Любовь Романова

Люди крыш. Дети пустоты

Пролог

Франция, Париж, 2 июня

– Мы нашли их.

Эти слова прокатились под сводами узкого коридора и достигли ушей старшего детектива уголовной полиции Парижа Валери Жирард. Она почувствовала, как немеют пальцы рук – верный признак беды. Сотрудница La Crimeпротиснулась мимо полицейских и оказалась на пороге темного зала. По блестящим от слизи стенам и белесой воде, затопившей на локоть эту часть парижских катакомб, метались голубые лучи фонарей. Пахло мокрой известью, плесенью и скисшим молоком.

– Живы? – спросила Валери со сдержанной надеждой.

Никто не ответил. Полицейские молчали, потрясенные картиной, на мгновение выхваченной из темноты светом фонарей. Молодой диггер, проводник поисковой экспедиции сидел на корточках, сжав виски руками, и тихо выл…

История, которая заставила стражей порядка отправиться под землю, началась две недели назад. Почти одновременно в районные отделения парижской префектуры поступили заявления о пропаже шести катафилов. Так себя называли помешанные на катакомбах исследователи средневековых каменоломен, что пронизывали, точно нити грибниц, подземелье Парижа. Катафилы искали новые коридоры, наносили их на карты и водили по заброшенным тоннелям падких до городской мистики туристов.

Исчезновения любителей каменоломен связали между собой не сразу. Только когда из катакомб не вернулись две экскурсионные группы, стало ясно: пора говорить о серийном похищении людей. Первая группа состояла из девяти французских подростков, вторая – из тринадцати взрослых иностранцев. Всего полиция зарегистрировала пропажу двадцати восьми человек.

Утаить в мешке шило, больше смахивающее на ревущую электродрель, оказалось невозможным. Телеканалы и радиостанции, газеты и новостные интернет-порталы всего мира вцепились в криминальную полицию Парижа бульдожьей хваткой. Журналисты требовали отыскать пропавших туристов. Или хотя бы объяснить, что за неведомая сила в недрах мировой столицы моды заставила бесследно исчезнуть три десятка человек. И вот теперь, спустя чуть меньше недели, La Crimeнашла их.

– Дай фонарь! – потребовала Валери, обращаясь к диггеру. Как только луч холодного света коснулся неподвижных фигур у дальней стены зала, руки старшего детектива задрожали. – Господи Иисусе! Они все здесь…

* * *

Испания, деревня Сан-Хуареса,2 июня

Хорхе Родригес Фернандес, владелец небольшой лошадиной фермы, опаздывал на венчание двоюродной племянницы. Его задержал ветеринар. Он приехал осмотреть захромавшую кобылу и целую вечность жаловался Хорхе на свою вредную супругу. Тот скрипел зубами, но слушал. Врач был лучшим специалистом по лошадям на сто миль окрест, поэтому посылать его к чертовой бабушке не хотелось. В результате Хорхе пришлось лететь, как укушенному, в деревню Сан-Хуарес, где юная Барбара собиралась стать женой какого-то пижона из Мадрида.

Пыльный «Рено Кенгу» подпрыгивал на ухабах дороги цвета подпорченного апельсина. Вокруг лежал типичный для юга Испании пейзаж: желтая земля, коричневые горы на горизонте и темно-зеленые плантации оливы. Низенькие деревца больше походили на чахлый кустарник, но Хорхе не с чем было сравнивать. Ни разу в жизни он не покидал пределов родной Испании.

Деревушка встретила фермера неприятной тишиной. На церковной площади он не увидел ни одной живой души. Неужели этому болтуну Филипе – отцу Барбары и двоюродному брату Хорхе – удалось затащить на свадьбу дочери весь Сан-Хуарес? Внутри церкви оказалось еще тише, чем снаружи. На скамьях чинно сидел народ и молчал. Ни священника, ни молодоженов видно не было.

Среди ближайшего ряда затылков Хорхе разглядел знакомую кепку цвета хаки и выбивавшиеся из-под нее рыжеватые кудряшки. Они украшали продолговатую, словно гусиное яйцо, голову соседа по ферме Хуана Гомеса, владельца ста пятидесяти акров цитрусовых плантаций. Стараясь издавать как можно меньше шума, Хорхе подкрался к нему и вежливо тронул за плечо.

Плечо под клетчатой рубахой показалось слишком худым. И твердым. А еще оно как будто крошилось. Разве может человек крошится?

– Эй, что тут…

Во рту у фермера внезапно пересохло.

Он увидел лицо своего соседа.

Серо-коричневая маска, припорошенная бурой пылью. Дырки вместо глаз, под ними курносый обрубок. Сморщенные губы открывали знакомый Хорхе золотой зуб. Сосед вставил его после того, как укусил край пивной кружки, празднуя рождение третьей дочери. Теперь же на месте Гомеса сидела мумия.

Владелец лошадиной фермы отдернул руку, и мумия рухнула на выложенный черно-белой плиткой церковный пол. Челюсть с блестящим зубом отлетела к ногам Хорхе. Тот в ужасе отскочил в сторону и начал озираться. На всех скамьях неподвижными рядами сидели высохшие, точно стручки неубранной фасоли, люди. Рты большинства из них были открыты, и от этого прихожане казались жутким хором, затянувшим беззвучную песню.

Возле алтаря из-за скамьи выглядывал край белоснежного платья Барбары. Хорхе побрел к нему, с трудом переставляя отяжелевшие ноги. Он уже знал, что увидит…

* * *

Австрия, Вена, 2 июня

В венском Пратере пахло жареными сосисками и кебабом. Богдан шагал за старшими братьями, стараясь не думать о еде. Но в парке аттракционов как назло на каждом шагу попадались ларьки с шипящими колбасками, покрытыми алой глазурью яблоками и огромными сэндвичами. Разменивать сто евро, перепавшие от отца на день рождения, было жалко, а просить близнецов – все равно, что уговаривать школьную училку поставить пятерку за красивые глаза. Только посмеются.

– Погнали вон на ту штуку! – Один из братьев указал пальцем в сторону уходящей в ясное небо иглы. Вокруг нее, словно лопасти пропеллера, вращались на цепях кресла. Они поднимались до самой верхней точки шпиля, а затем медленно спускались к земле. Ничего выше в Венском парке не было.

– Богдаша в штаны наделает! – хмыкнул второй брат. – Устроит австриякам желтый дождик.

Оба захихикали.

Семья Богдана прилетела в Вену, едва в России начались школьные каникулы. Родители давно планировали эту поездку: три дня в Вене, а потом две недели среди альпийских озер и средневековых замков. Отец специально для путешествия арендовал темно-зеленую «Шкоду». Сейчас он вместе с матерью наслаждался неторопливым вращением самого старого в Европе колеса обозрения. Вместо привычных кабинок аттракцион-пенсионер натужно тянул закрытые вагончики, рассчитанные на двенадцать человек каждый.

Сыновья решили, что это развлечение для девчонок и стариков, поэтому пятнадцатилетние близнецы отправились искать впечатлений поострее. Десятилетний Богдан увязался с ними.

– С собой не перепутал? – поинтересовался он, лихо сплевывая на разогретый солнцем асфальт. – А то, может, пока не поздно, памперс наденешь?

Если ты младше – это еще не повод пропускать удары. Нужно отвечать шпилькой на шпильку, подначкой на подначку. Иначе заклюют.

Но стоило подойти к аттракциону, как у близнецов появился новый повод для насмешек. На иглу пускали только тех, кому исполнилось двенадцать.

– Не плачь, малыш! Беги на карусельку с лошадками! – копируя голос матери, проворковал один из братьев.

– Отвали! – огрызнулся Богдан.

Ни на какие другие карусели он не пошел. Стоял и тоскливо смотрел, как довольные близнецы устраивались в скрепленных друг с другом креслах, громко галдели и строили Богдану обидные рожи. Поджарый австриец закрепил страховочные ремни и махнул кому-то невидимому: «пора!».

Игла вздрогнула.

Загудел мотор, зазвенели цепи. Кресла тронулись с места, и вскоре гигантский пропеллер уже полз к вершине шпиля.

Богдан не сразу понял, что случилось неладное. Только когда сиденья над головой слились в сплошную ленту, он сообразил: карусель вращается слишком быстро.

И не одна она.

Все аттракционы внезапно превратились в разноцветные смерчи. Пространство вокруг наполнилось воем и скрежетом, в который вплетались крики перепуганных людей. Оглушительный удар смял ближайший ларек с кебабами. На него рухнула пара сорвавшихся с цепей кресел.

Богдан не смог заставить себя посмотреть, сидел ли в них кто-нибудь. Он упал на колени, зажмурился и закричал…

Глава 1

Ее разбудил попугай.

– Завтракать подано! – заорал он прямо Женьке в ухо. – Овсянка, мэм!

– Уйди, птица! – простонала она. – А то съем!

Послышался торопливый цокот когтей по паркету, попугай отбежал на безопасное расстояние. Впрочем, быть съеденным ему не грозило – уроженец австралийских островов выглядел очень неаппетитно.

Несколько лет назад из-за редкого птичьего вируса он лишился почти всех перьев. Сохранился только грязно-оранжевый куст на макушке да розовый пух вокруг глаз. Остальное тело некогда белоснежного какаду теперь было покрыто лишь синеватой пупырчатой кожей. Больше всего он напоминал ощипанную тушку тощей курицы, приготовленную к отправке в духовку. Женя чуть не задохнулась от смеха, впервые увидев, как это чудо без перьев уверенно шагает по полу.

Летать он, разумеется, не мог. Зато шустро передвигался на крепких лапах и лазил по отвесным поверхностям, помогая себе мощным черным клювом. Этот клюв служил ему не хуже газового ключа. Какаду запросто раскручивал им любые гайки и сворачивал вентили на водопроводных трубах. За что получил имя Сантехник.

Женю Сантехник не любил. По крупному счету, он никого не любил, кроме себя и Морока, ее отца, но новая обитательница квартиры вызывала в попугае особо лютую ненависть.

– Нахалка! – рявкнул он и злорадно добавил: – Овсянка, мэм!

– Слышала! Уймись!

Она встала со скрипучей тахты, обреченно натянула синие джинсы с черной футболкой и поплелась на кухню. Сантехник ковылял следом.

Женя поселилась в этом доме ровно две недели назад. Ее так обескуражило предложение отца пожить вместе, что она, точно загипнотизированная, согласилась. Наверное, найдись тогда время подумать, ноги бы ее здесь не было. За тринадцать лет Морок ни разу не дал знать о своем существовании. Мол, не догадывался, что у него есть дочь. Разве в это можно поверить? Но узнав отца поближе, Женя неожиданно для себя поверила: не знал. Если бы знал – вряд ли бросил бы их с мамой. Кирилл Михайлович Мороков вообще никогда никого не бросал.

Он был так устроен.

И все же Женя жалела о своем решении переехать к отцу. Очень быстро она поняла: ее пригласили потому, что так правильно – дочь должна находиться под присмотром. Сама по себе тринадцатилетняя Женя Смородина руководителя Службы Контроля Края не интересовала – ему хватало других забот. Еще две недели назад она и представить не могла, каким горьким окажется это открытие.

На сосновом столе огромной кухни, обставленной в дачном стиле, ее ждал серый блин заклекшей овсянки. Женька брезгливо ковырнула его ложкой – ни масла, ни сахара. Захочешь – не проглотишь. Небось когда Учур готовил это кулинарное недоразумение, радостно ухмылялся, представляя, как она будет им давиться. Четырнадцатилетний компаньон отца ненавидел новую обитательницу квартиры еще сильнее, чем попугай.

Отложив ложку, Женя встала из-за стола, открыла светло-коричневую дверцу под кухонной раковиной и отправила кашу в мусорку.

– Приятного аппетита! – пожелала она помойному ведру из синего пластика.

– Нахалка! – снова сообщил Сантехник, раскачиваясь на спинке деревянного стула.

– Знаю.

Ничего, поесть можно и в школе. У нее будет не меньше часа, чтобы перехватить пару булочек в столовой. Экзамен начнется в десять, а сейчас нет и семи. Нужно только из дому пораньше выйти. Женя глубоко вздохнула: сегодня ей предстояло сдать историю – последний экзамен в этом году.

И в этой школе.

Осенью она пойдет в специальную гимназию для детей Края, тех, кто принадлежит к одной из четырех рас: Людям крыш, Людям нор, Людям глубины и Людям ветра. Как объяснил отец, это учебное заведение – что-то вроде отчаянного эксперимента горстки энтузиастов. Еще совсем недавно расы считали образование подрастающего поколения своим личным делом. Любые попытки в него вмешаться грозили государственным конфликтом. Но все меняется. Взгляды жителей Края – тоже. Поэтому Женьке ничего не мешало предаваться мечтам о первом дне в новой гимназии. Дочь начальника СКК плохо представляла себе, чему там учат, но точно знала: хуже, чем в ее родной школе уже не будет. Чего только стоило красное от регулярных приступов педагогического бешенства лицо директрисы. Нужно на прощание оставить на стене под окном ее кабинета какое-нибудь смачное граффити. Чтобы помнили.

Хотя бы, пока не закрасят.

Продумывая финальный скетч, Женя вошла в тренировочный зал. Он находился этажом ниже квартиры отца. В самый первый день Морок взял с нее слово, что она будет по часу заниматься здесь каждое утро. Способности его дочери проснулись всего месяц назад, и теперь ей приходилось наверстывать упущенные годы обучения.

Удар светящейся бледно-зеленой нити сбил Женьку с ног.

Она пролетела метра два и врезалась спиной в стену.

Воздух вышибло из легких.

Под потолком полутемного зала висел Учур. Его опоясывали сразу четыре разноцветные нити. Или фибры, как их называли Люди ветра. Он явно вообразил себя человеком-пауком. Фибры тянулись от талии компаньона отца к решеткам маленьких окон спортзала, давая возможность парить метрах в трех над полом, а кимоно стального цвета придавало сходство с героем китайского боевика. По-монгольски плоское лицо парня, год назад покинувшего родной Алтай, оставалось неподвижным. Ни злобы, ни радости.

– Совсем озверел? – выдавила Женя, морщась от боли. – Я же была не готова!

Учур ничего не ответил. Он умудрился за две недели не сказать дочери начальника СКК ни слова. Можно было подумать, что алтаец немой. Но Женька не раз слышала, как этот немой за милую душу болтает с Мороком.

– Ладно. Сам напросился! – Если кто-то забыл, что имеет дело с полиморфом, она тут ни при чем.

Не вставая с пола, Женя попыталась вызвать волну тепла, чтобы заставить тело двигаться в десятки раз быстрее обычного. Одновременно протянула руку раскрытой ладонью вперед, как это делали Люди глубины…

Ничего не вышло.

Все усилия вязли в мягких стенках невидимого кокона. Как тогда, в подземном городе, рядом с включенным блокиратором.

Учур злорадно ухмыльнулся и снова взмахнул бледно-зеленым хлыстом.

Ей почти удалось увернуться. Упругая нить всего лишь обожгла правую ногу. Женька даже не закричала, только слезы по-детски брызнули из глаз.

– Придурок!

Что мы имеем? Доступ к способностям кошек и депферов перекрыт. Зато прекрасно видны фибры. Разноцветные нити опутывали все пространство зала. Значит, сейчас она не полиморф, который обладает способностями четырех рас, а всего лишь крылан. Такой же, как Учур.

Нет, не такой. Алтаец в своей деревне учился управлять линиями движения с младенчества, она – меньше месяца. То есть шансов ноль целых ноль десятых.

Женька вскочила с пола и бросилась к выходу. Ее остановил тихий стрекот. Сложив губы трубочкой, Учур едва слышно пощелкивал языком, словно подзывал птичку или зверушку. Встретившись с Женькой взглядом, он чуть заметно кивнул в сторону скаладрома у дальней стены зала.

– Черт! Черт!

На одном из верхних зацепов, под самым потолком, сиротливо висел ярко-синий рюкзачок. На его застежке болтался брелок – пушистый розовый мышонок. Хвост оторван, одно ухо держится на ниточке. Женька точно помнила, что оставила рюкзак возле постели. В нем лежали два учебника, которые кровь из носа понадобятся перед экзаменом.

– Учур, отдай его, пожалуйста!

Ответа ждать не пришлось – зеленая фибра полоснула Женьку по плечу. Светящийся жгут скользнул по черной ткани мастерки. Ощущение было, как от ожога крапивы. Только гораздо больнее.

– Что тебе нужно? Ты мне вообще не учитель! – выкрикнула Женька и отскочила, насколько позволяло пространство тренировочного зала.

– Сегодня – учитель! – алтаец впервые подал голос. – Этот урок Кирилл Михайлович поручил вести мне.

Еще один удар.

На этот раз мимо.

Фибра оставила неглубокий рубец на выкрашенной в темно-серый цвет стене.

– Эй, тебе это не приснилось? – Женька попыталась забиться в угол за шведскую стенку. – Из тебя учитель, как из феи Винкс космонавт!

Следующий удар сломал одну из деревянных перекладин спортивного снаряда.

– Ну, всё. Уже не смешно!

Кончик фибры лизнул Женькину щеку. Голова дернулась, больно приложившись затылком о стену. Половина лица немедленно налилась горячей тяжестью.

На этом Женькино терпение закончились.

Девчонок нельзя загонять в угол.

И тем более бить по лицу.

Никогда не знаешь, что в них может проснуться.

В Женьке проснулся кот Леопольд, хвативший пузырек «Озверина». Она почувствовала, что готова одним взглядом сжечь своего обидчика. А вместе с ним спортзал, дом и половину планеты. С Женькой редко случались приступы настоящего бешенства, но когда случались, ей становилось плевать на последствия.

От следующей встречи с зеленой змеей Женька уворачиваться не стала. Поймала и рванула на себя. Потерявший бдительность алтаец позорно выпустил нить из рук.

И Женька ударила.

Всего один раз.

Она замахнулась и послала хвост змеи мимо своего противника, туда, где из стены выступала небольшая, размером с видеокассету, черная коробка. По фибре пробежала горячая волна. Коробка вмиг сморщилась, словно брошенная в костер пластиковая бутылка, и выплюнула порцию зеленых искр. В тренировочном зале запахло горелой пластмассой. Одновременно исчезли стенки невидимого кокона.

Если провести опрос представителей всех рас, то главным оружием СКК – спецслужбы, охраняющей обычных людей от обитателей Края – будет признан блокиратор способностей. Его создал Север – гениальный изобретатель в команде Морока. Блокиратор делал крысюков, кошек, депферов и крыланов в радиусе пятидесяти метров абсолютно беспомощными. Ни тебе головокружительных прыжков, ни управления линиями движения и потоками воды. Женя знала о существовании двух подобных приборов. Один лежал в сейфе в кабинете отца, другой находился в только что расплющенной черной коробке. Причем последний мог по отдельности отключать способности разных рас. Хочешь – только кошек или крысюков, а хочешь – депферов и крыланов. Правда, теперь о ценном устройстве следовало говорить в прошедшем времени.

Но Женьке было все равно – «Озверин» продолжал действовать.

Дочь Морока легко уклонилась от новой, темно-красной, фибры, вытянула руку ладонью вперед, и висевший под потолком Учур начал стремительно меняться. Под его глазами залегли коричневые круги, щеки ввалились, кожа покрылась желтоватыми струпьями.

По стенам зала побежали мелкие трещинки.

С потолка посыпалась краска.

Обиженно заурчали опустевшие водопроводные трубы.

За спиной зашуршала, превращаясь в труху, шведская стенка.

Разозленная Женька тянула воду из всего, что ее окружало. Из штукатурки, деревянных досок, водопровода, маленького фонтанчика под окнами и, конечно, Учура. Где-то в стене громко треснуло обезвоженное перекрытие. На верхнем этаже запричитала соседка, обнаружив, что ее скалярии бьются на дне сухого аквариума.

Еще немного, и четырехэтажный дом стал бы центром маленького Армагеддона, устроенного лишившимся самообладанием полиморфом. Катастрофу остановил Учур – он очень кстати потерял сознание. Выпустил красную нить из рук, обмяк и перестал подавать признаки жизни. Фибры не позволили ему рухнуть на пол. Мерцающие нити продолжали держать парня, словно паучья сеть мертвую муху.

Он висел в центре зала, согнувшись пополам – худой, нелепый, жалкий. Это зрелище подействовало на Женьку не хуже хорошей пощечины. Злость испарилась, оставив вместо себя острое ощущение неловкости. И чего было так психовать? Чуть дом с землей не сравняла. Болезненно морщась, она оглядела несчастный зал. Да, видок тот еще. Лучше места для съемок фильма на тему «Земля после ядерной войны» не придумаешь. Зато теперь не придется просить Морока отпустить ее обратно к кошкам. Когда он это увидит, сам потребует освободить жилплощадь. Еще и вещи соберет.

– Эй, Учур! Ты меня слышишь? – позвала Женька.

Парень не шелохнулся. Чувство вины начало постепенно уступать место страху. А что если алтаец умер? Что если она его убила? Нет, нет! Только не это! Женька сделала пару неуверенных шажков и оказалась под висящим Учуром. С этой точки открывался хороший вид на темноволосую макушку. К сожалению, макушка не могла сказать, жив ее хозяин или нет.

Женька уже готова была бежать в коридор за стремянкой, чтобы освободить алтайца из нитяной ловушки, когда тот зашевелился и попытался вернуть себе вертикальное положение. Вышло не очень. Пятая точка все еще осталась самой близкой к потолку частью тела. Тогда Учур ухватился руками за две из четырех опоясывавших его фибр, подтянулся, выпрямился и медленно поднял голову.

Почувствовать облегчения Женька не успела. Ей показалось, что в спину ударил ледяной арктический ветер. Вместо смуглого лица своего врага она увидела серо-зеленый треугольник, рассеченный узкой щелью безгубого рта. Там, где полагалось находиться носу, теперь торчал короткий отросток с тремя дырками вместо ноздрей. В глазницах вращались черные, точно затянутые нефтяной пленкой, шары – ни радужек, ни белков.

Существо, покачивавшееся в нескольких метрах над полом, не было Учуром. Эта тварь вообще не была человеком. Больше всего она напоминала уродливого богомола, непонятно как залетевшего в спортивный зал. Женька тихо пискнула, зажмурилась и приготовилась вновь задействовать способности депферов.

– А ну разошлись! – грянул знакомый голос.

На пороге спортзала стоял Морок. Рядом важно переминался с ноги на ногу лысый Сантехник.

– Верни воду. Быстро! – потребовал, приближаясь, начальник СКК.

– Нахалка! – добавил попугай.

Женя снова взглянула на Учура. Что за ерунда! Никакого сходства с богомолом! Алтаец опять был алтайцем, разве что немного подсушенным. Повинуясь требованию отца, она выставила перед собой раскрытую ладонь, и щеки парня немедленно округлились, глаза заблестели, а на лбу выступили крупные капли пота.

– Хорошо! Теперь идем. Я тебя в школу отвезу. Учур, а ты, когда придешь в себя, займись ремонтом. Даю пару дней, чтобы вернуть залу приличный вид, – бросил Морок через плечо. – И позвони Северу, пусть реанимирует блокиратор.

* * *

Спустя десять минут Женя сидела в машине Морока.

Темный «Лексус» плавно отчалил от вымощенного желтой плиткой двора. Пятиэтажный кирпичный дом, где находился тренировочный зал и квартира с голым попугаем, остался за спиной. Автомобиль ехал вдоль набережной, по которой гуляли стайки слегка захмелевших от летней свободы подростков и уставшие от родительской несвободы молодые женщины с детьми. Речная вода за чугунной оградой казалась синей с благородным стальным отливом. На ней выписывала неровные петли пара белых гидроциков. Всю ночь поливал дождь, и густой запах листвы, озона и влажной пыли пробивался в салон автомобиля сквозь фильтры кондиционера.

Так пахло только совсем юное лето.

Косясь украдкой на отца за рулем, Женя сделала неожиданное открытие: она ни разу не видела Морока при свете дня. Он уходил на работу, когда дочь еще спала, а возвращался, когда за окном уже таращились в темноту одноглазые фонари. И даже тогда начальник СКК не заглядывал к Жене в комнату. Точнее, в библиотеку, на время ставшую ее убежищем в чужой квартире.

Оказалось, у него много морщин-лучиков. Такие появляются не от старости, а от привычки часто улыбаться. Густые волосы лежали серебристым панцирем – почти половина успела поседеть. И все же он выглядел не старше, чем на сорок с хвостиком. А ведь на самом деле Мороку недавно исполнилось сто двадцать.

Отчего-то возраст отца не укладывался в Женькиной голове. Да, Марте, главе Фратрии кошек под двести, а Шепоту – целителю Людей крыш – за триста, но с их долголетием куда проще смириться – они ей не родные. Почти все Люди края доживали до трех сотен лет, если, конечно, на пути не оказывалось особо коварной крыши или внезапного цунами. У Женьки тоже впереди длинная, почти бесконечная, жизнь, но об этом пока лучше не думать, а то свихнуться недолго!

– Когда заканчивается твой экзамен? – невзначай спросил Морок, не отрывая взгляда от дороги.

Женька вздрогнула. Она ожидала, что разговор начнется с нотации по поводу разгрома в спортзале и загубленного блокиратора, поэтому по инерции огрызнулась:

– А вам-то зачем знать?

– Жень, я не рассчитываю, что через две недели после знакомства ты начнешь называть меня отцом, но может хотя бы на «ты» перейдем?

– Ради бога. Зачем тебе знать, когда заканчивается мой экзамен?

Чтобы скрыть смущение, она опустила зеркальце над лобовым стеклом и сделала вид, что сосредоточенно разглядывает ожог на щеке. Бледную кожу пересекала розовая полоса. Через полчаса след совсем исчезнет – от рас Края Женьке досталась повышенная регенерация тканей – неглубокие раны заживали на ней в считанные часы. А то и минуты.

Она уже собиралась закрыть зеркало, но задержалась взглядом на новой стрижке. Пару дней назад Марта, глава Большого Совета Людей крыш, отвела ее к своему парикмахеру. Теперь светло-русая челка заканчивалась над бровями, не закрывая серых глаз. Марта утверждала, что они главное достоинство Женьки. Наверное, так и есть. Всё остальное – самое заурядное. Обычный нос, слегка картошкой. Губы не тонкие, и не пухлые – как у девяноста процентов тринадцатилетних девочек. А глазами – да, можно гордиться. Особенно после того, как радужки начали менять цвет. Временами они становились желто-зелеными и зрачки превращались в кошачьи щели.

– Я хочу встретить тебя из школы. Это же последний твой экзамен. Давай отпразднуем.

– Зачем?

– А почему бы нет?

– Вы… Ты мне ничего не должен! В смысле, не надо изображать заботливого папашу!

– Послушай, – начальник СКК посмотрел на Женьку. В его темно-серых, как асфальтовое полотно, глазах ей почудилась усталость. – Эти две недели были очень трудными. И для тебя, и для меня. Пришлось попотеть, чтобы настоящие причины истории с крысами не выплыли наружу. Но сейчас всё позади. Теперь я буду гораздо больше бывать дома. Давай попытаемся стать, ну если не отцом с дочерью, то хотя бы друзьями…

– Спасибо, не надо. Я вернусь к маме… Или к кошкам. Было глупо переезжать к вам. То есть к тебе.

– Хорошо. Я не могу заставить тебя остаться. Но может, ты подождешь с переездом хотя бы неделю? И… прости меня.

– За что?

– За Учура. Я ведь знал о его отношении к тебе. Просто не думал, что он потеряет над собой контроль.

– Ладно, забыто, – кивнула Женя. Щека и нога все равно уже перестали болеть. – Откуда этот Учур вообще взялся? – Ей не хотелось продолжать разговор о переезде, и она ухватилась за возможность сменить тему.

– С Алтая.

– Знаю. И про то, что ты его на улице подобрал, тоже знаю. Мне Кудай рассказывал. А что еще известно? Вдруг он преступник? Может, его милиция ищет?

– Нет! – засмеялся начальник СКК, собрав щеки и лоб в веселую гармошку. Как ни странно, эта особенность мимики не делала его смешным. Морока вообще ничто не могло сделать смешным, даже неуемная любовь к шейным платкам. Он менял их каждый день. А то и чаще. У начальника СКК хранилась целая коллекция. Сегодня из-за воротничка светло-серой рубашки выглядывал шелковый платок василькового цвета. – Не ищет. Мы наводили справки. Он из алтайской фратрии Людей Ветра. Попал туда лет семь назад. Родителей нет. О себе ничего не рассказывает. Похоже, не помнит. С год назад умер его наставник. От старости. Хороший был мужик, мы с ним одно время почти дружили. После этого парень исчез на Алтае и появился у нас.

Услышанное никак не объясняло внезапного превращения Учура в длинномордое чудище. Еще месяц назад Женя решила бы, что у нее просто галлюцинация, и постаралась выбросить этот случай из головы. А сейчас она задумалась: в мире Края не бывает просто галлюцинаций.

– Мы не туда свернули. К школе налево! – забеспокоилась она.

– Давай заедем к тебе домой. Мама сейчас там?

– Да. Наверное.

– Передай ей вот это, – Морок протянул длинный конверт из коричневой бумаги. – Я внизу подожду.

Спрашивать, почему он не может подняться сам, смысла не имело. Отец боялся, что его несостоявшаяся жена начнет интересоваться, отчего это за тринадцать лет он ни капли не изменился? Ну не врать же ей про пластическую хирургию или курс медитаций на Тибете. Поэтому Морок общался с Еленой Александровной Смородиной только по телефону. Или через дочь.

– Что там? – подозрительно спросила Женя.

– Просто подарок. Постарайся, чтобы она его приняла.

* * *

– Нет, Женя! Скажи отцу, я не могу это взять!

На кухонном столе их с мамой двухкомнатной квартиры лежал распечатанный конверт. В нем оказалась двухнедельная путевка в Австрию с фотографией утопающего в зелени настоящего рыцарского замка и банковская карта.

– Мам, ну ты же мечтала услышать венскую оперу!

– Ничего, послушаю на диске. Но денег и путевок я у твоего отца брать не буду! Еще чего не хватало!

Последние недели Женя мало виделась с матерью и сейчас с удивлением обнаружила, что перед ней сидит другая, почти незнакомая женщина. Исчезла жалкая кичка на затылке, перехваченная детской резинкой – ей на смену пришла аккуратная стрижка. Отбыли на заслуженный отдых вельветовые штаны – теперь ее мать носила дома голубой шелковый халат до пола. В аккуратно подведенных глазах появилась глубина и… Женя попыталась подобрать подходящее слово… надежда?

– И вообще, Женя, почему он сам не зайдет?

– Боится.

– Чего? Я уже объясняла: он ни в чем передо мной не виноват. Это я, дура, все от него скрыла! Как узнала про беременность, умчалась к отцу в деревню. Вернулась, когда тебя нужно было в детский сад отдавать.

– Тогда чего бы тебе не поехать в Австрию? – Женька успела мысленно перебрать весь запас обидных слов в адрес Морока. Здорово он придумал – отправить ее на баррикады. Мог хотя бы позвонить матери и лично пригласить в путешествие.

– Как же ты не понимаешь? Это… что это? – Елена Александровна за уголок вытащила из конверта сложенный пополам листок бумаги. Развернула. – Письмо? От Кирилла…

Ее глаза забегали по рукописным строчкам. Женька попыталась заглянуть в послание отца, но мать тут же встала и вышла из кухни. Она вернулась только минут через десять, хлюпая покрасневшим носом.

– Хорошо, Женечка, скажи ему, что я поеду. В конце концов, каждый человек имеет право на исполнение заветной мечты. Правда?

– Конечно, правда, мам! Поезжай! Кстати, ты знаешь, что тебе ужасно идет новая стрижка?

– Спасибо. Тебе твоя тоже! Ужасно идет! – засмеялась мать. – Ох совсем забыла. Тут в нашем почтовом ящике кто-то вчера посылку оставил. Для тебя. – Елена Александровна протянула руку и сняла с холодильника конверт. Почти такой же, какой передал отец, только чуть короче. Ни адреса, ни индекса. Лишь отпечатанная на принтере надпись: «Для Смородины Евгении». Значит, через почту он не проходил, его просто бросили в ящик. – Прости, я открыла. Там флэшка. И больше ничего.

Женя покрутила в руках анонимную посылку. Флэшка как флэшка. Белый пластмассовый корпус, объем памяти четыре гигабайта. Что же на ней записано? Нужно будет посмотреть, как только поблизости окажется компьютер.

Попрощавшись с матерью, Женька выскочила за дверь.

– Позвонишь после экзамена? – услышала она за спиной.

– Клянусь!

Глава 2

Экзамены «как в институте» были у директора школы, Зинаиды Геннадиевны Голубец, едва ли не главным поводом для гордости. Начиная с седьмого класса, зимой и летом, все ученики попадали в жернова самой настоящей студенческой сессии. На робкие вопросы родителей: «В чем смысл?», Голубец раздраженно гудела: «Чтоб сызмальства привыкали работать!» Именно поэтому, когда большинство школьников уже неделю как предавались законному безделью, Женя и ее одноклассники судорожно повторяли билеты по истории.

Впрочем, прилагательное «судорожно» вряд ли сейчас подходило Женькиному настроению. Отец таки уговорил ее отпраздновать после экзамена обретенную свободу, и теперь она помимо своей воли радовалась всему, что попадалось на глаза. Залитому солнцем школьному крыльцу. Дремлющей на перилах пестрой кошке. И даже огромной луже перед ступенями.

– Ты всё выучила? – Женька почувствовала на затылке дыхание Дашки Блиновой. Раньше она дружила с Алькой Стекольниковой – королевой класса, а потом по неизвестной причине поссорилась. Оставшись без покровительницы, тучная Дашка отчаянно пыталась примкнуть к одной из компаний. Но одноклассники хорошо помнили, как она издевалась над ними, будучи фавориткой королевы, и распахивать дружеские объятия не спешили. – Я про Римскую империю даже не повторяла ни разу. Если выпадет билет – осенью буду сдавать.

Пока Женя размышляла, как половчее отделаться от разжалованной фаворитки, на школьном дворе появилась Алька со своей свитой. Белокурая Стекольникова плыла, величественно переставляя стройные ноги, обутые в высокие сапоги из тонкой фиолетовой кожи. Она утверждала, что сапоги летом – последнее слово европейской моды. Женя подозревала: эту моду придумали производители спреев от потения ног. Следом за Алькой семенили ее верные пажи – Косолапов с Горячевым.

– Алина, привет! Я для тебя билеты распечатала! Как ты просила!

От крыльца к Стекольниковой метнулась коренастая фигура, одетая, словно девочка с фотографий из альбомов матери, в белую блузку и шерстяную синюю юбку. Гулянда принялась подлизываться к Альке после того, как та перестала общаться с Блиновой. Темноволосая узбечка явно метила в новые подруги королевы.

– Зачем они мне? – подняла аккуратные брови Стекольникова. – За час до экзамена-то?

– Ну ты же сама вчера просила!

– Я?!! Думаешь, у меня дома принтера нет?

– Ты сказала, он сломался…

Тяжело вздохнув, Женя уставилась в учебник. Она не сомневалась, что Алька специально заставила наивную Гульку побегать. Никакие билеты Стекольниковой были не нужны. Просто захотелось развлечься.

Громкий хохот вынудил Женю вновь поднять глаза. Гулянда сидела в луже посреди двора, испуганно таращась на смеющихся одноклассников. Рядом с ее плечом плавала короткая ярко-голубая фибра. Скорее всего, узбечка зацепилась за нее ногой и со всего маху рухнула в зеленовато-коричневую воду. Причина большинства внезапных падений – вот такие скрытые от обычных людей линии движения.

Пронзительнее всех хохотала Алька. Ее высокий смех звенел, словно подвески на хрустальной люстре. Довольный Косолапов снимал несчастную Гулянду на свой мобильник.

Одноклассница осторожно встала, но, не сделав и шага, снова грохнулась в лужу. Белая блузка покрылась безобразными пятнами. Алька продолжала заливисто смеяться, время от времени переходя на ультразвук.

Две недели назад Женька дала себе слово не трогать Стекольникову. Не потому, что считала месть чем-то неправильным. Просто мстить тому, кто в миллион раз слабее тебя, как-то глупо. Но порой так хотелось забыть о данном обещании и провести для королевы класса урок хороших манер.

Гулянда сделала еще одну попытку подняться и вновь оказалась в воде. Странно, голубая нить успела отплыть на приличное расстояние, а других фибр поблизости не наблюдалось.

– Для Альки старается! – со знанием дела пояснила Дашка. – Специально падет, чтобы Стекольникову посмешить.

Женя удивленно уставилась на безмятежную Блинову.

– Зачем?

– Ты что не понимаешь? Гулька – она же пустое место! Ни родителей нормальных, ни шмоток, ни планшета. Вот и лезет из кожи вон. Глядишь, Стекольникова поржет, да и начнет ее везде с собой таскать. Ради прикола.

– Но Алька же так и будет над ней издеваться!

– И чего? Лучше потерпеть, чем остаться одной!

– Мне всегда казалось, наоборот…

Женя на секунду встретилась взглядом с Гуляндой. Узбечка вызывала смесь жалости и раздражения. Неужели она не понимает? Никакая Алька не стоит такого унижения. Это только кажется, что можно чуть-чуть побыть ковриком для ног, а потом все наладится. Фигушки! Не наладится! Женька всегда смутно чувствовала, что потеря собственного достоинства – штука одноразовая. Один раз потерял – можно больше не искать. Так что, честное слово, лучше уж, когда ты один, чем когда ты ноль!

Между школьным крыльцом и лужей висела розовая фибра. Мстить тому, кто слабее тебя, конечно, глупо. А вот защищать бестолковую одноклассницу – совсем даже наоборот. Женька осторожно, чтобы никто не заметил, схватила едва подрагивающую нить, и пустила по ней волну. Через секунду противоположный конец коснулся ног Стекольниковой. Как раз возле колен, прикрытых фиолетовыми голенищами.

Алька красиво взмахнула руками и шлепнулась в воду, окатив Гулянду и оруженосцев фонтанами брызг. Одноклассники на крыльце уже не смеялись – они задыхались от хохота.

– Что ты снимаешь, урод! – завизжала Алька на застывшего с телефоном в руке Косолапова. – Встать помоги!

– Круто! – Блинова достала свой мобильник и навела кружок видеокамеры на Стекольникову. – Повешу у себя «ВКонктакте».

– Ага, и мне ссылку бросить не забудь! – Женька сунула учебник в рюкзак и бодро зашагала к кабинету истории.

* * *

– Итак, коллеги, я жду версий! Мне нужны ваши соображения, кто и зачем, устроил эту мясорубку.

Морок прошел вдоль длинного стола в комнате для совещаний и занял свое знаменитое кресло. Серебристо-серое с широкой дутой спинкой и мягкими подлокотниками оно напоминало сиденье пилота в космическом корабле. Разумеется, в космическом корабле из высокобюджетных фантастических боевиков, а не из новостных сюжетов с околоземной орбиты.

По правую руку от начальника СКК устроился Кудай, по левую – Север. Эти два человека походили друг на друга, как китаец на голландца, или как бульдог на левретку. То есть не имели ничего общего.

Валентин Кудаев, возглавлявший службу безопасности СКК, был массивен, точно чемпион по боям без правил, и хронически мрачен. Низкий загорелый лоб перетекал в щетку седых волос, под черным трикотажем футболки баскетбольными мячами перекатывались мышцы. Тяжелый подбородок и лиловый шрам на правой щеке вызывали у плохо знакомых с ним людей желание убраться куда подальше.

Север же, напротив, казалось, излучал электрический свет. Невысокий, юркий, словно капля ртути, он каждую минуту совершал массу, на первый взгляд, бесполезных движений. То почесывал нос-мешочек, то закатывал и тут же раскатывал рукава грязно-оранжевого свитера или принимался в приливе вдохновения выщипывать на макушке бесцветные волосы. Но на суету Севера никто не обращал внимания. К ней привыкли, как привыкают к гудению холодильника или ругани соседей за стеной.

Была у изобретателя одна особенность – к месту и не к месту делиться детскими воспоминаниями. Он всегда начинал их фразой: «А вот у нас на севере…» Из городка Лабытнанги Ямало-Ненецкого автономного округа родители увезли Севера, когда тот учился в школе. Но сердце его осталось там, среди глубоких снегов и низкорослых елей. Поэтому Сергея Васильевича Анненкова коллеги звали не иначе как Север.

– Леня, давай с самого начала, чтобы все были в курсе. – Кивнул Морок начальнику аналитического отдела.

Тот вытянул руку с миниатюрным пультом, и свет в кабинете погас, а над столом вспыхнула голограмма экрана.

– В трех европейских государствах сегодня почти одновременно произошли, так сказать, ЧП, – заговорил Леонид Озерный, главный аналитик СКК. Шесть месяцев назад он женился, после чего преисполнился чувства собственной значимости. Начал носить только деловые костюмы самой сдержанной расцветки и обзавелся фразой-паразитом «так сказать». – В Париже, около восьми утра по местному времени, в катакомбах под улицей Гобелен были, так сказать, обнаружены трупы двадцати восьми человек.

На экране появились фотографии изуродованных тел.

– Скверно, так сказать! – Север невольно передразнил начальника аналитического отдела. – Просто отвратительно!

– Это снимки из следственных материалов La Crim. Сделаны чуть меньше часа назад, – пояснил аналитик. Никто из присутствующих не удивился – СКК имела доступ к внутренним базам всех полицейских управлений на планете. – Обратите внимание на повреждения.

– Крысюки? – Кудай хмуро шевельнул бровями.

– Да. Французская фратрия Людей нор уже заявила о поимке группы последователей Глухого. Семеро молодых крысюков две недели подряд охотились на туристов в парижских катакомбах. Убивали, а потом прятали тела в одной из удаленных комнат. Отморозки говорят, что таким образом хотели доказать свое превосходство над доминирующей расой планеты. То есть обычными людьми. Норное братство принесло официальное извинение, – на стол перед Мороком лег факс, подписанный Усом – главой Большого Совета Людей нор. – Они готовы по первому требованию передать нам убийц.

– Дальше! – потребовал начальник СКК.

– Второе происшествие имело место в испанской деревне Сан-Хуарес. Почти все жители населенного пункта были полностью обезвожены. Так сказать, с летальным исходом.

Полупрозрачный экран заполнили кадры непрофессиональной видеозаписи, сделанной в испанской церкви.

– Один из местных фермеров снял всё на телефон и переслал в полицейское управление Мадрида. Пока точных данных нет, но судя по материалу, погибло не меньше двухсот человек. Европейская фратрия депферов выражает глубокое сожаление по поводу случившегося, – аналитик достал из папки еще один факс. – Они хотят выплатить компенсации семьям погибших. Люди глубины уже нашли виновных. Три юных депфера недалеко от деревни соревновались, кто устроит фонтан выше…

– И забыли про закон Янинга? – всплеснул руками Север.

– Похоже. При отсутствии поблизости открытых источников жидкости большие скопления живых существ воспринимаются Людьми глубины, как обычный водоем. То есть, сами не желая того, дети осушили пару сотен человек.

– Что с ними? Я имею в виду подростков? – Север проникся сочувствием к невольным убийцам.

– В шоке. Один уже пытался покончить с собой, – Озеров позволил голосу дрогнуть. – И, наконец, третье событие произошло около сорока минут назад в венском парке Пратер.

В кабинет совещаний ворвался рев аттракционов и полные ужаса вопли людей.

– У нас есть видеозаписи нескольких очевидцев. – Аналитик промокнул блестящий лоб клетчатым платком. После свадьбы Озеров поправился килограмм на двадцать и беспрестанно потел. – Все аттракционы парка внезапно начали вращаться в несколько раз быстрее положенного. Конструкции большинства из них не выдержали – развалились на части. По предварительным данным, пятьдесят семь погибших. Цифры, как вы понимаете, уточняются.

Над столом сменяли друг друга кадры с места трагедии. Завалившееся набок колесо обозрения. Раздавленная огромным металлическим суставом палатка с сувенирами. Чья-то рука выглядывает из-под рухнувшей на землю голубой раковиной гигантской улитки. Два мальчика лет пятнадцати на носилках службы спасения. Мороку вдруг показалось, что это русские пацаны…

– Достаточно! Что говорят крыланы?

Ответ на свой вопрос он знал куда лучше Озерова. Первые лица каждой из трех рас, причастных к трагедии, успели лично позвонить начальнику СКК. Но совещание должно было идти своим чередом, чтобы ни один из фактов не ускользнул от его участников.

– С Пратером всё не ясно. На первый взгляд, так сказать, цепочка роковых совпадений. На территории венского парка есть лаборатория крыланов. Там Люди ветра изучают природу линий движения. Известно, что рядом с аттракционами наблюдается самая высокая концентрация фибр. Две недели назад оргкомитет фестиваля воздухоплавательных аппаратов, который каждый год проходит в Верхней Австрии, попросил руководителя лаборатории подготовить для участников как можно больше линий движения. Их собирают специальным уловителем и упаковывают в магнитные трубки. Еще ни разу этот метод не давал сбоев. И сейчас бы не дал, но начальник лаборатории улетел в Нью-Йорк на конференцию. Вместо него остался молодой заместитель. Он включил уловитель на полную мощность, а сам на выходные уехал за город к своей, так сказать, девушке. По дороге домой что-то напутал с «радужным лассо». Целители крыланов еле склеили парня. Он пока без сознания. По идее, еще вчера в лабораторию должны были прийти два сотрудника. Но у одного скончался от старости любимый фокстерьер, и хозяин взял отгул. А второй, зная, что оба начальника отсутствуют, просто прогулял. В результате машина не выдержала напряжения от рвущихся наружу фибр, и скопившиеся за несколько дней линии движения вырвались на волю. По всем законам физики, они устремились к работающим аттракционам.

– Все это так нелепо, что смахивает на правду, – потер острый подбородок изобретатель.

– Вряд ли австрийцы врут, – согласился Кудай. – Иначе придумали бы что-нибудь поумнее.

Аналитик сердито кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Большой Совет Людей ветра выражает сожаление, – еще один факс покинул папку Озерова. – Денежные компенсации семьям погибших, помощь в похоронах и так далее. Просит только помочь с конспирацией. Найти легальную организацию, от лица которой можно перечислить деньги.

– Потом! – отмахнулся Морок. – Надеюсь, никто из вас, коллеги, не думает, что все три катастрофы – простое совпадение? Нет? Леонид, твоя версия: кто за этим стоит?

Аналитик снова прокашлялся. На этот раз тревожно.

– Наш отдел полагает, что это провокации экстремисткой группировки Края. В нее должны входить представители как минимум трех рас: крысюков, депферов и крыланов. Нужно потрясти виновных: парижских отморозков, испанских подростков и того парня-прогульщика из венской лаборатории. Наверняка, у них есть выход на руководство организации…

– Бред сивого мерина! – хмыкнул Кудай. – Ты себе представляешь, какая нужна агентура, чтобы это провернуть? Сколько людей, сил, времени? Такую сетку вычислить – раз плюнуть.

– Так чего же ты не вычислил?

– Потому что нет никакой агентуры. И экстремистская группировка – плод твоего кабинетного воображения!

– Это все версии, Леонид? – Морок откинулся на спинку кресла. Сейчас были просто необходимы новые идеи.

Озеров снова достал платок и промокнул им мокрый лоб. Кирилл внезапно поймал себя на желании поменять начальника аналитического отдела. Да, Леня неплохой руководитель. С чутьем. Вот только относится к типу людей, которых семейная жизнь перекраивает до неузнаваемости. Став женатым человеком, он заполучил навязчивый страх лишиться источника дохода. Поэтому старается не делать резких движений: не рисковать, не проявлять инициативы, не высовываться. Морок едва заметно поморщился. Начальник СКК не терпел в своей команде трусов. Пусть даже трусов по семейным обстоятельствам.

Вот только заменить тучного Озерова пока некем. Рядом с ним за столом сидели два старших аналитика отдела. Тридцатидвухлетний Вася Давыдов и двадцативосьмилетняя Ника Потапова. У первого слишком мало амбиций, вторая – чересчур экстравагантна и непредсказуема, чтобы стать хорошим начальником.

На скулах девушки поблескивали металлические имплантаты – с каждой стороны по три глянцевых капли. Черные пряди волос лежали на плечах неряшливыми клочьями. Одна бровь наполовину выбрита. Не аналитик, а мечта режиссера фильма ужасов.

– Ну? – напомнил о своем вопросе Морок. Краем глаза он заметил, как Ника Потапова заерзала в кресле.

– Э-э-э… есть еще одна версия… – протянул Озеров, отчего-то испуганно поглядывая на свою подчиненную. – Возможно, слишком смелая…

– Давай, Леня, выкладывай! – поддержал его начальник СКК.

– Пусть ее лучше озвучит Ника.

Обладательница растрепанной шевелюры начала говорить, заметно волнуясь. Ее низкий голос несколько раз срывался на неженский бас. Круглое лицо то вспыхивало румянцем, то заливалось болезненной бледностью.

– Я думаю… Точнее, мы думаем, что это может быть пятая раса.

– Пятая раса? – переспросил Кудай.

– Да. О ней упоминала Женя, ваша дочь, Кирилл Михайлович. По ее словам, божество Людей глубины намекало, что именно пятая раса стоит за крысиным инцидентом. Мы знаем, по крайней мере, одного ее представителя – руфера по имени Ларс. Я опросила тех, кто был с ним знаком: Шепота, его ученика, Тима, Женю, Кайзера…

– Это личная инициатива сотрудника! – поспешно вставил Озеров.

– Я понял, – Морок снова поморщился. В этот момент он мысленно подписал приказ о переводе главного аналитика в другое подразделение. Хороший руководитель не станет прятаться за своих подчиненных. – Продолжайте, Ника.

– Информации совсем немного. Ларс входит в группу подростков, помогавших Глухому. По мнению Кайзера, они обладают очень необычными способностями. Умеют управлять электроникой силой мысли и могут подчинять себе любые живые существа. О мотивах подростков ничего неизвестно. О численности – тоже. Единственная зацепка – это паук. Похоже, пятая раса использует его как эмблему.

– А что, всё может быть, – поддержал девушку Север. – Когда мои ребята демонтировали оборудование, которое ставили эти загадочные пацаны, несколько раз натыкались на изображение паучков. Таких толстеньких, с короткими лапками.

– Так и чего мы ждем? – возмутился Кудай. – Надо брать этого Ларса за жабры и…

– Он исчез. Сразу после истории с крысами, – Ника поправила угольную челку. Теперь голос аналитика звучал уверено. – Не осталось ни фотографий, ни адреса, ни настоящего имени. Ничего. А самое интересное – этот Ларс словно стер себя из памяти большинства тех, кто с ним общался. Его смогли вспомнить только Шепот, Тимофей, Женя и Кайзер. Тот же Федор, ученик целителя кошек, даже не понял, о ком я говорю.

– Иными словами, нам предстоит искать организацию, которой не существует, – Морок почувствовал прилив азарта. На его долю давно не выпадали задачи без очевидного решения. За сто с лишним лет он наблюдал столько разных сценариев, что начал скучать от их предсказуемости. – Отлично, Ника! Мне нравится твоя версия. Будем считать ее основной.

* * *

Дина сидела в старом кресле, небрежно накручивая на палец прядь темных волос. В паре метров от нее находился тот, ради кого дочь Лунной кошки покинула Людей крыш. Он полулежал на линялом диване и смотрел в огромный голографический монитор, висевший под потолком.

Ларс не видел вокруг себя ни обветшалой мебели под слоем кудрявой пыли, ни выцветшего ковра на полу, ни отставших от стен когда-то золотистых, а теперь грязно-желтых обоев. Куда реальнее для него было то, что происходило на экране. Там замерли полукругом в темном зале двенадцать представителей новой расы Края.

Двенадцать юнитов.

Все они, оцепенев, словно хомячки под взглядом голодного удава, слушали своего лидера. «То есть, моего Ларса!» – Дина откинулась на спинку кресла.

Их лица, подсвеченные рваным светом факелов, казалось, то и дело меняли выражение – от наглой ухмылки до плаксивой грусти. Младшему едва исполнилось четырнадцать, старшему не было и семнадцати. Над головой каждого из них в высокой спинке деревянного стула чернела выжженная дыра в форме коротколапого паука.

На самом деле все юниты находились у себя дома. Кто-то в России, кто-то в Бельгии, Чехии, Англии, Франции, Америке и еще в паре-тройке стран. Но мысленно они, подобно Ларсу, сидели в виртуальной штаб-квартире Людей сети.

Перед каждым совещанием один из двенадцати его участников обновлял компьютерный интерьер. Ларс утверждал, что на таких маленьких традициях держится власть мудрого руководителя. То есть его – главы пока единственной фратрии Людей сети.

На этот раз помещение на экране напоминало заброшенный склеп. Его мрачные своды покрывали следы копоти и плесени. На стенах кривлялись каменные рожи. Морщили уродливые носы, закатывали выпуклые глаза, игриво подмигивали друг другу и высовывали неповоротливые языки в попытке лизнуть соседа. Физиономии были разные. Попадались и размером с чемодан для долгих путешествий, и с экран ноутбука. Одни жеманно улыбались, другие сердито шипели. От их возни серые своды помещения беспрерывно колебались, словно пористая кожа гигантского ящера.

Ну и дизайн! Никак Тина постаралась – коренастая девица с зеленой челкой. Одна из команды Ларса. Вон она сидит вместе с остальными и слушает главу фратрии, хлопая слипшимися от туши ресницами.

– Тина, Итан, Надин, Войтэк… – Ларс лениво ронял имена юнитов. В холодном свете монитора его длинные волосы казались седыми. Они скрывали заостренные, точно у эльфов, по версии писателей фэнтези, уши. Дина подозревала, что ее приятель стесняется этой своей черты. Потому-то и отрастил локоны до лопаток. Во всем остальном жаловаться ему на внешность не приходилось. – Я горжусь вами, народ. Вы прошли посвящение. Чувствуете свободу? А, люди?

– Да! – названные парни и девушки гордо вскинули подбородки.

– Теперь очередь за… – остальные в надежде подались вперед, жадно следя за блуждающим по их лицам взглядом своего лидера. – Хэнком!

Худой парень, похожий на грустный уличный фонарь, резко побледнел. Его щека нервно задергалась. Дина с удивлением прищурилась, разглядывая долговязого немца. Кажется, мальчик боится посвящения? Забавно.

– Я? – сипло переспросил он.

– Да, Хэнк, ты, – интонации Ларса внезапно стали сладкими, словно пастила Мамаши Мурр. – Кого ты выбрал?

– Я не…

– Давай, не тяни!

Узкий лоб парня заблестел в свете факелов от выступившего пота.

– Сестру, – шепотом произнес он. – Старшую.

– Чего это старшую, а не младшую, Хэнк?

Немец молчал.

– Хочешь, отвечу? Потому что с младшей ты дружишь, а старшая при каждом удобном случае сдает тебя родителям. Ею проще пожертвовать, правда?

Хэнк опустил голову. Это движение можно было принять за кивок.

– Нет, так не пойдет! – слова главы фратрии наполнились силой, словно в унисон с ним заговорили все каменные физиономии на стенах. Дина поежилась. Иногда ей начинало казаться: в теле шестнадцатилетнего парня прячется кто-то чужой и страшный. Огромный таракан, который время от времени говорит голосом Ларса.

«Глупости! – тут же одернула себя девушка. Ларс – гений. Поэтому немного странный. Разве не все гении такие?»

– Люди делятся на пастухов и стадо, – продолжал белокурый гений. – Тебе, Хэнк, нужно решить, кто ты. Если баран – топай к сестренкам, пялься в ТВ и кушай травку. Но коли ты рвешься быть пастухом – учись резать баранов. Чтобы управлять стадом, нужно относиться к нему, как к стаду, как к ходячему мясу, расходному материалу. В этом и есть смысл посвящения. Ты понял меня, Хенк?

Голова немца почти коснулась острых коленей.

– У тебя есть неделя. Поправь сценарий так, чтобы твоя младшая сестра стала частью Игры.

Дине внезапно стало холодно. Она обхватила озябшие плечи горячими ладонями и поглубже забилась в пахнущее пылью кресло.

Глава 3

Экзамен Женя сдала на четыре.

Не бог весть какая катастрофа – отличницей она никогда не была, но настроение испортилось. Отец наверняка спросит, какую оценку ей поставили. Куда приятнее было бы небрежно бросить: «Конечно, пять!», чем стыдливо отмахнуться: «Да четверку».

Все-таки есть в четверке что-то унизительное. Вроде, учил, но мозгов не хватило, как следует ответить. С тройкой иначе – не учил, но сумел вывернуться. А двойка – все равно, что след от вражеской пули. Полз через линию фронта, и вот зацепило. Тут стесняться нечего – лечить, то есть исправлять надо.

Четверка же – ни то, ни се…

Она вышла на улицу и обнаружила, что солнечный денек превратился в серую плаксу. Небо затянули низкие облака, а воздух наполнился водяной пылью. Женя поискала взглядом машину отца. «Лексуса» нигде не было.

– Девушка, а девушка, познакомиться не хотите? – услышала она за спиной. Резко обернулась и уткнулась носом в букет пахучих лилий. Белых с лиловыми серединками.

– Федька? Ты чего?

Букет держал щуплый мальчишка. Женька в который раз удивилась, какие черные у него глаза. Словно дырки в стене. А волосы белые, будто выжженные южным солнцем. Только солнце тут ни причем. Они у девятилетнего ученика Шепота целителя Людей крыш, от природы такие.

– Морок тебя не дождался. Стряслось у него чего-то. Вот, сказал отдать цветы и поздравить с освобождением от гнета какого-то голубца! Мы все равно с Боровом сюда шли.

Вокруг крутился толстый черно-белый бульдог по кличке Боров. Он хрюкал и повизгивал от избытка собачьего счастья, норовя филейной частью столкнуть своего тщедушного хозяина с крыльца.

– Спасибо, – Женя взяла тяжелый букет. Скептически понюхала и отодвинула цветы подальше от лица. Надо было догадаться, что у отца найдутся дела поважнее. Зачем он только пообещал ей приехать? – Теперь к Тимке?

– Ага. Заждался, небось.

Их маршрут лежал через сырые от измороси дворы, туда, где в подвале панельной многоэтажки находился вход в подземный город. Ничего необычного. Всего лишь железная дверь со следами сварки. И потертая табличка: «Не влезай. Убью!» Ниже подпись: «Электрик Загубко Б.Д.».

Прочитав послание кровожадного Загубко, Федор уверенно постучал. Один удар. Пауза. Три коротких удара. Снова пауза. И еще один удар. По подвалу разлился металлический гул. Когда он стих, дверь открылась.

– Хто такие? – сердито спросил невысокий крысюк.

Как все Люди нор, он был выбрит наголо и носил темную куртку со спортивными, ярко-зелеными штанами. Лоб тяжелой волной нависал над маленькими, глубоко посаженными глазками. Руки с огромными кистями заканчивались ниже колен. Женя была уверена, если страж повернется, то на затылке у него обнаружится татуировка – две параллельные полоски с рваными краями. Так выглядела эмблема Норного братства.

– Свои! – хором ответили друзья.

Боров хрюкнул для убедительности.

– На своих не похожи, – Крысюк прищурился.

За спиной стража проступила его увеличенная копия. Еще один член Норного братства. Только раз в пять больше товарища. И штаны не зеленые, а фиолетовые.

– Не похожи! – согласилась копия басом.

– Мы друзья Чухоня, – поспешила уточнить Женя.

– Вы-то ему друзья, а он вам друг? – изрек маленький крысюк и замер, пораженный философской глубиной своего вопроса.

– Ага. А Чухонь-то вам хто? – поскреб бритый затылок большой крысюк.

– Эй, ну хватит! – возмутился Федор. – Я ученик Шепота, целителя Людей крыш, Женя – полиморф…

Последнее слово оказалось волшебным.

– Евгения Мороковна! Спасительница наша! Избавительница от ига самозванца! – заголосил маленький крысюк на октаву выше, чем прежде. О существовании настоящего имени у начальника СКК помимо прозвища, он, похоже, не догадывался. – Проходите, ради Крысоматери. Сюда! Такси с самого утра ждет.

– Такси? – удивилась Женя, переступая порог.

– Такси-такси! – подтвердил большой крысюк, указывая точно выпиленным из камня пальцем на позолоченную вагонетку. Это было блестящее корыто на колесах, накрытое чем-то вроде кроличьей клетки. Очевидно, чтобы не терять пассажиров на особо крутых поворотах.

Женя с Федором судорожно сглотнули. Боров заскулил.

– А может, пешком? – пискнула Женя. Ее желудок сжался от воспоминания о последней поездке на такой вот штуковине. Правда, в прошлый раз вагонетка была поскромнее. Без позолоты и обтянутых бордовым бархатом сидений.

– Евгения Мороковна, пожалейте! Старший Сын Крысоматери свой личный транспорт прислал. Если вы в него не сядете, бригадир нас на портянки пустит – решит, что мы плохо уговаривали!

Маленький крысюк втолкнул гостей в «такси» и захлопнул дверь. Его напарник ловко набрал на небольшом дисплее, вмонтированном в борт вагонетки, комбинацию цифр – код маршрута.

– Ну, Чухонь! – процедил Федор. – Благодетель наш, мохнорыло ему за пазуху!

Он обнял плачущего Борова, и вагонетка понеслась по узким рельсам в темноту подземного коридора.

* * *

– Месье Чухонь примет вас. Ждите! – сообщил угрюмый крысюк в небесно-голубом камзоле с серебряным галуном. Нелепый костюм смотрелся на подземном жителе, как балетная пачка на Джеке Чане. Бедолага, похоже, об этом догадывался, поэтому окинул гостей подозрительным взглядом – не отпустят ли обидную шуточку.

Женька с Федором ничего отпускать не стали, лишь переглянулись в недоумении.

– Месье? – скривился ученик целителя.

– Чухонь стал французом? – удивилась Женка.

Они только-только пришли в себя после «американских горок» в кромешной темноте и теперь разглядывали главный зал резиденции своего друга. Пока в нем все осталось как при прошлом главе фратрии: бордовая драпировка, колонны из черного мрамора и огромные светильники в виде позолоченных статуй не то чешуйчатых крыс, не то ушастых ящериц. Но в углу уже высилась груда новой мебели. Из разорванной упаковки выглядывал кусок голубой обивки. Похоже, цвет майского неба собирался стать основным мотивом нового интерьера.

– А все потому, что у нашего Чухоня теперь есть и-мидж-мей-кер! Главный по шмоткам и прическе! Ну и заодно всему остальному хозяйству, – с интонацией циркового конферансье сообщил крошечный фиолетовый грибок. Он появился из бронзового подлокотника кресла, в котором сидела Женя.

– Привет, Малой! – поздоровалась она со своим старым знакомым и погладила глянцевую шляпку подушечкой указательного пальца.

– Эй, без панибратства! – возмутился малыш. – Хотя ради тебя, красотка, я готов стать чихуахуа. Буду целыми днями валяться на подушке. Хочешь? Сможешь гладить меня, сколько влезет! – И Малой потерся ножкой о Женькину руку.

Он принадлежал к племени разумных грибов, населявших подземный город. Точнее, не грибов, а синегрибов. Собратья Малого страшно расстраивались, когда их приравнивали к безмозглым родственникам.

– Зачем Чухоню имиджмейкер? – Женя разрешила Малому взобраться к себе на ладонь.

– Для волшебного превращения простушки в принцессу!

– Чего-чего? – не понял Федя.

– Того самого! – Грибок исчез с Женькиной ладони и появился на плече ученика Шепота. – Глава фратрии должен быть иконой моды и образцом гламура! Поэтому я уговорил Большой Совет назначить Нектара его стилистом. Только благодаря мне…

Закончить Малой не успел. Из-за плюшевой портьеры показалась голова руководителя Норного Братства.

– Что, грибная подливка, хвастаешься? – Чухонь состроил страшную рожу и тут же воровато оглянулся – никого? Этот Нектар присосался, точно пещерная пиявка. Почесаться не дает! Нарядил, как шерстокана на подиуме, и радуется! Хотел еще ногти мне накрасить. Еле отбился.

– Обалдеть! – разом выдохнули Женя с Федором, когда их друг вышел из-за занавески.

– Ну! Что я говорил! – заверещал грибок, осторожно выглядывая из-за спины успевшего задремать бульдога. – Звезда!

Узнать Чухоня было почти невозможно. Темные волосы Старшего Сына Крысоматери оказались аккуратно подстрижены, челка художественно выщипана, физиономия тщательно вымыта. Черный пиджак с искрой, рубашка из темно-синего шелка и кожаные штаны превратили невзрачного паренька в звезду клубных вечеринок. Вот только самого Чухоня это преображение совсем не радовало. Он неловко оттягивал рукава пиджака, бросая злобные взгляды на Малого. Главе фратрии мечталось сбежать из роскошных покоев, чтобы скитаться по темным тоннелям на пару с огромной крысой. Гигантская серая зверюга – три метра в холке – считала его кем-то вроде младшего брата.

– Меня дрессируют, как шерстокана! – пожаловался несчастный Чухонь. – Похоже, члены Большого Совета даже ставки делают: научится этот балбес нож с вилкой держать или нет? Сообразит, для чего на столе зубочистки или снова будет пальцем во рту ковыряться?

– Месье Чухонь, ковыряетесь во рту пальцем? – притворно ужаснулся Федор, передразнивая манеру Нектара.

– А месье Федор нет? – парировал Чухонь.

– Ах оставьте! Предпочитаю делать это ножом и вилкой!

Женька улыбнулась. Она чувствовала себя дома. Здесь, под землей, рядом с недовольным Чухонем, смешливым Федором и язвительным Малым. Не хватало только Тимки.

Говорят, настоящие друзья появляются лишь в детстве или после пережитых вместе испытаний. Чем серьезнее испытание – тем крепче дружба. Если это так, то у Женьки никогда не будет никого ближе и надежней, чем эта разношерстная компания.

Совсем недавно им всем вместе пришлось сражаться с армией крыс. Укусы голохвостых грызунов вызывали страшную болезнь. Заразившись, человек начинал испытывать дикие головные боли, пока не умирал от кровоизлияния в мозг. Спастись можно было одним единственным способом – спуститься в подземный город. Тогда внутричерепное давление снижалось, и боль стихала.

Вирус этой болезни был создан по приказу прежнего руководителя российской фратрии Людей Нор – Глухого. Он мечтал загнать все человечество под землю, чтобы оказаться во главе самой приспособленной к подвальной жизни расы – крысюков.

Женьке повезло – организм полиморфа легко справился с болезнью. А Тим так и остался под землей. Он принадлежал народу кошек и не представлял жизни без ночных прогулок по крышам. Но теперь ему не осталось ничего другого, как изучать закоулки темных тоннелей.

Чухонь устроил Тима в одной из комнат огромного бункера Глухого. Новосел немедленно содрал со стен всю позолоту, так любимую Глухим, притащил компьютер, провел Интернет и приготовился ждать, когда целители фратрий найдут для него лекарство. Женька верила: это случится скоро. Но Шепот, учитель Федора, только задумчиво вздыхал: посмотрим.

– Жень, прикинь, Нектар меня заставляет танцевать! – Чухонь изобразил реверанс, очень смахивающий на приступ радикулита.

– А ты думал, что глава фратрии только лопает от пуза да речи по бумажке читает? – сварливо заметил Малой. Он перебрался к Жене на плечо и сразу почувствовал себя уверенно. – Вот пригласит тебя Марта на белый танец во время Весеннего бала. Ну, чтобы государственные вопросы обсудить. А ты ей возьмешь и ногу отдавишь. Сразу дипломатический скандал и война! Понял, салага?

– Зажарю! – ласково пообещал Чухонь.

– Ты отменил смертную казнь! – ехидно напомнил Малой.

– Ничего. Я шепну Крысе, что это ты посоветовал Нектару присобачить ей на шею бант! Она тебя и без смертной казни слопает!

– Тогда я расскажу Нектару, что ты насыпал шерстоканьего помета в его косметичку! Он тебя…

– Эй, хватит! – взмолилась Женя. – Мы же к Тимке пришли. Где он, кстати?

– Э-э-э… – хором затянули Чухонь и Малой.

– Он у себя! – после небольшой заминки сообщил глава фратрии. – На компьютере играет.

– Да, играет! – закивал шляпкой грибок. – Кстати, у Чухоня новый «Лимузин». Ему Ус свой отдал.

– «Лимузин»? – переспросил Федор. – Настоящий?

– Какой же еще? – удивился Старший Сын Крысоматери. – Вы сюда на старом ехали. Еще от Глухого остался. Новый в два раза длиннее, тяга у него будь здоров, до сотки за семь секунд разгоняется. Ну что, пойдем, покатаемся?

– НЕТ! – разом воскликнули Женя и Федор.

Бульдог испуганно пискнул и претворился мертвым.

– Потом, ладно? – ученик целителя умоляюще сложил брови домиком. – А пока к Тимофею!

Не дожидаясь ответа, Женя направилась в знакомый коридор. Сейчас один поворот налево, потом два направо, и они в Тимкиной берлоге. В груди шевельнулась тревога. Что-то не так. Почему Тимофей ее не встретил? И Чухонь, которого обычно рот не заставишь открыть, сегодня трещит, словно пенсионерка на лавочке. Явно пытается ее отвлечь. Только от чего?

– Хочешь, я тебе новый зал для ауденций покажу? – Глава фратрии схватил Женю за локоть и потянул за собой. Мимо Тимкиной двери.

– Не ауденций, а аудиенций, темень подземная! – хихикнул грибок. – Кстати, там даже для меня специальное местечко есть! Как для младшего советника. Целый цветочный горшок! Пошли, посмотрим!

Все ясно. Ее пытаются не пустить к Тиму. Не слушая больше, Женя шагнула к черной двери и повернула бронзовую ручку.

Петли виновато скрипнули. Жене открылась знакомая комната с гипсовой лепниной на потолке. Совершенно пустая. Ни ноутбука, ни компакт-дисков, ни стопок журналов. Только голые серые стены да забытая компьютерная мышь на красном ковре.

– Я же говорил: лучше зал для аудиенций посмотреть! – вздохнул Малой.

– Или на «лимузине» покататься! – хмуро добавил Чухонь.

* * *

Женька с ужасом разглядывала унылые стены новой комнаты своего друга. Она находилась на уровень ниже той, что Тимофей покинул накануне. Кажется, раньше здесь хранили старую мебель. В воздухе все еще висел запах гнилой древесины. На полу лежал кусок коричневого линолеума. Роскошная кровать и позолоченный столик для компьютера смотрелись в этой норе так же странно, как дорогие часы на руке бездомного.

– Переехал, потому что надоели все эти бордовые тряпки и крысюки в голубых пижамах! – Тимофей сидел за компьютером, предоставив гостям разглядывать свой лохматый затылок.

– Не ври! Она все равно узнает! – пробурчал Чухонь. Глава фратрии чувствовал себя виноватым перед гостьей за то, что не рассказал все сразу. – У него голова начала болеть.

– Что значит «начала болеть»?

– Чухонь, я тебя как человека просил – помолчи! – Тимофей повернулся и сверкнул бутылочно-зелеными глазами. – Жень, не слушай его. Все со мной в порядке.

– Подожди, ты спустился сюда, чтобы спастись от головной боли? – у нее вспотели ладони. – А сейчас? Сейчас тебе плохо?

– Нет, сейчас мне нормально. Даже отлично. Глянь, какой у меня маг. Я уже на четвертом уровне.

На экране вращалась вокруг своей оси фигурка человека, облаченного в синюю мантию. Длинные светлые волосы были стянуты на затылке в конский хвост. Треугольное лицо и слегка заостренные уши делали его похожим, скорее, на светлого эльфа, чем на боевого мага. «Ларса напоминает», – мелькнуло в Женькиной голове.

– Да причем тут маг, Тим? Тебе становится хуже! Нужно что-то делать, а не торчать в Сети!

– Вовсе я не торчу! Два замка, между прочим, взял, оружейную мастерскую построил и этих… болотных орков на службу нанял. Еще пара стычек со всякой нечистью, и можно идти войной на соседей.

Ничего кроме побед остроухого мага Тима не интересовало. Женька несколько раз попыталась сменить тему, но беседа снова и снова скатывалась на игру.

– Слушай, а ты о чем-нибудь другом можешь говорить? – не выдержала она.

– Могу, но это неинтересно.

Тим снова отвернулся. Уперся острыми локтями в колени и запустил пальцы в шапку медных волос. Под черной тканью униформы Людей крыш проступила цепочка позвонков.

– Тебе даже плевать, как я экзамены сдала? – сквозь зубы спросила Женька.

– Хорошо, давай поговорим о твоих экзаменах, – вздохнул Тим, не отрывая взгляда от экрана. – Как ты их сдала?

– Нормально! – Женьку охватило раздражение. Такое сильное, что захотелось отвесить Тимке хороший подзатыльник. Она неслась сюда сразу из школы, чтобы побыть с больным другом, а этот предводитель болотных орков не может ни о чем думать, кроме своего мага! – Я поняла, тебе не до меня. Всего хорошего. Звони.

Женька решительно вышла из комнаты, от души хлопнув дверью. Федор с Чухонем поспешно выскочили следом. Там друзей встретил Шепот – худой старик в черных джинсах и фланелевой рубахе в красно-коричневую клетку.

– От Тима?

– Как он, Родион Петрович? – будь Тим трижды бесчувственным бараном, она должна знать, что с ним творится.

Женька прошла следом за целителем в крошечную каморку по соседству с комнатой Тимофея. В ней на громоздком, явно принесенном сверху, столе светился плоский экран компьютера. Рядом гудела пара ящиков размером с настольный принтер и стояли наполненные разноцветной жидкостью пробирки.

– Садись, Женя. И вы, мужики, садитесь. Не мельтешите.

Шепот указал на тяжелые стулья, обитые красным бархатом. Очевидно, они тоже перекочевали из покоев Глухого.

– Плохи Тимкины дела. Пару дней назад ему стало хуже. Голова, похоже, раньше болеть начала, но этот герой-штаны-с-дырой терпел до последнего, – голос старика хрустел, словно овсяные хлопья. – Вот и дотерпелся. Если б Чухонь к нему случайно не заглянул, мы бы дурака уже хоронили. Слава Лунной кошке, крысюки быстро сообразили отнести его на нижний ярус.

– Хуже стало только ему? – пытаясь скрыть панику, спросила Женька.

Тим был не единственным, кто заразился крысиным вирусом. Кроме него заболело почти полсотни обычных людей. Спасти удалось всего двадцать три человека. Их поселили в городе Норного братства, убедив, что жизнь под землей – самый передовой метод лечения подобных заболеваний.

– Нет, не только. У остальных давление подскочило дня за три до Тимофея – они заразились на несколько суток раньше него. Всех отправили на нижние уровни, – Шепот в задумчивости провел рукой по собранным в хвост белым с желтинкой волосам. Целитель был очень старым. Лоб, нос, руки – всё казалось вылепленным из коричневой глины. Только желтые глаза не имели возраста. Женька иногда представляла, что внутри Шепота живет рысь. И смотрит на мир сквозь человеческое лицо. – Болезнь прогрессирует. Это хуже всего. Завтра придется спускать зараженных еще ниже.

– Тима тоже? – Федор испуганно заморгал.

– Да.

– И часто парню предстоит менять хоромы? – осторожно поинтересовался грибок, выглянув из стены на уровне лица Шепота.

– Если все пойдет, как сейчас, не реже, чем раз в два дня. Тимофей пока держится, но толку никакого. Изменений в организме силой воли не остановишь.

Женя поймала взгляд Шепота.

– Сколько внизу еще уровней?

– Семь, – ответил за целителя Чухонь.

– А что будет потом? Когда спускаться станет некуда?

Старик молчал.

– Значит, Тимке осталось жить около двух недель, – едва слышно закончила Женя.

* * *

Путь наверх прошел в молчании. Женька брела за Федором, волоча букет несчастных лилий, и твердила про себя: «Тим умирает. Осталось две недели. Через четырнадцать дней его не будет…», но не ощущала ни страха, ни боли. Казалось, она роняет камешки в колодец и ждет звука удара о воду, а его все нет и нет.

С ней иногда случалось такое. Чувства перестали поспевать за событиями. Голубец орала на нее, покрываясь пурпурными пятнами, а внутри застывшей перед директрисой Женьки лежала зимняя равнина. Над голубым настом гулял колючий ветер, и в каждом кристаллике снега жила безмятежная тишина.

Потом, через час-два, на нее накатывало. Приходила обида и злоба. Но Глубец к тому времени была далеко. «Это инстинкт самосохранения, – думала Женя. – Эмоции специально опаздывают, чтобы я не натворила глупостей под горячую руку».

– Ну, я пойду? – Федор остановился и посмотрел на подругу исподлобья. Толстый Боров тут же опустил зад на влажный асфальт. – Мне еще ужин готовить. Родион Петрович скоро вернется.

Ресницы юного целителя слиплись от слез в коричневые иголки. Подбородок дрожал. Федор в отличие от Женьки слишком остро переживал случившееся с Тимофеем, но не разрешал себе зареветь по-настоящему. Целителям нельзя плакать. Со слезами вместе уходит сила. Пожалеешь больного, расслабишься и ничем не сможешь помочь. Это всем известно. Поэтому Федор держался.

– Иди, – кивнула Женя. Надо было вернуться к Тимке и побыть с ним. Но ноги отказывались нести ее к умирающему другу. – До завтра.

Она еще немного постояла, глядя, как уменьшаются вдали мальчик и собака. Ярко-розовые подошвы кроссовок Федора отражались, точно в зеркале, в мокром от измороси асфальте. Тротуар был усеян червями. Они покинули свои норы, спасаясь от устроенного дождем потопа. Их бледно-розовые тела вытягивались в живые струнки и ползли куда-то в поисках нового жилья.

Женька обнаружила, что один червяк угодил в радужное пятно бензина. Спасался от воды, а попал в зону экологического бедствия. Она оторвала от лилии лепесток, поддела им путешественника и отнесла на бордюр. Авось, оклемается. Потом снова посмотрела вслед Федору. Он успел исчезнуть.

И тут Женю накрыло.

Спина Тимофея с цепочкой позвонков, коричневый лоб Шепота, мокрые ресницы Феди, червяки, бензиновые пятна – всё превратилось в отвратительный калейдоскоп. Стекляшки в нем вращались, гремя о картонные стенки, и не желали складываться в рисунок. У Жени закружилась голова. В коленях и плечах возникла тянущая боль. Плохо соображая, она забралась в первую попавшуюся маршрутку и рухнула на свободное сиденье.

Всю дорогу Женька сидела, сжав виски горячими пальцами. Она старалась не думать о словах Шепота, о своем дурацком поведении во время разговора с Тимкой и о том, как ему должно быть сейчас страшно. Ее друг знает, что скоро умрет. Поэтому прячется за виртуальные сражения и игрушечные победы. А она еще умудрилась с ним поцапаться. Идиотка!

Оранжевая ГАЗель, каким-то чудом, остановилась в пяти минутах ходьбы от дома Морока. Повезло. А может, это инстинкты полиморфа помогли ей выбрать правильную маршрутку. Ели передвигая ноги, Женя добралась до знакомого дворика, вымощенного желтой плиткой. Поднялась на четвертый этаж. Едва не уронила горшок с геранью – комнатные цветы стояли на всех подоконниках уютного подъезда. Долго искала ключ в рюкзаке. Наконец, открыла тяжелую дверь и оказалась в квартире отца.

Ее встретил сердитый Учур. Как всегда молча, проводил взглядом раскосых глаз. Голый попугай прокричал в спину что-то недоброе. Не обращая на них внимания, Женя вошла в библиотеку и упала на тахту. Раздеться не было сил.

Разноцветные корешки книг уплыли в сторону, бледно-розовая люстра на потолке превратилась в размытое пятно, и комнату затянуло серым туманом. Женька казалась себе крошечным червяком, плывущим в радужном море бензина. От резкого запаха болела голова и горело всё внутри. Горло саднило, словно она проглотила горсть сухого риса.

Из кошмара Женю выдернуло прикосновение ко лбу чьей-то холодной руки.

– Что с ней? – спросил издалека встревоженный голос отца.

– Жар. Сорок и два. – проскрипел над ухом Шепот. – Не гоношись, Кирилл, у девочки стресс. Она говорила сегодня с Тимофеем.

– Стресс? Родион, этот ребенок в одиночку не пускал на поверхность орду крыс и полторы сотни оргов. Ее даже бессонница потом не мучила. Моя дочь – полиморф! Она сделана из космического сплава.

– У любого сплава есть слабое место! – вздохнул стрик. – Одно дело рисковать своей жизнью, и совсем другое – знать, что твой друг скоро умрет, а ты не можешь ему ничем помочь. Сам понимаешь, Кир.

– Понимаю, – ответил Морок после паузы. – Что мне делать?

– Быть рядом. Постараться подготовить ее к тому, что произойдет с Тимом. От смерти не спрячешься…

Она не заметила, как ушел Шепот. Когда Женя оторвала голову от мокрой подушки, прямоугольник окна успел потускнеть. Город накрыли сумерки. Фигура отца, сидевшего на стуле, превратилась в темно-серый силуэт.

– Что тебя больше всего пугает? – спросил он, увидев, что Женя проснулась.

– Две недели! – голос слушался плохо. – У Тима есть только две недели…

Самым страшным ей казалась безжалостная определенность этого срока, после которого Тимка навсегда исчезнет. Ее Тимка – рыжий, курносый, вредный, как черт… Если знаешь точный срок смерти, это все равно, что ты уже умер. Для нее, тринадцатилетней Женьки, жизнь имела смысл, пока впереди была бесконечность.

– Это так мало! – всхлипнула она.

– Знаешь, когда мне было десять, я очень боялся смерти. Мы тогда жили с матерью в Швейцарии. Я не ходил в школу – мама, твоя бабушка, сама учила меня чтению и арифметике. Как-то раз мне пришло в голову посчитать, сколько дней вмещает средняя человеческая жизнь. Я умножил семьдесят лет (думал, вряд ли мне отмерено больше) на триста шестьдесят пять. Получилось, двадцать пять тысяч пятьсот пятьдесят дней. Всего. Я тогда уже решал примеры с миллионами и триллионами, поэтому число показалось мне несправедливо маленьким.

– Разве ты не знал, что проживешь гораздо дольше?

– Нет. Тогда не знал. – Отец ненадолго задумался. Наверное, вспоминал себя маленького. – А спустя много лет мне попала в руки книжка одного знаменитого фантаста. В ней был рассказ. Про людей, которые оказались на чужой планете. Из-за высокой радиации их жизнь сократилась до восьми дней. За это время они успевали вырасти, повзрослеть и состариться. Поколение за поколением. Неподалеку стоял звездолет, который мог защитить их от излучения, но потомкам космонавтов не хватало короткой жизни, чтобы до него добраться. Так они и продолжали рождаться и умирать через восемь дней.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Главный герой придумал, как обмануть время. Он спасся сам и спас свой народ. Оказалось, что неделя – это не так уж и мало. Даже по сравнению с нормальной человеческой жизнью длинной в двадцать пять тысяч дней.

– Но у нас нет звездолета для Тима!

– Нет. Но у Тимофея и не восемь дней, а целых четырнадцать. – Морок встал, подошел к тахте и дотронулся до лба дочери. Его пальцы совсем не казалась холодными. Значит, температура упала. – Лежи. Учур скоро зайдет тебя проведать.

Когда Морок вышел из библиотеки, Женя почувствовала тяжесть на груди. Приподняла голову и обнаружила, что на одеяле лежит книжка в тускло-коричневом переплете. «Рэй Брэдбрери. Избранное», – прочитала Женя. Томик пах так, как умеют пахнуть только очень старые книги: теплым деревом и ванилью. Он сам открылся на странице, где начинался рассказ «Лед и пламя».

Глава 4

Сердце колотилось так, словно решило поучаствовать в конкурсе барабанщиков. Дина выскочила из комнаты и привалилась спиной к стене коридора. Что с ней? Почему судьба какой-то неизвестной девчонки, сестры Хэнка, вдруг показалась такой важной? Ларс прав – они всего лишь стадо. Каждый из юнитов должен научиться видеть разницу между собой и остальными людьми. Она, например, научилась этому еще в детстве.

Дина всегда считала себя особенной – красивее, умнее и целеустремленнее, чем остальные девчонки фратрии. А у особенного человека и жизнь должна складываться не так, как у других. Поэтому Дина каждый день, словно одержимая, занималась в спортзале, учила девять иностранных языков вместо обязательных трех, брала уроки профессионального макияжа и тайского массажа. Зачем? Затем, что когда ее настигнет Судьба в толпе, тронет за рукав и скажет: «Привет!», она будет готова. И не надо спрашивать: «К чему?» – просто готова и всё.

Она почти добилась своего. Раньше всех прошла посвящение, трижды становилась королевой Весеннего Бала кошек и уже почти официально считалась левой рукой Главы Большого Совета Людей крыш. Левой, потому что место правой руки по умолчанию отводилось Нику, любовнику Марты.

Но на этом восхождение восемнадцатилетней, похожей на японскую принцессу, Дины закончилось. Марта руководила Людьми крыш уже три десятка лет и не собиралась уходить в отставку. Это означало, что Дине долгие годы предстоит старательно исполнять роль девочки на побегушках. И ведь она почти смирилась с этой несправедливостью. Если бы однажды в Башне кошек не появилась Женька Смородина.

Женька не была красавицей. И даже симпатичной становилась только после того, как над ее внешностью поколдует Марта. Зато эта обычная на первый взгляд девчонка оказалась полиморфом. Почти единственным в Крае, если не считать самого Морока. То есть по определению ей была предназначена необыкновенная, удивительная судьба. Без всякого макияжа и тайского массажа.

Так и вышло. После крысиной истории все начали считать Смородину героиней. Она, а не красавица Дина, стала самой известной девушкой Края.

Если честно, Дина и на Ларса обратила внимание только потому, что тот строил Женьке глазки. Белокурый руфер показался японской принцессе легкой добычей. Он даже песню для нее сочинил, романтическую. Но потом Дина узнала, что обычный любитель крыш совсем не такой обычный, каким пытается казаться.

Этот шестнадцатилетний мальчишка без труда мог влезть в чью угодно голову и, как он выражался, «поменять настройки». Сделать так, чтобы один человек вдруг до смерти захотел власти, а другой – бросить всё и уехать на Гоа. Ларс считал людей чем-то вроде компьютеров, объединенных в одну сеть, а себя – высшим существом, вселенским хакером, способным заставить все человечество плясать под свою волынку.

Узнав это, Дина влюбилась.

Влюбилась так сильно, как только способна девушка, которая за всю свою жизнь ни разу не встретила никого достойного себя. А Ларс был не просто достойным, он был шансом оказаться наверху. На самом верху. Гораздо выше Ника, Марты и Женьки.

Именно поэтому Дина согласилась помочь руферу. Требовалось-то всего ничего – сообщить ему, где находятся сбежавшие от отряда оргов Тим и Женька. Дина и подумать не могла, что маленькая услуга симпатичному парню обернется стычкой ее друзей с СКК и тяжелым ранением Смородины.

Но сделанного не воротишь, поступок – не мышка, в нору не загонишь. Предательство останется предательством, чем его не оправдывай. Дина и не пыталась оправдывать. Это удел слабаков. А молодая кошка всегда считала себя сильной. И как сильный человек, она выбрала самый трудный путь – измениться настолько, чтобы поступок, который вызывал стыд, стал поводом для гордости.

Над головой послышался мелкий топоток. Потом протяжный стон и жалостные всхлипы.

– Да что же это!

Взглянув на дверь пять минут назад покинутой комнаты, Дина решительно двинулась наверх, на охоту за приведением. В том, что это приведение, девушка почти не сомневалась. Такой дом просто не мог существовать без парочки зловредных духов.

Оказавшись здесь впервые, она почувствовала себя героиней фильма ужасов. Одного из тех, что начинается с переезда наивной американской семьи в старый особняк покойной тетушки. В дальней комнате ветхого наследства обязательно ютится приведение бывшего владельца, а под лестницей в полнолуние открывается дыра в преисподнюю. Разумеется, никто из новых жильцов, кроме самого младшего – смышленой девчушки или любопытного мальчугана – о нехороших свойствах дома не догадывается. Поэтому коварный особняк развлекается в свое удовольствие: то подсыплет стирального порошка в сахарницу, то испортит смыв в туалете.

Трехэтажный дом Ларса выглядел не менее запущенным и зловещим, чем голливудские декорации. На скрипучей мебели, перилах лестниц и в складках тяжелых портьер лежал слой многолетней пыли. Палисадник зарос двухметровой марью. Крыша текла. На кухне жили мыши.

Пригодным для жизни остался только первый и часть второго этажа. Раз в неделю здесь появлялась глухонемая старуха, которая делала уборку. Точнее, это она так считала. Согласиться, что после нее в доме становится чище, мог только человек с очень развитым воображением.

С пылью и пауками Дина еще могла смириться. С чем только не смиришься ради любви! А вот загадочный топот и вздохи порядком раздражали. Но еще больше ее раздражало поведение Ларса. Он делал вид, что ничего не слышит. А когда Дина порывалась подняться и посмотреть, мягко просил не лезть в дела, которые ее не касаются. То есть не выходить за пределы жилой зоны и не пытаться попасть туда, где заперто. Для ее же безопасности. Но сейчас руфера поблизости не было, поэтому Дина, воровато оглянувшись, бесшумно взлетела на третий этаж.

Из темного коридора на нее дохнуло холодом и плесенью. Глаза девушки мгновенно перестроились на ночное зрение. Она разглядела идущий волной паркет, подтеки на стенах и три двери. В прошлый раз, когда ей удалось заглянуть сюда, все они оказались запертыми. С тех пор ничего не изменилось. Только Дина лучше подготовилась к охоте за призраком. Она вытащила из кармана спортивной куртки связку отмычек. Людям крыш иногда приходилось отпирать замки, не пускавшие их на нужные чердаки, поэтому достать воровское снаряжение не представляло большого труда.

Дина по очереди прижалась ухом к каждой двери. За самой дальней она различила тихие всхлипы и уже знакомый топот. Холодок пробежал по затылку и лизнул плечи. Услышанное внезапно вызвало приступ необъяснимого страха. Нет, Дину ничуть не пугала перспектива встречи с бестелесным духом. Хотя бы потому, что она до конца не верила в привидения. Ее смущала странная зацикленность доносившихся звуков.

Топоток, всхлипы, бормотание.

Топоток, всхлипы, бормотание.

Словно за дверью металась заводная игрушка. Оживший голем, запертый в четырех стенах…

Разыграться воображению Дина не позволила. Отмычка скользнула в замочную скважину, повозилась немного, и меньше чем через минуту дверь открылась.

За ней оказалась небольшая квадратная комната. Скорее всего, спальня – посередине пышным сугробом возвышалась широкая кровать под белоснежным покрывалом.

Всюду – на спинке кровати, комоде из темного дерева, низком трюмо и стеклянном стеллаже для безделушек, покачивались огоньки свечей. В их свете, вернув себе обычное зрение, Дина различила фотографии на стенах.

Много фотографий.

Почти со всех смотрел хорошенький светловолосый мальчик. На одних снимках он был совсем младенцем, на других – уже ходил в школу.

Ларс?

Ну, конечно! Это фотографии Ларса. А рядом с ним, скорее всего, его мать. Худая женщина, похожая на постаревшую фотомодель. И отец. Широкоплечий красавец с нагловатым взглядом. Он держал сына с видом президента крупной корпорации, которому на открытии очередного филиала ради хорошего снимка в газете сунули в руки чужого ребенка.

То есть Дина попала в комнату родителей Ларса. Но где они сами? И почему Ларс никогда о них даже не заикался?

Внезапно помещение наполнилось топотом. Дина вздрогнула и подняла глаза.

Как странно, иногда самое главное замечаешь в последнюю очередь. Главным здесь был огромный плоский экран напротив двери. Он показывал грубо нарисованную в 3D комнату. Ту самую, где сейчас находилась Дина. На переднем плане стояла заправленная кровать. На ней сидела похожая на пластиковую куклу блондинка. Раз в полминуты она неуклюже заламывала руки, вскакивала, делала круг по комнате и принималась всхлипывать.

«Это компьютерная игра!», – догадалась Дина. Как же она называется? «Томпсы»? «Виксы»? В ней герои живут самой обычной жизнью. Ходят на работу, знакомятся, заводят детей. Невероятная скукотища. Но зачем она здесь?

И снова Дину накрыло ощущение беспричинной жути. Девушке захотелось немедленно убраться из этого места. Она попятилась и услышала, как за ее спиной ехидно заскрипела дверь.

* * *

«Он мягко нажал рычаги. Корабль поднялся и ушел в космос. Сим был прав. Кошмар наконец кончился».

Женя закрыла книгу. Вскочила с тахты, потянулась и распахнула окно. В библиотеку ворвался ночной город. Он скользнул теплым ветерком по корешкам книг, шевельнул охровую шляпу торшера и взбил короткие волосы на Женькиной голове. От рассказа Брэдбери ее переполняла надежда. Голова слегка кружилась, в ушах шумело, словно кто-то прижимал к ним по морской раковине.

«Пора!» – напомнил город.

«Иду!» – мысленно отозвалась Женька.

Она еще не знала, что делать, но чувствовала: решение есть. Мама всегда говорила: «Если не можешь изменить мир – смирись с ним». Но Сим с далекой радиоактивной планеты странным образом заставил Женьку поверить, что она сумеет изменить мир. Если надо, то найдет для Тимки звездолет.

А сейчас самое время переодеться. Сменить джинсы с рубашкой на униформу Людей крыш – черный эластичный костюм с серебристой эмблемой на рукаве. На первый взгляд, эмблема казалась совсем простой: круг, а внутри него крыло летучей мыши. Но если посмотреть подольше, крыло превращалось в кошачий профиль. Людям крыш нравились вещи с двойным дном.

Женька расстегнула молнию и начала стаскивать узкие джинсы. Послышался негромкий стук. Из заднего кармана на паркет библиотеки выпала флэшка. Белый корпус ярко выделялся на фоне вишневого пола. Женька наклонилась и подняла ее. Надо же! Как можно было забыть об анонимной посылке? Память совсем отшибло из-за Тимки.

Отложив свидание с ночным городом, Женя включила темно-синий ноутбук. Подарок отца. А может, и не подарок вовсе, а так – одолжение. Компьютер просто стоял на столе в библиотеке, когда она в ней поселилась. На глянцевой крышке лежала записка: «Пользуйся. Теперь твой». Похожим образом появился мобильный телефон и банковская карта с небольшой, но каждую неделю пополняемой суммой. Женька решила, что отказываться от подарков глупо. Лучше, когда от тебя откупаются нужными вещами, чем когда просто игнорируют.

Диалоговое окно показало, что на флэшке лежит один единственный файл – видеозапись. Хронометраж – две минуты тридцать шесть секунд. Курсор клюнул ярлык файла. На экране возник темный прямоугольник проигрывателя. В нем задергалось полусмазанное изображение. Снимал явно непрофессионал.

Сначала на мониторе появилась бледная девушка с остроскулым лицом. Рыжеватые волосы спутаны, одета в махровый халат. Только к середине записи Женя сообразила, где раньше ее видела. Она была среди тех двадцати трех человек, которых удалось спасти от смерти. Шепот специально заставил сходить в подземный лазарет, чтобы, как он выразился, «заглянуть в глаза людей, обязанных тебе жизнью».

«Не волнуйся, милая, – прозвучал за кадром глуховатый голос, обращенный к девушке. Похоже, мужской. Хотя до конца Женя не была уверенна. Он мог принадлежать и пожилой женщине. – Сейчас мы сделаем тебе укольчик, и можешь спать дальше».

Луч фонарика выхватил из темноты изможденное лицо больной. Она прикрылась от него узкой ладонью. Потом покорно закатала рукав халата, разрешив сделать себе инъекцию.

В следующий момент электронный циферблат в углу экрана отразил временной скачок. С укола прошло не меньше трех часов. Женя увидела спину все той же девушки в накинутом на плечи сером свитере. Она поднималась темной лестницей. Человек с видеокамерой шел следом.

– Осторожнее – тут скользко, – заботливо предупредил он. – Так, пропусти-ка, дверь отопру.

Громыхнул засов. Ключ гулко заворочался в замочной скважине, и Жене в лицо ударил дневной свет.

– Не бойся, выходи! – подбодрил больную все тот же голос. – Ты теперь здорова. Гуляй, сколько хочешь.

Видеозапись обрывалась на растерянной улыбке девушки. Она щурилась на яркое летнее солнце и судорожно мяла виски тонкими пальцами. Наверное, ждала, что голова вот-вот взорвется болью.

Экран превратился в черный прямоугольник, на котором, спустя пару секунд, возникла крупная белая надпись: «Мы можем спасти твоего друга». Несколько мгновений, и буквы сложились в новую фразу: «Если ты выполнишь наше условие и будешь держать язык за зубами».

Женя сглотнула. В тишине библиотеки звук вышел неожиданно громким.

«Мы свяжемся с тобой», – вспыхнуло последнее послание. На этом ролик заканчивался.

Вот он – звездолет для Тимки. Стоило поверить, что выход есть, как Вселенная взяла за ручку и подвела прямо к открытой двери. Надо быть полной дурой, чтобы этим не воспользоваться.

– И чего, будешь держать язык за зубами? – прервал поток Женькиных мыслей насмешливый голос.

Она резко обернулась. В дверном проеме, заполненным золотистым светом, лившимся из коридора, стоял Учур.

– Сдашь? – Женька затаила дыхание.

– А ты сомневалась?

– Нет. Но тогда Тимка умрет!

– Мне-то что?

Учур прислонился спиной к дверному косяку и скрестил на груди руки. В узких глазах мелькнула насмешка. Они смотрели куда-то ниже Женькиной талии.

Проклятье! Она совсем забыла, что ничего не надела вместо джинсов. Пришлось быстро стащить с тахты плед и закрыть им голые колени.

– Ты хоть в курсе, кто это тебе такие предложения делает? – Учур оставил конфуз без комментариев.

– Нет.

– Тогда с чего ты взяла, что твоему Тимофею помогут?

– Других предложений не поступало.

– Расскажи Кириллу Михайловичу.

– Нет!

– Тогда я расскажу!

– Пожалуйста, не надо…

– А если это подстава?

– А если нет?

Сколько раз она смотрела фильмы, в которых родственники похищенного человека ломали голову: звонить им в полицию или попытаться без шума расплатиться с преступниками? Женька каждый раз думала: «Ну чего тут сомневаться? Конечно, звонить! Иначе и деньги заберут, и заложника убьют!» Сейчас же, попав в похожую ситуацию, она мгновенно приняла решение: «Никому ничего не скажу. А вдруг все получится?».

Вот только теперь уже вряд ли. Учур обязательно разболтает Мороку, и больше с ней никто не свяжется.

– Ладно. Тебе решать.

Женька подумала, что ослышалась. С чего бы это врагу делать ей такой подарок?

– Почему? – тихо спросила она.

– По кочану! Не расскажу и всё.

Сразу после этих слов дверной проем опустел. Женька осталась сидеть в тишине, пытаясь заставить сердце биться чуть тише. Пока алтаец стоял на фоне освещенной комнаты, она невольно наблюдала за его тенью на паркете. Парень жестикулировал, менял позы, а тень оставалась неподвижной. Лежала темной тряпочкой и не шевелилась. Женька едва не прокусила губу, чтобы не выдать своего волнения.

Рассказать отцу? Вряд ли он ей поверит. Морок ни капли не сомневается в преданности Учура. Вот только знает ли начальник СКК, что его компаньон не совсем человек? Или совсем НЕ человек?

А если она расскажет, станет алтаец молчать про анонимное послание? Вряд ли. Тогда что делать?

Думать. И лучше всего – на крышах. Женька быстро натянула униформу, подхватила рюкзак с баллончиками и взлетела на подоконник.

* * *

Девчонки не умеют рисовать!

Это скажет вам любой опытный райтер. Куда им до настоящих ночных художников! Пусть сидят дома и выводят кошечек в альбомах, а стены объятых дремотой домов и бетонные заборы вдоль железнодорожных путей не для них.

Женька лишь криво ухмылялась на подобные заявления самоуверенных парней. Девчонки и правда встречались среди художников граффити не часто. Но дело тут не в способностях. Просто один баллончик с краской весит почти полкило. Для хорошего же «куска» их нужно, как минимум, штук десять. А то и все двадцать. С таким весом за плечами по городу не побегаешь.

Впрочем, Женьке теперь плевать на неподъемный рюкзак – для нее снаряжение райтера не тяжелее голубиного пера. Она оттолкнулась от крыши кирпичной высотки и, совершив в полете ненужное, но очень эффектное сальто, приземлилась на ее соседку – панельную многоэтажку. Посыпанный бетонной крошкой рубероид приятно спружинил под ногами.

– Эй, братан, ты это видел? – парень во дворе за деревянным столом поднял голову как раз, когда Женя неслась на фоне лунного ореола. – Походу пролетел кто-то.

– Ты, Мурка, мимо пива сейчас пролетишь! Кончай летучих мышей считать! – хохотнул коротко стриженый детина рядом с удивленным Муркой.

– Ни хрена себе мышь! Мутант какой-то!

Парень поежился и поклялся себе больше никогда не баловаться дедовой настойкой, припрятанной на антресоли.

К счастью, Женьке не пришлось расстраиваться из-за того, что ее приняли за мышь-переростка. Она находилась уже в пяти кварталах от утопающего в зелени дворика с кособоким столом, за которым распивала пиво полуночная компания. Дорога вела ее в обход центральных проспектов, туда, где ждала своего часа одна неплохая стена.

В такие минуты город казался ей резиновым. Гуттаперчевые дома послушно склонялись друг к другу, помогая Женьке прыгать через темные дворы и залитые оранжевым светом фонарей узкие улицы. Крыши, точно спортивные батуты, подбрасывали ее к месяцу и булавочным головкам звезд.

Городу нравилась хрупкая девчонка с тяжелой ношей за плечами. Женька чувствовала это. Сколько бы Тимка и Федор не рассказывали про его коварство, она им не верила. Например, кошки любили трепаться о «петлялах» – заколдованных местах на ночных дорогах. Попадешь в такое и будешь бесконечно бегать по кругу, возвращаясь в одну и ту же точку. Можно, конечно, спуститься на землю, но тогда только Лунной кошке известно, где ты окажешься. Были случаи, когда человек, встав на Дорогу в Питере, попадал в Нью-Джерси или Стокгольм. Хотя, кто этого Тимку разберет, когда он сочиняет, а когда говорит серьезно. Может, вся его «чистая-правда-зуб-даю» просто выдумка.

Расстояния между домами незаметно увеличились. Женька добралась до знакомого спального района. Коснувшись ногами очередной крыши, она замедлила шаг и вскоре совсем остановилась. В паре кварталов отсюда находилась ее школа. Теперь уже бывшая.

Обойдя заросли телевизионных антенн, Женька посмотрела вниз. Под ней лежал неуютный двор. Во время осенне-весенней слякоти он превращался в коварные торфяные топи. Сейчас через пышный ковер муравы вела широкая дорожка. Каждое утро в течение учебного года по ней брели сотни школьников, обреченных на целый день мучений под началом грозной Голубец.

Посреди двора светлым пятном выделялась трансформаторная будка. Женька облюбовала ее пару месяцев назад. Даже скетч на бумаге нарисовала. Вот только из-за событий последнего месяца так и не перенесла его на стену.

Не заметив рядом с будкой никакого движения, она перемахнула через край крыши. Короткий полет, от которого по спине заструился поток мурашек, и вот уже под ногами упругая земля. Девять этажей плюс чердак – совсем не много! Люди крыш и не с такой высоты прыгают.

Возле будки Женька скинула рюкзак в траву. Сначала нужно очистить стену от грязи и ошметков паутины. Потом набросать светлой краской контуры будущего рисунка. Оценить издалека, всё ли получилось, и приступить к превращению бледно-розовой стены в творение стрит-арта.

На такую работу обычному, пусть даже очень опытному художнику, нужно полдня. Если не больше. Женька же рассчитывала управиться за полчаса – режим ускорения Людей крыш давал ей немало преимуществ перед заносчивыми коллегами-парнями.

Струя светло-серой краски ударила в потрескавшуюся штукатурку. Часть мелких капель взвилась в воздух кудрявым облаком, чтобы осесть на рукаве мастерки. Хорошо, что униформа кошек отталкивает любую грязь – идеальная одежда для граффити.

Взбреди в голову кому-нибудь из жильцов ближайших домов выглянуть в окно, он увидел бы странную, если не сказать пугающую, картину. Возле будки чернильным сгустком металась тень, а на светлой стене, словно сам собой, появлялся рисунок. Вот возникли контуры мрачных домов. Луна уставилась в темноту двора совиным глазом. Вокруг нее заклубились кружева ночных облаков. Небо впитало насыщенный цвет фиолетового баллончика. И, наконец, на переднем плане появилась фигурка зависшего в прыжке человека. Он успел оттолкнуться от горбатой крыши позади себя, но еще не долетел до черной громадины следующего дома. Однако сомнений не возникало: долетит, не упадет. Что-то в пластике ночного прыгуна подсказывало: ему приходилось преодолевать и не на такие расстояния.

Поменяв кэп – насадку на баллончик, Женя начала прорабатывать мелкие детали. Свет нарисованной луны выхватил из темноты голову летящего человека, и стало понятно, что волосы у него медного цвета.

Кусок вышел относительно не большим. Пять метров в ширину и три в высоту. Даже краска в баллонах еще осталась. Женька напоследок окинула взглядом свою работу и разрешила себе довольную улыбку. Теперь последний аккорд – ее фирменный тэг. Она достала из рюкзака трафарет, приложила к стене и, точно музыкант, сыгравший сложный пассаж, мягко коснулась финальной клавиши – распылителя черного баллона. На нижней части рисунка появилось затейливое сплетение латинских букв: MissTic. Этим именем, позаимствованным у французской художницы, Женька подписывала все свои работы.

Она уже начала складывать снаряжение в рюкзак, когда услышала за спиной шаги. К трансформаторной будке вышли двое. Оба в темных деловых костюмах.

– Евгения Смородина? – обратился один с лицом повзрослевшего пионера-героя. Не то чтобы Женька видела много пионеров, да еще и героев. Просто обычно мама называла так мужчин с особым типом внешности – приятных, с честным взглядом и твердым подбородком.

– Ну, да. Это я.

– Доброй ночи. Майор Угробенко, Анатолий Валерьянович, – он протянул открытую корочку, где синим по белому было написано «Федеральная служба безопасности». – А это майор Рябухин. Павел Иванович.

Майор Рябухин был, наверное, вдвое старше напарника. Если пионер-герой выглядел лет на тридцать, то Павлу Ивановичу можно было дать все шестьдесят. Невысокий, плотный, с густыми поварскими усами и лукавым прищуром светлых глаз, он неплохо бы смотрелся за штурвалом речного суденышка. Из тех, что катают туристов вдоль городского пляжа.

– Очень приятно.

– Нам тоже, – голос у Рябухина оказался мягким, с запрятанным в глубине рокотом. – Женечка, мы хотим пригласить тебя к себе в управление. Для небольшой беседы.

– Прямо сейчас? – удивилась Женька.

– Да, дело важное, а помочь можете только вы, – пионер-герой предпочитал обращаться к тринадцатилетней Женьке на «вы». – Не волнуйтесь – ваш папа в курсе.

– Вы ему звонили?

– Конечно, – ласково улыбнулся Рябухин. – Позвонили, в известность поставили, все чин чинарем. Через часик он за тобой приедет.

Оба майора уставились на Женю в доброжелательном ожидании. Она поймала себя на симпатии к ночным визитерам и желании сделать, как ее просят, не задавая лишних вопросов. В конце концов, боятся нечего. Вряд ли Федеральную службу безопасности волнует живопись на стенах. А других преступлений Женька за собой вспомнить не могла. Значит, майорам и впрямь нужна ее помощь. Так чего бы не пойти навстречу? Будет потом, что обсудить с отцом. Нужны же им общие темя для разговоров.

– Как поедем? – деловито поинтересовалась Женька, вскидывая рюкзак на плечо.

– В карете, разумеется! – улыбнулся майор Рябухин и раздвинул кусты.

Глава 5

Карета оказалась прокуренным автомобилем, а «часик», судя по всему, грозил обернуться целой ночью. Женьку провели в крохотный кабинет, усадили на «удобное», как электрический стул, пластмассовое кресло и включили запыленный телевизор.

– Нам нужно знать ваше мнение, – туманно заметил Угробенко. Майоры уселись по обе стороны от экрана, так, чтобы видеть лицо своей гостьи.

Уже через пару минут после начала киносеанса Женьке стало плохо. Она старалась не смотреть фильмов с названиями, вроде, «Пила» и «Челюсти», поэтому сейчас оказалась не готова к виду растерзанных человеческих тел под улицей Гобелен. Свет камеры, словно театральный софит, выхватывал из темноты катакомб все новые подробности. Одна отвратительнее другой.

– Зачем вы это мне показываете?

– Смотрите дальше, – мягко попросил Угробенко.

На экране появилась шеренга мумий в испанской церкви. Серые лица с раскрытыми ртами. Женька зажмурилась. Она и представить не могла, насколько жутко выглядит человек, высушенный депфером. Потом кабинет наполнил гул аттракционов в австрийском парке. Смерть по версии Людей ветра была не менее страшной, чем смерть от Людей глубины.

Угробенко поставил запись на паузу.

– Где вы были сегодня утром?

– В школе, историю сдавала, – Женька, как загипнотизированная, разглядывала застывшую на экране картинку с летящей по воздуху кабинкой. Она сорвалась с колеса обозрения. Внутри нее метались люди.

– Это не так. Мы знаем, вы были там. – Угробенко кивнул на телевизор. – Расскажите нам.

– Что? Что я должна рассказать?

Майоры в унисон вздохнули, и пионер-герой снова пустил запись.

Происходившее дальше тянуло на загадку для сериала «Непознанное». За катастрофой в Вене последовала нарезка съемки уличных видеокамер с мест трагедий, и Женька обнаружила на экране себя. Сначала ей показалась, что девчонка с синим рюкзаком за плечами просто похожа на нее. Но едва Угробенко увеличил кадр, стало очевидно: нет, не похожа – это она и есть. Вон красная полоса на щеке – след от фибры Учура. И чернильное пятнышко на воротничке рубашки. Точная копия Жени Смородины задумчиво разглядывала вход в «Пещеру ужаса» в венском парке. А еще сидела на ступенях испанской церквушки. И не спеша брела по парижской улице.

– Ерунда какая-то! Меня там не было!

– Послушайте, девушка, сегодня при невыясненных обстоятельствах погибли больше ста человек. Вы находились рядом с каждым из мест преступлений. С каждым! – голос Угробенко враз растерял свою мягкость. – Эти теракты расследуем не только мы. Задействованы очень серьезные силы. Вы меня понимаете? Ваш папа не сможет вас защитить.

– Меня не надо защищать! Я ничего не сделала!

– Ничего не сделали? Знаете, как уголовный кодекс называет это «ничего» – пособничество терроризму! У вас есть последний шанс окончательно не сломать себе жизнь – всё нам рассказать. Сейчас.

– Да нечего рассказывать! Я историю сдавала. Спросите, у кого хотите!

Как только Угробенко мог ей нравиться? Более неприятного типа еще стоило поискать.

– Девочка, я понимаю, ты запуталась, – вступил в разговор Рябухин. – Всякий в твоем возрасте может связаться с нехорошей компанией. Мы поможем тебе, если ты поможешь нам.

Женька не выдержала.

– Вы себя-то слышите? Если я была на каждом из трех мест преступлений, значит, находилась в трех странах одновременно! Телепортировалась, что ли? – она уставилась исподлобья на фээсбэшников. Знает ли эта парочка про Радужное лассо? Теоретически Женька могла проделать похожий фокус с помощью способностей Людей ветра, а практически искусство мгновенного перемещения так и осталось пока неосвоенным.

Рябухин с Угробенко ничего о Радужном лассо не знали. Выражение их лиц стало кислым, как неспелая антоновка, и фээсбэшники молча покинули кабинет. Наверное, пошли решать, что делать со своей пленницей дальше.

– Эй, а вы моему отцу позвонили? – крикнула она в закрытую дверь. – Когда он приедет?

Но ответа не последовало. Неужели Морок решил, что она обойдется без его помощи? Значит и правда не может ничего сделать. То есть нужно выкручиваться самостоятельно. Женька прикрыла глаза и до мельчайших подробностей представила лицо Угробенко. В ее голове немедленно возник приглушенный голос майора.

– Мы только начали. Посмотрим, как эта соплячка через пару часов запоет.

– Ох, Толя, сел я с тобой в лужу. Нужно было скинуть инфу наверх и не париться.

– Не дрейфь, Пал Иваныч. Лучше дырку под орден сверли – раскрытие само в руки идет.

– Послушай меня, девчонка-то не простая. До тебя дошло, кто ее отец?

– Из наших?

– Да черт его разберет, из наших или из ваших. Про СКК слышал?

– «Люди в черном» местного разлива?

– Не смейся над тем, чего не знаешь. Я когда тридцать лет назад в Систему пришел, с ним сталкивался по одному делу. Он тогда у нас еще не работал. Так вот, скажу тебе, я за эти годы стал седым, как лунь, живот отрастил, артрит заработал, а этот Мороков вообще не изменился. Точно время не для него идет. Да и ребята много всякого болтают. Опасный это человек. Злопамятный.

– Ничего, если девка расколется, нам на твоего Морокова трижды положить будет. Победителей, как ты знаешь, не судят…

Женька прервала связь.

Оставаться здесь дольше не имело смысла. Если честно, она чувствовала себя полной дурой – надо же было повестись на приторные улыбочки! Увы, теперь просто так не сбежишь. Во-первых, на входе в здание у нее забрали сотовый телефон. Если люди, обещавшие помочь Тимке, решат с ней связаться, то вполне вероятно сделают это по мобильнику. То есть бросить его здесь она не может. Во-вторых, стоит перемахнуть через подоконник, как ее, скорее всего, объявят в розыск. Даже если этот допрос – всего лишь самодеятельность двух майоров, откровенное бегство будет выглядеть как признание вины. Тогда останется только спрятаться в городе крысюков и наблюдать за предсмертными мучениями Тимофея. Женька потерла онемевшее от усталости лицо: надо сделать так, чтобы майоры сами ее отпустили. Еще и платочками из окна помахали.

* * *

Ключ с хрустом повернулся в замочной скважине. Словно кто-то из вредности сыпанул в нее горсть песка. Вернулись Рябухин с Угробенко.

– Что за… – молодой майор замер на пороге. Его озадачил стул. Если быть точным, отсутствие на нем задержанной. – Куда она делась?

Рябухин вошел следом и суетливым движением закрыл дверь на ключ.

– Да здесь она. Правда Женечка? – громко спросил старший из напарников с интонацией воспитателя ясельной группы, который обнаружил содержимое детского горшка в своем кармане, но старается держать себя в руках.

– Конечно, правда, – немедленно отозвалась Женька, выходя из-за пыльного шкафа.

Игра в прятки позволила оказаться ей возле двери, за спинами фээсбэшников. Пара коротких движений, и на ручке появился кокетливый бантик из бледно розовой фибры. Ее противоположный конец был прочно привязан к батарее. Теперь майоры не смогут покинуть кабинет без Женькиной помощи.

– У нас, как бы, есть к тебе еще пара вопросов, – проворчал Угробенко. – Вернись на место.

– Только пара? Потом отпустите? – Женька захлопала ресницами с преувеличенной наивностью. – Тогда я не буду садиться – тут постою, – и, сунув руки в карманы кутки, облокотилась о стену.

– Нет, родная, так не положено! – ласково объяснил Рябухин.

Он двинулся к Жене, но отчего-то промахнулся и уперся в шкаф. Майор смущенно поправил усы и повторил попытку. Снова мимо – Рябухи вернулся к пустому стулу.

Раздраженный Угробенко решил помочь коллеге, но тоже не смог добраться до девчонки. Нечистая сила, прочно обосновавшаяся в кабинете, привела его к двери.

– Не понял… – Угробенко сдобрил реплику крепким словом и вытер рукавом рубашки вспотевший лоб. – Это полтергейст, что ли?

Еще пара попыток вернуть задержанную на место результата не дали. Как ни старались фээсбешники, у них не получалось подойти к дочери Морокова ближе чем на полтора метра. Женька стояла в треугольнике невидимых ни для кого кроме нее фибр. Его вершина цеплялась за стул, а два других угла упирались в шкаф и дверной косяк. Майоры скользили вдоль натянутых нитей, но прорваться внутрь не могли.

– Слушай, ты тут пока побудь с ней, Пал Иваныч, а я, того… выйду, – нервно сказал Угробенко. За прошедшие пять минут майор успел вспотеть, словно находился не в прохладном кабинете, а в натопленной сауне. Под мышками и на спине образовались мокрые пятна, светлые волосы собрались в жалкие сосульки, а физиономия пионера-героя покрылась испариной.

– Я с тобой! – у Рябухина дела обстояли не лучше. Пышные усы обвисли, сделав своего хозяина похожим на грустного моржа. Пожилой майор начал слегка приплясывать, словно в штаны к нему забрались пара белок.

К разочарованию сотрудников ФСБ, дверь оказалась надежно закрыта. Ключ легко поворачивался в замке, но выйти наружу это не помогало.

– Эй, да нас заперли! – Угробенко внезапно осип.

– Но замок-то открыт, – засомневался Рябухин.

Оба майора больше не могли стоять на месте. Они начали нарезать круги по кабинету, с жадностью поглядывая в зарешеченное окно. Женьке не нужно было объяснять причину этих метаний. Едва фээсбэшники вернулись в кабинет, как она слегка повысила уровень жидкости в их организме. При этом использовала один прием, которому научил ее знакомый депфер. Сейчас отважным майорам больше ордена, повышения по службе и премии хотелось в туалет.

Увы, окно облегчить их муки не могло. Оно находилось как раз над главным входом в здание. Возле ступеней из красного мрамора уже успела припарковаться пара темных автомобилей, явно принадлежавших начальству. Вряд ли оно обрадуется, если кто-то из сотрудников ведомства воспользуется форточкой вместо нужника.

Глянув вниз, Угробенко жалобно всхлипнул.

– Я больше не могу.

– Терпи, – сжал кулаки Рябухин.

Женька едва не прыснула. Майоры сейчас очень походили на двух отчаянных разведчиков, готовых умереть, но не выдать врагу Военной тайны.

– Вам не помочь? – участливо спросила она. – Дверь открыть?

– А ты можешь? – Угробенко даже перестал пританцовывать.

– Конечно. Раз плюнуть! – Женьке стало немного жаль вспотевших дядек. – Вы только дежурному позвоните, скажите, чтобы мне внизу сотовый отдали. А еще на пропуске распишитесь, – и протянула Рябухину выданный ей на входе клочок бумаги.

Не мешай майорам думать мочевой пузырь, они обязательно нашли бы другой выход. В конце концов, на подоконнике стоял цветочной горшок с едва живой геранью. Но малая нужда оказалась не лучшей советчицей.

Рябухин торопливо поставил на пропуске закорючку, Угробенко прорычал в телефонную трубку инструкции дежурному, и оба вылетели из кабинета, как крышка из пузырька с перекисью водорода. Майоры умчались в направлении призывно журчавшей уборной.

Теперь нужно было как можно скорее покинуть этот «гостеприимный дом». Пока к фээсбэшникам не вернулась способность думать. Женька радостно потянулась и вприпрыжку побежала к лестнице.

За поворотом коридора она полном ходу врезалась в Морока.

– Женя? Цела? – начальник СКК обнял дочь за плечи. – Никого не убила?

– Пока никого, – смущенно пискнула она, освобождаясь. – Только немножко покалечила. В основном гордость парочки майоров.

Женя с удивлением обнаружила, что под глазами отца залегли темные круги, синий платок сбился набок. Морок так и не переоделся со вчерашнего дня. Неужели волновался?

Из-за спины руководителя СКК выглянул Кудай.

– Все улажено! Можем забирать красавицу, – он весело подмигнул дочери начальника. – Держи телефон и топай в машину! А я тут пока с твоими друзьями разберусь. Рябухиным и этим… – безопасник сверился с мятой бумажкой, – Угробенко. Ну и фамилия, однако.

– Не стоит! – беспечно отмахнулась Женя. – Они сейчас очень заняты.

* * *

– Почему ты мне ничего не рассказал? Столько людей погибло! – Женя сидела рядом с отцом на заднем сиденье просторного джипа, который вел Кудай. По телу от переутомления ползла тягучая ломота, но спать уже не хотелось. Телефон в кармане куртки то и дело попискивал. Это приходили СМСки о пропущенных вызовах – похоже, отец за ночь раз сто набрал ее номер.

– Наверное, поэтому и не рассказал. Решил, что тебе хватит переживаний за Тимофея.

– Значит, это всё Ларс?

– Аналитики считают, да. Ларс и группа подростков. Пятая раса Края, – Морок устало потер покрытый серебристой щетиной подбородок.

– Но зачем им это? Они же не психи какие-нибудь, вроде Глухого?

– Детки хотят войны между Краем и обычными людьми, – буркнул Кудай, оторвав взгляд от дороги.

– События в Европе – только начало, – добавил начальник СКК. – Что-то вроде пролога. Продолжение не намного лучше.

Он положил на колени серебристый ноутбук толщиной с альбом для рисования и поднял крышку. На экране вспыхнула заставка телеканала НТВ. В салон автомобиля ворвался истеричный голос ведущего программы «Только сенсации». Женя невольно поморщилась.

«…и нам удалось отыскать двух детей, попавших в лапы похитителей… – Чтобы не мучить себя и попутчиков полной версией завываний телеведущего, Морок поставил бегунок записи почти на середину дистанции. – Несчастные рассказали о тех невыносимых ужасах, которые им пришлось пережить!»

В кадре появились два угрюмых паренька лет восьми. Они подозрительно таращились в камеру из-под насупленных бровей. Свет софита отражался в их гладко выбритых макушках.

– Похожи на крысюков, – заметила Женя.

– Они и есть, – кивнул Морок.

«Где вы провели этот месяц?» – мягко спросила мальчишек журналистка за кадром.

«Ну, мы, эта… типа под землей были, – промямлил один. – Там коридоры. И эта… норы такие. В них старшие братья живут».

«Как вы туда попали?»

«Нас Ловец позвал, – добавил второй мальчишка. – Сказал, что мы крысюки, и нам нужно внизу жить, со своим народом».

«А откуда у вас татуировки?»

В интервью немедленно вклинились кадры, на которых дети стояли спиной к камере. Их затылки украшала эмблема Людей нор.

«Ну, эта… у всех братьев есть. Типа метка такая. Что все мы одна семья».

На экране вновь возникла полыхающая неоновыми огнями телестудия. Ведущий прошелся по круглому подиуму и многозначительно посмотрел в камеру, точно пытался заглянуть в душу, кошелек и холодильник каждого из телезрителей.

«Итак, что мы знаем? Под землей обитает секта, называющая себя Люди нор. Она похищает детей, промывает им мозги, стирает память и клеймит, словно скот. Чего хотят эти загадочные жители канализаций? Какие цели преследуют? Известно ли об их существовании компетентным органам? – Ведущий жестом томной фотомодели поправил ухоженную шевелюру. – Мы пытались адресовать эти и другие вопросы большим руководителям, но до сих пор не получили никакого ответа. Поэтому свой главный вопрос я задаю сейчас и призываю вас, дорогие телезрители, быть свидетелями. Мы хотим знать, не связаны ли эти Люди нор с недавней вспышкой загадочной болезни и трупами, найденными сегодня в парижских катакомбах? Не в этой ли секте причина гибели десятков человек? Подумайте, какая опасность угрожает всем нам из городских недр и постарайтесь пореже бывать на улице в темное время суток».

– Похожие передачи сейчас готовит половина мировых телеканалов, – мрачно сообщил Морок. – Я уже молчу о газетах, журналах, радиостанциях и блогах. Против Края ведут настоящую информационную войну. Его обитателей превращают в чудовищ. Пока наши противники учат людей нас бояться, а потом подскажут, где искать и как убивать.

– Я все равно не понимаю, зачем он это делает? – в Женькиной голове воспоминание о Ларсе, поющим под гитару, никак не вязалось с образом чокнутого злодея.

– Мы не знаем. И это главная проблема. Не знаем мотивов – не можем предугадать следующий ход. То есть плетемся в хвосте.

– Хорошо. Почему Ларс решил меня подставить? Я же ему ничего не сделала!

– Полагаю, фокус с камерами придумали специально, чтобы вывести тебя из этой игры. Ну и заодно связать мне руки. Если ты становишься подозреваемой, я не могу рассчитывать на максимальные полномочия.

Женя помолчала, глядя на плывущие за окном сонные дома. Ей было не по себе. Мир Края, еще совсем недавно казавшийся таким надежным, стоял на грани катастрофы.

– Что же нам делать?

– Нам – ничего. – Начальник СКК осторожно закрыл ноутбук. – А вот тебе надо будет уехать. И как можно дальше!

– Уехать?!! – Женькины щеки вспыхнули. Только она успела почувствовать себя в одной команде с отцом, только начальник СКК заговорил с ней, как с равной, и вот пожалуйста – отправляет в ссылку. – Нет уж!

Морок на секунду прикрыл глаза.

– Женя, ты думаешь, я забыл о твоих подвигах? Думаешь, я не понимаю, чем обязан тебе этот город? Не просто понимаю, но еще и горжусь тобой. Честное полиморфное, – его лицо на мгновение осветила мальчишеская улыбка. – Но если ты останешься, я окажусь связанным по рукам и ногам. Чтобы защитить тебя, мне придется постоянно идти на уступки. И потом, думаешь, почему тебя так легко отпустили? Я пообещал нашим ээээ… наблюдателям, что тебя не будет поблизости.

Стараясь не смотреть на отца, Женька достала телефон и начала бездумно крутить его в руках. Чтобы не говорил Морок, он просто пытается от нее отделаться. Это же яснее ясного!

– У тебя есть дедушка в Пензенской области. Поезжай туда. Отдохни, в речке поплавай, позагорай, а через месяц возвращайся. Идет?

Телефон снова пискнул. На экране замигала пиктограмма конверта – пришла СМСка. Женька машинально открыла сообщение и несколько секунд пыталась разобрать текст, составленный из латинских букв.

«Otpravlyaisya v Rim. Nam nuzhno, 4toby ty privezla ottuda odnu vesch, – прочитала она. – Kakuyu imenno – soobschim, kogda budesh v Vechnom gorode».

Вот оно – долгожданное послание! Пришло. Теперь главное не выдать себя. Не побледнеть, не покраснеть и не пойти нервными пятнами. Иначе Морок сразу поймет, что она скрытничает.

– Ну как? Мое предложение принимается? – словно со дна котлована, донеслись до Женьки слова отца. – Едешь?

– Да! – выдохнула она. – В Рим!

* * *

– Заблудилась? – в дверях стоял Ларс и ласково улыбался.

От его улыбки у Дины заныло в районе солнечного сплетения. Она почувствовала себя героиней сказки «Синяя борода», несчастной женой, застигнутой своим мужем в запретной комнате.

– Это ведь ты? Правда? – постаравшись не выдать страха, девушка кивнула на фотографии. – Что стало с твоими родителями?

Глава пятой расы ответил после короткой паузы.

– Умерли. Оба.

Он прошел мимо Дины и плюхнулся на кровать. С минуту молча наблюдал за беготней пластиковой куклы на экране. Затем достал из складок покрывала крошечный пульт и отключил звук. Топот и вздохи стихли. Словно почувствовав, что ее больше не слышат, кукла успокоилась и тоже села.

– Давно?

– Почти пять лет назад.

– Как это случилось? – Дина осторожно опустилась рядом. Страх уступил место желанию утешить.

– Обычно, – с деланным равнодушием пожал плечами Ларс. – Отец, как всегда, гнал по трассе. Мать орала на него, чтобы сбросил скорость. Вылетели на встречку, прямо под фуру. Оба погибли почти сразу.

– Ты был там? – Дина коснулась его руки.

– Да, я сидел сзади. Представляешь, на мне ни царапины. Только синяк на груди от ремня безопасности.

Он накрыл руку Дины своей ладонью. Девушка совсем успокоилась. И чего было так пугаться? Каждый имеет право на тайны, тем более такие грустные.

– Почему ты мне не рассказал?

– Не хотел грузить. Когда люди узнают о родителях, начинают считать меня кем-то вроде инвалида. Боятся слово лишнее сказать, чтобы не задеть мои израненные чувства. Давай, ты не будешь забивать себе этим голову. Ладно?

– Ладно. Только объясни, зачем здесь эта игра?

– Мама любила с ней зависать, – Ларс перевел взгляд на экран и криво усмехнулся. – Знаешь, как некоторые в запой уходят, так она могла по две-три недели из-за компа не вставать. Создавала там себе виртуальную семью, идеальную, совсем не похожую на нашу, с тремя детьми, двумя собаками, любящим мужем и кучей веселой родни. Ей, наверное, так проще было смириться с реальностью.

– Родители часто ссорились?

– Ну что ты! Они жрали друг друга, точно две голодные крысы в стеклянной банке, – Ларс резко поднялся с постели и протянул Дине руку. – Пошли отсюда. Есть охота. Я пиццу заказал. Привезти должны.

Выходя из комнаты, Дина бросила короткий взгляд на экран. Пластиковая блондинка сидела на белоснежной кровати и беззвучно открывала рот, словно живая рыбина на разделочной доске. Внезапно Дину кольнула неприятная мысль: «Что-то здесь не так. Что-то не клеится, не сходится, не срастается».

Глава 6

Стыдно признаться, но она ни разу в жизни не летала на самолете. Для них с мамой это всегда было слишком дорогим удовольствием. И вот теперь Женька сидит возле самого настоящего иллюминатора, пьет лимонад из пластиковой чашки и смотрит на плывущие мимо облачные замки. А впереди, где-то там, внизу, ее ждет столица Италии: мостовые, которые помнят колесницу Клеопатры, Колизей, где сражаются тени гладиаторов, и развалины древних форумов, чьи колонны до сих пор играют голосами великих ораторов. Ее ждет Вечный город. Надо же, она и не знала раньше, что так принято называть Рим.

– Ксюш, а море от Рима далеко? – спросила Женя навязанную Кудаем попутчицу.

Та ответила ей смесью храпа и бормотания. Ксюша незаметно уснула в соседнем кресле.

Девушка, которая сопровождала Женю, ничего не знала о расах Края. Она была самой обычной аспиранткой университета на факультете романо-германской филологии. В Италию летела на пару недель к друзьям. Кажется, у них намечалось что-то вроде волонтерского лагеря. Всю дорогу полненькая темноглазая Ксюша рассказывала о своей сиамской кошке по имени Кримхильда и демонстрировала оставленные врединой царапины. У аспирантки внезапно обнаружилась аллергия на кошачью шерсть, поэтому говорила девушка исключительно в нос. Получалось что-то вроде: «Идальянцы – дакие билые! Дакие учдивые! Дасдоящие бачо!» Женьки стоило огромного труда сохранять при этом серьезный вид.

«Хотя какое мне дело до моря! – одернула она себя. – Не затем лечу! Я должна помочь Тимке».

Женя перевела взгляд на цифровое табло в начале салона. Шестое июня. Из отведенных двух недель прошли четыре дня. Целых четыре из четырнадцати. Время утекало, как чай из дырявой чашки – вроде еще и не пил, а трети как не бывало.

Перед самым отлетом Женька заскочила к Людям нор. Чухонь рассказал, что Тимке пришлось спуститься еще на один уровень, и теперь он жил в настоящей норе с земляными стенами и полом. Женя так и не смогла собраться с духом и навестить его. Простояла полчаса в сыром коридоре у закрытой двери, в сотый раз давая клятву спасти своего друга, и сбежала.

Струсила.

Стоп! Хватит себя изводить. В Риме ее встретят местные кошки. Наверняка, среди них найдутся те, кто согласится помочь. Правда, Кудай намекал на скверный характер некой Эдды, главы римской фратрии, но ради Тимки, Женька попытается претвориться сотней евро, которая, как известно, нравится абсолютно всем.

– Уже басадка? – неожиданно прогундосила проснувшаяся Ксюша.

Иллюминатор затянуло молочной пеленой. Самолет погрузился в облачное пюре, и Женя почувствовала, что у нее заложило уши. Ну, вот и всё – она почти в Риме.

В аэропорту, миновав таможенный кордон, Ксюша влажно чмокнула ее в щеку и упорхнула к компании хохочущих девушек. Через минуту они подхватили свои рюкзаки и исчезли в разноцветной толпе. Женя осталась одна. Она разглядывала снующих вокруг людей и начинала беспокоиться: а вдруг ее не встретят? Вот будет весело, оказаться в чужой стране в полном одиночестве.

– Евгения? Простите нас за опоздание!

При звуке этого голоса Женькино сердце попыталось катапультироваться из груди. Мягкий, с едва заметным акцентом, он напоминал малиновый кисель. Казался таким же обволакивающе сладким.

– А я-то уже успела обрадоваться, что не придется ни перед кем отчитываться! – Она попыталась скрыть за небрежным тоном свою растерянность.

– Я – Бруно. Ваш гид в Вечном городе. И передо мной совсем не надо отчитываться.

Внешность Бруно оказалась под стать голосу. Парень был смуглым, темноволосым, с глазами цвета кофейных зерен. Итальянский гид походил одновременно на молодого Джонни Депа и Роберта Паттисона. А заодно – еще десяток киноактеров, в симпатии к которым прилюдно не признается ни одна серьезная девушка, чтобы не прослыть банальной. Судя по всему, Бруно уже исполнилось шестнадцать. Может, даже семнадцать, но точно не больше.

Вот только одет он, на Женькин вкус, был странно. Если не сказать глупо. Полуспортивные ботинки из бирюзовой замши. Короткие узкие джинсы. Белая футболка, поверх нее пронзительно-желтая майка с парой глазастых котят на животе. На шее легкий белый шарф, на голове серая шляпа с узкими полями. Глядя на этот наряд, сложно было поверить, что итальянцы наравне с французами считались законодателями моды.

– А это мои подруги: Донна и Дора, – представил Бруно вынырнувших из-за его спины девиц. Обе худощавые, с острыми чертами лица и лавиной блестящих темных волос. Одеты в ярко-красные топики, черные шорты и босоножки на высоченных каблуках. Уже через минуту Женя забыла, кто из них Донна, а кто Дора, поэтому впредь решила не обращаться по именам.

Девицы по очереди клюнули ее в щеку и перестали замечать. Они всю дорогу болтали по-итальянски надтреснутыми голосами о чем-то своем, иногда обращаясь к Бруно. «Две вороны, – про себя окрестила их Женя. – Такие же носатые и крикливые».

В штаб-квартиру Людей крыш в Риме Женю везли в лимонно-желтом спортивном автомобиле без верха. «Ламборджини» – прочитала она на маленькой эмблеме с силуэтом быка. Бруно сидел за рулем. По плечу гида сползала одна единственная дрэда. Наверное, раньше у итальянца на голове был целый сноп волосяных колбасок, эта – «последняя из магикан».

Донна с Дорой заняли заднее сиденье, гостье отвели место рядом с водителем. Женька подставила лицо теплому ветру и старательно не смотрела на итальянца. Когда ее взгляд все-таки скользил по загорелому профилю, Бруно поворачивал голову и отвечал ей широкой улыбкой. Такой многозначительной, что Женька тут же краснела, начинала заикаться и чувствовала себя полной дурой.

– Ты ведь никогда не была в Риме? – Бруно незаметно перешел на «ты». Они уже миновали залитые солнцем пригороды столицы Италии и приближались к центральным улицам. – Тогда я знаю, как мы поедем.

Автомобиль ушел влево и минут через десять выехал на широкую площадь.

– Что это?! – ахнула Женя, обнаружив перед собой белоснежный дворец, похожий на гигантский кремовый торт. На его крыше застыли в неподвижном полете статуи крылатых колесниц.

– Она никогда не видела Палаццо Венеция? – фыркнула сзади не то Дора, не то Донна.

– Его постоянно по телевизору показывают, и фотографий в инете полно! – поддакнула ее подруга.

Женька страшно смутилась. И правда, могла бы узнать побольше о городе, который собирается посетить. А еще ей было жутко стыдно, что она ни слова не понимала по-итальянски, тогда как ее новые знакомые говорили по-русски, как будто полжизни провели в московских кофейнях и ночных клубах.

Бруно словно подслушал Женькины мысли.

– Ничего, я тоже был в России всего один раз. Когда посвящение проходил. Честное слово, не отличу Кремль от Мавзолея. Ты не смотри, что мы так язык знаем. Просто учим его с трех лет. Ведь Большой Совет на русском проходит – без него кошкам никуда. Причем, нужно не просто уметь поддерживать беседу, а чувствовать все нюансы, понимать любые тонкости.

– Я постараюсь выучить итальянский! – неожиданно для себя заявила Женя. – Хотя бы чуть-чуть!

Они уже неслись по странной улице, полностью состоявшей из развалин. Ни одного целого дома – сплошные руины, потрепанные временем статуи и плотный поток туристов. Впереди мертвыми глазницами черных арок смотрел знаменитый Колизей. Возле него людская толпа становилась особенно густой и шумной.

Автомобиль сбавил ход, попав в затор из экскурсионных автобусов, и Женя обратила внимание на компанию англоязычных девушек. Судя по выговору – американок. Они стояли шеренгой на газоне перед главным памятником итальянской столицы, расставив ноги по ширине плеч и согнувшись пополам.

– Take a picture of our bums! Take a picture of our bums! [1]– орали девицы пареньку с фотоаппаратом, требуя запечатлеть их позы на фоне невозмутимого Колизея.

– Завтра зайдем в него, если захочешь! – предложил Бруно.

– А она разве знает, что это такое? – тут же каркнула одна из ворон.

– Конечно, нет! Откуда? – огрызнулась Женя. Нахальные подруги начали ее раздражать. – Я даже, кто такие гладиаторы, понятия не имею! А уж про то, где они друг друга убивали – тем более!

– Не сердись на девчонок! – успокоительно промурлыкал Бруно. – Ну, конечно, ты знаешь про Колизей. Никто не сомневается. Кстати, обрати внимание, сколько здесь кошек. Я имею в виду тех, что с усами и хвостами.

Ей и правда уже несколько раз попадались на глаза бродячие родственницы Людей крыш. Они то и дело мелькали среди останков древних зданий. Наверное, им неплохо жилось в теплом климате. Лови себе птичек да валяйся на нагретых солнцем камнях.

– Кстати, кошек привезла из Египта в Рим сама Клеопатра! – продолжил Бруно вкрадчивым тоном. – В подарок Цезарю. Тогда эти звери стоили огромных денег. Только у Цезаря оказалась на них аллергия, и он велел выгнать пушистых эмигрантов на улицу.

– Вот гад! – в сердцах сказала Женя и тут же представила, как Цезарь, точно аспирантка Ксюша, гнусавит и сморкается в хитон перед сенаторами.

От забавного видения ее отвлек мобильник. Пришло СМС. Женька посмотрела на экран и почувствовала, как в груди начинает расти снежный ком. От волнения пальцы стали ледяными, а по виску побежала капля холодного пота.

«Dobro pozhalovat v Rim, – гласило послание. – Naidi i privezi v Rossiu masku Usta Istiny».

– Уста Истины? – вслух повторила Женя.

Итальянец посмотрел на свою подопечную.

– Хочешь их увидеть? Прямо сейчас?

– А можно?

– Ну конечно. Это рядом. Правда в очереди придется постоять – Уста Истины одна из самых популярных достопримечательностей Рима.

* * *

Этого просто не могло быть!

Она ждала какого угодно подвоха, только не такого глупого. Женька, чуть не плача, смотрела на круглую мраморную плиту в человеческий рост, намертво вросшую в стену церкви Святой Марии ин Космедин.

– Ты уверен, что это и есть «Уста Истины»? – в третий раз спросила Женя.

– Ну конечно! Как в том, что я запросто перемахну через Виа Дель Корсо. Ты чем-то расстроена?

Мягко сказано. Женька была в отчаянье. Только Бруно причины не объяснишь, поэтому приходилось медленно брести вместе с очередью в тесном пространстве церковного портика. Кажется, так ее гид назвал этот узкий коридор с колоннами.

Туристы один за другим подходили к плите с физиономией бородатого божества, вкладывали руку ему в пасть, изображали дикий ужас и ждали щелчка фотокамеры. Потом отбегали в сторону, чтобы полюбоваться снимком.

– Эту уродину называют средневековым детектором лжи, – пояснил Бруно. – Когда надо было узнать, врет человек или говорит правду, его заставляли засунуть руку маске в рот. Лжецу она откусывала конечность.

– Серьезно?

– Ну да. За стеной стоял палач с топором. Если правосудие не справлялось, он помогал. Кстати, знаешь, чья это физиономия на маске?

– Нет, – Женьке было все равно. Хоть папы римского. Ее миссия закончилась провалом. Вытащить отсюда эту громадину можно, лишь подогнав грузовик, и разрушив половину здания. О вывозе маски за границу вообще говорить не приходится. Прости, Тимка! Осталось только сесть на ближайший самолет в Россию и провести рядом с другом последние две недели. Уже – полторы.

– Во всех путеводителях написано, что это Посейдон, а на самом деле – Эрколь Победитель!

– Эрколь? Эркюль… Геракл, что ли? – Цепочка сложилась сама собой. Просто Женька совсем недавно читала сборник рассказов Агаты Кристи «Двенадцать подвигов Геракла». Там великий сыщик Эркюль Пуаро утверждал, что они с мифологическим героем тезки.

– Точно! – Бруно одарил Женю одобрительным взглядом. – Смотри, наша очередь. Тебя сфотографировать?

– Что-то расхотелось, – вздохнула она и, к удивлению окружающих, отошла в сторону. – У меня даже фотоаппарата нет.

– Подожди, я могу снять на телефон!

– Спасибо. Обойдусь. Пойдем, нас уже Дора с Донной заждались.

– Постой! – Бруно нагнал Женю на выходе из церкви. – Ну ее, эту маску. Давай я просто так тебя сниму.

– Зачем?

– Чтобы ты была на заставке моего телефона. У тебя такое необычное лицо. Точно у феи цветов. Или ангела…

– Э-э-э… спасибо… – Женя не знала, куда деваться от смущения. К своему ужасу, она почувствовала, что у нее пылают щеки и уши. Сейчас ей самое место на заставке документального фильма про пожарных. Вполне сойдет за очаг возгорания.

Конечно, когда тебе делает комплименты взрослый парень – это ужасно приятно. Только как себя вести в такой ситуации, Женька не имела ни малейшего понятия. А потом кто она для этого итальянца? Малолетка! Тринадцатилетняя соплячка! Старшеклассники в школе даже головы в ее сторону не поворачивали. С фигуристой Алькой они, естественно, заигрывали, а щуплая Женька для них всегда была пустым местом.

Только не для Бруно. Он подошел к ней почти вплотную и облокотился рукой о стену церкви, преграждая путь к бегству. Возле Женькиного виска оказалась целая гроздь разноцветных фенечек, которые Бруно носил на загорелом запястье – кожаные косички, деревянные бусы, даже нитка мелкого жемчуга.

– Ты меня боишься? – Изо рта итальянца пахло мятной жвачкой.

– Нет.

– Правильно. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Сквозь ватный шум, стремительно наполнявший Женькину голову, пробилась дурацкая мысль: «Только бы не заурчал живот! А то он это может!»

– Пойдем. Нас Дора с Донной ждут, – повторила она точно заклинание.

– Пойдем, – согласился Бруно, но с места не двинулся. – Сегодня Эдда устраивает бал в твою честь. Можно, я буду с тобой?

– Конечно. Ты же мой гид, – сказала она шепотом.

– Нет, ты не поняла. Можно я буду твоим парнем этим вечером?

Женька беспомощно замолчала, не зная, что ответить. Парнем? А как же Тимка? Нет, конечно, он никогда не был ее парнем. Просто другом. Значит, отношения с итальянцем нельзя назвать предательством? Или можно?

– Ты странная, – его губы шевелились в паре сантиметрах от ее рта. – Ни на кого не похожа. Девочка из другого мира.

Она закрыла глаза, словно смирившись с неизбежностью поцелуя, и неожиданно сползла вниз по стене. Бруно глупо уставился на то место, где только что находилось Женькино лицо.

– Я подумаю. Хорошо? – весело бросила она у него за спиной. – А сейчас идем!

* * *

Штаб-квартира Людей крыш в Италии не шла ни в какое сравнение с Башней кошек в России. Жене выделили крошечную комнату на последнем этаже. В ней едва умещался скрипучий шкаф и широкая кровать. Слава богу, был кондиционер. Иначе летнее солнце грозило превратить эту клетушку в духовой шкаф.

Убежище римской фратрии занимало пятиэтажный дом на улице Виа дела Кончильяционе. Она вела к Собору Святого Петра – главной церкви Ватикана. Внизу ворчливой гусеницей ползли экскурсионные автобусы, выплескивая каждую минуту на раскаленную мостовую порции туристов. Шум стоял почище, чем на рок-концерте.

Швырнув рюкзак на кровать, Женя забралась с ногами на широкий подоконник. И что теперь? Нужно возвращаться в Москву. Рассказать все Мороку, найти спасенную девушку и попытаться заставить тех, кто ей помог, вылечить Тима. Похоже, других вариантов нет. Вот только что делать с вечеринкой, которую устраивают местные кошки? Идти на нее не хотелось. Во-первых, это потеря времени. А его у Тимки кот наплакал. Во-вторых, там будут Донна с Дорой – противные вороны. В-третьих, нечего надеть. Из одежды Женя захватила с собой только пару джинсов и несколько футболок. Была еще униформа Людей крыш, но для бала она подходила и того меньше. Идея сбежать, как можно скорее, казалась все более правильной. Главное, чтобы нашелся авиарейс до России. Слава Богу, на карточке есть деньги – можно попытаться прямо сейчас купить билет через интернет. О том, что в России ее ждут долгие разговоры со скучными товарищами в серых костюмах, Женя старалась не думать.

Она уже полезла в рюкзак за ноутбуком, когда дверь протяжно скрипнула.

– Тебе посылка. – На пороге возникла девушка в белой майке и бежевых бриджах. Это она встретила Женю в штаб-квартире и проводила ее в комнату. Пятнадцатилетнюю итальянку звали Сара. Как ни странно, по-русски Сара не говорила, а общалась с гостьей на английском. – Доставили грибной почтой.

– Чем?

– Грибной почтой, – старательно повторила девушка.

Она до странности напоминала ярмарочного Петрушку. Большой нос, острый подбородок, широкие плечи, длинные худые руки и ноги. Пока девушка стояла, казалась неловкой и угловатой. Но стоило ее лицу и телу прийти в движение, как кошачья грация превращала итальянку в красавицу. Высокую, темноволосую, с живой мимикой.

Сара протянула гостье пакет из коричневой бумаги.

– Вот. Курьер сказал: это срочно.

Уточнять, что значит «грибная почта», Женя не решилась. После знакомства с Донной и Дорой ей страшно не хотелось выглядеть невеждой. Ну, грибная и грибная. Наверное, это название почтовой фирмы. Существует же компания Apple, которая не имеет отношения к яблокам.

– Спасибо! – сказала Женя, беря пакет.

В нем лежало что-то мягкое. Она разорвала бумагу, и на гобеленовое покрывало кровати блестящей грудой стек серо-голубой шелк. Римское солнце заиграло в его глянцевых складках.

– Платье! – ахнула Сара. – Тебе прислали платье!

Женя нащупала узкие бретельки и подняла подарок. Это и правда было платье. Точнее, шелковый сарафан до земли. Очень красивый! Аж дух захватило.

– Смотри! Тут еще кое-что!

– Украшение? – Женя взяла из рук Сары серебряный обруч с крупным голубым камнем. Броская вещица явно предназначалась на шею.

– Бижутерия, – слегка разочарованно вздохнула девушка. – Но впечатление производит. И к сарафану подходит. Наденешь?

– Вообще-то я не собиралась идти на вечеринку… – растерянно пробормотала Женя.

– С ума сошла! Ее же устраивают в честь твоего приезда! Если сбежишь – всех подведешь! А потом ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Представь, Замок Ангела, свечи, живая музыка и все в вечерних туалетах! – Сара сложила руки замочком и мечтательно прижала их к груди. – Знаешь, как я надеялась получить приглашение!

– И чего?

– А ничего! Меня назначили дежурной. Придется всю ночь торчать здесь, как на привязи! А ты иди! Повеселишься!

Женьке хотелось сказать, что ей сейчас не до веселья, но, поразмыслив, решила промолчать. История Тимки никого кроме нее не касается. К тому же существовал еще один повод не отказываться от вечеринки – Бруно. Думать о смуглом парне было страшно и в то же время приятно. Внутри возникало сладкое чувство полета с крыши многоэтажки.

– Кто же тебе прислал такое платье? – Девушка уже деловито осматривала остатки упаковки. – Опля, записка!

Искристо-белый прямоугольник бумаги пересекали несколько слов, написанных от руки: «Ты должна быть самой красивой». И подпись: «Папа».

– Па-па? – прочитала Сара по-русски. – Значит, платье прислал Морок?

В ее голосе послышался холодок с примесью недоумения.

– Ну да. И что? – Женя с вызовом вскинула подбородок, старясь не показать, насколько она удивлена этим жестом отца.

– Странно, я думала, вы не особо ладите. Ошиблась. Неужели, тебе плевать на то, что твой папа подлец и предатель!

– Он не подлец! – Кровь прилила к Женькиным щекам. Может быть, между нею и отцом нет большой любви, но сейчас в чужой стране она чувствовала себя с ним по одну строну баррикад. Он как-то разом стал своим, а своих в обиду не дают. Даже на словах. – И никого не предавал!

– Ты просто ничего про него не знаешь! – Сара осторожно положила карточку на кровать и быстро отдернула руку, словно короткая записка была смазана ядом.

Еще минуту назад такая милая и приветливая, теперь итальянка напоминала моллюска, захлопнувшего перед гостьей из России створки своей раковины.

– Тогда, может, расскажешь? Чего я не знаю?

– Ничего. Не важно, и потом Эдде не понравится, если я буду болтать с тобой на эту тему. Идем! Тебе нужно подобрать туфли под платье. У нас тут есть что-то вроде гардероба для особых случаев.

Не дожидаясь реакции гостьи, итальянка вышла из комнаты. Женя постояла с минуту и двинулась следом. Она решила остаться в Италии. В конце концов, одна ночь ничего не изменит. Зато, возможно, удастся узнать что-нибудь о прошлом отца.

И появиться перед Бруно в новом платье.

Глава 7

Увидев замок Ангела, Женька перестала дышать. Отчего-то ей казалось, что ангелы должны обитать в тонких белоснежных башнях со стрельчатыми окнами и алыми флагами на шпилях. Но, похоже, здешние посланники богов предпочитали совсем другую архитектуру.

Замок напоминал гигантскую шайбу, сложенную из тонкого красно-коричневого кирпича. Сверху на ней покоился огромный параллелепипед, на котором, раскинув крылья, застыла фигура ангела. Подсвеченная голубыми прожекторами, она казалась полупрозрачным видением на фоне густого, бархатно-синего неба ночного Рима.

Было ли это красиво? Сложно сказать. Но что совершенно точно – это было грандиозно. Впрочем, как всё в Вечном городе.

– Позвольте вам помочь, прекрасная сеньорита! – Бруно распахнул дверь «Ламборджини» и потянул руку.

Потешный наряд гида сменила униформа Людей крыш. Женька с удивлением отметила, что она отличается от российского варианта. Это был черный эластичный комбинезон, покрытый крошечными стразами. По всем законам физики, костюму полагалось сверкать, как подвески королевы. На деле же он поглощал свет, делая Бруно почти невидимым.

– Нравится? – спросил итальянец, поймав взгляд своей подопечной. – Значит, сегодня тебя ждет приятный сюрприз.

Что это за сюрприз, Женька расспрашивать не стала. Откровенное восхищение, с которым разглядывал свою спутницу Бруно, сделало ее молчаливой, точно виноградная улитка. От смущения все меткие фразочки и язвительные замечания вылетели из головы. Правильно говорила Марта: «Принимать комплименты – большая наука. Не всякая девушка способна делать это, не теряя лица».

Но, как выяснилось, впереди Женину скромность ждало куда более серьезное испытание. Стоило ей вместе с Бруно переступить порог замка и оказаться в узком внутреннем дворике, как она попала в западню. Ее окружила толпа подростков.

– Ты Женя, да? Женя Смородина? – спросил невысокий мальчишка с копной черных кудрей.

– Есть такое мнение.

– А можно автограф? Для Антонио. Это меня так зовут, – паренек протянул фотографию, и Женька часто заморгала, разглядев, ЧТО на ней было изображено. Трансформаторная будка с ночным прыгуном на стене! Вот это номер!

– И мне! И мне! Тут распишись! – загомонили вокруг. Возле Женькиного лица зашелестел еще с десяток таких же снимков. Она растерянно оглянулась в надежде получить объяснения у своего гида, но тот куда-то исчез.

– Это шутка такая? Да? Не хочу никого расстраивать, но, по-моему, вас обманули. Я не Моника Белуччи и даже не Андрей Аршавин. Я не снимаюсь в «Сумеречной саге», и диски с моими песнями не расходятся миллионными тиражами…

– Ты лучше! Ты Женя Смородина! – торжественно произнесла пухленькая девушка в цыплячьем платье до пола. – Настоящая знаменитость! Девочка, которая спасла мир от крыс! Я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты летишь в Рим!

– Ага! И я! Правда-правда! – поддержали ее со всех сторон.

Женька недоверчиво оглядела свой фан-клуб. Девушки были одеты в вечерние туалеты, парни – в униформу со стразами. Все загорелые и темноволосые. На их фоне бледная Женька выглядела белой вороной. В прямом смысле слова «белая».

– У меня есть фотографии всех пятидесяти шести твоих граффити! – гордо заявил кудрявый Антонио. Потом, заглянув по щенячьи в глаза русской гостьи, тихо попросил: – А научи меня так рисовать. Ну, пожалуйста!

– Тото, ты озверел? Еще Главу Большого Совета попроси тебе уроки по прыжкам давать! – возмутилась высокая девица в бирюзовом платье. – Женечка, а можешь мне вот тут расписаться? – и указала голубым ногтем на свою щеку. – Я специально для этого серебристый маркер принесла!

– А мне вот тут! – оттеснил ее широкоскулый парень, закатывая рукав комбинезона. – На бицепсе!

– Это бицепс? – девица ехидно подняла брови. – С бородавкой не перепутал?

Но поклонников уже было не остановить. Они закатывали рукава, подставляли щеки, плечи, колени. Женька в ужасе попятилась к стене. Происходящее казалось ей розыгрышем. Ну не могла же Смородина-уродина стать кумиром итальянских подростков. Точно не могла! Сейчас все вокруг начнут гадко хихикать и кричать: «Что? Попалась?»

– Эй, фан-клуб, расступись! – гаркнул кто-то над ухом.

Ее подхватили под локти и поволокли сквозь толпу. Женька только ахнула, обнаружив, кто ее спас. От Доны с Дорой можно было ожидать чего угодно – канцелярской кнопки на стуле или куриного яйца в кроссовке, но никак не помощи в трудную минуту.

– Автограф-сессия будет после официальной части. Занимайте очередь, – кинула через плечо одна из девушек разочарованным фанатам и вместе с подругой утянула растерянную звезду в широкий коридор.

Его пол уходил вверх под крутым наклоном. Сводчатый потолок был таким высоким, что под ним запросто прошел бы грузовик. Наверняка пару тысяч лет назад по этому коридору ездили позолоченные колесницы гордых патрициев. Если прислушаться, начинало казаться, что стены из бурого кирпича все еще хранят скрип рессор, шелест туник и крики рабов. Только вряд ли в те времена на полу лежала пушистая ковровая дорожка. Она текла бордовой рекой от массивных створчатых дверей, маячивших далеко впереди, к выходу во внутренний дворик, оставленному за спиной. По обеим сторонам шелковистого потока с небольшим интервалом стояли металлические чаши, в которых потрескивал огонь.

Вместе с девушками по ковровой дорожке поднимались стройные женщины в вечерних туалетах и поджарые мужчины, затянутые в едва заметно мерцающие комбинезоны.

Идущие рядом люди ловили Женькин взгляд, кивали, улыбались и сообщали, как они счастливы принимать у себя во фратрии столь удивительную девушку. Удивительная девушка в ответ отчаянно краснела.

– Послушай, вечер начнется с торжественного выступления Эдды, – принялась объяснять одна из подруг. – Она подарит тебе нашу форму ну и скажет спасибо за спасение человечества. Ясно? Эдда принципиально говорит только по-итальянски, поэтому смотри на меня. Я кивну, когда она закончит.

– А мне никто не переведет ее речь?

– Нет. Она терпеть не может русский язык, – объяснила вторая подруга. Теперь отличить Донну от Доры было бы совсем не сложно. Одну обтягивало длинное красное платье с разрезом, как выразилась бы незабвенная Голубец, до подбородка, другую – длинное белое. Но Женька постеснялась снова спросить имена итальянок. – Не может простить Марте то, что она вместо нее стала Главой Большого Совета.

– Поняла. Как же мне ей отвечать? По-русски?

– Есть варианты?

– Я могу выучить пару итальянских фраз. Например, «Я благодарю вас за теплые слова и с большим удовольствием принимаю этот подарок».

Подруга в красном задумчиво почесала кончик острого носа.

– Хорошо. По-итальянски это звучит примерно так: «Ciao gatta stupido! A che cazzo me serve queto schifo».

Вторая неожиданно прыснула.

– Нет, это как-то не совсем вежливо, Жень. Лучше так: «Ciao vecchio cesso! Infilati in culo questa merda di roba». Запомнила?

– Без проблем! – Женька несколько раз повторила свою короткую речь. Она знала, что со способностями по части иностранных языков у нее все в порядке, поэтому не боялась опростоволоситься перед итальянцами.

– Ты молодец! – похвалила девушка в белом. – Почти без акцента.

Все трое неожиданно замолчали.

– Спасибо, – прервала неловкую паузу Женя.

– За то, что спасли тебя от этих психов?

– Нет. За то, что спасли этих психов от моего автографа. Они просто не знают, как коряво я расписываюсь. Хуже только курица лапой.

Девушки разом засмеялись и толкнули тяжелую дверь в конце коридора.

* * *

Дина проснулась от ощущения пустоты. В комнате никого не было. В доме, кажется, тоже. Она не могла объяснить, откуда взялась эта уверенность, но, готова была спорить на подаренные Ларсом сережки с парой черных жемчужин, что глава пятой расы покинул особняк.

«Интересные дела! Где это он бродит посреди ночи?» – ревниво подумала Дина. Она поднялась с широкой кровати, стоявшей в единственной, худо-бедно сохранившей уют комнате, набросила на плечи шелковый халат и отправилась в разведку.

На полу темного коридора лежали разноцветные пятна тусклого света. Это уличный фонарь заглядывал в грязный витраж первого этажа. У поворота шевелило иглами уродливое существо на одной ноге. Дина даже не вздрогнула. За несколько недель жизни в особняке она привыкла к несчастной драцене, засохшей много лет назад. Так же как и к хлопьям паутины по углам, и к беготне мышей за стеной. Давно не ремонтированный дом печально постанывал в забытьи. Наверное, его, словно больного старика, мучили ломота в суставах и дурные сны.

Путь Дины лежал на кухню. Там, в огромном холодильнике, навевавшем мысли о капсулах с погруженными в анабиоз космонавтами, стояла пачка апельсинового сока. Девушка сделала несколько глотков и уже двинулась в обратный путь, когда заметила хвост.

Хвост сердито бил по полу.

Его хозяина видно не было – он скрывался за поворотом коридора. Владельцем хвоста вполне могла оказаться средних размеров пантера, если б не исходившее от серебристой шерсти голубое сияние. Совсем слабое. Точно от морской воды в разгар лета, когда в ней резвятся миллиарды светящихся рачков.

Сердце Дины бешено заколотилось. В животе защекотало, как во время затяжного прыжка. Хвост и впрямь принадлежал кошке.

Лунной кошке. Тотему Людей крыш.

Дина видела ее всего один раз в жизни, в двенадцать лет, перед тем как шагнуть с крыши многоэтажки во время своей инициации. Огромный зверь внезапно возник на соседнем здании, и тогда густое счастье теплым сиропом наполнило тело Дины. Страх пропал. Дочь Лунной кошки почувствовала себя невесомой, точно солнечный зайчик, и решительно оттолкнулась от края крыши. Теперь, спустя почти шесть лет, она не могла ни с чем перепутать это ощущение детского восторга при встрече с божеством своего народа.

Стоило сделать пару шагов, как хвост исчез за поворотом. Дина бросилась следом и успела заметить мерцающий силуэт в самом конце коридора.

– Подожди! – закричала она.

Но Лунная кошка сорвалась с места, огромным прыжком пересекла просторный холл и исчезла в распахнутом окне. Божество покинуло дом.

На Дину накатило отчаянье. Она почувствовала себя сиротой, которая встретила на улице потерянную мать, а та помахала ручкой и исчезла в толпе. Не долго думая, девушка выбежала из дома.

От обветшалого крыльца через участок вела узкая тропинка. По обеим сторонам от нее стеной стояла марь. В свете одинокого фонаря сорняк выглядел зловеще черным. Словно дремучий лес из сказки.

Терпкий запах мягких, как фланелевая пижама, листьев смешивался с ароматами ночных цветов и влажной земли. В гуще могучих стеблей что-то шуршало и попискивало, но Лунной кошки видно не было.

Где же она? Неужели совсем ушла? И тут Дина заметила в зарослях голубые всполохи. Не обращая внимания на норовившие соскочить тапочки, она бросилась туда.

И оказалась на другой тропинке.

Узкий коридор между пахучих сорняков уходил в глубину участка, за особняк и упирался в металлическую дверь позади дома. Она выглядела так, словно ею не пользовались с прошлого века. Темно-синяя краска облупилась, сдавшись перед натиском ржавчины.

Ни на что особо не рассчитывая, Дина повернула облезлую ручку. Та поддалась на удивление легко, без единого звука. Похоже, механизм не так давно смазывали. За дверью обнаружились уходящие вниз ступени – бетонные, с металлическими бортиками.

– Я должна войти? – громко спросила Дина. Было ясно, что Лунная кошка не просто так выманила ее из дома.

Никто не ответил. Впрочем, девушка на это и не рассчитывала. Она глубоко вздохнула и, словно в осеннюю реку, нырнула в подвальную прохладу.

Спуск оказался недолгим. Внизу ее встретила еще одна дверь. На этот раз – тяжелая, хромированная, без намека на ржавчину. Она бесшумно ушла в сторону, открывая тускло освещенное помещение.

Странную тайну хранила эта комната. У противоположной от входа стены тикало и гудело медицинское оборудование. На глянцевых мониторах бежали красные и зеленые зигзаги. Пахло озоном.

Отойдя от двери на несколько шагов, Дина оказалась между двух кроватей. На одной лежал немолодой мужчина, на другой – женщина. Даже сейчас, когда кожа на их лицах напоминала запыленный пергамент, а рот и нос прикрывали кислородные маски, было не сложно догадаться, к кому привела Дину Лунная кошка.

Это были родители Ларса.

* * *

– Это Эдда, – шепнула то ли Дора, то ли Донна.

Женька проследила за взглядом итальянки и удивленно подняла брови. Глава римской фратрии оказалась, прямо скажем, немаленькой женщиной. Она, словно водонапорная башня, возвышалась над морем темноволосых голов своих соплеменников.

Главной чертой Эдды был острый, вздернутый турецкой туфлей подбородок. Он делал свою хозяйку похожей на грозную надзирательницу закрытой школы для девочек. Тугой узел светлых волос на затылке только усиливал сходство, а длинное льдисто-голубое платье и белые перчатки по локоть, казалось, испускали потоки холодного воздуха.

За спиной великанши Женя разглядела Бруно. Парень поймал ее взгляд и ласково подмигнул.

– Он классный, правда? – помурлыкала над ухом одна из подруг. – Похоже, ты ему нравишься!

– Брунито все нравятся! – отрезала другая. – Особенно те, у кого связи есть. Мальчик высоко метит.

У Женьки появилось гадкое чувство. Как если бы она наступила в свежую кучу на тротуаре. Да, пожалуй, связи у дочери начальника СКК были. Одна дружба с Мартой чего стоила. Но верить итальянкам не хотелось.

Чтобы отвлечься, она начала разглядывать место, куда ее привели подруги. Это была смотровая площадка у подножия пьедестала статуи Святого Ангела – крылатой фигуры с мечом в руке. Над головой звездным пологом мерцало ночное небо. Вдоль стены на высоких кованых ножках стояли свечи толщиной с батон докторской колбасы. Вокруг смеялись, пили вино и громко щебетали возбужденные кошки.

Стоило признать, Женя получила весь обещанный Сарой набор: замок, свечи, живую музыку. Последняя оказалась особенно хороша. Четыре парня, не старше Тима, в белых рубашках и черных шляпах играли на саксофонах мелодию из кинофильма «Розовая пантера». Женька даже зажмурилась от удовольствия.

На другом конце площадки пожилая кошка пускала мыльные пузыри. Большие, каждый размером с крупный вилок капусты. Золотистые дирижабли взлетали над толпой и вспыхивали волшебными картинками. В одном танцевали вальс крошечные человечки, во втором – над вечерней поверхностью моря летело крыло паруса, в третьем – полыхал куст алых роз, в пятом – шевелил лапами темных елей дремучий лес, в шестом…

Рядом внезапно расхохоталась компания молодых кошек. Невзрачный паренек что-то кричал, потирая красную щеку. Перед ним, подбоченившись, стояла статная девица в лиловом брючном костюме.

– Ты в игре? – кивнула на хохочущих итальянцев девушка в белом.

– Какой еще игре? – удивилась Женька.

– «Шальной снайпер». У тебя разве нет бумажки с именем жертвы?

– Нет, – на входе в замок ей дали какой-то крошечный листок, но Женька благополучно забыла, куда его сунула.

– Жалко. Смотри, каждый на вечере «снайпер». Он должен подойти к своей жертве и поцеловать ее в щеку. Это значит, жертва убита, снайпер победил. Можно, конечно, спастись: вычислить своего снайпера и поцеловать его первой.

Рядом снова захохотали. Парочка кошек слилась в долгом поцелуе.

– Кажется, кому-то нравится быть убитым, – улыбнулась Женька.

– Эти просто дурака валяют, – итальянка состроила гримасу. – Наверняка у них в бумажках написаны совсем другие жертвы.

– Сеньорита, вы разобьете мне сердце, если откажитесь это попробовать! – сказал рядом с Женькой грустный бас.

Сеньорита повернулась на голос и тут же пожалела об этом. Перед ее носом зависло блюдо, на котором аккуратной горкой лежали человеческие глаза. Все как один голубые, с коровьими ресницами.

Будь у Женьки побольше самообладания, она бы, пожалуй, завизжала. А так – только тихо спросила:

– Я должна их есть?

– Ну что вы, – печально ответил худой, носатый человек, одетый в отличие от остальных мужчин на вечере в черную тройку. – Конечно, нет. Если хотите, я могу прямо отсюда бросить это блюдо в Тибр. Раз та, которая вдохновила меня на создание кулинарного шедевра, не желает его отведать, какой смысл в существовании моего творения?

– Это Фабрицио, – шепнула Женьке на ухо одна из итальянок. – Главный повар фратрии. Он сейчас в депрессии.

– Он всегда в депрессии, – поправила вторая девушка.

– Нет-нет! Не надо в Тибр! – запротестовала Женя. – Я, конечно, их опробую! – И с отчаянной решимостью потянулась к самому верхнему глазу.

– Я назвал этот шедевр «Глаза Смородины». Не смею надеяться, что мне удалось передать красоту оригинала.

Женька поперхнулась.

– Спасибо, очень приятно, – прокашлявшись, выдавила она. Потом мысленно сосчитала до пяти и положила глаз в рот.

На вкус он оказался вполне ничего. Сыр, немного чеснока, специи и еще что-то непонятное, но съедобное.

– Зд орово! – воскликнула Женька с облегчением. – Вы настоящий волшебник!

Фабрицио позволил себе грустную улыбку.

– Сеньорита незаслуженно добра.

Сразу после этих слов к Женьке потекла река подносов с самыми невероятными закусками. Там были крошечные пиццы, фаршированные маслины, хрустящие хлебцы, жареный сыр, миниатюрные лобстеры, нежнейшие устрицы, сэндвичи с вяленым мясом и еще десяток блюд, о происхождении которых приходилось только догадываться. Одни оказывались божественно вкусными, другие – лишь условно съедобными.

Женька пробовала все подряд, чувствуя на себе тяжелый взгляд Фабрицио. Выражение его лица каждую секунду грозила перейти от «Да-да, я гений» к «Художника всякий может обидеть». Проще было съесть килограмм фаршированных мухоморов, чем выносить укоризненные вздохи кулинарного маэстро. Сама бы Женя никогда не признала в этом мрачном итальянце повара. Больше всего он походил на гробовых дел мастера, настолько увлеченного работой, что берет ее на дом.

– Эй, оторвись от еды! – итальянка в красном тронула гостью за локоть, – Тебя ждут!

И правда, пока Женька налегала на закуски, итальянцы успели расступиться. Музыка стихла. В освободившийся круг не спеша вплыла Эдда. На пару секунд взгляды итальянки и русской гостьи встретились.

Наверное, так Снежная Королева смотрела на обмороженную Герду, найдя ее в своих покоях, подумала Женя. Похоже, Кудай был прав: глава итальянской фратрии и впрямь не отличалась легким характером.

– Buona sera [2], – Женя широко улыбнулась.

Все-таки ужас как неловко не понимать, что тебе говорят. Она еле дождалась, когда Эдда закончит свою речь, и одна из подруг за спиной главы фратрии подаст условный знак. Потом собралась с мыслями и громко произнесла фразу, выученную десять минут назад.

На площадке стало тихо.

Так тихо, что можно было услышать разговоры туристов на набережной Тибра. Женька испуганно глянула на Бруно. Тот отвел глаза. Тогда она посмотрела на Донну с Дорой. Лица итальянок исказили злорадные усмешки.

Кошмар! Что же на самом деле означала эта фраза?

– Запомни раз и навсегда, дочь Морока, – негромко произнесла Эдда без малейшего акцента. – Никогда не доверяй тем, кто тебе завидует!

Сказав это, Снежная Королева протянула мягкий сверток, перевязанный золотой ленточкой.

* * *

Такого стыда Женя не испытывала никогда в жизни. Кудрявый Антонио протиснулся к ней через толпу и шепотом перевел сказанное Эдде. При этом заикался и краснел. Что творилось с Женькиным лицом – оставалось догадываться. По ощущениям, оно пылало, словно лесополоса в разгар летней засухи.

– Ты не виновата! – хором утешал ее подоспевший фан-клуб. – Эти клуши еще получат!

Но Женьке от слов поклонников легче не становилось. Ей хотелось сбежать и никогда не возвращаться в Италию. Лишь бы ненароком не столкнутся со свидетелями своего позора! Только бежать было некуда. Она даже из Замка не знала, как выбраться, не говоря уже о том, чтобы доехать до аэропорта.

Зато можно было сбежать с вечеринки. Стараясь не встречаться ни с кем взглядом, Женька покинула смотровую площадку и оказалась в лабиринте полутемных коридоров Замка Ангела. На каждом повороте ей попадались полукруглые ниши, в которых, как косточка в сливе, сидели пыльные вазоны. Поплутав немного, она выбралась через распахнутое окно на черепичную крышу.

С этой крыши не было видно ночного Рима. Лишь – кирпичную стену с узкими бойницами да часть одного из внутренних двориков. На его мощеном каменными плитами полу белели две пирамиды из пушечных ядер.

Женька бросила на красно-коричневую черепицу подаренный Эддой сверток с униформой, а сама села сверху. Обхватила колени и задумалась. Определенно, с ней было что-то не так. Она полиморф, которому раз плюнуть превратить Донну с Дорой в пару сушеных мух. А еще устроить наводнение или напустить на город ураган. Какого черта тогда ничего не меняется? Как была Женька мишенью для тупых шуточек, так и осталась. Только место Альки заняли две носатые итальянки.

– Ну почему всё так?!!

– Потому что ты этого хочешь, – ответил низкий женский голос, и что-то мягкое коснулось руки Женьки.

Та невольно отпрянула. Рядом, на крыше, сидела большая кошка неопределенной масти. Ее шерсть целиком состояла из разноцветных клоков: серых, шоколадных, рыжих и палевых. Широкую морду украшало белое пятно в форме человеческого профиля.

– Ты кто? – оторопело спросила Женя.

– Нынче считается хорошим тоном тыкать тем, кто старше тебя на две тысячи лет? – сварливо поинтересовалась кошка и пару раз ударила хвостом по черепице.

– Простите, – Женька смутилась. – Вы хорошо сохранились.

– Да уж получше, чем этот самовлюбленный болван Цезарь! А ведь я говорила, что переживу его.

– Хотите сказать, вы лично знали Юлия Цезаря?

– Я была главной кошкой достойного семейства, преподнесенного в подарок этому олуху Царя небесного египетской царицей Клеопатрой! Жаль, что мое восхитительное тело оказалось таким недолговечным. Теперь вот приходится брать в аренду, что под лапу подвернется.

– Это как?

– Лекция о технологии переселения моей бессмертной души из одной уличной кошки в другую ничего тебе не даст. Кстати, Агата.

– Что? А, Женя.

– Аженя? Любопытное имя.

– Нет-нет, просто Женя.

– Будем считать, что познакомились, просто Женя. Так по какому поводу скорбим?

Рассказ занял пять минут. Самые неприятные подробности были опущены. Переживать их еще раз не осталось сил.

– Хммм… – отозвалась Агата, выслушав новую знакомую. – Как я уж говорила, ты сама этого хочешь.

– Я что, мазохистка?

– Нет. Почеши между ушами – объясню, – кошка потерлась головой о Женькину руку. – У этого тела там место Большого Удовольствия. Мррррр, хорошо! А теперь посильнее, мрррр…

Наконец кошка зевнула и начала сосредоточенно вылизывать заднюю ногу. Как ни странно, говорить ей это не мешало.

– Вспомни того же Илью Потапца.

– Сложно вспомнить того, кого не знаешь, – буркнула Женька.

– Ах да, ты же училась в человеческой школе… Не важно. Илья Потапец был легендарным крыланом. Его биографию в обязательном порядке изучают все Люди ветра. Еще в детстве. В ней подвигов больше, чем черепков на этой крыше. Так вот, представь себе, при жизни этого героя летучей расы доставал глава его фратрии. Посылал туда, не знаю куда, унижал прилюдно, любимую девушку увел…

– Ну и что?

– Слушай дальше. Знаменитого Бертрама, который на протяжении трех веков считался самым сильным депфером на Земле, всю жизнь терроризировали два старших брата. А Лолиту Бесстрашную из американской фратрии Людей крыш, запросто летавшую между злосчастных башен-близнецов, изводила собственная мать. Кстати, она была обычным человеком. Хочешь еще примеров?

– Нет, спасибо. Можно сразу перейти к выводу.

– Не вопрос, – кошка оставила ногу в покое и легла на бок. – Если ты сильна в чем-то одном, это не делает тебя мастером во всем остальном. Тот, кто хорош в теннисе, совсем не обязательно так же здорово играет в шахматы.

– Супер, только я все равно не понимаю, почему всякие донны с дорами считают меня тренажером для своего чувства юмора?

Кошка сделала вид, что не услышала Женькиного вопроса.

– Вот скажи мне, над кем никогда не издеваются?

– Над сильными, наверное.

– Ты сильная.

– Ну да. Тогда без понятия.

– Никогда не издеваются над теми, кто умеет вписаться в компанию, а еще лучше – слиться с толпой.

– Но я не хочу сливаться с толпой!

– Пррравильно, не хочешь. Тогда ведь придется с девчонками о шмотках болтать, в клубы ночные ходить, парней обсуждать, сплетничать…

Женька скривилась.

– Ты боишься потерять себя, – глаза Агаты превратились в два болотных огня. – Потому и отгораживаешься от всех на свете. Знаешь, никто не любит натыкаться на стену. Такие как Стекольникова и эти итальянки – особенно. Можешь считать их выходки твоей платой за право быть собой.

– Но я так больше не хочу!

– Тогда попробуй быть со всеми и при этом не терять себя. Понимаю, это не просто. Наверное, даже сложнее, чем научиться летать…

– Подождите, Агата, я же не рассказывала вам о том, что умею летать! И Алькину фамилию не называла…

Но кошка не успела ничего объяснить.

– Женечка, вот ты где! – У распахнутого окна стоял Бруно. – Я тебя уже полчаса ищу.

Итальянец легко перемахнул через оконную раму и сел рядом.

– А мы разговариваем, – Женька почувствовала, как при виде Бруно ее сердце снова начало метаться в груди, словно сумасшедший по больничной палате. – Это Агата.

– Ты разговариваешь с кошкой?

Женька посмотрела на свою новую знакомую и обнаружила, что ее взгляд стал диковатым, а белое пятно на морде бесследно исчезло. Агата или уже не Агата сердито зашипела и умчалась прочь.

– Да, с кошкой. По крайней мере, с ней не нужен итальянский.

Глава 8

– В этой игре пора ставить точку! – чернокожий мужчина в джинсах и белоснежном пуловере решительно хлопнул себя по коленям. – Еще пара таких репортажей по CNN, и Конгресс поднимет вопрос о досрочных выборах.

– Не паникуй, Никки. Мы все в одной лодке, – его собеседник, белый в темно-синем костюме, перевел взгляд на Морока. – Сколько вам нужно времени, чтобы решить проблему?

– Неделя, – ответил тот.

Оба человека смотрели на Кирилла с экрана в его кабинете. Один сейчас находился в далеком Вашингтоне, другой – в не такой далекой Москве. Американец скрывал страх за негодованием, русский – за нарочитым спокойствием.

Морок ждал этого разговора со дня на день. СКК удалось отловить в лучшем случае треть разоблачений Края. Остальные выползали в эфир и печать, как мокрицы из щелей сырого подвала.

Несколько часов назад CNN разродился видеозаписью полета пары крыланов над Крымом. Две человеческие фигуры, раскинув руки, двигались вдоль линии прибоя на высоте полутора сотни метров. Они точно раскачивались на невидимых качелях. На мгновение зависали в верхней точке, а потом по дуге уходили вниз. Со стороны траектория их полета напоминала волнистую линию, которой школьники подчеркивают прилагательные. По иронии судьбы, снимал штатный оператор телеканала, поэтому в подлинности материала не было никаких сомнений.

Большинство экспертов, обсуждая сюжет, предполагали, что это не то русские, не то американцы обкатывают новое военное снаряжение. Но правильная версия тоже прозвучала. По CNN выступил профессор Массачусетского университета, кафедры антропологии. Пощипывая аккуратную бородку, он уверенно утверждал, что специалисты по эволюционной генетике уже много лет подозревают о существовании на Земле особых человеческих рас.

Всемирная сеть тут же откликнулась на заявление профессора. Форумы и частные блоги взорвались горячими спорами на тему «Кто живет рядом с нами?» К беспокойству всех посвященных в дела Края, реплики, вроде, «злобные мутанты хотят захватить власть на Земле» звучали все чаще и чаще.

– Хорошо. У вас есть неделя, – кивнул после небольшой паузы русский. – Но параллельно должна вестись подготовка к операции «Гетто».

– «Гетто»? Степан, о чем ты? – американец заерзал в плетеном кресле.

– Кирилл Михайлович разработал этот план по просьбе наших предшественников. Если с расами Края начинаются проблемы, то их представители под конвоем с э-э-э…

– Блокираторами способностей, – подсказал Морок.

– Под конвоем, оснащенным специальным оборудованием, выселяются в резервации. Насколько я помню, шесть таких резерваций уже подготовлены в Сибири. На твоей территории, Никки, тоже есть несколько штук. Напряги своих спецов.

– Постойте! – возмутился американец. – Вы предлагаете использовать методы нацистов?

– Нацисты применяли их по отношению к людям, – спокойно заметил русский. – А мы имеем дело с нелюдями.

– Нам не хватит недели, чтобы изготовит нужное число блокираторов. – Выражение лица Морока оставалось спокойным, словно речь шла о производстве пластмассовых тазиков, а не ссылке в тайгу миллиона с хвостиком обитателей Края.

– Сколько?

– Двенадцать дней. С учетом, что все материалы мы получим не позднее, чем завтра вечером. Их список уже у вас.

– Хорошо, даю вам десять дней. Держите нас в курсе.

«Сеанс связи завершен», – сообщила программа. Морок откинулся на спинку кресла и протяжно вздохнул.

– Значит, нелюди, – раздался за его спиной голос Марты. Главная кошка Края вышла из задней комнаты кабинета главы СКК и села на подоконник. Ее поза казалась завершенной, как изваяние античного скульптора. Для визита к Мороку глава Большого Совета выбрала светло-серый блейзер, узкие синие джинсы и черные замшевые туфли. – А они знают, что ты один из нас?

– Полагаю, да. У наблюдателей от империй есть доступ к моему личному делу.

– Забавно, – Марта задумчиво обвела взглядом кабинет Кирилла. Здесь были собраны свидетельства хобби, которыми начальник СКК переболел за сто с лишним лет. В серванте крутил колеса крохотного велосипеда носатый человечек – дань увлечению кинетической скульптурой. Часть стены была отведена под большой аквариум, в котором плавали желто-синие рыбы-ангелы. В застекленном ящике рядом с окном поблескивала тусклыми боками коллекция трубок. На столе лежал взведенный арбалет. Превращенная в винегрет пенопластовая мишень на двери подсказывала, что эта страсть пока не успела отойти в прошлое. – Ты выполнишь свое обещание? Если через неделю Ларс не будет найден, начнется операция «Гетто»?

Морок обошел стол и сел на подоконник рядом со своей гостьей.

– Марта, я похож на наивного идиота? Владлене хватит часа, чтобы превратить половину Евразии в пустыню Сахару. За это время Марат со своим Советом как раз успеет разобраться с оставшейся частью. И блокираторы тут не помогут – радиус их действия, сама знаешь, всего ничего. Начать операцию «Гетто» – значит развязать войну между человечеством и Краем. Дикую, жестокую, глупую войну.

– Иными словами, ты просто хочешь выиграть время?

– Угу. И заодно получить ресурсы для производства блокираторов.

– А если десяти дней все-таки не хватит?

– Тогда я выйду на пенсию и открою секцию по стрельбе из лука.

– Шутишь?

– Нет. Мой возраст указан в личном деле. Так что на работу я хожу только из чувства долга.

– Хорошо быть человеком, – женщина-кошка через силу улыбнулась. – Нам, нелюдям, пенсия не положена.

* * *

– …Там в туалетах двери с фотоэлементом. Подходишь – они открываются, – Бруно сидел на крыше Замка Ангела и рассказывал Жене о своих прошлогодних приключениях во Франции. – Чтобы их заблокировать, нужно кнопку специальную нажать. Но в этом чертовом поезде все надписи на французском, а у меня с ним труба. Короче, кнопки я не заметил. Только устроился, как поезд останавливается, и начинают входить люди. Дверь на любое движение реагирует. Представь себе картину маслом: идет поток пассажиров. Перед каждым дверь туалета открывается, а там я без штанов. Красный, как черри. Бонжур, месье…

Дальше Женька слушать не смогла. Давясь от хохота, она закрыла уши и начала умолять Бруно больше не смешить ее.

– Я бы после такого умерла, – наконец, успокоившись, призналась она.

– А я нет, – серьезно ответил Бруно. – Если из-за всякой ерунды умирать, никаких нервов на жизнь не останется. Посмеялся, плюнул и дальше пошел.

– Ну и что же мне теперь делать? Возвращаться на вечеринку? – Как ни странно, рассказ Бруно успокоил Женьку. На фоне его истории ее собственный ляп уже не казался таким чудовищным.

– Думаю, сначала нужно подойти к Эдде и извиниться. Она только на вид суровая, а так – ничего, с пониманием…

Тихое попискивание заставило итальянца отвлечься. По тонкому браслету на его запястье забегал лиловый огонек.

– Ну и чутье у нашей Эдды. Стоит о ней заговорить, как тут же на ковер вызывает, – он осторожно обнял Женю за плечи и прошептал: – Я быстро. Только узнаю, что там стряслось, и сразу к тебе.

Перед тем, как уйти, Бруно наклонился к Женьке и, пока та не успела опомниться, поцеловал ее в уголок губ.

– Ты убита. Я твой «снайпер».

Едва итальянец исчез, Женька осторожно коснулась места «выстрела». Для мертвеца она чувствовала себя удивительно живой. Вот только Тимка… Теперь, когда с «Устами Истины» ничего не вышло, разве у нее есть право развлекаться здесь, в Риме? Нужно возвращаться.

И как можно скорее.

Одиночество длилось недолго. Над темной стеной замка возникло облако крошечных светлячков. Несколько секунд они роились, точно комары перед дождем, и вдруг замерли. В следующее мгновение огоньки, подобно точкам на чертеже, соединились золотистыми нитями. Возникшая паутинка потемнела, обрела объем и превратились в диковинное существо. Клювастая голова и широкие крылья делали его похожим на очень большого орла. А крепкое туловище, поросшее короткой золотистой шерстью, четыре когтистые лапы и хвост с кисточкой заставляли думать, что в родственниках неведомого зверя водились африканские львы.

– Светлый Фаргот! – ахнула Женя.

Она подбежала к краю крыши и остановилась, не решаясь перепрыгнуть на стену к грифону. Сейчас ее отделяли от тотема Людей ветра каких-то двадцать метров. Полулев-полуптица сверкнул желтыми глазами, мотнул лобастой головой и посторонился, точно предлагая занять место рядом с собой.

Приглашать дважды не пришлось. Женька скинула туфли и легко перелетела через темный дворик с пирамидами из пушечных ядер. Шелковый сарафан скользнул по ногам. К счастью, он был достаточно широким, чтобы не пойти по шву во время прыжка.

За стеной Женя ожидала увидеть Рим и набережную Тибра с толпой туристов. Но вместо этого она обнаружила дорожку шириной метра полтора, а дальше еще одну стену. Наверное, во времена Агаты здесь ходили часовые и перекрикивались надтреснутыми голосами: «В Риме все спокойно?» «Все спокойно!».

Едва Женькины ноги коснулись щербатого кирпича, как Фаргот повернулся к ней хвостом и вразвалочку двинулся вдоль стены. Женя послушно пошла следом. Она знала, от божества Людей ветра не стоит ждать подвоха. Однажды грифон уже спас ее, не дав упасть на острые камни под Утесом Света.

Так они миновали пару башенок с остроконечными черепичными крышами, перебрались на внутреннюю стену замка, проскользнули мимо разомлевшей от страстных поцелуев парочки и оказались под распахнутым окном. За ним, залитый электрическим светом, находился небольшой зал с полустертой, будто припорошенной рыжим песком, фреской на потолке.

– То есть ты предлагаешь ее усыпить? – услышала Женя знакомый голос.

Она оглянулась в надежде получить от Фаргота хотя бы намек на то, зачем он ее сюда привел, но грифона рядом уже не было. Пропал.

– Почему нет? Владлена однажды уже доказала, что это хороший способ обезвредить полиморфа.

Если первый голос принадлежал Эдде, то второй… Женя поморщилась – она узнала Марата, главу российской фратрии Людей ветра. И, похоже, ничего хорошего эта встреча с влюбленным в Марту крыланом не сулила.

– А что с ней делать потом? Имей в виду, у себя я девчонку не оставлю. Мне проблемы с Мороком не нужны, – Римская кошка говорила по-русски. Видно, итальянского Марат не знал.

– Я заберу ее. Отсюда уйду через «лассо», так что никто меня не увидит.

Женьке стало холодно. Словно теплая июньская ночь сменилась ноябрьским ненастьем. Ну и что все это значит? Неужели Эдду так обидело Женькино выступление, что она решила нелегально выслать ее из Италии? Да нет, глупости! И крылан здесь ну никаким боком не вяжется.

– Очень на это надеюсь, Марат. – Голос Эдды был лишен всякого выражения. Глыба льда, а не женщина. – Бруно, не стой под дверью. Войди.

Из глубины комнаты донеся приглушенный скип. Женьку пробил озноб. Значит, Бруно там. Он все слышал.

– Ты все слышал? – спросила Эдда, словно прочитав Женькины мысли. Тон итальянской кошки едва заметно потеплел. – Приведи Смородину. Поосторожнее только. Эта девчонка все-таки полиморф.

Что же он ответит? Согласится? Откажется? Женька прижалась горячей щекой к прохладному камню.

– Я все сделаю. Дайте мне минут пятнадцать.

Вот гнида! Из Женькиного горла вырвалось злобное шипение. «Фея цветов», значит? «Девочка из другого мира»? Брехло несчастное!

– Там кто-то есть? – Марат приблизился к окну.

Длинная тень крылана упала на черепицу. Начала расти, пока не коснулась макушкой края узкого козырька, на котором, прижавшись к стене, задыхалась от негодования Женька.

Удар сердца. Еще один…

Глава фратрии Людей ветра резко подался вперед, перегнувшись через подоконник. Он по пояс высунулся из окна и внимательно изучил каждый квадратный сантиметр под ним.

Но за долю секунды до этого черепичный козырек опустел.

* * *

Женька почти успела. Она завернула подаренное отцом платье в обрывки бумаги и сунула его в маленькую трубу, прикрытую глиняным дымником. Похоже, ею не пользовались со времен падения Рима.

Вот только обруч с синим камнем снять так и не удалось. Застежку как назло заклинило. Поэтому Женька просто спрятала украшение под эластичным комбинезоном. Зато есть шанс, что не пропадет.

– Переоделась? – услышала она за спиной сладкий голос Бруно. – Тебе идет.

– Спасибо. Что-то холодно стало, – ответила Женя, не оборачиваясь.

– Кричи «ура» – Эдда не против поболтать с тобой в тихом уголке. Кстати, она совсем не злится. Ждет тебя прямо сейчас.

– Ура, – Женька не спеша повернулась. – Я просто лопаюсь от счастья! Трещу, можно сказать, по швам.

Она выбросила вперед руку, и Бруно дернулся, словно от удара невидимого хлыста. Его пальца вцепились в шею, глаза вылезли из орбит, губы побелели.

– Что… что это? – захрипел он.

Итальянец не видел темно-синей фибры, которая призрачной удавкой обвила его шею. Женька потянула на себя конец сияющей нити, и Бруно пришлось сделать два неуверенных шага ей навстречу.

– Ты забыл? Со мной нужно осторожнее. Я все-таки полиморф.

Сейчас в ней было очень мало от стеснительной девчонки, что переживала из-за ляпа на вечеринке, обижалась на Донну с Дорой и пряталась от своих фанатов. Смородина-уродина свернулась клубочком и забилась в самый дальний уголок сознания.

– Не начнешь дергаться – будешь жить долго и счастливо, – пообещала она, ослабив натяжение фибры. Щеки пленника немедленно порозовели. – Руку давай!

– За…зачем? – Бруно испуганно захлопал глазами. Теперь ему никак нельзя было дать больше шестнадцати. В лучшем случае он был на пару лет старше Тимки.

– Откушу. Полиморфы питаются руками итальянских парней. Не знал?

– Ты серьезно?

– Еще как! – Женька ловко сдернула браслет с руки Бруно и положила его на оголовок трубы. Кто знает, вдруг с помощью этой безделушки можно отследить перемещения итальянца. – Но если ты отведешь меня в вашу штаб-квартиру, чтобы забрать вещи, обещаю попоститься пару часиков.

В тесной комнате под крышей старого дома остался ее багаж. А в нем ноутбук, сотовый телефон и кредитка с документами. Когда Женька отправлялась при полном параде на вечеринку, ей просто не могло прийти в голову, что придется бежать из страны.

– Меня будут искать!

– Меня тоже. Так что шагом марш!

* * *

Быть кошкой в Италии – совсем не то же самое, что быть кошкой в России.

Во-первых, дома в Риме стоят вплотную, без малейшего просвета. Чтобы перебраться с одного на другой, особые способности не нужны. Во-вторых, все крыши покрыты черепицей. Не той жалкой подделкой, которую строители стыдливо называют «металлочерепицей», а самыми настоящими глиняными дощечками. Когда бежишь по ним, кажется, что ноги касаются бочков толстостенных горшков – румяных и звонких. Они вкусно погромыхивают под кроссовками, точно подгоняют: «Скорее, скорее!»

В-третьих, если российские крыши – темная пустыня, то итальянские – освещенные оазисы. На каждом шагу натыкаешься на голубые блюдца бассейнов, обтянутые сеткой теннисные корты и увитые виноградом беседки. Поэтому для кошки в Риме главное – не ловкость и скорость, а хитрость и талант к маскировке. Они нужны, чтобы не обнаружить себя, а если уж обнаружил, то убедительно прикинуться безобидным поклонником паркура.

Пробираясь за Бруно мимо очередного кафе, Женька вдруг поняла, почему российские, американские и китайские фратрии кошек самые сильные и многочисленные. Это в неуютных мегаполисах со спальными районами и небоскребами Люди крыш населяют Край человеческой цивилизации. А здесь, в старой Европе, никакого Края нет. Крыши уж точно к нему не относятся. Они принадлежат обычным людям.

– Эй, хватит дергать! Я тебе не собачка на привязи! – захрипел Бруно, когда фибра натянулась до предела.

– Кошек тоже на поводках выгуливают. Не слышал? – огрызнулась его спутница.

– Живодерка!

– Врун!

Через двадцать минут вынужденные напарники были на Виа делла Кончильяционе – улице, где находилась штаб-квартира итальянских кошек. Правда, нужный дом стоял по другую сторону от залитой оранжевым светом проезжей части. Перепрыгнуть дорогу такой ширины, наверное, не смогла бы даже Лолита Бесстрашная.

– Надо обходить, – буркнул Бруно и нервно почесал шею.

– Так веди!

Обходить пришлось через собор Святого Петра, по колоннадам, двумя полумесяцами обнимавшими главную площадь Ватикана. Бруно, забыв о своем поводке, оттолкнулся от последнего дома улицы и оказался на крыше правой колоннады. До Женьки донеслись сдавленные ругательства. Уж что-что, а вычислять бранные слова в итальянском благодаря Донне с Дорой она теперь могла на раз.

– У собак поучись на поводке ходить, – Женька приземлилась рядом и поспешно ослабила петлю на шее своего экс-гида. – Или тебе шлейку вместо ошейника сделать? Как щенку?

– Лучше отпусти, – тихо попросил Бруно, поймав Женькин взгляд. – Я не сбегу.

В глазах итальянца отразились огни на куполе собора Святого Петра, и Женькины ноги наполнила предательская слабость. Ну что в этом парне особенного? Неужели на нее так смазливая физиономия действует?

– За дуру держишь? – она постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно резче.

– Отчего ж за дуру? Чтобы такое провернуть, нужны мозги, – выражение лица итальянца вмиг утратило жалостливость.

– Какое «такое»?

– Три теракта в разных странах. Почти одновременно.

– Чего? У тебя начались галлюцинации от кислородного голодания?

– Марат показал видеозапись. Ты была на месте каждой катастрофы. Я в курсе, тебя трясла русская спецслужба. Но ее сотрудники не знают, что ты можешь пользоваться «лассо», а мы знаем.

Вот оно, в чем дело. Снова фокус с камерами. Повторение пройденного. Вряд ли кто-то теперь поверит, что экзамены в человеческой школе помешали ей освоить технологию мгновенного перемещения. Значит, от глав других фратрий помощи ждать не приходится. К тем же крысюкам не сунешься – наверняка они уже приготовили для нее одиночную нору.

– Идем, мне нужно забрать вещи.

– Ничего не хочешь объяснить?

– Нет. Не люблю оправдываться.

До конца пути не было сказано ни слова. Бруно, точно ищейка на поводке, бежал впереди. Женя старалась не отставать, чтобы синяя нить в очередной раз не превратилась для итальянца в удавку. Вскоре они уже стояли на крыше штаб-квартиры фратрии.

Здесь было хорошо. По периметру шли терраски с низкими диванами. Днем на них можно было валяться в тени живого навеса из плюща. Впрочем, Женя не знала, растет ли плющ в Италии. Возможно, эта чернеющая в темноте масса была виноградом.

В центре обрамленного террасами прямоугольника журчал круглый фонтан. Вода била из пасти позеленевшей от времени бронзовой львицы с напряженным выражением морды. Женя улыбнулась – родственница грозной Сохмет напомнила ей анекдот про мышку с большими глазами.

Итальянец уверенно спустился по узкой лестнице, ведущей на верхний этаж здания. Вслед за ним Женя оказалась в тускло освещенном коридоре, стены которого были увешаны картинами в тяжелых рамах. С большинства из них смотрели широкобедрые дамы с кукольными личиками.

Вплоть до Женькиной комнаты им не попалось ни одного человека. Оно и понятно – все танцевали и распивали вина в Замке Ангела. Бруно толкнул дверь и шагнул в темноту. Его спутница ни на секунду не задержалась на пороге. Она не ощутила даже намека на предчувствие катастрофы – ей казалось, опасность осталась позади. Только когда тонкая игла впилась в шею, Женька сообразила, что угодила в ловушку.

Глава 9

Теперь страх не отпускал Дину ни на минуту. Это была смесь холодного ужаса и острой брезгливости. Похожее чувство обычно вызывают истории про заживо захороненных людей, которым не повезло очнуться от летаргического сна в заколоченном гробу. Дине казалась, что она невольно угодила в историю об оживших мертвецах: наверху музей имени родителей Ларса, в подвале их неподвижные тела – так недолго и умом тронуться!

Одно совершенно ясно – ни в какой автокатастрофе они не погибли. Сигналы на мониторах показывали, что и мужчина, и женщина живы. Тогда что с ними случилось?

Спрашивать об этом Ларса Дина не стала. «Если он соврал мне один раз, значит, соврет и другой», – попыталась она объяснить свое нежелание задавать вопросы. Но, подумав немного, признала: «Я просто его боюсь! Люблю, восхищаюсь и боюсь».

Ларс вернулся только под утро. Чмокнул осунувшуюся после бессонной ночи девушку в щеку и попросил заказать завтрак в ближайшем кафе. Им не было нужды готовить дома. Ларс, который давно придумал безопасный способ пополнения своих счетов, не знал проблем с деньгами.

После завтрака он ушел в комнату с голографическим монитором под потолком и закрыл дверь на ключ. Это было чем-то новеньким. До сих пор Дине не запрещалось присутствовать на его совещаниях с юнитами. Кажется, ее внезапно понизили с «боевой подруги» до «девушки для удовольствия». Но мириться с таким положением вещей она не собиралась.

Сердитая Дина стремительно вошла в их с Ларсом спальню и легла на разобранную кровать. Между делом успела подумать, что пора потребовать у глухонемой старухи поменять постельное белье. Потом зажмурилась и мысленно нарисовала портрет своего друга.

– … нам нужно, чтобы они потеряли контроль над собой, – услышала Дина невозмутимый голос главы пятой расы. – Люди должны действовать жестко – это развяжет Краю руки.

– Подкинем спецслужбам идею, ставить опыты над детишками? – Дина узнала томные интонации Надин.

– Почему нет? Типичный сценарий для фильма про людей-Х. Все граждане со сверхспособностями прямиком отправляются в тайные лаборатории. Зачем нам ломать стереотипы? К тому же ученым светит богатый материал – несколько десятков одаренных малолеток.

– Всех взять не удастся. Там сейчас почти восемьдесят человек вместе с воспитателями, – это сказал Итан из Новой Зеландии.

– И не надо. Те, что сбегут, своими рассказами заведут весь Край, – усмехнулся Ларс. – Хватит человек сорок. Можно отобрать только неинициированных – возни меньше, а результат тот же.

Дальше в обсуждение включился португалец по имени Алонсо, и Дина выпала из беседы. Каждый юнит говорил на своем родном языке, однако все прекрасно понимали друг друга. Как объяснил однажды Ларс в приливе благодушия, представители пятой расы могут обмениваться мыслями друг с другом. Это называлось у них «подключиться напрямую». Речь всего лишь помогала Людям сети оформить поток информации, сделать ментальные импульсы однозначными.

Дине же приходилось довольствоваться словами. Если не считать русского, она владела девятью языками, но мирандского, увы, не знала. Именно на нем говорил юнит с севера-востока Португалии.

– Ты на полном серьезе думаешь, Ал, что я не прочесал весь Край? – ответил Ларс на непонятый Диной вопрос. – Я с него начал. Наших среди кошек, крысюков, крыланов и депферов нет. Эти туповатые мутанты – всего лишь полудохлый отросток эволюции. А мы ее цель и смысл. Через сто-сто пятьдесят лет Люди сети станут главной расой планеты. Или ты сомневаешься?

Не сложно было догадаться, что короткое слово, сказанное Алом, означало «нет». Разве кто-то из этих «гениев» может спорить с Ларсом? Он не просто так зовет их «юнитами». Как войска в компьютерных играх. Десять скелетов, двадцать зомби, сорок эльфов-лучников – все это юниты, преданные и послушные. А разговоры про «туповатых мутантов» – не более чем заунывная песня вожака перед толпой недоумков.

– Теперь по датам. Операция должна состояться не позднее двенадцатого июня. Итан, слышишь?

– Да, мой генерал! – дурашливо отозвался новозеландец. – Все записал на подкорку.

– Тина, твоя работа на уровне. За сюжет по CNN готов снять шляпу.

– Мерси.

Дине послышались в ответе девицы самодовольные нотки. Эта табуретка всегда ее раздражала.

Пока Ларс отдавал последние распоряжения, Дина погрузилась в раздумье. Если она все правильно поняла, двенадцатого июня некие силы, принадлежащие обычным людям, захватят один из детских лагерей Края. Интересно, какой именно? У каждой расы было с десяток подобных мест, куда на лето сплавляли всех, кому не исполнилось пятнадцати. Румыния, Канада, Россия, Англия, Черногория, Австрия… Где же развернется операция?

Она прислушалась к себе. Нет, ей не было жалко тех, кому придется иметь дело с ошалевшими от страха учеными и силовиками. Это всего лишь неизбежные жертвы. Умница-Ларс сделает все, чтобы их было поменьше.

– Она тебя слышит?

От неожиданности Дина села на кровати. Задумавшись, кошка не заметила, как юниты распрощались с Ларсом, и в эфире возник новый персонаж.

– Ее нет в комнате.

– А в доме?

Странно. Дина не узнала говорившего. Она даже не могла определить его пол. Старчески дребезжащий голос мог принадлежать и мужчине, и женщине.

– Чего молчишь? Или ты не в курсе, что кошки способны подслушать разговор за сотни метров? Для этого им всего лишь нужно представить твое лицо.

– Она преданна мне, – тихо отозвался Ларс. – И вообще мы сейчас не о Дине. Твой ход сделан. Теперь моя очередь.

* * *

– Твой организм на семьдесят процентов состоит из жидкости. Смекаешь? И ей ты можешь управлять не хуже, чем водой из ближайшего фонтана, – Тарас, огромный, как гризли, депфер, целую неделю по просьбе Морока посвящал его дочь в основы мастерства Людей глубины. – Предположим, угостили тебя отравленным вином…

– Ого! Готовимся к встрече с Лукрецией Борджиа? – Женька вместе со своим учителем сидела на одном из матов в тренировочном зале отца. Рядом на полу стоял поднос с двумя стаканами вишневого сока. Учура с утра укусила неизвестная науке муха, и алтаец решил проявить необычную для него услужливость – принести напитки. Женька готова была завалить математику, лишь бы эта муха кусала компаньона отца почаще.

– Скажу тебе по секрету, пока весь Край уверен, что яд или снотворное – верный способ обезвредить полиморфа, – Тарас отхлебнул сока из своего стакана, окрасив в цвет вишни краешек светло-русых усов.

– Спасибо Владлене!

– Не надо быть такой злопамятной. Лучше ответь, ты знаешь принцип действия противоядий?

– Нет. К счастью, не было повода разобраться.

Тарас флегматично поскреб толстую шею.

– Представь, что это молекула отравы, – депфер показал поросший светлой шерстью кулак. – А это молекулы антидота, – следом была продемонстрирована не менее волосатая пятерня. – Они берут частицу яда в кольцо и под конвоем выводят из организма. – Тарас обхватил кулак пятерней и потряс получившейся конструкцией над Жениной головой. – Есть контакт?

– Вроде.

– Твое универсальное противоядие – это вода. Ты можешь заставить ее молекулы образовать что-то типа кокона вокруг каждой отравляющей частицы и вуаля – спасти себе жизнь.

– Диктуйте, профессор, я записываю. Как это сделать?

– А вот это, красавица, я объяснить не могу. Каждый учится самостоятельно. Кстати, как тебе сок? Понравился?

– Ничего, – озадаченно ответила Женя. – Горчит немного.

– Правильно. Потому что я попросила Учура сыпануть в него яда из листьев дигиталиса. Эта ерундень действует не сразу. У тебя есть двенадцать часов, чтобы вывести ее из организма. Преступай.

– Эй! С ума сошел! – Женьке показалось, что у нее отнимаются ноги. – Я же не умею!

– Никто первый раз не умеет. Пробуй.

– А если я не смогу?

– Видела у крыланов на Утесе Света кости тех, кто не смог взлететь? У Людей глубины тоже есть свои кладбища для неудачников.

Ей понадобилось три часа, чтобы справится с задачей. Урок Тараса закончился сильным приступом медвежьей болезни и опозданием на консультацию по математике.

Почувствовав, как игла проникает под кожу, Женька на автомате сделала то же, что и неделю назад с вишневым соком. Она превратила воду в антидот. Крохотные комочки побежали по кровеносным артериям, чтобы чуть позже покинуть организм.

Но остаться в здравом уме и твердой памяти еще не означает выиграть схватку. В комнате ее ждали трое. Марата Женька узнала сразу по широкоплечему силуэту на фоне окна. Это он держал шприц. Вторым участником засады оказалась Сара. Похоже, и дежурной кошке сегодня перепало веселья. Третьего в компании Женя разглядеть не успела, только отметила: это крылан. Он швырнул в нее сеть из разноцветных фибр.

Женька скользнула щучкой в одну из ее ячеек и оказалась возле распахнутого окна. Свобода находилась на расстоянии вытянутой руки. Оставалось только занять чем-нибудь полезным уважаемого Марата и его помощников, чтобы им не пришло в голову устроить погоню.

Не желая экспериментировать на поле боя, Женька проделала обычный трюк – слегка повысила уровень воды в своих противниках. Но их реакция оказалась неожиданной. Марат согнулся пополам и заревел, словно профессиональная плакальщица на похоронах. Его песню подхватили остальные.

Разбираться времени не было. Женька уже стояла на подоконнике. Сорвав с руки синюю фибру, все еще связывающую ее с Бруно, она взлетела на крышу соседнего дома.

* * *

Женька неслась вдоль Тибра. Его глянцевая спина то и дело возникала в просветах между темных крыш спящего Рима. Под ногами гремела тяжелая черепица. Иногда приходилось перепрыгивать через улочки, заставленные столиками летних кафе и пиццерий, иногда – огибать темные купола церквей.

Чтобы выяснить, нет ли за ней погони, Женька сбавила бег, и тут же почувствовала сильный толчок в спину. Не устояв на ногах, она полетела вперед. Только кирпичное ограждение, идущее вдоль края скошенной крыши, не дало ей свалиться на чей-то залитый желтым светом балкон. Выскользнув из-под своего преследователя, Женя отскочила на пару метров и приготовилась отразить следующий удар.

Но никакого удара не последовало. Перед ней, подогнув колени и уронив лицо в ладони, сидел Бруно.

– Ты что, гнался за мной? – возмутилась Женька. – Перед Эддой решил выслужиться?

Итальянец медленно поднял голову и посмотрел на беглянку. Та удивленно ойкнула. Нос и губы Бруно распухли, глаза покраснели – словом, парень выглядел так, точно неделю оплакивал смерть любимого хомячка. Вернее, продолжал оплакивать. Потому что по его щекам бежали слезы.

– Прекрати это! – всхлипывая, попросил он.

– Что прекратить? – Женька начала оглядываться, пытаясь понять, какая трагедия так расстроила итальянца.

– Я больше не могууууу! Останови их!

– Носовой платок, что ли, дать?

И тут до Женьки дошло, в чем причина рыданий Бруно. Вода! Организм пытается вывести ее избыток через слезные железы. Забавно. Если вся эта неразбериха когда-нибудь кончится, Женька засядет изучать свои способности, а то пока на каждом шагу сплошные сюрпризы. Бруно еще повезло, что дело обошлось слезами, а то могло быть и похуже – как с фээсбэшниками.

К тому же Тарас говорил, что простая перекачка воды, которую использует Женька – одна тысячная от возможностей опытного депфера. Например, мастера умеют останавливать циркуляцию жидкости в организме. Фокус-покус, и сердечная мышца перестает сокращаться. Чем не идеальное убийство? Но ставить опыты на людях не хотелось, поэтому Женька предпочитала ограничиваться той самой одной тысячной своих способностей. Пока.

На то, чтобы привести Бруно в порядок, ушла пара минут. Едва он перестал шмыгать носом, Женька преступила к допросу.

– И зачем ты за мной побежал? Я тебя не звала.

– Ты же города не знаешь совсем.

– А чего его знать-то? Мне все равно идти некуда.

– Можно залечь где-нибудь и подождать, пока всё успокоится.

– Ага, Марат угомонится и простит мои прегрешения. Да у меня раньше борода вырастет! Интересно, что он дальше-то со мной собирался делать? Ну усыпит, ну переправит к себе в замок. А потом?

– Он хотел шантажировать тобой Морока. Марат думает, это СКК пытается настроить человечество против Края. Ты – всего лишь инструмент.

– Марат – идиот! – выпалила Женька, но в ее душе шевельнулось сомнение: «А что если так и есть? Может, вся эта катавасия – сложная интрига ее отца?» – Ты веришь крылану?

– Нет, – улыбнулся Бруно. – Я точно знаю, тебя там не было. Ты не умеешь пользоваться Радужным лассо. Иначе давно слиняла бы из Рима.

– Логично, – согласилась Женька. Она села рядом с Бруно и уставилась в торец ближайшего дома. Вид был так себе. Темная стена с пятью закрытыми ставнями окнами. – Теперь колись, зачем ты за мной бежал?

– Допустим, ты мне нравишься.

Женька почувствовала, что ее щеки в очередной раз превращаются в два спелых томата.

– Милая версия. Только не убедительная. Не боишься, что тебе от Эдды влетит?

– Неа. Я же ее любимый племянник.

– Вот оно что. Эдда твоя тетушка… – протянула Женя и замолчала. Ей вдруг стало не по себе. Неожиданно она поняла, что с того момента, как Марта привела ее в Башню кошек, рядом все время находились друзья. Тим, Федя, Чухонь, Анька с Гришей, синегрибы… А теперь она совсем одна. Одна в чужой стране. Племянник Снежной Королевы, конечно, не в счет. Еще надо разобраться, кто он – друг или портянка.

Из оцепенения ее вывел рисунок на стене возле тротуара. Минуту назад там ничего не было, а потом вдруг раз и появился белый мужской силуэт в пальто и шляпе – скромное одноцветное граффити.

– Ух ты! Это же Белый человек, – удивилась Женька. – Его рисовал один французский трафаретчик. Джером Мэснеджер. Он ездил по всему миру и везде оставлял свой fantôme blanc.

– Прикольно, – судя по тону, ничего интересного в рисунке Бруно не заметил.

– Ты не понимаешь! Это символ одиночества в большом городе. Есть куча людей, которые специально ищут Белого человека по всему миру. Фотографируют и выкладывают в своих блогах. Мэснеджер еще стихотворение про него написал. Сейчас…

Люминесцентно-белый человечек грустный

Появляется там, где скучно и пусто,

Бродит по улицам, не боится холода

Маленькое приведение большого города.

Едва Женька произнесла последнее слово, как Белый человек ожил и снял нарисованную шляпу-котелок с нарисованной головы.

– Ни фига себе! – вырвалось у Женьки.

– Ma va là! [3]– согласился Бруно.

Словно желая произвести еще большее впечатление, Белый человек ловко подбросил шляпу вверх. Котелок взлетел почти до второго этажа, кувыркнулся пару раз и упал точно на голову своего хозяина. После чего тот подхватил полы пальто и сделал дурашливый книксен.

– Вы будете спрашивать или нет? – требовательный голос за спиной заставил Женьку вздрогнуть. Рядом сидел крупный белый кот с синими, как море в рекламных роликах турецких курортов, глазами. На его морде чернело пятно в форме человеческого профиля.

– Агата, это вы?

– А ты знаешь других говорящих кошек?

– Кошек? – Женька красноречиво опустила глаза.

– Могла бы не заметить, – огрызнулась Агата. – Да, кошки поблизости не оказалось. Пришлось брать, что давали.

– О чем мы должны спросить? – пора было менять тему.

– Направление, разумеется. Страпелбел не будет ждать всю ночь.

– Ma che cavolo succede? [4]– Бруно перешел на итальянский.

– Ну, вы даете! Оживили Страпелбела и не знаете, что с ним делать! – Агата потерлась боком о Женькин рукав, оставив на нем с десяток светлых волосков. – Ладно, чеши место Большого удовольствия, а я буду вас просвещать.

– Между ушами чесать? – уточнила Женя.

– Нет, на этот раз под подбородком! – кошка блаженно прикрыла глаза и приступила к рассказу. – Французский граффитчик Джером Мэснеджер был необычным художником. Скажем так, он передавал скетчам часть своей жизненной силы. Например, нарисованная им под заказ реклама могла преследовать человека по всему городу, пока несчастный не сдавался и не покупал абсолютно ненужные ему джинсы или расческу для волос на животе. А еще Мэснеджер рисовал двери, которые вели в параллельные миры.

– Это как? – Заслушавшись, Женька отняла руку от кошачьего подбородка.

– Не халтурь! – Агата сердито приоткрыла один глаз и, дождавшись, когда ее массажист продолжит свое дело, ответила: – Очень просто. Смотришь: нарисованная дверь. Подходишь, толкаешь – дверь открывается, за ней мир, где драконы с великанами не вымерли, а поели всех людей и теперь охотятся друг на друга.

– Такой мир существует?

– Не существует только мышей в шоколаде, да и то еще вопрос, – отрезала кошка. – Поговаривают, что однажды художник нарисовал дверь в страну фей и навсегда покинул мир людей.

Женька с Бруно потрясенно переглянулись.

– Страпелбел – одно из самых полезных изобретений француза, – теперь слова Агаты сопровождал утробный рокот. Не прекращая рассказывать, кошка начала мурлыкать. – Это универсальный указатель. Он появляется перед теми, кому позарез нужно найти что-то очень важное. Стоит прочитать вслух стишок Мэснеджера, и пожалуйста – можно задавать Страпелбелу вопрос.

– Но мне не нужно ничего искать! – удивилась Женька.

– Разве?

– Аэропорт?

– Да ну!

– Таксофон, чтобы отцу позвонить?

– Еще версии.

– Сдаюсь.

– Зачем ты прилетела в Рим?

– Но я и так знаю, где находятся «Уста Истины»!

– Неужели ты на полном серьезе думаешь, что древняя крышка канализационного люка и есть настоящая маска правды?

От волнения у Женьки закололо в боку.

– То есть…

– Задавай вопрос, полиморф, у тебя совсем не осталось времени!

Глава 10

– Куда это ты нас притащил? – возмутилась Владлена, ступая на покрытые инеем деревянные доски.

– Можешь называть это место комнатой для переговоров, – самодовольно усмехнулся Марат и захлопнул кольцо Радужного лассо.

В круглом зале с высоким потолком-куполом возникли семь человек. Четыре мужчины и три женщины. Все они кутались в длинные шубы с широкими меховыми капюшонами. Место, которое глава российской фратрии крыланов назвал «комнатой для переговоров», было ледяной пещерой в горе Маттерхорн на юге Швейцарии. Свет тускло-синих ламп, стоявших вдоль стены, отражался сложным рисунком в неровной поверхности льда. На полу лежали широкие доски. Из-за низкой температуры они не темнели уже много лет.

– А потеплее ничего не нашлось? – сварливо поинтересовалась глава российских депферов. Она ненавидела холод, поэтому ее фратрия кочевала из страны в страну, каждый раз снимаясь с места, едва температура опускалась ниже плюс двадцати. Под выданной Маратом шубой Владлена была одета в узкие кожаные шорты, сандалии с высокой шнуровкой и шелковую белую рубаху с длинным воротником. Даже укутанная в меха загорелая предводительница Людей глубины напоминала капитаншу судна испанских корсаров. Узкий кортик на боку служил подсказкой для непонятливых – эта женщина очень опасна.

– Если кто-то не заметил, пещера не имеет входа – только вентиляцию, – сообщил гостям крылан, выпустив из-под усов облако пара. Его лицо все еще было слегка припухшим от слез, вызванных Женькой, но в полутьме это не бросалось в глаза. – Сюда нельзя попасть иначе, как через лассо. Поэтому прослушка исключена.

– Super! – низкорослый мужчина откинул капюшон. Под ним оказалась лысая голова с черной татуировкой на затылке. Хаймдрум, глава австрийских крысюков, одобрительно зацокал языком. Ему была по душе переговорная в недрах Альп.

Владлену, Хаймдрума и Эдду привел через лассо Марат. Остальных – юного депфера из фратрии Людей глубины, обосновавшейся в окрестностях Сан-Хуареса, и пухленькую немку-крылана – Лион.

Его знали во всем мире, как гениального художника, певца природных катаклизмов. На полотнах главного помощника Марата бушевали ураганы, танцевали серые веретена смерчей и вспухали горбы безжалостных цунами. Выставка работ Лиона только что открылась в парижском Лувре. Картины крылана уходили с аукционов за немыслимые деньги.

Закрыв свой портал, худощавый художник встал поодаль. На встречах с будущими сторонниками всегда солировал Марат.

– Разговор будет недолгим, поэтому никто не успеет замерзнуть, – начал глава крыланов. – Край попал в беспрецедентную ситуацию. Нас уже ищут толпы уфологов и журналистов. Со дня на день к ним присоединятся расисты всех мастей. У крыланов введен временный запрет на полеты. Кошки сократили до минимума свои путешествия по крышам. Люди нор свернули работы на верхних ярусах. Депферы…

– Начихали на все и отправились на необитаемый остров, – пропела Владлена. – В Тихом океане есть парочка премилых архипелагов.

– Спасибо за информацию. Но, полагаю, добровольная ссылка – это не выход. Мы все в одной лодке.

– Не все! – Эдда откинула капюшон, и светлые волосы итальянки рассыпались по седому меху сибирского песца. – Кое-то предпочитает стоять у штурвала совсем других судов.

– Quem? [5]– юный депфер с нелепым пушком над верхней губой старался держаться солидно. Приглашение на тайную встречу, переданное ему Лионом, резко повысило парня в собственных глазах.

– Морок, – вместо Эдды ответил Марат.

– И Марта, – добавила кошка, вскидывая подбородок-туфлю. – Все знают об ее отношениях с начальником СКК. Эти двое заодно.

На побелевших скулах Марата выступили два пунцовых пятна. Но крылан промолчал.

– И что вы предлагаете? – немка говорила с сильным акцентом. – Устроить им… э-э-э… темную?

– Мы предлагаем собрать Конклав, – торжественно произнес Марат.

* * *

– Конклав? Это еще что такое? – Потапова удивленно приподняла темную бровь. В честь своего назначения начальником аналитического отдела Ника выбрила наголо полголовы и сделала на освободившейся от волос части черную татуировку – заковыристый иероглиф. Добиться от девушки, что он означает, пока никому из Службы Контроля Края не удалось.

– Конклав – это главное собрание руководителей всех фратрий Края. Проводится только, простите за каламбур, в крайних случаях, – просветил ее Кудай.

– Последний раз Конклав собирали чуть больше тринадцати лет назад, – задумчиво добавил Морок. Он сидел в своем космическом кресле во главе стола для совещаний. – Одно из самых неприятных воспоминаний в моей жизни…

Это была уже четвертая по счету запись тайных встреч Марата. На его заявления о невозможности прослушки Север только саркастически хрюкал и качал головой: «Ох уж эти крыланы! Детский сад, штаны на лямках!» Прослушивающие устройства в двух известных СКК пещерах Людей ветра были установлены больше пяти лет назад. Задача оказалась не самой сложной.

– Почему? – в глазах Ники блеснуло любопытство.

– Потому что на том Конклаве произошли события, из-за которых я перестал быть Куратором и возглавил СКК. С тех пор у Края не было руководителя. Частично его роль исполнял Привратник или Хранитель ключей – милейший старик Герберт, мой хороший друг. Он обычный человек, если не считать некоторых искусственно приобретенных способностей. Все эти тринадцать лет Герберт был чем-то вроде гаранта мира между Краем и человечеством. Собственно, так же как СКК, – Морок помолчал, барабаня пальцами по коже подлокотника кресла, потом продолжил: – Но сейчас не время обсуждать всё это. Вернемся к нашим маратам. Что у нас по участникам заговора? Меня интересуют новые персонажи в последней группе. Мальчишка и эта… немка.

Ника поспешно открыла папку.

– Парень. Шестнадцать лет. Зовут Тиаго, сын Пилар, главы бразильских депферов. Он был одним из трех ребят, что осушили Сан-Хуарес. Фратрия отправила их в «Синие камни», межрасовый детский лагерь под Прагой. Ну, знаете, там…

– Знаю. Дальше.

– В общем один из его друзей никак в себя не придет. Уже несколько раз пытался удалить всю воду из организма, поэтому рядом с ним постоянно дежурит кто-то из Людей глубины. Думаю, Тиаго рвется отомстить. Хоть кому-нибудь.

– Печально, – вздохнул Север.

– Глупо! – хмыкнул Кудай.

– Немку зовут Евой. Ее парень работал в венской лаборатории. Это он что-то напутал с лассо и чуть не отправился в гости к Пресветлому Фарготу. Кажется, только-только вышел из комы.

– Девушка тоже жаждет мести? – изобретатель устало откинулся на спинку кресла.

– Или надеется разобраться, что на самом деле произошло с ее другом, – пожала плечами Ника. – Марат раскачивает лодку. Собирает вокруг себя обиженных с доступом к руководству фратрий, вроде Тиаго, и тех, у кого играют амбиции, как у Эдды. Убеждает, что во всем виновата СКК, то есть вы, Кирилл Михайлович. – Девушка неожиданно покраснела. – Короче, Марат хочет побыстрее собрать Конклав и…

– Стать новым Куратором Края, – закончил за нее Морок.

* * *

Женька сложила руки замочком и громко произнесла:

– Белый человек, Страпелбел, покажи мне, где находится маска «Уста Истины»? – потом тихо добавила: – Пожалуйста. Очень тебя прошу!

Нарисованный человечек, словно кукла на шарнирах, согнулся пополам в низком поклоне. И исчез.

– Я все правильно сделала? – Женька посмотрела на Агату. Но синеглазый кот успел уснуть и теперь тихо похрапывал, прикрыв нос кончиком хвоста. Пятна на его морде уже не было.

– Вечная кошка. Надо же! – Бруно, стоя на коленях, разглядывал спящего зверя, словно пятилетний мальчуган – Санта-Клауса, застуканного в полночь возле новогодней елки. – Я думал, это сказка.

– Сказки обычно себя чесать не требуют.

– Слушай, а почему ты ее понимала? Она же говорила по-итальянски.

– По-моему, по-итальянски говорил только ты. Мы с ней премило общались на «великом и могучем», – Женьку сейчас мало волновали странности Агаты. Она пыталась сообразить, куда пропал рисунок Мэснеджера. Может, ст оит повторить стишок-заклинание?

– Вон он, смотри! – Бруно указал загорелым пальцем на стену дома с другой стороны улицы. Белый человек был отчетливо виден на фоне темного кирпича. Освещенный, словно артист на сцене, одиноким фонарем, Страпелбел размахивал худыми ручками, пытаясь привлечь Женькино внимание.

– Вперед! – скомандовала она.

Но стоило подойти ближе, как непоседа подпрыгнул, ударил ножкой о ножку и оказался на широкой кирпичной трубе следующего здания. Женька с Бруно бросились следом. Когда до граффити оставалось не больше пары метров, Белый человек перескочил на колонну одного из многочисленных римских храмов. Оттуда на стену мрачного дома. Потом на мощенный камнем тротуар.

– Он ведет нас назад, к Ватикану! – крикнул итальянец на бегу.

– Только бы не к Марату в лапы!

К счастью, долго гадать не пришлось. Страпелбел свернул к реке и устремился на мост. Его белый силуэт замелькал под ногами любителей ночных прогулок. В этот час их было немало – сияющая отражениями огней река притягивала туристов, как крошки хлеба на поверхности воды – мелкую рыбешку.

Темнокожий парень в длинном нежно-розовом балахоне остановился и начал разглядывать рисунок на асфальте. Страпелбел вмиг притворился обычным граффити. Но едва прохожий отвернулся, как творение Меснеджера по-собачьи встряхнулось, и перепрыгнуло на каменные перила.

Женька неслась по мосту, стараясь не терять Страпелбела из виду. Она то и дело ловила на себе удивленные взгляды туристов. Даже здесь, в пестрой толчее Вечного города, где запросто можно было встретить компанию мусульманок в глухой парандже или крикливых афро-американок в цветастых хламидах, костюм женщины-кошки привлекал внимание. Наверное, местные обитатели крыш в тайне надеялись, что придуманная ими форма будет бросаться в глаза в любой толпе. Удивительно, как расы Края перенимали национальный характер живущих рядом людей. Женька читала про итальянцев, что они большие любители приодеться. И вот, пожалуйста – римские кошки носят комбинезоны в стразах.

Нарисованный проводник тем временем уже перебрался на другой берег. Он скользнул на боковую лестницу и оказался внизу, под мостом. Бруно и Женька устремились за ним по ступеням.

Под каменной аркой моста было темно и безлюдно. Прохладный речной ветер гонял обрывки газет. Вдоль кромки воды, шелестя полиэтиленовыми чехлами, дремали торговые палатки. Сразу за ними начинался травяной откос, поросший кое-где темным кустарником. Над откосом поднималась городская стена.

– Вот он, проныра! – сказал Бруно над Женькиным ухом.

Страпелбел приплясывал на устое моста. Потом вдруг вытянулся стрункой и, словно с высокого утеса, нырнул в темную листву кустарника.

– Куда это он? – испугавшись, что потеряет проводника, Женька полезла следом, в заросли. Их пахучие ветви сердито вцепились в нее шипами и даже попытались насыпать за пазуху горсть жуков.

– Кажется, я знаю, куда… – донеслось сзади, но Женьке было не до того. Она пыталась не пустить настырных насекомых в личное пространство.

Как оказалось, Бруно действительно знал. Когда Женя наконец вырвалась на свободу, он ждал ее с другой стороны кустов. Судя по довольному виду, ему не пришлось иметь дела с жуками и шипами.

– Тут тропинка. Просто ее за кустами не видно, – радостно объяснил итальянец. – Она ведет в Большую Клоаку.

Женька поморщилась.

– В канализацию, что ли?

– Ну да! Самую древнюю в мире. Ее построил один этрусский царь две с половиной тысячи лет назад. А может, все три – никто точно не знает.

По мнению Женьки, канализация даже через три тысячи лет оставалась канализацией. Поэтому полукруглое отверстие в городской стене рядом с мостом не вызвало энтузиазма. Впрочем, стоило признать, выглядело это место романтично. Узкая тропинка тонула в серебристой траве, уводя в темноту таинственного тоннеля. Из него доносилось далекое журчание воды и запах влажной листвы. Никаких других ароматов Женя не почувствовала.

– Может, нам не сюда? – она поискала взглядом Страпелбела.

Тот ждал ее на кладке из травертина. Так назывался пористый белый камень, которым были облицованы опоры моста и другие древние сооружения Рима. Белый человек склонил голову набок и поднял руку, совершенно точно указав на Большую клоаку.

– Ею пользуются? – обреченно спросила Женя.

– Не знаю. Вроде, частично. Кое-что из городских отходов сливают.

– Даже не буду уточнять, что именно, – она взглянула на Бруно. – Спасибо тебе за компанию. Я пойду. – Женьке совсем не хотелось оставаться одной, но ждать, что итальянец вместе с ней полезет в канализацию, было просто глупо. Странно, как он вообще до сих пор ее не бросил.

– Ладно, – Бруно неловко улыбнулся. – Иди.

Словно расценив слова итальянца как команду, Страпелбел шагнул к отверстию и, подобно тени, перетек в мрачный тоннель Клоаки. Сначала за каменным краем исчезли нарисованные ноги, потом туловище, плечи… В последний момент человечек сорвал с головы котелок и помахал им Жене. Ей тоже было пора трогаться с места.

– Ладно, пойду, – эхом откликнулась она.

Стоило немного углубиться в Клоаку, как появился запах. Зловоние испускала узкая канавка, идущая по полу вдоль одной из стен каменного тоннеля. По дну канавки весело бежал мутный поток, от которого Женька старалась держаться подальше. К счастью, это было не трудно. Сводчатый коридор, сложенный из покрытого жирной плесенью травертина, оказался просторным. Метра два в ширину и, наверное, столько же в высоту.

Белого человека видно не было. Похоже, Страпелбел решил, что в коридоре, где нет ни одного ответвления, можно справиться и без его помощи. Жалко. Женька сейчас не отказалась бы даже от компании молчаливого граффити.

Внезапно ее нагнал звук шагов за спиной.

– Бруно? – Женька не поверила своим глазам, когда перед ней появился итальянец. – Ты чего?

– Соскучился. Подумал, что это чистое свинство отпускать тебя одну. Короче, я с тобой. Не против?

– Нет! – вырвалось у Женки. – В смысле, иди, конечно, раз тебе так хочется.

– Тогда давай руку, – его глаза, перечеркнутые вертикальными зрачками, полыхнули золотом.

– Зачем?

– Затем, что это древняя канализация. Здесь запросто можно в дыру провалиться. Страховочной веревки у нас нет, поэтому держись за меня. Я не полиморф – человеческими конечностями не питаюсь.

После этих слов не протянуть руки было просто глупо. Женька неожиданно поймала себя на попытке сравнить итальянца с Тимкой. Тимофею никогда бы не пришло в голову, взять ее за руку в темном тоннеле. И, пожалуй, признаться, что она ему нравится – тоже. О комплиментах, вроде, «ты похожа на фею цветов» говорить вообще не приходилось. Вот дурой назвать – это запросто.

А если бы Тимки не было? Никогда не существовало? Согласилась бы она встречаться с Бруно?

Женьке стало стыдно. Так стыдно, что пришлось выдернуть руку.

– Уж как-нибудь сама справлюсь! – пробормотала она, пряча глаза.

– Сама так сама. Только давай ты мне все-таки расскажешь, зачем тебе «Уста Истины»? И почему камеры засекли тебя на местах всех катастроф? Мне кажется, это будет честно. Я должен знать, ради чего лезу в эту дыру.

Первым Женькиным порывом было огрызнуться: ну и не лезь, никто тебя не тащит! Но ей страшно не хотелось снова оставаться в одиночестве. Да и красавец Бруно был не худшей компанией под землей. Поэтому, поколебавшись с минуту, она все ему рассказала. И про болезнь Тимки, и про послание на флэшке, и про Ларса с его дружками.

– То есть тебя подставили?

– Наверное, не меня, а Морока, но это не важно. Судя по истории с крысами, пятая раса хорошо управляется с электроникой. Аналитики отца считают, что Ларс с компанией может входить в интернет без помощи компьютеров.

– Сильно, – хмыкнул Бруно. – Я бы от таких способностей не отказался. Прикрыл глаза и сидишь себе в na_kraiu.

– На краю? Что это значит?

– Ну, сайт такой. Для наших. Там у каждой фратрии свой раздел. Кого угодно найти можно, новости Края почитать. Ты разве не в курсе?

– Это так странно? Я еще месяц назад была не в курсе, что умею прыгать на полсотни метров в длину! – мрачно напомнила Женя.

Коридор неожиданно сделал крутой поворот и привел спутников в искусственный грот. Женьке показалось, что это слово как нельзя лучше подходит круглой комнате с бассейном вместо пола. Густая, словно подсолнечное масло, зеленая вода слабо светилась. Как будто в ее глубине была запрятана неоновая лампа. Из-за этого света на низких сводах подземного грота покачивались леденцовые разводы цвета бутылочного стекла. Кое-где на стенах мерцали желтоватые наросты. Похожие образуются из кристалликов льда в морозильной камере.

С первого взгляда стало понятно – дальше ходу нет. Отверстие, ведущее из круглой комнаты, прикрывала заросшая слизью железная решетка. За ней поблескивала поверхность воды. Даже если удастся сломать преграду, придется плыть.

– Ну и где же наш подвижный друг? – спросил Бруно, озираясь.

Но Страпелбел не откликнулся на его призыв. Похоже, человечек завершил свою миссию.

Внезапно Женька ощутила присутствие в гроте чего-то гораздо более серьезного, чем ожившее граффити. Едва уловимый шепот, тяжелый взгляд, новый запах – она не могла объяснить, что заставило ее попятиться к стене.

– Эй, ты в порядке? – Бруно почувствовал тревогу спутницы.

– Не знаю. Тут кто-то есть. Или что-то.

Причина Женькиного страха находилась по другую сторону зеленого водоема. Подобрав босые ноги, на узком каменном бортике сидела девочка. Ее бледное личико пребывало в постоянном движении – то растягивалось в беззубой улыбке, то по-старушечьи морщилось. Длинные темные волосы шевелил несуществующий сквозняк.

Малышка А-но, богиня Людей глубины подняла на Женьку воронки черных глаз и кротко спросила:

– Ты пришла со мной поиграть?

* * *

От воспоминаний о паре встреч с черноглазой крошкой, Женьку всякий раз пробирал озноб. Говорят, даже депферы боялись своего тотема, что на самом деле, вещь невероятная. По Женькиным наблюдениям, остальные расы относились к божествам, словно дети к любящим родителям. Млели при каждой встрече. Но родителей, как известно не выбирают.

Тотемы тоже.

– Нет, – Женька решила быть честной. – Я пришла за маской «Уста Истины». Но если тебе одиноко, я могу поиграть. Хочешь?

– Может, сначала выберемся отсюда? – озадаченно спросил Бруно. – Потом поиграем.

Маленькая А-но с любопытством уставилась на итальянца.

– Он глупый, – в голосе божества можно было различить шорох гальки, бормотание волн, скрип корабельных снастей, предсмертные крики утопленников и еще много такого, к чему не стоило прислушиваться. А-но говорила не громко, но каждое сказанное ею слово проникало во все уголки и щели грота.

– Есть немножко, – Женька дернула своего спутника за рукав, предостерегая от новых реплик. – Просто он тебя не слышит.

– А я знаю, у кого есть то, что ты ищешь, – божество мгновенно потеряло к итальянцу интерес. – Только они со мной не дружат.

– Кто?

– Они! – Черные шнурки бровей девочки сошлись на переносице. – Не хотят со мной играть. Но знаешь, – божество хитро прищурилось. – Я тоже с ними не дружу. Вот так!

– А маска у них? Правильно? Ты можешь меня к ним отвести? – От напряжения Женькины виски покрылись испариной. – Что мне для этого надо сделать? Хочешь, поиграем в города? Или в американского студента?

– Нет, играть не будем! – А-но встала, расправив по-детски неуклюжим движением темное с белыми оборками платье. Оно делало ее похожей на воспитанницу староанглийской гимназии для девочек. Только порядком одичавшую. – Твой друг умирает.

В руках девочки сам собой появился желтый мячик с красно-зеленой полосой. Женька с удивлением узнала его. Он лежал в новогоднем подарке, полученном ею то ли в первом, то ли во втором классе.

– Лови! – неожиданно звонко воскликнула А-но и бросила мячик Женьке.

Едва резиновый бок коснулся ее ладони, зеленая комната задрожала, поплыла, и канализационное зловоние смешалось с запахом ванили. Женя обнаружила, что висит внутри вихря из солнечных зайчиков. Где-то рядом испуганно вскрикнул Бруно.

Люди глубины не владели искусством Радужного лассо, как крыланы. Но это не мешало А-но строить порталы. Совсем недавно она перенесла Женьку со дна моря прямо в лагерь депферов. Малышка была разносторонним божеством.

На этот раз подземный мрак не сменился солнечным светом. Вокруг по-прежнему было темно. Только вместо травертина под ногами похрустывал мелкий влажный песок. Отовсюду доносился звук капающей воды. Сотни невидимых шариков каждую минуту разбивались о звонкий камень.

Женька огляделась.

Коридор Большой клоаки изменился – стал выше и шире. Теперь его своды поддерживали две каменные колонны. Они казались воротами во владения подземного царя, если, конечно, подземные цари предпочитают селиться в канализации.

– Porca troia ho pestato una merda! [6]– судя по знакомым словам, Бруно начал приходить в себя. Хотя в его голосе все еще можно было различить истеричные нотки. – Где это мы?

– Без понятия. Но если ты переведешь вон ту надпись, возможно, что-то прояснится. – Женька разглядела потемневшие буквы на узкой плите под потолком между колоннами.

– Это латынь, – ответил итальянец после короткого молчания. – Крылатая фраза. Только, похоже, в ней ошибка. На самом деле она звучит как «Canis mortuus non mordet» – «Мертвая собака не кусается». А здесь «Canis mortuus mordet». Мертвая собака кусается? Бессмыслица.

Потянувший внезапно сквозняк принес сладковатый запах тления. Спутники замолчали и посмотрели вперед. По коридору, к ним навстречу, двигалась цепочка желтых огоньков.

Это были глаза огромных волкодавов. Всего – штук двадцать. Каждый ростом с небольшого пони. Шерсть на их жилистых телах скаталась и превратилась в грязный войлок – о масти приходилось только догадываться. Шкура кое-где отстала, обнажив желтый скелет. У одних псов торчали голые ребра, другие поблескивали гладкими черепами, третьи ковыляли на костях, кое-как соединенных остатками хрящей и сухожилий. Только большой оптимист мог назвать этих собак живыми.

Глава 11

– Вардаки! – выдохнул Бруно, отступая к стене. – Стражи города отлученных.

– Отлученных от чего? – Женька заметила, что один пес, скорее, даже не пес, а скелет пса, подался вперед.

– От тотемов. Есть легенда, что где-то под Римом живут Люди Края, отверженные своими божествами. Их охраняют собаки-зомби или вардаки.

Волкодавы наступали бесшумно. Они скалили клыки, не издавая при этом ни звука. Рычание мертвым вардакам с лихвой заменяла вонь. Запах разложения мог деморализовать любого противника.

Женя и Бруно уже поравнялись с колоннами, когда собака-скелет прыгнула вперед. Спутники метнулись в разные стороны, и зловонная туша пролетела мимо. Вардак с хрустом приземлился парой метров дальше по коридору. Одна из его задних лап жалобно затрещала и отвалилась, но пес даже не обратил на нее внимания. Он остался стоять на трех ногах, преграждая путь в мифический город.

– Давай, вытаскивай нас отсюда! – итальянец безуспешно пытался слиться со стеной коридора. Получалось у него плохо. Наверное, поэтому медовые интонации впервые покинули племянника Снежной Королевы.

– Как?

– Так же, как сюда притащила!

– Это не я, а Маленькая А-но, – Женька слегка опешила от претензий напарника. – Ты же слышал – я с ней разговаривала!

– Тогда сделай что-нибудь! Кто из нас полиморф? Ты или я?

Ей хотелось спросить: «А кто из нас мужчина?», но Женька промолчала. Тимка тоже знал, что она полиморф, но ни разу не потребовал защиты у своей подруги. Наоборот – сам лез ее спасать!

На обиды времени не осталось. Вардаки не спешили, но и планов менять не собирались. Они просто ждали удобного случая для нового броска. Женька подняла руку.

Что может быть проще воды?

Сейчас она превратит этих костлявых монстров в полные до краев бурдюки. Один момент…

…Ее силы текли через мертвых стражей, словно река по широкому руслу. Женька чувствовала, что вода откуда-то уходит и куда-то приходит, но в телах волкодавов она точно не задерживалась. Магия Людей глубины не действовала на них. Совсем.

Увернуться удалось только в последнюю секунду. Две собаки, выглядевшие чуть свежее предыдущей, бесшумно скользнули к Женькиному горлу. Но та перепрыгнула через молчаливую стаю и приземлилась рядом с Бруно. Глухие удары за спиной оповестили, что мешки с костями встретились со стеной тоннеля.

– Они ведут себя не по-собачьи! – на загорелом лбу итальянца выступил пот. Женьке даже показалось, что Бруно пытается спрятаться за ее спину.

– Ну да, мертвые собаки на людей не кидаются.

– Я не об этом. Свора не будет столько ждать, а потом нападать поодиночке. Это же свора!

– У тебя есть объяснение?

– Они нас проверяют. Выясняют, на что мы способны и…

Дослушать версию не удалось. Собаки вспомнили, что они свора, поэтому бросились на противника одновременно. Женька и Бруно среагировали по-разному. Итальянец оттолкнулся от земли и взлетел к тому месту, где одна из колонн подпирала каменный свод тоннеля. Уцепился за плиту с латинской надписью и повис под потолком, словно летучая мышь.

Женька тоже подпрыгнула. Но только для того, чтобы поймать грязно-зеленую фибру. Взмах. Рывок. И одна из собак оказалась перехвачена светящейся бечевой поперек облезлого туловища.

Волкодав удивленно взвыл.

Такого свинства от врага он никак не ожидал. Фибра оторвала его от пола и швырнула на собратьев. Оказалось, с голосовыми связками у желтоглазых монстров все в порядке. Хор вышел отличный. Женька успела отметить, что висящий под потолком Бруно тоже вставил в него свои пять копеек. То есть исполнил арию на итальянском, которая, если опустить нецензурную лексику, переводилась, как «ох и ничего себе!»

Можно было представить, что увидел итальянец. По коридору летала собака и норовила боднуть растерянных собратьев. Периодически она билась о стену, проверяя прочность тысячелетней кладки. Во время очередного виража ошалевший вардак оказался как раз под Бруно. В приливе зрительского восторга тот разжал пальцы и рухнул прямо на пса.

Женька во время выпустила фибру. Иначе итальянцу пришлось бы выяснять, что крепче: его лоб или стены Большой клоаки. А так, пролетев пару метров верхом на собаке, он благополучно приземлился на покрытый песком пол.

Веселье испортило появление нового персонажа. Чей-то высокий голос выкрикнул пару непонятных слов, и вардаки отступили. Прижали уши, завиляли ободранными хвостами и потрусили в темноту коридора. Женька в недоумении пошла следом.

Там, за колоннами, где начиналась территория загадочных отлученных, стояла девушка. Точнее сказать, девчонка – ровесница Женьки.

На незнакомке почти не было одежды. Только кусок белоснежного меха на бедрах, да связка костяных побрякушек на груди. В городе в таком наряде не появишься – заберут за нарушение норм общественной морали.

Правда, демонстрировать обитательнице Клоаки было особенно нечего. Все, чем она могла похвастаться, это острые плечи, худые руки и плоская, как жидкокристаллический экран, грудь. Неопределенного цвета волосы были собраны в хвостик, лоб перехватывал кожаный шнурок.

Только разглядев все это, Женька разрешила себе увидеть главное. Тело девчонки, от ступней до макушки покрывал серебристый рисунок. Сложная татуировка в виде многохвостого и многолапого чешуйчатого существа. Морда рептилии приходилась как раз на правую щеку жительницы подземелья. Один глаз сидел у виска, другой – возле носа. Острый подбородок, словно уродливый шрам, рассекал узкий язык.

Татуировка не была неподвижной. Она шевелилась, подрагивала и, не спеша, перемещалась по телу незнакомки.

* * *

Как быстро привыкаешь к одиночеству.

Перестаешь думать словами, ленишься умываться по утрам, теряешь интерес к одежде. Дина всю жизнь держала себя в тонусе, пытаясь уложить в двадцать четыре часа массу полезных дел, и вдруг расслабилась. Теперь она целыми днями слонялась по жилой части полузаброшенного дома, собирая полами шелкового халата пыль и паутину.

Нельзя сказать, что Дина о чем-то усиленно думала. Нет. Покинувшая Людей крыш кошка погрузилась в странное оцепенение. Она напоминала себе сад, уснувший на зиму. Где-то под слоем снега и льда еще теплился интерес к жизни, но стужа не давала прорваться ему наружу. Холодно было в старом доме, холодно в маленькой спальне, холодно в Дининой душе. Странно, думала она, за окном лето, а я все время мерзну. И грела под мышками озябшие пальцы.

Звонок в дверь заставил девушку встрепенуться. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать человека, которого до этого она видела только на мониторе компьютера.

– Хэнк? Как ты сюда попал? – спросила Дина по-немецки.

– На самолете.

Он оказался выше ее на целую голову. Правильные черты лица и красноватый, как у большинства баварцев, цвет кожи. На ее фоне светлая растительность выглядела почти невидимой. Нет, девушка ничего не имела против такого типа внешности. Кто-то, наверное, даже считал Хенка красавчиком, но сама Дина предпочитала парней с ресницами и бровями.

– А виза?

– Да ерунда! – отмахнулся Хэнк.

И правда, для человека, который запросто может вскрыть любую компьютерную базу и чувствует себя в чужих мозгах, словно в родном ноутбуке, какая-то виза, конечно, ерунда.

– Ларса нет, – что-то мешало Дине пустить гостя в дом.

– Я знаю. Я специально ждал, когда он уйдет, чтобы поговорить с тобой.

Вот ведь кошачья натура. Услышав это, Дина тут же пожалела, что не помыла с утра голову и не сделала макияж.

– Проходи, – вздохнула она, пропуская парня в сумрачный холл. – Прямо и направо. Там что-то типа гостиной.

– Значит, вот как оно всё тут, – Хэнк остановился на пороге комнаты с голографическим монитором. Сейчас он был отключен, поэтому под потолком висела всего лишь серая коробка проектора.

– Что, не слишком роскошно? – Дина села на диван и подобрала под себя ноги. – Так зачем ты пришел?

Хэнк опустился в кресло напротив, и сразу стало видно, как сильно он волнуется. Его лицо сально блестело, а сложенные лодочкой пальцы заметно подрагивали. Обнаружив это, парень поспешно сунул их между коленей.

– Ты, наверное, знаешь, я должен пройти посвящение.

– Ну, знаю.

– То есть мне придется… придется…

– Вставить в сценарий свою младшую сестру. Я в курсе.

– Да, – Хенк вытер вспотевший лоб рукавом бежевой толстовки. – Это значит, она почти наверняка погибнет. Понимаешь? Итан неделю назад отправил своего двоюродного брата в Париж на каникулы – его тело нашли в катакомбах. У Надин мать в Вене насмерть разбилась. Родители Войтэка остались живы, но оба в реанимации.

– Это условия Игры, ты же знаешь, – жестко сказала Дина.

– Ларс хочет устроить основное шоу в Венеции. Почти сто процентов, что там будет настоящая мясорубка, – парень сделал паузу, переводя дух. – Понимаешь, я не могу отправить туда Иду. Ей всего одиннадцать! Она… она такая светлая, такая добрая!

– От меня-то ты чего хочешь?

Хенк поднял на Дину воспаленные глаза.

– Поговори с Ларсом. Пусть выберет родителей, друзей, старшую сестру – кого угодно. Только не надо убивать Иду!

– Ты полный кретин раз приехал сюда из-за этого, – голос девушки остался спокойным. – Ты с самого начала знал, чего от тебя потребуют. Знал, но все равно стал пауком. Хочешь им быть и дальше – плати. Не хочешь – убирайся. Все честно.

Немец запустил пятерни в жидкую шевелюру и с полминуты сидел так, едва заметно покачиваясь. Когда он убрал руки, волосы остались торчать нелепым дикобразом.

– Я не могу уйти. Ларс меня не отпустит. Он умеет заставлять. Потому что сильнее всех нас. Он заставит меня убить Иду!

– Уходи, юнит, – шепотом сказала Дина. – Я не могу тебе помочь.

Парень медленно поднялся с кресла.

– Юнит? Значит, вот как он нас называет. Послушные юниты. Ну да, конечно.

Хэнк развернулся и стремительно покинул дом.

* * *

Волкодавы льнули к ногам полуголой девчонки. Сипло попискивали и норовили лечь вверх животом. Лучше б они этого не делали. Живот полуразложившегося вардака – зрелище не из приятных. На такое не стоит смотреть детям до восемнадцати даже в присутствии взрослых.

Но девчонка не обращала на это никакого внимания. Она разглядывала застывшую рядом Женьку. Наверное, с не меньшим удивлением, чем Женька – ее.

Затем незнакомка заговорила.

Женя не поняла ни слова, зато звучание речи показалось ей знакомым. Оно странным образом навевало мысли об аптечных пузырьках и очередях в районной поликлинике.

– Снова латынь, – Бруно успел прийти в себя и даже изобразил на слегка помятой физиономии обаятельную улыбку. Наверное, у итальянца был рефлекс на любую представительницу слабого пола. Не важно, с татуировкой или без.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Издеваешься? Опознать крылатую фразу – это одно, а болтать на мертвом языке – совсем другое.

Сообразив, что Женька с Бруно не поняли ни единого слова, девчонка тяжело вздохнула и закрыла глаза. Не успели напарники удивиться такому странному способу вести беседу, как получили куда более серьезный повод для изумления. Если минуту назад татуировка незнакомки едва заметно шевелилась, то теперь она начала беспокойно метаться по телу. Один из хвостов обвил спиралью худую руку, чешуйчатая спина скользнула по животу и груди, злые глазки мелькнули в районе плеча.

На секунду лицо девчонки освободилось от серебристого рисунка, и Женя даже хрюкнула от удивления. Такой красивой оказалась незнакомка. Восковая кожа, выпуклый лоб, широко расставленные глаза, удлиненный нос – все это не могло принадлежать непривлекательному человеку. Но принадлежало. Незнакомка была хороша, как… Женька поняла, что есть только одно подходящее сравнение. Хороша, как ангел. Если, конечно, в природе существуют подземные ангелы.

Но вот нарисованная рептилия вернулась на прежнее место, и обитательница древнего водостока открыла глаза.

– Я… вы ме-ня по-ни-ма-е-те? – медленно произнесла она по-русски.

Женька с Бруно молча кивнули.

– Тогда. Идем. Со мной, – казалось, девчонка ощупывает языком каждое слово, пытаясь привыкнуть к чужой речи. – Здесь. Недалеко. Народ Исси. Ждет вас.

Потом развернулась и пошла по коридору, прочь от колонн с латинским изречением. Напарники, не сговариваясь, поспешили следом. Вардаки двинулись за ними. Они не подходили ближе, чем на пару метров, но и не отставали. Просто бежали неподалеку пахучим конвоем.

– Эй, а как тебя зовут? – не выдержал Бруно. Ловелас, живущий в его душе, просто не мог не поинтересоваться именем девушки.

– Ангел, – не останавливаясь, бросила она.

* * *

Народ Исси обитал в Клоаке с тех пор, как главный водосток Вечного города сковали каменные своды и навсегда скрыли его от ласкового неба Италии. Случилось это в конце первого столетия до нашей эры. Тогда канализационным хозяйством Рима ведал Марк Агриппа, энергичный круглый человечек. Он не брезговал лично прокатиться по Клоаке на лодке, чтобы отметить на карте все засоры. При нем канализация разрослась и превратилась в сложное сплетение подземных каналов и коридоров.

Одновременно в мире Края, тогда еще совсем юном, случился раскол. Пара десятков человек покинули свои фратрии и отреклись от опекавших их тотемов. В те времена божества были куда обидчивее, чем теперь. Они не умели прощать людям непочтение. Каждый из гордецов превратился в подобие запертого сундука, внутри которого все еще кипели силы Края, но вырваться наружу уже не могли. Тотемы исполняли роль канала, помогавшего преобразовать энергию в способности. Пропал канал – исчезли способности. Точнее – стали неуправляемы. Временами они давали о себе знать, но приносили больше вреда, чем пользы.

– Тогда мы познали мудрость Исси, – объясняла Ангел, уводя новых знакомых все дальше от выхода на поверхность.

– Что такое Исси? – не удержалась от вопроса Женька.

– Исси – это бог, который живет в каждом из нас. Мы всегда знали о его существовании, но тотемы не давали с ним заговорить, – речь девчонки стала ровной, без запинок. Она окончательно освоилась в чужом языке. – Тогда пришел Наместник Исси и научил нас создавать нагаров.

– Кого-кого? – не понял Бруно.

– Моего нагара зовут Ялисси. – Едва Ангел произнесла это имя, как серебристая рептилия снова пришла в движение. Змеиная морда переместилась на острые лопатки девчонки, и нарисованные глазки недобро уставилась на Женьку, идущую чуть позади. – Его выкололи на моем теле, когда мне исполнилось три года. Тогда он был совсем маленький, с одним единственным хвостиком. Сейчас у него семь хвостов и шестнадцать лап. Ялисси растет вместе со мной.

– А зачем они? Ну эти, нагары? – осторожно поинтересовалась Женя. Теперь троица спускалась по широкой и крутой лестнице. Народ Исси жил гораздо ниже уровня Клоаки.

– Они открывают дверь к нашим способностям. Помогают и защищают. Я попросила Ялисси, и он научил меня вашему языку.

– А еще что они умеют? – Бруно то и дело заглядывал Ангел в лицо. Но, похоже, чары итальянца не действовали на подземную красавицу.

– Например, не пускают к нам тотемы верхнего мира. Их магия здесь бесполезна.

Услышав это, Женька аккуратно прощупала свои способности, и сразу почувствовала уже знакомый невидимый кокон. Очевидно, загадочные нагары действовали на чужаков, как блокиратор Севера. Она невольно поежилась – скверно оказаться в таком жутком месте совсем беспомощной.

– Еще нагары помогают добывать пищу, согревают, дают возможность видеть в темноте, делают сильными…

– Скажи, а вам не хотелось вернуться наверх? – задала Женька уже несколько минут терзавший ее вопрос. Ей было не понятно, зачем продолжать жить в изгнании.

– Нет! – Ангел даже остановилась. На покрытом татуировкой лице пылало такое возмущение, словно Женька заподозрила ее в чем-то неприличном. – Нагары не выносят света верхнего мира. Стоит только выйти наружу, они погибнут. И тогда мы останемся такими же… такими же голыми, как и вы.

Ангел стыдливо опустила глаза. Похоже, девчонка решила, что обидела гостей. К счастью, неловкость удалось быстро замять – как раз в этот момент троица подошла к полукруглым воротам, ведущим в загадочный город.

Это были двустворчатые двери из широких, почерневших от времени досок. На ощупь древесина казалась твердой и холодной, как металл. Ее поверхность испещряли процарапанные, наверное, много веков назад рисунки. Грустные человечки бредут куда-то, повесив головы. Чуть ниже толпа таких же человечков, сжимая в руках копья, гонит мышь размером с мамонта. Еще ниже они же ловят сетью огромного грифона.

– Это история Исси, – гордо сообщила Ангел.

– Ага, только в ваших мечтах, – не разжимая зубов, процедил Бруно. Он разглядел изображение распятой на скале кошки. Народ Исси и правда сделал все, чтобы навечно поссориться с тотемами Края.

Девчонка налегла всем телом на одну из створок, и та бесшумно ушла внутрь. Вардаки за спинами путников начали тревожно поскуливать.

– Им дальше нельзя, – объяснила Ангел. – Они должны охранять вход в город.

– Хорошо же вы гостей встречаете, – проворчал итальянец. – Травите их собаками-зомби.

Девчонка обиженно оттопырила нижнюю губу. Женька только сейчас разглядела в ней небольшое серебряное колечко.

– Мы не травим. Стражи всего лишь должны задержать чужаков и заодно выяснить, насколько они опасны. А потом приходит кто-то вроде меня, чтобы встретить гостей.

– И часто у вас бывают гости?

– Вы первые за последние тринадцать лет.

* * *

Не таким Женька представляла себе город Исси. Воображение рисовало мрачные норы в земляных стенах, дымные костры и груды гнилого тряпья. Ну, или хотя бы сплетение темных тоннелей, как у крысюков. Вместо этого она увидела ожившую сказку. У этой сказки было название, только вспомнить его никак не удавалось. Мама когда-то читала ее маленькой Женьке на ночь.

В ней шла речь о подземных жителях, превращенных злой колдуньей в ящериц. Они коротали время за добычей драгоценных камней, которые заменяли им кирпич и черепицу. Поэтому их городок, сверкавший рубиновыми стенами и изумрудными крышами, напоминал коробку с елочной гирляндой, когда продавец в магазине, проверяя, работает ли она, втыкает вилку в розетку.

Город Исси сиял не хуже гирлянды.

Он лежал на дне огромной пещеры с таким высоким сводом, что разглядеть его было невозможно. Казалось, над головой затянутое глухими тучами ночное небо. И только стена за спиной да запах влажного камня не давал поверить в это окончательно.

Прямо от ворот начиналась широкая, поблескивающая спинками круглых булыжников, дорога. Ее конец терялся далеко впереди, в конфетти разноцветных огоньков. По обе стороны стоял ряд одноэтажных домиков-шатров. Углы их скатных матерчатых крыш были слегка приподняты, как у китайских хижин.

– А где люди? – удивленно поинтересовался Бруно.

– Спят, – пожала плечами Ангел. – У нас ночь, как и у вас.

Поручи Жене кто-нибудь нарисовать герб этого города, главной деталью она сделала бы фонарик. Фонарики были везде. Маленькие, размером с яблоко, большие, величиной с крупную тыкву. Они висели над дверью каждого дома, стояли в распахнутых окнах, покачивались на натянутых шнурах, отделявших друг от друга крохотные клочки земли перед входом.

– Из чего они сделаны? – спросила Женька, тронув один, нежно-голубой. Его свет был слишком ровным для свечи, а поверхность – совершенно холодной.

– Из гифедролиуса.

Слово показалось смутно знакомым. Постеснявшись выглядеть невеждой, Женька не стала расспрашивать дальше. Вдруг это что-то очень известное, вроде керосина?

С правой стороны дороги висели только красные и оранжевые фонарики, с левой – голубые, синие и зеленые.

– Справа живут мужчины, слева – женщины, – пояснила Ангел.

– Это как? – забеспокоился Бруно.

– Обычно. Начиная с года каждый ребенок должен находиться среди своих. Мальчики – с мужчинами, девочки – с женщинами.

– А семьи у вас есть? – спросила Женя.

Обитательница подземелья замолчала, и Женьке показалось, что она советуется со своим нагаром по поводу значения слова «семья».

– Есть, – наконец ответила она. – Мы все семья. Наш отец – это Наместник Исси, Эрколь Могучий.

Глава 12

Как бы вы отреагировали, узнай, что Геракл существует? Да-да, тот самый Геракл, победивший Немейского льва, Лернейскую гидру, Эриманского вепря и еще батальон злобных чудовищ. Это если не считать мелких достижений вроде экспресс-уборки в Авгиевых конюшнях и спасения из лап демона смерти прекрасной Алкесты, жены царя Адмета. В первом классе Женька три раза подряд прочитала биографию древнегреческого героя. Но, разумеется, Геракл от этого не стал для нее более реален. Древнегреческий герой всего лишь занял прочное место где-то между Ильей Муромцем и Робином Гудом.

– Он же, вроде, того… на Олимпе, – похоже, Бруно тоже был знаком с подвигами Геракла.

– На Олимпе? Вымышленная гора, где обитают злые духи? В какие странные вещи вы верите, – Ангел была абсолютно серьезна. Она вообще за все время знакомства ни разу не улыбнулась и не повысила голос. Словно и не человек вовсе, а говорящая кукла. – Уже больше тысячи лет наместник Исси живет в Аметистовой пещере на краю Тимуса. Нам сюда.

Ангел остановилась напротив одного из домиков на женской стороне улицы и пригласила войти.

Это сооружение ничем не отличалось от всех прочих. Одноэтажная конструкция из серой, похожей на парусину ткани. Ее поддерживали несколько тросов, натянутых с помощью вбитых в землю колышков. Ничего особенного, если бы не добрая сотня фонариков всех оттенков синего и зеленого. Они превращала невзрачное жилье в сказочный домик. Женька попыталась представить, кому бы он мог принадлежать. Для фей слишком скромно, для гномов – чересчур празднично. Наверное, в таком гнездышке должен обитать демон из японской сказки, который по ночам обрастает серебристой шерстью и превращается в дракона. Он покидает подземный мир, чтобы полетать над спящим миром. Пощекотать брюхо кронами темных деревьев, поймать свое отражение в зеркалах альпийских озер и вволю надышаться ароматом земляничных полян. А под утро возвращается в уютное жилище.

По обеим сторонам от двери, обитой все той же парусиной, стояли фонари – два бирюзовых шара размером с футбольный мяч. Женя наклонилась к ним, надеясь понять, что представляет собой загадочный гифедролиус. Но различила только светящиеся нити, плавающие за матовыми стенками.

– Это твой дом? – Бруно успел переступить порог.

– Это дом Тизерии Исси – старшей женщины Тимуса. Я ее дочь, поэтому это и мой дом тоже. Подождите здесь. Я приведу мать. Ей вы расскажите, зачем пришли в наш город.

Внутренняя часть дома-палатки разочаровала Женьку. Она увидела земляной пол, квадратный каменный стол в центре небольшой комнаты и все те же голубые фонарики, развешанные под низким потолком. Наверное, это было не единственное помещение. Из комнаты вела еще одна дверь, за которой исчезла Ангел.

– Бедненько живут, – поморщился итальянец, садясь на холодную скамью возле стола.

Развивать эту тему Женьке не хотелось. После стычки с вардаками ей вообще было неприятно разговаривать с Бруно. Она вдруг поняла, что не способна простить трусость. Даже ради красивых глаз и умения говорить комплименты.

Ее внимание привлекло тихое потявкивание. В углу комнаты стояла клетка. Квадратная, около метра в высоту. Из толстых ржавых прутьев.

– Слушай, да тут щенки! – Бруно уже сидел на корточках рядом с решетчатым кубом.

Разглядеть что-нибудь между частыми прутьями было не просто. Женьке пришлось прикрыть один глаз и прижаться лицом к корявому металлу. В самом деле, внутри клетки, в ворохе разноцветных лоскутьев, посапывали шесть белоснежных комочков. Седьмой сидел поодаль и внимательно разглядывал гостей.

– Какая лапочка! И зачем их только в клетке держат! – ей до зуда в ладонях захотелось погладить малыша.

Он снова тявкнул и завилял по-лисьи роскошным хвостом. Женька могла поклясться, что никогда в жизни не видела зверька красивее. Его пушистое тельце казалось ослепительно белым облачком, по ошибке залетевшим под землю. Крутой лобик, поросший короткой шерстью, переходил в узкую мордочку с вздернутым розовым носом. Большие уши вразлет делали щенка слегка похожим на пустынную лисичку.

– Нравится? – услышала Женька за спиной детский голос.

Ни она, ни ее спутник не заметили, как в комнате появилась девочка. Младшая сестра, догадалась Женька. Маленькая незнакомка и Ангел походили друг на друга, как две пуговицы на одной блузке. С поправкой на возраст, конечно. Девочка выглядела лет на шесть.

Ее нагар был совсем маленький и напоминал обычную ящерицу с одним хвостом и шестью лапами. Он закрывал часть правой щеки, шею и плечо ребенка.

– Очень, – честно ответила Женя.

– Хочешь погладить? – глаза девочки заблестели в непонятном возбуждении.

– А можно? – встрял Бруно, но новая представительница народа Исси не обратила на него внимания. Она смотрела только на Женю.

– Открой дверцу. Там сверху. И возьми его на руки. Быстрее, а то остальные проснутся.

Как загипнотизированная, Женька выполнила указания девочки. Сунула руку в клетку и подхватила щенка под теплый живот.

То, что произошло дальше, было похоже на солнечный удар. Однажды Женьке пришлось испытать на себе его прелесть, во время летней рыбалки с дедушкой на речке. Голова внезапно стала тяжелой, спина покрылась холодной испариной, все вокруг затянула белесая пелена. А потом перед глазами возник собачий нос, такой большой, что каждая чешуйка на его поверхности была размером с детскую ладонь. Во рту появился привкус молока. Слишком сладкого, чтобы быть коровьим. Под боком завозились теплые братья и сестры…

Чьи братья? Чьи сестры?

Ее! Женькины!

На несколько секунд она стала одним целым с ушастым комочком и разом увидела всю его короткую жизнь. От рождения до этой клетки.

Резкий женский голос заставил Женьку очнуться.

В комнате появилась Ангел в компании коренастой женщины. Ее кожа из-за густой татуировки казалась покрытой серой чешуей, поэтому различить черты лица Терезии Исси было почти невозможно. Зато Женька успела отметить короткие взлохмаченные волосы такого же неопределенного, как у дочерей, цвета – светло-русые с зеленоватым отливом, квадратные плечи, ноги-бутылки и короткую крепкую шею. Терезия напоминала школьную учительницу по физкультуре. Громкоголосую женщину, по слухам, зарабатывавшую прибавку к скудной учительской зарплате разведением питбулей. Она и сама была как питбуль – квадратная, мускулистая, с жизненным принципом «Если кусать, то откусывать». Поговаривали, что даже Голубец старалась лишний раз с ней не ссориться.

– Зачем ты это сделала, Митика? – Ангел схватила сестру за руку, но та ловко вывернулась и выскочила на улицу.

– Извините, мы не знали, что щенят нельзя трогать! – решил принять на себя удар Бруно. – Моя подруга сейчас вернет его в клетку.

Пушистый зверек на руках внезапно задрожал и попытался забиться Женьке за пазуху.

– Уже. Поздно, – с трудом выговорила Терезия, опускаясь на скамью. Русский давался ей тяжелее, чем дочерям. – Он. Стал. Твоим. Девочка.

– Что это значит? – Женька села за стол напротив старшей женщины Исси.

– Это значит, что тебе придется его убить, – спокойно объяснила Ангел, устраиваясь рядом с матерью.

– Погодите! Это связано с вашими традициями? Обычаями? – заволновался итальянец. Видно, идея лишить жизни белоснежного малыша ему нравилась не больше, чем Женьке. – Может, есть дугой выход? Это всего лишь щенок!

– Это НЕ щенок! – покачала головой Ангел. – Это детеныш вардака.

Бруно и Женька потрясенно уставились на малыша. Меньше всего он напоминал желтоглазого монстра с торчащими из-под шкуры костями.

– Вардаки очень преданны. Даже после смерти они продолжают служить хозяину, – пояснила девчонка. – Ты дотронулась до него, и он стал твоим. Теперь даже если вардак погибнет, его тело будет всюду ходить за тобой. Пока не развалится. То есть лет десять. Существует только один способ этого не допустить – хозяин должен сам убить своего зверя. Причем, сделать это без помощи оружия, голыми руками.

Женьку затошнило. Она с ужасом представила разлагающуюся тушку щенка, следующего за ней попятам. Но перспектива убить малыша показалась ей в миллион раз отвратительнее.

– Нет! Я не могу! – почти закричала она и крепче прижала трясущийся комок к груди.

– Я. Так. И знала, – старательно выговорила Терезия. – Глупо.

– А зачем его вообще убивать? – вмешался итальянец. – Пусть живет.

– Их рождается слишком много. Всех прокормить просто невозможно. А мертвые звери – источник всяких болезней, – объяснила Ангел. – Поэтому Наместник Исси определил количество вардаков, которые могут остаться в Тимусе. Остальных мы пускаем на мех. У щенков он такой нежный.

Только теперь Женька сообразила, что за белый мех украшает наряды новых знакомых. Ей все меньше и меньше нравились подземные жители, которые предпочитали шить себе одежду из шкурок друзей. Точнее, детенышей друзей.

– Мы усыпляем их еще до того, как они станут чьими-нибудь. Сестренка не может с этим смириться. Она странная – жалеет маленьких. Прошлый раз успела перетрогать всех щенят в помете…

– И что? – разом спросили Бруно и Женя.

– Мы же объяснили. Чтобы вардак. Больше не поднялся. Его должен. Убить. Хозяин. Голыми руками.

По Женькиной спине и шее побежали тысячи невидимых муравьев. Она представила, как девочка с татуировкой на плече душит белых щенят. Одного за другим. Дичь дикая! Неужели у всех Исси протез вместо сердца?

– Я заберу его с собой наверх.

– Наверху он не выживет, – задумчиво сообщила Ангел. – Умрет дня через два. Только помучается сначала. Вардаки, как нагары, не выносят дневного света.

Щенок ловко вскарабкался на плечо и прижался к шее. Женька почувствовала, как крохотный язычок доверчиво лизнул мочку уха.

– Я не смогу его убить.

– Значит. Тебе. Придется. Остаться. Здесь. Навсегда, – пожала расписными плечами старшая женщина Исси.

* * *

В ее волосах болтались тоненькие разноцветные косички. Две желтые, одна голубая. И в ухе, которое иногда появлялось из-за края книги, поблескивали четыре крошечных сережки. Надо же, целых четыре! Богдан как-то на спор с братьями тоже проколол себе мочку уха. Его до сих пор начинало подташнивать, стоило вспомнить мерзкий хруст, который раздался, когда игла прошла половину пути. Немудрено, что на вторую дырку Богдана не хватило. Да и первая потом заросла – ему так и не удалось вдеть в нее сережку.

Ужасно хотелось узнать, сколько дырок у этой девчонки в другом ухе? Богдан вдохнул поглубже, но спросил совсем про другое?

– Что ты читаешь?

– Разве не видно? – она сунула обложку ему под нос. – Сьюзен Коллинз.

– Видно. Но надо же с чего-то начать разговор.

– Можно начать со слова «Привет».

– Тогда ты ответишь «Привет», и придется снова ломать голову, что спрашивать дальше?

– Спроси: «Откуда ты»?

– Откуда ты?

– Из Германии. А ты?

– Из России. Кстати, сколько дырок у тебя в другом ухе?

– Неожиданный ход, – засмеялась незнакомка, продемонстрировав разноцветные брекеты. Богдан никогда таких не видел. На каждом зубе крепление своего цвета: синее, оранжевое, фиолетовое, малиновое… Самое странное, что смотрелся этот винегрет стильно. В смысле, в стиле девчонки. – Представь себе, ни одной. Правда, прикольно?

– Угу. Еще как!

Оба говорили по-английски. Папа был прав: без языка в Европе никуда. Хорошо, что Богдан учил его с трех лет. Мама, всю жизнь преподававшая английский в университете, порой целый день запрещала разговаривать дома по-русски. Уж что-что, а язык Дэвида Бэкхема не имел шансов стать проблемой для ее сыновей.

Автобус с детьми летел по залитой солнцем дороге. Впереди их ждал один из самых известных замков Австрии. Богдан пять раз прочитал его название в буклете, но так и не сумел запомнить.

– Ты из тех, кто, ну… – немка смущенно замолчала. То ли не смогла найти нужное слово, то ли испугалась расстроить своего попутчика.

– Да, я был в Пратере, когда все это произошло.

– Один?

– Нет. С родителями и братьями.

– Они…

– В больнице. Олег с Никитой еще ничего. У одного рука, у другого нога сломана. Ерунда, короче. Бабушка говорит, на них все мигом заживает, даже собаки завидуют. У мамы сотрясение мозга. Тоже не опасно. А вот отец до сих пор в реанимации.

– Скажи, там было очень страшно? – лицо девчонки оказалось так близко, что Богдан разглядел зеленые прожилки в серых глазах.

– Нет! – соврал он. – Совсем не страшно.

– Ты веришь, что это все устроили какие-то странные люди, вроде волшебников?

– Фигня! Сказочки для детей и пенсионеров!

– Наверное, – вздохнула немка. – А как ты сюда попал? В смысле в нашу группу?

– Маме предложили оплатить мое путешествие. Чтобы под ногами не болтался, пока отцу лучше не станет.

Богдан постарался скрыть обиду, но девчонка сразу все поняла.

– Сочувствую. Когда папа заболел, мама тоже меня к тете отправила. Представляешь, я даже попрощаться с ним не смогла.

– Ты из-за этого сюда попала?

– Нет. Папа умер три года назад. Мама снова замуж вышла. А с путешествием случайно получилось. Повезло, можно сказать. Даже не верится, что сразу увижу столько стран: Австрия, Чехия, Испания, Италия, Франция… Тебе куда больше всего хочется?

– Не знаю. В Париж, наверное. На Эйфелеву башню и в Диснейленд.

– А мне в Венецию! Сто лет мечтала на нее посмотреть.

– Ты такая старая? – хихикнул Богдан.

– Да иди ты!

– Кстати, мы кое-что забыли.

– Что?

– Познакомиться. Я – Богдан. Россия. Город Санкт-Петербург.

– А я – Ида! Германия. Мюнхен.

* * *

Они шли по звонкой мостовой Тимуса. Город успел проснуться и наполнился звуками подземного утра. Совсем тихими. Словно игра послушного ребенка, которого угораздило встать с постели раньше строгих родителей.

Огоньки на домах потускнели, зато налились холодным светом цилиндры, стоявшие вдоль мостовой каждые тридцать-сорок шагов. Это были старшие братья маленьких фонариков. Внутри гигантов высотой с двухэтажный дом плавали, точно в молоке, всё те же голубоватые нити.

Цилиндры превратили таинственную ночь в пасмурный рассвет. Увы, утро не шло Тимусу. Оно обнажало его недостатки, делало блеклым и неуютным.

– Заходите в Аметистовую пещеру и садитесь на дальнюю скамью, – проинструктировала Тизерия идущую рядом Женьку с Бруно. К утру старшая женщина Исси успела освоить русский настолько, чтобы избавиться от изнурительных пауз после каждого слова. – Сидите тихо. Пока Наместник с вами не заговорит, притворяетесь стеной.

– А Наместник точно уже проснулся? Сейчас только восемь. Он у вас жаворонок? – с сомнением спросил Бруно.

Остаток ночи итальянец провел в доме на мужской половине города. По законам Исси, мужчина не имел права встретить рассвет под одной крышей с женщиной. Это приравнивалось к грабежу или покушению на убийство и наказывалось заключением в ледяном гроте.

Теплолюбивого итальянца не обрадовала возможность провести пару лет в месте, где изо рта в любое время года валит пар, а плевок замерзает в полете, поэтому Бруно послушно поплелся в дом старшего мужчины Исси, молчаливого Септермия. Тот принял его без лишних расспросов и указал на груду белых шкурок. Точно такие же охапки меха вардаков служили постелями всем обитателям мужского жилища – Септермию и трем его сыновьям. Младший был ровесником Митики, старшему недавно исполнилось двадцать пять.

По большому счету, Бруно не пожалел о переезде. Утром он с удовольствием расписывал Женьке, насколько богаче живут мужчины Тимуса. Полы в комнатах были застелены все тем же белым мехом, на стенах висело оружие – длинные мечи непривычной формы и заточенные по краю металлические диски. По дому бродили четыре вардака – огромных белоснежных пса, напоминавших увеличенных в полтора раза лаек. Каждый принадлежал одному из хозяев.

Но Женьку мало волновали вопросы полового неравенства любителей татуировок. Всю ночь она не сомкнула глаз, думая о предстоящей встрече с Наместником Исси. До конца отведенного Тимке двухнедельного срока стало одним днем меньше. Ей кровь из носа нужно было добыть эти чертовы «Уста Истины».

Выслушав ее рассказ о больном друге и поисках древнего детектора лжи, Тизерия сказала, что в Тимусе есть похожий артефакт. Он висит на стене Аметистовой пещеры над ложем Эрколя Могучего. Это посмертная маска Наместника, окончившего свой земной путь на погребальной горе Этна, чтобы переселиться в римские недра. Женька не очень поняла, как можно «окончить земной путь» и оставаться живым, но решила поверить на слово.

– Наместник никогда не спит, – наставительно сообщила Ангел. Матери не удалось оставить ее дома. – Он пирует.

– Круглые сутки? – не поверил Бруно.

– Наместник Исси не знает, что такое усталость. Ему не надо восстанавливать силы.

Зато Женьке было надо. Из-за недосыпа ее знобило, и одолевала отчаянная зевота. Страшно хотелось потянуться, но Женька старалась не делать резких движений, чтобы не разбудить спящего за пазухой щенка. Она упорно продолжала считать детеныша вардака обыкновенным щенком. Это позволяло ей не думать, что делать с малышом дальше.

Город кончился, и спутники оказались в полной темноте на каменной тропе шириной не больше метра. Через пять минут она привела их к стене пещеры Тимуса и одновременно к полукруглому входу в другую пещеру, значительно меньше своей гигантской родственницы.

– Сразу на скамью! Усвоили? – голос Тизерии стал напряженным. – Разговаривать ни с кем не надо.

Из Аметистовой пещеры лился мягкий свет.

Стоило войти, как ее красивое название получило объяснение. Низкие своды поблескивали в полутьме фиолетовыми щетками аметиста. Кристаллы разной длины и толщины покрывали каждый камень, заполняли каждую расщелину.

Тесный коридор закончился шагов через двадцать, и гости Тимуса оказались в просторном зале с цепочкой фиолетовых фонариков под высоким потолком. Их свет отражался в прозрачных «карандашах» аметиста и рассыпался миллионом крохотных зайчиков по каменным стенам и длинному накрытому столу. За ним сидело человек двадцать мужчин.

Их обнаженные по пояс тела были покрыты тугой вязью нагаров. Одежда сильной половины Тимуса состояла из кожаных штанов и коротких сапог на низкой подошве.

Пахло креветками.

Женька сглотнула голодную слюну. От креветок она бы не отказалась. Да что там! Она бы и от «Глаз Смородины» сейчас не отказалась. Слопала бы, как миленькая, и добавки попросила. Но позавтракать ей никто не предложил.

Если честно, в их с Бруно сторону никто даже головы не повернул. Мужчины народа Исси продолжали неспешно поглощать неопознанные Женькой яства – судя по запаху, морепродукты, запивая их похожей на вино темной жидкостью из узких костяных кубков.

Тизерия подтолкнула гостей и дочь к вытесанной из камня скамье, а сама скользнула в глубину зала. Им не оставалось ничего другого, как сесть и ждать.

– Мама миа! – прошептал Бруно.

Женька посмотрела туда, куда таращился итальянец. Какая там «мама миа»! Скорее, «мать моя женщина»! Или даже «черт меня дери»! То, что она приняла за часть стены, оказалось человеком. У противоположного конца стола, на широкой кровати, застеленной белыми шкурами, полулежала туша размером с грузовик.

Туша имела цвет морской капусты в масле. Все части толстяка, от огромных круглых коленей до жирового валика под подбородком, были серо-зелеными. Пышную грудь в колечках светлых волос, подпирал необъятный живот. Костюм обладателя нескромных форм ограничивался накинутой на бедра плешивой шкурой какого-то крупного зверя.

Льва, догадалась Женька. Но это же свихнуться можно! Жертва ожирения была ни кем иным, как Эрколем. Сыном Юпитера, атлетом с божественным происхождением.

– Зачем ты их сюда притащила, женщина? – внезапно прогремел Эрколь по-русски. Мутные, словно от большой любви к крепким напитками, глаза уставились на Женьку. – Это она?

Почтительно согнувшись, Тизерия что-то зашептала Наместнику в большое зеленое ухо. Тот пошевелил подушками щек и пустил по лбу толстую складку.

– Маска? Ей нужна моя маска? – рявкнул он. Голос у Эрколя тоже был жирный, точно смазанный толстым слоем сливочного масла. – А золотое руно и сандалии Меркурия этой нахалке не подарить? Ну-ка иди сюда! – Наместник поманил Женьку пальцем.

Пришлось встать и приблизится. Бруно робко последовал за ней. Женька остановилась в паре метров от горы зеленой плоти и как можно увереннее сказала:

– Здравствуйте! Я столько о вас читала!

– Обо мне? – Толстяк сел по-турецки и сразу стал похож на огромный, заросший плесенью, трюфель.

– Конечно! Там, наверху, вас очень уважают. Например, если о ком-то хотят сказать, что он невероятно сильный, то обязательно добавляют: «Сильный, как Геракл». Вас знает каждый ребенок…

Сидевшие за столом мужчины одобрительно загудели и тут же опрокинули кубки. Наверное, в тишине подземного мира не так часто выпадал повод что-нибудь отметить.

– А Эврисфея? Этого самовлюбленного нытика тоже почитают в твоем мире?

– Эфрисвея? – Женька специально допустила ошибку в имени царя Микен. Насколько она помнила, молодой Геракл был вынужден служить ему, пока не совершит двенадцать подвигов. – А кто это?

Зеленая туша заходила ходуном, затряслась, словно кусок холодца, и Женька догадалась, что Наместник Исси смеется. Подданные тут же поддержали его дружным хохотом. Даже Тизерия позволила себе вялую улыбку.

– Умна! Умна, чертовка! – наконец заговорил Эрколь, поглаживая себя по лоснящемуся животу. – Вся в отца!

– Вы знаете Морока? – поразилась Женька.

– Ну еще бы! Знаю. Тринадцать лет назад он пришел ко мне просить об одной услуге. Прямо как ты сейчас.

– И вы ее оказали?

– Оказал. Чего не помочь умному человеку? Особенно, когда он просит о такой глупости.

Эрколь Могучий снова зашелся в смехе.

– Тогда, надеюсь, вы и мне поможете.

– Тебе? – в голосе полубога заклокотало негодование. – Не в моих правилах помогать дочерям Ехидны! Натерпелся я от женского племени. Сначала Юнона лишила меня законного трона, потом царица Омфала три года развлекалась, наряжая в женское платье. Эта вертихвостка заставляла героя Эллады носить розовый тюрбан, расшитый цветочками пояс и золотые браслеты. Тьфу! Еще требовала, чтобы я прял овечью шерсть! А почему, скажи, у меня такой нездоровый цвет лица? – Наместник Исси похлопал себя по зеленой щеке. – Деянира постаралась! Ревнивая дура! Пропитала мою рубаху кровью кентавра. Даже дети знают, что в жилах этих недолошадей течет яд! Только вместо того, чтобы убить, он превратил меня в жабу. С такой рожей наверх не сунешься!

– Но разве вас не забрали за все подвиги на Олимп? – попыталась успокоить разбушевавшегося Эрколя Женька.

– На Олимп? Это еще зачем? – толстяк озадаченно пошевелил светлыми на фоне зеленой кожи бровями. – Не знаю, что написано в ваших книгах, но в мое время мало кто готов был туда попасть по доброй воле. Настоящие трущобы! Если уж загнивать, то в комфорте и на сытый желудок.

Наместник потянулся к ближайшему блюду, зачерпнул горсть черных шариков, похожих на крупных блестящих жуков, и отправил их в рот. Смачный хруст, с которым Эрколь пережевывал странное угощение, заставил Женькин желудок болезненно дернуться. Она живо представила, как мощные челюсти перемалывают хитиновые панцири насекомых.

– Хочешь? – примирительно спросил Наместник, пододвигая гостье тарелку.

– Нет, пожалуй, – выдавила она.

Толстяк шумно отхлебнул из высокого кубка и, как ни в чем не бывало, сообщил.

– Короче, отдам я тебе маску.

Зал удивленно ахнул. Исси начали растерянно переглядываться.

– Правда? Спасибо! Огромное спасибо! – залепетала Женька.

Ее сердце заколотилось так сильно, что разбудило щенка. Он выглянул из-за пазухи и недобро уставился на Эрколя. Тот подмигнул детенышу вардака, а потом с видимым усилием переместил свою тушу на полметра в сторону.

– Смотри, – кивнул Наместник себе за спину.

Там, над широким ложем висела маска из тусклого желтого металла. Судя по размеру, когда ее отливали, физиономия сына Юпитера была раза в три уже, чем теперь.

– Правда, у меня есть одно небольшое условие, – толстяк сделал ехидную паузу и заговорил, только когда в зале наступила полная тишина. – Ты останешься здесь, с народом Исси.

– Как останусь? – Женьке показалось, что она с разбегу угодила в ледяную воду. Ничего себе условие! Навечно застрять в холодном подземелье, жить среди равнодушных Исси, питаться жуками и никогда не видеть неба – можно ли придумать ссылку ужаснее? – Но тогда я не смогу передать маску тем людям, которые обещали спасти моего друга! – она ухватилась за последний довод, все еще надеясь, что Наместник передумает.

Сама Женька приняла решение почти мгновенно. Да, жизнь в Тимусе очень смахивает на самоубийство, но может ли она развернуться и уйти? А потом наблюдать, как умирает Тим, зная, что у нее был шанс его спасти? Есть поступки, совершить которые невозможно, но НЕ совершить их – невозможно вдвойне.

– Ты нет, а вот этот, похожий на Эврисфея, сопляк, очень даже сможет. Правда, красавчик?

Оказавшись в центре внимания, Бруно покраснел.

– Нет! – сказал он. – Я этого не сделаю.

Женька почувствовала острое желание убить итальянца. Жалко у нее не осталось ни капли способностей полиморфа.

– Заткнись! – зашипела она. – Тебе всего лишь надо вернуть мой мобильник! Они сами выйдут на связь!

– Хватит нести ахинею! – огрызнулся Бруно. – Ты хочешь поменяться со своим Тимкой местами? Он будет бегать по крышам, а ты сидеть под землей? У тебя голова есть? Да кто такой этот парень? Обычная кошка! Никто! А ты – полиморф. Ты в миллион раз нужнее Краю!

– Хороший довод, – обрадовался толстяк. – Ну и что ты ответишь, девочка?

– Я все решила. Остаюсь здесь. Вы обещали отдать маску? Отдайте ему!

Эрколь весело взглянул на итальянца.

– Твоя очередь, парень!

– Не отдавайте! Она уходит!

– Нет, остаюсь!

Бруно неожиданно ловко запихнул Женьку себе за спину.

– Всё, хватит. Вам нужна плата, Наместник Исси? Я готов остаться вместо нее. Пусть забирает маску и валит к своему дружку. Так пойдет?

От неожиданности Женька потеряла способность складывать звуки в слова. Она уставилась на Бруно, пытаясь понять, шутит итальянец или и впрямь решил добровольно переселиться под землю.

– Нет, на Эврисфея ты не похож, – покачал головой Эрколь Могучий. – Хороший мальчик. Но твое предложение я, пожалуй, не приму. Уж не обессудь. Слово героя Эллады, как говорится, не воробей. Маску отдам в обмен на ее свободу. Ты мне не нужен. Так чего, полиморф, остаешься?

Женька растерянно кивнула.

– Хорошо. Женщина! – обратился толстяк к Тизерии. – Неси инструменты. Новой дочери Исси нужен свой нагар. Откладывать церемонию не будем. Татуировку сделаем прямо здесь.

Глава 13

Приготовления заняли немного времени.

Стол освободили от тарелок и велели Женьке ложиться. Тизерия принялась раскладывать на скамье инструменты, похожие на набор гвоздей разной длинны и толщины. Чем-то подобным, судя по музейным экспозициям, пользовались древнеегипетские стоматологи.

– А анестезии вы не делаете? – спросила Женька, лежа на отполированных многочисленными застольями досках.

– Анестезии? – Ангел, помогавшая матери, задумалась. – Мой нагар не знает такого слова. Что это?

У Женьки взмокла спина. В животе жалобно заурчало.

– Проехали.

Она догадывалась, что будет больно, но даже представить не могла насколько. Все уколы на свете и рядом не стояли с ощущениями от прикосновения иглы в руках Тизерии. Казалось, тупое сверло медленно ввинчивается в скулу. Проникает под кожу и вгрызается в кость. Все глубже и глубже.

Женька выгнулась дугой и попыталась закричать, но Ангел тут же сунула ей в рот солоноватую на вкус деревянную палочку,

– Терпи! Иначе Исси не примет тебя.

Рядом забубнили мужские голоса. Они ритмично повторяли одну и ту же фразу на латыни, постепенно наращивая темп. К ним подключился жирный бас Эрколя.

Как ни странно, от его голоса стало немного легче – боль ослабла, словно подчинившись заклинанию. Поначалу Женька не понимала ни слова, но постепенно в ее голове начали появляться смутные образы. Она увидела мир, залитый раскаленной лавой. Там, в узких норах, полных дымного смрада, жили странные создания с горящей чешуей. Огненные ящеры были невесомыми, точно хлопья пепла. Порой то один, то другой, отталкивался перепончатыми лапами от стен пещеры и зависал, паря в горячем потоке восходящего воздуха.

Точно услышав далекий зов, один из обитателей пышущего жаром мира покинул собратьев и устремился в вертикальный тоннель. Пылающий ящер заскользил по каменной трубе, покрывая ее стены копотью. Секунда, другая, и он был уже рядом.

Нет! Он был внутри Женьки.

Жар наполнил голову, сжигая чувства и воспоминания тринадцатилетней дочери Кирилла Морокова. Она заметалась, пытаясь избавиться от горящей твари, но руки Ангел заставили новообращенную лежать неподвижно.

До Женки неожиданно дошло: нагары – это вовсе не живые татуировки, готовые по первому требованию прийти на помощь своему владельцу. Это симбионты! Отвратительные паразиты! Разумные существа, способные перекроить под себя человеческий мозг.

Еще немного, поняла Женька, и она станет с нагаром единым целым. Имя огненного ящера проникло в сознание запахом гари и потрескиванием раскаленной земли.

ЕРКУТ.

Отныне он будет ее частью…

В стене пещеры, за спинами Исси, появилось небольшое отверстие. Ровно за секунду оно увеличилось до размеров гаражной двери. По краю нового входа в резиденцию Эрколя Могучего рассыпались красные огоньки. Казалось, камень тлеет, словно кусок плохо просушенного дерева.

Едва отверстие перестало расти, как в него просунулся крысиный нос.

Зверюга размером с подросшего слоненка оглядела происходящее в пещере, флегматично шевельнула кустами седых усов и прыгнула. Она приземлилась точно перед столом, на котором лежала Женька. Одним ударом хвоста отшвырнула Тизерию и издала крик, похожий на визг тормозов железнодорожного состава.

Следом за крысой из дыры фиолетовым горохом посыпались синегрибы.

– Всем лежать! Руки за голову! Сопротивление опасно для ваших почек! – верещали они.

– Не дышать! Не моргать! Думать только по очереди!

– Всё, что вы скажете и не скажете, будет использовано против вас!

– Эй, жиртрест, пиши «чистосердечку» – на суде зачтется!

Не замеченные в этом гвалте в пещеру ворвались трое. Один, в черной куртке и зеленых спортивных штанах, вскочил на спину к ощетинившейся крысе. Другой, с копной медных волос, подлетел к ошарашенному Эрколю и накинул на толстую шею древнего героя тонкую удавку. Третий, самый маленький, бросился к Женьке.

Последнее, что она увидела, было бледное лицо Федора.

– Потерпи. Я сейчас… – зашептал юный целитель.

Его ладошка коснулась щеки подруги, и на нее, словно прохладный дождь в разгар жаркого дня, хлынул сон.

* * *

Фасад двухэтажного дома был похож на лицо изможденного старика. Два сводчатых окна жалобно смотрели на пустынную улочку, взятую в тиски разноцветными заборами.

– Ну и запах здесь, – поморщился Кудай. Он стоял в комнате второго этажа коттеджа напротив и разглядывал объект через тонкую занавеску.

– Хозяйка держит полтора десятка хорьков, – объяснил темноволосый атлет в сером камуфляже – один из подчиненных начальника службы безопасности. Главной особенностью бойца был голос. Бархатный, музыкальный, как у профессионального ведущего детских радиопрограмм. И фамилия была под стать – Кошкин. – Вы, Валентин Петрович, поосторожнее. Эти твари могут в штаны залезть. Брага десять минут назад так отплясывал, что у хозяйки от смеха икота началась. До сих пор остановиться не может.

– Брага или хозяйка? – Кудай незаметно похлопал себя по штанам.

– Оба!

– Что там у нас? Дома они?

Две одинаковые девушки, до этого неподвижно сидевшие в дальнем углу захламленной комнаты, синхронно подняли головы.

– Если здесь наконец-то станет тихо, мы сможем ответить на этот вопрос, – хором сказали они и снова уставились желтыми, выпуклыми, как у мопсов, глазами в окно.

Близняшки Ли-Лу были единственными акустиками в команде Морока. Все знали, что Люди крыш, нарисовав мысленный портрет человека, могут подслушать его разговор на расстоянии до четырехсот пятидесяти метров. И никакие стены, хоть со звукоизоляцией, хоть без, им не помеха. Но если представлять было некого, то слух кошек не сильно отличался от слуха усато-полосатых собратьев. Ли-Лу, взятые Мороком в СКК два года назад, действовали иначе. Им не требовалось устанавливать эмпатическую связь с источником звука. Они работали, как система локаторов – вдвоем пеленговали сигнал под углом друг к другу и тут же его расшифровывали.

– На втором этаже пусто, – сказала Лота, не мигая глядя на дом по другую сторону улочки.

– На первом тоже никого. Только мыши, – добавила Лиза.

– Сканируем подвал… Что-то есть.

– Двое. Слышу сердцебиение.

Сорок три минуты назад Морок получил весточку от Марты. Одина из ее групп, уже четвертые сутки прочесывающих город, засекла на крыше Дину. Ни у СКК, ни у кошек не было полной уверенности, что внезапно пропавшая две недели назад девушка переметнулась на стону пятой расы, но проверить не мешало.

Ее довели до коттеджа на окраине города и передали под наблюдение бойцам Кудая. Чтобы не соваться в логово врага вслепую, безопасник решил предварить силовой захват акустическим сканированием.

– Это они! – Кошкин принял позу кота, готового прыгнуть на зазевавшуюся птаху.

– Вряд ли, – флегматично заметила одна из близняшек. – Если только наши клиенты не астматики. Они дышат с помощью какого-то аппарата.

– Больше в доме никого? – спросил Кудай. – Тогда готовимся, Кошкин. У тебя ровно минута.

Чуть позже среди заросшего бурьяном двора замерцали кольца радужных порталов. Из них выскочили бойцы в камуфляже и, спустя несколько мгновений, исчезли в доме. Вся операция заняла пятьдесят четыре секунды.

– Ни парня, ни девчонки! – озадаченно сообщил Кошкин, когда на пороге подвальной комнаты, где попискивало медицинское оборудование, появился Кудай. – Смылись. Вот, только эти…

Начальник службы безопасности подошел к кровати с погруженной в кому женщиной. Словно надеясь разглядеть признаки пробуждения, склонился над ее бледным лицом. Массивный лоб Кудая залил холодный свет экрана, по которому бежали частоколы зеленых зигзагов.

– Любопытно. Это хозяева дома?

– Да леший их разберет. Лежат, кажись, давно. А с домом вообще не ясно. Вроде, померли его хозяева. Лет пять назад в автокатастрофе погибли, – Кошкин взмахнул по-девичьи загнутыми ресницами. – Тут это… Север с Кирзой прибыли.

– С Потаповой, что ли? – усмехнулся Кудай новому для него прозвищу.

– Ну да, я и сказал, с Кирзой – с нашим суровым, как армейская обувь, аналитиком.

– Заводи.

– Да они уже, того, дом осматривают. Там наверху пара жилых комнат есть, в них кое-какая техника. Север сейчас разбирается.

– Ладно, пойду, перекинусь с ним словечком. А ты медиков вызывай. Беглецы не вернутся, так что присматривать в пустом доме за этим ежиками в тумане некому, – Кудай кивнул на неподвижные тела. – Пора им переезжать на новую жилплощадь.

Когда на тихую улочку вырулила машина «Скорой помощи», большая часть группы захвата успела покинуть коттедж. Кошкин вместе с парой помощников обшаривали дом в безнадежной попытке найти хоть что-нибудь, указывающее на то, где сейчас Ларс и Дина. Север вместе с Потаповой возились в комнате, полной свечных огарков. Их заинтересовал большой монитор на стене. Кудай сам встретил медиков – бригаду из частной клиники, обслуживающей СКК.

– Привет, Махитыч! – поздоровался безопасник с приехавшим врачом. Маленький человечек в нежно-сиреневой униформе, напоминавшей пижаму, недовольно поправил громоздкие очки.

– А без этого нельзя?

– Чего «этого»? – включил дурака Кудай.

– Ну, вот этих подколов? Какой я тебе Махитыч? Я Михайлович! Выучи наконец!

У врача «Скорой помощи», много раз латавшего бойцов Кудая, было два недостатка: вдавленный подбородок, который делал его похожим на индюка, и полное отсутствие чувства юмора. Если первое ему охотно прощали, то второе пытались воспитывать. Так Адриано Михайлович превратился в Махитыча.

Весельчак Брага утверждал, что обладатель столь утонченного имени не может обходиться простым, как деревянная колода, отчеством Михайлович. Поэтому перед его знакомыми и друзьями стоит задача избавить врача от явного противоречия. К сожалению, сам Махитыч не смог оценить самоотверженного порыва Браги и каждый раз жутко обижался, когда кто-нибудь из доброхотов коверкал его отчество.

– Ладно, не кипятись, – Кудай примирительно хлопнул тщедушного медика по спине. – В конце концов, не отчество делает человека, а человек отчество. Идем. Пациенты заждались.

Махитыч бегло осмотрел спящих людей и уже было отдал распоряжение грузить их на каталки, когда его заинтересовал затылок мужчины.

– Ты видишь то же, что и я? – подозвал он к себе одного из помощников – увальня Валеру. – Из затылка этого человека торчит толстый белый провод?

– Ну да, – удивленно пробасил тот, по-собачьи склонив голову набок. – На телеантенну похож. Смотрите, Махи… Адриано Михайлович, он по стене наверх уходит.

– И у дамы такой же, – Кудай успел приподнять голову спящей женщины.

На лестнице послышался топот. В полутемную комнату ввалился Север с Потаповой. Черные волосы на невыбритой половине головы Ники наэлектризовались и теперь стояли дыбом.

– Не трогайте! – завопил старший аналитик СКК. – Вы их убьёте!

* * *

– Ты думаешь, они догадаются? – спросила зеленоволосая Тина, заглядывая через плечо Ларса в экран ноутбука.

– Уже, – нехотя ответил тот. – Эта девка, аналитик СКК, совсем не дура. Хоть и выглядит, как кошмар ботаника.

Оба сидели возле окна подъезда неприметной пятиэтажки. Грязные рамы были распахнуты, и сквозь просветы тополиной листвы не стоило труда разглядеть бурую крышу дома Ларса. За спинами представителей пятой расы, скрестив на груди руки, замерла Дина. Ее лицо было неподвижно, словно гранитный барельеф на стенах Вечного города.

Предводитель Людей сети последний раз взглянул на монитор, где вокруг двух кроватей толпились сотрудники СКК, и с тихим хлопком опустил крышку ноутбука.

– Уходим.

* * *

Стоило Женьке прийти в себя, как в голове возник образ асфальтового катка. Судя по ощущениям, он от души отутюжил ее несчастную тушку. Руки, ноги, грудная клетка – все ныло, как после первого в учебном году урока физкультуры. Но это были еще цветочки по сравнению с головной болью. Щека и часть затылка казались полными расплавленного битума. Или чем там заливают дороги, когда кладут асфальт?

– Открывай глаза! Я же вижу, ты проснулась! – потребовал знакомый голос над ухом.

Рядом с Женькой, на земляном полу сидел тот, кто ну никак не мог здесь находиться – Тимофей. На вид вполне живой и здоровый. Только исхудавший. В полутьме крупные веснушки на щеках казались пепельными, а зеленые глаза – черными.

За его спиной, по стенам низкой пещеры, разбегались тысячи красных огоньков. Они напоминали тлеющие угли. Пространство вокруг шелестело обрывками разговоров на непонятных языках. Женьке казалось, что она слышит итальянские, испанские, немецкие и даже латинские слова. Прохладный воздух был пропитан запахами влажной земли, озона и свежих шампиньонов.

– Ты как? Нормально? – спросил Тимофей, придвинувшись к Женьке. – Мы у синегрибов. В смысле, их итальянских родственников. Федька с Чухонем скоро будут. Кое-чего закончат и придут.

Что-то холодное коснулась горячей щеки. От облегчения Женька прикрыла глаза.

– Это бутылка со льдом, – послышался над головой голос Бруно. Женькину скулу защекотали фенечки на его запястье. – Ваш целитель сказал прикладывать, пока он не вернется.

– Сами разберемся! – злобно зашипел Тимофей. Похоже, его знакомство с итальянцем было не из приятных.

– Тим… – Женька ужаснулась, как хрипло звучит ее голос. – Почему ты тут…

– Потому! За тобой пришел! Это надо же было залезть в такую… клоаку!

– Я…

– Думаешь, она ради прикола здесь оказалась? – вступился за Женьку Бруно, все еще придерживая пластиковую бутылку. – Тебя спасти хотела!

– Вот и балда! – выпалил Тим. – Кто ей сказал, что меня надо спасать?

Женька резко села. Перед глазами поплыли красные инфузории туфельки, но она сделала усилие и сфокусировалась на двух сердитых физиономиях – смуглой с правильными чертами лица – итальянца, и бледной с вздернутым носом и упрямо выпяченной нижней губой – Тимофея. Очередной приступ вредности последнего внезапно исчерпал ее терпение. Женька почувствовала, что начинает звереть.

– Больше! Не буду! Никогда!

Бруно с сочувствием покачал головой.

– Не обращай на него внимания. Маленький еще, вот и петушится!

– Кто маленький? Я? – Тимофей тут же оказался на ногах и вскинул руку, словно собираясь угостить наглого итальянца «кошачьей лапой».

– А нет, что ли? Был бы старше – спасибо ей сказал!

Племянник Эдды тоже вскочил с земли. Он был на полголовы выше своего рыжеволосого соперника.

– Может, мне еще и тебе спасибо сказать?

– А чего? Скажи. Я тоже, как идиот, хотел из-за тебя у Исси остаться!

– Так чего не остался? Зассал? Решил, пусть девчонка сама отдувается?

Несколько секунд итальянец и Тим стояли друг напротив друга, точно два молодых кота, встретившихся на границе своих территорий, а потом оба прыгнули.

Говорят, весенние драки кошек – захватывающее зрелище. Опытный боец может на лету несколько раз ударить противника, оставив по четыре глубоких пореза. Нередко смертельных. Раны, нанесенные Людьми крыш, долго не заживают. Одна Сохмет знает, в чем тут дело. Ведь, по сути, «кошачья лапа» – это «кратковременно материализующаяся иллюзия», как объяснил однажды Женьке Шепот. Призрачные когти твердеют лишь в момент прикосновения к телу врага, чтобы тут же исчезнуть.

Между летящими навстречу фигурами полыхнули две тусклые вспышки. Противники почти успели ударить, когда траектория их полета внезапно изменилась. Оба парня, миновав друг друга, врезались в земляную стену.

– Сохмет твою…

– Porca puttana … [7]

Женька не стала дослушивать. Отбросила в сторону лиловую фибру, подняла руку и повторила недавно освоенный трюк. Из глаз Тима фонтанчиками брызнули слезы. Умудренный неприятным опытом Бруно, почувствовав, что сейчас произойдет, уткнулся лицом в рукав своего комбинезона. Через пару секунд соперники рыдали, точно две домохозяйки над трагичной судьбой Дона Педро.

– Угомонились? – Женька была в бешенстве. Не в том, когда не управляешь собой и мечтаешь превратиться в огнедышащего дракона, а в том, которое делает мысли удивительно ясными. – Хотите друг друга убить – пожалуйста. Мешать не буду. Только мне приснилось, или у нас есть дела поважнее?

– Женечка, ну о чем ты! – всхлипнул Бруно, пытаясь изобразить обаятельную улыбку. Получилось плохо. – Если бы этот сопляк не провоцировал…

Слегка обмелевшие слезы тут же хлынули по щекам итальянца с новой силой. Женька не собиралась давать слабину.

– Хватит! – процедила она. – А теперь, Тим, говори! Как ты нас нашел, и чем закончилось мое посвящение в Исси?

Тимофей неуклюже поднялся с земли. Не спеша отряхнулся, вытер покрасневшее лицо рукавом куртки и мрачно уставился на Женьку. Он явно раздумывал, стоит ли разрешать подруге собой командовать. Потом сердито шмыгнул носом и начал рассказывать.

Нашел он Женьку по маячку. Тому, что висит у нее на шее. Да, обруч с синим камнем. Нет, Морок тут ни при чем, наводку дал совсем другой человек. Кто? Потом.

Этот же человек сообщил, что Женьке срочно нужна помощь, и Тим, собрав друзей, рванул к ней. Через грибной тоннель. По нему путешествие от России до Италии заняло около часа.

– Так грибная почта – это тоннели синегрибов? – Женька шлепнула себя по лбу.

– А ты не знала? У них по всему миру транспортная сеть. Часа за три можно и до Австралии добраться.

Слегка придушенный Тимом Эрколь не стал сопротивляться – без лишних разговоров сдал бесчувственную Женьку на руки непрошеным гостям. Заодно отпустил Бруно – зачем Наместнику лишние рты под землей? Чай, не санаторий с полным пансионом. Что? Маска? Про маску тогда никто не вспомнил.

– Ну что же ты натворил! – Женька наконец-то осознала размер катастрофы. Благодаря героизму ее друга она оказалась там, откуда начинала: ни маски, ни идей, как ее заполучить. – Мы же никогда не сможем тебя вылечить!

Тимка надолго замолчал. Он отошел к стене и медленно сел на земляной пол, уперев локти в колени.

– Неужели ты и правда собиралась ради меня остаться с этими чудиками? – наконец тихо спросил он. – Это же в сто тридцать три раза хуже, чем жить у крысюков.

– А ты бы поступил иначе?

– Ну, я парень. Ты – девчонка…

– Разве это что-то меняет? – Женька подошла к Тимофею и села рядом. Подняла с земли бутылку и прижала к щеке. Лицо по-прежнему горело.

– Нет, то есть… Не бери в голову. И вообще… Мне, наверное, сразу надо было все рассказать. А я тянул, как дурак – сам не до конца верил. Короче, Север последние недели работал вот над этой штукой. Только-только закончил. – Тим расстегнул ворот мастерки и достал медальон. Он напоминал большую таблетку в оболочке. Правда, черную. – Если ее надеть, голова почти не болит. Даже наверху.

Когда до Женьки дошел смысл его слов, она едва удержалась, чтобы не расцеловать колючку-Тимофея.

– Значит, ты поправился? Да?

– Нет, – Тим неловко поморщился. – Север сказал, что эта штука создает магнитное поле, которое извне понижает давление. Как-то так. Но болезнь все равно развивается…

Женькина радость исчезла, как горсть снега под проливным дождем.

– То есть ты всего лишь получил отсрочку? – Бруно сел с другой стороны от Тимофея. Женьке почудилось во взгляде итальянца искреннее сочувствие.

– Ну да. Но это всё ерунда. Зато я по крышам могу ходить…

– Ага, только недолго, – пробормотал Бруно.

Шорохи грибницы внезапно стали громче. Бесплотные голоса загомонили, перебивая друг друга, и козлиный тенорок у Женьки над ухом затянул энергичную песенку. Огоньки вспыхнули ярче, словно кто-то невидимый подул на угасающие угли.

– К нам идут, – медленно сказал итальянец, прислушавшись к бормотанию.

И точно. Стена перед Тимкой, Женей и Бруно растаяла, пропуская огромную Крысу. Над лобастой головой грызуна покачивались довольные физиономии Чухоня и Федора.

– А теперь хвалите нас! – раздался хоровой вопль синегрибов. Стены пещеры немедленно покрылись зарослями фиолетовых и красно-коричневых шляпок. Это итальянцы, сообразила Женька, глядя на грибочки непривычной масти.

– Где аплодисменты? Где хлеб с солью? – орала грибная братия.

– Почему нас не встречают толпы девушек в бикини?

– Где чертеж памятника мудрым и отважным синегрибам?

– Вот так всегда! Сами себя не похвалим, никто и рыла не почешет!

Не выдержав, Женька улыбнулась.

– За что хвалить-то?

– Чухонь, показывай добычу! – подал из толпы собратьев голос Старый – самый уважаемый гриб Синего Мицелия.

Глава фратрии Людей нор легко спрыгнул с Крысы и достал из-за пазухи увесистый сверток. Под посеревшей от времени шкуркой вардака блеснул желтый металл.

– Это же… – не поверила глазам Женька.

– «Уста Истины», – выдохнул рядом Бруно.

Чухонь отбросил шкурку в сторону и поднял маску над головой. В «Устах Истины» вспыхнули красные огоньки грибной пещеры. Грибы заревели, точно фанаты на концерте поп-дивы.

– Я же говорил, что привезу ее! – Чухонь светился от гордости не хуже золотой маски.

– Но почему? Почему Эрколь ее тебе отдал? – Женька невольно потянулась к древнему детектору лжи.

– Потому что мы поставили Наместнику этот… как его…

– Ультиматум, темень ты норная! – захихикал невесть откуда взявшийся Малой.

– Вот-вот, – с облегчением согласился Чухонь. – Сказали, что синегрибы не будут поставлять им это… ну…

– Гифедролиус! – выкрикнули сразу несколько грибов.

– Ты думаешь, крошка, чем они свои фонарики набивают? – Женька вздрогнула от неожиданности – Малой уже приплясывал у нее на плече. – Нашими гифами. Теми, что умерли, и грибнице без надобности. Толку от них никакого, зато светятся здорово.

– Гифы, как ты помнишь, это тоненькие нити, из которых состоит Мицелий. Или грибница, – с интонациями зануды-профессора подхватил Старый. Он говорил, потряхивая треснувшей фиолетовой шляпкой. Заслуженный гриб был раз в пять крупнее своего юного собрата. – Гифы не один десяток лет живут, но, как говорится, всему свой срок. Вот мы и наловчились: вместо того, чтобы утилизировать, начали их сплавлять Исси. А они нам за это удобрение. Минерализованный коктейль «Грибные дожди». Крысомать знает, что эти фанаты тату туда кладут, но бодрит, чертяка, бодрит отменно.

Женька не слушала старика. Она держала в руках маску и заворожено водила пальцем по ее рельефу. Время оставило на мягком металле десятки зазубринок и канавок. «Устам Истины» хорошо досталось за тысячи лет.

– Спасибо, Чухонь! И вам, друзья, спасибо! – Женькин голос дрогнул. – Главное теперь обменять ее на лекарство для Тима.

– Нет, это не главное, – тон Тимофея заставил замолчать болтливых синегрибов. – У нас есть дело поважнее – нужно найти Ларса и навалять ему по первое число! Иначе Край ждет настоящая катастрофа!

В наступившей тишине тихое потрескивание за спинами друзей прозвучало, как дверной звонок внезапно нагрянувшего участкового в разгар шумной вечеринки. В стене грибной пещеры вновь образовался проход. Из него появилась Митика – младшая сестра Ангел. Девочка испуганно таращилась на собравшихся, прижимая к груди белоснежного щенка вардака.

Глава 14

В кабинете Морока едва слышно работал телевизор. Он рассказывал шепотом о последних новостях в мире.

…Столкновение полицейских в катакомбах Парижа с группой неизвестных. Старший детектив Валери Жирар призналась: ей никогда не приходилось иметь дело с чем-то подобным. «Это не люди, это злые духи! – сказала она журналистам. – Странно, что кому-то из нас удалось…»

…Антиглобалисты обратились с открытым письмом к Совбезу ООН. Они потребовали рассказать всю правду об угрозе человечеству со стороны тайных рас, живущих…

… Сайт знаменитого уфолога и писателя Эда Мадлера вошел в десятку самых популярных в мире частных интернет-ресурсов. Его владелец обнародовал результаты своих тридцатилетних поисков людей с особыми способностями. Тысячи фотографий, сотни видеозаписей, десятки документов из засекреченных…

… Движение «Хочу ребенка от сверхчеловека» уже насчитывает более десяти тысяч активных участников. В основном это девушки до двадцати пяти лет. Но встречаются и дамы постарше. Они утверждают, что готовы все отдать, лишь бы их ребенок обладал необычными способностями…

… Международная ассоциация психиатров заявила, что поток информации о инорасах в средствах массовой информации спровоцировал небывалый всплеск обострений …

– Мир истеричек! – бросил в сердцах Север, глядя на экран.

Начальник СКК нахмурил брови, требуя изобретателя замолчать.

– Мы действуем, как договорились, – твердо сказал он в коммуникатор.

Морок сидел за своим столом, одной рукой прижимая к уху телефон, другой – придерживая на колене заряженный арбалет. Сегодня руководитель Службы Контроля Края остановил выбор на лиловом шейном платке, бледно-розовой рубашке и песочном пиджаке с темно-синими джинсами. Неожиданный звонок прервал совещание Морока с Никой и Севером.

– Ситуация меняется быстрее, чем ты думал, – ответил вкрадчивый голос одного из немногих, кто знал о существовании Края, но не принадлежал ему. – И мы, и американцы сомневаемся, что у нас есть эта неделя.

– Уже пять дней.

– Что у нас есть эти пять дней. Начать операцию надо не позднее пятницы.

Кирилл ясно представил себе невыразительного человечка с аккуратными залысинами на лбу. Скорее всего, сейчас он сидит в задней комнате своего кабинета, похожей на магазин дорогого антиквариата, и покачивает в ухоженной руке бокал коньяка.

– Михаил Валерьянович, у меня нет нужного количества блокираторов…

– Не морочь мне голову, Морок! – рявкнула трубка и разразилась короткими, как плевок, гудками.

– Сволочь! – Морок поднял арбалет и с чувством спустил курок. Лимонные лопасти пластикового оперенья задрожали на фоне цветной мишени. Металлический наконечник полностью ушел в измочаленное частыми попаданиями «яблочко». На самом деле, Кирилл не чувствовал ни злобы, ни возмущения. Скорее, легкое раздражение самонадеянностью одного из двух наблюдателей за СКК. Но не более. Когда эта история закончится, он позаботится о смене своего руководителя. – Ну что, господа, у нас стало на три дня меньше. Через двое суток мы должны найти этого гения. Если, конечно, не хотим войны. Что там с хозяевами дома?

Ника встрепенулась и открыла зеленую бархатную папку.

– Екатерина и Анатолий Ларсовские. Очевидно, Ларс их сын, – уверенно сообщила она. – Я нашла в районном ЗАГСе запись о его рождении. Ларсовский Константин Анатольевич.

– А фотографии этого Константина Анатольевича есть?

– Нет. Такое ощущение, что он в школе никогда не учился, – Ника в задумчивости погладила выбритую часть головы, заставив Севера едва заметно передернуть плечами. – Или кто-то аккуратно подчистил хвосты. Вот только это осталось. В доме завалилась за шкаф. Но тут Ларсу не больше двух лет.

Старший аналитик достала из папки цветной снимок и протянула Мороку.

Фотография была сделана в городском парке. Родители с сыном – красивым светловолосым мальчиком – сидят в кабинке колеса обозрения. Оно только-только закончило круг и готово отпустить своих пассажиров. На лице отца мука – прогулка с семьей ему в тягость. Его жена, блондинка с резкими чертами лица, пытается исправить ситуацию фальшивой улыбкой.

– Кем они были?

– Он депутат городской думы. Собирался баллотироваться в мэры. Она – хендлер.

– Дрессировщик собак? – удивился Север и с новым интересом начал разглядывать похожую на финку женщину.

– Ну да, готовила карманных собачек своих подружек к выставкам, – криво усмехнулась Потапова. – А так, домохозяйка.

– Что с ними случилось? – Морок разглядывал снимок, пытаясь представить, как жила запечатленная на нем семья. Прогулки, Новый год, день рождения сына, совместный отпуск – что из этого могло превратить маленького мальчика в чудовище?

– Одно мы знаем точно – в автокатастрофе они не погибли. – Ника отложила папку в сторону. – Авария была, но без смертельных исходов. Машина почти целая. В гараже стоит. В худшем случае, Ларсовские могли получить сотрясение мозга. Словом, почему они впали в кому, не ясно. А главное, не понятно, почему мужа с женой никто не искал. Такое ощущение, что супружескую пару просто стерли из памяти соседей, коллег, знакомых…

– Версии? – Морок, не отрываясь, смотрел на фотографию, подмечая все новые детали. Небольшой шрам на подбородке отца семейства, синяк на руке мальчика, серебряный медальон в форме рыбки на шее женщины.

– Кирилл Михалыч, ты знаешь, что такое сеттлеретика? – принял эстафету доклада Север. Нервные пальцы изобретателя мяли кусок белого пластилина. Превращали его то в изящную женскую головку, то в клыкастую собачью морду, то в сгорбленную фигурку старика.

– Э-э-э… Научное направление, которое занимается переносом человеческого сознания на материальный носитель?

– Точно, – изобретатель откинулся на спинку кресла и потер переносицу тыльной стороной ладони. Его поношенный оранжевый свитер на фоне залитого солнцем окна казался особенно неуместным. – Да, ученые давно пытаются отцифровать человеческую личность. Заметь, не память, а именно личность с ее вкусами, привязанностями и представлениями о добре и зле. Ох уж эта вечная мечта о бессмертии…

– Насколько я знаю, успешных попыток еще не было.

– Мы тоже с Никой так думали. Пока не познакомились с четой Ларсовских. Муж с женой подключены к компьютеру, который находится на втором этаже дома. Насколько нам удалось разобраться, их сознание загружено в оперативную память процессора. Стоит разорвать связь, и всё – данные будут потеряны.

– Погоди, так с ними можно пообщаться? – Кирилл принялся снова заряжать арбалет, пытаясь скрыть охватившее его нетерпение.

– Можно. Причем, не поверишь, через игру, установленную на этом компьютере. И мужчина, и женщина – ее персонажи. Этакая виртуальная тюрьма, созданная собственным сыном для своих родителей. Кукольный домик для живых людей. Бррр! Не знаю, как у вас, а у меня мурашки по коже.

Изобретатель тяжело вдохнул и положил пластилин на край стола. Сероватый комок странным образом напоминал человеческий мозг.

* * *

Детеныш вардака соскочил с рук Митики, упругим мячиком оттолкнулся от пола и оказался у Женьки. Крохотный язычок тут же принялся вылизывать ее подбородок.

– Эй, красотка, зачем тебе это животное? Возьми меня! – заверещал Малой на Женькином плече.

Щенок ответил ему угрожающим рыком. Таким низким, что загомонившие было хозяева пещеры снова притихли.

– Понял, не дурак! Это место занято! – грибочек проворно перескочил на плечо Чухоня.

Не обращая внимания на суету юного синегриба, Митика подошла к Женьке. В широко расставленных глазах девочки играло отражение красных огоньков итальянского Мицелия. Казалось, внутри маленькой Исси пылает огонь.

– Ты должна его забрать. Без тебя он умрет.

Женька прижалась щекой к пушистому боку. Вдохнула щенячий запах.

– Я не могу взять его наверх. Твоя мама говорила, ему туда нельзя…

– Тогда придумай, что делать. Он теперь твой. Ты за него отвечаешь.

– Эй, но это подло! – пришел Женьке на помощь Бруно. – Ты сама все подстроила!

Татуировка на теле девочки зашевелилась. Серебристая ящерица скользнула по плечу и оказалась на груди Митики. Вытянутая морда оскалилась, выбросив вперед раздвоенный язык.

Бруно испуганно выругался. По глянцевым шляпкам грибов, словно по толпе футбольных болельщиков, пробежала волна. Тимофей незаметно встал рядом с Женькой, словно его подруге могла понадобиться защита от маленькой девочки.

– Это не важно! – упрямо ответила Исси. – Мертвого вардака не оживишь.

Малой тут же перевел:

– То есть сделанного не воротишь!

– Да, но ты сама… – попытался спорить итальянец.

– Она права. Не важно, кто виноват – важно, что теперь делать. – Женька взяла щенка подмышки и подняла его на уровень своего лица. Прозрачные глаза малыша смотрели на нее с детской надеждой: «Ты же меня не бросишь? Я знаю, ты просто не можешь меня бросить!» Пушистый хвост доверчиво заметался между Женькиных запястий. – Сколько он способен выдержать без хозяина?

– Не знаю, – вздохнула Митика, опустив светлые ресницы. – Может быть, две недели. Или меньше. Он же совсем маленький.

– Как я понимаю, у Исси оставить его нельзя?

Девочка мотнула головой.

– У меня можно, – Чухонь подошел ближе и теперь с любопытством разглядывал щенка. – Оставь его у меня. Будешь приходить, играть с ним.

– Ага, и я буду приходить! С Боровом его познакомлю! – Федор протянул руку и осторожно погладил лобастую голову вардака. Тот сердито наморщил нос, но, почувствовав в юном целителе друга, приветливо лизнул его ладонь. – Как тебя зовут, пушистик?

– Я еще не придумала, – смутилась Женька. – Не успела. Может, ему дали имя при рождении?

Она перевела взгляд туда, где только что стояла Исси, но девочки рядом уже не было. Митика исчезла.

– Куда она делась? – озадаченно спросил Тимофей. – Эй, синегрибы?

– А что мы? Что мы? – закудахтали грибы. – Мы, как все! На собачку пялились!

Исчезновение Митики было не единственной загадкой. Никто из детей Мицелия не желал сознаваться, что привел Исси прямо к Женьке и друзьям. По всему выходило, девочка сама открыла один из тоннелей грибницы.

– Это Крысомать знает, что такое! – возмущался Малой. – Не Мицелий, а проходной двор. Кто хочет, приходит, потом незнамо как уходит…

Фиолетовые и красно-коричневые грибы поддержали его сердитым гомоном.

– Без паники! – прокаркал Старый, устроившись на холке задремавшей Крысы. – Если Исси могут запросто ходить по нашей территории, значит, что нужно сделать?

– Надрать их татуированные задницы! Обрубить поставки гифедролиуса! – тут же посыпались предложения из гущи шляпок.

– Цыц, дикари! – прикрикнул пожилой гриб.

Крыса приоткрыла один глаз и сердито хлестнула хвостом, показав, что у Старого нет проблем с силовой поддержкой.

– Нужно ввести пропускную систему! Пусть себе ходют, но только по пропуску. Шоб все было под контролем.

– Правильно! Дело говорит! Старый голова! – радостно зашумели синегрибы и умчались обсуждать подробности внедрения пропускной системы. Женька и ее друзья неожиданно остались одни.

– И чего теперь? – спросил Чухонь, почесывая Крысу между ушами. Та покачивалась, закрыв глаза, и урчала, точно столетний холодильник.

– Теперь наверх, – Женька одной рукой покрепче прижала к груди тяжелый сверток с маской, а другой – маленького вардака. – Нужно раздобыть мой сотовый и дождаться, когда с нами свяжутся по поводу маски.

– А если они того… не свяжутся? – осторожно предположил глава фратрии крысюков.

– А если твоя зверюга начнет апельсинами какать? – усмехнулся Тимофей. – Все равно других предложений нет. Наверх так наверх. Надо только сообразить, как Женькин телефон заполучить.

– Очень просто. Я могу этим заняться, – с гусарской небрежностью заметил Бруно. – Приду, скажу, что сбежал от полиморфа. Тетка мне поверит.

Женька заметила, как Тимофей злобно свел брови на переносице. Она уже набрала в легкие воздуха, чтобы переключить внимание своего друга с итальянца на что-нибудь более приятное, но опоздала.

– Конечно, поверит. Еще и благодарность объявит! За активную помощь в охоте на полиморфа! – Тимофей вплотную подошел к Бруно. – Думаешь, я не понял, что ты при первой же возможности слиняешь? И Женьку сдашь!

– Мое дело предложить. А сдавать я никого не собираюсь. С вами пойду.

Итальянец проигнорировал новую попытку втянуть себя в ссору. Сделал шаг назад и машинально потер все еще припухшие веки.

– Ага, щас! Кто тебя возьмет! – не унимался Тимофей.

Между парней неожиданно возник Чухонь. Только что стоял в паре метров, рядом с Крысой, и вдруг оказался на линии готового вспыхнуть огня.

– Пусть идет, – тихо сказал он, глядя на Тимофея. – Так за ним присматривать проще. А телефон и все остальные Женькины вещи я сам достану. Не волнуйтесь. Да, кстати, ей нужно где-то поспать.

– И поесть! – добавил Федор, сидя на земляном полу. – Нам с Боровом тоже.

– В общем, это вот… – Чухонь неуклюже вытащил из кармана спортивных штанов мятую бумажку и протянул Женьке. Ей потребовалось полминуты, чтобы разобрать корявую запись.

– Адрес? – удивилась она.

– Ну да. Я Нектара попросил о приюте в Риме договориться. Надо же вам где-то, ну, отсидеться.

Если Чухонь хотел удивить Женьку, то у него это здорового получилось. Она и представить не могла, что ее подземный приятель способен на такую заботу – надо же, заранее найти в Риме жилье!

– Спасибо! – сказала Женька и в приливе нежности чмокнула Чухоня в чумазую щеку.

– Ну, того, пожалуйста, – ответил он, отчаянно краснея.

* * *

Еловая ветка тихо постукивала в окно лагеря «Синие камни». Он прятался в склонах Крконоша – горного массива на западе Чехии. Издалека приземистые постройки из серого камня и зубчатые башни, можно было принять за средневековый замок. Но стоило подойти ближе, как ослепительно белые рамы стеклопакетов не оставляли сомнения – это новодел, стилизованный под рыцарскую обитель.

Лагерь «Синие камни» и впрямь был построен всего семь лет назад. Поначалу казалось, он ничем не отличается от других мест, куда на лето съезжались младшие жители фратрий. Крохотные домики с темно-синими черепичными крышами. Столовая под открытым небом. Большая вытоптанная до кирпичной пыли поляна, вокруг стена темного ельника. Рядом шумит горная река. Лагерь и лагерь. Однако его открытие встряхнуло Край не хуже удара электрическим током.

«Синие камни» оказался первым и до сих пор единственным лагерем, предназначенным для воспитанников не одной, а сразу четырех рас. Дети Людей ветра и глубины, крыш и нор не просто ночевали на соседних кроватях и сидели на обеде за одним столом, они учились быть командой. Пока только в игре. Вместе устраивали вечерние представления, выбирали короля и королеву лагеря, участвовали в спортивных чемпионатах и учебных сражениях.

Каждый год «Синие камни» принимали чуть больше трехсот подростков. Право приехать получали только самые лучшие. Пропуском служила справка с годовым тестом из школы. Набрал меньше семидесяти баллов – отправляйся в обычный лагерь. У каждой расы их с десяток. Но если хочешь настоящих приключений – вкалывай весь год, и, может быть, тебе повезет. Даже одна смена в «Синих камнях» – это уже мега круто.

Спустя несколько лет после появления лагеря взрослые начали замечать: рядом растет очень странное, не похожее на них поколение. Поколение, которое не считает представителей других рас существами иного вида. А значит, не испытывает тщательно скрываемого отчуждения. Мало кто из обитателей Края признавался себе, но настороженность, страх и даже легкая брезгливость всегда нет-нет, да проступали в отношениях четырех рас. Трудно чувствовать искреннюю симпатию к тому, кого не понимаешь.

В «Синих камнях» учили понимать.

Ведь что такое способности инорас? Тот же талант. Кто-то здорово рисует, кто-то классно поет, а кто-то умеет летать и выкачивать воду из всего живого. Что тут необычного?

Время шло, а разговоры вокруг «Синих камней» не утихали. Сплетникам не давала покоя одна загадка. Никто не знал, кому принадлежит лагерь. Во главе него стоял один из лучших учителей Людей ветра. Его звали Тимур. Невысокий, сухонький крылан, похожий на тибетского монаха – такой же плосколицый, жилистый с выбритой до зеркального блеска макушкой. Поэтому большинство жителей Края склонялись к тому, что «Синие камни» проект Людей ветра. Но сам директор лагеря этого не подтверждал. Как, впрочем, и не отрицал. В своих интервью для информационных порталов Края Тимур упоминал некоего покровителя, но от прямых вопросов о нем уходил не хуже, чем от ударов призрачных фибр.

В темном коридоре «Синих камней» мерно шелестел фонтан с питьевой водой. В каменной чаше танцевала прозрачная струйка. Она таинственно поблескивала в голубоватом свете, льющемся из-за приоткрытой двери ближайшей комнаты. Там, на низкой кровати, положив худые руки поверх простыни, спал подросток. Рядом, в глубоком кресле, похрапывала полная женщина. Ее пухлые губы смешно надувались, издавая на выдохе тоненькую трель.

Темная фигура двигалась почти бесшумно. Она постояла немного у дверного проема, разглядывая спящих, и осторожно опустилась на корточки. Замерла. Несколько минут ничего не происходило. Только журчал фонтан, да стрекотала тучная женщина в кресле.

Тррррр. Тррррр.

Но вот струйка воды в круглой чаше встрепенулась, задрожала и неожиданно превратилась в прозрачного человечка. Тот мотнул головой, принимая боевую стойку. Припал на одно колено, вскочил и выдал серию ударов, точно сражаясь с невидимым противником. Каждый выпад маленького бойца странным образом совпадал с движением пальцев руки ночного гостя.

Хоть сколько-нибудь опытный зритель наверняка распознал бы в боевом танце тао ушу. Но настоящий знаток, скорее всего, заметил бы неточности в боевых па. Словно тот, кто управлял человечком, не владел восточным единоборством, а лишь наблюдал сражения со стороны.

– Тиаго? – Внезапный вопрос в тишине спящего корпуса заставил темную фигуру вздрогнуть. Боец в чаше превратился в бесформенный холмик. – Ты чего тут сидишь?

В слабом свете возник еще один силуэт. Рядом с почти невидимым Тиаго легко опустилась на пол девушка. Парень шумно повел носом, вдыхая приторный запах духов подруги. Той самой Аниты, из-за которой он с парой друзей осушил несчастный Са-Хуарес.

– Боишься, что Нил снова попробует? Да? – продолжила допрос Анита. В слабом свете ночника ее лицо казалось выточенным из куска белого кварца.

– Ты же знаешь, Марильду и пожарной тревогой не разбудишь, – нехотя ответил Тиаго. В присутствии Аниты он всегда чувствовал себя не в своей тарелке. – Тоже мне целитель! Нил скинет всю воду, она и не почешется.

– Значит, ты пришел подежурить у постели больного друга, – промурлыкала Анита, теснее прижимаясь к Тиаго. – Какой же ты молодец.

Он от души порадовался, что сейчас темно и не видно его растерянной физиономии. Может, стоит рискнуть и сунуть руку Аните под футболку? Или это не правильно? Вроде, как договаривались с пацанами, что никто не будет к ней втихаря подкатывать. Но с другой стороны, где теперь пацаны и где он. Это его, Тиаго, Марат выбрал из толпы молодняка и посвятил в свои планы. После Совета Советов, когда каждый из соратников крылана получит обещанное, о конкурентах можно будет забыть.

– Я прямо как чувствовала, что ты здесь, – продолжила шептать девушка, обдавая щеку Тиаго горячим дыханием. – Поэтому и пришла.

– З…зачем? – машинально спросил депфер. Из-за близости Аниты думалось плохо.

– Как это «зачем»? – она резко отпрянула. – Не нравится – уйду!

– Нет! – взмолился Тиаго и попытался притянуть ее к себе, но девушка уже сидела по другую сторону от дверного проема.

Депфер едва сдержался, чтобы не застонать. Чертова русалка! Он до крови прикусил щеку. Шумно вздохнул и, пытаясь отвлечься, сосредоточился на воде в чаше. Прозрачный холмик снова превратился в маленького человечка. Боец пару раз подпрыгнул и принялся размахивать конечностями с таким усердием, точно пытался превратить невидимое молоко в сливочное масло.

Но Анита и не думала оставлять Тиаго в покое. Депфер краем глаза заметил, как девушка вскинула руку. В чаше появилась еще одна фигурка. Тоненькая, с отчетливыми выпуклостями под прозрачным кимоно и гривой пышных волос, она переливалась в темноте, словно стеклянная статуэтка.

Красивый прыжок. Сноп сверкающих брызг. Удар. И человечек Тиаго отлетел к бортику фонтана.

Малыш тут же вскочил, бросился в бой, но уже через пару секунд снова лежал ничком на поверхности воды. Похоже, Анита знала об ушу чуть больше, чем ее приятель. До Тиаго быстро дошел этот обидный факт, и при следующем броске он наплевал на все восточные единоборства. Его боец стал заметно выше и шире в плечах. Громила обхватил хрупкую девушку руками и прижал к себе. Но малютка не растерялась. Она прошла сквозь туловище своего противника, как через завесу обычного дождя, и ударила в широкую спину струей воды.

Две фигуры барахтались в чаше фонтана, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размере. Незаметно движения парочки растеряли целомудрие. Вздумай толстая Марильда проснуться, наверняка сочла бы подобную драку неприличной. И, возможно, нажаловалась бы утром директору. Что это за грязные танцы по ночам? Безобразие!

Звук разбитого стекла оборвал сражение. Противники осыпались коротким ливнем на каменный пол.

– Кто там? – Анита удивленно уставилась в окно. Закашлялась. По коридору расползался желтоватый дым.

Рядом вылетело еще одно стекло. Чья-то грузная фигура на мгновение зависла на фоне темно-синего неба и тяжело перемахнула через ближайший подоконник.

– Пустииииии! – истерично закричал снаружи девичий голос.

Глава 15

Когда друзья оказались перед воротами маленького отеля под наполовину скрытой плющом вывеской «Quattro del mondo» – «Четыре мира», – Женька почти перестала хлюпать носом. Ну кто мог подумать, что щенок вардака затянет заунывную песню прощания? Он почти не вырывался из рук Чухоня. Просто выл, задрав к потолку грибницы курносую мордочку. Точно собирался тут же умереть от тоски по своей черствой хозяйке. И Женька не выдержала – пустила слезу.

– Ну, перестань, – неуклюже утешал ее Тимофей, шагая рядом по тоннелю, проложенному синегрибами. Тоннель привел их в подвал какой-то развалюхи в квартале от найденного Нектаром жилья. – За пару дней, авось, не помрет. Чухонь будет с ним на диких шерстоканов охотиться.

– Женечка, ты ни в чем не виновата, – ворковал с другой стороны Бруно. Он толкнул перед ней обшарпанную дверь, и на голову обрушились тяжелые лучи римского солнца. Время двигалось к полудню. – Эти звери так устроены. Ничего не поделаешь.

Но Женька не слушала. Ей было до смерти жаль осиротевшего малыша. А где жалость – там и слезы. Она много раз замечала, что ни от боли, ни от обиды люди не плачут. Только от жалости. К себе или кому-то другому. Вот, к Тимке, например. Его тоже жалко. И как из двух «жалко» выбирать прикажете?

– А, потеряшки мои долгожданные! – раздался над Женькиной головой мягкий баритон, стоило друзьям переступить порог трехэтажного здания в глубине порядком запущенного садика.

Голос принадлежал пузатому человечку. Крупный нос с горбинкой, уши в разлет, карие глаза навыкате – хозяин отеля походил одновременно на упитанного эльфа и рослого гнома. Он держался очень прямо, выпятив круглый животик, точно тот был предметом его большой гордости.

– Здрасьте! – ответила Женька. Она с удивлением отметила, что перед ней обычный человек. Если не считать костюма и имени. Его наряд состоял из черной шелковой рубахи с широкими рукавами, кожаного жилета со шнуровкой, таких же кожаных штанов и пушистых оранжевых тапочек. Последние портили всю картину. Иначе Женя решила бы, что перед ней хозяин корчмы где-нибудь на перекрестке двух оживленных дорог: одна ведет в страну эльфов, вторая – в землю гномов. Наверное, в тех краях имя трактировладельца пришлось бы как нельзя кстати. Его звали Гудмундом Неугомонным.

– С утра вас жду! Чуть шею не свернул, пока в окно выглядывал. Лучший номер для Евгении Мороковны подготовил! Просто королевский! – Гудмунд сопровождал свое щебетание взмахами ладоней, отчего золотые кольца на его коротких пальцах негромко позвякивали.

– Кирилловны, – тихо поправила Женька. Ее уже начинало беспокоить, что дурацкое отчество «Мороковна» прилипнет намертво.

Пока хозяин отеля рассыпался в извинениях, она с любопытством разглядывала сосватанное Чухонем жилье. Полутемный холл «Четырех миров» напоминал лавку причудливых безделушек. Пыльные чучела рептилий, постеры с героями комиксов, гигантские африканские бабочки в деревянных рамках, портреты лупоглазых собачек и страдающих ожирением кошек не оставили на стенах ни одного свободного местечка. В углу, на стойке ресепшен, высились груды старых рекламных проспектов, автомобильных атласов и толстых книжек в пестрых обложках. Женька задержала взгляд на полуголой девице с турецким ятаганом в руке – кто-то из работников отеля был большим поклонником фэнтэзи.

За приоткрытой дверью, ведущей из холла, открывался вид на увитую виноградной лозой веранду. Там сервировали столы к обеду.

– Через полчасика приходите, мои хорошие. Накормлю по-королевски! Будет ризотто с кроликом, «Минестроне», «Капрезе», «Тирамису» на десерт. Ммммм… – Гудмунд Неугомонный картинно закатил глаза, прижав волосатую ручку к животу.

– А может, просто пиццы? Очень уж жрать хочется, – вздохнул Федор.

Боров у его ног издал сложную трель. Женьке даже показалось, что она услышала в ней что-то вроде: «Дай-дай ням-ням».

– Это Евгении Мор… ох, простите, сударыня, Кирилловне, – Гудмунд торжественно протянул Женьке ключ с тяжелым деревянным брелком. – Одноместный люкс с балконом. А вас, молодые люди, как селить будем? – Неугомонный в задумчивости уставился на трех парней с собакой.

– В один, – Тимофей исподлобья глянул на Бруно. Похоже, идея контролировать итальянца крепко засела в рыжей голове. – Только чтобы кровати разные были.

– Как скажете, – усмехнулся хозяин отеля и протянул Тимофею второй ключ. – Вам понравится. Номер королевский!

Возле двери своего люкса Женька спросила Бруно:

– Ничего не понимаю. Почему обычный человек знает про Край? Он же понял, что мы кошки.

– Потому что этот Гудмунд – свистун, – вместо итальянца ответил Тимофей.

– То есть?

– Свистунами называют обычных людей, которые каким-то образом догадались о существовании Края, – принялся объяснять Бруно. Очутившись в Риме, итальянец вернул себе светскую уверенность. Его интонации стали вкрадчивыми, а взгляды – многозначительными. Да, после приключений под землей весь этот джентльменский набор действовал на Женьку куда слабее. Но все-таки действовал. – Догадались, потом долго-долго нас искали и, наконец, нашли. А как только нашли, начали свистеть на каждом углу про чудиков, которые на крышах живут, под землей тоннели строят и плавают не хуже дельфинов.

– Знаешь, почему у него такое имя? – Тимофей не желал уступать Бруно сольную партию. – Просто он в детстве в хоббитов с Ночным дозором переиграл. Вот и стал Гудмундом Неугомонным. А по паспорту, зуб даю, Коля Иванов или Ваня Николаев.

– Так он русский? – Женька уже привыкла, что язык Толстого и Пушкина считался у жителей Края международным. Поэтому решила, что пузатый потомок эльфов и гномов его просто выучил.

– Сто пудов, – кивнул итальянец. – Россия – рекордсмен по количеству свистунов. У вас почему-то очень любят верить во всё невероятное.

– Да везде любят, – пожал плечами Тимофей, облокачиваясь о выкрашенную под потрескавшуюся штукатурку стену. Она была частью сказочного антуража отеля. Коридор, в котором сейчас стояли друзья, освещался почти настоящими факелами. Почти, потому что вместо пламени на их навершиях танцевали лепестки оранжевого и алого шелка. – Просто наши самые упорные – всю жизнь готовы искать. Поэтому чаще других находят.

– А когда находят чего? – Женьку так увлек разговор, что она забыла о голоде и усталости. Ведь не окажись она полиморфом, вполне могла бы стать таким же свистуном.

– Смотря, кто находит. Среди свистунов есть чистые психи, – криво усмехнулся Бруно. – Таких сразу в отдельную палату под надзор строгой медсестры отправляют.

– А есть нормальные. Как Гудмунд. Они обычно подписывают с Конклавом договор о сохранении тайны и открывают кафэшку или отельчик, – добавил Тим. – Создают что-то вроде нейтральных территорий для четырех рас. Сто процентов, здесь живут только Люди Края. Ну, те, кто по каким-то причинам не захотел в штаб-квартирах своих фратрий останавливаться.

– А таких много?

– До чертиков. Мы, например.

* * *

Войдя в номер, Женька первым делом бросила маску на низкую тахту и рухнула следом. Спать хотелось зверски. Незаконченная инициация Исси вытянула из нее все силы. Сейчас бы закрыть глаза и исчезнуть из реального мира месяца на два. А лучше на три. Но вместо этого Женька начала разглядывать доставшиеся ей апартаменты.

Оказалось, Гудмунд понимал под словом «королевский» совсем не то, что она. Здесь не было ни позолоченной мебели, ни парчовых штор, ни инкрустированных ночных горшков под кроватью. Зато было огромное окно, под которым бушевали не знавшие ножниц садовника кусты с крупными бледно-желтыми цветами.

В центре комнаты стояла широкая тахта, застеленная покрывалом из серебристого шелка. Рядом пристроилось кресло. Такое большое, что могло бы запросто справиться с обязанностями дивана. Оно баюкало в своих объятиях не меньше десятка фиолетовых подушек. Со светлых стен смотрели фотографии крыш ночного Рима. По всему выходило, эту комнату оформляли специально для кошек. Она нравилась Женьке не меньше, чем та, что ждала ее в России, в Башне Марты.

Единственное, чего не хватало в номере, это телевизора. Ну и Сохмет с ним. Все равно все каналы наверняка на итальянском. Зато Женька обнаружила ноутбук, дремавший в углу на столике из черного стекла.

А теперь в душ. Если подумать, то искупаться хотелось даже больше, чем есть и спать. Поэтому Женька приказала себе встать на ноги и поплелась в ванную.

Санузел по размерам почти не уступал комнате. Черный кафель на стенах и россыпь синих огоньков на потолке создавали ощущение открытого космоса. Если представить, что гигантская ванна – это капсула астронавта, то можно залезть в нее и почувствовать себя межгалактическим странником.

Одна из стен была полностью отведена под зеркало. Женька включила основной свет и, собравшись с духом, посмотрела на свое отражение.

– Мама! – голос куда-то пропал. Вместо пронзительного вопля получился сиплый писк. Женька, конечно, подозревала, что начатая татуировка не добавила ей красоты, но такого кошмара не ожидала. Тизерия успела выбить на правой скуле несостоявшийся Исси глаз и начало чешуйчатой морды будущего нагара. Рисунок получился совсем небольшой. Сантиметра два в высоту и четыре в ширину. Кожа под серебристыми линями покраснела и опухла, поэтому правая щека казалась раза в два больше левой.

– Ну и рожа! – в сердцах сказала своему отражению Женька. – С такой бы рожей да на суд божий, все подумают, что попой залезла!

Старая дедушкина прибаутка слегка успокоила. В конце концов, как только спадет опухоль, будет не так страшно. Но почему татуировка не исчезла от солнечного света? Ангел же говорила…

Женьке показалось, что кафельный пол под ее ногами пошел волной. Зрачок в вытянутом глазе незаконченного ящера едва заметно дернулся. Померещилось? Нет! Вот, снова! Сразу после этого голова наполнилась вязким шепотом.

Нагар был внутри Женьки! Огненный ящер из дымных пещер все-таки пробрался в нее. Он сидел тихо, пока рядом находились друзья, а теперь, оставшись наедине со своей новой хозяйкой, напомнил о себе. Для чего? Чтобы изменить ее? Сделать другой? Равнодушной и жестокой, как все обитатели Клоаки?

– Нет! – закричала Женька, сжав виски заледеневшими пальцами. – Провааааливай!

Шепот мгновенно стих.

Она еще долго сидела на холодном полу, прижав колени к груди. Прислушивалась. Но нагар больше не давал о себе знать. Свернулся клубком где-то в глубине и затих. Нагар… Кажется, у него было имя…

«Еркут», – шепнула то ли память, то ли невидимое существо внутри Женьки.

– Еркут, – позвала она, но никто не откликнулся.

Женька снова глянула в зеркало. Рисунок на ее лице не двигался. Пока.

А если его свести? Как обычную татуировку? Может, тогда этот самый Еркут оставит ее в покое? Но в памяти тут же всплыл жуткий шрам на спине маминой соседки.

Женщина в пору бурной юности обзавелась драконом, закрывшим всю правую лопатку. Но ящер у неумелого художника тату вышел упитанный, точно Эрколь. Маленькие крылышки на фоне его откормленной туши смотрелись, как две бородавки на теле слона. Не удивительно, что соседка решила избавиться от такой «красоты». Вот только шрам остался, словно женщине на спину плеснули серной кислоты. Огромный, уродливый. Женька покрылась холодным потом, представив, на кого она будет похожа после подобной операции. Да и поможет ли это избавиться от нагара? Не факт.

Она еще раз посмотрела в зеркало, убедилась, что татуировка ведет себя прилично, и с трудом встала на ноги. Ей хотелось поскорее залезть в душ, точно вода могла смыть с лица ненавистного ящера.

* * *

– Почему именно ее?

– А почему нет? Вы же были подругами, – Ларс сидел на каменной глыбе, слегка напоминавшей массивное кресло. Черный плащ с высоким воротником делал его похожим на принца в изгнании. В изгнании, потому что вряд ли завсегдатай придворных мероприятий позволил бы себе носить под плащом линялые джинсы и вытянутую на локтях серо-голубую толстовку.

Каменный трон стоял на вершине холма, поросшего шелковистой травой. Порывы ветра заставляли ее волноваться, словно темно-зеленую воду. По правую руку тонули в синеватой дымке силуэты пологих гор, а по левую лежала красивая до рези в глазах долина.

У Дины даже голова закружилась, когда она ее увидела. Вместо зеленой растительности стенки гигантской чаши застилал ковер нежно-фиолетовых цветов. Они сбегались на дне к аккуратному блюдцу маленького озера. В нем отражалось кисельно-голубое небо с гордыми кораблями кучевых облаков. Новый дизайн виртуальной штаб-квартиры Людей сети принадлежал Алонсо. Португалец ненавидел замкнутые пространства.

Перед своим предводителем, на камнях поменьше, молча сидели двенадцать юнитов. Они мрачно разглядывали Дину, впервые оказавшуюся на территории пятой расы. Надин бросала на чужачку злобные взгляды: «Зачем Ларсу эта кошка?». Тина презрительно кривила губы: «Поиграет и бросит». Итан с Войтэком смотрели сквозь Дину, как смотрят сквозь случайного прохожего. Хэнк изо всех сил старался не встречаться с девушкой взглядом.

Ну и плевать! Ей не нужна дружба марионеток Ларса. Все равно она важнее для него, чем любой из них.

Долина перед глазами девушки задрожала, и сквозь волшебный пейзаж проступил рисунок на обоях в комнате их нового с Ларсом жилища. Дина приказала себе расслабиться. Спустя пару секунд она вновь ощутила запах цветущих трав, дуновение ветра и поскрипывание мелких камешков под ногами. Девушка стояла на крохотной площадке между Ларсом и юнитами. Длинные волосы кошки были собраны в тяжелый узел на затылке, а фигуру скрывало шелковое кимоно алого цвета. Издалека оно должно было напоминать танцующий на ветру язычок пламени. По странной прихоти, перенося девушку в свою штаб-квартиру, глава пятой расы нарядил ее в одежды средневековой Японии.

– Подругами? – Дина удивленно подняла брови. – Я бы не сказала.

– Правда, Ларс! Они знакомы всего ничего, – возмутилась Надин. В черных глазах бельгийки полыхнула нескрываемая ненависть. – Если уж тебе так нужно, чтобы эта… кошка стала одной из нас, пусть пожертвует кем-то из родных, как все мы. Причем тут какая-то Смородина?

– Притом, что Смородина – человек, который может нам помешать, – Ларс не повышал голоса, просто едва заметно изменил тон. Совсем чуть-чуть, но все юниты немедленно вжали головы в плечи. – Если вы еще не поняли, оба полиморфа, девчонка и ее отец – единственные, чье поведение не поддается коррекции. Мало того, они создают вокруг себя «слепые зоны». Все, кто находится с ними в постоянном контакте, закрыты для нашего влияния.

– Это точно? – недоверчиво спросил Итан. – Ну, в смысле, ты уже пробовал?

– А то! – Тонкие губы Ларса нервно дернулись. – Они все равно, что пара компьютеров, не подключенных к глобальной сети. Пустое место. Белое пятно.

– Погоди, но устранение девчонки ничего не решит, – вмешался Войтэк. Пятнадцатилетний поляк был самым низкорослым из Людей сети. Он еле-еле доставал Дине до плеча. Зато в отличие от остальных, коротышка не боялся спорить с Ларсом. – Останется Морок, а он в миллион раз опаснее какой-то соплячки.

– Войт, у тебя сколько извилин в башке? – Ларс насмешливо вскинул точеный подбородок. – Морок связан по рукам и ногам. Он и чихнуть без своих наблюдателей не может. Что такое СКК? Спецслужба. Кусок большой системы. Ее начальник хоть и важный, но всего лишь винтик в ржавом механизме. Ему сверху спустят – он под козырек возьмет. Поэтому наше дело устроить так, чтобы спускали только правильные распоряжения. А это, сам понимаешь, не бог весть какая проблема.

Тина робко шевельнула голым плечом. Похоже, коренастой девице надоели спортивные майки с камуфляжными штанами, и она решила удивить своих приятелей коротким коктейльным платьем цвета бриллиантовой зелени. Дина поморщилось – глупее наряда не придумаешь. Если уж ты можешь нафантазировать любое платье, почему бы не взять каталог от Кардена и не выбрать что-нибудь поприличнее?

– Конечно, Ларс, полиморфа надо выводить из игры, – осторожно заговорила Тина. Она то и дело пыталась натянуть на колени подол непривычно короткой юбки. – Мы и не спорим. Только зачем это называть инициацией? Пусть она расстанется с кем-то близким…

– Близким? – Ларс усмехнулся. – Тина, что ты вообще знаешь о кошках? Скажи им, – бросил он, обращаясь к подруге, – кто твои мать и отец?

Дина медленно покачала головой.

– Понятия не имею.

– Почти никто из кошек не знает своих родителей. А если и знает, то не чувствует к ним особой привязанности. Их семья – фратрия. А в ней каждый сам по себе.

– Это правда? – Хэнк, точно очнувшись от тяжелого сна, уставился на Дину. В глазах немца мелькнуло понимание. – У тебя совсем нет родных? Никого?

Дина обвела взглядом разом притихших юнитов. Что их так удивляет? Разве в мире мало людей, у которых нет ни матери, ни отца? И ничего, живут. Ну а потом, зачем ей родители? Люди крыш – это дети Лунной Кошки. Их мать – богиня, непостижимое существо, гуляющее по звездам, а не по крышам домов. Разве можно ее сравнивать с человеческой женщиной? Пусть даже она ради твоего рождения на целых девять месяцев отказалась от нормальной жизни!

– Получается, тебе не нужна инициация, – Надин впервые обратилась к Дине напрямую, точно, скрепя сердце, признала за кошкой право на существование. – Ты уже свободна. От родных, от друзей. Так? Тебе просто надо прикончить Смородину. Чтобы она нам не мешала. Круто!

Бельгийка смотрела на кошку со смесью неприязни, зависти и восхищения. Было очевидно, в глазах Надин девушка Ларса только что сделала огромный шаг от «досадной помехи» до «серьезного противника». Но Дине не было дела до чьих-то открытий. Она вдруг почувствовала слабость в коленях.

– Подожди, Ларс, ты хочешь, чтобы я убила Смородину? Сама? – до Дины с запозданием дошло, чего требует от нее пятая раса. Не изменить сценарий Игры так, что гибель Женьки станет вероятным, но не обязательным событием, а совершить преступление. – Но как?

– Очень просто. Назначишь ей встречу. Ты можешь не считать ее подругой, но она тебя считает. Поэтому придет.

– И что дальше? Как я должна ее прикончить? Голыми руками? Это же полиморф!

Зрачки Ларса превратились в крошечные точки на фоне серо-голубых радужек. Дине стало жутко. Ей показалась, она смотрит в стеклянные глаза куклы – холодные и неживые.

– Пока полиморф, но это ведь поправимо, – вкрадчиво сказал Ларс. Он подошел к Дине почти вплотную и защелкнул на ее запястье широкий браслет из тусклого желтого металла. Бывшей помощнице Марты не нужно было объяснять, что за подарок она получила. Ее смуглую руку украшал блокиратор способностей людей Края.

* * *

– Так лучше? – спросил Федор, открыв глаза.

– В сто тысяч раз, – ответила Женька, глядя в маленькое зеркало, найденное в номере отеля. Она осторожно провела ладонью по щеке. Та почти перестала болеть. Опухоль, благодаря Фединым усилиям, спала. Только под самим рисунком кожа выглядела чуть-чуть красноватой. – Какая-нибудь человеческая клиника по пластической хирургии тебя бы озолотила. Представляешь, у клиентов никаких отеков после операций. Снял бинты и вперед – хвастаться новым носом. А чего ты сразу мне не помог? Зачем нужна была бутылка с водой?

– Просто меня Шепот такому не учил. Ну, отеки убирать. Их же у наших почти не случается. Поэтому нужно было сначала с мыслями собраться, – юный целитель начал важно загибать пальцы, – разработать стратегию лечения, взвесить «за» и «против», создать правильный настрой…

– От самомнения не лопнешь? – хихикнула Женька и взъерошила светлые волосы на голове мальчишки. – Слушай, а ты не можешь татуировку совсем свести? А? Ну чтобы, как и не было?

Федор тяжело вздохнул и сел на краешек Женькиной кровати.

– Нет, не могу, – он виновато шмыгнул носом. – И никто из наших не может. Мы же лечим, а не внешность улучшаем. Понимаешь? Да и зачем тебе от нее избавляться? Она ничего, красивая!

– Ты серьезно? – Женька снова поднесла зеркальце к лицу. Серебристые линии напоминали морозный рисунок на оконном стекле. На бледной коже они и впрямь смотрелись симпатично. Наверное, Женька даже не отказалась бы отправиться в таком гриме на новогоднюю вечеринку, но чтобы всю жизнь проходить, расписанной под хохлому – это увольте! – Ладно, великий целитель, идем. Лопать смерть как хочется.

Уйти они не успели. В дверь комнаты тихо заскреблись.

Мирно дремавший до этого в тени кресла Боров поднял морду и злобно заурчал. Белая шерсть на загривке бульдога встала дыбом.

– Кто там? – черные глаза Федора настороженно заблестели.

– Тимка небось! – Женя с показной уверенностью двинулась открывать, понимая, что на Тимофея с Бруно Боров рычать бы не стал.

Едва между стеной и дверью образовалась узенькая щель, как в комнату ворвался белый вихрь. Он прошмыгнул между ног ошалелого Борова, свалил со стола ноутбук, заскочил на кресло, перепрыгнул на тахту и, наконец, замер. Только тут Женька смогла разглядеть маленького вардака.

– Как ты сюда попал? – Она подхватила его на руки и прижала к груди. В носу защипало от нахлынувшей радости. И одновременно перед Женькиными глазами пронеслось всё то, что случилось в жизни щенка за последние часы.

Бегство от зазевавшегося Чухоня. Вопли синегрибов. Череда темных тоннелей. Невыносимо яркий свет. Шквал новых запахов и среди них один – самый родной…

– Эй, дружище, тебе же нельзя тут находиться! – внезапно разволновалась Женя. – Ты же света не переносишь!

Но дружище, похоже, этого не знал. Сидел у нее на руках и блаженно щурился на солнце.

– По-моему, он балдеет, – широко улыбнулся Федор, почесывая малыша между больших ушей. – Соврали тебе Исси. И про татуировку, и про щенка. Вот ведь черви канализационные!

Обсуждая эту тему, друзья покинули Женькин номер и направились в столовую. Туда где призывно позвякивал посудой и дразнил волшебными запахами только-только начавшийся обед.

Спущенный на пол щенок, тут же подскочил к старшему товарищу. Пока Боров солидно трусил по коридору, неугомонный карапуз носился вокруг, покусывая пса за упитанные ляжки. Бульдог тяжело вздыхал и заглядывал Феде в глаза: «Эту козявку можно прямо сейчас съесть? Или не стоит портить аппетит перед обедом?»

Тим и Бруно отреагировали на появление вардака, как положено – отвисшими челюстями. Оба сидели на солнечной веранде за круглым столиком. На золотистой скатерти лежали белые салфетки и приборы. Тут же стояла плетенка с горячими лепешками и кувшин ледяного апельсинного сока.

Пока Женя торопливо скармливала своему червяку посыпанный кунжутом хлеб, парни по очереди приласкали щенка и принялись спорить. Тимофей настаивал на версии: «Исси из вредности обманули Женьку». Бруно сомневался: «Нет, они верили в то, что говорят». Женя с ним соглашалась: «Тизерия и Ангел могли обмануть, но Митика – нет, нет и нет! Нужно было видеть глаза девочки, когда ее застукали перед клеткой со щенятами».

– Чего это они так на нас пялятся? – прервал спор Федор. – Настоящих кошек не видели?

Женя украдкой огляделась. Она только сейчас обратила внимание, что кроме их четверки ни на ком из постояльцев «Четырех миров» нет униформы. На фоне их пестрой толпы друзья смотрелись в своих костюмах белыми воронами. Вернее, черными воронами в гуще разноцветных птах.

Ну, положим, депферы вообще не признавали никакой формы, прикинула Женька. Каждый из них ходил, в чем А-но на душу положит. Крыланы на официальных мероприятиях в лучшем случае придерживались единого стиля – светлые рубахи, платья и брюки свободного покроя. А вот кошки и крысюки, те гордились своей униформой и не упускали случая ее надеть.

Что же получается, в зале одни Люди ветра и глубины? Женя прищурилась. Да нет. Вон та поджаренная до золотистой корочки дама за ближайшим столиком явно кошка. Рядом с ней муж – скорее всего, обычный человек. Тут же крутятся их сыновья. Одному года четыре, другому – шесть. А чуть подальше обгладывает баранью косточку угрюмый крысюк. Клетчатая красно-белая ковбойка на нем расстегнута почти до живота – на веранде куда жарче, чем под землей.

– Просто никто из них не живет во фратриях, – принялся объяснять Бруно. – Они, как у вас говорят, сами свои мальчики и девочки.

– Эти люди нас не любят? – спросила Женька.

– Нет, просто стараются держаться подальше. Мы от них. Они от нас. Им нравится иметь семью, с детьми возиться, на жизнь зарабатывать. Как-то так.

Женьке начало казаться, что сидящий вокруг народ старается говорить потише. Наверное, обсуждает четырех подростков в униформе. А заодно и татуировку на щеке единственной девчонки в компании. Ей захотелось поскорее съесть положенный обед и убраться в свой номер.

Рядом раздался смех.

– Глянь, что он делает! – возбужденно пропищал мальчишеский голос. – Мам, ну дай ему кусочек!

Друзья разом оглянулись.

Ненадолго забытый всеми щенок вардака танцевал в кружеве солнечных лучей, пробивавшихся сквозь виноградную лозу. Крутился на задних лапах и басовито потявкивал, требуя награды. Муж загорелой кошки капитулировал почти сразу. Взял с огромного блюда на своем столе кусочек жареной баранины и бросил попрошайке.

– Вот ведь жук! – На бледных щеках Федора появился восторженный румянец. – Учись, Боров. Это тебе не под столом хрюкать.

Слова хозяина расстроили пса. Слегка раскосые глаза французского бульдога наполнились такой скорбью, что Женька потянулась потрепать его по толстой шее. Но сделать этого она не успела. Боров встал и потрусил к другому столу. За ним сидела пожилая пара. Вычислить крыланов не стоило труда – их выдавала чопорность, свойственная этой расе.

Оказавшись в поле зрения Людей ветра, Боров лег на пол и начал неуклюже кататься. Он напоминал толстого тюленя, исполнявшего цирковой номер. Пыхтел, похрюкивал, но продолжал трудиться. При этом умудрялся натужно улыбаться.

Долго ждать награды не пришлось. Восхищенные крыланы тут же отправили в широкую пасть артиста солидный кусок рыбного филе.

– Ну что, Федя, съел? – засмеялась Женька. – Смотри, что твой толстячок умеет.

– Вижу. Перевариваю, – покачал головой потрясенный целитель.

А на другом конце веранды уже повизгивали от восторга три юные русалки. Перед их столиком новое представление давал щенок вардака. Он потешно ползал на животе, по-лягушачьи отталкиваясь задними лапами. «Какая лапочка!», «Просто пупсик!», «На тебе пиццы кусочек!», – неслось от компании длинноволосых представительниц Людей глубины.

– Ну, Боров, давай! Не посрамись! – подмигнул бульдогу Тим. – Покажи, на что способен!

И Боров показал. Выбрал себе новых зрителей – розовощекого, похожего на депфера, парня и маленькую девочку с нимбом светлых кудряшек – подобрался к ним поближе и принялся музыкально похрюкивать. Женька с удивлением различила в утробных звуках что-то похожее на «Yellow Submarine». Кудрявая девочка тоже узнала песню и начала звонко подпевать.

Спустя пять минут вся столовая хохотала, хлопала в ладоши и подкармливала двух артистов. Те бегали от столика к столику, удивляя зрителей все новыми и новыми трюками. Падали навзничь и притворялись мертвыми, протягивали для пожатия лапы, крутились волчком, поднимали оброненные вилки и даже пытались ходить на передних ногах. Боров давно забыл о ревности. Он втянулся в предложенную малышом игру и развлекал постояльцев «Четырех миров» с азартом настоящего артиста.

– И ведь не повторились еще ни разу! – весело сказал Женьке щекастый депфер.

– Потрясающе! – согласилась мать двух мальчишек. – Чудесные собаки!

Отчуждение, которое Женька чувствовала в самом начале, бесследно исчезло. Все вокруг подмигивали друзьям, просили разрешения погладить циркачей и спрашивали, как их удалось так здорово выдрессировать?

– Морили голодом! – с напускной мрачностью отвечал Федор.

Но ему никто не верил.

– По-моему, ребята только что дали нам урок дипломатии, – улыбнулась Женя. – Заметили, как они нас со всеми подружили?

– Ага, и заодно пообедали, – согласился Тим. – Вот ведь обжоры хитромудрые!

* * *

Это был лучший обед за последние две, нет, пожалуй, три недели. А может, и за всю Женькину жизнь. Друзей обслуживал сам Гудмунд. Памятуя просьбу Федора, накормить их обычной пиццей, он не стал угощать подростков итальянскими деликатесами. Ограничился мясом ягненка на косточке, горой жареной картошки, пиццей Папперони и огромными порциями салата. Правда, последний понравился только Бруно. Остальные в недоумении поковырялись в куче крупно нашинкованной травы и перешли к более съедобным блюдам.

– Корм для козы, – скривился Тим. – И как они только это едят?

– Лучше скажи, как вы лопаете нарезку из огурцов и помидоров? Варвары! – парировал Бруно.

Зато всё остальное оказалось очень вкусным. Уже дожевывая пиццу с красно-коричневыми кругляшками поджаренной колбаски, разомлевшая Женька почувствовала, что засыпает. Еще немного и свалится под стол. Вот сраму-то будет!

– А вы, лапочка, не пробовали местные десерты? – Женю нежно тронула за локоть пожилая дама-крылан. – Нет? Очень советую «терамису». Можно взять себе кусочек там, на столике.

Услышав это, Тим с Бруно, не сговариваясь, поднялись и куда-то исчезли. Первым вернулся итальянец. Он нес поднос с парой кусков коричневого торта и чашками чая.

– Это тебе! – племянник Эдды изобразил на лице многозначительную улыбку, точно решил порадовать Женьку не десертом, а любовной запиской. – Побывать в Риме и не попробовать «терамису» – настоящее преступление.

Едва Женя погрузила ложку в нежный крем, как с точно таким же подносом вернулся Тимофей. Над столом повисло неловкое молчание. Бруно победно ухмыльнулся, Тим покраснел. Мрачно уставился на принесенные им два шоколадных треугольника в надежде, что они испаряться сами собой. Те намека не поняли и остались лежать на месте.

Парня спас Федор.

– Это мне? Ты настоящий друг! – воскликнул юный целитель, хватая одну из тарелок.

Тимофей плюхнулся на свободный стул и начал сосредоточенно мять ложкой несчастный десерт. Словно тот был вареной картошкой, которую нужно превратить в пюре. Сладкого Женькиному другу, судя по всему, уже не хотелось.

Сложно представить, во что мог вылиться десертный инцидент, если бы не Гудмунд Неугомонный. Он влетел в столовую, прижимая к груди трубку радиотелефона.

– Евгения Кирилловна? Вас вызывают! – сообщил хозяин отеля непривычно официальным тоном. И добавил шепотом: – Папа.

– Папа? – обращаясь к Гудмунду, Женька успела поднести трубку к уху.

– Э-э-э… – послышался далекий голос Морока. – Женя? Прости, я не привык, что ты меня так называешь.

– Э-э-э… – Теперь настала Женькина очередь смутиться. – Как ты узнал, что я здесь?

– У меня хорошая агентура. – Он ненадолго замолчал. – Тут кое-что случилось. Нужно срочно с тобой поговорить. Со всеми вами. Поднимайтесь к себе. Через пару минут я буду в Риме.

Глава 16

Только сейчас, стоя в дверях своего номера, Женька поняла, почему Радужное лассо назвали «Радужным лассо». В пространстве между стеной и кроватью переливался портал выхода Людей ветра – темная дыра, окаймленная светящейся бечевой. Она и впрямь напоминала веревочную петлю. Петля тихо гудела, точно осенний ветер в проводах, и стремительно увеличивалась в размерах.

Едва призрачное лассо достигло человеческого роста в высоту, как темнота внутри него зашевелилась. В комнату, словно из столба черного дыма, шагнул Морок.

Первым начальника СКК поприветствовал щенок. Он взревел маленьким мотоциклом и попытался схватить гостя за носок коричневой туфли. Нападение закончилось ничем. Неуловимое, как бросок змеи, движение, и белый комок повис в воздухе, пойманный за шкирку.

– Да ты настоящий Бармалей, – улыбнулся Морок, разглядывая щенка. Тот урчал и извивался, стараясь куснуть Кирилла Михайловича за руку.

Неожиданно Морок изменился в лице.

– Это вардак? – жестко спросил он, обращаясь к дочери.

– Да, – растерянно ответила она. – Только маленький.

Цепкий взгляд отца уже изучал татуировку на ее щеке. Женьке вдруг показалось, что в наполненной солнечным светом комнате стало жутко холодно. Холодно и душно.

– Ты спускалась к Исси, – он не спрашивал. Он точно знал. В его голосе Женя различила странную смесь горечи и обреченности. – Это все, что они успели?

– Все.

– И как, нагар уже проснулся?

Женька снова кивнула. На этот раз очень медленно.

– Хорошо, – Морок отпустил щенка, решительно пересек номер и занял единственное кресло. Его лицо оказалось в тени. Друзьям не осталось ничего другого, как сесть на залитую полуденным солнцем кровать. Сытый Боров плюхнулся на пол у ног Федора, по-лягушачьи распластав окорочка. Вардак свернулся клубком на коленях хозяйки.

Те пару дней, которые Женя не видела отца, сильно его изменили. Черты лица заострились, виски побелели, а взгляд стал неприятно колючим. Точно Север встроил своему шефу в глазные яблоки устройство по считыванию мыслей.

– Как я понимаю, нам есть, что рассказать друг другу, – заговорил Морок. – Женя, я знаю, ты сбежала от Марата и Эдды, а потом, почти через сутки, появилась в «Четырех мирах». Между этими событиями вы с Бруно гостили в Большой Клоаке. Так?

Четверо подростков ответили молчанием. Женька пыталась сообразить, как обойти тему «Уст Истины». Слава Лунной кошке, она догадалась спрятать маску под тахту. Тимофей гадал, о чем можно рассказывать начальнику СКК, а о чем – не стоит. Бруно всем своим видом показывал, что вообще не обязан разговаривать с руководителем спецслужбы. И только на треугольной мордахе Федора не было ни капли сомнения. Юный целитель давно решил, как себя вести в сложных ситуациях: дать старшим самим разобраться. А он, если приспичит, потом раны заштопает.

– Да, мы были в Большой Клоаке, – наконец кивнула Женя.

– Не хочешь рассказать зачем?

– Нет, – твердо ответила она.

– Ладно, – неожиданно отступил отец. – Надеюсь, это никак не связанно с пятой расой.

– Не связано, – кивнула она и для убедительности добавила. – Клянусь.

Морок помолчал немного, изучая свою дочь, а потом перевел взгляд на притихшего Тимофея.

– Тим, сегодня ночью ты узнал, что Жене срочно нужна помощь. Кто тебе об этом сказал?

– Откуда вы…

– В Норном Братстве невозможно ничего скрыть. Там у каждой стены полно ушей.

– Ага, а еще шляпок и ножек, – пробурчал Тимофей. – Да нечего тут скрывать. Пока я штурмовал замки в Сети, со мной начал переписываться один тип. Сам нашел. На игровом форуме. Представился Хэнком. Сказал, что один из наших. Ну, из Края. Правда, расы не назвал, но я решил, что депфер.

– Почему? – спросил Морок.

– Сам не знаю. Наверное, из-за героя. Он у него будь здоров. Чтобы такого обучить, нужно ни один день в Сети просидеть. А из наших на это только депферы способны. Им же, обычно, делать нечего.

– Что дальше?

– Вчера он написал мне про Конклав. Мол, Марат собирается стать самым главным в Крае. Я сразу хотел об этом Северу рассказать. Он тогда только-только закончил испытывать таблетку и заверил, что с ней я могу подниматься на поверхность. Но вчера вечером дозвониться до него не получилось – у Чухоня на нижних ярусах со связью труба, а ночью Хэнк снова дал о себе знать.

– Это он тебе рассказал, что я у Исси? – Женька не могла понять, как она умудрилась не расспросить Тимофея обо всем раньше.

– Да. И про Исси, и про маячок у тебя на шее. Еще ссылку на программу слежения сбросил. Без нее мы бы тебя не нашли.

Услышав это, Женя машинально коснулась рукой синего камня.

– Я думала, он от тебя, – сказала она Мороку с укором. Женьке почему-то нравилось думать, что платье и камень подарил ей отец. И никто другой.

– Так и есть. От меня. И платье, кстати, тоже. – Неожиданно теплая улыбка смягчила лицо начальника СКК. Сдержанный Морок ненадолго уступил место Кириллу Михайловичу. – Подошло?

– Ну-у-у, вроде, да, – неловко улыбнулась в ответ Женька. – Но зачем тебе нужно было за мной следить?

– Как зачем? Чтобы знать каждого твоего кавалера в лицо.

– Чего? – опешила Женя.

Тимофей с Бруно хором крякнули. Федор прыснул в кулак.

– И еще я не хотел терять тебя из виду. Все-таки чужая страна, – Кирилл Михайлович ловко спрятал под напускной серьезностью грозившую выдать его улыбку. – Это украшение сделал для тебя Север. По моей просьбе, разумеется. В нем небольшое передающее устройство. К сожалению, как только ты покинула замок Ангела, оно потеряло связь со спутником.

– Значит, не потеряло, если мы по нему Женьку нашли, – встрял в разговор Федор.

– Значит, не потеряло, – эхом отозвался Морок. Он снова замолчал. Задумался. Его пальцы начали рассеянно выстукивать по кожаному подлокотнику кресла сложный ритм. Звук выходил звонкий, как удары дождевых капель по карнизу.

– Так о чем ты собирался нам рассказать? – не выдержала Женька.

Стук прекратился. В наступившей тишине Морок по очереди посмотрел на каждого из друзей. Точно раздумывал, не стоит ли кого-нибудь из них попросить уйти. Задержался на Бруно. Итальянец ответил начальнику СКК уверенным взглядом. Женьке померещился в нем вызов.

– Сегодня ночью лагерь «Синие камни» был захвачен, – наконец сообщил Морок. – Нескольким ребятам удалось бежать. Остальные находятся в серьезной опасности.

С минуту друзья молчали – переваривали услышанное, а потом почти одновременно спросили: «Кем?»

– Это была операция специальной бригады. Ее создали для войны с Краем. – Голос начальника СКК прозвучал почти равнодушно, но Женька уже достаточно знала отца, чтобы догадаться, чего ему это стоит. Из-за ворота его рубашки выглядывал фиолетовый платок. Значит, дела хуже некуда. По словам Кудая, в СКК давно вычислили: если шеф пришел в кашне последнего цвета радуги – контора находится на военном положении.

– Специальной бригады? СКК что ли? – уточнил итальянец. Даже младенец различил бы в его тоне недоверие.

– Нет, Бруно. Не СКК. По случаю чрезвычайной ситуации наши кураторы решили создать альтернативную структуру. И поставили во главе нее бывшего аналитика СКК. Некоего гражданина Озерова, уволенного мною неделю назад. Теперь у него есть подготовленные бойцы, которые знают, на что способны люди Края, и есть несколько блокираторов, изъятых из наших запасов. Достаточно, чтобы контролировать территорию одного лагеря.

– Но «Камни-то» им на что сдались? – Казалось, Бруно пытается уличить Морока во лжи. – Там же всего лишь дети!

– Дети – это отличный материал для изучения инорас. Со вчерашнего дня Край официально признан врагом человечества. А врага не принято жалеть. К тому же воспитанники лагеря – удобные заложники. Теперь любую из рас можно запросто согнуть в бараний рог.

– Что значит «материал для изучения»? Над ними опыты, что ли, собираются ставить? – испугалась Женя.

– Судя по первому отчету, уже ставят.

В обрушившейся на друзей тишине вопрос Федора, заданный шепотом, показался Женьке просто оглушительным.

– А сколько их там? Ну, в лагере?

– Пятьдесят семь детей от восьми до пятнадцати лет, и одиннадцать взрослых. Трое… – Голос внезапно изменил Мороку, – трое преподавателей, включая Тимура, руководителя лагеря, погибли при захвате.

Женя сразу вспомнила тот единственный раз, когда она видела наставника крыланов. В замке Людей ветра. Несколько учеников Тимура Сергеевича сдавали экзамен – заставляли летать по воздуху нагруженные едой подносы. Женька тогда страшно им завидовала. Она тоже хотела такого учителя – доброжелательного и терпеливого, а не взбалмошного, как Тимофей.

– А что говорят во фратриях? Марта, Чухонь, Марат, Владлена? Они уже знают? – Женька с ужасом представила, какой переполох сейчас, должно быть, творится в Башне кошек. И в замке крыланов. И в кочевом лагере депферов. И в городе Норного Братства.

– Да, знают. Они готовятся к войне, – мрачно ответил Морок. – Конклав, который собирали двенадцатого июня, перенесен на завтра. У нас совсем не осталось времени.

* * *

Для Дины совещание на вершине виртуальной горы было окончено. Ларс щелчком пальцев выкинул девушку из продуваемой ветром штаб-квартиры пятой расы. Раз – и кошка сидит в глубоком черном кресле перед раскрытым ноутбуком. Два – и экран погас.

Она машинально потрогала запястье, на котором минуту назад защелкнулся браслет. Ничего. Всего лишь иллюзия. Блокиратор она получит позже и при менее эффектных обстоятельствах, а это была всего лишь часть театрального шоу, рассчитанная на юнитов.

Игра. Опять эта чертова Игра!

– Ненавижу! – неожиданно выкрикнула Дина. Она согнулась пополам, точно от боли в желудке. Медленно сползла на пол и прильнула щекой к прохладному, пахнущему деревом и лаком, паркету. С ней творилось странное.

Наверное, так должен чувствовать себя мальчишка, втянутый в чужую проказу. Только что он вместе со всеми куда-то бежал, бил камнями соседские окна, швырял палки в бездомных собак и вдруг остался один. Стоит посреди улицы, слушает вой ушибленного пса и с ужасом думает: «Это сделал я? Да нет же! Никогда!»

Внимание Дины привлек струнный перебор. Она оторвала голову от пола. Прислушалась. Неужели Ларс закончил совещание и взялся за гитару? Сердце Дины сжалось от забытой нежности к белокурому руферу. Нет, звук шел снизу, с разочарованием поняла девушка. Кто-то из соседей оказался поклонником бард-рока.

Летом окна в многоэтажном доме круглые сутки держали распахнутыми настежь, поэтому различить слова не составило труда. Их проговаривал под размеренные удары по струнам хрипловатый мужской голос.

Где-то звучал колокольный звон,

Где-то играли дети.

День просыпался, творил круг

И засыпал опять.

Стрелки невидимых злых часов

Бегали по планете

И повторяли «Увы, друг,

Не на кого пенять».

Некому верить, любить, злить,

Некому этот огонь залить,

Ладно бы ныло бы что в груди,

Но, кажется, не болит.

Нечем весь этот пожар тушить,

Некуда больше уже спешить.

Падаешь – падай. Летишь – лети.

Но как же теперь жить?

– Падаешь – падай… – повторила Дина вслед за невидимым исполнителем.

Она села, сложив по-турецки ноги, и попыталась навести порядок в своих мыслях. Что изменилось? Почему Игра, казавшаяся вчера таким важным и правильным делом, сегодня вызывает лишь приступ тошноты?

Ответ заставил Дину сгорбиться.

Потому что есть поступки, на которых игры заканчиваются. Ты можешь быть, кем угодно – хоть адмиралом космического флота, хоть императором Вселенной. Ты можешь запросто сжечь город, уничтожить целый народ и взорвать к чертям планету. Между сотней и миллионом человеческих жизней нет особой разницы. Это всего лишь строчки в столбце статистических потерь. Но когда в твоей руке нож, а рядом в судорогах корчится один-единственный человек, сложно воображать себя богом. Тебя выталкивает в реальность. И тут деваться некуда, приходится называть предательство – предательством, жестокость – жестокостью, убийство – убийством. Приходится делать выбор: поставить знак равенства между жизнью и игрой, или стать самой собой.

Ларс знал, что Дина рано или поздно окажется перед этим выбором. Поэтому решил сейчас проверить, сможет ли она дойти до конца.

Убить человека.

Убить Женьку.

Проигрыш между куплетами закончился, и голос внизу продолжил:

Кто-то доигрывал чей-то ход,

Кто-то терял нервы.

Вечер был вечером, день – днем,

Только какой прок?

Сделал что сделал – смотри вперед.

Первый или не первый.

Предал – и предал, гори огнем

Этот пустой мирок.

И вроде бы просто. Бери – бей.

Дама трефовая. Туз бубей.

Кто победил, тот и победил,

И незачем ворошить.

И было бы не о чем горевать,

Раз уж приходится воевать,

Если бы только не лёд в груди.

Как же теперь жить?

Едва заметное движение воздуха в комнате заставило Дину поднять глаза. На подоконнике, на фоне колышущейся листвы, сидела Лунная кошка. Сейчас, днем, ее тело казалось темной дырой в пространстве, подсвеченной по контуру голубым сиянием.

Глядя в узкие щели глаз богини, Дина потянулась за валявшимся на полу телефоном, нашла когда-то записанный номер и, с секунду поколебавшись, нажала на кнопку вызова.

– Это Дина, – бесстрастно сказала девушка в трубку. – Я хочу с вами встретится.

На протяжении короткого разговора Лунная кошка неотрывно наблюдала за Диной. Потом развернулась, оттолкнулась от подоконника и исчезла за карнизом.

* * *

– Я собираюсь сделать настоящую дикость, – Морок подался вперед, сцепив пальцы в замок. – Когда Край узнает об этом, появится еще один повод считать меня законченным засранцем. Причем заслуженно. Потому что я хочу втянуть команду подростков, один из которых моя дочь, в очень рискованное дело. Я прошу вас отправиться в Чехию, в лагерь «Синие камни» и вытащить ребят из беды.

Друзья возбужденно заерзали на своих местах, но Бруно всех опередил.

– Вы серьезно? Отправить тринадцатилетнюю девочку в лапы каких-то психопатов? Это же бред! – Он смотрел на Морока так, словно не понимал, как того вообще носит земля и держит кресло. – А что СКК? Пусть заложников освобождают ваши бойцы! Они же профи!

– У моих бойцов и бойцов Озерова общий заказчик – человечество. Мы по одну линию фронта. Тот, кто придумал и организовал захват «Синих камней», отлично знал, что я окажусь связанным по рукам и ногам.

– Я вам не верю! – отчеканил Бруно, раздувая ноздри. – Вы же на все готовы ради каких-то своих целей! Рискнуть жизнью дочери, превратить полсотни детей в подопытных кроликов, уничтожить целую расу…

Кровь прилила к Женькиному лицу. Наверное, сейчас оно пылало, словно раскаленный кусок железа на наковальне. Бруно не имел права так говорить с ее отцом! Не имел и точка!

– А я верю, – твердо сказала она. – Могу отправиться хоть сейчас.

– И я верю, – поддержал ее Тимофей.

– Ну, меня можно и не спрашивать! – беспечно махнул рукой Федор. – Я с вами!

Подбородок Морока едва заметно дрогнул. Между бровей появилась и тут же исчезла вертикальная складка. Женька внезапно ощутила, как много значит для него ее поддержка.

– Бруно, я тебя прекрасно понимаю, – мягко заговорил Кирилл Михайлович. – Возможно, на твоем месте, я тоже бы мне не верил. То, что ты отказываешься…

– Я не отказываюсь! – почти выкрикнул Бруно. Потом обернулся на оторопевших друзей и добавил спокойнее: – Я с вами. Мне плевать, кто это организовал, я иду с вами.

Глава 17

Такой лес мог расти только в сказке. Темный, таинственный.

В нем водили хороводы вокруг полян черно-зеленые ели. Тянули к небу широкие кроны златостволые сосны. Разматывали косы седых водопадов горные реки. Сушили в лучах вечернего солнца замшелые бока серые камни.

Женька даже дышать перестала. Ей и в голову не могло прийти, что такие леса существуют на самом деле. А если добавить крошечный замок в складках могучей горы, то картинка и вовсе начинала казаться иллюстрацией к сборнику сказок о ведьмах и троллях.

– Привет, подружка! – грохнуло у Женьки над ухом, и две увесистые лапы стиснули ее плечи.

Маленький вардак на руках чуть не лопнул от возмущения. Раздулся, словно рыба-шар, и начал сердито облаивать начальника службы безопасности СКК – Валентина Кудаева.

– Ого, да ты со своим спецназом! – удивился тот. – Это хорошо, нам лишние бойцы не помешают.

На крохотной поляне, куда Женьку, ее отца и друзей выбросила петля портала, горел маленький костер. Он прятался за большим валуном, так что различить огонь из «Синих камней» было почти невозможно.

У костра, привалившись спиной к камню, грелись две одинаковые девушки в кошачьей униформе. Каждая держала в руках по кружке с чаем. Одну украшала надпись: «Сложно быть скромной, когда ты лучше всех». Другую: «Дерни за косичку – узнаешь, что я умею». Женька машинально поискала взглядом косички, но не нашла. Рыжеватые волосы обеих близняшек были подстрижены под растрепанного ежика.

– Сестры Ли-Лу. Лиза и Лота, – представил их новоприбывшим Кудай. – Наши акустики. Весь день слушают, что в лагере творится.

Девушки синхронно уставились на дочь Морока, игнорируя ее друзей.

– Миленькая татуировка, – сказала Лиза вместо приветствия. Женька разглядела у нее над бровью небольшой вертикальный шрам. Значит, путать близняшек не придется. – Адресок мастера не подкинешь?

– И песик хорошенький, – добавила Лота. – Как зовут?

Только тут Женька сообразила, что она так и не придумала для вардака имя. Поэтому сказала первое, что пришло в голову. – Бармалей.

– Баря, значит, – Лиза ласково подмигнула щенку. Тот угрожающе заурчал. – Серьезный парень.

Вся компания, включая Борова, уселась и улеглась перед трескучим костром. После жаркого Рима в сумрачном лесу пробирал озноб. Женька сама не заметила, как натянула рукава мастерки на озябшие пальцы.

– Ладно, девчонки. Начальство прибыло – хватит чаи гонять, – Кудай с напускной строгостью кивнул в сторону Морока. Тот устроился на стволе поваленной пихты и протянул руки к огню.

– А чего, мы и начальству чая нальем! – без тени смущения предложила одна из близняшек. Потом крикнула в сгущавшиеся сумерки. – Учур, кружку тащи. Шеф прибыл.

Женька вздрогнула. Учур здесь? Значит, Морок в любой момент может узнать о маске, которая лежит в сумке за плечом Федора. И тогда прощай надежда обменять «Уста Истины» на лекарство. Хотя этой надежды и так немного осталось. Телефона-то Чухонь не вернул.

Из потока лихорадочных мыслей ее выдернул рюкзак. Синий, с брелком в виде розового мышонка. Тот самый рюкзак, который остался лежать в штаб-квартире итальянских кошек. Его молча протягивал Женьке Учур.

На секунду она встретилась взглядом с алтайцем. В надвигающихся сумерках казалось, что его лицо принадлежит древнему истукану, вырезанному из ствола лиственницы. Широкие скулы, набухшие веки, сведенные на переносице брови. Нет, он совсем не походил на Женькиного ровесника. Скорее – на дух леса, принявший образ подростка.

– Спасибо.

– Не мне. Чухоню скажи. Это он, – процедил алтаец. Развернулся и снова исчез за валуном.

В рюкзаке Женька с облегчением нащупала ноутбук, смену белья и сотовый телефон. Почти не разряженный. С трудом попадая от волнения пальцами по кнопкам, она просмотрела сообщения за последние сутки. Ничего. Никто так и не попытался с ней связаться.

– Ну что, Лиза-Лота, докладывайте, – скомандовал Морок, пока Учур занимался чаем: разжигал походную газовую плитку и пытался установить на ней закопченный котелок с плоским дном.

Девушки одновременно отставили кружки и придвинулись к костру.

– Докладываем. Лагерь контролирует сорок человек. Или около того, – начала Лота. – Все обычные люди.

– Как это вы узнали? – вмешался Тимофей. Он устроился по правую руку от Женьки и время от времени бросал злобные взгляды на Бруно, сидевшего с другой стороны.

– Уши на макушке держали, – отрезала Лиза. – Мы тебе и крысюков, и кошек, и депферов, и крыланов с полпинка вычислим.

– Крысюки, например, ходят – землю ногами загребают. И сопят, как барсук в норе, – хихикнула ее сестра.

– А депферы дышат гулко, двигаются лениво и булькают.

– Да ну! – не поверил Тимофей. – Ничего такого никогда не слышал!

Сестры прошили рыжего парня презрительными взглядами.

– Вот поэтому Кирилл Михайлович нас спрашивает, а не тебя! – припечатала Лиза. И сразу продолжила: – По периметру охрана. В каждой башне по два человека. Заложников держат в главном корпусе на первом этаже. Там что-то вроде актового зала. Озеров рядом обосновался, в кабинете Тимура Сергеевича.

Услышав имя погибшего директора лагеря, Морок ссутулился, опустил голову. Близняшки с пониманием замолчали.

– Блокираторы? – спустя полминуты прервал тишину начальник СКК.

– Четыре штуки. Бойцы с ними расставлены так, чтобы покрывать их полем весь лагерь.

– Мы проверяли – под стеной «Синих камней» способности инорас уже не действуют, – вставил свое слово в доклад девушек Кудай.

– Где пятый прибор?

– У Озерова. – В устах Лизы фамилия бывшего аналитика СКК прозвучала грязным ругательством. – Трусит гад, вот и держит постоянно один при себе.

– Что ученые? Возобновили эксперименты?

– С тех пор, как мы им электричество обрубили – нет, – злорадно усмехнулся Кудай. Из-за уродливого шрама во всю щеку ухмылка безопасника больше смахивала на кровожадный оскал. В красном свете костра он выглядел особенно устрашающе.

– Если заложников и пытают, то только анкетами на три сотни вопросов. Это, конечно, неприятно, но не смертельно, – добавила Лота. – К тому же сейчас темнеет. Скорее всего, до утра детвору оставят в покое.

Начальник СКК резко встал. Обвел взглядом свою маленькую армию.

– Утром заложники должны быть свободны. Если до десяти часов по местному времени мы не сможем отбить «Синие камни», Конклав назначит нового Куратора. И начнется война. Кудай, – Морок посмотрела на безопасник, – твоя задача объяснить ребятам, как им справиться с сорока взрослыми бойцами.

– Это у которых блокираторы? – обомлел Бруно. – Шутите, что ли?

Кирилл Михайлович даже не взглянул в сторону итальянца.

– Женя, идем со мной. До рассвета нам нужно много успеть.

* * *

Глинистая тропка привела их к небольшой прогалине на дне оврага. Позади, за стволами деревьев, осталась поляна с костром. Впереди начинался подъем в гору. Если пройти вверх метров триста, можно оказаться перед стеной лагеря.

Это место, зажатое между двух лесистых склонов, казалось особенно мрачным. Солнце почти село. Только макушки самых высоких елей еще хранили следы его позолоты. А здесь, внизу, уже сгустились синие сумерки.

– Тут и поговорим, – сказал Морок, садясь на покрытую ковром зеленого мха корягу. Когда-то это был ствол искривленного непогодой дерева. Может, лет сто назад. А теперь он напоминал узловатую руку мертвого великана.

Женька так и не решилась на нее сесть. Осталась стоять напротив отца. Зато бежавший следом Бармалей тут же взлетел на почерневшую конечность и уткнулся розовым носом в мох. Сердито зафыркал. Судя по всему, коряга не была необитаемой.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – Кирилл Михайлович вопросительно поднял одну бровь. – Может, я смогу тебе помочь?

Кровь отлила от Женькиного лица. Он знает? Догадывается? Наверное, заметил, как она лихорадочно просматривала сообщения в телефоне. Или сумел что-то выудить из парней. А может, и правда рассказать?

На пару секунд Женя представила, как здорово было бы сбросить с себя заботы о Тимофее. Показать отцу проклятую видеозапись со спасенной девушкой и дать ему самому во всем разобраться.

Нет!

Флэшку подбросили ей. Значит, ей и расхлебывать неизвестно кем заваренную кашу. К тому же отцу сейчас не до Тимофея. У Морока война на носу, свихнувшиеся на почве власти Марат с Эддой, Конклав, заложники. В лучшем случае об обмене маски на лекарство придется забыть. В худшем… Нет, об этом лучше сейчас не думать.

– Нечего рассказывать.

– Да? Ладно. Как знаешь. – Отец шумно вздохнул. Не сложно было догадаться, что он расстроен.

– Зачем мы здесь? – пора было менять тему.

– Чтобы кое-чему тебя научить. Никогда не думала, почему меня называют Мороком?

– Из-за фамилии? – пожала плечами Женька.

– Не только.

Не спеша Кирилл Михайлович развязал шейный платок, расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, и Женя увидела. Она прикусила губу, чтобы не заорать. Под ключицами отца шевелилась серебристая татуировка – кончик чешуйчатого щупальца.

Это был нагар. Такой же, как у нее. Только больше.

* * *

– Убери руку!

– Ты чего?

– Убери, я сказала. И не сопи мне в шею!

– Ладно. Пожалуйста.

В коморке, где сидели Тиаго с Анитой, было не развернуться. Как не устройся, или локоть, или колено впивалось в бок соседа. Поначалу Тиаго этому даже обрадовался. С одной стороны, не так страшно, с другой – можно, не стесняясь, прижиматься к подруге. Но, став внезапно строгой, Анита быстро поставила парня на место.

– Мы сюда не обжиматься залезли! – злобно прошипела она. – А наблюдать.

Тот, за кем наблюдали депферы, находился от них в каких-то пяти-шести метрах, отгороженный тонким ковром. Сидел, развалившись, в кресле директора лагеря и вертел в толстых пальцах широкий браслет из желтого металла.

– Блокиратор, – шепнула Анита.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю и всё.

Она смотрела на происходящее в комнате через узкую щель, сделанную Тиаго в ковре перочинным ножиком. Следила, не отрываясь, и время от времени переводила то, что говорили захватчики. Анита, в отличие от своего приятеля, хорошо знала русский.

– Звонит кому-то, – шепнула девушка. – Командиру отряда. Требует зайти.

Когда в лагерь ворвались громилы в масках, депферам ничего не стоило сбежать. Их не было в спальне, поэтому они не попали в толпу сонных воспитанников, которых сгоняли в актовый зал. Зато Анита с Тиаго всё видели. И как Тимур Сергеевич пытался оттащить одного из бойцов от разбушевавшегося пацаненка из младшего отряда. И как толстяк – главный у захватчиков – дважды выстрелил в директора из пистолета. И как тело крылана вместе еще с двумя убитыми наставниками отволокли во двор и свалили в зарослях ежевики под стеной лагеря.

– Уходим, – умолял подругу Тиаго, – пока они не перекрыли все щели.

– Нет, – отрезала Анита. – Мы должны остаться. Или тебе плевать на то, что из-за нас погибло столько народу? А? Скажи?

– Причем тут это?

– Притом. Я глаза закрою – вижу все эти мумии в церкви.

– Ты? Но ты же ничего не сделала! Это мы!

– А из-за кого? Из-за меня! Значит, я виновата не меньше. А может, больше. Тиаго, ты пойми, это шанс. Если мы освободим лагерь, то будем уже не так сильно виноваты.

– Но как? Наши способности заблокированы.

– И мозги тоже? А руки, ноги? Не хнычь, мой рыцарь, мы справимся.

Анита знала о крошечной нише в стене кабинета директора. Когда-то Тимур Сергеевич завесил ее ковром с изображением морского заката. Несколько лет назад, играя с мальчишками в прятки, Анита залезла в пыльную каморку и просидела там всю ночь. Не подозревая, что в его кабинете кто-то есть, директор запер дверь и спокойно отправился ужинать. Он очень удивился, обнаружив рано утром в своем кресле спящую девочку.

– Вот увидишь, этот толстяк Озеров устроит здесь свой штаб, – быстро объяснила Анита, притащив Тиаго в тайную каморку. – Такие, как он, в древности, победив врага, забирали его дом, коня и жену. К тому же актовый зал совсем рядом. Очень удобно.

Девушка оказалась права. Не успели депферы разогнать клубы пыли, лежавшие на полу за ковром, как дверь кабинета распахнулась. В него ввалилась пара спецназовцев. Они быстро обшарили маленькое помещение: заглянули под письменный стол, смахнув с него шеренгу детских поделок; раздвинули ярко-синие занавески, скрывавшие единственное окно; распахнули стволами автоматов дверцы резного шкафчика на стене и гаркнули: «Чисто!»

Только после этого на пороге появился Озеров. Тучный, с крупными бусинами пота на красном лбу и темными пятнами подмышками. В Чехии стояли прохладные дни, но толстяку в своем деловом светло-сером костюме все равно было жарко.

– Ненавижу! – едва слышно прошептала Анита, вслушиваясь в телефонные переговоры Озерова.

– Что? Что он сказал?

– Электричество скоро восстановят. Сюда летят какие-то ремонтники, чтобы починить генератор. Утром опыты продолжатся.

– Наших будут мучить?

– Кого же еще? Мы ведь для них нелюди. Что-то среднее между морскими свинками и зелеными человечками.

Тиаго с тихим вздохом уткнулся лбом в колени. От бессилия хотелось плакать.

* * *

Женька не верила своим глазам. На теле отца шевелила многочисленными лапами и хвостами огромная ящерица. Судя по тому, что выглядывало из-за ворота сорочки, нагар должен был покрывать не меньше трети тела.

– Симпатичная татушка, – выдавила Женька, невольно потянувшись к щеке. Почувствовав близость собрата, ее собственный нагар явно пришел в движение. Щеку начало покалывать.

– Твоя тоже ничего, – печально улыбнулся Морок. – Как видишь, я познакомился с зеленым толстяком немного раньше тебя.

– Ага, Эрколь рассказывал. Только не уточнил, зачем, – она пыталась скрыть смятение под беззаботным тоном. Как Женька ни старалась, ей не удавалось оторвать глаз от извивающегося нагара. Его щупальца покачивались, словно морские водоросли, но при этом не поднимались выше линии ключиц. Как будто непонятная сила держала ящера под одеждой, подальше от чужих взглядов.

– Много лет назад мне потребовалось решать одну… э-э-э, скажем так, проблему, – в голосе отца Женьке почудилась неуверенность. Морок как будто сомневался, стоит ли ему быть с ней до конца откровенным. – Выяснилось, что мне могут помочь только Исси – мифический народ, живущий в Большой Клоаке. Если знаешь, что искать, найти совсем не трудно, поэтому очень скоро я был в аметистовой пещере у Эрколя Могучего.

Женька посмотрела ему в глаза.

– Он сказал, что ты попросил его о какой-то глупости.

Морок издал нечто среднее между коротким смехом и кашлем.

– Если ты весишь целую тонну и не вылезаешь из канализации, многие вещи начинают казаться глупостью. С тех пор минуло чуть больше тринадцати лет, и я, если честно, ни разу не пожалел о своем решении. Конечно, пришлось многим заплатить. Прежде всего, способностями полиморфа.

– А что получил взамен? – на секунду Женька забыла о нагаре. Кажется, отец наконец-то собирался рассказать, чем он так насолил жителям Края.

– Кучу врагов, – печально улыбнулся он.

– Да уж, удачная сделка.

Морок, застегнул рубашку, спрятав ящера, ласково потрепал за ухом дремавшего на поваленном стволе Бармалея. В сумерках казалось, что белоснежная шерсть щенка слегка светится.

– Давай я всё тебе расскажу, когда эта история закончится. Хорошо? – сказал Морок после короткого раздумья. – Возможно, тогда ты сумеешь меня понять.

– Идет, – с сожалением согласилась Женька. – А нагар? Он означает, что ты прошел посвящение. Но зачем?

– Исси согласились мне помочь, но с условием, что я стану одним из них. Пришлось согласиться. В конце концов, ящеру полагалось исчезнуть с первыми лучами солнца.

– Но он не исчез. Ты знаешь, почему?

– Не сложно догадаться. Дневной свет для нагаров и вардаков не вреднее, чем для нас с тобой.

– Но мне говорили…

– Подумай, кому выгодно обманывать целый народ и держать его под землей? Кто растолстел настолько, что не способен сам о себе позаботиться?

– Эрколь?!!

– Конечно. Бывший герой Эллады и дня без прислуги не проживет. Вот и пугает своих подданных небылицами.

– Но это же подло! – Женька вдруг подумала, что зеленокожая туша очень смахивает на Альку Стекольникову. Только та помыкает своей свитой, а этот – целым народом. – Исси должны обо всем узнать.

– Думаешь, это сделает их счастливее? Очень сомневаюсь. Понимаешь, Жень, нет такого секрета, который можно хранить столько времени. Если бы жители Тимуса мечтали подняться на поверхность, они раскрыли бы обман еще пару тысяч лет назад. Но Исси этого не сделали. Знаешь, почему? Потому, что им не нужна свобода. И мы не вправе ее навязывать. Наше представление о справедливости и счастье может не совпадать с представлениями этих людей. Не забывай, они со времен расцвета Римской империи живут под землей в симбиозе с нагарами. Нам их сложно понять.

Женька с минуту обдумывала услышанное. Все это было неправильно. Кто-то должен объяснить Исси, что Наместник врет. Когда заварушка закончится, нужно вернуться и… Нет, потом. Сейчас есть вещи поважнее.

– Так почему тебя называют Морокам? – спросила она.

– Ну наконец-то, – усмехнулся отец. – Вот теперь мы перешли к главному.

Дочь начальника СКК могла поклясться, что ни на миллисекунду не отводила глаз от отца. И все-таки ей не удалось отследить момент, когда он изменился. Только что перед ней, положив руку на спинку вардака, сидел Морок, и вдруг – бац – отец пропал. На его месте появилась щуплая девчонка в кошачьей униформе. Короткие волосы взлохмачены, глаза в сумерках блестят, на щеке серебристая вязь татуировки. Только спустя секунд двадцать Женька сообразила, что смотрит на свою точную копию.

– Похож? – поинтересовалась копия голосом тринадцатилетней девчонки.

– Э-э-э… наверное. Может быть… – Женька почувствовала острое желание припустить наутек от своего ожившего отражение. Его присутствие, да еще и в темном лесу, нагоняло жути.

Вардака же превращение Морока ни капли не взволновало. Песик приподнял морду, оглядел преобразившегося начальника СКК, повел носом и снова уснул. Наверное, щенок считал, что чем больше вокруг одинаковых хозяек, тем лучше.

– Прости, я погорячился, – усмехнулся Морок, правильно истолковав Женькину растерянность. Спустя пару мгновений, на дереве сидел Кудай. – Так лучше?

– Вроде того. Это всё нагар? Из-за него ты можешь превращаться?

– Да, это всё нагар. И нет, я ни в кого не превращаюсь, – Морок снова стал Мороком. Женька заметила, что на лбу у него выступил пот, а лицо заметно покраснело. – Татуировки Исси способны создавать в головах окружающих ложные образы. Я оставался самим собой, а ты видела сначала себя, а потом Кудая.

– И слышала. Твой голос менялся.

– Менялся, но не так сильно, как тебе показалось. Наше сознание само достраивает знакомые образы. Ты видела Кудая и слышала Кудая. Может быть, даже чувствовала запах его ядреного одеколона.

– Хорошо. С этим разобрались. А что еще он умеет? В смысле, нагар?

– Достаточно. Во-первых, помогает понимать любые языки.

– Это я уже знаю.

– Сохраняет тепло, защищает от жары.

– Об этом тоже догадалась. Иначе бы Исси не выжили под землей.

– Служит чем-то вроде навигатора. С ним можно найти все, что угодно. Даже если это «что угодно» надежно спрятано. И еще… позволяет ходить сквозь стены.

– Ого! Вроде привидения, что ли? Теперь понятно, как Митика, ну, одна из Исси, попала в пещеру синегрибов!

– И, наконец, главное – татуировки Исси делают своих хозяев не восприимчивыми к воздействию представителей инорас. То есть депфер тебя не осушит, боевая фибра не причинит вреда. Именно это свойство нагаров Север положил в основу блокиратора.

– Круто! Значит, теперь меня ничем не возьмешь?

– Не совсем.

– То есть?

– Ты еще не вошла в контакт со своим нагаром, поэтому он не станет тебя защищать.

– Значит, нужно войти. Как это сделать?

– Погоди, Жень. – Морок достал из внутреннего кармана пиджака упаковку влажных салфеток. Вытащил одну и тщательно протер раскрасневшееся лицо. – Сначала тебе нужно кое в чем разобраться. Магия Исси – это совсем не то же самое, что способности инорас. Нагар, как ты, наверное, уже поняла, живое существо внутри тебя. Существо со своей системой ценностей, желаниями и планами. Каждое обращение к нему он будет использовать, чтобы еще немного усилить контроль над твоим телом и разумом.

– Как чужой, что ли? – Женьку затошнило. – Через пару месяцев в моем теле будет жить ящерица из Клоаки?

– Нет. Нагары не заинтересованы в полном уничтожении личности хозяина. Им нужен сговорчивый квартировладелец, а не бездушная кукла из плоти и крови. Нагар будет стремиться изменить тебя ровно на столько, чтобы сделать его жизнь как можно комфортнее.

– То есть?

– Исси не показались тебе странными? – Морок поднялся с дерева и размял затекшие ноги. – Слишком равнодушными, апатичными…

– Жестокими… – кивнула Женька, глядя на спящего щенка и думая о его братьях и сестрах, оставшихся к клетке. Наверное, их уже нет в живых. – То есть такими Исси делают нагары? Значит, и меня ждет то же самое? А ты? Ты ведь живешь со своим нагаром целых тринадцать лет! Ты уже… гммм… изменился?

– Не упрощай. Меняться или нет – твой собственный выбор. Я лишь хочу сказать, что помощью нагара нельзя злоупотреблять. Сейчас тебе нужно обратиться к нему только с одной просьбой. Понимаешь? С одной!

– Какой? – от разговора с отцом голова шла кругом.

Вместо ответа Морок отвернулся и отошел к ручью. Сел на корточки, опустил руки в воду, казавшуюся в сумерках совершенно черной, немного зачерпнул ее в ладони и умылся. Женька села рядом.

– Знаешь, если бы я только мог избавить тебя от этой ящерицы, – устало сказал он, не отрывая взгляда от воды. – Оказаться в нужный момент в аметистовой пещере и остановить Эрколя… Но теперь уже поздно. Нет смысла сожалеть о сделанном, нужно извлекать из случившегося пользу.

– Какой просьбой, пап? – повторила Женька вопрос. – Я готова сделать всё, чтобы спасти ребят в лагере.

Морок снова сунул руку в карман пиджака, но на этот раз вместо салфеток достал телефон и протянул дочери. На дисплее светилась фотография дородного мужчины с наметившимися залысинами.

– Это же твой аналитик, – узнала его Женька. – Озеров, да?

– Да, только он больше не мой аналитик. Сейчас этот человек руководит спецназовцами, захватившими «Синие камни». Часа через три туда прибудет команда ремонтников, чтобы заменить испорченный Кудаем генератор. Это хороший момент для подмены.

– Для подмены?!! – Женька наконец поняла, куда клонит отец. – Ты хочешь, чтобы я стала этим… этим… толстопузом и отправилась в лагерь?

– Не одна. С тобой пойдут два преданных оруженосца, – улыбнулся Морок.

– Но…

– Ты можешь отказаться. У меня есть пара запасных вариантов…

– Нет. Я пойду.

Около часа они обсуждали детали плана. Морок настаивал, чтобы Женька вступила в контакт с нагаром как можно позже – когда все будет решено, рассчитано и согласовано. Поэтому Тим с Бруно, которых начальник СКК вызвал в низину у ручья, никак не могли взять в толк, что помешает спецназу пристрелить их на подходах к лагерю. Только Кудай, пришедший вместе с парнями, понимающе погладывал на Женьку с Мороком и тяжело вздыхал. Безопасник был посвящен во все тайны шефа.

Наконец настало время и для нагара.

– Ты знаешь его имя? – спросил Морок, отведя дочь подальше от озадаченных мальчишек.

– Да.

– Тогда зови его. Мысленно. Просто закрой глаза и зови. А потом так же мысленно объясни, чего ты от него хочешь. Готова?

– Да.

Женька совершенно не была готова. К чему угодно, только не к этому. Наверное, похожим образом должен был бы чувствовать себя какой-нибудь бедолага, решивший от отчаяния продать душу дьяволу. Сейчас его насущные проблемы будут решены, но потом….

– Я готова, – уверенно повторила Женька, зажмурилась и мысленно позвала: «ЕРКУТ! Е-Е-ЕРКУТ!»

* * *

Тиаго и в страшном сне не могло присниться, что придется просидеть в тесной нише долгие часы до утра, потом целый день и еще кусок ночи. Тело ныло, как после хорошей драки. Живот возмущенно урчал. Цветастая изнанка ковра то и дело расплывалась перед глазами – бороться со сном не осталось сил. Хорошо хоть с водой и туалетом проблем не было. В кабинете Тимура Сергеевича располагался персональный санузел, а Озеров, к счастью, пару раз выходил проветриться.

– Мамочки! – испуганно пробормотала Анита, прижав пальцы к пухлым губам. – Это не люди! Это скоты какие-то!

– О чем они говорят? – забеспокоился Тиаго.

Командир отряда явился по вызову Озерова и теперь что-то возмущенно выкрикивал в лицо своему шефу. Спецназовец был в полтора раза выше толстяка и, пожалуй, немного шире в плечах. В своей черной амуниции и увесистом бронежилете он походил на орга – полуразумное существо, жившее под землей. Еще совсем недавно из оргов комплектовалась личная охрана Глухого, бывшего главы российской фратрии крысюков.

– Этот жирный червь требует вывести заложников в лес и там расстрелять. У него приказ истребить всех нелюдей, – выдавила Анита.

Она, не отрываясь, смотрела сквозь прорезь в ковре. Когда девушка моргала, ее длинные темные ресницы касались его поверхности. Тиаго заметил, что последние минуты это происходит все чаще и чаще. Глаза подруги наливались слезами.

– А что громила? Он же не соглашается. Так?

– Так. Он говорит, что не подписывался убивать детей. Пусть даже это дети нелюдей, – Анита шмыгнула носом. – Озеров угрожает его уничтожить. Спецназовец орет, чтобы он катился в… ну, в смысле, куда подальше.

Девушка снова прислушалась к ругани за ковром.

– Толстяк дал обратный ход. Он требует просто вывести детей за пределы лагеря. К реке. Говорит, разберется с заложниками без помощи этого остолопа. Найдет, кому поручить расстрел.

– И как на это реагирует спецназовец?

– Соглашается. Его подчиненные отведут заложников на берег. Пусть Озеров что хочет, то с ними и делает.

Дверь кабинета резко распахнулась, и на сцене появились еще два бойца. Оба в зеленом камуфляже и черных масках. Один высокий, другой почти на голову ниже. Они решительно протопали мимо удивленного спецназовца и встали по обе стороны от Озерова. Тот победно ухмыльнулся, поправил бордовый галстук-шнурок. Было ясно как день: эти парни пойдут со своим потным начальником до конца. И расстрел детей для них не проблема.

– Всё, конец, – всхлипнула Анита. На этот раз гораздо громче прежнего.

– Тихо! – заволновался Тиаго, но было поздно.

Один из новеньких вскинул голову и посмотрел в сторону скрытой морским закатом коморки. То ли слух гвардейца оказался гораздо острее, чем у остальных, то ли за прошедшие сутки депферы успели растерять осторожность, но через пару секунд ковер был сорван со своих гвоздей.

В тесную нишу хлынул дневной свет. Тиаго на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, увидел алое солнце, придавленное тяжелым армейским ботинком.

* * *

Стая сизых голубей сбилась в кучу, забурлила, словно наваристый суп в кастрюле, оторвалась от серых плит площади Сан-Марко в Венеции и исчезла. Слово «исчезла» вовсе не было фигурой речи. Голуби пропали в самом прямом смысле. Оказавшись на высоте двух, может, трех метров птицы поблекли, как переводная картинка на футболке после двадцатой по счету стирки, и растворились в воздухе. Фррррр! Только маленькое серебристое перышко красиво спланировало на раскрытую ладонь Ники Потаповой.

– Ой, – воскликнула она и удивленно дернула себя за прядь угольных волос. – Это фокус?

– Это карман, – непонятно объяснил Кирилл Михайлович. – Иногда еще говорят – пазуха. Но мне больше нравится выражение дубль-пространство.

– Пространственная аномалия, возникающая в местах высокой концентрации энергии, – еще более непонятно пояснил Север. Он появился ниоткуда. Примерно так же, как минуту назад исчезли голуби, только в обратном порядке. Сначала возник призрачный силуэт, который тут же набрал объем и стал полноценным изобретателем СКК.

Сегодня он был возбужден, как никогда. Такое с ним не случалось даже после трех чашек крепкого кофе и редкой победы над шефом в шахматы. Север без остановки почесывал светлую макушку, кусал тонкие губы, оттягивал ворот оранжевого свитера и морщил длинный нос. Человек, не знакомый с изобретателем, вполне мог подумать, что того одолевает армия насекомых.

– Давно мечтал попасть сюда, – тараторил он. – Подобные штуки есть во многих городах с долгой историей. Древние площади, старинные мосты, тысячелетние храмы – все они могут порождать свои двойники в дубль-пространстве. Кстати, этот самый большой. Отличное место для вечеринок с музыкой – никаких проблем с властями. Снаружи-то шума не слышно. Нужно только знать, как сюда попасть.

– А мы знаем? – спросила Ника.

– Мы – нет. Привратник – да, – вместо Севера ответил Морок. – Он открывает вход в дубль-пространство участникам Конклава. Потом запирает двери и держит их под замком, пока все расы не придут к соглашению. Никто не может войти, никто не может выйти. Даже крыланы и синегрибы не в силах проложить сюда свои порталы.

– А сотовый здесь работает? – Ника вытащила из заднего кармана широких штанов телефон. Посмотрела на экран. – Мой, вроде, что-то ловит.

– Плохо, но работает, – кивнул Морок. – И то до тех пор, пока это устраивает Привратника. Кстати, а вот и он.

Через пустынную площадь Сан-Марко не спеша шагал низенький старичок. Его деревянная палка с медным набалдашником гулко постукивала по каменным плитам. Темно-синяя вельветовая шляпа с узкими полями, мятый льняной пиджак, свободные брюки, голубая сорочка с расстегнутым воротом, очки в титановой оправе – типичный европейский пенсионер, который имеет достаточно денег, чтобы не зависеть от детей.

– Ну, здравствуй, Кирилл! – сказал старичок, подойдя ближе. – Прости мне мою зависть, но ты все тот же. Не изменился.

– Ну, здравствуй, Герберт! – ответил Морок ему в тон. – Не завидуй. В долгой жизни достаточно минусов.

Два человека обнялись.

– Как ты без Франчески? – Кирилл Михайлович заглянул в голубые глаза Привратника.

– Как во сне. Три года пустого сна под названием «одиночество». Я не думал, что переживу ее.

– Прости.

– Да ничего.

– Спасибо, что впустил нас первыми. Есть время оглядеться, пока не нагрянула свора.

– Как всегда, Кирилл, как всегда.

Морок взял Привратника под руку, и они, точно два близких друга или отец с сыном, направились к воде. Море плескалось в нескольких десятков метров от того места, куда выпустила Кирилла с парой его подчиненных невидимая дверь, открытая Гербертом.

Отчего-то люди, никогда не бывавшие в Венеции, думают, что вода в ее каналах грязная и затхлая. Это не так. На самом деле она светлая, чуть белесая, с запахом соли, ветра и влажного дерева. Ее аромат проникает в легкие, едва нога путешественника касается земли самого удивительного города на свете. Наполняет грудь радостью и делает мысли легкими, точно парашютики одуванчиков.

Только потом, спустя несколько часов, путешественник замечает неладное. В окнах домов не трепещут занавески, не мелькают силуэты жильцов, не зажигается свет. Если посмотреть под правильным углом, то обнаруживаешь, что в зданиях нет потолочных перекрытий. Это пустые коробки. Фасады. Декорации.

Венеция – город-мертвец. Кладбище, по которому бродят толпы туристов. Шумных, веселых, пьяных, ничего не знающих ни о великих доджах, ни о тех славных временах, когда сама Византия склоняла голову перед Королевой Адриатики.

Так называли Венецию.

Это было очень давно.

И все же в момент знакомства город кажется хрустальным шаром. Блестящей елочной игрушкой. Вечным праздником под безмятежно-голубым небом.

Возле причала покачивались черные гондолы. Волны били их в просмоленные бока, заставляли толкаться, словно покупательниц на рождественской распродаже. Вокруг не было ни души. Набережная, обычно полная людей, сейчас лежала совершенно пустой. В дубль-пространстве не встречалось созданий из плоти и крови. Только фантомы. Вроде стаи голубей, растаявшей над площадью.

– Я знаю, что должно сегодня произойти, – сказал Герберт, шагая рядом с Кириллом. Старик говорил без акцента, хотя русский не был ему родным. Привратник выучил его уже после того, как получил ключи от дубль-пространства. – Край снова на пороге войны? Кто же метит на твое место?

– Его зовут Марат. Он возглавляет фратрию Людей ветра.

– Крылан. Это значит, одна из инорас получит преимущество перед остальными. Конец равновесию. Ты ведь не допустишь этого?

– Только если моя дочь…

– У тебя есть дочь?

– Да, Герберт, представь себе.

– И что она должна сделать?

– Спасти заложников в Чехии. Я жду от нее сообщения. Как только оно придет, мои руки будут развязаны. И я…

– И ты не позволишь крылану заодно заменить и Привратника. То есть меня.

– Да, думаю, Марат планирует вручить ключи своему человеку – Лиону.

– Художнику?

– Да. Но я не дам тебя в обиду.

Старик засмеялся. Сухо, отрывисто. Звук вышел похожим на кашель выхлопной трубы старого автомобиля.

– В обиду? Не дашь в обиду? Да я каждое утро молю бога, чтобы отправиться к любимой Франческе. Избавиться от этих чертовых ключей и стать свободным. Ты представляешь, что значит жить на кладбище? Ночью я слышу звуки похорон – это дома провожают в последний путь кого-то из своих. Кирилл, ты знаешь, что они умирают? Стены все еще стоят, крыша держится, ставни скрипят, а здания нет. Оно погибло! И душа его отлетела!

– Знаю. Мне рассказывал прежний Привратник, – Кирилл покосился на Герберта. На морщинистых щеках старика проступил румянец – паутинка из красных ниточек лопнувших сосудов. – Дело в ключах, Герберт. С ними начинаешь видеть и слышать странное.

– Это точно, – улыбнулся Привратник. – Больше всего меня забавляют тени. Здесь, в Венеции, они ведут особую жизнь. Однажды я смотрел на карнавальное шествие. Маски, костюмы, музыка, спиртное – как обычно. А потом перевел взгляд на тени, которые отбрасывала толпа. Они сражались на мечах. Рубили головы, сбивали друг друга с ног, вспарывали животы. Жуткая картина! Или вот вчера у меня под окнами целовалась влюбленная парочка. Прямо на улице. Им было плевать на древнюю развалину, следившую за ними с балкона. Хотя сама парочка меня не интересовала. Я разглядывал ее тени. Ты только представь, они ссорились. Тень девицы залепила тени парня добрую оплеуху, а потом двинула коленом в пах. Чудеса!

– Почему ты не говорил об этом раньше?

– Пока была жива Франческа, я чаще смотрел на жену, а не по сторонам.

Начальник СКК и Привратник Края остановились. Пора было возвращаться. Пять куполов Собора Святого Марка вспыхнули в лучах утреннего солнца. Крылатый лев, наблюдавший с трофейной колонны за двумя крошечными человечками, едва заметно шевельнул каменным хвостом.

– Не слушай мою болтовню. Это все от одиночества, – вздохнул старик. Он посмотрел на площадь Сан-Марко, где один за другим появлялись участники Конклава, и добавил куда тверже: – Крыланам не видать ключей. Они должны остаться в руках человеческой расы. Я буду держать для тебя канал связи. Если твоя дочь отправит сообщение, ты его получишь.

Глава 18

Тиаго никогда не думал о смерти.

Какой смысл размышлять о том, что произойдет через двести или даже триста лет? Сначала нужно состариться, а это случится еще ой как не скоро. Конечно, всегда имелся шанс скончаться от болезни или травмы, но такой мизерный, что и говорить не приходилось. С гриппом, раком и воспалением легких обитатели Края были знакомы только по книгам и фильмам обычных людей. А ускоренная регенерация позволяла не беспокоиться по поводу переломов и порезов. Иными словами, в распоряжении Тиаго была целая вечность.

Вернее, так ему казалось.

Он шел по скользкой от росы дорожке следом за восьмилетним мальчишкой. Тем самым, из-за которого погиб директор лагеря. Ворота «Синих камней» остались далеко позади. По обеим сторонам тропинки стоял хвойный лес, простеганный, словно золотой ниткой, лучами утреннего солнца. Чтобы отвлечься от тупой боли в связанных руках, депфер изучал русую макушку пацана.

Было в ней что-то неправильное. Только пройдя половину пути, Тиаго сообразил, что именно. Короткие темные волосы закручивались улиткой вокруг не одной, а сразу двух точек. «Две макушки, значит везунчик, – всплыли в памяти слова наставницы младшей группы. – Из любой беды целым выйдет».

«Ага, как же! – внезапно разозлился депфер. – Выйдешь тут целым!» Когда ковыляешь связанный одной веревкой с полусотней таких же «везунчиков». По бокам конвой из автоматчиков. Впереди шумит река. И ты отлично знаешь, что тебя ждет на ее берегу.

Еще несколько часов назад они с Анитой верили в возможность побега. Как только за ними захлопнулись двери актового зала, депферы рассказали остальным пленникам о предстоящем расстреле. Казалось, нужно только придумать стоящий план, и всё само получится. Не тут-то было! Девчонки подняли вой. Парни начали беспорядочно метаться по залу, пытаясь отыскать лазейку. Взрослые впали в прострацию.

А закончилось всё надрывными разговорами о том, как правильно встретить смерть. Из них Тиаго уяснил для себя одно – главное, чтобы сразу попали в голову или сердце. Тогда не придется долго мучиться. Люди Края слишком живучи, поэтому вероятность мгновенного перехода в мир иной ничтожно мала.

– Топай быстрее! – что-то твердое ткнуло Тиаго между лопаток.

Он обернулся и встретился взглядом с одним из спецназовцев. Круглая конопатая физиономия. Совсем не злая, скорее, несчастная. Боец тут же отвернулся. Коротко выругался.

У Тиаго внезапно появилась надежда, что в последний момент спецназ взбунтуется. Откажется помогать Озерову. И тому придется вернуть всех в «Синие камни». Надежда умерла, когда цепочку заложников вывели к реке. Точнее, к краю ущелья, на дне которого змеилась белая лента.

У этой реки было имя. Непроизносимое, как все чешские названия. Поэтому воспитанники лагеря окрестили ее Синькой. Она бежала по серо-голубым, почти синим камням, вытекая из-под снежных шапок Крконоша. Не широкая, зато быстрая и бурная.

– В сторону! В сторону! – скомандовали бойцы, прижимая понурых заложников к ущелью. Скудных познаний в русском языке хватило Тиаго, чтобы понять короткие команды конвоиров.

В этом месте лес сторонился пропасти. Деревья, словно в страхе, отступали от каменистого края, образуя площадку с вытоптанной травой. Пара кострищ, несколько старых бревен, шум далекой воды – идеальное место для посиделок под звездами.

Пленников поставили спиной к обрыву. Тиаго почувствовал затылком его сосущую глубину. Метров двадцать свободного падения, не меньше. Стоит кому-то одному из связанных друг с другом пленников сделать шаг назад, и все остальные полетят следом.

– Здорово они придумали, как избавиться от тел, – услышал Тиаго голос Аниты. Депфер и не заметил, что подруга всю дорогу шла позади него. – У русских есть такое выражение: «концы в воду». Теперь я знаю, что оно значит.

По шеренге воспитанников и наставников «Синих камней» пробежал обреченный шепот. Справа захныкала девочка. Мальчишка с двумя макушками пару раз шмыгнул носом.

– Не бойся, это быстро, – Тиаго посмотрел на Аниту.

Девушка таращилась в пустоту смородиновыми глазами. Ее белая футболка была перемазана грязью, в каштановых кудряшках застряли клочья пыли из коморки в кабинете директора.

– Я знаю, – ответила Анита. – И совсем не боюсь.

Наконец-то спецназ расставил всех пленников по местам. Командир отряда подошел к скучавшему на краю леса Озерову.

– Его люди сейчас уйдут, – тихо сказала Анита. – Они не хотят смотреть на расстрел. Нас буду убивать те двое, в зеленом камуфляже.

После слов подруги Тиаго в стотысячный раз прощупал свои способности. Ничего. Как будто сидишь в невидимом мешке с меховыми стенками. Сила Людей глубины, словно река, была совсем рядом, но оставалась недосягаемой.

В душе Тиаго до последнего жила надежда, что вот-вот появится Марат со своими сторонниками. Появится и прекратит этот кошмар. Не зря же Тиаго помог крылану перетянуть на сторону мятежников Пилар – главу бразильских депферов… Но нет, прошло столько времени, а от крылана не было ни слуху, ни духу.

Четыре бойца один за другим побросали к ногам Озерова браслеты и потянулись прочь от обрыва. Толстяк, беспокойно глянув им вслед, что-то тихо скомандовал оставшейся паре гвардейцев. Те подняли автоматы. Дуло одного уставилось прямо в лоб Тиаго.

– Закрой глаза, слышишь, закрой глаза, – лихорадочно зашептала Анита. – Так гораздо легче.

– Кому? Им? – Тиаго презрительно мотнул головой в сторону целившего в него бойца. – Обойдутся. Пусть смотрят, – и, не выдержав, сорвался на крик: – Стреляй, гад! Давай!

Но выстрела депфер не дождался. Едва за деревьями скрылся последний спецназовец, Озеров с неожиданным для его веса проворством опустился на корточки и подобрал брошенные блокираторы. Начал торопливо вертеть их в руках, щелкая переключателями. В следующую секунду Тиаго почувствовал себя железным бочонком, в который хлынул поток дождевой воды. Пара мгновений – и он наполнился до самого края.

Силы вернулись.

Рядом потрясенно загомонили пленники. Два бойца в зеленом камуфляже, отшвырнув в сторону автоматы, бросились развязывать веревку. В это время Озеров пару раз дернулся, словно картинка на экране сломанного телевизора, съежился и превратился в девчонку. Худощавую, глазастую, в черной униформе Людей крыш.

Правую щеку незнакомки почти полностью скрывала серебристая татуировка. То ли от усталости, то ли из-за пережитого стресса депферу показалось, что выколотая на коже голова ящерицы шевелится: высовывает язык и подмигивает раскосым глазом.

* * *

– Я все равно не понял, к чему весь этот спектакль? Став Озеровым, Женя может просто потребовать сдать блокираторы. И всё. – Север сидел на деревянной скамье. Она была частью зрительской трибуны, сколоченной на скорую руку из сосновых досок. Массивное сооружение доставили в дубль-пространство крыланы. Как инициаторы Конклава, они занимались его технической поддержкой. Теперь на площади Сан-Марко стояло что-то вроде цирковой арены или уменьшенной копии Колизея. Второе сравнение показалось Мороку символичным – предстоящий бой с главами фратрий обещал ничем не уступать сражению гладиаторов.

– Нет, не может, – покачал головой начальник СКК. – Слишком подозрительно. Ей не поверят – станут звонить руководству, уточнять.

– А расстрел детей – это не подозрительно?

– Надо учитывать настроения, которые царят сейчас в нашей системе, – философски заметил Кирилл. – Приказ избавиться от нелюдей выглядит вполне логично.

– Наше гипотетическое начальство – настоящие отморозки, – бросила Ника в сердцах.

– Согласен, – кивнул Морок.

И словно чтобы придать весу последнему слову, площадь заполнил низкий рев. Его издавала белоснежная раковина гигантского рапана. В нее, как в охотничий рог, дул пожилой крылан, при этом смешно выкатывал глаза и топорщил солдатские усы. Это был сигнал о начале Конклава. Руководители фратрий задвигались и стали устраиваться на своих трибунах.

По традиции все участники главного совещания Края пришли в церемониальных накидках. Кошки, как водится, в черных, искристых, похожих на сложенные крылья летучих мышей. Крысюки – в коротких, рубиновых, точно глаза крыс-альбиносов. Депферы щеголяли в шелковых плащах цвета океанской синевы, крыланы – в нежно-оливковых мантиях, которые как будто излучали мягкий свет вечернего солнца.

– Смотрите, шеф, у кошек раскол, – Ника беспокойно подергала Морока за рукав пиджака. – Они сидят двумя группами. Одна вокруг Марты, другая – рядом с Эддой.

– Вот ведь дрянь, – Север звонко шлепнул себя по худому колену.

Начальник СКК только пожал плечами:

– Это не новость.

Площадь снова завибрировала от низкого голоса морской раковины. Кирилл почувствовал, как у него что-то задрожало внутри, отреагировав на неуловимые для человеческого уха частоты. Разговоры стихли, все расселись по местам. Теперь трибуны, заполненные участниками Конклава в разноцветных одеждах, напоминали лепестки гигантского цветка: черный, рубиновый, синий, оливковый – следом дыра. Пятая трибуна, замыкавшая круг, была свободной.

– А это для кого приготовили? – Север недовольно уставился на пустые скамейки. – Надеюсь, не для… Ох, елки!

Ника ткнула изобретателя острым локтем в бок.

– Сергей Васильевич! – зашипела она и угрожающе задергала наполовину выбритой бровью.

– Что? – растерялся тот, но, глянув на шефа, смутился, покраснел и отвел глаза. – Извини, Кирилл. Не подумал.

– Да, Бог с тобой, Сереж, – начальник СКК похлопал изобретателя по плечу. – Дело прошлое.

Третья песня раковины возвестила о появлении Привратника. Последние пятнадцать минут Герберт отсутствовал – готовил свой торжественный выход. Мятый пиджак и синяя сорочка скрылись под белым балахоном, обшитым по подолу и манжетам широкой золотой тесьмой. На голове появилось странное сооружение. Оно напоминало ирокез поклонников панк-рока, отлитый в золоте. Гладкий блестящий шлем с гребнем острых шипов. Каждый сантиметров тридцать в длину.

На шее Привратника висела пара ржавых ключей. Совсем простых, как от старого шифоньера. Если, конечно, представить шифоньер размером с двухэтажный дом – ключи были большими и тяжелыми. В предназначенные для них замочные скважины наверняка мог запросто войти указательный палец Мамаши Мурр.

– Я Герберт, Привратник Края, приветствую скользящих в темноте! – заговорил старик. Он встал точно в центре импровизированной арены, лицом к Людям крыш. Золотые иглы его головного убора пылали в лучах венецианского солнца. Привратник сильно сутулился – ржавые ключи неумолимо тянули к земле.

– И мы приветствуем тебя, хранитель! – ответила Марта.

Старик едва заметно кивнул ей и повернулся к Людям нор.

– Я Герберт, Привратник Края, приветствую обитающих в недрах мегаполисов! – он не повышал голоса, но каждое сказанное им слово звучало на удивление отчетливо. Так, словно Герберт стоял не на городской площади, а в аудитории с хорошей акустикой.

– И мы приветствуем тебя, страж мира! – сказал, привстав, глава Большого Совета крысюков – хитроглазый коротыш по имени Ус. Рядом с ним сидел бледный Чухонь. Это был первый Конклав в жизни самого юного главы фратрии в истории Края. Парень нервничал: тер слезившиеся от непривычно яркого света глаза и косился на своего наставника – ждал не то одобрения, не то сердитого окрика.

– Я Герберт, Привратник Края, приветствую повелевающих потоками воды!

– И мы приветствуем тебя, гарант равновесия! – отозвалась пожилая женщина на трибуне депферов. Ее звали Недана. Уже почти сто лет она возглавляла Большой Совет Людей глубины.

Издалека Недану можно было принять за подростка. Хрупкая фигура, короткие кипельно-белые волосы с челкой по самые ресницы, порывистые движения, мешковатая футболка с выцветшим Спанч-Бобом на груди и светлые джинсы. Возраст выдавал только голос – низкий, скрипучий, как у заядлой курильщицы.

Никто толком не знал, сколько ей лет. Одни говорили двести с небольшим, другие давали все триста. Но и первые, и вторые были уверенны – пока Недана сохраняет здравый ум и острый язык, смены власти ждать не приходится. Больно уж хорошо жилось депферам под крылом Бабы Нади. Так ласково называла старушку-подростка русскоязычная часть Людей глубины. Бесчисленные предприятия, позволявшие самой ленивой расе Края бить баклуши в свое удовольствие, исправно приносили доход. Недана умело вела финансовые дела своего народа. При этом не лезла во внутреннюю политику фратрий. «Свобода и денежка, – любила повторять Баба Надя. – Денежка и свобода – вот лучшая узда для этих лодырей».

Оторвав взгляд от загорелого лица девочки-старушки, старик посмотрел на трибуну Людей ветра.

– Я Герберт, Привратник Края, приветствую узревших линии движения нашего мира!

– И мы приветствуем тебя, человек!

Сорви Марат с себя балахон и исполни голышом танец маленьких лебедей, он не сумел бы удивить собравшихся сильнее. Одной короткой фразой крылан дважды нарушил протокол. Во-первых, ответил на приветствие вместо главы Большого Совета. Во-вторых, назвал Привратника человеком.

Впрочем, одно нарушение Марату можно было простить. Глава Большого Совета Людей ветра отсутствовал. Осведомители давно донесли Кудаю, а тот Кириллу, что Родион, главный среди крыланов, поговаривает об отставке. Последние лет пять его больше интересовал ремонт старинных часовых механизмов, чем политика. Вероятно, грядущая война с человечеством только усилила желание часовщика-любителя сложить с себя неприятные обязанности.

Со вторым нарушением дела обстояли куда серьезнее. Много сотен лет кряду привратники были той силой, что берегла Край от межрасовых войн. Хранители ключей могли сколько угодно держать двери Конклава закрытыми, пока его участники не сумеют разрешить все разногласия миром. Или не умрут от жажды и голода – в дубль-пространстве не было ни пищи, ни воды.

Историки Края рассказывали, что однажды призрачная площадь Сан-Марко не выпускала руководителей фратрий целых четыре дня. Целителям пришлось здорово попотеть, чтобы потом поставить бедолаг на ноги.

Иными словами, если бы не Привратники, кто знает, как сложилась бы судьба четырех рас. Да и мира в целом. Когда одна из армий может запросто мумифицировать половину живых существ на планете, а другая – организовать ураган, рядом с которым все ненастья последних столетий покажутся легким бризом, война – слишком рискованное удовольствие. Поэтому каждый раз, произнося слова традиционного приветствия, главы фратрий благодарили Привратника. Благодарили за мудрость, за смелость, за справедливость. Не сделать этого – было все равно, что плюнуть в лицо человека, много раз вытаскивавшего тебя из беды. А уж не сделать, заодно подчеркнув его принадлежность к расе обычных людей – тянуло едва ли не на преступление.

Тихий шепоток, до последнего момента бродивший по трибунам, немедленно смолк. Участники Конклава затихли, ожидая реакции Герберта. Но тот не спешил возмущаться. Привратник едва заметно улыбнулся бескровными губами и повернулся к Мороку.

Кирилл вместе с Севером и Никой сидел в небольшом, отгороженном специально для СКК, закутке. Он находился на уровне самого нижнего ряда скамеек, между трибунами кошек и крысюков, аккурат за спинкой роскошного антикварного кресла, предназначенного для Привратника.

– Я приветствую тебя, наблюдатель! – проскрипел Герберт. – Надеюсь, ты, как представитель обычных людей, не станешь забывать о главном – мир дороже власти. Мир дороже гордости. Мир дороже твоих, и уж тем более, моих амбиций. Мир, Кирилл, это цена, за которую нельзя ничего купить. Так она высока.

В абсолютной тишине старик не спеша подошел к своему креслу, поставил трость, прислонив ее набалдашником к резному подлокотнику, и сел. Даже неопытному Чухоню и тому было понятно: последние слова Привратника предназначались не Мороку, а Марату. Так мудрый Герберт смог сказать крылану то, что думал, и при этом не дал ему раньше времени повода для открытого конфликта.

Расправив складки своего балахона, Герберт продолжил, теперь уже обращаясь ко всем присутствующим.

– Конклав начат, – сказал он надтреснутым голосом. – С этого мгновения никто не сможет войти на площадь Сан-Марко, и никто не сможет ее покинуть. Пока каждый из присутствующих здесь не возжелает мира так же сильно, как и я. Или пока я остаюсь Привратником Края.

– Скорее второе, – выкрикнул Марат.

Но Герберт сделал вид, что не услышал его.

* * *

Бледные лица, резкие голоса, полоска вытоптанной травы вдоль края пропасти, частокол еловых макушек на фоне голубого неба, перекличка утренних птиц… Женьке на мгновение показалось, что от всего этого ее отделяет толстое стекло. Словно кто-то невидимый опустил сверху гигантский стакан. И теперь она, как застигнутая врасплох муха, смотрит на мир сквозь его толстые стенки.

Спасенные воспитанники «Синих камней» хватали Женьку за руки и о чем-то наперебой расспрашивали, но она только молча улыбалась в ответ – на разговоры не осталось сил. Семь часов в роли Леонида Озерова дались не просто. Да что там! Это были семь часов тихого ада. Только в отличие от проживающих в нем грешников Женька не имела права закричать. Ей приходилось контролировать каждое слово, каждое движение, каждую мысль – лишь бы бойцы спецназа не заподозрили в тучном начальнике тринадцатилетнюю девчонку.

Как выяснилось, у магии нагара был один очень неприятный побочный эффект. Едва ящерица откликнулась на зов, как все тело начало гореть и невыносимо чесаться. Ощущение было таким, будто его с ног до головы обклеили горчичниками. Причем не пропустили ни кусочка кожи. Пылало всё, даже пятки и кончик носа.

– Вот, держи, – перед лицом ошалелой Женьки появилась знакомая пачка салфеток. – Вытрись. Они с ментолом. Станет полегче.

– Спасибо, – выдавила Женька, вытащила одну и жадно втянула носом холодный аромат. – А нельзя как-нибудь договориться с этим ящером, чтобы он так не жегся?

– Нет, – покачал головой Морок. – Считай это платой за его услуги. И еще…

– Что? – Женька изо всех сил пыталась отвлечься от мучительных ощущений. В памяти всплыл один полезный прием, освоенный в глубоком детстве. Тогда она была чуть сговорчивее, чем сейчас, и маме удавалось поставить на спину подхватившей простуду дочери горчичники. Коричневые квадратики пекли не хуже ожога третьей степени и воняли разогретым холодцом, но Женька старательно убеждала себя, что ей это приятно. Вот и сейчас она закрыла глаза и представила, как нежится в горячей ванне.

Стало капельку легче.

– Поклянись, что в ближайшее время больше ни разу не обратишься к нагару!

– С удовольствием! Клянусь! Больше никогда, по собственной воле, не превращаться в цыпленка табака!

Кажется, этот разговор с отцом состоялся целую вечность назад. Вечность и еще пару лет в придачу. Теперь всё самое страшное было позади. Похищение Озерова прямо с территории лагеря, подмена его Женькой, ссора с командиром отряда спецназа, бесконечная дорога к краю пропасти в компании до смерти перепуганных воспитанников «Синих камней» и нестерпимый жар, который ни на секунду не ослаблял своих душных объятий. К счастью, он исчез, стоило скинуть личину бывшего аналитика СКК. Почти исчез. Щека все еще пылала, как после пары увесистых оплеух, но это уже были пустяки.

– Ты как? – вынырнувший из толпы Тим тряхнул ее за локоть и заглянул в глаза. Маска спецназа, в которой ему пришлось провести почти всю ночь, превратила его медную шевелюру в Мамаево поле. – Жива?

– Сложный вопрос, – пробормотала Женька.

– Эй, смотрите, что у нее с лицом! – донесся мальчишеский голос. Все звуки по-прежнему казались Женьке странно приглушенными. Даже захотелось проверить, не набилось ли чего в уши.

– А-но меня дери! Эта штука у нее на щеке! Она шевелится! – прогудела рядом крупная дама средних лет. Ее черные волосы, перехваченные ободком с искусственным желтым цветком, вились мелким бесом. Под синим балахоном в огромных красных маках, колыхались устрашающие формы. Не такие пышные, как у Мамаши Мурр, но тоже весьма внушительные. – Ох, еще и кровь носом идет. Лапушка моя!

Женька почувствовала солоноватый привкус на губах. Действительно идет. – «Это побочный эффект, отмашка. Морок предупреждал, что так будет», – попыталась объяснить она, но язык совсем перестал слушаться. И ноги, похоже, тоже.

Кто-то бережно поднял ее на руки и отнес на сухой ковер рыжей хвои под старой пихтой. С запозданием Женька сообразила, что это Тимофей. Очень осторожно он усадил подругу спиной к пахучему стволу и промокнул рукавом камуфляжной куртки кровь на Женькиных губах.

– Сиди здесь, поняла? – строго сказал Тимка, нахмурив золотистые брови. На дне бутылочных глаз друга пряталась тревога. И еще что-то непонятное: то ли нежность, то ли жалость. – Это Марильда, – кивнул он на даму в маках. – Целитель испанских депферов. Она с тобой побудет.

– Нет! – тихо, но твердо ответила Женька. – Вам… вам целитель нужнее.

Освобожденным заложникам под руководством Тимофея и Бруно предстояла осада «Синих камней». Именно там засел спецназ и пара десятков ученых. Если что-то пойдет не так, маленький Федор может не справиться в одиночку с ролью военного врача. К тому же именно сейчас Женьке нужно было остаться одной. Ну просто повеситься, как нужно.

– Да что же это… Да разве же мы тебя бросим, детка? – закудахтала пышнотелая Марильда. Женщина тяжело опустилась рядом на колени и положила пухлую ладонь на Женькину макушку. Сразу полегчало. Стенки гигантского стакана постепенно растаяли, мир вокруг снова стал ярким и громким.

– Идите, – гораздо увереннее потребовала Женя. – Я совсем немного посижу и сразу к вам.

Тимофей подозрительно прищурился. Почувствовал подвох, но для разнообразия решил не спорить.

– Ладно, Марильда, идем, – не слушая возмущенного бормотания целительницы, он протянул ей руку и помог встать на ноги. – Если что, звони. О Бармалее не волнуйся. За ним Федька присматривает.

Еловые лапы разошлись, пропуская Тима с Марильдой, и тут же сомкнули зеленый занавес за их спинами. Поляна у края пропасти незаметно опустела, людские голоса смешались со щебетом лесных птиц и растворились вдали.

Женька осталась одна.

Глава 19

Она поспешно стянула со спины рюкзак и вытащила из него телефон. Так и есть. В левом верхнем углу экрана дрожал крошечный конверт. Женька торопливо открыла СМС.

«Я уже тут, – прочитала она короткий текст. – Иди на север вдоль обрыва. Стою, жду».

На север? Женька сердито прищелкнула языком. Где бы еще раздобыть компас? Хотя даже компас не гарантировал, что она сумеет выбрать правильное направление – определение сторон света казалось ей таким же волшебством, как лечение головной боли руками или решение математических задач повышенной сложности.

Покрутившись на месте, Женька решила, что север находится вниз по реке. Просто потому что вверх дороги не было – деревья стояли там вплотную к обрыву.

Предположение оказалось верным. Пара минут торопливым шагом по узкой тропке, и впереди обнаружилась еще одна поляна, только куда меньше первой. Путь к ней преграждала кривая ель. Она притулилась у самого края пропасти маленькой сгорбленной старушкой. Женька осторожно обошла ее, путаясь в высокой траве, и увидела Дину.

– Привет. Быстро ты, – она ждала дочь Морока, стоя на расстоянии мизинца от пугающей глубины. Тонкий черный силуэт на фоне набирающего дневную синеву неба. Девушка пришла на встречу в униформе российской фратрии Людей крыш: свободное черное трико, замшевые полусапожки и куртка с капюшоном. Только серебристая эмблема исчезла с плеча, словно Дина не хотела больше иметь ничего общего с расой кошек.

– Старалась. Зачем звала? – Главное не проколоться. Не выдать себя слишком красноречивым взглядом. Это всего лишь встреча двух подружек. Одной надо о чем-то спросить, другой – выслушать и посочувствовать. А что место свидания – затерянная в лесу поляна, так всякое бывает. Только бы не прозевать момент, когда Дина начнет действовать.

– Эй, откуда у тебя это? – она уставилась на Женькину щеку, невольно коснувшись рукой своего лица. – Это татуировка такая? Жуть, если честно.

– Правда? – расстроилась Женька, подходя ближе. – А Федька врал, что она красивая.

– Ну да, красивая. Только большая очень.

– Большая? – неожиданно Женька позабыла, зачем пришла. В животе стало холодно, как в отделе молочных продуктов какого-нибудь гипермаркета. Еще вчера днем, когда она последний раз смотрелась в зеркало, серебристый рисунок на скуле никак нельзя было назвать большим. Что же изменилось за эти сутки? – У тебя случайно зеркала нет?

Конечно, зеркало у Дины было. Маленькое, с круглой крышечкой, инкрустированной кусочками зеленого нефрита. Девушка достала его из кожаной сумочки на бедре и протянула Женьке.

Ой, мамочки!

Она чуть не грохнулась на землю, увидев в нем себя. Вся щека, от нижнего века, до подбородка, была покрыта густой вязью чешуи нагара. Теперь даже самый несведущий в зоологии человек распознал бы в рисунке голову ящерицы. Ее узкая морда была развернута к Женькиному носу. Из слегка приоткрытой пасти выглядывал тоненький хлыстик языка. Он скручивался в аккуратное колечко как раз под правым уголком губ.

«Каждое обращение к нагару, он будет использовать, чтобы усилить контроль над твоим телом и разумом», – вспомнились слова Морока. Вот оно – зримое свидетельство контроля над телом – татуировка в пол-лица.

– Ты что, раньше этого не видела? – Дина явно не ожидала такой реакции.

– Я… Нет… – всхлипнула Женька. Она почувствовала, что веки стремительно горячеют, а нос наливается влагой. Как же теперь с этим жить? Ходить в гимназию? Встречаться с друзьями? Маме на глаза показываться? Лучше бы она навсегда осталась в Большой Клоаке. Там хоть никому не придет в голову таращиться на нее, словно на чучело размороженного мамонта.

– Иди сюда, тут света больше, – Дина мягко потянула Женьку за локоть. Поближе к обрыву.

И та пошла. Как во сне. Глядя только в зеркало.

Она думала, что жизнь закончилась. Прямо сейчас. Заполучить такую татуировку на лице, все равно, что лишиться глаза или обзавестись уродливым шрамом. Теперь на улицу не выйдешь, чтобы не наткнуться на осуждающий взгляд кого-нибудь из взрослых или брезгливый интерес ровесников.

– Не переживай ты так, – послышался позади полный сочувствия голос Дины. – Теперь это уже не имеет значения.

Как это не имеет, хотела спросить Женька, но не успела. Она почувствовала сильный толчок в спину. Зеркальце вылетело из рук, описало сверкающую дугу и скрылось за щербатым краем обрыва. Пропасть, шумевшая совсем рядом, неожиданно оказалась под Женькой.

На мгновение стало нечем дышать. Мир съежился и исчез. Осталось только сосущее чувство в животе. Она летела вниз, к ленте синих, отшлифованных горной рекой, камней.

* * *

На экране сотого телефона мигал красный кружок. Шла видеозапись. Продолжая держать перед собой мобильник, Дина приблизилась к опасному краю и посмотрела вниз.

В узкой трещине на теле Кркноша клубилась голубая дымка. Наверное, это миллиарды крошечных капелек воды кувыркались в воздухе, отражая синее небо, зеленые ели и серые стены расщелины. На дне, между двух полосок гальки, змеилась стальная лента Синьки. Женька лежала боком, почти касаясь волосами пенистого потока. Черная фигурка на кругляшах светлых камней. Руки согнуты в локтях, ноги – в коленях. Как у бегуна.

Дина выключила запись. Потом подумала и сделала пару фотографий. На всякий случай. Через минуту и фотографии, и ролик были отправлены Ларсу.

Порядок. Самое неприятное позади. Странно, что все оказалось так просто. Дина глянула последний раз на лежащую внизу девчонку, которая почему-то считала ее подругой, развернулась и скрылась в чаще.

* * *

– Кир, ну что там? Нет весточки? – Север успел до красноты растереть свой нос-каплю. Изобретатель начал волноваться.

– Пока нет, – Кирилл машинально посмотрел на экран коммуникатора. Который раз. Сообщений не было. Ни от Жени, ни от Тимофея. А ведь пора бы.

К этому моменту приветственная часть Конклава подошла к концу. Глава крыланов вскочил со своего места и устремился вниз, к арене. Его мантия солнечным шлейфом заскользила по деревянным ступенькам, повторяя рельеф лестницы.

Марат встал в центре огороженного трибунами овала. Медленно повернулся на месте, изучая лица глав фратрий. Поджатые губы, нахмуренные брови – последние дни изрядно потрепали нервы руководству Края. Кирилл следом за крыланом задержал взгляд на каждой из трибун. Которая из рас взорвется первой? Кто окажется безрассудным настолько, чтобы объявить войну человечеству?

– Люди перешли черту, – наконец заговорил Марат. – Они взяли в заложники наших детей. Наших лучших детей! Самых умных. Самых талантливых. Самых старательных. Они взяли в заложники наше будущее! И не просто держат его взаперти. Нет! Мне стало известно, что ученые людей ставят на пленниках опыты. Проверяют реакцию на боль, холод, радиацию…

По трибунам прокатилась волна возмущенного ропота, сдобренного осторожным сомнением: «Это правда?», «Откуда такая информация?». В отличие от остальных, Кирилл хорошо знал, откуда. Теперь стало очевидно, что Марат не просто находился под влиянием Ларса – эти двое действовали заодно.

– Кирилл, он сказал правду? Про опыты? – перебила крылана Марта. Взгляды участников Конклава сошлись на начальнике СКК.

– В настоящий момент все научные исследования на территории «Синих камней» остановлены, – Кирилл постарался, чтобы его ответ прозвучал как можно спокойнее.

– Пока не починят электричество, – тут же добавил Марат. – То есть до завтра.

Трибуны снова зашумели. На этот раз ничто не могло сдержать негодования глав фратрий. «Звери!», «Садисты!», «Надо действовать!», «Давайте обсудим…» Рассерженные голоса метались над деревянным Колизеем, словно крики растревоженной птичьей стаи. Если так пойдет дальше, Конклав может закончиться раньше, чем планировалось.

– Ты прекрасно знаешь, Марат, – сказал Морок, вставая. – СКК сейчас работает над тем, чтобы все уладить миром. Ни один ребенок не пострадает.

– Не пострадает? – в голосе крылана прозвучала издевка. – И кто за это поручится? Ты? Да ты, Морок, даже собственную дочь не смог уберечь! Что уж там о чужих детях говорить.

– Вы про Женьку? Что с ней? – Чухонь попытался вскочить со скамьи, но Ус в последний момент ухватил мальчишку за плечо и заставил сидеть на месте.

– О чем ты, Марат? – тихо спросил Кирилл.

– А ты не знаешь? – крылан криво улыбнулся под усами. – Привратник, мне нужен экран!

Герберт качнул шипастым гребнем.

– Что ты будешь показывать? Прошлое, настоящее или будущее?

– Прошлое. Это видеозапись, которую только что скинули на мой телефон.

Привратник молча протянул руку, и крылан вложил в сухую ладонь свой мобильник. Прошло секунд десять, прежде чем над площадью возникли клочья тумана. Они плыли со стороны моря нестройным стадом. Над трибунами небесные барашки сбрасывали скорость и сбивались в плотную кучу. Вскоре над Конклавом зависло в меру лохматое облако. Оно напоминало огромное ватное одеяло.

– Чудеса чудесатые, кошки полосатые! – потрясенно забубнил Север. – Ногу отдам за то, чтобы узнать, как он это делает. Магнитное поле? Дымовая машина? Лазерная проекция?

Но ни Кирилл, ни Ника не проявили интереса к ноге изобретателя. Вместе с участниками Конклава они, запрокинув головы, смотрели, как над трибунами появлялся гигантский экран.

Вот облако-одеяло стало неподвижным.

Вот по нему пробежали всполохи зеленых молний.

Вот проступило смазанное изображение.

На первом плане Кирилл разглядел серо-синие камни, дальше лежала подернутая дымкой глубина.

– Это же… это же… – заволновалась Ника.

– Это Крконош. Берег реки Синька, – медленно произнес Морок. Всё нормально, попытался он успокоить себя. Пока ничто не противоречит придуманному им с Женькой плану.

Изображение ожило, задергалось, наполнив дубль-пространство далеким шумом реки. В объектив попала Женька. Она стояла спиной к камере, слегка сутулясь. Под черным комбинезоном итальянских кошек явственно проступали очертания лопаток. Светлые волосы на затылке сбились в колтун – последние сутки ей было не до расчески. У Морока защемило в груди. Как всегда при виде дочери он испытывал смесь нежности, гордости и чувства вины.

Неожиданно в кадре возникла чья-то рука. Смуглая, с карминными ногтями. Тонкое запястье перехватывал желтый браслет блокиратора.

На доли секунды изображение смазалось. Камера ушла в сторону, выхватив кусок голубого неба и частокол еловых макушек на другой стороне расщелины. Когда же объектив вернулся в прежнее положение, Женьки в кадре уже не было. Только промелькнула, исчезая за краем пропасти, растрепанная шевелюра.

Не оставалось никакого сомнения, дочь начальника СКК столкнули вниз.

Камера заглянула за каменную черту. На облачном экране появилась белесая река между галечных берегов.

И Женька.

Скрюченная фигурка на фоне серо-синих камней.

– Разбилась! – сдавленно произнес женский голос.

Остальные молчали. Все было ясно без объяснений.

Кирилл попытался справиться с накатившим страхом. Торопливо вытащил телефон, активировал сенсорный экран, коснулся пиктограммы конверта. Ничего. От Женьки так и не пришло ни одного сообщения. Оставалось надеяться, что виной всему проблемы со связью.

Надеяться и действовать по плану.

– Откуда у тебя эта запись? – прорычал Кирилл, порываясь выскочить на арену. – Кто тебе ее прислал?

Его удержала Ника. Она вцепилась в полу пиджака Морока и потянула назад.

– Не надо, Кирилл Михайлович, – зашептала девушка. – Может, это не она! Нужно проверить!

Марат сделал вид, что не услышал вопроса начальника СКК.

– Вы видите, его дочь погибла, – уверенно сказал он, обращаясь к Конклаву. – Погибла, пытаясь освободить заложников. Служба Контроля Края расписалась в своей беспомощности.

* * *

– А где Женька? – Едва ступив на знакомую поляну, ту, на которую сутки назад его перебросило из Рима радужное лассо, Тим наткнулся на вопросительный взгляд Федора. Маленький целитель сидел у костра в компании кошек-близняшек. – Бармалей скоро дерево с корнем вырвет. А ему, между прочим, лет триста.

Поодаль, привязанный веревкой к смолистому стволу старой сосны, суетился белоснежный щенок вардака. Он подпрыгивал, извивался, точно рыбешка на леске, и оглашал лес жалобными воплями. Рядом лежал Боров. Черно-белый бульдог грустно наблюдал за мучениями собрата и время от времени выражал солидарность тяжелыми вздохами.

– Она там, около Синьки осталась, – Тим неопределенно мотнул головой. – Сказала, что посидит и придет.

– Посидит и придет! – тут же передразнил его шедший следом Бруно. – Ну ты додумался! Бросил девчонку одну в лесу! Умник!

– Заткнись, а! – огрызнулся Тимофей. – Тебя не спросил!

Итальянец доставал его всю дорогу от реки до поляны с костром у поросшего зеленым мхом валуна. Отыгрывался, гад. Мстил за слова, брошенные Тимофеем в недрах римского мицелия. Что, мол, надо было остаться у Исси вместо Женьки, а не стоять и смотреть, как ей уродуют лицо.

Тим страшно злился. Нет, не на Бруно – на себя. Чего уж! Этот недоделанный мачо прав – Женьку нельзя было оставлять одну. Особенно после подвигов под маской толстопузого Озерова. Где он, кстати?

– Вон сидит, – одна из близняшек указала на кривую сосну, слегка заслонявшую вид на башенки «Синих камней». Под ней со связанными за спиной руками, привалившись к стволу, дремал бывший аналитик СКК.

Выглядел он помятым. Щегольской костюм был весь в грязи, узкий бордовый галстук заброшен на плечо, жидкие волосы торчали в разные стороны унылыми сосульками, еще совсем недавно нежно-розовая физиономия теперь отливала болезненной желтизной.

– Гляньте, это же тот, толстый, который Тимура Сергеевича застрелил! – услышал Тим тонкий, не то мальчишеский, не то девчоночий голосок за спиной.

Чуть отставшие воспитанники «Синих камней» друг за другом выходили на поляну. Одни растерянно озирались, другие занимали место у костра. Кто-то из девчонок уже тискал покорного, как плюшевый медведь, бульдога и пытался приласкать злобного вардака. Но стоило пареньку лет восьми привлечь внимание к спящему Озерову, как вся поляна встрепенулась и потянулась к грузной фигуре у сосны.

– Это он хотел нас расстрелять!

– Сволочь!

– Харя сытая!

– Убийца!

Спасенные заложники обступили бывшего аналитика плотным кольцом. Сначала из рассерженной толпы летели злобные выкрики, но постепенно все смолкло. Дети и взрослые молча стояли и с ненавистью разглядывали спящего врага.

Озеров открыл глаза. Потряс головой, пытаясь прогнать неприятное видение. Пару раз испуганно икнул. Наконец выдавил.

– Чего вам? А?

Ему никто не ответил.

– Эй, ну хватит! – не выдержал Озеров мрачной тишины. – Я всего лишь делал, что говорили, ясно?

Снова молчание.

– Перестаньте! Слышите, перестаньте! – аналитик сорвался на визг.

Русоволосый мальчишка нагнулся, поднял с земли небольшой камешек и швырнул его в связанного негодяя. Камень угодил Озерову точно в лоб. Аналитик взвыл от боли и, чертыхаясь, попытался отползти за ствол сосны. Ничего не вышло. Толстяк и со свободными конечностями не отличался ловкостью, а уж в связанном виде и подавно.

Еще пара камней попала в плечо и живот. Вопли Озерова словно разбудили толпу. Освобожденные пленники нашаривали у себя под ногами, что придется – камни, шишки, сосновые щепки – и бросали их в беспомощного врага. Один увесистый снаряд угодил ему в переносицу, другой – в челюсть. Озеров больше не кричал. Он жалобно скулил и пытался спрятать лицо, подставляя ударам лысеющую макушку.

Тимка ни с кем не сговаривался. Просто оттолкнулся от хвойного ковра, перелетел через головы воспитанников и оказался между разгневанной толпой и едва живым пленником. Почти одновременно рядом приземлился Бруно.

– Всё! Хватит! – заорал Тимофей. – Положили камни! Быстро, я сказал!

Обстрел прекратился. Но расставаться с приготовленными снарядами никто не желал.

– Чего это? – выкрикнула темноволосая девица в тесной футболке. Как же ее звали? Анита, что ли? Тим обратил на нее внимание еще там, на месте несостоявшегося расстрела. Красивая. Глазища так и таращит. – Эта сволочь собиралась нас всех прикончить! Пусть теперь…

– Стоп! – подключился Бруно. – Успокойтесь! Мы не должны его убивать. Нам это припомнят. Вы что, не понимаете? Может начаться война. Тот, кто подстроил нападение на «Синие камни», именно этого и добивается!

А итальяшка ничего, подумал Тимофей, наблюдая краем глаза за Бруно, нормальный парень. Вон и гвардейца лже-Озерова первым вызвался изображать. Натянул камуфляж и без лишних слов полез в самое пекло. Значит, не трус. Еще бы не был таким смазливым.

– И не западло вам лежачего лупить? – добавил Тим чуть насмешливо. – Да еще и связанного?

– Нет! – Пацан, тот, что первым швырнул камень, вскинул подбородок и с вызовом уставился на двух парней. – Он Тимура Сергеевича застрелил! Мы все видели.

Толпа согласно зашумела и уже приготовилась продолжить обстрел, когда за ее спинами раздался звонкий голос Федора.

– Не убивал он вашего директора! Слышите?

Все разом обернулись.

– Ну, в смысле, стрелял, конечно, – смутился юный целитель под взглядами полусотни человек. – Но не убил. Когда вас всех к реке повели, я лагерь обшарил и нашел. В кустах. У стены. Те, двое, ну, другие – они умерли, а директор выжил.

– Где он? – спросила Марильда, сложив руки в замочек на необъятной груди.

– Здесь. Мы с девчонками, ну, Лизой и Лотой, его сюда притащили. Он уже пришел в себя.

Забыв об Озерове, толпа устремилась за Федей. Он подвел всех к небольшому шалашу, спрятанному за серой тушей валуна. Там, под сложенным из еловых веток навесом, лежал директор «Синих камней». Он был укрыт по подбородок небесно-голубым спальником.

– Тимур Сергеевич! – пискнула Марильда, рухнула на колени и поползла вовнутрь шалаша. Хлипкое строение затряслось, грозя рухнуть на неуклюжую целительницу, а заодно и директора «Синих камней!».

– Ну будет, Машенька, будет, – слабо улыбнулся тот.

Надо же, Машенька, удивился Тимофей. Но тут же сообразил, что Тимур Сергеевич – русский. Вот и зовет своих подчиненных, как ему привычнее. Марильда, Машенька – не велика разница.

– Как вы, миленький? – ворковала тем временем Машенька-Марильда, ощупывая своего шефа. – Болит что? Так я сейчас полечу.

Девчонки и некоторые парни, обступившие шалаш, внезапно начали хлюпать носами и украдкой вытирать глаза. То ли от жалости к своему директору, то ли от облегчения. А Тим вдруг поймал себя на мысли, что все происходящее напоминают сцену из фильма про восточные единоборства. Толпа учеников рядом с кроватью умирающего учителя. Вон и Тимур Сергеевич на китайца смахивает – смуглый, узкоглазый, еще и лысый. Хотя не все китайцы лысые, а только те, что в монахи подстриглись. Так казалось Тимофею.

– Нет, не надо, – тихо ответил директор. – Федя меня уже полечил. Очень талантливый мальчик. Мне бы сейчас поспать…

Но уснуть директору «Синих камней» не дали. На поляну выскочил взъерошенный Учур.

– Народ, пора что-то решать со спецназом, – выпалил он. – Эти черти двоих к реке отправили, посмотреть, чего Озеров назад не идет.

– Ну и? – хором спросили Тим с Бруно.

– Подвесил.

– Кого? – не понял Тим.

Рассказчиком Учур был неважным. Слишком экономил слова. Каждую фразу приходилось тянуть, точно на буксире.

– Ну… этих, спецназовцев. Поперек туловища фибрами перехватил и над рекой подвесил. Теперь болтаются.

– И в чем проблема? – пожал плечами Тим. – Кудай потом придет – снимет.

– Так с остальными-то чего? Они же в лагере сидеть не будут.

– А закрыть их в «Камнях» нельзя? Фибрами дверь заблокировать? – спросил Бруно.

– Не-а, – отмахнулся компаньон Морока, – там других выходов до чертиков. В два счета выберутся. Или вертолет вызовут.

– Если уже этого не сделали, – добавила девица по имени Анита.

– Фиброэкраны… нужны… – едва слышно прошелестел директор.

Все немедленно повернулись к нему. Как хороший учитель, он умел заставить себя слушать. Даже когда говорил совсем тихо.

– Экраны… уловители… – повторил Тимур Сергеевич, делая паузу после каждого слова. – Саня!

Вперед, работая локтями, пробился все тот же мальчишка – зачинщик избиения Озерова. Тимофей только сейчас разглядел его лицо. Огромные синие глаза с лиловыми тенями под нижними ресницами, нос-пуговица и неправдоподобно маленький рот. Взрослые, особенно тетки, при виде таких сопляков всегда впадали в умиление: «Ах, ангелочек! Ах, лапочка!» Но Тимофей знал по опыту, под кукольными масками чаще всего прячутся настоящие оторвы. Этот Саня, похоже, был не исключение.

– Да, Тимур Сергеевич!

– Помнишь? Я тебя… учил. Помоги… им. Анита!

– Я тут, – девица из фратрии бразильских депферов немедленно оказалась рядом с Саней.

– Работайте вместе, – выдохнул Тимур Сергеевич и закрыл глаза. Видно, короткая речь вытянула из директора последние силы.

– Что за экраны такие? – Бруно поймал пацана за локоть.

– Я покажу. – Он ловко стряхнул руку итальянца и нырнул в гущу воспитанников. – Давайте за мной! Анита, ты тоже! – выкрикнул мальчишка, появившись на краю поляны.

Девчонка в раздражении закатила глаза, дав понять, что думает по поводу малолетнего командира.

– Погоди, – отмахнулась она. Потом, приложив ко лбу руку козырьком, оглядела толпу растерянных воспитанников «Камней» и крикнула по-португальски: – Тиаго, Нил, идите сюда!

Это было сказано так, что даже Тим понял, о чем речь, и невольно подался вперед. Все-таки не зря женщины считались у депферов главными – попробуй такую ослушайся. Тимофей нахохлился и сделал шаг в сторону, чтобы никто не заметил, как на него действует эта Анита.

Из группы бывших заложников выбралась пара парней. Один высокий, рыхлый, с редкими волосками на верхней губе. Второй пониже, бледный, словно после долгой болезни. На физиономиях обоих светилось щенячье обожание.

Анита деловито оглядела маленькое войско: Учура, Бруно, пару депферов, в нетерпении переминавшегося с ноги на ногу Саню и Тимофея.

– Теперь пошли! – лучезарно улыбнулась она. – Повеселимся!

* * *

Они бродили по площади Сан-Марко и ели оранжевую дыню. Ида купила странное лакомство на углу одной из узеньких, забитых под завязку туристами, улочек Венеции. Истекающие соком кубики в пластиковом контейнере почему-то пахли морковью. В то, что это дыня, пришлось поверить на слово крикливому продавцу фруктов.

– Смотри, рыбки! – Ида широко улыбнулась разноцветными брэкетами.

Там, куда она показывала, в шумной толчее, Богдан увидел очень высокого темнокожего жонглера с круглым аквариумом на курчавой голове. В нем поблескивали на солнце пять золотых рыбок.

Толпа образовала круг на месте маленького представления, и туристическая группа, с которой ребята гуляли по Венеции, немедленно влилась в него. Друзья, вслед за остальными, протиснулись поближе к уличному артисту.

– Он подбрасывает апельсины! – Богдан оказался в первом ряду зрителей, всего в паре метров от жонглера. Вокруг беспрерывно щелкали фотокамеры – головной убор в виде аквариума с рыбками казался диковиной даже для сердца Италии.

– Ага, целых семь штук! Мой брат, Хэнк, тоже так умеет. В прошлом году все лето тренировался, – с гордостью сообщила Ида.

Выступление сопровождала хорошо знакомая Богдану песенка. Ее напевал голосом Боба Марли старенький CD-плеер. Перебинтованный скотчем пенсионер салатового цвета стоял прямо на земле и желал толпе веселых туристов не волноваться и быть счастливыми. Папа постоянно крутил эту песню в машине.

Между жонглером и зрителями на серых плитах Сан-Марко лежала пыльная шляпа с узкими полями. Кто-нибудь то и дело выходил вперед, чтобы бросить в нее пару евро. Богдан и сам не понял, почему обратил внимание на ту женщину. Она положила в шляпу монетку и вернулась на прежнее место.

По виду незнакомке было столько же лет, сколько его маме. Светлые, коротко подстриженные волосы, белое платье почти до земли, длинный ярко-голубой шарф и соломенная шляпа – обычная туристка. Наверное, дело было в ее лице. Оно показалось Богдану каким-то уж очень привычным.

«Русская!» – догадался он. Ему жутко нравилось искать в разноязыкой толпе земляков. Заметить кого-нибудь, подойти поближе и проверить – угадал или нет.

Лавируя между зевак, Богдан подобрался к женщине почти вплотную. Туристка стояла рядом с улыбчивым бородачом, похожим на корабельного повара. Именно так должен был выглядеть, по мнению Богдана, настоящий кок. Если не считать живота. Заведующему моряцкой кухней полагалось иметь приличное пузцо. И огромный нож на боку. Для полноты картины.

– … ну, хватит, Ленусик, – тихо прогудел мужчина. – Наверное, деньги на телефоне кончились, вот и не звонит.

– Женька моя, конечно, растяпа, но не до такой же степени. Чтобы три дня не пополнить счет… – ответила женщина. Похоже, судьба неизвестной Женьки ее очень тревожила.

«Угадал!» – похвалил себя Богдан и двинулся назад к Иде. Неожиданно зрители пришли в возбуждение. Начали смеяться, аплодировать и выкрикивать что-то одобрительное на разных языках. К удивлению Богдана, пока он подслушивал чужие разговоры, у темнокожего жонглера появилась ассистентка.

Ею оказалась Ида.

Подруга сжимала в руках невесть откуда взявшуюся крышку, судя по всему, от алюминиевого бака. Немка держала ее перед собой, точно щит, в который уличный артист бросал сменившие апельсины резиновые мячики. Они с задорными шлепками ударялись в металлическую поверхность и возвращались в ловкие руки жонглера. Ида пыталась выглядеть сосредоточенной, но ее губы неудержимо расползались в счастливой улыбке.

Богдан почувствовал жгучую зависть. Ему тоже хотелось в центр круга. Эх, если бы не эта тетка на пару с бородачом, может, жонглер выбрал бы его, Богдана, себе в помощники. Вот ведь невезуха!

Но долго завидовать не пришлось. Ида внезапно перестала улыбаться, выпустила крышку из рук, и та с резким звоном упала на плиты Сан-Марко. Разноцветные мячики, не встретив преграды, полетели прямо в юную ассистентку. Один угодил ей в висок. Но она, кажется, не почувствовала удара. Ида испуганно озиралась, глядя куда-то поверх голов удивленных зрителей.

– Эй, ты чего? – крикнул Богдан.

Девчонка встрепенулась, нашла глазами своего друга и бросилась к нему.

– Чувствуешь это? – лихорадочно зашептала она.

От ее вопроса Богдану вдруг стало не по себе. Между лопаток побежал противный холодок, ладони неожиданно вспотели. Музыка, шум толпы, солнечные пятна на стенах старинных зданий, – всё заглохло, выцвело, словно подернутое серой пылью. Осталось только белое лицо Иды с потемневшими от непонятного страха глазами. Очень заразительного страха.

– Что чувствую? – тоже шепотом спросил Богдан.

– Здесь случится что-то страшное. Прямо сейчас…

Глава 20

– Теперь, старик, покажи нам настоящее! – потребовал Марат. – Площадь Сан-Марко. Ту, что снаружи.

Облачный экран мгновенно наполнил Конклав радостным гулом пестрой толпы. Люди беззаботно гуляли, не замечая неоновых нитей, опутавших все здания площади. Тысячи фибр паучьей сетью спеленали базилику Собора, Дворец Доджей, колокольню и колонны со статуями льва и святого Теодора. Сан-Марко превратилась в выставку гигантских коконов. Они переливались всеми существующими в природе цветами и подрагивали, точно спящие звери.

Кирилл прищурился, вглядываясь в происходящее. Страху за Женьку пришлось потесниться – у начальника СКК разом прибавилось поводов для волнения.

– Кирилл Михайлович, что там? – забеспокоилась Ника, заметив выражение лица своего начальника.

– Катастрофа, – мрачно ответил он.

Марат тем временем, выдержав паузу, повернулся к Привратнику.

– Сделай так, чтобы все увидели, старик, – бросил он.

Герберт тяжело вздохнул, сложил ладони елочкой, и изображение на экране изменилось. Теперь каждый из присутствующих видел то же, что и крыланы – площадь Сан-Марко, опутанную тысячами фибр.

– Елки-моталки! С ума сойти! – потрясенно забормотала Ника. – Что это?

– «Камнедробильня»! Да, Кир? – Север восторженно, точно мальчишка на выставке автомобилей, разглядывал сияющие коконы. – Всегда хотел увидеть, как она работает! Что это там у нас? Детонаторы?

От каждого кокона шла натянутая нить. Ее конец сжимал один из неприметных людей в многонациональной толпе.

– Видишь тех крыланов? Один за столиком сидит. Второй возле витрины с масками отирается. Третий делает вид, что смотрит на жонглера с аквариумом на голове. Видишь? Им нужно только потянуть за фибру! – изобретатель возбужденно объяснял Нике принцип действия «Каменедробильни», одного из самых разрушительных боевых приемов Людей ветра. – И все коконы тут же сожмутся. Я читал, что давление в них в этот момент равняется почти десяти тысячам атмосфер! Бах! И нет ни дворца, ни собора!

– Я в восторге, – сухо отозвалась Ника. – То есть Марат заложил под площадь управляемую бомбу? Так?

– Так, – кивнул Морок, не отрывая взгляда от довольного крылана. – Точнее не скажешь.

– Зачем это тебе, Марат? – раздался глубокий голос Марты, едва над трибунами стих возмущенный ропот. – Неужели, ответный ультиматум? Ты хочешь заставить людей отпустить ребят из лагеря?

– Нет, Марта! Не ультиматум. Это демонстрация силы. Наглядный урок. На площади работают камеры трех мировых телеканалов. Они снимут все, что там произойдет. Сразу после этого в их редакции придет электронное обращение от двух рас Края. Мы объясним всем непонятливым, почему Сан-Марко исчезла с лица земли.

– Двух рас? – подала голос Недана. – Одна крыланы, кто еще?

– А вы не в курсе, уважаемая? – В глазах Марата светилась насмешка. – Люди глубины. Российская и латиноамериканская фратрии депферов тоже на стороне нового миропорядка.

Баба Надя удивленно уставилась на Владлену и Пилар – загорелую коренастую главу бразильских Людей глубины. Обе сделали вид, что не заметили взгляда руководительницы Большого Совета.

– Наши люди стоят в безопасных местах, – лениво сообщила Владлена, откидываясь на спинку скамьи. – Пока крыланы будут заниматься камнями, они возьмут на себя туристов. Никто не уйдет оттуда.

Над деревянным Колизеем повисла тишина. Кириллу казалось, он слышит стук сердец потрясенных глав фратрий. Потом все разом зашумели.

– Так нельзя!

– Это война!

– Идиотизм!

– Там же дети!

– А СКК что скажет?

– Где там СКК! У Морока дочь убили!

Марат вскинул руки над головой.

– Хватит! – рявкнул он. Сейчас широкоплечий глава российских крыланов был как никогда похож на лихого капитана парусного судна. Глаза Марата сверкали, брови сошлись на переносице, солнечный плащ развивался в порывах призрачного ветра. – Хватит прикидываться бедными родственниками! Хватит прятаться по углам, как трусливые крысы!

– Па-а-а-апрошу без оскорбительных сравнений! – вскочил возмущенный Ус. – Ишь, крысы у него трусливые!

Но Марат не обратил на крысюка никакого внимания.

– Это наша планета! Это наш мир! Мы сотни лет разрешали хозяйничать в нем людям, пришло время вернуть власть себе! Нам раз плюнуть стереть с лица Земли эту жалкую цивилизацию бездарей, но мы всё чего-то боимся. И заодно разрешаем издеваться над нашими детьми!

Крылан продолжал говорить, воодушевленный молчанием глав фратрий, но Кирилл перестал его слышать. Взгляд начальника СКК был прикован к экрану. Там в толпе вокруг темнокожего жонглера с аквариумом на голове стояла хрупкая женщина с длинным голубым шарфом. Даже спустя тринадцать лет Морок не мог ни с кем ее перепутать. Это была Женькина мама, Лена Смородина. Над ней огромной гусеницей в неоновом коконе покачивался моток фибр вокруг кирпичной колокольни собора Сан-Марко. Одно движение руки затерянного в толпе крылана, и в радиусе ста метров не останется ни одного живого человека. Морок почувствовал щемящую пустоту в груди – этого он не мог предусмотреть.

Никак не мог.

* * *

Из-за поросших мхом и кустарником валунов, где притаились Бруно, Тим, Учур, Саня и тройка депферов были отлично видны ворота лагеря. Тяжелые, из сколоченных наискось мареных досок. Рядом с воротами, на верхней площадке башни-ладьи, маячила фигура часового.

– Бдят, – мрачно прокомментировал Тим.

– Ну, что там с твоими экранами? – нетерпеливо спросил Бруно у Сани.

Тот только отмахнулся.

– Не видишь, я с мыслями собираюсь? Отстань.

– Отстань? Эй, полегче, сопляк! – возмутился Бруно и попытался отвесить нахалу подзатыльник. Но рука итальянца неожиданно наткнулась на невидимую преграду. – Porca puttana! – выругался он.

– От puttana и слышу! – быстро отреагировал Саня. – У меня там защитная подушка из фибр от всяких недоумков, вроде тебя.

Безудержная наглость пацана, похоже, вызвала в голове Бруно короткое замыкание. Он так и остался сидеть с поднятой рукой и открытым ртом.

– Видно, часто достается. От всяких недоумков-то, – хмыкнул Тим. Ему даже стало немного жаль итальянца.

– Тихо вы! – цыкнул Учур. – Кто-то идет.

Из-за деревьев показалась пара бойцов в камуфляже. Они пулей пролетели открытое пространство и исчезли за воротами.

Учур тихо выругался. Гораздо короче, но куда весомее, чем Бруно полминуты назад.

– Привязывать нужно было лучше, – презрительно процедил Саня. – Тогда не сбежали бы.

Алтаец смерил мальчишку задумчивым взглядом нагулявшего аппетит удава.

– Зарываешься, – мягко сообщил Учур. – Тебе директор сказал помочь, значит, помогай, а не выделывайся. Что за экраны?

– От радиоволн. И не только. Они гасят все виды сигналов, – объяснила вместо Сани Анита. – Если фиброэкраны поставить над лагерем, эти уроды внутри не смогут подмогу вызвать. У них связи не будет. К тому же заслонки из фибр не дадут вертолету приблизиться к «Синим камням», – девчонка перевела взгляд на младшего члена команды. – Тимур Сергеевич считал этого мелкопуза очень одаренным. Вот и учил его всяким хитрым приемам.

– Тебя он тоже считал одаренной, – вставил один из депферов. Тот, что бледный. Его звали Нил. Второго – Тиаго. Насколько Тим успел понять из пары-тройки случайных реплик, это они по глупости осушили испанскую деревушку.

– И не только он, – без тени смущения сообщила Анита. При этом стрельнула глазами в сторону Тима. У того сразу вспотела спина.

– Так, значит, тут собрались сплошные таланты, – напомнил о себе Бруно. Самодовольный тон итальянца не оставлял сомнения, что правая рука Эдды имеет в виду и себя тоже.

– Нет, не сплошные, – сухо оборвал его Тим. – Я вот самый обычный. Меня даже в «Синие камни» ни разу не звали.

Он старался не смотреть на Аниту. Пусть эта русалка думает, что хочет! Ему на ее мнение десять раз плевать!

– Короче, давайте по делу, – Тим глубоко вздохнул и сосредоточился на главном. – Учур, бери этого желторотого гения и ставь экраны. Эй, пацан, – обратился он к Сане. – Сколько ты провозишься?

– Откуда я знаю? – сообщил тот с видом знаменитого художника, рассуждающего о создании очередного шедевра. – Это же не в носу поковырять. Как пойдет.

Бруно раздраженно прищелкнул языком. Саня был близок к тому, чтобы снова вывести итальянца из себя. Да и Тима любимец директора «Синих камней» порядком разозлил. Ну не лупить же этого сопляка! Тим глубоко вздохнул, сосчитал до пяти и приступил к воспитательным мероприятиям.

Резкий поворот, захват, толчок. Саня и пикнуть не успел, как оказался прижатым спиной к сосне. Тим крепко держал его за запястья, смотрел в глаза и молчал.

– Эй, ты чего? – мальчишка попробовал пнуть обидчика, но без толку. Тот легко блокировал все его попытки вывернуться.

Прошло минут пять, прежде чем Саня покорно обмяк. Все это время команда защитников «Синих камней» молча наблюдала за действиями Тимофея.

– Ну, хватит! – наконец заныл юный крылан. – Больно же! Маленьких бить нельзя!

– Угу, их нужно воспитывать, – веско ответил Тим. – Слушай, парень. Тимур Сергеевич на тебя очень рассчитывает. И мы тоже. Только попробуй облажаться. Убью. Все понял?

Саня согласно всхлипнул.

– Молодчина. Теперь иди и помогай Учуру, – Тим отпустил его, одобрительно хлопнув по полечу. – Так сколько тебе понадобится времени?

– Я правда не знаю, – выдавил мальчишка. В его глазах появилось новое выражение. Первый намек на уважение. – Мы с Тимуром Сергеевичем такие большие пространства никогда не блокировали. Наверное, полчаса.

– Заметано. Анита, – Тимофей сделал все, чтобы не споткнуться на имени глазастой русалки, – что ты собираешься делать?

– А можно без спойлеров? – промурлыкала девчонка. – Пусть для тебя, Тим, это станет сюрпризом.

Бруно за спиной негромко присвистнул. Насмешливо и одновременно завистливо. Кажется, не мог смериться с тем, что не он стал главным объектом русалочьих чар. На кислых физиономиях Нила с Тиаго тоже не наблюдалось особого восторга. Как бы не случилось еще одного Сан-Хуареса, вдруг подумалось Тиму. Жалко, что девчонок нельзя тоже встряхнуть за шиворот и заставить себя вести нормально.

– Всё будет в порядке, – чуть серьезнее добавила Анита, заметив выражение лица Тимофея. – Я с парнями загоню спецназ и ученых в корпуса. Несколько часов не высунутся. Обещаю.

– Хочется верить, – буркнул Тим. – Ладно, народ, приступайте. Мы с Бруно на деревья залезем. Будем наблюдать с высоты. Если что не так пойдет, подключимся.

В округе не нашлось дерева, с которого была бы видна территория всего лагеря. Пришлось выбирать между площадкой для ежедневных состязаний, пятачком перед главным корпусом и футбольным полем. Бруно с Тимом предпочли площадку. Там напряженно курили пятеро бойцов. Кроме того, с выбранной сосны открывался вид на две сторожевые башни. В каждой из них маялись от ожидания по паре часовых. Остальных захватчиков было не рассмотреть.

– Гляди, чего это с ними? – неожиданно подал голос Бруно, сидевший чуть ниже Тимофея.

Но тот уже и сам заметил. Курильщики на площадке начали беспокойно похлопывать себя по груди и ляжкам, оттягивать пятнистую ткань камуфляжа и растерянно материться.

– Анита работает, – ухмыльнулся Тим. – Кажется, она наполнила водой их одежду. Зачем, интересно?

Ответа долго ждать не пришлось. Ругань на территории лагеря стала раза в три громче. Бойцы принялись лихорадочно срывать с себя амуницию: скидывать жилетки с куртками, стягивать ботинки и сапоги.

– Эй, да их снаряжение дымится! – озадаченно сообщил Тим.

– O mio dio! [8]Депферы заставили воду кипеть! – хохотнул итальянец. – Ну, черти!

Анита не ограничилась посягательством на верхнюю одежду спецназа. Кипело всё. Даже нижнее белье. Даже носки. Автоматы и те оказались покрыты тонким слоем обжигающей жидкости, из-за чего удержать их в руках не было никакой возможности.

Массовый стриптиз в «Синих камнях» получился стремительным и беспощадным. Меньше чем через минуту упакованный по самые зубы отряд превратился в кучу голых ошпаренных мужиков. Они испуганно озирались и жались к стенам каменных домиков. Из корпусов повыскакивало два десятка научных сотрудников – Анита смогла дотянуться и до них.

– Смотри! – Бруно шлепнул своего напарника по ноге. – Это еще не всё.

Со стороны Синьки, сердито гудя, на лагерь надвигалась темная масса. Секунд через десять Тим сообразил, что к «Синим камням» движется туча насекомых. Комары, мошкара, дикие осы, мухи, стрекозы – в дело пошла вся крылатая живность, обитавшая в окрестностях Кркноша. Под длинным, как сосиска, облаком бежали загонщики жужжащей братии. Среди них Тим разглядел Саню с Учуром и еще с десяток ребят-крыланов.

– Фибрами гонят? – предположил Тимофей, старясь перекричать нарастающее гудение.

– Надо думать, – согласился Бруно.

Происходившее дальше напоминало гибрид малобюджетного ужастика и новостного репортажа о праздновании дня Ивана Купала. По лагерю с дикими воплями носились голые люди, стряхивая липнущих к ним насекомых. Кто-то из захватчиков во всю стегал себя сорванными впопыхах лопухами, кто-то, вопя, катался по земле, кто-то отплясывал трепака. Один нашел поливочный шланг и попытался смыть со своего тела мух и ос. Но бившая из шланга вода тут же превратилась в кипяток, и бедолаге пришлось вернуться к катанию в пыли.

– Так им! – хохотал Бруно.

– Не могу больше! – выдавил Тим, давясь от смеха. Он из последних сил цеплялся за ствол, чтобы не рухнуть на землю. – О-о-о! Паноптикум какой-то!

– Это нужно на камеру снять! – простонал внизу Бруно. – Рекорд по просмотрам обеспечен!

– Давай. Я Женьке покажу, – согласился Тим и полез в карман за телефоном. – Она, наверное, сейчас на поляне, с Федькой.

Палец мазнул по сенсорному экрану. Тот вспыхнул ярко-голубой заставкой. В ее углу с маленького конверта зловещим зрачком смотрела красная точка. В телефоне висело одно непрочитанное сообщение.

– От Женьки, похоже, – пробормотал Тим и ткнул в пиктограмму.

Он ошибся. Письмо было не от Женьки. Его прислали с незнакомого номера – сплошь нули и единицы. Наверное, отправили через Интернет.

Поколебавшись немного, Тимофей открыл сообщение и уставился в экран. По нему побежала вереница бледно-желтых квадратиков, оповестивших о загрузке видеоролика. Она заняла несколько секунд, а потом перед глазами замелькали кадры короткой записи. Женькина спина, затянутая искристым комбинезоном, чья-то рука с ярко-красными ногтями, край пропасти и снова Женька. Маленькая, жалкая, на фоне галечного берега Синьки.

Мир словно затянуло вечерними сумерками. Исчез лес, бархатно-зеленый склон Кркноша, лагерь «Синие камни», искусанные спецназовцы, озверевшие насекомые, хохочущий Бруно и золотистый ствол сосны. Остался только прямоугольник экрана с застывшей на нем картинкой невнятного изображения ельника.

И всё.

Тим начал торопливо спускаться.

– Ты куда? – удивленно спросил Бруно.

На секунду их лица оказались на одном уровне.

– Я? – простой вопрос поставил Тима в тупик. Его мысли точно угодили в закольцованный туннель. Перед глазами раз за разом прокручивалась полученная запись. Доходила до последнего кадра, окатывала волной холодного ужаса и начиналась заново. Женькина спина, рука, обрыв, черная фигурка на дне ущелья…

– Нет, Барак Обама, – криво улыбнулся итальянец.

– Я к Женьке. Она… С ней… что-то случилось, – он спрыгнул на землю.

– Погоди, я с тобой! – заорал Бруно и тоже скользнул вниз.

Продираясь сквозь заросли можжевельника, Тим набрал Федю.

– Женька не у вас? – спросил он, задыхаясь.

– С чего бы это? – удивился юный целитель. – Она сюда вообще не приходила. Разве…

– Слушай меня, – Тим на секунду остановился. Бруно обогнал его на пару шагов и тоже встал. – Бери вардака и беги к поляне. Той, где мы сегодня заложников освободили. Понял? Делай.

И нажал на отбой.

Бруно и Тим мчались сквозь лес, не пытаясь найти тропы. Их вело кошачье чутье. Благодаря ему Люди крыш не теряли направления даже в непроглядном тумане. Не прошло и минуты, как перед глазами возникла знакомая поляна у обрыва.

– Ну! – нахмурился Бруно. – Какого мохнорыла мы сюда приперлись?

Тимофей не стал ничего объяснять. Просто сунул итальянцу телефон, поставив видеозапись на воспроизведение.

– Бред! – возмутился Бруно, просмотрев ее пару раз. – Женя не могла разбиться. Тут лететь-то совсем ничего. В худшем случае можно ногу подвернуть, если приземлишься неудачно…

– Ты слепой? – заорал Тим. Он вдруг почувствовал, что готов кинуться на Бруно с кулаками. – Видел браслет?

– При чем тут?..

– При том! Это блокиратор! Когда Женьку столкнули, она была обычным человеком. Без способностей!

В этот момент из леса донесся заливистый лай Бармалея. Белый щенок выскочил на поляну первым. Следом, зацепившись кроссовкой за еловый корень, вылетел Федя.

– Женька пропала, – коротко бросил Тим целителю. Потом повернулся к вардаку. – Барька, ищи! Ну! Где она?

Детеныша подземных псов не пришлось просить дважды. Он уже кружил рядом с деревом, под которым Тимофей не так давно оставил подругу. Розовый нос елозил по примятой траве. Бармалей чихал и вилял хвостом, чуя запах хозяйки.

– Взял след! – обрадовался Федя, когда Бармалей припустил прочь с поляны.

Очередной забег по лесу длился всего ничего. Троица во главе с вардаком очутилась на узкой тропинке, ведущей вдоль обрыва, обогнула вставшую на пути кривую елочку и выскочила на другую поляну, гораздо меньше первой.

– Это случилось тут, – сообразил Тимофей, увидев, как вардак беспокойно вертится в траве.

– Может, его сбили кроты? Или белки? – осторожно предположил Федор.

Но Бармалей уже стоял у края ущелья. Щенок на мгновение замер, задрал курносую морду к прозрачному небу и завыл. Тоскливо, протяжно – прямо как тогда, расставаясь с Женькой в пещере синегрибов.

В ушах у Тима знакомо загудело, заклокотало, затылок начал наливаться тупой болью. Стараясь не обращать на нее внимания, Тимофей следом за Бармалеем приблизился к краю пропасти. Опустился на колени, уперся ладонями в нагретые солнцем камни, судорожно вздохнул и посмотрел вниз.

Он увидел белесую ленту реки, серо-голубую гальку на берегу, пару черных птах, деловито выискивающих что-то между камней… Сомнений не осталось – вардак привел их к тому месту, где столкнули Женьку. Вот только самой Женьки здесь не было. Ни живой, ни мертвой.

* * *

Чухонь слушал Марата, вцепившись побелевшими пальцами в деревянные перила. Они отделяли трибуны от импровизированной арены. Рядом недовольно сопел Ус. Сопел, но молчал. Морок тоже молчал, уставившись в облачный экран над головой. Казалось, происходящее снаружи волновало начальника СКК куда сильнее чем то, что творилось внутри пространственного кармана. И немудрено. Наверное, он не мог прийти в себя после просмотра записи падения дочери.

– Предложенный мною план может показаться кому-то чудовищным, – тем временем вещал глава фратрии крыланов. – По нашим расчетам, он унесет от трех до пяти тысяч человеческих жизней. Но поймите, это всего лишь люди. Обычные бездари. Бесполезные черви. Стоит ли их жалеть? Нужно думать о цели этой акции. Она оправдает любые потери…

– Неправда… – начал было Чухонь.

– Тихо! – одернул его Ус.

Конклав больше не перечил крылану. Одни главы фратрий, те, что с самого начала были на стороне Марата и Эдды, согласно кивали. Другие, вроде Марты, сидели с застывшими лицами.

Почему же они все молчат? Чухонь принялся ерзать на месте. Почему не пытаются спорить? Почему ничего не говорят про Женьку? Таращатся, точно мыши на удава, и ждут чего-то. Понимание навалилось внезапно, как грохот несущейся на полном ходу вагонетки. Они же согласны с Маратом! Да, большинству не хочется пачкать руки в человеческой крови, но пачкать и не придется. Глава крыланов вместе итальянской кошкой и депфершами берут ответственность на себя. А вот выгоды от победы над человечеством вроде как достанутся всем.

– Сейчас мы, точно приживалы, ютимся по углам в чужом доме, – продолжал Марат, усиливая давление на слушателей. – Прячемся на заброшенных турбазах, крадемся ночными крышами, таимся в канализации. А завтра, когда мир изменится, станем в нем хозяевами.

Эх, если бы Чухонь умел говорить хоть на половину, хоть на четверть так же здорово, как Ус. Или пусть бы его уважали не меньше Марты. Или, на худой конец, боялись, как Морока. Да будь он на месте любого из них уж точно не стал бы молчать в тряпочку… Стоп! А чем его место отличается от места Уса или Марты?

– … Всё зависит от вас. От вашей веры в силу Края, – крылан мягко улыбался пшеничными усами. Наверное, чувствовал, что не так уж далек от победы. – Я жду лишь понимания…

– Нет! – слава Крысоматери, голос не дал петуха. Короткое слово, брошенное Чухонем, прозвучало уверенно. Даже нахально. Он медленно поднялся со своего места.

– Сядь! – Ус потянул его за рукав, но Чухонь тут же стряхнул руку главы Большого Совета и перемахнул через ограждение.

Теперь весь Конклав смотрел на него – самого младшего руководителя фратрии Края. Каждый из собравшихся отлично понимал, что пятнадцатилетний пацан не может сам управлять Норным Братством. Чухонь тоже это понимал и не пытался прыгать выше головы. До последнего времени его вполне устраивала роль тряпичной куклы на ниточках. Впервые он решился на самостоятельный шаг. И чихать на Уса с его политикой! Пусть потом орет, сколько влезет. А сейчас Чухонь поступит так, как считает нужным. Как поступила бы Женька. Он так и не разрешал себе поверить в ее смерть.

– Ты что-то сказал, мальчик? – Марат поднял одну бровь и теперь разглядывал юного крысюка, словно выползшую на свет мокрицу – с недоумением и легкой брезгливостью.

– Я сказал «нет»! – медленно повторил Чухонь. – Вы всё врете!

По трибунам побежал удивленный шепоток.

– Конклав не место, чтобы демонстрировать свою невоспитанность! – только слабоумный мог не услышать за мягким тоном Марата угрозы. – Уважаемый Ус, я бы попросил…

Медлить было нельзя. Чухонь понял: еще немного, и ему не дадут открыть рта.

– Вы врете! – во весь голос повторил он. – Вам плевать и на Край, и на ребят в «Синих камнях»! Просто вы надеетесь захапать побольше власти. Мечтаете управлять не только своими крыланами, но и остальными расами. Или даже всем человечеством. Так ведь? – Чухонь сделал короткую паузу, вытер рукавом вспотевший лоб и продолжил: – Вы ничуть не лучше Глухого. Даже хуже! Тот хотя бы честно говорил, что ему нужно, а вы пытаетесь всех обмануть! Хотите выдать убийство кучи народа за подвиг. Не получится. Убийство, оно и есть убийство, чем его не оправдывай.

– Мальчик, ты, кажется, плохо понимаешь, где находишься! – привстал со своего места Лион, ближайший соратник Марата.

– Всё я понимаю! Получше вашего! – Чухонь заметил одобрительные икорки в глазах старика Герберта и совсем осмелел. – Зачем нам становиться главными на планете? – спросил юный крысюк, обводя взглядом трибуны. – Чтобы кошки перестали гулять по крышам по ночам и стали делать это днем? Или чтобы депферы бросили путешествовать и засунули свои задницы в кожаные кресла? Или, может, чтобы крысюки выползли из-под земли и занялись… этим, как его, шоппингом? Эй, Ус, – Чухонь глянул на ошарашенного главу Большого Совета, – не хочешь переселиться на поверхность? Тебе пойдет загар!

– Ну-ка вернись! – зашипел Ус, а потом обратился к Герберту: – Я приношу извинения на дерзость моего подопечного.

От этих слов Чухоню стало тоскливо. Неужели то, что он сделал – всего лишь дерзость? Глупая и никому не нужная?

– Перестань, дорогой Ус, – низкий голос Марты наполнил Конклав, словно теплое молоко чашку. Женщина встала, грациозно потянулась и вдруг оказалась рядом с поникшим парнем. – И ты, и я, и все мы знаем: мальчик прав.

Рука Марты легла на плечо Чухоня.

– Марат, солнце ненаглядное, ты, видно, перегрелся в своем южном замке, раз предлагаешь устроить человечеству еще один рататуй. Нам хватило подвигов Глухого, да прибудет Крысомать с его прахом. Не нужно ходить по этой дорожке. Разве ты не в курсе, куда она может завести?

– Ты мне угрожаешь, Марта? – Марат внезапно осип.

– Нет, лапонька, это ты нам угрожаешь. Нам и нашему миру. Он не нуждается в переменах. Сказать почему? Потому что Край – это мир счастливых людей. Мы знаем свое предназначение и без помех следуем ему. Путешествуем по крышам, разводим шерстоканов, летаем над морем, занимаемся дайвингом до разжижения мозгов. Мы – народ Края. Края человеческой цивилизации. И нас это устраивает.

– Ты права, Марта! – взметнулся над трибунами мужской голос.

– Нам неплохо живется рядом с людьми! – согласился с ним женский.

И тут Конклав прорвало.

– Хватит уже насилия!

– Даже пацан понимает, что к чему!

– Марат, сворачивай эту ерунду!

– Нам крови не надо!

– Давайте подумаем, как спасти детей!

Трибуны гудели одобрением в адрес Чухоня и Марты. Слова главной кошки Края окончательно расставили всё по своим местам, и теперь каждый из глав фратрий радовался, что не успел принять неправильную сторону.

Чухонь посмотрел на Уса. Тот едва заметно улыбался.

– Замечательно! – голос Марата перекрыл шум. – Все счастливы! Мир, труд, бубль-гум! Только вы забываете, что здесь находятся не все, кто вправе решать.

– О чем ты, Марат? – Герберт удивленно поднял белоснежные брови.

– Устав Конклава, параграф один, третье правило. На Конклаве должны присутствовать все расы Края. Все пять рас.

Сан-Марко накрыла гулкая тишина.

– Пять? – наконец заговорил Привратник. – Уже тринадцать лет, как Край населяют только четыре расы. Если ты ничего не забыл, крылан.

О чем он говорит? Чухонь в недоумении уставился на Герберта. При чем тут тринадцать лет? Разве существовала еще какая-то пятая раса кроме той, что проявилась буквально на днях?

– Всё меняется, старик, – усмехнулся Марат. – Недаром мои люди собрали пять трибун. Тебе придется открыть двери дубль-пространства. Пятая раса ждет.

Чухонь успел заметить, как Герберт метнул вопросительный взгляд в сторону Морока. Тот ответил ему едва заметным кивком.

– Хорошо, Марат. Пусть входят. Дверь открыта.

Они появились со стороны Дворца доджей. Двенадцать фигур, укатанные в серые плащи. С такой маскировкой ничего не стоило затеряться в каменных лабиринтах Венеции. Впрочем, представители пятой расы явно не собирались прятаться. Наоборот. Они пришли на Конклав, чтобы наконец-то открыто заявить о себе.

– Крысомать меня возьми, это же дети! – пробормотал за спиной удивленный Ус. С появлением представителей новой расы Чухонь с Мартой отступили к трибуне крысюков и теперь стояли вплотную к деревянному ограждению.

– Назовите себя, – потребовал Герберт, когда новоприбывшие устроились на свободной трибуне. Она находилась между кошками и депферами.

Со скамьи поднялся один из «серых». Чухонь тут же его узнал по описаниям Тима и Жени. Длинные светлые волосы, острые уши, смазливая физиономия – неприятный тип. С таким на мохнорыло охотиться не пойдешь.

– Я Ларс, – сказал он. Уверенности ему было не занимать. – Это мои друзья. Мы называем себя Людьми сети.

Глава 21

Ущелье с рекой на дне свернулось воронкой и повлекло Тима к себе. Он попытался было отползти от края, но боль в затылке превратила голову в чугунную гирю. И эта гиря собиралась встретиться с камнями на берегу Синьки.

– Эй, эй! Ты куда? – заорал за спиной Бруно.

Форменная куртка натянулась на плечах и груди – Тимофея тащили назад. Спустя полминуты он лежал на камнях, болезненно жмурясь. С того момента как началась мигрень, мир стал отвратительно ярким.

– Совсем сбрендил, puttana troia! – возмущался итальянец. – Так из-за девчонки убиваться!

– Отойди! – в поле зрения возникла размытая физиономия Федора. – Не видишь, у него с головой плохо?

– А я о чем. Конечно, плохо!

– Ти-и-м, – позвал испуганно целитель. – Делать чего?

– Кулон… достань, – прохрипел Тимофей.

– А-а-а, сейчас.

Треснула молния на куртке, холодные руки мальчишки коснулись шеи, потянули за шнурок с подаренной Севером «таблеткой».

– Тут спираль какая-то с рычажком, – Федькин голос распадался на отдельные звуки, точно шел из сотового телефона во время непогоды.

– Передвинь рычаг на одно деление к центру. Нет… лучше на два.

Боль отступила не сразу. Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы окончательно исчезнуть. На освободившееся место хлынула эйфория. Тут не долго наркоманом сделаться, в который раз подумал Тим. После окончания каждого приступа следовал мощный выплеск эндорфинов – ничего не стоило впасть в зависимость.

– У тебя там делений почти не осталось, – шепотом сообщил Федя, пряча кулон у Тима за пазухой.

– В курсе.

Приступ эйфории закончился быстрее обычного. И дело было не в делениях на «таблетке». Женька! Что же с ней произошло? Жива ли она? Где ее теперь искать?

В груди противно ныло. Из видеозаписи следовало, что Женька погибла. По крайней мере, сильно искалечена. И мохнорыло разберешь, куда бежать, кого звать на помощь?

– Ты не переживай раньше времени, – с пониманием вздохнул Федя. – Найдется еще. Она же полиморф!

– Она девчонка, – Тим сел. Голова все еще немного кружилась.

– Девчонка-полиморф. А это вам не пень гнилой!

Бруно с Федей сидели спиной к лесу, поэтому первым радужное лассо заметил Тим. Оно зависло на фоне еловой чащи метрах в трех от обрыва. Сияющая петля, внутри которой мгновенно сгустилась темнота. Увидев ее, Бармалей взорвался негодующим лаем.

– Чего это он? – забеспокоился Бруно.

К моменту, когда итальянец с целителем обернулись, из лассо выскочила Женька. Живая и на вид абсолютно здоровая. Разве что серебристый рисунок на щеке стал раза в три, а то и в четыре больше прежнего.

– Привет всем! – радостно выкрикнула она.

Облегчение от ее появления было таким сильным, что в ушах у Тимофея снова зашумело. Но теперь этот шум казался приятным. Слушал бы и слушал.

Внезапно на поляне стало тесно. Из мерцающей петли вслед за Женей вывалило еще человек двадцать. Все не старше Бруно. Все кошки – в блестящих, как у итальянца, комбинезонах.

– Вау, смотрите – Тим! – заголосила вдруг одна из девиц. Загорелая, с щербинкой между передних зубов.

Вспышки телефонных камер заставили Тимофея зажмуриться.

– Ведь это ты был на том граффити, правда? – пропел над ухом голос уже другой девушки.

– На каком? – Тимофей ошалело таращился на возникшую из воздуха толпу.

– Ни на каком! – Женька покраснела. – Потом расскажу!

Она уже сидела рядом с Тимофеем, прижав вардака к груди. Тот извивался в приливе собачьего счастья и все время норовил лизнуть вновь обретенную хозяйку то в подбородок, то в нос. Вокруг толпился возбужденный народ. Каждый старался коснуться Тимофея, точно тот был поп-звездой или победителем «Битвы экстрасенсов».

– Он тебе нравится, правда? – продолжали рядом допрос бесцеремонные девицы. – Вы уже целовались?

Тим не выдержал:

– Эй, чего здесь творится? Кто все эти кошки? И вообще, где ты пропадала?

Нет, ну надо же! Какого лешего! Он тут бегал, искал ее, а она развлекалась в компании каких-то психов.

– Привет, Тимоша! – из-за спин нежданных гостей вынырнула та, кому уж точно тут было не место. Динка-картинка. Предательница. Это она притворялась Женькиной подругой, а потом сбежала с длинноволосым говнюком. – А ты не изменился, все такой же суровый.

Членораздельного ответа у Тимофея не получилось.

– Мы знаем, ты с Ларсом встречаешься! – маленький Федор сориентировался куда быстрее.

– Встречалась, малявка, – отрезала похожая на японку кошка. – Прошедшее время в школе проходил?

– Стоп! – Женька слегка повысила голос, но этого хватило, чтобы на поляне стало тихо. – Сейчас я всё всем объясню.

– Начни с этого, – Бруно протянул ей телефон Тимофея.

Женька поморщилась.

– Откуда у тебя эта запись?

– От меня. А мне пришло с неизвестного номера, – ответил вместо итальянца Тим. Он вдруг почувствовал, что одинаково хочет двух вещей: обнять подругу и отвесить ей затрещину. Злиться на Женьку было глупо. Ужасно глупо. Но Тим злился. – Мы думали, ты погибла.

– Кто-то из дружков Ларса скинул. Надин, например. На нее похоже, – вмешалась Динка. – Ладно, народ. Давайте сядем и раскурим трубку мира. Нам есть, о чем поговорить.

Для разговора тем и впрямь было хоть отбавляй. Но сначала Женька заставила рассказать о том, как идут дела в «Синих камнях». Бруно, конечно, воспользовался случаем, чтобы блеснуть артистизмом. Происходившее в лагере – и дружный стриптиз спецназовцев с учеными, и пляски голышом в туче мошкары – он изображал в лицах. Получалось здорово. К концу его маленького представления хохотали все. Даже Федя, который видел всё собственными глазами. Безучастным к веселью остался только Тим. Его снова начал бесить итальянец. Хотя бы потому, что Женька слушала этого позера, открыв рот.

– Всё, теперь ваша очередь, – оборвал Бруно Тимофей. Получилось грубо, но сейчас ему было не до этикета.

– Хорошо, – мягко согласилась Женя. Она уселась поудобнее на траве и принялась за свою историю: – Всё началось с того, что Ларс потребовал, чтобы Дина избавилась от меня…

– Убила, что ли? – Тимофей поперхнулся.

– Вроде того, – Дина подтянула колени к груди и обвила их руками, отчего вдруг стала похожа на Аленушку, затосковавшую по братцу Иванушке. Кажется, кошке было совсем не весело.

По словам Женьки, только выполнив условие Ларса, она могла остаться с пятой расой и продолжать считаться девушкой ее предводителя. Глава пауков не сомневался: влюбленная Дина пойдет на всё ради него. Но та поступила иначе – промаявшись целый день, позвонила Мороку. Тогда-то начальник СКК и предложил свой план.

– Чего тут планировать? – удивился Тим. Он не питал сочувствия к бывшей помощнице Марты. Сначала предала его с Женькой, теперь – Ларса. Разве такой можно доверять? – Нужно было просто слить адрес этого гада. Кудай бы приехал и всё решил. Сидел бы сейчас твой остроухий эльф в подвале СКК.

– Перестань! – Женька легонько толкнула Тимофея в бок и сердито свела брови.

– А чего? – удивился тот.

– Женька хочет сказать, что «остроухий эльф» мне все еще не безразличен, – вздохнула Дина. – Но дело не в этом. Отдав мне блокиратор, тот, что вы видели на записи, Ларс куда-то пропал. Я просто не знала, где его искать, а значит, и Мороку сказать не могла.

Вчера, перед началом операции по освобождению воспитанников, начальник ССК попросил дочь инсценировать на пару с Диной свое падение в пропасть. Важно было даже наедине друг с другом продолжать разыгрывать сцену встречи старых подружек после долгой разлуки. Иначе Ларс мог разоблачить предательство – ему не стоило труда и на расстоянии контролировать слова и поступки Дины.

К счастью, всё обошлось. Глава пятой расы слишком сильно верил в преданность кошки. Ну и потом, во время взятия «Синих камней» у него хватало других забот.

Сбросив Ларсу запись падения, девушки отправились в Рим.

– Морок дал нам несколько капсул, – объяснила Женя. – Таких же, как та, что подарил мне Шепот. Эти штуки могут создавать радужное лассо.

– Чего вы забыли в Италии-то? – нахмурился Тим.

– Нас! – тут же ответила ему девица со щербинкой.

– Полиморфу нужна наша помощь, – сияя от гордости, объяснил кудрявый пацан. – Кстати, Антонио, президент фан-клуба Жени Смородины.

Парень протянул Тимофею руку. Тот растерянно ее пожал. Надо же, у Женьки есть свой фан-клуб! Да еще в Италии. Обалдеть и не встать!

– Да, нужна, – Женька словно не обратила внимания на слова про фан-клуб. Наверное, принимала, как должное. Еще бы, она и правда звезда. – И их, и ребят из «Синих камней». Чем больше нас будет, тем лучше. Но об этом потом. Сейчас о плане Морока.

– Ага, не могу дождаться, – едва речь зашла о начальнике СКК, Бруно сделался ворчливым. – Я не понимаю, к чему весь этот спектакль с полетом в ущелье?

– И я тоже, – для разнообразия Тим решил проявить солидарность с итальянским пижоном.

– Всё просто. Так Кирилл Михайлович заманил Ларса и юнитов в ловушку. Убедил его, что в тылу не осталось достойных противников. Тех, на кого он не может никак влиять, – подняла голову Дина. – Пятая раса сейчас на Конклаве. В полном составе. И она не сможет оттуда выйти, пока все главы фратрий не придут к соглашению.

– К соглашению? – Тим подпрыгнул, точно от укуса особо злобного муравья. – Ларс же, вроде, мастер внушения! Да за пару часов он весь Конклав под себя перекроит. А в компании своих помощников – и того быстрее! О чем Морок думает?!

Дина резко встала и отошла к краю ущелья.

– Я говорила Кириллу Михайловичу то же самое, – сказала она. – С его помощью Ларс получил то, чего добивался. И с нашей, выходит, тоже.

– Отец… – Женька внезапно осеклась, – то есть Морок думает по-другому. Он надеется его переиграть, – и добавила совсем уж тихо: – Я ему верю.

* * *

– Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пойдемте отсюда! – заплаканная Ида сидела на корточках в тени временной эстрады. Ее установили на площади Сан-Марко ради какого-то театрального фестиваля. Представление должно было вот-вот начаться.

– Э-э-э, милочка, что ты предлагаешь? Наплевать на мероприятие и вернуться в отель? – руководительница детской группы, в составе которой путешествовали Богдан с Идой, не пыталась скрыть раздражения. Это была сухая, как гриб на нитке, дама, предпочитавшая даже в пасмурную погоду носить круглую, похожую на котелок, панаму бежевого цвета. Богдану она напоминала фильмы об Индиана Джонсе – покорители джунглей носили такие же. И имя у хозяйки нелепого головного убора было подходящее – мисс Мэри Рейвенвуд, почти как у подруги киношного охотника за сокровищами. – Может, сразу соберем вещи и в аэропорт?

– Нет, просто отпустите нас с Богданом. Мы сами!

– Ну, конечно! – мисс Рейвенвуд саркастически дернула бровью. – В круг моих обязанностей по контракту входит круглосуточный контроль за всеми членами группы. Слышите меня: круглосуточный! Поэтому вы останетесь здесь до конца представления. Без возражений!

От шумной толпы отделилась уже знакомая русская с бородатым коком под ручку.

– Капризничает? – спросила она руководительницу по-английски. – А вдруг девочка и правда что-то чувствует? Может быть, здесь произойдет теракт.

– А еще упадет метеорит и высадятся инопланетяне! – фыркнула мисс Рейвенвуд. – Присматривать в путешествии за детьми – это все равно, что пасти диких кошек. Того и гляди разбегутся.

Взрослые, включая спутника русской женщины, тут уже увлеклись разговором. Богдан мимолетом отметил, что речь зашла о происшествии в Вене. Кажется, тетка в шарфе первоначально собиралась провести отпуск в Австрии, но узнав из новостей о катастрофе в Пратере, предпочла десятидневный тур по Европе. Там-то она и познакомилась с коком.

Стараясь не слушать чужую болтовню, Богдан подозрительно разглядывал толпу. Что же так напугало Иду? Она, вроде, не из истеричек. Просто так психовать не станет. Может, и правда чувствует опасность? Например, где-то среди этого народа прячутся шахиды с поясами из тротила. Почему нет? Место подходящее – вон сколько людей.

На глаза мальчику попалась компания мусульман. Пара одетых в кремовые халаты мужчин, с ними пять женщин в парандже и темных балахонах. Под такими нарядами не то что пояс со взрывчаткой, грузовик можно спрятать.

Почувствовав себя отважным борцом с терроризмом, Богдан шагнул к подозрительной компании. Но на пути у него внезапно оказался крупный мужик в черной футболке, камуфляжных штанах и армейских ботинках на шнуровке.

– Извините… то есть, sorry, – сказал Богдан, отступая.

– Русский, что ли? – прогудело над головой. Тяжелый подбородок, короткая стрижка, лиловый шрам на щеке – мужик выглядел настоящим головорезом.

– Ага, – Богдан судорожно кивнул, борясь с желанием рвануть назад, под защиту мисс Рейвенвуд. Если от кого на этой площади и могла исходить опасность, то точно от этого мордоворота.

Мужик прищурился.

– Я тебя, кажись, знаю, – вдруг сообщил бугай. – Ты же был в Вене, когда там карусели с ума посходили. Был?

– Ну, был.

– А теперь, значит, сюда приехал.

– Ну, приехал.

– Да, парень, с везением у тебя швах. Прямо как у той воронки, в которую ядра так и падают. Бывает же, – мужик сочувственно покачал седой головой и отвернулся.

Ошарашенный Богдан попытался осмыслить услышанное. Это что же выходит – в него вот-вот попадет пушечное ядро? В переносном смысле, конечно.

Незнакомец тем временем поднес к уху сотовый. В его огромной ручище черный телефончик казался не больше спичечного коробка.

– Женя, это Кудай, – негромко заговорил мужик. – Вы в Чехии? Ага. Нет, пока тихо, но будьте на стреме. Всё может начаться в любой момент.

* * *

– Так почему мы не можем использовать блокираторы? – повторила вопрос Анита, как только Женя убрала телефон. – Наденем их, встанем по краю площади – и всех разом обезвредим.

Темноволосая русалка отчего-то не нравилась Женьке. Наверное, из-за томных взглядов, которые она то и дело бросала в сторону Тима. Тот краснел и пытался убраться подальше с «линии огня».

– Вот ты сама на свой вопрос и ответила, – встрял в разговор Антонио. Этот итальянец с вороньим гнездом на голове напоминал Женьке ее маленького вардака. Так и норовил преданно заглянуть в глаза. Только хвостом не вилял, и то лишь потому, что хвоста у президента фан-клуба не было. – Правда, Жень? На нас-то блокираторы тоже подействуют. То есть себя мы вместе с остальными обезвредим.

– Какая разница? – подключился бледный парень из компании Антиты. Его имя Женя никак не могла запомнить. – Если все крыланы станут на время простыми людьми, их можно не бояться.

– Ты нарочно забыл про депферов? – с ехидцей спросил маленький Саня.

Народ вокруг ответил приглушенным гомоном. Женя успела рассказать со слов Кудая, что на площади в Венеции готовятся совершить диверсию представители только двух рас – крыланы и депферы. Эта новость погрузила Людей ветра и глубины в мрачное молчание. Воспитанники «Синих камней» успели позабыть о разнице между расами Края, и вот теперь снова пришлось о ней вспомнить.

– Саня! Перестань! – пришел в себя Тимур Сергеевич.

Совещание проходило на поляне с валуном. Освобожденные заложники и прибывшие из Рима кошки – все собрались вокруг шалаша, где лежал директор лагеря. Тимур Сергеевич не пожелал отправиться через радужное лассо в одну из фратрий Ветра. Предпочел остаться со своими воспитанниками до конца.

Пока бывшие заложники развлекали спецназ, Марильда озаботилась обедом. Под ее руководством пара преподавателей-крыланов переместилась в один из чешских супермаркетов и вернулась с полными пакетами провизии. Кошки тоже прибыли из Рима не с пустыми руками. Поэтому сейчас перед шалашом был накрыт стол. На одноразовых скатертях в бледно-желтый цветочек были разбросаны остатки бутербродов с сыром и ветчиной, недоеденные нарезки из овощей, куски пиццы в картонных коробках, баночки маслин и бутылки с минеральной водой. Сидевшие вокруг стола ребята сыто щурились и из последних сил старались не зевать. Поспать минувшей ночью почти никому не удалось.

– А чего сразу я? Все об этом думают, просто молчат, – возмутился мальчишка. – Там, в Венеции, депферам и крыланам придется драться против своих. Так ведь? Я-то что, я всегда за вас, Тимур Сергеевич, а вон они, – пацаненок кивнул на Аниту с ее друзьями, – могут и переметнуться.

– Варежку завяжи! – злобно зашипела Анита. – Нечего тут за других говорить!

Тимур Сергеевич тяжело приподнялся на локте, потом, кряхтя, сел на еловой подстилке.

– Вас всех это тревожит? – спросил он, обводя взглядом лица ребят.

– Нет, нет… – послышались горячие выкрики.

– Значит, всех. И в этом нет ничего странного. Если кто-то из депферов или крыланов откажется отправиться в Венецию, я пойму. И Женя, думаю, тоже.

От этих слов Женьке стало не по себе. Что им делать на Сан-Марко без Людей ветра и глубины? Одна она не справится, а кошки и крысюки не видят фибр – им придется действовать вслепую.

– Тимур Сергеевич, – над головами собравшихся взметнулась чья-то рука, – можно?

– Конечно, Вань.

С земли поднялся полный мальчишка лет одиннадцати. Крылан, подсказала Женьке интуиция.

– Я так понял: заманить Ларса на Конклав Морок придумал. То есть это его операция. Значит, мы должны сражаться против Марата, но за Морока. За СКК то есть. Как-то это не правильно.

В напряженной тишине стало слышно, как вдали, на территории лагеря, поругиваются пленные спецназовцы. За ними остались присматривать несколько ребят во главе с Бруно. Время от времени им приходилось напоминать бойцам, что Люди Края за стенами «Синих камней» не дремлют.

– Говоришь – неправильно? – переспросил Тимур Сергеевич, когда Ваня опустился на место. – Тогда представь себе такую ситуацию. Ты идешь по темной улице и видишь, как несколько твоих юных соплеменников издеваются над… ну, допустим, над парочкой обыкновенных старушек. Выдергивают у них фибрами из рук сумки, пугают несчастных, заставляют падать на землю. Твои действия, Вань?

– Буду драться с гадами, – ответил мальчишка. – Или позову кого-нибудь на помощь. Если к тому времени Радужное лассо освою.

– Но бабушки-то – обычные люди, Вань. А малолетние недоумки – крыланы. Может, даже из твоей фратрии.

– Все равно. Пусть люди, но они же слабые. Их нужно защитить.

– Правильно, друзья. Слабого нужно защитить. Даже если защищать придется от своих, – Тимур Сергеевич на пару секунд прикрыл глаза, передохнул и продолжил: – Там, на площади, будет достаточно бабушек, нуждающихся в вашей защите. Бабушек, дедушек, детей, чьих-то мам с папами. Если не вы, они, скорее всего, погибнут. И тогда станет не важно, кто вместе с вами пытался их спасти, Морок или не Морок. Да, сражаться против своих не правильно. Вот только сначала нужно разобраться, кто они, эти свои. Шайка психов во главе с Маратом или СКК, которая пытается предотвратить катастрофу. Вы всё поняли?

– Всё, – отозвались воспитанники куда увереннее.

– Тогда давайте послушаем Женю, почему мы не можем накрыть Сан-Марко блок-полем и на этом считать свой долг выполненным.

Перед тем, как заговорить, Женька тихонько откашлялась. Потом бросила взгляд на Дину с Тимкой. Те, не глядя друг на друга, ободряюще кивнули. Последний раз дочери начальника СКК приходилось говорить перед таким количеством народа на Совете крыланов в Абхазии. Но тогда Женька волновалась гораздо сильнее. Все-таки за минувшие недели она успела заметно измениться.

– К сожалению, блокираторы нам не помогут. Приборов просто не хватит, чтобы накрыть всю площадь…

– Чего это? – удивилась Анита. – Их у нас семь штук. У каждого радиус покрытия – пятьдесят метров…

– Только у двух. Тех, что раньше были изготовлены. Остальные не такие мощные. Они могут заблокировать от силы двадцать метров, и то не факт. Их Север специально сделал гораздо слабее. Па… Кирилл Михайлович предполагал, что руководство потребует передать приборы другому подразделению, и подстраховался. К тому же блокираторы всего лишь не дают Людям Края управлять своими способностями. Скажем, крыланы, перестают видеть фибры. Но сами фибры от этого никуда не деваются. То есть, если коконы «Каменоломни» на Сан-Марко уже установлены, они просто так не исчезнут. Как только тот, кто их должен активировать, выйдет из поля действия блокиратора, он спокойно дернет за веревочку и устроит конец света на отдельно взятой площади.

– Но ведь можно не выпускать крыланов из блок-поля, – не сдавалась Анита.

– Ага, в теории. А на деле это очень сложно. Во-первых, человек с блокиратором не знает, где находится граница его влияния. То есть, чтобы не дать крылану задействовать ту же «Каменоломню», нужно ходить за ним по пятам. При этом приборов всего семь, а противников, как мы знаем, в пять раз больше.

– И чего нам делать? – не выдержал Саня.

– Есть план, – Тим поднялся с земли. Женька еще вчера, во время разговора с отцом, решила, что операцией будет руководить ее рыжеволосый приятель. Это развязывало дочери начальника СКК руки – давало возможность сражаться без оглядки на остальных. – Мы будем использовать блокираторы, но сделаем это хитро.

Обсуждение плана уложилось в полчаса. Тим оказался хорошим предводителем. То ли болезнь, то ли минувшие события изменили его, как и Женьку. Он всё реже психовал и всё чаще искал компромисс. Уже через пять минут и вредина-Санька, и задавала-Анита, и влюбленная в нее свита, и Антонио со своим фан-клубом – все, не перебивая, слушали Тимофея.

– Пора, – скомандовала Женька, когда каждый разобрался в своей задаче, – Кудай нас ждет.

Сказала и почувствовала холодок в животе. Минут через десять все начнется. Как тогда, в подземелье. В тот раз ей страшно повезло спасти свой город и остаться в живых. Тиму повезло меньше. В глубине души Женька считала болезнь друга чем-то вроде платы за победу над Глухим. Страшно подумать, какой счет им выставят сегодня. Да и будет ли за что платить? В смысле, победить не так много шансов. В конце концов, теперь придется драться с четырьмя десятками опытных депферов и крыланов, а это куда серьезнее, чем стая голодных крыс.

В этот момент на поляну вернулся Бруно вместе с четырьмя ребятами, помогавшими ему сторожить запертых в лагере спецназовцев и ученых. Теперь захватчики смогут связаться со своим начальством и покинуть «Синие камни». Их судьба уже никого не волновала. Озерова вместе с раненым Тимуром Сергеевичем потом заберет Морок.

Потом. Когда пятая раса будет побеждена.

Если будет.

– Доставай капсулу, – сказала Дина, вставая рядом.

Голос кошки звучал напряженно. Волнуется, поняла Женька.

Теплая пуля перекочевала из кармана в ладонь. Итальянцы и воспитанники «Синих камней» сгрудились рядом с дочерью Морока. Она сжала капсулу пальцами обеих рук. С каждым мгновением подарок отца становился все горячее. Когда он сравнялся по температуре с хорошо прогретой сковородкой, Женька сломала вещицу и зажмурилась, ожидая знакомого мельтешения разноцветных пятен.

Ничего подобного не произошло. Не появилось ни пятен, ни привычного запаха ванили, ни ощущения падения.

– Эгей, – раздался разочарованный голос Сани. – Когда полетим-то?

Женька открыла глаза. Радужного сияния тоже не наблюдалась. Воздух Крконоша был по-прежнему чист и прозрачен.

– Не сработало, – удивленно сказала Дина над ухом. – Бракованная попалась.

– Так давайте другую капсулу используем, – предложила Анита. – Жень, у тебя же есть еще?

– Нет, – мрачно ответила Женька. – Эта была последней.

Глава 22

– Мы умеем то, чего не умеет ни одна из инорас – отлично управляемся с техникой, еще лучше – с настроением людей, и главное – наши способности невозможно заблокировать изобретениями СКК, – приглушенное эхо дубль-пространства играло голосом Ларса в арках дворца Доджей. – С нами Край станет абсолютной силой. Технический прогресс выйдет на новый уровень, а обычные люди, превратятся в послушное стадо.

Мальчишка был хорош. Он говорил уверенно, но не нагло. Убедительно, но не пытался давить. Кирилл ловил себя на невольном восхищении юным засранцем. И это не было восхищение взрослого человека талантливым ребенком. Нет. Скорее, реальная оценка достоинств противника.

– С чего ты взял, малыш, что Краю нужна твоя помощь? – насмешливо спросила Марта.

– С того, прекрасная Марта, что не сегодня-завтра начнется операция «Гетто». Все жители Края будут выселены в специальные резервации, подальше от человеческого жилья. Это совсем не сложно, если учесть, что СКК последнюю неделю занималась производством блокираторов…

«Откуда он знает?» – Марта метнула в строну Кирилла тревожный взгляд. По видимому, мальчишке удалось произвести впечатление на главную кошку Края.

– Это правда? Морок, ответь! – настроение Конклава менялось быстрее, чем погода в Нидерландах. – Твое начальство хочет сослать нас куда подальше?

Главы фратрий сыпали вопросами, но не ждали от начальника СКК ответов. Среди присутствующих не было дураков – они и сами догадывались, что империи обыкновенных людей должны держать в рукаве пару потенциальных козырей, вроде операции «Гетто». И всё же информация о готовящейся операции была серьезным поводом пересмотреть отношение к СКК. Между спецслужбой и Краем никогда не пели соловьи и не цвели незабудки, но одно дело сдержанный холодок, а другое – официально озвученный повод для ненависти.

Мальчишка поднял руку, заставляя затихнуть разволновавшийся Конклав.

– Вы видите, Мороку нечего сказать. Он молчит, – Ларс не опустился до злорадного ликования. Только сухая констатация факта. – Время зыбкого равновесия проходит. Уже прошло. Краю не остается ничего другого, как защищать себя и брать контроль над этим миром в свои руки. Но для этого нам… – Мальчишка сделал паузу, давая главам фратрий осознать, что этим «нам» он причислил «серых» к расам Края. – Нам потребуются новые лидеры, не похожие на прежних. Не наблюдатели, а вожаки. Те, кто не боится брать на себя ответственность.

– О ком это речь? – поинтересовался Ус.

– Разве есть варианты? – Ларс едва заметно повернул голову в его строну. – Я вижу здесь только одну подходящую кандидатуру – Марата, главу российской фратрии Ветра.

Конклав ответил молчанием. В нем не было ни осуждения, ни возмущения. Кто-то из глав сосредоточенно тер кончик носа, кто-то теребил подол плаща, кто-то одобрительно кивал.

Преимущество, отвоеванное Чухонем и Мартой, превратилось в пыль. Кириллу было очевидно: Конклав снова всерьез обдумывает предложение «темной стороны» – взвешивает, примеривается, пробует на вкус. Ларс правильно выбрал аргументы: война уже началась, нужно либо драться, либо сдаваться. Иллюзия выбора в условиях придуманной альтернативы – хороший прием, вполне себе взрослый.

– Чего они молчат? – не выдержала Ника. – Неужели согласны проголосовать за Марата?

– Почему нет? – философски заметил Морок. – Этот пацан чертовски убедителен. И чем усерднее его юниты копаются в чужих мозгах, тем убедительнее.

Потапова побледнела. Даже выбритая часть головы и та приобрела зеленоватый оттенок.

– Они что, прямо сейчас зомбируют Конклав? Чего же мы ждем?

Тот же вопрос читался в негодующем взгляде Марты, в яростном – Чухоня и обеспокоенном – Герберта.

– Спасибо, Ларс, – Марат снова привлек внимание собравшихся к себе. – Ты все правильно сказал – война уже объявлена. Хотим мы того или нет. Прежде чем приступить к выборам Куратора, нам необходимо провести кое-какие формальности. А именно – официально признать Людей сети пятой расой Края.

Главы фратрий прибывали в сосредоточенном оцепенении. Кирилл прекрасно понимал, что в каждом из них сейчас идет борьба. Борьба между своими собственными убеждениями и навязываемыми извне. Детки в серых плащах работали не покладая рук. Не сложно догадаться, какая из сторон вскорости одержит победу.

– Чего? Кого признать? – завопил Чухонь. Он выскочил вперед и замер перед крыланом, сжимая и разжимая кулаки. Надо сказать, кулаки, несмотря на юный возраст, у крысюка были что надо. Кирилл бы на месте Марата трижды подумал, стоит ли злить пацана. Все-таки в ближнем бою один представитель Людей нор стоил пяти крыланов. – Этих гадов? Вы что, не в курсе? Это же они подбили Глухого на цирк с крысами! Да это настоящие психи! Садюги ненормальные! Чего уж, давайте сразу мохнорыл пятой расой признаем! Те хотя бы не пытаются развязать войну!

Но выступление Чухоня, похоже, больше не могло сбить Марата с толку.

– Я понимаю, молодой человек, что призывать к вашему воспитанию бесполезно. Таковое просто отсутствует, – снисходительно улыбнулся он, нависнув над юным крысюком. – Поэтому я призову к чувству справедливости. Вы выдвинули серьезные обвинения. Будьте добры, представьте доказательства. С чего вы взяли, что за кризисом, спровоцированным вашей родной фратрией, стоят эти люди?

– Я сам видел одного из них под землей! – выпалил Чухонь. – И потом на оборудовании, которым пользовался Глухой, были везде нацарапаны паучки!

– И? – легкий ветерок призрачного мира раздул складки солнечного плаща Марата. Полупрозрачный силуэт голубя пронесся у него над головой.

– Что – и? – растерялся Чухонь. – Тут всё и шерстокану понятно! Ларс и его шайка хотят поссорить нас с обычными людьми. Поэтому устраивают всякие пакости!

– Не знаю, что понятно вам и вашему шерстокану, – крылан откровенно издевался над парнем. – К сведению Конклава, в нашем мире есть организация, которая готова пойти на любые уловки, лишь бы не дать Краю взять верх над человечеством. Думаю, Мороку с его бригадой не стоило труда дискредитировать юную, но уже столь сильную инорасу. Кто рассказал нам о паучьих гравировках? Север, подчиненный Морока. По-моему, всё очевидно.

Кирилл почувствовал на себе с десяток откровенно враждебных взглядов. Большинство глав фратрий пока еще раздумывали, как относиться к нападкам Марата, но уже было ясно – Конклав проголосует за вступление Ларса в свои ряды.

– Что ты творишь, Марат! – давно Кириллу не приходилось видеть Марту такой разгневанной. Кошка медленно двигалась по дуге на полусогнутых ногах, обходя крылана и Ларса. Мороку даже показалось, что он слышит сердитое постукивание хвоста по плитам Сан-Марко. – Ты хоть понимаешь, с кем заключил сделку? Да, возможно, они и пятая раса, но эти дети похожи на нас не больше, чем тарантул – на безобидного паука-кругопряда. Мне плевать, чем они задурили тебе голову. Просто на секунду задумайся той крошечной частью мозга, которая, дай Лунная кошка, еще способна работать самостоятельно – что будет, когда ты отыграешь свою роль?

– О чем ты, Марта? – Марат скрестил руки на груди. Он пытался придать прозе максимальную расслабленность, но Морок отлично знал, что этот жест означает попытку защититься.

– За этими подростками не стоит никакого одушевленного тотема. Иными словами, ничто не сдерживает их силу. Не сдерживает, не контролирует, не направляет. За ними бездна, Марат. Темная бездна, с которой тебе никогда не сладить. Это дети пустоты. Холодной, жестокой и равнодушной пустоты…

Слова кошки заставили юнитов поднять головы. Серый капюшон сполз на плечи одного из ребят, открыв смуглое лицо темноволосого мальчишки. У Кирилла кольнуло в груди. Пацан был не старше Женьки. Вряд ли русский. Скорее, из Испании или Италии. Карие, почти черные, глаза смотрели на Марту озадаченно. Похоже, что-то в ее словах, а может, не в словах, а низком вибрирующем голосе пробило крохотную брешь в стене, построенной Ларсом.

«Нет, Марта, нет, – мысленно попросил Кирилл. – Остановись».

– Тебе нужны доказательства? – продолжала женщина. – Вам всем нужны доказательства, что мы распахнули двери перед чудовищами?

Конклав подался вперед. Кирилл вдруг явственно ощутил противостояние двух сил: древнего, как тотемы Края, кошачьего магнетизма и чужой непонятной силы дюжины подростков. Марта не могла справиться с ними, но она была вполне способна пошатнуть так тщательно разработанную комбинацию.

Взгляд кошки на мгновение коснулся Морока, точно ища поддержки. Но начальник СКК лишь качнул головой. Почти не заметно. Однако Марта всё поняла. Ее глаза, до этого грозившие испепелить Конклав, внезапно потухли. Женщина выпрямилась, глубоко вздохнула и закончила:

– Вам нужны доказательства? Вы их получите. Скоро. Но, боюсь, будет поздно.

Потом повернулась и быстро прошла на свою трибуну.

Крылан так и не понял, что заставило Марту отступить, но это не помешало ему воспользоваться внезапной удачей. Через пять минут уже все было готово к голосованию по поводу признания пауков пятой расой. В центре круга, образованного трибунами, повинуясь воле Герберта, возникла каменная рептилия. Грубо вытесанный из серого ноздреватого минерала не то варан, не то крокодил размером с хорошо откормленного уссурийского тигра уставилась на Конклав парой пустых глазниц. В зависимости от результатов голосования в них должен был зажечься огонь. Алый – если главы фратрий проголосуют против, или золотой – если за.

– Вопрос вступления вновь прибывших в ряды Края сегодня не является главным, а значит, его решение не определяет исход Конклава, – объяснил Герберт тем из глав, для кого этот Конклав был первым в жизни. – Чтобы признать наших гостей пятой расой, нужно всего лишь простое большинство. Едва результат будет ясен, Витюша покажет нам его, – Привратник бросил в сторону каменного зверя полный нежности взгляд.

Никто не знал, что символизирует этот пустоглазый варанокрокодил с переходящей от Привратника к Привратнику кличкой Витюша, но, сколько помнил Кирилл, он всегда выполнял на Конклавах роль счетной комиссии. И не только. Если, не придя к соглашению, участники совещания пытались пустить в ход кулаки, рептилия оживала и бросалась на драчуна. Морока до сих пор передергивало от воспоминания об одном не в меру вспыльчивом крысюке. Вернее, об оставшимся от него на площадных плитах влажном пятне.

Кирилл ничуть не удивился исходом голосования. Едва сторонники включения пауков в список рас Края подняли руки, как глаза Витюши начали излучать желтоватое свечение. Точно в глубине его сплющенного черепа зажглись электрические лампочки.

– Две трети. Нас поддержали две трети собравшихся. Подавляющее большинство! – сообщил Марат с величественной улыбкой капитана, чей военный корабль только что героически захватил жалкую посудину рыбаков.

– Пока две трети, – пробормотала Ника, искоса бросая полные отчаяния взгляды на шефа. – Еще десять минут тотального промыва мозгов, и Конклав придет к абсолютному единодушию.

– Поздравляю, Ларс, – медленно произнес Привратник. – Ты и твои люди отныне являетесь полноправными обитателями Края.

Глава «серых» ответил Герберту церемонным поклоном. «Поздравляем!» – донеслись с трибун вялые выкрики.

– Пора перейти к следующему вопросу, – напомнил Марат, повысив торжественность тона от уровня «мы присутствуем при историческом событии» до «мы присутствуем при событии вселенского масштаба». – Выборам Куратора.

Герберт, не таясь, повернулся к Мороку и встретился с ним глазами. «Во что бы ты ни играл, Кирилл, – читалось во взгляде старика, – тебе грозит поражение. А заодно и всему Краю».

Примерно то же самое выражало лицо Марты. А вот Чухонь больше не смотрел в строну начальника СКК – на его физиономии застыла мина полного разочарования в Женькином отце со всем человечеством в придачу.

– Что ж, как требуют того правила, я объявляю выборы нового Куратора Края, – вздохнул Герберт. – Да простят меня боги этого странного мира.

* * *

– Нет! Нет! Нет! – отрезала Женька, выслушав предложение Тимура Сергеевича. – Я не могу! Учур уже объяснил мне, что стóит чуть-чуть ошибиться, и Радужное лассо доставит в точку назначения бешбармак. Я правда не хочу остаться в истории Края той девочкой, которая нашинковала полсотни человек.

– В таком случае, Женя, – устало возразил директор «Синих камней», – ты останешься девочкой, которая могла, но захотела помочь. Решай, что хуже.

За минувшие часы Тимур Сергеевич начал выглядеть куда здоровее. Все-таки усилия двух целителей, Феди и Марильды, не прошли даром. На щеках крылана проступил легкий румянец, в глазах появился живой блеск. Учитель уже не беспомощно лежал под голубым спальником, а сидел, привалившись спиной к валуну. Правда, спор с упрямым полиморфом грозил снова оставить его без сил – Женька ни в какую не хотела попытаться сама построить Радужное лассо и перебросить свое войско в Венецию.

– Женя, я помогу тебе. Иначе говоря, я всё сделаю за тебя. Мне просто нужна твоя сила.

– Сила?

– Да. Ты понимаешь, как действуют способности людей Края?

– Ну, нам помогают тотемы… – протянула Женька не очень уверено.

– Тотемы – это источник энергии. Что-то вроде бездонной канистры с бензином. А крыланы, депферы, крысюки и кошки – это такие, ну скажем, автомобили, которые могут в зависимости от мощности двигателя сжечь то или иное количество топлива. Есть контакт?

– Вроде бы. Значит, блокиратор – это как бы заслонка, которая не пускает топливо к двигателю? – «так же как и нагары», – добавила про себя Женька.

– Точно. Каждая раса работает на своем виде бензина, и только ты, полиморф – на всех четырех сразу. Ну и мощность у тебя на порядок выше. Будет в перспективе, когда всему научишься.

– То есть, вы предлагаете мне стать чем-то вроде заправочного пистолета, а вы будете двигателем?

– Не совсем. Двигателем останешься ты. Мне просто не под силу переработать такое количество топлива, которое может перебросить за тысячи километров целую ораву. Но я буду колесами, коробкой передач ну и далее по списку.

Женька в тоске уставилась на экран мобильника в своей руке. Кудай набирал ее уже четырежды. Весь план отца полетит в тартарары, если его дочь останется в Чехии. А с другой стороны, он полетит еще дальше, если на площадь Венеции вместо бодреньких бойцов прибудут фаршированные перцы.

– Ладно, я поняла, – обреченно кивнула Женька. – Что нужно делать?

* * *

– Чего же вы молчите, Кирилл Михайлович! – почти закричала Ника. – Еще немного и будет поздно!

Герберт, как мог, тянул время. Он что-то бормотал на ухо Витюше, делая вид, что это часть церемонии. Марат в нетерпении пощипывал кончик капитанских усов, Ларс криво ухмылялся – парень давно разгадал маневры старого Привратника, но не спешил его разоблачать. Прямо, как уверенный в своих сил кот, не спешит окончательно придушить едва живого хомячка.

И вот тут в кармане Кирилла завозился разбуженный виброзвонком телефон.

– Это Женька? – Север перестал теребить кончик каплеобразного носа. – Она жива?

Морок обнаружил, что никак не может попасть пальцем в пиктограмму на экране – руки от волнения плохо слушались.

– Да, – наконец выдохнул он.

– Где она? Что пишет? – быстро спросила Ника.

– «Мы в Риме. Всё по плану». Отправлено час назад.

– Где же это письмо столько плутало? – удивился изобретатель.

– Ларс блокировал канал, оставленный Гербертом, – сообразила Ника. – Пока не вошел в дубль-пространство. Но, если СМС проскочила сюда, значит, гаденыш никого не оставил снаружи.

– Оставил, – Морок перевел взгляд на фигуры в серых плащах. Члены команды Ларса по-прежнему сидели неподвижно, точно погруженные в транс. – Вместе с Ларсом их должно быть тринадцать.

– Одного не хватает.

– И мы знаем, кого именно. – Начальник СКК наконец-то смог вздохнуть полной грудью.

Всё и впрямь шло по плану, если не считать хрупкой женщины на облачном экране. Уже минут двадцать, как Елена Смородина затерялась в венецианской толпе, и всё же она была там. Кирилл чувствовал это. Ему не нужно было объяснять, по чьей воле его бывшая женщина оказалась в самом опасном месте на планете. Наверняка одному из юнитов Ларса хватило получаса, чтобы слегка подкорректировать действия Женькиной мамы. В результате отдыху в тихой Австрии она предпочла путешествие по Европе. Хороший способ деморализовать противника – поставить под угрозу жизнь близкого ему человека. Ларс умеет делать сильные ходы.

Сильные и подлые.

Зажатый в руке телефон снова завибрировал. Кирилл бросил взгляд на экран и облегченно вздохнул – от Женьки пришло еще одно СМС. Дочь отправила его полчаса назад. Из Чехии.

– Мы ждали хороших новостей, Ника. – Кирилл сунул телефон в карман и не спеша поднялся со скамьи. – И дождались. Теперь все будет в порядке.

Опершись на руку, он легко перепрыгнул через перила и оказался рядом с Гербертом. По трибунам прокатилась волна оживления.

– Давно пора, – проворчал Привратник, увидев поблизости Морока.

– Просто решил немного потрепать твои старые нервы.

Выход на сцену начальника СКК не смутил ни Марата, ни Ларса.

– Никак Кирилл Михайлович перед голосованием решил посвятить нас в тонкости операции «Гетто»? – нахально спросил последний.

– Обязательно, – Кирилл неторопливо прошелся вдоль трибун, встречаясь взглядом попеременно то с одним, то с другим участником Конклава. – Однако вначале я хочу показать собравшимся одну видеозапись. Герберт, меня интересует прошлое.

Привратник принял в сложенные лодочкой ладони мобильник Кирилла, и почти тотчас же площадь Сан-Марко на экране сменила разрумянившаяся Женька.

– Эй, алле, всем, кто меня слышит! – кричала она и махала рукой. – «Синие камни» свободны! Ясно? Мы победили!

Телефонная камера дернулась, и в ее прицел попал сидящий на земле Тимур Сергеевич. Он выглядел изможденным, но вполне бодрым.

– Спасибо, Кирилл Михайлович, – улыбнулся он. – «Синие камни» в долгу у СКК. Ваши ребята сработали на «отлично».

Сразу после в этих слов в объектив сунул нос Тимофей.

– Да-да, – дурашливо заканючил он. – Похвалите нас еще, скажите, какие мы молодцы!

– И мы! И мы! – бывшие заложники рвали телефон друг у друга из рук.

– Передайте нашим во фратрии Глубины, что с Ванькой все о’кей!

– Мы скоро вернемся, слышите, берлинские крыланы!

– Скажите девчонкам из Латвии, кошки Рита и Нина скучают по ним!

– Привет! Привет! Ждите нас!

– Привет тебе, тетя Эдда, я в порядке! – растолкал всех Бруно. Кирилл в очередной раз мрачно подумал, что парень выглядит куда взрослее своих шестнадцати. За минувшие пару лет из кадыкастого цыпленка он умудрился превратиться в настоящего похитителя девичьих сердец. Черт возьми, в следующий раз надо проверять, к кому отправляешь дочь, решил Морок.

– Эй, Бруно, ты же не был в плену! – послышались возмущенные крики из-за спины итальянца.

– И чего? – скорчил тот рожу. – Мне теперь нельзя привет передать?

– Хватит дурачиться! – сердито сказала Женька за кадром.

Камера мазнула по разгоряченным лицам и стене ельника за спинами ребят, а потом в кадре появилась Дина.

– Ларс, я всё рассказала Женьке, о том, что ты требовал убить ее, – проговорила она, глядя мимо объектива. – Можешь считать меня предательницей…

С трибуны «серых» донеслось девичье шипение: «Чертова кошка!», и тут же сердитый окрик Ларса: «Закрыли рты! Живо!»

– Я поняла одно, – Дина заложила за ухо гладкую темную прядь, и в объектив на мгновение попала смуглая рука с карминными ногтями, – нет хуже предательства, чем предательство самой себя. Убей я Женьку, и меня не стало бы. На моем месте появилось бы нечто мерзкое, то, чем я не хочу быть даже ради тебя…

На этом запись оборвалась.

– Ну что ж, господа, вы видели: «Синие камни» свободны, дети в безопасности, – Морок не дал своим противникам времени опомниться. – Разыгрывать эту карту дальше нет смысла.

– Это ничего не меняет! – Марат неплохо держал удар. Если он и утратил часть бравады, то самую малость. – Захват был? Был. Опыты над детьми ставили? Ставили. Мы не можем это игнорировать!

– Точно! – поддержали его главы фратрий. – Иначе все снова повторится!

– Конечно, не можем! – горячо закивал Кирилл. Спор, как айкидо – чтобы взять вверх нужно не уходить от противника, а двигаться навстречу, не возражать, а соглашаться, исподволь меняя чужую точку зрения в свою пользу. – Ни в коем случае. Вот только для начала, давайте разберемся, кто же на самом деле пытается развязать войну.

На площади Сан-Марко внезапно установилась тишина. Чтобы закрепить успех, Кирилл немного понизил тон, заставляя глав фратрий напряженно вслушиваться в свои слова.

– Все началось пять лет назад, – заговорил он, делая по значительной паузе после каждого слова, – когда десятилетний Костя Ларсовский попал с родителями в автокатастрофу…

… Дождь лупил по лобовому стеклу автомобиля. Трасса впереди превратилась в мельтешение размытых пятен. Бесполезные дворники мотались туда-сюда рехнувшимся метрономом. Справа, пытаясь угнаться за несущейся сквозь ливень машиной, сердито ревели фуры.

– Скинь скорость! Ты нас угробишь, – шипела на переднем сиденье женщина. Ее кудри, похожие на желтую проволоку, выглядывали из-за спинки пассажирского кресла перед носом испуганного мальчишки.

– Заткнись, – отфыркивался, точно сердитый морж, его отец и краснел шеей. Косте со своего места не было видно шеи отца, но та всегда багровела во время ссор с матерью.

– Кому ты что доказываешь, а? Своим секретаршам на диване доказывай, а мне не надо!

– Постыдилась бы при ребенке, стерва!

– Костик, пристегнись! – скомандовала мать, повернувшись к сыну загорелым профилем. – Быстро!

Морок использовал всего несколько коротких фраз, чтобы описать эту сцену, но каждый из участников Конклава ярко представил залитую дождем трассу, автомобиль, двух ссорящихся взрослых и привычно сжавшегося от страха ребенка на заднем сиденье.

– Полагаю, способности Кости дали о себе знать, когда сотрудники службы спасения вытаскивали его с родителями из искорёженного автомобиля, – объяснил Кирилл. – Тогда мальчик обнаружил, что начал воспринимать людей вокруг себя иначе, чем раньше. Они превратились для него в мыслящие машины, если хотите, биологические компьютеры, увязанные в одну сетку. А любой компьютер, как известно, можно взломать и заставить действовать себе на пользу. Думаю, тогда Костя не очень-то понимал, что делает. Ему всего лишь хотелось раз и навсегда прекратить родительские ссоры. Запереть мать и отца в комнате с хорошей звукоизоляцией и никогда не слышать их ругани, – Кирилл повернулся к Привратнику. – Герберт, покажи нам настоящее.

На облачном экране появились родители Ларса – по грудь прикрытые простыней тела. Точка обзора располагалась где-то под потолком больничной палаты. Лица мужчины и женщины скрывали кислородные маски. На неживой, точно обтянутой резиной медицинских перчаток, коже плясали отблески не попадавшего в кадр экрана включённого компьютера или телевизора.

Морок коротко объяснил, где сейчас прибывает сознание неподвижных Екатерины и Анатолия Ларсовских.

– Да уж, – крякнул Ус.

Его реплика тут же породила волну шепота на трибунах. Он походил на шум ветра в кронах деревьев – предвестника грозы.

– До последнего времени мужчина и женщина лежали в подвале собственного особняка. Там, где продолжал жить их сын…

– Спаси нас, малышка А-но! Так и рехнуться не долго, – не выдержала Баба Надя.

– Зришь в корень, Недана, – кивнул Морок. – Рехнуться не рехнуться, но уж точно вырасти человеком с очень своеобразными представлениями о нравственности. Да, Костя? – Кирилл впервые за время своего рассказа посмотрел на его главного героя. Тот сидел в небрежной позе, закинув ногу на ногу. Как будто речь шла не о нем, а об очередном скандале с участием подзабытой публикой поп-звезды. – Ты придумал неплохой способ избавиться от чувства вины – сделал убийство близких нормой. Не для себя – для своих друзей. Хотя друзей ли? Признаюсь, я иначе представлял себе значение слова «дружба».

Кирилл объяснил Конклаву суть посвящения в Людей сети.

– Каждый из этих мальчишек и девчонок отправил на верную смерть мать, отца, брата, сестру или лучшего друга. Их лидер внушил им, что так они поднимаются над остальными людьми, становятся пастухами неразумного стада…

– Чудовища, – сказал кто-то в полголоса на трибуне депферов. – Дети пустоты, Марта была права.

– Да, дети пустоты, – кивнул Кирилл, отдавая должное точности определения, придуманного кошкой. – А теперь представьте, что эти дети наделены талантом влезать в головы людей и перекраивать под себя их желания, мечты и планы. Речь о том самом «управлении настроением людей», упомянутым Ларсом.

– Что-то вроде гипноза? – спросила одна из кошек в лагере Марты.

– Э, нет, всё куда любопытнее. У каждого из нас найдется за душой пара, другая поводов для возгорания. Если хотите, своя территория спящих вулканов. У кого-то это склонность к шовинизму, у кого-то – многолетняя влюбленность, у кто-то – тайная мечта о власти. Обычно мы не даем своим демонам разгуляться, держим их на коротком поводке. Но вдруг к нам в голову залезает юный хакер и превращает вполне себе контролируемые идеи и желания в настоящую одержимость. В результате пятеро молодых крысюков потрошат в парижских катакомбах три десятка туристов, крылан из венской лаборатории Людей ветра, включив опасное устройство, внезапно срывается с места и мчится к своей девушке, а трое неглупых подростков мумифицируют целую деревню…

Шепот, гулявший по трибунам, превратился в яростный шквал. До глав фратрий только теперь дошло, о чем толкует начальник СКК.

– Кир, ты хочешь сказать, что всю эту катавасию запустила?.. – перекрыл шум толпы не по возрасту звонкий голос Неданы. Ее седые волосы наэлектризовались, отчего голова старушки-подростка превратилась в серебристый одуванчик.

– …кучка детей, – закончил за нее Морок. – Не просто запустила, но и потом, после запуска, продолжала следить, чтобы поднятая волна не сошла на нет: подбрасывала телеканалам видеозаписи с парящими крыланами, провоцировала спецслужбы разных стран на абсурдные акции, вроде захвата «Синих камней»…

Марат скрестил руки на груди и картинно закатил глаза. Получившаяся гримаса гораздо больше подошла бы учительнице младших классов, чем бравому капитану.

– Морок, ты болен! – рявкнул крылан. – Не хочешь объяснить, зачем пятой расе весь этот балаган?

– И правда зачем? – Кирилл состроил удивленную физиономию, точно раньше ему не приходилось задаваться этим вопросом.

Конклав снова притих, ожидая ответа начальника СКК, но тот предпочел еще немного потянуть время. Самую малость.

– Зачем же этим милым, наивным детям стравливать наши миры? А? Не догадываетесь?

– Не томи, – сказала Владлена чуть насмешливо.

– Не буду, – Морок прекратил прохаживаться вдоль трибун и вышел точно на середину образованного ими круга. – Всё дело в Игре.

– В смысле? – выразила Владлена общее недоумение.

– В смысле, дюжина подростков, наделенных почти абсолютным могуществом, не смогла придумать лучшего ему применения, как организовать большую игру. Эдакий аналог компьютерной стратегии. Вариант для продвинутых геймеров. Основная миссия – заставить Край и человечество вцепиться друг другу в глотку. Представляете, масштаб задачи? Рядом с ним штурмы нарисованных замков и 3D-сражения на компьютерных мониторах – просто лепка куличиков в песочнице. Правда, ребята? – лицо Морока, обращенное к пятой расе, излучало понимание. – Со своими способностями вы могли остановить все войны на планете, прекратить вырубку лесов и загрязнение рек, положить конец терроризму… Могли. Но выбрали другой путь, – Кирилл сделал короткую паузу, давая Конклаву обдумать сказанное. – А знаешь, Ларс, я даже где-то восхищаюсь тобой. Это надо же так много узнать о Крае, вычислить взрывоопасные зоны в его отношениях с обычными людьми, придумать и организовать диверсии в разных странах, внедрить правильные идеи нужным людям… Да ты настоящий кардинал Ришелье третьего тысячелетия!

– Нужным людям? – переспросил кто-то из крыланов.

– Именно. Теми, кто принимает решения на государственном уровне, руководит крупными СМИ, влиятельными общественными организациями или ведет парочку, другую известных блогов. Ну и для полноты воздействия в сети наших юных пауков попало несколько глав фратрий, – Кирилл недвусмысленно уставился на Марата. Тот начал стремительно наливаться свекольным соком.

– Ты… ты… – от возмущения у крылана случился перебой с внятными возражениями. Гордость была самым уязвимым местом Марата. Намек на то, что без пяти минут нового Куратора Края могут контролировать подростки, нанесла ей урон посильнее, чем увесистый пинок под зад.

Впрочем, выпад Морока вызвал коллапс не только в голове бравого капитана. Конклав в мгновение ока превратился в кипящий котел.

– Марат под колпаком у малолеток? А кто еще? – заклокотало на трибунах.

– Эдда с Владленой! Они же заодно… – главы фратрий умели складывать два и два.

– Невероятно! Ненаучная фантастика!

– А если и мы… под влиянием?

Нарастающую панику остановил Ларс. Он поднялся и негромко хлопнул в ладоши.

– Думаю, хватит. – Сухой звук оборвал поток догадок и вопросов, как появление учителя – смех в классе. – Спасибо, Кирилл Михайлович, я и мои друзья тронуты оценкой наших возможностей. Рад был почувствовать себя Темным Властелином.

Серые капюшоны зашевелились, кто-то из юнитов тихо хихикнул над шуткой предводителя.

– Мне даже немного жалко, что всё это не правда, – с деланной грустью вздохнул Ларс. – Мы многое умеем, но, конечно, не способны, как вы выразились, «внушить правильные идеи» таким сильным, независимым личностям, как руководители фратрий.

Глава пауков отвесил слушателям легкий поклон. В исполнении мальчишки в картинном жесте не было и намека на иронию – только искренне уважение. Кирилл невольно вновь поймал себя на восхищении юным противником.

– Что же касается игры… Ерунду вы, Кирилл Михайлович, придумали. Мы же не отморозки какие-нибудь. Не чокнутые геймеры с одной, но очень прямой извилиной! Да, вы раскопали то, что случилось с моими родителями… – Ларс вполне натурально изобразил всеми силами сдерживаемую скорбь. Даже подбородок пару раз дрогнул. – Но это ничего не доказывает! Я… я не хотел этого. Вы же знаете, во время инициации не так-то просто контролировать свои способности. Но… я надеюсь, что целители Края помогут моим маме с папой. И они вернутся ко мне…

Ларс одарил собравшихся трагичной улыбкой единственного наследника на похоронах богатой тетушки. Игра мальчишки могла показаться безупречной, если б не глаза. Они оставались по-змеиному безучастными. И пальцы… Кирилл вдруг обратил внимание, что пальцы парня, сжимавшие деревянный бортик расположенного ниже ряда скамеек, едва заметно двигаются. Как будто надавливают на клавиши невидимого пианино.

– О черт! – ругнулся за спиной Кирилла Север. Пока Ларс говорил, начальник СКК незаметно вернулся на свое место. – А щенок-то работает. Еще как работает!

– Ты о чем? – заволновалась Ника.

– Похоже, паренек гораздо сильнее, чем мы думали, – согласился с изобретателем Морок. Кирилл наблюдал, как у собравшихся меняется выражение лиц. Вот они напряглись, застыли, глаза сузились, лбы отяжелели. – Вся его болтовня для отвода глаз. Парень подключается к каждому из глав напрямую. Берет Конклав под контроль.

– Гепатит мне в печень! – пробормотала Потапова и принялась нервно покусывать черную прядь.

Изменились не только люди. Воздух стал другим. Тугим, словно полотнище паруса. Кириллу даже начал мерещиться тихий звон, как от натянутых на ветру корабельных снастей.

– Но давайте, Кирилл Михайлович, на минуту предположим, что вы сказали правду, – Ларс заметно расслабился, откинул полы широкого плаща и сунул руки в карманы блекло-синих джинсов. Лидер пятой расы мог больше не беспокоиться о Конклаве, а значит, в спектакле пропал смысл. – Я об Игре. Что если бы мы и вправду разработали сложнейший сценарий, взяли под контроль больше сотни человек по всему миру, организовали пару десятков диверсий, рассказали людям через всякие там передачи и блоги о живущих под носом мутантах… Вы считаете, это сделало бы нас монстрами? Но разве весь мир не занимается только тем, что играет? В компьютерные игры, в большой спорт, в бизнес, власть, любовь… Просто у населяющего Землю быдла нет таких ресурсов, как у нас.

– Быдла? Ну и ну! – сокрушенно покачал головой Север.

– А вы сами-то, Кирилл Михайлович, чем занимаетесь? – продолжал Ларс. – Разве не используете окружающих в своих интересах? Не манипулируете? Не дергаете за ниточки? Чем ваши методы, по сути, отличаются от того, что вы приписываете нам?

Кирилл ждал подобного вопроса.

– Ты прав, Костя, – Морок и Ларс стояли на нижних ступенях каждый своего прохода. Их разделяла только трибуна кошек. – Наши средства и впрямь во многом схожи. Вся разница в целях. Я плету интриги и обрабатываю полезных людей, чтобы спасти Край, а может, и всю планету. Ты же играешь ради игры. Не пытаешься восстановить справедливость, освободить угнетенный народ или, уж не знаю, захватить власть над миром. Нет! Ты всего лишь разгоняешь скуку…

– Думайте, что хотите, мне плевать, – Ларс внезапно потерял интерес к спору. Мальчишка отвернулся от Морока и быстро окинул взглядом оцепеневший Конклав. – Пора заняться делом. Уважаемые главы фратрий, нам нужно поторопиться с избранием Куратора. Телевизионщики снаружи не станут ждать вечно. Они пришли снять шоу, давайте не будем ломать сценарий.

Главы фратрий синхронно перевели взгляд на Привратника, словно только и ждали команды поднять руку.

– Эй, да эти олухи сейчас, как один, проголосуют! – Ника вцепилась в рукав Морока, больно прихватив кожу. Но тот не обратил внимания на оплошность девушки.

– Не проголосуют. Север, приготовься, – Морок изобразил вежливое покашливание. – Пора сделать паузу, Костя.

– Это еще почему? – Ларс перевел взгляд пустых глаз на начальника СКК.

– Ты очень талантлив, Ларс. Умен и талантлив, – признал Кирилл. – Реши ты провернуть все это лет через пять, став чуть взрослее, вряд ли я сумел бы тебя переиграть.

– Переиграть? Ты думаешь, что можешь меня переиграть? Отсыпь мне немного своей самоуверенности, – Ларс вдруг перешел на «ты». Видно решил, что с почти побежденным противником нет смысла церемониться. – Кажется, при рождении тебе досталась двойная порция.

– Будь ты чуть поопытнее, то начал бы не с игры в серого кардинала мирового масштаба, а попытался разобраться в природе своих способностей, – Кирилл словно не заметил смены обращения. – Ты – человек Края. Твое отличие от обычных людей не в умении делать дистанционную лоботомию и входить в виртуальное пространство без компьютера…

– Нет? – Ларс откровенно развлекался, слушая Морока. – Так просвети же меня!

– Ты, как и все остальные люди Края, преобразователь силы. Твои возможности, лишь способ переработать поток энергии из вполне конкретных источников.

– Типа, тотемов?

– Да, для остальных рас Края таким источником являются тотемы – сверхъестественные существа: Лунная кошка, грифон, Крыса и девочка.

– Тогда я тебя расстрою, у Людей сети нет тотема.

– Нет, но вы точно так же перерабатываете поток энергии. Просто пока не знаете, откуда она берется.

– И что это меняет? – глава пауков начал скучать.

– Только одно, это делает вас такими же уязвимыми, как и остальные инорасы. Север, наш юный оппонент нуждается в практическом уроке!

Если Ларс и держал в запасе пару-тройку язвительных реплик, то пустить их в ход он не успел. Изобретатель поднялся во весь свой скромный рост и вытащил из висевшей через плечо потрепанной тряпичной сумки небольшое устройство. Оно напоминало одну из поделок участников школьного конкурса изобретателей. Синий пластиковый контейнер, какой рачительная хозяйка использует для хранения недоеденного завтрака. Из контейнера торчали разноцветные провода, сбоку кое-как был приклеен рычажок переключателя.

– Уж простите за дизайн, – с искренним смущением обратился изобретатель ни то к Ларсу, ни то к Конклаву с Гербертом. – Красоту было некогда наводить. Да и радиус действия небольшой. Всё в спешке, всё в спешке…

– Что это? – у Ларса было такое выражение лица, словно он испытывал неловкость за жалкие потуги СКК спасти положение.

– Это твой персональный блокиратор способностей, – ответил Морок. – Не важно, из какого источника идет энергия, тотема или нет. Важно, куда она приходит. Этого достаточно, чтобы поставить преграду.

– Ты врешь! – кажется, мальчишка начал терять самообладание.

– Один из твоих э-э-э… юнитов помог нам откалибровать устройство. Без Хэнка мы бы не справились.

– Хэнка? – Лицо Ларса сморщилось, как если бы парню пришлось хватить полпузырька горькой микстуры.

– Он сам вышел на друга моей дочери и предложил помощь. Так же как и Дина. Я же говорил, Ларс, ты слишком молод, слишком неопытен, поэтому не смог рассчитать силу давления на своих соратников. С возрастом ты поймешь, одни, оказавшись под прессом, превращаются в послушную глину, другие ломаются, третьи дают отпор.

– Я не верю!

– Север, покажи ему.

– Вуаля! – изобретатель вскинул руку и осторожно, двумя пальцами, передвинул рычажок переключателя.

Ничего не произошло. На первый взгляд. Просто невидимый парус внезапно обвис, и по трибунам пробежала волна глубоких вздохов. Участники Конклава будто обитатели заколдованного замка вслед за спящей красавицей начали приходить в себя после столетнего сна.

– Ларс, нас отключили! – раздался полный паники вопль одного из «серых».

Пауки начали стаскивать капюшоны. Кирилл увидел растерянные лица пятнадцати-шестнадцатилетних мальчишек и девчонок. Не знай Морок, какую кашу заварили эти детки, дал бы руку на отсечение, что никто из них не способен на массовое убийство.

Но самые заметные изменения произошли с Ларсом.

– Черт, черт… – парень беспомощно крутил головой и отчего-то с ужасом разглядывал свои ладони. Перед Конклавом стоял обычный пятнадцатилетний мальчишка. Напуганный и порядком сбитый с толку.

– Что, Кирилл, параграф двадцать один, тринадцатое правило? – подмигнул Мороку Герберт.

– Разумеется, – улыбнулся начальник СКК, не отрывая взгляда от Ларса. – Уважаемый Конклав, как вы помните, это правило гласит, что раса, чьи осознанные действия представляют угрозу человечеству, решением Конклава может быть признана преступной, лишена своих прав и передана под надзор организации-посредника между обычными людьми и людьми Края.

– То есть СКК, – подвел итог Герберт. – Теперь я понял, Кирилл, почему ты дал Конклаву проголосовать за их причисление к расам Края. Ну ты и лис!

Морок ответил старику заговорщицкой улыбкой.

– Думаю, после того, что каждый из вас пережил несколько минут назад, коллеги, ни у кого не остается сомнений, какую роль играли эти подростки в едва не случившейся катастрофе, – Кирилл пробежал взглядом по осоловелым лицам глав фратрий, невольно задержавшись на Марате. Тот сидел, зеленее крыжовника, и судорожно тер виски. Видимо, долгое пребывание под влиянием пятой расы вызывало что-то вроде ломки. Этот эффект еще предстояло изучить. Морок уже собирался продолжить свою речь, когда Марат, случайно подняв глаза, вдруг оторопело уставился на облачный экран.

– Там… там… – выдавил крылан.

Морок проследил за его взглядом. Нет! Это было невозможно! Снаружи не осталось никого, кто мог бы дать сигнал о начале уничтожения Сан-Марко. Хэнка от греха подальше отправили в штаб-квартиру СКК, а сами заряженные Маратом и Владленой бойцы действовать не начнут.

Но происходящее на экране говорило об обратном. Кирилл явственно увидел, как на фоне старинных зданий натягивается алая нить. Медленно, точно не желая подчиняться чужой воле. Один ее конец терялся в толпе, другой исчезал в мерцающем коконе вокруг колокольни Сан-Марко. Той, что накрывала тенью место, где жонглировал уличный артист с аквариумом на голове.

Глава 23

– Женька, Женька, глянь, у меня все на месте? – горячий шепот Федора стал первым звуком, который Женя услышала после перемещения на площадь Сан-Марко. Перед глазами плясали разноцветные светлячки, правую руку, сжимавшую пучок фибр, переданных Тимуром Сергеевичем, свело от напряжения.

Нет, все-таки директор «Синих камней» ее надул. Если продолжать сравнение с автомобилем, то крылан даже и не думал выполнять роль колес и коробки передач. Куда там! В лучшем случае он оказался сумасшедшим автовладельцем, который повернул ключ в зажигании, заблокировал педаль газа, хлопнул дверью и отправил свою машину в самостоятельное путешествие. Короче, Женьке пришлось все делать самой. Немудрено, что Федя волнуется, не потерялось ли какая-нибудь из частей тела при перелете.

– На месте. Собаки тоже, – успокоила Женька целителя. Все трое, Федя и зажатые под мышкой Боров с Бармалеем, облегчённо вздохнули. – Кстати, Федька, тебе очень идет Барькин хвост, – добавила Женька, делая вид, что заглядывает мальчишке за спину.

– Хвост? Где? – в панике заорал тот. Потом глянул подруге в лицо и чуть не задохнулся от негодования. – Очень смешно, ага!

Из мерцающей петли за Женькиной спиной выпрыгивали все новые и новые прибывшие. Судорожно ощупывали себя и, успокоившись, принимались озираться. Радужное лассо, похоже, забросило их на балкон-галерею какого-то старинного здания. В ней было пусто и пыльно. Наверное, посетителей сюда не пускали. Внизу, совсем не далеко, лежала залитая солнцем площадь.

В другой ситуации Женька застыла бы, раскрыв рот, и принялась разглядывать пестрое море туристов, но сейчас ее внимание приковало кое-что другое. Над площадью покачивались разноцветные коконы каменоломен. Один, два, три… шесть, семь – семь гигантских клубков. Кудай, как мог, описал дочери шефа суть проблемы, но Женька и представить не могла, насколько грандиозным окажется зрелище.

– Задница, – прокомментировал у нее за спиной Саня. – Большая разноцветная задница.

– Целых семь задниц, – поправил Учур.

И в это самое мгновение Женька увидела то же, что и Морок – алую фибру. Только в отличие от отца в поле зрения дочери попал еще и крылан, готовый одним движением уничтожить древнюю колокольню (или, как ее еще называли, кампанилу). Им оказалась темноволосая девчонка в светлом балахоне. На заплетенных в тугую косичку темно-каштановых волосах трепетали розовые заколки-бабочки.

– Анька, нет! – крикнула Женька, узнав свою подругу из российской фратрии Людей ветра. Но девчонка как будто не слышала ее. Стояла среди плотной толпы и медленно наматывала на запястье эфемерную нить – готовилась к страшному рывку.

Женя в отчаянье оглянулась на петлю радужного лассо. Оно продолжало выплевывать на серый каменный пол галереи гостей из Чехии. Если сейчас отпустить пучок фибр, то портал закроется. Тех, кто окажется внутри коридора, сомнет, как конфетный фантик в кулаке. Нет, Женька не может сойти с места.

А что тогда делать? Пришедший в голову вариант вызвал приступ тошноты. Самый простой способ остановить Аньку – осушить ее, то есть, превратить в мумию. На это уйдет всего несколько секунд. Вряд ли она успеет дернуть за веревочку.

Нет, нет, нет! О таком даже думать нельзя! Это же Аня, ее подруга! С ней что-то сделали! Заморочили голову, загипнотизировали, заколдовали.

– Саня, давай! – скомандовала Женька, протягивая юному крылану руку с одним из семи блокираторов на запястье.

Но вместо мальчишки браслет сорвал Учур. В следующую секунду он перелетел через каменные перила галереи и, зацепившись согнутой в колене ногой за ярко-синюю фибру, заскользил к земле вниз головой. Мгновение, и компаньон Морока, сделав ловкий кувырок, оказался у Ани за спиной.

– Включай! Ну же! – прошептала Женька. – Не тяни!

К счастью, Учур и не думал тянуть. Женька увидела, как ее подруга внезапно вздрогнула, заморгала и беспомощно уставилась на свою руку, только что сжимавшую алую нить. Фибра же, преспокойно, выскользнув из ладони девушки, медленно поплыла прочь.

– Салага, Прыщ, берите ее и тащите к Кудаю! – раздался у Женьки за спиной голос Тимофея. Его лицо скрывали герметичные, прямо как у авиаторов в черно-белых фильмах, очки. Недавнее изобретение Севера, пробный образец. Они позволяли даже некрыланам видеть фибры. Женя с Мороком решили, что такое ценное снаряжение больше всего пригодится руководителю операции. То есть Тиму.

Повинуясь его команде, от группы ребят отделилась пара крупных парней. Имена Салага и Прыщ подходили им не больше, чем пуанты борцу сумо. Кулаки каждого могли поспорить по величине с кокосовыми орехами. Причем, не самыми мелкими.

Крысюки тяжело приземлились на плиты Сан-Марко и почти мгновенно оказались рядом Аней и Учуром. Тот поспешно отключил блокиратор, чтобы не лишать своих соратников способностей.

Только тут Аня заметила нежданных противников. Одновременно она снова начала видеть фибры, но ловить улизнувшую нить было поздно. Поэтому девушка употребила свои силы на другое – отвесила парням пару хороших пощечин.

Молодые крысюки на секунду растерялись – все-таки подземным жителям не часто приходилось иметь дело с разгневанными девицами – но тут же взяли себя в руки. Скрутили царапающуюся и кусающуюся Аню и потащили к центру площади. Туда же парой секунд раньше пролетел над головами ошарашенных туристов Саня. За пазухой мальчишки позвякивали остальные шесть блокираторов. Он собирался передать их Кудаю, чтобы тот организовал блок-зону – место, где способности инорас окажутся бессильны, полевую тюрьму для людей Края под охраной вооруженных бойцов СКК.

– Эй, поаккуратнее с ней! – прокричала Женя вслед крысюкам. – Она моя подруга.

В этот момент натянутые фибры в Женькиной руке ослабли. Последний из путешественников прошел сквозь Радужное лассо. Петля-портал немедленно стянулась в крохотный узелок, освободив Женьку от обязанностей перевозчика. Она разжала онемевшие пальцы, стерла пот со лба и сразу почувствовала: происходит неладное.

– Блин, душно-то как, – сказал кто-то поблизости.

– Ага, форму хоть выжимай, – согласился Федя. – Дождь будет.

Собаки в его руках внезапно заскулили.

– Дело не в дожде, – рядом с Женькой очутилась Анита. – Это наши работают. Депферы, в смысле.

Она сунула под нос дочери СКК свою руку. Женя с удивлением обнаружила, что тонкое загорелое запястье девушки полнеет на глазах. Кожа начала натягиваться и под ней уже успели обозначиться синюшные вены.

– Мы все отекаем, – сдавленно объяснила Анита. Ее хорошенькое личико тоже менялось. Оно все больше напоминало мордочку упитанного поросенка.

Сан-Марко содрогнулась от испуганных воплей. Люди хватались за сердце, ощупывали враз набухшие конечности, оседали на горячие плиты. Казалось, даже снующие под ногами туристов голуби и те раз раздулись, став похожими на оперившиеся мячики.

– Нас превращают в бурдюки с водой, – язык во рту у Женьки едва ворочался.

– Понять бы еще, где эти сволочи спрятались, – пробормотал Тиаго по-португальски. Женька почти не удивилась, что понимает его – все-таки соседство с нагаром давало свои преимущества.

– Не важно, – отмахнулась Анита и снова глянула на Женьку. – Работаем?

Остальные депферы маленького войска уже стояли плечом к плечу у перил галереи. Их, если не считать Аниту с друзьями, было всего ничего – четыре девчонки от десяти до четырнадцати и пара одиннадцатилетних мальчишек. Людей глубины, как представителей самой ленивой расы Края, всегда приезжало в «Синие камни» немного.

– Работаем! – кивнула Женя.

Они одновременно, точно в торжественном приветствии, вытянули вперед раскрытые ладони. Прошло не больше полуминуты, когда полные облегчения голоса оповестили, что люди внизу начали приходить в норму. Женька и сама почувствовала, как лишняя жидкость стремительно покидает ее тело. Слава Малышке А-но!

По сути, они не совершили ничего сверхъестественного, всего лишь использовали прием «Обратная сила». То есть заставили воду двигаться в обратном направлении, туда, откуда пригнали ее притаившиеся на площади сторонники Ларса.

– Ха, ха, мы их сделали! – обрадованно завопил Федя. Обе собаки, которых целитель успел спустить с рук, прекратили скулеж и принялись синхронно мотать хвостами.

– Точно, малявка! – согласилась Анита. – Мы просто супер!

Воспользовавшись передышкой, Женька поискала глазами Тимофея. Тот, не обращая внимания на фокусы с водой, метался по площади. Он, Саня и Учур искали крыланов, державших спусковые нити каменоломен. По следам разведчиков шли группы крысюков и кошек, которые ловко обезвреживали противников и тащили их к блок-зоне, под надзор Кудая. Женька привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть, кого удалось отловить команде Тимофея, но увидеть ничего не получилось. Бойцов СКК обступила толпа зевак. Кажется, туристы решили, что им повезло стать свидетелями очередного шоу в городе фестивалей и карнавалов.

– Думаю, осталось совсем чуть-чуть продержаться! – сказала Женька. – Сейчас Конклав закончится и к нам придут на помощь.

– Зачем это? – удивился Федя. – Мы и сами справимся!

Нет, определенно, хвастаться во время боевой операции – все равно, что подливать бензина в угасающий огонь. Судьба обязательно не поленится показать кукиш. Едва целитель произнес последний звук последнего слова, как Женька почувствовала: «Началось!» Тело снова принялось превращаться в водяную бомбочку.

– Вторая атака! – выкрикнула Анита и вытянула руку вперед. Прочие последовали ее примеру.

На этот раз облегчения не наступило. Женька с друзьями всего лишь замедлили приток жидкости в организм собравшихся внизу людей. Да и только. Сколько они не пыталась заставить воду двигаться в обратном направлении, ничего не получалось. Хор сдавленных стонов под галерей сообщил, что времени почти не осталось.

– Гады! – прохрипела Анита, смахивая пот с напряженного лба. – Сколько же их? Двадцать? Сорок? Мы не справимся.

Не справимся, мысленно согласилась Женька. Когда отец выберется из своего пространственного кармана, площадь Сан-Марко будет похожа на плантацию перезревших грибов-дождевиков. Они вроде бы взрываются, когда приходит время выбрасывать споры. Черт возьми, и как тут быть? А?

– Давайте, давайте! – подбадривал Федя за спиной. – Эх, девчонки, вам бы силенок побольше.

Ну конечно! Им не хватает силы! А что говорил по этому поводу Тарас? Если противник сильнее, обрати его силу в свою пользу.

– Я знаю, что делать! – объявила Женька. – Анита, не нужно толкать воду обратно! Пусть она течет сквозь нас, сквозь людей внизу! Нам нужно просто создать для нее выход. Понимаешь?

– Что? – Анита наморщила порядком распухший нос. – А, поняла… Воду нужно куда-то перенаправлять. Жалко, море далековато.

– Зачем оно тебе? Вон, смотри, какой бассейн!

Прямо под балконом и правда стоял круглый бассейн – голубые бортики, лимонно-желтое дно. Скорее всего, он принадлежал одному из кафе под галереей. В бассейне шевелили усами и щупальцами неизвестные Женьке морские гады.

– Ха, это мысль! – обрадовалась Анита. – Ну что, начали?..

Наверное, те туристы, что стояли поблизости, в жизни не видели ничего чуднéе. Вода в бассейне внезапно вышла из краев и радостным водопадом хлынула на серый камень. Она лилась и лилась, точно на дне резиновой емкости образовалось прямое сообщение со Средиземном морем. Многоногие арестанты, воспользовавшись случаем, тут же пустились на утек. Женька и глазом не успела моргнуть, как похожие на огромных раков звери перебирали своими конечностями на мокрых плитах Сан-Марко.

Из-под балкона, причитая по-итальянски, выскочил человечек в фартуке. Он попробовал было схватить одного из беглецов, но тут же завопил, размахивая над головой укушенным пальцем. Туристы вокруг немедленно принялись снимать эту картину на видеокамеры. Кажется, все они успели позабыть, как только что помирали от избытка жидкости.

– Ну что, обошлось? – осторожно спросил Федя.

– Молчи! Молчи! – зашикали на него усталые депферы. – Ничего больше не говори!

* * *

– Да выпустите же нас наконец! – закричал Чухонь. Самый младший из участников Конклава вмиг оказался перед троном Герберта. Решив, что Привратнику угрожает опасность, серая рептилия у ног старика с тихим потрескиванием похожим на перекаты прибрежной гальки подняла каменные иглы на спине и подалась в сторону мальчишки. Но тот не обратил на Витюшу никакого внимания. – Мы должны всё остановить. Всю эту хренотень, ну там, снаружи.

– Увы, мой мальчик, я ничем не могу помочь, – стрик неуклюже привстал с кресла.

– Как это не можете? У вас же ключи…

Морок поспешил вмешаться.

– Чухонь, Герберт прав. Как бы он ни старался, двери Конклава останутся закрытыми, пока мы не сделаем того, что собирались, то есть пока не выберем нового Куратора.

– Да как вы… – мальчишка ничего не желал слушать. Его обычно бледные щеки сейчас горели пунцовыми пятнами. – Она же ваша дочь!

– Мне не нужно об этом напоминать. Так же как и о том, что кроме Женьки на площади Сан-Марко сражаются еще полсотни подростков.

– Тогда почему?

– Есть лишь один способ им помочь – выбрать нового куратора. Только так мы сможем отсюда выйти. Но сначала… – Кирилл сделал паузу, обводя взглядом еще не успевший прийти в себя Конклав. Главы фратрий болезненно щурились, пытаясь привести в порядок перепутанные вмешательством Ларса мысли. – Но сначала нам предстоит проголосовать за признаний действий пятой расы преступными. Это единственный способ ее нейтрализовать.

– Классно! – напомнил о себе предводитель пауков. Происходящее на облачном экране успело вернуть ему часть былой уверенности. Ларс стоял на своей трибуне и криво ухмылялся, глядя Кириллу в глаза, – Итак, полчаса вы будет решать, как нас наказать. Потом еще столько же думать, кто из вас станет новым Куратором. Отлично! За час снаружи как раз все успеет закончиться.

Ему никто не стал возражать. Кирилл сделал пару глубоких вдохов, пытаясь справиться с глухим страхом за Женьку и затерявшуюся в толпе Елену Смородину. Увы, Ларс был прав, двери Конклава откроются еще не скоро. Мальчишкам и девчонкам на площади придется справляться самим.

* * *

Оказавшись в Венеции, Дина немедленно покинула Смородину и нырнула в толпу. Перед глазами кошки замелькали разноцветные лица, мокрые от пота спины, соломенные шляпы, зеркальные очки и гобеленовые сумки с видами города на воде.

– Где же она? – повторяла Дина одними губами, изучая встреченных на пути детей. – Где?

Ее интересовали девочки от восьми до двенадцати. Прежде всего блондинки. Впрочем, в цвете волос девушка уверена не была. Ту, которую она искала, кошка видела всего несколько секунд на полусмазанной фотографии. В жизни малявка могла выглядеть иначе. Например, оказаться не блондинкой, а скажем, рыжей. Или не малявкой, а дылдой. А если ее вообще здесь нет? Вдруг девчонка заблудилась, попала в больницу, проспала и осталась в отеле? Дина остановилась, размышляя над такой возможностью.

Нет, она слишком хорошо знала Ларса. Если тот сказал Хенку вставить сестру в сценарий, значит, Ида будет здесь, в центре событий. Причем окажется в самом опасном месте площади. Осталось только это место найти.

* * *

Как глупо было думать, что они почти победили! Их противники оказались куда сильнее, чем могла вообразить Женька. В следующие пару мгновений разом произошли несколько вещей. Из желто-голубого бассейна ударил столб воды, зашвырнув один из не успевших улизнуть деликатесов на балкон, где стояли депферы. Кажется, это был омар. Или лангуст. Женька не очень-то в них разбиралась. Увесистый омаролангуст щелкнул клешнями и не спеша пополз к озадаченным собакам.

Одновременно под галереей заголосили вымокшие туристы. Но их радостный визг тут же сменился испуганными воплями. Воздух стал неожиданно горячим. Женька почувствовала, как у нее пересохло горло, и появилась странная слабость в ногах.

– Raios! [9]– возмутилась рядом Анита. – Они сделали то же, что и мы – пустили воду в бассейн! Еще немного, и мы все превратимся в мумии! Мамочки, я не хочу второго Сан-Хуареса!

На секунду Женька почувствовала сильное искушение обратиться за помощью к нагару. Последние несколько минут его шепот все отчетливее звучал в ушах. Ящер мог сделать свою хозяйку неуязвимой для депферов. Тогда вода перестала бы уходить из ее организма.

Нет! В этом случае Женька не сможет помогать Аните и ее команде. Всех людей на площади нагар не защитит!

Тиаго с Нилом забормотали что-то на португальском. Видно, тоже разгадали маневр противника и уже во всю пытались воздвигнуть преграду между уходящей водой и злосчастным бассейном. Женька с остальными депферами сделала то же самое.

Боковым зрением она заметила, как изнывающая от жажды толпа ринулась к лоткам с напитками. На мгновение Женькины глаза встретились с полным ужаса взглядом темнокожего торговца.

– Arrêtez! Arrêtez! [10]– кричал он, но спасать свой товар уже не пытался.

Сотни рук хватали рассыпавшиеся по земле бутылки, сотни ртов открывались, желая глотнуть холодной колы или пепси, и тут же сотни рассерженных голосов сообщали, что вожделенная влага куда-то исчезает, так и не коснувшись горла. Голоса сливались в единый рев. Площадь под галереей орала, выла, стонала и плакала. Она казалась Женьке гигантской чашей, полной пестрого конфетти. Невидимая сила раскачивала ее, заставляя разноцветные кругляши метаться от лотка к лотку и крушить всё на своем пути.

Это было страшно.

Страшнее, чем невидимые депферы, тянувшие воду из всего живого.

Страшнее, чем разноцветные коконы каменоломен, готовые вот-вот превратить здания в каменную крошку.

Кто-то из измученных людей бросился к бассейну, но вода в нем внезапно исчезла. За считанные секунды желтое дно перестало поблескивать остатками влаги, сделавшись совершенно сухим.

– Они перенаправили воду в другое место! – прошептала с легким акцентом одна из девчонок-депферов, рыжая, с барашками на висках. Наверное, шведка или финка.

Внезапно толпа перестала метаться. В ее движении появился смысл – люди, повинуясь инстинкту, устремились прочь с Сан-Марко. Их поток хлынул к синевшему неподалеку морю, в проход между двумя каменными колоннами, увенчанными скульптурами крылатого льва и полуобнаженного мужчины с копьем в руках. Каждая из колонн, точно бумажная трубочка облаком сладкой ваты, была окутана полупрозрачным коконом. Два тускло мерцавших мотка из тысячи фибр гигантскими часовыми сторожили выход с площади.

Катастрофа произошла, когда ядро набиравшей скорость толпы очутилось между колоннами. Коконы на мгновение сжались, превратившись в тонкие веретена, а потом раздался чудовищный хруст.

За считанные секунды огромные монументы, привезенные в Венецию еще крестоносцами, превратились в груду обломков. Часть из них взлетели на воздух, чтобы осыпаться на головы туристов. К счастью, самые крупные так и не достигли земли – запутались в фибрах защитных экранов, которые под руководством Тима худо-бедно успели выставить воспитанники «Синих камней». Зато обломки помельче ударили по толпе безжалостным градом.

Единственным, что уцелело после взрыва, оказался крылатый лев. Серая глыба взлетела над площадью и, описав дугу, устремилась к галерее, где стояла Женька с друзьями.

Воздух внезапно сделался вязким, будто переваренный кисель. Звуки превратились в невнятное месиво. Женя незаметно для себя перескочила в ускоренный режим Людей крыш и теперь завороженно наблюдала, как прямо на нее летит геральдический символ Венеции.

Нет, не на нее. Лев собирался приземлиться в паре метров от балкона, точно на растерзанный лоток с газировкой. Рядом с ним сидел на плитах темнокожий продавец. Бедолага так и не решился бросить свое добро. Когда прозвучал взрыв, он запрокинул голову и теперь с ужасом таращился на летящего к нему льва.

Говорят, в минуту смертельной опасности время сбавляет ход. Возможно, сейчас оно двигалось для парня с той же скоростью, что и для Женьки. Поэтому он наверняка заметил, как серая туша, почти достигнув земли, вдруг ушла в сторону, снова набрала высоту, сделала кувырок и только затем мягко опустилась на плиты.

– Oh my God! Puta madre! Mein Gott! [11]– заголосил темнокожий на всех известных ему языках. Потом вскочил на ноги и принялся отплясывать что-то среднее между хип-хопом и ламбадой. – Спасыбо! Спасыбо! Muchas gracias! [12]

– Лихо! – похвалил Женьку Федя. Он единственный из находившихся на балконе ребят сообразил, кого торговцу на самом деле стоит благодарить за свое спасение. – Ты эту штуку фиброй поймала?

– Так точно, – кивнула Женька, выпуская из рук концы голубой и малиновой нитей. Ноги подгибались, голова кружилась. Охота на летающего льва, похоже, нанесла сокрушительный удар по скудным запасам жидкости в организме.

Спасение лоточника на полминуты отвлекло Женьку от царившего вокруг ада, но теперь ей пришлось в него вернуться. Люди, так и не сумевшие покинуть площадь, обессиленно валились на плиты. Снизу доносились чьи-то стоны, детский плач, причитания и ругань. Сил на то, чтобы уйти с Сан-Марко по узким боковым улочкам, ни у кого из туристов не осталось. Весь народ на площади давно превратился бы в коллекцию высушенных насекомых, если б не Женька с депферами. Впрочем, судя по исхудавшим лицам друзей, сдерживать отток воды им осталось не долго. Пара минут, и можно прощаться друг с другом.

Женька в отчаянье поискала глазами блок-зону. Ее нигде не было. Ни бойцов СКК, ни пленников. Видно, их разметало людским потоком, когда толпа рванула к морю, а потом обратно.

– Всё, я больше не могу, – всхлипнула рыжая девчонка, сползая на пол галереи. – Простите меня…

– Вставай, дура! – зарычала Анита. – И не реви! Не трать воду!

– Пусть отдыхает, – возразила Женька и добавила про себя: «Это все равно ничего не изменит». Они в любом случае проиграют, если не придет подмога. Где же отец с Конклавом? Неужели Ларсу удалось подчинить всех себе? Нет, не может быть! Папа! Ну, пожалуйста, уже пора!

Чтобы не опуститься вслед за рыжей на пол, Женька уперлась рукой в шершавые перила. Тело гудело от несущегося сквозь него потока воды. Выставленный друзьями барьер задерживал в лучшем случае половину жидкости, остальная уходила одна А-нно знает, куда. Эх, найти бы, где эти сволочи прячутся, в отчаянье подумала Женька. Хоть бы одного заметить – уж Тимка бы живо с ним разобрался…

– Ой! – то, что увидела Женька ничуть не походило на вражеского депфера. Прямо перед ней, на перилах, очутилась кошка. Крупная, дымчатая, с белым пятном в виде человеческого профиля на морде.

– Агата?

– Она самая, – ответил тягучий женский голос. Разговор ничуть не мешал его обладательнице вылизывать заднюю лапу. – Времени в обрез, так что обойдемся без объятий. Иди за мной.

– Куда?

– Туда, где тебе помогут, – серый зверь перестал наводить красоту, встал, развернулся и прыгнул в образовавшийся над площадью коридор.

Женька уже видела такой. Месяц назад. Тогда Сохмет – воинственная ипостась Лунной кошки – прямо у нее на глазах сотворила что-то вроде болтавшейся в воздухе галереи, а потом преспокойно в нее удалилась. Эффектный способ покинуть скучную вечеринку.

Коридор, проложенный Агатой, выглядел чуть иначе. Он напоминал огромную стеклянную трубку, сквозь прозрачные стены которой просвечивал ночной город. Причем огоньки домов находились внизу, точно трубка висела над землей никак не меньше, чем на высоте Останкинской телебашни.

Женька быстро оглянулась. Ребята сосредоточенно смотрели перед собой. Похоже, никто кроме нее не замечал ни кошки, ни коридора.

– Скорее же! – фыркнула Агата.

– Я не могу. Без меня они сразу погибнут.

– С тобой они тоже погибнут. Минуты через две. Давай, шагай. Это не займет много времени. Точнее, это вообще не займет времени. Ну!

И Женька шагнула. Попросила шепотом у всех прощения, разорвала связь с невидимым потоком воды и прыгнула в «кроличью нору» над площадью Сан-Марко.

* * *

– Женя исчезла! – воскликнула Ника, которая с начала сражения не отрываясь смотрела на облачный экран.

– Что? – Морок проследил за взглядом аналитика.

– Вскочила на перила, а потом бац и нету.

Кирилл Мороков никогда не понимал выражения «все оборвалось внутри». Что значит оборвалось? На чем оно висело? Но сейчас, не увидев своей дочери на балконе Дворца Доджей, Морок почувствовал, что у него где-то между головой и животом образовалась шахта, в которую, набирая скорость, проваливается лифт. Уууххх! А ему-то, казалось, страх за Женьку успел достигнуть своего пика.

– Черт возьми, Женька, где ты?

До окончания Конклава оставалось минут пять, не больше. Все главы единодушно признали пауков опасными для Края и передали их под надзор СКК. Список кандидатов на должность куратора был составлен, оставалось только проголосовать. И всё.

– Это конец! – Ус запрокинул голову, схватив за плечо сидевшего рядом Чухоня. – Ребятки сдались!

Тишина, опустившаяся на Конклав, гудела, как лифтовая шахта в груди Кирилла. Главы фратрий молча вставали со своих мест. То, что происходило на экране, не требовало комментариев. Почти все, кто находился на площади Сан-Марко, теперь лежали на залитых венецианским солнцем плитах. Люди больше не двигались. Только средиземноморский ветерок продолжал играть одеждой туристов: шевелил светлые балахоны скрючившегося под колоннами собора семейства с Ближнего востока, раздувал широкие юбки компании еще совсем недавно шумных итальянок, таскал чью-то соломенную шляпку. Ветер, точно неопытный кукловод, не хотел поверить, что все его марионетки сорвались ниточек и теперь неподвижно лежат на сцене. Он пытался разбудить так некстати уснувших актеров. Или хотя бы создать иллюзию, что представление продолжается.

– Смотрите, кто это? – прервал тишину чей-то охрипший голос.

К центру площади, переступая через иссушенные тела, шли оставшиеся в живых люди.

– Это Табаш из нашей фратрии, – неожиданно донеслось с трибуны крыланов.

– А вон Дарина. Точно она! – добавил кто-то из депферов.

– Нобан…

– Тара…

– Диман…

– Сволочи! – не выдержала Ника. – Убийцы!

Изумление на лицах участников Конклава стремительно сменялось ненавистью. Злодеи, только что иссушившие пару тысяч человек, были Людьми Края. Товарищами по расе и фратрии. Своими. И теперь эти «свои» стояли среди неподвижных тел и радостно жали друг другу руки. Праздновали победу.

– Предатели, – во весь голос произнес Чухонь. – Они всех убили. И Тима… И Женьку…

Глава 24

Место Женька узнала, стоило ее ногам коснуться поверхности крыши. Упругий рубероид привычно спружинил под гуттаперчевыми подошвами.

– Это же… это же… – залепетала Женька, озираясь. Вокруг перемигивались желтыми глазами темные дома. Место оказалось знакомым. Даже больше – это был ее родной город.

– Дорога Сохмет. Самое начало, – закончила Агата, выгибая спину.

Точно! Они находились на крыше, с которой началось Женькино посвящение в Люди крыш. Оранжевая луна с надкусанным краем прямо как тогда, таращилась в темноту, играла бликами в паутинках антенн. Вот только теперь тут не было ни металлических чаш с пламенем, ни Марты, ни Мамаши Мурр, ни Тимки. Никого.

– Зачем мы здесь? А?

– Смотри, – приказала кошка. – Да не на меня, а вперед.

От дальнего края крыши к ним двигалась женщина. Высокая в узком серебристом платье, расходившемся к земле русалочьим хвостом. Она шла, покачивая точеными бедрами – прямо как поп-дива в старых американских фильмах. Женька вдруг сообразила, что не может разглядеть ее лица. Точно несуществующий прожектор, освещая фигуру незнакомки, оставлял в густой тени голову. Но стоило Женьке подумать об этом, как световой круг увеличил радиус. Женщина замедлила шаг. Наверное, хотела получить побольше удовольствия от произведенного эффекта.

– Ой, мама! – вырвалось у Женьки. Сердце заколотилось от нахлынувшего волнения. Всё, что находилось выше декольте, покрывала короткая жесткая шерсть – грудь, мощную шею, широкую морду и короткие стоячие уши. К Женьке приближалась Сохмет, воинственное воплощение Лунной кошки.

Не успела Женька поприветствовать львиноголовую богиню, как в лицо ударил порыв ветра. На крышу, рядом с Сохмет, спустился крылатый зверь. Сложил испускавшие золотистый свет крылья, хлестнул себя по боку хвостом с кисточкой и наклонил в приветствии голову. Это был Фаргот, тотем Людей ветра.

Третье божество Края тоже не стало тянуть с появлением – почти одновременно с грифоном на крыше очутилась Крысомать. Сейчас она казалась куда больше, чем обычно, когда сопровождала Чухоня. По ее шерсти метались крохотные молнии, похожие на разряды статического электричества, а глаза, точно габаритные огни, горели красным.

Глазея на эффектное появление трех тотемов, Женька не сразу заметила скромную фигурку девочки.

– А ты знаешь, что бывают невидимые рыбы? – спросила она таким тоном, словно уже с полчаса болтала о всяких пустяках.

Как всегда от голоса Малышки А-но Женьку пробрал озноб.

– Нет, не знаю.

– Вот! – кроха торжествующе подняла указательный палец. – А они бывают! Представляешь, целые невидимые акулы и целые невидимые киты!

– Киты – это не рыбы. Это млекопитающие, – брякнула Женька и тут же прикусила язык. С кем она спорит? С морским божеством? Ну и ну!

– Сама ты мелкопитающееся, – надулась А-но. – А кит – это раба. Не-е-ет! Кит – это рыбища!

– Да, конечно, – с готовностью закивала Женька. – Рыбища-рыбища. Кто же еще?

Конец странному диалогу положила Агата. Насмешливо фыркнув, кошка вышла вперед, оказавшись между Женькой и четырьмя божествами.

– Вот что, мурзики мои, давайте, не будем тратить время на болтовню. Не нужно задерживать естественный ход вещей. А то, не дай Господь, всякие темпоральные фокусы начнутся: петли, ямы, ловушки…

– О чем вы, Агата? – не выдержала Женька.

– О времени, конечно, – вместо кошки ответила А-но. – Оно такое не послушное! Хуже мелкопитающегося кита!

Женька вдруг почувствовала себя Алисой Льюиса Кэрролла, попавшей на чаепитие к Шляпнику и Мартовскому зайцу. Все вокруг говорят сущие непонятности и несут несусветные бессвязности.

– Я ничего не понимаю, – честно призналась она.

– Что не удивительно, – кошка уселась на рубероид и принялась чесать задней лапой за ухом. – Опять блохастое тело попалось! Чтоб его! Понимаешь, Алиса, для богов Края нет ничего проще времени. Они без труда могут выйти из его потока, прямо как пассажир из поезда, а потом точно так же вернуться в любую точку на маршруте. Прошлое, будущее – для них этого попросту не существует. Если ты можешь оказаться в «когда угодно», то всё, что происходит, становится настоящим. Это ясно?

– Что бы не произошло там, на площади Сан-Марко, мы сможем всё исправить? – поразилась Женька. Ей до дрожи в коленях хотелось, чтобы это умозаключение оказался правильным.

– Почти, – кивнула Агата. – Исправить или нет – зависит от тебя и твоих друзей, но тотемы будут вам помогать. Они вернут нас точно в тот момент, когда мы покинули Венецию, и останутся рядом до конца заварушки…

– Скажи ей! – неожиданно перебила кошку А-нно.

Сохмет поддержала Малышку глубоким рычанием. Похоже, божествам Края не нравилась многословность Агаты.

– Погодите, ваши тотемничества, – отмахнулась та. – Чтобы Алиса смогла вас понять, ей нужно объяснять все по порядку.

– Я не Алиса!

– А жаль, – промурлыкала кошка. – Я бы не отказалась от тела Чеширского кота. Наверняка этого прохвоста блохи не донимают.

Женщина-львица снова зарычала, и Агата вернулась к главной теме разговора.

– Как я уже говорила, для тотемов всех четырех рас нет ничего проще времени. А также пространства, жизни, смерти, законов физики, химии, биологии и других подобных пустяков. Есть только одна вещь, которая им ну совсем не подвластна.

– Какая же?

– Человеческая воля. – Кошка сделала паузу, давая вникнуть в смысл сказанного, и продолжила: – Они не могут диктовать людям их поступки. Не вынуждают делать глупости и подлости, не заставляют совершать подвиги. Человек сам решает, быть ему героем или трусом, мудрецом или бестолочью. Именно поэтому они позвали тебя сюда.

– То есть?

– Перед тем, как боги выступят на твоей стороне, они хотят, чтобы ты пообещала…

– Нет! Чтобы ты поклялась! – снова перебила кошку А-нно.

– Хорошо, – кивнула Агата, – чтобы поклялась.

– Но в чем?

– Никогда-никогда не отказываться от нас, – Малышка придвинулась вплотную Женьке и осторожно коснулась ее руки. Детски пальцы оказались неожиданно теплыми, как если бы они принадлежали самой обычной девочке. Но Женька почти не удивилась этому – куда сильнее ее поразили слова Малышки.

– Отказаться? От вас? Но разве такое возможно?

– К сожалению, да, – вздохнула Агата. – Возможно. Поэтому ты должна поклясться, что никогда не сделаешь этого. Что бы не стряслось, чем бы не пришлось жертвовать… Поняла?

– Да, – как можно тверже ответила Женька. Потом опустилась на корточки, став вровень с Малышкой А-нно, сжала в своих ладонях обе ее ручки и медленно произнесла: – Я никогда не откажусь от четырех тотемов: Лунной кошки, Пресветлого Фаргота, Крысоматери и Маленькой А-нно. Даю слово.

Стоило Женьке сказать это, как мир вокруг начал стремительно светлеть. Казалось, огромный ластик стирает ночной город, словно сделанный простым карандашом набросок. Под этим наброском обнаружилось солнечное небо Венеции, купола древнего собора и шумная площадь Сан-Марко.

Рубероид под Женькиными ногами превратился в каменные плиты балкона старинного здания. Фигуры тотемов растаяли вместе с укутанным темнотой городом, но все четверо остались где-то поблизости. Женька продолжала чувствовать их присутствие.

Она бросила пару быстрых взглядов по сторонам и успела заметить саму себя, исчезающую в черной дыре над балконными перилами. Все произошло так, как говорила Агата – ее вернули на поле битвы точно в то мгновение, из которого забрали.

* * *

– Женя исчезла! – услышал Морок перепуганный голос Ники. – Вскочила на перила, а потом бац и… Стойте! Вот она! Чуть левее.

И тут же по Конклаву пронеслась волна возбужденных криков.

– Кто это там, рядом с полиморфом?

– Пресветлый Фаргот! Клянусь последними волосами на лысине!

– Глядите, Малышка А-нно! Ну, крошка, покажи им всем!

– Лунная кошка! Вон же, вон! Жене помогает Лунная кошка!

Один Морок из всех присутствующих видел картину целиком. На балконе старого здания Прокураций, рядом с его дочерью, неведомо откуда появились сразу три тотема: Лунная кошка, Маленькая А-нно и Пресветлый Фаргот. Строго говоря, последний находился вовсе не на балконе – грифон парил поблизости, изучая происходящее на площади.

– Не хватает только Крысоматери…

– Что? – среагировала Ника на негромкую реплику шефа.

Отвечать Кириллу не пришлось – тотем Людей нор уже был тут как тут. Не снаружи, на площади, а прямо посреди Конклава. На пару секунд в облачном экране образовалась дыра, через которую в дубль-пространство ворвался огромный серый зверь. Приземлился в центре арены, рыкнул на Витюшу и начал принюхиваться к оцепеневшей толпе глав фратрий.

– Нагулялась, морда серая! – раздался неожиданно звонкий голос Чухоня. Меньше чем через секунду он стоял рядом с Крысой, прижавшись щекой к ее мохнатому лбу. – Соскучилась?

По трибунам пополз недоуменный ропот: «Как этот мальчишка смеет так обращаться к божеству?» Однако услышав радостное урчание зверя, недовольные тут же притихли. В конце концов, морда у Крысоматери и правда серая. Факт.

Объятия паренька с тотемом длились не долго. Чухонь взлетел на спину к своей мохнатой подруге, и вместе они исчезли во вновь на мгновение открывшейся дыре.

– Говорите, пока Конклав не закончен, дубль-пространство никак не покинешь? – ехидно поинтересовался Север у Морока.

Тот не стал спорить.

– Пора, господа! – обратился он к Конклаву. – Нам намекнули, что с голосованием самое время заканчивать. Мы нужны снаружи.

* * *

– А вы не встречали тут невидимого кита? – первым делом спросила А-нно, очутившись вместе с Женькой на балконе.

То, что после этого произошло с лицами депферов, стоило снять на камеру и разослать во все комедийные шоу мира. Физиономии ребят растянулись в идиотских улыбках, подбородки задрожали, брови сложились домиками.

– Ой, – сказала Анита, во все глаза таращась на божество своего народа.

– Мама миа! – согласились с ней Тиаго и Нил.

И только рыжая девчонка ответила на заданный А-нно вопрос.

– Невидимого кита? Я вижу одного.

Женя неожиданно почувствовала, что воздух стал куда менее сухим, а солнце – не таким палящим. Его словно заслонило легким облачком. Так оно и было. Над Сан-Марко, едва не касаясь брюхом колокольни, плыла огромная туша кита. Совершенно прозрачного. Почти невидимого. Словно он был сделан из тончайшего стекла. «Нет, не стекла! Из воды!», – догадалась Женька. Малышка А-нно не теряла времени, с первых секунд пребывания на площади она помогала своим подопечным. Рыбина в небе была чем-то вроде резервуара – если станет совсем худо, можно зачерпнуть воды оттуда.

«Исправить или нет – зависит от тебя и твоих друзей…», – вспомнились Жене слова Агаты. Они вывели ее из легкого транса, вызванного фокусами черноглазой крохи.

– Эй, народ, соберитесь! – скомандовала Женя. – Если нам помогают тотемы, это не значит, что можно складывать лапки!

– Скажешь тоже! – хмыкнула Анита, выставляя перед собой ладонь. Ее примеру последовали остальные депферы. – Наши лапки давно в деле.

Ребята снова замерли, сосредоточившись на том, чтобы не дать осушить толпу на площади. На этот раз дело шло куда веселее. Вода мгновенно перестала покидать тела людей – преграда невидимому потоку жидкости, воздвигнутая друзьями, больше не напоминала решето. С появлением Малышки А-нно она превратилась в прочную плотину. Вроде той, что стоит на реке Колорадо и снабжает водой весь Лос-Анжелес.

У остальных членов команды, прибывшей из «Синих камней», по наблюдениям Женьки, дела шли не хуже. Над площадью, видимый только Людям ветра, парил грифон. Там, где тень от его широких крыльев касалась экранов, выставленных крыланами во главе с Тимкой, сплетение защитных фибр становилось плотнее. Теперь если какая-нибудь из оставшихся каменоломен взорвется, обломки зданий просто не смогут пробиться к головам туристов.

Правда, с момента, как на Сан-Марко высадился десант тотемов, ни один вражеский крылан не давал о себе знать. Только притаившиеся где-то в толпе депферы продолжали тянуть воду. Но и это не могло продолжаться долго. На площади, неся на спине Чухоня, появилось божество Людей нор. Гигантская крыса деловито пошевелила усами и устремилась к кафе на противоположной от балкона стороне Сан-Марко. Там зверюга выбрала ничем не примечательного парня в голубых джинсах и оранжевой рубахе на выпуск. Секунда, другая, и незнакомец, истошно вопя, лежал спиной на плитах. Хвостатый тотем стоял над пленником, прижав его лапой к земле.

Крысомать нашла одного из ларсовских депферов, сообразила Женька. Ох, и удивился же он, наверное, когда его со всей дури швырнуло на землю. Причем, вряд ли Крысомать позволила парню себя увидеть. Остальные-то на площади ее точно не видели. Иначе вой бы стоял – мама, не горюй! На крысу размером со слона сложно не обратить внимания, но люди не обращали. Жались к стенам домов, разыскивали в толчее потерянных близких, потирали ушибленные обломками места, и даже головы не поворачивали в сторону серого зверя.

– Глянь, одного схватили! – Анита тоже наблюдала за депфером в оранжевой рубахе.

Подоспевшие Прыщ с Салагой успели вытащить его из-под божества и поставили на ноги. Женька видела, как крысюки отвесили тотему по неуклюжему поклону и поволокли парня на середину площади, к восстановленной Кудаем блок-зоне.

Крыса же с Чухонем на спине уже рыскала на другом краю площади – искала новую жертву. Осталось подождать совсем немного, и бригада Людей нор во главе с Крысоматерью скрутит всех ларсовых депферов как миленьких. Женька глубоко вздохнула. Ее начало отпускать. В груди завозилась несмелая радость.

– Мы победили? – осторожно спросила Женька А-нно.

– Не знаю, – простодушно ответила та. – Но мы здорово поиграли!

Девочка сжала кулачки, потянула их вверх, к парящему над площадью киту, а затем резко растопырила пальцы. Прозрачная рыбина тут же разлетелась миллиардами брызг, которые через мгновение обрушалась на толпу.

Крик поднялся не хуже, чем после взрыва колонн. У Женьки даже уши заложило.

– И чего они так орут? – пожала плечами Малышка. – Подумаешь, дождик!

– Дураки потому что! – засмеялась Женька.

Она почувствовала облегчение. Такое большое, дикое, сумасшедшее облегчение, что голова закружилась и глаза наполнились слезами. Неужели, неужели, неужели все закончилось?

Туристы внизу вытирали блестевшие от влаги лица, отряхивали мокрую одежду и, кажется, приходили в себя. Никто из них больше не напоминал египетскую мумию – лица гостей Венеции округлились и даже кое у кого зарумянились. Женька прищурилась, всматриваясь в спасенную толпу. Ей попалась на глаза белая макушка Федора. Маленький целитель в сопровождении Борова крутился среди пострадавших от взрыва – снимал боль и останавливал кровотечение, пока не появятся врачи.

Неожиданно гул толпы перекрыл женский крик.

– Женя?!!

Внутри Женьки все похолодело, точно от проглоченной горсти мятных конфет.

– Мама?

Вот это номер! Не может быть! Она же должна сейчас находиться в Австрии, за много сотен километров от Венеции! Но в ошибку верилось с трудом. Это совершенно точно был мамин голос.

– Женя! Женечка!

Голос метался над Сан-Марко, отражаясь от каменных стен. Женька никак не могла сообразить, откуда он идет. Снизу? Сверху? Она запрокинула голову. Ее взгляд на секунду задержался на вершине колокольни. Там, в проемах арочных окон, за пеленой фибр, она заметила движение. Две человеческие фигурки. Кто-то попытался спрятаться от неразберихи на площади внутри кампанилы. Знали бы, наивные, насколько там опасно! Опаснее, чем в любом другом месте Сан-Марко.

Наверное, нападавшие подслушали Женькины мысли. Потому что в следующее мгновение облако фибр, окутывавшее колокольню, внезапно изменило форму. Оно вдруг стало похоже на силуэт затянутой в корсет дамы – сверху пышно, снизу пышно, а посередине узко.

От образованной фибрами «талии» по сложенным из красного кирпича стенам в разные стороны побежали трещины. Народ под ними даже завопить не успел, как средняя часть колокольни оказалась смятой. Ее обломки устремились к земле, увлекая за собой вершину сооружения: зеленую треугольную крышу, квадратную площадку под ней и двух крохотных человечков в проеме окна.

– Не успею, – прошептала Женька, машинально перейдя в ускоренный режим.

В лучшем случае она могла преодолеть половину расстояния до колокольни и посмотреть вблизи на ее гибель. А заодно и пары несчастных туристов. Отчего-то Женьке вдруг показалось, что это дети. Мальчишка и девчонка.

* * *

«Не успею», – подумала Дина, когда пол верхней площадки венецианской колокольни под ее ногами заходил ходуном.

Башня наклонилась, задрожала. Огромный колокол под крышей кампанилы пару раз мотнулся туда-сюда и тоскливо загудел. Сооружение явно собралось вот-вот рухнуть. Прямо как сто лет назад, неожиданно вспомнилась Дине давным-давно прочитанная статья. Тогда древняя колокольня на глазах изумленных туристов сложилась, точно подзорная труба. Спустя пару десятилетий на месте рухнувшей башни жители Венеции построили ее точную копию. Если верить легенде, в тот раз никто не погиб. Разве только кошка сторожа – вот и все жертвы коварной колокольни.

«Теперь жертв будет больше, – мысленно сказала себе Дина. – Одна кошка, плюс пара безмозглых детишек. Ну какого мохнорыла эти дурики сюда вскарабкались!»

Дурики – мальчик, в котором Дина без ошибки определила соотечественника, и девочка с копной разноцветных косичек – замерли возле одного из сводчатых окон колокольни. Строго говоря, это были вовсе не окна, а ряд узких арок без стекол. Дина могла бы запросто скользнуть в одну из них и почти наверняка без потерь приземлиться на крышу ближайшего здания. Еще до того, как остроконечный колпак кампанилы ударится о землю. Но с сестрой Хенка и ее приятелем на руках у нее не было ни одного шанса. То есть вообще! Ей просто не хватит силы толчка, чтобы отлететь от падающей колокольни на безопасное расстояние. А потом попробуй приземлись после прыжка с такой высоты вместе с парой подростков – тут уж никакие Шепот с Федькой не склеят. Словом, нужно выбирать: либо спастись самой, либо всем погибнуть. Конечно, можно попробовать вытащить одну Иду. В конце концов, именно из-за нее Дина оказалась в падающей башне…

Последний вариант пришел кошке на ум, когда ее ноги уже отталкивались от уходящей вниз колокольни. Обе руки обхватывали за поясницы парализованных ужасом ребят. Менять что-то было поздно.

Гори оно все серо-бурым пламенем! Провались к чертям собачим! Дина летела над площадью сквозь застывшее время. Нет, не летела – падала! Ей все-таки не хватило ни сил, ни времени на полноценный толчок, и теперь все трое стремительно неслись в кипящий котел гибнущей башни – туда, где грохотали, сталкиваясь, обломки кирпичных стен.

Вот и всё. Прости, Хэнк, я честно старалась!

Неожиданно падение прекратилось. Дина почувствовала удар под колени, и ее, вместе с ребятами, потащило в сторону, прочь от рухнувшей кампанилы.

– А-а-а-а! – заголосила кошка от неожиданности.

– У-у-у-у! – присоединилась к ней внезапно очнувшаяся Ида.

– М-м-м-а-а-м-м-а-а! – не остался в стороне ее приятель.

Так они и орали, пока их полет не потерял скорость, и вся торица не начала медленно скользить по наклонной над головами туристов.

Только тут Дина сообразила, кто их спас. Она посмотрела вниз и обнаружила, что сидит на спине большого зверя, покрытого искристой, точно подернутой инеем, шерстью.

– Мамочки! – у Дины перехватило дыхание, и стало горячо в груди. Их спас тотем Людей крыш. Невероятно! Волшебно! Но ведь факт же! Сама Лунная кошка не пожалела сил, чтобы вытащить ее из беды.

Девушка не заметила, как оказалась на земле. Только тут Дина смогла разжать онемевшие руки, и спасенные мальчишка с девчонкой рухнули на плиты Сан-Марко. Оба, стоя на четвереньках, принялись охать и бормотать какую-то невнятицу. Наверное, не могли поверить, что выбрались из такой передряги целыми. Но Дине было не до них. Она, не отрываясь, смотрела на божество своего народа – огромного зверя, казавшегося темной аппликацией, наклеенной поверх пестрой Венеции.

Кошачья морда находилась в полуметре от Дининого лица. Наверное, именно такой маленький Маугли должен был видеть свою Багиру: большой, гибкой, лоснящейся. Разве что глаза волшебного зверя совсем не походили на глаза обычной пантеры. Это были две щели, из которых лился голубой свет.

– Спасибо, – всхлипнула Дина. Она снова чувствовала рядом с Лунной кошкой детское счастье. Теплый шар, появившийся в груди во время полета, успел вырасти и заключить в себя Дину целиком. Лунная кошка простила ее! Взяла и простила!

Немую сцену прервало осторожное прикосновение к Дининому плечу.

– Ты волшебница? – спросила Ида полушепотом. – Скажи честно. Мы никому не расскажем.

– Я… – Дина растерянно глянула на сестру Хэнка. Что тут ответить? Словно ища помощи, девушка снова посмотрела в сторону богини, но та успела исчезнуть.

Вдруг стало ясно, что свободное пространство возле Дины и спасенных ребят сохранялось, только пока рядом находилась Лунная кошка. Точно невидимая преграда не давала туристам подойти к ним вплотную. Но стоило богине уйти, как они тут же оказались в толчее.

Не просто в толчее. Дина обнаружила, что вокруг стало не протолкнуться от людей в разноцветных плащах. Синих, бордовых, золотистых, черных… Конклав закончился, сообразила она. Слава Лунной кошке!

– Я – нет! – наконец ответила Дина на вопрос Иды. Потом кивнула в сторону глав фратрий. – А вот они – да! Самые настоящие волшебники! – И хитро подмигнула, вынырнувшей из толпы Женьке.

* * *

Женька все видела. И как Дина совершила свой безумный прыжок, и как ее спасла Лунная кошка. Пришлось немного пометаться среди ошалелого народа на площади, прежде чем удалось отыскать в толпе место чудесной посадки. И в тот момент, когда Женька приготовилась повиснуть на шее у избежавшей гибели подруги, кто-то сгреб саму Женьку в охапку с явным намереньем задушить в объятиях.

– Жива, – услышала она над головой голос отца. – Жива…

Нежность начальника СКК была такой неожиданной, что дочь не стала сопротивляться. Просто зажмурилась и прижалась теснее к его груди. В голове творилось черт знает что, в носу покалывало, в горле першило. Но главное – Женька окончательно успокоилась: раз Морок здесь, значит, весь этот кошмар действительно остался позади.

– Доченька?! – вывел ее из забытья голос мамы. – Вот ты где! А это кто?

Женька отстранилась от Морока и обернулась. За спиной стояла Елена Смородина. Ее светлые волосы были спутаны, а длинный голубой шарф превратился в лохмотья. Но в остальном она ничуть не пострадала. Так же как и ее спутник – дородный, бородатый мужик с выбившейся из-за пояса брюк белой рубахой. Он заботливо поддерживал Женькину маму под локоть.

Елена Александровна растеряно смотрела на Морока. Вот ее брови дрогнули, глаза расширились, по лицу пробежала судорога.

– Кирилл? – рука женщины метнулась к шее. – Ты?

Разговоры вокруг разом смолкли. Главы фратрий, Ника, Север, Дина и спасенные ею парнишка с девочкой – все молча уставились на развернувшуюся сцену встречи Морока и Женькиной мамы.

– Э-э-э, здравствуйте. Странные здесь вещи творятся. Не находите? – решил разрядить обстановку бородач, обращаясь к Мороку. Голос у мужика оказался глубоким и звучным, точно толстяк каждую свободную минуту развлекался оперными ариями собственного исполнения. – Кстати, позвольте представиться: Эдуард Игнатьевич, врач-окулист.

Рядом с Мороком, словно из ниоткуда, появился вспотевший Тимофей.

– Всех упаковали и к Кудаю доставили! – гордо отчитался он, не дав Мороку ничего ответить.

Следом к отцу с дочерью протолкался Чухонь. За ним, точно ледокол по замерзшему океану, плыла сквозь толпу Крыса.

– И мы закончили. Ни одного гада не пропустили! – сообщил глава российских крысюков.

Третьим с отчетом подоспел Кудай. Потрепал Женьку по волосам и радостно прогудел:

– Ну что, отправляем подельников нашего малолетнего гения в Россию? Домой чего-то хочется: поесть, поспать…

Безопасника СКК прервало злобное рычание. Все собравшиеся разом опустили глаза, ища источник звука. Им оказался Бармалей. Маленький вардак, урча и похрюкивая, тащил вяло сопротивлявшегося обитателя надувного бассейна. Омаролангуст был почти в полтора раз больше детеныша подземных псов, но это не помешало малышу принести полудохлое членистоногое к ногам хозяйки. Закончив дело, щенок пару раз тявкнул и гордо завилял хвостом.

Сначала хихикнула Женька. Потом Дина. А за ними принялись смеяться и все остальные. Даже мальчишка и девчонка из рухнувшей башни и те хохотали, по очереди гладя пушистого добытчика морских деликатесов. Только Женькина мама и врач-окулист вертели головами, ничего не понимая.

– Вы правы, Эдуард Игнатьевич, сегодня тут творились странные вещи, – с улыбкой сказал Морок, дождавшись небольшой паузы во всеобщем веселье. – Но, клянусь, всё уже позади. Кстати, приятно познакомиться – Кирилл Михайлович, Женин папа.

Глава 25

Три дня спустя

– Думаешь, это правильно? – спросила Ника Кудая.

– Отправить мальца в компьютерную игру, куда он до этого засунул своих родителей? Думаю, да! Это правильно.

Сотрудники СКК стояли на возвышении, отгороженном от просторного помещения ржавыми перилами. Там, внизу, между трех узких коек, суетился Север. На них лежали Ларсовские: отец, мать и сын, которого изобретатель должен был вот-вот погрузить в кому.

– По-моему, родителей стоило вернуть к нормальной жизни. Они же не преступники.

– Так ты не в курсе? – удивился безопасник. – Как только Северу удалось наладить связь с игрой, Морок предлагал им вернуться. Но они отказались.

– Серьезно? – опешила Ника. – Похоже, я много пропустила пока разбиралась со всеми этими опровержениями в СМИ…

– Выходит так. Только представь себе, мать нашего гения сказала, что за пять лет у нее должно быть такой целлюлит образовался – никакими тренажерами не сгонишь. А там, в игре, она может лопать от пуза и не толстеть. Ох, бабы, бабы!

– А отец?

– Судя по всему, у мужика перед аварией были какие-то проблемы с законом. С него даже депутатскую неприкосновенность собирались снять. Короче, виртуальная игра для этого типа – хороший способ избежать настоящей тюрьмы.

– Значит, паренька ждут по ту сторону монитора горячие родительские объятия, – подвела итог Потапова.

– Горячее не придумаешь, – хмыкнул Кудай, изобразив кавычки пальцами обеих рук.

Оба замолчали, наблюдая за происходящим. Север успел натянуть на голову мальчишки странное сооружение из металлических обручей и кучи трубок. Теперь бывший предводитель пауков выглядел, как путешественник во времени в представлении фантастов начала двадцатого века. Рядом, на широком мониторе, стояли, обнявшись, две нарисованные в 3D фигурки – стройной блондинки и солидного, начавшего лысеть, мужчины. Оба ждали появления сына.

– Интересно, как там, в игре? – задумчиво произнесла Ника.

– Да застрелиться от тоски можно. Мне куда интереснее, что означает твой иероглиф на голове, – квадратная физиономия Кудая приобрела хитрое выражение.

– Это «ши» – знак одного тайного общества в Китае, – с напускной серьезностью ответила Ника.

– Э-э-э… – брови безопасника поползли к кромке седого ежика. – И как переводится этот «ши»?

– «Кто много знает – тот мало живет».

С минуту Кудай молчал, переваривая услышанное, а потом погрозил пальцем.

– Ох, язва!

– Смотрите, – Ника поспешила отвлечь внимание коллеги от своей головы. – Кажется, всё. Север советует парню попрощаться с реальностью.

В этот момент Ларс приподнял голову. Ника проследила за его взглядом. Там, куда смотрел свергнутый глава пятой расы, на расстоянии пары метров от сотрудников Морока, стояла Дина. Очень прямая, бледная, неподвижная. Ларс оторвал правую руку от кровати и слабо шевельнул пальцами – попрощался. Девчонка в ответ даже не шелохнулась.

Зал, где предстояло теперь существовать (жизнью это не назовешь) семье Ларса, находился глубоко под землей. Куда глубже нор крысюков и бункера руководителя фратрии. Помещение было выдолблено в камне. Неровные серые стены, такой же пол и три кровати с неподвижными людьми. Неприятное место. Давящее. Нике захотелось поскорее убраться отсюда.

– Пойдем, нечего тут делать, – сказала она. – Север сам дорогу наверх найдет, не маленький.

Кудай с пониманием кивнул и направился вразвалочку к выходу – обшарпанной двери, ведущей в один из многочисленных коридоров подземного города.

Покидая мрачное помещение, Ника Потапова бросила последний взгляд на монитор возле кровати Ларса. Теперь там было не две, а три фигурки. Родители держались от сына на расстоянии, точно тот мог заразить их сибирской язвой. Или чем похуже.

– Эй, красавица, поспешай. Личный лимузин главы фратрии вечно ждать не будет. Этой позолоченной телеге еще за Севером нужно успеть вернуться, – донесся из коридора голос Кудая.

Ника медлила. Секунда, другая… Блондинка на экране порывисто шагнула к Ларсу и обняла его. Ее примеру последовал отец – обхватил руками жену и сына. Теперь все трое стояли в обнимку, не двигаясь.

– Иду! – крикнула Ника и вышла из зала.

* * *

– Это мой скайп. Обязательно найди меня, – протараторил председатель итальянского фан-клуба Антонио, протягивая Женьке листок бумаги с логином.

– А это мой, – отодвинула его девица с щербинкой между передних зубов. Теперь Женька знала, что загорелую хохотушку зовут Бити. – И сделай себе страничку na_kraiu. Я сразу добавлюсь.

– Мы все добавимся! Только не пропадай! – неслось отовсюду.

Женьку обнимали, просили расписаться на бесконечных совместных фотографиях, требовали дать обещание как можно скорее приехать в Италию и заваливали клятвами в вечной любви и дружбе. Все это происходило в одном из залов подземного города, рядом с открытым порталом синегрибов. Марта решила воспользоваться услугами разумных грибов, чтобы отправить итальянских кошек обратно в Рим. Этот способ путешествовать по миру казался ей куда безопаснее радужного лассо крыланов.

– Внимание, внимание! Поезд отправляется через минуту! – перекрыл гомон строгий голос Малого. – Все, кто немедленно не займет место в супер-скоростном туннеле, может навечно оставаться с крысюками. Будете разводить шерстоканов и охотиться на мохнорыло.

Не вдохновившись предложенной перспективой, итальянцы один за другим поспешно вошли в мерцающий коридор. Рядом с Женькой остался только Бруно. Как обычно наедине с этим парнем ее сердце забилось быстрее.

– Ты будешь мне звонить? – спросил он, придвигаясь как можно ближе.

– Нет.

– А писать?

– Нет.

– Я так и знал! – сказал Бруно тоном героя древнегреческой трагедии. – Коварная!

– Давай к нам, Брунито! – донеслось из коридора. – Вход стягивается!

– Тебе пора! – улыбнулась Женька. Она старалась, чтобы итальянец не подошел к ней вплотную. С Бруно станется, например, поцеловать ее на глазах у фан-клуба. – Из тебя выйдет никудышний воспитатель шерстоканов.

– Эх, – вздохнул Бруно еще трагичнее. – Знай, жестокая, ты разбила мне сердце!

Наконец итальянец отстранился от Женьки и бросился к туннелю. Он успел в последний момент. Пропустив Бруно, проход стянулся в точку. Меньше, чем через пару секунд, от него не осталось и следа. Только земляная стена, ровная, без намека на прямой туннель Россия-Италия.

Женька постояла еще с минуту, потом развернулась и зашагала к ждущему неподалеку лимузину Чухоня. Отчего-то ее не покидало ощущение, что они с Бруно скоро снова встретятся.

* * *

Два события произошли почти одновременно: зазвонил телефон и в дверях кабинета возникла Марта. Кошка, не спеша обогнула стол Кирилла и, подобрав под себя ногу, грациозно уселась на широкий подоконник.

– Кирилл Михайлович, – голос в трубке принадлежал женщине. – Думаю, вы знает, кто я.

Морок не просто знал. Он с утра ждал этого звонка.

– Разумеется, Катерина Всеволодовна. Плоха та спецслужба, руководитель которой не знает всё о своем начальстве еще до его назначения.

– Особенно, если об этом назначении позаботился сам руководитель спецслужбы, – в голосе собеседницы Морока послышалась улыбка. Екатерина Всеволодовна была уравновешенной женщиной сорока шести лет от роду. Два взрослых сына, муж, дом за городом. Еще несколько дней назад она возглавляла юридическое ведомство в правительстве.

– Кажется, вы успели перекинуться парой слов со своим предшественником, – Кириллу понадобились ровно сутки после завершения операции в Италии, чтобы навсегда распрощаться с недалеким бюрократом, приставленным контролировать работу СКК.

– Увы, нет. Его сняли слишком скоропостижно. Но мне не составило труда сложить два и два. Поэтому, думаю, стоит сразу пояснить мою позицию. Ни сейчас, ни в будущем я не хотела бы создавать помехи вашей работе. Как это, к сожалению, делал мой предшественник…

Разговор закончился заверениями во взаимном понимании и уважении. Чего и следовало ожидать. Кирилл вернул трубку на рычаг и на секунду задумался. Кажется, Катерина Всеволодовна была седьмым куратором в карьере начальника СКК. Или восьмым?

– Тебя можно поздравить с победой? – напомнила о себе Марта. Сегодня она выглядела особенно эффектно – гладкая черная пантера, укутанная в темно-синий шелк. Струящееся одеяние напоминало покроем индийское сари.

– Как и тебя, новый куратор Края, – в тон ей ответил Морок. – Насколько я помню, еще ни одна представительница Людей крыш не забиралась так высоко.

– Насколько я помню, еще никому из Людей крыш не помогал полиморф, – кошка встала, приблизилась к небольшой фотографии Эйфелевой башни на стене и легонько потянула за край массивной рамки. Позади картинки находился небольшой тайник, где тускло поблескивала запыленным боком бутылка отличного коньяка и пара хрустальных бокалов. Марта плеснула в них на два пальца жидкости цвета крепкой заварки. Один протянула Мороку. – И как оно – столкнуться нос к носу с матерью своей дочери после тринадцати лет разлуки?

– Проще, чем я думал, – начальник СКК отхлебнул содержимое бокала. – У нее все наладилось в личной жизни, поэтому общение получилось довольно спокойным.

– Личная жизнь – это тот джентльмен с животом, как у шеф-повора?

– Он врач-окулист.

– Мило. А как твоя не случившаяся жена отреагировала на то, что отец ее ребенка за столько лет ни капли не постарел?

– Решила, что я слежу за здоровьем. По крупному счету, не заметила ничего странного.

– Не замечать странного – полезный навык для будущей жены врача-окулиста.

Кошка стояла посреди кабинета, покачивая в ладони бокал с коньяком. Кирилл почувствовал, что мысли Марты заняты сейчас вовсе не Леной Смородиной.

– Скажи честно, Кир… – наконец спросила глава Людей крыш после недолгого молчания. – Хоть что-нибудь из случившегося в последние дни не было тобой спланировано? Например, для того, чтобы прибрать к рукам молодую расу? А? Насколько я понимаю, всех ее представителей теперь контролирует СКК. А один из них – Хэнк, кажется, на тебя работает.

Морок сделал еще глоток. Он давно привык к подозрениям окружающих в том, что за всеми неприятностями Края стоит не кто иной, как начальник СКК.

– Марта, ты же знаешь, я никогда не был сторонником массового истребления людей, – устало ответил Кирилл.

– Хммм… Да, тут ты жутко старомоден, не спорю. Ну, тогда, возможно, у меня найдется, чем тебя удивить, – кошка снова уселась на подоконник. – Я вчера говорила с Диной. Оказывается, Ларс играл не сам с собой. У него был противник.

Дно бокала в руке Морока жалобно звякнуло, ударившись о столешницу. На хрустальной стенке появилась трещина.

– Так ты и правда не знал, – сделала вывод Марта, глядя на пострадавший бокал.

– Но догадывался. Ларс не мог действовать один. Был еще кто-то. Этот кто-то отдал приказ начать сражение на Сан-Марко. Ларс по своей неопытности мог считать его соперником, но на деле…

– Он был кукловодом! – закончила кошка, разом осушив свой бокал. – Сохмет вас всех побери! Ларс был такой же марионеткой, как и Глухой!

– Да. И нам предстоит как можно скорее выяснить, кто дергал его за ниточки. Подозреваю, теперь это вопрос жизни и смерти не только Края, но и всего человечества. Кстати, Дина узнала того, кто играл против Ларса?

Кошка глубоко вздохнула.

– Нет. Не узнала. По крайней мере, она так сказала.

* * *

Они сидели на крыше. Вернее Женька сидела, а Тим лежал, используя ее колени вместо подушки. Женькины пальцы осторожно перебирали медные кудри друга. Подсвеченные заходящим солнцем, они казались почти красными, как рябина осенью или маковое поле весной.

Еще никогда они с Тимкой не были так близко друг к другу. Пара невинных поцелуев не в счет. Женька чувствовала: происходящее сейчас в сто тысяч раз важнее, и от этого у нее холодело в животе, и учащалось дыхание.

– Я все хотел спросить… – Тим приоткрыл один глаз. – А куда пропала твоя татуировка?

– Она не пропала, – Женька оттянула ворот униформы. Обычной униформы, полученной от Марты, а не от Эдды. – Просто сползла ниже. Меня Морок научил, как ее заставить уйти с лица.

«Ты должна договориться с нагаром, – объяснил отец. – Попытайся убедить его, что вам обоим важно не привлекать к твоей внешности нездорового внимания».

Получилось не сразу, но в конце концов получилось. Теперь серебристая вязь украшала правую ключицу Женьки. Это было красиво. Действительно красиво. Если только Еркут не начинал шевелиться. Но Женька надеялась, что рано или поздно она уговорит ящера держать себя в лапах и вести себя спокойно.

– Что слушаешь? – спросила Женька с нарочитой небрежностью, вытаскивая у Тимки из уха проводок наушника. В нем под гитарный перебор пел женский голос – низкий, чуть сипловатый. Такой подошел бы темноглазой колдунье, живущей на городской окраине. И слова у песни были под стать.

С крыши видишь города тысячи лиц.

Слышишь песни ангелов, ветра и птиц.

Ждешь на вопросы ответ,

Видишь потерянный свет,

Ищешь добрые вести.

Знаешь – тут хоть ведай, а хоть ворожи,

Выйдешь, а вокруг тебя нет ни души,

Кто бы мог просто помочь,

Сделать прозрачнее ночь,

Разрешить твои «если».

Долго ли коротко сказочка скажется,

Песенка пишется, ниточка вяжется.

Мне тебя не о чем спрашивать буднично,

Прошлое – мелочи, мы с тобой в будущем

Есть ли?

– Это Ната Кей, из крыланов. Новый альбом. Пару дней назад вышел, – объяснил Тим во время короткого проигрыша. – Здорово, что я успел скачать… ну… до того как…

Его прервал вновь запевший голос:

Ядом будет или лекарством настой.

Взглядом ох как просто сказать тебе: «Стой!»

Жаль, что никак не понять,

Что еще нужно отдать,

Чтобы просто быть вместе…

– До того как – что? – Женька с запозданием поняла сказанное.

Она выдернула из уха наушник и резко потянула за кожаный шнурок на шее Тима. Тот попытался ее остановить, но черная таблетка уже лежала в Женькиной ладони. Бегунок теперь находился в самом центре скрученной спиралью бороздки. Делений больше не осталось – двигать его было некуда.

– Когда… когда был последний приступ? – спросила Женька упавшим голосом. Ну не дура ли она? Думала, если Тимка молчит, значит, всё в порядке – время пока есть.

– Позавчера, – нехотя ответил он, отбирая изобретение Севера и пряча его за пазухой.

– Позавчера… А приступы бывают каждые два дня. То есть ты можешь умереть в любую минуту.

– Ну, не совсем, – Тим попытался улыбнуться. Вышло так себе. – Если быстро метнусь на нижний ярус города крысюков, то протяну еще пару дней. Остальные зараженные пока живы…

– Пока, – Женька машинально глянула на экран своего мобильника. Долгожданного сообщения так и не пришло. Тянуть дальше не было смысла. – Вставай, нам пора.

– Куда это? – лениво спросил Тимка, поднимая вихрастую голову.

– К отцу. В смысле к Мороку.

* * *

– Что ты об этом думаешь? – Морок кивнул на экран, где только что подошла к концу принесенная Женькой видеозапись.

Север почесал кончик носа, закатал и раскатал правый рукав свитера, пару раз ущипнул себя за щеку и со вздохом ответил:

– А чего тут думать? Запись из архива СКК. На ней девчонка, которая согласилась испытать на себе один из пробных препаратов. Сначала ей стало лучше, а потом все вернулось на круги своя. Лечение вышло пшиком.

Женька не могла поверить своим ушам. Запись из архива СКК! Покажи она ее сразу отцу, и не пришлось бы спускаться в римское подземелье!

– Получается, всё было зря. И поездка в Италию, и посвящение в Исси, и маска… Меня просто развели! Как последнюю дуру.

Она спрятала в лицо в ладони. Меньше всего ей хотелось сейчас встречаться взглядом с Тимом, сидевшем в одном из кресел для посетителей отцовского кабинета. Из-за нее он поверил в возможность спасения. А это была всего лишь очередная проделка Ларса или кого-то из его дружков.

– Маска? – Морок оторвал взгляд от экрана компьютера. – Она здесь?

Вместо ответа Женька расстегнула молнию рюкзака и вытащила из него «Уста Истины». Золото, завернутое в мех вардака, глухо ударило о поверхность стола.

Первым к маске потянулся Север. Откинул в сторону потертую шкурку и завороженно уставился на отлитую в металле физиономию Эрколя Победителя.

– Кир, это она? Та самая?

– Как видишь.

Тон отца заставил Женьку насторожиться. Он показался ей странным.

– Ты что-то знаешь об этой маске, – сообразила она. – Что-то важное. Уста Истины могут помочь Тиму?

– Вряд ли, – покачал головой Морок.

И тут о себе напомнил нагар: «Ложь! – зашипело у Женьки в голове. – Тебе врут!» Она дернулась от неожиданности – ящер практически не общался с ней словами. По крупному счету, это случилось впервые. Может, уменье распознавать ложь – это еще одна способность нагара? Или ящерица что-то знает о событиях тринадцатилетней давности?

Женя перевела взгляд на Севера. Тот немедленно убрал руку от маски и сделал вид, что увлеченно изучает игру солнечного света в листве за окном.

– Сергей Васильевич! Что вы тут все скрываете?

Ее захлестнуло возмущение. Тимка умирает, а эти двое продолжают секретничать!

– Они скрывают одну старую историю, – сообщил знакомый голос.

Из-за полупритворенной двери появился бесхвостый кот Морза – упитанный полосатый зверь, уже года три как прописавшийся в офисе СКК. Его широкую морду украшала белая клякса, точно Морза только что не очень аккуратно откушал сметаны. В очертаниях кляксы не стоило труда различить человеческий профиль.

– Агата! – Женька уже перестала удивляться ее внезапным появлениям.

– Привет, котеночек! Соскучилась по мне? – Агата в теле Морзы взлетела на стол Морока и уселась на обрубок хвоста, выбрав местечко между пресс-папье и подставкой для карандашей. – Ну что, Кирилл Михайлович, сам все про маску расскажешь или мне за тебя отдуваться?

– Вечной кошке обязательно быть вечной занозой в моей пятой точке? – Морок не пытался скрыть раздражения.

– Могу тебя утешить, твоя пятая точка в этом не одинока.

– О какой истории вы говорите? – поспешила Женька прервать пикировку между отцом и древнейшем на земле представителем усатополосатых.

– О той, что произошла тринадцать лет назад. Как раз перед твоим рождением, – пропела Агата. – Тогда одна из рас Края… э-э-э… как бы это помягче, чуть не угробила весь человеческий род. В то время твой отец был…

– Погоди, Агата, – Морок резко встал. – Я сам.

Он обошел письменный стол, подтянул одно из гостевых кресел и сел напротив Женьки.

– Тринадцать лет назад я был Куратором Края. Тем, кем во время последнего Конклава стала Марта. Тогда все жители Края тоже делились на пять рас. Только пятой, а точнее первой или изначальной расой называли Людей зноя…

– Чего? – Женька решила, что ослышалась. – Каких людей?

– Их способности были куда опаснее способностей остальных рас. Люди зноя умели в считанные секунды нагревать любые предметы и пространства до температуры доменной печи.

– Чудесные, милые создания, – подхватила Агата. – Помню, любимой забавой их детишек было устраивать пожары в многоквартирных домах. А еще раскалять докрасна турники на школьных стадионах. Слава всем богам этого мира, изначальная раса не отличалась плодовитостью…

– Так же как Люди глубины способны управлять потоками воды, Люди зноя умели переносить тепловую энергию из одного места в другое, – продолжил начальник СКК. – Когда представители этой расы жонглировали огненными шарами, напитки в бокалах поблизости превращались в лед. А когда устраивали извержения вулкана – деревья у его подножия покрывались инеем. Саламандры, словно пылесосом, тянули тепло из окружающего мира.

– Саламандры? – Женька отчаянно пыталась навести порядок в голове.

– Огненная Саламандра – тотем Людей зноя…

– Который тринадцать лет никто не видел, – Агата встала и осторожно двинулась по краю стола. – Хочешь знать почему?

– Потому что они лишились своих способностей, – раньше Женьки отреагировал Морок. – Все саламандры стали обычными людьми. Это произошло, когда их Большой совет возглавили две сестры Дар-Марра.

– Девочки оказались сдвинуты на теме вечной жизни, – снова вмешалась кошка. – Особенно одна из них – Нота Дерр-Марра. Ей не давала покоя мысль, что жизненная сила – это та же энергия, а значит, Люди зноя способны перемещать ее с места на место.

– Точнее от человека к человеку, – подвел итог Морок.

– То есть отнимать жизнь у одного и отдавать ее другому? – осторожно уточнила Женька.

– Именно, – кивнул отец. – Нота Дерр-Марра после долгих экспериментов научилась забирать жизненную силу у других людей.

– Обычных людей?

– Да. Возможно, им сгодились бы и Люди Края, но до этого дело не дошло. Дерр-Марра разыграла уже известную тебе карту расового превосходства Края над остальным человечеством. Мол, инорасы, в первую очередь, конечно, саламандры – это новая ступень эволюции, а все прочие двуногие годятся только на то, чтобы стать батарейками для более совершенных версий человека. Ты что-нибудь слышала об Ольховатске?

– Это город?

– Был. Пока в одночасье все сорок тысяч его жителей не умерли от старости. Тоже самое произошло еще с двумя городами: в США и в Китае. Жизненная сила ста тридцати тысяч человек превратили двух пожилых сестер в юных барышень. Плюс омолодила всех руководителей фратрий Людей зноя.

– Сто тридцать тысяч… Это же тьма народа! – У Женьки возникло стойкое ощущение, что она слушает краткий пересказ голливудского фильма-катастрофы. – Почему об этом не снимали документальное кино? Не писали в учебниках по истории, в газетах, в интернете?

– Потому что властями этих стран гибель городов, и особенно ее причины, были немедленно засекречены. Больше всего на свете государственная машина любой страны боится паники.

– Разве такое можно засекретить?

– Опыт показывает, что можно. Поверь, Ольховатск – не единственный город-призрак в нашей стране. Просто еще одно название на карте в ряду таких же покинутых мест.

– А что же остальные расы Края? Они не пытались остановить этих чокнутых сестер?

– В том-то и дело! – Агата неловко повернулась, сбив толстым задом Морзы маленький глобус из янтаря. – Неповоротливый жердяй! Э-э-э… Тринадцать лет назад Конклав проголосовал против того, чтобы утихомирить Дерр-Марра. Видите ли, сестрички пообещали его участникам вечную жизнь!

– И Край спустил им с рук убийство такой пропасти народа?

– Нота была очень убедительна, – отец отвел глаза, уставившись на аквариум с флегматичными рыбами-ангелами. – Она говорила, что предназначение обычных людей – продлевать жизни представителей инорас, как предназначение мошкары – кормить птиц.

– Бред!

– Да, безусловно. Но только пока его не произносит юное существо, которое еще вчера было старухой. В этом случае бред превращается в удачное оправдание любого зла. Даже такого, как уничтожение трех городов.

– Но почему эти психи убили столько людей? Ведь омолодилось-то совсем ничего! Десять, двадцать человек? – Женьке вдруг больше всего на свете захотелось найти брешь в рассказе отца и убедить себя, что эта история просто не может быть правдой. Жители Края не такие!

– Потому что энергия одного обычного человека могла восстановить в лучшем случае день-другой из жизни саламандры, – объяснила Агата. – Обмен шел по курсу один к десяти тысячам.

– И что было дальше? После голосования?

– Я отказался от места Куратора и начал искать другой путь к спасению нашего мира, – ответил отец. – Той горстки глав фратрий, которых Нота не смогла перетянуть на свою сторону, не хватало для полноценного противостояния.

– И?

– И тогда я узнал о народе из Большой Клоаки, а заодно и зеленом толстяке, называющим себя «тем самым Гераклом», – Морок едва заметно усмехнулся. – Меня заинтересовало их умение блокировать способности инорас. Я спустился в подземелье, чтобы попросить народ Исси о помощи, но …

– Что?

– Эрколь предложил другой вариант, – начальник СКК взял в руки маску и принялся разглядывать ее, приподняв одну бровь. – Он предложил совершить обмен.

– То есть?

– Эта маска никогда не обладала способностью отличать правду от лжи. «Уста Истины» – всего лишь название. Думаю, оно досталось в наследство от древнего мифа. На деле же это обменник. Меняет решение твоей проблемы на что-то очень для тебя ценное.

– Например?

– После того, как меня посвятили в Исси, что было обязательным требованием Эрколя, я попросил у маски обезвредить Людей зноя.

– И они потеряли свои способности? – Женька внезапно поняла, чем была вызвана ненависть к ее отцу некоторых жителей Края. Той же Сары из Италии. Получалось, что ради спасения обычных людей он лишил способностей целую расу, а заодно и остальной Край – шанса на вечную молодость.

– Да. За это мне пришлось заплатить способностями полиморфа, – Морок вернул маску на стол и посмотрел Женьке в глаза. – Она может выполнить одно желание, но взамен заберет твою силу. Способности полиморфа – наша с тобой сила. Я свою уже отдал. Ты…

– Я могу спасти Тима! – воскликнула Женька. Способности полиморфа? Какая ерунда по сравнению с жизнью друга! Разве они стоят того, чтобы дать ему умереть? – Нужно отправляться к Исси! Прямо сейчас!

– Эй, остынь, киска! – Морза тяжело спрыгнул Женьке на колени, помешав ей подняться. В звере было килограмм десять, никак не меньше. – Вспомни, какое обещание ты дала тотемам.

– Никогда их не предавать. И что? Я же… – Женька растерянно замолчала.

– То-то, – рыжие глаза с вертикальными черточками зрачков неотрывно изучали Женьку. – Ты собираешься нарушить обещание. Добровольно отказаться от тотемов Края.

– Но ведь Тимка…

– Да, если ты этого не сделаешь, твой друг умрет. Но подумай сама, ты дала обещание четырем божествам. За это они спасли тебя, твоих друзей и еще несколько сотен невинных людей. А теперь ты собираешься нарушить клятву? Почему ты считаешь, что имеешь на это право?

– Почему? – Женькины мысли беспорядочно метались, словно стайка мальков в трехлитровой банке. Тотемы знали, что так будет. Ведь они живут сразу в прошлом, настоящем и будущем. Но тогда они знали, какое решение она примет. А если знали, то зачем брали обещание, которое невозможно выполнить? Черт, как это всё сложно…

– Да, почему? – повторила Агата вопрос.

– Потому что по-другому нельзя! – решительно сказала Женя, скидывая кошку на пол.

– Женя, подумай еще, – отец опустил руку ей на плечо. Похоже, они сговорились с Агатой не дать ей встать из кресла. – Потерять возможность прыгать с крыши на крышу или летать над морем – это… это все рвано, что стать инвалидом. Я не хочу, чтобы ты пережила то же, что и я.

– Ты поэтому хотел от меня все скрыть? Да? – Женька прищурилась. Она вдруг почувствовала нарастающее негодование. – Прекрасно понимал, что я выберу? И решил промолчать? Да? Сделать вид, что ничего не знаешь про маску…

Север неожиданно вскочил со своего места и бросился через весь кабинет к Тимке. Пока узкая спина изобретателя не заслонила Тимофея, Женька успела увидеть, что тот полулежит в кресле с закрытыми глазами.

– Эй, парень, ты чего? – Север быстро осмотрел черную таблетку, убедившись в ее бесполезности. – Ах ты ж, голова кудрявая! Кир, его нужно срочно тащить к крысюкам.

– Нет! – Женька отстранила Севера. Потом наклонилась и подняла на руки обмякшего Тимофея. Не очень удобно, но нести можно. – Мы идем к Исси. Прямо сейчас.

* * *

Даже в самом кошмарном кошмаре Женька не могла представить, что снова окажется на столе в аметистовой пещере. Да еще по собственной воле.

– А я ведь говорил твоему дружку: вернетесь! И собственность мою принесете! – победно гудела и булькала над ней зеленая туша Эрколя.

Толстяка ни на шутку возбудило появление делегации Края. Кроме Жени в нее входил Морок, Кудай с бесчувственным Тимом на руках, Федя, Боров, Бармалей, Чухонь верхом на Крысе и полсотни синегрибов.

– Людишки! Тля безмозглая! – не унимался Эрколь, сидя на своей лежанке. – Думаете, вам под силу уделать самого Эрколя Победителя! Самого меня!

Уже через пару минут после того, как предводитель Исси дал согласие на Ритуал Обмена, Женька поняла, зачем ему это было нужно. Толстяк, похоже, получал удовольствие от возможности в присутствии своих подданных позлорадствовать над людьми, оказавшимися на время в его власти. Как же у Женьки чесался язык огрызнуться! Но рисковать было глупо. Вдруг зеленая туша передумает?

– Послушайте! Да эта жаба-переросток издевается над нашими друзьями! – неожиданно заверещал кто-то из синегрибов. Лежа на столе, Женька не видела, что твориться рядом, зато отлично слышала.

– Ага, разошелся! – подхватил Малой. – Думаешь, если ты весишь три тонны, все можно?

– Да-да, – завопили вокруг синегрибы. – Он думает, ему все можно!

– А ну, запевай! – скомандовал Малой.

И тут же своды аметистовой пещеры вздрогнули от слаженного хора грибов.

– Нааа-на-на-на! На-на! На-на! Эй, толстый! – заголосили они некогда популярную песенку. – Нааа-на-на-на! На-на! На-на! Эй, толстый!

Замолчать их заставил резкий звук, похожий на удар гигантского хлыста. Крыса наводит порядок, догадалась Женька.

– Я прошу тишины, – услышала она голос отца. – Эрколь, прости моих спутников за проявленное неуважение. Их поступок не должен отменить церемонии…

– А чего мы-то? Мы-то чего? – закудахтали синегибы. – Просто песенку спели. Па-а-адумаешь!

– Моя дочь готова, Эрколь, – закончил Морок, стоя где-то поблизости.

Женька зажмурилась. Она слышала, как Тезерия вместе с Ангел позвякивает инструментами, собираясь закончить татуировку. Еркут пыхтел в предвкушении: «Еще немного, и я стану сильным». Кожу на лице начало пощипывать – похоже, подземная ящерица решила, что пришло время выбраться из-под униформы наружу.

Постепенно звуки пещеры перекрыл нарастающий бубнеж. Опять эта непонятная фраза на латыни. Ее всё громче и громче повторяли стоявшие поодаль мужчины Исси. Вскоре к ним присоединился бас Эрколя. Одновременно Женька почувствовала легкое движение воздуха над лицом – наверное, Тезерия занесла руку с тупой иглой. Еще немного, и она вонзится в щеку.

– Не бойся, – кто-то коснулся Женькиного плеча. Это был маленький Федор. – Я заберу часть боли. Так плохо, как в прошлый раз, уже не будет.

– Я не боюсь, – ответ прозвучал жалко.

На самом деле она, конечно, боялась. Но не боли. До Женьки только сейчас дошло, что все вот-вот закончится. Она снова станет самой обычной тринадцатилетней девчонкой. Смородиной-уродиной. Никому не интересной и не нужной. Прощайте, ночные полеты, южные замки, мрачные подземелья, чокнутый фан-клуб и оставшиеся не разгаданными тайны Края. Жалко, что сказка длилась так недолго. Полиморф, девочка с уникальными способностями, почти избранная – Женька с самого начала чувствовала: это всё не про нее. Что ж, пришло время снова натянуть лягушачью шкурку и вернуться в свое болото… А может, не пришло? Может, прямо сейчас вскочить с этого треклятого стола и бежать, бежать, бежать?

– Держись, малыш. – От неожиданности глаза сами собой распахнулись. Вместо покрытого татуировкой лица Тезерии, Женька увидела отца.

– Нет, я не передумаю! – выпалила она с отчаянной решимостью.

– Знаю, – слабо улыбнулся Морок. Он попросил жестом Эрколя еще немного подождать. – Конечно, не передумаешь. Это ведь поступок, который нельзя не совершить. Нельзя не спасти друга, нельзя не пожертвовать собой, нельзя бездействовать, ели можешь помочь – поверь, я все это отлично понимаю, – сухая ладонь отца накрыла Женькин лоб. – Понимаю и поэтому знаю, как тебе сейчас страшно. Ты боишься стать никем. Боишься оказаться выброшенной в прежнюю жизнь… Не бойся. Во-первых, ты моя дочь, и это навсегда. Во-вторых… Нет, в главных. Пойми, Жень, твои способности – это еще не ты.

– А что тогда я?

– Тот выбор, который ты делаешь, решения, которые принимаешь. Перестать быть полиморфом ради спасения друга или дать Тимке умереть. Броситься в самое пекло, чтобы выручить неизвестных тебе людей, или тихонько посидеть в сторонке. Дать отпор негодяю, или уйти от конфликта. Простить врага, или уничтожить его. Ты меня понимаешь? Потеряв сверхспособности, ты не потеряешь себя. Ты не перестанешь быть девочкой, которая спасла город от крыс. А также девочкой, которая не дала начаться войне между человечеством и Краем. И девочкой, которая умеет отлично рисовать на стенах домов.

– Я буду никому не нужна, – всхлипнула Женька.

– Фигня! – фыркнул стоявший рядом Федор. – Ты будешь нужна нам. Мне, Чухню, Тимке…

– Все зависит только от тебя, – перебил его Морок. – Я же смог остаться нужным Краю. Сможешь и ты.

– Конечно! – снова встрял целитель. – А мы поможем!

Все происходившее дальше превратилось в огромный серый клубок из монотонного бормотания Исси, ликующего шепота нагара, жара подземных нор и холодной ладошки Федора на плече. Женька падала вверх, взлетала вниз, жмурилась от яркой темноты и вглядывалась в непроницаемый свет. Все смешалось, перепуталось, превратилось в стремительный поток, который неизвестно сколько времени таскал ее по коридорам пещер с низкими сводами.

Ненадолго очнувшись, она обнаружила себя сидящей на камнях у подножия гигантской золотой маски. «Уста Истины» корчили рожи, точно были лицом живого существа. Огромные губы прямо над Женькиной головой то и дело меняли форму, гигантские ноздри раздувались, щеки подергивались.

– Что ты хочешь, новообращенная? – прогремела маска многократно усиленным голосом Эрколя.

– Хочу, чтобы мой друг Тимофей и все остальные люди, которые заразились от укуса крыс, выздоровели, – выкрикнула Женька в ответ.

– Хорошо. Твое желание будет выполнено, плата за него взята.

Женька хотела поблагодарить, но серый поток снова накрыл ее с головой. Поволок, закрутил, заставил забыть, где верх, где низ, перестать отличать свет от темноты, и постепенно погрузил в состояние странного полусна.

Она пришла в себя гораздо, гораздо позже. Вынырнула из темноты и первым делом увидела ощипанную тушку Сантехника.

– Добрррое утро! – сказал попугай, покачиваясь на спинке кушетки. – Нахалка!

Женька зажмурилась и снова открыла глаза. Ничего не изменилось – она действительно была дома в показавшейся вдруг ужасно родной библиотеке отца. Здесь пахло корешками книг и старым деревом. Сквозь плотные занавески цвета ягодной настойки пробивалось солнце. Прямоугольник брусничного света лежал на полу, у самой кушетки – значит, было около пяти вечера.

– И тебе доброе, – проскрипела Женька в ответ. Если судить по голосу, она превратилась в древнюю старуху. Во рту точно открылся мини-филиал пустыни Сахара. Пить хотелось зверски.

Под боком грозно зарычало. Это проснулся охранявший Женьку Бармалей. Вскочил разом на все четыре лапы и в один прыжок оказался на спинке кушетки. Щелк! Острые зубы вардака сомкнулись в паре миллиметров от голого отростка, бывшего когда-то основанием шикарного хвоста. Перепуганный попугай шлепнулся на пол и засеменил к выходу из комнаты.

– Терррроррр! Оставьте птичку в покое! – донеслось до Женьки затихающее кудахтанье.

– Ну наконец-то! Проснулась! – в комнате появился Морок со стаканом холодной воды в руках. Дал дочери напиться, потом сел рядом и крепко ее обнял.

В этот момент в библиотеку начали входить все те, кто был вместе с Женей во время посвящения у Исси. Конечно, кроме самих Исси во главе с зеленым толстяком. Вряд ли поданным Эрколя удалось бы доставить многотонную тушу в такую даль. И кроме синегрибов, привязанных мицелием к подземному миру.

– Как ощущение, подруга? – деловито поинтересовался Кудай.

Ощущения были странными. Краски стали чуть менее ярким, звуки – приглушенными. Чувство потери нарастало с каждой секундой – способности людей Края пропали. Женька поняла это, стоило просто попытаться перейти в режим ускорения. Ничего. Она больше не была полиморфом.

Ее взгляд переходил от одного лица к другому. Сочувствие, тревога, сожаление… Почему они ТАК на нее смотрят?

– Тим? – у Женьки защемило в груди от плохого предчувствия. – Где Тимка? Что с ним?

Все молчали.

Женька вырвалась из объятий Морока, вскочила с кушетки. Случилось худшее? Неужели тех нескольких минут, что она проболтала с отцом и Федей, не хватило для спасения Тима? Он умер? Нет! Нет! Это неправда!

– Да тут я, – раздался слегка охрипший голос друга. Из-за широкой спины Кудая вышел заспанный Тимофей. На его щеке отпечатался геометрический рисунок – точь-в-точь как на диванных подушках в соседней комнате. Всё это время Тимка дрых по соседству. – Живой я. И те, другие, которые заразились от крыс – тоже. Все поправились.

Вокруг друзей стало неожиданно свободно. Морок, Чухонь, Федор и остальные сделали шаг назад, словно давая Жене и Тимофею побыть наедине.

– Ты такое сделала для меня… Это же просто с ума сойти…

Его желто-зеленые глаза после сна казались совершенно прозрачными. Женька смотрела в них и с удивлением думала, что совсем не жалеет о потерянных способностях. Вот ни капельки! Может потом, когда-нибудь, она станет кусать локти и выть от тоски на луну, но точно не сейчас. Тимка спасен – это в сто раз важнее.

– Даже не знаю, что сказать… – смутился он.

– Предложи ей выйти за тебя замуж, – неожиданно раздался очень серьезный голос Федора.

Тимофей мгновенно покраснел. Женька почувствовала, как тоже заливается краской.

– Федька! – выкрикнули друзья хором и повернулись к целителю.

Сообразив, что дело пахнет жареным, тот пулей метнулся из комнаты.

– Стой, гад! – завопил Тим и припустил следом.

– Размечтался! – донесся уже из прихожей голос Федора.

Еле сдерживая смех, Женька бросилась за ними.

Эпилог

Небо казалось исполосованным гигантским ножом. Там, где его лезвие коснулось облачного покрова, остались неровные рубцы, сочившиеся уходящим солнцем. Оно окрашивало белоснежные вершины далеких гор в алый и золотистый цвета.

Темной рамой для истекавшего закатом неба служило окно – высокое сводчатое окно от пола до потолка сумрачной залы. На его фоне черной аппликацией замер силуэт женщины.

– Это произошло! Девчонка сама отказалась от своих способностей. Так же как и ее отец, – сказала она, еле сдерживая ликование.

Слова женщины отозвались невнятным шепотом десятка голосов.

– Отказалась… отказалась… сама… сама… как отец…глупая… – говоривших не было видно. Они прятались в тени пыльных гобеленов и громоздкой мебели.

– Полиморфов больше нет. Их карта бита.

– Бита… бита… нам больше никто не мешает… – снова зашуршало по углам.

– Не мешает? – оборвал болтовню старческий голос. В нем было столько сарказма, что с лихвой хватило бы на целый полк сварливых начальниц и дотошных учителей. – Не мешает! Подобным образом может думать только такая недалекая клуша, как ты, Эдда!

Силуэт, принадлежавший главе римских кошек, разом сгорбился, поник и начал незаметно смещаться к краю освещенного пространства, точно итальянка пыталась укрыться в тени.

– Клуша… клуша… как ты… – немедленно обрушился на кошку шквал издевательского шепота.

– Я не… – начала было Эдда, но невидимый собеседник, который мог быть как древней старухой, так и не менее древним стариком, перебил ее.

– Ты думаешь, перестав быть полиморфом, девчонка лишилась силы? Нет! Она обрела ее. Только теперь дочь Морока стала по-настоящему опасна. Слышишь меня? Только теперь!

Конец второй книги

Примечания

1

«Сфотографируй наши задницы!» (англ.)

2

Добрый вечер (итал.)

3

Выражение крайней степени удивления (итал.)

4

Черт возьми, что происходит? (итал.)

5

Кто? (португал.)

6

Непереводимый итальянский слэнг, выражающий крайнюю степень раздражения ( итал.)

7

Непереводимый итальянский слэнг

8

О, мой бог! ( итал.)

9

Черт! ( порт.)

10

Прекратите! (франц.)

11

О боже! ( англ.) Мать твою! ( исп.) Бог мой! ( нем.)

12

Большое спасибо! ( исп.)

Content

Любовь Романова
Люди крыш. Дети пустоты

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания