если что…

– Всегда обращайтесь! – подбодрила его Настя, косясь на приближающегося к ней второго мужчину с чемоданчиком в руке и взглядом замученной лошади. Настя сразу поняла, что перед ней врач, по его белому халату и висящему на шее фонендоскопу.

– Уступаю допуск к телу, – удалился следователь.

– Ну-с-с, мадам, застарелые травмы? – обратился к ней врач, щупая ей пульс.

– Так точно.

– Пока вы беспамятствовали, я сделал осмотр и хочу порадовать, что травм, угрожающих жизни, я не обнаружил.

– И на этом спасибо…

– А вот ваш позвоночник и распухшая коленка… – зачем-то постучал себя фонендоскопом по груди врач.

– Это бывало и не раз, – отмахнулась Настя.

– В больницу вам надо, что я и сделаю на своей машине с мигалкой, – подмигнул ей доктор. – Раз уж вы поговорили со следователем.

– Я откажусь от вашей помощи и поеду-ка лучше домой, – ответила Настя. – К тому же за годы моего профессионального творчества у меня есть свой собственный, знакомый врач, который сможет поставить меня на ноги, – заверила его Настя.

– Хорошо, – вздохнул медик, – я сделаю вам обезболивающий укол и блокаду коленного сустава, чтобы вы смогли встать, но советую вызвать такси.

– Я не поеду на метро, – заверила его Настя.

– Вот и договорились! Тогда я открываю свой чудо-чемоданчик, а вы, милая леди, поворачивайтесь ко мне попой.

– Столько народа… – засомневалась Настя, но доктор не растерялся.

– А вот и наша оригинальная ширма в японском стиле, которой вип-клиенты ресторана могли отделиться от остальной публики при важных переговорах.

Настя поняла, что ей укола не избежать и, вздохнув, перевернулась на живот, стараясь не напугать доктора жутким стоном. Она приспустила юбку и трусы и задумчиво уставилась в темно-бордовую стену банкетного зала.

– Как хорошо, что ты еще здесь! Я очень спешил! Что с ней, доктор? – услышала Настя над своим ухом одновременно с тем, как почувствовала укол иголкой в тело.

– Ой! – воскликнула она.

– Жива! – обрадовался голос.

Настя скосила глаза и оторопела. Над ширмой торчало улыбающееся лицо Петра.

– Ты что тут делаешь?! Немедленно отвернись! Как не стыдно! – закричала она, извиваясь под рукой доктора.

– Мадам, не дергайтесь! – попросил доктор, но она не успокоилась, пока не исчезло довольное лицо Петра.

Как только она натянула трусы, он появился снова. Ничего примечательного за то время, пока они не виделись, с ним не произошло, только она заметила, что его красивое лицо было очень бледное и одну руку он держал, прижав к туловищу.

– Привет! – слабо улыбнулся он. – Извини.

– Давно не виделись! – фыркнула Настя, не совсем понимая, чего ради Петр сияет, словно начищенный медный таз.

– Очень давно! Ты сама не знаешь, что ты для меня сделала!

– Принесла грудку или ножку в соусе, – нахмурилась Настя, которой не понравилась та реакция, которая происходила с ней всякий раз, когда она видела этого типа.

То есть видела она его второй раз в жизни, а сердце уже готово было выскочить из груди, и вряд ли это было действие этого укола.

– Ты жизнь мне спасла! Этот отморозок целился мне прямо в сердце и уже начинал стрелять, и если бы не ты… если бы ты его не дернула… – развел руками Петр и поморщился.

– Да, я молодец, – согласилась Настя, – постойте, вас же в больницу увезли?

– Увезли, и что? Пуля навылет прошла, перевязали, укол какой-то сделали, и я сбежал. Взял такси и сюда! Честно говоря, был в каком-то странном состоянии полусна, полубодрствования, иначе бы ни за что тебя не бросил и не дал бы увезти себя в больницу.

– Спасибо за заботу, – засмеялась Настя. – Со мной все хорошо… чего вы так за меня все беспокоитесь?

Петр как-то странно посмотрел на нее, весь его взгляд выражал недоумение, мол «не сказал бы, что с тобой все хорошо».

– А чего не встаешь? – спросил он.

– А с какого момента мы на «ты»? – переспросила его Настя, понимая, что выглядит она не лучшим образом.

– С того, как ты самоотверженно обезвредила преступника, мы братья по крови. Или сестры?

– Скорее, брат и сестра. Ну, допустим, обезвредил их ты, а я так… несколько помогла, – смутилась Настя и, заорав, вцепилась в руку Петра. – Как больно!

Именно в этот момент врач приступил к обкалыванию ее коленки.

– Потерпите, дорогая! Я знаю, это очень неприятно, зато потом сможете встать, – успокаивал ее врач, орудуя иголкой в ее измученной коленке. Боль стояла в ноге раздражающая, так как лекарство вводилось в суставную сумку, где и так находилась суставная жидкость, под большим давлением.

Петр с большим сочувствием смотрел на то, что делает эскулап, и держал Настю за руку. Она проследила за его взглядом и содрогнулась. Ее худая, с синюшным оттенком нога с торчащей коленкой, вокруг которой красовались шрамы уже от неоднократных операций, производила жуткое впечатление.

Доктор вытащил иголку и протер кожу чистой марлевой салфеткой, перехватив текущую каплю анестетика и крови.

– Вот и все! Молодец, до свадьбы заживет.

Настя вцепилась в подол юбки, тщетно пытаясь натянуть ее, чтобы прикрыть это страшное зрелище.

– Помоги мне! – протянула она руку Петру, и тот легко поднял ее на ноги.

– Подожди, стрекоза! Я еще эластичным бинтом перебинтую, – засуетился врач, обращаясь к Петру. – Вот буйствует, отказывается ехать в больницу.

– Я домой! – сразу же предупредила Настя.

– Я провожу, – вызвался Петр, подставляя свое здоровое плечо.

Глава 6

Так они и заковыляли на выход. Настя только поймала на их странной парочке бесконечно удивленный взгляд доктора, который поднял большой палец руки. Настя сдержалась, чтобы не рассмеяться. Нога после такой анестезирующей блокады не болела, но и не особо слушалась, представляя собой словно костыль. Петр подождал ее, пока она с помощью других официанток переоделась и вышла, то есть припрыгала к нему.

– Мы парочка как «битый не битого» везет. А ты выглядишь еще хуже меня, – отметила Настя. – И как ты собрался меня везти домой? У меня ноги – слабое звено, у тебя – рука.

– На такси – ответил Петр, – оно ждет нас, я оплатил ему весь трудовой день, вернее, ночь.

– Хорошо, – согласилась Настя, так как деваться ей действительно в таком состоянии было некуда, да и, что там греха таить, хотела она еще побыть в его обществе. Никого более привлекательного Настя не видела. Да еще он и показал себя как настоящий герой, как единственный человек, решивший вступить в схватку с бандитами и спасти людей.

Ресторан был полностью оцеплен сотрудниками милиции. Петр с Настей прошли сквозь ограждение, и он помог ей сесть в серебристое «Ауди» с лысым мужиком за рулем. Петр спокойненько назвал адрес, который Настя лично слышала в первый раз, и машина сорвалась с места. Чувствовалось, что такси застоялось или лысый водитель просто испугался такого количества прибывших милицейских машин. Несся мужик просто как ошпаренный.

Настя, предварительно извинившись, положила затылок на колени к Петру а ноги на сиденье.

– Ничего, что так лягу? Не могу сидеть, спина жутко болит, – пояснила она.

Петр наклонился и посмотрел в ее небесно-голубые и, главное, чистые глаза.

– Конечно, отдохни…

– Ой, постой! – вдруг воскликнула она. – Ты какой адрес назвал? Куда мы едем?

– Ко мне, – невозмутимо ответил Петр.

– Как к тебе?! – опешила она. – Немедленно поворачивайте обратно! Нет, поезжайте по этому адресу. – Настя выкрикнула свой адрес, обращаясь к водителю.

Тот даже бровью не повел.

– Я слушаю того, кто платит…

– Это что, похищение?! – возмутилась Настя, с трудом присаживаясь на сиденье. – С какой радости я должна ехать к тебе?!

– Я приглашаю, – невозмутимо ответил Петр.

– А я не принимаю приглашение! Мне срочно надо домой! Меня муж, дети ждут! Вы с ума сошли?!

– Успокойся, Настя. Я разговаривал насчет тебя и знаю, что у тебя нет ни мужа, ни детей.

– С кем это ты разговаривал?! – покраснела Настя, поймав насмешливый взгляд водителя авто.

– С твоим близким другом Митей. И он очень обрадовался, когда узнал, что я хочу принять участие в твоей судьбе, – пояснил Петя.

– Сдал со всеми потрохами! – ужаснулась Настя, у которой от обиды чуть ли слезы не навернулись. – Все равно это не означает, что я готова ехать с незнакомым мужчиной к нему домой!

– Ты мне жизнь спасла, и я не намерен бросать тебя в таком разбитом состоянии одну дома, где даже ухаживать будет некому.

– У меня есть знакомый врач, и он придет ко мне! – не сдавалась Настя, уныло глядя в окно, так как она все дальше отдалялась от своего дома и своего района.

– Пусть он приедет ко мне домой, я не буду против! – заверил ее Петр.

– Может быть, я боюсь вас… может быть, вы – маньяк? – прищурила глаза Настя и вцепилась в плечи водителя. – А вы не улыбайтесь! Пойдете, как соучастник в похищении и изнасиловании человека. Я, когда выберусь из его логова, обязательно обо всем сообщу в милицию! А когда выйду из вашей машины, обязательно запомню номера!

Шофер рассмеялся.

– Веселая у вас девушка.

– Да уж, не соскучишься! – согласился Петр, пряча улыбку.

– Я ему не девушка! – фыркнула от возмущения Настя.

– А почему ты решила, что я буду тебя насиловать? У меня и мысли такого эротического толка по отношению к тебе не было, – заметил Петр под хохот водителя.

– Я понял! У вас такие сексуальные игры! Она выдает желаемое за действительное, – сказал водитель.

Настя надулась, поняв, что разговаривать с ними совершенно бесполезно, и отворачиваясь к окну.

– Я обещаю, что ничем тебя не обижу и не оскорблю, а обеспечу королевский отдых, – заверил ее Петр, беря ладонь Насти в свою, которую она, впрочем, быстро вырвала из его руки.

Оставшуюся часть дороги они ехали молча. По открывшемуся виду из окна, Настя поняла, что живет он не в доме с соседями, а в собственном коттедже.

«Точно… в подвале меня и заложит кирпичами или в саду закопает ночью под яблонькой. Не может обычный мужик быть настолько хорош, наверняка маньяк. Специально, чтобы женщины западали на него, как мотыльки летят на свет…» – пессимистично настраивала себя Настя, разглядывая его дом, который ей понравился с первого взгляда. Дом был невысокий, то есть всего в один этаж, но сильно вытянутый по периметру. Белые стены и темно-коричневая, словно из тростника выполненная крыша, окошки разных размеров и форм производили приятное впечатление. Такое своеобразное бунгало утепленного варианта в нашей полосе. Особенно интересно оно смотрелось среди стройных сосен и тропинок, выложенных плиткой с красивым орнаментом.

– Симпатичный дом, – не могла не отметить Настя вслух.

Петр расплатился с таксистом, и, буквально взвалив Настю на руки, понес в дом.

– Сейчас все будет к твоим ногам, – заверил он ее.

Настя же даже почувствовала, как ее сердце принялось постепенно размораживаться. Его руки казались сильными и надежными, а голос лился просто музыкой. Поэтому, когда Петр внес ее на руках в прихожую, первым неприятным моментом для нее оказалась совсем юная и очень красивая девушка в коротких шортах и облегающей маечке, встретившая их на пороге с недовольным и удивленным выражением.

– Привет… – икнула девушка.

– Здравствуй, Светик, вот и я… Расступись, пожалуйста, освободи мне место, – ответил ей Петр, чем подтвердил неприятную догадку Насти, что он знает эту юную особу.

Настя себя почувствовала просто полной дурой, глупо поздоровавшись с хозяйкой дома, по всей видимости.

– Кто это? – задала весьма правомерный вопрос девушка.

– Я все потом объясню… – уже тяжело дышал Петр, опуская свою ношу на мягкий, удобный диванчик.

– Чего ты объяснишь?! С ума сошел?! Входишь в дом с какими-то девками на руках! То есть изменять ты мне уже стал открыто, не стесняясь и не таясь! – закричала девушка, и Настя поморщилась. Как же она устала от каких-то шумов и криков за последнее время. А здесь начиналось все заново.

– Света, помолчи, ты не знаешь, о чем говоришь! Все совсем не так, как ты подумала! – попытался остудить ее пыл Петр.

– Бабник! Негодяй! – Девушка прыгнула на него словно лань, а ногтями стала драть, словно дикая кошка.

Петр легко скрутил ее руки и толкнул на соседний диван, Настя на все это смотрела расширившимися от ужаса глазами.

«Вот ведь идиот… Додумался притащить меня в дом, не предупредив жену! А меня-то поставил в какое идиотское положение? Просто кошмар! А я тоже губу раскатала… Разве такой мужчина может быть одинок? Какая же стыдобища! Я еще что-то говорила об изнасиловании…» – думала Настя, еще не способная принять твердую позу, хорошо усесться на диване.

Ее все время клонило в сторону, словно пьяную «неваляшку». У девушки же приступ агрессии закончился, и начался период тихого плакания и жалости самой к себе.

– Света, эта девушка – официантка, куда я зашел перекусить, – «гундосил» Петр.

– Очень приятно! Опуститься до официанток, хотя секретаршами ты уже давно не пренебрегал. Кто будет следующий? Гардеробщица? Дворник? Посудомойка?

– Света, ты оскорбляешь человека!

«Да мне-то что… она оскорбляет людей этой специальности. Видимо, жизнь ее не била, раз ей не пришлось работать посудомойкой. Хотя такая фифа сразу же бы пошла лучше в проститутки».

– И давно ты официанток стал приносить к себе домой? – негодовала Света, испепеляя его взглядом и не обращая никакого внимания на Настю, словно она была пустым местом.

Ее это задело, и она решила обратить на себя внимание.

– Нет, официантку он притащил к себе домой только сегодня для его обслуживания в постели. Сама понимаешь, кофе в постель… и все такое… хоть какое-то разнообразие в суровые будни.

– То-то я смотрю, ты уже все прилечь норовишь! Проститутка! – чуть ли не кинулась на нее девушка.

Настя засмеялась, а Петр побагровел.

– Эта девушка только что спасла мне жизнь! Прекрати немедленно!

– Сексуальный голод она тебе удовлетворила, а не жизнь спасла! – выкрикнула Света.

Настю вся эта ситуация очень забавляла. Быть камнем преткновения в супружеской ссоре это ей еще не приходилось.

– Уйди! – вдруг заявил Петр таким голосом, что девушка мгновенно перестала истерить, а Настя выпрямилась и сползла на пол, встав на четвереньки, почему-то с перепугу решив, что это относится к ней.

– Извините за мой жалкий вид… Глупее не чувствовала себя в жизни. Петр, поднимете меня, и я уйду, пока здесь не стало совсем горячо.

– Она называет тебя Петр… – еле прошептала Света, прикусывая губу, словно только что проговорилась врагам о государственной тайне.

– Никуда ты не пойдешь, – твердо ответил Петр.

– Тогда уйду я! – заявила Света.

– А это твое дело! Если тебе больше нечем заняться…

Настя только услышала, как протопали ее ноги, жуткие рыдания и спокойный голос Петра, удаляющийся вслед за рыданиями.

– Света, постой! Света, не делай глупостей! Света, выслушай меня.

Настя осталась на полу в гостиной на четвереньках, уткнувшись носом в диван. Подняться она не могла, посмотреть наверх тоже не могла. Настя могла только оценить качественный пол из широкой обработанной доски и хорошую работу по укладке пола. От темно-коричневых дубовых плинтусов вверх поднимались ровные стены нежно-сливочного цвета. Мебель была яркой, большой и очень мягкой, что уже губительно сказалось на позвоночнике Насти, она могла спать только на твердой поверхности и сидеть на твердом стуле. Она с радостью бы провалилась сквозь землю, чтобы не быть в такой глупой ситуации. Настя попыталась подняться на ноги самостоятельно, но у нее ничего не получилось. Она рисковала вообще потерять сознание от боли, поэтому прекратила свои попытки и поползла по гостиной, зовя хоть кого-нибудь на помощь.

– Эй, кто-нибудь! Люди, куда вы все ушли? Откликнитесь! Петр! Петр, отзовитесь! Помогите! Спасите! Выпустите меня!

После этих призывов она начала истерически смеяться, понимая всю нелепость своего положения.

Настя проползла по гостиной, но никого из живых существ не встретила, натыкаясь на ножки столиков, книжный шкаф с книгами за стеклом до самого пола и кое-какие вещи, рассыпанные по полу.

«Да что же это такое?.. Как собака, ползаю тут… в чужом доме…» – Настя не знала, плакать ей или смеяться.

Она вернулась к дивану, так как там был мягкий коврик, и посмотрела на низкий журнальный столик, на котором лежали фрукты в вазе и стояли две открытые бутылки коньяка и мартини.

«Я ведь и есть уже хочу…» – подумала Настя и налила себе мартини, в неизвестно, чистый или нет, стакан, после этого она спокойно съела все, что ей приглянулось, нашла себе второй стакан и постаралась удобнее устроиться на коврике, максимально расслабляя мышцы спины. Начинало жутко болеть колено, видимо, прекращало свое действие лекарство. От усталости и спиртного, выпитого на голодный желудок, Настя погрузилась в какой-то полусон, полубодрствование, постепенно теряя связь с реальностью. А абсолютная тишина в доме и мерное попискивание часов способствовали глубокому, спокойному сну. Хотя, вполне возможно, нельзя было совмещать укол доктора и мартини. Но другой воды, чтобы смочить себе рот. Настя не нашла.

Глава 7

Снилось Насте, что плывет она в трюме большого судна, искренне не понимая, почему делает она это в гордом одиночестве? Знакомый голос ее педагога-репетитора нравоучительно пояснял:

– Это от того, что все остальные артисты молоды, здоровы и полны сил. Они будут выступать в круизе и приносить прибыль, а ты, Лазарева, что? Отработанный материал! Скажи спасибо, что мы вообще тебя взяли с собой! Так что сиди в трюме и не разбухай!

– Не ожидала от вас, Евгений Степанович, такой речи, – обиделась Настя.

– А ты как думала? Незаменимых у нас, как известно, нет.

– Но здесь нет даже иллюминатора, я словно собака в конуре, – сказала Настя грустно.

– А вокруг океан, океан страстей, моя дорогая, страстей, которые ты никогда не пускала к себе в сердце, поэтому тебе и смотреть ни на что не надо, – пояснил ее бывший педагог. – Тебе не дано быть женщиной, вот и не бухти!

Он ушел, оставив Анастасию в полной тишине и темноте. Она слышала, как работает механизм судна с какими-то скрипами и посторонними звуками, к тому же на судне началась сильная качка.

Настя открыла глаза, не сразу понимая, где действительно находится? Она жутко замерзла, отлежала руки и ноги и ничего не видела, но потом она поняла, что в помещении, где она лежит, просто очень темно. Почти сразу Настя вспомнила, где она находится, и от этого кровь застыла у нее в жилах.

«Господи! Я валяюсь все еще в доме этого типчика за диваном? Встать не могу… нажралась мартини… и что? Где он? Я тут и сгину в его хоромах… Лучше бы уж изнасиловал, а потом закопал, ой, что это у меня за мысли? Изнасиловал… Нет, уже не надо… А что это за странные звуки? Вот черт! Диван шатается, кто-то занимается любовью прямо у меня над головой… Это Петр мирится со своей ревнивой подружкой… Какой ужас! А я? Про меня забыли? И что? Я теперь должна лежать здесь и слушать все это? А что я могу еще? Уйти? Уйти я не могу, что остается? Полежать, дождаться конца и уползти, спасаясь от стыда и позора. Они думают, что я уже ушла, наверняка думают, что я притворялась, что встать не могу. А если я появлюсь сейчас, вдруг я их напугаю и сделаю их импотентами? Нет, пугать нельзя… Да и что я им скажу? Почему я до сих пор в их доме? Эх, принес парень официантку домой, потом, случайно забыл про нее. А она всего лишь нажралась у него в доме и прикорнула за диваном. Но вы, ребята, разбудили меня своими стонами и теперь я отчаливаю…»

Настя даже вспотела от роящихся в ее голове мыслей.

«Это мне наказание за все мои причитания о моей несчастной судьбе. Вот мол, Настя, посмотри, как может все повернуться. Что ты теперь скажешь? Дожила, мать, до тридцати пяти лет и не знала, что можешь попасть в такую ситуацию? Вот получите на чай!» – вздохнула Настя и затихла на время, пока еще не решив, что ей делать дальше.

– Классно, дорогой! Хочешь воды? – спросил женский голос, тяжело дышащий, но вполне довольный.

Настя, как человек, связанный с музыкой, а следовательно, обладающий слухом и звуковой памятью, сразу поняла, что этот милый голосок принадлежит Свете.

– Лучше коньяк, – ответил мужской голос, и у Насти фактически перестало биться сердце.

Этот голос не принадлежал Петру, и это являлось своеобразным шоком. Ведь она уже почти смирилась стать посмешищем в глазах супругов.

Забулькала жидкость, застучало стекло о стекло, и продолжился весьма милый разговор.

– Твой-то точно не вернется? – спросил мужчина.

– Не-а… носится, как сумасшедший, по городу в поисках какой-то ненормальной, а потом поедет на работу, вот такая вот фигня… Вообще очень прикольно получилось, приволок какую-то пьяную, не держащуюся на ногах тетку, я ему учинила скандал, разыграла жуткую сцену ревности, хотя и так было понятно, что ни о какой любовной интрижке даже речи не могло идти. Эта официантка не в его вкусе, старовата и еще к тому же худа, как вобла. Не знаю, зачем и для чего он ее приволок домой… Наверняка из жалости. А потом началось самое интересное, я убежала, он за мной, совсем позабыв про эту дуру. А когда он вернулся за ней, ее уже и след простыл из гостиной. Поняла, что вечеринки не получится.

Света весело рассмеялась. Мужской голос ее поддержал, а Насте захотелось завыть от возмущения.

«Ах ты тварь! Обозвала меня старой и воблой! Глупая кукла! Я бы тебе показала! Жаль, не могу я сейчас эффектно появиться без ущерба для своего здоровья, да и кто этот типчик, с которым ты развлекаешься в отсутствие мужа?! Хотя и так понятно. Жалко, я не взяла у него телефончик, сейчас бы я пригласила его домой», – злобно думала Настя, лежа за диваном тише воды ниже травы.

– Петр распсиховался, понес всякую ерунду, мол, ему эта девушка спасла жизнь, он сам навязал ей свое общество, пригласив к себе, а тут я со своими истериками и не нужной ревностью. Он страшно разозлился, говорил, что она больна, он поступил с ней как настоящая свинья. Кончилось тем, что Петр понесся ее искать, идиот! – Голос Светы стал злым и холодным. – Ему всегда было дело до кого и до чего угодно, лишь не до меня! Я всегда для него была как мебель в доме.

«Ага, старой раскладушкой…» – злорадно подумала Настя.

– Ну, это ты брось, – возразил ей любовник. – Ты всегда купалась в деньгах и хвасталась, что отхватила самый лучший вариант. Красивый, сексуальный, добрый и щедрый. Ты всегда брала столько денег, сколько тебе было нужно, он всегда водил тебя по дорогим ресторанам, ты не вылезала из салонов красоты. Массажист домой? Пожалуйста! Личный фитнес-инструктор? Пожалуйста! Никаких проблем!

– И со всеми я еще спала, – хохотнула Света.

– Ненасытная дрянь!

– Ага! А ты – мой личный шофер, помолчи, пожалуйста, а то не куплю «Роллекс» на его денежки, – пригрозила Света, – явно показывая ему что-то. – Вот посмотри, у меня на каждом пальчике по бриллианту. Петр еще и подарками меня задаривает все время по поводу и без повода…

– Некоторые девки терпят толстых, старых мужиков ради денег, а рядом с тобой такой красавец, – здраво отметил, как теперь уже выяснилось, водитель Светы, – так чего же ты бесишься? Чего тебе не хватает? Почему рискуешь потерять такое теплое местечко? Водишь мужиков прямо к нему в дом, в его постель? Ты просто очень сильно рискуешь.

«Да, хотелось бы знать», – подумала Настя, поджимая окоченевшие коленки к себе.

Снова звякнуло стекло, и забулькала жидкость, по всей видимости, любовник наступил на «любимую» мозоль.

– Чего я бешусь? Хороший вопрос… правильный вопрос, мой слоненок. От безысходности… от того, что я ничего не могу сделать. Я как игрушка… такая дорогая, безмозглая игрушка. Лучше б я его не встречала в своей жизни… Я ведь безумно влюбилась в него, а в ответ только любые материальные блага, но не он сам. Петр закрыт для меня, абсолютно закрыт. И я знаю, что так будет всегда, а если меня что не устраивает, я могу в тот же день остаться без него, и мое место займет другая малышка. Он не любит меня, Глеб, вот оно что… и никогда не полюбит. Разговоры о том, чтобы жениться на мне, он прекратил с первого же дня нашего знакомства. И вот мы вместе уже два года, а он остался все таким же холодным и отстраненным. Я бешусь! Да, я бешусь! Я с ума схожу! Я могу попросить, что угодно, и получу все, что захочу, только не его сердце! О чем ты еще спрашивал? Как я смею приводить любовников? Глупый слоник, ты думаешь, что Петр не знает об этом? Ха-ха-ха! Да ему все равно на меня плевать, и на то, что я делаю! Все равно! Понимаешь? Он не ревнует и не любит…

– Ты еще поплачь, – хихикнул Глеб.

– Я уже выплакала все слезы, Глебушка… А сейчас я проверю, насколько крепко меня любишь ты… Ты готов?

– Сейчас даже не знаю, – задумался водитель. – Ты только что призналась, что любишь его… а ведь соблазняя меня, ты говорила, что любишь меня…

– Дурак ты, Глеб! Я предлагаю тебе занять его место! Что толку от моей любви, если это безответно? Я хочу избавиться от этого отравляющего меня чувства, не будет Петра, и я смогу жить и свободно дышать! А ты поможешь мне в этом и успокоишь меня! Я выбрала тебя и не разочаровывай меня, Глеб! – В ее голосе появились стальные нотки.

– Хорошо, хорошо, успокойся… Я сделаю все, что ты скажешь. – Мужчина явно был мягкотелым или просто доведенный алкоголем до нужной кондиции.

– Повторим наш план действий. От схватки лицом к лицу мы отказались, так как тебе с ним не справиться.

– Ну, это я бы еще поспорил… – набивал он себе цену в глазах любовницы.

– Это я знаю! Я – главный разработчик плана, и я лучше знаю Петра! – отрезала Света.

«Ничего себе – инфантильная блондинка, жена “нового русского”, – содрогнулась Настя, – вот до чего женщину может довести любовь… Хотя о какой любви здесь может идти речь? Все увязло в бессильной злобе…»

– Значит, Петр возвращается домой, я, как могу и умею, можешь не сомневаться, заглаживаю свою вину, соблазняю его, напою шампанским. Хотя он его и не любит, но уговорю. А когда он заснет от снотворного, наступает твоя очередь. Ты перетаскиваешь его в машину в гараже, не забудь надеть резиновые перчатки, выключаешь двигатель, ну и…

– Не погорим? – поинтересовался Глеб.

– Не подкопаешься! Сам смотри, мы же все предусмотрели! Отпечатков мы не оставим. Я будто бы буду спать и не услышу, как Петр приедет домой… Да и вообще, все подтвердят, что он часто задерживался на работе допоздна, а то и на всю ночь. Утром я обнаружу его в гараже уже мертвого и подниму жуткий шум. Уж в этом я специалист!

– Верю.

– А дальше пусть обнюхивают и обследуют, что хотят… Следы нашего ночного распития уничтожу. Так и придут к выводу, что он приехал домой поздно и пьяный и заснул… а потом угорел… Знаешь, как пьяные приходят домой на автопилоте и падают замертво в прихожей? Вот и все! Концы в воду!

– А почему ты уверена, что все его состояние достанется тебе, то есть нам? – спросил шофер Светы во время поправившись.

– А я уже навела справочки, – быстро ответила Света. – Родственников-то у него нет…

– Ты говорила, что он был женат.

– Был… и, думаю, что до сих пор Петр любит ту стерву, если я так и не смогла растопить его сердце. Но жена-то у него погибла, авиакатастрофа, вот так вот! А других родственников у Петра нет. Такой вот самородок мне достался, который не мог не натолкнуть меня на такие вот криминальные мысли. Плохо себя вел, вот и получит.

– Ловка… ничего не скажешь, – вздохнул ее напарник по планируемому преступлению. – Не знаю, кого ты там любишь или не любишь… оба вы друг друга стоите, но больше всего ты любишь деньги.

– А что мне еще остается? – засмеялась Света. – И не сравнивай меня с Петром. Он – святой, а я – плохая девчонка! Но я живу с ним уже два года и тому много свидетелей, то есть являюсь гражданской женой, а следовательно, могу претендовать на наследство.

– Ловко…

– А то! Я обо всем подумала! Даже если я не унаследую все, мы к тому времени много чего возьмем сами, будь уверен. Эх, Глеб, как же мне нужна твоя помощь! Мы с тобой еще заживем!

– Давай выпьем?! – предложил Глеб.

– Давай, только не очень… а то отрубишься раньше времени!

– Обижаешь… Главное, его напои. А вот вообще твой Петр пьет за рулем?

– Да он фактически вообще не пьет, а уж за рулем никогда! – ответила Света.

– Как же тогда поверят, что он напился? – удивился Глеб.

– А кто с ним живет последнее время? Правильно – я! Вот у меня и спросят, я и отвечу, что в последнее время Петр часто приезжает домой пьяный, снимает стресс, так сказать… Не бойся, Глеб, я буду очень убедительна… я еще раз говорю, что все предусмотрела долгими одинокими вечерами.

«Не сомневаюсь…» – подумала Настя, размышляя на тему, для чего ей все это надо? Вернее, почему это с ней произошло? Она с ужасом понимала, что только что стала свидетелем разговора двух убийц. Они за распитием спиртных напитков и любовными утехами оговаривают план убийства человека, который им не сделал ничего плохого. Мало того, он обеспечивал ей полное материальное благополучие и дал работу Глебу. «Какая же низость! Какая мерзость! Убийство человека, что может быть хуже? Что же делать мне? Как его предупредить?» – думала Настя, пока на диване снова не начались движения, и раздался звук, говорящий о многом. Настю затошнило, но она сдержалась.

«Мне нет никакого дела до Петра и его жизни. В чем-то и он виноват, выбрав себе такую женщину… Но я не смогу быть спокойной, если уж Бог оставил меня в этом доме, чтобы я услышала это. Не может быть такого совпадения. Это – знак. Я должна предотвратить готовящееся расчетливое убийство».

Насте пришлось набраться мужества и терпения, чтобы дождаться, пока они закончат свою оргию. Кроме омерзения, она не испытывала ничего.

– Ладно, тебе пора удалиться на время, – наконец сказала Света, тяжело дыша, – а я позвоню Петру, пора загонять кота в ловушку.

Настя с тоской подумала: «Интересно, сколько времени я здесь валяюсь? Потеряла счет времени и пространства, тело уже онемело, а от холода они скоро услышат, как стучат мои зубы, отбивая похоронный марш».

– Алло, дорогой… ты где? Что ты делаешь в милиции? Все еще ищешь эту ненормальную? Я серьезно начну ревновать! Что значит, не сходи с ума? Котенок, ну прекрати… нет, мне, конечно, не все равно, что она пропала. Ты же говорил, что не знаешь эту тетку, так откуда ты можешь знать, что с ней что-то случилось? Может, она поехала к своему любовнику зализывать раны?

– Ты что делаешь? – зашипел Глеб. – Он сейчас обозлится и не приедет домой!

– Петушок мой, Петенька, мне так плохо, что-то я себя чувствую очень одинокой и потерянной. Что от тебя зависит? Вернись домой, я жду! А завтра с утра продолжишь поиски своей спасительницы, – замурлыкала Света.

– Все! Он приедет! Ес! Получилось! – закричала Света, закончив разговор. – А ты тоже хорош! Если бы он тебя услышал! Или ты вошел во вкус! Убить его сегодня хочешь, мой хищник?

– Боюсь, что на следующий раз у меня может не хватить смелости, – пояснил Глеб. – Я и выпил для храбрости, ты же знаешь, я этим не злоупотребляю.

– Ладно, иди в домик для гостей и сиди там тихо, пока я не приду за тобой. А я в ванную, потом приготовлю свою адскую смесь и в кроватку в эротическом белье, в таком черном, знаешь… ему нравится.

– Не заводи меня…

– Не ревнуй, мой тигр! Сегодня ты освободишь меня от моего наваждения, снимешь камень с моей шеи.

И Настя наконец услышала шаги, которые уносили эту парочку из гостиной для воплощения своего злого умысла.

Глава 8

Настя чуть не закричав от боли в затекших мышцах, аккуратно вылезла из своего убежища. Гостиная была пуста. Она попыталась подняться, преодолев боль в спине, но наступить на больную ногу не представлялось никакой возможности, анестезия уже отходила, и сустав пульсировал адской болью. Она поползла по коридору к выходу по памяти, как Петр заносил ее в дом. И в углу Настя нашла то, что ей было просто необходимо, а именно палки для горнолыжного спуска, витые, кривые, но только благодаря им она смогла разогнуться в полный рост и заковылять по коридору дальше, опираясь на свою спасительницу.

«А чего я так спокойно разгуливаю по дому? Ведь в доме готовится убийство, и живут двое преступников. Так ведь если они меня обнаружат, то и меня уберут как ненужного свидетеля?» – подумала Настя, и ей стало страшно. Она дотащилась до входной двери и дернулась в нее, дверь оказалась запертой на ключ, которого у нее не было.

«Так… что делать дальше?» – несколько секунд Настя размышляла у входа, а затем снова направилась в обратном направлении.

«Черт побери, па-де-де на костылях!»

Не было возможности проделывать все ее перемещения бесшумно. Стучали и палки по паркету, и от ее прыгающего перемещения тоже возникали соответствующие звуки. На каждый производимый шум Настя сама вздрагивала и с замиранием сердца прислушивалась, не бегут ли по ее душу бандиты.

«Интересно, как они будут меня убивать? Заставят выпить снотворное и потом положат в машину вместе с Петром. Мол, приехали домой вместе с любовницей, пьяные и довольные, и угорели… Интересно, может, нас даже разденут и положат в объятия друг друга уже трупами? Имитация любовной сцены. Неужели следователь не подумает о том, почему мужчина приехал домой к жене с любовницей? Хотя эта выдумщица что-нибудь придумает», – рассуждала Настя, с ужасом понимая, что мысли оказаться с этим мужчиной в объятиях даже в мертвом состоянии способны привести ее в трепет.

«Что же это со мной такое? Откуда такая тяга к темным глазам этого типчика? Я бы сказала даже, что явно сексуальная тяга. Может, это от того, что я задумалась над этим вопросом в последнее время, а тут как раз и подвернулся этот красавчик? Со мной такое вообще первый раз», – продолжала изводить себя глупыми мыслями Настя.

В гостиной она быстро нашла небрежно брошенную женскую сумку известной марки из кожи крокодила и без зазрения совести принялась рыться в ней.

Сотовый телефон в золотом корпусе она нашла сразу же и… И именно в этот момент раздался жуткий вопль у нее за спиной.

– А ты кто такая?! Глеб, скорее! Воры! Что ты делаешь у нас в доме?!

Настя вжала голову в плечи, словно страус, и быстро сосчитала до десяти, чтобы не потерять сознание от спазма сосудов во всем теле от неожиданности.

Единственно, что она сделала на автомате, так это засунула телефон себе в вырез кофты и обернулась на звук гневного голоса. Настя сама себе удивилась, этот жест у нее получился настолько естественным, словно она всю жизнь ходила по рынкам и промышляла воровством овощей себе в одежду. Благо отсутствие собственных крупных форм позволял воровать килограммами.

Света в ярко-розовом нижнем белье минимального размера и черных чулках смотрелась очень эффектно и сексуально. На ногах у нее были надеты пушистые тапочки в виде зайчика с ушами, поэтому Настя и не слышала, как она подкралась к ней сзади. Настя смогла оценить сексуальный и ухоженный вид хозяйки дома.

– Ты?! – выдохнула Света. – Что ты делаешь у нас в доме?!

– Зашла в гости, – неопределенно ответила Настя, пожимая плечами, пытаясь принять непринужденную позу.

– Воровка! Негодяйка! – заверещала Света голосом, больше напоминавшим пожарную сирену. – Глеб, скорее сюда! Скорее! Тут такое твориться!

Настя стояла посреди комнаты и, как бы выразилась молодежь, «тупила». Она, честно, не знала, что ей делать? Броситься на Свету и свалить ее с ног парой ударов из невинной кун-фу она не хотела, да и не могла даже в здоровом состоянии, что уж говорить об этом, если она стояла, опираясь на горнолыжные палки. Была возможность пристукнуть ее этой палкой, но Насте было до нее не дотянуться.

Глеб прибежал на пронзительный голос своей любовницы и тоже с удивлением уставился на незнакомку в таком странном виде.

– Кто это? – спросил он у своей пассии.

– Эта та самая несносная официантка, которую Петр припер к нам в дом! – выпалила Света обиженным голосом, словно маленькая девочка, жалующаяся учителю на мальчишку-хулигана.

– А что она тут делает? – задал весьма умный вопрос Глеб, сжимая и разжимая свои внушительные кулаки. – Он что, нанял ее на работу?

– Вот и я хотела бы это знать! – взвизгнула Света, и тут ее прорвало: – Эта калека и не уходила отсюда! Какая работа? Посмотри на нее! Этого романтика потянуло на экзотику! Она пряталась в доме! Глеб, надо что-то делать! Скорее! Она могла слышать про наш план!

– Я ничего не слышала, – слишком поспешно ответила Настя, чем мгновенно выдала себя.

– Глеб, хватай ее! – продолжала биться в истерике Света. – Скорее, лови!

Напарник несколько растерялся и смотрел на свою пассию.

– Чего ты кипятишься? Куда она, в конце концов, денется? Куда она убежит? Посмотри на ее ноги! – Мужчина оказался несколько поумнее, чем показался Насте в своей речи изначально.

– Идиот! Сейчас вернется Петр, а здесь эта кляча! Он же ее ищет! – истерила эротичная хозяйка.

– И что мне делать? – спросил у нее Глеб.

Настя наблюдала за их перепалкой и уже подумывала о том, чтобы потихоньку слинять отсюда.

Но Света все-таки гневным взглядом и громким окриком заставила Глеба действовать.

– И что мне с ней сделать? – повторил он свой вопрос.

– Свяжи и отволоки куда-нибудь в дальнюю комнату… Я пока еще не знаю, что с ней делать, – нервно ответила Светлана, отстукивая дробью по полу носком изящной туфли, – она не вписывалась в мой план изначально…

– Света, ты удивляешь меня, мы не сможем ее отпустить… она же теперь все знает и все расскажет, – продолжал радовать Настю своей сообразительностью Глеб.

– Идиот! Я это понимаю… Я еще не решила, как ее прикончить, чтобы подозрение не упало на нас! – ответила Света, «обрадовав» Настю.

Глеб двинулся на незваную гостью, а Настя попятилась, насколько это было возможно в ее ситуации.

– Опомнитесь, люди! – воззвала она к ним. – Что вы делаете?! Вы серьезно думаете, что сможете убить столько народа, сколько захотите, и никто об этом не узнает?! Да вы не в себе! Немедленно выпустите меня отсюда и «пожизненное» вам будет не грозить! – Настя бушевала скорее для собственного поднятия духа, чем для острастки врагов.

Понятно было всем, что силы присутствующих в комнате неравны. Еще и Глебушка давал сбои в своей атаке на хромую девушку, все время оборачиваясь на своего «командира в юбке».

– Ты баба или мужик?! – подгоняла его Света.

– Не трогай меня! – выставила вперед палки Настя, прижимаясь спиной к стене. Сама себе она напомнила охотника на вампиров из какого-то старого американского фильма. Ее зажали в углу кровососы, и она отчаянно отмахивалась от них осиновым колом. Можно было только удивляться тому, какие глупые мысли лезли в голову в минуты опасности.

– Урод, хватай ее! – завизжала Света. – Кто-то подъехал к дому! Это Петр, точно он! Скорее!

Видимо, личная встреча с хозяином дома не входила в намерения Глеба, и он мгновенно поменял свою тактику, проявляя небывалую прыть. Он легко выбил палки из рук Насти, схватил ее и поволок в неизвестном ей направлении. Настя закричала, умоляя о помощи, но Света перекрыла ее своим жутким криком:

– Стукни ее сильно, чтобы она прекратила визжать и потеряла сознание! А потом завяжешь ей рот!

Настя моментально замолкла, так как не хотела, чтобы ее так сильно стукнули по голове, чтобы случилась потеря сознания. Глеб отволок ее в самую дальнюю комнату и кинул на диван. Настя слегка вскрикнула от боли в спине, хоть и не хотела показывать свою слабость перед этими подонками.

– Что вы собираетесь делать?! Послушайте, я ничего не знаю и знать не хочу. Что у вас здесь за дело? Просто отпустите меня! – сделала она свою последнюю попытку вразумить эту гориллу.

– Я не могу… – глухо ответил ей Глеб, не смотря в глаза своей жертве.

Он вытащил из шкафа целый клубок крепкой бечевы и скомандовал Насте:

– Протяни руки, не сопротивляйся, иначе будет больно.

Настя подчинилась, все еще пытаясь достучаться до глубин человечности Глеба.

– Прошу вас, не надо… вы же видите, в каком я состоянии? Вы же не сможете так вот безжалостно убить меня? Вы же еще не убийца, вы же не сможете… остановитесь вовремя…

– Знаете, а ведь если будет надо, то смогу, ты не знаешь меня… Чтобы жить в этом доме с любимой женщиной, я и не на такое способен, – ловкими движениями он затянул замысловатые узлы на стянутых за спиной руках Насти, невзирая на ее стоны, что ей больно. И вот тут она действительно испугалась, поверив, что Глеб сможет ее убить. А уж под руководством той «выдры» он расчленит ее на кусочки и зажарит на шашлыки.

Глеб по-деловому неторопливо и аккуратно связал ей ноги и, самое трогательное, попросив прощения, заткнул ей рот кляпом из импровизированного материала и завязал еще и рот для пущей убедительности, чтобы сразу пресечь и крики и стоны.

– Ну вот и молодец! Сиди тихо и жди своей участи… Зря ты приехала с этим парнем в этот дом. То есть не в то время, не в то место и не с тем человеком.

Глеб еще раз посмотрел на дело своих рук, сплюнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

«Черт! Черт! Черт! – выругалась про себя Настя. – Что же я такая неповоротливая? Еще возомнила себя избранной. Мол, я не зря осталась в этом доме, а для того, чтобы предупредить и спасти человека. И что? В чем сейчас будет заключаться моя ответственная миссия? Чтобы быть убитой вместе с ним? Я вообще-то не это планировала. Как же все некстати. И моя травма, и этот Петр со своим навязчивым приглашением посетить его дом… А итог очень печален… Я даже не успела нажать кнопку последнего вызова на телефоне Светы и предупредить Петра или вызвать милицию… Какой хороший был план! А теперь и телефон, болтающийся у меня в лифчике, совершенно бесполезен…» – Настя обвела взглядом комнату. Это небольшое помещение было явно нежилым. Скорее всего, это была небольшая комната для одежды, то есть гардеробная. По одной стенке располагались стеллажи с коробками, на тянущихся вдоль стенок полках висела зачехленная одежда и мебель, сваленная в этой коморке. Настя подавила в себе приступ тошноты, похолодев от ужаса, что может захлебнуться своей же рвотой, и погрузилась в ощущения своего тела. Много лет, чтобы поддерживать себя в отличной форме, а также свое пошатнувшееся здоровье, Настя занималась йогой. К тому же эти занятия поддерживали гибкость тела, твердость духа и даже разрабатывали суставы. Вот и сейчас она расслабилась и сосредоточилась. Только злые мысли снова и снова лезли в ее голову.

«И что дальше? Сейчас они опоят Петра и инсценируют его гибель, потом займутся мной… А что я буду делать? Спокойно ждать смерти? А почему я вообще должна что-то делать? Разве нет мужчины, сильного и красивого, в этом доме? Петр… Пусть он и спасает… Хотя мы с ним в разных положениях. Он-то ведь абсолютно ни о чем не подозревает, спокойно пьет шампанское с любимой девушкой. А я, в отличие от беззаботного хозяина, уже знаю, что нас хотят убить, следовательно, что? Правильно! Вся надежда на меня!» – Настя Открыла глаза и начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, потягиваясь до хруста в суставах. Она решила начать свою фирменную разминку, способную довести ее тело до гибкости змеи. Настя была очень гибкой, это качество было у нее врожденным, плюс специфика ее профессии и годы тренировок довели ее до состояния гуттаперчи. Над ней даже шутили в театре, что, когда она закончит свою карьеру балерины, она сможет поехать в любой цирк и работать там или гимнасткой, или женщиной-змеей.

Ей понадобилось минут двадцать, чтобы ценой невероятных физических усилий вытащить одну руку из пут, а уж потом и другую.

Несколько минут Настя восстанавливала кровообращение в полностью онемевших руках, и когда почувствовала свои пальцы, развязала себе рот, вытащила кляп и распутала ноги.

«Я смогла! Я – молодец!» – ликовала она, массируя себе затекшие икры.

Настя достала сотовый телефон и дрожащими руками набрала номер службы спасения. Дальнейший разговор напоминал разговор больного с глухим.

– Служба спасения слушает вас.

– Ой, здравствуйте! Помогите мне, пожалуйста, – зашипела Настя, не зная, сколько у нее времени, чтобы успеть сообщить важные сведения, пока ее не услышали или не пришли за ней.

– Что у вас случилось?

– Я не знаю, я так волнуюсь… Я… Я… – у Насти, действительно, сорвался голос.

– Главное, возьмите себя в руки, не волнуйтесь. Я помогу вам. – Голос женщины-оператора оставался совершенно беспристрастным и твердым.

«Легко ей говорить», – раздраженно подумала Настя, как, наверное, думали все люди на ее месте, оказавшиеся в беде.

– Как вас зовут? – спокойно спросила женщина.

И тут Настя поняла, что действительно находится в состоянии крайней паники, так как сразу же не могла даже вспомнить свое имя.

– А… это… а… Настя. Настя-я!

– Очень хорошо, Настя. Не волнуйтесь. Теперь скажите, что с вами произошло? – Женщина говорила четко, отрывисто и максимально спокойно.

– Это так просто не скажешь, даже не сообразишь…

– Настя, соберитесь! Вам угрожают? – начала выручать ее оператор.

– Сейчас уже нет… но говорили, что убьют, – ответила Настя, вцепившись в трубку, как утопающий в спасательный круг.

– На вас напали?

– Сейчас уже нет, – повторяла Настя с маниакальным упорством, с которым китайский болванчик трясет головой. – Но вот раньше меня связали… то есть напали конечно же…

– Что значит раньше? Вы освободились?

– Нет, я все еще в логове бандитов, я просто развязалась…

– Вы были связаны?

– Да… Ой, спасите меня!

– Где вы находитесь? Говорите адрес, – произнесла оператор, действующая по схеме.

– Я не знаю!

– Как не знаете? Вас привезли с завязанными глазами?

– Нет, с отвязанными, то есть с открытыми, но что же вы меня мучаете?! Я ехала с одним человеком в гости.

– А он напал на вас? – решила облегчить ей задачу оператор.

– Да не он напал! Он хороший парень! – начала выходить из себя Настя.

– Вы же ехали к нему домой?

– Да!

– И кто же напал? Грабители? Вас ограбили?

– Нет! У меня и брать-то нечего! Ой, кстати, этому парню тоже грозит смертельная опасность!

– Его тоже связали?

– Нет, пока он пьет шампанское, но не знает, что его хотят отравить, а потом перенести в гараж.

– Это хороший парень? – впервые дрогнула женщина-оператор. – Пока на вас напали, он пьет шампанское?! Девушка, вы знаете, что все разговоры записываются, и в случае ложного вызова вас смогут привлечь к уголовной ответственности. Мой вам добрый совет – повесьте трубку!

– Вы с ума сошли?! Зачем мне ее вешать, если я взываю к помощи! Вы не понимаете! Этот хороший парень, который владелец дома, не знает, что я в доме, вот и ведет себя так спокойно…

– Как же он не знает, что вы в доме, если он сам привез вас? Вы же говорили это, не дурите мне голову, – голос стал раздражаться, то есть появились человеческие нотки, только Насте с этого толку не было никакого.

– Ну и что?! А потом так получилось, он подумал, что я ушла, а я была в доме. Случайно.

– Девушка, вы сами понимаете, что говорите? Вы употребляли крепкие алкогольные напитки или наркотические препараты?

– Нет! Вернее, выпить я, конечно, выпила, от этого и заснула за диваном, но это неважно! Важно, что и меня, и Петра хотят убить! Приезжайте скорее!

– Говорите адрес, – голос женщины-оператора не сулил ничего хорошего.

– Я говорю, я не знаю!

– Вы же рассказывали, что ехали добровольно и не знаете куда?

– Так получилось! – Телефонная трубка в руках Насти уже нагрелась то ли от длительности разговора, то ли от накала эмоций.

– Хорошо. Говорите фамилию, имя, отчество и год рождения владельца дома, мы найдем его адрес, если он там прописан.

– Его зовут Петр, – шумно вздохнула Настя, понимая, что пропала.

– И это все? – В голосе женщины-оператора зазвучали стальные нотки.

– Все…

– Знаете, что…

– Отследите по сигналу телефона! – взмолилась Настя.

– Что-то вы не похожи на человека, которому угрожает смертельная опасность. А такие шутки по телефону могут дорого для вас обернуться!

– Да какие шутки! Помогите нам! На вашей совести будут два трупа!

И эти слова были последними, которые Настя успела сказать в трубку сотового телефона перед тем, как он весело пикнул, сообщая о разрядке, и отключился.

Настя смотрела на погасший экран в ее руках и думала о том, что этого просто не могло быть. Словно оборвалась последняя ниточка, удерживающая мост над пропастью. Она для порядка потрясла телефонной трубкой, снова включила его, но телефон только слабо мигнул экраном и снова замолчал, сообщая о своей безоговорочной кончине.

«Надо же… всё против меня, – даже удивилась Настя и с интересом посмотрела на маленькое окошко в этой хозяйственной комнатке, – сама себя запрограммировала, что мне, то есть нам никто не поможет, кроме меня самой».

Минут через десять в результате еще одного и не малого физического напряжения она смогла выбраться из него наружу. Настя очутилась во дворе дома, а именно среди сосен, которые, как известно, не отличались сильной пушистостью внизу и, поэтому спрятаться в каких-либо там кустах не представлялось никакой возможности, все просматривалось на много метров вперед. Настя посмотрела на несколько подсобных домиков, крышу над местом, где жарили шашлыки и барбекю, и не увидела ни одного живого существа.

«Бесполезно, все бесполезно… Кругом забор, и мне его не перелезть», – поняла она и почувствовала, как ее нахлестывает, то есть просто накрывает с головой волна отчаяния.

«Мне не выбраться отсюда, мы пропали… в дом я тоже не вернусь, лучше умереть на свежем воздухе. Главное, что я не знаю, сколько у меня еще времени?» – с грустью подумала она и направилась вдоль дома, держась за стену, за стволы сосен и просто балансируя на весу.

Заглянув снизу под полуоткрытую рольставню в торце здания, Настя поняла, что нашла гараж для машин Петра. Недолго думая, она закатилась туда внутрь и спряталась за ящик с какими-то инструментами. Больше ничего она придумать не могла. Рассчитывать решила только на одно обстоятельство, а именно, что ее не хватятся в доме, пока не разберутся с Петром. Как Настя и предполагала, никакой тревоги в этом доме не прозвучало, никаких криков: «Где она? Ищите беглянку!» И так далее… Вместо этого она услышала шум за дверью, ведущей из гаража в дом. Затем она распахнулась, впустив в гараж сквозняк. Настя ниже пригнулась за ящиком и зажмурилась от озарившего гараж ослепительного электрического освещения.

– Какой же он тяжелый, – пыхтел Глеб.

– А ты думал! Почти сто килограммов… здоров лось, – ответила ему Света. – Осторожнее! Не порань его, чтобы на теле не осталось ни одной лишней отметины, чтобы не возникло ненужных вопросов при исследовании трупа.

«Какой цинизм», – мелькнула мысль у Насти.

– Усаживай его за руль, давай помогу, вот так вот… – пыхтела эта парочка убийц.

– А он не проснется раньше времени? – запаниковал Глеб.

– Я подсыпала ему лошадиную дозу, – успокоила его Света. – Я ведь люблю его, ты не забыл? – рассмеялась она. – И я хочу, чтобы он умер не мучаясь. Просто вот так вот угорел во сне… Тихо и мирно.

– Ну ты и штучка! – удивился Глеб.

«Какой же он все-таки идиот, – невольно подумала Настя. – Неужели он думает, что когда-нибудь она точно так же изощренно и безжалостно не поступит и с ним? Между ним и Петром разница, словно между слоном и божьей коровкой».

– Так, всё… усадил, – пыхтел Глеб. – Руки сюда, ноги сюда…

– Ключ в зажигание, включи мотор и закрой его, – командовала Светлана.

– Все! – выдохнул Глеб.

– Уходим!

– А что будем делать с той официанткой? – спросил Глеб, и Настя мысленно присоединилась к этому же вопросу.

Ей это было тоже интересно.

– Ты хорошо ее связал? – вопросом на вопрос ответила Света.

– Морским узлом и кричать не будет, я упаковал ее очень знатно, – заверил ее Глеб.

«Идиот, – еще раз подумала Настя, – хотя он мог и не знать, что я не простая официантка и у меня такая физическая подготовка».

– Пусть пока и лежит, думаешь, я не думаю об этом? Как от нее избавиться, чтобы никто ничего не узнал? С Петром-то я все рассчитала, а вот с этой дурой… накачалась она на голову. Один-то труп еще может сойти с рук… Я надеюсь, – почему-то не очень уверенно сказала Света. – А вот два, да еще не связанных друг с другом… Хотя постой! Они же вместе приехали сюда! Точно, на этом и сыграем! Вместе приехали и вместе умерли! Теперь дело за малым.

– За чем? – спросил Глеб.

– Надо будет перехитрить ее. Пойдем к ней, скажем, что все это был всего лишь розыгрыш, и мы отпустим ее, если она с нами выпьет за примирение. Надо быть при этом очень убедительными!

– Ты хочешь ее тоже усыпить?

– Конечно! И подложим сюда же в машину, мол, угорели вместе, все равно лучше не придумаешь… Идем к этой официантке! Дело за малым, думаю, что она так напугана, что от радости выпьет и съест все, что мы ей предложим. В наших интересах, чтобы их смерти были абсолютно одинаковые.

Снова подул сквозняк, хлопнула дверь, и Настя осталась в гордом одиночестве, не беря во внимание Петра в бессознательном состоянии.

«А ведь у меня очень мало времени», – резанула мысль Настю. Это подстегнуло ее, заставило быстро вылезти из своего укрытия, открыть дверь в джипе и приложить все оставшиеся усилия для удержания тяжелого тела Петра, которое тотчас же накренилось в сторону. Он находился действительно в бессознательном состоянии. Лицо его было белым, словно присыпанное мелом, а дыхание очень слабым. Настя поднялась на здоровую ногу, держась за машину, и дрожащими руками попыталась нащупать пульс у него на шее. От страха у нее стучало в голове, отчего она ничего не ощутила под своими пальцами. Настя с силой потрясла Петра за плечи и даже отходила его по щекам, но ничего не изменилось.

«Неужели он мертв или в какой-нибудь коме от ее лошадиной дозы? – Такая мысль все-таки закралась ей в голову. – Нет, не может быть! Петр просто глубоко спит, я спасу и его, и себя, я выберусь отсюда! Главное, не раскисать», – подбодрила себя Настя.

Тут она столкнулась с еще одной проблемой. Ни за что на свете она бы не смогла со своим птичьим весом сдвинуть такой вес Петра, да еще находясь в своей не лучшей физической форме. Чтобы придумывать какие-то рычаги и механизмы для перетаскивания его на заднее сиденье, да и просто сдвинуть на место рядом с водителем, у нее не было времени.

«Сейчас они обнаружат, что меня нет, и тут же поднимут панику… Сколько у меня времени? Хорошо, если они не сразу вернутся в гараж, а поищут меня по дому и по территории».

Настя приняла самое правильное решение.

– Прости, дорогой, но поедем тандемом! – сказала она бесчувственному Петру и села прямо ему на колени.

Машина была большая и просторная, а Настя очень изящная, поэтому и поместилась вторым этажом на шофере. Сказать, что Насте было неудобно – ничего не сказать. Она завела мотор, благодаря Богу, такой джип, естественно, был с автоматической коробкой передач, хоть здесь было облегчение. Нажимать на педали, которых было две, Настя могла только одной ногой, а это тоже вносило свои трудности. Но самые свои две большие трудности, а именно гаражные ворота, а затем еще и въездные ворота, Настя решила легко и не по-женски. Она их снесла, стартанув с места на приличной скорости и причинив значительный ущерб заду джипа. Потерять сознание за рулем машины она себе не позволила, хотя очень хотела из-за того, что стукнулась коленкой о переднюю панель, когда сносила ворота. Она даже не зажмурила глаза, когда сшибала конструкции, наблюдая, как металлические и бетонные ошметки разлетаются в разные стороны. Заднее стекло машины покрылось трещинами, словно Дед Мороз коснулся его своим посохом, нанося морозную изморозь.

«Только бы машина осталась на ходу!» – думала Настя, заправски разворачиваясь, подняв после себя облако пыли.

А дальше она вдавила педаль газа и понеслась по дороге, скорее не куда-то, а от кого-то. Всей спиной она чувствовала погоню за собой, так как не услышать грохота, когда она выбивала машиной ворота, преступники не могли, а то, что в гараже Петра оставались еще машины, она тоже успела рассмотреть. Только сейчас она пожалела о том, что не проткнула все колеса оставшимся средствам передвижения. Поэтому неслась Настя с запредельной скоростью, ощущая тепло тела Петра, и это не могло ее не радовать, значит, он все еще был жив. Она не смотрела в зеркало заднего вида, она просто боялась это делать, она глядела только вперед на дорогу расширившимися от ужаса глазами. Мало того, что она никогда не ездила в джипах, в которых дорога казалась далеко от водителя, то есть сидишь в такой машине относительно высоко. Так она сидела еще на человеке, отчего поднималась еще выше и чувствовала себя просто водителем сумасшедшего автобуса, на единственном пассажире которого водитель сидел верхом. Картина, как говорится, не для слабонервных. Так же решили и работники дорожно-патрульной службы, особенно еще из-за того, что Настя не сразу остановилась на их требования. Машина с мигалкой также на запредельной скорости неслась за Настей километра два, прежде чем она поверила, что это не преследователи, а как раз те люди, к которым ей срочно и надо.

Сержант Иванов Степан, много лет выполняющий свою работу с переменным успехом, понял, что получит повышение к зарплате и явные изменения в погонах, когда задержал джип, несущийся со скоростью почти двести километров в час.

«Наркота или преступники… или наркота…» – гадал он, потирая руки и энергично вращая палочкой. Вместо этого на него из машины выпало сразу два водителя, сидящих за рулем, а именно совершенно бесчувственный парень и перепуганная насмерть девушка с холодными, как у трупа, руками и кровавой коленкой.

– Спасите… Нас хотят убить, – прошептала она и вывалилась наружу, фактически теряя сознание от перенапряжения.

Глава 9

Сержант патрульно-постовой службы с русской фамилией, именем и, соответственно, отчеством – Иванов Степан Сергеевич работал уже восьмой год и, как ни странно, несмотря на анекдоты и негативное отношение окружающих к работе патрульно-постовой службе, его работа ему нравилась. И Иванов Степан этим очень гордился. После этого ужасного случая с джипом, с двумя людьми за одним рулем, в его практике Степан уже не чувствовал себя в такой безопасности на рабочем месте.

«Лучше б я остановил каких-нибудь отморозков на угнанной машине, чем такую необычную пару в таком жутком состоянии», – думал он.

Степан до сих пор содрогался, когда вспоминал, как они с напарником выслушали спутанную речь девушки, вызвали «скорую помощь» и следователей, сразу поняв, что это необходимо сделать. И уже вместе с подъехавшими на вызов коллегами они очень удачно задержали «Мерседес», мчавшийся следом за полумертвыми людьми. Так Светлана и ее водитель сразу же въехали на «мерсе» в руки правоохранительных органов, так сказать, с ветерком. По тому, как они себя вели, явно неадекватно и испуганно, было понятно, что хотя бы часть правды в спутанном рассказе девушки на джипе была. А уж остальное – было дело техники следователей.

Насте стало легче сразу после того, как ей сделали обезболивающий укол и с твердой лангетой забинтовали ее распухшую коленку. А еще ей стало легче морально, что она спасла свою жизнь, жизнь другого человека и что ей поверил следователь, что вообще казалось невероятным. И вот она, приобретя прямо в больнице трость, проковыляла в токсикологическое отделение больницы, где миловидного вида медсестра встретила ее с улыбкой.

– Проснулся ваш зачарованный принц, проснулся, теперь уже можете его навестить.

– Я зайду?

– Конечно, иди! Крепкое у него здоровье! – кивнула она.

Петр полулежал на кровати и вертел в руках пульт от работающего в палате телевизора. Лежал он в палате один, вторая кровать была аккуратно застелена. И абсолютно пустая тумбочка рядом сообщала о том, что место свободно. Выглядел он уже значительно лучше, но бледность все же сохранялась.

Петр лежал под одеялом, укрытый до пояса, явив миру вполне приличный голый торс с бинтом на плече еще с первой передряги.

– Настя! Как я рад!! Я уже сам хотел идти тебя искать! Мне врач сказал, что ты в этой же больнице, только собираешься ее покинуть. Куда ты все спешишь с больной ногой?! Подлечилась бы в больнице.

– Сколько вопросов и сколько советов, – покачала головой Настя, – и не получишь больше ни одного ответа.

Она приблизилась к Петру, прихрамывая, и участливо поинтересовалась:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Отлично! Словно просто хорошо выспался! – улыбнулся Петр, показав свои тридцать два зуба.

– Очень хорошо, – выдохнула Настя и, явно что-то важное решив для себя, что есть силы залепила ему пощечину.

Петр даже подскочил на кровати.

– За что?!

– Есть за что, Петр, есть, – заверила его Настя. – За то, что притащил меня к себе домой, несмотря на мое легкое сопротивление! С девушками так не поступают! – На секунду задумавшись, Настя залепила ему вторую пощечину и, не дожидаясь его вопроса, сразу же сказала: – А это за то, что, привезя девушку домой, ты забыл про нее, увлекшись своей вертихвосткой, и я несколько часов провалялась за диваном в гостиной, с горя приняв лишнего на грудь. Прекрасный принц забыл, что принес в дом не совсем здоровую девушку? Дорогой мой, я ползала по твоему дому на карачках в поисках помощи!

Петр опустил голову и, что характерно, перестал улыбаться. Только на бледных щеках красовались красные отпечатки ее ладоней, и это только украшало его.

Настя залепила третью, уже не с такой силой, буркнув:

– Бог троицу любит! Честно скажу, мне стало очень жалко тебя, там, в доме… Я очень не хотела, чтобы тебя убили. Я бы боролась за любого. Но сейчас, когда опасность миновала, меня вдруг обуяла ярость к тебе и ненависть, ты уж прости, дорогой. Ведь я тоже человек, женщина, которая еще надеется выйти замуж, родить ребенка. И всего этого я могла лишиться из-за совершенно чужого человека – любителя клубнички! Любишь таких стерв?

– Я все понял, Настя. Я очень виноват перед тобой. Я поступил как свинья. Я очень раскаиваюсь. Честно говоря, я бы обязательно извинился бы перед тобой. Я побежал успокаивать Свету, а когда вернулся, я был уверен, что ты ушла. Я не думал, что с тобой так все серьезно, что ты даже не сможешь встать без посторонней помощи. И я поехал искать…

– Я знаю все это, – устало махнула рукой Настя, и Петр невольно дернулся.

Она рассмеялась.

– Почему дал побить себя? Мог бы перехватить мне руки.

– Заслужил… Да от такой женщины приму все, даже смертную казнь, – с какой-то особой нежностью посмотрел он на нее, и Настя снова поймала на себе стаю мурашек.

Она хмыкнула, чтобы скрыть охватившее ее смятение:

– Не получится у тебя красивыми словами разбить мне всю жизнь.

– Да я тебя и не ловлю, рыбка золотая. Я обязан тебе по гроб…

– А вот этого не надо! – сразу же предостерегла его Настя. – Я зашла попрощаться, я ухожу… Первый раз ты уже хотел отблагодарить меня, я чуть второй раз не умерла… с тобой вообще опасно иметь дело.

Сказано – сделано. Она повернулась и пошла к двери под дикий крик Петра:

– Как пошла?! Куда пошла?! Настя, подожди! Ты не можешь так просто уйти! – Он был удивлен, женщины просто так от него не уходили, наверное, они все вешались ему на шею и с трудом отдирались от нее.

– А что мне надо делать? – оглянулась она через плечо. – Опять повезешь меня к себе? Хватит уже.

– Настя, подожди…

Петр выглядел очень растерянным, но она, не слушая его больше, дошла до двери и бросила ему:

– Желаю тебе счастья в личной жизни.

– Вот балерина, а бьешь, как кузнец, все мозги мне выбила! Я же хотел сказать, что хотел бы продолжить знакомство с тобой! – Петр приподнялся на кровати, показывая тонкую полоску черных плавок.

– Вот уж чего я точно не хочу, так это продолжить знакомство! Мне как-то хватило… да и развития наших отношений я не вижу, – вполне искренне ответила Настя. – Да и видела я вашу избранницу… Знаете, не очень хороший у вас вкус, да и я не люблю кружевное черное белье, которое так любите вы, – загадочно закончила она свою мысль и вышла из палаты.

Голый Петр не побежал за ней, но очень просил остаться, крича ей об этом вслед.

Домой Настя вернулась на такси и, невзирая на боль в ноге, приступила к уборке квартиры.

«Что такое? Стоит два дня не пожить дома и уже все загрязняется, покрывается слоем пыли и становится «помещением, в котором давно никто не живет» Даже запах появляется специфический, какой-то затхлости.

Она тщательно протерла все полки, пропылесосила пол и полила цветы. От переутомления ее спас телефонный звонок.

– Алло?

– Настя? Я с ума сойду! Где ты бродишь?! Звоню второй день! Вот ведь связалась с тобой! Ты где была?! – оглушил ее звонкий женский голос.

– А это кто? – осторожно поинтересовалась Настя, вытирая пот со лба.

– Роза Сергеевна! Сваха!

– Ой, извините, не узнала. Богатой будете! – обрадовалась Настя.

– Будешь богатой с вами, как же! С такими невестами ни один жених в твердой памяти и уме не захочет знакомиться даже на одну ночь, не то чтобы с серьезными намерениями, – пробубнила трубка.

– Извините, Роза, у меня и вправду возникли непредвиденные обстоятельства…

– Все у вас обстоятельства разные. Раз ко мне обратилась, сиди у телефона и жди звонка, и баста! Шатается где-то по ночам! Что я женихам скажу? – не унималась Роза, и уже более миролюбивым тоном она добавила: – Один мужчина заинтересовался тобой, так что будь довольна.

– Я очень довольна, но…

– Никаких «но». Сегодня он будет ждать тебя в «Теремке»! – Роза Сергеевна была как всегда в своем репертуаре.

– В каком «Теремке»? – не поняла Настя.

– Кафе. Записывай адрес. Вы проведете романтический ужин, ну а дальше все зависит от тебя.

– Я несколько не в форме… – вяло произнесла Настя, внутренне понимая, что откосить от свидания не удастся.

– Я верю в тебя, детка! – проникновенно произнесла Роза Сергеевна и, дав последние указания, прервала связь.

– Вот черт! – выругалась Настя.

Она пошла на кухню и включила электрочайник, насыпав в чашку много порошка растворимого кофе. Телефонный звонок снова вывел ее из задумчивости.

– Алло? – спросила она, не ожидая ничего хорошего.

– Здравствуй, Настя, это Константин Львович, – представились на другом конце провода.

Константин Львович Шелестов много лет являлся педагогом-репетитором. Настя с большим уважением относилась к нему и всегда была рада его услышать. Она считала, что ей повезло с учителем. Между ними всякое было: и недопонимание, и усталость от работы друг с другом, и даже творческий разрыв на несколько долгих месяцев. Но все же они всегда возвращались к творческому союзу в силу того, что Константин Львович был очень интеллигентным человеком и к тому же их связывали годы взаимного общения.

– Здравствуйте, Константин Львович, – с удовольствием ответила ему Настя.

– Дорогая моя Настенька, любимая моя ученица, вот и ты, птичка моя, вылетела из родного гнезда, из театра, все собирался с духом позвонить тебе.

– Как вы всегда интересно изъясняетесь, – рассмеялась Настя. – Не бойтесь, я уже воспряла духом. Депрессия длилась не долго…

«Конечно, не надо волновать сердце старика рассказом о тех событиях, которые отвлекли меня от депрессии», – мелькнула у нее мысль.

– Как ты? – спросил репетитор.

– Нормально, Константин Львович, нормально, – успокоила его Настя. – Вы за меня не беспокойтесь. Свой уход из профессионального балета я теперь воспринимаю не как трагедию, а скорее, как облегчение.

– Ноги? – уточнил господин Шелестов, не вдаваясь в детали, и так все было понятно.

– Болят окаянные, – понимали они друг друга с полуслова.

– Ой, моя птичка, как мне тяжело это слышать. Я звоню узнать, нашла ли ты себя в жизни без балета?

– Пока рано говорить об этом, Константин Львович. Я проработала всего лишь один день официанткой…

– Официанткой?! – прервал ее Константин Львович. – Дорогая моя, что я слышу?! Тебе нельзя работать официанткой! Это исключено! Такие нагрузки и вообще работа не для тебя!

– Ну, эта была проба… Я еще не решила, куда я действительно направлю свои силы, – ответила ему Настя.

– Я хочу встретиться с тобой, у меня к тебе, Настенька, очень заманчивое предложение, – сказал господин Шелестов очень интригующим тоном.

Настя сморщила свой аккуратный носик и прикусила губу. Она примерно знала, что хотел ей сообщить ее бывший учитель. Она знала, что он ведет хореографию у детей, и наверняка хотел предложить ей сотрудничество. Но Настя для себя решила, что педагог из нее никакой, и работать с детьми она не хотела. Она никогда не чувствовала в себе тягу к преподаванию, а уж с детьми вообще не умела общаться. Но оскорбить Константина Львовича Настя не хотела ни в коем разе, да еще и к тому же с удовольствием хотела с ним встретиться.

– Сегодня я буду занята, а вот завтра я позвоню вам и с удовольствием отвечу на все ваши вопросы и задам свои.

– Я буду ждать, Настенька, так как очень не хочу потерять связь с моей любимой ученицей, – распрощался с ней Константин Львович.

Звонок учителя несколько прибавил сил Анастасии, и она с удвоенной силой принялась за уборку квартиры, а потом залегла в ванну, полную пены и теплой воды, начиная готовиться к свиданию.

«Зачем я ввязалась в эти знакомства? Просто бес попутал… А сейчас мне что-то совсем ничего не хочется, но не пойти тоже уже не могу… Пугает другое… Мне кажется, что причиной, по которой у меня пропало желание знакомиться с кем-либо из других мужчин, стала моя встреча с Петром… Вот что…» – размышляла Настя, вытаскивая ногу из пены и намыливая ее от бедра до кончиков пальцев.

Настя туго перебинтовала свою больную коленку, надела серые брюки в тонкую черную полоску, чтобы скрыть бинты, и короткую черную куртку. Несмотря на боль, она надела полусапожки на высоких шпильках, кинула в вместительную сумку необходимые вещи и вышла из квартиры, слегка прихрамывая. Спортивное прошлое и умение терпеть боль от травмы делали свое дело, а уж обезболивающие таблетки поставили жирную точку. Выйдя на улицу, Настя сразу же вжала голову в плечи и поежилась. До метро надо было бежать минут десять, но она не рассчитала, что на улице настолько похолодает. Она застучала каблуками по асфальту, подумывая о вызове частного такси. И в этот же момент рядом с ней остановился автомобиль черного цвета представительского класса. Настя отошла в сторону. Машина ехала следом и призывно сигналила. Она раздраженно оглянулась и встала, машина тут же остановилась, и из нее появился Петр в черном плаще с теплой подстежкой и темно-синих джинсах.

– Привет!

– Привет… Что ты здесь делаешь? – удивилась она. – Мы же сегодня утром расстались в больнице!

– Вот именно! Ты так стремительно удалилась, что я не успел взять у девушки телефончик, – полушутя-полусерьезно ответил Петр.

– И поэтому ты взял мой телефончик в приемном отделении? – уточнила Настя, радуясь, что не нанесла боевой раскрас и от этого от сырости, льющейся с неба, ее лицо не превратилось в сине-зеленую маску племени людоедов.

– Я давно здесь… не решался подняться… А пока решал, тут и ты вышла, мне везет. Так хорошо выглядишь… Куда-то собралась?

– На свидание! – честно ответила Настя. – Хотя я и не обязана отвечать на твои вопросы.

– По щекам ты меня уже отходила, – ответил Петр и несколько разочарованно добавил: – Конечно, на свидание… А чего я ожидал другого? Что у такой женщины нет поклонников? Конечно, они есть…

– Есть! – подтвердила она, сама не зная, к кому едет на встречу. – Поэтому прошу оставить меня в покое!

Петр вытащил из машины огромный букет розовых роз и преподнес его Насте.

– А я упрямый, я буду отбивать твоих поклонников одного за другим.

– Ты что, маньяк? – Не могла оторвать взгляда от роскошного букета Настя.

– До тебя со мной такого еще не случалось, а тут что-то вот…

– Это всего лишь нервный стресс, Петр. И это пройдет, – успокоила его Настя, не в силах отвести взгляд от роскошного букета.

– Возьми цветы, пожалуйста.

– Спасибо, конечно, но как-то… не стоило, Петр, честное слово, мне от тебя ничего не нужно, – взяла букет Настя.

– Это я уже понял, – усмехнулся Петр. – Садись, я подвезу.

– Я сама.

– Садись, говорю! Чего мерзнуть? Ну и упрямая же ты девица, – улыбнулся Петр, выглядевший просто голливудским актером.

Настя обреченно послушала его, положив букет на заднее сиденье, а сама села на место рядом с водителем.

– Только не к тебе домой! Как видишь, я хожу… А скоро я прикуплю газовый баллончик специально для разговоров с тобой.

– Да ты и за себя постоять можешь, – задумчиво потер себе щеку Петр, явно вспомнив чего-то. – Отвезу, куда скажешь.

Настя быстро назвала адрес, и Петр тронулся в путь.

– А ты привыкла к цветам? Я имею в виду, что тебе как бывшей артистке цветы дарили каждый день? – спросил он.

– Не каждый день, а в день выступления, когда танцуешь в сольной партии, а не в кордебалете, – поправила его Настя. – Напрашиваешься на комплимент? Не переживай, твой букет произвел на меня впечатление, он великолепен. Такие нежные цветы…

– Я старался, цветы нежные, а шипы у них острые… Что у тебя с ногами? – спросил Петр.

– Тебя это не касается, веди машину и не смотри на меня, а то у меня уже пульс учащается, когда я сажусь к тебе в машину. Уже подсознательно ждешь, что-то должно произойти…

– Может, пульс-то не из-за этого учащается? – хитро посмотрел на нее Петр.

– Ты о себе большого мнения? Неотразим для женщин? – спросила Настя.

– Не жаловался… До последнего времени.

– Ага! А как ваша любовь захотела вас изничтожить, так вы резко изменили свои взгляды? Решили перекинуться на невзрачную балерину с поврежденными ногами? – спросила Настя.

– Ты явно недооцениваешь себя, – ответил ей Петя. – Меня просто поразила хрупкая женщина, в теле которой как только душа-то держится…

– Которая скрутила одних бандитов в ресторане, а затем раскрыла коварный замысел в доме главного героя? – прервала его Настя.

– Героя в чем?

– В женском, любовном романе. Ты подойдешь, такой знойный брюнет с обворожительной улыбкой. Я такие мужские образы видела на обложках романов с названиями: «Последний шанс Сесиль», «Пират, похитивший мое сердце», «Холодное сердце барона» или «Случайный поцелуй любви».

Петр даже замедлил движение.

– У тебя такие познания в любовной прозе? Я всего лишь хотел сказать, что был поражен наповал твоими глазами. Их глубиной и той гаммой чувств, которую они могли выражать. Ты как девушка-эльф не из нашей жизни, которую хочется обнять и больше никогда не отпускать от себя, так как другого шанса встретить такое чудо судьба тебе не даст.

Настя задумалась, глядя в окно и невольно отмечая, насколько Петр ровно и спокойно ведет автомобиль. Она подумала о том, что если он такие комплименты говорит женщинам, то совершенно точно, что в его копилке много разбитых сердец.

– Так что с ногами? Я впервые встретил официантку, которая принесла еду и свалилась за соседнюю лавку передохнуть. Я видел на коленках шрамы и видел, что суставы у тебя отекшие. Что с ногами? – серьезно повторил свой вопрос Петр.

– Да какое тебе дело? Ты врач, что ли?! – своим возмущением завуалировала она свое смущение.

– Я – хирург, – ответил он ей. – Мой интерес вполне профессиональный. Я хочу помочь тебе.

– А можно меня оставить в покое? – поинтересовалась Настя.

– Я хороший хирург, – подчеркнул Петр.

– Ты назойливый хирург-маньяк, – поправила его Настя. – «Я буду приставать к вам, пока вы все-таки не согласитесь, чтобы я вам что-то удалил».

– Ну, не настолько…

– Настолько! – оборвала его Настя. – Ты навязываешь мне какое-то лечение, а я уже столько лет лечу свои коленки, что больше даже слышать об этом не хочу!

– Не кипятись!

– Прости… что-то я на взводе последнее время, еще с этими знакомствами, – вырвалось у Насти, и она прикусила язык.

– С какими знакомствами?

– Я имею в виду, в последнее время я только и знакомилась с преступниками, и это мне не прибавило здоровья, вот я и разнервничалась!

Петр плавно съехал с эстакады под мост.

– Скоро уже приедем… Ты была в этом кафе раньше?

– Нет, а почему ты спрашиваешь?

– Да так… Несколько странное кафе, производит двоякое впечатление. Я там был несколько раз… то есть не внутри, а мимо проезжал… и всегда думал, какой идиот такое мог построить?

– Вот связалась я с тобой, все-то ты знаешь, – покраснела Настя.

– А вот и он! Кафе, то есть «Теремок»! – констатировал Петр, заруливая на небольшую стоянку с криво расчерченными метками для парковки машин. Несмотря на разметку, все машины стояли прямо, перпендикулярно к бордюру.

– Ты остановился на месте для инвалидов, – отметила Настя.

– Если ты увидишь здесь хоть одного инвалида, то я лично перенесу машину на своих руках с одного места на другое, – ответил Петр, выходя из машины, и открывая Насте дверцу.

– Спасибо, что довез… Пока! – попрощалась Настя, стараясь не смотреть на его безупречное лицо.

– А я тоже хочу перекусить, что ты так торопишься распрощаться со мной? – заявил Петр.

Настя вспыхнула и гневно вскинула на него свои голубые глаза.

– Я так и знала! Не смей лезть в мою жизнь! Ты же обещал только подвезти! У меня важная встреча, и я приглашена на нее одна, понимаешь?

– Я понятливый, я пойду туда без тебя и ничем не выдам, что мы знакомы, не переживай, – беззаботно ответил ей Петр. – А запретить идти туда ты не можешь, это – общественное место.

– Цветы я оставлю у тебя, – сказала Настя, – не могу же я идти на свидание с мужчиной с цветами? То ли я ему хочу подарить, а то ли мне уже кто-то подарил, что тоже нехорошо.

– Оставляй.

Настя пожала плечами и гордо направилась по указателю «Кафе “Теремок”».

Глава 10

То, что предстало перед ее глазами, очень ее удивило. Все пространство, находящееся в поле зрения, занимали абсолютно одинаковые многоэтажные дома, словно перенесенные с кинопленки фильма «С легким паром» в нашу реальность. Хотя что там кино? Оно и тогда было реальностью и сейчас давно вошло в нашу жизнь. Полно спальных районов, вмещающих в свои «клетушки» тысячи людей, расползлись по всей окружности города-гиганта. Настя не могла не отметить, что на фоне этих монстров совершенно не наблюдалось никакой растительности, а из украшений и разнообразия восприятия мелькали только рекламные щиты по всем серым дорогам, опоясывающим микрорайон, словно кольца удава свою добычу. И что больше всего поразило Настю, так это деревянная избушка на курьих ножках. Самый настоящий маленький, деревянный домик с окошками, импровизированной трубой, резными наличниками и приветливой табличкой «Добро пожаловать». Поднимались к входу две боковые лестницы, а между ними стояли две деревянные куриные ноги. Но эта избушка вряд ли смогла бы вертеться вокруг своей оси, так как сзади приветливого фасада пристроился длинный вагончик.

– Что это?! – ахнула Настя.

– Кафе «Теремок», – хохотнул Петр, дышащий ей в затылок.

– Какой ужас… ты не шутишь? Опять завез меня куда-то…

– Говорю тебе, это – оно. Согласен, специфическое заведение, нормальный человек туда не пойдет… Интересно, какой экстремал назначил тебе в нем свидание?

– Не иначе, как Кощей Бессмертный, – вздохнула Настя и направилась решительным шагом к входу.

Она открыла деревянную дверь, потянув за массивное чугунное кольцо, и оказалась внутри кафе «Теремок», а по ощущениям, словно на лесопилке. Вся обстановка в теремке, как, впрочем, и сам дом, были деревянными, из светлой, слегка покрытой лаком сосны. А внутренняя обстановка тоже была произведена подразделением папы Карло. Грубо сколоченные лавки, прямоугольные столы, деревянная стойка бара с резными петушками, идущими каемочкой по краю. Из остального поражающего глаза декора в этом пункте общепита были прибитые по стенам засушенные веники трав, балалайки с оторванными струнами, барабаны и вымпела за сомнительные достижения.

Настя потеряла просто дар речи, а Петр, проходящий мимо, незаметно шепнул ей на ухо:

– Я тебя предупреждал.

Настя обвела взглядом полупустое помещение, и это несмотря на близость густо заселенных жилых кварталов. И оно было понятно, в столь странное помещение с таким диким интерьером и, судя по всему, непонятным меню Настя бы тоже в жизни не пошла, если бы не назначенная свахой встреча…

Из-за барной стойки вышел кавказского вида мужчина в русской народной одежде с двумя запылившимися папками меню.

– Присаживайся.

– Мы не вместе, – сразу же отметила Настя.

– Мы совершенно посторонние люди, – подтвердил Петр, улыбаясь, – просто ехали в метро, застряли и проголодались…

Настя метнула в его сторону гневный взгляд, ведь и со стороны можно было понять, что между ними было что-то большее, чем просто поездка в подземке.

– Хорошему гостю всегда рады! – улыбнулся им мужчина с копной кудрявых черных волос, крупным носом и золотыми зубами.

Настя приземлила свою «пятую точку» на твердую скамью, искренне боясь подцепить занозу в любое из своих не защищенных мест, а Петр нашел пристанище за барной стойкой, лукаво посматривая на «случайную попутчицу».

– Еда у вас, я так понимаю, русская? – спросила Настя, косясь на трупики засохших мух, нашедших свое захоронение между двух стекол еще с лета.

– Отчего же, красавица? – поднял кустистые брови бармен, он же официант.

– Действительно! – хмыкнул несносный Петр, находящийся в непосредственной близости от них и весело махая ногой, сидя на высоком табурете.

Настя постаралась не отреагировать на его реплику, коря себя одну за то, что привезла на свое свидание этого хлыща с идеальными чертами лица и такой сногсшибательной улыбкой.

«А я-то предстала в каком свете? – ужаснулась Настя, покраснев до корней слегка осветленных волос. – Типа такая гордая, отстань от меня, я – на свидание! И что?! В итоге я в каком-то тереме на курьих ножках с подозрительным запахом и обслуживанием! Словно Баба-яга в ступе, вот только женишка что-то нет. А если никто не придет? Вот позор будет! Великовозрастная невеста, задержавшаяся в женихах, то есть в девках… А знаешь что, Настя, лучше бы никто и не пришел, уж насмешку в этих красивых глазах я как-нибудь переживу. А вот если сейчас сюда заявится какое-то чудо в перьях и предложит мне эротическую еду пельмешки, я этого позора не переживу. Ведь этот тип у барной стойки упадет со смеху со стула», – размышляла Настя.

– У нас есть лаваш, шашлык и… – задумался официант.

– И машлык, – закончила за него мысль Настя. – Просто подходит по рифме, извините!

– Извиняю, и сациви, – блеснул золотыми зубами официант.

– А что-то из русской кухни? – осторожно поинтересовалась Настя.

– Не советую, – слегка наклонился к ее уху официант и уже более твердым голосом добавил: – Шашлык!

– Давайте, – кивнула Настя.

– И лаваш.

– И его давайте, – в голосе Насти появилась обреченность.

– А пить дама будет красное хорошее вино? – подмигнул он ей, что уж совсем было неуместно.

– Хорошее буду… – оглянулась по сторонам Настя, стараясь не замечать симпатичного парня за стойкой, прожигающего в ее лице дырку.

В этом теремке находились двое парнишек не русской внешности, увлеченно болтающих друг с другом на своем языке и парочка влюбленных, не замечающих никого вокруг, кроме друг друга, как и во многих кафе.

– Извините, любезный… – обратилась Настя к официанту, – мне здесь встречу назначили… Никто никого не спрашивал?

– Не волнуйтесь, красивая женщина, к такой красавице точно придут! Как только спросят, я сразу к вам… Да тут больше и обратиться-то не к кому… – развел он руками.

Настя погрузилась в томительное ожидание неизвестно чего, глядя в грязное окно и прекрасно понимая, что кто бы сейчас сюда бы ни пришел, он заранее проиграет на фоне Петра.

«Нашла с кем приходить на свидание. С самым красивым мужчиной в мире. Это как в Тулу со своим самоваром», – почему-то подумала она, даже затылком чувствуя его взгляд.

На улице под куском фанеры и остатками картонной коробки из-под телевизора лежал одутловатый бомж. Жизнь и время для него остановились давно.

«Все говорят, что счастливые часов не наблюдают…» – снова подумала Настя, уже серьезно боясь заболеть кривошеей.

– Шашлык-машлык! – вывел ее из задумчивости голос официанта, к тому же решившего пошутить.

Настя повернула голову и увидела, даже и услышала дымящийся и шкворчащий шашлык, нанизанный на шампуры и выложенный на большом белом блюде в форме шалаша. Именно в таком скрывался когда-то Владимир Ильич Ленин в Разливе, это она помнила из зарисовок в детской книжке. Мясной шашлык так шипел и издавал такой аромат, что, казалось, жил на шампуре своей жизнью. Внизу на блюде были выложены крупные сочные овощи и зелень. Выглядело все очень аппетитно.

– Ух ты! – невольно воскликнула Настя, не ожидавшая таких яств в таком неубедительном месте.

– Я говорил, что не ошибешься с заказом.

– Спасибо…

– Я могу присоединиться к вам? – раздался голос Петра.

– Нет! – в два голоса ответили они.

– Сейчас и вам принесут, молодой человек, – со страшным акцентом ответил официант.

И действительно работник кухни – молодой парнишка в чистой одежде – принес Петру точно такое же блюдо с отсека, называемого кухней. Из питья он заказал минеральную воду с газом, а за Настиным столиком уже разливалось вино насыщенного красно-бордового цвета. Она почувствовала его терпкий аромат, как только официант откупорил бутылку. Удивило Настю то, что официант с волосатыми руками разливал вино в два бокала.

– Вы собираетесь выпить со мной? – удивилась Настя, озвучив свое недоумение вслух.

– Да, а что ты, красавица, против?

– Я? Как-то это странно… Я хотела бы сразу предупредить, что…

– Дорогая Настя! – торжественно заявил официант, поднимая бокал.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?! – воскликнула она.

– Так это же я и назначил свидание молодой блондинке от тети Розы. Меня зовут Гиви, и я хозяин этого кафе. Привлекаю русским колоритом и приучаю посетителей к кавказской кухне. Здорово я придумал? Заодно и девушку могу рассмотреть, перед тем как признаться в том, что я заказывал свидание. Признаюсь, я очарован тобой, Наташа, то есть Настя.

Настя покраснела до корней волос и могла поклясться, что услышала, как Петр хохотнул или подавился куском мяса.

– Заодно я сразу показываю свой бизнес, свою стряпню и себя лицом во всей красе. Ну как я тебе? – Гиви выглядел напыщенным индюком.

– Я, конечно, очень польщена, но…

– Что? Мне нужна помощница-блондинка в моем бизнесе. Жениться официально не могу, у меня в Тбилиси есть жена и трое детей, но регулярный секс и деньги я обещаю.

Настя хлопала ресницами в совершенно растрепанных чувствах.

– А что, если я сейчас дам тебе по морде за такое предложение девушке? – свесилось над ними рассерженное лицо Петра, и Настя впервые услышала, что он так грубо выражается.

Гиви вскочил с места, брызжа слюной.

– Да кто ты такой, пижон?!

Мужчины сцепились в рукопашную и покатились по деревянному полу теремка, не успела Настя моргнуть и глазом.

– Прекратите! Помогите мне, остановите их! – закричала Настя, вскакивая с места и размахивая шампуром с нанизанным шашлыком, словно шпагой, защищаясь от невидимого противника.

Помощь подоспела, но не совсем та, о которой просила Настя. Двое мужчин, оживленно беседующих до этого момента друг с другом, бросились на помощь к Гиви, что было неудивительно. Возможно, они были его знакомыми, заскочившими на ланч. А вот парень, пришедший с девушкой, повел себя как трус, спрятавшись за свою девушку, несмотря на отчаянные призывы Насти о помощи.

Она мгновенно осознала, что может рассчитывать только на себя, как и всегда в последнее время. Она кинулась с самоотверженностью летчика, идущего на таран, поверх кучи мужиков и принялась раздавать им удары, куда придется и как придется. Ее пару раз сбрасывали с этой «кучи малы», но Настя кидалась на нее снова и снова. Своих она не бросала на переправе, как говорится. Вот только когда ее отшвырнули и она ударилась головой об угол деревянной скамьи, Настя наконец-таки затихла «со спокойной совестью», потеряв сознание.

Глава 11

Настя не знала ни одного человека, который любил бы больницы, кроме соседки тети Зины, потому что она была бедна, больна и одинока, а в больнице ее кормили, лечили и присматривали за ней. Поэтому при любой болячке она привычным движением руки набирала заветные цифры ноль три. Больше таких любителей Настя не знала. А уж когда она сама в больницу за последнее время попадала несколько раз подряд, то это становилось совсем уж навязчивым и неприятным.

Настя с неприязнью посмотрела на тарелку со склизким супом, в котором плавал один соленый огурец, две плохо почищенных картофелины и много перловой крупы, ее было явно не жалко. Две женщины, перебинтованные, словно египетские мумии, сидели напротив Насти и черпали этот супчик алюминиевыми ложками. Женщины были очень немногословны, они вообще все время молчали. Лечащий врач Насти, которого она видела один раз с утра, весело сообщил ей, что был пожар в доме инвалидов по слуху, а следовательно, и речи, и к ним в отделение были доставлены несколько глухонемых женщин.

– Так что вам повезло, у вас в палате пять человек, и разговаривающая вы, Лазарева, одна. Никто вам не будет мешать, никто не будет надоедать разговорами, полная благодать и расслабуха! А если я приду к вам, Лазарева, ночью, мы можем даже не уединяться в ординаторской, а заняться утехами прямо здесь, никто и не проснется. Шутка! – подмигнул Насте лечащий врач.

Она даже икнула от столь «лестного» и неуместного предложения. И вот теперь уже сутки она чувствовала себя «классно». Словно в потустороннем мире, среди мумий, зомби или черт еще знает кого. Причем эти глухонемые дамы умели производить жуткий шум, натыкаясь на стулья, металлические утки, громыхающие по кафелю, и так далее.

Настя же всю ночь просыпалась от этого жуткого грохота, а сестры по глухонемоте продолжали мирно храпеть, они же этого ничего не слышали. При этом днем они разговаривали между собой, отчаянно жестикулируя. Настя же чувствовала себя одиноким зрителем в пустыне некоего цирка абсурда и понимала, что если пробудет в этой больнице еще пару дней, вконец одичает.

Одна из женщин была абсолютно неподвижна, и другая пациентка кормила свою подругу с ложечки, громко стуча ложкой о миску. У Насти уж голова заболела от этого звука, но деться она никуда не могла. Вспоминать вчерашний день, весь тот кошмар совсем не хотелось. Ведь потасовка в теремке на курьих ножках была лишь началом. Хотя на тот момент Настя и представить себе не могла, что может быть и хуже? Как помнится, на какое-то время отважная бывшая балерина потеряла сознание, выброшенная на обочину от общей потасовки. Пришла она в себя от вполне реального ощущения, что ее душат, в медицине бы выразились, от острой кислородной недостаточности. И, надо отметить, было от чего. Вокруг Насти полыхало пламя, то есть весь теремок горел. Ей на секунду показалось, что она очутилась в аду. Тогда становилось непонятно, отчего они оказались в аду все вместе?

Причем мужчины уже не дрались, а действовали как добрые, старые товарищи. Ополоумевшие, они бегали из одного конца кафе в другой и колотились во все двери, ни одна из которых не открывалась, а все окна этого теремка были закрыты решетками.

Настя слезящимися глазами от едкого дыма наблюдала за этой вакханалией, все еще не понимая, в реальном она мире или потустороннем.

Девушка, которая пришла вместе с молодым и трусливым юношей, умудрялась истерически кричать:

– Помогите! Горим! Умираем!

И еще при этом надрывно кашлять от дыма, который она заглатывала при реве. Настя совершенно не понимала, что произошло, пока она была в отключке, но очень хорошо осознавала, что их сейчас поджарят, как те шашлыки, которые она так и не успела по-хорошему попробовать. Огонь полыхал повсюду, дерево весело потрескивало, и становилось очень жарко. К Насте подлетела высокая фигура и недолго думая вылила на ее лицо целый графин красного вина.

– Настя, очнись! Ой, ты уже очнулась? Тогда извини! Я вылил на тебя последнюю воду! – произнес Петр.

– Это вино! Ты испортил мне всю одежду!

– Сейчас здесь будет особо горячо! – скомандовал ей Петр, который больше напоминал черта из преисподней, много он уже приложил сил для тушения огня и спасения их жизней.

Когда надежда на спасение уже угасла, мужчинам удалось с помощью раскаленных от огня шампуров открыть дверь черного хода. Из терема на куриных ногах Петр вынес Настю на руках, а затем помог выбраться женщине с кухни и двум молодым людям – посетителям кафе.

От деревянного домика-кафе осталось одно пепелище, но горел он долго и ярко, напоминая костер в каменных джунглях, вокруг которого и собрались погреться эти большие, монументальные дома. Дальше были и большие, красные машины, заряженные водой и пеногасителем, и белые машины с красным крестом. Все это Настя уже видела сквозь дымку догоревших останков кафе и спутанность собственного сознания. Их всех отвезли в больницу с ожогами разной степени, ушибами, ссадинами и отравлением продуктами горения. Туда же в больницу еще вчера приезжал следователь и разговаривал со всеми участниками инцидента. Дело было в том, что это кафе было подожжено снаружи, а дверь была подперта тоже снаружи. Отсюда следствие сделало правильный вывод, что кафе хотели поджечь вместе со всеми находящимися людьми внутри.

– Меня можете вычеркнуть из списка людей, на которых могло быть совершено преступление, – сразу же заявила Настя. – Кому нужна пенсионерка? Дорогу я уже никому перейти не могу.

– Однако по делу о нападении на клуб-ресторан вы проходили свидетельницей не так давно, – отметил следователь, сверяясь с оперативной информацией.

– Вы еще скажите, что я прихожу в определенные места с моральным отклонением и сама же там все уничтожаю, – надулась Настя.

– Я этого не говорил.

– Да и как бы я это сделала, находясь внутри? – согласилась она.

– Лазарева, а что вы имели в виду, говоря о местах с «моральным отклонением»? – оживился следователь, и Настя с неудовольствием отметила блеск в его глазах, как у зрителей, приходящих к ним в театр. Тогда она должна была захватывать их умы искусством балета, а сейчас поражать ораторскими баталиями.

– Чего тут непонятного? Ресторан, где я успела проработать всего один день, пользовался определенной репутацией у людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Да, по-моему, нападавшие сразу же указали свою точку зрения об артистах – обнаженных мужчинах. Они сразу же дали понять, что залезли сюда «переубивать… геев».

– Я понял, – кивнул следователь. – А чем это маленькое кафе могло показаться тебе аморальным? Тем, что там жарили мясо или обвешивали и обманывали клиентов?

– Да при чем здесь это? Вы бы видели это творение на курьих ножках среди мегаполиса, пока оно не сгорело! Вот уж действительно чудо в перьях! Это заведение из русской сказки могло резать глаз любому близлежащему жителю, и каждый, проходя мимо, только и мог желать ему такой участи.

– Ага! И не состоявшийся архитектор в душе решил покончить с этим злом, поджигая его вместе с людьми? – заинтересовался следователь.

– Слушайте, я этого не говорила и не знаю, сами разбирайтесь! – ответила Анастасия назойливому следователю.

– Да вы не волнуйтесь! Вы не столь уж и далеки от истины. По предварительному следствию, хозяину кафе угрожал один местный бизнесмен и именно из-за того, что кавказец издевается над русскими народными сказками. Что в исконно русском интерьере готовят совсем даже не русскую еду.

– Шутите? – удивилась Настя.

– Этот бизнесмен состоит на учете в психдиспансере, – пояснил следователь, расставляя все на свои места. – К сожалению, у нас многие психи могут спокойно жить среди обычных людей и даже открывать свое дело.

Именно за тарелкой с неаппетитным супом Настя и вспомнила разговор со следователем. Сегодня с утра она уже высказала лечащему врачу, что не собирается оставаться в больнице с легким ожогом руки, шишкой на голове и тошнотой от всего происходящего.

– И не удержите вы меня здесь! – заявила она.

– Тебя, Лазарева, удержишь, – вздохнул лечащий врач. – Тем более что ты знакома с самим Соколовым! Конечно! Зачем мы тебе, обычные врачи!

После этих слов доктора Настя напряглась еще больше, не понимая, чего такого про нее знает этот врач, чего она сама про себя не знает.

«Видимо, сильно я приложилась головой, если не помню никакого Соколова», – с грустью подумала Настя и решила восстановить этот собственный пробел, спросив у врача:

– А кто такой Соколов? И почему я с ним знакома? По всей видимости, это имя производит на вас положительное впечатление?

– Как же?! Вас доставили в больницу, и он сразу же заявил, что вы вместе. Более того, скажу, какой-то доставленный с вами джигит рвался к тебе в отделение, так Соколов устроил драку. Он сцепился с этим джигитом, крича на все отделение, что ты – его девушка и он никому не разрешит приблизиться к тебе. Мы не выгнали его за нарушение дисциплины в больнице только из-за того, что он сам известный врач в прошлом.

– В прошлом? Врач? Вы о Петре, что ли? – обрадовалась своему прозрению Настя. Ее приятно поразило, что за нее уже Петр успел подраться.

– Да, я о Петре Рудольфовиче Соколове, – подтвердил лечащий доктор. – Так вы не знаете про него?

– Ничего! – подтвердила Настя, всем своим видом показывая, что очень хотела бы узнать.

– Соколов был учеником самого Алферова! – с придыханием произнес доктор. – Имя этого ученого тебе тоже ничего не говорит? Хотя если ты не медик, то это возможно, хотя интеллигентный человек должен был хотя бы слышать имя этого гениального ученого.

– Наверное, я не интеллигентный человек, – вздохнула Настя, впервые порадовавшись, что ее соседки по палате глухонемые.

– Алферов был выдающимся нейрохирургом, лауреатом множества премий. Он всю жизнь занимался операциями на головном мозге.

– На мозгах? – уточнила Настя.

– Именно! На самом высокоорганизованном органе человеческого тела, на том, что и делает из человека человека разумного. Но он не просто оперировал. Профессор Алферов делал это виртуозно! Он всю свою жизнь посвятил разработкам операций, при которых он бы нанес мозгу наименьшую травму, и таких методик он разработал массу. А для больных с травмами и другими неприятностями в голове это было архиважно!

– Я понимаю, – кивнула Анастасия, – а приставка «архи» ставит нужный акцент.

– Тысячи людей он не просто поставил на ноги, а вернул к нормальной жизни, в свои семьи и в свои профессии. Достаточно было бы одного случая – чуда, когда безнадежный больной, не говорящий и ничего не помнящий «овощ», начинает понимать, чувствовать, узнавать, вспоминать и радоваться.

– Да, это чудо, – согласилась Анастасия, ничуть не кривя душой.

– И таких чудес в практике Алферова Наума Борисовича было очень много. Очень много! Его руки, ум, колоссальный интеллект производили впечатление на всех людей, без исключения. Уже в сорок пять лет Наум Борисович стал подумывать о продолжении своего дела, так как операции были очень сложные и длительные, и он понимал, что в скором времени он такой физической нагрузки не выдержит. И он, будучи еще и преподавателем в институте, стал подыскивать себе смену. Ваш покорный слуга, то есть я, тоже хотел попасть к этому человеку в ученики, но из всей молодежи он выбрал только Петра. Он несколько лет учился у профессора, перенимал его опыт и стал самым молодым нейрохирургом в военном госпитале. Алферов не мог не нарадоваться на своего ученика и предрекал ему великое будущее. Профессор поговаривал даже о том, что Петр превзойдет его самого, потому что «он в его годы еще такого не делал». Мне казалось, что он даже завидовал по-хорошему молодости Петра и тому, что у него еще все впереди. Петр имел головокружительную карьеру, был награжден орденом за спасение группы офицеров, доставленных из Чечни, подорвавшихся в грузовике на мине. Он тогда провел в операционной рекордно большое число часов и после даже слег с нервным срывом в больницу. Он был успешен и чертовски талантлив!

Настя слушала доктора, буквально открыв рот.

– Почему вы все время говорите о его работе, о его таланте, об этих чудесах в прошедшем времени? – не смогла она не обратить внимания, не совсем понимая, как можно завидовать по-доброму.

– Вот, а это – центральный вопрос! Дело в том, что Петр уже четыре года, как лишен права заниматься медицинской практикой и только год прошел с тех пор, – пояснил лечащий врач.

Настя скосила глаза к носу на его бейджик.

– Дегтярев Дмитрий Игоревич?

– Ага.

– Какие ужасы вы мне рассказываете. Только что же все было хорошо. Хирург, талантливый человек, впереди вся жизнь и сотни спасенных жизней… И вдруг лишение права заниматься лечебной деятельностью, какой-то срок…

– Три года условно, – уточнил Дмитрий Игоревич.

– Вот-вот, – сказала Настя, а про себя подумала: «Так я и знала, что с ним что-то не так! Сама судьба предупреждала меня об этом, как только появляется Петр, так сразу же все и происходит… Теперь все понятно… Я влюбилась в уголовника! Ой, мне почудилось или я произнесла слово “влюбилась”?»

– Профессор Алферов попал в аварию и был доставлен к своему единственному ученику на операционный стол. Все верили, что только Петр мог его спасти… – совсем с другой трагической интонацией продолжил свой рассказ доктор.

– И?

– А он не спас, профессор умер на его столе под его руками… – глубокомысленно вздохнул Дмитрий Игоревич, выдав сразу всю информацию.

– Но это же полный бред! Хирург – еще не бог! Он сделал все, что мог, и не смог… и что? Человека за это судить?

– Вот сразу понятно, что ты – человек эмоциональный, творческий. Просто так не судят и не лишают права заниматься профессиональной деятельностью. Петр долго боролся, ассистенты Петра заподозрили, что хирург сделал многое, очень многое, но не все, на что был способен. В какой-то момент он словно сломался и упустил жизнь профессора, словно сухой песок сквозь пальцы…

– Это кто еще из нас с богатым воображением? – фыркнула Настя, ощущая мороз по коже.

– Короче, все было доказано, и вот эра гениального хирурга была закончена. Но я сразу хочу сказать, что к Петру отношусь очень хорошо, рад был с ним учиться, гордился после и сейчас был рад его увидеть.

– А я ничего и не знала, – задумалась Настя, – хотя мы с ним и не знакомы до такой степени, чтобы Петр посвящал меня в такие подробности своей жизни, а самое главное – своей трагедии.

– Думаю, что о таком и вспоминать-то не хочется, – согласился Дмитрий Игоревич.

– Вполне возможно, – кивнула Настя, несколько удрученная рассказом о Петре.

И вот сейчас Настя снова вспоминала о своем разговоре с лечащим врачом, и тут же, словно по заказу, в палату заглянул Петр собственной персоной. Выглядел он очень чудно в больничной пижаме и халате, запахнутом на торсе. Темные волосы его давно не ходили на свидание с расческой. Рука его была перебинтована, он хромал, а лицом напоминал боксерскую грушу, как если бы на ней происходили интенсивные тренировки, оставляющие следы.

– Ого! – присвистнула Настя. – Вот это сюрприз!

Петр продолжал мяться в дверях, вращая глазами и приглашая Настю выйти к нему в коридор.

– Заходи в палату, не бойся! Все одеты и перебинтованы!

– Я хотел бы поговорить… наедине…

– Почему-то я уже не сомневаюсь, что ты не оставишь меня в покое. Заходи и говори, о чем хочешь, здесь все глухие.

– Что значит глухие? – понизив голос, спросил Петр, воровато озираясь.

– В самом прямом смысле, в интернате для глухонемых случился пожар. И вот все здесь… и я, хромоножка, слегка разбавляю их общество. Так что можешь чувствовать себя вполне раскованно и свободно. Они, кстати, тоже относятся ко мне как к дополнительной тумбочке.

Петр все равно не спешил заходить в женскую палату, чувствовалось, что он стесняется, и Настя смилостивилась, вышла к нему в коридор. Она хмуро осмотрела его, напуская на себя небрежность, чем всегда вуалировала то чувство, липким ядом заползавшим в ее душу при его появлении.

– Выглядим мы с тобой… – протянула Настя, тоже стоявшая в больничном халате, но который сидел на ней совсем по-другому, чем на Петре.

На его торсе этот халат выглядел очень сильно севшим после стирки – короткие рукава, короткий подол и фактически никакого запа́ха. А на ней халат сидел, как средневековое платье с волочащимся подолом сзади, с запа́хом в сто раз вокруг тончайшей талии и закатанными рукавами, чтобы хоть увидеть свои кисти.

– По-моему, нам подобрали одежду не по размеру, – отметил Петр.

– Давай махнемся? Никого нет! Скорее снимай! – подзадорила его Настя, и они быстро поменялись одеждой. Результата это не дало никакого, они снова оказались в своей же форме.

– Разные у нас с тобой, Настя, физические данные, – вздохнул Петр.

– Или у них все халаты одного размера, – согласилась Настя, – так сказать, стандартный вариант.

– Надо было ходить с пакетиком приготовленных вещей с собой в больницу, чтобы сейчас не выглядеть клоунами, – отметил Петр.

– Вот уж неправда! Я никогда не готовилась именно к этому событию в своей жизни! – возразила Настя. – Хотя после знакомства с тобой это предложение выглядит уже не так смешно и дико.

Петя взял ее под руку и потащил в сторону лифта.

– Ты куда?

– На обед принесли какой-то суп, не могу назвать его съестным, а кушать хочется…

– У нас в женском отделении такая же фиг… то есть то же самое…

– Вот я знаю, что здесь в подвале есть буфет, пойдем туда и нормально поедим.

– Согласна! – вздохнула Настя, которую склизкий суп тоже не впечатлил.

Они спустились в подвал больницы и пошли по направлению стрелок с надписью «Буфет». По всему пути их перемещения призывно пахло выпечкой и еще чем-то больничным и менее приятным.

Петр усадил свою даму на металлический стул и направился к буфетной стойке, за которой находилась женщина с тоскующим лицом.

Когда он вернулся, Настя игриво спросила:

– Что принес добытчик домой?

– Не ахти, конечно! – поставил перед ней поднос с едой Петр.

– Но лучше супчика, которым кормят пациентов, – осмотрела «добычу» Настя.

На подносе красовались тарелки с кусочками запеканки со сметаной, котлетками с картофельным пюре и подливкой и печеными яблоками. Из питья ребятам предложили графин с морсом.

– Прекрасно! – потерла руки Настя, посматривая на редких посетителей буфета.

– Время обеда, народ надеется наесться бесплатной едой, сейчас пойдут, – подплыла к ним полная буфетчица с пирожками в пластмассовом поддончике, – разогрела, но они свежие, с утра привезли!

– Спасибо, – взял у нее из рук пирожки Петр, но видная дама уходить не спешила.

Ее полные губы растянулись в улыбке, она засмущалась, стала совершать какие-то покачивающие движения туловищем из стороны в сторону.

– Что? – спросил Петр.

– Люблю, когда люди, мужчины и женщины, приходят вместе… Это так трогательно… познакомиться в больнице, где установлены жесткие границы – мужское и женское отделения, да к тому же все больны. Но жизнь-то идет… Что? Может, вам судьба познакомиться в больнице? Что такого? Правильно, и здесь люди живут! Тем более что это может оказаться сильным чувством, раз перебило хворь. Вот в буфетик привели даму… правильно… Да вы вообще очень красивая пара.

– Спасибо, вы нам наговорили очень много комплиментов и добрых слов, но мы познакомились еще до больницы и сюда попали уже вместе, – ответила Настя.

– О, да вы – страстная парочка, – прокомментировала новость буфетчица, продолжая мяться у их столика.

– Что-то еще? – спросил Петр, тоже почувствовавший неловкую, затянувшуюся паузу.

– Вы выглядите не очень больными, да и глаза у вас горят… – склонилась над ними буфетчица, колыхнув большой грудью. – Может быть, хотите коньячку? – спросила она таким умоляющим голосом, что согласиться должен был бы и язвенник, и трезвенник.

– А в больнице можно? – удивилась Настя, не сдержавшись.

– Нет, конечно… Но вот хорошим и фактически здоровым людям я иногда позволяю расслабиться. Да и если честно, зря коньячок запрещают! В малых-то дозах он очень даже стимулирует здоровье. А как же иначе? Сосуды расширятся, давление снижается, аппетит повышается, иммунитет стимулируется. А что говорить, если у человека поднимается настроение и он начинает активнее бороться со своим недугом. Ведь задерживаются в больнице пессимисты.

Настя переглянулась с Петром. По ним было понятно, что оба они не только не страдают алкоголизмом, но даже в данный момент и выпить-то не хотят. Но Петр, как и Настя, не хотел быть жестоким, и сказал:

– Хорошо… мы выпьем чуть-чуть коньяка.

– Чудесный выбор! Я сейчас! – оживилась буфетчица.

– Чего это она так радуется? – спросила Настя.

– Думаю, что наценка за коньячок здесь будет больше, чем в самом дорогом ресторане, – предположил Петр.

– Вот ведь гадство!

– Каждый крутится, как может… – философски отметил Петр. – Не думаю, что я сейчас способен пойти и донести на нее кому-либо…

– Хотя это было бы правильно, – отметила Настя, про себя подумав, что у Петра у самого есть судимость, вот он и относится с послаблением к криминальным жилкам других.

– В больницу попадают разные люди, хронические алкоголики тоже. Многие из них успешны в жизни, то есть по внешнему виду и не скажешь, а выпивают они каждый день. И вот когда попадают в больницу, испытывают большое чувство дискомфорта. А выпивать в больнице категорически нельзя, и такой буфет с разумной хозяйкой для них является своего рода спасением, – продолжил размышлять Петр.

– Это как во времена сухого закона, всегда можно было поймать такси и подлечиться у таксиста, – внесла свою лепту в разговор о пьянстве Настя.

Петр с удивлением посмотрел на свою спутницу.

– Ого! Откуда такие познания? Ты же тогда еще не родилась!

– Не льсти мне, это получается не очень правдоподобно. Все равно эта женщина – преступница. Она играет на порочных страстях людей, фактически на их второй болезни. Полезно! Просто умора! Сосуды расширяются! Она предварительно диагноз уточняет, что ли? А если человеку вообще пить запрещено? Ведь пьют же и лекарства. Ой, не знаю я… Главное, чтобы сейчас в больницу не ворвались наркоманы в поисках наркотиков и не взяли бы нас в заложники.

– Я тоже уже привык, как только с тобой наедине, сразу же что-то должно произойти, – засмеялся Петр.

– Пожалуйста, – поставила перед ними два непрозрачных, пластиковых стакана буфетчица.

– Спасибо, – ответил Петр, и она испарилась.

– Рискует… навязывается сама… – посмотрела ей вслед Настя.

– Увидела парочку и предположила, что им надо выпить, – пожал плечами Петр и продегустировал то, что им предложили таким не совсем стандартным способом. – Коньяк неплохой… Ну, что ж… давай, поедим и выпьем.

– Давай, – согласилась Настя, – не чокаясь.

Петр снова засмеялся, и они приступили к еде, достаточно вкусной и в меру сытной. Домашней ее назвать было, конечно, нельзя, но, по крайней мере, пюре было из настоящего картофеля, а не из порошка, а котлеты явно содержали не только хлеб, но и мясо хотя бы на добрую половину.

Настя с Петром с интересом посматривали друг на друга.

– Спасибо, что заступился за меня… ну, там! – опустила глаза Настя.

– Да не за что. Зачем ты вообще пошла туда? Вернее, я уже говорил с этим Гиви, и он объяснил мне, что меняет женщин своеобразным способом. Подал свою анкету в разные службы знакомств и стал пользоваться нескончаемым потоком одиноких, истосковавшихся по ласке женщин. Он знакомился, не отходя от кассы, как называется, чтобы не тратить время на дорогу, фактически каждый день с разными женщинами и девушками. Гиви открыл мне страшную тайну, дольше одной ночи блондинки у него не задерживались.

– Я так и поняла, мне он сразу не понравился, – сказала Настя.

– А зачем ты пошла в службу знакомств? – недоумевал Петр. – Какие-то проблемы познакомиться так?

– Давай мы не будем обсуждать эту тему, – предложила Настя, постукивая вилкой по тарелке, – ты же понимаешь, что любой женщине распространяться на эту тему не очень приятно.

– Предлагаю тебе внимательнее присмотреться к мужчинам вокруг, – недвусмысленно подвигал бровями Петр.

– Ты не в моем вкусе, – ответила она весьма поспешно.

– А я чувствую флюиды, между нами что-то есть, просто взглядами примагничиваемся друг к другу на смерть, – настаивал Петр.

– Между нами катастрофа и больше ничего, – ответила она.

– Я впервые терплю такое фиаско, – вздохнул он.

– Я не сомневаюсь. Всегда что-то бывает в первый раз. Я вот в первый раз пошла на пенсию. Первый раз попала и в милицию, и на пожар, и на больничную койку с травмами и ожогами. Все в первый раз…

– Ожоги заживут, а вот сердце…

– Я понимаю, что ты – профессиональный обольститель, но со мной этот номер не пройдет, – оставалась непреклонной Анастасия.

– Ты ошибаешься. Я не обольститель и тем более не профессиональный. Ты словно из гранита.

– К сожалению, из крови и плоти, которая сильно болит, – ответила Настя.

– Ничего, все заживет, у тебя легкие ожоги, я уточнял у твоего лечащего врача. – Петр с аппетитом жевал мясную котлету.

– А ты как?

– Да, ничего! – махнул рукой Петр. – Сваливать надо из больницы, не люблю я так лежать без дела.

– Я тоже сегодня уйду, прямо под роспись, – согласилась Настя.

Необычайно легкой походной для грузной фигуры к ним приблизилась буфетчица с подносом, на котором еще стояло несколько пластиковых стаканов.

– Пожалуйста! – Поставила она на их столик еще два и забрала пустые и такой же летящей походкой удалилась в сторону двух мужчин, ставя и им пластиковые стаканы.

– Прямо как фея, разносящая детям подарки, – усмехнулась Настя.

– Или бабочка, опыляющая столики, – вторил ей Петр, давясь от смеха.

– Ого! По-моему, мы уже перебрали… У меня и голова закружилась… – чуть не упала с табуретки Настя.

– Скажи, а что у тебя все-таки с коленкой?

– Вот не дает покоя тебе этот вопрос, – вздохнула Настя.

– Я хочу помочь тебе, я уверен, что я смог бы тебе помочь, – серьезно посмотрел на нее Петр.

– Много врачей мне не смогли помочь, – отметила Настя.

– Попробуй поверить еще раз, – убеждал он ее.

– Что ты хочешь от меня? – в лоб спросила она у него.

– Ты спасла мне жизнь, причем дважды, а я хочу прооперировать тебе колено, причем одно. Не равноценная замена, но все же… Поверь мне. Я наделал много глупостей, но тебе помочь смогу.

У Насти от его слов и от его взгляда мурашки побежали по коже.

– Если я соглашусь, ты потом оставишь меня в покое?

– Тебе это так важно? – уточнил Петр.

– Очень! Ты плохо на меня влияешь.

Петр с минуту подумал, затем выпил коньяк и твердо произнес:

– Хорошо! Насильно мил не будешь! Я отстану, а ты избавишься от своей хромоты!

– Звучит заманчиво, я имею в виду то, что ты клянешься отстать от меня. А насчет операции… Не оказаться ли после твоего прикосновения в морге.

Петр рассмеялся, затем достал из кармана записную книжку и быстро записал там что-то.

– Что пишешь? Составляешь от моего имени завещание? – поинтересовалась Настя.

– А у тебя есть что взять?

– Квартира…

– У меня все в порядке с жильем, – не поднимая головы, ответил Петр.

– Больше ничего… – развела она руками. – Хотя… почки, печень…

– Жалко, – вздохнул он.

– А что с твоей невестой? – неожиданно для него спросила Настя. Ее же саму этот вопрос мучил уже давно.

– Света?

– Я не знаю! Вернее, я знакома только со Светой, желавшей тебя прикончить! А сколько их у тебя… – развела руками Настя, с ужасом наблюдая приближение к их столику айсберга под названием «буфетчица».

– Нам больше не надо! – ответил за нее Петр и вложил ей в кармашек-кенгуру на передничке две тысячи рублей.

Буфетчица засветилась от радости.

– Большое спасибо! Будете у нас в больнице, заходите еще!

– Нет уж спасибо! Лучше вы к нам, – шутливо отозвалась Настя.

– А вам, Петр Рудольфович, за ваши руки я каждый раз в церкви свечки ставлю, – внезапно прослезилась буфетчица. – Если бы не вы, мой Мишка давно бы сгинул…

И прижав к лицу фартук, мгновенно пропитавшийся слезами и покрывшийся разводами туши и помады, буфетчица удалилась, оставив их в одиночестве.

Настя гневно посмотрела на него.

– Что я слышу? И что я вижу? Ты опять обвел меня вокруг пальца? Так вы оказывается знакомы! Вот откуда и коньяк, и внимание!

Петр смотрел на нее смеющимися глазами.

– А ты и, правда, поверила, что в больнице разливают коньяк? Разливают, но по великому блату! Это – розыгрыш!

– Паразит!

– Фу, как некрасиво! Такая хрупкая и нежная девочка и такие грязные слова! Милый, добрый розыгрыш! Все для тебя, дорогая, все для тебя… И нога у тебя будет как новая…

– Откуда она тебя знает? – спросила Настя, несколько переведя дух.

– Галина Петровна работала операционной медсестрой в течение двадцати пяти лет в то время, когда и я здесь работал, правда, всего два года. Потом Галине Петровне стало тяжело выстаивать на операции часами, она ушла на пенсию и перевелась работать в буфет, – пояснил Петр.

У Насти пылали щеки то ли от его взгляда и приятного проникающего в душу баритона, то ли от качественного коньяка.

– Так ты работал с ней? – спросила она.

– Очень даже плотно… Она была прекрасной медсестрой и хорошим человеком, каким сейчас и остается.

– А о каком Мишке она говорила? – почему-то стала смущаться под его взглядом Настя, теряя свою уверенность в том, что она ни за что не поддастся его чарам.

– Это ее сын, – неохотно ответил Петр.

– Ты что-то сделал ему? Ты оперировал его?

– Догадливая… раз я здесь работал хирургом, то, конечно, я оперировал ее сына. Заметь, успешно! Так что не бойся доверить мне свою коленку.

– Я уже сказала, что согласна… Мне кажется, что ты что-то сделал со мной.

– Легкий гипноз, – серьезно сказал Петр и рассмеялся, – шучу!

– Тоже мне «шутник»! Ты так и не ответил мне, что с твоей Светой?

– Ее выпустили под залог до суда, но я не хотел бы говорить о ней, – ответил Петр, маша рукой своей приятельнице Галине Петровне, приглашая ее подойти к ним.

Настя даже испугалась, что он сейчас потребует «продолжения банкета». Уж слишком разухабистым был его жест. Но Петр всего лишь спросил:

– А что у нас на сладенькое?

– Пирожное картошка и эклеры, Петр.

– Мне эклер с ванильным кремом, – заказала Настя, – и кофе с сахаром.

– Кофе только растворимый, – отозвалась Галина Петровна.

– Несите какой есть, – ответила Настя, – сахара одна ложка, теперь, на пенсии хочу перейти на нормальную человеческую пищу.

– Мне кофе без сахара, двойную порцию, – заказал Петр.

– Помню ваши пристрастия, доктор, – козырнула Галина Петровна.

– А кто внес залог? – гнула свою линию Настя, понимая, что выпила недостаточно для того, чтобы отключить мозги.

Петр с удивлением посмотрел на Настю.

– Ведешь себя как прокурор, а еще называешься балериной.

– Не называюсь, а была ею, а ты не увиливай от вопросов. Я тебе свою коленку доверяю, можно сказать, жизнь! А ты увиливаешь…

– Я! Я внес залог, успокойся! Мало того, я отозвал свое заявление, которое накатал сначала в порыве гнева. Я не хочу ей зла, честно говоря, я не испытываю к Свете плохих чувств, ни плохих, ни хороших… Ничего я к ней не чувствую, понимаешь? Причем уже давно… Сам виноват.

– Виноват, что не влюбился без памяти? За это, что, убивать надо? А потом добрый какой! В вашей любви-нелюбви я за что пострадала? Обо мне ты подумал?! – обиделась Анастасия.

– Только и думаю о тебе, а в гневе ты еще краше, – загляделся на нее Петр.

У Насти возникло острое желание запустить в него ну если не тарелкой, то хотя бы какой-нибудь едой, но на сегодня она уже перевыполнила свой план по избиению его красивого лица.

– Я серьезно! – воскликнула Настя.

– И я серьезно! Я жил с этой женщиной два года, и как бы я сейчас к ней ни относился, я ни за что не смогу прилагать усилия, чтобы засадить ее в тюрьму. Будет суд, пусть он все и решит, но, надеюсь, он примет во внимание, что я не настаиваю на жестком обвинении.

«Просто благородный рыцарь», – подумала про себя Настя, понимая, что и свою голову ей не удержать на плечах.

– А меня ведь тоже вызовут в суд…

– Ты думаешь, что я буду уговаривать тебя сильно не «топить» Свету? Плохо ты все-таки думаешь обо мне, можешь, говорить все, что сама считаешь нужным. Я отвечаю только за себя, – почесал затылок Петр. – И боюсь, что если я даже «починю» твою коленку, я все равно не реабилитируюсь полностью.

– А как ты себе все это представляешь? – спросила Настя. – Я имею в виду, где ты меня собираешься оперировать? По последним данным, ты и права-то этого лишен.

– Вот оно что… – задумался Петр. – Небось, Димка рассказал? Успел уже поведать об этой слезливой истории, как нерадивый ученик не спас жизнь своему учителю?

– Рассказал, заметь, я не спрашиваю у тебя, почему и как все это произошло. Я просто спрашиваю, как ты будешь оперировать, если ты лишен на это права?

– Я-то найду способ, а вот тебе огромное спасибо.

– За что? – удивилась Анастасия.

– За полное, даже, я бы сказал, безрассудное доверие. Ты все-таки храбрая женщина, я в тебе не ошибся. Ты уже подписалась на операцию к человеку, который лишен даже права этим заниматься. На войне ты бы первая выносила раненых с поля боя прямо с линии огня.

– Скорее, это безрассудство, а не храбрость. Просто не знаю другого способа отвязаться от тебя, – вздохнула Настя. – Да и про Свету свою не беспокойся, мне тоже по судам скакать не очень-то хочется, не буду я про нее ничего от себя лично добавлять. Расскажу, как было, а там пусть судья решает.

– Я о ней и не беспокоюсь, я о тебе беспокоюсь, – улыбнулся Петр. – А выписка сегодня из больницы отменяется.

– Это еще почему? – удивилась она.

– Оперироваться будем, не забыла?

– Что? Прямо здесь?! И прямо сейчас?! – Настя оказалась морально не готова к такому своему быстрому исцелению.

– У меня здесь несколько врачей знакомых, я оперировал здесь, и я все организую. Возвращайся в палату и жди. – Петр моментально стал серьезным и бескомпромиссным.

– Долго ждать? – спросила Надя, все еще не веря в происходящее.

– До завтра, больше не задержу. – Петр позвонил кому-то по телефону и, загадочно улыбаясь, принялся рассматривать Настю.

Вскоре к ним присоединился Дмитрий Игоревич в уже слегка помятом белом халате и с уставшим лицом.

– Вот вы где, парочка влюбленных с легкими ожогами, – прокомментировал он, садясь на третий стул верхом, – а я сегодня дежурный.

Петр вырвал из своей записной книжки листок, на котором он до этого расчертил какие-то схемы и предложения под пунктами.

– Дима, возьми вот эту девушку и организуй мне прямо сейчас в экстренном порядке все вот эти анализы и исследования.

Дмитрий Игоревич взял список и бегло прочитал.

– Ого!

– Денежную сторону я беру на себя, проведи как платного пациента, да и взятки давай любые, лишь бы вы все это сделали в кратчайшие сроки.

– Хорошо, постараюсь… – почесал затылок Дмитрий Игоревич и взял Настю за прохладную руку.

– Идем со мной, красавица.

– А ничего, что я после коньяка? – с круглыми глазами заговорщицы обратилась Настя к Петру.

– Это даже плюс, – успокоил он ее.

– Да?

– Ты от коньяка становишся лучше, – заверил он Настю, от чего и заслужил легкий подзатыльник.

Глава 12

В этот вечер Настя снова ощутила себя звездой паркета, только теперь не на сцене, а в больнице. Такая звезда больницы. Ее уложили на «каталку» и стали возить по всему отделению функциональной диагностики из одного кабинета в другой, из-под одного агрегата под другой агрегат, словно на карете. У нее взяли кровь из вены и пальца на какие-то экспресс-анализы, сделали рентген грудной клетки, в нескольких проекциях рентген ее коленного сустава, затем ультразвуковое исследование коленки и ее же исследование магнитным полем. Затем Насте ввели по вене на ноге какое-то вещество и снова сделали снимки, обследовав сосудистую систему у нее в ноге. Молоденькая медсестра с безупречным макияжем на лице, словно она работала в салоне красоты, сопровождающая Настю по всем процедурам, щебетала без умолку.

– Какая вы счастливая! Обследуетесь по настоянию самого Петра Соколова! Боже мой, я бы доверилась ему полностью! Такой хирург был! Его до сих пор у нас в больнице вспоминают.

Настя, в отличие от нее, совершенно не разделяла ее «щенячьей радости».

– Он вроде как головы оперировал, а тут нога…

– Вот именно! Что ему твоя коленка! – по своему перевернула эту информацию медсестра. – Словно аппендицит удалить тому, кто сердце умеет пересаживать. Петр не только головы оперировал, но и суставы и позвоночник, так что не волнуйся. К нему такие очереди из пациентов выстраивались. Каждый день был операционным. Вот и загнали врача. Он же тоже человек! Не выдержал такой нервной и физической трепки для своего организма. Вот и ошибся… Если бы просто ошибся на обычном человеке, уверена, что дело бы замяли. Хоть и не хорошо так говорить, у нас, как известно, все люди равны, но не всегда это так, и это тоже все понимают. Умер человек известный – его учитель, и виновного не найти нельзя было. А я хочу вот что сказать, – наклонилась к ее уху медсестра, – больший вред они причинили, отстранив такого хирурга от операций. Даже если он и загубил одну жизнь – тысячи жизней он бы спас, и поэтому Петр должен был бы работать.

Настя молча переваривала полученную информацию. Больше всего она не понимала, какого черта она с такой резвостью опять влезла в какую-то авантюру под действием этих темных чар, то есть глаз.

– Скажите, а вы его девушка? – поинтересовалась медсестра.

– Я?! – даже испугалась Настя. – Конечно нет! Как только такое в голову могло прийти! Его девушка сейчас в тюрьме будет сидеть, а впрочем, туда ей и дорога!

– Да ладно скрывать-то! Мы Петру все счастья хотим. У нас все девчонки в него влюблены были, а он был влюблен в свою работу. Некогда ему было по серьезному устраивать свою личную жизнь. Я всегда знала, что девушка, которую он полюбит, будет особенная.

– Что же во мне особенного? – удивилась Настя.

– Ну, как же… не скромничайте. Такая милая, такая изящная, балерина…

– В прошлом…

– Это не важно! Вон у вас как носочки-то на ногах вывернуты, это с вами на всю жизнь останется. В общем, личность весьма творческая, не тушуйтесь. Вон как покраснели-то, а говорите, что не любовь. А что тогда любовь в наше раскрепощенное время? Вот ко мне все время пристают какие-то типы и, узнав, что я медсестра, очень радуются. Мол, я чистенькая от половых инфекций, или даже если что и подхватим, то сама и вылечу потом. Что это? Любовь? Пошлость и гадость! А вот Петр себя бы так никогда не повел, он – романтический герой! Эх, везет тебе, Настя! Не пропадешь ты с ним! – гнула свою линию медсестра.

«Ой, подведет меня под монастырь ваш романтический герой», – про себя подумала Настя, но озвучивать не стала.

Наконец-таки все исследования закончились, и ее откатили обратно в палату. Она успела уже притомиться за такой период времени и даже собралась поспать, провалившись своим сознанием в небытие. Из сладкого сна ее грубо вытащили, тряся за плечо.

– Спящая красавица, подъем!

– А? Что? Где? – проморгалась Настя, с трудом узнав в мужчине в темно-зеленом хирургическом костюме своего лечащего врача Дмитрия Игоревича.

– Что случилось? Сколько времени? – пыталась она попасть в реальность происходящего.

– Два часа ночи, самое время, – ответил ей Дмитрий Игоревич, зловеще подмигивая.

– Для чего?! – все еще не понимала она, тщетно пытаясь укутаться в тонкое одеяло.

– Для операции! Ну что ты, как маленькая?! Вставай уже! Все ждут! – торопил ее Дмитрий Игоревич, ведущий себя так, словно он не к больной пришел забрать на лечебное мероприятие, а воровал яблоки в соседском саду. Только не понятно, почему он так тихо говорил, совсем позабыв о том, что в этой палате можно было кричать, никто не проснется.

– К-к-кто ждет? – испугалась Настя, поддаваясь его панике и тоже начиная собираться, путаясь в вещах.

– Бригада! – ответил Дмитрий Игоревич.

Он схватил Настю за руку и поволок из палаты, позволив взять ей только костыли и то только из-за того, чтобы не нести ее на руках.

– Сами пойдем, а то на каталке перебудим всю больницу, – заговорщически прошептал Дмитрий Игоревич, и они припустили по ночному, чистому коридору больницы. Этакие Индиана Джонс и его прекрасная Амазонка.

Настя-то прекрасно отдавала себе отчет, что все приключения, что на нее сейчас посыплются, словно из рога изобилия, будут на одно «пятое» место.

Ей уже в воображении красовалась бригада из одноименного фильма во главе с уже ставшим нарицательным персонажем Сашей Белым, которые почему-то ждут ее на «стрелке».

– Жизнь или костыли! – именно так они должны были встретить ее тщедушное тело.

– На лифте тоже не поедем, слишком громыхает, – оглянулся по сторонам Дмитрий Игоревич.

– Да ты издеваешься надо мной, что ли?! – взвизгнула Настя, но была подхвачена на руки Дмитрием Игоревичем и потащена по лестнице вниз.

Кое-где были открыты фрамуги в пролетах лестницы, и было очень холодно. Настю начала бить дрожь то ли нервная, то ли она просто замерзла.

– Куда ты меня тащишь? Хотя что я спрашиваю? Ты же уже ответил – к бригаде! Именно так в некоторой больнице в городе N заготавливались человеческие донорские органы, – грустно произнесла Настя, а доктор Дегтярев Дмитрий Игоревич, засмеявшись, чуть не упал вместе с ней с лестницы.

– Не смеши меня! А то сейчас еще и мне что-нибудь прооперируют «местные светила» заодно, – предупредил он ее.

– А вот тебе как раз бы и хорошо! Всей вашей бригаде сломать бы что-нибудь и заниматься самолечением, отстав от честных граждан.

– Молчи, женщина! – пыхтел Дмитрий Игоревич. – Так, здесь сама ковыляй, прямо по этому длинному коридору, – спустил он Настю на землю.

– В другой корпус?

– В морг, – лаконично ответил доктор Дегтярев, и Настю парализовало на месте.

– Куда?! Шутки у тебя…

– А это не шутки, – спокойно ответил он, наслаждаясь произведенной реакцией.

– Повтори еще, куда мы идем? – замерла Анастасия.

– В морг, да ты не подумай ничего плохого, – начал подталкивать ее окаменевшее тело в спину.

– Да уж, действительно! – всплеснула руками Настя, чуть не выронив костыли. – Что тут может быть плохого?! Разбудить меня среди ночи и потащить в морг, где меня ждет какая-то бригада! Я никуда не пойду! Отпусти меня немедленно! Я возвращаюсь в палату!! – закричала Настя, ужом извиваясь в его руках.

Это напоминало какую-то сценку из малобюджетного фильма ужасов. Длинный темный коридор словно катакомба, без окон и дверей, пропахший плесенью, квашеной капустой и какими-то медикаментами. Только неяркий, электрический свет, и тот не давал полного представления о конце туннеля.

Настя отчаянно отбивалась от удушающей хватки Дегтярева, пока он уже не взмолился.

– Да прекрати же ты! Еще хрупкая балерина на одной ноге! Да тебе бы шпалы укладывать… Откуда только столько силы?

– Жить хочу, – буркнула она.

– Будешь жить и бегать будешь по дорожке, как новая. Да я на твоем месте, если бы меня взялся оперировать сам Соколов, уже туда бежал бы сломя голову!

– В морг? – уточнила Настя.

– Да хоть на тот свет! Какая разница тебе, где оперироваться?

– Для нас для зомби, конечно, нет никакой разницы, – передразнила его Анастасия, медленно бредя по туннелю к своему концу, как она решила. Все-таки выиграла грубая мужская сила.

– Операция-то не совсем легальная, сама понимаешь, – ныл ей в спину Дмитрий Игоревич, так как проход был очень узким. – То есть операция, она совершенно обычная, и Петр делал такие, и не одну, и оборудование самое, что ни на есть современное. Только у самого хирурга права на ее проведение нет, а так все нормально, – подбадривал ее Дмитрий Игоревич.

«Просто чудесно», – подумала она.

– Разницы-то никакой! – продолжал убеждать ее Дмитрий Игоревич. – Оперировать тебя он будет эндоскопом. Не оборачивайся, я объясню, что это такое. Никаких разрезов скальпеля, никаких рубцов и длительного заживления. Уже через несколько дней будешь скакать в «классики» на больной ноге. Несколько еле заметных дырок в коленке, и своими помощниками – двумя железными руками, глядя на монитор, Петр перекроит тебе всю суставную сумку заново. Не каждый врач умеет оперировать такими высокотехничными методами! Он два часа сидел, запершись в моем кабинете, курил и изучал томограмму коленки. А знаешь, что это такое?

– Не знаю и знать не хочу, – буркнула она в ответ, пребывая в мрачнейшем настроении.

– Все ткани твоей коленки срез за срезом, по три миллиметра. – Дмитрия Игоревича было не унять. – Если он взялся, значит, сделает. Я Петра знаю, просто так бы он не полез, тем более к девушке, которая нравится.

Настя чуть не растянулась в этом коридоре от его слов и еще от того, что пара лампочек в этом месте почему-то не горели, не освещая совсем ничего.

– Так что иди и ничего не бойся, считай, что тебе повезло.

«Мне что-то вообще везет в последнее время, – мысленно согласилась с ним Настя. – Поменьше бы такого везенья. Просто фартовая какая-то, да и Петр такой же! В ресторан пришел, чуть не убили, дома чуть не убили… вот сейчас все-таки напрашивается в тюрьму, не унимается никак… подружка уже в тюрьме, вот и у меня выбор невелик».

– Бригаду собрали, медики опытные, – снова завел свою волынку Дмитрий Игоревич, и Анастасии захотелось запустить в него своим костылем, так как от слова «бригада» ее просто всю переворачивало.

– Эндоскопическую стойку привезли, она не большая, ее легко было на время выкатить из хирургии, с некоторыми людьми формально договорились…

– Что значит формально?

– То и значит, что они в курсе, что пройдет такая-то операция, оперировать будет Соколов. Все ему доверяют, но добро официально никто дать не может. Так что если что произойдет непредвиденное, все свалят на него, покрывая, то есть прикрывая собственные задницы. Поэтому и решили оперировать в морге, потому что в функционирующую ночью операционную мало вероятно, но может прийти проверка. К тому же могут узнать определенные люди, которые точно донесут. А морг – место тихое, спокойное и самое главное – безопасное. Кто там работает, чего работает… никому не важно. Комиссия туда лишний раз не сунется.

– Ага! Потому что место – безопасное, тихое и спокойное, – передразнила его Настя, которая уже от внутреннего дрожания царапала костылями стены, не попадая в проем двери.

– Потому что люди суеверны, даже медики, и лишний раз посещать сие заведение не жаждут.

– Ты изъясняешься как старорусский приказчик, – нахмурилась Настя, – а мне значит там оперироваться в самый раз, хотя стоп! Молчи! Ты мне все объяснил, и мне надоела твоя болтовня, назад я уже все равно не дойду. С ума сошли, сколько же метров они этот переход рыли?

Они дошли до конечной цели своего путешествия, а именно до металлической двери, ступенек и неприметной, тоже не горящей надписью «Вход».

Настя сама поднялась по ступенькам и толкнула тяжелую дверь. Их просто с ног свалил пронизывающий холод и даже откуда-то взявшийся ветер.

– Ого! Что они тут? Совсем, что ли, не топят? – заметил и Дмитрий Игоревич.

– А для кого топить-то? – лихо ответила ему Настя через плечо. – Здесь, наоборот, морозят.

Она посмотрела в оба конца совершенно темного и, по сравнению с их подземным проходом, широкого коридора и увидела, как справа забрезжил рассеянный свет. Кто-то открыл там дверь в другое помещение и теперь приближался семимильными шагами.

«Главный патологоанатом, – почему-то подумала Настя, вжимаясь в стенку, надеясь остаться незаметной благодаря своему плоскому силуэту. – Сейчас спросит, почему мы не на разделочных столах?»

– Где вас носит? Скорее идите, все уже готово, – вместо этого произнесла рослая мужская фигура, и у Насти подкосились ноги в буквальном смысле.

Она узнала Петра. В костюме хирурга, шапочке и маске сделать это было фактически нереально. Он как-то вытянулся, преобразился и стал совершенно серьезным. Недолго думая, Петр подхватил ее на руки и понес туда, откуда доносился свет.

– У меня есть шанс, доктор? – спросила она его.

– Если бы его не было, меня бы здесь тоже не было, – шепнул он ей на ухо. – А уж морг ты переживешь, ты у нас дама смелая и отчаянная.

– А наркоз? Здесь есть наркоз? Или ты мне скажешь, что я и так потерплю, раз уж вытерпела столько ударов?

– Будет тебе наркоз, ты ничего не почувствуешь, доверься мне, – сказал ей Петр, и Настя свернулась у него на руках калачиком, пытаясь успокоиться от умеренного, ровного биения его сердца.

«Легко сказать, довериться… Если бы я пришла к нему на прием с какой-то проблемой, а это совсем другое дело. Этого человека она знала исключительно с криминальной позиции. То есть при встрече с Петром у нее всегда возникали неприятности, и уже выработался своеобразный рефлекс. Поэтому настроиться на то, что «все будет хорошо», ей было очень трудно.

Петр внес девушку в большую, прямоугольную комнату, всю укрытую ширмами, с железным столом посередине. Настя сразу поняла, что ширмами от ее глаз закрыли холодильные отсеки в стенах, где хранили трупы, а этот стол был явно не операционный, а для вскрытия трупов.

– Мы накрыли стол стерильным одеялом и хирургической простыней, надеюсь, что тебе будет удобно, – сказал Петр. – А теперь раздевайся за ширмой и ложись.

Настя обвела взглядом присутствующих и поняла, что присутствовать при операции будут Петр, Дмитрий Игоревич, еще один незнакомый для нее мужчина и буфетчица Галина Петровна, тоже облаченная в медицинскую одежду.

«О, боже! Да здесь собрались форменные психи. Может, они и тот коньяк прикончили перед тем, как оперировать начать? Такое «развлекалово» в морге! Цирк, да и только! Бывшая медсестра, бывший врач… и бывшая балерина. Я не пойду на попятную, хотя… наверное, я такая же ненормальная, но я не откажусь от того, если уж согласилась», – решила Настя.

– Раздеваться? – переспросила она. – До какого состояния?

– Полностью, и без разговоров, дорогуша, – сразу же прервала Настины возможные пререкания Галина Петровна.

– Но…

– На стол, детка, на стол! Мы не будем смотреть, нам будет, чем заняться, – сразу сказала Галина Петровна.

Настя подчинилась и легла на стол, все тело ее тряслось мелкой дрожью. Ее тотчас же накрыли стерильной простынкой и повернули на бок.

– Сейчас я сам сделаю тебе обезболивающий укол в позвоночник, и уже во время операции на колене ты ничего не почувствуешь, – сообщил Петр, и она увидела его донельзя сосредоточенные, серьезные глаза.

Таким она Петра еще не знала. Он не шутил и не издевался над ней, как обычно. Ей дали выпить какую-то жидкость, после которой у Насти закружилась голова и разлилось умиротворение на душе. Ей стало совсем не страшно, и все происходящее отошло на второстепенный план. Она словно поплыла по волнам легкого сна. Даже слова Петра: «Сейчас будет немного больно», не возымели на нее должного эффекта. Настя лежала совершенно расслабленная. Ее перевернули на спину, она не чувствовала половины своего тела и была отгорожена от оперирующих людей мини-ширмой. Только внимательные глаза Петра с каким-то оптическим сооружением на голове периодически появлялись у нее над лицом.

– Ты нормально себя чувствуешь? Все хорошо? – спрашивал он, и она кивала головой, улыбаясь сама своему какому-то внутреннему кайфовому состоянию. Время тоже текло незаметно.

«Эти ребята знают толк в коктейльчиках… буфетчица недаром… Что они мне туда намешали? У меня напрочь отшибло страх… Можно было бы и в космос и на луну без скафандра».

Петр куда-то долго смотрел, фактически не мигая, словно наблюдал захватывающий фильм по телевизору. Она проследила за его взглядом и даже в своем состоянии поняла, что он смотрит на монитор какого-то прибора.

«Наверняка, там отражается моя бедненькая коленочка во всех ее плохих проявлениях».

Затем Настю накрыли еще каким-то теплым одеялом, до сознания ее дошли слова:

– Скоро выходим, готовьте нить и бинты…

«А мне что-то и все равно…» – зевнула Настя и заснула, сморенная усталостью.

– Ну что, красавица, глаза открываем? Петушок пропел давно, – раздалось над ухом Насти, и она поморщилась.

«Надо же, какой противный голос».

Она протерла глаза и уставилась в зеленовато-серые глаза молодой девушки, которые жутко портили черные, длинные стрелки. Настя сразу же узнала медсестру, таскавшую ее по всем дополнительным исследованиям.

– Выспалась? – спросила ее девушка, на бейджике которой Настя только сейчас заметила имя «Юлия».

– Да могла бы и еще… – зевнула Настя, с интересом глядя на аккуратно-белоснежную повязку на своем колене. – Нога на месте. Где я?

– В палате, и уже девять часов утра, боюсь, что вас ждет не очень приятный разговор со следователем, так что уж подготовьтесь заранее…

– Со следователем? – всполошилась Анастасия. – Чего ради?

– Ну… – вздохнула Юля.

– Меня прооперировали? – заволновалась Настя.

– Конечно! Пять часов.

– Так долго?! – воскликнула Настя.

– Ювелирная работа, а ты что хотела?

– Хоть получилось? – спросила Настя.

– Это лучше спросить у Петра, но их всех повязали и увезли…

– Куда? Кто? – не поняла Настя.

– Не знаю… в тюрьму, наверное… Что тут было! Кто-то все-таки донес об этой несанкционированной операции куда следует. Приехали бойцы ОМОНа в масках, в камуфляже, с оружием… Ужас! Окружили всю больницу, ворвались в операционную… Операцию Петр уже заканчивал под дулом пистолета. А потом тебя перевели в палату под наблюдение нашего хирурга Звягенцева Олега Никифоровича. Между прочим, заведующего отделением, очень хорошего специалиста. Петр Соколов сразу же заявил, что ты обычная пациентка и ничего не знаешь, с тебя и взятки гладки. А вот их всех забрали, – грустно сказала Юля. – Мы все в шоке, наверное, и больницу теперь проверять будут, да и вообще, шумиха начнется…

У Насти мгновенно улетучилось все ее хорошее настроение.

– Какая несправедливость! Я хочу заявить, что я не имею никаких претензий к операции, – заявила Настя, пытаясь встать с кровати.

– А сейчас это никому и неважно. Твое дело – маленькое, ты пациент, а вот те, кто был в операционной, те несут полную уголовную ответственность… Да ты не переживай так, мы сами все в шоке. Мы бы всей больницей пошли отдать свой голос в защиту Петра Соколова, но кто же нас просит? – щебетала девушка.

Настя опустила голову на подушку.

– Я все поняла… а со следователем я поговорю, куда уж деваться? Тем более что за последнее время это не первый раз.

Настя даже не стала приводить себя в порядок, чтобы поговорить со следователем. Она была несказанно зла и огорчена одновременно. А уж когда следователем, жаждущим пообщаться с ней, оказался знакомый ей Борис Всеволодович, ее просто «снесло с катушек».

– Ах, это вы?! Рады?! Добились своего! Арестовали честного человека?! Довольны теперь? Что вы от меня хотите? Я не подпишусь ни под одним вашим словом!

– Ого, какой накал! Какая прыть! Просто любо-дорого посмотреть, Лазарева. Вы изменились с нашей последней встречи. Прямо таки грудью бросаетесь на амбразуру, на защиту этого прохвоста! Что, он и вам голову вскружил? Забыли, чем заканчивают девушки, влюбленные в этого товарища? Неужели красивый мужчина в наше голодное до мужиков время способен настолько запудрить умной женщине мозги? Вы же сами были в шоке от ваших встреч, и вот уже ложитесь к нему под нож в морге! Да это же дикость какая-то! Вы хоть сами понимаете, что делаете?! Ему бы не хирургом быть, а психотерапевтом, вот уже гипнозом на дамочек владеет.

– Полностью отдаю себе отчет во всех своих словах и действиях, – подтвердила Настя. – Мало того, я сама его упросила!

– Дуры вы, бабы… Но вам номер не пройдет, на этот раз за такие противоправные действия ему придется ответить по полной программе. А уж если учесть, что гражданин Соколов уже был судим, пусть судимость у него и погашена, но права заниматься медицинской практикой ему никто не давал!

– Насколько мне известно, Петр и сам не подавал на апелляцию! – возразила Настя.

– А зачем ему? Он и так способен подвергать жизнь других людей смертельной опасности, оперируя их в морге, да еще волоча за собой в эту яму других людей! Нет, на этот раз его посадят!

– Вы явно на своем месте, – покосилась на него Настя. – Вот уж по призванию работаете! Только вместо того, чтобы докопаться до истины, найти виновного, вы с удовольствием вцепляетесь в первого встречного и готовы засадить честного человека в тюрьму! – выпалила Настя.

– Этот честный человек сам себя подвел под статью! – рявкнул побагровевший следователь. – Я понял, что вы не будете свидетельствовать против участников этой криминальной операции? Но мне и без этих показаний хватит доказательств засадить Петра Соколова на все, что он заслужил.

Настя с удивлением посмотрела на Бориса Всеволодовича. Он говорил о Петре с таким раздражением, словно тот был его личным врагом. Именно тогда в голову ей пришла одна неожиданная и такая лежащая на поверхности мысль, но враждебно настроенному следователю она ее сообщать не стала.

Глава 13

Период перед Новым годом Анастасия бы выделила в специальное время года. Да, вот так вот… Есть лето, есть осень, есть зима, естественно, весна, и есть время года, которое так и называется – перед Новым годом. Сама Настя относилась ко всему этому очень спокойно, но навязанный ажиотаж общественности не мог оставить и ее равнодушной. Призывно горящие витрины магазинов, обещающие бешеные скидки именно до Нового года, начинали гореть уже чуть ли не с ноября. Оно и было понятно, состояние кошельков большинства российских граждан после этого стололомящего праздника напоминали спущенные воздушные шарики. Потом хоть скидки, хоть вообще за два рубля будут товар в магазинах отдавать, все равно никто не придет, ведь и двух рублей ни у кого не будет. Не будет и боевого духа хождения по магазинам, весь этот дух люди с лихвой отдают в предновогоднее время и в сам Новый год с большим размахом, добровольно подрывают свое здоровье. Кто-то растягивает удовольствие покупок подарков на месяц, выискивая для своих знакомых и близких презенты по списку. Кто-то сметает все за один раз, толкаясь в очередях и злясь, что уже купили то, что он сам хотел приобрести ранее. Заготовка продуктов вообще превращалась в какую-то нескончаемую оргию. Злые, красные лица в очередях, мужчины с тележками, нагруженными горками. Люди испепеляли друг друга завистливыми и подозрительными взглядами, прорываясь к кассам. Складывалось впечатление, что ко всем этим людям должны были с минуты на минуту приехать толпы родственников и гостей. Только тогда почему же эти гости и родственники не сидели спокойно дома в ожидании своего часа – праздника живота? А тоже толкались на ярмарках, базарах и, в торговых центрах. У Анастасии не было детей, ради которых она тоже бы металась в поисках подарков. По своей бывшей профессиональной деятельности все праздники у нее, наоборот, были более загруженными днями, и вообще у неё никогда не складывалось впечатления, что после Нового года наступит конец света, поэтому она относилась к этому празднику очень спокойно и особо никогда не готовилась. Насчет еды, как уже говорилось, она вообще особо никогда не задумывалось. Ей хватало и грозди винограда с двумя бокалами сухого белого вина на всю новогоднюю ночь. И даже эти истеричные заявления соседки тети Маши: «После Нового года подорожает все в три раза!» – не трогали ее душу.

– Даже если это так и будет, и что? Закупать яйца на год вперед? Так они испортятся! Нет, я не вижу смысла «надышаться перед смертью», – давно решила для себя Настя.

На дворе было двадцать девятое декабря, почти полтора месяца как ей сделали операцию и неделя, как прошло первое слушание дела Петра Соколова. Суд перенесли на начало февраля, по настоянию адвоката Петра – Виктора Васильевича Суржикова. Со слов этого же адвоката, второе рассмотрение этого дела будет окончательным.

– Больше дело не перенесут, и я ничего не смогу сделать, – сказал он Насте на личной встрече.

Она не ходила к Петру в изолятор временного содержания и не собиралась ездить к нему в тюрьму, она не хотела видеть его там, она все время видела его рядом с собой. Анастасия собиралась вытащить его оттуда и для этого была готова на многое. Они сидели в одном из кафе ГУМа вместе с Виктором Васильевичем и грелись горячим кофе. Вся суета новогодней жизни проносилась мимо Анастасии, словно какая-то другая, параллельная ей жизнь, яркая как мишура из дешевой фольги. Виктор Васильевич был представительным мужчиной в теплом, светлом пальто и достаточно ярком, неординарном шарфе для его солидного возраста. Он явно молодился, и у него был маникюр, что Настя на мужчинах терпеть не могла.

– Я очень ценю Петра, но, к сожалению, очень мало могу для него сделать, – запустил он полную ладонь в свою шевелюру «соль с перцем». – Все доказательства, все улики, все досконально собрано против него. А еще очень сильно довлеет его прошлое дело, его ошибка, стоившая жизни тому ученому, вы в курсе. Прокурор от этого и «танцует». Мол, он и в этот раз мог совершить ошибку, а следовательно, убить человека. И всем все равно, что ты – жива! Противно то, что, несмотря на то что его условная судимость погашена, все равно прошлое будут учитывать. – Протер стекла очков адвокат, не смотря Насте в глаза.

– Я не просто жива… я здорова, – прошептала сквозь зубы Настя и поинтересовалась: – И сколько Пете грозит?

– При хорошем для нас раскладе лет пять.

– О, нет! – невольно воскликнула она.

– Боюсь, что да, – щелкнул замками портфеля адвокат, тем самым давая Насте понять, что их встреча завершена. – Ничем помочь не могу… Извините…

– А я что могу? – как-то по-детски спросила Настя, хлопая длинными ресницами.

– В смысле? – кинул он на нее быстрый взгляд.

– Может, я могу что-то сделать, чего не можете вы? – очень наивно спросила Анастасия.

– Боюсь, тоже ничего, – нервно дернулся адвокат.

– Петр, наверное, думает, что вы – хороший адвокат, – сказала Настя.

– А я хороший адвокат! – На мгновение вскинул глаза Виктор Васильевич и снова потупился. – Я сделал все, что мог… а в этом деле… Это первая ошибка Петра при операции…

– Что я могу? – снова прервала его нюни Анастасия, которую переполняло желание действовать во благо любимого.

– Дождаться его… подумаешь, пять лет, – несколько скованно пожал плечами адвокат. – Извините…

Он неуклюже встал и, поклонившись, удалился.

Настя осталась сидеть одна за небольшим круглым столиком кафе посреди огромного магазина, горящего огнями перед двумя недопитыми чашками кофе. Она почувствовала себя героиней немого кино, да еще и с замедленной съемкой, а вот все окружающие люди неслись вокруг нее, участвуя в современном сериале. Такая вот не состыковка двух изображений.

– Забрать кофе? – вывел ее из задумчивости голос официантки.

– Что? А… Да-да, можете забрать, – рассеянно ответила Настя, зачем-то промокая сухой бумажной салфеткой сухие крошки из-под мини-кекса и, естественно, не одну из них не собирая.

– Вы будете что-то еще? – тактично поинтересовалась официантка.

– Я? Что? А, нет… – Настя словно потеряла связь с действительностью.

Блестящие елочные шары и другие игрушки на елке слились в какие-то размазанные звезды и искрящиеся ленты от того, что в ее глазах накопились слезы.

– Девушка, извините, можно мне еще минут пять посидеть? – спросила Настя у официантки.

– Конечно, конечно, сидите, хоть двадцать минут… Вам плохо? Может, что-то надо принести? Вам точно ничего не нужно? – забеспокоилась официантка, так как лицо девушки-клиентки сильно побледнело, а на глазах навернулись слезы, и это нельзя было не заметить.

– Нет, нет… все хорошо, сейчас я соберусь с мыслями и пойду, – прошептала Настя, вцепляясь в руку девушки. – Боже мой, как же мне плохо!

Девушка села на стул, на котором несколькими минутами ранее сидел импозантный адвокат, вернее, она просто была втащена Настей на это свободное место.

– Врача? – забеспокоилась девушка.

– Да, мне нужен врач, но только один-единственный специалист, мой врач… – закрыв лицо руками, шептала Настя.

– Вы поссорились с любимым? – догадалась девушка. – Я видела, здесь сидел мужчина, сидел, а потом ушел…

– Нет, это все не то. Вот вы любили когда-нибудь?! Хотя вы еще так молоды… – подняла на нее лицо Настя.

Девушка даже покраснела.

– Я? Ну, почему же… Конечно, любила и люблю… У меня есть парень, с которым мы вместе учимся в институте, и вместе уже два года.

– Вот! А я – такая дура, что только сейчас поняла, что полюбила, только сейчас поняла…

– Так это же прекрасно! – подбодрила ее официантка, озираясь на свою помощницу и незаметно делая ей знак, чтобы та присмотрела и за ее столиками.

– Я задерживаю вас? – спросила Настя, хотя это был очень глупый вопрос, и так было понятно, что задерживает.

– Нет, нет, что вы! У меня есть пять минут, – дежурно улыбнулась девушка, а глаза ее были по-настоящему заинтересованными и сочувствующими.

И тут Настю, несмотря на всю несуразность ситуации, прорвало не на шутку.

– Мне уже хорошо за тридцать, и я знаю, что такие молоденькие девочки, как ты, считают, что в моем возрасте уже пора на пенсию. Мол, великовозрастные тетки!

– Что вы?! Вы прекрасно выглядите, – заверила ее девушка. – Лично я так никогда не думала. Моей маме сорок два года, и она очень красивая и молодая.

– А я знаю, – улыбнулась Настя. – Я еще такие вещи могу творить, что вам, молодежи, и не снилось! Полюбила я только сейчас, когда потеряла…

– Такое бывает, я знаю, – с видом знающего человека кивнула девушка. – У моей подружки Светки парень был – Рома. Вот он все ходил, ходил за ней, а она над ним издевалась. Ну, то трубку не возьмет, то с другим парнем зафлиртует на его глазах. Мы ее осуждали, а она всерьез Рому не принимала. Куда, мол, он денется? А он взял и делся! Стал встречаться с другой девушкой, которая не обращалась с ним так, как Светка, а заботилась и любила его. Вот тогда-то Светка и забегала! Сначала делала вид, что ее это совсем не трогает. Мол, все равно ко мне приползет! А он и не приполз… Дальше – больше! Она явно занервничала, стала ему звонить, сначала скандалить, потом умолять… А Рома просто кремень. Светка чуть ли не вены резать, мол, люблю его, оказывается, жить без него не могу, только сейчас поняла!

– Интересная история, – улыбнулась Настя. – Давай, я предугадаю конец? Рома вернулся к Светке, и они вместе.

– Откуда вы знаете? – несколько разочарованно протянула девушка, словно не смогла сохранить интригу своего повествования.

– Все просто. Рома оказался хорошим парнем с характером и гордостью, но он любил Свету, какая бы стерва она ни была, а просто так любовь забыть нельзя, – ответила Настя.

– Все так и было, – вздохнула девушка и тут же лукаво посмотрела на Настю из-под своей прямой челки, – так что же вы так убиваетесь? Если любовь настоящая, она вынудит сердце к прощению, и он вернется к вам.

– Он в тюрьме, и ему грозит пять лет, – глухо ответила Настя, и ей стало очень легко. Вот так просто поделиться с человеком, которого видела в первый и последний раз в жизни.

– Ого! Даже не знаю, что вам и сказать…

– Пять лет…

– Если любите… дождитесь, – неопределенно предположила официантка.

Становилось понятно, что такого опыта в ее жизни еще не было, и слава богу.

– А вот у меня такая любовь, что не дождусь! Умру от тоски! Так все несправедливо и ужасно! – почти выкрикнула Настя и отвернулась.

Посреди большого торгового холла с мраморным блестящим полом стояла все та же красавица-елка, убранная огромными и красивыми игрушками и гирляндами, которые приобрели свои очертания, так как слезы в глазах Насти во время душеспасительного разговора высохли. Елка была словно центр праздничного убранства, сосредоточением праздника.

Люди вокруг фотографировались на память, сидели на бортике ограждения и болтали друг с другом по телефонам, дети бегали друг за другом вокруг елки. А один маленький мальчик в ярко-синей шапочке с белой кисточкой осторожно пробрался за ограждение и своими маленькими ладошками аккуратно перекладывал коробки с яркими рисунками и бантами, которые были свалены под елкой исключительно в декоративных целях и полностью покрывали пенопластовое покрытие под елкой. Такая красивая, пышная, устремленная вверх елка с символичными подарками под ней. Непонятны эти бутафорские подарки были только одному любознательному ребенку, не участвующему в играх с другими детьми. И ведь в чем-то он был прав. Подарки не имели права быть бутафорскими, пустыми коробками, пусть хоть и яркими, и праздничными. Они должны были быть волшебством, быть маленьким чудом.

Мальчик переходил от одной коробки к другой, поднимал их своими маленькими крепкими ладошками и тряс, проверяя на слух их содержимое. Зрелище это было очень занимательное. Но вот нерадивая мамаша заметила, чем занят ее отпрыск, всплеснула руками и кинулась под елку.

Вскоре много людей лицезрело маленькое, кричащее, покрасневшее чудовище, машущее руками и ногами и сопротивляющееся всем своим телом. Мальчик негодовал, и его детская логика была права! Новогодний магазин, празднично убранная елка, подарки… и его так жестоко отрывают в самый захватывающий момент, когда он уже был так близок к своему чуду.

– Молодец, мальчик! Он обязательно еще найдет свой подарок и свое чудо, – прокомментировала официантка, тоже наблюдавшая всю эту картину.

– Да, – согласилась Настя, – я тоже верю в чудо, и оно уже произошло! Я хожу, и это для меня чудо! И это чудо сделал он. – Настя встала, оставив на столе «чаевые» и попрощавшись с непонявшей ее девушкой, гордо вскинув голову, прощелкала каблуками к выходу.

Одета Настя была в облегающие джинсы, короткую утепленную куртку насыщенного малинового цвета и лаковые сапожки черного цвета, а через плечо висела большая черная сумка с эмблемой фирмы «Шанель». Она была стройна, подтянута и шла очень уверенной походкой с профессиональным выворотом стопы, мужчин на нее обращали внимание, и теперь Настя сама видела это. Она поверила в себя и поверила в то, что и ему, ему одному, самому главному для нее, она тоже могла понравиться. Самым знаменательным для Насти было то, что шла она абсолютно не хромая и не испытывая не то чтобы боли, но даже чувства дискомфорта в пораженном суставе. Она сама до конца не могла поверить в это, но это было правдой, словно он пришил к ней другую, здоровую ногу. Это было предновогодним чудом, ее нежданной радостью. Петр сделал то, что не удавалось до него никому, он избавил ее от боли и вернул легкость движения. Настя была поражена и счастлива. Ее не устраивало только одно, что само это чудо – врач в данный момент сидел в неволе. И теперь, когда после интенсивнейших тренировок и кратчайшего срока восстановления Настя твердо стояла на ногах, она хотела изменить ситуацию в свою с Петром пользу. Месяц она не вылезала из гимнастического зала, который арендовал ее учитель Константин Львович Шелестов. Жила она фактически на три дома, у себя, у бывшего педагога, к которому испытывала родственные чувства, и еще иногда у своего друга Мити, с которым вообще составляла что-то общее, неразделимое. Опасаться за свою честь ей не приходилось в силу возраста и отцовских чувств одного и сексуальной ориентации другого. В деньгах Анастасия тоже не нуждалась. У нее были и сбережения, и пенсия, ела она очень мало, вещи у нее все были, а ее друзья не оставляли ее. Через адвоката Настя знала, что он думает о ней, он влюбился в нее, но не требует ждать его такой большой срок. Но он хотел, чтобы она жила в его доме, чтобы она пользовалась его кредитками и так далее. Характер и воспитание Насти не позволили ей воспользоваться таким предложением, причем весьма заманчивым. Ей нужен был только он, и Настя хотела доказать ему это.

Анастасия скользнула взглядом по одному из маленьких магазинчиков с новогодней атрибутикой и заметила маленького, танцующего лося с красным носом и витыми рогами. Его мордочка, а еще больше смешной танец под веселую музыку просто завораживали. Настя купила его и попросила упаковать в нарядную коробку. Она спустилась по эскалатору и пошла на выход. Где-то уже в дверях она столкнулась с группой детей и женщиной с устало озабоченным лицом. Конечно, ей было не до праздника и не до расслабления, когда под ее ответственность попала группа дошколят. Настя про себя улыбнулась.

«Наверное, привезли из Подмосковья, посмотреть на центральную елку России. Как же все это трогательно и чудно… Это праздник нашего детства… Что это со мной? Я никогда с такой теплотой не думала о детях. Да что там говорить! Я вообще о них не думала… Что же он сделал с моим сердцем? Оно просто кровоточит и истекает любовью. Я стала совсем другим человеком…» Настя приблизилась к группе детей и тут же заметила знакомую синюю шапочку с понуро висящей белой кисточкой. Этот мальчик до сих пор не мог успокоиться от первого обмана в его недолгой жизни и до сих пор плакал, уже без сил вытирая глаза кулаками. Сердце Анастасии сжалось еще сильнее. И тут она услышала разговор двух женщин у себя за спиной.

– Смотри, вон эти детишки… Ну, те, приехавшие на спецавтобусе с пропуском в центр.

– Да… бедные… маленькие совсем.

– Все-таки наш мэр Лужков – молодец и москвичи – молодцы, чтобы про них не говорили. Пригласить на новогодние праздники детей с Украины из семей погибших шахтеров. Это так трогательно! Это так хорошо! Дети и так уже лишены очень важного в жизни – отцов, нет в семьях кормильца, а во многих семьях имеется по нескольку детей. Понятно, что достаток такой, что они сами бы никогда не выбрались бы в Москву, да и живут наверняка не богато. А тут такое для них чудо! Такой праздник!

Настя, выслушав всю эту нечаянно подслушанную речь, поняла, что ею движет какая-то сила свыше. Она сделала то, что раньше никогда бы не сделала. Она осторожно приблизилась к мальчику и присела перед ним на корточки.

– Привет, малыш.

Мальчик убрал кулачки от заплаканных глаз и с чисто детским интересом посмотрел на белокурую симпатичную молодую женщину.

– Привет…

– Как тебя зовут?

– Вова, а мама и Светлана Борисовна не разрешают мне говорить с незнакомыми дядями и… даже тетями.

Малыш выглядел очень расстроенным, для него Новый год уже закончился.

– Тебя правильно учили, и поэтому я сейчас удаляюсь, но сначала я должна выполнить свою миссию… то есть задание.

Глаза мальчика расширились до предела.

– Я – фея, помощница Деда Мороза, – представилась Настя с таким честным видом, словно всю жизнь играла на сцене в ТЮЗе.

У мальчика к круглым глазам добавился еще и открытый рот.

– У Деда Мороза есть Снегурочка…

– Это его внучка, но чтобы встретить Новый год, у Деда Мороза есть много помощников… Ты же уже большой мальчик и понимаешь это? Одних елок сколько нарядить надо!

– Да… – выдохнул малыш.

– Так вот, я одна из его помощниц, – утвердительно кивнула головой Настя.

– А почему вы так одеты и без волшебной палочки? – явно заинтересовался Вова, а его слезы уже давно высохли на пухлых щечках, оставив только еле заметные дорожки на коже.

– Тихо! – приложила палец к губам Анастасия. – Это наш секрет! Я должна быть незаметной, чтобы успеть подготовить столько дел к Новому году. Я видела, что ты искал подарочек под елкой?

Мальчик насупился.

– Мне мама сказала, что в Москве будет большая елка с подарками, вот я и… Я больше не буду!

– А ты разве не знаешь, что подарки появляются под елкой только в полночь с тридцать первого декабря на первое января, в новогоднюю ночь? – спросила Настя, сдерживая улыбку.

– Знаю…

– Чего ж тогда плачешь?

– Я не буду больше… Просто мы были на празднике вчера, и Дед Мороз уже дал нам подарки, вот я и думал, что…

«Какой смышленый мальчик», – усмехнулась Настя, а вслух сказала:

– Дед Мороз поручил мне передать тебе, чтобы ты больше не плакал, слушался маму и в виде исключения передает тебе этот подарок. Их еще не успели разложить в те пустые коробки.

– Ух, ты! – схватил коробку с танцующим лосем мальчик. – Спасибо!

– Будь умницей, – поднялась Настя и пошла дальше, но была остановлена мамой Вовы.

– Спасибо вам. Уж не знаю, как вам удалось успокоить его. Вова – очень сложный ребенок. И этот подарок… не надо было…

– Ерунда! – махнула рукой Настя.

– Я стараюсь их не баловать, потому что в той жизни, куда они вернутся, не будет дорогих подарков и таких добрых теть.

– В жизни будет много хороших людей, ну, а насчет подарков… Есть место и маленькому чуду в нашей жизни, – мягко возразила ей Настя.

– Тетя! Тетя! – закричал ей счастливый ребенок. – Я понял, что вы – настоящая фея! Вам не нужна волшебная палочка, вас и так видно среди простых людей!

– Это почему же? – засмеялась Настя.

– У вас глаза светятся ярче огоньков на елке! – ответил мальчик, и Настя опять чуть не расплакалась от такого комплимента и всепоглощающей любви, поселившейся в ее сердце.

Глава 14

– Где так долго была? – спросил Настю встретивший ее в дверях обеспокоенный Митя.

– Да вот встречалась с адвокатом, – скинула сапоги в коридоре Настя. – Надо было тебя послушать, время не терять. Я бы дала ему кличку «Мистер Извините, я ничего не могу сделать».

Она сняла куртку и прошла в большую комнату Мити, где он снес все стены, объединив все комнаты в одно помещение.

– Есть хочешь? – спросил Митя, бродящий по дому в широких черных шароварах и хлопчатобумажной кофте яркого изумрудного цвета.

– Нет, спасибо, я ела пирожное и пила кофе, – ответила Настя. – Как дела у тебя?

– Подведешь ты и меня под статью, как и своего любимого, – нахмурился Митя.

– Рассказывай! Не бурчи! – заторопила его Настя, разваливаясь на диване и по старой памяти поднимая ноги кверху.

– Я выполнил твое задание, очаровал эту милую девушку, «навешав ей лапши» на оба уха с лихвой.

– Надеюсь, что ты не переусердствовал? – спросила Настя.

– Чувствую себя негодяем, но я ей явно понравился, и она с охотой рассказала мне обо всем, что меня интересовало. Да она влюбилась меня по уши! Нет, я точно чувствую себя форменным негодяем.

Митя расположился на полу рядом с диваном, на котором возлежала Анастасия, и закурил кальян, скрестив ноги.

– Она, то есть Марина, учится на медсестру и подрабатывает в социальной службе. С пенсионеркой Алферовой Зоей Федоровной знакома последние четыре месяца, и сейчас самое интересное: нанял ее к ней некто Дегтярев Дмитрий Игоревич.

Настя задумалась. Своего лечащего врача в ожоговом отделении она помнила очень хорошо.

План ее состоял в том, чтобы выяснить все о прошлой ошибке Петра, которая кровавым следом потянулась по его жизни, в конечном итоге приведшая под реальное лишение свободы. Сам он молчал, как рыба, а Настя решила бороться за свое счастье. И искать, сама еще не зная чего, она решила с учителя Петра – Алферова Наума Борисовича. Так как его самого в живых не было, Настя решила выйти на его родственников и знакомых. И вот тут-то ее и ждал сюрприз. Несмотря на значительную величину в науке, в жизни Наум Борисович оказался очень замкнутым человеком. У него не оказалось друзей, так как все свое время он посвящал науке и работе, и для другого у него времени просто не хватало. Вообще то, что у него оказался хоть один ученик – Петр, уже было большой удачей. Так вот в жизни и получилось, миллион знакомых по всему миру, миллион спасенных пациентов, миллион студентов, которым прочел лекции, а близкий человек у него была жена и вот один из приближенных, Петр. Вот и вся семья великого ученого. Настю поразило, что у Наума Борисовича не было ни детей, ни сестер, ни дядь каких-нибудь… Никого!

С одной стороны, это уменьшало радиус круга их действий. С другой стороны, ровно на столько же и уменьшался объем каких-либо сведений о профессоре и его жизни. Настя каким-то внутренним чутьем чувствовала, что было что-то в гибели Наума Борисовича неправильное. Она даже потеряла сон и покой, а когда отключалось уставшее сознание, ей стали сниться кошмары. Приснилось даже, что Петр являлся незаконнорожденным сыном Наума Борисовича, поэтому тот его и убил, чтобы завладеть наследством, но потом произошел какой-то сбой, и Петр не смог доказать, что он его сын, и затаился. Настя проснулась в холодном поту. Теперь у нее была одна цель – познакомиться с вдовой профессора и, возможно, узнать что-то от нее. И тут Анастасию снова ожидал очередной сюрприз.

Вдова профессора оказалась еще более нелюдимым человеком, фактически фантомом. За две недели наблюдения она ни разу не вышла из дома. Потом Настя от соседей на лавочке узнала, что Зоя Федоровна в последнее время вообще не выходит на улицу. Вся связь с этим миром у нее поддерживается только через социального работника – молоденькую девушку и еще одного молодого человека, вроде как врача. Позже Настя выяснила, что молодым человеком, допущенным до тела вдовы, был тот самый Дмитрий Игоревич Дегтярев, который работал в больнице, куда привезли Настю, Петра и прочих людей после пожара в кафе «Теремок». В этой же больнице ранее работал и сам Наум Борисович и Петр. Это Настя помнила, и это ее настораживало. Она поняла одно. Попасть к вдове можно только через Дмитрия Игоревича, чего она делать не хотела, потому что он ходил у нее в подозреваемых.

Значит, попасть в дом можно было только через девушку – социального работника. Ее-то и очаровал Митя, чтобы разузнать все о вдове.

– Значит, сегодня? – спросила Настя, и сердце ее забилось с трепетом.

– Да, сегодня я ради нашей дружбы иду на преступление. Я пригласил Марину в театр и ресторан, и она согласилась, – выдохнул дым Митя.

– Ты умеешь произвести впечатление.

– Звучит как умеешь сбить с пути истинного.

– Надеюсь, что до этого не дойдет.

– Я тоже… Марина сначала говорила, что должна идти на работу, что не может не прийти… Но я ее убедил, что билеты в театр тоже ждать не могут и что у меня есть сестра, которая сможет ее подменить на один день.

– Сестра? – спросила Настя.

– Я же не мог сказать, что девушка, тогда Марина точно не согласилась бы.

– Хорошо… Я – твоя сестра. И что?

– Марина сказала, что попробует убедить Зою, чтобы она открыла тебе дверь, иначе старушка останется без ужина, и она весь вечер со мной будет чувствовать дискомфорт, – закончил рассказ Митя.

– Ты – гений! Молодец! – возликовала Настя.

– А ты сильно-то не обольщайся! Судя по всему, бабка с характером и вряд ли адекватно воспримет такую замену. Такие люди очень подозрительно относятся ко всему окружающему, – покачал головой Митя.

– А я уверена, что смогу очаровать и разговорить ее! Во-первых, у меня нет другого выхода, а во-вторых, я сейчас нахожусь на каком-то подъеме… Знаешь, я ведь готова родить ребенка!

Митя после таких слов даже закашлялся.

– Что?!

– Родить ребенка! То есть я с особой теплотой и нежностью стала смотреть на детей. Раньше за мной такого не наблюдалось, ты же знаешь… – безмятежно сказала Анастасия.

– Я уже заранее люблю твоего избранника, даже уже за то, что ты в характере стала проявлять женские черты, стала женственнее, ярче, задумалась о материнстве. Я давно говорил тебе, что ты будешь прекрасной матерью. А особенно я ему благодарен за то, что он избавил тебя от боли в ноге, – посмотрел на часы Митя, – мне пора… Сверим часы, боевая подруга? Адрес, код подъезда я тебе сказал.

– Да, я готова! – вскочила на ноги Настя.

– Ты стала просто батарейкой «Энерджайзер». Не забыла, что через два дня Новый год? – спросил Митя.

– Ты как маленький, честное слово! Новый год! И что?

– Да, ты всегда относилась к этому празднику с иронией. Мол, старше на год, загадываешь одно и то же, а толку тоже из года в год никакого. Твой Петр изменит твою пессимистическую настроенность? – Митя пошел переодеваться, скидывая всю одежду у шкафа и задумчиво выбирая себе костюм, всегда идеально подчеркивающий его фигуру.

Настя заулыбалась.

– А ты? Ты как будешь встречать? Тоже ведь не отличался особым разнообразием последнее время. Как Новый год, так пьянка-гулянка, а потом опухшее лицо, трясущиеся конечности и всего две фразы: «Хорошо, что я больше не танцую, я бы сейчас и не смог» и «А какой год наступил? Я имею в виду по цифрам?»

Митя рассмеялся.

– Завтра я улетаю…

– Как улетаешь? Куда?

– Прости, я не хотел расстраивать тебя заранее, да и узнал я о своем путешествии совсем недавно. Я лечу в Испанию, Новый год и Рождество я встречу там… С любимым человеком, – голос Мити фактически сошел на нет.

Становилось понятно, что он еле сдерживается, чтобы не залиться слезами, это было очень важно для него.

– Митя? – ахнула Настя, предполагая. – Он?

– Он нашел меня сам… Он предложил встретиться на нейтральной территории, на курорте и сказал… – сорвался голос Мити.

– Что?

– Что не было и дня, чтобы он не вспоминал обо мне. Что он простит мне все, что я делал в разлуке, если я захочу вернуться к нему… – ответил Митя. – И знаешь, Настя, что я тебе скажу? Я лечу туда только с одной целью, чтобы больше никогда не расставаться с ним. Я вымолю для себя прощение за все мои выходки, и с этого года все мои праздники будут счастливыми. Если будет надо, я весь праздник простою перед ним на коленях. Это был мой человек, и он мне дает второй шанс, и надо быть совсем идиотом, чтобы упустить его.

Настя кинулась к нему на шею и расцеловала в обе щеки.

– Я так рада за тебя! Меня всегда волновал твой образ жизни и твое одиночество. Ты заслуживаешь счастья! Но я буду по тебе скучать.

– Я тоже, моя партнерша, – поцеловал Настю в лоб Митя и продолжил одеваться. – Мы никогда не расстанемся! Мы будем писать друг другу по электронной почте и приезжать в гости. Я никогда не забуду тебя. – Они обнялись и стояли так несколько минут, вспоминая все годы, что провели рядом друг с другом.

«Да… такое не забудется никогда… – мысленно согласилась Настя. – Это как целая жизнь. А сейчас и у меня, и у Мити будет другая жизнь».

– Сегодня чудесный день! – пропела Настя, отстраняясь от него, и пошла на выход.

Глава 15

Митя подвез ее на машине к дому вдовы профессора, пожелал ей удачи, правда, не очень уверенным голосом, и поехал дальше на свидание с Мариной, тоже без особого энтузиазма.

– Еще и целоваться придется… – сказал он и сам испугался.

– Ради нашей дружбы, – подбодрила его Настя, смеясь.

«Не очень хорошо мы, конечно, поступаем с девушкой, но хоть сходит в театр и ресторан. А Митя умный, придумает, как сделать так, чтобы она сама его бросила, – подумала Настя, глядя вслед уезжающей машине. – Боже мой, что же я буду делать, когда мои друзья разъедутся, оставят меня? Митя прав, главное для человека – крепкая семья, и я жутко захотела ее создать… и буду за нее бороться, чего бы мне это ни стоило».

Настя перевела взгляд на добротный сталинский дом, где уже во многих окнах горели лампочки от елок и украшений на стекле. Мысленно перекрестившись, Настя набрала код подъезда и поднялась на третий этаж. В руках у нее было два пакета с продуктами, что передала ей девушка, и своя сумка, неизвестно с чем. Настя собралась с мыслями и позвонила в дверь. Она прокручивала в голове десятки вариантов, что она будет говорить и как она будет уламывать хозяйку дома, чтобы та открыла дверь. Но и здесь Настю ждал сюрприз, так как дверь отворилась сразу же быстро и настежь. Настя так и осталась стоять с открытым ртом. На нее смотрела пожилая женщина, высокая и сохранившая стройность, только явно скрюченная какой-то болезнью, и от этого она, сильно согнувшись крючком, опиралась на палку. Волосы на голове у нее были покрашены, завиты и уложены, губы накрашены и даже подведены глаза. И это при том, что из дома она не выходила. На бледном и уже сильно морщинистом лице такой макияж выглядел несколько пугающе, словно приведение Каспер порылось в косметичке у старшей сестры и решило выйти куда-то в свет.

Одета она была в длинную, укрывающую наверняка кривые и изуродованные болезнью и старостью ноги юбку, всю расшитую какими-то восточными мотивами. Причем во многих местах этот узор с аппликациями изрядно поистрепался и висел мочалками по подолу, как будто юбку драла стая собак. А вот кофточка сверху была очень даже ничего. Приятного кофейного цвета с медными, большими пуговицами под античность. Тонкая, морщинистая шея была полностью закрыта десятью рядами декоративных бус, а на руке, сжимающей набалдашник трости, сиял большой красный рубин. А вот взгляд у нее был настороженный и очень пытливый, какой часто бывает у пожилых, недоверчивых людей. Ни дать ни взять такая облагороженная одомашненная баба-яга.

– Здравствуйте, – сглотнула Настя, расплываясь в улыбке. – Я заместо… Вам звонили, – мгновенно вспотела спина Насти, так как она забыла имя девушки, на место которой она пришла в этот дом. А ведь, по легенде, она была ее сестрой.

– Так вот ты какая… – протянула старушка и вытащила из-за спины огромный черный пистолет, направляя его прямо в грудь Насти. – Ну, что ж… заходи, и дверь за собой плотнее закрывай. Шуметь будешь, тебе же хуже, поняла?

Настя кивнула, так как что-либо сказать она была не в состоянии. Такого огромного черного монстра она видела только в черно-белом кино. Именно к нему, наверное, и обращался поэт со словами: «Ваше слово, товарищ Маузер!»

Потому что такая конструкция вызывала ужас и почтение. Откуда такой музейный экспонат мог взяться у вдовы профессора, Настя и предположить не могла, но впечатление он производил ужасающее. Таким можно было танк подбить, медведя завалить, да и просто довести человека до инфаркта одним только его видом.

– Прямо по коридору в кабинет и в кресло! – скомандовала бабка, и Настя подчинилась, мысленно благодаря Петра за починенную ногу, иначе бы ее разбил паралич на нервной почве еще в дверях, и она точно бы не смогла сделать ни шагу. А уж отвечать за неадекватную реакцию этой бабки никто бы не взялся.

– Вы меня не так поняли… Успокойтесь, я из социальной службы, я заменяю Марину, – бормотала Настя себе под нос, со страха все-таки вспомнив имя «сестры», проходя по широкому коридору, по обе стороны от которого располагались комнаты.

Коридор был большой, представительный, а вот двери, ведущие в комнаты, были обшарпанные и старые. Похоже, что квартира-то была коммунальная, а спина Насти от смотрящего на нее маленького отверстия уже вспотела. Настя, сильно рискнув, кинулась к одной из дверей и, истошно закричав, забарабанила туда руками.

– Помогите! Откройте! Мне угрожают оружием! Спасите!

– Молчать!! – перекрыл ее крик вдовы. – Иди прямо в торцевую комнату! Глупая, что ли? Здесь кроме нас никого нет! Никто кроме меня здесь больше не живет! Вся квартира принадлежит мне!

Настя замолчала и пошла дальше, понуро опустив плечи, радуясь уже тому, что ее просто не расстреляли без суда и следствия.

«Вот ведь нелепость какая, – думала она, – по моим наблюдениям и тому, что разузнал Митя, так это я должна была с трудом попасть в эту квартиру, а получается совсем наоборот… Меня тут просто ждали, бабка решила порезвиться на старости лет».

Комната с единственно открытой дверью и светом, распространяющимся оттуда, куда гнала Настю Зоя Федоровна, по виду являлась рабочим кабинетом с массивным антикварным столом с зеленым сукном на поверхности, над которым свешивалась большая желтая лампа с абажуром с кисточками. Толстые, запыленные, все, как на подбор, корешки книг с золотыми буквами, своеобразный запах библиотеки и старой кожи, большое черное кожаное кресло с потертыми подлокотниками, маленький топчанчик, укрытый пледом, и… Настя закричала нечеловеческим голосом. В углу этого милого рабочего кабинета стоял расчлененный труп человека. Несколько секунд ей понадобилось для того, чтобы понять, что это очень хороший муляж. Такой добротный, старый анотомический муляж.

– Да что же ты кричишь, как резаная? – поморщилась Зоя Федоровна. – Стены хорошие, звукоизолированные, так как моему мужу за работой мешал каждый шорох, так что ори не ори, никто не придет к тебе на помощь. А потом, кто из нас еще и жертва? Ты ворвалась в мой дом явно не с мирной целью, – прищурилась бабка и скомандовала: – Садись в кресло и руки на стол, чтобы я видела. Вот так вот!

– Ничего я к вам и не врывалась, вы сами затащили меня в свою квартиру под дулом пистолета!

– Эти сказки ты будешь рассказывать кому угодно, только не мне, старому работнику уголовного розыска! – с пафосом выкрикнула Зоя Федоровна, вытягивая ноги и поигрывая своей «игрушкой».

– Работника чего? – икнула Настя, явно не ожидавшая такого расклада.

– Разрешите представиться. Ныне – почетный пенсионер, а в прошлом старший следователь по особо важным делам. Правда, проработала я всего двадцать лет, а потом была вынуждена уйти на пенсию по ранению, но зато с наградами. А потом я была всего лишь домохозяйкой за своим гениальным мужем, но без дела я никогда не сидела. Я всегда помогала людям юридическим советом и своей смекалкой.

«А у бабки-то мания величия», – подумала Настя.

– Я очень рада за вас, – если бы у Насти был кадык на шее, то он точно бы трогательно дернулся, но его не было. На ее худой длинной шее выделялась только пульсирующая жилка.

«Вот это да! Слона-то мы и не заметили, как говорится, – пронеслось в голове у Насти. – Никто даже и не намекнул, и не знал, что Зоя Федоровна – бывший работник органов. Что может быть хуже, чем попасть в плен к сумасшедшей старухе с былой хваткой, желанием вспомнить молодость и наганом в руке? Вот ведь я попала… Бабушка, похоже, соскучилась по острым ощущениям. Сидела у себя в квартире, словно паучиха, в ожидании своей жертвы. Вот я и попалась… Дурочка…»

– Что глаза бегают, как курей воровала? Думаешь, крепко влипла? Правильно думаешь! Обдурить меня тебе не удастся. У меня не только зрение хорошее, но и мысли я умею читать. – Старушка явно издевалась над ней и занималась самолюбованием.

– Это точно, – криво усмехнулась Настя и умоляюще посмотрела на Зою Федоровну: – Вы бы убрали эту, это…

– Еще чего?! Чтобы ты с легкостью справилась с беззащитной старушкой? Не смотрела спектакль, раньше шел в театре Сатиры, «Как пришить старушку?».

«Тебя пришьешь… пожалуй…» – снова невольно подумала Анастасия.

Глаза Насти выразили такое недоумение, что вдова невольно рассмеялась, обнажая в улыбке явно искусственные зубы.

– Я давно поняла, что дело не чисто, – продолжила Зоя Федоровна. – И вот кульминация. Но я несколько разочарована, против меня прислали какую-то девчонку, не профессионала. Я-то ведь не лыком шита.

«Что же мне делать? Что делать? Как себя надо вести с сумасшедшими? Насколько я помню, их нельзя раздражать… но эту старуху, по-моему, раздражает все…»

– Вы не отпустите меня? – жалобно спросила Настя.

– А это зависит всецело от тебя. Отсюда ты отправишься или восвояси, или в милицию. Хотя исключать вариант, что я пристрелю тебя, тоже нельзя, – сразу предупредила ее вдова.

– И что я должна сделать? – спросила Анастасия, потея уже всем телом.

– Тебя спасет только правда, причем мне не надо подключать к тебе детектор лжи, чтобы понять, врешь ты или нет, – предупредила ее Зоя Федоровна, разваливаясь на кушетке и прищуривая сильно накрашенные глаза.

– Какую правду вы хотите услышать?

– Что привело тебя сюда, больше меня ничего не интересует, – спокойно пояснила хозяйка квартиры.

– Ну, хорошо… У меня есть знакомый, его зовут Митя и ему с детства, да и с юности тоже не везло с девушками. Мне он всегда был очень хорошим другом, и я переживала за него. И вот тут он встретил девушку своей мечты, и у Мити буквально снесло крышу, он начал за ней бурно ухаживать. Билеты в театр, ресторан… но выясняется, что девушка – социальный работник и должна прийти поухаживать за одной пожилой дамой. Счастье молодых под угрозой, и я предлагаю своему другу заменить его девушку, присмотреть за дамой, пока он развлечется с Мариной… дело молодое… – Насте даже самой стало удивительно и противно, как она складно сочиняет, но звук взведенного курка возымел на нее магическое действие, и она замолчала.

– Так… понятно, правды от тебя не дождаться… – вздохнула Зоя Федоровна и реально прицелилась, подняв оружие и угрожающе прищурив один глаз.

– Да вы что?! Погодите! То есть обождите, то есть подождите! – закричала Настя, сползая под стол. – Я подруга Петра Соколова, и я пришла выяснить, почему так получилось, что он не спас своего учителя! – закричала Настя, сжимая голову руками.

«Что я делаю, дурочка?! Эта бабка готова меня ни за что пристрелить. А сейчас я призналась, что знакома фактически с убийцей ее мужа. Да сейчас она меня, если и не пристрелит из-за отсутствия патронов в этом жутком оружии, так забьет палкой до смерти или затопчет. Чувствуется, что порох в пороховницах у нее еще есть».

Настя поняла, что изменить она ничего не может, поэтому притаилась, сжавшись под столом в комок и ожидая боли, смерти, потемнения в глазах и еще много чего неприятного. Но ничего не происходило. Она подождала еще несколько томительных секунд и подала голос:

– Эй, вы еще там? Отзовитесь… Я могу вылезти? Зоя Федоровна? Почему вы молчите? Не пугайте меня… Уже или стреляйте, или не мучайте меня…

Так в полной тишине Настя осторожно подняла голову и выглянула.

Откровением для неё стало то, что в кабинете она была абсолютно одна, кушетка, на которой недавно располагалась вдова ученого, красовалась совершенно пустая. Словно ей все это приснилось под действием какого-то наркотика или бабушка испарилась сама собой.

Настя сделала несколько осторожных движений на четвереньках по направлению из-под стола и прислушалась. В таких больших и старых квартирах всегда хватало посторонних звуков, но сейчас до слуха Насти не доносились даже звуки от жизнедеятельности «барабашек».

Она встала на ноги и, прижимаясь к стенке, на цыпочках двинулась в сторону выхода.

«Куда она делась? Словно испарилась… Ни старушки, ни ее грозного оружия… Может, в туалет пошла? С нее станется… Совсем не в меня… А вдруг она, услышав, что я от убийцы ее мужа побежала за гранатами или пулеметом, мол, этого оружия для меня мало».

Настя поравнялась с разветвлением в темном коридоре и по инерции и по тому, что оттуда тоже был виден свет, заглянула за угол. Этот маленький коридор вел на просторную кухню, где Настя и обнаружила свою недавнюю мучительницу. Только теперь вместо нагана в ее руке была поварешка, а поверх ободранной юбки был надет нарядный красный передник с кармашками и оборочками. Такая старушка из рекламы «Домика в деревне», хотя еще не известно, кто больше отпугивал: такая милая бабулька с неестественной речью и улыбкой или настоящая баба-яга. Перемены были столь разительны, что Анастасия не сразу поверила своим глазам. Зое Федоровне не хватало только русского народного кокошника в уральских самоцветах, тульских пряников на погоны и каравая хлеба с солью в руках.

– Чего стоишь? Заходи, – махнула ей Зоя Федоровна поварешкой. – Перекусим, да и чайку налью на дорожку.

«Перед смертью покормить хочет», – подумала с содроганием Анастасия.

– С-с-пасибо, – прошипела ей Настя. – Это после того, что вы меня чуть не убили? Так сказать, кнутом и пряником?

– Каким кнутом? Он и не заряжен и не работает, я им гвозди заколачиваю да мясо отбиваю, – отмахнулась вдова.

– А что помешает мне сейчас уйти? – спросила Настя наконец, набирая в легкие больше воздуха.

– Ничего… Дверь открыта, можешь идти… обижаешь хозяйку дома… – не повернулась от плиты Зоя Федоровна. – Но вряд ли ты это сделаешь.

– Это почему еще? – не верила своему негаданному спасению Настя.

– Ну, зачем-то ведь ты сюда пришла, так ты же не уйдешь просто так, не выполнив задачу максимум? – здраво рассудила хозяйка дома.

Настя поняла, что против такой железной логики не попрешь, и уже более смело вошла на кухню.

– Присаживайся, – кивнула ей Зоя Федоровна. – На первое разогревается борщ, на второе блюдо – макароны «по-флотски» и чай с пирожками, как?

– Великолепно, – ответила все еще не до конца пришедшая в себя Настя, про себя задумываясь, а нет ли у этой бабки случайно раздвоения личности?

– Что? Думаешь, не близнец ли я по гороскопу? Или, может быть, у меня есть сестра-близнец? – спросила у нее Зоя Федоровна, и от удивления Настя чуть со стула не упала.

– Я не совсем понимаю кардинальной перемены, произошедшей с вами за последние несколько минут, – заговорила Настя. – Я сказала волшебное слово?

– Ого! Учительница, что ли, или библиотекарша? – с интересом глянула на нее Зоя Федоровна. – А я изначально подумала, что танцовщица, так быстро складываешься и выворот в голеностопном суставе такой интересный…

– Удивительная вы женщина! Хотя я вас и боюсь, – не удержалась Настя. – Я на самом деле балериной была всю жизнь.

– Я же говорю, что я – профи! – похвасталась хозяйка. – Только пуля – дура смогла свернуть меня с моего прямого предназначения. Лишилось человечество в моем лице классного сыскаря.

«Да уж… – поежилась Настя, – много потеряли».

– Хороший я была следователь, а для хорошего следователя, что важно? Наблюдательность, образование и способность разбираться в людях. Когда я видела Петра Соколова, я всегда знала, что он – роковой красавец, что он безумно нравится женщинам, что ему не хватает времени выстроить серьезные отношения и что внутри он очень порядочен и серьезен, а внешне проявляется только сексуальной притягательностью. И еще тогда я подумала, какая же я должна быть женщина, чтобы заполучить его раз и навсегда? И ты знаешь… Кстати, как тебя зовут?

– Настя, – вяло ответила ее гостья, подумав, что и здесь начинается то же самое, что и в больнице, где она выслушивала восторженные отзывы о Петре.

– Ах, да, Настя… Так вот! Ты как раз то, что я и вижу рядом с ним. Женственна, притягательна, творческая натура, сексуальна и не без огня в глазах… Вон и в авантюру какую-то ввязалась… Сейчас борщечка поедим, может, что и поведаешь мне, уже по доброй воле… Скучно мне старой дуре, вот и развлекаюсь…

«Да, уж…» – прокомментировала Настя.

Зоя Федоровна поставила перед Настей тарелочку с густым, наваристым борщом и щедро снабдила его густой сметаной, «в которой стояла ложка».

– Хлеб на столе под салфеткой.

– Спасибо, – ответила Настя и приступила к еде, стараясь не думать, что она могла подсыпать ей в борщ при таких-то талантах.

Зоя Федоровна налила такую же тарелку себе и тоже погрузилась в еду. Две женщины сидела напротив друг друга за небольшим кухонным столом и молча поглощали еду. Ситуация была нелепейшая, но Настя в последнее время настолько часто попадала в неординарные ситуации, что это уже вошло в привычку.

– Может, водочки? У меня есть! – прервалась Зоя Федоровна.

– Нет, спасибо…

– А что? Стресс снимешь! Напугала же я тебя сильно, на тебе лица-то не было, – прочавкала бабка.

– Ну вы даете! – Настя чуть не подвилась.

– Правду-матку рублю в лицо? – уточнила вдова профессора. – Но ведь и ты меня должна понять! Одинокая, старая, беззащитная женщина, которую так и норовят обмануть, обворовать, а то и убить.

Настя с большим сомнением посмотрела на эту «беззащитную старушку» и ответила:

– Очень вкусный борщ.

– Это – моя коронка! Кстати, Петру он тоже очень нравился и нравится. Умеешь готовить?

– Такой борщ? Боюсь, что нет, – ответила Анастасия.

– Я научу.

– Спасибо, – чуть не подавилась Настя от осознания того, что бабулька собирается заводить с ней длительное знакомство.

– Знаешь, а я все больше убеждаюсь, что ты – необычная девушка и сможешь всю жизнь держать Петра в руках, потому что другую такую он не найдет. Вот так вот запросто сидеть с человеком, который только что тебя не убил и вести с ним светскую беседу. Ты еще и не злая…

– Сама от себя в шоке, – кивнула Настя. – Не думала, что и вы измените, причем кардинально, отношение ко мне, услышав имя Петра.

– А что такое? Петя Соколов – для меня фактически родной человек. Его друзья – мои друзья. Сказала бы сразу, что от него, я бы сразу к борщу, а не в пыточную, – пояснила Зоя Федоровна и вдруг вырвала у Насти тарелку примерно с половиной борща. – Хватит есть!

– Чего так? Вкусно же… – обиделась Настя, опять сжимаясь в комок.

– Ты же «балетная»! Куда ты столько жрешь? Извини ешь! Ты же второе кушать не сможешь! – пояснила Зоя Федоровна, подавая ей второе блюдо, – вы же всю жизнь вынуждены мало есть, у вас и желудки-то совсем маленькие.

– Ой, вы правы… как-то я не подумала… я уже и борщом наелась…

– Вот и я о том же! Нет, уж ешь все, чем угощает радушная хозяйка! – подбодрила ее Зоя Федоровна. – А на Петьку-то мне что сердиться? Мы ему всю жизнь поломали, это он должен на нас сердиться. – Зоя Федоровна поймала недоуменный взгляд Насти и отвела глаза. – Нет, мы все-таки без водки не обойдемся.

Она метнулась к холодильнику, забыв про трость и чуть не упав, Настя вовремя среагировала и подставила свое хрупкое, но стойкое плечо.

– Спасибо, – поблагодарила ее хозяйка.

Зоя Федоровна разлила белую жидкость по граненым рюмкам и отодвинула от себя тарелку с борщом.

– Что-то аппетит пропал… Давай за знакомство, ем этот борщ каждый день, надоел уже. Все готовлю его вроде как для гостей, а в гости никого не зову. Эх, сотканы мы, женщины, из противоречий, ничего не скажешь, – вздохнула Зоя.

– Я…

– Пей, мне тоже надо с силами собраться, чтобы рассказать тебе… – заинтриговала она Настю, хитро блеснув накрашенными глазами.

Настя сама чокнулась рюмкой с рюмкой Зои Федоровны и выпила водку.

– Мой покойный муж Наум Борисович был очень своеобразным и не простым человеком. Он, конечно, очень много сделал для человечества в целом и для многих своих пациентов в частности, – сразу же начала она свой рассказ.

– Я наслышана.

– Но не все так просто. Идем, – резко встала Зоя Федоровна и направилась по коридору в одну из закрытых комнат, прихрамывая и все так же сильно сгибаясь в пояснице.

Настю, прошедшую за ней, поразило обилие на первый взгляд ненужных вещей, при втором рассмотрении становилось понятно, что все вещи в комнате были очень дорогими, антикварными. Зоя Федоровна указала рукой на стену, где на стенках висели десятки каких-то дипломов, сертификатов, патентов и свидетельств на различных языках по стеклами в золоченых рамочках. На прибитых к стенам полочках стояли кубки, статуэтки, многие из которых были в форме мозгов. Особенно Анастасии понравились маленькие мозги на подставочке, которые Зоя Федоровна приспособила под игольницу, это впечатляло, такие колючие мозги или «мозги-еж». Тут же под стеклом лежал ряд медалей разных размеров и цветов.

– Ух, ты! – не удержалась Настя.

– Да… Это его почетная доска, он их хранил, и я теперь храню… Мало кто знает, что в этой жизни Наума интересовала только работа и вот эти награды, – сказала Зоя Федоровна, с долей презрения смотря на эти статуэтки и сертификаты. Настя сразу почувствовала, что она говорит о своем, о наболевшем.

– Это нормально, когда человек любит свою работу и получает за нее материальное вознаграждение, а уж если еще и почет… – осторожно высказала она свое мнение.

– Ты не понимаешь, его вообще больше ничего не интересовало, и люди в том числе. Для него все его пациенты были всего лишь рабочим материалом, на котором он мог оттачивать свое мастерство. Он не интересовался ни их судьбами, ни тем, как они жили дальше, не подпускал к себе никого близко. А вот результат операции его очень интересовал. Мой муж мог часами говорить только о своих наградах и успехах, но именно не с той позиции, что люди остались живы, а только лишь от того, что он – молодец, его отметили и похвалили. Мне иногда казалось, что Наум только и работал ради этого триумфа, ради ощущения собственной значимости. Все ради себя…

– Но жизни-то спасал, – отметила Настя, не ожидавшая, что вдова поведает ей жизненные позиции своего покойного мужа вот с такой позиции.

– Ждал потом обязательно наград и дифирамбов со всех сторон, – ответила Зоя Федоровна и махнула рукой. – Что, впечатлили награды? А теперь идем назад, на кухню, я от расстройства налью по второй…

Настя вернулась за стол в некотором растерянном состоянии, как-то не ожидала она услышать такое из уст вдовы.

– Не думай, не вру. Не знаю, как подвести к тому, что мы сделали с Петром, то есть к тому, ради чего ты и пришла. В общем, Наум был образчиком эгоизма и цинизма. Его не интересовал никто и ничто, кроме себя. Он и со мной жил по этому же принципу. Я была каким-то бесплатным приложением к его регалиям. Должна была четко записывать все звонки, отслеживать, на какие встречи его приглашают, выбирать из них нужные… Такой секретарь, а сейчас бы сказали «пиар-менеджер», занимающаяся раскруткой своего мужа-гения. А ты уже поняла, что с чутьем и психоанализом у меня все в порядке, и я всегда следовала им по продвижению Наума Борисовича к славе, он это тоже чувствовал и понимал. У меня это получилось! Уж чего-чего, а славы, в том числе и международной, ему хватило. И я была нужна этому человеку только для этого… Мы прожили вместе почти сорок лет. Он женился поздно, когда ему понадобился такой человек, как я, рядом. Наум был абсолютно бесчувственным и не эмоциональным. Докажу простым примером. На начале нашей семейной жизни лет через пять я забеспокоилась, что не беременею, обратилась к нему, все-таки муж – известный врач, у него много связей среди других специалистов, в том числе и среди гинекологов. Складывалось впечатление, что Науму Борисовичу было абсолютно все равно, он даже не замечал, что у нас нет детей, и если бы я сама не пошла к специалистам, он никогда бы не обратил на это внимания. Вот так вот профессор чутко относился к окружающим его людям. Мне иногда даже казалось, что он и рад, что у нас такая маленькая семья – всего двое. Я-то иногда раздражала его, а уж о том, чтобы приглашать в дом каких-то других людей – родственников и так не многочисленных друзей… не могло быть и речи. Наум Борисович с удовольствием выходил в общество только под свет софитов, где ему вручали очередной орден или благодарственное письмо от важной «шишки», а все вокруг ему рукоплескали. Вот это и были те самые минуты, когда Наум Борисович был по-настоящему счастлив, ради этого он и оперировал, а не ради людей, людишек, как иногда он презрительно выражался, когда его никто не слышал. Человеческие мозги для него представляли всего лишь прибор, механизм, который он знал лучше других, и этим кичился. Его заинтересовать могли только необычные, сложные случаи, а в идеале он хотел бы создать высший разум и получить Нобелевскую премию.

– Наполеоновские планы, – вставила пару слов Анастасия.

– Ты не представляешь какие! Наум считал себя приближенным к этому сверхразуму, раз он так спокойно мог ковыряться в мозгах других людей.

– А что насчет ваших совместных детей? – спросила Настя, поняв, что упустила что-то, что является важным для ее собеседницы.

– Дети? Он не помог мне, правда, и не препятствовал в моем стремлении их заиметь. Я обследовалась, лечилась, Наум был недоволен только в том случае, если я ложилась в больницу и подолгу не могла выполнять свои функции секретаря, возводящего его особу в ранг Бога. А так я осталась бесплодной, я очень долго переживала по этому поводу, а затем смирилась. Я – не единственная женщина в этом мире, которая не стала матерью. Обидно, конечно, но что делать? – Щелкнула кнопкой электрического чайника Зоя Федоровна. – Смотрю, не ешь ничего, сейчас чай заварю. – Я, если чай в конце любой еды не попью, так словно и не закончила есть, словно «точка» не поставлена.

– Мне, если можно, кофе, – попросила Настя.

– Конечно, деточка, можно, все можно…

– Да, удивили вы меня, Зоя Федоровна, честно признаюсь. Хотя, что там говорить, не все же гениальные люди были белыми и пушистыми…

– Гений и злодейство где-то рядом, – согласилась Зоя Федоровна.

– Странно, что такой черствый человек вообще взял себе ученика. Как же он мог передавать кому-то свой опыт и умение? – удивилась Настя.

– Вот! Вот мы и подошли к самому главному! – полезла в шкафчик над рабочим кухонным столом Зоя Федоровна. – Конечно, такие люди не собирались отдавать свое умение, свои почести другим людям. Его лекции в мединститутах – ничто без практики и нюансов, которыми Наум ни с кем не делился. Сыграл злую роль своего рода случай.

Наум Борисович простудился и получил воспаление легких, попал в больницу и на обследование. Так как по врачам он никогда не ходил, вел здоровый образ жизни и генетически здоровье было крепким, то доктора очень обрадовались, что наконец-то заполучили этого гениального нейрохирурга в свои цепкие объятия. Пока он был не в состоянии активно сопротивляться, они занялись его полным обследованием. Тут-то и обнаружилась опухоль у него в мозгу. Такой вот поворот судьбы… То, от чего он всю жизнь излечивал других людей, – Зоя Федоровна прервалась на минутку в своем повествовании и налила в чашки себе чай с двумя ложками сахара, а Насте налила крепкий кофе без сахара.

Настя еще раз отметила ее проницательность. Понятно, что, занимаясь всю жизнь балетом, она по возможности от сахара отказывалась в пользу хоть одной конфетки в день, и чай, и кофе пила без сахара. Но Зоя Федоровна поняла все это, даже не спросив.

– А положите-ка мне одну ложечку, – попросила Настя и, наткнувшись на вопросительный взгляд Зои Федоровны, пояснила, – начинаю привыкать к человеческой жизни, уйдя из балета.

Зоя Федоровна улыбнулась и выполнила ее просьбу.

– Слава богу, что Наума пронесло тогда… По случайности перепутали снимки, потом все выяснили и извинились. Никакой опухоли мозга у него не было. Но этого неприятного инцидента для Наума Борисовича вполне хватило для того, чтобы он задумался о себе, о любимом. Я уже говорила, что это был эгоист, возведенный в квадрат! Пока он ковырялся в чужих мозгах, он не задумывался о тех, кому эти мозги принадлежат. А тут дело коснулось его самого, его величество. Наум Борисович впал в шоковое состояние, тогда он все время говорил мне: «Мы, оказывается, все под Богом ходим, сейчас пронесло… А вдруг у меня действительно будет опухоль мозга? Что я тогда буду делать?» – «Ты думаешь исключительно о себе», – сказала ему тогда я. «А что мне, о тебе, что ли, думать?! – ответил он очень раздраженно, испепеляя меня неприязненным взглядом. – Если что с тобой случится, я тебя прооперирую». Спасибо, хоть не добавив: «Так и быть». – «А вот что будет со мной?! Кто поможет мне?! Я из всего своего окружения не доверился бы никому! Вот ведь где ужас! Гений останется без помощи! Я погибну на глазах у всего мира!» И вот с этого момента Наум Борисович как с ума сошел. Знаешь, как после стресса, когда чего-то сильно испугаешься, потом долго не можешь прийти в себя? Ему стало все время казаться, что у него обязательно что-то должно случиться с головой, и никто ему не сможет помочь. Он просто запрограммировал себя на это. Тогда-то он и задумал взять себе ученика, которому смог бы доверить свою персону. Да, он не думал о том, чтобы передать опыт для того, чтобы и дальше, после его смерти, кто-то смог бы спасать жизни людям. Он взял ученика только для того, чтобы, если что, спасти свою шкуру. И уж будь уверена, к выбору этого особенного ученика он подходил с особой ответственностью, ведь от этого зависела его собственная жизнь. И он вычленил этого талантливого, молодого врача и сделал из него то, что сам хотел. Ведь мало того, что Наум Борисович был талантливейшим хирургом, но он смог бы быть и прекрасным педагогом, просто он этого не хотел… В нем не было одного – души! Вроде, казалось бы, можно быть прекрасным специалистом и без нее, но время показало, что нельзя… Неправильно это. Бог дал человеку душу, а вместе с ней способность любить, сострадать, сопереживать… А ведь ничего этого у моего мужа не было. А Петя… Петя попал, как сказала бы молодежь. Больше скажу, Наум Борисович был очень разочарован от осознания того, что он, оказывается, не незаменим. Петр повторил все то, что знал и умел он, он оказался настолько талантливым, что сам Наум Борисович этого не ожидал. Я серьезно сейчас говорю, Петру запросто могли принадлежать все эти награды, что ты видела. Но у Петра было то, чего не было у моего мужа, – душа и полное отсутствие тщеславия. Вот это был бы тот доктор, который болел душой за каждого своего пациента. Он очень добрый и…

– Замолчите, ради бога! Я так его люблю, что сейчас с ума сойду! Я больше не в состоянии не быть с ним. Его глаза из памяти не идут, а вы мне еще душу травите о его человеческих качествах! А какой он хирург, я на себе испытала. Его бы мне раньше встретить на жизненном пути, как я бы еще танцевала! – горячо проговорила Настя.

– Так в чем же дело, детка?! Дверь открыта! Бегите к нему и слейтесь в поцелуе! – подбодрила Настю Зоя Федоровна. – Я вас понимаю, а свою историю я доскажу в следующий раз.

– Тогда мне придется сменить пол и совершить какое-нибудь правонарушение, чтобы встретиться с Петром, он в тюрьме, – вздохнула Настя.

– Этого не может быть! Что с ним. Где он?! А я не пойму, звоню Пете много раз и никак дозвониться не могу! – Лицо Зои Федоровны выразило полное недоумение.

Анастасия залпом выпила горячий кофе и так же залпом рассказала Зое Федоровне обо всем, что привело ее к ней и об операции, приведшей Петра в следственный изолятор.

– Сиди здесь, – сказала Зоя Федоровна и быстро удалилась из кухни.

Когда она вернулась, от Зои Федоровны подозрительно пахло какими-то лекарствами типа валерианки, корвалола или чего-то подобного.

– Вам плохо? – участливо поинтересовалась Анастасия.

– Я приняла меры предосторожности от моего вечно пошаливающего сердца. Бедный Петр, я никак не могу поверить…

– Так что с операцией вашего мужа? – напомнила ей Настя.

– Ладно, сейчас доскажу… Наум Борисович с такой маниакальностью готовил своего ученика, что все пришли в ужас, когда у него действительно обнаружили опухоль мозга. Все, кроме него, он словно запрограммировал себя на это… я уже говорила это. Знаешь, как говорят, что «плохие мысли материализуются»? Он накаркал себе судьбу, болезнь и кончину. Он всегда был повернут на мозгах, считая, что человек – это и есть мозг и только он один. А себя Наум Борисович относил к высшей расе людей из будущего, которые как никто другие научились настраивать совершенный инструмент – мозг. А на операцию он шел очень спокойно, что еще раз говорило о том, что он был уверен в профессионализме. – Зоя Федоровна перевела дух и подошла к самой трагичной части своего повествования. – Конечно, я не знаю всех тонкостей, но эта операция была очень сложной и оставалась большая вероятность того, что мой муж больше никогда не только оперировать, но вообще останется полноценным человеком. Со стопроцентной уверенностью сказать не могу, но уверена, что Петр не стал бороться за его жизнь, когда понял, что Наум после операции останется «овощем». Наверняка сам профессор и взял с него клятву сделать это, если Петр увидит, что повреждение очень сильно. Для него стать слабоумным было намного страшнее, чем умереть. И это могли знать только люди, которые знали Наума Борисовича лично. Думаю, что причина в этом… его можно было бы спасти, но только для переваривания пищи, а этого для человека первоначально с таким интеллектом было очень мало. Я не могу утверждать все это на сто процентов, я так думаю… А также я знаю Петра, он не сделал бы ничего плохого никому и никогда, и если та операция прошла именно так, как прошла, то, значит, так надо было. И еще я знаю, что он никогда не скажет об этом, даже если ему будет грозить тюрьма, если он дал слово Науму Борисовичу.

– А ваш муж что думал? Он же понимал, что если все так будет, то Петра лишат права заниматься медицинской практикой?! – воскликнула Настя.

– Ты удивляешь меня! Мне начать все сначала? Ты не поняла, что это был за человек? Когда он думал о других? Стал бы он думать о том, что будет с этим молодым и талантливым парнем? Я тебя умоляю! – ответила ей Зоя Федоровна и задумалась. – Я поняла, что тебя привело ко мне… но, видишь, я тоже не смогу пролить свет на то прошлое дело. Рассказала, что знала.

– Я все равно рада, что познакомилась с вами, – ответила Настя, – чем я могу вам помочь? Что-то сделать?

– Ничего не надо… Прекратите Марине, моему социальному работнику, «пудрить» мозги, верните девочку на место.

– Вернем, – рассмеялась Анастасия, – ее змей-искуситель скоро покинет просторы нашей родины.

– Это же надо было такое придумать, – покачала головой Зоя Федоровна.

– А как к вам еще попасть? Вы же не выходите, дверь никому не открываете, а я – не профессионал в вашем дедуктивном мастерстве, вот так вот неуклюже к вам и ворвалась… – оправдывалась Анастасия.

– В последнее время я… как-то да… – отвела глаза Зоя Федоровна.

– Что? Вы что-то не договариваете? – догадалась Настя. – Вы уже доверились мне, доверьтесь уж до конца.

– Я боюсь, что ты посмеешься над моими страхами.

– Что за глупости?! Я выслушаю вас! – Настя знала, что умела людей располагать к себе.

– Не сочтешь меня сумасшедшей? – пытливо посмотрела на свою гостью вдова.

– Да вы по уму здоровее всех нас вместе взятых! – заверила ее Настя. – Я вас просто заслушалась! У вас логическое мышление будь здоров!

Зоя Федоровна даже засмущалась.

– Спасибо за скромную оценку моих умственных способностей! Я всегда развивала себе мозги, решала головоломки, много читала, думала, наблюдала… все пыталась соответствовать своему гениальному мужу.

– Почему вы прожили с ним всю жизнь, несмотря на трезвую оценку его личностного отношения к вам? Простите за нескромный вопрос, – спросила Настя.

– А ты не поняла? Я любила его, – искренне ответила Зоя Федоровна. – Любила и понимала, что другим он быть просто не может. Вот и приняла со всеми его недостатками. Просто любовь бывает слепая, как у некоторых мамаш к своим чадам, не представляющим ничего особенного. Ой, мой-то самый умный, самый гениальный, самый красивый. Ой, посмотрите, как необычайно талантливо он ковыряется у себя в носу и крутит колесико у машинки. Он делает два дела одновременно, он – гений! А есть любовь, когда видишь реально все недостатки и достоинства, но от этого она совсем не меньше.

– Согласна. Такая любовь – крепче, так как ты видишь, к чему тебе надо готовиться и что ты можешь получить, – согласилась Настя.

– Вот и я такой человек, не летающий где-то в облаках. Я поняла, что Наум Борисович просто не способен любить, и в этом не его вина, а его беда. Зато я любила за двоих и этим жила. Я его уважала, хоть не всегда и принимала, что он делал. А в последние годы я его уже жалела, я понимала, что без меня он тотчас пропадет, как бы он не кичился. Выдержать его сложный характер был бы не в состоянии никто. Вот так вот жили. Я ухаживала за ним до последней минуты. Кстати, перед тем как отправиться на операцию, он попросил у меня прощения.

– За что? – спросила Настя.

– Конкретики не было… так, видимо, за все, за мою жизнь, посвященную ему. Он предполагал, что не вернется с той операции живой, это я сейчас так вспоминаю. Тогда он встретился с несколькими людьми и попросил у них прощения. Все не ожидали от Наума Борисовича такого шага.

– А с кем он встречался? – спросил Настя, сама не зная почему.

– Этого я не скажу тебе, детка. Знаю, их было не так много, он все подбивал свои дела точно, как перед смертью…

– А завещание? Наум Борисович оставил завещание?

– Нет… – несколько растерянно ответила Зоя Федоровна. – Уж пять лет прошло, как он умер, ни о каком завещании я не знаю. Да и зачем? У Наума Борисовича не было родственников, у меня тоже… Мы с ним состояли в официальном браке, понятно, что все имущество, что у нас было нажито, являлось совместным и автоматически досталось бы каждому из нас. Я не права? А почему ты спросила?

– Да так… не знаю, он был такой известный, у него, наверное, было что унаследовать? – пожала плечами Анастасия.

– О, этого добра у нас хватает! – согласилась Зоя Федоровна. – Идем покажу!..

– Да я не хотела бы вас беспокоить…

– Какие беспокойства? Ты – мой гость! Я хочу показать тебе все! – Зоя Федоровна вывела Настю в широкий коридор со старым, паркетным полом и не очень сильным освещением. – Видишь, по две комнаты с каждой стороны и одна в центре?

– Конечно, вижу! В двух из них я даже была. Одна, похоже, что кабинет с библиотекой, а другая – скопище антикварных вещей и наград Наума Борисовича, – ответила Настя.

– Все правильно! Эх, мало выпили, мыслишь так четко. Так вот, детка, эта пятикомнатная квартира в шикарном доме, в престижном районе Москвы уже двадцать лет принадлежит мне, а раньше моему мужу. Сколько она может стоить? С таким коридорищем, с такой большой кухней? – спросила Зоя Федоровна.

– Я не риелтор, – пожала плечами Настя, – но думаю, что это очень дорого. Москва вообще один из самых дорогих городов в мире и в плане покупки жилья в том числе.

– Вот! Представляешь мое состояние? Я недавно только задумалась об этом. Одиноких пенсионеров убивают и из-за однушки в «хрущобе», а тут такая квартирища, и я одна… Невольно задумаешься о своей безопасности. Понимаешь, о чем я?

– Конечно, – ответила Настя.

– Эта квартира раньше была коммунальной, и вместе с нами здесь проживало еще три семьи. За много лет Наум Борисович смог выкупить у оставшихся жильцов все комнаты, купив им отдельные и весьма неплохие квартиры. Это стоило больших затрат, сил… Я ему не раз говорила, что на такие деньги мы могли сами съехать с этой коммуналки и приобрести шикарную квартиру, а то и дом. Но Наум Борисович был упрям, он хотел приобрести именно эту квартиру, он был очень консервативным и хотел жить там, где привык жить. Наум добился своего, и теперь это все мое, – вздохнула Зоя Федоровна и пошла по коридору, открывая одну дверь за другой. – Оцени. Гостиная, спальня, библиотеку и антикварный склад видела, а это гостевая…

– Действительно огромная квартира, – согласилась Настя.

– И я чем старше становлюсь, тем острее это ощущаю… – пожаловалась Зоя Федоровна. – Я бы даже рада переехать в какую-нибудь квартиру поменьше с доплатой. Причем и доплата мне не нужна… Только, боюсь связаться с кем-либо, столько криминальных историй на эту тему… А я – одна, кто мне поможет? Сюда как придут, оценят все эти квадратные метры, узнают, что я прописана в ней одна, и все… Мне эти «черные риелторы» в кошмарных снах сняться. Это я с виду такая храбрая, а умом-то понимаю, что придут бравые ребята ночью и косточек моих потом не найдут.

– Я понимаю вас. Я бы тоже боялась, если бы так осталась одна… – поддержала ее Настя.

– Честно? – обрадовалась вдова.

– Честно… Это, правда, большие деньги.

– Значит, я не выгляжу смешной в твоих глазах? – старому оперативному работнику трудно было признаться в своей легкой трусости.

– Конечно нет! Вы еще держитесь молодцом! Я бы вообще забаррикадировалась в своей квартире за тремя дверями и относилась бы ко всем крайне настороженно. А еще, не сочтите за грубость, но я хотела бы спросить, после вас кому достается эта роскошь?

– Я не знаю! Никому! Если честно, то по большому счету мне все равно кому… Мне уже не до этого выяснения будет. Мне бы дожить хотелось спокойно, хотя спокойно уже не получится, и умереть своей смертью в теплой, уютной постельке.

– Хорошее желание, все так бы хотели, – улыбнулась Анастасия. – Думаю, что так и будет…

– Я тоже… надеюсь, – вздохнула Зоя Федоровна, нервно перебирая морщинистыми пальцами фартук.

– Есть какие-то признаки, что этого не произойдет? – непроизвольно напряглась Анастасия.

– Идем в гостиную! – твердо сказала вдова и шагнула в одну из комнат. Просто не могла она сидеть на одном месте спокойно.

На этот раз она привела Настю в другое помещение. Комната была очень большая, с лепниной на потолке, старинной люстрой из чешского хрусталя, роскошной мягкой мебелью и круглым столом с лаковым орнаментом.

– Красиво, – оценила Настя, оглядываясь по сторонам.

Про себя она отметила, что эта квартира просто утопает в дорогих, роскошных, старинных вещах, что тоже создавало неблагоприятный фон для того, чтобы на квартиру Зои Федоровны кто-то позарился.

Зоя Федоровна словно прочла ее мысли.

– Даже одна книга в библиотеке уже достойна того, чтобы ее украли, а их там сотни. Вся эта антикварная посуда, мебель… А мои украшения? Их несметное количество за годы совместной жизни с Наумом. Показать?

– Не надо, верю! – поспешно откликнулась Настя, подумав, что такими темпами она вообще не уйдет отсюда никогда.

– Конечно, верь! У меня на душе наболело, и я сейчас очень искренняя. Наум Борисович не отличался какой-то нежностью, проявлением чувств, но он был человеком с хорошей памятью, и на каждый праздник, на каждую дату, которую мы отмечали, он дарил мне по золотому ювелирному украшению. Ему было так удобно, а зарплата это тоже легко позволяла. Так что можешь себе представить, сколько у меня украшенией скопилось за сорок лет совместной жизни…

– Представляю…

– Вот именно… Сама даже боюсь, иногда… не помню, что есть. А вот куда мне их в таком возрасте? Спина больная и ноги… куда я пойду? Целый сундук, как сокровища у пиратов. Слушай, а давай я тебе горсть подарю?! – внезапно оживилась вдова.

– Да вы что?! Зоя Федоровна, в самом деле! Что, значит, возьми горсть? Какая может быть горсть? – удивилась Настя.

– Там так все запущено, что можно брать горстями. Зачем мне все это? С собой не заберешь. Вот ты – славная девушка, я же могу тебе подарить некоторые украшения? Просто потому, что так хочу! Идем, выберешь, что захочешь! – уговаривала Настю Зоя Федоровна, но та на этот раз отказалась очень категорично. – Узнаю, и Петр был всегда такой же скромный. Тарелку супа лишнюю не съест, – пробубнила про себя Зоя Федоровна с большим сожалением в голосе.

Единственно, что в этой гостиной, куда хозяйка привела Настю, было современным, так это жидкокристаллический, широкоэкранный телевизор, который совсем не вписывался в интерьер.

– Подарок Петра, – перехватила ее взгляд Зоя Федоровна, – на прошлый день рождения спрашивал, что мне подарить? А я ответила, что телевизор побольше, чтобы видеть смогла хорошо, вот и привез… Не знаю, наверное, дорого стоит… я не думала, что он такой крутой купит. Петр всегда был очень внимателен ко мне…

– Интересная вы женщина… – засмеялась Настя.

– Спасибо, сочту за комплимент, – разгладила на круглом столе ажурную салфетку ручной работы Зоя Федоровна и искоса посмотрела на Настю. – А в последнее время меня несколько раз чуть не убили, – понизив голос, сообщила она.

После минутного молчания и переваривания информации Настя произнесла:

– Расскажите мне…

– Пообещай никому не говорить, чтобы меня не сочли сумасшедшей старухой, – попросила Зоя Федоровна.

– Обещаю, – подняла два скрещенных пальца Настя.

– Я и сама не знаю… Может, к старости такая подозрительная стала. Началось все с пустяка, – с милой улыбкой начала рассказывать Зоя Федоровна в стиле «Какая ерунда»! Но по бледности ее лица и дрожащим рукам Настя понимала, что она очень обеспокоена, даже встревожена. – Пошла я как-то раз по осени в магазин, просто за хлебом, и вдруг прямо на меня, на тротуар, выскочил автомобиль. До сих пор помню этот жуткий визг тормозов, пронизывающий насквозь гудок и крики окружающих людей. На какое-то мгновение я даже сознание чуть не потеряла.

– Как же вы спаслись? – ахнула Настя.

– Буквально чудом. Просто мимо проходил один бывший спортсмен – мужчина с очень хорошей реакцией и физической силой. Как он успел среагировать и вытащить меня из-под колес, одному Богу известно. Если бы не этот случайный прохожий, вашей покорной слуги уже не было бы. Я тогда сильно испугалась. А машина умчалась в неизвестном направлении с заляпанными грязью номерами. У меня душа в пятки ушла!

– Еще бы! Чего вы себя обвиняете в том, в чем не виноваты? Да на вашем месте любой бы человек испугался!

– Спасибо за понимание… Если бы я так рискнула жизнью один раз, то ничего страшного! Психика у меня крепкая, я бы восстановилась, но… – отвернулась к окну с тяжелыми атласными портьерами Зоя Федоровна.

– Были еще случаи?! – ужаснулась Анастасия.

– В том-то и дело… Не могло же мне это привидеться… Пошла я как-то опять на улицу… не помню уже зачем… в магазин или аптеку… Только вступила на лестницу, и все… как свет кто-то выключил. Я поскользнулась, полетела вниз, пересчитав все ступеньки, и потеряла сознание от боли.

– Какое несчастье… – искренне проговорила Настя.

– Если бы я стукнулась головой, то повторяю, мы бы с тобой здесь не сидели. Мне повезло, и весь удар пришелся на бок, а в результате перелом локтя и шейки бедра. В моем возрасте – это почти приговор, но тогда мне помог Петр, да и Дима тоже. Пригласили каких-то врачей, прооперировали меня, делали какие-то уколы для быстрого восстановления костной ткани, массажи на дом и так далее. Поэтому я сейчас хожу, хоть и с палочкой. Думаешь, с каждой могло случиться? Мол, оступилась! И под машину каждый может попасть. Но все дело в том, что на ступеньках была разлита какая-то маслянистая, очень скользкая жидкость. Случайность? А вдруг нет? Пока я лежала в гипсе, я много чего передумала и теперь боюсь выходить на улицу. Глупо, да?

– Даже не знаю, что сказать… Я бы на вашем месте тоже бы насторожилась, – ответила Анастасия.

– Правда?! – воодушевилась Зоя Федоровна.

– Конечно! Два случая подряд, при котором вы испытали реальную угрозу своей жизни! А вы кому-нибудь говорили об этом? Этому же Петру? – спросила Настя.

– Пете точно нет! Зачем я его буду озадачивать всякими глупостями? А вот участковому милиционеру пожаловалась. Я же знаю порядки, вот и пошла посоветоваться с ним.

– И что?

– Да ничего! Успокойтесь, говорит, гражданочка, в вашем возрасте волноваться вредно. Как я тебе и говорила, счел за бред старухи, да и объективно я ему ничего не могу предъявить, ни с какими «черными риелторами» я переговоров не вела, ни с какими подозрительными лицами я не общалась, никаких подписей нигде не ставила…

– То есть убивать-то вас по большому счету было не выгодно никому? – спросила Настя.

– Точно!

– Вернее, я не так сказала, не установлено лицо, которому была бы выгодна ваша смерть, – поправила сама себя Анастасия.

– Так никому и не выгодно! – развела руками Зоя Федоровна.

– Кому-то все-таки выгодно, если два раза вы чуть не отправились на тот свет, – возразила Настя. – Установив это лицо, мы бы сразу поняли, кому это выгодно.

– А как его установить? Ну это лицо? – спросила вдова.

– Я сейчас как раз думаю над этим… Кто, кто сможет нам помочь? Митя улетает… – задумалась Анастасия.

– Кто это? – прервала ее Зоя Федоровна.

– Это мой друг, на которого я всегда могла полностью положиться, – пояснила Настя, пребывавшая в задумчивости. – Петр в изоляторе… Константин Львович слишком пожилого возраста, чтобы я втягивала его во все это… Знаете, а у меня есть знакомый следователь, вот к нему я обращусь! Может, он нам в чем-то поможет? – воодушевилась она.

– Не отвлекай серьезных людей от работы всякой ерундой, – откликнулась вдова.

– Какая же это ерунда?! Надо разобраться, – не согласилась с ней Настя.

– Я так рада, что я доверилась тебе, – заулыбалась Зоя Федоровна, как-то сразу расслабившись, – мне прямо полегчало, прямо камень с души. А может, ты останешься со мной? В смысле, жить… или у тебя есть семья? Я имею в виду, пока Петр в изоляторе, ты можешь жить со мной.

Анастасия, уже открывшая рот, чтобы отказать, на секунду задумалась и поняла, что Зоя Федоровна предложила ей такое не просто так.

«Она же боится… эта бедная, пожилая женщина просто смертельно боится, что ее убьют за все это добро и эту квартиру. Она храбрится, размахивает этим страшным и бесполезным оружием, строит из себя этакого опытного следователя. А на самом деле она абсолютно одинока и беззащитна».

– Знаете, мне в последнее время почему-то целая группа людей предлагает жилье… – рассмеялась Настя. – Словно я выгляжу бомжом. Петр тоже предлагал жить в его доме, не требуя взамен даже ждать его. Только как он себе это представлял? Пока он в тюрьме, я живу у него в доме с каким-то мужиком и с тоской зачеркиваю дни в календарике, отмечая, когда хозяин дома выйдет на волю, и нам с любовником придется покинуть «теплое гнездышко». Или я там буду на правах сторожихи хаты, пока хозяин в тюрьме? А еще мои друзья, постоянно предлагающие пожить у них в квартирах…

– Одно из двух, либо вы очень хороший человек, либо вы правильно выбираете друзей. Но если учесть, что я, совершенно посторонний человек, предложила тебе пожить у меня тоже, значит, это ты внушаешь такое доверие и расположение, – вздохнула вдова, следуя логическому размышлению.

– Говорите, говорите, очень приятно, – разулыбалась Настя и подмигнула Зое Федоровне. – Здорово я всем дурю голову? Из всех приглашений я, пожалуй, приму ваше предложение – плохо знакомой женщины, естественно, в надежде прибрать все это добро к рукам. Приумножить состояние Петра, пока он в тюрьме.

Зоя Федоровна оценила ее шутку и несказанно обрадовалась, что Настя согласилась остановиться у нее. Она засуетилась, побежала стелить ей постель со старинным бельем, вышитым вручную и обшитым кружевами.

– Будешь почивать как королева, – заверила она Настю.

Глава 16

– Честное слово, я не хотел пускать этого человека, но он прорвался сюда сам, – оправдывался перед Настей ее бывший педагог Константин Львович, когда она с утра тридцатого декабря пришла к нему на работу, где вела группу детей.

Так он постепенно приобщил ее к преподаванию танцевального искусства. Ведь Настя могла преподавать не только балетное искусство, а много что, от танца живота до эротического танца. Но в данный момент ей дали детскую группу, и она обучала их хореографии и народному танцу. И теперь со здоровой ногой ей очень нравилось то, чем она занималась. Теперь она уже не столь туманно видела свое будущее.

– И эта женщина с ним… Они абсолютно неадекватны! Настя, может, вызвать охрану? – продолжал волноваться педагог.

– Успокойтесь, Константин Львович, я разберусь, – заверила его Настя и пошла через хореографический зал в помещение, где обычно родители ждали своих детей.

Меньше всего она ожидала увидеть свою сваху, к которой обратилась, видимо, находясь в состоянии умственного помутнения. Роза Сергеевна Саратова сидела, закинув одну ногу на другую, в короткой для ее комплекции и возраста черной юбке и огненно-красной кофте, словно тряпка для быка. Макияж ее тоже был несколько странен, сильно припудренное лицо, черные стрелки и кроваво-красная помада на губах. Она была похожа на мадам Баттерфляй, а рядом с ней стоял, словно японский самурай, тот самый несостоявшийся жених Гиви из «Теремка». Выглядел он тоже очень печально и растерянно.

– Вот это да! – изумилась Настя. – Здравствуйте! Не ожидала вас увидеть, тем более здесь… вдвоем…

Выглядела Анастасия великолепно, стройно и очень подтянуто в черном, облегающем трико и туфлях на высоких каблуках. Светлые волосы собраны в высокий пучок, а на и так юном лице – минимум грима. Настя не смогла не отметить, какими глазами посмотрел на нее не состоявшийся жених Гиви.

– Ну, простите, что нашла вас… – развела руками Роза Сергеевна. – Вы у нас, как рождественский экспресс, промелькнули мимо нас на большой скорости и исчезли, при этом нанеся всем окружающим колоссальные убытки, – пожаловалась сваха.

Гиви молча продолжал пожирать ее стройную фигуру глазами.

– Что случилось? Что я вам сделала? – не поняла Анастасия, присаживаясь рядом со свахой-гинекологом. – О каких убытках вы говорите?

– Пришла ко мне такая скромная серая мышка, мол, мужчин у меня нет, личная жизнь не удалась… Я-то уши и развесила, посочувствовала на свою голову, решила помочь, – продолжала ныть сваха.

– Большое вам спасибо за сочувствие, – откликнулась Настя, – но все было не совсем так… я пришла к вам на прием как к врачу, я не искала себе романтических приключений, если вы будете объективны. А вот вы как раз задавали мне всякие неприятные вопросы личного характера и фактически навязали свою помощь свахи.

– И это все, что ты хотела мне сказать?! Вот она – людская благодарность! Нашла себе красавчика и бортанула меня! Я тебя на аркане не тянула к себе домой, сама пришла! Ты же стала моей клиенткой! А я своих клиентов так не бросаю!

– Я очень тронута, Роза Сергеевна, но я не нуждаюсь больше в ваших услугах, – пожала плечами Настя.

– И это все?! Всего лишь – извините?! – закричала «мадам Баттерфляй» и на бледных щеках наконец-то появился румянец.

– Я же говорил, что у нее появился тот хлыщ, – подал голос Гиви.

– А что такое происходит? – заволновалась Настя. – Наоборот, вы освободились от меня как от очень сложного варианта и лет мне много, и пенсионерка, и инвалид… вы же все время говорили, что я заведомо проигрышный вариант. Так что радуйтесь, вам больше не надо ни к кому меня пристраивать! – подбодрила ее Настя, замечая, как на каждую данную ей характеристику не лестного характера на шее у Гиви дергается кадык.

– Я тоже так думала, а оказалось, что на тебя мужики, то есть мои клиенты, пошли как рыбы на нерест, – недовольно побубнила Роза Сергеевна.

– Интересное сравнение, – засмеялась Настя.

– Да все, кто приходит, все интересуются именно тобой! Уж я им всем говорю о твоих недостатках и еще добавляю, что характер у тебя ужасный.

– Спасибо, – поблагодарила Настя.

– Пожалуйста! И все хотят познакомиться с тобой! Уж не знаю, чего они находят? – покачала головой Роза Сергеевна. – Время у нас такое, что бросаются на кости или прельщает, что балерина, секс всем подавай незабываемый?!

Если бы Настя ела, она бы точно подавилась.

– Знаете, я занималась балетом не для того, чтобы заниматься незабываемым сексом, тем более со всеми! – искренне ответила Анастасия.

– Вот и я хочу, чтобы только со мной, – снова подал голос Гиви.

Анастасия удивленно посмотрела на него.

– Вот я о чем и говорю, – усиленно затрясла головой Роза. – Ты выбила мою фирму просто из колеи. Мой самый главный жених Гиви – сексуальный мужчина и коммерсант, на которого западали все женщины, теперь хочет иметь дело только с тобой. Мы с ним даже слегка повздорили.

– Да! Я встретил девушку своей мечты и больше не хочу ни с кем знакомиться! – подтвердил Гиви.

– Мне, конечно, очень лестно, – отозвалась Настя, – но я не хочу с вами больше встречаться.

– А я и в кафе вашему жиголо лицо набил, и в больнице с ним сцепился за любовь с вами. И если надо, опять буду драться! – гордо заявил Гиви. – Я добьюсь своего счастья!

«Только этого мне еще не хватало», – подумала Настя.

– И не думай, что если у меня сгорело кафе, то я остался гол, как сокол. У меня еще есть деньги, и мы сможем открыть совместный, семейный бизнес. Отстроить избушку заново.

Словосочетание «семейный бизнес» резануло слух Анастасии, она даже не знала, как себя вести перед этой парочкой совершенно нелепых людей.

– Дорогой Гиви, я тронута вашим вниманием, но давайте разберемся цивилизованно. Давайте никто никому ничего бить не будет. Поймите, я люблю одного человека, и я не виновата, что это произошло не через ваше брачное агентство. Простите меня, но мне больше никто не нужен. – Настя старалась говорить как можно мягче, словно с душевнобольными.

– А мне теперь, что делать? – по-детски хлопал ресницами Гиви, и Настя еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– А у вас все будет хорошо, – заверила его Настя. – Вы еще встретите девушку, полюбите ее, все у вас будет хорошо, – повторила она, смущаясь под его взглядом.

– А у тебя подружки балерины нет? – с неподдельной тоской спросил Гиви.

– Боюсь, что нет, – улыбнулась Настя.

– А мне теперь кто все компенсирует? – подняла на Анастасию полный укора взгляд сваха в одежде гейши.

– Какую компенсацию вы от меня хотите? – не поняла Настя. – Выньте меня из базы данных, вот и все…

– А Гиви? – взвилась она. – Наша суперсексуальная звезда?!

– Ну и что? – не поняла Настя.

– В том пожаре, извините, обгорели, пострадали его достоинства, он теперь не то чтобы с женщинами, он сидеть не может, – пожаловалась Роза Сергеевна.

У Насти от удивления глаза на лоб полезли.

– А я-то тут при чем? В чем я виновата, что пострадало, извините, достоинство Гиви? Вы мне это так выговариваете, словно я подожгла его кафе.

– Или твой любовник! – встрял обожженный Гиви.

– Не забывайте, что мы все вместе оказались в том огне, – напомнила Настя, наконец-то начавшая терять терпение, – а Петр еще и другим помог выбраться из огня.

– Вот так вот всегда… Я лишилась невесты, на которую все западали, и жениха, который был готов встречаться со всеми женщинами славянской внешности, – пожалела себя сваха. – А ведь все это случилось именно с тобой и именно на свидании с тобой.

– Я тут ни при чем, – твердо ответила Настя, решившая не отвечать, извините, за обгоревшую задницу хозяина «Теремка», канувшего в лету.

– Значит, ты твердо уверена, что хочешь, остаться с тем хлыщом, а не со мной? – уточнил Гиви.

– Я его люблю, – кивнула Настя, – и буду ждать его из тюрьмы столько, сколько надо будет…

«Зря я это сказала», – слишком поздно мелькнула у нее мысль.

– В тюрьме? – в один голос воскликнули Роза и Гиви.

– Да, там… но он там не задержится, вот увидите, – поджала губы Настя.

Роза Сергеевна смерила ее в меру презрительным взглядом и проговорила, зашевелив своими красными губами-пиявками:

– Пойдем, Гиви, нам здесь больше нечего делать. Ты – восточный мужчина, и тебе не стоит унижаться перед этой глупой женщиной.

Гиви понуро опустил голову.

– Я тоже так считаю…

Они ушли с гордо поднятыми головами, а Анастасия еще долго сидела и переваривала их приход. Она бы поняла его только в одном случае, если бы они снимались в одном из юмористических современных сериалов, идущих по телевидению. Казанова местного разлива с обгоревшей промежностью выбрал именно ее, и это должно было бы льстить, но на самом деле только смешило.

Глава 17

После занятий со своей группой детей Анастасия поехала к следователю, о встрече с которым она договорилась заранее.

Борис Всеволодович встретил ее не очень любезно.

– Чего тебе надо от меня, Лазарева? Если ты пришла просить меня помочь своему дружку, то это – абсолютно бесполезно. Я не буду его топить и помогать не буду, пусть суд решает. Мы этот вопрос уже решили.

– А я по другому вопросу, – заверила следователя Настя, беспрестанно улыбаясь, стараясь поймать его расположение к своей персоне.

– Что-то не верится… – подозрительно покосился на нее Борис Всеволодович.

– А когда у вас обед? – спросила Настя. – Я знаю прекрасное место не так далеко отсюда.

– Дорого? – спросил Борис.

– Не очень, и я плачу! Без разговоров и вариантов! – сказала Настя.

– Идем, – кивнул следователь, уставший и голодный.

Уже через полчаса они сидели на бизнес-ланче в итальянском ресторанчике, находящемся во дворах, в стороне от городской суеты.

– Никогда здесь не был, – оглянулся Борис Всеволодович, – даже не знал, что здесь есть ресторан.

– Да, его так просто не найдешь… но кто знает, всегда возвращается сюда еще раз, потому что они предлагают вкусную и недорогую еду, – ответила Настя, кивая девушке-официантке, – два бизнес-ланча.

– Присаживайтесь, я сейчас принесу.

Настя со следователем выбрали столик на двоих в дальнем углу под искусственной лозой винограда и цементными балками с вделанными в них разноцветными макаронами.

– Хорошо выглядишь, Лазарева, – отметил Борис Всеволодович, скользнув по ней взглядом.

– Спасибо. Вы меня все видели в разобранном состоянии, а сейчас я очень хорошо себя чувствую.

– Зачем я тебе понадобился? – решил сразу взять быка за рога следователь.

– Может, просто соскучилась… – попыталась пококетничать Настя.

– Не юродствуй. Когда человек приходит, вернее, вспоминает о следователе, значит, ему что-то понадобилось, – строго посмотрел на нее Борис Всеволодович.

– Как же вы доверяете женщинам при таком отношении? Вы так всех будете подозревать в предвзятости к вам и никому и не поверите.

– Кому надо я уже поверил много лет назад, когда еще только учился на следователя, и больше экспериментировать не буду, – твердо ответил Борис Всеволодович, и Настя еле сдержалась, чтобы не вскочить и не закричать: «Браво!» Как делали у них в театре, реагируя на сильную сторону искусства.

– Вот вам хлеб белый, черный и первое. Сегодня это средиземноморский овощной суп, – принесла им первое официантка.

– Спасибо. А я вас сейчас еще больше зауважала, – посмотрела на следователя Анастасия, – я очень люблю серьезных мужчин.

– Хватит, Лазарева, ходить, словно лиса вокруг курятника. Говори, что надо, – серьезно и основательно приступил к еде Борис Всеволодович.

Настя рассказала ему всю историю, которую поведала ей Зоя Федоровна. Воцарилось молчание, Настя ждала, когда он откликнется на ее повествование, а следователь явно что-то обдумывал.

Официантка за это время успела принести второе блюдо, представляющее собой по куску горячей, ароматной пиццы с грибами и по стакану апельсинового сока.

– Ну? – не выдержала Настя.

– Не нукай, я не лошадь, – с аппетитом вонзил в кусок пиццы зубы следователь.

– Вы сюда что, есть пришли? – гневно воскликнула Настя, у которой мгновенно пропал весь аппетит.

– Я? Да! Обычно в ресторан на бизнес-ланч я хожу кушать, а ты мне жужжишь в ухо так назойливо и портишь аппетит, – кивнул он.

Настя обиженно похлопала ресницами, и Борис Всеволодович, смилостивившись над ней, отодвинул пиццу в сторону, а придвинул к себе пепельницу и закурил.

– О каком именно из преступлений из твоего рассказа ты хотела услышать от меня комментарии? – спросил он.

– А там их несколько? – удивилась Анастасия.

– Я так понимаю, что оперативное прошлое твоего Петра лучше не тревожить вовсе… Сам он ошибся или по предварительной просьбе своего учителя, так и этак нехорошо для него. Эвтаназию в нашей стране даже из самых лучших побуждений не узаконили, и не сделают этого никогда в ближайшем будущем, по моему разумению. Итак, ухода в больнице никакого, а уж если разрешить нашим медикам убивать их из сочувствия… – небрежно смахнул пепел следователь.

– Но…

– Никаких «но». Тема закрыта, он понес наказание и не вороши старое. Ты ему хочешь помочь, я понимаю, но можно только навредить.

– Куда уж хуже? – не согласилась со следователем Анастасия, но он явно ее игнорировал.

– А вот то, что бабушку два раз чуть не угробили… причем оба раза было не покушение явное, а несчастный случай.

– Вот! Вы тоже заметили, что это странно?! А вот участковый говорит – ерунда! Мол, «закон парных случаев», а остальное сама надумала, – возбужденно проговорила Настя.

– И такой вариант со счетов скидывать тоже не стоит… – задумался Борис. – Я одного не понимаю. Тебе-то, Лазарева, зачем во все это влезать надо? Какой резон? Что тебе до какой-то Зои Федоровны? Она тебе кто? Тебе своих не разрешенных проблем не хватает?

– И это говорите вы, человек, призванный предотвращать преступления?! – возмутилась Анастасия. – Достаточно того, что я узнала о беде, грозящей не важно какому человеку. Как можно оставаться спокойной? Или вы там очерствели совсем?

– Я призван преступления расследовать, а профилактикой у нас занимается ФСБ. Но вряд ли оно заинтересуется наездом на Зою Федоровну не известно какого автомобиля, если только она не агент британской разведки. Здесь нечего расследовать, одни предположения, тем более, с ее слов, ни с какими подозрительными личностями она в контакт не входила.

– Дорогой мой Борис Всеволодович, но если только предположить, что это преступление, если только предположить, то причина тому…

– Ну конечно, ее роскошная квартира и все барахло, что там есть, – кивнул следователь, – но никто из органов к ней охрану не приставит, будь уверена. Людей на это нет.

– Сейчас я у нее живу! – парировала Настя.

Борис Всеволодович как-то странно посмотрел на нее.

– Много же одиноких стариков убивают из-за жилья? – продолжила Настя. – А тут все же она не одна будет.

– Есть такая статистика, – не мог не согласиться Борис Всеволодович, – а ты-то сама не боишься?

– За себя нет. Я уже ничего не боюсь. И вы ничего не делаете?!

– Опять за свое! Что мы можем сделать? Еще раз говорю, охрану к каждой бабушке не приставишь. А вот у твоей Зои Федоровны, как я понял, есть средства. Пусть продаст часть своих богатств да наймет охранную частную фирму.

– Ага, чтобы они ее потом и пришили.

– Или поставит ультрасовременные охранные системы, – продолжил следователь.

– Я вас умоляю! Кого из профессиональных бандитов это останавливало? Наоборот, наведет на лишние подозрения, – отмахнулась от него Настя.

– Ты меня удивляешь, говоришь, как прожженная опытом аферистка, – снова нацелился на свой кусок пиццы следователь.

– А вы как маленький, честное слово! Я же пришла к вам за профессиональным советом! Кто может охотиться за квартирой Зои Федоровны? – не отставала от него Настя.

– Откуда же я знаю кто? – засмеялся Борис Всеволодович. – Вот когда ее убьют, мы посмотрим, кто вселится в ее квартиру, тот и будет виноват. Шутка! – Следователь осекся под строгим взглядом Насти и вытер рот бумажной салфеткой.

– Хочешь знать, как это обычно делается? Конечно, после смерти человека в отсутствие родственников просто так в квартиру не въедешь… Должны быть какие-то документы. Как правило, они самые настоящие или очень хорошие копии, от нечестных на руку нотариусов, но чтобы не рисковать… лучше настоящие.

– Наконец-то вы заговорили о том, что я и хотела услышать, не могли бы вы проверить, нет ли сейчас, то есть на данный момент каких-нибудь официальных документов по завещанию или еще по чему на имущество семьи Алферовых? – спросила Настя, прерываемая официанткой.

– За небольшую доплату мы предлагаем к бизнес-ланчу свежесваренный хороший кофе с небольшим ароматом ванили и легкое пирожное «Тирамису» собственного производства.

– Берем, – кивнул Борис Всеволодович, и девушка упорхнула. Он добавил: – А ты отдаешь себе отчет в том, что то, о чем ты меня просишь, не совсем законно? Рыться в закрытых базах, ведь если этот документ официальный, то он должен быть там зарегистрирован.

– А что в нашей жизни законно? Подождать, действительно, пока нас с Зоей Федоровной не прирежут? – задала ему вопрос Анастасия, и у подошедшей официантки чуть не выпала чашка кофе из рук.

– А при чем тут ты? – удивился Борис Всеволодович.

– А я Зою Федоровну не брошу! Если кто и захочет разделаться с ней, ему придется избавиться и от меня, – заявила Настя. – А за меня сейчас тоже заступиться некому. Мой парень в тюрьме, вы знаете!

– Ох, подведешь ты меня, Лазарева, под монастырь, точно подведешь… – покачал головой следователь. – Ладно! Помогу… чем смогу. Великолепное пирожное, спасибо за адрес ресторанчика… Подозреваешь, что профессор составил завещание?

– Я не знаю, но, судя по всему, он столько всего просчитывал в своей жизни и шел на эту операцию, как на смерть… Не мог он не подготовиться, ведь, по большому счету все это добро, что у них есть, заработал он.

– А жену в известность не поставил? Или не на нее составил? Подложил свинью? Но этого не может быть, потому что все равно ее законная половина, как ни крути.

– Или не поставил, или она лукавит.

– То есть ее тоже проверяем? – уточнил Борис Всеволодович, словно это Настя была его начальником.

– Проверять надо все и всех, – серьезно ответила ему Анастасия, и Борис Всеволодович рассмеялся. – Спасибо за обед, Лазарева. Я, как только что-нибудь узнаю, тебе позвоню, пока ты там не пострадала со своей старушкой. Жалко будет, если общество потеряет такую совестливую особу, готовую жертвовать собственной жизнью ради спасения других.

– Когда? – спросила Настя, чувствуя себя «белым человеком» от того, что впервые так спокойно заказывает кусок торта в ресторане без судорожного подсчета калорий.

– Как только что узнаю, – ответил ей следователь и достал бумажник.

– Эй, нет! Я же угощаю! – возмутилась Анастасия, пытаясь опередить его и вытащить из своей сумочки кошелек.

– Молчи, женщина! Не оскорбляй во мне царя зверей! – оборвал ее следователь и расплатился сам.

Затем он пожелал ей приятного аппетита, а сам побежал на работу. Настя же осталась в раздумьях за чашкой ароматного кофе и прекрасным десертом.

Глава 18

После обеда со следователем Анастасия поехала на рынок, чтобы купить кое-какие продукты для совместного с Зоей Федоровной проживания. Именно там за выбором яблок сорта «Антоновка», которые Зоя Федоровна попросила купить, чтобы вместе с ними заквасить капусту, Настю и застал звонок следователя.

– Лазарева, ты стоишь? – даже не представился он.

– Стою, – ответила она, разглядывая аппетитный ряд мандаринов, которые очень любила сама.

– Задала ты мне задачу под Новый год, ничего не скажешь, – пробубнил следователь.

– Вы звоните, чтобы обвинить меня во всех смертных грехах или как? – спросила Анастасия.

– Или как… лучше тебе сесть, – пробубнила трубка.

– Куда же я тут сяду? Я на рынке! – обернулась Настя, кроме дощатых, пустых ящиков из-под продуктов ничего не видя.

– Пять лет назад буквально за неделю до своей смерти гражданин Алферов Наум Борисович действительно составил завещание, – сообщил следователь.

– Вот! Я так и знала! Я как чувствовала! – возликовала Настя, испугав окружающих ее людей.

– Оно несколько странное, но все по закону. Наум Борисович приезжал лично и составлял его в присутствии нотариуса. Тот полностью подтвердил его вменяемость.

– Купите елку! – подбежал к Насте юркий мальчишка, тряся перед ее лицом небольшой елочкой.

– Борис Всеволодович, о какой вменяемости вы говорите? С завещанием что-то не так? – забеспокоилась Настя.

– Всего триста рублей! – кричал мальчишка.

– Что там у тебя? Кто кого продает за триста рублей? Поверь, Лазарева, ты бесценна, – сказал следователь.

– Прекратите, Борис Всеволодович! Так вы уже и у нотариуса успели побывать? – спросила Настя, пытаясь увернуться от назойливого мальчишки и перекладывая телефонную трубку к другому уху.

– Ну, не я лично, есть у нас для этого специальные люди. Но там, у нотариуса, и по документам все нормально. Я ведь предупреждал тебя, Лазарева, иногда своим рвением помочь человеку закапываешь еще глубже. Я это знаю со слов адвокатов. Они часто идут на поводу у своих клиентов, веря, что они не виновны, начинают свое расследование, чтобы найти факты невиновности своего клиента. А на самом деле обнаруживают факты, способные забить последний гвоздь в крышку гроба своего клиента. А ведь адвокат – тоже юрист и не должен скрывать от следствия важные факты. И в то же время он не имеет желания топить своего подзащитного. Я много таких случаев знаю, когда адвокат даже отказывался от дальнейшей защиты, и деньги никакие, оказываются, не нужны.

– Двести пятьдесят рублей! – продолжил трясти Настю за рукав пуховика мальчишка.

– Оставь меня в покое! – строго сказала она, прокричав в трубку: – Борис Всеволодович, при чем тут адвокаты?! Что вы меня путаете? Что вы узнали?!

– Наум Борисович написал, что после его смерти всем его движимым и недвижимым имуществом распоряжается его супруга, но…

– Но?

– Двести двадцать рублей! – перекричал всех мальчик с елкой. – Тетенька, ну сейчас же Новый год, ну пожалуйста!

– Лазарева, где ты находишься? На аукционе?! Ты слышишь меня? – спросил следователь.

– Конечно, слышу! Отстань от меня! Это я не вам, так что там за «но»? – спросила Настя.

– Вот это самое интересное! Все принадлежит ей, но только до того момента, пока она жива!

– Вот!

– Двести рублей! Ну пожалуйста!

– Господи, за что?!

– Лазарева, что там у тебя?! Я прозваниваю деньги!

– Сейчас я заплачу этому несносному мальчишке двести рублей. На, возьми. Пожалуйста! Извините, Борис Всеволодович.

Настя держала одной рукой телефон, другой рукой елку, а между ног зажала свою дамскую сумку и напоминала собой какую-то страшную архитектурную композицию.

– После смерти все его богатство перейдет к Петру Рудольфовичу Соколову, – произнес следователь.

Сумка выпала у Насти, так у нее затряслись коленки.

– К-кому? Я что-то плохо слышу, наверное, связь плохая.

– Нормальная связь, – буркнул следователь, – и слышишь ты хорошо… И не ослышалась ты. Профессор все завещал твоему Петру, а там немало… Даже какие-то счета за границей… То есть любой суд признает, что мотив хороший.

– Какой суд?! Господи! Борис Всеволодович, о чем вы говорите?! Неужели вы думаете, что Петр мог…

– А кто еще? Ты же сама утверждала, что Зою Федоровну хотят убить. А кому это надо, кроме Петра? Ведь кроме него это никому не выгодно, – сообщила ненавистная трубка сотовой связи.

– А не сообщать, если никому? – жалобно спросила Настя.

– Я не могу, я же следователь.

– Я понимаю… что же я наделала? – Настя чуть не расплакалась.

– Настя, а сколько времени ты знаешь этого Петра? Ты понимаешь, о чем я? – спросил следователь.

– Понимаю… Знаю я его недолго, а ждала всю жизнь. Вы понимаете, о чем я?

– Понимаю, но это все – лирика, которая в суде не рассматривается. Слышь, Лазарева, а может, ты сама себе что напридумывала? Нафантазировала там… А может, он не тот человек, который тебе показался? Раз судим он уже был, вот и сейчас…

– Замолчите! Я не хочу этого слышать! – закричала Настя, и прохожие с удивлением посмотрели на женщину, находящуюся фактически в истерическом состоянии с обглоданной елкой в руке, когда у других нормальных людей елки стояли наряженными уже как минимум неделю.

– Настя, не кипятись. Я тоже не виноват, что выяснил такой факт.

– А мое состояние понимаете?! Выходит, я своими же руками свою любовь и… – поперхнулась холодным воздухом она.

– Не истери! Еще ничего не произошло…

– Да, да, да, ведь это вовсе не Петр сделал, правда? – обрадовалась Настя. – Зачем ему ждать пять лет? Он бы раньше ее убил?

– Зачем говоришь, чего не знаешь, Лазарева? Ведь все стройно складывается. Он пообещал, что профессор уйдет из жизни, но не за просто же так? Он же умный человек, понимал, что рискует, понимал, что может лишиться профессии и заработка. Поэтому компенсация за его эвтаназию в виде имущества ученого вполне уместна, – говорил Борис Всеволодович.

Настя готова была запустить телефонной трубкой в самого следователя, если бы он стоял напротив.

– А убивать сразу тоже было нельзя, сразу бы заподозрили. Поэтому и дал пожить Зое Федоровне пять лет. Это его алиби. А вот сейчас как раз время…

– Он в тюрьме! – выпалила Настя.

– Покушения, если предположить, что это были покушения, были до того, как Петр был арестован, – следователь был несносен.

– Да какие это покушения?! Меня саму машина чуть не сбивала раз сто! В Москве такое движение, и что это все покушения? Какой-нибудь недотепа разлил масло на лестнице, и Зоя Федоровна восприняла это как покушение на ее жизнь. Неудачное покушение, правда же? Мог выйти любой человек, не только она и точно так же сломать ногу, поскользнувшись. Разве же можно утверждать, что эта акция была направлена именно против нее? Глупости! – затараторила Настя.

– Лазарева, успокойся, ты мне сейчас весь телефон посадишь. Еще один минус для твоего Петра, так это то, что покушения на Зою Федоровну больше не повторяются, как только его изолировали от общества. Ты хотела моего профессионального совета, так вот что я тебе скажу. Думаю, что ближайшие лет пять Зое Федоровне ничто угрожать не будет, пока он будет сидеть.

Настя отключила связь. Ее просто разрывало от обиды, злости и бессилия.

– Этого просто не может быть, просто не может быть… – крутилась в голове одна-единственная мысль, словно заезженная пластинка.

– Купи мандарины, дорогая, – обратился к ней один из продавцов.

– Что? – не поняла она, пребывая в состоянии крайнего душевного волнения.

– Новый год, красавица! Чего стоишь с елкой, тоскуешь? Купи мандарины, два килограмма по цене одного отдам.

– Да? Спасибо… – Настя была готова на все.

В таком состоянии, какое возникло у Насти после разговора со следователем, если бы у нее в кошельке была значительная сумма, то много мошенников бы порезвились за ее счет. В этот день она вышла с рынка, потратив все пять тысяч, которые у нее были с собой, получив везде какие-то бешеные скидки. Уже дома у Зои Федоровны Настя обнаружила, что принесла в дом кучу ненужных вещей. Чего только она не купила: яйцерезка китайского, производства, которая развалилась на составные части уже только при распечатывании коробки, а разрезать яйцо для нее оказалось бы непосильной задачей. Ершик для мытья бутылок, хотя давно и никто уже не мыл никакие бутылки. Как в передаче «Ты не поверишь!» Мышеловка и ряд еще ненужных в хозяйстве вещей. Из продуктов она принесла два килограмма действительно хороших мандаринов, килограмм яблок, килограмм неизвестно какого фрукта и кочан капусты. Довершала принесенное куцая елка, которая обсыпалась уже при легком дуновении ветерка.

– Какой же Новый год без елки? – попыталась пошутить Настя.

Зоя Федоровна осмотрела все это добро и ужаснулась.

– Да… и это ты принесла с рынка на Новый год?

– Да, это… – села снимать с себя сапоги Анастасия.

Молния голенища совсем не слушалась ее холодных пальцев.

– А из мясного мы с тобой что будем есть? А… вижу! Мышеловка! Мы будем ловить мышей и жарить их на маленьких шампуриках в духовке. Типа: «Прощай, год Крысы! Эге-гей год Быка!» Так?

Настя не отреагировала на ее комедийно-сатирическое выступление.

– Хреновая ты хозяйка, Настя, вот что! – выпалила Зоя Федоровна в сердцах.

– А я и не возражаю, – пожала плечами Настя. – Не было ни семьи, ни хозяйства, да, видимо, и не будет… Жила одна… для кого готовить?

– Чего такие пессимистические настроения? – сразу же уловила суть Зоя Федоровна. – Я понимаю, тяжело встречать Новый год без любимого человека. Я, когда похоронила мужа, года три ему тарелку на стол ставила по инерции на каждый праздник… Но у тебя, в отличие от меня, еще все может быть. Ты дождешься своего Петра, и у вас все будет хорошо. Но я тебе советую не тянуть с ребенком, ведь его можно зачать и на встречах в тюрьме. Все-таки тебе не двадцать лет, что тянуть? А выйдет он, поживете уже и для себя, и малыш уже будет.

– Как у вас все просто! – прервала ее Настя и разрыдалась. – Он теперь неизвестно, когда выйдет!

– Что ты говоришь?! Что за настроения?! – Зоя Федоровна кинулась ее утешать, прижав к себе и гладя по голове.

– Ох, зря я пришла к вам, Зоя Федоровна! Так мне и надо! Узнала на свою больную голову!

И Настя не смогла сдержаться и рассказала ей и о завещании, составленном ее мужем, и о том, что теперь в покушениях на нее тоже будут подозревать Петра.

Зоя Федоровна молча взялась за сердце и удалилась из коридора, вернувшись за Настей уже со знакомым запахом валерианки и еще каких-то лекарств.

– Чего ты тут сидишь? Я на твоей стороне. Я не верю ни одному слову, что Петр может быть причастен к покушениям на меня. Я его знаю очень хорошо, он не способен другому человеку сделать плохо. Просто потому, что он такой человек, – уверенно произнесла она.

– Но он же помог отправиться вашему мужу на тот свет, пусть и из добрых побуждений, – возразила Настя.

– А я и в этом не уверена, – отмахнулась Зоя Федоровна. – И ты не смей так плохо думать о любимом человеке! Пойдем, я накапаю тебе успокаивающих капелек.

– Мне это не повредит, – согласилась Анастасия.

– Вот и славно! Сейчас я приведу тебя в порядок! Ишь, что удумали… – бубнила про себя Зоя Федоровна, одетая в яркий, цветастый халат.

Уже через несколько минут Настя выпила какие-то капли, щедро налитые Зоей Федоровной в большой бокал, и чувствовала себя очень умиротворенной и обласканной.

– Зоя Федоровна, а вас совсем не смущает тот факт, что ваш покойный муж завещал все после вашей, извините, смерти Петру? – спросила она у вдовы.

– Даже не знаю, что тебе сказать… Нет, меня это нисколько не смущает… Он сколотил неплохое состояние и вправе был позаботиться о его судьбе. Спасибо, что он не оставил меня без средств существования. Видишь, как хитро. Пока я живу, я всем пользуюсь. Видимо, Наум не хотел, чтобы после моей смерти все нажитое им добро досталось неизвестно кому. Он был очень рационален, вот и позаботился даже об этом моменте заранее. Что в этом криминального? Детей у нас не было, родственников тоже… Петр – единственный приближенный к его уму человек, почему б и не ему завещать все? Нет, зная странный расчетливый ум своего бывшего мужа, меня это абсолютно не удивляет.

– Вашими бы устами мед пить… А если вас вызовут в суд, вы повторите все, что сейчас сказали мне? – спросила Настя.

– Не волнуйся! Я всегда говорю, что думаю. Надо будет, повторю все, слово в слово, – успокоила ее Зоя Федоровна.

– Я знаю, кому я сейчас позвоню! – сорвалась с места Настя.

И она целый час уговаривала адвоката Петра встретиться с ним и выяснить один-единственный вопрос.

– Ведь только вас пустят к нему! – мотивировала она.

– Анастасия, ну Новый год на носу, я не могу! Я обязательно навещу его после праздников! – всеми силами отбивался адвокат.

Но Настя была слишком настойчива, и он сдался.

Позвонил Виктор Васильевич уже поздно вечером.

– На вопрос, знал ли Петр о завещании, составленном в его пользу, он ответил отрицательно, – отчитался он перед Настей.

– Что и следовало доказать, – воодушевилась Зоя Федоровна. – Значит, и на меня покушаться ему не было никакого смысла.

– Только кто ж ему поверит, что он не знал, – расстроенно ответила Анастасия, которую уже сильно клонило ко сну после всех успокоительных, которыми ее оделила Зоя Федоровна.

– У меня просто глаза закрываются…

– Спи, дорогая, спи… – погасила свет Зоя Федоровна, укрыла задремавшую на диване Настю пледом и тихонько вышла из комнаты.

Глава 19

Всю ночь Насте снился Петр, то в роли злодея, то в роли мягкого и пушистого котенка. В конечном итоге в ее кошмаре он все-таки зарезал хирургическим скальпелем Зою Федоровну и сообщил, что индейка к Рождеству готова.

Настя сильно дернулась и открыла глаза.

«Давно не снился такой бред… просто ужас какой-то. А ведь сегодня тридцать первое декабря, и стоит подготовиться к Новому году», – подумала она морщась и зевая.

Настя притащила свое бренное тело в душ, вовремя вспомнив, что вчера сделала неудачные покупки и сегодня придется кое-что докупить.

Она пошла на кухню в ожидании встречи с Зоей Федоровной, которую всегда встречала там. Вдова вставала всегда очень рано и успевала приготовить завтрак с кофе. На этот раз утро не задалось, так как Зои Федоровны Настя не обнаружила. Завтрака тоже не было. Настя пошла блуждать по ее большой, когда-то коммунальной квартире в поисках хозяйки, открывая все двери подряд и резво зовя хозяйку. Зою Федоровну она так и не нашла и не на шутку всполошилась.

«Где она? Она же не выходит… Куда она могла пойти без моего ведома? Она даже мне ничего не сказала… не предупредила… Что же делать?»

Настя, чтобы хоть как-то отвлечься, занялась уборкой квартиры, а затем из находящихся в холодильнике продуктов стала пытаться приготовить хоть что-то к новогоднему столу. Как бы она ни пыталась убить время, напряженность ее только возрастала. Зоя Федоровна не шла домой и не звонила. Она словно исчезла. Главное, что Настя не знала, кому позвонить и узнать, у кого она могла быть.

«Может быть, Зоя Федоровна была приглашена к кому-то в гости на такой праздник, а меня просто не захотела будить? – думала Настя. – Нет, она не могла со мной так поступить. Она сама пригласила меня пожить с ней, и она или взяла бы меня с собой, или обязательно бы предупредила», – твердо решила Настя, и страх захлестнул ее с головой.

Не найдя ничего лучше, когда на улице совсем стемнело, она позвонила следователю.

– С Новым годом, Борис Всеволодович, – проклацала она зубами, слыша в трубке фоном людские голоса и смех, – вы с семьей?

– Что за глупый вопрос, Лазарева? Нет, я с преступниками в изоляторе на таком маленьком сабантуйчике! Конечно, в такой семейный праздник я с семьей, правда, не у себя дома, а в гостях, но сути это не меняет.

– Поздравляю вас…

– Да уж спасибо! Что у тебя случилось, Лазарева? – вздохнул следователь. – Никогда мне от тебя не избавиться.

– У меня? Ничего не случилось! – тут же включилась Анастасия, еле сдерживая слезы.

– Говори, не тяни время. Сейчас я уже иду! – крикнул он кому-то.

– Борис Всеволодович, я не знаю, что мне делать… Я совершенно одна…

– Ну, извини, к себе я тебя пригласить не могу… – хохотнул следователь. – По-моему, у тебя недостатка в поклонниках не наблюдалось.

– Вы не понимаете! Зоя Федоровна куда-то пропала! – выпалила Настя с отчаянием.

– Как пропала? – не понял следователь.

– Нет ее… и, похоже, что со вчерашнего вечера, – призналась Настя, и ей самой стало реально страшно.

– И до сих пор не пришла? – спросил следователь.

– И даже не позвонила, – всхлипнула Настя.

– Как же ты ее прошляпила-то? – недоумевал Борис Всеволодович.

– Я вчера разнервничалась после нашего с вами разговора, похоже, что Зоя Федоровна дала мне снотворное, ну я и отключилась. Что мне делать? Три дня ждать надо, чтобы человека в розыск объявить? Я за три дня поседею.

– Три дня мы ждать не будем. Лазарева, я тебе перезвоню, не бойся, еще в этом году, – весьма серьезно ответил ей Борис Всеволодович и отключил связь.

Больше Настя ничего делать была не в состоянии. Она просто смотрела на телефон и торопила мысленно его со звонком. Следователь позвонил через час, и голос его был еще более суровым, чем обычно.

– Зоя Федоровна в больнице.

– Как?! Где?!

– В реанимации, не важно где. Тебя все равно туда не пустят! Все очень плохо, она фактически при смерти. Хорошо, что с ней были документы, по которым ее зарегистрировали.

– Господи… – прошептала Настя, боясь, что от бешеного стука собственного сердца не услышит, что он скажет еще.

– Поступила она к ним еще вчера вечером, в сознание не приходила ни минуты! – добавил Борис вполне серьезным тоном.

– Бедная Зоя Федоровна… – выдохнула Настя.

– Эх, Лазарева, а не ты ли ее, чтобы снять подозрение со своего любимого?

– Да вы что, в самом деле?! У вас всегда задают такие жуткие вопросы?! – оторопела Настя.

– Вопросы у нас задают любые… ты не спросила, что с ней? Словно знаешь…

– Что с ней? Опять автомобиль? – предположила она.

– Нет, кто-то огрел сзади по голове куском льда… Имитация на то, что глыба упала с крыши, но по некоторым признакам понятно, что это сделал человек… и удар был не свысока, а сзади.

– Какой ужас! Бедная, несчастная женщина… С палочкой и теперь еще это… Господин следователь, теперь-то вы понимаете, что на нее действительно покушались? – спросила Анастасия.

– Теперь это можно смело утверждать, – согласился Борис Всеволодович.

– И то, что Петр ни при чем!

– А это еще не факт, у него могут быть сообщники…

– Я поняла, я, например… – недовольно произнесла она.

– Лазарева, я что-то не пойму, ты мне сама звонишь в Новый год, отвлекаешь от стола, так сказать. Я тебе даю информацию, беру дело под контроль, чтобы, как только что-то прояснится, мне сообщили, а ты теперь недовольна?

– Простите… я не хотела обидеть вас, я перенервничала… Что теперь мне делать? – спросила она.

– Я думаю сейчас над этим… – туманно ответил следователь.

– Где Зоя Федоровна? Я хочу знать!

– Нечего тебе таскаться по городу вечером, где на улицах будет толпа пьяного народа. Да и в больнице тебя никто не ждет, все равно не пустят…

– А если с Зоей Федоровной что-то случится?

– Я тебе сообщу…

– А если ее там добьют?! Ведь, по всей видимости, за Зоей Федоровной следят? – спросила Настя.

– Там ее охраняют, да и в больницу без пропуска не войдешь, – успокоил Настю следователь. – И вообще хочу сказать тебе, Лазарева. Мой тебе совет – сиди дома и носу на улицу не кажи. И самое главное, никому не открывай. Есть у меня нехорошие предчувствия.

– Спасибо вам, Борис Всеволодович.

– Ой, разворошила ты осиное гнездо, Лазарева, ой, разворошила…

Глава 20

– Как людей ни хорони, все равно грустно, – отметила Настя, зябко кутаясь в короткую дубленку насыщенно вишневого цвета, отороченную пушистым мехом.

– Ты что имеешь в виду? – спросил Борис Всеволодович.

– В землю хоронить или кремировать и муровать в урны, – пояснила Анастасия, держа его под руку.

– А ты что думала? – удивленно посмотрел на нее следователь. – В землю закапывать грустно, а сжигать в огне просто веселье без границ? Ой, какая милая урна! Можно я возьму ее себе под цветы, все равно тела уже нет, а этот серенький пепел я высыплю в лоток для кота? Так что ли? – спросил он.

– Ну, вы все-таки и циник, – ужаснулась Анастасия.

– А я этого и не отрицаю, и не скрываю.

Они стояли узким, семейным кругом у стены с урнами, где только что замуровали прах Зои Федоровны. Проводить ее в последний путь пришли Настя, следователь Борис Всеволодович, Дмитрий Игоревич, тот самый врач из больницы, где работал раньше ее муж, который иногда навещал Зою Федоровну дома. Так же пришла Галина Петровна, бывшая медсестра и буфетчица из той же больницы, и еще пара соседей Зои Федоровны. Конечно, пришел бы и Петр, но он не мог по известным причинам.

После Нового года наконец ударил настоящий мороз, и выпало много снега.

– Жаль Зою Федоровну, – вздохнул Дмитрий Игоревич, – она мне всегда нравилась. Честный и порядочный человек была.

– Все мы там будем, – глубокомысленно заявил Борис Всеволодович.

– Петр тоже бы обязательно пришел, – отметил Дмитрий Игоревич и тут же стрельнул глазами в сторону Насти. – Извини…

– Ничего… так уж получилось, что я познакомилась с Борисом Всеволодовичем и поняла, что это чувство настоящее. – Настя взяла следователя под руку и с любовью посмотрела на него.

– Да уж… – смутился Борис Всеволодович, – никто и не обещал ждать его из тюрьмы, так что не кори себя.

– А я и не корю, – улыбнулась ему в ответ Анастасия.

– А нам вообще нет дела до вашей личной жизни, – успокоил их Дмитрий Игоревич.

С мороза они проехали в кафе прямо при крематории, где сняли для себя небольшой зал для поминок. Там они и посидели, погрелись и вспомнили Зою Федоровну теплым словом.

– Я когда работала с тем гениальным хирургом Наумом Борисовичем, все думала, это какая же у него должна была быть жена, чтобы соответствовать его уровню? – говорила Галина Петровна. – А потом познакомилась с Зоей. Она уже тогда мне понравилась. Женщина стильная, очень умная, знающая такт и себе цену. Хорошая была женщина.

– Я ее узнала только перед смертью, но тоже успела почувствовать, что она очень сильная личность и интересный человек, – поддержала ее Настя. – И такая нелепая смерть. Упала льдина прямо на голову… – сокрушенно покачала головой Анастасия.

– Все под Богом ходим, – вторил Дмитрий Игоревич, – несчастная женщина. Сначала неудачно упала с лестницы, еле выходили ее с Петром, а потом такая же нелепая смерть. Она еще могла бы жить и жить…

– Да, да, – закивали соседи, – жили бы мы там, где нет снега, она бы осталась жива…

– Там кокосовые орехи раскалывают головы людям, – сказал циничный следователь. – Это правда, у нас – сосульки, у них – орехи.

– Друзья мои, по-моему, мы сейчас говорим глупости. От человека уже осталась урна с прахом, а мы рассуждаем, как бы она еще могла жить, – произнесла Настя. – Глупости! У всех своя судьба… Что произошло, то произошло. За Зою Федоровну! Пусть земля ей будет пухом!

– За Зою Федоровну! – поддержали ее окружающие люди.

– Нехорошо начинать говорить об этом на поминках… но кому достанется квартира Алферовых? – спросил Дмитрий Игоревич.

Борис Всеволодович пожал плечами.

– Из-за того, что я работаю в органах, я знаю, что Алферов составил завещание в пользу Петра после смерти Зои Федоровны.

– Ему повезло! – воскликнула Анастасия. – Это шикарное наследство!

– Петр в тюрьме, я бы не сказал, что ему везет, – улыбнулся Дмитрий Игоревич.

– Раз уж здесь нет прямых родственников Алферовых, я скажу вам одну вещь, – поправила свой роскошный бюст Галина Петровна.

«Ради нее мы сейчас все здесь и собрались», – мило улыбнулась в ответ Анастасия.

– Я буду оспаривать это завещание! – гордо заявила Галина Петровна, вовсе не походившая на человека, присутствующего на похоронах. Скорее она была похожа на человека, выигравшего в лотерее.

– На каком основании? – удивился Борис Всеволодович, увлекшийся салатом оливье.

– Мы работали с Наумом вместе…

– Многие с ним работали, но он выбрал Петра, он же не знал, что он окажется в тюрьме, – возразил Дмитрий Игоревич.

– Но не все родили от него ребенка! – гордо заявила Галина Петровна, и воцарилась торжественная пауза.

У всех присутствующих открылся рот. Насте стало очень неприятно. Они только что похоронили женщину, и тут другая женщина заявляет, что гуляла с ее мужем и родила от него ребенка.

– Так много до чего договориться можно, – отвел глаза Дмитрий Игоревич. – Наум ничего никогда не говорил, вы в своем уме?

– Он был женат и, если честно, не хотел признавать Мишу, но от биологического отцовства ему не отвертеться! Я просто ждала своего момента и готова пройти любые генетические экспертизы. Миша мой всегда готов, а профессор…

– Эксгумация? – икнула Настя.

– Глупости! Когда он умер пять лет назад, я срезала с его головы немного волос, они тоже у меня дома! Я берегла их как зеницу ока! Мой генный материал, наше наследство! – причмокивая, сказала она, и Насте представилось, что она и спит с этими волосами, сберегая их как зеницу ока.

Почему-то никто не усомнился, что Галина Петровна говорит правду и что эта экспертиза подтвердит ее слова полностью.

– И долго ты ждала этого момента? – спросила за их спинами выходящая со стороны кухни Зоя Федоровна собственной персоной.

Она была одета в скромное шерстяное платье благородного стального цвета. Черные нитки жемчуга украшали ее шею, на голове как всегда была прическа и как обычно яркий макияж. Из всех присутствующих на этих импровизированных поминках удивилась только Галина Петровна. Сначала она побледнела и потеряла дар речи, затем побагровела и затряслась.

– Ты?! Это не мираж? Ты жива?! Что это за издевательство?! Почему вы молчите?! Борис Всеволодович, вы же из органов! Арестуйте ее за мошенничество! Что за комедия?! – забрызгала она слюной.

– Успокойся, Галина, – села во главе стола Зоя Федоровна. – Все присутствующие здесь, кроме тебя, знали, что я жива.

– Что это значит?! Я не понимаю?!

– Мы правильно вычислили тебя, – вздохнула Зоя Федоровна. – Мне по-женски жаль тебя, но это надо было как-то остановить. Потому что ты, Галина, не просто ждала своего звездного часа, ты приближала его, как могла. А я очень хорошо знала амбиции своего мужа, и когда речь зашла о наследстве, о завещании, я поняла одну вещь. Наум Борисович был слишком амбициозен, чтобы остаться без наследника. И если я не могла ему родить, значит, сто процентов он должен был сделать это на стороне. В его устах это звучало бы не «красивый роман», не «страстное желание иметь ребенка», а, скорее всего, просто «передача генетического материала», «свое продолжение». Что? Угадала? Эх, Галя, ты стала его заложницей, всего лишь еще одной жертвой его гениального разума. Ты радовалась, что на тебя обратил внимание такого уровня человек? А ты для него была всего лишь маткой для вынашивания его генов.

– Замолчи! – затряслась Галина.

– Нет уж, сегодня мои поминки, и сегодня я говорю! Кстати, поминки так себе, – скривила лицо Зоя Федоровна. – Когда отброшу копыта по-настоящему, таких посиделок не хочу. Учли? Так вот, при мыслях о том, чтобы найти наследника профессора, мы обратились к тем, с кем он работал. Он все свое свободное время отдавал работе, с пациенткой, с поврежденной, по его разумению, он бы спариваться не стал. Значит, оставалось искать среди сотрудников. Причем среди сотрудников, не требующих никаких прав и не предъявивших никаких претензий, а смотрящих ему в рот. Для этой роли очень подходила медсестра, с которой он проводил свои гениальные опыты, то есть операции. Мы навели справки о вас и о вашем Мише. Родили вы его без мужа как раз после того, как я сделала все возможное и невозможное для того, чтобы вылечиться от бесплодия. Все сходилось.

– Все просчитала, – сквозь плотно сжатые зубы прошипела Галина Петровна.

– Все, дорогуша, все… Хотя, как показывает практика, все в нашей жизни просчитать невозможно. Ошибся даже Наум Борисович. Передача генетического материала, то есть, извините, рождение вашего ребенка, прошло не так, как он предполагал. Миша родился копией вас и внешностью, и характером, и умом.

– Да, он мой сын!

– Никто и не сомневался! Но профессору нужен был его клон, его начало. И он очень сильно разочаровался! Ребенок был обычным и звезд с неба не хватал. Наум понял, что его дело он продолжить не сможет. И он просто отвернулся от вас. Я сочувствую тебе, Галина. Ты плохо его знала, ты знала Наума Борисовича только с его лучшей стороны, как гениального человека. Ты не знала, что он не способен любить. Не было у него того органа, чем любят, или не функционировали те клетки в мозге, я не знаю… Но он любил только себя.

– А ты не жалей меня, – исподлобья посмотрела на нее Галина Петровна. – Я все равно свое возьму!

– Да я и так дала бы наследнику Наума Борисовича все, что ты захотела, но ты пошла по криминальному пути. Покушения на меня твои рук дело? Миша помогал?

– Его не троньте! Миша абсолютно не в курсе! Он даже не знает, кто его отец! – закричала Галина Петровна.

– Ну что ж, пусть будет так… – Зоя Федоровна присела за стол и стала накладывать к себе в тарелку еду. – Хоть на поминках собственных поесть. Совсем проголодалась в этой больнице, кормят какими-то комбикормами.

– Да, я хотела, чтобы тебя не было! – со злобой произнесла Галина Петровна. – На всех почетных мероприятиях ты с ним рядом. В почете, в богатстве – ты с ним. А за что? За печать в паспорте? А на всех операциях, сложнейших и длительных, – я с ним. Ребенка родила от него я! Вот я и захотела со страшной силой изничтожить тебя. Сначала ждала, а потом поняла, что не дождусь! Вот и решила помочь тебе. Но какая же ты оказалась, стерва, живучая! – сокрушалась Галина Петровна, опрокидывая рюмку водки в рот и размазывая помаду по толстым щекам.

Настя содрогнулась. Она вспомнила, как они с Петром пили из ее рук. А ведь женщина с таким потенциалом и запредельной обидой и озлобленностью запросто могла напоить их цианидом.

– Дело ясное, – сказал потрясенный Борис Всеволодович, хоть и не подававший виду.

– Показала я вам класс? – прищурила глаза Зоя Федоровна, сплевывая через левое плечо. – Хорошо, что я не суеверная. Ведь я сама напросилась на такой кошмар. А сколько можно было продлевать эту агонию? Ведь всем было ясно, что преступник проявит себя только после моей гибели. А я вот еще пожить захотела… Вот и разыграли мою кончину, конечно, долго пришлось уговаривать Бориса Всеволодовича, но думаю, что сейчас он не жалеет.

– Нисколько, – подтвердил следователь.

– Что же вы захоронили? – сдулась Галина Петровна, как воздушный шарик.

– Так… пыль дорог, а дороги, как известно, мы выбираем себе сами, – отмахнулась Зоя Федоровна. – То, что Петр не способен на преступление, я знала с самого начала, но как это надо было доказать? И тогда, напоив Настеньку снотворным, на меня нашла просто-таки волна храбрости и отчаяния. Я вышла из дома спровоцировать убийцу, в душе надеясь, что ничего не произойдет. Но я ошиблась, произошло и, слава богу, что я сейчас сижу здесь, на своих поминках, живая и здоровая. Извините за каламбур, ну а в больнице, когда я пришла в себя, у меня все события прошедших лет выстроились в одну стройную цепь. Мне этот удар даже на пользу пошел, все мысли на свое место встали. Я одного не могу понять…

– Чего? – спросил Борис Всеволодович, словно это он объяснял весь состав преступления и мог ответить на любой вопрос.

– Галина, зачем ты так поступила с Петром? Ведь это ты сообщила о той нелегальной операции, чтобы его арестовали? Чтобы он не мешал тебе бороться за наследство? Он же спас тебя тогда, на той операции. Ведь это ты убила Наума Борисовича? Скажи сейчас, тебе же нечего терять. Он же прикрыл тебя, потому что ему грозило всего лишь исключение из ряда врачей, а тебе бы грозила тюрьма.

Вот чего не ожидали присутствующие за столом, так этого заявления. Все молча уставились на Галину Петровну.

– Ведьма… Как ты могла это знать? Он обещал никогда и никому не рассказывать об этом! Тряпка! – брызгала слюной Галина.

– Петр мне ничего не говорил, просто я знаю, что он никогда бы не сделал того, что ему приписали. А с учетом того факта, что в операционной присутствовала обманутая любовница… Но самое главное, никто не обратил внимания на один очень интересный факт. Что за год до этого Мишу оперировал Петр, а не его отец. Почему? Ведь травма у Миши была серьезная, и хирург Наум Борисович был более значимый. Ты не могла не обратиться к нему с просьбой спасти сына, совместного сына. Но оперировал Петр… значит, Наум Борисович отказался?

Насте казалось, что в звенящей тишине все перестали не то чтобы жевать и глотать, а даже дышать. Галина Петровна опустила голову, а за ней и плечи.

– Да… я лежала у него в ногах, когда произошло это несчастье… я умоляла его спасти нашего сына. Пусть он его не любил и уже не ждал от него гениальности, но он же был его крови! А он лишь хладнокровно ответил мне, что сейчас не его смена, что Миша для него ничего не значит и что эта травма не представляет для него как для мастера никакого интереса. Так как с такой травмой он уже спасал человека, а повторные случаи он не любил. И все это время за стеной лежал мой мальчик и истекал кровью. Петр тогда стал случайным свидетелем этого разговора. Он сам был ошеломлен такой жестокостью своего учителя. Он только тогда узнал, что Миша – его ребенок. Кем же это надо было быть? Зверь заступается за своих детенышей! Петр тогда взял Мишу, и хотя было мало шансов, что именно он без профессора спасет его, но он это сделал… Спасибо ему за это. Но от этого еще больнее, что именно ему Наум Борисович отдал свои деньги и квартиру.

– Ты недалеко ушла от Наума Борисовича. Вы стоили друг друга, – презрительно посмотрела на нее Зоя Федоровна.

– Да, я тоже стала зверем! Всю свою последующую жизнь я посвятила вынашиванию мести. И когда Наум Борисович сам попал на операционный стол, я сразу поняла, что лучшего плана поквитаться за все мои унижения и страдания и за Мишу у меня не будет. Это сама судьба привела тогда его в мои руки. Я ввела ему два несовместимых лекарства, и это заметил только Петр. Ваш Наум Борисович все равно был не жилец, но Петр понял мою боль и взял вину на себя, хотя он был ни при чем! Потому что он знал, из-за чего я так сделала. Довольны?!

Но довольных лиц за столом не было.

– Вот тебе и Рождество, – прошептала Настя.

– Самое счастливое Рождество для твоего Петра, – поправил ее Борис Всеволодович. – Понятые, все слышали?

– Да, – в один голос ответили Дмитрий Игоревич и соседи Зои Федоровны.

Молчала только одна Галина Петровна. Хотя она уже все сказала, что хотела и что могла.

Эпилог

– Никогда не была в таких серьезных заведениях – медицинская академия! С ума сойти! У нас в училище царила творческая атмосфера, свои законы, свои правила гласные и негласные, – говорила Настя, прижавшись телом к своему любимому мужчине.

Петра вот уже как неделю выпустили из изолятора, полностью оправдав. Он заплатил только штраф за незаконное оперирование, так как сама пострадавшая, то есть Настя, и не думала жаловаться на него. С этого момента они больше и не расставались. Настя не предполагала, что можно столько долго смотреть друг другу в глаза и при этом столько много видеть, несмотря на то, что они часто молчали или начинали говорить одновременно.

– Мне даже больно от счастья, – признался Петр.

– Почему больно? – спросила Настя.

– Потому что ты моя половинка. Когда они разрываются и расстаются, людям больно, и когда соединяются, им тоже больно, пока все не приживется, пока они не привыкнут, пока я не пойму, что больше никогда тебя не потеряю.

– Конечно, никогда! – успокоила его Настя.

Именно она уговорила прийти Петра в академию и восстановить себе статус оперирующего хирурга, раз уж все обвинения с него были сняты. Петр пришел на экзамен, совершенно не волнуясь.

– Удивительно… ты не нервничаешь? – спросила его Настя, которая уже успела соскучиться по нему даже за то время, которое шел экзамен.

– Я – хирург и у меня стальные нервы. А чего мне бояться? В своей дисциплине я знал и знаю все, а навыки потерять просто невозможно, – ответил он ей, тоже не выпуская из своих объятий, – скажи, а если бы меня осудили, ты ждала бы меня?

– Нет, я не смогла бы. Мне пришлось бы поменять пол и попасть к тебе на зону, иначе бы я сошла с ума.

– Сколько времени мы потеряли…

– Вечность, – согласилась Настя, прижимаясь к нему и не сводя с него взгляда.

Дверь в приемную малого актового зала открылась.

– Петр Рудольфович, просим вас на озвучивание решения комиссии, – пригласил Петра пожилой мужчина с абсолютно лысой головой. – И вашу очаровательную спутницу можете взять с собой, вы прямо расстаться не можете.

– А я и сама собиралась пойти! – гордо ответила Настя и последовала за Петром.

Петр несколько похудел и осунулся за последнее время, но был все так же чертовски притягателен и красив. Он с честью выдержал все испытания, которые выпали на его долю. Сейчас он был одет в строгий черный костюм, который ему очень шел. Настя уже представляла, насколько хорош будет Петр на их свадьбе. Войдя в большую аудиторию, где за столом сидела настоящая комиссия из десяти небезызвестных врачей – хирургов, академиков, Настя растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Присаживайтесь, молодые люди. Еще раз здравствуйте, Петр, – сказал председатель комиссии, и они несколько раз перекинулись друг с другом фразами, из которых Настя поняла, что они все хорошо друг друга знают и знали.

– Мы очень рады видеть вас, Петр Рудольфович. Вы были одним из самых талантливых хирургов, и лишь эта нелепая оплошность лишила людей возможности получения помощи от врача такого уровня и такого большого сердца, – вступил председательствующий комиссии с седой бородой и очках. – Я не буду долго тянуть. Вы прекрасно сдали теоретический экзамен и все тесты. Ни одной ошибки. Мы не сомневались в обратном. Буду честен. Нас смущает только одно, что у вас пять лет отсутствовала практика…

– Можно я скажу? – громко спросила Настя, сама от себя не ожидая такой прыти.

Ученые и Петр с интересом посмотрели на нее. Настя с прямой спиной и широким шагом подошла к комиссии и выложила им на стол большой пакет со снимками, обследованиями и заключениями врачей.

– Здесь анализы и диагнозы одного знакомого мне человека, и я хочу узнать ваше мнение, сможет этот человек ходить или нет?

– Настенька, они собрались не по этому поводу! Я сам потом все посмотрю, – занервничал Петр.

– Все нормально! – остановил его председательствующий. – Мы не откажем вашей невесте, тем более раз уж мы здесь все собрались и если вы обратились за помощью.

Ученые внимательно рассмотрели все снимки и заключения, лица их были серьезны и мрачны.

– Сколько вы нам даете времени для принятия совместного решения, милая леди?

– Столько, сколько вам надо, чтобы ответить на один-единственный вопрос, сможет ли этот человек просто ходить без палочки, – ответила Настя.

– Что ты задумала? – прошептал ей на ухо Петр, и у нее по телу побежала стая мурашек даже от прикосновения его дыхания.

– Я спасаю тебя…

– Как всегда? – уточнил Петр, но Настя не успела ему ответить.

– После непродолжительного совещания, милая девушка, людей, которые кое-что понимают в медицине, десять ответов из десяти, что нет. К сожалению, медицина бессильна, наверное, этот человек дорог вам, но истина дороже. Дистрофическое изменение костей, хряща, разрывы и разболтанность всех связок, смещения… Да что там говорить! Может быть, смогут что-то предложить в Германии или Израиле в восстановительной медицине для спортсменов. Похоже, что сустав нагружали много лет.

– Это сустав профессиональной балерины, – сказала Настя и вышла на центр аудитории, все взгляды были прикованы к ней. – Это мой сустав и такое мнение я слышала много лет, совершенно не в обиду будет сказано вам. И как видите, я хожу без палочки, после того как побывала в руках у этого хирурга, – посмотрела на Петра Настя.

Совершенно внезапно она села на пол, скрестив ноги и вытаскивая из сумки пуанты, скинула сапоги и начала быстро их завязывать. В аудитории царило гробовое молчание.

– Одну минуту… сейчас я вам покажу, что теперь я могу делать своими ногами. Одну минуту…

Настя встала на ноги, поднялась на носки и перекрестившись мысленно, с большой амплитудой, четко и очень красиво стала крутить фуэте на больной ноге. Сколько она их прокрутила, никто не считал, включая и ее, все находились в шоке.

– Этого не может быть… – прошептал один из эскулапов.

– Все! – остановилась Настя и присела в реверансе.

– Браво! – закричал председательствующий в комиссии, и все зааплодировали.

Анастасия поклонилась.

– Это все ему… Петру. А вы говорите с палочкой… потерял сноровку и опыт. Да такие пациенты, как я, не простят вас, если вы не допустите его до операций. Медицина – его призвание!

Настя в обнимку с Петром вышли из здания медицинской академии. Они остановились на ступеньках и оглянулись.

– Да… тут тоже свои законы в вашей строгой медицине, – поежилась Настя.

– И свои чудеса, – улыбнулся Петр.

– Когда приступишь к работе, мой хирург? – лукаво посмотрела на него Настя.

– Есть у меня одно дельце…

– Какое? – спросила она, поправляя ему шарф.

– Хочу увести одну девушку в теплые края на недельку, чтобы весь мир для нас сузился до размера рая на земле, – ответил Петр.

– Этой девушке не обязательно лететь в теплые страны, чтобы почувствовать себя счастливой. Ее рай – рядом с любимым, но она не против провести еще несколько счастливых дней.

– Ты сегодня была прекрасна… так необычна… я потерял дар речи, не знаю, что тебе еще сказать…

– Не ты один! – легко толкнула его локтем Настя. – А если честно, это было мое лучшее выступление и посвящалось оно тебе, твоим заранее счастливым пациентам и моему будущему в качестве педагога. Какая же я была глупая! Думала, что не способна преподавать и увязла с головой в этом деле. Решила, что не смогу найти общий язык с детьми. Считала, что не способна любить, и тоже просчиталась…

– Я никогда не дам тебя в обиду, – обнял Настю Петр.

– Это я тебя больше никому не дам в обиду. Маленькая, хрупкая балерина – это не про меня. Я – сильная женщина и стала такой рядом с тобой и благодаря твоему доброму сердцу!

Настя с Петром поцеловались и пошли вместе, обнявшись и поддерживая друг друга, теперь уже по одной жизненной дороге.

Content

Татьяна Игоревна Луганцева
Забавы негодяев

Забавы негодяев

Фуэте на пороховой бочке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог