Сергей Кремлёв

Россия за Сталина! Вождь народа против жуликов и воров

От автора

Уважаемый читатель!

5 марта 2013 года исполняется 60 лет со дня официальной смерти Иосифа Виссарионовича Сталина, И эта дата, скорбная для одних и радостная для других, — хороший повод для размышлений о сути Сталина, о его судьбе и его значении для человечества.

Предлагаемая читателю книга и есть попытка обобщенного взгляда на одного из крупнейших творцов мировой истории через 60 лет после его смерти.

А точнее — через 60 лет после его убийства.

О Сталине и эпохе Сталина написано множество книг: умных и несомненно глупых; небольших и объемных; восхищенных и злобных; в стиле панегирика и пасквиля…

Но так же, как нельзя объять необъятное, невозможно в одной, даже самой толстой книге адекватно, то есть вполне соответствующе задаче, охватить все стороны жизни и деятельности Сталина.

Я знаю, о чем говорю, потому что сам написал о Сталине две книги: «Зачем убили Сталина?» и «Имя России — Сталин», которые с рядом доработок были позднее объединены издательством в книгу «Великий Сталин».

Кроме того, в ряде своих книг, начиная со второй — «Россия и Германия — вместе или порознь?», я не раз обращался к теме Сталина и к его эпохе, То есть о Сталине я написал немало.

И еще больше — прочитал, а еще больше — размышлял о нем.

Однако я — и читатель, с моими книгами знакомый, должен иметь это в виду прежде всего — намеренно не беру в новую книгу из всего, ранее мной написанного о Сталине, ни одной строчки,

Мысли — да! Старые мысли, обогащенные новым раздумьем, в этой книге, конечно же, будут, Ведь мое восприятие Сталина не изменилось — оно лишь углубилось и еще будет углубляться. Но старых текстов в новой книге не будет, и читатель прежних моих книг о Сталине найдет здесь лишь новые факты и аргументы.

Я намерен написать особую книгу, которую вряд ли смог бы написать еще пару лет назад. Сейчас я это сделать могу — отталкиваясь как от всего того, что знаю о предмете, так и от тех мыслей, которые теснятся в моей голове после добрых десяти лет работы над темой.

Еще недавно я вряд ли стал бы так обильно отсылать читателя непосредственно к сталинским текстам, вводя в книгу много прямых сталинских цитат, Сейчас я рассматриваю это как особое достоинство своей книги.

Да, Сталина я намерен цитировать в этой книге нередко, Но вряд ли читатель будет за это на меня в претензии, Знакомиться с мыслями Сталина и следовать за ними так же интересно, как иметь дело с мыслями Маркса, Энгельса, Ленина…

Хотя я буду придерживаться в основном хронологического принципа, я предлагаю читателю не биографию Сталина и даже не столько историческое исследование о нем, сколько развернутые раздумья Сергея Кремлева об Иосифе Сталине.

Поскольку хуже всего известен и понят Сталин времени его становления как признанного главы СССР, то есть Сталин 20—30-х годов, этому периоду я уделил преимущественное внимание. Ведь «военный» и «послевоенный» Сталин известен лучше и критикуется меньше, а «военный» Сталин даже клеветниками на него почти признается положительной фигурой.

И еще одно…

Давно стало дежурным заявление о том, что Сталин-де — фигура неоднозначная и противоречивая, Так нередко заявляют даже те, кто пытается быть по отношению к Сталину объективным (или хотя бы изображает объективность).

Но это и неверно, и неумно, и глупо. В мировой истории не то что мало, но просто нет, исключая Ленина и, пожалуй, Маркса, другого примера такой цельности и однозначности, какой являет нам личность Сталина!

Если иметь в виду только советскую историю, то Хрущев на фоне Сталина выглядит пигмеем, Маленков — вялым советским изданием Гамлета, поздний Брежнев — откровенным ни рыбой ни мясом…

Вот уж тут противоречий — да, хватало… Хотя — отнюдь не шекспировского накала.

А всякие там Горбачевы, ельцины и прочая якобы «руководящая» постсоветская шваль?..

Ну, вот эти, пожалуй, тоже обладали и обладают своеобразной, но вполне однозначной цельностью натуры и дела. Они обнаружили глубоко отвратительную «цельность» в своей разрушительной «деятельности». Они оказались предельно последовательными и неуклонными в деле ликвидации той великой державы, которую создали и возвеличили народы России под руководством Ленина и Сталина.

Наконец, последнее…

Ряд книг о Сталине назван сходно: «Путь к власти», «Путь наверх», «На ледяном троне» и т. д. — в том же духе.

Верно ли это?

Нет, конечно! Так можно было бы назвать книгу о ком угодно, но только не о Сталине, если иметь в виду объективное исследование его феномена. К власти шли Македонский, Цезарь, Ричард Третий, Генрих

Четвертый, Наполеон… Они стремились к абсолютной или максимальной власти, движимые жаждой власти как формой самовыражения, как способом удовлетворения честолюбия и гордыни.

Путь же Сталина был путем не к власти, а путем к Делу, к возможности делать державное Дело в полную силу синтетически гениальной натуры.

Получив такую возможность, он Державу создал, Вот это, кроме прочего, я и хотел показать.

Сергей Брезкун (Кремлев)

«ЛИЦОМ к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье», — сказал поэт.

И хотя сказал он не совсем верно (порой, хотя и не часто, большое видится с любого расстояния), 60 лет в наше быстро летящее время — достаточный временной интервал для того, чтобы дать вполне обоснованные оценки событий и лиц.

Оценки исторические, нравственные, политические.

Сталин не был обойден пристальным вниманием общества начиная уже с середины 20-х годов, когда он окончательно заявил о себе как о лидере всех деятельных сил России, С тех лет до самой его кончины имя Сталина звучало на разных языках, в разных странах и в различной аудитории и по разным поводам множество раз.

Им искренне или притворно восхищались, его расчетливо или злобно ненавидели, к нему прислушивались, ему пренебрежительно отказывали в самобытности и крупном интеллекте, его боготворили и ниспровергали…

В мировой истории, кроме Сталина, можно назвать лишь две фигуры первого ряда, о которых говорили так же много, многие и во многих местах в реальном масштабе времени, — Наполеон Бонапарт и Ленин.

Эти три выразителя своей эпохи как никто другой до или после них волновали не потомков, не будущих биографов, а своих современников по всему земному шару, Волновали до быстрого блеска глаз, до ненавидяще брызжущей слюны, до безоговорочной готовности умереть за них или безоговорочно же уничтожить их….

И Сталин здесь, пожалуй, оказывается на абсолютно первом месте, отдаляя на второй план даже Ленина, потому что имя Сталина и сейчас на устах у сотен миллионов, и оно по-прежнему вызывает у разных людей всю гамму чувств — от осознанного восхищения до инстинктивной ненависти.

Сталина, к слову, и хоронили при жизни чаще, чем Ленина. И Сталину в официальных интервью — на манер Марка Твена — приходилось тонко и язвительно сообщать, что слухи-де о его смерти чрезмерно преувеличены и что он очень-де огорчен тем, что не может порадовать своей смертью тех, кто его, мягко говоря, недолюбливает.

Когда же Сталин действительно умер, немедленно обрадовалась вся сволочь во всем мире и на его Родине — тоже.

Академик Леонтович — внешне само благородство, а на деле, при несомненном профессиональном уме, человек социально недалекий, — сразу же после объявления о смерти Сталина заявил, что он-де (Леонтович) получил свой самый лучший подарок к дню рождения.

Рафинированный интеллигент и эстет, Леонтович, как видим, не смог сдержаться и не выплеснуть наружу радость мелкой человеческой дряни, считающей себя мозгом нации и «теином в чаю», а на самом деле являющей собой всего лишь самодовольную обывательщину, возомнившую себя титаном духа.

Еще один подобный «богоборец», оказавшийся в итоге на духовной мели, поэт Андрей Вознесенский, в те свои лучшие годы, когда он и впрямь стремился к высотам духа, хорошо сказал о Ленине:

Векам остаются —

Кому как достанется —

Штаны от одних.

От других — государства.

От Сталина к концу XX века не осталось ни штанов, ни государства.

От Наполеона остались Кодекс Наполеона и орден Почетного легиона, от которых не смогла отказаться даже роялистская Франция…

От Ленина остались Мавзолей, станция метро «Библиотека имени Ленина», мемориальные доски, памятники, город Ульяновск и Ленинградская область…

А что осталось от Сталина — кроме могилы за Мавзолеем, кроме его книг и книг о нем, кроме фильмов — относительно правдивых и тотально лживых, кроме стенограмм, протоколов и решений Политбюро?

Ну что ж…

Сегодня никто не будет отрицать, что все, на чем держится, хотя и ветшая, современная Россия, было создано в советский период ее истории, А все, что было создано в советский период истории России, — это или прямой результат усилий страны в сталинскую эпоху, или результат последействия этой эпохи.

То есть как ни крути, а нечто могучее, мощное и сложно разрушаемое от Сталина осталось, Остался тот фундамент грандиозного сталинского СССР, на котором все еще стоит Россия — Россия в широком смысле, от Рижского взморья до мыса Дежнева и от острова Врангеля до гор Памира.

ФУНДАМЕНТ…

Да, фундамент — это серьезно и не конъюнктурно, В журнале «Национальная оборона» мне попалась на глаза статья академика РАН Фортова и члена-корреспондента РАН Каляева с Урала, где я отыскал показательный пассаж, содержавший некую, ранее ускользавшую от моего внимания, историческую деталь.

Первым городом, основанным лично Петром Великим, стал Таганрог. Это произошло в начале петровской эпопеи, в 1698 году, когда, после второго Азовского похода и взятия у турок Азова, на берегу Азовского моря возникли город и крепость Таганрог.

В 1711 году, после неудачного Прутского похода и заключения Прутского мира, России от Таганрога пришлось отказаться. Однако по секретному приказу Петра были снесены лишь стены, а фундаменты зданий и укреплений сохранены.

Как далее сообщалось в статье Фортова и Каляева, когда в 70-е годы XVIII века Екатерина II вернула эти земли в состав России, «…на сохраненных фундаментах в кратчайшие сроки Таганрог был восстановлен из руин и к началу XIX века стал крупнейшей военно-морской и торговой базой на юге России».

Здесь много неточностей, начиная с того, что значимой, а тем более крупнейшей военно-морской базой Таганрог никогда не был и быть не мог просто потому, что России, после побед в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов, не было нужды держать на Азовском море крупные военно-морские силы. В действительности уже к 80-м годам XVIII века Таганрог утратил значение военно-морской базы, и в 1788 году, через четыре года после заключения Кючук-Кай-нарджийского договора. Таганрогская крепость была упразднена, Да и крупнейшей торговой базой на юге России петровский первенец стал скорее не к началу XIX века, а к его середине, когда начала бурно развиваться торговля хлебом.

Напутали академики и с фундаментами…

Стены в Таганроге были срыты в 1712 году, а фундаменты — да, сохранились. В 1736 году (Екатерине тогда было 7 лет, и в России царствовала недоброй памяти Анна Иоанновна) началось восстановление Таганрога.

Однако ситуация вновь сложилась для России неудачно. И в 1739 году — по условиям Белградского мира — стены Таганрога вновь были срыты. И вряд ли Анна Иоанновна со своим фаворитом Бироном озаботилась отдать секретный приказ насчет фундаментов, аналогичный петровскому.

Так что, когда Таганрог окончательно стал русским, от петровских фундаментов, возможно, мало что и осталось — если иметь в виду материальную сторону дела, Но важнее то, что в России и через сто лет был сохранен духовный фундамент новой, великой и могучей Державы, который был заложен Петром.

А что мы имеем сегодня? В статье академика Фортова и членкора Каляева после рассуждений о таганрогских фундаментах следует вот что:

«Сегодня (статья опубликована в мае 2010 года. — С.К.) наша цель — сохранение фундамента оборонной науки, без которого невозможно ее дальнейшее возрождение и развитие, а также и развитие российской науки в целом…»

Та-а-к…

А кто, спрашивается, разрушил здание «российской» (а точнее — советской!) науки?

Ведь ее разрушили не турки, и даже не янки с «англичанкой», которая «завсегда гадит»! Советскую науку, как и Советский Союз, разрушили вполне определенные слои советских же граждан, совершив этим, между прочим, тягчайшее государственное преступление!

Стены Таганрога России пришлось разрушать в результате неудачной войны и под угрозой внешней агрессии — чтобы сохранить мир.

А кто заставлял Россию разрушить в 1990–1992 годах ее современное историческое воплощение — Советский Союз? Разрушить, имея такие мощные ракетно-ядерные вооружения, которые даже у заведомых политических параноиков гарантированно исключали мысль о вооруженной агрессии против России!

Что разрушило «стены» Советского Союза — угроза агрессии или тотальная государственная измена «верхов»?

Безусловно — измена!

Однако академики об этом — молчок. Они ведь сами изменили и изменяют Советскому Союзу, а в доме повешенного не говорят о веревке.

Сталин и воспитанные эпохой Сталина поколения Советский Союз создали и Советскому Союзу служили. Они успели заложить фундамент и возвести стены новой России.

Академики же Советский Союз предали и Советскому Союзу изменили. А теперь ничтоже сумняшеся помалкивают в академический кулачок о том, что после разрушения «стен» могучей России разрушается уже фундамент.

Разрушается уже почти тридцать лет, если вести отсчет от времени привода врагами России к власти Михаила Горбачева. Впрочем, отсчет надо вести даже от более ранних дат, от убийства шестьдесят лет назад Сталина, а затем — и Берии.

Да, уже давно разрушается не только материальный и интеллектуальный фундамент мощи Родины, но прежде всего — духовный ее фундамент, который был заложен в России Лениным, затем — Сталиным и на котором уже один Сталин со своими соратниками возвел величественное здание Союза Советских Социалистических Республик.

А восстановить Россию мы можем только на сталинском духовном фундаменте, основой которого было служение делу Труда как основного фактора создания и развития подлинно свободного общества.

НА ВОПРОС: «Чем характерны все шестьдесят лет в России после смерти Сталина?» сегодня можно дать следующий уверенный ответ: «Эти годы характерны все более ослабевающими энтузиазмом и активностью масс и все более усиливающейся вначале духовной, а затем — прямой государственной изменой советской и постсоветской элиты».

Я не буду сейчас говорить о причинах измены — здесь достаточно ее зафиксировать! И примеров как государственной, так и нравственной измены Родине сегодня долго искать не надо — под ногами валяются.

Взять хотя бы ту же статью академика Фортова и членкора Каляева… Чем она — не пример как интеллектуальной трусости, так и духовной измены?

Скажем, авторы статьи в 2010 году призывают к созданию в РФ российского аналога американского агентства по перспективным разработкам (DARPA — Defense Advanced Research Projects Agence) и сами же напоминают, что DARPA было создано в 1958 году как реакция на запуск в СССР первого искусственного спутника Земли.

О том, что первый спутник запустил СССР, академики еще помнят.

Но далее они утверждают, что DARPA «…во многом было скопировано с нашей СПП РАН (выделение жирным курсивом здесь и ниже мое. — С.К.)…»

ССП РАН — это Секция прикладных проблем при Президиуме РАН. Но как в 1958 году Америка могла скопировать что-либо из структуры РАН (то есть — Российской академии наук), академики не поясняют.

И тут — одно из двух…

Или в РАН создана секретная машина времени, на которой чины администрации президента Эйзенхауэра слетали из 1958 года в 2010 год и все в РАН скопировали…

Или…

Или «россиянские» «академики» Владимир Фортов и Игорь Каляев — «Иваны, не помнящие родства». А к тому же — еще и невежды, не знающие, что в 1958 году существовала не РАН, а АН СССР!

То есть не «россиянская», а советская Академия наук СССР.

Но и это не все!

Страницей раньше наши академические «непомнящие Иваны» пишут вот что:

«СПП РАН, основанная в 1951 г., до конца 80-х годов прошлого века достаточно успешно справлялась с возложенной на нее миссией, что подтверждается большой наукоемкостью вооружений и военной техники… созданных в СССР в тот период».

Ну, во-первых, пусть кто-либо мне объяснит — как ельциноидная РАН, существующая с 1992 года, могла основать что-либо в 1951 году?

Во-вторых, как СПП РАН могла справляться до конца 80-х годов с проблемами разработки советских вооружений?

В-третьих, почему — как об этом сообщают «академики» — «с 2010 г., по существу, прекращено финансирование со стороны Минобороны РФ секции прикладных проблем при президиуме РАН… основной целью деятельности которой являлось планирование, организация и проведение высокотехнологичных, инновационных и перспективных… оборонных исследований и разработок»?

В-четвертых, нельзя ли получить ответ на вопрос — кто прекратил финансирование, то есть фактически деятельность, СПП РАН?

И наконец, позволено мне будет обратить внимание как читателей, так и членов РАН (равно и член-коров тож), что если Секция прикладных проблем Академии наук была основана в 1951 году, то она не могла быть основана без деятельного участия в этом Сталина,

(И, к слову, Берии, как куратора всех тогдашних советских высокотехнологичных и перспективных оборонных исследований и разработок.)

Если и были когда у российских (имею в виду российских — до 1917-го, а не «россиянских» после 1991 года) и советских ученых и инженеров лучшие друзья и соратники из числа высших руководителей государства, то, не считая Петра Великого и Ленина, их было в истории России всего-то два!

Сталин и Берия.

И первый, конечно, — Сталин!

Именно советский — до 1985 года, а не антисоветский, начавшийся с приводом к власти Горбачева, период истории Отечества был периодом возвышения науки и техники, Кому, как не академическим умам, об этом знать, и кому, как не им, об этом громко говорить?

Ан нет!

«Россиянские» «академики» не только не подчеркивают вклад Сталина и Берии, но недрогнувшей рукой пишут строки, которые отдают явной политической и исторической шизофренией:

«Основой успешной деятельности СПП РАН было тесное взаимодействие Министерства обороны. Академии наук СССР, осуществлявшей научно-методическое руководство деятельностью СПП РАН, и военно-промышленного комплекса СССР».

Нет уж!

Тесное взаимодействие Министерства обороны, Академии наук, осуществлявшей научно-методическое руководство деятельностью академической Секции прикладных проблем и отечественного военно-промышленного комплекса, было основой успешной деятельности не СПП РАН, а СПП АН СССР!

СССР!!

Союза Советских Социалистических Республик!!!

ДА, ФУНДАМЕНТ…

Бывают гнилые фундаменты. На таком якобы «фундаменте» пытаются построить ельциноидную капитализированную «Россиянию», Попытка безнадежная и заранее обреченная на провал самими «прорабами» этой якобы «стройки».

Но бывают фундаменты нерушимые, вечные.

Заложил ли Сталин своей эпохой именно такой фундамент?

Не знаю, да и никто пока не знает — момент истины для России все еще впереди…

Если сталинский фундамент был заложен на века, то уже в обозримой перспективе на этом фундаменте будет отстроена новая могучая — Советская Россия.

Если враги России сумеют разрушить не только «стены» Советского Союза, но и сталинский его фундамент, то Россию ждет окончательный крах — страшнее любого былого.

Что же будет в реальности — возрождение или крах?

Как уже сказано — не знаю.

Но что я знаю точно, так это то, что все умное, доброе и могучее в нынешней дряхлеющей России покоится на фундаменте сталинской России, которая, в свою очередь, выстраивала себя на мощном фундаменте многотысячелетней русской цивилизации.

И в этом — в обеспечении преемственности от русской цивилизации к советской цивилизации, роль и значение Сталина оказались не просто велики, Сталин стал фактически олицетворением и творцом этой преемственности, главным ее движителем.

И здесь все объяснимо!

Ведь Сталин как личность с юных лет формировался в русле ценностей и грузинской культуры, и русских культурных и исторических ценностей.

Грузин, он, не отрицая себя как грузина, стал также уникальным великороссом, Уникальным в том смысле, что, родившись в лоне не русской культуры, Сталин развивался, не теряя связи со своей национальной культурой, но при этом все более напитывался соками и духом великой русской культуры.

В результате, оформившись как зрелая личность, Сталин смог посмотреть на русскую культуру не только изнутри — как природный великоросс, но и с некой перспективы.

А такой взгляд всегда более объемен, более глубок и позволяет лучше охватить как сильные, так и слабые стороны той или иной цивилизации и того национального характера, который сложил эту цивилизацию.

КО ВТОРОЙ половине XIX века русская цивилизация стала фундаментом для строительства более обширного здания российской цивилизации, К началу XX века это было уже достаточно очевидно, и об этом писал, например, русский офицер Антон Деникин — тот самый, будущий белогвардеец.

Смеющимся сегодня над понятием «советский

народ как новая историческая общность людей» не мешает знать, что задолго до 1917 года Деникин подметил, что при ведущей роли русского народа в России начинает складываться новый народ — российский.

И то, что уже в первой половине XIX века русские прогрессивные деятели приняли участие в судьбе талантливого крепостного украинца Шевченко, было фактом, если вдуматься, «знаковым». Как и то, что сам Шевченко, при всех его националистических настроениях, вел свой «Дневник» на русском языке.

Грузин Багратион принадлежит прежде всего русской истории, а уж затем — истории Грузии, почему о князе Багратионе, павшем в боях за свободу и независимость России, в нынешней «Грузии» вряд ли и знают.

Латышские стрелки стойко сражались в русской царской армии за свободу Латвии, но понимали при этом, что подлинная национальная свобода, то есть возможность сохранения национальной культурной самобытности, возможна для Латвии только в составе России.

Русский царизм действительно был в немалой мере тюрьмой народов, а вот русская цивилизация была тем фактором, который превращал в перспективе эту «тюрьму» в обустроенное совместными усилиями общежитие.

С развитием России в ее культуру все более вплетались яркие национальные нити, и русская культура становилась все более многонациональной, входя — уже как синтетическое явление — в культурное бытие нерусских народов, слагающих Российское геополитическое пространство.

Тем более многонациональной становилась социальная и политическая жизнь России.

После позорной именно для верхов (народ проявил себя героем!) Крымской войны 1854–1855 годов даже царская Россия не могла полностью игнорировать вызовы времени. В 1861 году была проведена реформа, давшая крепостному крестьянству личную свободу, а потребности государственного бытия вынуждали развивать — хоть как-то — экономику, промышленность и, увы, культуру.

«Увы» (для правящих кругов) потому, что развитая народная масса и угнетение — вещи несовместные, Но тут уж ничего нельзя было поделать — невозможно было и дальше держать народ в дремучем невежестве, поскольку, имея тотально невежественную народную массу, царизм не смог бы обеспечить даже минимально необходимую адаптацию России к новым историческим и экономическим реальностям.

Приходилось — худо ли, бедно — мириться с перспективой развития России, в том числе — и развития национальных окраин, Причем развития не только экономического, но и культурного.

К началу 80-х годов XIX века национальное самосознание в национальных периферийных регионах Российской империи, поощряемое общим развитием России, стало наталкиваться на возрастающую русификаторскую политику Петербурга, Однако эта политика не могла быть ни очень эффективной, ни очень жесткой, ни вполне последовательной.

С одной стороны, надо было русифицировать окраины, чтобы нейтрализовать возможные сепаратистские и центробежные тенденции в среде возникающей националистической интеллигенции (этих исторических придурков хватало в национальных регионах и тогда).

С другой стороны, нельзя было обеспечивать минимальное развитие образования в национальных регионах, не имея таких начальных образовательных учреждений, где основное преподавание велось бы на родном языке. И особенно верным это было для народов, обладающих древней национальной культурой.

А грузинский народ ею обладал.

Поэтому культурное развитие в грузинском обществе последней четверти XIX века шло как по линии расцвета чисто национальной культуры, так и по линии все большего вовлечения развитых грузин в сферу влияния и развития русской и российской культуры.

Вот на каком цивилизационном фоне началось развитие юного Иосифа Джугашвили — будущего великого Сталина.

РОДИВШИСЬ в конце 1879 года, Сталин начал свое образование в четырехклассном Горийском духовном училище в 1888 году — в неполные девять лет. Окончил он училище по первому разряду в июне 1894 года, то есть — четырнадцати с половиной лет, и сразу был направлен на учебу в Тифлисскую православную духовную семинарию.

Мы уже никогда не узнаем — как рано начал Сталин, например, читать? И какую азбуку он освоил первой — грузинскую или русскую? И на каком языке он прочел свою первую книгу? И что это была за книга?

Но можно не сомневаться в том, что развитие Сталина — интеллектуальное и духовное — началось рано, И, скорее всего, он научился читать не в результате поступления в Горийское духовное училище, а, напротив, его умение читать и несомненные способности стали одной из причин того, что его в это училище приняли.

Так же мы не знаем достоверно — насколько глубоко и благотворно было влияние на натуру Сталина семейной атмосферы. Сплетен на этот счет в разное время было запущено в свет немало, но с высокой степенью достоверности можно говорить, пожалуй, лишь о том, что тяжелой атмосферы в доме не было.

Не было уже потому, что мать Сталина — Екатерина Георгиевна Геладзе — была женщиной явно не скандальной и сдержанной. И, надо полагать, умела приглушить те или иные эмоциональные всплески, которые были свойственны отцу Сталина — натуре, эмоционально достаточно подвижной.

Сталин, напротив, рано обрел умение быть сдержанным (но — отнюдь не угрюмым). Однако сдержанность Сталина оказалась, как я догадываюсь, не только результатом влияния характера матери, но и результатом того, что полноценно глубокой близости с родителями у Сталина не получалось. Ведь отношения детей с родителями оказываются богатыми тогда, когда они окрашены как эмоциональной, духовной, так и интеллектуальной близостью. А вряд ли даже мать, не говоря уже об отце Сталина, была интеллектуально близка мыслям и чувствованиям своего Coco.

Но заботиться о нем они, вне сомнений, заботились, иначе вряд ли бы Сталин так рано вступил на путь восхождения к высотам знаний и размышлений и вряд ли бы его первое становление протекало в Гори так успешно.

А оно протекало успешно.

При этом Сталину и родиться повезло не только в нужное время — когда на социальном небосводе мира начинали собираться первые предвестники социальных бурь XX века, но и в нужном месте — в старинном многонациональном Гори, городе с древней и богатой историей, но — относительно небольшом.

Думаю, если бы Сталин родился в Тифлисе или, наоборот, в глухом кавказском захолустье, его становление не было бы таким быстрым и прочным.

В Тифлисе его способности могли бы затеряться в суете большого — по тогдашним меркам — города, на них могли бы просто не обратить должного внимания. Конечно, Сталин все равно так или иначе пробился бы к образованию и развитию, но, весьма вероятно, с большим бы трудом.

А в глуши…

Ну, в глуши — как в глуши! Там любые способности не столько развиваются, сколько глохнут, не имея даже минимальных условий для развития.

В Гори же Сталин был замечен сразу — для Горийского духовного училища будущий гений даже в отрочестве был фигурой несоразмерного калибра.

ГОВОРЯ «будущий», я хочу сказать, что в отрочестве Сталин гением, конечно же, не был, Ведь он имел задатки не музыкального гения — как юный Моцарт, не поэтического — как Пушкин, не живописного — как Айвазовский или математического — как Гаусс.

Чисто творческий, художественный гений чаще всего проявляется рано, особенно у музыкантов, художников. Как правило, рано заявляют о себе и будущие гениальные ученые…

А как надо понимать и принимать гений Сталина?

Сталин имел задатки гениального социального аналитика и реформатора и даже больше — социального демиурга[1] и в полной мере эти задатки со временем развил.

Но именно что — со временем!

Гений социального анализа, а тем более — гений социальных преобразований, формируется и зреет постепенно. И хотя уже в молодости он обязательно проявляет себя выдающимся образом — как это было и со Сталиным уже в начале его революционной деятельности, социальный гений выявляется не сразу. Возможно, он не сразу открывается даже самому носителю этого гения.

Мальчику Моцарту достаточно было сесть за инструмент, чтобы все осознали его гениальность (или хотя бы гениальные задатки).

А как и чем мог заявить о своей гениальности мальчик Coco Джугашвили?

Нет, лишь с годами, по мере завоевания авторитета, появления сторонников и последователей, по мере оттачивания своих идей и т. д., социальный гений получает полное развитие, а затем — и признание. То есть становится тем, кто входит в мировую историю как одна из ее великих фигур.

Юному Сталину было до этого очень далеко, и вряд ли он догадывался в Гори о своей великой будущности.

К тому же у Сталина были не очень-то благоприятные «стартовые» условия…

Тот же Наполеон Бонапарт, пусть он и не родился в семье аристократической и богатой, перед проблемой куска хлеба в детстве не стоял и возможности для образования и развития у себя дома, в семье, имел.

Еще благоприятнее были условия для развития у юного Ленина: вполне обеспеченная и дружная семья, интеллектуальные родители с выдающимися педагогическими и нравственными качествами, богатая библиотека, развитые братья и сестры…

Бедность молодого Бонапарта — и во время учебы, и в полку — была относительной. Она не лишала будущего императора возможности приобретать и читать книги, участвовать в интеллектуальной жизни общества и т. д.

Скромные условия жизни молодого Ленина также не ставили его перед необходимостью элементарно выживать, Было скромное, однако все же состояние матери Ленина… было скромное, однако все же не такое уж и незначительное наследство…

Все это позволяло будущему вождю пролетариата и русских народных масс сосредотачиваться на главном — на обдумывании стратегии и тактики борьбы, на политической публицистике… Сосредотачиваться на деле и на себе в этом деле.

Молодой же Сталин был подобного почти лишен, Первые годы жизни Сталина его семья не бедствовала, но ее материальное положение не только не позволяло ничего лишнего, но не всегда давало даже необходимое — особенно если иметь в виду задачу развития личности.

И можно лишь удивляться тому, как быстро Сталин интеллектуально и духовно взрослел, В Тифлисе, в духовной семинарии, он очень быстро адаптировался и в считаные год-два стал, в политическом отношении, весьма зрелой личностью.

И даже на удивление зрелой личностью, если иметь в виду как скромные по возможностям «стартовые» условия, так и юный возраст.

Хотя…

Хотя чему тут удивляться?! Он ведь был пусть еще лишь формирующимся, но — будущим Сталиным!

«Краткая биография», изданная при жизни Сталина (а значит, им просмотренная и одобренная), сообщает о создании в семинарии под руководством Сталина марксистских кружков, о его агитационнопропагандистской работе в железнодорожных мастерских Тифлиса и т. д. И все это, вне сомнений, соответствует истине — молодой (да что там молодой — юный, семнадцатилетний!) Сталин проявил все возрастающую социальную активность почти сразу по приезде в Тифлис.

Но в той же «Краткой биографии» скромно не подчеркивается, что Сталин, тогда далеко не самый образованный и социально адаптированный молодой человек в Тифлисе с революционными устремлениями, быстро выдвинулся в лидирующую группу тифлисских социал-демократов. А ведь в Тифлисе — центре Кавказского края — хватало фрондирующих природных тифлисцев, которые сами были не прочь «выйти» в лидеры.

Но Сталин, попав в благоприятную среду, почти сразу начал мощно набирать силу как политик. Причем как политик, однозначно связывающий себя не с интересами политической — пусть даже вне легальных рамок — карьеры, а с коренными интересами народных масс.

Сталин ведь и сам был плоть от плоти простого народа. И в революцию он шел не как «юноша бледный со взором горящим», а сразу как человек практических задач и дел.

Я БЫ сказал так.

Дома, в Гори, он впитывал в себя начальные знания, обогащал себя первыми раздумьями и эмоциями и учился быть собранным и сосредоточенным, Его разум и душа принимали в себя все более насыщенный «раствор» мыслей и чувств…

В Тифлисе этот «раствор» стал еще насыщенней и быстро превратился в пересыщенный.

Когда это произошло, кристаллизация Сталина как революционера наступила почти мгновенно. Он не увлекся дилетантски — на время юности — марксизмом и романтикой «борьбы», а очень рано сознательно выбрал свой путь в жизни — путь профессионального революционера.

В этом, как и во многом другом, Сталин оказался схож с Лениным.

Позднее Сталин говорил, что его становление как борца с режимом началось вначале с возмущения теми жесткими ограничениями, которые накладывало семинарское начальство на жизнь учащихся, в частности — на круг их чтения, Однако не думаю, что у Сталина в любом случае могли хотя бы на мгновение возникнуть мысли о возможности для себя церковной карьеры.

Да, мать Сталина до самой смерти была глубоко верующим человеком (как и мать Берии, к слову), верующим был и отец, так что в детстве Сталин, безусловно, верил — как верят дети, не задумываясь над сутью вопроса.

Но время учебы в семинарии — это уже пора вопросов и поиска ответов на эти вопросы, А Сталин уже в юные годы обладал умением быстро находить ответы в том случае, если он задумался над чем-то всерьез. Поэтому, на мой взгляд, его отход от догм религии произошел достаточно рано, И, собственно, здесь он был среди семинаристов не исключением, Просто духовная семинария была удобным и дешевым вариантом получения образования для представителей социальных низов, А преподавание в крупных семинариях, из числа которых была и Тифлисская, было поставлено очень даже неплохо. И отнюдь не только Священного Писания и канонического права.

Между прочим, здание Тифлисской духовной семинарии, выстроенное в стиле классицизма, было одной из архитектурных достопримечательностей Тифлиса. Примечательна она была и другим. Так, за год до поступления Сталина в семинарию социал-демократ Ладо Кецховели организовал там забастовку, после которой 87 студентов были исключены.

Однако в натуре Coco Джугашвили не было духа бунтарства как проявления эмоциональной нестабильности и анархических порывов. Скорее юный Сталин видел себя в перспективе кем-то вроде нового апостола равенства и справедливости, кем-то вроде пророка или идеолога. Но — не религиозного пророка и не теоретика-богослова. Сталин задумывался о бремени и выборе социального духовного лидерства. Это видно даже из того известного юношеского стихотворения, о котором я скажу чуть ниже.

Нет, священника из семинариста Иосифа Джугашвили не получилось бы при любом развитии его судьбы.

Другое дело, что учеба в духовной семинарии давала особые возможности для глубоких размышлений о жизни, о сути человека и человеческого общества. Любые серьезные философские тексты — это хорошая отправная точка для собственных раздумий, для нравственных и духовных открытий. А тексты Библии — как Ветхого Завета, так и тем более Нового Завета — в этом отношении оказывались хорошей пищей для ума и сердца. При этом знание «первоисточника» назубок было для учащихся семинарии обязательным, и Сталин, с его феноменальной памятью. Библию, конечно, знал. И, что еще важнее, наверняка осмыслял и переосмыслял ее идеи.

Но что интересно и примечательно!

Сталин включился в революционную деятельность (вначале — просто занявшись изучением марксистских работ в нелегальном кружке) уже в 1896 году, на втором году учебы в семинарии. В 1898 году он вступает в тифлисскую организацию РСДРП (тогда еще — не«… (б)», поскольку само понятие «большевик» появится лишь через пять лет).

Но лишь в мае 1899 года его исключают из семинарии — как сообщается в его советских биографиях — за пропаганду марксизма. Собственно, это — объяснение самого Сталина, который в 1931 году, отвечая на вопрос об образовании в анкете делегата Московской районной партийной конференции, указал: «Вышиблен из православной духовной семинарии за пропаганду марксизма».

Но «вышибли»-то Сталина, имевшего и до этого немало замечаний, на пятом году учебы!

В двадцать лет!

Почему так поздно?

Что — Сталин умело конспирировался? Ну, надо полагать, было не без этого — наукой и искусством конспирации Сталин владел мастерски.

Однако, как я предполагаю, объяснение здесь надо искать скорее в незаурядности натуры Сталина, которую его семинарские преподаватели — люди опытные и даже многоопытные, не могли не видеть.

Формально семинариста Джугашвили исключили за неявку на экзамен, хотя он потом писал объяснения, пытался оправдаться объективными причинами, Но это был лишь повод — исключили Сталина за его взгляды, а не за отлучку, Однако исключили его далеко не сразу после того, как появились поводы — формальные или существенные — для его исключения. Сталин не отличался покорностью, и одно его увлечение «нежелательной» или «запрещенной» литературой могло стать основанием для отчисления.

Но вот же — не стало.

Похоже, очень не хотелось чиновной, официозной России так вот взять и лишиться перспективного, многообещающего юноши, отдать его в среду «смутьянов».

Но Сталин уже выбрал себе судьбу и не отступал от нее до своего последнего дня.

Его и убили-то, кроме прочего, за то, что он всю свою жизнь жил интересами большого дела, никогда не сбиваясь на шкурничество…

ПОЧЕМУ Сталин стал революционером?

Он был человеком из самых «низов», но если бы стремился выбиться в Российской империи в «верхи», и даже — в очень значительные «верхи», то наверняка смог бы этого добиться. И совсем не обязательно — на церковной стезе, Царской России нужны были незаурядные нацмены на самых разных ролях — от администрирования до преподавания, а Сталин был, конечно же, незауряден.

Но я уверен, что у Сталина никогда не было и тени соблазна идти по жизни не как Сталин, а как, например, приват-доцент или статский советник Иосиф Джугашвили, И тому есть прямое и убедительное доказательство — стихотворение юного Сталина, точнее — юного Иосифа Джугашвили, опубликованное в тифлисской газете «Иверия» 25 декабря 1895 года.

Пожалуй, нелишним будет привести здесь один из наиболее удачных переводов этого если не первого, то — одного из первых произведений Сталина:

Ходил он от дома к дому.

Стучась у чужих дверей.

Со старым дубовым пандури,

С нехитрою песней своей.

А в песне его, а в песне.

Как солнечный блеск, чиста.

Звучала великая правда.

Возвышенная мечта.

Сердца, превращенные в камень.

Заставить биться сумел,

У многих будил он разум.

Дремавший в глубокой тьме.

Но вместо величья и славы

Люди его земли

Отверженному отраву

В чаше преподнесли.

Сказали ему: «Проклятый,

Пей, осуши до дна…

И песня твоя чужда нам,

И правда твоя не нужна!»

Будущие приват-доценты и статские советники таких стихотворений не пишут — даже в том нежном возрасте, когда так хочется ощутить себя одновременно бунтарем, сосудом мировой скорби и прогрессивным, ищущим правды «индивидуем»…

В этих строках, литературно не вполне, конечно, самостоятельных и самобытных, четко заявлена не просто позиция, а судьба, вся линия жизни. И вот она-то была заявлена вполне самостоятельно и самобытно.

Так что Сталин выбрал судьбу профессионального вожака масс рано и сознательно.

Но почему все же Сталин ее выбрал?

Умный и подлый (что особенно обидно, потому что речь — о талантливом человеке) агент мировых наднациональных сил Григорий Климов, бывший доцент Московского энергетического института, бывший майор Советской Армии, перебежавший на Запад в 40-е годы, написал ряд книг о природе тяготения человека к власти. Напомню о таких из них, например, как «Князь мира сего», «Имя им легион», «Протоколы красных мудрецов»…

Поскольку задачей Климова было навести тень на ясный день и заморочить голову как можно большему числу людей, проблему власти и причины, побуждающие людей идти к власти, этот экс-доцент рассматривал в кривом зеркале. Но поскольку человеком он был умным, то в своих книгах написал и много правды — иначе ему бы не поверили даже легковерные. Поэтому у Климова есть много очень точных мыслей о тех, кто стремится к власти во имя удовлетворения своих нездоровых и шкурных побуждений.

К последним Климов отнес, естественно (естественно для задач Климова), и Ленина со Сталиным, Климов трактовал о некоем синдроме «латентной гомосексуальности Ленина», заодно причисляя к носителям этого синдрома и Сталина.

Однако ни у Ленина, ни у Сталина не было «климовского» стремления к власти, Достаточно напомнить, что Ленин был готов уйти от руководства ЦК в момент разногласий по вопросу о Брестском мире, а Сталин несколько раз отказывался от поста Генерального секретаря ЦК.

Безусловно, эти отказы не означали намерения отойти от дел, да и были эти отказы по смыслу скорее ультиматумами. Однако подобная заявленная готовность говорит о многом… И, в частности, — о глубокой убежденности Ленина и Сталина в том, что если они, формально отказавшись от руководства, апеллируют к партийной массе, то масса выберет их и станет на их сторону.

А станет потому, что Ленин и Сталин были во всех принципиальных вопросах практически всегда правы (это показывало дальнейшее развитие событий) и умели эту свою правоту доказать и объяснить народу.

Умели в отличие от тех «вождей», которых верно описал ловкий слуга Золотой Элиты Григорий Климов и которые в исторической перспективе оказались у разбитого корыта.

Уметь организовать людей — уже нечастый талант. Организовать их на созидание — еще более редкий талант. И уж совсем штучный талант — организовать широкие народные массы на такие политические усилия, которые обеспечивают массам устойчивую созидательную историческую перспективу.

Мировая история знает только два примера подобных политиков — Ленина и Сталина. Однако суть этих двух исторических фигур такова, что — при всей их личностной самобытности и уникальности — правильнее говорить о них сегодня не как об исторических личностях, а как об исторических явлениях!

Да, Ленин и Сталин — это уникальные явления мировой истории, потому что только они оказались личностным воплощением масс — как партийных, так и народных, Владимир Маяковский, сказавший в стихах о Ленине лучше всех (в прозе это лучше всего сделал Горький), не ради броской формулы, а отражая действительное положение вещей, написал:

Мы говорим «Ленин» — подразумеваем «Партия»,

Мы говорим «Партия» — подразумеваем «Ленин».

Эта формула полностью применима и к Сталину, Как и Ленин, Сталин был силен не умением «подобрать аппарат» или «провести интригу» — а полной слитностью с интересами и задачами массы, политические чаяния которой выражал революционный авангард этой массы — партия большевиков.

Один из основных догматов христианства — триединость Бога, то есть одновременное совмещение в одном лице Бога Отца, Бога Сына (Иисуса Христа) и Святого Духа.

Это — религиозный миф.

Но и в реальной истории человеческого общества бывают моменты, когда в одной исторической личности совмещаются сразу целые пласты общества! И чем более полно и гармонично реализуется это совмещение, тем более грандиозными и удивительными оказываются результаты исторической деятельности того лица, которое олицетворяет собой чаяния и потребности эпохи.

И чем более осознанно, искренне и полно отождествляет себя историческая личность с потребностями общества, тем более величественных результатов эта личность добивается вместе с теми пластами общества, интересы которой не выражает даже, а воплощает в себе.

И, конечно же, такой деятель обязательно собирает вокруг себя когорту соратников и помощников, А еще точнее — она быстро собирается и сплачивается вокруг него сама, и ее представители тоже принимают на себя частицу той харизмы, которой обладает лидер.

Посмотрим на такие фигуры мировой истории, как французы Людовик XI, Генрих IV и Наполеон, немец Бисмарк, русские Иван Грозный и Петр Великий, русская немка Екатерина Великая, индийцы Махатма Ганди и Неру, американцы Линкольн и Франклин Рузвельт…

Вспомним Кемаля Ататюрка, Мао Цзэдуна, Хо Ши Мина, Фиделя Кастро, Муамара Каддафи, панамского генерала Омара Торихоса, который хотел войти «не в историю, а в зону Канала»…

Если мы посмотрим на всех них и других, схожих с ними по судьбам и результатам, то мы увидим, что их деятельность была исторически успешной тогда, до тех пор и в той мере, в какой они исходили из исторической необходимости тех или иных действий.

Не своих действий, а действий организуемых ими пластов общества или более того — народных масс.

Глядя на начало общественной деятельности молодого Сталина (тогда она сводилась к чисто революционной деятельности), можно подумать, что для Сталина понимание сказанного выше было почти врожденным. Но, конечно же, он приходил к этому пониманию хотя и быстро, однако — не по мановению руки, Иосиф Джугашвили много работал над собой, и это расширяло его возможности по работе с массами трудящихся.

А эта работа, в свою очередь, влияла на Иосифа Джугашвили, превращая его постепенно в Кобу, а затем — в Сталина.

Нет, Иосиф Джугашвили не мог не стать революционером, а став революционером, он не мог не выработаться в Сталина, Именно на такую судьбу обрекал его масштаб его натуры.

В ЦАРСКОЙ России большевики оказались самой лучшей, самой честной, искренней, бескорыстной и чистой частью нации, И на этом, пожалуй, стоит остановиться более подробно…

На что может рассчитывать та или иная страна, а тем более великая страна, если она все более втягивается в состояние кризиса (а Россия втягивалась в него еще до крестьянской реформы 1861 года, а потом — тем более)?

Пожалуй, она может рассчитывать и надеяться лишь на то, что рано или поздно судьбы страны и нации возьмут в свои руки те, кто будет действовать исключительно в интересах страны и нации.

Они-то страну и спасут!

Возьмем, например, послеробеспьеровскую Францию времен Директории, Тысячелетняя монархия себя исчерпала и рухнула, а после бурных и честных лет революции наступила «эпоха» Директории — режима воров и коррупционеров. Францию разворовывали, Франция гибла…

Но вот во Франции приходит к власти Первый консул Бонапарт и сразу же привлекает к делам управления новых людей… Тех, кто живет — хотя бы более-менее — интересами дела. И ситуация в стране изменяется почти мгновенно к лучшему!

А потом для новой когорты и ее лидера начинается искус соблазнами. Бывшие герои утопают в роскоши, (Какое, к слову, точное выражение — «утопать в роскоши»! Роскошь для человеческой души то же, что камень на шее у утопающего, — точно так же тянет на дно.)

В итоге погрязший, утонувший в роскоши — не столько личной, сколько роскоши соратников — бывший Первый консул Республики Бонапарт, унизивший себя до звания императора Наполеона, терпит крах и доживает свои дни на маленьком острове Святой Елены…

Лишь там он кое-что понял, И тогда записал, что нельзя заваливать сотрудников золотом — они после этого не хотят идти на труды, лишения и смерть.

А Сталин?

И Наполеон, и Сталин полностью принадлежали своей и именно своей эпохе — ничего иного практическому политику, а тем более главе государства, не остается, Политический мыслитель может обгонять свое время на века, то же самое можно сказать о художнике, ученом, инженере… Реальный же политик не может позволить себе роскоши быть неконкретным, мыслить «вообще», а не в привязке к той исторической эпохе, в которой он действует.

(Я имею в виду, конечно, крупные исторические личности, а не пигмеев ума и духа типа «папаши» Дювалье в Гаити или «президентов» Клинтона, Буша-младшего, Обамы и т. д., не говоря уже о «россиянском» Борисе Ельцине и его сменщиках.)

Однако даже выдающийся политик — не только творец, но и продукт эпохи. Он — творец новой эпохи, но продукт той эпохи, в которой он формировался. А точнее — продукт своего развития и саморазвития, предшествующего политическому взлету.

Наполеон, хотя и родился на Корсике с ее атмосферой идеализма (порой кровавого, выраженного в вендетте), был продуктом буржуазного, то есть меркантильного, воспитания. Он мог рискнуть и рисковал, но — ради успеха, К тому же он был военным, А риск ради карьеры и успеха — это одна из профессиональных черт военных во все времена, а уж в индивидуалистические — тем более.

Буржуазно воспитанный человек способен порой на высокие порывы, но не способен на высокий жизненный путь. Если мерило успеха — роскошь, то она рано или поздно человека утопит.

Схема здесь удручающе проста…

Вначале self-made-man («селфмейдмен» — «человек, сделавший сам себя») пробивается «наверх», и в этот период он отказывает себе если не во всем, то — во многом…

Он упорно трудится, самосовершенствуется (хотя бы в том, в чем намерен преуспеть), Он рискует — вплоть до жизни, как это было с молодым Бонапартом под Тулоном или на Аркольском мосту…

Затем — всевозрастающий успех, привилегии, золото, блага, роскошь, и если не упоение лаврами, то — принятие их как видимый и понятный всем атрибут признания и власти.

Затем — падение с вершины, как крайний случай. Но в любом случае, даже успешном, неизбежна нравственная и деловая деградация.

Пока тот же Бонапарт опирался на лучшие силы нации (а он первое время на них и опирался), он шел от успеха к успеху.

Потом он и его маршалы «поднялись на вершину», а путь оттуда был только вниз.

Пока они шли вверх, шла вверх и новая Франция, Когда они начали нравственно падать, упала и она, И это можно считать некой социальной аксиомой: «страну, скатившуюся в глубокий кризис, способны спасти только лучшие ее силы».

Но лучшими силами царской России были именно и только большевики, выдающимся представителем которых был уже до революции Сталин.

Коммунистически воспитанный человек, большевик, высокими порывами не живет, он живет и руководствуется высокими идеалами и идеями. Он выбирает непростой и высокий жизненный путь не во имя своего личного успеха, а во имя успеха своего дела. Не помню, кто точно, но кажется, болгарский революционер Христо Ботев прекрасно сказал: «Если проиграю, то только себя. Если выиграю — выиграет весь народ».

Того, кто мыслит и действует так, роскошь и золото не развратят — они ему просто не нужны. И роскошь его не утопит.

Это не значит, конечно, что подлинный большевик — обязательно аскет, Но он никогда не сибарит, не гедонист, видящий смысл жизни в наслаждении.

И дело — не в самоограничении.

Коммунистически воспитанному человеку — а большевики именно ими и были уже в условиях царизма — не то что совестно иметь рубашку ручной работы из тонкого голландского полотна, в то время как у миллионов нет и рубища из грубой холстины.

Большевику неинтересно иметь такую редкую «изячную» рубашку, Если к тому есть возможность, он не будет, конечно, носить грубую рубаху, а предпочтет обычную, из нормальной ткани.

И, конечно, чистую.

Но большевику не нужны личные состояния, златотканые мундиры и дворцы лично для себя! Ему нужно большое, интересное дело, в котором он мог бы сделать для страны и народа максимум того, что он может сделать.

Дворцы ему нужны для всех — Дворцы культуры. Дворцы молодежи. Дворцы пионеров…

Наполеон и его маршалы любили себя во Франции, Они любили и Францию, но такую Францию, где они, выбравшись «наверх», могли бы невозбранно любить себя и тешить свою — кто гордыню, кто — утробу.

А Сталин и его товарищи по революционной борьбе любили Россию в себе, И ту будущую Россию, за которую они боролись, они любили не как будущий источник личных благ — после того, как они окажутся «на вершине»!

Они любили ее именно как будущую великую страну с великим народом, который заслуживает умной и изобильной жизни и который надо направить на путь к такой жизни.

Ленин, Сталин и большевики в принципе не могли «достичь вершины» и «почить на лаврах»! Решив одни великие задачи, они видели и ставили перед собой еще более великие задачи и решали теперь уже их.

Большевики двигались не «наверх», а вширь и вдаль — как осваивают новые земли.

Конечно, я имею в виду подлинных большевиков, то есть тех, кто был «твердокаменным» при Ленине и всегда шел за Лениным, а затем стал «железным» при Сталине и всегда шел за Сталиным.

С началом XX века Россия, сохраняя царизм, все более начинала отставать от передовых стран — на этот счет есть убедительная статистика. И даже переход к буржуазной демократии положения дел уже не спасал — капитализм не мог обеспечить России ни суверенного развития, ни требуемых темпов развития, Это мог дать России только социализм.

Вот почему Россию могли спасти только большевики и спасли именно большевики!

Именно они — в итоге — сохранили ее единство и неделимость, именно они обеспечили России развитие ее независимости, экономической, культурной и военной мощи, На излете жизни, в эмиграции, это признал публично, в своих мемуарах, даже дядя Николая II — великий князь Александр Михайлович.

Из кризиса, в который завел Россию царизм, ее вывели большевики, И уже это доказывает: большевики были лучшими!

Да, и из них не все выдержали искус материальных благ, даваемых властью. Скажем, Троцкий, Зиновьев, Каменев вели себя в этом отношении все менее достойно, просто жируя. Бухарин, и не он один, тоже позволял себе роскошь наслаждаться жизнью по принципу: «Я тоже человек!»

Но ведь уже Ленин в своем «Письме к съезду» (у нас еще предстоит разговор о нем позднее) предупреждал о «небольшевизме» Троцкого, о нестойкости Зиновьева и Каменева, о теоретическом невежестве Бухарина…

А вот Сталин — для послереволюционного Ленина образец большевика во всем, кроме «грубости», — никогда так и не позволил себе чего-либо большего, чем комфорт.

Даже — в старости.

Но комфорт для компетентного главы государства — одно из условий его успешной государственной деятельности.

При этом Сталин прекрасно понимал развращающее влияние роскоши и привилегий, И если он давал что-либо партийным и государственным лидерам, то прежде всего хорошие жилищные условия и разгрузку от быта, то есть — как раз комфорт, требуя взамен полной погруженности в дело, Поэтому сталинские наркомы до гробовой доски оставались людьми, в личных запросах, как правило, скромными.

За Лениным и Сталиным пошли не только новые, молодые силы России, но и лучшая часть старых сил, Все то лучшее, что было в России до 1917 года, после 1917 года оказалось у большевиков или с большевиками!

Даже — ученые.

Даже — интеллигенция…

А точнее — наиболее патриотичные и способные ученые, наиболее сознательная и бескорыстная часть интеллигенции.

С инженерами оказалось сложнее — среди них было больше дельцов, больше богатеньких…

Однако немало осталось с большевиками и инженеров.

Если же говорить о российских дореволюционных буржуазных политиках, то все они оказались по сравнению с ленинско-сталинским ядром большевиков просто бездарями и пигмеями и все стали эмигрантами.

Получив власть в феврале 1917 года, кадеты, эсеры, трудовики, меньшевики и т. д. ее бездарно упустили, так и не попытавшись использовать ее на благо народов России. В эмиграции никто из них не поднялся до серьезных общественных высот, особенно — чистые «управленцы».

Даже русские «деловые люди» во влиятельные мировые круги не вошли.

Когда в 1685 году, после отмены Людовиком XIV Нантского эдикта Генриха IV о свободе вероисповедания, из Франции были изгнаны гугеноты, протестантские страны получили целый слой полезных, деятельных членов общества в виде гугенотов-эмигрантов.

А в лице российской послереволюционной эмиграции Европа получила, в массе своей, «некондицию».

Кого мы можем вспомнить?

Сбежавший из РСФСР профессор Ломоносов? Построенный им для Советской России в начале двадцатых годов тепловоз работал в СССР до 1952 года, но его создатель особой славы за рубежом не приобрел.

А кто еще?

Русский профессор Тимошенко? Да, уехал в США и написал там классический учебник по сопротивлению материалов, по нему учились и советские студенты…

Русский авиаконструктор Сикорский? Да, стал в США основателем и главным конструктором крупнейшей вертолетной фирмы «Сикорский»…

Бывший инженер Балтийского судостроительного завода Юркевич и еще два русских инженера — Жаркевич и Петров создали французский трансатлантический лайнер «Нормандия», О нем писали, что это — «скорость, отлитая в металл»…

Был еще изобретатель телевидения Зворыкин, но он лишь по стечению обстоятельств не вернулся в СССР, уже будучи знаменитым в Америке.

Можно назвать еще два-три известных имени, например химика Илью Пригожина, но в целом — на удивление немного!

Цвет русской науки и инженерного дела остался с большевиками именно потому, что люди мысли и дела поняли — эти страну не угробят, а спасут и возвеличат.

В том числе и поэтому Сталин стал революционером — он был из лучших!

КТО-ТО — не помню, увы, кто — очень верно сказал, что гении — это волы, которые работают по 14 часов в сутки. Конечно, для того, чтобы быть или стать гением, одного 14-часового рабочего дня, пусть даже заполненного исключительно работой ума и сердца, недостаточно, Но работоспособность — это для гения одно из непременных «квалификационных» условий. И Сталин ему, безусловно, соответствовал.

Причем он много времени всегда отдавал самообразованию. Самоучкой он не был — Тифлисская семинария дала хорошую методическую школу приобретения и усвоения знаний, но после исключения дальнейшее образование Сталина было делом уже самого Сталина.

Его исключили из семинарии 29 мая 1899 года, а 28 декабря 1899 года он поступил на работу в Тифлисскую физическую обсерваторию, Перерыв между исключением и началом постоянной работы оказался немалым — семь месяцев! Чем были заполнены для Иосифа Джугашвили эти семь месяцев?

Апокрифические[2] истории о его житье-бытье в тот период то ли с положительным, то ли с отрицательным балансом я в расчет не беру, Но могу предположить, что эти месяцы были для Сталина поиском себя — не в том смысле, что первые репрессии (а исключение из семинарии было, конечно, репрессией) заставили его сомневаться в верности будущего выбора судьбы.

Такой крутой поворот в юной жизни — вещь серьезная. Одно дело на фоне регулярной учебы и достаточно устоявшегося повседневного существования изучать Маркса и даже — вести рабочий кружок. И другое дело — оказаться вне размеренного порядка дня и без, что немаловажно, устойчивых средств к существованию.

Тут было над чем задуматься…

В одной из жандармских ориентировок 900-х годов на Сталина указано как профессия — «конторщик, бухгалтер». Не знаю, с чего вдруг жандармы так определяли профессию Сталина — еще в семинарии он не просто интересовался марксизмом, но вел практическую революционную работу, то есть уже в период учебы в духовной семинарии Сталин осваивал азы своей подлинной будущей профессии — профессии революционера и партийного работника.

Тем более он стал, так сказать, совершенствоваться в этой профессии после исключения из семинарии, Но между исключением и началом работы в Тифлисской физической обсерватории прошло семь месяцев, а есть надо было хотя бы раз в день, но — каждый день…

Да и одеваться надо было хоть как-то — тоже расход.

Воспоминания тех, кто знал его тогда, свидетельствуют, что ему помогали товарищи, и, как я понимаю, Сталин относился к таким вещам без комплексов. Он ведь не бездельничал, а работал, и работал много, но за свою революционную работу денег не получал. А жить — элементарно жить — надо было, Так что было зазорного и недостойного в том, чтобы принять помощь тех или иных товарищей?

Однако даже с точки зрения устойчивости легального положения надо было где-то работать и в житейском смысле слова. Очевидно, Сталин и использовал свою немалую по тем временам образованность для того, чтобы иметь в первые месяцы после исключения из семинарии какой-то легальный заработок в одной из тифлисских фабричных, торговых или иных контор.

Бухгалтер — профессия точная, тщательная. С другой стороны, она позволяет изнутри увидеть экономику, понять психологию капиталиста, заводчика, банкира и «технологию» их дела.

Эти знания Сталину, вне сомнений, очень пригодились тогда, когда началась его послереволюционная государственная деятельность, Но бухгалтерские знания пригодились, весьма вероятно, Сталину и до революции… Например — во время забастовок при переговорах с руководством заводов Манташева, Ротшильдов и т. д., а также — в щекотливых делах возможного финансирования «деловыми людьми» революционной работы.

Бывало ведь всякое — вспомним того же фабриканта Савву Морозова, помогавшего большевикам.

Так или иначе, жизнь в Тифлисе давала много возможностей — столица Кавказа начала XX века была своеобразным городом. При населении в более 160 тысяч человек национальный состав горожан выглядел, пожалуй, неожиданно: армяне — 38,1 %; грузины — 26,8 %; русские — 24,8 %; поляки — 3,4 %; персы — 3,1 %; евреи — 1,1 %… В городе жило около 2 тысяч англичан, шведов, немцев, а также лезгины, осетины и другие представители доброго десятка других малых кавказских национальностей.

Было на что посмотреть, было у кого поучиться, было к чему прислониться, было с кем поспорить…

Западные «исследователи»-антисоветчики (ставлю слово «исследователи» в кавычки, потому что в природе не существует ни одного умного труда советологов о Сталине) считают, что национальный-де состав учащихся Тифлисской семинарии (в основном — бедные грузины и немного русских) и религиозный характер заведения якобы не позволили молодому Сталину иметь разнообразный круг общения — мол, нельзя было познакомиться с евреем, пообщаться с католиком и т. д. Отсюда, мол, и узость кругозора, и якобы нетерпимость к иным точкам зрения и взглядам.

Глупость — с любой точки зрения, как логической, так и фактической!

Во-первых, Сталин рано вошел в революционную среду, а тех же евреев там хватало. Не раввинов, конечно, но Сталина ведь не теологические диспуты интересовали.

Во-вторых, Тифлис был городом, как видим, многонациональным, а значит, и пестрым в конфессиональном отношении. Молодой же Сталин был человеком социально динамичным, контактным и интересным для любого собеседника. Так что круг общения у Сталина был, вне сомнений, достаточно богатым и разным, то есть таким, который позволял знакомиться с различными точками зрения, включая прямо противоположные.

А как метко заметил Маяковский, «общение с людьми почти заменяет мне чтение книг». Будучи умницей, поэт осмотрительно и мудро употребил слово «почти» (которое — по меткому замечанию белорусского драматурга Макаенка — «почти слово»).

но главным в мысли Маяковского было то, что живое общение с разными людьми — прекрасная школа впечатлений.

И Сталин в этой тифлисской «школе общения» был, конечно же, не последним учеником.

К моменту исключения из семинарии он уже всерьез был поглощен делами революционными, Он был одним из активных членов марксистского ядра социал-демократической организации «Месамедаси», расширял связи в рабочей среде Тифлиса, вел кружки, писал листовки, организовывал стачки.

Уже решив отдать делу революции всего себя, то есть — стать профессиональным революционером, Сталин в семь месяцев 1899 года, с момента исключения до момента начала работы в Тифлисской физической обсерватории, много времени отдал, вне сомнения, и самостоятельному завершению базового образования, Прервать вот так сразу образовательный процесс было бы неразумно — будущий политический лидер должен знать много.

С другой стороны, чтобы иметь возможность систематически заниматься, надо было исключить возможность ареста и новых репрессий, Возможно, поэтому весь 1900 год в сталинской биохронике особыми событиями не отмечен, хотя 1 мая 1900 года он выступал на маевке в горах под Тифлисом перед собранием 500 рабочих.

Но в целом, как я понимаю, Иосиф Джугашвили в тот, 1900-й, год не столько учил и организовывал других, сколько самосовершенствовался, Для поддержания скромного существования надо было не так уж и много, а работа в обсерватории давала не только какие-то средства и квартиру, но и время для занятий.

ОБСЕРВАТОРИЯ к тому же заведение, до какой-то степени научное. По современным понятиям, это была, собственно, метеорологическая станция, но станция крупная, коль уж даже простой наблюдатель Джугашвили достаточно быстро получил на двоих с товарищем и коллегой Вано Кецховели двухкомнатную казенную квартиру и даже смог перевезти туда из Гори мать.

Последний факт лишний раз позволяет предположить, что Сталин — хотя бы на какой-то период — рассчитывал на жизнь легальную и устоявшуюся, И ему действительно, в том числе в видах будущего, крайне была необходима если не стратегическая пауза (в его жизни их практически не было), то хотя бы пауза оперативная.

Использовал ее Сталин с максимальной полнотой и ответственностью и с большой пользой для своего общего развития, Я имею в виду то, что работа в обсерватории дала Сталину навык научной методологии.

Западные «исследователи», которые высокомерно отказывают Сталину в широком взгляде на вещи и проблемы, указывают и на специфический характер содержания образования в семинарии — отсутствие преподавания естественных наук и иностранных языков… И делают вывод — мол, отсюда недоверие Сталина к ученым (ну-ну!), его чуть ли не обскурантизм (от лат, Obscurantis, затемняющий — крайне враждебное отношение к просвещению, научному знанию и прогрессу), отсюда якобы отрицание чистой научной теории и неспособность освоить научный метод мышления.

Как будто отвечая подобным будущим критикам, Сталин в своей работе 1906 года «Анархизм или социализм?» писал:

«Как смотрят анархисты на диалектический метод? Всем известно, что родоначальником диалектического метода был Гегель. Маркс очистил и улучшил этот метод. Конечно, это обстоятельство известно и анархистам. Они знают, что Гегель был консерватором, и… вовсю бранят Гегеля как сторонника «реставрации»…

…Для чего они это делают? Вероятно, для того, чтобы всем этим дискредитировать Гегеля и дать почувствовать читателю, что у «реакционера» Гегеля и метод не может не быть «отвратительным» и ненаучным.

Таким путем анархисты думают опровергнуть диалектический метод.

Мы заявляем, что таким путем они не докажут ничего, кроме собственного невежества. Паскаль и Лейбниц не были революционерами, но открытый ими математический метод признан ныне научным методом. Майер и Гельмгольц не были революционерами, но их открытия в области физики легли в основу науки. Не были революционерами также Ламарк и Дарвин, но их эволюционный метод поставил на ноги биологическую науку… Почему же нельзя признать тот факт, что, несмотря на консерватизм Гегеля, ему, Гегелю, удалось разработать научный метод, именуемый диалектическим?..»

Как видим, уже молодой Сталин (а он развивался и самообразовывался до седых волос) прекрасно владел логикой научного доказательства и обнаруживал вполне основательный и верный взгляд на естественные науки.

С учетом этого странным выглядит тот факт, что «исследователи» Сталина упускают из виду период работы Сталина в Тифлисской физической обсерватории. А ведь это — весьма интересный период с любой точки зрения.

Во-первых, он оказался единственным, так сказать, общепрофессиональным периодом в жизни Сталина до революции. С конца 1899 года до конца марта 1901 года Сталин работал — ежедневно и непрерывно — наблюдателем обсерватории.

Почти 15 месяцев!

Ни до Тифлисской физической обсерватории, ни после нее Сталин до 1917 года уже не работал нигде, кроме как в революционном движении, Случайно избежав ареста — как раз в стенах обсерватории, — Сталин начинает вести после этого жизнь профессионального революционера, который находится на легальном (если это слово здесь уместно) положении только во время тюремного заключения или ссылки.

Да и на одном месте Сталин жил до революции недолго — исключая туруханскую ссылку, Его обычным состоянием было движение из одного центра рабочего движения в другой, То есть жизнь была — почти как у актеров у Островского: «Из Керчи в Вологду и из Вологды в Керчь…»

В Керчи Сталину, правда, побывать не пришлось, Зато в Вологде он некоторое время жил — после ссылки и перед очередным арестом.

Но чуть ли не полтора года Сталин жил не просто на одном месте, а жил жизнью размеренной и налагающей на него повседневные и немаловажные обязанности, Он вел ежедневные наблюдения и должен был точно фиксировать их, И это необходимо было делать в строго определенные часы, обнаруживая наблюдательность и воспитывая в себе сосредоточенность.

Выработка умения сопоставлять, анализировать и делать выводы — само собой, И еще — необходимость учитывать некие объективные обстоятельства, осмыслению и признанию которых систематическое наблюдение за погодой очень способствует.

Из всего из этого следует некое «во-вторых», а именно вот что… Работа в Тифлисской физической обсерватории не могла не наложить и, конечно же, наложила на натуру, характер и стиль Сталина вполне определенный профессиональный отпечаток!

И влияние профессии — подвернувшейся вроде

бы случайно, было не только благотворным, но и весьма удачным с точки зрения будущей деятельности Сталина как революционера, политического лидера, главы государства, а затем — целого объединения государств и, наконец, — полководца, Ведь метеорология — хороший повод для размышлений самого широкого характера.

В-третьих, работа в «научном» учреждении, да еще имеющем комплексный, междисциплинарный характер, обеспечивала Сталину соответствующий круг общения и получение дополнительных сведений из тех отраслей знания, знакомство с которыми в программу духовной семинарии не входило или было крайне ограниченным.

ПРИХОДИТСЯ лишь удивляться тому, что факт почти полуторагодичной работы и жизни Сталина в Тифлисской физической обсерватории никогда и никем особо вроде бы не подчеркивался.

А зря!

Единственное, насколько мне известно, отрадное исключение — книга крупного исследователя жизни Сталина Юрия Васильевича Емельянова… Автор дилогии о Сталине, он свою первую книгу назвал «Сталин: Путь к власти», Не знаю, но, возможно, это была прямая перекличка с названием книги признанного советолога Роберта Такера «Сталин: Путь к власти, 1879–1929, История и личность».

По сравнению с книгой Такера труд Емельянова — это, как говорится, «иная весовая категория», даром что Такер в конце 40-х — начале 50-х годов жил и работал в сталинской Москве и даже женился в 1946 году на москвичке, студентке Московского полиграфического института Евгении Пестрецовой.

Спору нет — Такер, работая над книгой о Сталине, использовал много источников, и познакомиться с его мнением (и даже заблуждениями) русскому читателю полезно. Но вот что Такер написал об «обсерваторском» периоде биографии Сталина:

«В конце декабря 1899 г. он находит работу служащего и пристанище в Тифлисской физической обсерватории. Однако такое положение длится всего три месяца. В конце марта 1900 г… полиция устроила обыски в его комнате при обсерватории. Когда пришла полиция, Джугашвили дома не было, и он, узнав о случившемся, ушел в подполье…»

Это — все!

Мало того, что американский политолог ничего не понял, он еще все и переврал! Хотя в «Биографической хронике» к первому тому «Сочинений» Сталина, изданному Политиздатом впервые в 1946 году, на страницах 416 и 417 любой может прочесть:

1899

29 мая. И.В.Сталин исключен из Тифлисской духовной семинарии за пропаганду марксизма.

29 декабря. И.В.Сталин поступает на работу в Тифлисскую физическую обсерваторию.

……………………………………………………

1901

21 марта. Обыск на квартире И.В.Сталина при Тифлисской физической обсерватории.

28 марта. И.В.Сталин оставляет работу в физической обсерватории и переходит на нелегальное положение.

Такер, хотя и увез из Советской России за океан жену Евгению, так ничего в нашей жизни (а значит, и в Сталине) не понял, А вот Ю,В, Емельянов в своей книге «обсерваторскому» периоду посвятил отдельную главу (!) «Научно-техническая работа», С основными мыслями этой главы познакомится, уверен, с удовольствием любой взыскующий Истины человек.

И коль уж говорить о современной «сталиниане», то надо сразу указать на книгу профессионального историка Александра Островского «Кто стоял за спиной Сталина?», где описана деятельность Сталина до марта 1917 года.

О Сталине написаны горы книг, однако основная масса их — это злостный или бездарный перевод древесины в макулатуру, Книга А.Островского — редкий пример нужной и полезной литературы по теме.

Интригующее название книги подразумевает всего лишь то, что, как обоснованно предполагает А, Островский, Сталин в кавказский период своей революционной деятельности сумел установить «как опосредованные, так и прямые связи в тех непартийных кругах, от материальной поддержки которых во многом зависела судьба революционного подполья».

Речь при этом о действительно широких связях, которые вели не только в среду промышленников и т. д., но и «на самые разные этажи государственной власти».

Островский сообщает, например, что помощник начальника Бакинского жандармского управления ротмистр В.Ф.Зайцев пытался спасти Сталина во время следствия по его делу весной и летом 1908 года. Но старался жандармский офицер не потому, что Сталин был агентом охранки (эта глупая клевета не раз уже разоблачалась, и я на ней даже останавливаться не буду), а потому, что сам ротмистр Зайцев находился на содержании у Бакинской организации РСДРП.

На мой взгляд, книгу А. Островского стоит прочесть любому, кто хочет понять Сталина, Правда, труд понимания Островский взваливает на самого читателя, Автор снабжает его огромным количеством малоизвестных фактов и сведений из давно ставших редкостью воспоминаний, а также, что важно, из архивов. Но Сталина — как фигуры, осмысленной автором исследования о нем, — в книге Островского нет. Александр Островский как бы отстраняется от Иосифа Джугашвили-Сталина.

Я уже однажды писал, что в наше искушенное время историк, не возвышающийся до публицистичности, до четких собственных оценок исследуемого им периода, так же жалок, как публицист, не знающий глубоко ту эпоху, о которой он судит, Можно как-то извинить разве что того историка, который подчеркнуто дает лишь факты, даты и цитаты — как это сделал М.М. Богословский в своих пятитомных «Материалах для биографии Петра I».

Однако А,Островский местами не только информирует нас о Сталине, но и судит о нем, И далеко не во всем верно.

Тем не менее книга А. Островского о Сталине до революции просто-таки увлекает, возможно даже — без желания автора. Очень уж яркую во всех отношениях личность рисуют нам те документы, которые приводит А, Островский.

Возвращаясь же к работе Сталина в Тифлисской физической обсерватории, скажу, что Островский тоже ограничивается лишь приведением ряда воспоминаний, не делая выводов о том, сказалась ли как-то эта работа на формировании характера Сталина и на его интеллектуальном и образовательном уровне.

А влияние-то явно было!

Собственно, Сталину просто негде было усвоить (подчеркиваю — усвоить в результате обучения, а не освоить в результате самообразования) научный подход к изучению и осмыслению тех или иных явлений, кроме как в Тифлисской физической обсерватории. Другого общения с научной средой у Сталина до революции не было.

Для знающего, какой обширной эрудицией обладал Сталин, как-то даже неловко это подчеркивать — Сталин был человеком очень образованным, Однако его эрудиция была основательной и позднее постоянно пополнялась в таких, прежде всего, отраслях знания, как философия, история, политэкономия и политическая география, экономика, социология, литература… Здесь его регулярное, систематическое образование и самообразование в семинарии обеспечивало хорошую исходную базу.

Естественно-научная подготовка Сталина была, конечно, намного слабее, хотя некоторые моменты он и тут улавливал лучше профессионалов. При всем при том общая методология анализа у Сталина была явно не гуманитарного, а естественно-научного толка. Выводы он тоже делал как ученый, хотя обращены были эти выводы к самой широкой и, как правило, далеко не академически образованной аудитории.

Научность и логика сталинской мысли хорошо видны при изучении уже первых его работ, опубликованных на Кавказе в начале 900-х годов на грузинском языке. И очень может быть, что усвоил эту плодотворную и наиболее богатую по результатам методологию Сталин как раз в процессе общения с сотрудниками Тифлисской физической обсерватории и собственной работы над собой в тот период.

Во всяком случае, повторяю, другой возможности регулярно и близко общаться с научной средой молодой Иосиф Джугашвили не имел. Уже с 26 марта 1901 года, после обыска 21 марта на его квартире при обсерватории, легальный подданный Россииской империи Джугашвили превращается в нелегала Кобу и затем — в Сталина.

Начинается долгая полоса активной нелегальной работы, которая прерывается лишь арестами, тюрьмами и ссылками.

24 ДЕКАБРЯ 1900 года в Лейпциге выходит первый номер ленинской «Искры»… Как только первая «Искра» доходит до Тифлиса, Сталин становится убежденным сторонником Ленина, и от этой линии он впоследствии не отойдет ни разу и ни по какому поводу.

Он тут же ищет связей с «Искрой», а в сентябре 1901 года при его участии и руководстве издается первый номер газеты «Брдзола» («Борьба»), которую можно смело назвать младшей сестрой ленинской «Искры».

5 апреля 1902 года Сталин был впервые арестован и заключен в тюрьму, а осенью 1903 года отправился в свою первую сибирскую ссылку, из которой уже в январе 1904 года бежал.

Между прочим, тем, кто верит в побасенки относительно того, что царизм не преследовал революционеров жестко, не мешает знать, что старший товарищ Сталина, его политический учитель и один из организаторов группы «Месамедаси» Владимир Кецховели (Ладо) 17 августа 1903 года был убит полицией в тюремной камере тифлисского Метехского замка. Кецховели кричал: «Долой самодержавие!» — и получил пулю полицейского надзирателя.

Как и любой другой рабочий лидер, Кецховели мог бы получить ее и при менее эмоциональном поведении, так что подобная судьба могла бы постичь и Сталина.

Впрочем, в 1903 году его потенциальная опасность для режима еще не проявилась очень уж наглядно.

Кецховели был всего на шесть лет старше Сталина, но в то время такая разница в возрасте означала для революционера принадлежность к разным эпохам борьбы. В тот год, когда Coco Джугашвили поступил в Тифлисскую семинарию. Ладо Кецховели уже работал в марксистских кружках Киева. Теперь наступала новая эпоха революционной работы на Кавказе, и она все более выпукло обозначала себя как эпоха Сталина.

Да, именно как эпоха Сталина!

В то время на формально первых ролях еще находились более именитые и опытные лидеры революционной социал-демократии. Ряд из них достойно проявил себя в подготовке и проведении социалистической революции, в борьбе за советскую власть на Кавказе и в целом в России… Некоторые позднее, в СССР Сталина, поднялись на более-менее командные государственные и партийные высоты.

Однако к 30-м годам было немало и таких старых кавказских большевиков, которые искренне или завистливо считали, что, мол, не так уж и велик был «Коба» в то время, когда он был всего лишь «Кобой», а не «товарищем Сталиным».

Были ли они здесь хоть в чем-то правы?

Нет, и еще раз — нет!

Достаточно проанализировать предельно лаконичную, но однозначно достоверную биохронику революционной жизни Сталина до революции, чтобы увидеть, что Сталин уже в начале своего пути революционера-профессионала был, собственно, тем же, кем он стал после революции…

В считаные годы, прошедшие после его ухода в перманентное подполье, Сталин стал выдающимся практическим лидером и организатором, Как никто другой, он был способен — при блестящем уже тогда стратегическом мышлении — на огромный объем незаметной черновой организационной работы, результаты которой проявляются не в бумагах, а в действиях! В действиях как собственных, так и в действиях тех людей, которых лидер воспитал и работу которых он организует.

За таким лидером признается право требовать многого от других, потому что еще больше он требует от себя, потому что все знают, что он готов на любую рутинную работу, если к тому вынуждают обстоятельства.

Недаром много позднее, в одну из нервных военных ночей, в ответ на раздраженное замечание командующего Авиацией дальнего действия Голованова — мол, чего товарищ Сталин от него хочет, он-де всего лишь «рядовой летчик», Сталин спокойно сказал: «А я — всего лишь простой бакинский агитатор».

Я к этому эпизоду в свое время вернусь, а сейчас скажу, что слово вырвалось у Сталина случайно, в крайней усталости, и поэтому вырвалось искренне.

И одна эта фраза — на мой, во всяком случае, взгляд — говорит об огромной роли и реальном значении дореволюционной деятельности Сталина больше, чем даже программный доклад Берии 30-х годов об истории большевистских организаций в Закавказье!

Тогда, в 900-е годы и в начале 10-х годов, Сталин исколесил всю революционную Россию от Кавказа до Питера и от Питера до Сибири… И везде занимался не прениями, а практической организаторской работой, Говорить ему приходилось тоже немало, но очень редко приходилось произносить речи, Сталин уже тогда предпочитал больше слушать других, мотать услышанное на ус и разбираться, кто и чего стоит.

Нынешние глупцы, как попугаи, повторяют вслед за былыми троцкистскими клеветниками, что Сталин-де оказался силен в период болезни Ленина тем, что подобрал, мол, послушный ему-де, Сталину, аппарат.

Во-первых, никто не запрещал Троцкому тоже работать «с аппаратом».

Во-вторых же, да — подбирать людей Сталин умел, хотя порой и промахивался.

Но это умение он приобрел и оттачивал еще до революции. Почти все крупные партийные лидеры: Ленин, Зиновьев, Каменев, Орджоникидзе, Троцкий, Бухарин и т. д. — жили в эмиграции, бывая в России в лучшем случае наездами. А Сталин — с «точностью до наоборот» — всю свою основную работу проводил в России, почему и знал массовый партийный актив так, как никто другой. В этом отношении с ним был схож разве что Свердлов, который тоже работал в основном в России, часто арестовывался и ссылался.

После Октября, став Председателем ВЦИКа, Свердлов сразу заявил о себе как о мастере подобрать аппарат и организовать его работу. Но в 1919 году Свердлов умер, и у партии остался, кроме Ленина, лишь один великий мастер организации — Сталин.

При этом Сталин, как и Свердлов, знал лично многих периферийных партийных работников и партийных активистов. А они знали Сталина — еще до революции.

Позднее многие погибли — кто от полицейской пули, кто от пули белогвардейской или махновской, но многие ведь и остались, Они-то и составили первое поколение послереволюционных сталинских кадров. В годы Гражданской войны к ним прибавилось новое «сталинское» поколение — те, кого Сталин узнал в ходе своей фронтовой работы, география которой охватывала всю Россию.

Вот почему Троцкие и Каменевы при всем их желании и даже при формальном большинстве в Политбюро никогда не рисковали ставить вопрос о снятии Сталина.

Зато он сам (и несколько раз!) ставил вопрос так.

Но каждый раз его просьбу отклоняли те же Троцкие и Каменевы, потому что понимали — партия не простит им и массово станет на сторону Сталина уже на уровне Центрального Комитета, не говоря о рядовых партийцах.

А тогда массовое ядро Коммунистической партии было не брежневским и не горбачевским и зубы показать при необходимости могло.

ВПРОЧЕМ, до начала 10-х годов (и даже до 1912 года) основные усилия Сталина были направлены на работу на Кавказе, что и понятно, Кавказский регион сам по себе был достаточно важной точкой сосредоточения многих общероссийских проблем, Напомню, что Кавказ дал ряд крупных общероссийских политиков самых разных направлений — от большевиков Сталина и Орджоникидзе до меньшевиков Чхеидзе, Жордания и Церетели.

1905 год оказался бурным для России по нарастающей.

Успехов в войне с Японией не было, 20 декабря 1904 года пал Порт-Артур.

3 января 1905 года забастовали Путиловские заводы в Петербурге, а 9 января вошло в историю как Кровавое воскресенье, Тогда царские войска расстреляли мирную демонстрацию рабочих, шедших с петицией к царю.

Фактически начиналась революция, Россия закипала.

«Подсолили кашу» поражение под Мукденом и цусимская катастрофа… В мае в Иваново-Вознесенске был образован первый рабочий Совет, а 14 июня восстал экипаж броненосца «Князь Потемкин Таврический».

8 октября началась забастовка железнодорожников, которая переросла во Всероссийскую политическую стачку…

Сталин в листовке «Граждане!» писал:

«Могучий великан — всероссийский пролетариат— вновь зашевелился… Россия охвачена повсеместным стачечным движением. Как по мановению волшебного жезла, на всем необъятном пространстве России жизнь сразу остановилась…»

Так-то так, но жизнь на всем необъятном пространстве России остановилась не по мановению волшебного жезла, а в результате почти десятка лет все усиливающейся работы таких граждан России, как Сталин! Как говорят французы: «Наиболее удачны те экспромты, которые хорошо подготовлены».

Печально известный автор книги «Сталин» Эдвард Радзинский, идеально изображая Моську, описывает 900-е годы Сталина как чуть ли не непрерывные налеты на банки — «эксы», Но реально Сталин без шума, без позы, без дешевых эффектов и наигранных аффектов день за днем был погружен во множество крупных, средних и мелких партийных дел…

Ведь тогда у него не было секретарей, аппарата ЦК и Совнаркома, наркомов и генералов, Все приходилось делать самому — и большое, и малое.

Да еще и не попадаться в лапы полиции и не привлекать внимания охранки.

Будущие события, которые разразились в 1905 году, не должны были быть экспромтами — даже хорошо подготовленными. Они должны были стать логическим, закономерным итогом политического просвещения и политической организации масс партией большевиков.

Этим Сталин в основном и занимался, Уже в первом большом начинании молодого Сталина — первом номере газеты «Брдзола», вышедшем в сентябре 1901 года, еще до II съезда РСДРП, — он в редакционной статье писал:

«Социал-демократическое движение в Грузии — явление недавнее, ему всего лишь несколько лет, точнее говоря, основы этого движения были заложены только в 1896 году… Само собой разумеется, что для социал-демократического организованного движения главным средством является широкая пропаганда и агитация революционных идей…»

А в статье «Российская социал-демократическая партия и ее ближайшие задачи», опубликованной в ноябре — декабре 1901 года во 2—3-м номерах «Брдзолы», он развивал свои мысли, оттолкнувшись от главного тезиса Маркса о том, что освобождение рабочего класса может быть делом только самого рабочего класса, и это — путь к достижению основной цели, осуществлению социализма.

Далее Сталин писал, в частности, вот что:

«Социал-демократия хорошо знала, что развитие рабочего движения не ограничивалось… мелкими требованиями, что целью движения являлись не эти требования, что это лишь средство для достижения цели…

Но первые победы сбили с толку и вскружили голову некоторым слабым людям. Как некогда утопические социалисты обращали внимание лишь на конечную цель и, ослепленные ею, совершенно не замечали или отрицали реальное рабочее движение… так некоторые русские социал-демократы, наоборот, все свое внимание уделяли лишь стихийному рабочему движению, его повседневным нуждам…

…Как и их западноевропейские единомышленники (так называемые бернштейнианцы), они говорили: «Для нас движение — все. Конечная цель — ничто»…

…Вместо того чтобы руководить стихийным движением, внедрить в массу социал-демократические идеалы и направить их к конечной цели, эта часть русских социал-демократов превратилась в слепое орудие самого движения…..Таким образом, эти якобы «социал-демократы» доказывали, что русский рабочий все силы и энергию должен пожертвовать лишь экономической борьбе и не должен следовать за различными «широкими идеалами»…»

Но рабочий люд — народ конкретный. И если бы молодые, только формирующиеся и еще неизвестные широкой рабочей массе грузинские революционные социал-демократы лишь рассказывали бы им красивые истории о грядущем светлом царстве социализма, то ничем не отличались бы от критикуемых Сталиным социалистов-утопистов. Для того чтобы завоевать доверие рабочей массы, надо было добиваться конкретных результатов!

Например, организовать забастовку так, чтобы хозяева пошли на попятный, чтобы уменьшился, хотя бы на час, рабочий день или увеличился, хотя бы на полтинник, заработок.

А что надо было для того, чтобы такой результат стал фактом?

Во-первых, надо было постоянно развиваться самому, читать, думать, спорить…

Во-вторых, надо было найти среди рабочих тех, кто стремится к пониманию окружающего мира, и помочь им разобраться в больных вопросах, То есть надо организовывать и вести рабочие кружки.

Однако кружки — это работа с самой сознательной, самой активной частью рабочих, то есть с незначительным меньшинством, За счет активности и это — сила, но даже для небольшого практического успеха надо уметь влиять на большинство.

Та же забастовка только тогда будет результативной, когда в ней стойко участвует подавляющая часть работников завода, фабрики, мастерской…

А в условиях полицейского режима и преследований большинство не удастся агитировать на городской площади. Значит нужна печатная агитация.

Выходит, надо отыскивать средства на множительную технику, а проще — хотя бы на гектограф — примитивный копировальный прибор.

Но на гектографе можно получить не более ста копий. Значит, надо организовать типографию — подпольную!

Затем надо научиться писать доходящие до каждого рабочего листовки, статьи, отпечатать их и распространить.

И при этом вести кружки, искать людей и средства, налаживать связи с другими организациями по всей России…

И уж как венец — забастовка с реальным результатом.

Но и успешная забастовка — венец лишь для бернштейнианцев, для меньшевиков. Для большевиков она — лишь начальный этап!

Получив доверие масс в малом — в организации экономической борьбы и добившись понимания массой полезности борьбы как таковой, надо теперь идти вперед и организовывать массу на политическую борьбу во имя достижения тех «широких идеалов», которые для тебя стали программой, но которые лишь должны и обязаны стать насущной целью для всего трудящегося большинства страны.

Вот чем была наполнена жизнь Сталина и до революции 1905 года, и после нее. И организация тех немногих «эксов», то есть налетов на банки и т. д., для получения необходимых денежных средств, обеспечивающих борьбу, была для Сталина лишь небольшой и, конечно же, не главной частью его революционной работы.

«Эксы» — это удел Камо и его боевых товарищей, лихих и самозабвенно преданных рабочему делу ребят-боевиков… Бандит рискует жизнью ради мелких «радостей» дрянной мелкой жизнишки — «девочки», «марафет», бутылка, кураж и дебош, А Камо, и захватив банковское золото, жил жизнью аскета, Он ведь рисковал ради великой идеи — дать людям возможность жить, развивая себя…

Московский экономист-международник Сергей Иоаннесян однажды рассказал мне, когда мы сидели под старинной скромной люстрой, подаренной его бабке Берией, что его бабка, Нина Михайловна Шахпаронянц (Габинова), четырнадцатилетней девочкой была одной из тех, кто обеспечивал пути отхода боевиков Камо после налета на Тифлисский банк 13 июня 1907 года, Она должна была проверить путь для двух членов боевой группы, увести их и спрятать.

В тот же вечер она получила от Камо на память золотой империал — пятнадцать рублей, И хранила его всю жизнь, а потом передала дочери, а та — сыну, но с небольшим дефектом — небольшой сегмент монеты был отломан, он пошел на золотой зуб.

Другого золота у дочери старой большевички не нашлось, Что же до Нины Михайловны, то она в 1956 году, прилетев в Прагу, где работал зять, к дочери, родившей сына, вначале заехала в посольство, встала на временный партийный учет и только потом поехала в роддом.

Вот какими были уже дореволюционные кадры Сталина и соратников Сталина! Ведь Сталин и в то время, когда был лишь Кобой, хорошо понимал, что все решают кадры.

Если это — кадры!

НА II СЪЕЗДЕ РСДРП, проходившем в июле — августе 1903 года, состоялось размежевание партии на большевиков во главе с Лениным и меньшевиков во главе с Мартовым.

При этом грузинская масса до самой революции и после нее находилась во многом под влиянием меньшевиков — их в Грузии было раз в пять больше, чем большевиков. Здесь сказывалась сильная мелкобуржуазная прослойка в грузинском обществе и недостаточная пролетарская прослойка. Было немало и сознательных рабочих (не говоря уже об интеллигенции), которые поддавались влиянию меньшевистских идей и переходили на сторону большевизма после мучительных сомнений и колебаний.

Но Сталин не колебался ни минуты.

Письменных свидетельств на этот счет мы имеем сегодня немного, но они — вполне однозначны, Типична здесь история с двумя «Письмами из Кутаиса», написанными Сталиным осенью 1904 года своему товарищу по революционной работе М. Давиташвили, жившему в Лейпциге и входившему в лейпцигскую группу большевиков. Только они были найдены среди переписки Ленина и Крупской с большевистскими организациями в России, но они были, конечно, не единственными.

Первое письмо начинается так:

«Здесь теперь нужна «Искра» (хотя она без искры, но все-таки нужна: по крайней мере в ней есть хроника, черт ее возьми, надо хорошо знать и врага), начиная с 63 №…»

Тут необходимо пояснение…

Общерусская политическая марксистская газета «Искра» по замыслу Ленина должна была стать и стала решающим фактором в борьбе за партию и подготовку II съезда партии, С № 1 по № 51 газета выходила под руководством Ленина, но после II съезда большинство в редакции оказалось за меньшевиками во главе с Плехановым, и с № 52 «Искра» стала органом борьбы против Ленина и большевиков. 19 октября (1 ноября) 1903 года Ленин вышел из редакции. Как метко заметил Сталин, «Искра» лишилась искры…

Но пламя уже горело!

Сталин писал:

«Прочел брошюру Галерки «Долой бонапартизм». Ничего себе. Если бы он бил своим молотом сильнее и глубже, было бы лучше… Человек, стоящий на нашей позиции, должен говорить голосом твердым и непреклонным. В этом отношении Ленин — настоящий горный орел.

Прочел также статьи Плеханова, в которых он разбирает «Что делать?» (книга В.И. Ленина. — С.К.) Этот человек или совершенно рехнулся, или в нем говорят ненависть и вражда. Думаю, что обе причины здесь имеют место…»

(В скобках сообщу, что «Галерка» — это партийный псевдоним Михаила Степановича Ольминского (1863–1933), партийного деятеля и литератора, историка, члена РСДРП с 1898 года. В 1919 году он был ранен при взрыве бомбы в здании Московского комитета РКП (б) в Леонтьевском переулке, Стал организатором и первым руководителем Отдела истории партии (Истпарта) ЦК РКП (б), редактировал журнал «Пролетарская революция», Урна с прахом Ольминского была захоронена в Кремлевской стене на Красной площади.)

Затем Сталин задается вопросом — как вырабатывается теория социализма? Он спрашивает: «Масса дает своим руководителям программу и обоснование программы или руководители массе?» — и сам же отвечает, что теория «рождается вне (выделено везде Сталиным. — С.К.) стихийного движения людьми, вооруженными знаниями нашего времени», что теория социализма вырабатывается «даже вопреки движению» и «затем уж вносится извне в это движение…».

И далее:

«…Заключение (практический вывод) отсюда таково: возвысим пролетариат до сознания истинных классовых интересов, до сознания социалистического идеала, а не то чтобы разменять этот идеал на мелочи и приспособить к стихийному движению. Ленин установил теоретический базис, на котором и строится этот практический вывод. Стоит только принять эту теоретическую предпосылку, и никакой оппортунизм не подступит к тебе и близко. В этом значение ленинской идеи, Называю ее ленинской, потому что никто в русской литературе не высказывал ее с такой ясностью, как Ленин».

Здесь Сталин обнаруживает чисто большевистский, то есть четкий, непоколебимо последовательный и берущий «быка за рога», подход.

Во втором «Письме из Кутаиса» это проявляется еще ярче:

«…теоретическая война Плеханова против Ленина — чистейшее донкихотство, война с ветряными мельницами, так как Ленин в своей книжке последовательнейшим образом придерживается положения К. Маркса о происхождении сознания. Война же Плеханова… — сплошная путаница, характерная для «индивида», переходящего в лагерь оппортунистов, Если бы Плеханов поставил вопрос ясно, хоть бы в таком виде: «кто формулирует программу, руководители или руководимые?» И затем: «кто кого возвышает до понимания программы, руководители руководимых или последние первых?»…Если бы Плеханов так ясно поставил себе эти вопросы, в силу своей простоты и тавтологичное™ в себе самих заключающие свое разрешение, то он, может быть, испугался бы своего намерения и не выступил бы с таким треском против Ленина…»

Эти мысли было бы полезно освоить и нынешнему руководству КПРФ, да и вообще любому реальному или потенциальному общественному лидеру, желающему служить обществу, а не собственной утробе.

Грош цена тому лидеру, который не готов вести за собой людей не трескучей фразой, а убиенными и понятными народу аргументами. Конечно, при этом слова лидера не должны расходиться с его делами.

В конце второго «Письма из Кутаиса» Сталин с чисто сталинским юмором сообщает:

«Костров прислал нам еще одно письмецо, где говорит о духе и материи (кажется, речь идет о ситцевой материи.) Этот ишак не понимает, что пред ним не аудитория газеты «Квали»…»

Костров — это меньшевик Ной Жордания, а «Квали» («Борозда») — орган грузинских меньшевиков, Политические ишаки разглагольствовали о высотах духа и тайнах материи, но их понимание понятия «материальное» в конечном счете не поднималось выше трактовки «материальные блага», причем лично для себя.

А Сталин жил ежедневной, напряженной и сосредоточенной внутренней жизнью духа без малейшего манерничания. Для него это было так же естественно, как для птицы летать, а для человека — дышать.

Эта эффективная, но не эффектная повседневность, методичность и насыщенность жизни своеобразно и любопытно преломилась в двух его статьях того времени, о которых я скажу чуть ниже…

ПЕРВОГО января 1905 года — года грядущей революции — в № 8 газеты «Пролетариатис Брдзола» («Борьба пролетариата») Сталин публикует статью

«Класс пролетариев и партия пролетариев», очень актуальную, надо сказать, и сегодня.

Там он отстаивал ленинский подход к членству в партии, который исходил из требования к членам партии принимать практическое участие в работе партийной организации.

В этой статье есть прекрасные слова, точные и по образности, и по политическому смыслу:

«До сегодняшнего дня наша партия была похожа на гостеприимную патриархальную семью, которая готова принять всех сочувствующих. Но после того, как наша партия превратилась в централизованную организацию, она сбросила с себя патриархальный облик и полностью уподобилась крепости, двери которой открываются лишь для достойных».

Заканчивалась же статья следующими словами:

«…Если мы спросим: кого мы должны назвать членом Российской социал-демократической рабочей партии, то эта партия может дать лишь один ответ: того, кто принимает программу партии, материально помогает партии и работает в одной из партийных организаций.

Эту именно очевидную истину и выразил тов. Ленин в своей замечательной формулировке».

Ясно, что Ленин для Сталина — четкий ориентир, маяк, Но, пожалуй, надо напомнить современному читателю, что, хотя написание слов «тов, Ленин» за все годы революционной деятельности Ленина и Сталина не изменилось, тот «тов, Ленин», о котором писал Сталин в начале 1905 года, был совсем не тем «тов, Лениным», которого «тов, Сталин» имел в виду в году, например, 1920-м…

Или, например, в 1949-м…

В 1905 году авторитет Ленина был далеко не для всех непререкаемым даже в среде большевиков, а уж если иметь в виду все течения в РСДРП того времени, то для, скажем, меньшевиков Ленин был чем-то вроде гибрида авантюриста и недоучки, В то время прочно стоять на ленинской платформе было для многих не заслугой, не достоинством, а глупостью.

Но Сталин был искренен, когда сравнивал Ленина с горным орлом, а тот был также искренен, восхищаясь «пламенным колхидцем». И это была не ситуация «за что кукушка хвалит петуха…». Это была общая боевая оценка одного будущего великого вождя другим будущим великим вождем.

1905 год стал годом потрясений и роста борьбы, И осенью 1905 года Сталин был настроен по-боевому. В листовке «Граждане!» он призывает:

«…Граждане!..Как бы ни кончилась настоящая стачка, одно должно быть ясно и несомненно для всех: мы находимся накануне всероссийского всенародного восстания — и час этого восстания близок…

…Граждане! В ваших интересах, за исключением горсти финансовой и земельной аристократии, присоединиться к призывному кличу пролетариата и стремиться вместе с ним к этому спасительному всенародному восстанию…

…Граждане! Пролетариат, самый революционный класс нашего общества, на своих плечах вынесший всю борьбу с самодержавием до настоящего времени… готовится к открытому вооруженному выступлению. И он призывает вас, все классы общества, к помощи и поддержке».

Однако ситуация на Кавказе была непростой, В наиболее боевом пролетарском центре — Баку полиция 13 февраля 1905 года спровоцировала татарско-армянскую резню. Сталин написал по этому поводу листовку «Да здравствует международное братство!». Тем не менее перспективы успешного восстания на Кавказе оказывались более чем проблематичными — не только, конечно, в силу национальной розни, но и не без ее влияния.

А что касается листовки «Граждане!», то в ней интересна, на мой взгляд, формула «горсть финансовой и земельной аристократии». Думаю, Сталин недаром исключал из здоровых сил общества лишь эту, особо паразитическую, «горсть», не упоминая о промышленниках.

Здесь, надо полагать, был верный расчет! Ближайшая реальная задача — свержение самодержавия. А тут и заводчики могут быть временным союзником — в борьбе за переход от монархии к буржуазной республике, где за социализм будет бороться проще, чем при открыто полицейском режиме.

Но Кавказ по-настоящему не вспыхнул, Высочайший манифест от 17 октября 1905 года о даровании гражданских свобод и придании Государственной думе законодательных полномочий накал страстей снизил.

Необходимо было отступить, осмыслить поражение и неудачи, а затем начинать новое собирание сил и новый виток борьбы…

А ТЕПЕРЬ — о неких небольших сталинских работах: одном некрологе и одной юбилейной статье…

Для верного понимания Сталина очень не мешает познакомиться с двумя, как представляется мне, важными его ранними работами — «Памяти тов. Г. Телия» 1907 года и «Август Бебель — вождь германских рабочих» 1911 года.

Обе посвящены конкретным личностям…

Г. Телия, родившийся в 1880 году, умер от чахотки, заработанной в тюрьме в 1907 году.

Августу Бебелю, «маститому», как написал Сталин, германскому социал-демократическому лидеру, в 1911 году исполнилось 70 лет.

Сталин писал не о себе, а о других, но писал, явно усматривая схожесть их судеб с собственной судьбой, а в случае Телии — и схожесть натур.

В статье-некрологе, подписанной «Ко…» и опубликованной в № 10 газеты «Дро» («Время») за 22 марта 1907 года, Сталин говорил об умершем товарище не просто проникновенно, а явно видя перед собой самого себя. Он писал:

«…Все то, что больше всего характеризует социал-демократическую партию: жажда знаний, независимость, неуклонное движение вперед, стойкость, трудолюбие, нравственная сила, — все это сочеталось в лице тов. Телия…

Тов. Телия не принадлежал к числу «ученых». Он самоучкой одолел грамоту и стал сознательным. Уехав из сел Чагани… он вскоре поступил в железнодорожные мастерские (в Тифлисе. — С.К.)… Они были его школой, здесь он стал социал-демократом, здесь он закалился и стал стойким борцом…

…В 1900–1901 годах Телия уже выделялся среди передовых рабочих как один из достойных вожаков. Со времени демонстрации 1901 года в Тифлисе тов. Телия уже не знал отдыха…»

Все это можно было сказать и о Сталине. Он-то и руководил той первомайской демонстрацией на Солдатском базаре Тифлиса, в которой приняло участие около 2000 человек и о которой «Искра» писала в июле 1901 года, что «…с этого дня на Кавказе начинается открытое революционное движение».

Да, Сталин писал об умершем Телии. Но перед глазами у него стояла его жизнь, жизнь товарища Кобы — это очень хорошо чувствуется при чтении статьи памяти Г. Телии:

«…Пламенная пропаганда, создание организаций, участие в ответственных собраниях, упорная работа в деле приобретения социалистического самообразования — вот чему отдавал он все свое свободное время. Его преследовала полиция, разыскивала «с фонарем в руке», но все это только удваивало его энергию и жажду борьбы…»

И далее:

«…С этого (1903. — С.К.) года он по поручению организации начинает «путешествовать» по разным городам Закавказья. В том же году… он направился в Батум для устройства нелегальной типографии. Но на станции Батум его арестовали… С этого момента начинается новый период в его «беспокойной» жизни… Тюрьма стала его второй школой. Посредством постоянных занятий, чтения социалистических книг и участия в дискуссиях он заметно увеличил свой умственный багаж, Здесь же окончательно сложился у него тот непреклонный революционный характер, которому завидовали многие его товарищи…

…Характерным свойством Телия было именно то, что он отрицал фракционный фанатизм, всем своим существом презирал слепое подражание и до всего хотел дойти своим умом…..После этого он становится апостолом революционного марксизма (большевизма). По решению организации… он направился в Баку. Устройство типографии, налаживание работы районных организаций, присылка статей для «Пролетариатис Брдзола» — вот чем занимается там тов. Телия… Изумительные способности, неиссякаемая энергия, независимость, глубокая любовь к делу, геройская непреклонность и апостольский дар — вот что характеризует тов, Телия…»

Это все — и о Сталине.

Слова для характеристики Телии молодой Коба отыскивал, представляя свои «путешествия» и свои «периоды беспокойной жизни»…

Тифлис… Батум… Сухум… Кутана… Баку и опять Тифлис, Батум… Вот тогдашние сталинские кавказские «туры».

Он так же, как Телия, налаживал работу, убеждал людей, писал листовки и статьи, редактировал газету, организовывал стачки на заводах Манташева и Ротшильда, арестовывался, сидел в тюрьмах…

Но также легко усматриваются параллели (не чванные, а естественные) с самим собой и в статье Сталина о Бебеле.

Она начиналась так:

«Кто не знает Бебеля, маститого вождя германских рабочих, когда-то «простого» токаря, а теперь знаменитого политического деятеля, перед критикой которого, как перед ударами молота, не раз отступали «коронованные особы», патентованные ученые, слову которого, как слову пророка, внимает многомиллионный пролетариат Германии?»

Бебель вышел из самых «низов», и Сталин пишет об этом далее, подчеркивая:

«Некоторое разнообразие вносят в его (А. Бебеля. — С.К.) жизнь книги, чтению которых он посвящает все свободное время. Для этого он записывается в библиотеку на те 5–6 копеек в неделю, которые зарабатывает, таская воду для своей хозяйки…

Очевидно, нищета и лишения не только не разбили юного Бебеля, а, наоборот, еще больше закалили его волю, усилили жажду знания, зародили в нем вопросы, ответов на которые он жадно искал в книгах…»

Так же, по сути, шел к знаниям, так же закалялся и сам Сталин. И как о Бебеле, он мог сказать о себе: «С тех пор жизнь (Бебеля) сливается с жизнью партии, его печали и радости — с печалями и радостями партии…»

На мой взгляд, эти оценки, данные молодым Сталиным другим людям, но сделанные им через призму собственного опыта и собственного понимания себя, говорят о побудительных мотивах Сталина, о движущих им внутренних факторах очень многое…

Если не все!

ИНОГДА приходится читать о том, что Сталин якобы никогда не был за границей, Европы-де не видел и поэтому смотрел на жизнь вне России узко, имея на глазах идеологические и прочие шоры.

Ну, по крайней мере, два выезда Сталина за рубеж известны очень широко — это 1943 год. Тегеранская конференция, и 1945 год — Берлинская конференция в Потсдаме…

Однако эти поездки в расчет брать не будем, Сталин был тогда уже одним из лидеров мира и каких-то значимых впечатлений или информации об особенностях и реалиях зарубежной жизни получить не мог. Зато Сталин не раз бывал за рубежом в молодости, и это были не туристические поездки и не кратковременные выезды — порой Сталин жил за рубежом весьма долго — по чисто деловым партийным надобностям.

В декабре 1905 года Сталин едет на 1-ю Всероссийскую конференцию большевиков в финский Таммерфорс, Там он знакомится с Лениным лично, хотя не только Сталин давно знает Ленина заочно, но и Ленин заочно же знает Сталина.

В 1906 году Сталин участвовал в работе IV (Объединительного) съезда РСДРП в Стокгольме, в 1907 году был делегатом V съезда РСДРП в Лондоне, Месяцами жил в Берлине, в Вене, дважды бывал в Кракове у Ленина.

При этом Сталин явно не был за рубежом безъязыким — он, вне сомнений, освоил, по крайней мере, разговорный немецкий, но, похоже, и читать на нем мог не только подписи под карикатурами.

К тому же Сталин целенаправленно занимался немецким.

Изучал он и английский — иначе не просил бы уже в период своей последней и самой длительной сибирской ссылки прислать ему из-за рубежа хотя бы старые английские журналы — для языковой практики, В письме Зиновьеву от 20 мая 1914 года Сталин писал:

«Дорогой друг! Горячий привет вам, В. Фрею (В.И. Ленину. — С.К.)… Жду от вас книжек Кострова. Еще раз прошу прислать книжки Штрассера, Панекука и К.К. Очень прошу прислать какой-либо (общественный) английский журнал (старый, новый, все равно — для чтения, а то здесь нет ничего английского, и боюсь растерять без упражнения уже приобретенное по части английского языка)…»

Сын «старого большевика», а впоследствии советского дипломата Трояновского — Трояновский-младший, тоже дипломат, скатившийся к концу жизни на антисоветские позиции (хорошо его «старый большевик» воспитал), со слов отца сообщает, что Сталин приезжал в Вену в том числе для того, чтобы в спокойной обстановке поработать над книгой по национальному вопросу. Но поскольку Сталин-де иностранными языками не владел, была договоренность с неким студентом, что он будет переводить для Сталина те или иные источники.

Думаю, Трояновский-мл, тут очень уж намазал грязной краской.

Конечно, Гете в подлиннике Сталин читать вряд ли мог, почему и потребовался переводчик сложных немецких текстов. Но можно предполагать, что немецкий Сталин, как уже было сказано, в определенных пределах знал.

А почему бы и нет?

Во-первых, образованные кавказцы — естественные полиглоты, и уж двуязычием-то (два родных языка — грузинский и русский) Сталин обладал.

Во-вторых, блестящая память Сталина общеизвестна, а это — одно из необходимых условий для освоения иностранного языка.

В-третьих, и живая языковая практика в Германии и Австрии чего-то стоила. Ведь Сталин в той же Вене жил не проездом. Не знаю, как сейчас, но еще в 90-е годы XX века в Вене на доме № 30 по Шенбруннер-Шлосс-штрассе висела мемориальная доска, извещающая, что в этом доме жил И,В, Сталин.

Так что «европы» Сталину не были неизвестны.

Другое дело, что основную часть партийной работы Сталин всегда вел внутри России, Ко времени первой русской революции он уже не раз арестовывался, бывал в заключении, ссылался и бежал из ссылки. Почти весь 1904 год он провел в Баку, затем в 1905 году много работал в Грузии и окончательно сформировался как крупнейший партийный работник на Кавказе.

После поражения революции наступает реакция, Усиливаются преследования… Не революционная даже, а либеральная пресса запускает в общественный оборот понятие «столыпинский галстук» — так называют виселичную петлю.

Из партии массово выходят рабочие, не говоря уже об интеллигентах, Численность партии падает в десятки раз! Сталин же неизменно энергичен — на войне как на войне, а он знает, что он — на войне.

В 1908 году он арестован в очередной раз — под именем Гайоза Нижарадзе — и заключен в Баиловскую тюрьму с особо жестким режимом, Его стойкостью восхищаются даже враги, а «организованные дискуссии», на которые он постоянно вызывал оппонентов даже в тюрьме, создают ему репутацию «кавказского Ленина».

Если прочесть опубликованные тогда сталинские работы, то подобная оценка — «второй Ленин» — напрашивается сама собой, Порой Сталин даже убедительнее Ленина, он формулирует мысль четче, жестче, настойчивее.

Возможно, это объясняется и тем, что у Ленина всегда были принципиально иные по сравнению со Сталиным условия для теоретических изысканий и размышлений, и Ленин мог позволить себе более «литературный», так сказать, и более пространный стиль. Сталин же был постоянно погружен в практическую организационную работу, к тому же — в нелегальных (не забудем!) условиях, и ему приходилось сосредотачивать свою мысль и аргументацию на главном.

Зато уж это главное он рассматривал с разных сторон и раз за разом возвращался к нему на новом витке рассуждений.

Но времени «на теорию» у Сталина было мало — почти все поглощала насущная внутрироссийская практика.

Ленин и основной состав ЦК партии находились постоянно за рубежом. Тот факт, что, например, Каменев (Розенфельд) был легально направлен Лениным в начале 1914 года в Россию для руководства большевистской фракцией Государственной думы и после начала войны был арестован и сослан, ничего, по сути, не меняет.

У Каменева не было и десятой доли того опыта, который наработал Сталин, хотя в начале своей партийной деятельности тот же Каменев и Сталин сотрудничали весьма тесно, потому что Каменев с сентября 1903 года работал в Тифлисе, а потом был выслан из Москвы опять-таки в Тифлис.

Но в апреле 1908 года Каменева арестовали, а после освобождения он сразу уехал в Женеву.

Руководить…

Примерно так же получилось у Зиновьева (Апфельбаума)… Первые его шаги в революционном движении относятся к началу 900-х годов… Затем — партийная работа в России… Весной 1908 года — арест… Затем — освобождение «по болезни» и, с лета того же года, — эмиграция в Женеву.

Бухарин пришел в революцию в период событий 1905–1906 годов и в 1906 году вступил в РСДРП, работал в профсоюзах, писал статьи, Летом 1911 года его арестовывают и ссылают в Онегу, откуда он бежит и тоже эмигрирует.

Троцкий в те поры был вообще антибольшевиком, и Ленин говорил о нем как об «Иудушке», при этом Троцкий тоже жил в эмиграции.

А Сталин?..

ЧТО Ж, Сталин в августе 1909 года в газете «Бакинский пролетарий» — уже на русском языке — публикует (без подписи) хорошо продуманную статью «Партийный кризис и наши задачи», где констатирует: «…партия страдает не только оторванностью от масс. Она страдает еще и оторванностью своих организаций друг от друга».

Сталин предлагает и конкретное решение:

«…Очевидно, нужна радикальная мера. А такой мерой могла бы явиться одна лишь общерусская газета, стоящая в центре партийной работы и издающаяся в России…

…Нечего и говорить, что единственным учреждением, могущим взять в руки организацию и ведение такой газеты, является Центральный Комитет партии… Мало того, мы утверждаем, что только таким путем может превратиться ЦК из фиктивного центра в действительный общепартийный центр, на деле связывающий партию и на деле задающий тон ее работе…»

И вот ведь что получается…

Ленин — великий гений по любым меркам, и его роль в создании новой России уникально огромна, Но идею той общерусской газеты, которой суждено было сыграть в возрождении мощного рабочего революционного движения роль не меньшую, чем сыграла в зарождении этого движения ленинская «Искра», — я имею в виду, конечно же, «Правду» — высказал впервые все же Сталин.

И это не мнение, а исторический факт!

«Искра» по праву вошла в историю как именно «ленинская».

А вот «Правду» — по правде — надо бы называть «ленинско-сталинской».

В реальном масштабе времени — при живых Ленине и Сталине — на это внимание не обращали, Затем, после смерти Ленина, в заглавной части газеты появилось обязательное упоминание о том, что газета была основана в 1912 году В.И. Лениным.

Отметить таким же образом роль Сталина при живом Сталине было, конечно же, невозможно.

Но «Правда» была задумана Сталиным, а затем уже основана Лениным вместе со Сталиным! И всего лишь восстановлением исторической истины была бы корректировка заголовка нынешней «Правды» — органа КПРФ, в следующей редакции: «Газета основана в мае 1912 года В.И. Лениным и И.В. Сталиным»,

Надо заметить при этом вот что…

Когда я говорю, что «Правда» была задумана Сталиным, то имею в виду системный замысел, но не конкретное название. Название самой знаменитой партийной газеты мира большевики просто забрали у группы Троцкого, которая издавала в Вене свою газету «Правда» с 1910 года. На Пражской конференции большевиков была принята краткая резолюция о газете «Правда», гласившая: «Конференция отменяет то соглашение с редакцией «Правды», которое было заключено пленумом ЦК в январе 1910 года».

Первый номер ленинско-сталинской «Правды» вышел 22 апреля, но — по старому стилю, По новому стилю это было уже 5 мая, почему в СССР 5 мая было объявлено Днем печати.

Редактором первого номера «Правды» был Сталин, А его предпоследний арест был произведен как раз в день выхода первого номера, где была опубликована сталинская передовица под названием «Наши цели».

Это в ней прозвучал знаменитый сталинский тезис: «…Мощное и полное жизни движение немыслимо без разногласий — только на кладбище осуществимо «полное тождество взглядов»…»

Ненавистники Сталина позднее язвили, что, мол, Сталин добился в СССР полного тождества взглядов как раз за счет того, что якобы превратил страну в кладбище. Однако объективный и тщательный исследователь истории СССР с последнего предоктябрьского периода по март 1953 года найдет в документах множество доказательств обратного, то есть не просто терпимости Сталина к заблуждениям коллег, но просто-таки, говоря языком современным, его толерантности!

Напомню, что слово «толерантность», означающее терпимость к чужим мнениям и верованиям, происходит от латинского «tolerantia» — «терпение»… И уж политическим терпением Сталин обладал в выдающихся размерах.

Можно лишь удивляться тому, как долго он надеялся, например, что поймет ситуацию Бухарин…

Или — тому, как терпеливо Сталин давал возможность высказать все точки зрения на заседаниях Политбюро, Государственного Комитета Обороны, Совнаркома и Совмина СССР. Он мог часами слушать и лишь затем коротко все подытожить, учтя сильные и верные мысли всех участников совещания, в том числе представляющих противоположные точки зрения.

В передовой «Наши цели» Сталин писал:

«…Правда» будет призывать, прежде всего и главным образом, к единству классовой борьбы пролетариата, к единству во что бы то ни стало. Поскольку мы должны быть непримиримы по отношению к врагам, постольку же требуется от нас уступчивость по отношению друг к другу. Война врагам рабочего движения, мир и дружная работа внутри движения — вот чем будет руководствоваться «Правда» в своей повседневной работе».

Ясно, внятно, честно и верно!

ВПРОЧЕМ, в 1910 году до того дня, когда первый номер «Правды» стал фактом, оставалось еще два года.

Сталин много работал, в основном в Баку, потому что Баку становился не только ведущим центром революционного движения на Кавказе, но и одним из крупных общероссийских таких центров.

Поражение революции 1905 года придало уверенности царизму и вызвало уныние в рабочей среде, но постепенно все менялось — сама жизнь побуждала массы к активности. 22 января 1910 года Бакинский комитет РСДРП принимает написанную Сталиным резолюцию.

Этот документ краток, что от резолюции и требуется. Но он при этом емок — что характерно далеко не для всех резолюций. Первый абзац констатировал: «Состояние пришибленности и оцепенения, овладевшее одно время движущими силами русской революции, начинает проходить…»

Что же до конкретных предложений, то они выглядели так:

«БК (Бакинский комитет. — С.К.) полагает, что в ряду необходимых мер главное место должны занять: 1) перемещение (руководящего) практического центра в Россию;

организация связанной с местами общерусской руководящей газеты, издающейся в России и редактируемой упомянутым практическим центром;

организация в важнейших центрах рабочего движения местных органов печати (Урал, Донецкий бассейн, Петербург, Москва, Баку и т. д.)…»

Центральному Комитету предлагалось «немедленно созвать общепартийную конференцию».

С этого момента Сталин все более занят именно подготовкой конференции — подготовкой как идейной, так и организационной, В реальном масштабе времени мысли Сталина были поняты верно и однозначно всеми — как рядовыми партийными активистами, так и Лениным.

Однако с течением времени понимание сути резолюции потомками, как оказалось, поистратилось, Так, достаточно вдумчивый биограф Сталина — уже упоминавшийся мной Ю,В, Емельянов — считает, что статьей «Партийный кризис и наши задачи» и резолюцией Бакинского комитета Сталин прямо-таки бросил вызов руководству партии и даже самому Ленину. Главу 18 своей первой книги о Сталине Ю. Емельянов так и назвал: «Пролетарская революция «бакинцев» в партии пролетариата».

На деле никакого «вызова», конечно, не было, и, чтобы это понять, надо предпринять параллельное чтение работ Сталина по теме и работ Ленина по той же теме. Лишь тогда все становится на свои места. Но подробнее я скажу об этом чуть позднее.

Возвращаясь же к тем дням, сообщу, что в конце марта 1910 года Сталина арестовывают, на этот раз под именем Захара Григоряна Меликянца, и заключают в уже знакомую ему Баиловскую тюрьму.

Впрочем, государственному преступнику Джугашвили к тому времени были неплохо знакомы и все остальные крупные тюрьмы Закавказья.

23 сентября 1910 года Сталина высылают по этапу в Сольвычегодск Вологодской губернии. Теперь он тоже мог бы бежать из ссылки, не впервой ведь, и уехать к Ленину в Женеву, Однако Сталин выдвинул общепартийную идею о переносе партийных приоритетов внутрь Российской империи, а предлагать что-то, что он сам делать не будет, Сталин не умел.

К тому же ссылка ему была назначена недолгая (уже 27 июня 1911 года Сталина освободили из-под гласного надзора полиции в связи с окончанием срока ссылки) и покидать Сольвычегодск самовольно было неразумно.

8) июля (по старому стилю) 1911 года Сталин выезжает по проходному свидетельству в Вологду, избранную им из скудного разрешенного списка как место жительства, Вологда, куда Сталин приехал 16 июля, ближе всего была к Петербургу.

9) сентября 1911 года Сталин нелегально приезжает в столицу и прописывается там по паспорту П.А. Чижикова.

Увы, партия была заражена провокацией (один член ЦК и агент охранки Малиновский чего стоил!), и уже 9 сентября Сталин был арестован, заключен в Петербургский дом предварительного заключения, а 14 декабря 1911 года выслан в Вологду под гласный надзор полиции сроком на три года.

Три года — не год.

Да и времена наступали все более боевые…

С НАЧАЛА 1910 года Сталин входил в число уполномоченных ЦК партии («агент ЦК»), а в январе 1912 года на VI Всероссийской партийной конференции в Праге его заочно избирают членом ЦК РСДРП (б).

На той же Пражской конференции образуется, наряду с Заграничным бюро ЦК, еще и Русское бюро ЦК, и на Сталина возлагают руководство Русским бюро.

Вообще-то первая структура, названная «Русским бюро ЦК», была образована после II съезда партии в 1903 году в Киеве. Но это был не боевой и не авторитетный орган, Достаточно будет сказать, что в него вошли Кржижановский и Носков, которые кооптировали в бюро Гусарова, Землячку, Красина и Эссен. Современному уху большинство этих имен не говорит ничего.

В состав же «сталинского» Русского бюро вошли члены ЦК Сталин, Свердлов, Орджоникидзе («Серго»), Спандарян («Тимофей»), Малиновский («Константин»), Голощекин («Филипп»).

Работали в Русском бюро (Исполнительном бюро) также кандидаты в члены ЦК Калинин, Стасова и ряд других, менее крупных фигур — Шварцман, Шотман…

Царская охранка обо всем этом узнала практически в реальном масштабе времени, поскольку член ЦК Роман Малиновский был провокатором, Забегая вперед, скажу, что «сталинский» состав Русского бюро ЦК был почти полностью арестован и сослан как раз потому, что был детально «освещен» Малиновским, И после ареста Сталина работа Русского бюро, в том числе и тогда, когда в нем видную роль играл Молотов, так и не набрала тех оборотов, которые она начинала набирать под руководством Сталина.

Основным руководящим центром вновь стало Заграничное бюро ЦК во главе с Лениным.

Впрочем, в начале високосного 1912 года Сталин еще был на свободе. В середине февраля Орджоникидзе, специально приехавший в Вологду для личной информации Сталина, сообщил ему обо всех свежих партийных новостях, в том числе о новом назначении Сталина. И уже 29 февраля Сталин нелегально покидает Вологду и едет на Кавказ.

Тогда же Сталин пишет листовку «За Партию!», которая наряду с листовкой Ленина «Избирательная платформа РСДРП» стала в марте 1912 года самым популярным в России агитационным материалом большевиков (тираж листовки Ленина составил 10 тысяч, листовки Сталина — 6 тысяч).

1 апреля (здесь и далее — по старому стилю) Сталин выезжает через Москву в Петербург, а уже 22 апреля выходит первый номер «Правды». В тот же день Сталина арестовали. В итоге — 2 июля высылка по этапу в Нарымский край на три года под гласный надзор полиции.

1 сентября 1912 года Сталин вновь бежит и 12 сентября приезжает в Петербург, Начинается последний активный период революционной работы Сталина в дооктябрьский период.

О том, что это был напряженный период, можно и не говорить — у Сталина других не было. Но это был первый период, когда Сталин выступает уже не как признанный лидер большевиков Кавказа, а как общероссийский партийный лидер, как фактически второй после Ленина человек в партии. С середины сентября 1912 года до 23 февраля 1913 года — дня последнего ареста Сталин, как глава Русского бюро ЦК, полноценно, полноправно и эффективно руководит всей практической работой партии в России, находясь то в Петербурге, то в Москве.

Координировал Сталин и работу большевистской фракции в Государственной думе.

Он дважды выезжает в Краков к Ленину и — тут не может быть двух мнений — все более сближается с ним не только политически, но и человечески. Можно лишь предполагать, как развивались бы эти отношения и не переросли ли бы они в крепкую боевую дружбу, если бы Сталин оставался на свободе. Но

23 февраля 1913 года следует его арест во время бала-маскарада на Калашниковской бирже, Охранники точно знали, что «среди гостей на маскараде присутствует лицо, подлежащее личному обыску и аресту».

Это было работой провокатора Малиновского, Сталина поместили в Петербургский Дом предварительного заключения, позднее перевели в Петербургскую пересыльную тюрьму.

Затем — высылка в Туруханский край под гласный надзор полиции сроком на четыре года.

Всего до 1917 года Сталина 7 раз арестовывали и 6 раз ссылали. Из четырех ссылок он бежал и лишь годичную в Сольвычегодске отбыл полностью. Однако из Туруханска не очень-то убежишь — это не Вологда и даже не Нарым. А Сталина отвозят еще дальше — в небольшой поселок Костино. А потом — и вообще в поселок Курейка за полярным кругом.

Из активной работы Сталин выбывает до марта 1917 года.

ВОТ ТУТ и уместно сказать о мнимых, усмотренных Ю. Емельяновым, «разногласиях» Сталина и Ленина по вопросу о том, где должен находиться основной руководящий центр партии — в России или вне России?

Сам Сталин в написанном в январе 1946 года авторском предисловии к первому тому «Сочинений» отметил только два былых расхождения с Лениным: по вопросам об аграрной программе партии и по вопросу об условиях победы социалистической революции. И хотя оба вопроса выходили в конечном счете на самую что ни на есть живую злобу дня, они касались стратегии.

Сталин стоял вначале за муниципализацию земли, а Ленин — сразу за национализацию, В 1946 году Сталин объяснял это тем, что, как и другие лидеры большевиков, считал, что в России между победившей буржуазной революцией и будущей социалистической революцией будет достаточно длительный промежуток, а Ленин исходил из того, что первая сразу должна перерастать во вторую.

Сталин также вначале считал, что главным условием победы социалистической революции является превращение пролетариата в большинство населения, а Ленин исходил из теории «слабого звена».

Имея в виду взгляд Ленина, Сталин не без самоиронии (он обладал ею в полной мере) писал в предисловии:

«Но мы, практики, не вникали в это дело и не понимали его великого значения ввиду нашей недостаточной теоретической подготовленности, а также ввиду свойственной практикам беззаботности насчет теоретических вопросов…»

Однако вопрос о месте основного руководящего центра — в России или вне ее — носил не столько стратегический и теоретический характер, сколько имел тактическое и практическое значение.

В 1946 году Сталин написал предисловие только к первому тому своих «Сочинений» и в этом предисловии подчеркнул, что его позднейшие критические замечания относятся лишь к конкретному первому тому. Возможно, что если бы было написано предисловие ко второму тому, где были помещены статья «Партийный кризис и наши задачи» и резолюция Бакинского комитета, то Сталин пояснил бы, что вопрос о приоритетах решила сама жизнь.

И решила не в пользу Ленина или Сталина, а в пользу общего дела.

Сталин, как партийный лидер, работающий в России, острее видел опасность того, что заграничный центр не способен реагировать на ситуацию оперативно — ведь тогда не было сотовой связи, и даже телеграфные директивы Ленин высылать в Россию не мог, Поэтому Сталин, не отрицая значения Заграничного бюро ЦК, употребил по отношению к нему жесткие слова «фиктивный центр».

Ленин, как партийный лидер, работающий вне России, сразу же понял тревоги Сталина и сам ими проникся, что выразилось в решениях Пражской конференции, в избрании Сталина руководителем Русского бюро ЦК и в быстром решении о реализации идеи Сталина относительно издающейся в России легальной общерусской газеты.

Но Ленин был более богато, чем Сталин, связан со всеми российскими центрами революционного движения. Да, до Ленина информация доходила с задержками, нередко — не оперативно, но к нему стекалась вся информация! Ведь Заграничное бюро ЦК было стабильным центром, которому не грозил разгром.

К тому же летом 1912 года, явно с учетом идей Сталина, Ленин перенес Загранбюро ЦК ближе к России — в Краков, куда Сталин и приезжал — посовещаться с Лениным и другими членами ЦК.

Стабильная же работа нелегального Русского бюро была более чем проблематична по вполне понятным причинам, И реальность это быстро показала, Сталин был арестован и выслан в 1913 году. В том же году были арестованы и высланы Свердлов и Спандарян…

Прошли другие аресты и высылки.

А из Туруханска или Курейки оперативное руководство невозможно еще более, чем из Женевы, Задачи, стоящие перед Русским бюро, пришлось решать в 1913 году и в последующие предреволюционные годы не Сталину и Свердлову, а другим — калибром помельче, но что делать…

И тут нельзя не назвать Молотова, который, правда, тоже был арестован в июне 1915 года и выслан в село Манзурка Иркутской губернии, но в мае 1916 года сумел бежать и приехал в Петроград, Там он был вначале кооптирован в состав Русского бюро ЦК, а к февралю 1917 года возглавил его.

Из Иркутской губернии бежать было еще можно, но из Туруханска… Желающие могут справиться по карте — где лежит Иркутск и где — Туруханск.

Молотов бежать сумел и успел поработать еще до Октября 1917 года на будущий этот Октябрь. Молотов был не речист, зато надежен и работоспособен. Он, без всяких натяжек уже до революции партийный «маршал», тянул лямку повседневной партийной работы как солдат.

Это был стиль и самого Сталина — он всю жизнь был, по большому счету, солдатом партии. Причем мало кто из большевистских лидеров первого ряда — и дооктябрьских, и послеоктябрьских — был так же скромен в жизни и потребностях, как Сталин.

Сталин узнал Молотова на деле еще до своей последней ссылки, в том числе при подготовке к выпуску «Правды», Стоит ли удивляться, что именно Молотов стал после Октября, хотя и не сразу, наиболее надежным членом ближнего сталинского круга?

Ведь этот круг формировался, вопреки нынешним утверждениям, не по принципу личной преданности того или иного партийного деятеля Сталину, а по простому и эффективному принципу преданности делу.

НАЧАВШАЯСЯ Первая мировая война шла от Туруханского края на таком отдалении, что на общий рисунок жизни Сталина влиять не могла. Как я понимаю, он, упорно сцепив зубы, жил, размышлял, в меру возможностей работал, но прежде всего — жил, выживал.

Это было непросто — край был суровый, жизнь человеческая ценилась дешевле жизни рабочего скота. Сталин вспомнил об этом на выпуске военных академий 4 мая 1935 года, приведя слова сибирских мужиков: «Что ж нам жалеть людей-то? Людей мы завсегда сделать можем, А вот кобылу… попробуй-ка сделать кобылу».

И там, конечно, была жизнь, К тому же Сталин к Курейке постоянно привязан не был — есть групповая фотография ссыльных, съехавшихся в июле 1915 года в большое село Монастырское для обсуждения вопросов, связанных с процессом над большевистской фракцией IV Государственной думы.

В Монастырское Сталин приезжал не раз, в том числе просто в гости к сосланному туда члену Русского бюро Сурену Спандаряну, Однако часто вырываться в «цивилизацию» Сталин не мог — от Курейки до Монастырского было 200 верст, По сибирским меркам — пустяк, но вообще-то — немало.

В письме от 10 ноября 1915 года в Заграничное бюро (фактически — Ленину, хотя формальный адресат был другой) Сталин писал:

«…Как живу? Чем занимаюсь? Живу неважно. Почти ничем не занимаюсь. Да и чем тут заняться при полном отсутствии или почти полном отсутствии серьезных книг… Вопросов и тем много в голове, а материалу — ни зги. Руки чешутся. А делать нечего. Спрашиваете о финансовых делах? Могу вам сказать, что ни в одной ссылке не приходилось жить так незавидно, как здесь…»

В особых комментариях эти строки не нуждаются, но замечу, что они свидетельствуют, кроме прочего, о двух моментах.

Во-первых, ясно, что Сталин мало писал, но много думал. У поэта Константина Ваншенкина есть хорошая строчка: «Не написал в тот месяц ни строки, но принял несколько решений». У Сталина же в Курейке для принятия решений — будущих решений, конечно, было времени намного больше.

Во-вторых, ясно, что Сталин не считал для себя возможным писать на общественно значимые темы просто «из головы». Тот, кто исполнен сознания собственного «величия» и «гениальности», берется за перо легко — в уверенности, что любая его мысль, положенная на бумагу, заслуживает общественного внимания. Сталин же, как видим, по отношению к себе был даже излишне критичен.

А жаль! Размышления Сталина о жизни и человеке могли бы войти в сокровищницу философской мысли. Но Сталин не был подвержен рефлексии[3], он анализировал не собственный внутренний мир, а мир внешний, нуждавшийся в коренной переделке.

В том же письме он писал:

«…А как вам нравится выходка Бельтова (Г.В. Плеханова. — СК)?.. Не правда ли: старая, выжившая из ума баба, болтающая вздор о вещах, для нее совершенно непостижимых, Видел я летом Градова (Л.Б. Каменева. — С.К.) с компанией (это — об июльском совещании в Монастырском. — С.К. у Все они немножечко похожи на мокрых куриц. Ну и «орлы»!..»

Через два десятка лет история повторилась — Каменев и компания оказались в деле строительства новой России далеко не орлами. И даже — не мокрыми курицами, а черными воронами…

Но тогда до этого было еще очень, очень далеко, Между прочим, в конце письма Сталин просит:

«Не пришлете ли чего-либо интересного на французском или английском языке? Хотя бы по тому же национальному вопросу. Очень был бы благодарен…»

Не комментируя подробно, замечу, что просьба Сталина лишний раз свидетельствует о том, что иностранные языки он в какой-то мере знал. А просьба о присылке чего-нибудь именно по национальному вопросу была не случайной — именно на эту тему Сталин как раз тогда и писал ряд работ. Тут он знал свою силу и был уверен, что уж этой-то темой владеет, хотя нехватка источников ему очень мешала.

В 1916 году туруханский «курорт» свел в могилу Спандаряна — в тридцать четыре года, Сталин тоже был родом не сибиряк, так что невеселые мысли не могли не приходить ему в голову.

Они и приходили.

А что делать?

Однако надо было жить дальше и готовиться к новой борьбе, А он ведь был человеком, а не стальной машиной…

Сталин редко имел в личной жизни то, что хотя бы скрашивает жизнь, а тем более — украшает ее, Его первая жена Екатерина Сванидзе умерла в 1909 году, оставив мужу годовалого сына Якова, много позднее погибшего в немецком плену, имени и чести отца не замарав.

А Сталину даже под конец его последней ссылки было всего-то 38 лет, Молодой, по сути, парень! И уже как битый жизнью…

Битый — однако не побитый.

Три сибирских года в его жизни были политически внешне малоактивными, Но, при всей неласковости ссыльного быта, вынужденный перерыв в активной деятельности позволил Сталину накопить те силы, которые ему уже с весны 1917 года пришлось расходовать и расходовать…

ТЕ, КТО относится к Сталину прохладно (не говоря уже о тех, кто относится к нему злобно), обычно подчеркивают его физический недостаток — якобы почти не сгибавшуюся левую руку, Но не подлежит сомнению, что в конце 1916 года ссыльный И.Джугашвили — ратник ополчения 1-го разряда призыва 1903 года, был призван на военную службу.

Правда, в начале февраля 1917 года медицинская комиссия в Красноярске полностью освободила его от военной службы, но сдается мне, что не так уж был силен у Сталина этот пресловутый недостаток, Ведь его антропометрические и т, п, данные были давно и полно зафиксированы в документах жандармов, и без жандармов решение о призыве И,Джугашвили принято быть не могло.

Выходит, жандармы не считали Сталина увечным, да и он сам, похоже, таковым себя не считал, Во всяком случае, вряд ли бы он подарил квартирной хозяйке в Курейке не только фото с подписью, но и два осенних пальто — серое и коричневое, если бы не был уверен, что его, хотя бы как нестроевого, призовут и штатская одежда ему больше не понадобится, Однако строгий отбор на призывной комиссии вывел ратника Джугашвили из числа подлежащих отбыванию воинской повинности.

Есть несколько фотографий Сталина, пишущего за письменным столом, Одна из них воспроизведена в «Краткой биографии», и на ней хорошо видно, что левая рука, которой Сталин опирается о стол, согнута, но отставлена при этом от туловища больше, чем обычно. Есть, впрочем, и фото, где Сталин прижимает обе руки к туловищу вполне плотно. Так или иначе, что-то с рукой у Сталина действительно было не в порядке — его ведь на призывной комиссии комиссовали, Но степень дефекта недоброжелатели явно преувеличили.

В 1917 году ссылка Иосифа Джугашвили заканчивалась, и после комиссования в начале 1917 года Сталин выехал для отбывания оставшегося срока ссылки из Красноярска в Ачинск — километров за сто пятьдесят западнее Красноярска.

Ачинск стоит на Сибирской железной дороге — по сравнению с Курейкой это был крик урбанизации! Но главное — здесь была прямая телеграфная связь с Петроградом. И 2 марта 1917 года в Ачинск из столицы пришла историческая телеграмма. Ссыльный думский депутат-большевик Муранов извещался в ней о свержении самодержавия.

В тот же день свежеиспеченный министр юстиции свежеиспеченного Временного правительства Керенский телеграфно предписал енисейскому губернатору немедленно и полностью освободить «членов Государственной думы Петровского, Муранова, Бадаева, Шагова и Самойлова».

Депутат Муранов стал в Ачинске главным героем дня, а Сталин…

Сталин спокойно выехал в Петроград — вместе с Мурановым, Каменевым и другими бывшими ссыльными.

12 марта (по старому стилю) 1917 года они приехали в столицу, и в тот же вечер на квартире большевика Ольминского состоялось расширенное заседание ЦК с участием Сталина, Молотова, Каменева, Муранова, Ольминского, Полетаева, Елены Стасовой, Евгении Бош и других.

Сталин, Каменев и Муранов взяли в свои руки редакцию «Правды», и 14 марта 8-й номер газеты вышел со статьей Каменева, а также со статьей «О Советах рабочих и солдатских депутатов», подписанной «к. Сталин».

Начиналась она так:

«С быстротой молнии двигается вперед колесница русской революции. Растут и ширятся повсюду отряды революционных борцов. В корне расшатываются устои старой власти. Теперь, как и всегда, впереди идет Петроград. За ним тянется, спотыкаясь подчас, необъятная провинция…»

Заканчивалась же статья словами:

«Рабочие, крестьяне, солдаты! Объединяйтесь повсеместно в Советы рабочих и солдатских депутатов, в органы союза и власти революционных сил России!

В этом залог полной победы над темными силами старой России.

В этом же залог проведения в жизнь основных требований русского народа: землю — крестьянам, охрану труда — рабочим, демократическую республику — всем гражданам России!»

Затем в номере 11-м «Правды» появилась новая сталинская статья — без подписи, «О войне»; в номере 12-м, за подписью «К. Сталин», — «Об условиях победы русской революции»; в номере 17-м — «Об отмене национальных ограничений»…

Колесница русской буржуазной революции помчалась все быстрее, а вскоре на площади Финляндского вокзала ее сменил тот броневик, с которого 3 (16 апреля) 1917 года вернувшийся в Россию Ленин провозгласил идею уже пролетарской революции.

ЕЩЕ в конце 1916 года Ленин, беседуя с молодыми швейцарскими социал-демократами, говорил о социалистической революции как о деле весьма далекого будущего, Удивительного здесь ничего нет — Ленин понимал, что в России, несмотря на все более очевидный кризис, нет пока условий даже для успешной буржуазной революции, а европейское рабочее движение, опутанное паутиной соглашательского II Интернационала, не способно быстро подняться до революции социалистической.

В то время в России активно действовали так называемые «кадеты» — Конституционно-демократическая (к.-д.) партия («Партия народной свободы»), Эта политическая организация либеральной буржуазии была основана в октябре 1905 года, к 1917

году насчитывала 50 тысяч членов и выступала за установление в России конституционной монархии по типу английской.

К концу 1916 года российская крупная буржуазия, ее политические агенты в виде руководства кадетской партии и их покровители в руководящих кругах Антанты (прежде всего Англии) пришли к выводу, что неудачи на фронте и нарастающий развал тыла дают возможность «перепрячь» увязшую в войне русскую «птицу-тройку»…

То есть в начале 1917 года свалить самодержавие и установить или конституционную монархию, или — если процесс пойдет — буржуазную республику, Как позднее откровенно признавался лидер октябристов (второй крупной буржуазной партии) Гучков, задачей организаторов Февральского переворота было «сделать маленькую революцию для большой победы».

Имелась в виду победа на фронте.

То есть весь сыр-бор затевался прежде всего для того, чтобы Россия не вышла из войны и, истощаясь и далее, обеспечила победу англо-французской Антанте.

А технология создания «революционной ситуации» была отработана давно — не большевиками и не в России. Ведь революционная ситуация может возникать объективно, а может и искусственно создаваться.

Ленин, давая свое определение революционной ситуации, верно ввел в формулу элемент «обострение выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов». Однако обострение обострению — рознь.

Обострение народной нужды можно ведь устроить и намеренно, сознательно — за счет вполне определенной политики тех сил, которые не имеют политической власти, зато имеют мощные экономические рычаги влияния на жизнь масс.

В мировой истории обнаруживается единственный случай, когда искусственное обострение дефицитов и т. д. в целях свержения существующей власти создала сама политическая власть — ЦК КПСС и Совет министров СССР.

Но это — особая статья и особый разговор…

Во всех же остальных случаях политическую власть расшатывала в своих интересах экономическая власть.

И если кто-то думает, что технология «цветных» «революций» — это детище «мирового правительства» XXI века, то он сильно ошибается, «Оранжевые» технологии начали отрабатывать еще в период Великой французской буржуазной революции…

Именно на обострение выше обычного нужды народных масс в столице Российской империи сделали ставку верхушечные «революционеры» из числа кадетов, В целом по стране положение было не так уж и катастрофично, и два остальных элемента из ленинской формулы революционной ситуации (кризис «верхов» и значительное повышение активности масс) к началу 1917 года не были настолько ярко выражены, чтобы самодержавие рухнуло само по себе — как падает сгнившее дерево даже без бури.

Ленин задолго до Февраля 1917 года верно отмечал, что даже в эпоху кризисов старый режим никогда не «упадет», если его не «уронят», Кадеты его и «уронили», а для прикрытия верхушечного характера Февральского переворота взяли в компанию правых эсеров (с.-р. — «социалисты-революционеры) и кое-кого еще.

Февральский переворот 1917 года начался с того, что 27 февраля (12 марта по новому стилю) был образован Временный комитет Государственной думы (IV) во главе с монархистом Родзянко.

Было решено настоять на отречении императора Николая II и предложить вакантный трон великому князю Михаилу.

Однако Михаил тоже отрекся, и 2 (15) марта возникло первое Временное правительство во главе с князем Львовым.

В первом составе Временного правительства октябрист Гучков стал военным и морским министром, лидер кадетов Милюков — министром иностранных дел, эсер Керенский — министром юстиции и т. д.

Параллельно образовался Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов — началась эпоха двоевластия.

6 (19) марта 1917 года Ленин, еще находясь в Швейцарии, направил в Стокгольм написанную на французском языке телеграмму в адрес шведского социал-демократа Лундстрема для передачи большевикам, отъезжающим в Петроград.

Вот ее текст:

«Наша тактика: полное недоверие, никакой поддержки новому правительству; Керенского особенно подозреваем; вооружение пролетариата — единственная гарантия; немедленные выборы в Петроградскую думу; никакого сближения с другими партиями…

Ульянов».

13 (26 марта) Евгения Бош огласила телеграмму на заседании Русского бюро ЦК РСДРП (б).

Ленин сразу же брал курс на развитие восстания против царизма в восстание против буржуазии.

А Сталин?

17 МАРТА (по старому стилю), то есть еще до получения телеграммы Ленина, Сталин публикует в 11-м номере «Правды» небольшую статью «На пути к министерским портфелям» — по поводу появившейся в печати резолюции группы «Единство». Эта меньшевистская группа во главе с «отцом российской социал-демократии» Плехановым и бывшими ликвидаторами Бурьяновым и Иорданским призывала безоговорочно поддержать Временное правительство и даже войти в него для «необходимого демократического контроля».

Обращаясь к этой, как он писал, «плехановско-бурьяновской» компании, Сталин писал:

«Можно, конечно, добиваться министерских портфелей, можно объединяться с Милюковым — Гучковым… все это — дело вкуса, но при чем тут Российская социал-демократическая партия…? Нет, господа, проходите мимо».

А 18 марта в 12-м номере «Правды» — тоже до получения ленинской телеграммы — Сталин публикует статью «Об условиях победы русской революции», где говорит о следующих трех условиях:

— создание Всероссийского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, необходимого как «общероссийский орган революционной борьбы всей российской демократии, достаточно авторитетный для того, чтобы спаять воедино столичную и провинциальную демократию…»;

— «немедленное вооружение рабочих, рабочая гвардия»;

— «скорый созыв Учредительного собрания», Как видим, Ленин и Сталин мыслили сходно, но

Ленин был сразу более четок и жесток. Сталин в своей первой послереволюционной статье в «Правде» в части рабочих ставил лишь задачу «охраны труда» в рамках «демократической республики», Ленин же сразу мыслил категориями пролетарской революции, По приезде в Россию он публикует в номере 26-м «Правды» от 7 (20) апреля 1917 года статью «О задачах пролетариата в данной революции», где пишет:

«Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства… Не парламентская республика — возвращение к ней от С.Р.Д. (Совета рабочих депутатов. — С.К.) было бы шагом назад, — а республика Советов… по всей стране, снизу доверху».

Оппоненты Ленина заявили, что Ленин-де «водружает знамя Гражданской войны в среде революционной демократии», но Ленин немедленно ответил, что он-то как раз за мирное развитие революции, но ее надо не сворачивать, а развивать, и как раз углублению революции противодействуют те, кто готов плестись в хвосте событий в угоду имущим классам.

Несмотря на тогдашнее меньшинство большевиков в Советах и еще недостаточную поддержку в массах, Ленин настаивал на немедленном созыве Учредительного собрания, а затягивало с ним само Временное правительство, Слишком уж реален был выход России из войны в случае провозглашения полноценной демократической республики.

И тут надо сказать вот что…

СЕГОДНЯ даже кое-кто из тех, кто вроде бы лоялен к Сталину, нередко пытается противопоставить Сталина Ленину, Мол, Сталин лишь заявлял о себе как об ученике Ленина, но по многим принципиальным вопросам с Лениным расходился, да и марксистом не был, не очень-то чтя Маркса и Энгельса не на трибуне, а в политической практике и теории.

Конечно, все это — чепуха!

Отрывать Сталина от Ленина — на любом этапе политической деятельности Сталина — может или глупец, или провокатор. Ну — как крайний «мягкий» случай — глубокий исторический невежда.

То же самое, к слову, надо сказать о попытках принизить значение для Сталина основоположников марксизма. В политической истории мира было всего четыре великих марксиста, и именно в развитую сталинскую эпоху их зримо объединяли в один ряд, в один коллективный портрет: «Маркс — Энгельс — Ленин — Сталин».

И это была не парадная икона, а выражение прямой преемственности и полного идейного единения.

То, что Сталин был не только надежным соратником, но и единственным достойным гениального Учителя гениальным Учеником, очень хорошо проявилось как раз в бурные месяцы 1917 года, Проявилось как в действиях и позиции Сталина, так и в его публичных статьях и выступлениях того периода.

Если иметь в виду более позднее время, когда Ленина уже не стало, то подтверждений верности Сталина Ленину можно найти множество — достаточно назвать, например, предисловие Сталина 1946 года к первому тому «Сочинений» и примечание Сталина, сделанное им в декабре 1924 года к статье «Против федерализма», опубликованной 28 марта 1917 года в «Правде» и включенной в 3-й том «Сочинений».

Не приводя здесь эти сталинские тексты, просто отсылаю к ним заинтересованного читателя. А вот фрагмент речи Сталина, произнесенной им на митинге на Васильевском острове 18 апреля (1 мая) 1917 года, приведу.

Сталин говорил тогда:

«В ходе революции в стране возникли две власти: Временное правительство, избранное третьеиюньской Думой, и Совет рабочих и солдатских депутатов, избранный рабочими и солдатами…

Рабочие и солдаты должны ясно и определенно сказать: кого же они считают своим правительством. Временное правительство или Совет рабочих и солдатских депутатов?….Революция не может удовлетворить всех и вся. Она всегда одним концом удовлетворяет трудящиеся массы, другим концом бьет тайных и явных врагов этих масс, Поэтому тут надо выбирать: либо вместе с рабочими и крестьянской беднотой за революцию, либо вместе с помещиками и капиталистами против революции…»

Как видим, Сталин почти мгновенно перешел от идеи «охраны труда» к идее власти Труда. И Сталин говорил о такой власти не как о конечной, стратегической цели революционной работы, а как о живой, настоятельной задаче текущего дня.

И здесь не было никакого лавирования, никакой непоследовательности, Просто Сталин очень быстро — быстрее, чем кто-либо другой, — ухватывал ленинскую мысль. Причем ухватывал не только основную нить, но и все ее нюансы.

Более того! Отталкиваясь от мыслей Ленина, Сталин умел их развить, причем в том же направлении, в каком их развивал (или развивал бы) сам Ленин.

Сталин точно видел и сознавал всю мощь Ленина и поэтому шел за Лениным сознательно.

Порой он шел с Лениным к плечу плечо — если иметь в виду понимание текущей и перспективной ситуации. Порой он шел чуть сзади Ленина, который пролагал Сталину путь. Но, как я понимаю, лишь один раз Сталин продвинулся в понимании текущего момента быстрее и дальше, чем Ленин, — это было в период советско-польской войны, когда Сталин уже понял, что Красной Армии не надо углубляться в

Польшу, а Ленин, поверив Троцкому, питался иллюзиями европейской революции.

Впрочем, весной 1917 года до этой грустной коллизии ранней советской истории было еще далеко, и Ленин был в каждый отдельный момент событий 1917 года впереди всех, в том числе и впереди Сталина.

Другое дело, что не все это в реальном масштабе времени понимали.

А Сталин понимал.

И вел себя соответственно.

Сталин с самого начала своей революционной работы был погружен в ее практику, не имея возможности много времени уделять теории, Поскольку он обладал гениальными способностями, постольку он на основные теоретические проблемы очень быстро — почти сразу — выработал вполне верный взгляд, Однако развиваться как теоретик он не имел просто физической возможности — подполье не самая лучшая научная лаборатория.

Тюрьмы и ссылки тем более не лучшее место для теоретических изысканий, работы с источниками, правки корректур и т. д.

Да и базовое регулярное образование было у Сталина — по сравнению с Лениным — слабым, Достаточно напомнить, что у Сталина отец был малограмотным выходцем из крестьян, а отец Ленина имел всероссийскую репутацию выдающегося педагога даже среди царских деятелей просвещения.

Сталин все это прекрасно понимал и лидерство Ленина принимал именно в силу глубокого собственного понимания социальных проблем, Поэтому, когда Ленин приехал в Россию и сразу же начал «брать быка за рога», Сталин стал на его сторону без колебаний.

Конечно, это не значит, что Сталин не имел в 1917 году тех или иных тактических расхождений с Лениным, но это — вполне естественно, В конце концов — кто был более сильным теоретиком, Ленин или Сталин?

Безусловно, Ленин.

Значит, Ленин и ошибался меньше, и судил вернее, и решал точнее.

Но Сталин обладал почти мгновенной реакцией на ленинские идеи, а быстро осмыслив их, решительно их поддерживал.

В НАПРЯЖЕННОЙ работе прошел апрель — с «Апрельскими тезисами» Ленина, с Апрельской конференцией большевиков, где Ленина поддержали далеко не все…

Сталин его поддержал.

В тот период он часто печатается в «Правде» с короткими, но емкими статьями, уже названия которых энергичны: «Или — или», «Отставшие от революции», «Вчера и сегодня», «Смыкайте ряды»…

Началось лето 1917 года, которое принесло новый острый кризис.

С 3 по 24 июня (по старому стилю) в Петрограде проходил Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, подготовленный Петроградским Советом.

Со всей России съехалось 1090 делегатов.

Большинство на съезде принадлежало эсерам (285 делегатов) и меньшевикам (248 депутатов), У большевиков было 105 мандатов, Поэтому Центральный Исполнительный Комитет (ЦИК), который был избран съездом Советов, был по составу и настрою преимущественно эсеровско-меньшевистским, то есть соглашательским.

На 10 июня большевики назначили массовую демонстрацию, но съезд ее отменил и назначил демонстрацию на 18 июня (1 июля) под лозунгом «Доверие Временному правительству!» — в этот день Временное правительство планировало начать общее наступление на фронте.

14 июня в номере 81-м «Правды» Сталин писал:

«Товарищи! Своей попыткой демонстрировать 10 июня мы добились того, что Исполнительный Комитет и съезд Советов признали необходимость демонстрации. Вы знаете, должно быть, что съезд Советов назначил на 18 июня всеобщую демонстрацию, объявив заранее свободу лозунгов. Теперь наша задача — добиться того, чтобы демонстрация в Петрограде 18 июня прошла под нашими революционными лозунгами…»

Массы волновались, особенно — солдаты. Они требовали от ЦК РСДРП (б) чуть ли не начала восстания, и лидерам большевиков приходилось их сдерживать. 18 июня (1 июля) в Петрограде у могилы жертв революции состоялась почти полумиллионная мирная демонстрация рабочих и солдат под лозунгами большевиков: «Долой войну!», «Долой десять министров-капиталистов!», «Вся власть Советам!».

Июньское наступление на фронте закончилось провалом, стихийные волнения масс нарастали, из правительства ушли министры-кадеты.

От большевиков все настойчивее требовали выступления, Тем не менее ЦК большевиков ориентировал массы на новую мирную демонстрацию, назначенную на 4 (17 июля).

Эта, тоже почти полумиллионная, демонстрация была расстреляна правительственными войсками, Двоевластие кончилось, партия большевиков ушла фактически в подполье.

Редакция «Правды» была разгромлена, а газета — закрыта, Временное правительство получило от эсеровско-меньшевистского ЦИКа чрезвычайные полномочия.

Даже наиболее решительно настроенный Ленин в начале июля не считал необходимым немедленное вооруженное выступление, Оно было преждевременным — в стране за большевиками шла пока не вся народная масса. Однако только и именно большевики укрепляли свое влияние, а эсеры и меньшевики, не говоря уже о кадетах, его теряли.

Время работало на большевиков…

Забегая вперед, сообщу, что в сентябре 1917 года большевики завоевали большинство в Советах обеих столиц, и председателем Петроградского Совета был избран Троцкий, а Московского — Ногин.

Однако это было в будущем… Летом же июльский расстрел и последовавшие репрессии ситуацию изменили, В частности, Ленину угрожала физическая расправа.

Контрреволюция мобилизовалась.

Но мобилизовалась и революция.

Еще до июльской демонстрации 1 июля, была созвана Вторая (экстренная) Петроградская общегородская партийная конференция, которую нахлынувшие события прервали, Она возобновила свою работу лишь 16 июля, и Сталин сделал на ней два доклада — Отчетный доклад ЦК об июльских событиях и доклад о текущем моменте.

Заключительное слово Сталин завершил вполне определенной и полностью согласующейся с линией Ленина оценкой:

«Обобщая все вышеуказанное, можно сказать: мирный путь движения кончился, так как движение вступило на путь социалистической революции. Мелкая буржуазия, кроме беднейших слоев крестьянства, поддерживает сейчас контрреволюцию. Поэтому лозунг «Вся власть Советам!» для данного момента устарел…»

23 июля 1917 года в первом номере органа ЦК большевиков «Рабочий и солдат», созданном взамен запрещенных «Правды» и «Солдатской правды», Сталин публикует статью «Что случилось?» о событиях 3–4 июля. Там он писал, что контрреволюция пока торжествует победу, но эта победа «непрочна и мимолетна».

«Будущее за новой революцией», — заключал он.

С 26 ИЮЛЯ по 3 августа 1917 года в Петрограде полулегально проходил VI съезд РСДРП (б). Партия большевиков уже была серьезной политической силой. На съезде присутствовало 157 делегатов с решающим и 11 с совещательным голосом. Они представляли 240 тысяч членов партии.

В одном Петрограде — по оценкам Сталина, приведенным в июне в «Бюллетене бюро печати при ЦК РСДРП», — насчитывалось до 25 тысяч членов партии, при тираже «Правды» (до разгрома редакции) до 100 тысяч экземпляров, 70 тысяч из которых приходилось на столицу.

При этом численность партии только росла.

Сталин выступал на съезде с отчетным докладом ЦК и докладом о политическом положении — факт, говорящий сам за себя. В начале отчетного доклада Сталин высказал мысль, которая не устарела до сего дня.

Он говорил:

«…Противники приписывали нам попытку захвата власти. Это клевета. У нас не было таких намерений. Мы говорили, что у нас открыта возможность путем перевыборов Советов изменить характер деятельности Советов согласно с желаниями широких масс. Нам было ясно, что достаточно перевеса в один голос в Советах рабочих и крестьянских депутатов, и вся власть должна будет пойти другим путем (выделение жирным курсивом мое. — С.К.)».

Сегодня можно спокойно повторить эту мысль Сталина применительно к политической реальности нынешней «Россиянин»! Действительно, достаточно перевеса КПРФ в один голос в Государственной думе Федерального собрания РФ, чтобы власть в стране вынуждена была или пойти другим путем, или произвести переворот бандитско-фашистского толка, который окончательно проявит подлинное лицо нынешнего режима.

Вернемся, впрочем, в 1917 год…

VI съезд закончился, Он избрал ЦК во главе с Лениным при следующем костяке ЦК: Сталин, Свердлов, Троцкий, Зиновьев, Каменев, Урицкий, Бубнов, Сокольников, Дзержинский…

Это был, так сказать, первый круг вокруг Ленина.

Второй круг составили Ногин, Милютин, Иоффе, Крестинский, Смилга, Артем, Стасова, Ломов, Рыков, Бухарин, Шаумян и Коллонтай.

Сталин после съезда продолжал вести ту же работу, которую вел всегда — неэффектную, но эффективную, не всегда заметную, но конкретную и результативную, И вряд ли я ошибусь, если скажу, что Сталин-то и провел основную черновую работу по подготовке Октябрьского восстания — ведь Ленин находился в Разливе, в относительной дали от оперативной обстановки.

Троцкий блистал на трибунах, Сталин проводил деловые совещания, При этом он по-прежнему много печатался с короткими боевыми статьями.

Вот названия лишь некоторых из них: «Чего хотят капиталисты?», «Два пути», «Американские миллиарды», «Полоса провокаций», «Или — или», «Мы требуем», «Заговор продолжается», «Ждать вам — не дождаться», «Куют цепи», «Высекли себя»…

Я вскоре еще вернусь к этой теме…

Начинается подготовка к выборам в Учредительное собрание. 29 сентября 1917 года ЦК принимает решение об опубликовании списка кандидатов по избирательным округам. Кандидатура Сталина выставляется в следующих округах: Петроград, Екатеринослав (будущий Днепропетровск), Закавказье, Ставрополь.

А кризис усиливался. Ситуацию в стране хорошо передавало название знаменитой работы Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». А со стороны социальных «низов» шли отклики, которые лишь подтверждали оценку Ленина.

3 октября 1917 года в статье, которая так и называлась — «Отклики», Сталин привел характерное письмо об аграрных «беспорядках», которое я не могу не привести полностью:

«Хочу просить разъяснить нам, «темным людям, крестьянам», — отчего погромы? Вы думаете, что это все делают хулиганы и бродяги и пьяные оборванцы, но вы немного ошибаетесь. Это не бродяги и не оборванцы, а опьяненные от голода люди, Так, например. Я пишу про Муромский уезд, Арефинскую волость. Нас здесь хотят уморить голодом. Выдают нам пять фунтов (2 кг. — С.К.) в месяц муки на одного человека. Поймите вы и войдите в наше положение. Как тут жить? Тут не только что громят пьяные от вина, но мы сами с «голоду пьяные»…»

Нынешние либералы и демократы, возможно, презрительно скривятся — мол, Сталин это все сам придумал, но вот незадача — Сталин цитировал письмо, опубликованное в буржуазных «Биржевых ведомостях».

Первая часть его статьи называлась «Деревня голодает», вторая — «Голод на фабриках». Во второй части Сталин цитировал уже другое письмо:

«Из Шуи телеграфируют: по всему уезду прекращена пилка дров. Нет хлеба. Корюковскому сахаро-рафинадному заводу вследствие отсутствия продовольствия для рабочих угрожает закрытие…» и т. д.

Это — ситуация начала октября 1917 года, Конец этого же месяца был ознаменован событием, о котором почти сразу стали писать с заглавной буквы, — Октябрь 17…

Я НЕ НАМЕРЕН плавно идти как по исторической хронологии, так и по биографической хронике Сталина, которая, впрочем, к началу октября 1917 года уже прочно соединилась с общеисторической хроникой.

Остановлюсь лишь на знаменитом «октябрьском инциденте» с Зиновьевым и Каменевым.

8 (21) октября 1917 года Сталин встречается с вернувшимся в Петроград Лениным, и 10 (23) октября на заседании ЦК принимается резолюция Ленина о вооруженном восстании. Для руководства им избирается Политическое бюро (Политбюро) ЦК из семи человек: Ленин, Сталин, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Сокольников и Бубнов.

К этому времени условия изменились принципиально, Оба столичных Совета идут за большевиками, Были все основания полагать, что и Второй съезд Советов, открытие которого было намечено на 25 октября, тоже пойдет за большевиками — из 649 делегатов 390 представляли РСДРП (б).

Численность партии возросла, как мы знаем, не менее чем до 240 тысяч человек (некоторые источники дают даже цифру в 400 тысяч человек к октябрю 1917 года).

Вопрос о вооруженном выступлении большевиков витал, что называется, в воздухе. Показательно, что Ленин еще до реального восстания опубликовал статью с вполне однозначным названием: «Удержат ли большевики государственную власть?»

И вот 16 (29) октября 1917 года проходит расширенное заседание ЦК, где Ленин предлагает резолюцию о вооруженном восстании, Зиновьев и Каменев — против.

Позиция Сталина ясна: «День восстания должен быть выбран целесообразно… То, что предлагают Каменев и Зиновьев, объективно приводит к возможности для контрреволюции подготовиться и сорганизоваться, Мы без конца будем отступать и проиграем революцию…»

Вывод: «Стало быть, мы должны стать прочно и бесповоротно на путь восстания».

На заседании ЦК 16 (29) октября был образован практический штаб восстания — Военно-революционный центр — в составе: Бубнов, Дзержинский, Свердлов, Сталин, Урицкий.

А 18 (31) октября в издававшейся Горьким полуменьшевистской газете «Новая жизнь» публикуется интервью с Каменевым, который от своего имени и имени Зиновьева заявил, что они-де не согласны с решением ЦК о вооруженном восстании.

Ленин был взбешен, Заочно — поскольку сидел на конспиративной квартире и в перемещениях был ограничен — он потребовал исключения обоих из ЦК и из партии на основании того, что они выдали планы ЦК.

Еще до интервью Каменева Сталин опубликовал в «Рабочем пути» статью «Штрейкбрехеры революции».

Штрейкбрехеры — это срывщики забастовок, лица, не прекращающие работу или нанимающиеся на работу во время стачек. В своей статье Сталин имел в виду не те две фигуры, по поводу которых негодовал Ленин, однако название статьи показывает, что подобная тенденция в ходе революции уже сформировалась, И именно как штрейкбрехеров определил Каменева и Зиновьева Ленин.

20 октября (2 ноября) 1917 года ЦК заслушал

письмо Ленина, и мнения разделились. Не был склонен к крайним мерам и Сталин, 20 октября он публикует в газете «Рабочий путь» блестящую по злой и веселой иронии статью «Окружили мя тельцы мнози тучны», где пишет о неврастениках из «Новой жизни», но Каменева и Зиновьева по имени не поминает.

В итоге оба «штрейкбрехера» отделались легче, чем могли предполагать, — оба остались в ЦК.

И оба, по мере сил, сопротивлялись вначале идее восстания, а затем — идее революционного, без соглашательских элементов. Советского правительства.

К моменту Октября оба были замечательны лишь тем, что были «старыми революционерами», Именно так выразился по поводу разного рода «громких имен» Сталин в статье «Окружили мя тельцы мнози тучны»…

Сталин писал, что их, этих «громких имен», отвергнутых потом революцией, — «целая вереница», упоминая конкретно Плеханова, Кропоткина, Брешковскую, Засулич…

Увы, уже в конце 1917 года сюда же можно было причислить и «героев» «октябрьского инцидента», Однако оба еще пользовались влиянием и вредили делу советской власти еще долго.

Попортили они крови позднее и Сталину.

На мой взгляд, «октябрьский инцидент» дает богатую пищу для анализа.

Как видим, Ленин в ситуации с двумя, безусловно, штрейкбрехерами был более эмоционален и менее расчетлив. И не он один…

Дзержинский предлагал потребовать от Каменева «полного отстранения от политической деятельности», но это было, конечно же, лишь благим пожеланием, Свердлов осуждал Каменева, но считал, что ЦК не имеет права исключать его из партии.

Как видно из позиции Сталина, он тоже был склонен к определенному компромиссу, и отнюдь не в силу интеллигентской мягкотелости. Вот уж чего у Сталина не было, того не было. Просто Сталин, как я понимаю, мыслил более прагматично. Он говорил, что «исключение из партии не рецепт», и предлагал обязать Каменева и Зиновьева подчиниться решениям ЦК, оставив их в ЦК, И это было в тот момент самым разумным!

Зачем исключать, если можно использовать?

В конце концов, оба нестойких члена ЦК были все же известными в партии и в массах фигурами.

К тому же прямое исключение могло повести не очень-то стойкого идейно Каменева по очень неверной дорожке.

Да и Зиновьев, хотя и жил вместе с Лениным в шалаше в Разливе, был «кадром» не очень-то надежным.

А знали они много…

Что же до того, что контрреволюции стало известно о планах большевиков, то восстания, руководимого большевиками, все имущие слои и представители «отечественного, по выражению Сталина, болота интеллигентской растерянности» ждали уже не один месяц.

Склонность Сталина до последнего надеяться на исправление товарищей и коллег по борьбе, так явно выразившаяся в истории с «октябрьским инцидентом», не исчезла у него и впоследствии, О Сталине пишут как о якобы коварном кровавом интригане, а он наоборот, до поры до времени, пока не убеждался в злостности позиции бывших товарищей, был склонен извинять их, Так было с Рыковым, Каменевым, Бухариным, Енукидзе и многими другими.

Они Сталину не прощали ничего, ибо были завистливы и не имели широкой живой души.

А он им прощал многое — до тех пор, пока прощение было более нужным для дела, чем осуждение.

Примеров в подтверждение сказанного можно привести много, и не из тех или иных воспоминаний и т. д., и даже не из архивов (хотя там подтверждений мы найдем в избытке), а из работ самого Сталина, опубликованных в партийной печати в реальном масштабе времени.

24 ОКТЯБРЯ (6 ноября) 1917 года газета «Рабочий путь», редактором которой был Сталин, вышла с передовой «Что нам нужно?». В ее конце Сталин писал: «Власть должна перейти в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, У власти должно быть новое правительство, избранное Советами, сменяемое Советами, ответственное перед Советами».

Через день совершилась Октябрьская революция. Сталин стал членом ВЦИКа и членом нового правительства — Совета народных комиссаров.

В первом Совнаркоме он занял пост народного комиссара по делам национальностей.

Из государственного преступника, а затем — одного из лидеров крупной, но не очень-то принимаемой российским «истеблишментом» всерьез политической партии Сталин отныне превращается во все более крупного государственного деятеля новой России.

И было бы интересно, полезно и поучительно провести параллельный поденный анализ того, что делали с конца 1917-го по, например, 1922 год все первые фигуры послереволюционного большевизма. То есть Ленин, Сталин, Троцкий, Каменев, Рыков, Зиновьев, Бухарин, Дзержинский, Орджоникидзе, Калинин…

Свердлова не упоминаю потому, что он в 1919 году умер, хотя успел сделать очень много, потому что обладал не только удивительно зычным голосом, но и блестящими организаторскими способностями.

Сегодня Свердлову пеняют пресловутым «расказачиванием», но не мешает помнить, что в областях казачьих войск казаки составляли меньшую половину, а «иногородние» — большую половину населения.

При этом первые имели все привилегии, а вторые — нет, будучи подданными одной и той же империи и наравне с казаками платя царю «налог кровью» во время войны.

То есть не все просто и однозначно было тогда с казаками.

К тому же и «расказачивание» можно было проводить по-разному, и сейчас уже невозможно точно определить, какой была в имевших место быть эксцессах роль лично Свердлова и роль эмиссаров того же Троцкого.

Так или иначе, Свердлова я вывожу за скобки. Но как распределялся вклад в общее дело остальных лидеров революции?

Что ж, если бы мы могли составить поденную биохронику всех вождей большевиков, то сдается мне, что обнаружилась бы крайне любопытная картина.

Во-первых, выяснилось бы, что по объему результативной работы все лидеры резко различаются, а первенство — за Лениным и Сталиным.

Во-вторых, выяснилось бы, что по продолжительности и километражу поездок на фронты и вообще по стране лидерами были Сталин и Троцкий.

В целом, по эффективности результатов, вне конкуренции были бы Ленин и Сталин.

И как ни крути, а именно эти два имени надо ставить рядом, когда мы говорим об успехах в революции и Гражданской войне.

А Троцкий?

Ну, Троцкий был Троцким, то есть крайне самовлюбленной и, по сути, барственной фигурой. Его знаменитый «поезд Троцкого»…

Впрочем, об этом — чуть позже. Сейчас же хочу привести свидетельство одного из тех внешне незаметных участников событий, которые все вместе и создавали эпоху…

В «ядерном» Сарове-«Арзамасе-16» живет Людмила Дмитриевна Павлова-Головина, дочь бывшего прапорщика Первой мировой войны Дмитрия Федоровича Катаева. Людмила Дмитриевна и рассказала мне о своем отце.

Родом из пермского села Ильинское, он воевал на германском фронте, был мобилизован в колчаковскую армию, но сознательно ушел от «белых» к «красным», был в охране «золотого эшелона», ушедшего в Москву с той частью российского золотого запаса, которую удалось отбить у Колчака.

В советское время Дмитрий Федорович работал экономистом, никаким репрессиям никогда не подвергался… По словам дочери, у отца на столе всегда лежали по обе руки серая книга сочинений Ленина и красная — Сталина.

Оба эти имени были для него вне критики.

А Троцкий?

Что ж, Дмитрий Федорович слушал Троцкого несколько раз. И через много лет говорил, что ораторствовал Лев Давидович захватывающе: «Слушаешь — заслушаешься! Увлекает…»

Но тот же Дмитрий Федорович свидетельствовал: «А потом начнешь вспоминать, о чем шла речь, и обнаруживаешь, что ничего в голове не осталось».

И прибавлял: «А вообще-то Троцкий — сумасшедший, шизофреник».

Такое вот впечатление со стороны.

Есть анекдот на античную тему…

Когда Цицерон держал речь перед римским сенатом, все восхищались: «Как красиво говорит Марк Туллий!» А когда перед афинской агорой выступал Демосфен, афинские граждане ревели: «Вперед, на Спарту!»

Сталин, как и Демосфен, не говорил «красиво», зато всегда бил в «точку».

Троцкий же…

Что ж, говорил он красиво.

В 1924 году Сталин писал о Свердлове:

«Есть люди, вожди пролетариата, о которых не шумят в прессе, может быть потому, что сами они не любят шуметь…но которые являются тем не менее жизненными соками и подлинными руководителями революционного движения…»

Сталин был скромным человеком, но цену себе всегда знал, поэтому у меня нет сомнений в том, что, написав так о Свердлове, он имел в виду и себя. Во всяком случае, оценка Свердлова Сталиным полностью приложима к самому Сталину.

Именно и прежде всего к Сталину!

Я еще вернусь к этому сюжету ближе к концу книги, но уже сейчас сообщу, что на Октябрьском 1964 года Пленуме ЦК КПСС, снявшем скрытого троцкиста Хрущева, в отчетном докладе ЦК были приведены две неожиданные для многих цифры, В 1952 году (по Хрущеву — на «пике культа личности») в ежедневном органе ЦК газете «Правда» было опубликовано 6 (шесть) портретов Сталина. А за неполный 1964 год в той же «Правде» было опубликовано 147 (сто сорок семь) фото с Хрущевым.

Заказной пиар есть пиар! Это понимали те, кто рекламировал Хрущева, но это же понимали и те, кому было выгодно рекламировать Троцкого, начиная с самого Троцкого.

Так что Троцкий со всеми его якобы «заслугами» в Октябре и позднее, в Гражданскую войну, — в огромной степени результат яростного «пиара».

Российская пресса до Октября делалась на всех уровнях и по всем направлениям при активнейшем участии соплеменников Троцкого, И после Октября ситуация как минимум не изменилась. А тон здесь задавал сам Троцкий.

Приведу следующую полугрустную, полузабавную деталь…

В написанной в эмиграции книге «Моя жизнь» (название явно перекликается со знаменитым «Mein Kampf» Гитлера) Троцкий вначале утверждает, что честь «изобретения термина «троцкизм»» принадлежит профессору Милюкову…

Затем, забывшись, через два десятка страниц Троцкий пишет, что троцкизм-де был «открыт» в 1924 году после смерти Ленина (намек на Сталина)…

А еще через сорок страниц Троцкий опять приплетает к «открытию» троцкизма все того же Милюкова. Хотя понятие «троцкизм» вводили в оборот сам Троцкий и его приспешники.

Да, красное словцо всегда было для Льва Давидовича намного важнее истины, а уж если дело касалось Сталина…

Тут уж совсем было не до хотя бы тени объективности…

Главным было — куснуть посильнее.

Так, всю заслугу в организации органа ЦК «Рабочий и солдат» Троцкий позднее приписал себе и матросу Николаю Маркину.

Герой Гражданской войны Маркин (1893–1918) погиб в бою на посту комиссара Волжской военной флотилии и дать уточнение не мог. А зарубежный читатель книги Троцкого вряд ли мог знать, что эту газету, выходившую взамен закрытых «Правды» и «Солдатской правды» с 23 июля (5 августа) по 10 (23) августа 1917 года, редактировал прежде всего Сталин. Уже в первом номере «Рабочего и солдата» были опубликованы статьи Сталина «Что случилось?» и «Победа контрреволюции».

С 13 (26) августа 1917 года Сталин по поручению ЦК организует выход — взамен «Рабочего и солдата» — нового органа ЦК, газеты «Пролетарий». Затем выходят «Рабочий» и «Рабочий путь», а фактически — все та же «Правда».

Троцкий же был 23 июля арестован и освобожден лишь в начале сентября. То есть весь переломный период лета 1917 года Троцкий вообще был не у дел.

Да, с сентября он много и не без успеха витийствовал, вошел (вместе с Сокольниковым, Каменевым и Володарским) в редакцию ленинско-сталинского «Рабочего пути»… Но так ли уж много сделал Троцкий практически? Ведь организатором он всегда был, мягко говоря, не блестящим.

И ТУТ уместно задаться вопросом — можно ли хоть в какой-то объективной мере считать Троцкого одним из «творцов Октября»?

Сам Троцкий утверждал, что две главные фигуры Октябрьской революции — Ленин и он, отдавая первенство Ленину, Но всмотримся в ситуацию внимательнее…

Сталин приезжает в Петроград в марте 1917 года и тут же берет в руки оперативное руководство партийной работой и работой «Правды».

Ленин приезжает в Петроград в начале апреля 1917 года, На станции Белоостров его встречают

Сталин и сестра Ленина Мария Ульянова с делегацией питерских и сестрорецких рабочих и сопровождают в Петроград.

В конце апреля проходит важнейшая VII (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (б).

И лишь в начале мая 1917 года в Петроград приезжает Троцкий.

При этом Троцкий не только не входит в руководство партии большевиков, но и вообще не является большевиком, Он — меньшевик и руководитель группы «межрайонцев» (около 4 тысяч человек против 200 тысяч большевиков).

Вся партийная работа весной и в июне 1917 года лежит на Ленине, Сталине и их ближайших коллегах по большевистскому руководству, Когда Ленин бросил в зал Первого съезда Советов: «Есть такая партия!», Троцкого в этой партии не было, Все весенние и летние труды по перелому настроения масс — это Ленин и Сталин.

После июльских событий, расстрела мирной демонстрации и приказа об аресте Ленина именно Сталин укрывает Ленина на квартире Аллилуева, где жил сам Сталин и которую Сталин готовил как конспиративную для себя.

Через неделю Сталин и его тесть Аллилуев провожают Ленина на Приморский вокзал, откуда Ленин уезжает на станцию Разлив, Отъезд подготовлен Сталиным.

С этого момента Сталин становится фактически «первой большевистской скрипкой» и более того — дирижером партии, ибо Ленин, находясь на расстоянии от центра событий, был в тот момент скорее гениальным «композитором» революции.

Ленинские записки, письма, директивы — это «партитура» для деятельности партии, Но «разыгрывает» ее прежде всего Сталин!

Троцкий в июле 1917 года был арестован — но не как большевик. Лишь на VI съезде партии в августе 1917 года он был принят в нее, избран членом ЦК и членом узкого состава ЦК, то есть Политбюро. Но сидит-то Троцкий в это время в Петропавловке, причем — без особых притеснений.

Сталин в это время ведет самую разную работу, но всю — в одном направлении.

В каком?

А в направлении подготовки в кратчайшие сроки вооруженного восстания, а точнее — пролетарской социалистической революции.

Характерен в этом отношении эпизод на VI съезде в августе 1917 года. Когда Сталин зачитал 9-й пункт резолюции «О политическом положении», где задачей революционных классов ставилось «взятие государственной власти в свои руки», вскочил «старый большевик» (с 1903 года) и будущий оппозиционер Преображенский и заявил: «Предлагаю иную редакцию конца резолюции: «для направления ее к миру и при наличии пролетарской революции на Западе — к социализму»…»

Затем Преображенский «пояснил»: «Если мы примем редакцию комиссии, то получится разногласие с уже принятой резолюцией Бухарина…»

Сталин не поддался:

«Я против такой поправки. Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму. До сих пор ни одна страна в условиях войны не пользовалась такой свободой, как Россия (после Февраля. — С.К.), и не пробовала осуществлять контроль рабочих над производством, Кроме того, база нашей революции шире, чем в Западной Европе… Надо откинуть отжившее представление о том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический и марксизм творческий, Я стою на почве последнего».

Ленин в начале августа покидает шалаш в Разливе и в сопровождении Шотмана, Рахья и Емельянова идет пешком до станции Дибуны и вскоре перебирается в Финляндию. Ясно, что оперативное руководство в таких условиях должен осуществлять другой.

Кто?

Думаю, этот вопрос уже надо отнести к категории риторических, то есть ответа не требующих.

Руководил подготовкой Октября Сталин.

В 13-м номере «Рабочего пути» 17 (30) сентября 1917 года Сталин публикует статью «Вся власть Советам!», Имелись в виду уже Советы, завоеванные большевиками под идейным руководством Ленина и оперативным руководством Сталина.

Большевизировали Советы Ленин и Сталин, а освобожденный из заключения в начале сентября 1917 года Троцкий лишь в конце сентября избирается председателем Петроградского Совета, без него большевизированного Лениным и Сталиным.

7 (20) октября Ленин нелегально возвращается в Петроград и поселяется на квартире Фофановой, Уже 8 (21) октября Сталин посещает Ленина, а через день на заседании ЦК с участием Ленина принимается резолюция о вооруженном восстании и впервые избирается Политбюро под руководством Ленина, в которое входят и Сталин, и Троцкий.

Как видим, даже за месяц до Октябрьского переворота роль Троцкого была далеко не ведущей, Да, он входил в Военно-революционный комитет (ВРК), но оперативным органом подготовки восстания был прежде всего Военно-революционный центр (ВРЦ), а там все вел Сталин.

После Октября Троцкий громко распинался относительно того, что, мол, благодаря именно ему войска в середине октября отказались выполнить приказ Керенского о выступлении из столицы на фронт и это, мол, все и решило, а «восстание 25 октября имело только дополнительный (ого! — С.К.) характер».

Отказ войск имел место быть, и причиной отказа был приказ ВРК, но Троцкий, как всегда, «забыл», что такой боевой революционный настрой войск столичного гарнизона был результатом нескольких месяцев усилий большевиков Ленина и Сталина, а не меньшевика-«межрайонца» Троцкого.

В «Моей жизни» у Троцкого хватило наглости написать так:

«На верхах партии было неблагополучно… Ленина не было… Многие, в том числе Сталин, просто отсиживались от событий, чтобы проявить свою мудрость на следующий день…»

Это так пишет Троцкий о ситуации после июльских событий, после расстрела июльской демонстрации и приказа Временного правительства об аресте Ленина и Зиновьева.

Имени Троцкого в том приказе не было, поскольку Троцкий политической-то известностью пользовался, но — не как большевик. В конце июля его не столько арестовали, сколько изолировали, А вот Ленина, если бы его арестовали, просто убили бы — без суда.

Возможно, кто-то скажет, что Сталина-то Временное правительство тоже не приказывало арестовать, как и, например, Каменева…

Однако тут был некий нюанс.

Ленина и Зиновьева объявили «германскими шпионами» на том основании, что они приехали в Россию через Германию — в пресловутом «пломбированном» вагоне (кроме них, в нем ехали Крупская, Арманд, Миха Цхакая и др.), К тому же Ленин и Зиновьев до возвращения жили за рубежом.

А Сталин и Каменев вернулись в Питер из Сибири, где находились в ссылке после начала Первой мировой войны. И им «шпионаж» инкриминировать нельзя было никак.

Вернемся, однако, к наглой цитате из книги Троцкого. Он давал такую оценку работе верхов партии и лично Сталину, описывая период, когда сам еще не был даже рядовым членом партии!

Каково?!

В уже послеоктябрьском письме Ленину от 3 октября 1918 года Сталин вполне резонно замечал: «…Троцкий, вчера только вступивший в партию, старается учить меня партийной дисциплине, забыв, очевидно, что партийная дисциплина выражается не в формальных приказах, но прежде всего в классовых интересах пролетариата».

В последнем определении сути партийной дисциплины Сталин был изумительно точен, это была глубоко марксистская, глубоко ленинская и, конечно же, глубоко сталинская формулировка!

А Троцкий?

Уже находясь в эмиграции, этот небольшевистский (по позднейшему определению самого Ленина) лидер партии большевиков оценивал напряженную, многотрудную и ежедневную работу Сталина в июле 1977 года, то есть — сразу после окончания мирного периода революции, как «отсиживание».

Н-да…

Если мы припомним состав боевого штаба восстания — Военно-революционного центра, то вряд ли долго будем искать ответ на вопрос, кто был его неформальным лидером и главой.

Бубнов? Нет, конечно, как и Урицкий…

Дзержинский? Он был деятелен, но его партийный авторитет не стоял тогда безоговорочно высоко.

Остаются Свердлов и Сталин.

Сталин писал о покойном Свердлове: «организатор до мозга костей», и это было десять раз так. Однако Свердлов не был сильным идеологом, не превосходя Сталина и в мастерстве организации, а тем более — в верном видении политического момента, В последнем Сталин был в партии вообще сильнее всех, кроме Ленина.

То есть только Сталин в ВРЦ являл собой фигуру синтетическую! Давний член ЦК, первый руководитель Русского бюро ЦК, организатор «Правды», автор многих статей — теоретических и агитационных, а при всем при том — мастер той черновой невидимой работы, которая и определяет будущий мощный видимый успех.

Так кто был второй фигурой Октября после Ленина?

НО ПРЕДОКТЯБРЬСКАЯ работа Сталина оказалась лишь прологом той огромной партийной и государственной работы, которая началась для Сталина сразу после Октября.

Пока в развитии революции играли не последнюю роль речи, Сталин уступал тому же Троцкому — «зажигать сердца» на манер бенгальских огней Лев Давидович умел, как мы знаем, непревзойденно.

Но когда лидеры большевиков из только политических деятелей превратились еще и в государственных деятелей, когда у них появилась возможность (да что там «возможность» — обязанность!) невозбранно, ежедневно, легально и при всей полноте власти делать государственные дела, Сталин начал выдвигаться очень быстро.

А точнее — его стало выдвигать само Дело!

Ведь Сталин был человеком Дела!

И это быстро понял прежде всего Ленин… Имеется любопытный документ — запись переговоров Ленина по прямому проводу 3 (16) января 1918 года с председателем мирной делегации в Брест-Литов-ске Троцким. Тогда делегация РСФСР вела тяжелые переговоры с немцами о заключении мира. Троцкий их фактически сорвал, но дело сейчас не в этом.

Интересны ответы Ленина, приведенные в его Полном собрании сочинений:

«1.

У аппарата Ленин. Я сейчас только получил Ваше особое письмо. Сталина нет, и ему еще не мог показать. Ваш план мне представляется дискутабельным… Как только вернется Сталин, покажу письмо и ему. Ленин.

2.

Мне бы хотелось посоветоваться сначала со Сталиным, прежде чем ответить на Ваш вопрос… Ленин.

3.

Сейчас приехал Сталин, обсудим с ним и сейчас дадим Вам совместный ответ. Ленин».

Как видим, сразу же после победы Октябрьской революции Ленин, и до этого ценивший Сталина высоко, все больше начинал ценить его в полную силу возможностей Сталина. Малоизвестный факт: 23 декабря 1917 года именно Сталин на время краткого отпуска Ленина назначается председателем Совнаркома.

Но вот еще один, тоже малоизвестный, но тоже любопытный эпизод — из дореволюционного периода истории партии…

Ленин в письме Зиновьеву от 23 июля 1915 года спрашивает: «Не помните ли фамилии Кобы?»

Как это понимать?

Безусловно, не приходится сомневаться в том, что дореволюционный Сталин входил в круг ленинских интересов, но получается, входил не так уж плотно и значимо?

Если бы Сталин не был арестован и сослан, а оставался на свободе и по-прежнему руководил бы Русским бюро ЦК, связи Ленина и Сталина укреплялись бы и укреплялись. Но Сталин с конца февраля 1913 года был на четыре года изолирован от оперативной партийной работы, и в результате чуть ли не полное, выходит, забвение?

Да-а, коллизия для любителей лакировки Сталина несколько неожиданная!

Вот-те и «ближайший соратник товарища Ленина…» и т. д.

А товарищ Ленин даже имени «ближайшего соратника» не помнил, оказывается!

Конечно, до революции подлинную фамилию Сталина крепче всего помнили в Охранном отделении, а в партии были больше в ходу псевдонимы. «Кобу» знали также как «Ивановича», «Василия», «Васильева» (последний псевдоним «воскрес» в годы Великой Отечественной войны как кодовое имя Сталина в его фронтовой переписке).

Но чтобы уж так решительно не помнить, что «Коба» — это на самом деле Иосиф Джугашвили?

Странно?..

Да не очень.

С одной стороны, этот неожиданный сюжет лишний раз доказывает, вообще-то, высшую партийную квалификацию Сталина! Профессиональный революционер — по необходимости прежде всего нелегал, а у нелегала нет имени, у него — десятки имен.

Но с другой стороны…

Что ж, с другой стороны, этот сюжет, как ни крути, показывает, что с 1913 года Сталин все же не «сидел» в голове у Ленина так уж повседневно — как, например, тот же Зиновьев или старый партиец Карпинский-Минин (1880–1965), которому Ленин в августе 1915 года писал: «,Письмо Ольги (С,Н, Равич, — С.К.) получил, Коба прислал привет и сообщение, что здоров…»

Однако уже в начале ноября 1915 года Ленин просит того же Карпинского: «…Большая просьба: узнайте (от Степко или Михи и т. п.) фамилию «Кобы» (Иосиф Дж?? мы забыли), Очень важно!!»

«Степко» — это кавказский большевик с 1903 года Н.Д. Кикнадзе (1885–1951), «Миха» — член РСДРП с 1898 года кавказский большевик М.Г. Цхакая (1865–1950). Первый с 1906 года, второй — с 1907 по 1917 год находились в эмиграции, Оба Сталина знали по Кавказу прекрасно — еще с революционной юности, И справку, конечно, дать могли.

При этом, даже после восьми лет общения и совместной работы в эмиграции, Ленин пишет об обоих, называя по партийным псевдонимам, а не по фамилиям.

Характерная деталь!

Дореволюционная коллизия с забытой Лениным фамилией Сталина говорит о том, что Сталин, оставаясь для Ленина «чудесным грузином», не был, после ареста и высылки в Сибирь, соратником Ленина по текущей борьбе, Ленин был в Женеве, Сталин — в Курейке, Тут много не посотрудничаешь…

Так что линия «Ленин — Сталин» полностью оформилась и окрепла только после победы Октября.

Зато уж — прочно и неразрывно!

Именно Октябрь и последовавший за ним период новейшей истории России позволили говорить о Сталине не только как о выдающемся ленинском соратнике, но и как о наиболее великом и последовательном продолжателе дела Ленина…

ДЛЯ ВСЕХ лидеров большевизма, ставших с 25 октября (7 ноября) 1917 года руководителями России, два последних месяца 1917 года и первые два месяца нового, 1918 года были не просто напряженными, но и неповторимыми.

Неповторимыми в том смысле, что это были их первые месяцы в новом их общественном качестве — в роли высших государственных управленцев. Теперь уже не было нужды критиковать власть — они сами были властью! И теперь надо было не речами, а делами — ежедневными решениями, распоряжениями, приказами, декретами, постановлениями и т. п, — доказывать окружающим свою компетентность и способность управлять обществом и государством.

«Сто дней» Сталина, как и вообще «Сто дней» большевиков, начались 7 ноября 1917 года и истекли к середине февраля 1918 года — как раз ко времени первого жестокого кризиса молодой советской власти, когда срыв Троцким мирных переговоров в Брест-Литовске поставил РСФСР на грань гибели.

И все эти «Сто дней» слились для Ленина и Сталина — без особых преувеличений — в один бесконечный день.

«Сто дней» Наполеона окончились его крахом, «Сто дней» Ленина и Сталина окончились кризисом, из которого новые вожди России вышли — при всей отчаянности их положения — окрепшими и усилившимися.

Первый опыт был получен, осмыслен и усвоен, а первые «блины» оказались не таким уж и «комом».

2 (15) ноября 1917 года Сталин выступил в прениях на совещании представителей политических партий, рабочих Путиловского завода и Центрального исполнительного комитета Всероссийского железнодорожного союза (Викжель).

Очевидно, это было его первое публичное выступление после Октябрьской революции — в качестве одного из руководителей нового правительства, И что интересно! Новой власти уже неделя, а Сталин держит публичную речь первый раз за неделю. Уже одно это говорит многое об уровне его тогдашней загруженности. Троцкий, я думаю, публично «отметился» за эту неделю не раз и в самых разных аудиториях, а Сталин был по горло занят оперативными вопросами.

Спору нет — время было такое, что Слово (не пылкие речи, а толковое деловое слово) тоже было Делом. Однако в сталинской послеоктябрьской биохронике за 1917 год отмечена, кроме названной выше, лишь еще одна публичная речь — 14 (27) ноября на съезде финляндской социал-демократической рабочей партии в Гельсингфорсе (Хельсинки).

Зато там отмечены (даты даны по старому стилю) три выступления но заседаниях ВЦИК (6 ноября, 14 и 22 декабря); десять выступлений и докладов на заседаниях Совнаркома (16, 19, 20, 27 ноября; 2, 16, 18, 19, 24 и 27 декабря) и два выступления на заседаниях Военно-революционного комитета (31 октября, 22 ноября).

Это — лишь наиболее крупные не публичные, а деловые государственные деяния послеоктябрьского Сталина в конце 1917 года.

А сколько за то же время было решено текущих вопросов «в рабочем порядке», сколько было обменов мнениями, бесед!

Так, 1 (14) декабря 1917 года Сталин беседует с председателем Исполкома Всероссийского мусульманского совета о возвращении мусульманам «Священного корана Османа», 5 (18) декабря ведет переговоры с представителями Белоруссии, 27 и 28 декабря (по старому стилю) — с левыми делегатами казачьего войскового круга Донской области…

29 ноября (по старому стилю) 1917 года ЦК партии создает Бюро ЦК, в которое входят Ленин, Свердлов, Сталин и Троцкий. Первые три — признанные мастера конкретного дела и организации. Четвертый — признанный мастер речей и «теорий».

Так кто составлял подлинную высшую деловую «головку» большевиков в их «Сто дней»?

Чтобы понять характер и наполнение повседневной жизни Сталина после Октября 1917 года, полезно познакомиться с более чем убедительной, на мой взгляд, следующей статистикой…

Дооктябрьские работы Сталина 1917 года, вошедшие в его прижизненное собрание сочинений, — это несколько десятков статей, а также ряд речей и выступлений. Все это занимает в «Сочинениях» третий том, где опубликовано 78 (семьдесят восемь) работ.

А в четвертом томе «Сочинений» опубликовано всего 5 (пять) послеоктябрьских работ Сталина 1917 года, две из которых — это речи, а одна — газетный отчет о докладе Сталина на заседании ВЦИК 22 декабря 1917 года по вопросу о независимости Финляндии.

То есть опубликованные работы Сталина за периоды с марта по ноябрь 1917 года и с ноября 1917-го до конца года соотносятся как 15:1!

До Октября надо было убеждать народ, в том числе и статьями, в необходимости советской власти, После Октября приоритеты изменились — теперь надо было осуществлять советскую власть, ежечасно и ежедневно, Не до теоретических споров и изысканий, и даже не до газетной агитационно-пропагандистской работы теперь товарищу Сталину, У него теперь государственных дел невпроворот.

Соответственно, и 1918 год представлен в «Сочинениях» всего 38 (тридцатью восьмью) работами. Одна — телефонограмма, одна — записка по прямому проводу, шесть — телеграммы, четыре — письма Ленину, три — газетные отчеты о выступлениях Сталина.

Кроме того, в четвертом томе в разделе за 1918 год опубликованы две беседы Сталина с сотрудником «Правды» и две — с сотрудником «Известий», Темы — предельно конкретные: положение на Украине и киевская буржуазная Рада, положение на Донщине и Кавказе, на Северном Кавказе, на Южном фронте.

Впрочем, 1918 год, как и 1919 год, — это особый год в жизни и деятельности Сталина, и о нем я скажу особо.

По сути, у Сталина в 1918 году хватило времени и сил лишь на две работы более общего характера, да и то — с привязкой к злобе дня. Это — большие статьи «Логика вещей (по поводу «Тезисов» ЦК меньшевиков) и «Октябрьский переворот и национальный вопрос». Кроме них, он написал несколько небольших, но емких статей, среди которых были такие, как «Украинский узел», «Не забывайте Востока», «Украина освобождается», «С Востока свет»…

В один четвертый том «Сочинений» вместились три бурных года: 1918, 1919 и 1920-й…

Вся Гражданская война!

И почти всю Гражданскую войну Сталин провел на передовых линиях, будучи при этом уже одним из высших руководителей России.

Об этом надо сказать отдельно…

РОЛЬ Сталина в становлении советской власти и в ее утверждении в России в ходе и в результате Гражданской войны была описана подробно (и полностью верно!) во многих работах сталинской эпохи.

Затем наступил период хрущевского поношения и умаления роли Сталина. О нынешних временах вообще не говорю — для елыдиноидов героем является агент влияния США Колчак, а не Сталин.

Однако объективный анализ приводит к единственному и однозначному выводу: уже в 1918 году Сталин выдвинулся как вторая фигура новой России.

А время было очень непростым.

Еще 1 сентября 1917 года Россия была провозглашена республикой, Это помнят плохо, но именно 1 сентября 1917 года была образована Директория («Совет пяти») во главе с Керенским, которая приняла на себя управление страной до образования нового правительства.

Впрочем, Директория оказалась недолговечной — 25 сентября было сформировано 3-е коалиционное Временное правительство. О нем хорошо сказал Сталин в своей статье «Правительство буржуазной диктатуры», опубликованной в «Рабочем пути» 27 сентября 1917 года.

Вот ее начало:

«После подлогов с совещанием (т. н. «Демократическое совещание». — С.К.) и скандального развала правительства, после «собеседования» с московскими биржевиками и таинственных хождений к сэру Бьюкенену (посол Англии в России. — С.К.), после любовных свиданий в Зимнем дворце и ряда предательств со стороны соглашателей сформировалось, наконец, «новое» (совсем новое!) правительство. Шесть министров-капиталистов как ядро «кабинета», и десять министров-«социалистов» в услужение им, в качестве проводников их воли.

Декларация правительства еще не опубликована, но основы ее известны: «борьба с анархией» (читай: с Советами!), «борьба с разрухой» (читай: с забастовками!), «поднятие боеспособности армии» (читай: продолжение войны и «дисциплина»!).

Такова в общем «программа» правительства Керенского-Коновалова.

Это значит: крестьянам земли не видать, рабочим контроля не видать, России мира не завоевать.

Правительство Керенского-Коновалова есть правительство войны и буржуазной диктатуры…»

К тому времени лишь большевики усиливали свое влияние в массах — к сентябрю 1917 года они добились большинства в обоих столичных Советах. Председателем Петросовета стал Троцкий, а Моссовета — большевик Ногин.

Ничего хорошего правящей элите это не предвещало — провинция (и особенно крестьяне) пока что шла больше за эсерами, однако тенденция к быстрой и бескровной большевизации России уже вполне определилась.

Само же «правительство» вначале намечало выборы в Учредительное собрание на 17 сентября, но потом перенесло их на 12 ноября. При этом не исключался и еще один перенос — как известно, нет ничего долговечнее временных сооружений, а правительство Керенского-Коновалова было именно Временным.

К тому же уже третьим временным по счету всего за полгода.

Дополнительную пикантность ситуации придавало то, что в свежепровозглашенной «Российской республике» (а коль так, то и Учредительное Собрание вроде ни к чему!) юридически продолжали существовать царский Государственный совет, избранная при царе Государственная дума 4-го созыва и царский правительствующий Сенат!

Это тоже почему-то было мало известно даже в советские времена, хотя желающие могли узнать об этом, просто раскрыв сталинскую Большую советскую энциклопедию.

Но это — факт! Учрежденный в 1711 году Сенат был упразднен лишь декретом советской власти

22 ноября 1917 года, а Государственный совет даже позже — 24 декабря 1917 года. Временное же правительство ликвидировать ни царский Сенат, ни царский Государственный совет времени не нашло.

Так что, если бы не Октябрьский переворот, Россию вначале «малой скоростью» попытались бы перевести на окончательно буржуазные рельсы, а то и вернулись бы к идее конституционной монархии.

А Россия была, как в шелках, во внешних долгах мировому капиталу.

Иными словами, буржуазную Россию после окончания войны ожидало бы еще то «ВТО»!

Советскую же Россию большевики предполагали поставить на иные рельсы — 2 декабря 1917 года был создан Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), Начиналась невиданная ранее в истории человечества государственная деятельность по выработке принципов централизованного, в интересах всего общества, управления огромной экономикой.

С 10 по 18 января 1918 года в Петрограде прошел 3-й Всероссийский съезд Советов, который провозгласил Россию Советской Федеративной Социалистической Республикой — РСФСР.

21 января 1918 года было объявлено об аннулировании РСФСР всех внешних (мировому капиталу) и внутренних (российскому капиталу) царских долгов, Забегая вперед, напомню, что когда в мае 1922 года была созвана Генуэзская международная экономическая конференция, где перед РСФСР был ультимативно поставлен вопрос о возмещении довоенных и военных долгов, новая Россия предъявила такой документированный встречный (и намного более солидный) счет странам Антанты, что на том претензии Запада и закончились!

Ждать пришлось до ельцинско-путинской «эпохи»…

К началу 1918 года старая Россия начала собирать против новой России вооруженную силу. В конце 1917 года в Новочеркасске образовалась белая Добровольческая армия, в национальных регионах все более правили бал национализм и сепаратизм…

В феврале 1918 года по всему фронту началось наступление германо-австрийских войск.

В марте 1918 года в Мурманске высадился английский десант, к которому в апреле присоединился американский десант, и в апреле же первый японский десант высадился во Владивостоке.

Надвигалась Смута, начиналась интервенция, а в мае 1918 года по всей трассе Транссибирской магистрали мятежом Чехословацкого корпуса началась уже большая Гражданская война.

Белочехов организовали на мятеж американцы, французы и англичане, они же дали деньги. А формальный повод для неподчинения и мятежа дал председатель Высшего военного совета Троцкий, спровоцировав чехов приказом разоружиться.

К выступлению белочехов были приурочены мятежи в 23 городах Поволжья, возникала «белая», антисоветская Сибирь…

Для Сталина наступало время первых по-настоящему больших — в масштабах России — государственных дел. При этом среди всех направлений послеоктябрьской деятельности Сталина в период Гражданской войны особое место занимает его фронтовая деятельность.

Ее анализ показывает, что основным «кризисным менеджером» ЦК и Ленина был в Гражданскую войну не Троцкий, а Сталин!

Везде, на всех фронтах!

10 МАРТА 1918 года Сталин выезжает в Москву, куда было переведено Советское правительство, Решение о перенесении столицы было в определенной мере вынужденным — Петроград находился постоянно под угрозой осады, но и в целом все было верно. Если ранее чиновный Санкт-Петербург являл собой столицу имперской бюрократии, то теперь столицей России было разумнее иметь Москву, более удобную как центр делового государственного управления и организации жизни народов России.

Сразу же после переезда правительства, уже в Москве, 14 марта 1918 года открылся 4-й Всероссийский Чрезвычайный съезд Советов, где Сталин был избран членом ВЦИК.

А 27 апреля 1918 года Совнарком назначает Сталина полномочным представителем РСФСР на переговорах с Украинской Центральной радой о заключении мирного договора, и 29 апреля Сталин вместе с делегацией прибывает в Курск.

С поездки в Курск и начинается почти беспрерывная «одиссея» Сталина по городам и весям России в Гражданскую войну.

Впрочем, она была подготовлена всей советской работой Сталина в марте — апреле 1918 года, что видно уже из тех его работ, которые вошли в Собрание сочинений, Сталин в эти два месяца крепко взял за рога ряд коренных для будущего РСФСР вопросов, в том числе как раз по ситуации на Украине.

Советская Украина продержалась недолго, В апреле 1917 года в Киеве образовалась Центральная рада — украинский аналог Временного правительства. Противостояние украинских большевиков и Рады дало преимущество Раде, которое подкрепила германо-австрийская интервенция.

Германо-украинские войска начали наступление, прекратить которое и были призваны переговоры Сталина. Ситуация осложнилась тем, что немцы разогнали Раду и провозгласили гетманом Украины бывшего кавалергарда генерала Скоропадского.

Отношения с Киевом Сталин в ходе переговоров с немецко-украинским командованием как-то стабилизировал, 9 мая 1918 года он сообщил в интервью «Известиям», что «нам удалось добиться прекращения военных действий на Курском, Брянском и Воронежском фронтах» и что на очереди — Южный фронт… Вот, собственно, откуда берет начало дипломатическое искусство Сталина — о чем тоже, как правило, забывают.

Но если еще 14 марта 1918 года Сталин в опубликованной в «Известиях» статье «Украинский узел» писал, что «там, на Украине, завязывается теперь основной узел всей международной современности — узел рабочей революции, начатой в России…», то к началу лета 1918 года основной узел революции завязался в Поволжье, где пролегала основная линия снабжения хлебом обеих пролетарских столиц.

29 мая 1918 года Совнарком назначает Сталина общим руководителем продовольственного дела на юге России с чрезвычайными полномочиями, а 6 июня он уже прибыл с отрядом рабочих в Царицын.

Того, что Сталин пережил и сделал в этой первой своей «битве за хлеб», другому хватило бы, как говорится, на всю оставшуюся жизнь.

ЦАРИЦЫН сами белые (достаточно почитать генерала Врангеля) называли «красным Верденом», А крепость Верден в Первую мировую войну была опорой всего французского фронта. Бои под Верденом не только стали крупнейшими битвами той войны, но и определили общий успех оборонявшихся союзников и неуспех атаковавших немцев.

Прибыв первый раз в Царицын в начале июня 1918 года, Сталин уехал из Царицына в Москву 12 сентября 1918 года. Коротко суть положения дел можно усвоить уже из тех писем и телеграмм, которые Сталин направлял Ленину.

В первой же телеграмме от 7 июня он сообщал:

«Шестого прибыл в Царицын. Несмотря на неразбериху во всех сферах хозяйственной жизни, все же можно навести порядок.

В Царицыне, Астрахани, в Саратове хлебная монополия и твердые цены отменены Советами, идет вакханалия и спекуляция. Добился введения карточной системы и твердых цен… Железнодорожный транспорт совершенно разрушен стараниями множества коллегий и ревкомов. Я принужден поставить специальных комиссаров, которые уже вводят порядок, несмотря на протесты коллегий. Комиссары открывают кучу паровозов в местах, о существовании которых коллегии не подозревают… Через неделю объявим «хлебную неделю» и отправим в Москву сразу около миллиона пудов…»

Вот так складывался стиль Сталина в форс-мажорных обстоятельствах. Сталин только осваивает науку управления огромными массами людей, но опыт набирает быстро и учится не столько на своих ошибках, сколько на тех чужих ошибках, которые уже были сделаны — до его приезда.

Причем, как я понимаю, хотя деловой государственный стиль Сталина начал формироваться в экстремальных условиях, этот стиль не имел ничего общего с кампанейщиной, авралами и штурмовщиной ни тогда, в начале пути Сталина, ни позднее, когда он методически работал для дела социалистического строительства. И в кризисных ситуациях, и в повседневной государственной работе стиль Сталина отличался конкретностью, верной оценкой и расстановкой приоритетов, умением найти нужных людей и опереться на них.

И все это — без лишней болтовни!

7 июля Сталин пишет письмо Ленину, начиная его: «Спешу на фронт, Пишу только по делу…»

И далее — все действительно только «по делу», Думаю, в древней Спарте любители лаконичных фраз были бы Сталиным довольны.

А 10 июля 1918 года в другом кратком, но емком письме Сталин негодует:

«Несколько слов.

1) Если Троцкий будет, не задумываясь, раздавать направо и налево мандаты Трифонову (Донская область), Автономову (Кубанская область), Коппе (Ставрополь), членам французской миссии (заслужившим ареста) и т. д., то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас все развалится на Северном Кавказе… Вдолбите ему в голову, что без ведома местных людей назначений делать не следует, что иначе получается скандал для советской власти…

3) Хлеба на юге много, но чтобы его взять, нужно иметь налаженный аппарат, не встречающий препятствий со стороны эшелонов, командармов и пр…Для пользы дела мне необходимы военные полномочия…»

Два месяца — июль и август — Сталин работает как проклятый, перемещаясь по фронтовым и прифронтовым районам Южного фронта. 19 июля образуется Военный совет Северо-Кавказского военного округа во главе со Сталиным.

К концу августа 1918 года эти усилия подготовили успех уже скорого наступления на Царицынском фронте. И это было более чем своевременно — события в России приобретали все более сложный характер.

Ленин в Москве тоже работал как проклятый, и, в силу своего центрального положения, ему приходилось играть роль Фигаро с тем лишь различием, что Фигаро был то «здесь», то «там», а Ленин безвыездно находился в Москве, выезжая из Кремля лишь на выступления перед рабочими Москвы.

8 остальное время — постоянная, почти круглосуточная круговерть заседаний в Совнаркоме, бесед, встреч и опять — заседаний и совещаний, итогом которых обязательно становятся решения и директивы…

6 июля 1918 года Ленину и Москве пришлось пережить левоэсеровский мятеж, однако это был хотя и острый, но все же — эпизод. Опаснее были внутренние мятежи в провинции, Восточный фронт в Сибири, заговор английского посла Локкарта, о котором сообщил комиссар Латышской дивизии Петерсон…

А 30 августа 1918 года могла произойти катастрофа. В этот день у Ленина было запланировано два выступления на одну и ту же тему: «Две власти: диктатура пролетариата и диктатура буржуазии».

Вначале он выступал на митинге в Басманном районе, а затем — в Замоскворецком районе на заводе, бывшем Михельсона.

При выходе с завода Ленин и был ранен эсеркой Каплан.

Сталин был в Царицыне и узнал об этом не сразу, Но что показательно! Еще не зная о покушении, Сталин 31 августа пишет письмо Ленину, в котором употребляет не очень обычные для него обороты, Ранее он просто писал «товарищу Ленину», а тут начал так:

«Дорогой товарищ Ленин!

Идет борьба за юг и Каспий. Для оставления за собой всего этого района (а его можно оставить за собой!) необходимо иметь несколько миноносцев и штуки две подводных лодок… Умоляю Вас разбить все преграды и тем облегчить — двинуть вперед дело немедленного получения требуемого… Наши дела на фронте идут хорошо. Не сомневаюсь, что пойдут еще лучше… Жму руку моему дорогому и любимому Ильичу.

Ваш Сталин».

Вот и не верь после этого в предчувствия! Конечно, особо сердечный и доверительный тон письма объясняется, кроме прочего, тем, что Сталин — пока еще с непривычки — уже порядком измотался, и запасы его деловой суровости уменьшились.

Но все же чуяло, видно, сердце Сталина, что Ленину плохо. Отсюда и обращение «дорогой…», и теплое «дорогой и любимый Ильич»…

Но уже через несколько часов в Москву уходит телеграмма председателю ВЦИК Свердлову за подписями Сталина и Ворошилова по поводу покушения на Ленина. А 6 сентября 1918 года Сталин направляет в адрес Совнаркома следующую телеграмму:

«Наступление советских войск Царицынского района увенчалось успехом: на севере взята станция Иловля; на западе — Калач, Ляпичев, мост на Дону; на юге — Лашки, Немковский, Демкин. Противник разбит наголову и отброшен за Дон. Положение Царицына прочное. Наступление продолжается.

Нарком Сталин

Царицын.

6 сентября 1918 г.».

12 сентября 1918 года Сталин выезжает в Москву для доклада Ленину. Первый экзамен на государственную значимость был выдержан блестяще, но это был лишь первый такой экзамен.

16 СЕНТЯБРЯ 1918 года Ленин впервые после болезни приступает к работе, и в этот же день состоялось совещание Ленина со Сталиным и Свердловым. А 17 сентября Сталин назначается председателем вновь образованного Военно-революционного совета Южного фронта. Он, наконец, получает и официальные военные полномочия и 22 сентября возвращается в Царицын, где находится до 6 октября 1918 года, а потом выезжает в Москву.

К тому времени уже полностью оформилось противостояние Сталина и Троцкого в подходах к тому, как и с кем вести военные действия на фронтах Гражданской войны. При этом Ленин явно сознает правоту Сталина, что проявляется хотя бы в том, что сразу по приезде в Москву Сталин 8 октября назначается постановлением Совнаркома членом Реввоенсовета Республики, до того — «вотчины» Троцкого.

11 октября Сталин возвращается в Царицын, но через неделю, 19 октября, опять едет в Москву, уже надолго — до конца 1918 года.

С 6 по 9 ноября 1918 года он участвует в работе VI Всероссийского Чрезвычайного съезда Советов и вновь избирается членом ВЦИК, а затем, 13 ноября, и членом Президиума ВЦИК. В тот же день ВЦИК денонсирует Брестский мирный договор с Германией, Ленин оказался прав и на этот раз — «похабный», по его оценке, мир оказался недолговечным.

А государственное значение Сталина все сильнее возрастает, и возрастает очень быстро. Ну, то, что он член РВС Республики, нарком и член Президиума ВЦИК, — это все хорошо и прекрасно. Но 30 ноября 1918 года был создан Совет Рабоче-Крестьянской Обороны во главе с Лениным — высший чрезвычайный орган РСФСР в годы Гражданской войны (в Великую Отечественную войну его аналогом стал Государственный Комитет Обороны во главе со Сталиным).

Совет обладал всей полнотой полномочий по руководству всей работой по обороне на фронте и в тылу, по мобилизации промышленности и транспорта, мобилизации всех вообще ресурсов страны, «Пиарщики» Троцкого, начиная лично с Троцкого, в реальном масштабе времени и позднее всемерно выпячивали значение Реввоенсовета Республики, которым руководил Троцкий, Однако на деле все сходилось в Совет Рабоче-Крестьянской Обороны, а точнее — к Ленину.

И — к Сталину!

Точнее — тогда, кроме Ленина, к Сталину, когда Сталин был в Москве.

Но об этом — чуть позже.

Сейчас же подчеркну тот всемерно замалчиваемый ныне и не очень подчеркиваемый в сталинские времена факт, что 1 декабря 1918 года на первом заседании Совета его решением Ленину и Сталину было предоставлено право утверждать постановления комиссий Совета Обороны, То есть Сталин фактически становится заместителем Ленина по линии как раз того органа, который в период Гражданской войны осуществлял реальную высшую власть.

Троцкий же…

Ну, какой из Троцкого был повседневный руководитель и организатор конкретной и утомительной государственной работы?!

Мы, к сожалению, не имеем и уже никогда не будем иметь подробной биохроники жизни и деятельности Сталина — это после всех россказней о якобы культе личности Сталина, Но биохронику жизни и деятельности Ленина мы — благодаря Сталину — имеем, И вот как, например, отмечен в ней день 2 декабря 1918 года.

В этот день Ленин:

— принимал участие в совещании по вопросу о взаимоотношениях Всероссийского профсоюза работников кредитного дела (Банктруд) с союзом сотрудников Народного банка (Банксотруд);

— председательствовал на заседании комиссии Совета Обороны по топливу и написал проекты постановлений по организационным вопросам и по лесозаготовкам;

— председательствовал на заседании Совнаркома, где обсуждались проекты декретов об организации отдела международной пропаганды при ВЦИК, о праздниках, о национализации кооперативного Народного банка и о кредитовании кооперации, о национализации иностранных банков и др.

Как видим, рабочий график очень плотный.

Чем был занят в этот день Сталин, я не знаю. Могу лишь сообщить, что 3 декабря 1918 года он руководил заседанием комиссии Совета Обороны по вопросу об упорядочении железнодорожного транспорта. Но не приходится сомневаться в том, что и 1, и 2 декабря, как и до этого, и после этого, Сталин был занят делами не меньше Ленина и неизмеримо больше Троцкого.

Впрочем, в Москве Сталин не засиделся, К концу 1918 года в критическом положении оказался Восточный фронт, и Сталин — уже как признанный «кризисный менеджер» — командируется в Пермь в качестве руководителя партийно-следственной комиссии в составе И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского «для выяснения причин сдачи Перми и принятия мер к восстановлению партийной и советской работы в районе III и II армий Восточного фронта».

5 января 1919 года Сталин и Дзержинский прибыли в Пермь и начали разбираться в том кавардаке, который имел место.

7 января они были уже в Глазове, в штабе района III армии.

ФАКТИЧЕСКИ надо было говорить о катастрофе. Так о случившемся тогда и говорили. В письме Ленину от 19 января 1919 года Сталин отмечал, что «по имеющимся скудным данным, мы потеряли 297 паровозов (из них больных 86), вагонов около 3 тысяч (наверное, больше), 900 тысяч пудов нефти и

керосина, каустической соды несколько сот тысяч пудов, соли 2 миллиона пудов, медикаментов на пять миллионов рублей…» и т. д., в том числе «29 орудий, 10 тысяч снарядов, 2 тысячи ружей, 8 миллионов патронов, более восьми тысяч убитыми…».

В итоге Восточный фронт оказался под угрозой обрушения под натиском Колчака, Были необходимы не просто экстраординарные, но верные, эффективные меры.

«Тандем» Сталин — Дзержинский мог бы составить честь и обеспечить успех любому делу — даже самому на первый взгляд безнадежному. Так и вышло — уже к концу января положение выправилось, и 27 января 1919 года оба члена комиссии выехали из Вятки в Москву.

31 января они представили ЦК и Совету Обороны свой подробный и обстоятельный отчет, написанный Сталиным. Сам по себе этот документ — блестящий образец аналитической записки и в качестве такового может быть рекомендован для изучения в любых школах управления (подчеркиваю — управления, а не менеджмента, который является муляжом подлинного управления).

Приведу окончание отчета Сталина:

«Для исправления недочетов в работе в центре и на местах Советская власть обычно пользуется методом подтягивания и привлечения к ответственности провинившихся работников, Признавая этот метод абсолютно необходимым и вполне целесообразным, комиссия считает его, однако, недостаточным. Недочеты в работе объясняются не только расхлябанностью, небрежностью, отсутствием чувства ответственности у одной части работников, но и неопытностью другой части работников. Комиссия нашла на местах целый ряд абсолютно честных, неутомимых, преданных работников, допустивших, однако, ряд промахов в своей работе благодаря своей недостаточной опытности. Если бы Советская власть имела специальный аппарат, накопляющий опыт строительства социалистического государства и отдающий его (опыт) уже народившимся, горящим желанием помочь пролетариату работникам, — строительство социалистической России пошло бы много быстрее и безболезненнее. Таким аппаратом должна быть упомянутая выше контрольно-ревизионная комиссия при Совете Обороны. Деятельность такой комиссии могла бы дополнять работу центра по подтягиванию работников».

Это — тоже стиль Сталина. Не кнут, и даже не пряник, а учеба для неопытных, но честных работников — вот чем брал Сталин.

Ну а для нерадивых — что ж уж тут поделаешь — надо иметь в резерве и кнут.

Для врагов же, перерожденцев и предателей, — тут уж тоже ничего не поделаешь — пуля.

В РСФСР существовал образованный в мае 1918 года Наркомат государственного контроля во главе со старым (с 1905 года) большевиком Ландером (1884–1937). Однако качество работы этого «старого партийца» было, надо полагать, невысоким, поскольку с 30 марта 1919 года его заменил на посту наркома как раз Сталин, и 9 апреля ВЦИК утвердил сталинский проект декрета о реорганизации Государственного Контроля.

В феврале 1920 года НКГК был реорганизован в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) под руководством того же Сталина. И чтобы закончить с этим, сообщу, что созданный Сталиным Рабкрин играл в раннем СССР весьма весомую роль — им руководили после Сталина такие крупные не только старые партийцы, но и толковые организаторы, как Цюрупа, Куйбышев (старший), Орджоникидзе…

Ландер же, как скупо сообщает биографическая справка, занялся «научно-литературной деятельностью».

Сталин ни тогда, ни позже подобной роскоши себе позволить не мог. Его «литературная деятельность» все более ограничивалась письмами, директивами, отчетными докладами ЦК и т. д. А политические статьи и немногочисленные работы Сталин писал тогда, когда этого настоятельно требовал момент — как это было, например, с его работой 1926 года «К вопросам ленинизма».

Впрочем, даже такая «литературная деятельность», как и вообще кабинетная (относительно, конечно, «кабинетная») работа в Москве, не стала для Сталина длительной. В мае началось наступление Юденича на Петроград, и 17 мая 1919 года Совет Обороны (читай — Ленин) направляет Сталина как чрезвычайного уполномоченного на Петроградский фронт.

Последующая картина начинала становиться уже привычной. Всю вторую половину мая и первую половину июня Сталин организует оборону Петрограда и Карелии. Он выезжает в Кронштадт, в Старую Руссу, Ораниенбаум, объезжает участки фронта, проводит совещание с Главкомом и командованием Западного фронта и готовит контрнаступление.

10 июня 1919 года ЦК поручает Сталину провести централизацию управления Западным фронтом, а 22 июня Сталин сообщает Ленину о начавшемся наступлении Красной Армии на Петроградском фронте, Непосредственная угроза Питеру была снята, но надо было закрепить успех и исключить неожиданности.

3 июля 1919 года Сталин приезжает в Москву, Однако в начале июля белополяки, вооружаемые Антантой, перешли на западе в общее наступление.

И Сталину вновь приходится вернуться на Западный фронт для исправления положения, Так ему впервые пришлось столкнуться с поляками.

9 июля он уже вновь в Смоленске, в штабе Западного фронта, а 13 июля прибывает в Минск, Затем оседает в Смоленске, Приведением в надлежащий вид Западного фронта и организацией Петроградского укрепленного района Сталин занимался до начала сентября 1919 года, и не будет преувеличением сказать, что он был главной движущей силой всей фронтовой работы на севере, северо-западе и западе России.

А ведь в его руках не было оперативного управления войсками, и свою линию члену Реввоенсовета Западного фронта Сталину приходилось проводить при огромной инерции «военспецов».

Еще 11 августа Сталин пишет Ленину: «Положение на Западном фронте становится все более угрожающим». Далее следует конкретный анализ ситуации с предположением о скором возникновении угрозы Полоцку и Двинску.

Но уже 26 августа 1919 года Сталин сообщает о взятии нами Пскова, 2 сентября — о контрнаступлении частей Красной Армии под Двинском, а 10 сентября выезжает из Смоленска в Москву…

Но лишь затем, чтобы после обсуждения ситуации с Лениным 15 сентября снова вернуться в Смоленск.

Впрочем, «форс-мажор» на западе был уже позади.

26 СЕНТЯБРЯ 1919 года Сталин опять в Москве — на пленуме ЦК. Основную угрозу теперь представляет Южный фронт, Деникин…

И ЦК решает направить Сталина вновь на Южный фронт — для организации разгрома Деникина.

Положение на Восточном, колчаковском, фронте к тому времени было вполне надежным, и прочность этого положения была заложена не в последнюю очередь благодаря действиям Сталина в паре с Дзержинским, Они поработали в Перми весь январь 1919 года, а 28 апреля 1919 года ударная Южная группа Фрунзе начала успешное контрнаступление на позиции колчаковцев.

С июля 1919 года Фрунзе возглавил весь Восточный фронт и освободил Северный и Средний Урал.

С августа Фрунзе перебросили командовать Туркестанским фронтом, однако окончательный успех в борьбе с Колчаком был уже, как говорится, делом техники, 14 ноября 1919 года был взят Омск — колчаковская «столица», и началась агония колчаковщины.

Главной проблемой оказывалась деникинщина, причем одной из причин успеха Деникина была неумная линия Троцкого, усугубляемая, с одной стороны, его амбициями, а с другой — очевидной полководческой бездарностью и даже более того — военной безграмотностью как самого Троцкого, так и троцкистских членов Реввоенсовета Республики.

В начале июля 1919 года Троцкий, осознав свою неспособность переломить положение дел на Южном фронте, громогласно «подал в отставку» — в очередной раз, но Оргбюро и Политбюро ее не приняли, и причина была понятной, Автор книги о Троцком Юрий Емельянов, писавший и о Сталине, верно поясняет, что Ленин опасался того, что Троцкий, формально устранившись от руководства, станет «потенциальным центром притяжения сил, недовольных Лениным и его сторонниками».

Что верно, то верно — недовольных Лениным и Сталиным хватало как до Октября, так и после Октября, как вне партии, так и внутри партии, в которой после первых успехов большевиков появилось, наряду с искренними энтузиастами нового строя, немало и карьеристов авантюрного склада.

Естественным лидером и кумиром последних оказывался, конечно же, Троцкий, а не Ленин и тем более Сталин, К тому же приверженцы Троцкого все больше сидели в Москве и по штабам, а это ситуацию уж никак не разряжало, а дополнительно обостряло.

Фактически Троцкий не усиливал советское руководство, но тонкость была в том, что, находясь вне этого руководства, он принес бы вреда намного больше, чем будучи «во власти», Ленин это наверняка понимал, но именно потому, что он это понимал, и, надо полагать, отдавал себе отчет в том, что за спиной Троцкого стоят подспудные могущественные силы, Ленин не мог избавиться от Троцкого.

Решить эту задачу смог лишь позднее Сталин, да и он смог решить ее прежде всего потому, что партийной массе все более ясной становилась никчемность Троцкого, особенно четко проявлявшаяся на фоне спокойной дельности Сталина.

Пока же «по военной дороге шел в борьбе и тревоге» боевой 19-й год, Троцкий оставался на посту председателя Реввоенсовета, а Деникин наступал.

Деникинские казаки продвигались к Москве, а значит, появлялась новая работа для уже признанного «кризисного менеджера» ЦК.

27 сентября 1919 года Сталин назначается членом Реввоенсовета Южного фронта и сразу же выезжает в… Смоленск, на запад. С одной стороны, надо было отдать там последние распоряжения, а с другой — обеспечить формирование сводной дивизии из полков Западного фронта для отправки на Южный фронт.

Лишь 3 октября 1919 года Сталин прибывает в село Сергиевское, в штаб Южного фронта, но уже 9 октября он подписывает директиву о создании ударной группы войск для действий против Деникина под Орлом.

20 октября 1919 года Орел был красными войсками взят, А 25 октября Конный корпус Буденного (противником создания которого был Троцкий) разгромил под Воронежем конные корпуса Шкуро и Мамонтова и занял Воронеж.

Вот и говори после этого, что слова «там, где товарищ Сталин, — там успех, там победа!» были не более чем пропагандистским лозунгом!

При этом ведь надо не забывать, что кроме военной работы Сталин одновременно вел и политическую, и общегосударственную работу как один из высших лидеров партии и государства, Он делил свое время между организацией действий Южного фронта на месте и делами в Москве.

Вот предельно краткая, из биохроники к 4-му тому «Сочинений», сводка деятельности Сталина за один месяц — с 30 октября по 29 ноября 1919 года…

30 октября Сталин выезжает из штаба фронта в Серпухове в район боевых действий Южного фронта и возвращается в штаб 3 ноября.

4 ноября выезжает в Москву, 6 ноября принимает участие в заседании Политбюро, а 9 ноября возвращается в Серпухов.

16 ноября выезжает в Москву для обсуждения в Реввоенсовете Республики острого вопроса о преобразовании Первого конного корпуса Буденного в Конную армию и 18 ноября возвращается в штаб Южного фронта.

21 ноября принимает участие в предварительном совещании делегатов II Всероссийского съезда коммунистических организаций народов Востока, а 22 ноября выступает с речью при открытии этого съезда в Москве.

27 ноября Сталин, награжденный Президиумом ВЦИК орденом Красного Знамени в ознаменование его заслуг по обороне Петрограда и работы на Южном фронте, возвращается в штаб фронта в Серпухове и в тот же день выезжает на фронт, 29 ноября он уже в Воронеже, а 5 декабря прибывает на станцию Касторная, откуда направляется в Старый Оскол.

И это ведь — не кампанейски-«инспекторские» наезды Троцкого, а полная деловых забот повседневная деятельность политического деятеля, но и полководца — тоже.

Да, именно полководца, потому что в «деникинском» фазисе Гражданской войны особенно проявились полководческие качества Сталина.

ДЕНИКИНЩИНА стала последним крупным явлением Гражданской войны. Последний фазис деникинщины — врангелевщина, при всей потенциальной опасности, была уже концом конца, Но осенью 1919 года и зимой 1919/20 года борьба с Деникиным представляла собой главный нерв военных и военно-политических усилий как советской власти вообще, так и личных усилий и забот Сталина.

Сталин не отходил от проблем борьбы с Деникиным до последних решительных событий и перелома ситуации на деникинском фронте. И именно Сталин стал если не главным разработчиком, то главным сторонником общего стратегического плана разгрома Деникина.

К середине 1919 года Сталин уже имел на своем полководческом счету блестящую и стремительную войсковую операцию, которая с чисто военной точки зрения может рассматриваться как тактическая, но в военно-политическом, а тем более в политическом отношении была почти стратегической.

Речь — о ликвидации контрреволюционного мятежа на кронштадтских фортах Красная Горка и Серая Лошадь.

13 июня 1919 года гарнизоны фортов подняли мятеж, Классические балтийские «альбатросы революции» давно воевали на сухопутных фронтах, и в береговых морских частях нашла отклик эсеровская пропаганда — ведь это было время продовольственной разверстки. Режим продразверстки, то есть изъятий хлеба на селе, ввело, в связи с продовольственными трудностями, еще царское правительство (о чем «демократы» или не знают, или «забывают» напомнить), но в полную силу пришлось применять этот режим уже советской власти.

А «человек с ружьем» был в тогдашней России родом преимущественно из деревни.

Сталин действовал в Кронштадте в стиле молодого Бонапарта в Тулоне. Он отдает приказ о выводе на внешний рейд кораблей Балтийского флота для обстрела Красной Горки и формирует в Ораниенбауме Береговую группу войск для наступления на Красную Горку с суши.

15 июня по плану Сталина начался совместный — с моря и суши — захват Красной Горки, и в 00 часов 30 минут 16 июня форт был взят, а через несколько часов сдалась и Серая Лошадь.

Не могу отказать себе в удовольствии полностью привести телеграмму, отправленную Сталиным Ленину 16 июня 1919 года:

«Вслед за Красной Горкой ликвидирована Серая Лошадь. Орудия на них в полном порядке. Идет быстрая проверка всех фортов и крепостей.

Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных.

Считаю своим долгом заявить, что я впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой.

Сталин».

О Тулоне Бонапарта знает весь мир. О мгновенном взятии Сталиным мятежных фортов Кронштадта мир не знает.

А зря.

Но Горка и Лошадь были хотя и блестящей, однако — импровизацией, Разгромить Деникина лихим ударом было нельзя, Это уже было делом большой стратегии.

Троцкий предлагал разбить Деникина ударом через… Индию. Я не шучу — это исторический факт, а не миф, Деникин угрожал Центральной России, а Троцкий заявлял: «Между тем международная обстановка складывается, по-видимому, так, что путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии»…

План, нечего сказать, — наполеоновский и в прямом, и в переносном смысле слова, Вот только непонятно, какое все это имело отношение к разгрому Деникина?

Имелся, впрочем, у троцкистов и план насчет непосредственно Деникина — фланговый удар от Царицына на Новороссийск. В письме Ленину от 15 октября 1919 года Сталин писал:

«…На днях Главком дал Шорину (командующий Особой группой войск Южного фронта. — С.К.) директиву о наступлении с района Царицына на Новороссийск через донские степи по линии, по которой может быть и удобно летать нашим авиаторам, но уж совершенно невозможно будет бродить нашей пехоте и артиллерии. Нечего и доказывать, что этот сумасбродный (предполагаемый) поход в среде, враждебной нам, в условиях абсолютного бездорожья — грозит нам полным крахом…»

Сталин настаивал на ударе «в лоб» — через Донбасс. При этом он как минимум был сторонником этого плана, который приходил в голову не только, конечно, Сталину, но и любому толковому военному человеку.

Юрий Емельянов, исследователь деятельности Сталина, иронизирует по поводу того, что, мол, в 30—50-е годы любой советский школьник твердо знал, что плану Троцкого Сталин противопоставил свой план разгрома Деникина, и далее снисходительно заключает, что детальный план разгрома Деникина был выработан-де людьми, «имевшими более основательную военную подготовку, чем Сталин и Троцкий».

Емельянов признает, правда, что именно Сталин отстаивал план «лобового удара»…

Да вот в том-то и «компот», что Сталин не просто отстаивал, а именно что предложил план, обеспечивший успех!

Повторяю, разумный план был достаточно очевиден, но собирались-то воевать не по нему, хотя в письме Ленину от 15 октября Сталин напоминал, что «месяца два назад Главком принципиально не возражал против удара с запада на восток через Донецкий бассейн, как основного».

Два месяца назад Сталин был еще на Западном фронте, так что одно из двух: или он предложил тогда подобную основу плана для Южного фронта во время одного из приездов в Москву, или он сразу же оценил по достоинству чью-то инициативу и поддержал ее как основу разумной разработки, А для полководца быстро, в реальном масштабе времени, понять чужой замысел — значит стать соавтором замысла!

Ведь тот же Троцкий и главком Каменев собирались воевать иначе.

Конечно же, Сталин предлагал свой план не после обозрения потолка, а в результате изучения обстановки и обсуждений ее с командным составом войск Южного фронта. Напомню, что он появился в штабе Южного фронта 3 октября, но план свой излагает Ленину лишь 15 октября. То есть почти две недели Сталин вникал в положение дел, размышлял, советовался, взвешивал…

Но в итоге, предлагая тот или иной стратегический план без ссылок на «примкнувших к нему товарищей», он брал на себя и всю полноту ответственности за этот план.

А план был хорош, что доказала его реализация.

Сталин писал из Серпухова:

«…необходимо теперь же, не теряя времени, изменить уже отмененный практикой старый план, заменив его планом основного удара из района Воронежа через Харьков — Донецкий бассейн на Ростов…»

И далее Сталин приводит краткую, но всеобъемлющую аргументацию, сама суть которой показывает, что Сталин-то обобщал явно коллективную мысль, но именно что обобщал, а не излагал и отстаивал, Причем обобщал он ее как истинный полководец при подведении итогов Военного совета, где высказываются все, а решает один.

Вот как мыслил Сталин:

«Во-первых, здесь мы будем иметь среду не враждебную, наоборот— симпатизирующую нам… Во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорожную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую армию Деникина, — линию Воронеж — Ростов (без этой линии казачье войско лишается на зиму снабжения, ибо река Дон замерзнет, а Восточно-Донецкая дорога Лихая — Царицын будет отрезана). В-третьих…мы рассекаем армию Деникина на две части, из коих: добровольческую оставляем на съедение Махно, а казачьи армии ставим под угрозу захода им в тыл…»

Все это могли предложить и военные специалисты, но тогдашние «спецы» умели мыслить лишь чисто военными категориями, редко поднимаясь даже до военно-политических. А в плане, предлагаемом Сталиным, присутствовали и чисто политические соображения плюс — экономические:

«…В-четвертых, мы получаем возможность поссорить казаков с Деникиным, который (Деникин) в случае нашего успешного продвижения постарается передвинуть казачьи части на запад, на что большинство казаков не пойдет, если, конечно, к тому времени поставим перед казаками вопрос о мире, о переговорах насчет мира и пр. В-пятых, мы получаем уголь, а Деникин остается без угля…»

Последний же абзац письма выглядел так:

«Без этого (без принятия предлагаемого Сталиным плана разгрома Деникина. — С.К.) моя работа на Южном фронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что дает мне право или, вернее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на Южном фронте».

Думаю, читателю все должно быть предельно ясно. Ленин, во всяком случае, понял все верно и быстро.

Еще до формального принятия плана Сталин предпринял меры для создания предпосылок к его успеху и сформировал ударную группу, которая уже 20 октября 1919 года отбила Орел. Затем в ход пошла конница Буденного, а там начались и стратегические передвижения во имя обеспечения стратегической цели — окончания Гражданской войны.

Что занятно! Позднее Троцкий утверждал, что Сталин был автором флангового удара, а лобовой удар предлагал он, Троцкий.

Думаю, достаточно знакомства со сталинским письмом от 15 октября, чтобы понять — кто был за что.

Весь декабрь 1919 года и первые дни января 1920 года Сталин был занят в основном делами Южного фронта, 10 января 1920 года красные части взяли Ростов. Был освобожден весь Донбасс и очищалась от деникинцев Украина.

10 января 1920 года Южный фронт был переименован в Юго-Западный фронт, поскольку военные действия все более смещались на Украину.

27 марта 1920 года красные части заняли Новороссийск, Войска Деникина эвакуировались в Крым, где Деникина на посту главковерха белых войск вскоре сменил Врангель.

Гражданская война для Сталина — как для «кризисного менеджера ЦК», — по сути, закончилась, Он все более занимался делами мирными — организацией Украинской трудовой армии, призванной восстанавливать разрушенное войной, разработкой вопросов федеративного устройства РСФСР.

Сталин также руководит советской и партийной работой на Украине. 23 марта на IV Всеукраинской конференции КП (б)У он избирается делегатом на IX съезд РКП (б) и выезжает из тогдашней столицы Украины Харькова в Москву.

Не знаю, как кому, но мне представляется, что вышеприведенный краткий рассказ о Сталине в Гражданской войне достаточно убедительно выявляет его роль в этой войне. В 1940 году Ворошилов в книге «Сталин и Красная Армия» писал:

«Там, где смятение и паника могли в любую минуту превратиться в беспомощность, в катастрофу, — там появлялся товарищ Сталин».

Позднее, в хрущевские и постхрущевские времена, эта оценка была объявлена мифотворчеством Ворошилова, как и следующее утверждение «Краткой биографии»:

«В годы Гражданской войны ЦК партии и лично Ленин посылали Сталина на самые решающие и опасные для революции фронты… Там, где в силу ряда причин создавалась смертельная опасность для Красной Армии, где продвижение армий контрреволюции и интервенции грозило самому существованию советской власти, туда посылали Сталина… С именем Сталина связаны самые славные победы нашей Красной Армии».

А разве это не так?

Рожденные в СССР Хрущева и позже не знали, что и как совершил Сталин в Гражданскую войну, Тем более это замолчано ныне.

И, не зная всего, совершенного тогда Сталиным, действительно можно оценить приведенные выше оценки как проявления-де «культа личности» Сталина. Но зная, так ли уж трудно понять, что эти оценки — всего лишь правда!

Личный вклад Сталина в дело создания и становления Красной Армии, а также в успехи РККА в годы Гражданской войны уступает лишь вкладу Ленина.

Если не равен ему!

НА ПЕРИОДЕ Гражданской войны я остановился так подробно по одной-единственной причине — чтобы восстановить давно попранную историческую справедливость и путем хотя бы краткого, но доказательного повествования показать, что именно Сталин был второй, после Ленина, фигурой не только Октябрьской революции, но и Гражданской войны!

Ведь сегодня это далеко не очевидно даже для тех, кто к Сталину лоялен и написал о нем неглупые книги…

Миф о Троцком как о «создателе Красной Армии» был создан Троцким и троцкистами, а на деле Троцкий в Гражданскую войну нередко вел себя как агент влияния мировой Золотой Элиты (каковым он, вообще-то, по моему глубокому убеждению, изначально и являлся).

Объективно говоря, Троцкий создавал предпосылки для тех кризисов, которые впоследствии ликвидировал Сталин.

Если мы внимательно изучим ход Гражданской войны, то прослеживается четко повторяющийся алгоритм: действия Троцкого программируют катастрофу или кризис — на Южном фронте, на Восточном фронте, на Петроградском фронте и опять на Южном фронте, а затем появляется «кризисный менеджер» Сталин и ситуацию спасает.

Повторяю: объективный анализ убеждает в том, что только что сказанное — не мое или чье-то другое мнение, а исторический факт.

Вот только этот факт по сей день заслонен троцкистским мифом, И даже автор весьма ценимых мной книг о Сталине Юрий Емельянов, анализируя в своей книге о Троцком сомнительную роль последнего в Гражданской войне, хотя и сказал о значении Сталина, но не подчеркнул его так, как того требует историческая истина.

Как уже говорилось, в сталинские времена роль Сталина в становлении советской власти и в Гражданской войне была описана подробно и верно, но — именно описана, а не оценена. А пора бы ее оценить, что я и постарался сделать — пусть и предельно кратко.

Сталин был лично скромен, и это хорошо видно — пусть ельциноиды не падают в обморок — из той наиболее всеобъемлющей прижизненной книги о Сталине, которая называется «Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография». Изданная после войны и на периоде войны законченная, она имела, так сказать, нормативный характер. В ней о Сталине сказано громко и в степенях превосходных, но так ведь оно и было — Сталин этих степеней заслуживал, а официальная его биография была уже не личным делом Сталина.

Однако в книге, конечно же, отредактированной самим Сталиным, его роль и заслуги были, повторяю, лишь описаны, но не проанализированы!

Сам Сталин этого сделать не мог по причинам вполне понятным. Писать о том, что ты — действительно велик, должны все же другие.

А авторам «Краткой биографии» тоже не было нужды что-то особо доказывать! При жизни Сталина мало кто из честных советских людей сомневался в том, что Сталин — это уникальный синтез гениальной мысли и практического вождя.

При этом в зрелую сталинскую эпоху никому не могло прийти в голову, что надо много доказывать, что второй после Ленина фигурой Гражданской войны был товарищ Сталин, а не Троцкий.

Это разумелось само собой, потому что соответствовало исторической действительности, а в стране жило множество участников Гражданской войны, знавших — кто создавал Красную Армию и кому она обязана лучшими своими успехами.

Знаменитый поезд (скорее — бронепоезд) Троцкого да, ездил (скорее — мотался) по фронтам Гражданской войны.

Ну и что?

Много ли с того было толку?

Современные «пиарщики» Троцкого упирают на то, что в составе поезда Троцкого всегда была-де группа якобы крупных специалистов, которые мгновенно разбирались в причинах неудач и принимали якобы блестящие решения, обеспечивавшие успех.

Но в это могут поверить лишь безнадежные простаки и дилетанты, В условиях Гражданской войны в России верное тактическое решение в масштабах даже участка фронта (не говоря о фронте в целом) было возможно лишь на основе достаточно тщательной проработки обстановки и знакомства с людьми — с чего Сталин на фронте всегда и начинал.

А что могли изменить Троцкие фронтовые «налеты»?

Не раз мной упоминавшийся историк Юрий Емельянов в своей книге о Троцком пишет, что Троцкий всегда старался максимально ритуализировать свои выезды на фронт и обязательно запечатлеть эти «исторические события» на фото— и кинопленку, Выступления Троцкого Емельянов называет спектаклями, где уже в «прологе» создавалась атмосфера ажиатации тем, что Троцкий, как правило, «опаздывал» и появлялся на публике в тот точно рассчитанный момент, когда «беспокойство, вызванное отсутствием оратора, накапливалось до предела».

И Емельянов все описал верно.

Представить что-либо подобное относительно Сталина было невозможно ни тогда, ни много позже — когда еще живой Сталин для многих искренне представлялся живой легендой.

Емельянов признает, что есть-де «немало оснований считать, что несомненные заслуги Троцкого в создании Красной Армии и достижении ее побед сочетались с его крупными ошибками в управлении войсками».

А спрашивается — какие такие очень уж выдающиеся победы были одержаны при непосредственном руководящем участии Троцкого?

Отражение нового наступления белой Северозападной армии Родзянко и Юденича на Петроград в сентябре — октябре 1919 года?

Да, тогда в Северную столицу был послан — тоже в качестве «кризисного менеджера» — Троцкий, Но послан лишь потому, что главный и компетентный «кризисный менеджер» Ленина — Сталин был занят организацией наступления на Деникина на Южном фронте.

И «выдающийся» «план» Троцкого заключался — по его признанию — в том, что надо-де завлечь Юденича в город, а там разгромить его в ходе уличных боев, «Стратегия» и «тактика», что и говорить — хоть куда!

Собственно, и тут Троцкий действовал как провокатор, как агент влияния…

Но этот идиотски-капитулянтский «план» не стали бы выполнять прежде всего те, кто должен был бы его выполнять реально — люди на линии фронта, «Диктатор Севера» и глава Петрокоммуны Зиновьев был еще более «стратегом», чем Троцкий, но в Питере ведь были и другие руководители, кроме этих «стратегов».

И Петроград спасла мобилизация рабочих рождения 1879–1901 годов, 21 октября 1919 года красные под Петроградом начали успешное контрнаступление.

Жесткость и жестокость (это от него было неотделимо) Троцкого на фоне имевшей до того место быть военной беспомощности и инертности Зиновьева тоже сыграли тогда свою положительную роль, Но это было, пожалуй, единственный раз за все время Гражданской войны.

Сам же Емельянов в книге о Троцком, в главе, уже название которой крайне спорно («Во главе Рабоче-Крестьянской Армии»), раз за разом сообщает о почти непрерывной цепи крупнейших ошибок Троцкого в самых важных вопросах общего ведения войны, то есть принципиальных стратегических ошибок, начиная с Восточного фронта в 1918 году и заканчивая борьбой с Деникиным.

Управление войсками — это вопрос оперативных действий, Стратегия — это управление войной,

Войсками Троцкий не управлял — в отличие от Сталина, которому приходилось нередко заниматься и этим. А войной управляли и обеспечили успешный для советской власти ее исход прежде всего Ленин и Сталин.

Красная Армия создавалась коллективными усилиями при общем руководстве Ленина. Например, уже в первые дни советской власти старший брат ленинского соратника Владимира Бонч-Бруевича бывший крупный генерал царской армии Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич (1870–1956) по прямому поручению Ленина занимался вопросами обороны Петрограда и границ республики, организуя так называемую «завесу» и привлекая к этому делу своих военных коллег.

С марта по август 1918 года генерал Бонч-Бруевич был руководителем Высшего военного совета, по упразднении которого оставался в военном окружении Ленина, в 1919 году занимал одно время пост начальника Полевого штаба РВС Республики, но разошелся с тем же Троцким.

Между прочим. Гражданская война могла бы иметь совсем иной масштаб, а то и вообще не начаться так, как она началась, если бы было принято предложение Бонч-Бруевича и ряда приглашенных им военных специалистов о немедленном разоружении чехословацкого корпуса и, при сопротивлении, о самых радикальных мерах против чехов.

«Троцкий, — вспоминал впоследствии Бонч-Бруевич, — то ли мало интересовался вопросом, то ли умышленно принял столь свойственную ему позу этакого разочарованного Чайльд Гарольда и никого из нас не поддержал».

Возражали перешедшие на сторону советской власти генералы и против дальнего маршрута эвакуации корпуса якобы во Францию через всю страну на Владивосток. Оптимальным вариантом была бы отправка через Одессу, поскольку в Мурманске высаживались англичане.

Но троцкисты из РВС и Троцкий якобы опасались того, что чехи на юге «резко усилят враждебные силы на Украине». Так-то оно так, но вояж отлично вооруженных еще царской властью пятидесяти тысяч чехов через Россию был еще потенциально опаснее.

Так и вышло. 25 мая 1918 года чехи, намеренно растянувшиеся от Пензы до Владивостока, совместно с изготовившимися белогвардейцами подняли мятеж и в мае — июне захватили Новониколаевск (Новосибирск), Челябинск, Златоуст, Екатеринбург, Мариинск, Нижнеудинск, Канск, Пензу, Сызрань, Петропавловск, Томск, Курган, Омск, Самару, Владивосток, Симбирск, а в начале августа — Казань с золотым запасом Республики, В Самаре, Омске и на Урале были созданы белые «правительства».

Не было бы мятежа чехов, не было бы и затяжной Гражданской войны, и той разрухи, которая очень осложнила положение советской власти. То есть не будет преувеличением сказать, что Гражданскую войну спровоцировала Антанта при несомненном пособничестве Троцкого.

Естественно, напрашивается вопрос — а зачем же Троцкому доверяли, зачем его терпели?

Но надо помнить, что это сейчас все умны — задним числом, когда все, что произошло, произошло, Троцкий был старым социал-демократом, рассматривался большевиками до революции как хотя и оппонент, но идейный оппонент, которого можно переубедить.

Когда был произведен Февральский переворот и революция начала забирать «влево», большое значение имел фактор убеждения масс речами, а тут Троцкий был на высоте и стал на сторону большевиков, влившись в РСДРП (б).

Ленин не мог игнорировать Троцкого, а не доверять ему на первых порах после Октября особых оснований не было. Первые сомнения появились после саботажа Троцким мирных переговоров с немцами в Брест-Литовске. Но к тому времени Троцкий сильно укрепился, и, как я уже писал, Ленин понял, что дело не столько в Троцком, сколько в тех силах, которые его поддерживают.

Изгнанный из партии, Троцкий был бы опаснее, чем в ее рядах. К тому же прямых-то доказательств двурушничества Троцкого не было. Приходилось с ним считаться и использовать его, но — с оглядкой.

Характерна телеграмма Ленина, направленная в Ставку Верховного главнокомандующего 12 февраля 1918 года, которая начиналась со слов: «Передайте всем комиссарам армии и Бонч-Бруевичу о задержании всех телеграмм за подписью Троцкого и Крыленко о расформировании армии…»

Могу привести и такой вот документ — полностью:

«10 августа 1918 года

В. секретно

В собственные руки М.Д. Бонч-Бруевичу

Считаю необходимым всячески усилить Восточный фронт, Предлагаю Высшему военному совету разработать план снятия с Западного фронта наибольшего числа частей. План этот надлежит провести в кратчайший срок. Должны пойти все боеспособные части. Железные дороги получат предписание немедленно пропустить уже идущие части на фронт и будут всемерно готовиться к принятию и перевозке новых.

Предлагаю Высшему военному совету следить за правильностью и быстротой выполнения нарядов железными дорогами, О промедлениях председателя Высшего военного совета докладывать мне.

Ответственность за скорейшее исполнение плана возлагаю на Высший военный совет.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. Ульянов (Ленин)».

Думаю, уже из этого текста видно, кто руководил Гражданской войной и кто вел реальное стратегическое планирование и оперативное руководство.

Иногда анализ источников позволяет выявить любопытные вещи…

Вот передо мной изданная в 1926-м и переизданная в «угарно-перестроечном» 1990 году книга Николая Какурина «Как сражалась революция», том 2-й — о 1919–1920 годах.

Бывший полковник царской армии, член РКП (б) с 1921 года Николай Евгеньевич Какурин (1883–1936) — фигура в немалой мере «знаковая», В РККА он начал с должности начальника штаба дивизии, затем командовал армией, группой войск, в 1920 году был помощником командующего Западным фронтом Тухачевского, а после Гражданской войны стал профессором Военной академии имени М.В. Фрунзе.

В 1930 году его арестовали вместе с рядом других сомнительных старых офицеров, и он дал показания о том, что командующий войсками Ленинградского военного округа Тухачевский выжидает благоприятной обстановки в стране для захвата власти и установления военной диктатуры.

Как показало дальнейшее, Какурин говорил правду, но тогда Сталин его показаниям не поверил.

Подробнее на этом эпизоде я остановлюсь в своем месте, а сейчас скажу, что Какурин был в 1933 году осужден на 10 лет и умер 29 июля 1936 года в ярославском Политизоляторе, Но умер не от «сталинских пыток», а от хронической сердечной болезни, Режим его заключения был щадящим, что видно из его писем — Какурина даже в московскую больницу возили при необходимости.

Так вот, Сталин упоминается Какуриным в его книге один раз, Троцкий — двадцать раз.

Но как!

Когда я закончил знакомство с этими двадцатью упоминаниями, я был поражен!

Какурин был близок не к Сталину, а к Тухачевскому и Троцкому. Само название книги Какурина — «Как сражалась революция» — повторяет название полной саморекламы книги Троцкого «Как вооружалась революция». Тем не менее в своей книге Какурин не привел ни одного свидетельства выдающегося участия Троцкого в стратегических успехах Красной Армии, ни одного значимого факта реального руководства войсками Троцким.

Семнадцать упоминаний — ссылки на речи, «кличи», мнения Троцкого, на книгу Троцкого или адресованные Троцкому фронтовые информационные телеграммы.

Лишь один раз Какурин приводит руководящую телеграмму Троцкого на имя РВС 12-й армии от 7 августа 1919 года, полную сумбура и неконкретную.

Кроме того, упоминается о совместном заседании в Симбирске главного командования и командования Восточного фронта «в присутствии наркомвоена т. Троцкого».

Описывая же «действия» Троцкого по укреплению Харькова в июне 1919 года, даже Какурин заключает: «Однако эти мероприятия не дали желаемого результата, поскольку, по существу, они являлись чистой импровизацией»…

Есть в книге Какурина и описание «руководства» Троцким отражения наступления Юденича на Петроград осенью 1919 года:

«Наркомвоен т. Троцкий, лично прибывший в эти критические дни под Петроград, являлся горячим сторонником идеи обращения Петрограда с его «площадью в 91 кв. километр в каменный лабиринт для белогвардейцев, где каждый дом явился бы для них либо загадкой, либо угрозой, либо смертельной опасностью» (Троцкий Л.Д. «Как вооружалась революция»)…»

Вот такие военные троцкисты, как Какурин, не говоря уже о штатских троцкистах, трудящихся на ниве «пиара», и создали вокруг имени Троцкого ореол «создателя Красной Армии».

Но Рабоче-Крестьянскую Красную Армию создавали, подчеркну еще раз, другие. Те, кто находил общий язык не с Троцким, а со Сталиным, как это было, например, с Буденным, приоритет которого в деле организации подвижных масс конницы, как прообраза механизированных соединений, признавал в 1941 году даже такой эксперт, как начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал Гальдер.

ЛЮБАЯ война создает особое братство людей — братство по оружию. Не была, конечно, исключением и Гражданская война. Более того. Гражданская война создает даже более прочное братство, потому что война с внешним врагом может создать связь между графом и дворником, но Гражданская война всегда оставляет по одну сторону фронта людей с общими социальными интересами и взглядами.

Интересно в этом смысле — возникло ли с кем-либо подобное братство у Сталина и у Троцкого?

Относительно последнего можно с уверенностью сказать, что он был настолько законченным эгоцентриком, что фронтовой дружбы ни с кем не свел, хотя военных троцкистов в РККА одно время хватало…

Впрочем, определить Троцкого как классического эгоцентрика будет, пожалуй, неверным, Эгоцентризм — это воззрение, ставящее в центр всего индивидуальное «я» как принцип, Троцкий же ставил в центр мироздания не некое обобщенное «я», а лично себя любимого — Льва Давидовича Троцкого.

И говорить о том, что Троцкий мог испытывать по отношению к кому-либо чувство братства, не приходится, Он был, что называется, «вождь» в самом худшем и карикатурном смысле этого слова.

Сталин и здесь оказался полной противоположностью Троцкому, недаром он говорил о партии как о некоем ордене меченосцев.

Глупцы видят здесь стремление к отгороженности, к замкнутости, но в действительности Сталин имел в виду, конечно, именно рыцарственное товарищество, боевое братство людей, искренне исповедующих высокие общественные принципы и работающих во имя общей высокой цели.

Поэтому только естественным было то, что в руководящей среде большевиков и среди тех, кто пошел за ними после революции, начали возникать те или иные связи — не только деловые, но и товарищеские.

И то, как эти связи выходили на Сталина, как взаимодействовали с ним — укрепляя Сталина и его державное дело или критиканствуя и не приемля Сталина, уже в ближайшем будущем стало определять многое как в личной судьбе многих, так и в течении общественного процесса в стране.

Я смотрю на фото 1921 года: в суровых шинелях с «разговорами» три военных человека — тридцатисемилетний Андрей Бубнов, сорокалетний Клим Ворошилов и Михаил Левандовский, тридцати одного года…

Бубнов — сын управляющего фабрикой, большевик с 1903 года, член первого, еще дооктябрьского. Политбюро ЦК партии, член Военно-революционного центра по подготовке Октябрьского восстания — комиссар железнодорожных вокзалов…

Ворошилов — сын железнодорожного сторожа, большевик тоже с 1903 года, участник Лондонского съезда, в котором он участвовал под псевдонимом «Антимеков» (то есть — «Против меков», меньшевиков), знаменитый лидер рабочих Донбасса и член Реввоенсовета 1-й Конной армии, «первый красный офицер»…

Левандовский — сын унтер-офицера, экс-штабс-капитан Первой мировой войны, с 1918 года — эсер-максималист, с 1920 года — член РКП (б), в Гражданскую — командующий армией, группой войск…

В 1921 году их объединяли общее дело и общие задачи.

А через пять лет?

А через десять?

А через пятнадцать?..

До революции Бубнов — безусловно, крупный работник большевистской партии — шел всегда вроде бы за Лениным, Но некая трещина в его вроде бы монолитности была — вместе с Бухариным выступил против Брестского мира, то есть против Ленина.

В Гражданскую войну Бубнов работал на Украине, в том числе — в подполье. После Гражданской войны переехал в Москву и с января 1920 года по февраль 1921 года возглавлял Главное управление текстильной промышленности РСФСР. Ну, допустим, разумный поворот судьбы — родился в центре русского текстиля, в Иваново-Вознесенске, в семье управляющего текстильной фабрикой, там же учился, вел революционную работу.

В марте 1921 года делегат X съезда партии Бубнов участвует в подавлении Кронштадтского мятежа и награжден орденом Красного Знамени. А в апреле он назначен членом РВС Северо-Кавказского военного округа и членом РВС 1-й Конной армии. Ну, тоже допустим — за год наладил дело с текстилем, а в армии нужны ценные кадры.

Однако тоже некая трещинка: Бубнов входит во внутри-, а точнее, антипартийную группу «децистов» («демократический централизм»). Эта группа немало попортила крови и Ленину, и Сталину — выступала против единоначалия, за неограниченную «коллегиальность» и т. д.

В мае 1922 года Бубнова назначают заведующим Агитационно-пропагандистским отделом ЦК РКП (б), Тоже вроде бы неудивительно — старый большевик, опытный работник, неплохо образован, хотя… Хотя на VIII съезде партии входил в «военную оппозицию», отрицающую строгую дисциплину, «децист»…

Странно!

Сталин уже избран Генеральным секретарем ЦК — в апреле 1922 года, после XI съезда партии, и бузотеров ему в аппарате ЦК не надо. Выходит, в деле с назначением Бубнова не обошлось без влияния Троцкого и примыкающих к нему партийных лидеров.

В октябре 1923 года Бубнов открыто встает на сторону Троцкого, подписывает фракционную «Платформу 46-ти».

Однако уже в декабре 1923 года выступает в печати с осуждением своих политических ошибок и назначается вначале редактором армейской газеты «Красная звезда», а 21 января 1924 года — как раз в день смерти Ленина — начальником Политического управления Реввоенсовета СССР, то есть главным армейским политработником.

Видный троцкист Евгений Преображенский (я о нем еще скажу) в сердцах бросил тогда Бубнову публично: «Какой рукой пишете вы ваши теперешние статьи?»

И Бубнов в январе 1924 года в статье «Фракционная перепутаница» «гордо» ответил: «Я пишу всегда одной и той же рукой… И этой же рукой я буду воевать со всяким, даже со своими ближайшими друзьями, если они докатываются до разрыва с большевизмом».

Сказано неплохо, но не забудем, что большевизм и Ленин всегда были синонимичны, а Бубнов всего за пять лет после Октября минимум три раза оказывался на разных с Лениным (и Сталиным) платформах. Так что Преображенский задавал-то вопрос, что называется, по существу.

Так или иначе, Бубнов вроде бы «осознал и исправился», объявил себя твердокаменным большевиком и в качестве такового вроде бы твердо пошел за Сталиным.

Итак, большевик Бубнов — во главе ПУРа. В армии работы — невпроворот! Ведь все в СССР, и в армии тоже, впервые в мировой истории! Опыта нет, без ошибок не обойтись, а они стоят дорого даже в мирное время, а ведь очень возможна близкая война.

Казалось бы, Бубнов нужен в ПУРе, Тем более что он вроде бы идет в ногу со Сталиным, якобы очищает войска от комиссаров-троцкистов (которых в РККА, правда, хватало даже в 30-е годы).

Тем не менее 12 сентября 1929 года Бубнов становится наркомом просвещения РСФСР — вместо Луначарского. На мой взгляд, это тоже не очень-то логичное назначение, но — допустим… Политически воспитывал взрослых в военной форме, теперь будет воспитывать детей в форме школьной.

И как же Бубнов проявил себя на ниве народного просвещения и образования? Ну, поскольку Бубнов был — сообщу это сразу — репрессирован, в литературе времен хрущевских реабилитаций деятельность Бубнова на посту Наркомпроса описывается в исключительно розовых тонах.

Но вот незадача — как раз в конце 20-х и в первой половине 30-х годов в СССР получает распространение педология, В своих выступлениях и статьях

Бубнов — за самое раскоммунистическое воспитание, но педология — течение в образовании буржуазное, реакционное, возникшее в США в конце XIX века. И вдруг в Советской России начали активно внедрять якобы марксистскую педологию, а педагогику объявили «эмпирикой».

Не буду очень уж отклоняться в сторону и скажу лишь, что в педологии много внимания уделялось разного рода обследованиям детей в виде тестов, То есть у нынешних антикоммунистических и антироссийских егэшных уродов от «воспитания» были в свое время якобы марксистские предтечи.

Педологи — враги педагогики, враги систематического воспитания детей и полноценного их обучения — принесли много вреда. А наркомом просвещения был в это время Бубнов.

И у него были сильные позиции в тогдашнем руководящем ядре — как же, «старый ленинец», сидел по тюрьмам, член первого Политбюро!

Я не хочу сказать, что Бубнов был сознательным врагом социализма — он за него действительно при царе сидел в тюрьмах, работал в киевском подполье в Гражданскую… Но вот требуемой эпохой моральной и политической стойкости он позднее, уже при советской власти, не обнаружил.

Бубнов не вводил активно ту же педологию, но он и не пресекал все антипедагогические — в точном смысле слова, педологические «эксперименты» и даже относился к ним заинтересованно.

Как же — не педагог учит детей, а «раскованные социализмом» дети вместе с педологом «творят учебный процесс»…

Кончилось все Постановлением ЦК ВКП (б) от 4 июля 1936 года «О педологических извращениях в системе наркомпросов», Лишь с этого момента в стране начала окончательно утверждаться та выдающаяся.

уникальная в мировой педагогике, исключительно плодотворная система народного образования, которую позднее назвали сталинской и которую философ Александр Зиновьев уже в наше время оценил как лучшую из когда-либо существовавших.

Но не Бубнова ведь была в том заслуга!

А 10 октября 1937 года Бубнов был арестован по обвинению в заговоре «правых»… Что ж, в 1918 году он примыкал к «левым» коммунистам, но у действительно твердокаменных большевиков, всегда шедших за Лениным и Сталиным, недаром существовала присказка: «Пойдешь налево — придешь направо».

Вот Бубнов «направо» и пришел, как пришел туда же командарм 2 ранга Левандовский… 23 февраля 1938 года он был арестован как участник военного заговора Тухачевского.

Он им и был.

Левандовского расстреляли 29 июля 1938 года, Бубнова — через три дня, 1 августа.

Почему они закончили тем, чем закончили?

Думаю, потому, что вначале они были молоды, захвачены большим делом и летели в вихрях и «суматохе явлений». И были народу полезны.

А потом, обрастая постами и годами, они возомнили себя способными решать судьбы России не хуже, чем Сталин, а лучше. Потом они решили, что Сталин вообще «идет не туда».

А кто-то простейшим образом шкурно возмечтал о личной власти и спокойной жизни, понимая, что со Сталиным почить на лаврах не получится.

Амбиции в них все более заглушали чувство меры, да и зависть лично к Сталину сыграла, похоже, свою злую роль. Как и многие другие «старые партийцы», они не выдержали испытания властью. Не искуса даже — многие, хотя и далеко не все, так и остались лично достаточно скромными, Но свою личную способность делать не просто порученное им дело, а делать эпоху, они явно переоценили.

Социальный реформатор — «профессия» штучная. В XX веке их на стороне трудового народа было всего-то два — Ленин да Сталин. А как раз этого противники Сталина и не поняли.

Много званых, да мало избранных… Эпоха призвала их, но они сочли себя не просто призванными, но и исключительными, избранными.

Однако это было вовсе не так.

А вот третья фигура на фото — Клим Ворошилов, как вошел во время войны в боевое сталинское братство, так и остался в нем до конца.

Во всяком случае — до кончины Сталина…

После смерти вождя и боевого товарища даже былой лихой Клим «Антимеков», увенчанный не только сединами, но и маршальскими звездами, отмеченный высоким государственным положением, не нашел в себе принципиальности и большевистской твердости, чтобы назвать прощелыгу Хрущева прощелыгой и отправить его во благо СССР в политическое небытие, Но это было много позже.

А в 20-е и 30-е годы XX века судьба России и ее граждан сложилась так, что у них оказалось лишь два выхода. Можно было или идти в ногу со Сталиным и за ним, или — идти против него.

Первые, идущие за Сталиным, великую эпоху создавали.

Вторые — осложняли или срывали созидательный процесс.

Забегая вперед, скажу и вот еще что…

Те, кто шел за Сталиным, пока он был жив, и кто не смог отстоять его после его кончины, как это ни горько говорить, предали и Сталина, и эпоху, и свое славное прошлое, и возможное великое будущее России, Однако это было много позже — в 50-е годы. И тогда многие предавшие Сталина даже не поняли, что они его предали.

В 20-е же и 30-е годы дилемма проявлялась остро и зримо: со Сталиным за Россию или против Сталина и, выходит, против России.

ЭТО ВЕДЬ был очень интересный момент в то время — постепенная трансформация многих «старых партийцев» из действительно активных и деятельных революционеров с немалыми заслугами перед революцией и партией вначале в недовольных ворчунов и злопыхателей, а потом — в прямых заговорщиков, рассчитывающих избавиться от Сталина тем или иным образом, под тем или иным соусом, на той или иной «платформе»!

Но так как отстранить Сталина от власти можно было лишь в результате силового переворота и так как даже отстраненный, но живой Сталин мог тут же получить действенную поддержку как трудовых, так и армейских масс, то любые планы заговора против Сталина, на любой «платформе» своей конечной логической точкой могли иметь лишь одно — немедленную ликвидацию Сталина, его убийство, как сигнал к выступлению и как хоть какой-то залог успешности выступления.

Это ведь обязательно надо сегодня понимать, хотя это-то сегодня мало кто понимает.

Но тогда это понимали все — от Сталина до Троцкого.

Задумаемся вот над чем…

Троцкий дал свое имя вполне определенному не только идейному течению политической мысли, но и вполне определенному практическому политическому движению в СССР.

Но как возник троцкизм, понимаемый как оформленное движение внутри ВКП (б)? Это ведь в книге о Сталине — очень непраздный и необходимый вопрос!

Возьмем помянутого выше троцкиста Евгения Преображенского…

Троцкист-то он троцкист, и ему подобных в партии было немало, но вот ведь какая закавыка…

Троцкий стал большевиком (не идейно, как стало ясно позднее, а по формальной партийной принадлежности) лишь в августе 1917 года. А Преображенский был большевиком с 1903 года! Троцкий до лета 1917 года был открытым врагом Ленина и большевизма, Ленин публично аттестовал его как «Иудушку».

Сталин стоял на позициях, по сути, большевизма еще до II съезда РСДРП, на котором это понятие — «большевизм» — возникло, И всю свою политическую жизнь Сталин был последовательным большевиком-ленинцем.

Если Сталин порой в чем-то колебался или ошибался, то достаточно было настойчивости и разъяснений Ленина, чтобы Сталин становился рядом с Лениным. Сталин не кокетничал, когда говорил о себе как о «всего лишь» ученике Ленина. Другое дело, что Ученик был достоин Учителя и пошел дальше, но ведь это и есть естественное состояние в отношениях гениального Учителя и гениального Ученика!

Троцкий — даром, что как интеллект, политический вождь и государственный лидер Ленину в подметки не годился — не то что учеником Ленина себя не считал, он мнил себя с Лениным как минимум на равных, ставя себя, вообще-то, даже выше.

Ленин — это и был большевизм. И вдруг многие вроде бы старые большевики в считаные кто месяцы, а кто годы после победы Октября и установления советской власти стали активными сторонниками «платформы» Троцкого, то есть стали активными троцкистами,

А ведь называли себя при этом ленинцами.

Преображенский оказался для этого слоя троцкистов-«ленинцев» фигурой вполне типичной, поэтому присмотримся к нему не как к личности, а как к типу…

Евгений Александрович Преображенский (1886–1937) родился, как можно понять по его фамилии, в семье священника в Волхове Курской губернии, Учился на юридическом факультете Московского университета, но не окончил, с 1903 года — большевик, профессиональный революционер, работал в Орле, Брянске, Москве, на Урале и в Сибири, Осенью 1909 года был сослан в Иркутскую губернию и к активной партийной работе вернулся после Февральского переворота, работал в Чите и на Урале, был избран кандидатом в члены ЦК.

На последнем перед Октябрьской революцией VI съезде партии выступал против курса на социалистическую революцию. Это Преображенскому возражал тогда Сталин по 9-му пункту резолюции «О политическом положении», закончив свою реплику словами: «Существует марксизм догматический и марксизм творческий, Я стою на почве последнего».

В период переговоров с немцами Преображенский — «левый коммунист», сторонник Бухарина, противник Брестского мира, заявлявший, что «весь план Ленина является, в сущности говоря, попыткой спасти жизнь советской власти посредством самоубийства».

Образ мыслей, а особенно — образ выражения мыслей вполне троцкистские.

А ведь был якобы большевиком с 1903 (третьего!) года.

В 1920–1921 годах Преображенский — секретарь ЦК и член Оргбюро ЦК, близкий человек Бухарина, Во время профсоюзной дискуссии 1920–1921 годов — активный сторонник Троцкого. Противник введения НЭПа, выдвигается в партии (вот только кем?) как «крупный финансист и экономист».

Умирает Ленин, Все деятельные силы советской власти и партии все более объединяются вокруг Сталина — его потенциал вождя становится все более зримым.

Но «старый большевик» Преображенский яро поддерживает Троцкого, В октябре 1927 года Преображенский постановлением XV съезда исключен из ВКП (б) за организацию нелегальной антипартийной типографии и в январе 1928 года выслан в Уральск, работал в Госплане Татарской АССР.

Летом 1929 года в письме в ЦК Преображенский объявляет об «идейном и организационном разрыве с троцкизмом», Обращаю внимание читателя на последнее слово — «организационный разрыв», Троцкисты в СССР до полного (хотя, как теперь ясно, не окончательного) разгрома в конце 30-х годов были объединены не просто идеей! Они были объединены в рамках вначале открытой, а потом — подпольной организации.

А организации создают не для посиделок, а для действий!

Преображенскому верят, в январе 1930 года восстанавливают в партии, поручают ответственные посты. Однако в январе 1933 года он вновь исключен, арестован и Особым совещанием при ОГПУ приговорен к трем годам высылки. Но уже в декабре 1933 года восстановлен в партии.

В последний раз он был исключен в 1936 году и в конце декабря того же года — арестован. Расстреляли Преображенского летом 1937 года, и даже хрущевские «реабилитаторы» не рискнули реабилитировать Преображенского в 1956 году — на гребне «реабилитаций»…

Его «реабилитировали» в 1988-м «горбачевском» году, и в 1990 году горбачевцы же «восстановили» Преображенского в той партии, которую они готовились окончательно предать и уничтожить.

Уничтожить, как и ту страну, имя которой партия носила.

Не знаю, кому как, но мне, автору этой книги, более пристальное изучение судьбы «старого большевика» Преображенского, почти мгновенно ставшего троцкистом, позволило дополнительно понять многое.

Пожалуй, судьбу троцкиста Преображенского и его, так сказать, «подельников» по послеоктябрьскому троцкизму хорошо объясняют слова крупного «невозвращенца» конца 30-х годов Бармина-Граф-фа, сказанные о другом крупном «старом большевике» (с 1905 года), Аркадии Розенгольце (1889–1938), тоже расстрелянном при Сталине и тоже реабилитированном горбачевскими антисоветчиками и антикоммунистами из ЦК КПСС в 1988 году.

Бармин, лично знакомый с Розенгольцем, написал о нем:

«Он знал Троцкого и в 1923–1928 годах принадлежал к оппозиции, пока она имела шансы на успех (выделение в тексте жирным курсивом мое. — C.K.)…»

Успех!

Успех не в деле социалистического преображения России, а успех в деле личного возвышения — вот чем жили послеоктябрьские троцкисты, даже если не признавались в этом ни другим, ни себе.

Подлинные коммунисты-ленинцы, такие, как Ворошилов, Киров, Молотов, Жданов и множество других, верили Сталину как вождю масс, а такие, как Преображенский и Розенгольц, ставили на Троцкого как на выигрышную фигуру власти, Ну что ж, каждому — свое.

К ВЕСНЕ 1920 года Гражданская война ушла далеко на Дальний Восток — там еще бесчинствовали японцы и атаман Семенов, Война ушла и в национальные регионы, В европейской же части России она была блокирована во врангелевском Крыму и в любом случае была обречена на крах.

7 марта 1920 года председатель Украинской советской трудовой армии Сталин отдает приказ по Трудовой армии Украины, обращенный к бойцам 42-й дивизии, включенной в состав Трудармии:

«…Доблестная 42-я дивизия, героически сражавшаяся с врагами России бок о бок с другими дивизиями фронта и вместе с ними разбившая наголову добровольческую армию Деникина, ныне должна отложить в сторону оружие для того, чтобы вступить в бой с хозяйственной разрухой и обеспечить стране каменный уголь…»

Троцкий считал возможной не только перманентную революцию, но и перманентную «милитаризацию труда». При этом Троцкий никогда не работал физически сам и никогда не жил жизнью народа — он не из народа вышел.

Сталин в 1920 году тоже прямо говорил о милитаризации труда, Конкретно — в такой важнейшей, но кризисной отрасли Украины, как угольная.

Однако Сталин происходил, как тогда говорили, из самой гущи народа, хорошо знал рабочую среду и с первых лет революционной юности умел не просто говорить с рабочими, а организовывать их.

В ссылке он много работал физически: охотился, рыбачил и т. д. — не для поддержания формы, а для поддержания жизни.

Поэтому использование бывших войсковых масс для решения экономических задач было для Сталина явлением временным, допустимым лишь для преодоления кризиса.

Выступая на IV конференции КП (б) Украины, Сталин привел ряд цифр, из которых я сообщу одну — в 1916 году в районе Донбасса работало 65 доменных печей, к началу 1920 года — ни одной. Та же картина была в угольной, нефтяной промышленности, АО и вообще во всей экономике.

Так что говорить о работе пока не приходилось — работа была таким же боем, но уже не разрушающим, а созидающим, Подводя итоги конференции, Сталин сказал:

«…Необходимо… развалившуюся промышленность собрать и организовать, иначе мы не вылезем из разрухи. Один товарищ здесь говорил, что рабочие милитаризации не боятся, потому что лучшим рабочим надоело отсутствие порядка. Это совершенно верно. Рабочим надоела бесхозяйственность, и они охотно примут руководство, способное навести порядок и насадить трудовую дисциплину в промышленности».

Сегодня эти слова от многих душ отскочат, как от стенки горох.

Тогда они доходили до каждой живой души, потому что вопрос стоял просто: или трудовая Россия научится работать уже не на хозяина, а на саму себя, или она рухнет, и тогда придется вновь работать на хозяина, а то и на иностранного «дядю».

Но бои предстояли не только на трудовом фронте (тогда это понятие имело не пропагандистский, а реальный смысл) и не только на еще существующих фронтах Гражданской войны, В полную силу начинались политические бои внутри РКП (б), которая в результате общественного провала остальных партий оказалась не только правящей, но и единственной легальной политической партией России.

Наметились (пока лишь наметились) и основные силы противостояния — Сталин и Троцкий.

Ленин имел абсолютный авторитет если не в партийной верхушке (вспомним тех же Бубнова и Преображенского), то в партийных массах, Поэтому в любом случае Ленин мог играть роль третейского судьи, но положение даже Ленина в перспективе могло оказаться не таким уж незыблемым.

РКП (б) стала партией правящей, а власть в стране изменилась настолько сильно, что как в столицах, так и в провинции образовался огромный массив властных вакансий.

Кадры старой власти для новой не годились…

Какой соблазн для карьеристов, авантюристов, себялюбцев, напористых проходимцев и вообще для всех любителей устраивать свои личные проблемки за счет общества!

Конечно, новая власть была властью абсолютно нового, ранее небывалого типа. Это была жесткая власть, суровая власть, и те, кто посылал властные импульсы с вершин власти вниз, были тоже людьми в массе своей аскетичными, неприхотливыми, привыкшими не тешить себя, а жить суровой и напряженной жизнью деятельного духа, стремящегося к умному, то есть справедливому, социальному устройству.

Ленин до смерти жил скромно. И последние годы жизни он жил в комфортабельном дворце в Горках не из-за любви к излишествам, а потому, что ему — уникальному лидеру нации, после ранения требовался особый, щадящий режим жизни и лечения, Горки подходили и потому, что там имелась телефонная связь с Москвой.

Сталин — даже тогда, когда стал главой сверхдержавы, — тоже жил скромно. Да, он проводил «отпуска» на комфортабельных, предназначенных только для него государственных дачах. Но все это тоже объяснялось не стремлением Сталина к сибаритству и роскоши, а необходимостью обеспечить такой режим «отдыха», который оптимально сочетал бы интересы психофизиологического восстановления великого лидера великой нации и потребности щадящего порядка его работы на «отдыхе».

Троцкий же, Зиновьев, Каменев, Рыков и ряд других лидеров партии и государства уже почувствовали вкус к «изячному» и «коньячному».

Сильная духом часть партийных и советских работников, люди, по позднейшему выражению партизанского генерала Вершигоры, «с чистой совестью», решительно стояли за Ленина и Сталина, Это о них Сталин на IV конференции КП (б)У в марте 1920 года говорил:

«В нашей партии есть спаянность, единство, преданность делу, а над всем этим наш девиз: «Умереть, но довести до конца начатое». Только благодаря дисциплине и спаянности партия успешно перебрасывает тысячи работников во все районы, во все области…»

Тогда и возникло — как выражение реальности — понятие «солдат партии».

Внутренне же нестойкая часть партийных и советских работников, склонная к позе, к амбициям, к личному преуспеянию и достатку, стала быстро тянуться к Троцкому, как естественному выразителю их настроений.

А кроме того, в партии постепенно образовалась не очень многочисленная, но очень напористая группа «правых», Эти исходили из того, что от добра добра не ищут, и раз уж «мы» взяли власть, то не надо дразнить гусей (то есть — капиталистический мир), а надо постараться устроить из России что-то вроде бы социалистическое, но и капиталистическое — тоже.

Ленин и Сталин были реалистами. Они были бы рады, если бы в Европе получили развитие революционные тенденции. Но этого не произошло, и Ленина (а особенно Сталина) начинало больше интересовать и заботить внутреннее, хозяйственное развитие России.

Троцкий был прожектером, глашатаем и апологетом «мирового пожара». И немало молодых сердец, бившихся в груди тех, кто пришел в революцию после 1917 года, билось в унисон с «кличами» Троцкого… Романтика сабли была им понятней и привлекательней романтики ежедневного упорного труда серпом и молотом.

За Лениным и Сталиным шли молодые романтики иного склада — практические романтики, типа Лаврентия Берии или Андрея Жданова.

И партия, первые годы шедшая за Лениным безоглядно, теперь оказывалась перед угрозой раскола, и поэтому не просто юбилейной датой оказалось хотя и скромное, но празднование в апреле 1920 года 50-летнего юбилея Ленина.

Не просто статьей «к дате» стала и сталинская статья «Ленин как вождь и организатор РКП», опубликованная в «Правде» 23 апреля 1920 года.

Сталин начал ее так:

«Существуют две группы марксистов. Обе они работают под флагом марксизма, считают себя «подлинно» марксистскими. И все-таки они далеко не тождественны. Более того: между ними целая пропасть, ибо методы их работы диаметрально противоположны. Первая группа обычно ограничивается внешним признанием марксизма, его торжественным провозглашением… Свою деятельность она основывает не на опыте, не на учете практической работы, а на цитатах из Маркса…

Расхождение слова с делом — такова основная болезнь этой группы. Отсюда разочарования и вечное недовольство судьбой, которая сплошь и рядом подводит ее, оставляет «с носом»…»

Сталин далее писал, что имя этой группе в России — меньшевизм, а в Европе — оппортунизм, и ссылался на давнюю характеристику, принадлежащую видному деятелю польской и немецкой социал-демократии Лео Тышке (1867–1919), убитому в берлинской тюрьме. Тышка однажды метко заметил, что кое-кто не стоит, а лежит на точке зрения марксизма.

Сталин не был сторонником раскола и, в отличие от троцкистов и зиновьевцев, всегда стоял на том, что худой мир лучше доброй ссоры. Поэтому он писал не об оппозиционерах, а об уже вышедших «в тираж» меньшевиках. Хотя, говоря о «лежащих» на марксизме деятелях, подразумевал Сталин, вне сомнения, троцкистов и прочих оппозиционеров.

Далее им было сказано следующее:

«Вторая группа, наоборот, переносит центр тяжести вопроса от внешнего признания марксизма на его проведение, претворение в жизнь… В своей деятельности она опирается не на цитаты и изречения, а на практический опыт, проверяя каждый свой шаг на опыте, учась на своих ошибках и уча других строительству новой жизни… Имя этой группы — большевизм, коммунизм.

Организатором и вождем этой группы является В.И. Ленин…»

Сталин не просто относился ко второй, естественно, группе, но и был ее вторым лидером после Ленина.

После смерти Ленина он эту группу возглавил, Имея в виду Троцкого и его послеоктябрьских новоявленных адептов, Сталин точно и пророчески — пророчески в отношении Троцкого, Зиновьева, Каменева, Рыкова, Бухарина, Томского, Пятакова и многих других — писал:

«В наше время пролетарской революции, когда каждый лозунг партии и каждая фраза вождя проверяется на деле, пролетариат предъявляет своим вождям особые требования. История знает… вождей бурного времени, вождей-практиков, самоотверженных и смелых, но слабых в теории. Массы не скоро забывают таких вождей. Таковы, например, Лассаль в Германии, Бланки во Франции. Но движение в целом не может жить воспоминаниями…

Есть и другого рода вожди…сильные в теории, но слабые в делах организации и практической работы. Такие вожди популярны лишь в верхнем слое пролетариата, и то лишь до известного времени…

Чтобы удержаться на посту вождя пролетарской революции, необходимо сочетать в себе теоретическую мощь с практически-организационным опытом пролетарского движения… В этом, между прочим, нужно искать объяснение того факта, что Ленин, и именно он, является ныне вождем самой сильной и самой закаленной в мире пролетарской партии».

Статья Сталина менее всего была призвана «похвалить» Ленина, Сталин видел свою задачу в ином — момент требовал весомо и зримо расставить все по своим местам, В партии, насчитывающей уже сотни тысяч членов, лишь немногие тысячи (с учетом потерь в Гражданскую войну) в полной мере сознавали значение и роль Ленина в создании совершенно новой социалистической партии — партии не рассуждающей, а победоносной!

А троцкистский «пиар» вовсю надувал Льва Давидовича…

Вот Сталин и сказал, громко и гласно, кто есть в партии кто!

В первой части статьи, озаглавленной «Ленин как организатор Российской коммунистической партии», Сталин вначале показал, почему, за счет чего именно ленинская стратегическая линия позволила создать боевую и сплоченную партию, оказавшуюся способной осуществить революцию и затем способной «в любой момент перестроить свои ряды и сосредоточить сотни тысяч своих членов на любой большой работе, не внося замешательства в свою среду».

Во второй части статьи, озаглавленной «Ленин как вождь Российской коммунистической партии», Сталин показал, что именно Ленин проявил себя наиболее дальновидным и решительным практиком и тактиком революции.

Для сравнения приведу часть весьма краткой речи Ленина на собрании, организованном 23 апреля 1920 года Московским комитетом РКП (б) в честь его 50-летия. Он тогда говорил:

«Наша партия может теперь, пожалуй, попасть в очень опасное положение, — именно в положение человека, который зазнался. Это положение довольно глупое, позорное и смешное. Известно, что неудачам и упадку политических партий очень часто предшествовало такое состояние, в котором эти партии имели возможность зазнаться…»

Как видим, Ленин думал о том же, что и Сталин, И наоборот — Сталин задумывался о том же, что и Ленин: от того, что будут представлять собой в будущем вожди победившей и пришедшей к государственной власти партии, будет зависеть не только их личная судьба, но и судьба партии и нового государства.

Уверяю читателя, что, кроме Ленина и Сталина, никто из лидеров большевизма так глубоко на эту тему не задумывался, В том числе — и потому, что кое-кто из них уже и зазнался,

И это зазнайство уже в 1920 году обошлось Советской России очень дорого.

Я имею в виду, конечно же, советско-польскую войну.

ВОИНУ начали белополяки. Польские историки Дарья и Томаш Наленчи в 1986 году написали книгу о «начальнике Польского государства» Юзефе Пилсудском, где признается, что Пилсудский «был горячим сторонником концепции… обращающейся к старой идее ягеллонской Польши, доминирующей в Центральной (то есть, по сути, над Германией. — С.К.) и Восточной Европе и подавляющей своей мощью Россию, далеко оттесненную от Европы…»

Такие вот планы имели польские паны. И обстановка им вроде бы благоприятствовала: Германию придавил Версальский «мирный» договор, в России шла Гражданская война…

В апреле 1919 года поляки аннексировали часть новодельной Литвы, заняв Вильно. Это так по-польски называется Вильнюс — столица «суверенной» Литвы, которую литовцы получили обратно от России вскоре после заключения советско-германского пакта 1939 года. Того, который нынешняя Литва считает недействительным с момента заключения.

Аппетит приходит во время еды, и 20 апреля 1920 года Польша прекратила польско-советские переговоры по территориальным вопросам.

21 апреля был официально подписан «союзный» договор с Петлюрой.

25 апреля 1920 года Пилсудский начал поход на Советскую Украину.

7 мая 1920 года поляки взяли Киев, а генеральной целью была «Польска от можа до можа». То есть — новая «ягеллонская» Польша от моря Балтийского до моря Черного.

Ни украинцам, ни белорусам ни Пилсудский, ни Петлюра нужны не были. Украинские крестьяне говорили: «Против большевиков не идем, мы сами большевики». Это взято из польских источников того времени!

Из Белоруссии в Варшаву шли аналогичные донесения: «Реакция населения в районе боевых действий 2-й армии еще раз убедительно подтверждает, что почти единственной притягательной силой для него является большевизм».

Но польская угроза была реальной — война в Европе закончилась, и Антанта не жалела бросового теперь вооружения и амуниции для оснащения пилсудской антисоветской Польши.

Итак, вновь возник серьезный военный кризис.

А кто там у нас испытанный и проверенный «кризисный менеджер»?

26 мая 1920 года ЦК направляет Сталина на Юго-Западный фронт (ЮЗФ), и 27 мая он уже в Харькове, в штабе фронта, а 29 мая выезжает в Кременчуг.

В начале июня Сталин проводит в Кременчуге совещание с командирами 1-й Конной армии (ба, знакомые все лица!), 3 июня он подписывает директиву Реввоенсовета ЮЗФ командарму Буденному на разгром киевской группы польских войск, и уже 5 июня конница Буденного прорывает польский фронт южнее Киева и выходит полякам в тыл.

7 июня занят Житомир.

11 июня 1920 года последние части 3-й польской армии Рыдз-Смиглы спешно покидают Киев, а 12 июня в него входят наши части, Буденный доносил: «Паны научились уважать конницу; бегут, очищая перед нами дорогу, опрокидывая друг друга».

По сути, изгнание поляков из пределов как УССР, так и БССР оказывалось теперь делом техники, Боевой устойчивостью поляки никогда не отличались — это признавал даже такой стойкий апологет «гоноровости», как Генрик Сенкевич, автор канонической «Трилогии».

Впрочем, русские люди знали это давно и без Сенкевича — со времен Минина и Пожарского, Богдана Хмельницкого и Петра Великого…

Итак, действия Сталина программировали успех, Но войной в целом, как и фронтами, командовал не Сталин.

Юго-Западным фронтом командовал Егоров, Западным — с апреля 1920 года — Тухачевский.

24 июня 1920 года Сталин выехал в Синельниково — в штаб Крымского участка ЮЗФ, 3 июля он возвращается в Харьков, потом едет в Москву, чтобы договориться с Главкомом и начальником Полевого штаба о переброске подкреплений на Крымский участок ЮЗФ.

Действия Сталина в те дни логичны и реалистичны. Национальные задачи по изгнанию польских агрессоров из пределов Отечества успешно выполняются, и теперь самое время поднажать и решить самую острую военно-политическую задачу страны — обеспечить окончательный разгром белых сил и освобождение Крыма.

Можно лишь удивляться тому, что записные историки так и не оценили эти действия Сталина по достоинству, то есть как исторически и системно выдающиеся! Даже Ленин был охвачен одно время иллюзиями относительно возможности «советской Польши», а Сталин сразу понимал, что надо ограничиться возможным.

Он уже 25 и 26 мая, сразу после агрессии Польши, опубликовал в «Правде» блестящую аналитическую статью «Новый поход Антанты на Россию», где заранее верно оценил все возможные повороты ситуации. Ведь по Кавказу Сталин хорошо знал, что это такое — умно организованная национальная рознь и умно культивируемая национальная спесь.

Да и Первая мировая война показала, что народные массы оглуплены буржуазным национализмом намного больше, чем просвещены марксизмом.

Тем более трезво оценивал Сталин обстановку после того, как на польском фронте обозначился явный и прочный наш успех. 24 июня 1920 года в интервью сотруднику УкрРОСТА он сказал, как в воду глядел:

«…Было бы ошибкой думать, что с поляками на нашем фронте уже покончено.

Ведь мы воюем не только с поляками, но со всей Антантой, мобилизовавшей все черные силы Германии (для подавления красной Прибалтики. — С.К.). Австрии, Венгрии, Румынии, снабжающей поляков всеми видами довольствия. Кроме того, не надо забывать, что у поляков имеются резервы, которые уже подтянуты к Новоград-Волынску и действия которых несомненно скажутся на днях. Нет сомнения, что впереди еще будут бои, и бои жестокие…»

Это — уже на удивление зрелый оперативный анализ! Хотя, впрочем, чему особенно удивляться — за спиной у Сталина был к тому времени более чем двухлетний фронтовой опыт.

А далее он высказал мысли, поразительно глубокие и мудрые:

«Я считаю неуместным то бахвальство и вредное для дела самодовольство, которое оказалось у некоторых товарищей: одни из них не довольствуются успехами на фронте и кричат о «марше на Варшаву», другие, не довольствуясь обороной нашей Республики от вражеского нападения (выделение жирным курсивом мое. — С.К.), горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на «красной советской Варшаве»…»

Это было сказано еще до начала «мальбруковского» похода Тухачевского «на Варшаву»!

Да одной этой сталинской июньской статьи с точным стратегическим прогнозом достаточно для того, чтобы отмести раз и навсегда всю антиисторическую болтовню о том, что якобы лишь «тупость» «военного невежды» Сталина, якобы завидующего успехам «умницы» Тухачевского и не давшего этому «умнице» Конармию Буденного, не дала возможности Тухачевскому одержать в Польше сокрушительную победу!

Такого — сокрушительной нашей победы — не могло быть тогда в принципе. И Сталин за два месяца до польского «чуда на Висле» об этом предупредил всех публично!

Западный фронт перешел в наступление лишь 4 июля.

11 июля был освобожден Минск, 14 июля — Вильно, 20 июля части Тухачевского пересекли Неман.

Реакция польских панов оказалась ожидаемой — они окончательно впали в панику.

6 июля 1920 года Совет обороны в Варшаве решил слезно просить Верховный совет Антанты стать посредником в мирных переговорах с Советской Россией.

10 июля британский премьер Ллойд Джордж потребовал от польского премьера Грабского отступления поляков на линию Керзона, то есть на ту этнически обоснованную границу, по которой после Второй мировой войны прошла государственная граница между СССР и Польшей и по которой сегодня проходит граница между Польшей, Украиной и Белоруссией.

Буденный рвался к Львову, который, хотя и именовался давно Лембергом, был городом с преобладанием украинского населения — не говоря уже о сельской округе и т. д.

Части же Тухачевского 1 августа 1920 года перешли Буг и двигались в общем направлении на Варшаву.

Сталин же, как уже было сказано, 24 июня приездом в Синельникове на Крымский участок фронта, начал подготовку к назревшей Крымской операции.

И эта оперативная задача тоже была из рода тех, которые для Сталина, как «кризисного менеджера», были уже привычными. На юге Врангель начал наступление, и в интервью УкрРОСТА от 24 июня Сталин говорил: «Не подлежит никакому сомнению, что наступление Врангеля продиктовано Антантой в целях облегчения тяжелого положения поляков».

Было разумным мощно ударить по вытянувшемуся из Крыма Врангелю и на плечах его отступающих войск ворваться в Крым, Вот почему Сталин перенес центр своего внимания на Крымский участок ЮЗФ.

После совещаний в Москве в начале июля относительно переброски подкреплений на юг Сталин 12 июля возвращается в Харьков и через день выезжает в Волноваху.

16 июля он был уже в Мариуполе, знакомясь с состоянием Азовского флота.

19 июля он в Лозовой, а 20 июля возвращается в Харьков.

После напряженной работы в штабе ЮЗФ (кроме того, хватало забот и по общим украинским делам) Сталин опять выезжает в Лозовую, а 2 августа 1920 года Политбюро ЦК выделяет врангелевский фронт в самостоятельный и поручает Сталину сформировать Реввоенсовет фронта, сосредоточив все внимание на новом фронте.

Там, где Сталин, — там победа! Так выходило прежде всего потому, что Сталин всегда глубоко и на месте — в отличие от, например, Тухачевского — предварительно изучал обстановку, причем делал это хотя и основательно, но быстро.

Затем он нацеливал командные кадры войск и сами войска на «конечный результат» и после подготовки наступления — наступал.

И всегда — эффективно.

Так было и на этот раз — 7 августа 1920 года Сталин сообщает в Москву о форсировании нашими частями Днепра и занятии на левом берегу Алешек, Каховки и других населенных пунктов.

Сталин выезжает на фронт, под Александровск (Запорожье), а 17 августа отбывает в Москву.

Так шли дела на юге — у Сталина.

А как же развивался «успех» Тухачевского на западе?

Как раз в разгар этих успехов, когда о них можно было говорить еще не в кавычках, как раз в день занятия войсками Тухачевского Минска, Сталин дал в Москве интервью сотруднику «Правды», где, наряду с обзором уже произошедших событий на польском фронте, сделал и актуальное предупреждение.

Увы, даже Ленин, дезинформированный Троцким, Каменевым и Тухачевским, к словам Сталина не прислушался.

А зря!

Вот что публично сказал тогда Сталин:

«Наши успехи на антипольских фронтах несомненны. Несомненно и то, что успехи эти будут развиваться. Но было бы недостойным бахвальством думать, что с поляками в основе уже покончено, что нам остается лишь проделать «марш на Варшаву».

Это бахвальство, подрывающее энергию наших работников и развивающее вредное для дела самодовольство, неуместно… Очевидно, врангелевский фронт является продолжением польского фронта, с той, однако, разницей, что Врангель действует в тылу наших войск, ведущих борьбу с поляками, то есть в самом опасном для нас пункте.

Смешно поэтому говорить о «марше на Варшаву» и вообще о прочности наших успехов…»

Итак, якобы «тупица» Сталин предостерегал, а якобы «умница» Тухачевский, находясь за сотни километров от фронта, форсированно гнал свои войска «маршем на Варшаву».

13 августа 1920 года начался штурм польской столицы, 14 августа части Красной Армии прорвали последнюю линию обороны перед городской заставой — позиции 11-й польской дивизии…

А 16 августа поляки начали контрнаступление, В газете «Речь Посполита» появилась статья «О чуде над Вислой», название которой быстро стало крылатым, И фронт, ушедший далеко на запад, покатился вспять — на восток…

Собственно, произошло то, о чем и говорил Сталин.

Утрата управления командованием Западного фронта и авантюризм Тухачевского… Растянутые донельзя коммуникации и измотанные войска… Почти поголовная враждебность польского населения, националистические чувства которого умело подогревали… Снабжение Антантой и прямое руководство иностранных генералов и инструкторов…

Все это, вместе взятое, и обеспечило то «чудо над Вислой», об опасности которого предупреждал Сталин.

Потом Тухачевский и «пиарщики» Тухачевского много рассуждали о том, что если бы, мол, Сталин, да не саботировал своевременную переброску Конной армии Буденного из-подо Львова к Варшаве, то тогда бы красные-де конники «на концах своих сабель принесли бы свободу пролетарским массам Европы», и т. д.

Ну, давно сказано: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним — ходить…»

В той реальной исторической, политической и военной ситуации, которая тогда сложилась, поражение советских войск на чисто польской территории было таким же неизбежным и объективно обусловленным, как неизбежными были успехи советских войск на чисто украинской и белорусской территории.

Даже если бы Буденный сразу после житомирского и киевского успеха был переброшен с Юго-

Западного на Западный фронт, общий итог не изменился бы, разве что масштабы катастрофы были бы меньшими, да и то — как сказать! Тухачевский войсками распоряжался бездарно — как в солдатики играл, и Буденного он тоже гнал бы в авантюры, а поляки могли бы ударить на юге нашего фронта, ослабленного снятием с львовского направления Конармии.

Мне пришлось так подробно остановиться и на советско-польской войне потому, что по сей день не осознано как историками, так и обществом в целом, что из всех руководителей Советской России только Сталин имел верный, в реальном масштабе времени, взгляд на то, как надо было воевать с польскими агрессорами…

Если бы все боевые действия в советско-польской войне велись советской стороной по планам именно и только Сталина, то эта война оказалась бы для нас полностью успешной и победоносной!

А почему бы и нет?

До начала августа 1920 года ситуация на польско-советском фронте развивалась исключительно выгодно для нас, и ошалевшие от страха пилсудчики были готовы согласиться на границу по линии, предлагавшейся министром иностранных дел Англии Керзоном, то есть по линии «Гродно — Яловка — Немиров — Брест — Литовск — Дорогуск — Устилуг, восточнее Грубешува через Крылов, далее западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля до Карпат».

Примерно так, повторяю, и прошла граница между Польшей и СССР в 1945 году.

Эту линию лорд Керзон предложил в ноте правительству РСФСР от 11 июля 1920 года. В тот день мы освободили Минск и успешно очищали от поляков всю Украину и Белоруссию.

Выйдя на этнически справедливую границу и не углубляясь в Польшу ради «марша на Варшаву», согласившись тогда, в начале августа, на мирные переговоры, мы полностью обеспечили бы свои государственные и национальные интересы путем выгодного нам мирного договора…

Конармия, оставшись подо Львовом, дополнительно стабилизировала бы ситуацию, а это укрепляло бы наши переговорные позиции.

В итоге Красная Армия окончательно укрепила бы свою репутацию грозной и динамичной боевой силы, а освободившись на западе, можно было бы быстро, к осени 1920 года, разбить Врангеля и в основном закончить Гражданскую войну, переходя к тем задачам, ради которых и совершалась Октябрьская революция, то есть к социалистическому преобразованию России в экономически развитое народное государство.

Вышло иначе — с точностью «до наоборот»…

Красная Армия понесла огромные потери, подорвала свою репутацию, отступила далеко на восток, и в результате по Рижскому мирному договору от 18 марта 1921 года граница прошла значительно восточнее линии Керзона.

К Польше отошли Западная Украина и Западная Белоруссия — то, что в пилсудской Польше назвали «восточными кресами».

Не лучшим образом получилось и с Врангелем…

Сталин исходил из возможности его разгрома уже к началу осени 1920 года. В интервью «Правде» от 11 июля 1920 года он прямо сказал, что «партия должна начертать на своем знамени новый очередной лозунг: «Помните о Врангеле»», «Смерть Врангелю!», и выражал тревогу по поводу того, что Врангель усиливается, а между тем «не видно, чтобы мы предпринимали что-либо особенное и серьезное против растущей опасности с юга».

Усилия Сталина привели, правда, к выделению из Юго-Западного фронта отдельного Южного фронта, но польская катастрофа оттянула конец Врангеля, Лишь в октябре Красная Армия предприняла наступление в Северной Таврии — по непролазной южной грязи, а 7 ноября 1920 года началась Чонгарско-Перекопская операция, которая завершилась 17 ноября полным освобождением Крыма.

Командующий фронтом Фрунзе направил в Москву телеграмму, сообщавшую о том, что «конница Буденного заняла Керчь, Южный фронт ликвидирован».

В СВЯЗИ с советско-польской войной надо обязательно сказать и вот что…

У подлинно крупной исторической фигуры (да и вообще — у ярко талантливого человека) обязательно обнаруживается то, что я называю «процентом с таланта». Перспективный лидер иногда совершает что-то или мыслит о чем-то, что имеет такой могучий исторический потенциал, о котором не догадывается сам автор идеи, взгляда или действий, но который создается сегодня и проявится лишь послепослезавтра…

В данном случае надо говорить, увы, о нереализованном потенциале, однако не реализованном не по вине Сталина. Я имею в виду ту политическую и геополитическую ситуацию, которая сложилась в Европе через почти двадцать лет после окончания советско-польской войны и которая в потенциале могла сложиться существенно иначе и намного удачнее для нас.

Если бы руководство РСФСР, включая Ленина, приняло взгляд Сталина, суть которого заключалась в том, что необходимой и достаточной целью войны должна стать для России исключительно «оборона

Республики от вражеского нападения», то, как уже было сказано, война почти наверняка закончилась бы для России успешно, и государственная граница между Польшей и СССР уже тогда прошла бы по линии Керзона.

Это было бы, по вполне понятным соображениям, выгодно и полезно для России сразу, в реальном масштабе времени, и выгодно со всех точек зрения — политической, социальной, экономической, военной, культурной…

Но в обозримой исторической перспективе выигрыш России был бы еще более мощным и крайне судьбоносным.

Что означала бы поведенная по сталинскому плану и выигранная, а не проигранная война с Польшей?

А прежде всего то, что в политическом словаре 20—30-х годов не появились бы понятия «восточные кресы», «Западная Украина», «Западная Белоруссия»… А это, в свою очередь, означало бы, что Советскому Союзу не надо было бы, например, дважды укреплять границу — строить вначале «старую», а затем — «новую» линию укрепленных районов.

«Старая» (в понимании 1940 года) линия укреплений уже в 20-е годы прошла бы там, где в 1940 году начали строить «новую».

Совершенно иначе выстраивались бы отношения с намного более уязвимой Польшей. А главное — совершенно иначе, без вынужденных уступок и компромиссов, можно было бы выстраивать в конце 30-х годов отношения с Германией.

Немцам — при заносчивой и неуступчивой политике Польши — все равно пришлось бы как-то решать проблему Данцига, «Польского коридора» и т. д. (об этом предупреждал еще Ллойд Джордж в 1919 году!). Но при отсутствии нашей заинтересованности в возвращении в состав России западноукраинских и западнобелорусских земель, уже входивших бы в ее состав, у Сталина имелась бы намного большая свобода рук.

Скорее всего, Сталин все равно пошел бы на пакт с Германией — его заключение было для СССР необходимым и логичным объективно. Но позиция немцев при отсутствии серьезных «козырей» выглядела бы намного более слабой, и уступки с их стороны — еще более значительными.

При этом СССР был бы избавлен от вообще любых военных действий, от необходимости ввода войск на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, от косвенных упреков в якобы участии в «агрессии Гитлера» и т. д.

Вот какую возможную перспективу закладывала позиция Сталина.

Жаль, не удалось!

Троцкие, склянские, Тухачевские, смилги и т. д, помешали…

ТАК ИЛИ ИНАЧЕ, война закончилась, и Сталин от военных дел окончательно перешел к делам общеполитическим и государственным.

Конец 1920 года для него — это работа над запиской о создании боевых резервов Республики, над совершенствованием Наркомата рабоче-крестьянской инспекции, это участие в заседаниях Совнаркома и Политбюро.

16 октября он выезжает на Северный Кавказ и в Азербайджан.

Ростов-на-Дону…

Владикавказ…

Баку…

Участие в съездах народов Дагестана и народов Терской области…

В конце ноября 1920 года Сталин возвращается в Москву и принимает участие в подготовке VIII Всероссийского съезда Советов. С начала же 1921 года он надолго «оседает» в Москве, лишь с конца мая 1921 года по начало августа выехав в Нальчик на отдых.

Впрочем, более-менее полноценно он отдыхал и лечился всего месяц, а потом выехал в Тифлис и так включился в работу Кавказского бюро ЦК, что Ленин особой телеграммой запросил Орджоникидзе, почему Сталина оторвали от отдыха.

«Отдыхал» Сталин с перерывами до 8 августа, когда выехал из Нальчика в Москву, чтобы почти не выезжать из столицы, занимаясь сразу всем.

У меня нет сомнений в том, что уже после советско-польской войны, когда Ленин убедился в выдающейся трезвости мысли Сталина, авторитет Сталина у Ленина, и до этого немалый, быстро увеличивался.

Быстро рос авторитет Сталина и в партии — партия большевиков была в то время партией сражающейся, и большевики фронта, вернувшиеся в мирную жизнь из огня Гражданской войны, уже знали подлинную цену «товарищу Сталину».

Да и в тылу Сталина уже знали как человека дела, а если и слова — то надежного, крепкого слова, На VIII съезде партии, который прошел в Москве с 18 по 23 марта 1919 года, в самый разгар Гражданской войны, Сталин получил при выборах ЦК второе после Ленина число голосов. Почти столько же получил и «любимец партии» Бухарин, но он никогда выше положения «любимца» не поднимался, а в Сталине все более видели вождя,

В высшем кругу РКП (б) положение Сталина было менее признанно, и тут явно сыграло свою роль то, что Сталин, находясь с 1913 по 1917 год в далекой ссылке, выпал из активной партийной работы, а послеоктябрьская партийная верхушка состояла во многом из тех, кто находился до февраля 1917 года в эмиграции и, естественно, поддерживал с Лениным и друг с другом прямые связи — вплоть до общей эмигрантской жизни. Это, конечно, на первых послеоктябрьских порах играло свою роль — от житейской жизни ведь никуда не уйти даже политикам.

Но в стране начинал формироваться и второй руководящий слой, который не имел большого влияния до событий 1917 года, но который хорошо проявлял себя в деле уже не революционной, а государственной работы. И вот для этого слоя Сталин — как человек конкретного дела и верных конкретных деловых решений — был ближе.

То, что это так, показали уже ближайшие годы — первые годы мирной советской власти.

ДА, 1921 год стал первым относительно мирным годом в истории советской России.

Но бои на фронте сменились боями в политике.

Социальные процессы в России XX века и до революции отличались особой сложностью, а особенно остро и сложно обозначились проблемы строительства совершенно нового социального строя в стране, где противоречиво смешались несколько хозяйственных укладов, в стране многонациональной, с подорванной экономикой и в целом весьма отставшей от передовых стран…

Каждая из новых и острых проблем тогдашней России заслуживает отдельного исследования и почти ни одна за многие десятилетия не была исследована полноценно и объективно.

Однако моя задача все же иная, и я коснусь только одного, традиционно дискуссионного, хотя на деле вполне однозначного момента — противостояния Сталина и Троцкого в 20-е годы.

Обычно тему «Сталин — Троцкий» подают как окрашенную взаимной личной неприязнью, но все было иначе, Разногласия и противостояние имели не личный, и даже не личностный, а глубоко принципиальный характер. И объективное рассмотрение выявляет, с одной стороны, неизменно крупную государственную позицию по всем серьезным вопросам Сталина при мелочно амбициозной и неконструктивной, плохо продуманной позиции Троцкого — с другой стороны.

Впрочем, говоря в скобках, я не исключаю, что все сумбурные инициативы Троцкого на самом деле имели железную продуманность, но при этом целью их был подрыв, а не укрепление советской власти, Ведь — как на мой вкус — есть все основания рассматривать Льва Давидовича как одного из первых в СССР «кротов» космополитической Золотой Элиты.

Но это — тема особая и отдельная.

Говоря же о видимой стороне событий, сообщу вот что…

В марте 1921 года Сталин пишет Ленину письмо, которое мне придется процитировать подробно — оно того стоит:

«Тов. Ленин!

Последние 3 дня я имел возможность прочесть сборник «План электрификации России» (сборник научно-технического отдела Высшего Совета Народного Хозяйства. — С.К.). Болезнь помогла (нет худа без добра!). Превосходная, хорошо составленная книга. Мастерский набросок действительно единого и действительно государственного хозяйственного плана без кавычек. Единственная в наше время марксистская попытка подведения под советскую надстройку хозяйственно-отсталой России действительно реальной и единственно возможной при нынешних условиях технически-производственной базы.

Помните прошлогодний «план» Троцкого (его тезисы) «хозяйственного возрождения» России на основе массового применения к обломкам довоенной промышленности труда неквалифицированной крестьянско-рабочей массы (трудармии), Какое убожество, какая отсталость в сравнении с планом ГОЭЛРО! Средневековый кустарь, возомнивший себя ибсеновским героем, призванным «спасти» Россию сагой старинной… А чего стоят десятки «единых планов», появляющихся то и дело в нашей печати на позор нам, — детский лепет приготовишек…

Или еще: обывательский «реализм» (на самом деле маниловщина) Рыкова, все еще «критикующего» ГОЭЛРО и по уши погрязшего в рутине… Мое мнение:

1) не терять больше ни одной минуты на болтовню о плане;

2) начать немедленный практический приступ к делу…

3) …

4) Так как у работников ГОЭЛРО, при всех хороших качествах, не хватает здорового практицизма (чувствуется в статьях профессорская импотентность), то обязательно влить в плановую комиссию к ним людей живой практики…

…

Ваш Сталин».

Здесь комментировать нечего, а вот любопытную иллюстрацию я сейчас дам…

В 1995 году ряд бывших советских историков, «переквалифицировавшихся» в антисоветчики, опубликовали письма Сталина Молотову за 1925–1936 годы, И в предисловии к сборнику его составители сообщали, что Сталин в апреле 1926 года на пленуме ЦК обвинил Троцкого, возглавлявшего комиссию по строительству Днепровской станции и «бывшего горячим сторонником и пропагандистом этого начинания», в том, что Троцкий стремится нарушить баланс между финансовыми возможностями государства и темпом развития промышленности.

Сталин говорил тогда: «…товарищ Троцкий, форсируя вопрос о Днепрострое, забывает о ресурсах, необходимых для этого громадного предприятия…

Как бы нам не попасть в положение того мужика, который, накопив лишнюю копейку, вместо того чтобы починить плуг и обновить хозяйство, купил граммофон и прогорел…»

Так не было ли в позиции Сталина противоречий?

Нет, в каждом случае Сталин был абсолютно прав!

Спору нет, строительство Днепрогэса было одним из пунктов плана ГОЭЛРО, принятого еще в 1920 году. И когда Днепрогэс в 1932 году вступил в строй, он сразу же смог обеспечить новую мощную промышленность Запорожья и всего Приднепровья.

Однако в начале 1926 года форсировать начало строительства было ни к чему — использование мощной гидростанции для бытовых нужд было бы стрельбой из пушки по воробьям, и постройка Днепрогэса должна была быть согласована с общими задачами индустриализации.

В 1929 году был принят первый пятилетний план на 1929–1932 годы, и к 1932 году потребность новой экономики Украины в электроэнергии должна была резко возрасти. Вот к этому сроку и надо было иметь Днепрогэс, из этого и надо было исходить при определении сроков начала строительства.

Ренегаты-историки, составлявшие помянутый выше сборник писем, утверждали, что Сталин-де выступал против проекта Днепровской станции «не в последнюю очередь потому, что к делу был причастен Троцкий». И это был явный намек на то, что Сталин-де был мелочным склочником, способным ради амбиций пренебречь интересами государства.

Но все было не так, а подтверждение этому мы находим в… том самом сборнике писем! В письме из Сочи от 9 августа 1925 года Сталин, среди прочих вопросов, писал Молотову:

«2) Насчет Днепростроя. Я несколько волнуюсь, потому что дело это пахнет сотнями миллионов. А его хотят решить с маху. Надо принять предупредительные меры, пока не поздно, при этом надо постараться, чтобы интересы дела не страдали, не останавливаясь перед тем, что, может быть, Дзержинский и Тр(оцкий) будут несколько обижены…»

Как видим, реальный Сталин был весьма чуток к чувствам коллег. А тревожился он резонно, потому что в 1925 году (Троцкий «рвался в битву за Днепр» уже тогда) начинать дорогущую стройку было рано.

И в 1926 году начинать ее тоже было рано. Лишь в марте 1927 года был образован Днепрострой — крупнейшая строительная гидроэнергетическая организация СССР, и затем все возрастающими темпами стало разворачиваться строительство Днепрогэса.

Троцкий и в 1921-м, и в 1925 году все мнил себя, говоря словами Сталина, ибсеновским героем, но на всестороннюю и реалистичную оценку ситуации способен не был.

В отличие от Сталина.

Троцкий до самого своего выдворения из СССР в 1929 году мыслил категориями «мирового пожара», а Сталин, как и Ленин, был занят строительством новой России. Ленин задумывался об «очередных задачах советской власти», Сталин 23 августа 1921 года в опубликованной в «Правде» статье «Партия до и после взятия власти» писал:

«Из партии переворота… РКП превратилась в партию мирного строительства…

Раньше… работа партии была по преимуществу критическая, а критиковать легко… Теперь партия не может обойтись без знатоков дела; наряду с использованием старых специалистов, она должна выработать своих знатоков: формировщиков, снабженцев, операторов (по военной линии), продовольственников, сельскохозяйственников, железнодорожников, кооператоров, знатоков индустрии, внешней торговли (по хозяйственной линии). Без этого строить нельзя…»

В декабре 1921 года Сталин публикует в «Правде» небольшую, но, как всегда у него, точную и продуманную статью «Перспективы». Клеветники на Сталина — тогдашние и нынешние — утверждают, что Сталин-де зарабатывал себе авторитет, прибирая к рукам «партаппарат», но в действительности Сталин становился все более уважаем в партии и в стране именно в силу своего неизменно верного взгляда на ситуацию, на перспективы и, главное, на практические задачи текущего и будущего дня.

А то, что Сталин умел верный взгляд претворить в верное решение и затем — в верные действия, лишь усиливало исключительно сильное впечатление, которое Сталин производил на всех тех, кто был склонен делать дело, а не дискутировать ради дискуссий и произносить пылкие речи ради пылких речей.

С 27 МАРТА по 2 апреля 1922 года в Москве работал XI съезд РКП (б), а 3 апреля пленум ЦК избирает Сталина Генеральным секретарем Центрального Комитета партии.

Это было уже признание первостатейного значения товарища Сталина как политика и второго — после Председателя Совета Народных Комиссаров РСФСР товарища Ленина — вождя России.

Впереди было много работы, и все, не исключая, естественно, Сталина, были уверены, что это будет напряженная работа по преобразованию страны, которую, по словам Ленина, большевики убедили и которой теперь надо было управлять.

Относительно успешности этой работы сомнения кое у кого уже начинали, правда, возникать, Особенно троцкисты упирали на необходимость распространения революции за пределы России как на единственную возможность сохранить Советскую Россию.

Ленин же, Сталин и примыкающие к ним люди дела были уверены, что лучшим способом сохранить советскую власть в России является построение сильной социалистической России.

Разногласия возникли, и особой надежды на их скорое исчезновение не наблюдалось. Тем не менее, так или иначе, никто не сомневался в том, что должен возглавлять государственную работу по всем направлениям жизни общества Ленин, и только Ленин.

И до революции признанный лидер и, собственно, основатель партии большевиков, Ленин за годы революции и Гражданской войны лишь упрочил свое лидирующее положение. Причем упрочил самым убедительным и естественным образом: не прилагая специальных к тому усилий, он всей своей идейной и практической деятельностью показал, что у России нет равного ему (о превосходстве — вообще не разговор!) политика и социального реформатора, способного вести российский государственный «корабль» через те несомненные штормы и бури, которыми должен был отличаться XX век.

Ленин был признанным вождем, и даже самые ярые приверженцы Троцкого, включая самого Троцкого, не рисковали оспаривать этот неоспоримый факт.

Но вскоре прозвучал первый тревожный «звонок» — 23 мая 1922 года Ленин уехал на отдых в Горки, а 25 мая у него случился первый приступ болезни, Были частично парализованы правая рука, правая нога и расстроилась речь.

К середине июня наступило улучшение. 11 июля Ленин впервые смог принять гостя для деловой беседы, и этим гостем был Сталин, а в августе они встречались уже четыре раза.

15 сентября 1922 года Сталин в, насколько мне известно, первый и последний раз выступил в качестве «чистого» журналиста-репортера. После встречи с Лениным 12 сентября он, по просьбе редакции, написал и опубликовал в «Правде» заметки «Ленин на отдыхе».

При этом репортерский дебют (впрочем, он же — и финиш) Сталина вышел вовсе не «комом». Сталин сумел выделить главное, для читателя интересное, и написал о Ленине живо, динамично, по-журналистски наблюдательно.

Вот так:

«…Мне приходилось встречать на фронте старых бойцов, которые, проведя «напролет» несколько суток в непрерывных боях, без отдыха и сна, возвращались потом с боя как тени, падали как скошенные и, проспав «все восемнадцать часов подряд», вставали после отдыха свежие для новых боев, без которых они «жить не могут». Тов. Ленин… произвел на меня именно такое впечатление старого бойца… «Мне нельзя читать газеты, — иронически замечает тов. Ленин, — мне нельзя говорить о политике, я старательно обхожу каждый клочок бумаги, валяющийся на столе, боясь, как бы он не оказался газетой и как бы не вышло из этого нарушения дисциплины».

Я хохочу и превозношу до небес дисциплинированность тов. Ленина. Тут же смеемся над врачами, которые не могут понять, что профессиональным политикам, получившим свидание, нельзя не говорить о политике…»

2 октября 1922 года Ленин вернулся из Горок в Москву и приступил к работе. Каждый его рабочий день в октябре, ноябре и в начале декабря напряжен и насыщен. А 20 ноября он выступал в Большом театре — на пленуме Московского Совета, заседавшего совместно с пленумами всех районных Советов Москвы.

Владимир Ильич появился в президиуме пленума тогда, когда повестка дня была исчерпана, и когда зал понял, что это Ленин, то взорвался овацией на фоне троекратного исполнения оркестром Интернационала.

Ленин говорил горячо, с большим подъемом и произнес большую речь. Он говорил о внешней политике, о НЭПе, о концессиях, о прошлом, настоящем и будущем…

В той речи было немало таких мест, которые потом приобрели характер крылатых исторических фраз. Так, именно тогда, говоря о взятии Владивостока, Ленин сказал: «Владивосток далеко, но ведь это город-то нашенский»…

А вот известный пассаж о НЭПе:

«Новая экономическая политика»! Странное название, Эта политика называется новой экономической политикой потому, что она поворачивает назад. Мы сейчас отступаем, как бы отступаем назад, но мы это делаем, чтобы сначала отступить, а потом разбежаться и прыгнуть вперед…»

Или вот:

«Раньше коммунист говорил: «Я отдаю жизнь», и это казалось ему очень просто, хотя это не всякий раз было просто. Теперь же перед нами, коммунистами, стоит совершенно другая задача. Мы теперь должны научиться все рассчитывать… Мы должны рассчитывать в обстановке капиталистической…»

Закончил Ленин словами, быстро перешедшими из газетного отчета на плакаты:

«Из России нэповской будет Россия социалистическая».

Это было последнее публичное выступление Владимира Ильича… В конце ноября врачи предписали ему неделю абсолютного отдыха, и вечером 7 декабря 1922 года он уехал в Горки и возвратился в Москву 12 декабря.

Полной недели отдыха не получилось.

Внешне все шло вроде бы благополучно, но сам Ленин, похоже, уже ощутил жестокий цейтнот в своей судьбе. Похоже, он уже с горечью осознал, что дел множество, дух силен, ум по-прежнему остр, а тело подводит…

В этот период Ленина очень беспокоил «грузинский вопрос» — с осени 1922 года обострился конфликт между 1-м секретарем Закавказского крайкома Орджоникидзе и грузинскими партийными «верхами» во главе с бывшим председателем Ревкома Грузии и членом Президиума ЦК КП (б)Г Поликарпом Мдивани (1877–1937), работавшим в партии с 1903 года.

Закавказский крайком РКП (б) объединял руководство тремя республиканскими компартиями — Азербайджана, Армении и Грузии. При этом в грузинском ЦК имела большинство группа Мдивани.

Мдивани был, если говорить коротко, склочником, националистом, сепаратистом и дрянью… Сталина он подспудно ненавидел — как ненавидел его любой ограниченный, но безгранично амбициозный человек. С 1931 по 1936 год Мдивани занимал пост председателя ВСНХ Грузии и немало попортил крови уже Лаврентию Берии.

Вначале Мдивани был против идеи СССР и проводил линию на обособленность Грузии. Затем он стал претендовать на особое место в будущем СССР, настаивая на прямом, а не через Закавказскую Федерацию, вхождении Грузии в будущий СССР и т. д.

Группе Мдивани удалось спровоцировать Ленина и ввести его в заблуждение. 25 ноября 1922 года в Тифлис была направлена комиссия во главе с Феликсом Дзержинским.

В разное время с претензиями Мдивани уже разбирались в Тифлисе Сталин, Киров, тот же Дзержинский… Теперь Дзержинский опять ехал в Грузию, там же был заместитель Ленина по Совнаркому Рыков…

Тогда и случилось так, что Серго Орджоникидзе дал заслуженную оплеуху мдиванскому прихлебаю Кобахидзе. Сталин и Дзержинский поддержали (не оплеухами, конечно) Орджоникидзе.

12 декабря 1922 года Дзержинский вернулся в Москву, и они с Лениным долго беседовали, Ленин был очень взволнован «инцидентом» (то есть оплеухой Серго) — и это спровоцировало обострение болезни с 13 декабря.

16 декабря начался паралич, в ночь с 22 на 23 декабря правые руку и ногу парализовало полностью.

Однако Ленин — старый боец и может позволить себе выйти из боя лишь тогда, когда это позволяет бой, 23 декабря 1922 года он уговаривает врачей разрешить ему диктовки по 5—10 минут.

Так появляется знаменитое и вызывающее по сей день столько споров «Письмо к съезду».

НЕСМОТРЯ на «убедительные доказательства» его якобы полной или частичной подложности, аутентичность письма бесспорна, что доказывают позднейшие публичные ссылки Сталина на это письмо, причем как раз на его последнюю часть, которая касалась только Сталина, Однако нам сейчас наиболее интересны те строки письма, где Ленин дает оценки ряду своих коллег.

О Сталине и Троцком Ленин писал вот что:

«Я… намерен… разобрать здесь ряд соображений чисто личного свойства.

Я думаю, что основным в вопросе устойчивости… являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола…избежанию которого, по моему мнению, должно служить, между прочим, увеличение числа членов ЦК до 50, до 100 человек.

Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК (все выделения в цитатах жирным курсивом мои. — С.К.) в связи с вопросом о НКПС (наркомат путей сообщения. — С.К.), отличается не только выдающимися способностями, Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела. Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно…»

Уже это мнение Ленина крайне интересно, но далее следует абзац, на мой взгляд, еще более интересный и важный:

«Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он так же мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому».

Есть выражение: «Убить словом». И это — как раз тот случай. Думаю, Ленин понимал, что сказал. Выдать оценку одному из двух «выдающихся вождей современного ЦК» большевистской партии как небольшевику…

Это, знаете ли…

При этом Ленин еще и подчеркнул, что после характеристики личных (точнее сказать — деловых) качеств Сталина и Троцкого он дает уже не личную, а значит, политическую оценку не только Зиновьеву с Каменевым, но и дополнительно — Троцкому.

И эта политическая оценка Троцкого была, вообще-то, убийственной!

Должен признаться, что мне много лет не дает покоя некая непонятная странность ленинских слов о том, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева «не являлся случайностью», но что он «так же мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому».

Как это понимать?

Как это трем взрослым и более чем развитым людям в трезвом уме и ясной памяти, да еще таким, с которых спрос особый, нельзя поставить лично в вину те или иные их личные действия или воззрения?

Они что — дети малые или умственно ограниченные особы?

Я не склонен давать здесь однозначного и решительного собственного толкования странных слов Ленина, хотя склонен считать, что Ленин здесь намекал на масонские связи всей далеко не святой троицы.

А масоны — не опереточные в фартуках, а настоящие масоны, обладающие огромными властными ресурсами, — всегда, как и иезуиты, позволяли членам ложи иметь любые, вплоть до антагонистических, партийные принадлежности, но требовали при этом свято хранить верность интересам ложи и указаниям ее руководителей.

Однако, если моя догадка верна, почему тогда Ленин, если имел подобные подозрения, лишь намекнул, а не прямо указал на виновных обвиняющим перстом?

Думаю, как раз потому, что не имел прямых доказательств (в случае с настоящими масонами их, собственно, никогда и не найдешь), а высказываться определенно означало поставить под сомнение свою интеллектуальную адекватность.

Диктовал-то ведь все это Владимир Ильич уже после паралича.

Ленину же было важно, чтобы то, что он доводит до членов ЦК, было воспринято ими всерьез.

Дал Ленин политическую оценку и двум молодым членам ЦК — Бухарину и Пятакову, о которых он написал: «Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из самых молодых сил)…»

И сказано о них было так:

«Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики), Затем Пятаков — человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе».

Ленин, правда, оговаривался, что замечания в части Бухарина (в 1922 году — главный редактор «Правды») и Пятакова (в 1922 году — заместитель председателя Госплана и председатель Главного концессионного комитета) он делает «лишь для настоящего времени» и в предположении, что «эти оба выдающихся и преданных работника не найдут случая пополнить свои знания и изменить свои односторонности».

Увы, забегая вперед, надо сказать, что оба «выдающихся и преданных» работника «случая» учесть ленинскую критику так и «не нашли».

Бухарин годами вилял то справа налево, то слева направо и в итоге вошел в антисталинский заговор, что было равнозначно антисоветскому заговору.

Пятаков сразу после смерти Ленина выступил в поддержку Троцкого против Сталина, потом «покаялся», бурно поддерживал Сталина, во время подготовки процесса над Зиновьевым и Каменевым публично требовал для них смертного приговора, но кончил тоже пулей — в 1937 году.

Расстрел получил за дело — за руководство троцкистским подпольем, за вполне реальные заговоры, В последнем слове сказал: «Не лишайте меня одного, граждане судьи! Не лишайте меня права на сознание, что и в ваших глазах, хотя бы и слишком поздно, я нашел в себе силы порвать со своим преступным прошлым».

Я не сомневаюсь, что 47-летний Георгий Пятаков в своем последнем слове был искренен. Его жизнь была насыщенной, но вряд ли можно сказать, что условия его жизни способствовали выработке у него — человека безусловно способного (сам Ленин удостоверил это) — того, что называют идейным и нравственным стержнем личности.

Вот эта аморфность позиции при несомненных амбициях в конце концов его и подвела.

Пятаков родился в 1890 году в Черкасском уезде Киевской губернии в семье управляющего Марьинским сахарным заводом, то есть в детстве и отрочестве лишений и нужды не знал, а вот баловать — баловали.

В пятнадцать лет увлекся революцией, но как анархист. Потом — экономический факультет Петербургского университета, но в 1910 году исключен и уходит в профессиональные революционеры уже как большевик.

Арестовывается, ссылается, в октябре 1914 года бежит из ссылки в Швейцарию к Ленину, редактирует с ним журнал «Коммунист», После Февральской революции возвращается в Россию, становится председателем Киевского комитета партии, но…

Но уже в апреле 1917 года выступает против «апрельских тезисов» Ленина, то есть — против идеи пролетарской революции. Зато после Октября, вместе с Бухариным, Пятаков — «левый коммунист» и выступает против Ленина и Брестского мира уже с позиций «революционной войны».

Затем — опять колебания туда-сюда, а в итоге…

Что ж, Ленин был прозорлив…

Зная Пятакова прекрасно еще со времен совместной работы и жизни в эмиграции, он совершенно справедливо сомневался, что на Пятакова можно положиться в серьезном политическом вопросе.

Ленин это предполагал.

Сталину пришлось со временем в этом убедиться.

В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ Комитет, избранный в 1922 году XI съездом РКП (б), входили члены ЦК Андреев, Бухарин, Ворошилов, Дзержинский, Зеленский, Зиновьев, Калинин, Каменев, Короткое, В, Куйбышев, Ленин, Молотов, Орджоникидзе, Петровский, Радек, Раковский, Рудзутак, Рыков, Сапронов, Смирнов А.П., Сокольников, Сталин, Томский, Троцкий, Фрунзе, Чубарь и Ярославский, а также кандидаты в члены ЦК Бадаев, Бубнов, Гусев, Киров, А, Киселев, Н, Комаров, Кривов, Лебедь, Лепсе, Лобов, Мануильский, Микоян, В. Михайлов, Пятаков, Рахимбаев, Сафаров, Смилга, Сулимов и Шмидт.

Из этого списка кроме первых фигур антисталинской оппозиции — Бухарина, Зиновьева, Каменева, Раковского, Рыкова, Сокольникова и Пятакова — в период чисток 1937–1938 годов были репрессированы также Бубнов, Радек, Рудзутак, Томский, Чубарь, Исаак Зеленский (член партии с 1896 года), Киселев (член партии с 1898 года), Комаров, Лебедь (член партии с 1909 года), Лобов (член партии с 1913 года), Михайлов, Рахимбаев, Смирнов (член партии с 1906 года), Смилга (член партии с 1907 года), Сулимов (член партии с 1905 года), Шмидт (член партии с 1905 года).

Репрессирована была, другими словами, примерно половина последнего «ленинского» (то есть при деятельном Ленине избранного) состава ЦК.

Но был ли даже этот ЦК полностью ленинским, ленинским без кавычек?

Увы, нет!

Уже в этом составе хватало и троцкистов, и других — бывших и будущих оппозиционеров (вспомним того же Бубнова).

При этом не стоит забывать, что по крайней мере пяти членам ЦК (Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину и Пятакову) сам Ленин выразил, в той или ной форме, по сути, политическое недоверие — в его «Письме к съезду».

Но и остальные, выпавшие из «обоймы», члены последнего «ленинского» ЦК политически оказались людьми непрочными.

Как пример скажу несколько слов о двух из членов ЦК образца 1922 года — Николае Павловиче Комарове (1886–1937) и Иване Ивановиче Короткове (1885–1949).

Вот — Николай Комаров…

Настоящие имя и фамилия — Федор Евгеньевич Собинов, сын тверского безземельного крестьянина, рабочий. В партии с 1909 года, с января 1919 года — начальник Особого отдела Петроградской ЧК, с апреля 1921 года — секретарь Петроградского губернского исполкома, Был близок к Зиновьеву, затем вступил с ним в конфликт.

По характеристике 1923 года: «Подбирает работников под себя, руководит ими, как механическими исполнителями, не всегда владеет собой, сумбурен».

В 1925 году Комаров — секретарь Северо-Западного бюро, в 1926–1929 годах — председатель Ленинградского городского и губернского исполкомов (пост немалый).

В декабре 1927 года, на XV съезде партии, Сталин говорил: «Вы знаете, что председателем Московского Совета избран вместо Каменева Уханов, рабочий-металлист. Вы знаете также, что председателем Ленинградского Совета избран, вместо Зиновьева, Комаров, также рабочий-металлист. Стало быть, «лордами-мэрами» обеих столиц состоят у нас рабочие-металлисты, Правда, они не из дворян, но управляют хозяйством столиц лучше всяких дворян…»

Затем Комаров был назначен членом Президиума Высшего Совета Народного Хозяйства СССР, а с 1931 года — наркомом коммунального хозяйства СССР.

А в июне 1937 года он (как, к слову, и Константин Уханов) был арестован и в ноябре 1937 года приговорен к расстрелу за участие в троцкистско-зиновьевской антисоветской организации.

Был расстрелян и Уханов.

В 1927 году Сталин говорил о них на весь мир, гордясь.

В 1937 году он же санкционировал их расстрел,

Что, он поступил так из якобы «кровожадности» или желая «укрепить личную диктатуру»?

Какая чепуха!

Нет, дело было не в Сталине, а в пошедших «не туда» Комарове и Уханове, Вначале они много работали, потом — почили на лаврах, а когда поняли, что они скоро «сойдут с круга» как отставшие, ушли в заговоры.

А вот Иван Короткое…

Сын крестьянина, с 1899 года — маляр, В партии с 1905 года, неоднократно арестовывался, с 1913 по 1916 год в ссылке. С 1921 года — секретарь Иваново-Вознесенского губкома партии, с 1923 года — заведующий Организационно-инструкторским отделом ЦК, с 1924 по 1934 год — член Президиума

Центральной Контрольной комиссии партии, с 1934 по 1939 год — член Комиссии партийного контроля при ЦК, с 1939 по 1944 год — директор Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, с 1944 года — на пенсии.

Две судьбы…

Начало и зрелость у обеих судеб очень схожи, конец — очень разный.

Почему?

Почему сын зажиточного владимирского крестьянина Короткое в СССР Сталина спокойно дожил до пенсии и умер в возрасте шестидесяти четырех лет в почете, а сын тверского крестьянина-батрака Комаров в том же СССР Сталина был в сорок один год расстрелян?

Не отыскивается ли ответ при сопоставлении партийной характеристики Комарова («…руководит как механическими исполнителями…») и ленинской характеристики Пятакова («…слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела…»)?

Между масштабами личности Комарова и Пятакова и занимаемыми ими постами была, конечно же, «дистанция огромного размера», Но, как я понимаю, роднило их и им подобных то, что все они имели, так сказать, «максимум амбиции при минимуме эрудиции».

Амбиции их и подвели.

И если даже у кого-то из тех, кто пошел в 30-е годы против Сталина, с эрудицией дела обстояли не так уж и плохо, то амбиции все равно имелись у них «не по разуму».

Иван Короткое амбиций не имел. Вовремя понял, что заслуги перед партией и славное революционное прошлое — не гарантия высокого положения в стране, где за годы советской власти и благодаря советской власти к высшему управлению приходят более молодые и более способные.

Оценить их идейную закалку член высшей парткомиссии Короткое может. А деловую квалификацию их пусть оценивает товарищ Сталин — ему виднее, страной руководит он.

Но так — разумно и трезво — в 20-е и 30-е годы мыслили и чувствовали не все!

Противостояло Сталину меньшинство, но противостояло оно рьяно, хотя причины всегда были мелкими…

Многократно завышенные самооценки…

«Обиды» «старых партийцев», которые начинали борьбу «даже раньше Кобы», на то, что Сталин выдвигает на первые роли других…

Просто зависть…

Вульгарное моральное перерождение, а то и еще более вульгарное моральное разложение…

Много, много было таких факторов и причин, которые вначале рождали зависть и недовольство, а потом — амбициозные заговоры…

Еще при живом, но уже не руководящем, глубоко больном Ленине Троцкий с «компанией» спровоцировал в октябре 1923 года так называемое «Заявление 46-ти», подписанное совместно троцкистами, «децистами», бывшими «левыми коммунистами» и членами «рабочей оппозиции».

Все эти группы были при их возникновении, собственно, антиленинскими.

Но Ленин умирал в Горках, и теперь эти группы оказывались уже антисталинскими, утверждая при этом, что они-то как раз и есть ленинцы.

Н-да…

«Сорок шесть» заявляли, что партийный аппарат (читай — Сталин) подменил партию, что необходимо восстановить свободу фракций и группировок, запрещенную решением X съезда партии.

Итак, вместо дел — дискуссии?

Склоку Троцкий устроил уже на XII съезде ВКП (б), который проходил с 17 по 25 апреля 1923 года впервые без Ленина.

Тем не менее Сталин всегда исходил из того, что худой мир лучше доброй ссоры. 2 декабря 1923 года он сделал доклад на расширенном заседании Краснопресненского райкома РКП (б), где говорил о дискуссии как о признаке силы партии.

В конце же, имея в виду некоего Радзина, обосновывавшего принцип «неограниченной дискуссии» ссылкой на Троцкого, который якобы сказал, что партия — это «добровольный союз единомышленников», Сталин говорил:

«Я искал в трудах Троцкого эту фразу, но не мог ее найти. Да едва ли Троцкий мог это сказать, как законченную формулу определения партии, а если он сказал, то едва ли он поставил здесь точку. Партия не есть только союз единомышленников, она есть, кроме того, союз единодействующих, боевой союз единодействующих, борющихся на основе общей идейной базы… Я считаю ссылку на Троцкого неправильной, ибо я знаю Троцкого, как одного из тех членов ЦК, которые более всего подчеркивают действенную сторону партийной работы».

Как видим, Сталин старался быть по отношению к Троцкому лояльным.

6 декабря 1923 года все это было опубликовано в «Правде», и это был ясный, обращенный к троцкистам, призыв к единым действиям.

А Троцкий?

Ну, Троцкий не был бы Троцким, если бы этому призыву внял.

К слову, в реальном масштабе времени ни в РКП (б), ни затем в ВКП (б) не было в ходу понятие «сталинцы» — говорили лишь о ленинцах.

И еще — о троцкистах…

Деталь ведь показательная, как сейчас говорят — знаковая! И вдумчивый анализ лишь одной этой детали позволяет понять — кто раскалывал партию…

На призыв Сталина Троцкий тут же «откликнулся» письмом в ЦК, где распинался о бюрократизме-де партийного аппарата и заявлял:

«Перерождение «старой гвардии» наблюдалось в истории не раз… Мы должны сказать, — именно мы, «старики», — что наше поколение, естественно играющее руководящую роль в партии, не заключает в себе, однако, никакой самодовлеющей гарантии против постепенного и незаметного ослабления пролетарского и революционного духа… Молодежь — вернейший барометр партии — резче всего реагирует на партийный бюрократизм… Нужно, чтобы молодежь брала революционные формулы с боем…»

Все это было безответственной провокационной болтовней. Россия начинала новый сложнейший, ответственнейший этап своей истории, и по всему получалось так, что основную управляющую роль на себя придется взять партии.

Это означало, что партия все более должна становиться, по сути, не только политической, но и государственной структурой, организующей повседневную жизнь страны во всех ее сферах, и прежде всего в сфере материального производства, в сфере экономики.

А Троцкий провоцировал молодых членов партии на то, чтобы они вместо освоения науки делового управления (что без налаженной аппаратной работы невозможно) брали «с боем» «революционные формулы».

Сталину пришлось выступить в «Правде» 15 декабря 1923 года с новой статьей «О дискуссии», где он, демонстрируя способность в полемике к тонкой и умной иронии, язвительно замечал:

«…я должен рассеять одно возможное недоразумение. Троцкий, как видно из его письма, причисляет себя к старой гвардии большевиков, проявляя тем самым готовность принять на себя те возможные обвинения, которые могут пасть на голову старой гвардии, если она в самом деле станет на путь перерождения. Нужно признать, что эта готовность жертвовать собой несомненно является чертой благородства. Но я должен защитить Троцкого от Троцкого, ибо он, по понятным причинам, не может и не должен нести ответственность за возможное перерождение основных кадров старой большевистской гвардии. Жертва, конечно, дело хорошее, но нужна ли она старым большевикам? Я думаю, она не нужна…»

Пикантность ситуации заключалась, напомню, в том, что подающий себя как партийного «старика» Троцкий стал членом большевистской партии лишь в… августе 1917 года, а до этого был, чаще всего, не просто противником Ленина и большевизма, но был противником злостным, заслужив от Ленина прозвище «Иудушка»…

Глубоко, смертельно больной Ленин был еще жив, его «Письмо к съезду», продиктованное год назад, в декабре 1922 года, и содержавшее оценку Троцкого как небольшевика, еще хранилось в запечатанном конверте у Крупской, и партия еще не знала об убийственной для Троцкого ленинской оценке.

Однако Сталин, как видим, и без этого относительно Троцкого не заблуждался и, хотя и тонко, но внятно указал на эту особенность политического облика Льва Давидовича…

Ленин в это время умирал в Горках, а новая, провозглашенная год назад страна — Союз Советских Социалистических Республик — не могла жить и развиваться без мощного лидера, способного вести страну верным курсом.

ОДНАКО лидер уже определялся, и это был Сталин, Именно он стал и фактическим творцом СССР.

Происходило это так…

6 октября 1922 года на пленуме ЦК РКП (б) была образована комиссия под председательством Сталина для разработки законопроекта об объединении РСФСР, Украинской ССР, Закавказской Федерации и Белорусской ССР в Союз Советских Социалистических Республик.

18 ноября Сталин дал интервью о будущем Союзе Республик, а 26 декабря 1922 года он выступил с большим докладом об объединении советских республик на X Всероссийском съезде Советов, открывшемся 23 декабря.

30 декабря 1922 года открылся I съезд Советов СССР, на котором выступал тоже Сталин, Его доклад, начавшийся словами: «Товарищи! В истории советской власти сегодняшний день является переломным…», был и кратким, и в то же время объемным.

Дело в том, что в доклад Сталина — сам по себе небольшой, было включено зачтение Декларации об образовании СССР и Договор об образовании СССР из 26 пунктов, и это, конечно, увеличивало время, необходимое для доклада.

Деловой стиль Сталина сказался и в том, что он, понимая, что зачтение в его докладе двух достаточно объемных и сложных по структуре официальных текстов будет утомлять делегатов, свел собственно свою речь к необходимому минимуму.

Но его краткое вступление было, что называется, к месту.

Сталин сказал, в частности:

«Сегодняшний день является днем торжества новой России

..превратившей красный стяг из знамени партийного в знамя государственное и собравшей вокруг этого знамени народы советских республик… Нас, коммунистов, часто ругают, утверждая, что мы не способны строить. Пусть история советской власти за пять лет ее существования послужит доказательством того, что коммунисты умеют также и строить…»

Зачитав Декларацию и Договор (проект которых был написан им же), Сталин закончил доклад словами: «Товарищи, предлагаю принять их со свойственным коммунистам единодушием и вписать тем новую главу в историю человечества».

Так началась история великого государства, просуществовавшего формально без года семьдесят лет, но исторически все еще существующего.

В декабре 1922 года юридически совершилось то, что де-факто существовало практически с первых дней после Октября. Большевики исходили из права наций на самоопределение вплоть до отделения, но всегда были последовательными сторонниками и проводниками объединения народов.

Белые силы России провозглашали лозунг «единой и неделимой России», но сражались против советской власти с тем же остервенением, что и украинские, белорусские, кавказские сепаратисты. И если бы — представим на мгновение абсолютно невозможное — в Гражданской войне победили белые, то никакой «неделимой» у них не получилось бы…

Не то что Украину и Кавказ, но даже Дальний Восток гипотетической белой буржуазной России удержать не удалось бы. И то, что именно большевики сохранили великую Россию, признал в 30-е годы даже великий князь Александр Михайлович — дядя последнего российского императора.

Вопрос о дальнейших формах государственного бытия народов России встал уже в первые месяцы советской власти, 3 и 4 апреля 1918 года в «Правде» была опубликована беседа наркома по делам национальностей Сталина с сотрудником «Правды» об организации Российской Федерации.

Два заключительных раздела беседы были озаглавлены так: «Переходная роль федерализма» и «Процесс политического строительства Российской Федерации. Федерализм в России — переходная ступень к социалистическому унитаризму».

В беседе были и такие слова:

«История показала, что федерализм Америки и Швейцарии есть переходная ступень от независимости штатов и кантонов к полному их объединению… В России политическое строительство идет в обратном порядке. Здесь принудительный царистский унитаризм сменяется федерализмом добровольным для того, чтобы, с течением времени, федерализм уступил место такому же добровольному и братскому объединению трудовых масс всех наций и племен России…»

В декабре 1922 года это объединение получило законодательное закрепление. Но кому мы обязаны созданием СССР — Ленину или Сталину?

Этот вопрос не надуман, потому что нередко даже в «академических» «трудах» позиция Ленина и позиция Сталина противопоставляются друг другу — мол, Ленин был за полноценный Союз, а Сталин упирал на «автономизацию», считая, что советские республики должны не образовывать равноправный союз с Россией, а войти в РСФСР как автономные республики.

На деле все было и так, и не так…

А поскольку вокруг достаточно ясной ситуации очернители Сталина еще из числа «идеологических кадров ЦК КПСС» напустили много тумана, на истории подготовки к созданию СССР надо остановиться отдельно.

ВОТ отрывок из статьи Сталина «Октябрьская революция и национальная политика», опубликованной в «Правде» в начале ноября 1921 года.

Говоря о национальной политике русских коммунистов, Сталин писал:

«Существо этой политики можно выразить в нескольких словах: отказ от всех и всяческих «притязаний» и «прав» на области, населенные нерусскими нациями; признание (не на словах, а на деле) за этими нациями права на самостоятельное государственное существование; добровольный военно-хозяйственный союз этих наций с Центральной Россией; помощь отсталым нациям в деле их культурного и хозяйственного развития, без чего так называемое «национальное равноправие» превращается в звук пустой; все это на основе полного… сосредоточения всей власти в руках трудовых элементов окраинных наций (выделение текста жирным курсивом мое. — С.К.) — такова национальная политика русских коммунистов».

В целом этот подход не отличался от подхода Ленина…

Собственно, все разумные и лояльные к советской власти люди в пределах российского геополитического пространства понимали, что необходимо прочное законодательное закрепление того комплексного союза РСФСР и национальных советских республик, который, с одной стороны, сложился за годы революции и Гражданской войны, а с другой стороны, имел многовековую общую геополитическую и, что было еще важнее, экономическую базу.

Ведь даже царская Россия была не только «тюрьмой народов», но и их естественным объединителем вокруг себя… А хозяйственные связи не в один день налаживаются, и оборвать их можно лишь насильно и с обоюдным убытком — как это было проделано врагами России с республиками СССР в 90-е годы.

Вопрос, однако, состоял в том, насколько широко и далеко должна пойти централизация верховной власти в Москве?

Весной 1922 года в Генуе должна была собраться международная конференция по экономическим и финансовым вопросам, где одним из центральных вопросов являлись экономические отношения и финансовые расчеты внешнего мира с Россией.

Естественно, не пригласить на конференцию Советскую Россию и другие республики, образовавшиеся на месте Российской империи, было невозможно.

Их и пригласили.

И тогда для обеспечения полного дипломатического единства советских республик 22 февраля 1922 года в Москве был подписан протокол о предоставлении Российской Федерации полномочий защищать права советских республик (Украины, Белоруссии, Грузии, Армении, Азербайджана, Бухары, Хорезма и Дальневосточной Республики) на Генуэзской конференции, заключать и подписывать от их имени выработанные на конференции отдельные международные договоры и соглашения.

Этот официальный дипломатический союз стал первым шагом к конституционному объединению советских республик, Однако летом 1922 года ЦК КП (б)Г. подстрекаемый Мдивани, разрешил турецкому Оттоманскому банку открыть отделение в Тифлисе, что подрывало позиции и без того не очень-то прочных советских денег.

Госбанк РСФСР, естественно, возражал, и афера была прикрыта, но вызвала бурный протест Тифлиса, Нервно повел себя и советский Киев, где заправляли многие «будущие жертвы сталинской тирании».

10 августа 1922 года Политбюро ЦК РКП (б) предложило Оргбюро создать комиссию для рассмотрения вопроса о взаимоотношениях РСФСР и национальных республик, В комиссию вошли Сталин, В, Куйбышев, Орджоникидзе, Раковский, Сокольников (Бриллиант) и Петровский от Украины, Червяков от Белоруссии, Агамали-оглы от Азербайджана.

Мясников (Мясникян) от Армении и склочник Мдивани от Грузии.

Ленин одобрил исходные тезисы Сталина, предлагавшего федерацию в части «военного, хозяйственного дела и внешних сношений (иностранные дела, внешняя торговля)» при сохранении за республиками «автономии во внутренних делах».

Затем Сталин разработал проект резолюции комиссии «О взаимоотношениях РСФСР и с независимыми республиками», который предусматривал вступление всех национальных республик в РСФСР на правах автономных республик. Это обеспечивало бы ту системную централизацию, без которой жить становилось все сложнее.

Но оставались же еще и национальные амбиции!

А кто является их носителем?

Известно кто — «образованные» слои «нации», «элита»…

Простые люди в республиках были от этого далеки, зато амбиции переполняли «партийных интеллигентов» типа Мдивани, не говоря уже об интеллигентах беспартийных, националистические претензии которых были вообще беспредельными, как и гражданская безответственность.

Проект Сталина поддержали в ЦК компартий Азербайджана и Армении, белорусы колебались, в украинском ЦК от обсуждения проекта уклонялись, а Мдивани бурно протестовал.

23 и 24 сентября 1922 года комиссия ЦК заседала под председательством Молотова, и проект Сталина был принят все же единогласно за основу.

При воздержавшемся Мдивани.

А 26 сентября Ленин в Горках беседует со Сталиным и затем пишет письмо Каменеву, где есть строки: «По-моему, вопрос архиважный, Сталин имеет немного устремление торопиться. Надо Вам… подумать хорошенько; Зиновьеву тоже».

Можно подумать, что Ленин со Сталиным разругался и апеллирует к Каменеву и Зиновьеву. Но в том же письме есть и такие строки: «Одну уступку Сталин уже согласился сделать…»

Речь шла о замене в параграфе 1-м слов о вступлении республик в РСФСР на слова: «Формальное объединение вместе с РСФСР в Союз Советских Республик Европы и Азии». Заметим, что это, не самое удачное, название было, похоже, Лениным и предложено.

Ленин предлагал и другие поправки, ненужность которых, как я понимаю, сам же вскоре и понял.

Существенно, впрочем, то, что Ленин написал письмо Каменеву после беседы со Сталиным, И из текста письма следует однозначный вывод — эта беседа была не спором глухого со слепым, а товарищеской дискуссией, в результате которой идея объединения прошла дополнительную предварительную «обкатку».

То есть шел нормальный рабочий процесс выработки важнейшего решения, И мнение Ленина о якобы «торопливости» Сталина имело не принципиальный, а текущий характер. Не забудем — до 26 сентября Ленин и Сталин встречались уже 12 сентября, и об этой встрече Сталин написал в «Правде». Причем из его заметки однозначно можно было понять, что атмосфера их беседы была самая дружеская и непринужденная, нередко прерываемая искренним хохотом обоих.

Увы, 27 сентября 1922 года Ленин встречался с Мдивани, 28 сентября — с Орджоникидзе, а 29 сентября — с членами грузинского ЦК Окуджавой, Думбадзе и Цинцадзе, И, похоже, эмоции грузин-провокатаров (Орджоникидзе исключаем, так как он поддерживал Сталина) взвинтили Ленина.

2 октября 1922 года Ленин возвращается из Горок в Москву, а 6 октября он пишет в записке Каменеву:

«Т. Каменев! Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Как только избавлюсь от проклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами.

Надо абсолютно настоять, чтобы в союзном ЦИКе председательствовали по очереди

Русский

Украинец

Грузин и т. д.

Абсолютно/

Ваш Ленин».

При этом главными «великорусскими шовинистами» оказывались… грузины Джугашвили и Орджоникидзе, на которых Ленину жаловался Мдивани с присными.

К слову, впервые эта ленинская записка была опубликована в «Правде» в «ленинский» день 21 января 1937 года.

Впрочем, и это было лишь проявлением избытка ленинских эмоций — он был человеком с живыми, сангвиническими реакциями. Сталин тоже не был флегматиком, однако внешний рисунок его поведения был, конечно, более скупым… Хотя и Сталин умел в те поры хохотать.

Это уж потом жизнь и предательства бывших соратников делали его все более и более сдержанным.

Судя по всему, все текущие разногласия между Лениным и Сталиным были в течение ноября 1922 года утрясены, иначе Ленин бы то и дело тормошил членов Политбюро по поводу принципов будущего союзного устройства, а этого не было. 29 ноября секретарь Ленина и жена Сталина Надежда Аллилуева сделала в дневнике дежурных секретарей запись:

«29 ноября, утро,

Владимир Ильич в 12 ч. 20 м. был в кабинете, вызвал к себе Сталина, тот сидел до 13 ч. 40 м. Поручений на вечер никаких, Пакетов тоже пока нет».

Вечером того же дня уже дежурный секретарь Володичева записала:

«Из Политбюро сообщено (8812), что вопрос о союзных республиках будет стоять на Политбюро завтра (прислан не для сведения, а для рассмотрения).

Звонил Владимир Ильич от 51/2 до 6-ти. Спрашивал, получена ли от Сталина бумага о судоремонтной программе…», и т. д.

Скорее всего утром 29 ноября Ленин и Сталин окончательно обсудили вопросы, связанные с будущим Союзом.

30 ноября 1922 года Сталин от имени комиссии ЦК сделал доклад на заседании Политбюро «О Союзе республик», и Политбюро одобрило проект Конституции СССР. Хотя Ленин был в Москве и даже в тот день работал, его на заседании Политбюро не было, но он ознакомился с протоколом заседания и возражений не высказал.

После этого началась подготовка к I Всесоюзному съезду Советов.

Но между 30 ноября и 30 декабря 1922 года произошел тифлисский «инцидент» с оплеухой Орджоникидзе, о котором в свое время знали все советские студенты, изучавшие историю партии и который, как сейчас понятно, был раздут уже послесталинскими «историками ЦК КПСС» в русле общей установки на дискредитацию Сталина.

Ну в самом-то деле!

Комиссия во главе с Дзержинским выехала в Тифлис по жалобам Мдивани на Орджоникидзе в конце ноября 1922 года, когда все основные вопросы по будущему Союзу были решены, И если бы не оплеуха Орджоникидзе (а точнее, если бы черт не дернул Дзержинского сообщить об этом Ленину), то вряд ли Ленин — уже после приступов, после обострения болезни и как раз в день провозглашения СССР 30 декабря — стал бы диктовать в Горках секретарям свои записки «К вопросу о национальностях или об «автономизации».

Только работая над той книгой, которую сейчас держит в руках читатель, я со всей ясностью осознал, что «знаменитыми» и «классическими» эти записки сделали хрущевцы, потому что впервые эти записки были опубликованы в сентябрьском номере журнала «Коммунист» — теоретического органа ЦК КПСС, за 1956 год.

То есть после антисталинского XX съезда КПСС.

В помянутых выше ленинских записках все крутилось вокруг «инцидента», а главное (главное для хрущевцев) — там не лучшим образом поминался Сталин…

Все это было Хрущеву и хрущевцам очень кстати.

Ленин начал так:

«Я, кажется, сильно виноват перед рабочими России за то, что не вмешался достаточно энергично и достаточно резко в пресловутый вопрос об автономизации, официально называемый, кажется, вопросом о союзе советских социалистических республик».

Должен предупредить читателя, что слова «…союзе советских социалистических республик» написаны со строчных букв в соответствии с орфографией 45-го тома Полного собрания сочинений Ленина издания 1978 года (т.45, стр. 356), а почему они написаны так, знала, очевидно, та из дежурных секретарей, которая вела запись, то есть Володичева. При этом употребление слова «кажется» позволяет предполагать, что Ленин к тому времени был уже, что называется, не совсем «в теме».

С другой стороны, подобное странное написание нового названия государства позволяет предполагать, что авторство окончательного названия союзного государства принадлежало не Ленину, а Сталину.

Ленин, диктуя свои записки, явно волновался и был взвинчен, а причинами были его болезненное состояние и наложенные на недомогание «тифлисские» эмоции.

Ленин возмущался:

«…Если дело дошло до того, что Орджоникидзе мог зарваться до применения физического насилия, о чем мне сообщил тов, Дзержинский, то можно себе представить, в какое болото мы слетели. Видимо, вся эта затея «автономизации» в корне была неверна и несвоевременна…»

Как видим, Ленин в волнении забыл, что «эта затея» уже отставлена и как раз 30 декабря провозглашается Союз равноправных Республик, имеющих право выхода из Союза.

В целом ничего особо конструктивного заметки «К вопросу о национальностях или об «автономизации» не содержали. Но как же хрущевцы могли не извлечь их из архива и не обнародовать, если «сам Ленин» надиктовал такие слова, которые для Хрущева были слаще меда, а именно:

«Я думаю, что тут сыграли роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого «социал-национализма». Озлобление вообще играет в политике обычно самую худую роль…»

И еще:

«Политически-ответственными за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию (а речь-то всего об оплеухе, данной грузином Орджоникидзе грузину же и несомненному негодяю Кобахидзе. — С.К.) следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского…»

Я уверен, что именно осуждающие Сталина строки и сделали с 1956 года эту явно неудачную и «проходную» ленинскую диктовку «хрестоматийной», хотя там содержалась уж просто ошибочная мысль о том, что на следующем съезде Советов стоило бы «вернуться… назад, т. е. оставить союз советских социалистических республик (орфография опять Володичевой, — С.К.) лишь в отношении военном и дипломатическом, а во всех других отношениях восстановить полную самостоятельность отдельных наркоматов…»

Однако все это не дает оснований говорить о конфликте Ленина и Сталина по вопросу о форме и содержании Союзного государства, На всех этапах практического движения к СССР оба лидера мыслили примерно одинаково, а в самом конце 1922 года в конфликте оказались не Ленин и Сталин, а Сталин и болезнь Ленина.

Маленькая деталь — к слову…

Ленин отношение Сталина к Мдивани охарактеризовал как «озлобление против пресловутого «социал-национализма»…». Простая перестановка частей в слове «социал-национализм» дает нам вариант, который с некоторого момента приобрел в мировой истории более чем одиозный характер, То есть Сталин, не приемля позиции группы Мдивани, был абсолютно прав — Мдивани уже тогда вполне можно было охарактеризовать как грузинского «национал-социалиста», Только грузинский «национал-социалист» Мдивани не был последователем национал-социалиста Гитлера с его «Дойчланд, Дойчланд, юбер аллее!», поскольку Мдивани авантюристически считал, что «превыше всего Грузия, Грузия!».

В 1937 году Мдивани расстреляли, и, насколько известно, его последние слова были проклятиями Сталину, якобы «погубившему Грузию»…

Что ж, о «Великой Грузии» в духе химер Мдивани Сталин действительно не грезил никогда.

А вот цветущую и развитую Грузию народ Грузии под руководством Сталина и его соратника Берии в составе СССР создал.

ПОСЛЕДНИЙ период политической деятельности Ленина — это время с 23 декабря 1922 года по 2 марта 1923 года. Именно в этот период Ленин продиктовал свои «последние статьи и письма», то есть: «Письмо к съезду», «О придании законодательных функций Госплану», «К вопросу об увеличении числа членов ЦК», «Странички из дневника», «О кооперации», «О нашей революции», «Как нам реорганизовать Рабкрин».

«Грузинское дело» волновало Ленина чрезвычайно, и дневник его дежурных секретарей то и дело фиксирует его постоянное внимание к этому «делу», Оплеухе, которую дал Серго в сердцах негодяю Кобахидзе, Ленин даже название особое придумал — «биомеханика».

30 января 1923 года Фотиева записала:

«24 января Владимир Ильич вызвал Фотиеву и дал поручение запросить у Дзержинского или Сталина материалы комиссии по грузинскому вопросу и детально их изучить… Он сказал: «Накануне моей болезни Дзержинский говорил мне о работе комиссии и об «инциденте», и это на меня очень тяжело повлияло»…»

Увы, да — повлияло.

Да еще и как!

А можно ли винить Дзержинского в том, что он осведомил больного Ленина об оплеухе? Да, пожалуй, что и нет…

Не сделал бы этого Дзержинский, сделали бы другие — нашлись бы информаторы, В результате

Ленин еще больше разволновался бы, да еще и доверие к Дзержинскому утратил бы…

Нет, добивала здоровье Ленина (при этом, думаю, сознательно) одна группа — Троцкого.

3 февраля 1923 года Ленин опять возвращается к «грузинской комиссии»…

И 5 февраля…

И 7-го…

И 14-го…

Ту настойчивость, с которой Ленин раз за разом возвращался мыслью к этому дутому «вопросу», иначе как болезненной не назовешь! Но ведь Ленин и был тогда болен. Он еще сохранял ясность мысли, однако эмоции, судя по «тревогам» Ленина, оказывались уже спутанными.

А вот настойчивость, с которой хрущевцы в 1956 году начали раздувать якобы конфликт Ленина со Сталиным в начале марта 1923 года, надо назвать подлой и по отношению к исторической истине преступной.

Имеется в виду якобы грубость Сталина по отношению к Крупской…

Дело это, надо сказать, представляется темным, поскольку вытащили его на свет божий все те же хрущевцы, а до них его мусолили Троцкий, Каменев и Зиновьев.

Мол, Сталин якобы накричал на Крупскую за то, что она нарушает решение пленума ЦК о соблюдении режима, установленного врачами для Ленина, а Крупская якобы обиделась, пожаловалась Ленину, и Ленин якобы вскипел…

Собственно, издерганный-то болезнью Ленин, похоже, и вскипел, но подогревала-то его явно не Крупская! Беспокоить тяжело заболевшего Ленина подобными вещами мог лишь враг Ленина, а Крупская была женщиной умной и мужа любила.

Кто же тогда провоцировал Ленина?

Как ни странно, ответ на этот вопрос мы, по сути, находим у Ленина, в его письме Сталину от 5 марта 1923 года (оно приведено в томе 54-м Полного собрания сочинений на страницах 329–330), Вот только после его анализа я вовсе не уверен, что писал (точнее — диктовал) его во всех частях сам Ленин.

В томе 54-м приведен текст, начинающийся так:

«Товарищу Сталину

Строго секретно Лично

Копия: тт. Каменеву и Зиновьеву.

Уважаемый т. Сталин!..»

Но — СТОП!!!

Уже такое начало вызывает недоумение… В отношениях с товарищами Ленин был человеком высочайшей деликатности и такта — это отмечают все, Но как же можно направлять кому-то личное письмо и в то же время адресовать его же кому-то другому в копии?

Нет, на Ленина это никак не похоже…

В тот же день он (вне сомнений — он) продиктовал еще одно письмо с такой же «шапкой» («Строго секретно. Лично») — письмо Троцкому. И хотя оно не носило очень уж личного характера — скорее напротив, никаких его копий Ленин никому не адресовал.

А тут налицо явная бестактность по отношению к Сталину, которого якобы Ленин обвинял в бестактности.

Как это понимать?

А пожалуй, что так, что если это была антисталинская каверза троцкистов, то наличие в диктовке адресации якобы лично Лениным копии Каменеву и

Зиновьеву было провокаторам просто-таки необходимо — по вполне понятным причинам… Ведь далее следовало вот что:

«Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения.

С уважением Ленин».

Ну а как понимать это?

Мало того, что это мало похоже (а скорее вообще не похоже) на эпистолярный стиль Ленина, это не похоже прежде всего на человеческий стиль Ленина!

Ленин был не человек, а человечище, к тому же — политик самого крупного калибра. А из письма проглядывает некий провинциальный «личарда» — мелочно обидчивый… Некое двойное, так сказать, воплощение гоголевских Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича…

Нет, воля ваша, это вряд ли диктовал Ленин, А если даже это было записано Володичевой (насколько точно?) под его диктовку, то продиктовала эти строки, опять-таки, болезнь Ленина.

Но конфликт-то у Сталина с Крупской был? — может спросить читатель.

Вне сомнений, был.

И, надо полагать, Надежда Константиновна чисто по-житейски пожаловалась двум старинным друзьям Ленина и ее самой — ведь она и Ленин годами жили с Каменевым и Зиновьевым в эмиграции бок о бок!

Кому еще она могла пожаловаться в таком деликатном деле — Марии Ильиничне? Но здесь надо было обратиться к тем, кто мог бы авторитетно попенять Сталину — тоже по-свойски, по-партийному.

Ведь Крупская не к Троцкому пошла — «большевику» с августа 1917 года!

А Каменев и Зиновьев самым подлым образом все (да еще наверняка — в искаженном виде) выложили Ленину, спровоцировав его письменную реакцию. И не будет чрезмерным предположить, что Каменев и Зиновьев сознательно хотели ухудшить самочувствие Ленина вплоть до нового паралича.

Собственно, ведь так оно и случилось!

Пищу для сомнений дает и фиксация концовки всего этого дела в дневнике дежурных секретарей Ленина. Последняя запись в нем была сделана Володичевой 6 марта 1923 года, но, как сообщается в примечаниях 45-го тома Полного собрания сочинений Ленина, текст в дневнике, начинающийся со слов «Надежда Константиновна просила…» и касающийся письма Ленина Сталину, был записан почему-то стенографическими знаками.

И Володичева (1891–1973) якобы «расшифровала» его лишь 14 июля… 1956 (пятьдесят шестого) года!

То есть почему-то через тридцать три года после записи, но…

Но — всего через пять месяцев после XX съезда и хрущевского доклада «О культе личности»…

Как-то очень уж кстати оказалась «расшифровка» 65-летней Володичевой этой антисталинской «записи».

Ленин умер в 1924 году, Крупская — в 1939-м, Сталин в 1953 году был отравлен… Опрашивать, так все происходило или не так, было некого. И ссора Ленина со Сталиным считается достоверным фактом, Хотя действительно достоверным можно считать, пожалуй, лишь то, что Крупскую подзуживали против

Сталина Каменев и Зиновьев при скрытом участии Троцкого.

Возможно, не без греха здесь была и Володичева, Причем я не подозреваю Володичеву в злом умысле против Ленина… Она могла быть и бессознательным орудием не столько даже Троцкого (этот был так охвачен самолюбованием, что не увлекался хитроумными интригами), сколько Каменева (этот имел вид добродушный, но был о-очень себе на уме) и Зиновьева.

А еще более вероятно, что постаревшая Володичева стала орудием Хрущева и хрущевцев…

Вся эта невеселая история внимательно проанализирована известным философом-марксистом Ричардом Ивановичем Косолаповым в его емком очерке 2000 года «Сталин и Ленин», и, работая над книгой, я снесся с ним и поинтересовался — как он смотрит на роль Володичевой?

Еще раз все обсудив, мы пришли к общему выводу: «Темна вода в облацех»…

Ну, что есть, то есть!

Возвращаясь же в начало марта 1923 года, сообщу, что 5 марта Ленин диктует письмо Троцкому с просьбой взять на себя защиту «грузинского дела», посколы<у-де «дело это сейчас находится под «преследованием» Сталина и Дзержинского» и Ленин не может «положиться на их беспристрастие» и «даже совсем напротив»…

(Троцкий, ссылаясь на болезнь, отказался, прекрасно понимая, что подобная защита объективно подорвет его позиции постольку, поскольку защищать ему пришлось бы явных авантюристов и сепаратистов.)

5 марта Ленин, как уже было сказано, диктует (?) также письмо Сталину.

А 6 марта он диктует письмо группе Мдивани:

«Строго секретно

тт. Мдивани, Махарадзе и др.

Копия — тт. Троцкому и Каменеву

Уважаемые товарищи!

Всей душой слежу за вашим делом. Возмущен грубостью

Орджоникидзе и потачками Сталина и Орджоникидзе.

Готовлю для вас записки и речь.

С уважением Ленин».

Это письмо было последним, что продиктовал Ленин в своей жизни. В тот же день, 6 марта 1923 года, у него началось очередное обострение болезни.

10 марта 1923 года это привело к усилению паралича правой части тела и к потере речи.

Добили-таки Ильича Каменев с Зиновьевым и грузинская склока, затеянная Мдивани!

Известен ответ Сталина на письмо Ленина, Ленину его уже не прочли — ответ пришел после катастрофы. А вот нам его знать не мешает:

«т. Ленину от Сталина.

Только лично,

Т. Ленин!

Недель пять назад я имел беседу с т. Н. Константиновной, которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) приблизительно следующее: «Врачи запретили давать Ильичу политинформацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его, между тем Вы, Надежда Константиновна, оказывается, нарушаете этот режим; нельзя играть жизнью Ильича» и пр, Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое «против» Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут, да и не могло быть. Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен «взять назад» сказанные выше слова, я могу их взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя «вина» и чего, собственно, от меня хотят.

И. Сталин».

Показательно, что Крупская, узнав о раздраженном письме Ленина Сталину, просила его адресату не направлять. Тем не менее Сталину письмо передали — троцкисты уже начинали действовать путем интриг.

Интрига удалась наполовину — Ленину стало не просто хуже, он вновь полностью выбыл из минимально активной жизни. Но отношение Сталина к Ленину осталось прежним — уважительным.

Начинается последний акт трагедии Ленина. И с этого момента страна и партия привыкают жить «без Ленина», хотя формально Ленин до смерти оставался членом ЦК и Политбюро ЦК, Председателем Совета народных комиссаров СССР.

17 АПРЕЛЯ 1923 года открылся XII съезд партии, и на заседании президиума съезда было принято решение огласить письмо Ленина «К вопросу о национальностях или об «автономизации»» на заседании сеньорен-конвента (совещании представителей делегаций) 18 апреля и затем — на собраниях делегаций.

Это было, конечно, «шпилькой» «дуумвирата» Троцкого и Каменева в адрес Сталина, но существенного значения не имело — партийный и государственный авторитет Сталина уже не могли поколебать (а тем более — сокрушить) никакие диверсии.

Николай Бухарин, может быть, и был тогда «любимцем партии», но вождем партия (как большая часть профессиональных партийных работников, так и практически вся партийная масса) видела лишь одного человека — Сталина.

Примерно за три недели до начала съезда — 24 марта 1923 года — Сталин публикует в «Правде» одобренные Центральным Комитетом партии тезисы к XII съезду РКП (б) по национальным моментам в партийном и государственном строительстве.

Ленин их прочесть уже не мог, а если бы мог, то убедился бы, что его тревоги относительно «администрирования» Сталина и его якобы «великорусского шовинизма» были ложными. Написанные Сталиным тезисы полностью учитывали мнение Ленина в той мере, в какой оно соответствовало реальному положению дел и реальным проблемам.

И поскольку основания тревожиться относительно общей ситуации (не позиции Сталина) у Ленина были, Сталин мнением Ленина не пренебрег. Уже на съезде, отвечая на поправки к резолюциям, Сталин сказал: «Весь национальный вопрос мы поставили в связи со статьей Ильича…»

Это тоже очень характерно для отношения Сталина к Ленину. Сталин сознавал, что Ленин порой прав даже тогда, когда не прав. Недаром говорят, что заблуждения гения интереснее тривиальных истин, У Сталина при этом доставало собственной гениальности для того, чтобы даже в заблуждениях Ленина усмотреть рациональное зерно.

Так что сталинские тезисы к партийному съезду отражали и точку зрения Ленина. В частности, Сталин писал:

«…8. Одним из ярких выражений наследства старого следует считать тот факт, что Союз Республик расценивается значительной частью советских чиновников в центре и на местах не как союз равноправных государственных единиц, призванный обеспечить свободное развитие национальных республик, а как шаг к ликвидации этих республик, как начало образования так называемого «единого-неделимого». Осуждая такое понимание как антипролетарское и реакционное, съезд призывает членов партии зорко следить за тем, чтобы объединение республик и слияние комиссариатов не было использовано шовинистически настроенными советскими чиновниками как прикрытие их попыток игнорировать хозяйственные и культурные нужды национальных республик…»

На XII съезде Сталин выступал с организационным отчетом ЦК и сказал много интересного, Однако я приведу лишь одну его мысль — о кадровой проблеме.

Эта мысль была высказана Сталиным тогда, пожалуй, впервые. Через годы она была сжата им до формулы «Кадры решают все!», а в последний раз прозвучала из уст Сталина на последнем при Сталине пленуме ЦК после XIX съезда партии.

В апреле 1923 года «кадровая» мысль выглядела так:

«…То ядро внутри ЦК, которое сильно выросло в деле руководства, становится старым, ему нужна смена. Вы знаете состояние здоровья Владимира Ильича. Вы знаете, что и остальные члены основного ядра ЦК достаточно поизносились. А новой смены еще нет — вот в чем беда. Создавать руководителей партии очень трудно: для этого нужны годы, 5—10 лет, более 10-ти. Гораздо легче завоевать ту или иную страну при помощи кавалерии тов. Буденного, чем выковать 2–3 руководителей из низов, могущих в будущем стать действительными руководителями страны…»

Маленкову в 1923 году было двадцать два года, Берии — двадцать четыре, Жданову — двадцать семь… А, например, будущему сталинскому наркому электростанций СССР Дмитрию Жимерину — так и вообще всего-то семнадцать лет…

Прошло почти тридцать лет, и 16 октября 1952 года на пленуме ЦК Сталин сказал (предлагаю сравнить со словами 1923 года):

«Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела. Кто ее понесет вперед? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия, Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля».

Это был непреходяще актуальный подход великого лидера к самой главной проблеме общества — кому им, этим обществом, руководить и как сделать так, чтобы обществом руководили компетентно, в интересах общества, а не вопреки им?..

СТАЛИН задумывался о будущем, а для Ленина реальностью было лишь настоящее, которое почти полностью занимала болезнь.

15 мая 1923 года Ленина перевезли в Горки — как действующий политик он кончился.

Во второй половине июля 1923 года в состоянии здоровья Ленина наступило улучшение, он начал ходить и упражняться в письме левой рукой.

18 октября 1923 года Владимира Ильича в последний раз привезли в Москву, он даже отобрал себе книги из библиотеки, но 19 октября уехал обратно в Горки.

Вернулся он в Москву обратно лишь 23 января 1924 года — уже в гробу.

Надо сказать, что обстоятельства смерти Ленина лично для меня ясными давно не являются — есть, есть там много такого, что позволяет заподозрить в форсировании смерти Ленина не только Троцкого (что очевиднее), но и, скажем, Бухарина.

У Сталина не было оснований опасаться ремиссии болезни у Ленина (говоря проще — хотя бы временного выздоровления).

Выздоровевший Ленин опирался бы на Сталина, И это сразу бы подмочило акции Троцкого и К°…

Впрочем, много говорить об этом здесь — не место.

Так или иначе, 21 января 1924 года Ленина не стало, а 23 мая 1924 года открылся XIII съезд ВКП (б).

За три дня до его открытия Крупская, выполняя волю Ленина, передала в ЦК пакет с ленинскими диктовками от 24–25 декабря 1922 года с характеристикой Сталина, Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина и Пятакова и еще одну диктовку от 4 января 1923 года, о которой — чуть ниже.

Как сообщила вдова Ленина, Владимир Ильич «выражал твердое желание, чтобы эта его запись (от 24–25.12.22 и от 4.01.23 г. — С.К.) после его смерти была доведена до сведения очередного партийного съезда».

21 мая 1924 года пленум ЦК принял следующее постановление:

«Перенести оглашение зачитанных документов, согласно воле Владимира Ильича, на съезд, произведя оглашение по делегациям и установив, что документы эти воспроизведению не подлежат, и оглашение по делегациям производится членами комиссии по приему бумаг Ильича».

Что и было сделано.

Предельно закрытый способ оглашения записей Ленина был вполне объясним, поскольку ситуация создалась, надо заметить, пикантная… В диктовках от 24 и 25 декабря содержались такие ленинские оценки, которые били по Троцкому и противникам Сталина. И Троцкому, Каменеву, Зиновьеву очень не хотелось знакомить партию с этой частью заметок Ленина.

Но вот диктовка от 4 января 1923 года… Ее Троцкий был готов зачитать хоть на Красной площади!

Она была такой (я даю ее полностью):

«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека…»

Прерву цитирование, чтобы обратить внимание читателя на следующий момент… Из вышеприведенного отрывка следует, что Ленин, смотря на дело так, как это изложено в его диктовке, просто не мог настолько бурно — до якобы разрыва отношений — реагировать на «грубость» Сталина по отношению к Крупской. Тем более что Сталин отчитал ведь не жену Ленина, а члена партии, обязанного выполнять решение ЦК…

Засим продолжу цитирование:

«…Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мной выше о взаимоотношениях Сталина и Троцкого, это не мелочь или это такая мелочь, которая может получить решающее значение».

Именно эту диктовку чаще всего объявляют поддельной, но Сталин не нуждается в подобном адвокатстве. Он сам не раз потом подчеркивал, что он — да, груб с врагами партии и что в любом случае Ленин критиковал личное поведение Сталина, в то время как в части политических оппонентов Сталина Лениным были даны нелицеприятные политические оценки.

Но все же услышать такие посмертные ленинские слова в свой адрес особой радостью для Сталина не было. Зато они, конечно же, обрадовали троцкистов и Троцкого, который, собственно, и провоцировал больного Ленина против Сталина.

Оглашать пришлось, однако, все.

И про Троцкого — тоже…

КОНФЛИКТ между Сталиным и Троцким не был тайной для широких масс страны по крайней мере с конца 1923 года, когда этот конфликт вышел на страницы партийной печати. Как я уже сообщал, 15 декабря 1923 года Сталину пришлось выступить в «Правде» со статьей «О дискуссии», и там он умно поддел Троцкого, изображавшего из себя «партийного старика», Сталин мягко намекнул на очень уж свежий «большевизм» Льва Давидовича (тот ведь вошел в большевистскую партию лишь в августе 1917 года).

Однако теперь, когда Ленина не стало, четко обозначился и стал обостряться более широкий конфликт между сталинским пониманием ленинизма и троцкизмом. Вскоре конфликт стал виден всем, что называется, невооруженным глазом.

Страсти этого конфликта проявлялись не только в прямой полемике, их можно увидеть, например, в статье Сталина о Свердлове, которая была опубликована в ноябрьском номере журнала «Пролетарская революция» за 1924 год и которую я уже ранее цитировал.

Сталин писал:

«Что значит быть вождем-организатором в наших условиях, когда у власти стоит пролетариат? Это не значит подобрать помощников, составить канцелярию и давать через нее распоряжения. Быть вождем-организатором в наших условиях — это значит, во-первых, знать работников, уметь схватывать их достоинства и недостатки, уметь подойти к работникам, во-вторых, уметь расставить работников так:

1) чтобы каждый работник чувствовал себя на месте;

2) чтобы каждый работник мог дать революции максимум того, что вообще способен он дать по своим личным качествам;

3) чтобы такого рода расстановка работников дала в своем результате не перебои, а согласованность, единство, общий подъем работы в целом;

4) чтобы общее направление организованной таким образом работы служило выражением и осуществлением той политической идеи, во имя которой производится расстановка работников по постам».

Это было сказано о Якове Свердлове, но это же было своего рода деловым манифестом Иосифа Сталина и ответом Троцкому, Троцкисты обвиняли Сталина в бюрократизации партийных органов, а он пояснял, что опасность исходит прежде всего от неделового подхода к повседневной работе. И при этом Сталин осведомлял всю страну о том, как он видит задачи вождя-организатора масс, то есть — его собственные задачи.

И это был тоже ответ Троцкому, как было ответом ему само начало статьи о Свердлове:

«Есть люди, вожди пролетариата, о которых не шумят в прессе (камешек в огород, конечно, Троцкого. — С.К.), может быть, потому, что сами они не любят шуметь о себе, но которые являются тем не менее жизненными соками и подлинными руководителями революционного движения…»

Я уже писал, что все вышесказанное в полной мере было верно в отношении самого Сталина, Как лично сталинской программой были и такие строки:

«Идеологи и агенты буржуазии любят повторять истасканные фразы о том, что большевики не умеют строить, что они способны будто бы лишь разрушать… Партия, породившая такого великого строителя, как ЯМ Свердлов, может смело сказать, что она умеет так же хорошо строить новое, как и разрушать старое».

Разрушать старое, чтобы строить новое, — вот в чем видел Сталин смысл и цель как своей жизни, так и жизни той страны, руководство строительством которой ложилось теперь на плечи Сталина. И он был великим социальным Строителем.

Строить, делать великое державное Дело — вот что надо было Сталину.

И делать его Сталин хотел в России и для России, обеспечивая фактом мощной социалистической

России перспективы для великого народного дела уже во всем мире.

Троцкого интересовало иное…

Если он был в своих претензиях искренен, то его интересовал лишь «мировой пожар».

Но я не исключаю, что пропаганда этого «пожара» была для Троцкого приемом, способом, призванным подорвать советскую власть в России… Ведь объективный ретроспективный анализ дает сегодня все основания рассматривать Троцкого — я готов это повторять и повторять — как выдающегося «крота» «Золотого Интернационала», смертельно враждебного Интернационалу Коммунистическому.

Так или иначе, к концу 1924 года страна и партия оказались перед фактом активной оппозиции Троцкого и троцкистов линии Сталина и тех, кто связывал обнадеживающие перспективы для России именно с ним.

Конфликт раздувал не Сталин, а Троцкий, однако избежать конфликта или уладить его можно лишь при доброй воле и желании обеих сторон.

А троцкисты желали драки, и только драки.

Ну, что ж — Сталин был бойцом и борьбы не боялся.

Драка так драка!

19 ноября 1924 года он выступил с речью на пленуме коммунистической фракции Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов (ВЦСПС), а 26 ноября речь была опубликована в «Правде» под заголовком «Троцкизм или ленинизм?», заняв большую часть номера.

Я МОГУ привести здесь, естественно, лишь несколько извлечений из этой речи, в которой, по собственной оценке Сталина, он коснулся троцкизма «как своеобразной идеологии, несовместимой с ленинизмом, и задач партии в связи с последними литературными выступлениями Троцкого».

Начал Сталин с предыстории Октябрьского восстания, с опровержения распускаемых Троцким и троцкистами слухов о том, что ЦК в целом якобы был против восстания в октябре 1917 года и что лишь выступление «ворвавшегося на заседание» мифического рабочего, якобы заявившего: «Вы решаете вопрос против восстания, а я вам говорю, что восстание все-таки будет, несмотря ни на что», подвигло ЦК на решение о восстании…

«Это не простой слух, товарищи, — говорил Сталин. — Об этом пишет известный Джон Рид (Д. Рид (1887–1920), американский публицист, умер в Москве, похоронен на Красной площади у Кремлевской стены. — С.К.) в своей книге «Десять дней», который стоял далеко от нашей партии и, конечно, не мог знать истории нашего конспиративного собрания от 10 октября, попав ввиду этого на удочку сплетен… Этот рассказ передается… в ряде брошюр, принадлежащих перу троцкистов… Эти слухи усиленно поддерживаются последними литературными выступлениями Троцкого, Едва ли нужно доказывать, что все эти и подобные им арабские сказки не соответствуют действительности, что ничего подобного на самом деле не было на заседании ЦК и быть не могло… Но… на таких легендах стараются воспитывать теперь молодежь и, к несчастью, кой-каких результатов уже добились в этом отношении…»

Сталин поступил просто. Он привел протокол заседания ЦК от 10 (23) октября 1917 года: «Присутствуют: Ленин, Зиновьев, Каменев, Сталин, Троцкий, Свердлов, Урицкий, Дзержинский, Коллонтай, Бубнов, Сокольников, Ломов. Обсуждается вопрос о текущем моменте и восстании. После прений голосуется резолюция товарища Ленина о восстании, Резолюция принимается большинством 10 против 2 (Каменев и Зиновьев, — С/С,)…»

В протоколе было зафиксировано также, что ЦК выбрал на том же заседании политический центр по руководству восстанием — Политбюро в составе: Ленин, Зиновьев, Сталин, Каменев, Троцкий, Сокольников и Бубнов.

«Эти протоколы, — продолжал Сталин, — сразу разрушают несколько легенд. Они разрушают легенду о том, что ЦК в своем большинстве стоял будто бы против восстания. Они разрушают также легенду о том, что ЦК в вопросе о восстании стоял будто бы перед расколом. Из протоколов ясно, что противники немедленного восстания — Каменев и Зиновьев — вошли в орган политического руководства восстанием наравне со сторонниками восстания. Ни о каком расколе не было и не могло быть и речи…»

Здесь проявилась всегдашняя готовность Сталина к лояльности во имя единства. Напомню, что Каменев и Зиновьев 18 (31) октября 1917 года — за неделю до восстания — опубликовали в газете «Новая жизнь» свой протест против решения ЦК. Ленин определил его тогда как «штрейкбрехерство» и потребовал исключения обоих из ЦК и даже из партии, Именно Сталин (наряду со Свердловым и Дзержинским) сгладил конфликт в октябре 1917 года и не был склонен тыкать им в нос двум влиятельным членам руководства в 1924 году.

Развенчал Сталин — убедительно, поскольку был логичен, — и миф об «особой роли Троцкого в Октябрьском восстании».

Сталин сказал так:

«Троцкисты усиленно распространяют слухи о том, что вдохновителем и единственным руководителем Октябрьского восстания являлся Троцкий. Эти слухи особенно усиленно распространяются… редактором сочинений Троцкого, Ленцнером… Я далек от того, чтобы отрицать несомненно важную роль Троцкого в восстании. Но должен сказать, что никакой особой роли в Октябрьском восстании Троцкий не играл и играть не мог, что, будучи председателем Петроградского Совета, он лишь выполнял волю соответствующих партийных инстанций, руководивших каждым шагом Троцкого…»

А далее Сталин опять просто привел протокол следующего после 10 октября заседания ЦК от 16 (29) октября 1917 года.

На этом расширенном заседании ЦК присутствовали, кроме членов ЦК, представители Петроградского комитета плюс представители военной организации, фабрично-заводских комитетов, профсоюзов, железнодорожников — всего 25 человек. Уже решенный вопрос о восстании обсуждался с чисто практической стороны.

Резолюция Ленина была принята большинством в 20 голосов при 2 против (все те же Каменев и Зиновьев) и 3 воздержавшихся. Был избран практический центр по организационному руководству восстанием с задачей руководить всеми практическими органами восстания…

«Кто же попадает в этот центр? — спрашивает Сталин и отвечает: — В этот центр выбираются пятеро: Свердлов, Сталин, Дзержинский, Бубнов, Урицкий. Таким образом, — резюмирует Сталин, — на этом заседании ЦК произошло, как видите, нечто «ужасное», то есть в состав практического центра, призванного руководить восстанием, «странным образом» не попал «вдохновитель», «главная фигура», «единственный руководитель» восстания, Троцкий. Как примирить это с ходячим мнением об особой роли Троцкого? Не правда ли, несколько «странно» все это…? Между тем здесь нет, собственно говоря, ничего странного, ибо никакой особой роли ни в партии, ни в Октябрьском восстании не играл и не мог играть Троцкий, человек сравнительно новый для нашей партии в период Октября… Кто знаком с механикой партийного руководства большевиков, тот поймет без особого труда, что… стоило Троцкому нарушить волю ЦК (где первый голос был, естественно, у Ленина. — С.К.), чтобы лишиться влияния на ход дел…»

Таким был стиль Сталина в начале его руководства партией и страной сразу после смерти Ленина… Таким же он остался и через десятилетия: бить сплетни фактами и именно на фактах выстраивать логическую цепь аргументов.

Конечно, Сталин сказал и о подлинном вдохновителе и руководителе Октября — Ленине. Причем, заметим, не только «пиарщики» Троцкого, но и сам Троцкий не стеснялся трубить о своей якобы решающей роли. Сталин же о своей роли не сказал ни слова.

А она была, как мы знаем, важнейшей, уступавшей лишь роли Ленина.

Речь Сталина, ставшая важной партийной статьей, дала оценку троцкизму как идейному течению, пытающемуся подменить ленинизм троцкизмом.

Хотелось бы процитировать текст статьи максимально подробно, но моя книга о Сталине и так будет неизбежно объемной, а предстоит сказать еще о многом. Поэтому я приведу всего лишь два еще отрывка из статьи «Троцкизм или ленинизм», важные для понимания как Сталина, так и будущих событий.

На конкретных примерах отстаивая правду о Ленине, искажаемую Троцким в его книге «О Ленине», Сталин сказал:

«Партия знает Ленина как примерного партийца, не любящего решать вопросы единолично, без руководящей коллегии, наскоком, без тщательного прощупывания и проверки. Троцкий касается в своей книге и этой стороны дела. Но у него получается не Ленин, а какой-то китайский мандарин, решающий важнейшие вопросы в тиши кабинета, по наитию…»

Пройдет десяток лет, и Троцкий, а с ним и вся свора ненавистников Сталина от белоэмигрантов до «правых» будут создавать уже антисталинский миф о «кремлевском тиране», «мандарине», «диктаторе» и т. д.

А Сталин в это время день за днем будет работать так, что в его кремлевском кабинете вот уж чего не будет, так это «руководящей» тишины! Он редко оставался в своем кабинете надолго один и редко — с кем-либо с глазу на глаз. Как и Ленин, Сталин был примерным партийцем не для проформы, а по сути натуры и долгу большевика. И поэтому он не любил решать вопросы единолично, без руководящей коллегии, наскоком, без тщательного прощупывания и проверки.

Сталин так вопросы и решал — обсуждая их коллективно. И принимал окончательное решение только тогда, когда коллеги по руководству от него этого решения ждали. Ведь в партийно-государственном руководстве СССР талантливых и деятельных фигур было немало, но гениальная-то фигура была одна — Сталин. Он умел видеть проблему шире и глубже других, умел быть дальновиднее других, и только поэтому последнее слово было, как правило, за ним.

Не в силу диктата, а в силу правоты.

А закончил Сталин свое выступление в защиту Ленина и ленинизма следующими словами:

«Троцкизм выступает теперь для того, чтобы развенчать большевизм и подорвать его основы. Задача партии состоит в том, чтобы похоронить троцкизм как идейное течение.

Говорят о репрессиях против оппозиции и о возможности раскола. Это пустяки. Товарищи! Наша партия крепка и могуча. Она не допустит никаких расколов. Что касается репрессий, то я решительно против них. Нам нужны теперь не репрессии, а развернутая идейная борьба против возрождающегося троцкизма.

Мы не хотели и не добивались этой литературной дискуссии, Троцкизм навязывает ее нам своими антиленинскими выступлениями. Что ж, мы готовы, товарищи».

Как показало уже ближайшее и более позднее будущее, Сталин слишком верил в чистоту помыслов многих своих коллег и в их непоколебимую идейную стойкость. Чем дальше, тем борьба большевизма и троцкизма становилась все жестче, И каждый раз ее обострял не Сталин, а Троцкий и прочие оппозиционеры, В ВКП (б) кроме «левого» уклона возникли «правый уклон» и два «уклона» по крестьянскому вопросу….

На XIV съезде Сталин, имея в виду последние, сказал: «Вы спросите: какой уклон хуже?» — и дал затем классический ответ: «Нельзя так ставить вопрос. Оба они хуже…»

Самое же худое было в том, что как «левая», так и «правая» оппозиция от «идейных» «литературных дискуссий» стала постепенно, с годами, переходить к вначале открытой, а затем — к тайной фракционной деятельности.

Потом настало время и для прямых заговоров.

А между прочим, только личная охрана Троцкого во время Гражданской войны составляла где-то полтысячи далеко не кисейных барышень-институток, И подбиралась эта охрана по принципу не преданности идеям рабочего класса, а личной преданности Троцкому, Впоследствии все эти люди сохранили если не преданность высланному из СССР «шефу», то уж, во всяком случае, недовольство и неприязнь к Сталину.

Амбициозно недовольные Сталиным всегда составляли в партии абсолютное меньшинство. Но оно, это меньшинство, было, так что с какого-то момента заговоры лично недовольных, уязвленных в своих амбициях и т. д, были неизбежны.

И все заговоры, несмотря на порой прямо противоположные цели, включали в себя планы ликвидации Сталина… Все деятельное и живое в стране все более имело фокусом именно его, и, не убрав из жизни страны этот фокус, нельзя было отвернуть страну от движения в верном направлении.

Без Сталина Россия могла двигаться вспять, вкривь, вкось, вбок — влево или вправо…

Вперед — только со Сталиным!

Сталин шел вперед сам и вперед же вел Россию, А поскольку путь был неизведанным и непростым, сомневающихся и сопротивляющихся хватало.

Сомневающихся надо было убедить, сопротивляющихся…

Ну, сопротивляющихся Сталин поначалу тоже старался больше переубедить, чем подавить.

9 МАЯ 1925 года состоялась XIV конференция ВКП (б), а с 18 по 31 декабря 1925 года проходил XIV съезд ВКП (б).

Менее чем за два месяца до съезда — 31 октября 1925 года — на операционном столе скончался Фрунзе.

3 ноября его хоронили.

Относительно причин смерти Фрунзе есть разные мнения, но верным мне представляется все же мнение о том, что сорокалетнего Фрунзе просто зарезали.

Кто зарезал — понятно, Те, что делали якобы неудачную операцию.

Но — по чьему указанию это было сделано?

В майском номере журнала «Новый мир» за 1926 год появилась «Повесть непогашенной луны» литературного троцкиста Бориса Пильняка с прозрачными намеками на причастность к смерти Фрунзе Сталина. Но это был, пожалуй, тот случай, когда вор первым начинает кричать: «Держи вора!»

В январе 1925 года Фрунзе сменил Троцкого на посту председателя Реввоенсовета Республики и наркома по военным и морским делам, Ныне уверяют, что это было, мол, дело рук Сталина, но Сталин тогда не обладал настолько непререкаемым авторитетом, чтобы единолично провести такую важную замену. Достаточно сообщить, что Каменев лукаво предлагал заменить Троцкого… Сталиным.

Затея была, конечно, мертворожденная — Сталин нужен был прежде всего партии, и партия это уже поняла. Но позиции Сталина еще не были прочными абсолютно, так что, хотя рекомендовал Фрунзе действительно Сталин, Троцкий был заменен с согласия большинства в армии и в партии.

Заменен не только по политическим соображениям, но и потому, что становилась окончательно ясной его профессиональная непригодность.

Однако замена троцкиста № 1 «товарища Троцкого» на сильного сторонника Сталина Фрунзе не устраивала многих, а мешал Фрунзе, конечно, не Сталину, а троцкистам. И хотя на пост наркомвоена после смерти Фрунзе был назначен еще более близкий к Сталину Ворошилов, потеря Фрунзе была для Сталина ударом.

На похоронах он выступил с краткой речью, где говорил так:

«Товарищи! Я не в состоянии говорить долго, мое душевное состояние не располагает к этому. Скажу лишь, что в лице товарища Фрунзе мы потеряли одного из самых чистых, самых честных и самых бесстрашных революционеров нашего времени…

…Товарищи! Этот год был для нас проклятием. Он вырвал из нашей среды целый ряд руководящих товарищей. Но этого оказалось недостаточно, и понадобилась еще одна жертва, Может быть, это так именно и нужно, чтобы старые товарищи так легко и так просто спускались в могилу. К сожалению, не так легко и далеко не так просто подымаются наши молодые товарищи на смену старым…»

Но жизнь продолжалась… Прошел XIV съезд ВКП (б), переименовавший партию из Российской во Всесоюзную Коммунистическую партию (большевиков), 18 декабря 1925 года Сталин выступил на съезде с политическим отчетом ЦК, а 23 декабря — с заключительным словом по политическому отчету.

В политическом отчете Сталин говорил о стабилизации капитализма, о том, что в мире возникло «два лагеря, два центра притяжения»… Тогда же он сказал и о «двух генеральных линиях».

Так:

«…Есть две генеральные линии: одна исходит из того, что наша страна должна остаться еще долго страной аграрной, должна вывозить сельскохозяйственные продукты и привозить оборудование… Эта линия ведет к тому, что наша страна никогда, или почти никогда, не могла бы по-настоящему индустриализоваться, наша страна из экономически самостоятельной единицы, опирающейся на внутренний рынок, должна была бы объективно превратиться в придаток общей капиталистической системы (знакомый сюжет, а? — С.К.).

Это не наша линия.

Есть другая генеральная линия, исходящая из того, что мы должны приложить все силы к тому, чтобы сделать нашу страну экономически самостоятельной, независимой, базирующейся на внутреннем рынке, страной, которая послужит рычагом для притягивания к себе всех других стран… Это есть наша линия строительства, которой держится партия и которой она будет держаться и впредь…»

Выступление же 23 декабря Сталин начал со слов:

«Товарищи! Я не буду отвечать на отдельные записки по отдельным вопросам, потому что вся моя заключительная речь будет, по существу, ответом на эти записки. Затем, на личные нападки и всякого рода выходки чисто личного характера я не намерен отвечать, так как полагаю, что у съезда имеется достаточно материалов для того, чтобы проверить мотивы и подоплеку этих нападок. Не буду также касаться «пещерных людей» — людей, которые где-то там, под Кисловодском, собирались и всякие комбинации строили насчет органов ЦК. Что же, это их дело, пусть комбинируют. Хотел бы только подчеркнуть, что Лашевич, который здесь с апломбом выступал против комбинаторской политики, сам оказался в числе комбинаторов, причем в совещании «пещерных людей» под Кисловодском играл он, оказывается, далеко немаловажную роль. Что ж, бог с ним,

(С м е х.)

Перейду к делу…»

Уже из такого вступления можно понять, какой была атмосфера на XIV съезде, а заголовки ряда разделов заключительного слова («Как Сокольников защищает бедноту», «Каменев и наши уступки крестьянству», «Идейная борьба или клевета?», «Платформа оппозиции», «Их «миролюбие» и т. п.) дополнительно проясняют ситуацию — вместо дружной работы оппозиционеры опять навязывали «дискуссии».

Что же до «пещерного дела», то дело было вот в чем…

Помянутый Сталиным Лашевич (1884–1928), сын купца, с 1901 г. большевик, играл в этом «деле» роль подчиненную, но коль уж помянут был он, то предварительно сообщу, что и этот «старый большевик» после Гражданской войны стал активным троцкистом, На следующем, XV съезде он был выведен из состава ЦК и исключен из партии, Позднее Лашевич признал свои ошибки, был восстановлен, занимал пост заместителя председателя правления КВЖД и умер в Харбине.

Инициатором же «дела» был Зиновьев. Летом 1923 года он созвал совещание ряда партийных деятелей в одной из пещер под Кисловодском. Записывающей аппаратуры тогда и в помине не было, так что подобная «конспирация» вполне характеризует Зиновьева — он был неплох до тех пор, пока от него не требовалось организовывать повседневную работу огромных общественных сил…

Как один их близких сотрудников Ленина в эмиграции Зиновьев был для дела полезен. Но как государственный деятель Зиновьев начинал безнадежно проваливаться, хотя амбиции его и его самомнение после Октябрьской революции лишь возросли.

Вполне «знаковая» деталь — к середине 20-х годов собрания сочинений Троцкого и Зиновьева составляли по две дюжины «увесистых», как оценивает их историк Н,Н, Яковлев, томов.

Сталин же был занят другим и собрания сочинений не издавал, а его статьи нередко представляли из себя обработанные для печати его деловые выступления, Собрание сочинений Сталина начало издаваться лишь после войны и застопорилось после его смерти на 13-м (почему-то именно на 13-м) томе.

Так вот, Зиновьев устроил прогулку с участием Бухарина, Лашевича, Евдокимова и Ворошилова и, вроде бы мимоходом, затащил их в подходящую «конспиративную» пещеру для многочасовой беседы, Там Зиновьев предложил ликвидировать пост Генерального секретаря ЦК, а взамен создать «политический секретариат» из Троцкого, Сталина и кого-то еще — Каменева, Зиновьева или Бухарина.

Зиновьев был капризным краснобаем, Каменев, насколько это было возможно в СССР, — сибаритом, а Бухарин — «ученым» путаником, В современном «советском» варианте повторялась история с польскими региментариями, направленными сеймом против Хмельницкого, — молодым Конецпольским, изнеженным Заславским и высокообразованным Остророгом, Имея их в виду, Хмельницкий насмешливо заметил: «Перина, дитина i латина»…

Вот и здесь было что-то похожее, но теперь — против Сталина.

Да, «пещерное совещание» было, конечно, диверсией против Сталина, но скрыть ее побоялись, К тому же Ворошилов так или иначе все Сталину рассказал бы.

И Сталина осведомили, запросив его мнение насчет «великой» идеи письменно.

Позднее Сталин не без иронии говорил: «На вопрос, заданный мне в письменной форме из недр

Кисловодска, я ответил отрицательно, заявив, что, если товарищи настаивают, я готов очистить место без шума, без дискуссии, открытой или скрытой»…

Сталин был последователен, хотя его оппоненты утверждали обратное, Зато уж сами «пещерные люди» последовательными не были…

Бухарин, скажем, все больше занимался проблемами международного марксистского движения, а текущие дела его интересовали мало. В 1925 году он в течение одного года то заявлял, что «мы будем расти очень быстро», то — «мы будем плестись черепашьими шагами»…

Так что будущий бесславный и позорный финал жизни Бухарина был запрограммирован им самим.

Впрочем, на XIV съезде Бухарина били пока те же люди, что били и Сталина, а защищали тоже те, кто защищал и Сталина. На какой-то недолгий период Бухарин оказался со Сталиным…

Каменев шарахался то к Сталину, то от Сталина к Троцкому… На XIV съезде в конце путаной речи Каменев заявил: «Я пришел к убеждению, что товарищ Сталин не может выполнить роль объединителя большевистского штаба… Я начал словами: мы против теории единоначалия, мы против того, чтобы создавать вождя! Этими словами я и кончаю речь свою».

При этом речь Каменева не выпадала из общего контекста речей на съезде в том отношении, что тема Сталина присутствовала почти во всех речах.

Одни лидеры партии его активно поддерживали, другие пытались ниспровергнуть или лишить решающей роли Генерального секретаря. Однако масса делегатов съезда была за Сталина, а точнее — за линию Сталина.

В отличие от Каменева, практические работники понимали, что «создать» подлинного вождя невозможно, Подлинный вождь вырастает из массы и становится вождем именно потому, что делами доказывает свою способность вести массу в интересах массы.

Отвечал этому требованию лишь Сталин, Итак, через два с лишним года после келейного в прямом и переносном смысле слова «пещерного совещания» страсти не утихли, сглаженные согласованной работой, а лишь разгорелись, разжигаемые Троцким и троцкистами. И дискуссий, открытых и скрытых, хватало вокруг всего: вокруг Сталина, вокруг «завещания Ленина» и — что было самым существенным — вокруг путей развития России…

ХОРОШЕЙ конкретной иллюстрацией к двум возможным «линиям», о которых говорил Сталин на XIV съезде, является, например, острый спор между Госпланом СССР, Наркоматом путей сообщения (НКПС) и Наркоматом финансов СССР по вопросу о паровозостроении, развернувшийся на заседании Президиума Госплана СССР 17 ноября 1923 года.

НКПС, исходя из наличного паровозного парка с учетом закупок за границей, отказывался «на ряд лет» от заказа новых отечественных паровозов и предлагал «временно» прекратить их производство, Фактически это означало бы закрытие ряда могучих в прошлом и славных уже в близком советском будущем заводов: Брянского, Харьковского, Невского, Подольского при резком сокращении программы Сормовского и Коломенского заводов.

Иными словами, ставился вопрос о ликвидации в СССР такой важной отрасли тяжелого машиностроения, как паровозостроение.

Комментарии требуются?

Пожалуй, да!

И вот почему…

Наркомом путей тогда был Дзержинский, но основную техническую линию вел в НКПС член коллегии, известный еще до революции железнодорожный специалист, один из основателей тепловозостроения, профессор Юрий Владимирович Ломоносов (1876, Гжатск— 1952, Монреаль).

Этот русский интеллектуал (и интеллектуал высокой пробы) известен у нас мало, а его жизнь дает хороший материал для анализа новейшей истории России. Блестящий инженер, в 1905–1906 годах он состоял в боевой технической группе ЦК РСДРП, которой руководил видный большевик Красин. После поражения революции Ломоносов (подобно самому Красину) от революции отошел и много работал как теоретик и практик русского паровозостроения, преподавал.

В 1917 году он был товарищем министра путей сообщений во Временном правительстве, возглавлял дипломатическую миссию Временного правительства по закупке паровозов в США… Миссия была, надо заметить, несколько странная в том смысле, что летом 1917 года российская экономика была лишь расстроена империалистической войной, но еще не уничтожена войной Гражданской, И было бы, пожалуй, более разумно стимулировать отечественное, достаточно сильное паровозостроение, а не кормить заказами чужих дядей. Сейчас это называется «откат», а как называлось тогда — не знаю.

После Октября Ломоносов сотрудничал, как специалист по тяге, с советской властью, находился в орбите интересов лично Ленина, с 1919 года был членом Президиума ВСНХ, уполномоченным Совнаркома по железнодорожным заказам за границей и возглавлял уже советскую железнодорожную миссию по закупкам за границей паровозов и прочего железнодорожного оборудования, Здесь цели оказывались понятными — в стране нарастала разруха и производство паровозов тоже разрушалось…

С участием крупного инженера Ломоносова был построен первый советский тепловоз, однако до революции этот крупный инженер был связан и с крупным капиталом, сблизился с партией крупной буржуазии — кадетской, Это по распоряжению Ломоносова поезд с последним царем был задержан в марте 1917 года на станции с символическим названием Дно.

Ломоносов пользовался у Ленина большим доверием, 30 мая 1921 года, отвечая на письмо заместителя торгпреда РСФСР в Германии Лутовинова (1887–1924), где, кроме прочего, обвинялся Ломоносов, Ленин писал:

«…Перечислю все Ваши фактические указания:

…6) Ломоносов, блестящий спец, но «уличен Красиным в преступнейших торговых сделках».

Неправда. Если бы Красин (тот самый руководитель «техников» ЦК, а теперь нарком внешней торговли. — С.К.) уличил Ломоносова в преступлении, Ломоносов был бы удален и предан суду. Вы слышали звон и… сделали из него сплетню».

Сплетня там или не сплетня, но фактом оказалось то, что, уехав за рубеж заказывать паровозы и прочее, Ломоносов работал на советскую власть до примерно 1924 года, а потом в СССР уже не возвратился — без всяких видимых причин.

Строить новую могучую Россию он не захотел — работал в Европе, потом переехал в США, умер в Канаде.

Ломоносов стал одним из первых «невозвращенцев», но своих единомышленников, держащих в кармане кукиш против Советской России, он в НКПС не мог, конечно же, после себя не оставить, И с позиций сегодняшнего дня вся эта паровозная коллизия начала 20-х годов выглядит очень подозрительно.

С одной стороны — «делающий ошибки» (это признавал и Красин) Ломоносов, С другой стороны — НКПС, не желающий иметь отечественные паровозы. И тут же — Наркомфин с наркомом-троцкистом Сокольниковым (Бриллиантом), поддерживающим НКПС в его желании похерить важнейшую отрасль…

Против закрытия паровозостроительных заводов выступили только Госплан СССР как организация и лично Кржижановский — председатель Госплана.

Старый соратник Ленина, крупный инженер-электрик царской России, Кржижановский после поражения революции 1905 года от революционной работы тоже отошел, но после Октября быстро занял в возникающем социалистическом государственном хозяйстве заслуженно ведущее положение, И он считал, что, несмотря ни на что, сохранить паровозостроение надо…

Хотя бы — пока — в минимальных размерах.

Собственно, паровозостроение тогда было наиболее технически продвинутой отраслью экономики России и играло роль не только производителя локомотивов, а и своего рода локомотива всей экономики.

И вот этот «локомотив» кому-то очень хотелось пустить под откос.

Знакомая история, «дорогие россияне», а?

Между прочим, паровозную коллизию можно рассматривать и как иллюстрацию к будущим, якобы сфальсифицированным ОГПУ-НКВД процессам над вредителями. Всматриваясь в сию коллизию, как-то не веришь, что эти процессы так уж были сфальсифицированы.

Был, уважаемый читатель, «мальчик», был…

И даже не «мальчик», а целый отряд маститых профессоров, отличающихся от Ломоносова лишь тем, что тот показал фигу новой России открыто, а они показывали исподтишка.

И исподтишка же пакостили — на профессорском уровне!

Уверяю читателя, что подобных любопытных историй, ссылаясь на опубликованные уже в антисоветские времена архивные документы, я мог бы привести не один десяток!

Сталин тогда в такие вопросы не вмешивался — хватало забот и проблем в чисто политической сфере, Но генеральная линия, которую он все более стал олицетворять, была линией на индустриализацию, на экономически мощную и независимую Россию.

И уже это делало его смертельным врагом всех врагов России — как внешних, так и внутренних, как явных, так и скрытых…

Сталин хотел вместе с трудовой Россией заниматься конкретным державным Делом, но обеспечить себе и стране такую возможность оказалось не так-то просто, Борьба за Дело заняла не менее четырех (если — не шести) первых «послеленинских» лет, На объективные трудности накладывались субъективные трудности — троцкистско-зиновьевская «оппозиция» плюс «уклоны»…

О БОРЬБЕ Сталина и всех здоровых — здоровых на гог момент — сил в стране со всяческими «оппозициями» в 20-е годы можно рассказывать долго. При этом я написал «на тог момент» потому, что немалое число тех, кто входил в руководство партии и государства, до какого-то момента честно или достаточно честно работало в одной «упряжке» со Сталиным, а потом…

Потом многие начинали «сбоить»…

Эта, не очень кондиционная политически и человечески, часть руководства начала отходить от Сталина примерно с начала 30-х годов по разным причинам. Кто-то устал, кто-то разочаровался в Сталине, кто-то поддался собственным или чужим амбициям…

А кто-то и попался на удочку к вербовщикам иностранной агентуры.

Бывало ведь и последнее…

Путь, который приводил людей к Сталину, был один — это был путь честной работы на народ и во имя народа.

Путей же, которые уводили людей от Сталина, было много, Все эти пути имели недостойный, низкий характер, и все они вели или к прямому заговору против Сталина, или к оппозиции ему (что, впрочем, кончалось планами тех же заговоров).

Да, оппозиций Сталину хватало, и лидерами этих оппозиций были неизменно Троцкий и Зиновьев, а периодически — то примыкающие к ним, то отпадающие от них — Каменев, Бухарин, Радек и т. д.

На всех перипетиях этой борьбы я останавливаться не буду — иначе моя книга недопустимо разбухнет и превратится в своего рода академическую монографию, к чему я совсем не стремлюсь.

Это, конечно, не означает, что в подобной монографии нет необходимости, ведь объективного описания деятельности Сталина в 20-е годы и до начала 30-х годов в современной историографии, пожалуй что, и нет — если не считать хорошей книги Юрия Емельянова о Сталине с неудачным, увы, названием «Сталин: путь к власти».

Не вдаваясь в подробности и избегая соблазна познакомить читателя как с рядом блестящих работ Сталина того периода (хотя бы в извлечениях), так и с рядом блестящих его действий, просто напомню, что в начале ноября 1926 года прошла XV Всесоюзная конференция ВКП (б)…

Сталин выступал на ней с докладом о социал-демократическом уклоне в партии и с заключительным словом по докладу. Отдельные разделы его речей имели заголовки: «Процесс разложения оппозиционного блока», «Ленинизм или троцкизм?», «Отписка Троцкого. Смилга. Радек», «Марксизм не догма, а руководство к действию», «Каменев прочищает дорогу для Троцкого» и т. д., и эти заголовки говорят сами за себя.

Все, что было раскрыто под этими и другими заголовками, желающие могут прочесть в 8-м томе Сочинений Сталина. Я же хотел бы перейти сразу к тому 10-му, то бишь к XV съезду ВКП (б), проходившему со 2 по 19 декабря 1927 года, но не могу не остановиться вначале на беседе с делегацией американских рабочих, которые встречались со Сталиным 9 сентября 1927 года…

Впрочем, это — тоже 10-й том, страницы 92—148, откуда я приведу лишь несколько существенных мест, Скажем, Сталину был задан вопрос: «Можно ли сказать, что компартия контролирует правительство?»

Сталин ответил так:

«Все зависит от того, как понимать контроль. В капиталистических странах контроль понимается несколько своеобразно… Парламенты уверяют, что именно они контролируют правительства. А на деле получается, что состав правительств предопределяется и их действия контролируются крупнейшими финансовыми консорциумами… Это есть действительно контроль банков над правительствами вопреки мнимому контролю парламентов.

Если речь идет о таком контроле, то я должен заявить, что контроль денежных мешков над правительством у нас немыслим и совершенно исключен, хотя бы потому, что банки у нас давно уже национализированы, а денежные мешки вышиблены вон из СССР.

Может быть, делегация хотела спросить не о контроле, а о руководстве партии в отношении правительства? Если делегация хотела спросить об этом, то я отвечаю: да, партия у нас руководит правительством. А руководство это удается потому, что партия пользуется у нас доверием большинства рабочих и трудящихся вообще…»

Четвертым шел вопрос — сможет ли беспартийная общественная группа организовать фракцию и выдвинуть на выборах своих кандидатов, «стоящих на платформе поддержки советского правительства», но требующих отмены монополии внешней торговли?

Сталин и здесь был точен:

«Я думаю, что в этом вопросе имеется непримиримое противоречие. Невозможно представить группу, которая стояла бы на платформе поддержки советского правительства и вместе с тем требовала бы отмены монополии внешней торговли. Почему? Потому что монополия внешней торговли есть одна из незыблемых основ платформы советского правительства. Потому что группа, требующая отмены монополии внешней торговли, не может стоять за поддержку Советского правительства. Потому что такая группа может быть лишь группой, глубоко враждебной всему советскому строю…»

Когда делегаты спросили, в чем заключаются основные расхождения между Сталиным и Троцким, Сталин начал с того, что эти расхождения имеют не личный характер и если бы было так, то «партия не занималась бы этим делом ни одного часа, ибо она не любит, чтобы отдельные лица выпячивались».

А о разногласиях в партии Сталин сказал, что, да, они имеются, и прибавил, что «о характере этих разногласий довольно подробно рассказали недавно в своих докладах Рыков… и Бухарин (тогда — сторонники Сталина. — С/С)…»

«К тому, что сказано в этих докладах, — продолжил Сталин, — я прибавить ничего не имею. Если у вас нет этих документов, я могу достать их для вас».

Делегация сообщила, что этими документами располагает (еще бы — они публиковались в газетах как материалы ЦК!), но один из делегатов сказал, что у них нет, мол, «платформы 83-х» («Заявление 83-х» было в тот момент основным программным документом троцкистской оппозиции и официально не публиковалось).

Ответ Сталина был великолепен:

«Я этой «платформы» не подписывал. Я не имею права распоряжаться чужими документами. (С м е х.)…»

Сегодня, через многие десятилетия, непросто уловить весь блеск этих сталинских пассажей…

Ведь в чем тут была соль!

С одной стороны, Сталин без околичностей показал, что он, хотя он и вождь партии, после того, как позиция партии обнародована, обязан ссылаться на нее, а не начинать прилюдно мусолить все заново и на свой лад.

Все это разительно отличалось от будущих безответственных, ни с кем не согласованных, публичных экспромтов Хрущева в 50-е годы! Экспромтов бездарных, неподготовленных и политически вредоносных, вроде заявления в 1957 году о том, что к 1960 году СССР перегонит США по производству мяса и молока, да еще и на душу населения*…

С другой стороны, Сталин заранее ставил в дурацкое положение троцкистов, Не забудем, что они хотя и составляли оппозицию, но оппозицию-то внутри партии! И свое «Заявление 83-х» они направляли не в газеты, а в ЦК ВКП (б) — в закрытом партийном порядке.

Передав текст своей «платформы» кому-то вне партии, они грубо нарушили бы партийную дисциплину. Вот Сталин их тонко и поддел — мол, я чужим документом не распоряжаюсь! Обращайтесь, мол, к его авторам, и пусть они, если считают это допустимым, вам его и передают.

А передать-то и нельзя! Тем более что уже факт того, что о закрытом внутрипартийном документе знают посторонние, объективно дискредитировал авторов «Заявления 83-х»…

Умницей был все же товарищ Сталин!

Беседу Сталина с американцами (их было 24 человека, в том числе 5 женщин) опубликовала 15 сентября 1927 года «Правда», и в этот день от меткой «шпильки» Сталина в адрес оппозиции хохотала вся партия!

Интересным был 11-й вопрос делегации и ответ Сталина на него.

Американцы поинтересовались: «Мы знаем, что некоторые хорошие коммунисты не совсем согласны с требованием компартии, чтобы все новые члены были атеистами… Могла бы компартия в будущем быть нейтральной по отношению к религии, которая бы поддерживала науку в целом и не противостояла бы коммунизму?»

Сталин ответил:

«В этом вопросе несколько неточностей, Во-первых, я не знаю таких «хороших коммунистов», о которых толкует здесь делегация. Едва ли вообще такие коммунисты существуют в природе.

Во-вторых, я должен заявить, что, говоря формально, у нас нет таких условий приема, которые требовали бы от кандидата в члены партии обязательного атеизма. Наши условия приема в партию: признание программы и устава партии, безусловное подчинение решениям партии и ее органов, членские взносы, вхождение в одну из организаций партии… Значит ли это, что партия нейтральна в отношении религии? Нет, не значит. Мы ведем пропаганду и будем вести пропаганду против религиозных предрассудков. Законодательство нашей страны таково, что каждый гражданин имеет право исповедовать любую религию. Это дело совести каждого… Но… мы вместе с тем сохранили за каждым гражданином право бороться путем убеждения, путем пропаганды и агитации, против… всякой религии. Партия не может быть нейтральна в отношении религии…»

Пройдет ровно 16 лет, и 5 сентября 1943 года Сталин в том же кремлевском кабинете, где он беседовал с американскими профсоюзными активистами, примет митрополита Московского и Коломенского Сергия, митрополита Ленинградского и Новгородского Алексея и экзарха Украины митрополита Галицкого Николая…

В сентябре 1943 года будет образован Совет по делам Русской православной церкви при Совнаркоме СССР.

Однако этот шаг Сталина не означал изменения его принципиальной позиции. Изменился не Сталин — изменилась позиция церкви. В отличие от времен Гражданской войны, церковь в тяжелую пору Отечественной войны поддержала советскую власть, и это ее устранение от реакционной антисоветской линии было Сталиным оценено.

Фактически церковь тогда окончательно деполитизировалась — хотя бы формально, не пытаясь играть роль политического фактора в обществе, Больше Сталину от церкви ничего и не требовалось.

Жаль, что в новые — вторые после нашествия Гитлера — антисоветские времена Русская православная церковь вновь заняла антисоветскую, то есть антихристианскую и реакционную, позицию в обществе.

К тому же еще и антисталинскую позицию.

Ну, да уж черт с ними!

Возвращаясь же в день 9 сентября 1927 года, скажу, что Сталин, ответив на вопросы гостей, попросил разрешения задать, в свою очередь, несколько вопросов им.

Что же интересовало Сталина?

Например, вот что: «Чем объясняется малый процент профессиональной организованности рабочих в Америке?»… «Чем объяснить отсутствие массовой рабочей партии в США?»… «Есть ли система государственного страхования рабочих в Америке и государственное страхование от безработицы?»

Выслушав не очень-то оптимистичные ответы, Сталин сказал: «Я думаю, что товарищам будет интересно, если я сообщу, что у нас в СССР на страхование рабочих за счет государства идет более 800 миллионов рублей ежегодно».

Конечно, жизненные уровни среднего американского и среднего советского рабочего были тогда несравнимы, но советский рабочий имел принципиально иное социальное положение. Достаточно сказать, что лишь единицы из числа молодых рабочих парней в Америке могли пробиться к высшему образованию, а в СССР система рабфаков открывала путь в вузы любому способному человеку.

Под конец Сталин задал вопрос: «Чем объяснить, что в вопросе признания СССР лидеры Американской Федерации труда являются более реакционными, чем многие из буржуа?»

Один из американцев — Брофи — дал любопытный ответ: «Разница заключается в особой философии американских рабочих и в экономической разнице, существующей между американскими и европейскими рабочими»…

Что ж, с одной стороны, уже тогда высокий заработок рабочих США частично объяснялся недоплатами рабочим Европы, в то время как сами европейские рабочие уже частично жили за счет повышенной эксплуатации хозяевами этих рабочих «цветных» колоний и полуколоний…

С другой стороны, по «особой философии американских рабочих» вскоре будет нанесен серьезный удар — до «черной пятницы» 25 октября 1929 года, когда рухнула нью-йоркская биржа, оставалось два года и один месяц…

А 2 ДЕКАБРЯ 1927 года в Москве открылся XV съезд ВКП (б)… И теперь приходилось говорить уже не о разногласиях, а о противостоянии. И «оппозиция» была намерена дать Сталину на этом съезде если не последний, то вполне решительный бой.

И она дала бой…

Троцкий и его присные готовились к нему не один год, но особенно — последний перед съездом 1927 год. Много было в тот год истрепано языков, много исписано бумаги и испорчено перьев…

Вот передо мной четырехтомник «Коммунистическая оппозиция в СССР, 1923–1927», где собраны практически все материалы оппозиции, касающиеся внутрипартийной борьбы, так называемый «Архив Троцкого».

Архив был вывезен из СССР с разрешения правительства и в 1940 году продан Троцким Гарвардскому университету, который уже становился одним из ведущих центров изучения Советского Союза в целях ликвидации Советского Союза… Так что якобы коммунист-ленинец Троцкий (он именовал, ничтоже сумняшеся, свою оппозицию «ленинской») сделал профессиональным антикоммунистам весьма ценный подарок.

Я ушел бы от темы очень далеко, если бы стал подробно цитировать документы и работы Троцкого из его архива, К тому же чтение работ Троцкого — нелегкий моральный труд.

Читая Сталина, всегда испытываешь редкое удовольствие от ясности постановки вопроса, от четкости и логичности изложения, от простого, однако не упрощенного языка и хода мысли. Главное же — в голове остается все то основное, что хотел довести до своей аудитории Сталин.

Читая Троцкого, испытываешь, в общем-то, то же самое, но всегда — со знаком «минус»…

Если бы мне надо было охарактеризовать стиль Сталина и стиль Троцкого двумя словами, то о Сталине я сказал бы: «Сила мысли», а о Троцком: «Сварливость мысли». Одна из записок Троцкого в ЦК, относящаяся к 21 апреля 1927 года, имеет заголовок «Не надо мусору!», но как раз Троцкий-то раз за разом обнаруживал крайнюю интеллектуальную неряшливость и аргументационную нечистоплотность.

Так, в 20-е годы немало надежд в СССР было связано с китайской революцией, которой руководил Гоминьдан Сун Ятсена, Основания рассчитывать на прогрессирующее «покраснение» Китая под рукой уже Компартии Китая имелись, но ситуация была неоднозначной — могла торжествовать и реакция, что позднее и произошло.

Сталин считал, что коммунистам Китая следует проявлять максимальную активность: поднимать и вооружать массы, создавать армию из рабочих и крестьян, конфисковывать землю, арестовывать генералов, захватить Гоминьдан, но не форсировать создание в Китае Советов — ведь в Китае была реальностью не пролетарская, а национальная революция…

Троцкий же в путаных выражениях призывал Компартию Китая к выходу из Гоминьдана и немедленной организации Советов.

В рассуждениях Троцкого о китайской революции весь пыл уходил на то, чтобы доказать, как права в этом вопросе оппозиция и как не прав Сталин.

Троцкий начинал вот с чего:

«Вчера, 20 апреля, в ячейке Красной Профессуры при обсуждении вопроса о китайской революции в качестве «принципиальных» доводов приведены были следующие исторические справки и соображения:

1) Оппозиция предлагает организовать в Китае Советы. Между тем (?!) осенью 1923 года Троцкий был против организации Советов в Германии. Этот сногсшибательный довод повторялся уже в других местах, ему, очевидно, суждено разделить судьбу «доводов» насчет того, что оппозиция призывает к выходу из профсоюзов, или считает британскую компартию тормозом рабочего движения, или боится урожая и пр. и пр. Население гоголевского городка в «Ревизоре», как известно, пользовалось каждым новым забором, чтобы нанести к нему мусор. Так и некоторые публицисты, полемисты и «теоретики» нашей партии пользуются постановкой каждого нового серьезного вопроса, чтобы завалить его кучей мусора. Если даже допустить, что Троцкий в 1923 году был против организации Советов в Германии, то ведь из этого совсем не вытекает…» и т. д. и т. п.

Далее Троцкий, то и дело поминая самого себя, суесловно вспоминал Германию, письмо Чан Кай-ши, Англо-Русский комитет, французских социалистов. Лигу Наций и тактику меньшевиков, но о сути ситуации в Китае не сказал фактически ничего, И, читая его, хочется сказать: «Конечно, товарищ Троцкий — великий человек, но при чем здесь Китай?»

Полностью иначе были построены тезисы Сталина «Вопросы китайской революции», опубликованные 27 апреля 1927 года в «Правде». Они начинались со слов:

«Основные факты, определяющие характер китайской революции:

а) полуколониальное положение Китая и финансово-экономическое господство империализма;

б) гнет феодальных пережитков, усугубляемый гнетом милитаризма и бюрократии;

в) растущая революционная борьба миллионных масс…» и т. д.

Закончив пунктом е), Сталин перешел к оценке перспектив китайской революции, далее — к анализу ее первого и второго этапов и лишь затем остановился на ошибках троцкистской оппозиции.

Однако и этот раздел содержал деловые разъяснения для китайцев, а не громы и молнии в адрес оппозиции.

Сталин писал:

«Она (оппозиция. — С.К.) не понимает, что нельзя принимать решительный бой при невыгодных условиях… Советы… нельзя создать в любой момент, — они создаются лишь в период особого подъема революционных волн. Во-вторых, Советы создаются не для болтовни…»

Забегая вперед, сообщу, что в политическом отчете ЦК XVI съезду партии 27 июня 1930 года Сталин сказал уже иначе:

«Было бы смешно думать, что… бесчинства империалистов пройдут им даром. Китайские рабочие и крестьяне уже ответили на них созданием Советов и Красной Армии… Не может быть сомнения, что только Советы могут спасти Китай от окончательного развала и обнищания».

На первый взгляд, Сталина можно обвинить в том, что три года назад он, получается, ошибочно не соглашался с мнением о необходимости создания Советов в Китае только потому, что это предлагал Троцкий. А через три года сам поддержал то, против чего ранее возражал.

Так что, прозорливым оказался Троцкий, а Сталин проявил беспринципность и политическую близорукость?

Вот то-то и оно, что нет!

Сильный политик — это умение быть «здесь и сейчас», не упуская из виду возможных перспектив. И Сталин уже тогда таким умением обладал (порою, конечно же, и ошибаясь), а с годами его лишь опочил.

В 1927 году ситуация в Китае очень сильно отличалась от той, что сложилась к 1930 году, и то, что три года назад было преждевременным, теперь стало актуальным. К 1930 году в Китае возникло несколько революционных баз — районов, контролируемых КПК и китайской Красной Армией.

Через год, 7 ноября 1931 года, в Жуйцзине был созван 1-й Всекитайский съезд рабочих и крестьянских депутатов, хотя впереди Китай ожидала долгая война и КНР была провозглашена лишь в 1949 году.

Возвращаясь же в весну 1927 года, сообщу, что Сталин, имея в виду перспективы китайской революции, со спокойствием и выдержкой испытанного борца и трезвого политика говорил о двух возможных путях развития китайских событий:

«…либо национальная буржуазия разобьет пролетариат, вступит в сделку с империализмом и вместе с ним пойдет в поход против революции для того, чтобы кончить ее установлением господства капитализма;

либо пролетариат ототрет в сторону национальную буржуазию, упрочит свою гегемонию и поведет за собой миллионные массы трудящихся в городе и деревне для того, чтобы преодолеть сопротивление национальной буржуазии, добиться полной победы буржуазно-демократической революции и постепенно перевести ее потом на рельсы социалистической революции со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Одно из двух…»

Да уж! Чем-чем, а склонностью к истерике Сталин не отличался — для него, уже старого солдата, на классовой войне все было «как на войне»…

Сегодня побили тебя, завтра побьешь ты, а потом, возможно, опять тебя… Важно то, за кем будет победа. А поскольку наше дело правое, то победа не может не быть за нами.

Так смотрел на дело Сталин…

ВПРОЧЕМ, на XV съезде все вращалось, естественно, вокруг будущего не Китая, а России.

Сталин к тому времени уже четко сформулировал тезис о стабилизации мирового капитализма и необходимости постановки задачи построения социализма в отдельно взятой стране — Советской России.

Троцкий предрекал этой идее провал и ратовал за «перманентную революцию» в мировом масштабе.

В действительности был близок провал Троцкого и его присных — XV съезд ВКП (б) стал съездом разгрома оппозиции, Если на XV съезде оппозиция выступала как оформленная внутрипартийная группа со своей платформой и лидерами, если на XV съезде разбору ситуации с оппозицией был посвящен в политическом отчете ЦК весь третий раздел «Партия и оппозиция», то в политическом отчете ЦК XVI съезду, который состоялся в июне 1930 года, речь шла в основном о практических задачах социалистического строительства в СССР.

Не так было на XV съезде и перед ним…

Одной из последних речей Троцкого на важном предсъездовском партийном совещании стала его речь 6 августа 1927 года на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б), проходившем с 29 июля по 9 августа…

Бои уже там были жаркими, и можно лишь сожалеть, что из соображений экономии места я не могу привести эту речь Троцкого. Пустопорожний ее характер хорошо характеризует того, кто ее произносил.

Недаром участники пленума то и дело призывали Троцкого: «Говорите по существу!» Нередкими были и реплики вроде таких вот: «Почему вы увиливаете от ответов на прямые вопросы?», «Надо пересмотреть ему время» и т,п.

Один момент, однако, сообщу…

Троцкий заявил тогда: «Было бы недурно, если бы товарищ Сталин нашел у себя хотя одну цитату, доказывающую, что он и до 1925 года говорил о построении социализма в одной стране. Не найдет!..»

Сама постановка вопроса обнаруживала явное тяготение Троцкого к фразе, к цитате, а не к сути. Но он лгал и по существу, причем не мог не знать, что лжет.

В отличие от Троцкого, Зиновьева, Бухарина, Сталин своих трудов не плодил — все, что он говорил и писал, было обусловлено деловой необходимостью. Однако говорить ему приходилось немало, и я напомню читателю эпизод на VI съезде в августе 1917 года, При зачтении 9-го пункта резолюции «О политическом положении», где задачей партии ставилась задача «взятия государственной власти в свои руки», член ЦК Преображенский (будущий троцкист) предложил свою редакцию конца резолюции. Преображенский считал, что власть можно брать для направления России «к миру и при наличии пролетарской революции на Западе — к социализму».

Сталин же возразил: «Я против такой поправки. Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму».

Впрочем, против Троцкого была прежде всего не история партии, а настоящее и будущее партии и страны, И еще до съезда — 14 ноября 1927 года, на еще одном объединенном заседании ЦК и ЦКК Троцкий и Зиновьев были исключены из партии.

А накануне съезда — 23 ноября — Сталин выступил с большой речью на XVI Московской губернской партконференции. В этой речи он, по его словам, подвел «краткий итог той борьбе между партией и оппозицией, той дискуссии, которая развернулась за последние три-четыре недели как внутри партии, так и — это надо сказать прямо — вне партии».

Собственно, Сталин мог бы закончить свою речь на первой же фразе…

Вот на какой:

«Имеются такие цифровые итоги: на сегодняшний день за партию, за ее ЦК высказалось 572 тысячи с лишним товарищей; за оппозицию — 3 тысячи с лишним…»

Тем не менее формальная цифра Сталина не успокаивала — требовалось путем точного анализа так показать несостоятельность и все возрастающую вредность оппозиции, чтобы полностью закрыть этот вопрос и заниматься не дискуссиями, а деловыми обсуждениями по части конкретных задач страны для того, чтобы эти задачи решать.

Речь Сталина была, как всегда, речью Сталина — не захочешь, все равно все поймешь и запомнишь… А если голова на плечах есть и сердце в груди не холодное, то непременно и согласишься]

Приведу то место из речи, где хорошо видно умение Сталина пользоваться убийственно точной иронией:

«Характерной чертой всей установки оппозиции является неверие в силы нашей революции…

Вечное хныканье и растерянность перед трудностями, пророчества о сумерках и крахе нашей революции не первый раз встречаем мы в заявлениях оппозиционеров… Еще в период Брестского мира, в 1918 году, во время известных трудностей революции, Троцкий, будучи разбит партией на VII съезде, стал кричать о «гибели» нашей революции. Однако революция не погибла, а пророчества Троцкого так и остались пустыми пророчествами.

В 1921 году, в период профсоюзной дискуссии, когда перед нами стояли новые трудности, в связи с ликвидацией продразверстки, а Троцкий потерпел еще одно поражение на X съезде партии, Троцкий вновь стал кричать о «гибели» революции. Я помню хорошо, как в Политбюро, в присутствии товарища Ленина, Троцкий утверждал, что «кукушка уже прокуковала» дни и часы существования советской власти (Смех.)… Я не знаю, куковала тогда кукушка или не куковала. (Сме х.) Но если она куковала, то надо признать, что куковала она неправильно,

(Аплодисменты, смех.)…»

О дне текущем было сказано так:

«Теперь, в конце 1927 года, в связи с трудностями в период перестройки всего нашего хозяйства на новой технической базе, они вновь начали куковать о «гибели» революции, прикрывая этим действительную гибель собственной группы… Так они куковали и куковали и докуковались, наконец, до ручки

(Смех.)…»

24 ноября речь была опубликована в «Правде», А 3 декабря 1927 года Сталин представил уже съезду политический отчет ЦК, где дал, кроме прочего, анализ развития народного хозяйства.

Сталин сделал следующие основные выводы: «народное хозяйство… растет быстрым темпом»; «страна… становится индустриальной страной»; «страна идет к социализму уверенно и быстро, оттесняя на задний план и вытесняя шаг за шагом из народного хозяйства капиталистические элементы»; «темп развития сельского хозяйства нельзя признать достаточно удовлетворительным»…

Утром 5 декабря на съезде выступал от оппозиции Христиан Раковский (1873–1941), которого его современный биограф, французский профессор-славист Франсис Конт, назвал глашатаем «непримиримых».

Оценка, говорящая сама за себя!

Болгарин Раковский (его настоящие имя и фамилия — Крыстю Станчев) был сыном богатого помещика, с детства «носил цилиндр и смокинг», в 1897 году окончил Женевский университет, но уже с 1889 года участвовал в социал-демократическом движении Болгарии, Швейцарии, Германии, Франции и Румынии…

С 1917 года он — член РСДРП (б) с широким спектром занятий, от УкрЧК до дипломатических постов, Был полпредом в Англии, с 1925 года по октябрь 1927 года — полпредом во Франции и заместителем наркома иностранных дел СССР. Но всегда и везде Раковский оставался сторонником Троцкого, который надписал ему свою книгу «Литература и революция» словами: «Борцу, Человеку, Другу».

Речь Раковского на XV съезде стала…

Ну, обычно нечто последнее, финальное, называют «лебединой песней»… Однако Раковского вряд ли можно было назвать лебедем — при всей внешней яркости судьбы он в политике оказался скорее чижиком… И чижиковую речь свою он не завершил— делегаты съезда заглушили его криками: «Долой! Ступайте из партии, и кончено!»

Да, официально с троцкистско-зиновьевской оппозицией на XV съезде действительно было кончено, хотя проблем она создаст Сталину и России еще с избытком — позднее.

При всей его значительности я, экономя место, не буду цитировать здесь отчет Сталина, зато приведу несколько мест из его заключительного слова по отчету на заседании съезда 7 декабря 1927 года, Очень уж Сталин колоритно, в своеобычной — элегантно-грубоватой — манере разделался вначале с Раковским, а затем — с Каменевым.

О речи Раковского он сказал так:

«О внешней политике… Я думаю, что Раковский зря затронул здесь вопрос о войне и внешней политике. Всем известно, что Раковский наглупил на Московской конференции по вопросу о войне. Сюда пришел он и взял слово, видимо для того, чтобы исправить глупость. А вышло еще глупее, (Смех.)

Я думаю, что было бы выгоднее для Раковского помолчать о внешней политике.

О левом и правом… Раковский утверждает, что оппозиция является левым сектором нашей партии. Это курам на смех, товарищи… Доказано, что оппозиция… скатилась к меньшевизму… Какая же может быть тут речь о левизне оппозиции? Где это слыхано, чтобы меньшевистская группа… была левей, чем большевики?..

…Раковский, очевидно, окончательно запутался и спутал правое с левым. Помните гоголевского Селифана: «Эх, ты, черноногая… Не знает, где право, где лево!»…»

Сталин не метал громы и молнии, не становился над Раковским, а как бы стоял рядом с ним, поглядывал сбоку с ироничной усмешкой и тут же вслух излагал свои впечатления, Эффект это производило сильный, но не потому, что это было эффектным, а потому, что это было точным:

«О «сигнализаторах»… Раковский заявляет далее, что оппозиция сигнализирует нам об опасностях, о трудностях, о «гибели» нашей страны. Вот уж действительно «сигнализаторы»… Сами еле на ногах стоят, а лезут спасать других!…Разве это не факт, что оппозиция вела свою группу от поражения к поражению? О чем это говорит, как не о том, что лидеры оппозиции оказались несостоятельными…? Но ежели лидеры оппозиции оказались несостоятельными в малом, то какое имеется основание думать, что они окажутся состоятельными в большом? Разве неясно, что людям, обанкротившимся на руководстве маленькой группой, никто не решится поручить руководство таким большим делом, как партия, рабочий класс, страна?…»

Или вот еще:

«О помощи оппозиции… Раковский заявляет, что оппозиция готова поддержать партию, если нападут на нас империалисты. Экая, подумаешь, милость! Они, маленькая группа, представляющая едва полпроцента в нашей партии, они милостиво обещают нам помощь… Не верим мы в вашу помощь, и не нужна она нам! Мы просим вас лишь об одном: не мешайте нам, перестаньте нам мешать! Все остальное сделаем сами, можете быть уверены…»

Вот оно — ключевое слово: «Сделаем!»

И еще одно ключевое: «Не мешайте!»

Именно так и должен говорить уверенный в себе и в своих товарищах по труду мастер, умеющий, желающий делать Дело…

И делающий его!

АНАЛИЗУ речи Каменева Сталин посвятил намного больше времени, чем анализу речи Раковского.

Да оно того и стоило…

Читать любую речь Сталина — одно удовольствие.

Речи Ленина тоже всегда били в цель, были конкретными и деловыми, но о них более, чем о сталинских речах, можно сказать, что они являются прежде всего выражением ленинской мысли и наполнены стремлением Ленина выразить эту мысль максимально точно.

Все это было и у Сталина, но сутью его речей было, как представляется мне, прежде всего стремление вложить свою мысль в сознание аудитории, Сталин добивался этого не только за счет ясности и логики изложения мысли, но и за счет постоянного ее повторения.

В его речах никогда не было красноречия, но суть их входила в умы, как хороший гвоздь входит в хорошо просушенный сосновый брус.

Вот и Троцкого с Зиновьевым, отсутствующих в зале съезда, как и Каменева, в нем пока еще присутствующего, Сталин разделывал в лучшем виде без «сценических эффектов», а фактами.

Вот так, например:

«Известно, что Ленин, собирая партию, созвал конференцию большевиков в 1912 году в Праге. Известно, что эта конференция имела величайшее значение в истории нашей партии, ибо она положила межу между большевиками и меньшевиками и объединила большевистские организации по всей стране в единую большевистскую партию.

Известно, что в том же 1912 году произошло совещание Августовского блока во главе с Троцким. Известно далее, что это совещание объявило войну большевистской конференции и призвало рабочие организации к ликвидации ленинской партии…

Вот как отзывалось тогда совещание Августовского блока о большевистской конференции в Праге в своем заявлении II Интернационалу:

«Совещание заявляет, что эта конференция является открытой попыткой группы лиц, которые совершенно сознательно вели партию к расколу, узурпировать знамя партии и выражает свое глубокое сожаление по поводу того, что несколько партийных организаций и товарищей… содействовали раскольнической и узурпаторской политике ленинской секты. Совещание высказывает свое убеждение, что все партийные организации… будут протестовать против произведенного государственного переворота…»

Вы видите, что тут есть все: и ленинская секта, и узурпация, и «государственный переворот» в партии. И что же? Прошло несколько лет — и Троцкий… приполз на брюхе к большевистской партии, войдя в нее как один из ее активных членов…

…Другой пример из этой области.

Известно, что в конце 1924 года Троцкий издал брошюру под названием «Уроки Октября». Известно, что в этой брошюре Троцкий квалифицировал Каменева и Зиновьева как правое, полуменьшевистское крыло нашей партии… И что же? Прошло всего около года — и Троцкий отказался от своих взглядов, провозгласив, что Зиновьев и Каменев представляют не правое крыло нашей партии, а ее левое, революционное крыло».

Затем Сталин взялся за непосредственно рекламируемых Троцким «лидеров», взялся так:

«Известно, что Зиновьев и Каменев написали целый ворох брошюр против троцкизма. Известно, что еще в 1925 году Зиновьев и Каменев объявили о несовместимости троцкизма с ленинизмом… И что же? Не прошло и года после этого, как они отреклись от своих взглядов… и провозгласили, что группа Троцкого является подлинно-ленинской и революционной группой в составе нашей партии…

Таковы, товарищи, факты, количество которых можно было бы увеличить при желании…»

Уже из этого видно, что дело было не в стремлении Сталина к власти, а в том, что тяготеющие к Троцкому и не приемлющие Сталина «лидеры» ВКП (б) представляли собой наиболее вздорную часть руководства, да притом еще и заведомо беспринципную, политиканскую часть его.

Антисталинские силы были неспособны дать России устойчивую и конструктивную перспективу, были неспособны практически руководить реализацией этой перспективы. И партия — как массовая организация — это уже понимала.

А разбор речи Каменева Сталин завершил сильной концовкой:

«…Мы переживаем теперь период поворота от восстановления промышленности и сельского хозяйства к реконструкции всего народного хозяйства, к перестройке его на новой технической базе, когда строительство социализма является уже не перспективой только, а живым практическим делом, требующим преодоления серьезнейших трудностей внутреннего и внешнего порядка.

Вы знаете, что этот поворот оказался роковым для лидеров нашей оппозиции, испугавшихся новых трудностей и вознамерившихся повернуть партию в сторону капитулянтства. И если… выпадут из тележки некоторые лидеры…то это только избавит партию от людей, путающихся в ногах и мешающих ей двигаться вперед. Видимо, они серьезно хотят освободиться от нашей партийной тележки. Ну что же, если кое-кто из старых лидеров, превращающихся в хламье, намерены выпасть из тележки, — туда им и дорога!»

После этого весь съезд встал и устроил Сталину овацию.

И спрашивается, — если честно, — разве он ее не заслужил?

XV СЪЕЗД признал троцкизм несовместимым с членством в ВКП (б), и 75 активных оппозиционеров во главе с Каменевым и Зиновьевым были исключены из партии. Среди исключенных были деятели троцкистско-зиновьевского блока Раковский, Радек, Преображенский, Каспарова, Серебряков, Иван Смирнов, Лифшиц, Мдивани, Саркис, Лашевич, Муралов, Пятаков, Смилга, вся группа «демократического централизма» — Сапронов, Василий Смирнов, Богуславский, Дробнис и другие…

Троцкий в январе 1928 года был выслан в Алма-Ату, где внешне вел жизнь частную, а на деле продолжал руководить теперь уже подпольной антисталинской и антипартийной работой оппозиции.

В 1929 году он был выслан из СССР через Одессу в Турцию, а в 1932 году лишен советского гражданства.

С 1933 года Троцкий жил во Франции, с 1935 года — в Норвегии, с 1937 года — в Мексике, где и был убит в 1940 году Рамоном Меркадером в результате операции НКВД СССР.

Как я понимаю, Сталин дал указание о ликвидации Троцкого не из-за опасений, что Троцкий может быть некой политической альтернативой ему в случае войны. Как потенциальный глава СССР, Троцкий никогда не имел реальных шансов — у него для этого и близко не было требующихся качеств. Кроме самого Троцкого и его сторонников, это знали все.

Другое дело, что Троцкий, несмотря на все чистки, сохранил в СССР ценную агентуру, а сам был умелым демагогом и как фактор подрывной работы в СССР оказался бы в случае войны значительным.

Да, к 1940 году Троцкий объективно стал злейшим врагом СССР, и только поэтому он был злейшим врагом Сталина. Живой Троцкий в условиях агрессии против СССР мог стать причиной дополнительных

осложнений и дополнительных как минимум десятков тысяч смертей на фронте и в тылу.

Так можно ли было накануне решительных мировых событий оставлять Троцкого в живых?

Думаю, любой честный человек, минимально знающий, что это такое — ответственность, даст на последний вопрос однозначно отрицательный ответ.

На этом Троцкий из моей книги уходит, И хотя к теме троцкизма нам еще придется вернуться, относительно лично Троцкого мне остается сказать здесь немногое…

Темная фигура Троцкого (за ним в период его вынужденной эмиграции числят контакты с многими западными спецслужбами, включая СД Третьего рейха) лично для меня с годами постепенно проясняется, И проясняется как крайне зловещая фигура выдающегося агента влияния Мировой Золотой Элиты, Но Троцкий не был заурядной марионеткой, он имел «идеи», собственные амбиции и собственный кураж… И поэтому антисоветские силы его не столько использовали, сколько поддерживали, поскольку это было в их интересах.

Ленин, конечно же, не представлял себе ясно эту тайную ипостась Троцкого, иначе его отношение к Троцкому было бы иным, Однако Ленин недаром назвал Троцкого — дело было, правда, до революции — «Иудушкой»…

А в ходе революции вышло так, что в сложных политических условиях лета 1917 года, когда большевики оказались партией гонимой, Троцкий (да не сам, а с несколькими тысячами сотоварищей) пришел к большевикам.

Могли ли они тогда отвергнуть «межрайонцев» и их лидера?

Нет, конечно!

И Троцкий стал вместе с большевиками набирать авторитет, а поскольку был блестящим оратором (во время революций качество ценное), то его популярность росла. И хотя действия Троцкого нередко шли во вред советской власти, их списывали на сложность момента и невольные ошибки — кто тогда не ошибался! Ошибался даже Ленин — как вот в «польскую» войну…

Но по мере превращения лидеров большевиков из революционеров в государственных деятелей Ленин все чаще опирался на Сталина, хотя не пренебрегал и возможностями Троцкого. Что интересно — пока Ленин был здоров, он все более сближался со Сталиным, Лишь болезнь Ленина, усугубленная «грузинским делом», стала отдалять Ильича от Сталина и сближать с Троцким. Когда я это понял, нездоровый смысл Троцкого, его болезнетворность стали для меня еще очевиднее!

Антипартийная суть Троцкого окончательно выявилась уже после смерти Ленина, но его антисоветская, антигосударственная сущность стала окончательно проявляться лишь после выдворения Троцкого из СССР. Сталин давно понимал, говоря словами Ленина, «небольшевизм» Троцкого, но и Сталин в 20-е годы все рассматривал через призму идейных разногласий внутри большевизма.

Лишь высылка Троцкого привела к четкому пониманию того, что Троцкий работает против России как таковой, что ему не нужна могучая Россия не только потому, что это будет Россия Сталина, но ему вообще не нужна могучая Россия.

А Сталину она была жизненно необходима, потому что Сталин жил Россией и хотел сделать ее силой, ведущей к социализму весь мир.

Такой конфликт не мог не завершиться так, как он и завершился…

Что касается двух других «лидеров оппозиции» —

Зиновьева и Каменева, то в 1928 году они «покаялись» и были в партии восстановлены, как и большинство других оппозиционеров.

Увы — «повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить»… Каменев и Зиновьев жаждали вновь власти (что было неотделимо для них и от удовольствий) и кончили скамьей подсудимых и пулей.

Однако этот сюжет у нас еще впереди…

ПОКА ЖЕ у нас начался 1928 год, в начале которого Сталин встречался с Кировым, еще в 1926 году ставшим 1-м секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП (б).

Поговорить им было о чем, к тому же они все более сближались человечески — до крепкой дружбы.

Да, год начинался наконец по-деловому… 15 января Сталин выехал в Сибирь — разбираться с хлебозаготовками, которые шли туго.

6 февраля он возвратился в Москву, и через его кремлевский кабинет вновь потек человеческий поток, вбиравший в себя самых разных людей — от председателя Госплана СССР Кржижановского до слушательницы рабфака имени Покровского Наримановой по личному делу, и от командующего Ленинградским военным округом Тухачевского до японского виконта Гото…

О политическом и деловом содержании для Сталина (и для СССР в целом) 1928 года можно судить уже по заголовкам его речей и статей 1928 года, опубликованных в 11-м томе Сочинений…

Вот лишь некоторые из них: «О хлебозаготовках и перспективах развития сельского хозяйства», «Приветствие к десятилетию Красной Армии» и «О трех особенностях Красной Армии», «Приветствие рабочим Костромы», «Речь на VIII съезде ВЛКСМ», «На хлебном фронте», «Против опошления лозунга самокритики», «Ленинградскому Осоавиахиму (Общество содействия обороне и авиационно-химическому строительству СССР. — С.К.)», «Рабочим «Катушки» (Смоленская швейная фабрика «Катушка». — С.К.) и рабочим Ярцевской фабрики Смоленской губернии», «Рабочим завода «Красный Профинтерн», г. Бежица», «Телеграмма в Проскуров красноармейцам, начсоставу и политсоставу Первого червоно-казачьего полка», «Национальный вопрос и ленинизм»…

В 1928 году Сталину удалось даже уйти в полноценный отпуск на два месяца — с августа по октябрь. Конечно, «отпуска» Сталина не были «праздниками жизни» «куршевельско-горнолыжного» образца. Сталин просто менял географическое место работы — Москву на родной ему Кавказ — и снижал объем ежедневной работы. К тому же на Кавказе не было того утомительного разнородного людского потока, который так утомлял в Москве.

Но в 1928 году в политической жизни СССР появился новый фактор — теперь уже «правый» уклон в виде группы Бухарина…

19 октября 1928 года Сталин выступил на пленуме Московского комитета и Московской контрольной комиссии ВКП (б) с большой, явно подготовленной им в «отпуску», речью «О правой опасности в ВКП (б)».

В этой речи, опубликованной 23 октября в «Правде», Сталин говорил о том, что в СССР все еще существуют условия, «делающие возможным восстановление (реставрацию) капитализма», и что «между возможностью построения социализма и действительным его построением существует большая разница».

Через месяц, 19 ноября 1928 года, Сталин выступил уже на пленуме ЦК ВКП (б) с докладом «Об индустриализации страны и о правом уклоне в ВКП (б)».

Сталин тогда много полемизировал с Фрумкиным, Сегодня это имя известно лишь историкам, а тогда его в партии знали все хорошо. М.И. Фрумкин (1878–1938) отсчитывал свой партийный стаж аж с 1898 года, но видных ролей до революции не играл. Зато после революции он вошел в круг деловых сотрудников Ленина, в 1918–1919 годах был членом коллегии и затем — заместителем наркома продовольствия. Был заместителем председателя Сибревкома.

С 1922 года Фрумкин — заместитель наркома внешней торговли, С 1926 года — заместитель председателя Совета Труда и Обороны, заместитель наркома финансов СССР, а кроме того — известный партийный литератор-экономист и при этом — теоретик «правого уклона».

С 1931 года Фрумкин стал членом Президиума ВСНХ, затем был членом коллегии НКПС СССР, а в 1932–1935 годах — вновь заместителем наркома внешней торговли СССР.

Замечу вот что…

Сталин был к Фрумкину жесток и насчет его не заблуждался. 4 октября 1931 года Сталин, будучи в отпуску, писал Кагановичу, что «…Рухимович (бывший нарком путей сообщения. — С.К.) есть Фрумкин № 2, с той только разницей, что Рухимович опаснее, так как он, к сожалению, член ЦК…».

Но Сталин, не приемля Фрумкина как теоретика (тут он был вреден), долгое время мирился с Фрумкиным как с практическим работником — дело-то делать надо, а опытных специалистов никогда в избытке не бывает, Однако кончил Фрумкин, как и «Фрумкин № 2» Рухимович, плохо — участием в заговорах и расстрелом.

Сталин ли в том виноват?

К слову уж — о Рухимовиче…

Моисей Рухимович (1889–1938), член Бунда с

1904 года и большевик с 1913 года, до 2 октября 1931 года был наркомом путей сообщения, но провалился и был снят. В том же письме Кагановичу от 4 октября 1931 года Сталин предлагал: «Рухимовича надо снизить и послать на внемосковскую работу по линии ВСНХ. Тогда все поймут, что ЦК не шутит и не зря болтает о генеральной линии, Поймут и подтянутся».

И 12 октября 1931 года Политбюро утвердило Рухимовича управляющим объединением «Кузбассуголь».

А менее чем через три года, в июне 1934 года, Рухимович стал заместителем наркома тяжелой промышленности, курируя оборонную промышленность, С 8 декабря 1936 года, когда из Наркомтяжпрома был выделен отдельный Наркомат оборонной промышленности, Рухимович стал наркомом, А в октябре 1937 года он был арестован и в июле 1938 года расстрелян.

Виноват ли Сталин и в этом? Он-то рассчитывал на Рухимовича как на товарища по напряженной работе. 8 апреля 1936 года Сталин писал Орджоникидзе: «…с военной промышленностью все еще скрипит дело. Надо зверски нажимать на авиацию, артиллерию, на качество (качество!) продукции».

Рухимович же предпочел «нажимать» на «клавиши» амбиций, В 1937 году (до августа 1937 года) нарком оборонной промышленности Рухимович только на совещаниях в кремлевском кабинете Сталина был полтора десятка раз! С чего же было его арестовывать и расстреливать, если бы он не был виновен в том, в чем был виновен?

Теперь же пора вернуться к Фрумкину образца 1928 года, когда он оформился как идеолог «правых», и к пленуму ЦК 19 ноября 1928 года…

ПРЕДЕЛЬНО краткая формулировка «идей» «правых» в ВКП (б) укладывалась в одну фразу: «Не трогайте кулака, ибо он дает хлеб, и не форсируйте индустриализацию страны, ибо это надорвет страну»…

Соответственно 19 ноября 1928 года Сталин говорил на пленуме ЦК по трем основным вопросам: об индустриализации страны, о слабых темпах развития сельского хозяйства и «об уклонах от линии партии» и особой опасности правого уклона.

Сталин признал, что контрольные цифры по развитию индустрии «составляются и осуществляются у нас под знаком напряженности», но сразу же пояснил, что иначе нельзя:

«Мы пришли к власти в стране, техника которой является страшно отсталой. Наряду с немногочисленными крупными промышленными единицами, более или менее базирующимися на новой технике, мы имеем сотни и тысячи фабрик и заводов, техника которых не выдерживает никакой критики с точки зрения современных достижений…»

Сказав так, Сталин сказал и так:

«Посмотрите на капиталистические страны, и вы увидите, что там техника не только идет, но прямо бежит вперед, перегоняя старые формы промышленной техники. И выходит, что, с одной стороны, мы имеем… наиболее передовой советский строй… с другой стороны, мы имеем чрезмерно отсталую технику промышленности… Думаете ли вы, что можно добиться окончательной победы социализма в нашей стране при наличии такого противоречия?»

Сталин ставил задачу «догнать и перегнать передовую технику развитых капиталистических стран», Между прочим, этот его лозунг, как и многое другое, был историками перевран — мол, Сталин нереалистически требовал «догнать и перегнать капитализм». Однако Сталин говорил о передовой технике, а это уже нечто иное.

Сталин говорил и о том, что такая линия верна «не только с точки зрения построения социализма», но и «с точки зрения отстаивания независимости нашей страны».

Как часто сейчас утверждают, что до войны весь предыдущий период русской истории представляли в СССР некой «черной» и беспросветной «дырой», но вот как Сталин в 1928 году говорил о Петре:

«Когда Петр Великий, имея дело с более развитыми странами на Западе, лихорадочно строил заводы и фабрики для снабжения армии и усиления обороны страны, то это была своеобразная попытка выскочить из рамок отсталости…»

Как видим, большевик Сталин вполне считал возможным для себя ссылаться на царя Романова и даже проводить линию некой преемственности от России петровской к России советской!

И так же, как тогда — в начале XVIII века, вопрос о скорейшей ликвидации технико-экономической отсталости был для России, как сказал Сталин, ссылаясь уже на Ленина, «вопросом жизни и смерти нашего развития».

Говоря о зерновой проблеме, Сталин дал точную и ее оценку:

«Характерная черта нынешнего состояния народного хозяйства заключается в том, что мы имеем… чрезмерное отставание темпа развития зернового хозяйства от темпа развития индустрии (и это — еще до начала первой пятилетки! — С.К.)…при колоссальном спросе на товарный хлеб со стороны растущих городов…»

Итак, село уже неплохо кормило себя, но не могло накормить город. А именно в городах производили не только керосин и ситец, но и пушки, призванные защитить города и села от внешнего врага.

Что делать?

Сталин, вопреки «предупреждениям» фрумкиных, видел будущее так:

«…задача состоит не в том, чтобы снизить темп развития индустрии до уровня развития зернового хозяйства (это перепутало бы все и повернуло бы развитие вспять), а в том, чтобы подогнать развитие зернового хозяйства к темпу развития индустрии и поднять темп развития зернового хозяйства до уровня, обеспечивающего быстрое продвижение вперед всего народного хозяйства, и промышленности, и земледелия».

Ну и где тут «сталинская ограниченность»?

На мой взгляд, здесь все пропитано высшим типом социальной логики… Как часто политики (точнее — политиканы) ставят проблему с ног на уши, У Сталина же любой вопрос прочно стоял на ногах, крепко стоящих на почве реальности и правды.

В 30-е годы Александр Потресов (это бездарный-то меньшевик Потресов, высланный из РСФСР в 1922 году!) писал, что Сталин-де присвоил «все то грубое и примитивное, что было в ленинизме, то есть способность видеть лишь одну сторону явления», что Сталин освоил лишь одно искусство «до крайности упрощать сложные жизненные процессы».

А ведь Сталин не упрощал! Он всего лишь умел простыми словами раскрыть всю проблематику сложных жизненных процессов.

При всей простоте и эффективности результата, это непростое умение дается очень немногим в любой сфере деятельности, но особенно тяжело — в сфере социального и политического анализа и тем более — прогноза.

Сталин не скрывал ни от кого (его речь была ведь опубликована в «Правде»), что грядущие события не будут легкими.

Ну, например, он предупреждал:

«Дело… не в том, чтобы ласкать крестьянина и в этом видеть установку правильных отношений с ним, ибо на ласке далеко не уедешь, а дело в том, чтобы помочь крестьянину перевести свое хозяйство (далее Сталин привел слова Ленина. — С.К.) «на новую техническую базу, на техническую базу современного крупного производства», ибо в этом основной путь избавления крестьянства от нищеты».

И где здесь «сталинское коварство» по отношению к селу?

Но основную опасность тогда представлял как затаившийся троцкизм, так и открытый «правый уклон».

В своем выступлении на пленуме ЦК 19 ноября 1928 года Сталин сказал о Фрумкине, что тот «любит вообще хватать за фалды тех или иных членов Политбюро для обоснования своей точки зрения» и что «вполне возможно, он… постарается схватить за фалды Бухарина».

Увы, так вскоре и произошло!

В ноябре 1928 года Сталин говорил, что Бухарин думает совсем не так, как Фрумкин, однако в начале 1929 года было созвано объединенное заседание Политбюро ЦК и Президиума Центральной Контрольной комиссии (ЦКК) ВКП (б), где Сталин начал свое выступление со слов:

«Товарищи! Как это ни печально, приходится констатировать факт образования в нашей партии особой группы Бухарина в составе Бухарина, Томского, Рыкова. О существовании этой группы раньше ничего не было известно партии — бухаринцы тщательно скрывали от партии факт существования такой группы. Но теперь это стало известным и очевидным, Эта группа, как видно из ее заявления, имеет свою особую платформу, которую противопоставляет политике партии…»

Итак, теперь — уже Бухарин и «бухаринцы»… А суть их «платформы» была следующей:

— снижение темпа развития индустрии, ибо он якобы «гибелен»;

— свертывание строительства совхозов и колхозов, ибо они «не играют и не могут играть серьезной роли в развитии сельского хозяйства», и опора на кулака;

— отказ от регулирующей роли государства в области торговли, ибо такая роль «делает невозможным развитие торговли».

В отличие от «левых», правые» не очень-то ссылались на Ленина, потому что ленинской подобную «платформу» назвать было трудно. Зато на Ленина сослался Сталин: «Ленин был тысячу раз прав, когда он писал Шляпникову еще в 1916 году, что Бухарин «дьявольски не устойчив в политике»…».

Сталин напомнил аудитории о письме, посланном Лениным в марте 1916 года из Цюриха в Стокгольм Шляпникову (тогда — связному ЦК, после революции — лидеру «рабочей оппозиции» и т. д.). Ленин писал в нем и о Бухарине: «Ник. Ив. занимающийся экономист, и в этом мы его всегда поддерживали, Но он (1) доверчив к сплетням и (2) в политике дьявольски неустойчив»,

Да уж, что верно, то верно!

И тут уместно сказать пару слов о Николае Ивановиче Бухарине (1888–1939)…

Сын податного инспектора, член партии с 1906 года, Учился на экономиста в Московском университете, но в 1911 году был исключен за революционную деятельность и сослан на три года в Онегу. Бежал, в эмиграции примкнул вначале к Ленину, жил в Швейцарии, в Лондоне, в Стокгольме, состоял членом редколлегии журнала «Коммунист», занимая немарксистские позиции по вопросам о государстве, диктатуре пролетариата и т,д.

В апреле 1916 года выслан из Швеции, жил в Дании, а с октября 1916 года — в США, где с января 1917 года редактировал вместе с Троцким журнал «Новый мир», В мае 1917 года Бухарин через Японию вернулся в Россию, был избран членом ЦК, с 1918 по 1929 год редактировал «Правду».

Пестрая, очень пестрая биография была у Николая Ивановича Бухарина, всю жизнь собиравшего коллекцию бабочек и ценившего красоту не только чешуекрылых, но и красоту молоденьких женщин…

В 1918 году он шарахался влево, будучи «левым коммунистом», теперь вот шарахнулся вправо, а при всем при том шел прямиком тоже к заговорам, к государственной измене…

И в итоге — к пуле.

Виновен ли был в том Сталин?

Вернемся, однако, в год 1929-й…

Правый уклон Бухарина оказался для Сталина тяжелой неожиданностью и ударом, Сталин надеялся на единство в Политбюро, а тут — новый раскол…

И когда!

Накануне принятия 1-го пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1929–1932 годы!

Удружил-таки Бухарин!

Ближе к концу книги я отдельно коснусь справедливости и правомерности оценок Сталина как якобы диктатора, Но уже сейчас скажу, что достаточно прочесть те места речи Сталина на пленуме ЦК и ЦКК в апреле 1929 года, которые относятся к Бухарину, чтобы убедиться в полном антидиктаторстве государственного и партийного стиля Сталина.

Сталин самым подробным образом разбирает поведение Бухарина, начиная с дореволюционных времен, анализирует ошибки Бухарина, и все это не для того, чтобы унизить или политически уничтожить оппонента, а для того, чтобы постараться переубедить друга и соратника, для того, чтобы жесткой и развернутой критикой встряхнуть его и заставить прийти в чувство после вдруг проявленного беспамятства!

Диктатор никогда и никого не убеждает — он только вещает и заранее уверен в том, что есть лишь две точки зрения — его и неправильная, Диктатор никогда не приглашает к размышлениям. Сталин же во всех своих публичных выступлениях всегда рассчитывал на то, что сказанное им будет побуждать думать, пробуждая мысль.

В случае массовой аудитории — вплоть до всей страны, чаще всего так и получалось: мысли и чувства Сталина доходили до умов и сердец народной массы, пробуждали ответные мысли и чувства, а в итоге становились исходными точками действий масс!

Но как редко подобный метод давал желаемый результат в том случае, когда Сталин пытался переубедить своих непосредственных коллег по руководству из числа как левых, так и правых оппозиционеров.

Думаю, объясняется это тем, что Сталин-то был человеком большого сердца и редкой души, а вот его оппоненты, увы, оказывались натурами иного — мелкого — склада.

Раз утвердившись в своих заблуждениях, они уже не желали и не могли признать интеллектуальное верховенство Сталина — как бы убедительно оно ни проявлялось.

С 16 ПО 23 АПРЕЛЯ 1929 года проходил пленум ЦК и ЦКК, где 22 апреля Сталин выступил с речью «О правом уклоне в ВКП (б)», продолжавшейся не один час.

Он говорил о многом: о НЭПе и рыночных отношениях, о крестьянстве, о темпах развития индустрии, о Бухарине как теоретике, о валютных резервах и посевных площадях, и сказал много нужного и дельного — как всегда.

Между прочим, Сталин сказал вот что:

«Чтобы провести план массового движения за колхозы и совхозы…необходимо прежде всего, чтобы партийную верхушку поддержала в этом деле в первую очередь партия в своей массе. А партия у нас миллионная, как известно. Следовательно, нужно убедить широкие партийные массы в правильности политики руководящей верхушки…»

И это — позиция «диктатора»?

Да полноте, господа!

Диктатор — диктует, предписывает. Собственно, само слово «диктатор» происходит от латинского «dictum» — «предписанный».

Сталин же не диктовал, не предписывал, не изрекал, а убеждал. Причем цитируемая выше речь была адресована не к массе, а как раз к партийной верхушке — членам ЦК и ЦКК, и в печать тогда не пошла.

В своей работе с массами Сталин тоже раз за разом разъяснял им свои идеи — через печать.

Конечно, противники Сталина из числа «верхушки» могли поступать так же (тот же Бухарин тогда был редактором «Правды»!). Но вот в чем была разница — идеи Сталина оказывались близки как партийной, так и самой широкой народной массе, а идеи Бухарина оказывались созвучными с желаниями лишь «верхушечных» слоев общества, то есть с желаниями нэпманов и кулаков!

Так за кем тогда была поддержка народа, взятого в своей массе?

Говоря о Бухарине, Сталин заявил, что, «вчера еще личные друзья», они теперь «расходятся в политике». И интересно в свете этого заявления то, как Сталин свою речь завершил!..

Он сказал:

«Некоторые товарищи настаивают на немедленном исключении Бухарина и Томского из Политбюро ЦК. Я не согласен с этими товарищами. По-моему, можно обойтись в настоящее время без такой крайней меры».

Ну и где же здесь «нетерпимость», «диктаторство» и «кровожадность»?

Бухарин был выведен из состава Политбюро лишь в ноябре 1929 года, но долго еще играл в СССР немалые роли, с 1934 года до момента ареста в феврале 1937 года редактировал вторую газету страны — «Известия»…

Томский был выведен из Политбюро еще позже — в 1930 году, но до 1934 года оставался членом ЦК, а потом был переведен в кандидаты в члены ЦК.

В 1936 году, когда его имя было упомянуто в связи с процессом Зиновьева и Каменева, Томский застрелился у себя на даче в подмосковном Болшеве, и сегодня не приходится сомневаться, что он поступил так, зная, что виновен в тех же преступлениях, за которые судили зиновьевцев.

Нет, Сталин не только не был нетерпим, но раз за разом выказывал, напротив, очень немалую терпимость к оппонентам — до тех пор, пока он считал их всего лишь заблуждающимися, а не врагами его дела.

В КОНЦЕ апреля 1929 года XVI конференция ВКП (б) приняла план первой пятилетки, а в 1930 году началось «наступление на кулака», и в документах ЦК была поставлена задача ускорения темпов коллективизации сельского хозяйства. Начинался, как оценил его Сталин, «великий перелом»…

Тема коллективизации в преломлении ее через личность и позицию Сталина не столько исследована, сколько замызгана, И даже появление в последнее время капитального исследования Елены Прудниковой на эту тему положения не исправило. Виновен в этом, конечно же, не автор исследования — просто правда о Сталине и коллективизации нынешнему обществу не очень-то нужна.

Тем не менее попробуем кое-что дополнительно прояснить. «Дополнительно» и потому, что немалая работа уже совершена Еленой Прудниковой, и потому, что на эту тему, но — другими словами, я не раз писал в прошлых своих книгах.

Писал я, кроме прочего, и о том, что Сталин, может быть, не пошел бы на форсирование коллективизации, при всей очевидности ее скорейшей необходимости, если бы не его знакомство с запиской члена коллегии Центрального статистического управления, крупнейшего статистика сельского хозяйства профессора Немчинова (1894–1964).

Впрочем, по порядку…

В двух номерах «Правды», за 13 и 15 ноября 1927 года, была опубликована запись шестичасовой беседы Сталина с иностранными рабочими делегациями, Беседа состоялась 5 ноября 1927 года, и в ней приняло участие восемьдесят делегатов от Германии, Франции, Австрии, Чехословакии, Южной Америки, Китая, Бельгии, Финляндии, Дании и Эстонии, Сегодня с записью беседы проще всего познакомиться по 10-му тому «Сочинений Сталина», и, надо заметить, даже сегодня она отвечает на многие насущные наши вопросы и уж, во всяком случае, позволяет многое понять как в Сталине, так и в том времени.

Так вот, подробно, развернуто отвечая на вопрос «Как думаете вы осуществить коллективизм в крестьянском вопросе?», Сталин сказал, в частности (выделение в тексте жирным курсивом мое, — С.К.):

«Всеохватывающая коллективизация наступит тогда, когда крестьянские хозяйства будут перестроены на новой технической базе в порядке машинизации и электрификации, когда большинство трудового крестьянства будет охвачено кооперативными организациями, когда большинство деревень покроется сельскохозяйственными товариществами коллективистского типа.

К этому дело идет, но к этому дело еще не пришло и не скоро прилет…»

Сталин пояснял, что одной из причин нескорой коллективизации является необходимость крупнейших вложений в сельское хозяйство, «которых еще нет у нашего государства, но которые будут, несомненно, накапливаться с течением времени».

Итак, понимая насущную необходимость для России крупного товарного сельскохозяйственного производства (необходимость этого умные люди в России понимали задолго до Октября 1917 года) и понимая, что без обобществления миллионов крестьянских хозяйств крупного товарного производства не получить, Сталин даже в конце 1927 года был склонен считать, что массовая коллективизация — дело не ближайших лет.

А 2 июня 1928 года в той же «Правде» было опубликовано обширное извлечение из уже другой беседы Сталина — со студентами Института красной профессуры Коммунистической академии и Свердловского университета (имеется в виду не университет города Свердловска, а Коммунистический университет имени ЯМ Свердлова).

Запись (см, том 11-й Собрания сочинений) была опубликована в виде статьи под заголовком «На хлебном фронте» и, соответственно, полностью посвящалась проблемам сельского хозяйства.

Название труда Елены Прудниковой повторяет название сталинской статьи. И уже эта статья Сталина все расставляет по своим местам, Тем, кто с пеной у рта рассуждает о якобы «тиранстве» Сталина, якобы разрушившего русскую деревню, не мешало бы познакомиться вначале с доводами и логикой Сталина, а уж затем брызгать во все стороны слюнями «праведного гнева».

Сталин, в частности, привел данные из записки «члена коллегии ЦСУ т. Немчинова», из которых следовало, что основную массу товарного (то есть на продажу, а не для личного крестьянского потребления) хлеба производили до революции крупные помещичьи и кулацкие хозяйства.

Профессор Немчинов был крупнейшим и авторитетным статистиком сельского хозяйства, представителем сильной русской статистической школы. Ссылаясь на него, Сталин сообщал следующие данные по проценту товарности (в тексте статьи данные были сведены в две таблицы)…

До войны: помещики — 47 %, кулаки — 34 %, середняки и бедняки —14,7 %.

После войны (в 1926/27 году): совхозы и колхозы — 47,2 %, кулаки — 20 %, середняки и бедняки — 11,2 %.

Собственно, для понимающего человека уже из этих цифр все должно было быть предельно ясно! При существующей структуре сельского хозяйства, когда середняки и бедняки произвели в 1926/27 году 85,3 % валовой продукции хлеба (4052 миллиона пудов) и дали всего лишь 11,2 % товарного хлеба (466,2 миллиона пудов), накормить страну было нельзя.

Особенно — в условиях остро назревшей индустриализации.

Даже кулак больше кормил себя, чем отдавал на рынок, а уж середняки и бедняки…

Себя они при советской власти обеспечивали досыта, а вот рабочего…

Товарность крупных советских хозяйств (совхозов) и коллективных хозяйств (колхозов) стояла высоко, но их абсолютная доля в зерновом производстве была крайне малой — всего 6 %!

Ранее, говоря о необходимости коллективизации, Сталин исходил из общих, так сказать, соображений. Он знал, конечно, цифры сельскохозяйственного производства, но в полной мере проанализировать их не мог, да и не обязан был. Анализ — дело специалиста, ученого.

Другое дело, что политик, исходящий из интересов народа, обязан после ознакомления с данными ученых сделать из них верный практический вывод.

Ученый Немчинов на основании анализа сельскохозяйственной статистики пришел к определенному выводу, а политик Сталин, ознакомившись с доводами ученого Немчинова, понял, что вывод Немчинова верен.

Ранее Сталин надеялся на то, что можно снять остроту зерновой проблемы для государства простым улучшением хлебозаготовок. Немчинов методами статистики показал, что это — не выход.

После анализа Немчинова и других ученых-экономистов стало ясно, что у страны есть лишь два выхода — или возвращаться к помещикам и господству кулаков (чего середняк, естественно, не хотел), или в кратчайшие сроки преобразовать единоличное по преимуществу сельское хозяйство СССР в мощное, использующее технику и современную агрономию и селекцию, коллективизированное сельское хозяйство.

Последнего середняк тоже не хотел, хотя для него это было — в итоге — выгодно не только в социальном, но и в чисто экономическом смысле.

Увы, времени на постепенное «врастание середняка в социализм» уже не было, За десять лет России надо было — по известной формуле Сталина — пробежать расстояние в десятки лет, иначе Россию просто смяли бы.

Сама эта формула появилась чуть позже — в 1931 году, но суть ее стала понятна уже к началу 30-х годов.

Вот и все объяснение того, почему советской власти и Сталину, начиная уже с 1929–1930 годов пришлось провести на селе «великий перелом».

При этом «перелом» был бы, скорее всего, не настолько болезненным, несмотря на социальную инерцию деревни и провокации кулачества, если бы не сознательные провокации руководящих троцкистов и «правых» «на местах».

А таких на рубеже 20—30-х годов в СССР хватало.

Приведу показательный пример, взятый из речи Сталина на пленуме ЦК и ЦКК в апреле 1929 года…

В начале года Экономический Совет (ЭКОСО) при СНК РСФСР принял постановление, которое Сталин назвал антисоветским и которое иначе и не назовешь! В тот момент, когда партия усиленно наступала на кулаков и боролась за сплочение бедняцко-середняцких масс против кулачества, проценты сбыта сельскохозяйственных машин и орудий повышались для «верхушечных слоев деревни» (то есть для кулаков) до 20 %, а для середняцких слоев понижались до 30 %.

И решение это санкционировал один из заместителей председателя Совнаркома СССР Рыкова с его ведома и согласия.

ЦК, узнав об этом, как сказал Сталин, «казусе», постановление ЭКОСО отменил, и возмущение Сталина было понятно. Это была не глупость, а «принципиальная» линия «правых». Раз-де середняк дает — в отношении процента товарности — хлеба меньше, чем кулак, то и техники ему дадим меньше, чем кулаку…

В то, что середняки, объединенные в колхозы и снабженные техникой, неизбежно повысят процент товарности, «правые» не верили.

Реально же они провоцировали крестьянскую массу против советской власти во главе со Сталиным. Причем я привел пример открытой провокации, а ведь скрытых и невскрытых провокаций было намного больше! И провоцировали не только «правые», но и «левые», и бывшие «белые», которых в органах управления было немало.

Ведь все это надо понимать — иначе мы в той эпохе не разберемся!

Вот Рыков — еще председатель СНК СССР — как о случае якобы «ошибки» рассказывает на XV съезде о том, как в Фергане было начато строительство хлопчатобумажной фабрики при следующих условиях: в 4–5 километрах от железной дороги, в 17 верстах от питьевой воды, в 14 верстах от воды для производства и в таком месте, где отсутствовало жилье для работников. В результате такого выбора места один кубометр земляных работ вместо 4,5 рубля по смете обходился в 14 рублей.

Рыков иронизировал: «Как будто нарочно выбрали самое необитаемое и плохое место в нашем Союзе»…

А почему «как будто»?

Нет, все было сделано с умом, но — умом вредителя.

Потом все это кончилось, в том числе и для Рыкова, репрессиями 1937–1938 годов.

Но Сталин ли был в том виновен?

Если же иметь в виду общий, теоретический, так сказать, подход к отношениям советской власти и крестьянства, то Сталин прекрасно и с самого начала понимал, что пережимать с крестьянством нельзя.

Достаточно знать, что 7 мая 1919 года Сталин направлял чрезвычайному ревизору Государственного контроля в Щигры Курской губернии, где волновались крестьяне, следующую телеграмму (привожу почти полностью):

«При производстве обследования причин возникновения аграрных беспорядков, кроме обследования общего политического настроения крестьянских масс в уезде прошу вас обратить внимание:

1) На политику Земельного отдела и Управления совхозами при организации советских хозяйств: не было ли случаев неправомерного изъятия из пользования крестьян земель для организации советских хозяйств, не сопровождалась ли организация их другими принудительными действиями, отражающимися материально на состоянии крестьянского хозяйства.

2) На политику Земотдела при организации коллективного земледелия: не были ли проявлены элементы принуждения в деле организации сельскохозяйственных коммун, артелей, общественных запашек и т. д.; не сопровождалась ли организация коллективного земледелия нарушением существенных интересов местного крестьянства.

3) На политику Главсахара в деле национализации земель под свеклосахарные плантации: не проводится ли национализация с нарушением коренных интересов крестьянства; не причиняют ли национализированные земельные участки затруднений в крестьянском землепользовании; нет ли других действий, могущих вызвать возмущение крестьянства…»

Не думаю, что этот текст нуждается в особых комментариях, однако напомню, что он относится к 1919 году!

И если через десять лет Сталин пошел все же на форсированную коллективизацию, то не только потому, что это было жизненно необходимо для обеспечения будущего страны, но еще и потому, что он понимал: при всей жесткости новой аграрной политики советской власти мужик массово против власти теперь не пойдет…

1929 год — не 1919 год, и мужик в массе своей понял, что эта власть — как бы то ни было — своя.

А оканчивалась телеграмма так:

«…4) На следующие еще вопросы:….нет ли вообще в деятельности Земотдела или отдельных его представителей… поступков, могущих вызвать возмущение крестьянства вследствие их несоответствия распоряжениям центра и требованиям целесообразности, а также нет ли бездействия власти и злоупотреблений в делах…»

Народный комиссар

государственного контроля

И. Сталин».

Предвидел, предвидел уже в 1919 году товарищ Сталин и саботаж со стороны врагов нового строя, и коммунистическое головотяпство, и «головокружение от успехов».

Между прочим, работая над книгой, я почти случайно наткнулся на любопытную иллюстрацию к сталинской телеграмме 1919 года — шифровку секретаря Центрального Черноземного округа Малиново Сталину от 1 марта 1931 года о массовых выступлениях крестьян во все том же… Щигровском районе.

Малинов сообщал:

«В селе Змеинцы Щигровского района на почве изъятия у двух зажиточных середняков скота по мясозаготовкам произошло массовое выступление. К змеинцам присоединились окружающие села Чижовка и Коноплянка…»

Приехавшие районные работники были избиты, толпа освободила арестованных зачинщиков, оперативную группу ГПУ в селах встретили выстрелами, и она отступила…»

Так вот жили щигровцы чуть более чем в ста километрах от мест, где жила когда-то лесковская Катерина Львовна Измайлова, «леди Макбет Мценского уезда»…

И сегодня остается лишь гадать — только ли «перегибами» того времени объяснялось неутихающее бунтарство щигровцев или же еще и темными черноземными страстями тех, кого царизм веками держал в дремучей духовной дикости.

7 НОЯБРЯ 1929 года, в день 12-й годовщины Октября, «Правда» опубликовала статью Сталина, название которой оказалось «знаковым» и историческим: «Год великого перелома».

Сталин писал о том, что истекающий год был переломным «на всех фронтах социалистического строительства», и, по его мнению, перелом этот

«…выразился в развертывании творческой инициативы и могучего трудового подъема миллионных масс рабочего класса…».

Начиная с поздних хрущевских (с начала 60-х годов), но особенно в поздние брежневские (с конца 70-х годов) времена приведенная выше формула приобретала все более казенный характер и уже не содержала в себе ничего реального.

Но ведь в сталинские времена эта формула была введена в жизнь впервые, лично Сталиным, и тогда она отражала реальную суть эпохи!

Если вдуматься, то именно статью Сталина «Год великого перелома» можно с полным правом назвать манифестом реального социалистического строительства в СССР!

Сталин писал:

«Развертывание творческой инициативы и трудового подъема масс стимулировалось по трем основным линиям:

а) по линии борьбы с бюрократизмом, сковывающим трудовую инициативу и трудовую активность масс — через самокритику;

б) по линии борьбы с прогульщиками и разрушителями пролетарской трудовой дисциплины — через социалистическое соревнование;

в) по линии борьбы с рутиной и косностью в производстве — через организацию непрерывки…»

Тогда же Сталин во весь рост поставил впервые задачу «взяться вплотную за проблему кадров и овладеть этой крепостью во что бы то ни стало».

Заканчивалась статья-манифест Сталина следующими выводами:

«Мы идем на всех парах по пути индустриализации — к социализму, оставляя позади нашу вековую «расейскую» отсталость.

Мы становимся страной металлической, страной автомобилизации, страной тракторизации.

И когда мы посадим СССР на автомобиль, а мужика на трактор, пусть попробуют нас догонять почтенные капиталисты, кичащиеся своей «цивилизацией». Мы еще посмотрим, какие из стран можно будет тогда «определить» в отсталые и какие в передовые».

А 21 декабря 1929 года страна отметила 50-летие Сталина, Как много лживого об этом и последующих 60-летнем и 70-летнем сталинских юбилеях будет написано в антисталинские и антисоветские времена! Но правда заключается в том, что абсолютное большинство поздравивших Сталина поздравляли его искренне.

Искренним был и его ответ всем приславшим поздравления:

«Ваши поздравления и приветствия отношу на счет великой партии рабочего класса, родившей и воспитавшей меня по образу своему и подобию. И именно потому, что отношу их на счет нашей славной ленинской партии, беру на себя смелость ответить вам большевистской благодарностью, Можете не сомневаться, товарищи, что я готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, капля за каплей.

С глубоким уважением

И. Сталин».

Сталин ценил жизнь и любил ее уже потому, что охватывал ее таким широким и глубоким образом, какой дан редко какому даже выдающемуся

ученому или мастеру культуры… Он настойчиво внедрял в общество мысль, что надо готовить себя не к смерти за идею, а к жизни во имя идеи. Но он же, как и любой настоящий большевик, прекрасно знал, что нередко сама жизнь вынуждает большевика погибнуть, не предавая идею.

Этот критерий был для Сталина определяющим всегда. И недаром он уже в конце жизни, не зная, что ее скоро оборвут, на пленуме ЦК, прошедшем 16 октября 1952 года, сказав о Молотове жесткие слова, начал с того, что заявил: «Молотов — преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию…»

Сталин никогда не говорил «высоким штилем» — самые высокие понятия он умел облекать в слова простые, но ведь и великие мастера слова не отличаются высокопарностью и «возвышенностью» слога, Они точны в слове, и поэтому их слова проникновенны.

Сталин в 1929 году ответил поздравившим его просто и проникновенно. Но «довлеет дневи злоба его», а злоба дня на подступивший 1930 год заключалась для СССР в аграрном вопросе.

С индустриализацией, при всех ее проблемах, все было более-менее ясно — с просчетами или нет, но она будет идти с нарастающей эффективностью, потому что кадры индустриализации — это инженеры, техники, квалифицированные рабочие, то есть достаточно развитая часть общества.

А вот коллективизация…

Она была главной проблемой, она же стала и главной головной болью.

Хотя, увы, и не единственной с начала 30-х годов.

В ОБРАЩЕННОМ к партийным верхам выступлении «О правом уклоне в ВКП (б)» на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК 22 апреля 1929 года Сталин высказал одну мысль, которая актуальна для оценки практической деятельности любой правящей политической партии (да хоть бы той же партии «Единая Россия»).

Поскольку эта мысль Сталина не так чтобы очень уж известна, не привести ее я просто не могу.

Обращаясь к руководителям ВКП (б), Сталин говорил в 1929 году:

«Нельзя забывать, что мы представляем партию правящую, а не оппозиционную. Оппозиционная партия может давать лозунги, — я говорю о коренных практических лозунгах движения, — с тем, чтобы осуществить их после своего прихода к власти. Никто не может обвинять оппозиционную партию в том, что она не осуществляет своих коренных лозунгов немедленно, так как все понимают, что у руля стоит не она, оппозиционная партия, а другие партии.

Совершенно иначе обстоит дело с партией правящей, какую представляет наша большевистская партия. Лозунги такой партии представляют не простые агитационные лозунги, а нечто гораздо большее, ибо они имеют силу практического решения, силу закона, которые нужно проводить теперь же. Наша партия не может дать практический лозунг, а потом отложить его проведение в жизнь. Это было бы обманом масс…»

Сталин не мог и не хотел обманывать массы. Но верховная власть царской России так долго — веками — и так подло держа народ в невежестве, обманывала массы, что даже советской власти верили теперь далеко не все…

Особенно — на селе.

Веками укоренявшийся у крестьянина инстинкт осторожности заставлял относиться к инициативам власти со скептицизмом. И провести коллективизацию в сжатые сроки, лишь убеждая, вряд ли было возможно. К тому же умением убеждать обладали далеко не все.

Думаю, Сталин это понимал и на возможные «перегибы» смотрел, как опытный полководец смотрит — еще до кампании — на возможные частные поражения в ней. Нельзя избежать поражений и просчетов в том или ином месте, однако надо выиграть кампанию в целом!

И реализация замысла будет тем лучшей, чем лучше каждый солдат будет знать и понимать свой маневр. Поэтому Сталин доводил свое понимание коллективизации до страны многообразно — и словом, и делом.

Предпоследний абзац я начал: «Думаю, что…», но сейчас «думаю…» снимаю, потому что уже после этого «думаю…» прочел некую работу Сталина 1924 года, и она доказывает, что Сталин умел охватить проблему еще до того, как она сформировалась практически…

Впрочем, и эта его работа, хотя она была оформлена письменно и опубликована в «Правде», изначально представляла собой речь Сталина на совещании секретарей деревенских ячеек при ЦК РКП (б) 22 октября 1924 года.

Представить себе на таком совещании Троцкого я не могу… Если бы он там соизволил выступить, то партия лишилась бы сотни-другой деревенских секретарей — они просто умерли бы со скуки от его «зажигательных», но пустых речей.

А вот Сталин «бил в точку».

«В чем сила нашей партии в городах?» — спросил он тогда.

И ответил:

«Основная сила нашей партии состоит в том, что у нас в городах партия имеет вокруг себя широкий круг беспартийного актива из рабочих в несколько сот тысяч человек — актива, являющегося мостом между партией и миллионными массами рабочего класса… Сила нашей партии в городах состоит в том, что между партией и многомиллионной рабочей массой существует не стена, а соединяющий мост…»

«А в чем слабость нашей работы в деревне?» — спросил затем Сталин. И ответил:

«В том, что у партии нет в деревне широкого слоя беспартийного актива из крестьян, могущего связать ее с десятками миллионов трудового крестьянства нашей страны… Есть тоненькая ниточка партийных ячеек в деревнях. Затем идет столь же тоненькая ниточка беспартийных крестьян, сочувствующих партии. А за ней тянется океан беспартийности… и вместо соединяющего моста образуется иногда глухая стена между партией и беспартийными массами в деревне».

Между прочим, любой мало-мальски крупный мастер слова не сможет не восхититься чисто метафоричной стороной дела — политические метафоры Сталина блестящи в чисто художественном отношении, потому что точны!

Но самое существенное было, конечно, в том, что метафоры Сталина были точны и реалистичны политически, и они показывают, что уже в 1924 году Сталин хорошо понимал всю сложность тех проблем, с которыми он и ВКП (б) столкнутся на селе в обозримый период.

Но проблемы надо было решать…

17 июня 1930 года вступил в строй первый в СССР специализированный тракторный завод — Сталинградский тракторный им, Ф.Э, Дзержинского с проектной мощностью 144 колесных трактора в сутки.

В приветствии тракторостроителям Сталин писал:

«…50 тысяч тракторов, которые вы должны давать стране ежегодно, есть 50 тысяч снарядов, взрывающих старый буржуазный мир и прокладывающих дорогу новому, социалистическому укладу в деревне…»

На подходе был второй гигант — Харьковский тракторный им, С, Орджоникидзе с такой же проектной мощностью. ХТЗ начал работать в октябре 1931 года.

В 1933 году начал работать Челябинский тракторный завод, где было впервые в мире организовано массово-поточное производство гусеничных тракторов.

Вступали в строй новые заводы сельскохозяйственных машин, и на этой материальной базе дело коллективизации в конечном итоге проигрышным быть не могло.

Сталин и пошедшая за ним часть руководства партии не просто выдвинули лозунги индустриализации и коллективизации, За этими лозунгами стояли конкретные государственные решения, прямо и непосредственно влияющие на судьбы и повседневную жизнь десятков миллионов живых людей, За решениями стояли действия, И все это должно было произойти в считаные годы — в основной своей части за четыре-пять лет!

Почти мгновение даже по меркам средней жизни человека, а уж по историческим меркам…

А, что там говорить!

Сдвинуть наслоения веков за пять, ну десять лет — это же…

Это не на горных лыжах с гор кататься или на альпийских курортах «куршевелить»…

Тут надо было и обдумать маневр, и разъяснить его…

Чем Сталин и занимался.

27 декабря 1929 года он выступил с большой, тут же опубликованной в «Правде», речью «К вопросам аграрной политики в СССР» на конференции аграрников-марксистов.

5 января 1930 года ЦК ВКП (б) принимает по предложению Сталина постановление «О темпах коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству», которое 6 января публикует «Правда».

21 января 1930 года «Правда» и «Красная звезда» публикуют статью Сталина «К вопросу о политике ликвидации кулачества как класса».

1 февраля принято постановление ЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством».

1 марта еще одним постановлением ЦИК и СНК СССР был введен «Примерный устав сельскохозяйственной артели» — правовая база коллективизации.

К 20 февраля 1930 года была коллективизирована половина крестьянских хозяйств СССР, и это означало, что пятилетний план коллективизации был перевыполнен более чем вдвое.

Победа?

Увы, до победы, как оказалось, было далеко, И 2 марта 1930 года в № 60 «Правды» Сталину пришлось публиковать еще одну «знаковую» статью» — знаменитое «Головокружение от успехов»…

Противники Сталина заявляют, что сам же, мол, Сталин, требовал максимально ускорить коллективизацию, а когда стали реальными волнения среди крестьянства, сам же «отработал» назад и заявил:

«Успехи нашей колхозной политики объясняются, между прочим, тем, что она… опирается на добровольность колхозного движения… Нельзя насаждать колхозы силой…

…Что может быть общего между… «политикой» унтера Пришибеева и политикой партии…?

Кому нужны эти искривления, это чиновничье декретирование колхозного движения, эти недостойные угрозы по отношению к крестьянам? Никому, кроме наших врагов».

Так-то так, но, вообще-то, если говорить честно, в «Битве за хлеб» 1930 года победы шли об руку с поражениями. А поражения — об руку с победами…

Статью же Сталина на селе оценивали по-разному.

НАПРИМЕР, член ВКП (б) Сельдяшкин на совещании уполномоченных Алексеевскою райисполкома Северо-Кавказского края говорил о статье «Головокружение от успехов» следующее: «Сталин испортился, стал писать не по-большевистски…я думаю, что в «верхах» что-то неладно…»

А вот как отозвался о статье заместитель председателя Бердского райисполкома Помельников: «Письмо Сталина в газете помещено зря… это приведет коллективизацию к нулю. Крестьяне все разбегутся…»

А вот Центрально-Черноземный округ:

«Зачем было Сталину писать такие письма, да еще в газету. С таким трудом создавали колхозы, а теперь все разваливается и больше крестьянина в колхоз не затянешь»; «Наверху накрутили, взяли темпы не по силам, а нам за это расплачиваться придется…»

А вот Татария… В Мензелинском кантоне рабочий-«двадцатипятитысячник» (то есть направленный на село в счет «25 партийных тысяч») Хамитов из Баку говорил со слезами на глазах: «Сталин написал свою статью, ошибся, бросил на огонь местных работников, Благодаря его статье всюду поголовно разлагаются колхозы, Сколько затратили денег и энергии впустую».

Подобное цитирование можно продолжить.

Но откуда взяты все эти оценки?

Да то-то и оно, что взяты они из направленной членам Политбюро (в том числе и Сталину, естественно) Справки Секретно-Оперативного Управления ОГПУ по материалам полномочных представительств ОГПУ по состоянию на конец апреля 1930 года.

Читая эти регулярные оперативные сводки, можно в два счета стать убежденным антисоветчиком, антикоммунистом и антисталинистом, если…

Да, некое «если…» здесь имеется: если нет головы на плечах или если в этой голове нет знания всего массива исторических фактов той эпохи.

А весь массив исторических фактов эпохи Сталина — за Сталина!

Заместитель председателя ОГПУ Ягода и начальник Секретно-Оперативного Управления ОГПУ Евдокимов Сталину в совершенно секретной записке «Об отрицательных явлениях в ходе коллективизации в Сибири» от 15 марта 1930 года сообщали:

«…Административно-принудительный метод, зачастую в грубой форме, при организации колхозов слабо изживается; факты «раскулачивания» середняков и даже бедняков, семей красноармейцев, бывших партизан продолжают иметь место. Причем мотивы к раскулачиванию приводятся: «антиколхозные настроения», «подкулачник», несдача семфонда, неуплата денег за трактор и т. д.

Конфискация при раскулачивании полностью имущества отмечается повсеместно при большом количестве фактов издевательства, мародерства и физического насилия…»

В современной антисталинской литературе можно найти множество конкретных и вполне достоверных иллюстраций к этой общей оценке.

Ну и что?

Ведь это было время действительно перелома, время небывалых — небывалых прежде всего по своему созидательному потенциалу — исторических битв старого и нового, битв за пятилетний план, за хлеб, за массовое овладение знаниями, за освоение техники…

А битвы не всегда бывают победными… Но разве могла уйти от них Россия? Тем более что поражения были частными и временными, а впереди ждали успехи и победы!

Нет, уйти от этих битв Россия не могла. Очень уж сильно она отстала при царизме. 4 февраля 1931 года на 1-й Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности Сталин говорил:

«Иногда спрашивают, нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение. Нет, нельзя, товарищи!..

…Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут…»

Я еще вернусь к этой речи позднее, а сейчас приведу пару примеров из еще одного пласта тогдашних событий…

Рабочий Тульского сахарного завода заявляет в групповом разговоре: «В деревне к моей семье пристают, чтобы шли в колхоз, Я думаю написать письмо и предложить продать весь скот и все имущество, но ни в коем случае не идти в колхоз».

Рабочие в строительной мастерской Тульского оружейного завода скандалят: «Крестьян в принудительном порядке загонят в колхозы, которые добра не принесут, а только разорят наши хозяйства. Мы ни за что не пойдем в колхозы, Коммунисты ошибаются, если думают, что крестьяне добровольно и охотно будут разорять себя, отказываться от своего добра и сажать на свои плечи лодырей».

И так далее — по всей стране…

По всей, но — насколько массово?

Вот то-то и оно!

Сегодня несложно «надрать» в архивах множество подобных «доказательств» грубого насилия местных органов советской власти при проведении коллективизации…

Но Сталин знал о них!

А знал лишь потому, что сам же ввел в практику такой режим, когда ОГПУ не боялось сообщать руководству страны любую грустную правду, а руководство не боялось с ней знакомиться и делать выводы.

Ранее в истории России — царской России — ничего подобного и близко не было! Правды требовал только Сталин, Думаю, если издать все те документы с «негативом», которые были уложены на стол Сталину с начала 20-х до конца 30-х годов, то они потянут не на один десяток килограммов печатной продукции, И формально все эти доказательства будут подлинными.

А по большому счету, именно что «доказательствами» в кавычках, потому что они выдраны из контекста эпохи!

Основная народная масса была за социализм, за развитие, за Сталина и была готова идти на лишения и жертвы, потому что люди сознавали — это все окупится, потому что делается для них самих и ими самими.

Но была и несознательная часть массы… Цитированная выше записка ОГПУ Сталину начинается так:

«Несмотря, в общем, на бурный рост числа коллективных хозяйств (50 % к общему числу населения), продолжает фиксироваться ряд серьезных отрицательных явлений в ходе коллективизации…»

Однако в записке ОГПУ ее начало — единственное место, где имеется положительная констатация! Далее идет сплошной «негатив»: «Административно-принудительный метод, зачастую в грубой форме…» и т. д. — то, что читателю уже известно.

И все это объяснимо и естественно — задачей

ОГПУ было не направление победных сводок, даже если дела обстояли неплохо.

Рапортовать об успехах — прерогатива партийных и советских руководителей. А ОГПУ (как позднее НКВД и еще позже — МГБ) было обязано доводить до руководства страны и прежде всего до Сталина все тревожащие, нездоровые, отрицательные факты, явления и настроения, Как же иначе Сталин мог бы знать — верно ли он мыслит и насколько то, что говорит он, совпадает с тем, что говорит народ?

Не хождением же в народ ему было заниматься!

Вот ОГПУ и обеспечивало если не прямые, то эффективные обратные связи народа со Сталиным! А уж связь с народом Сталин обеспечивал сам — своим словом, обращенным к народу, и своими делами, совершаемыми вместе с народом.

А злобные заявления…

Ну, нередко они шли от темноты, от неумения заглянуть вперед, и это были искренние заблуждения.

Однако далеко не всегда это были заблуждения…

Утюжильщик московской швейной фабрики «Красная оборона» заявляет: «Отнимают у крестьян все последнее, все равно у них ничего не выйдет с коллективизацией».

А литейщик с московского завода «Борец» Машинотреста вторит ему: «Крестьян насильно сгоняют в колхозы… Скорей бы началась война, мы бы этих сволочей-коммунистов всех перевешали».

Глас народа?

Да как сказать…

Оба этих «рабочих» имеют в деревне зажиточное хозяйство. Но можно ли утюжить в Москве кофточки или заниматься литейным делом и одновременно пахать или сеять?

Вряд ли…

Но это означает, что говорили так «крепкие хозяева», в городе имеющие приличный заработок, а на селе — батраков!

Конечно же, коммунисты для таких «хозяев» — сволочи.

А нередко это было просто провокацией. Как раз весной 1930 года в спецсводку ОГПУ для направления Сталину был включен текст следующей листовки:

«Товарищи! Разве это справедливо, когда советская власть мучит нас? Когда была царская власть, тогда все равно жили, а теперь мы не живем, а только мучаемся. Долой советскую власть, долой партию! Да здравствует король Римский, да здравствует Александр II, да здравствует Николай II, да здравствует Наполеон, да здравствует Екатерина I! Долой советскую власть, долой Советы Ленина!»

Паранойя?

Увы, нет — документ эпохи…

Но отражает ли он нерв эпохи?

А вот тут я еще раз уверенно заявляю: «Нет!»

Я мог бы половину этой книги занять «ужасающими» примерами из тех лет, включая негодующие разговоры рабочих, неистовые поношения Сталина и советской власти работницами, данными о тысячах забастовок в СССР…

Но вот динамика участия в забастовках рабочих в СССР в процентах забастовщиков от общего числа занятых в промышленности:

1926 г. — 3,6 %; 1927 г. — 2,8 %; 1928 г. — 2,7 %; 1929 г. — 1,7 %.

Как видим, в рабочей среде в год «великого перелома» против Сталина был примерно каждый шестидесятый!

Всего-то…

Конечно, это не означало, что остальные пятьдесят девять рабочих были активно за Сталина,

Активно за него, за индустриализацию и коллективизацию, за пятилетку и за ударные темпы было из числа рабочих в то время человек пятнадцать-двадцать…

Но разве это мало?!

На великом-то историческом переломе…

23 июля 1934 года Сталин беседовал с английским писателем-фантастом Гербертом Уэллсом, В 1920 году Уэллс встречался с Лениным и затем в своей книге «Россия во мгле» назвал его «кремлевским мечтателем». Теперь англичанин радикально пересматривал свои оценки, но не о том сейчас речь!

Уэллс спросил тогда у Сталина:

— Вы, мистер Сталин, лучше, чем кто-либо иной, знаете, что такое революция, и притом на практике… Не считаете ли вы установленной истиной, что все революции делаются меньшинством?

И Сталин ответил:

— Для революции требуется ведущее революционное меньшинство, но самое талантливое, преданное и энергичное меньшинство будет беспомощно, если не будет опираться на хотя бы пассивную поддержку миллионов людей.

Похоже, Уэллс ожидал от Сталина чего-то более пафосного, и переспросил:

— Хотя бы пассивную? Может быть, подсознательную?

Сталин в ответ уточнил:

— Частично и на полуинстинктивную, и на полусознательную поддержку, но без поддержки миллионов самое лучшее меньшинство бессильно.

Так вот, уже на рубеже 20 — 30-х годов Сталин и сталинская (то есть — подавляющая) часть ВКП (б) имели эту самую хотя бы пассивную поддержку миллионов сограждан.

И по мере хода событий все большее число миллионов переходило от пассивной поддержки Сталина к активной его поддержке.

Тем Сталин и был силен!

Кулаки могли проявлять на селе и проявляли немалую активность, Они срывали сев, «собеседовали» с середняками, спаивали бедняков и батраков, провоцировали массовые выходы из колхозов и занимались прямым террором — запугиваниями, убийствами, организацией банд.

Все это не было «вымыслами» ОГПУ, это было отвратительными чертами эпохи.

Но все это не могло отменить естественно поступательного и расширяющегося хода коллективизации.

Ведь коллективизация — после того как позади были кулацкие провокации, эксцессы голода 1932–1933 годов, крестьянские сомнения и прочее подобное — оказалась для крестьянства экономически и социально выгодной! Недаром именно из села вышла большая часть сталинских «красных соколов». Героев Советского Союза — подлинного цвета нации!

Это ведь тоже был один из впечатляющих прямых результатов коллективизации!

И недаром на первых порах кулаки кое-где пытались организовывать свои, кулацкие, колхозы, Ведь крупное машинизированное хозяйство при умном ведении дела всегда будет прибыльнее мелкого!

Конечно, все не было гладко и не могло быть гладко. В начале 30-х годов Сталину и здоровым силам России пришлось мощно и быстро перевернуть социальное сознание села, А оно к тому времени было в немалой мере гнилым постольку, поскольку таким его делал царизм.

Это ведь факт, что царское село было в целом удручающе темным и невежественным! Сколько же застарелой гнили надо было разворошить и вычистить?!

И вы хотите, чтобы первое время при этом, пардон, не воняло'?

Ведь и те искренние сельские коммунисты, которые жаловались, что после-де статьи «неправильного» Сталина крестьяне из колхозов разбегутся и обратно не вернутся, эти невольные «стрелочники» были «подставлены» не Сталиным, а той прошлой, «старорежимной» жизнью, которая не позволяла развиваться широким народным массам.

Сталин однажды — много позднее — заметил, что нет-де у него других советских писателей, а есть те, какие есть. Так вот, и коллективизацию проводили не ангелы без крыльев, но и не черти с рогами, а простые рядовые работники, зачастую не больно-то грамотные.

Но они ее все же провели!

Провели, вопреки провокациям кулаков, вопреки саботажу «правых» и троцкистов.

И провели, в конце концов, вместе со Сталиным и под руководством Сталина.

Хотя окончательно село уверилось в выгоде коллективных методов хозяйствования лишь к концу 30-х годов.

И потом, уже через много лет после войны, многие вспоминали: «Да, перед войной мы начали жить…»

Хотя вначале в это верилось далеко не всем.

Между прочим, не все было гладко в 30-е годы и с тракторами.

В июне 1930 года Сталин писал о «50 тысяч снарядов, прокладывающих дорогу новому, социалистическому укладу в деревне», только с одного Сталинградского тракторного, да еще столько же должен был дать в год ХТЗ, а с 1933 года прибавлялся еще и Челябинский завод с гусеничными тракторами.

Но…

Но в 1932 году суммарный годовой выпуск тракторов в СССР составил 48,9 тысячи штук и даже в 1937 году — 51 тысячу штук.

А в 1940 году выпуск тракторов упал даже до 31,6 тысячи штук.

Причина?

Достаточно очевидная — на тех же заводах, где делали тракторы, делали и танки.

А танки тоже были нужны…

Не менее, чем тракторы.

К тому же современное машиностроение приходилось создавать в стране, где катастрофически не хватало квалифицированных рабочих — не подготовил их царизм в старой России.

Поэтому освоение техники шло туго — не так, как хотелось бы.

Но оно шло!

С 26 ИЮНЯ по 13 июля 1930 года в Москве проходил XVI съезд — съезд «развернутого наступления социализма по всему фронту», Его лозунгом стало «Пятилетку в четыре года».

Был ли выполнен этот лозунг?

Формально — нет, По тем же тракторам, как видим, контрольные цифры не выполнялись — даже на проектную мощность тракторные заводы не вышли, Но выпуск в год даже 40 тысяч тракторов означал, что если в 1928 году на полях СССР работало 27 тысяч тракторов зарубежного производства, то в 1940 году их было 531 тысяча — отечественных!

В 1928 году на селе работало 700 (семьсот) грузовиков, а в 1940 году — 228 тысяч!

Нет, в системном смысле первая пятилетка была выполнена успешно!

А на подходе была вторая…

1934 год — с 26 января по 10 февраля — это было время бурное, бурное не по внешнему рисунку, а по внутреннему накалу страстей уже XVII съезда ВКП (б), получившего название «Съезд победителей»…

Принципиальная разница между двумя съездами — XVI и XVII — была видна уже из того, что если на XVI съезде Сталин делал политический отчет ЦК съезду, то на XVII съезде он впервые выступил с отчетным докладом съезду. Время политических дискуссий истекало, и начиналось время Дела, и именно об итогах делания Сталин отчитывался партии и стране, тут же ставя новые хозяйственные задачи.

Это теперь и было политикой партии и Сталина — реальное народно-хозяйственное социалистическое строительство.

Внешне все шло хорошо, но противоречия между Сталиным и его соратниками как людьми дела и их противниками как людьми амбиций приобретали уже непримиримый характер.

С другой стороны, в мире уже не просто пахло порохом — Вторая мировая война была фактически начата Японией в Китае, и это угрожало безопасности СССР.

Это была угроза внешняя.

Но тогда же возникла и серьезнейшая угроза внутренняя, потому что время с 1930 по 1934 год — от XVI до XVII съезда — имело в СССР две главные черты.

Первая черта — бурная и, при всех просчетах, успешная индустриализация и рост образованной народной массы.

Вторая черта — нарастающий кризис в сельском хозяйстве. Этот кризис привел к голоду.

Да, голод…

Масштабы голода 1932–1933 годов завышал уже Троцкий, а сегодня побиты рекорды и его лжи — называют цифру в 6 и более миллионов голодных смертей, и она завышена — основания полагать так есть — примерно в пять, если не более, раз.

Но и миллион (и даже полмиллиона) голодных смертей — черное пятно на истории СССР Сталина.

Другое дело, что нет никаких причин взваливать вину за это на Сталина, Зато сегодня есть ряд исследований (в частности — Ивана Чигирина), которые показывают, что голод на Украине провоцировала коррупция ряда высших руководителей Украины, позднее расстрелянных, и массовая нелегальная продажа зерна за рубеж.

Это делал не Сталин.

Но в любом случае главным виновником двух смертельно голодных лет в СССР, 1932 и 1933, надо считать царизм, передавший новой России в наследство крупнейшие цивилизационные проблемы, созданные бездарностью и бездействием царизма.

Все еще неизжитая узость массовой психологии села — вот главная причина двух голодных лет, Если мы прибавим сюда недород, коррупцию и финишные провокации оппозиционеров, перечень значащих причин голода будет исчерпан.

Увы, та тонкая нить, связывающая партию и миллионы крестьян, о которой Сталин говорил в 1924 году, рвалась в начале 30-х годов слишком часто и слишком во многих местах.

И рвали ее нередко сами массы — сами губя себя.

ДА, НАЧАЛО 30-х годов оказалось для страны и Сталина, пожалуй, самым сложным периодом во всей истории СССР Сталина.

Я склонен считать сейчас, что даже самые тяжелые, способные вызвать упадок духа даже у самых стойких людей месяцы 1941-го и 1942 года не дались стране психологически так трудно, как начало 30-х годов.

И дело было не только в голоде 1932–1933 годов, последнем голоде в истории России, а сразу во всем, Старое еще было сильно и не иссякло, а новое рождалось не только в борении, но и в сомнениях немалой части страны…

К тому же оппозиция всех направлений не только злорадствовала по поводу трудностей, но по мере своих возможностей их усугубляла и порождала со вполне определенной целью — ослабить позиции Сталина.

То, что это было равнозначно ослаблению России, противников Сталина не останавливало. И противоборствуя лишь — как им казалось — сталинскому руководству, оппозиционеры постепенно скатывались на уровень просто государственных преступников.

Нарыв зрел, но еще не созрел.

И тут я напомню читателю о Христиане Раковском. С одной стороны, он в первое советское десятилетие был действительно крупной (если не по деловому масштабу, то — по системному значению) фигурой, а с другой стороны, оказался весьма типичен…

Как и прочие ведущие оппозиционеры, Раковский через некоторое время после XV съезда «покаялся», но покаялся именно что в кавычках! Не «сталинская кровожадность», а двурушничество приведет позднее к пуле как Раковского, так и схожих с ним крупных деятелей полутроцкистского СССР.

Да — скажу это сразу, — Раковского в итоге расстреляли, уже после начала войны, в сентябре 1941 года. Однако всех, склонных верить утверждениям либеральных «историков» о том, что Раковского «сталинские сатрапы» ни за что ни про что «уничтожили в сталинских застенках», я отсылаю к изданному в 2003 году Международным фондом «Демократия» под редакцией «Александра Н. Яковлева» сборнику документов «Лубянка, Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД Архив Сталина. Январь 1922—декабрь 1936».

Там под № 312 на страницах 326–334 приведено изъятое у Раковского при обыске в октябре 1932 года письмо к некоему «т. В…».

Написанное, судя по всему, из Барнаула, куда Раковский был выслан, письмо имело многозначительный авторский заголовок: «Назад к партийной программе. Советской конституции, ленинизму (Наши задачи)».

Начиналось оно так:

«Дорогой В., что слышно у вас? В нашем крае, кроме жуткой апатии вымирания хозяйственного, физического, духовного, я, к сожалению, ничего не могу сообщить…»

И так продолжалось:

«Положение рабочих, занятых на производстве, тяжелое. Получают хлебные пайки от 500 до 700 гр. Давно не было выдачи сахара…У нас мясо можно приобрести на базаре за 6,7 и 8 р…Покупают «луговой лук», который называют «советским мясом»…

Проездом из Новосибирска на курорт (не такой уж строгой, оказывается, была сталинская высылка. — С.К.) я видел, что на станциях продают какую-то траву, называемую черемша…

…На ходе выполнения плана промышленности в 1932 г. не приходится долго останавливаться… Газетная шумиха о «достижениях» никого больше не в состоянии обмануть… В действительности рабочий класс с ужасом думает о второй пятилетке… Если сталинское руководство было бы в состоянии улучшить материальное положение рабочего класса, оно сделало бы это давно, не ожидая вторую пятилетку…

В короткий срок Сталин растратил весь политический капитал, который принесло ему объявление пятилетки (как будто о капитале Сталин только и тревожился. — С.К.)».

Были в письме и такие заявления:

«В стране, где придушена политическая жизнь, где трудящиеся массы бесправны, при этом в стране крестьянской, с населением, разбросанным на необъятной территории, загнивание может продолжаться долго, десятилетиями и даже столетиями (троцкисты иначе как в масштабе веков не мыслили! — С.К.). Сотни, тысячи и миллионы трудящихся будут вымирать от голода и эпидемий (даже так! — С.К.). будут погружаться в невежество и варварство, и вместе с тем в столицах будет процветать и развиваться утонченная цивилизация…»

Получалось, что будущий СССР Сталина виделся Раковскому чем-то вроде Древнего Рима или даже Древнего Египта?..

Глупо, но вроде бы — да…

И следующий отрывок из письма подтверждает, что Раковскому именно так все и представлялось:

«Застроить и одеть одну, незначительную часть страны, построить в одном месте (? — С.К.) предприятия, дороги, мосты, каналы, погружая широкие трудящиеся массы все больше и больше в нищету… — это искусство такое же древнее, как и классовое общество, и которым в особенности владели восточные деспотии, римские и византийские цезари, французский король Солнце и Наполеон III (при котором Париж был отстроен заново (но — не для рабочих. — С.К.) и русский царизм, Владея этим несложным искусством, сталинский режим мог бы удержаться еще десятилетия. Но это так только теоретически. Практически же это невозможно…»

Последний «прогноз» расходился, правда, с прогнозом Раковского же о том, что «загнивание может продолжаться… столетиями», но с логикой и последовательностью у троцкистов всегда было слабо. Их сильным местом была красивая фраза… Ну, например, такая:

«В одном нельзя отрицать (так в тексте. — С.К.) Сталину и его товарищам: в умении подавлять. И неудивительно — так как в применении своего деспотического гения они не встречают никакого сопротивления. Но подавлять и управлять не одно и то же. Эти два искусства находятся даже в некоторой обратной пропорции. Подавлять — это умеет любой деспотический режим, с тех пор как существуют классы (ну, точно — Сталин был для Раковского просто-таки феодалом, если даже не рабовладельцем. — С.К.). Искусством же управлять Сталин не обладает, как показывают последние годы самовластного сталинского господства…»

И такая:

«Имея в своих руках аппарат, Сталин думает, что может заставить и впредь все государство, все классы вращаться вокруг бюрократии, как земля вокруг своей оси…»

И такая:

«В игре, которую играет с крестьянством и рабочим классом сталинское руководство, первые имеют над последним громадное преимущество численности и историческое прошлое. Руководство… рано или поздно должно в этой неравной борьбе износиться. Оно становится игрушкой стихии…»

И такая:

«…Миллионные массы — это пешки, исполнители, статисты, хор и клоака. Бюрократическая система убила инициативу трудящихся, обезличила коммунистов, задушила свободное творчество, развела средневековую схоластику, подхалимство и мертвечину в школах, в науке, литературе и искусстве, Сталинский режим… несет в себе проклятие — снижать еще и еще хозяйственно-политический и духовный уровень страны…»

Не приводя множества примеров доказательства обратного тому, что заявлял Раковский, примеров, которые СССР Сталина создаст уже через два-три и не более чем через шесть-семь лет после написания этих удивительнейших по политической и человеческой слепоте строк, просто напомню, что к концу 30-х годов успехам народов СССР Сталина во всех сферах жизни удивлялся весь мир.

И весь мир, запрокинув голову, поражался раскованной молодой мощи мухинских «Рабочего и колхозницы», шагавших с высокого пьедестала прямо в небо над Парижской всемирной выставкой 1937 года…

Концовка же письма Раковского от октября 1932 года выглядела так:

«Различные коммунистические фракции сами устранились от борьбы… Это обстоятельство показывает всю серьезность и напряженность положения и вменяет в обязанность не только всем п/большевиков объединить свои силы, но и всем революционным коммунистам контактировать свои действия… Хотят этого или нет, но события заставляют б/л («большевиков-ленинцев». — С.К.) взять на себя эту роль, чтобы спасти Октябрьскую революцию от той неминуемой гибели, которую ей уготовляет сталинское руководство.

В грядущей схватке между защитниками Октября и его противниками победит то течение, которое ясно и четко укажет на причины, вызвавшие кризис, и на пути выхода из него».

На XV съезде Сталин, обращаясь к лично Раковскому и всем раковским вообще, говорил: «Мы просим вас лишь об одном: не мешайте нам, перестаньте нам мешать!»

Увы, это было обращение зрячего к глухим, а точнее — к истерически затыкающим уши при первом же слове Сталина…

Итак, якобы «разоружившиеся» троцкисты в действительности готовились к схватке! А это были все же не институтки, а люди с опытом подполья и Гражданской войны за плечами, Так что их подготовка к схватке вряд ли ограничивалась оттачиванием лишь чисто «идейного» оружия…

При этом не могу не подчеркнуть жирным шрифтом: Сталин все это читал!

И что же?

А то, что на изъятом письме Раковского он сделал три пометы: «б архив»; «Ха-ха-ха. Балбес» и «Старый болван. И.Сталин».

Раковского тогда даже не арестовали!

Более того — с 1934 года он стал заведовать управлением средних медицинских заведений Наркомата здравоохранения РСФСР, в 1935 году был восстановлен в партии и избран председателем Советского общества Красного Креста.

Хотя это была немалая работа, для бывшего председателя Временного рабоче-крестьянского правительства Украины (в 1918 году), бывшего председателя Совета народных комиссаров Украины и наркома иностранных дел Украины (с марта 1919-го по июль 1923 года), бывшего советского полномочного представителя в двух крупнейших мировых державах, это был — по его, во всяком случае, мнению — не уровень…

«Раскаяние» было показным, а реальностью — скрываемые до поры до времени непримиримость и жажда личного реванша…

Постепенно антисталинский гнойник созревал.

В январе 1937 года Раковский был арестован, в марте 1938 года приговорен к 20 годам тюремного заключения по делу «Антисоветского правотроцкистского центра». Содержался в Орловском централе, а при подходе немцев к Орлу был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР.

В 1938 году в своем последнем слове Раковский сказал, в частности:

«Наше несчастье в том, что мы занимали ответственные посты, Власть вскружила нам голову. Эта страсть, это честолюбие к власти нас ослепило».

Так ведь оно и получилось.

Я привел сюжет с Раковским как вполне типичный…

И уже этот сюжет, хотя данный и кратко, позволяет, на мой взгляд, любому, желающему честно разобраться в перипетиях того времени, увидеть не только политические, но и психологические корни политических и нравственных трансформаций, которые превратили бывших революционеров в — увы — государственных преступников.

Исходной базой были ограниченность, непомерные амбиции, личная и политическая ненависть к Сталину. Потом прибавились озлобление, вызванное утратой статуса, и желание вернуть утраченное…

Даже для самих себя противники Сталина объясняли свою деятельность высокими целями «возврата к партийной программе, к Советской конституции, к ленинизму…». Но все объяснялось уже проще — причинами все более низменными, мелкими, мещанскими и своекорыстными.

С какого-то момента Троцкие, раковские, бухарины и т. д, были готовы заключать и заключали, как им казалось, тактические антисталинские союзы даже с внешними врагами России по принципу: «Враг моего врага — мой союзник».

В действительности же они на самом деле оказывались, кроме прочего, вульгарными шпионами, Они «делились информацией» с Западом в видах будущих, как им казалось, совместных антисталинских действий. Но Запад не собирался рассматривать их как партнеров и союзников, они были для Запада лишь орудием ослабления и уничтожения — уничтожения не Сталина, а СССР Сталина!

То есть — уничтожения России…

Не сталинский следователь в 1938 году, а французский либеральный профессор Сорбонны Франсис Конт в 1978 году писал, что «Христиан Георгиевич был полностью согласен с Троцким, считавшим, что следовало, не колеблясь, идти на риск свержения нынешнего руководства в случае, если над страной нависнет серьезная угроза».

Вот так и было сказано — с прямотой, редко проявляемой буржуазными либералами, А нам сейчас все кукуют о том, что антисоветские заговоры 30-х годов были-де «исключительно фальсификацией НКВД».

А ведь как раз к 1937 году, к тому времени, когда гнойники амбиций дозрели до стадии полного гноения и могли прорваться попытками свержения сталинского руководства, над страной начала нависать серьезная угроза как с Востока (более близкая), так и с Запада (более отдаленная, зато и более серьезная).

К 1937 году вполне реальной была агрессия Японии, но усиливался и потенциал агрессии с Запада, причем — потенциал многофакторный. Мировая и европейская ситуация второй половины 30-х годов складывалась так, что в принципе к концу 30-х годов не исключались:

— совместная германо-польская агрессия через Польшу и Прибалтику;

— германо-финская агрессия через Финляндию;

— англо-французская агрессия через Финляндию и Ближний Восток;

— англо-германская агрессия через Финляндию и Прибалтику или даже англо-франко-германо-польско-финская агрессия…

Приняли бы участие в этом «святом» «крестовом

походе против большевистского варварства», конечно же, и Соединенные Штаты…

Все это было реально!

А разного рода «амбиционеры» не только считали, что «следовало не колеблясь идти на риск свержения нынешнего руководства», но и подбирались к конкретным планам такой акции.

А ведь это была уже прямая государственная измена!

Не так ли?

Я взял пример Раковского, а можно было бы остановиться на Бухарине или Енукидзе, на Ягоде или Муралове — на любом крупном оппозиционере, левом или правом, с тем же выводом — об их все большем антиобщественном облике.

С рядом специфических нюансов все это было верно и для случая военных заговоров, объединяемых группой Тухачевского — Якира — Уборевича…

Перефразируя известное выражение Станиславского, все они любили не Россию в себе, а себя в России…

И к середине 30-х годов все они объединились на идее того или иного заговора — внешне против Сталина, фактически — против России.

РЕПРЕССИИ в руководящих слоях СССР лишь по времени совпали с массовыми репрессиями 1937–1938 годов в «низах»…

О причинах и тех и других репрессий уже сказано много верного многими, и я сам писал об этом не раз, поэтому, с позволения читателя, отошлю его к прошлым своим книгам (благо они «выложены» в Интернете).

Рекомендую и, например, сборник архивных документов, изданных в 2011 году Международным фондом «Демократия» под провокационным названием «Советская элита на сталинской Голгофе, 1937–1938».

Его тираж — всего 1000 экземпляров — делает его, правда, литературой «ограниченного ознакомления», а жаль. Внимательное изучение сводок важнейших показаний арестованных само по себе способно убедить любого объективного, взыскующего истины человека в том, что сравнение с Голгофой тут просто кощунственно.

Не Богу и не России служили почти все те, кто оказался лицом к лицу со следователями Лубянки в конце 30-х годов.

Из этого толстого тома (не единственного, к слову, по теме) приведу часть одного из показаний бывшего сотрудника 6-го отдела ГУГБ НКВД СССР Инсарова, касающуюся крупного чина ОГПУ-НКВД Леплевского:

«…Как показывает ИНСАРОВ, ЛЕПЛЕВСКИЙ ему говорил, что «НКВД СССР к нему предвзято относится, и поэтому надо быстрым ударом по верхушкам правотроцкистской и украинской националистической организации показать работу и спокойно окопаться со своими людьми на Украине». В этих целях была проведена ликвидация верхушек правотроцкистской и националистической организации, а низовка антисоветского подполья осталась почти нетронутой…»

Здесь раскрыта лишь одна из технологий только одного из карьерных «междусобойчиков», которые быстро и неизбежно перерастали в заговоры, взаимно переплетались — ведь все друг друга знали и объективно были антиобщественными и для России гибельными.

А Сталин?

А что — Сталин?

11 августа 1932 года, например, он писал Кагановичу:

«Если не возьмемся теперь же за выправление дел на Украине, Украину можем потерять. Имейте в виду, что Пилсудский (диктатор Польши. — С.К.) не дремлет и что его агентура на Украине во много раз сильнее, чем думает Реденс (председатель ГПУ Украины, в 1940 году расстрелян. — С.К.) или Косиор (Генеральный секретарь ЦК КП (б)У, расстрелян в 1939 году. — С./(.). Имейте также в виду, что в Украинской компартии (500 тысяч членов, хе-хе) обретается немало (да, не мало!) гнилых элементов, сознательных и бессознательных петлюровцев, наконец — прямых агентов Пилсудского. Как только дела станут хуже, эти элементы не замедлят открыть фронт внутри (и вне) партии, против партии. Самое плохое это то, что украинская верхушка не видит этих опасностей…»

Если кого-то спокойный тон Сталина, пишущего о таком, удивляет, то это — зря!

«На войне как на войне», и уж кто-кто, а Сталин это понимал.

ЦИФРЫ репрессий…

Ну, о «дутых» цифрах репрессированных писали тоже многие (в том числе, опять-таки, и я сам в своих прошлых книгах).

Попробуем еще раз кое-что оценить качественно, с привлечением минимальной статистики.

Сегодня в РФ в местах заключения находится до восьмисот тысяч человек — без всяких политических репрессий и осуждений «тройками». Если мы возьмем общее число заключенных в 2012 году в пределах границ СССР 1985 года, то оно составит примерно миллион сто тысяч (отыскивать полные точные цифры я нужды не имею и сообщу лишь, что на «незалежнм» Украине «сидит» примерно 160 тысяч человек, в Казахстане примерно 60 тысяч).

По хрущевским же данным, только в 1937–1938 годах по политическим обвинениям было осуждено 1 344 923 человека и расстреляно из них 681 692 человека.

Выходит, в заключение было отправлено примерно 700 тысяч человек.

По современным данным, на 1 января 1939 года (то есть еще до бериевских массовых реабилитаций 1939–1940 годов) в ИТЛ НКВД содержался 1 289 491 заключенный.

Из них за контрреволюционные преступления — 443 262 человека, Эта цифра явно близка к правде, поскольку имеет в документах подробную расшифровку, И она не очень стыкуется с хрущевскими поступлениями в ГУЛАГ только за 1937–1938 годы, а ведь и до этого были осужденные по политическим мотивам.

С другой стороны, если брать на веру даже цифру в 1 289 491 человека, то как понимать, что сегодня в пределах СССР образца 1985 года находится в заключении примерно столько же чисто уголовных заключенных, сколько в СССР образца 1939 года находилось в заключении всего заключенных?

При, как нас уверяют, почти поголовном политическом характере приговоров…

А как же быть с уголовными приговорами?

Что, тогда в СССР не было чисто уголовной преступности?

Ведь так не бывает!

На самом деле уголовщина была, да еще и нередко замешенная на бандитизме!

Так каким же был подлинный объем репрессий 1937–1938 годов?

В 2008 году я — при тоже очень приблизительных расчетах — оценивал общее число репрессированных примерно в 420 тысяч человек при 230 тысячах расстрелянных.

Сегодня я последнюю цифру склонен считать даже несколько завышенной.

А насколько завышенной, должны показать честные объективные исследования, которые ни в СССР, ни тем более в РФ не проводились и которые, возможно, уже и нельзя будет провести потому, что очень уж оказываются засоренными отечественные архивы хрущевскими и «перестроечными» подделками и фальсификациями.

Недаром на хрущевские цифры с полной готовностью ссылается пресловутая «Черная книга коммунизма», числящая за «коммунизмом» 95 (!) миллионов жертв, правда — «в мировом масштабе».

Стандартная «либеральная» и «демократическая» цифра смертности в исправительно-трудовых лагерях ОГПУ и НКВД ССР — 100 % в год (назвали бы и больше, но арифметика не позволяет).

Когда либералов знакомят с подлинными цифрами, приводимыми в специализированных малотиражных справочных изданиях — нынешних, изданных антисоветчиками, то либералы не верят.

Не верят 2,24 % годовой смертности в 1931 году и 2,03 % в 1932 году в Беломорско-Балтийском ИТЛ и уж тем более не верят в 1,35 % годовой смертности в 1937 году в Байкало-Амурском ИТЛ…

Да, были 30-е годы и с более высокой смертностью: в ББ ИТЛ — максимально 10,56 %, в БАМ ИТЛ — 12,65 %.

Но это — лишь в одном году! В 1932 году для Беломорканала и в 1933 году для БАМа. И это были два голодных года во всей стране!

«Либеральные» 100 процентов и реальные 1,35 процента… Таково соотношение исторической правды СССР Сталина и исторической лжи клеветников на него.

Вот еще цифры…

В 1998 году была издана капитальная монография «военного историка» Сувенирова «Трагедия РККА 1937–1938», Настрой автора — антисталинский и антисоветский, но ценен его опус тем, что фактические данные, приводимые в нем (а их много), опровергают, по сути, утверждения самого Сувенирова.

В конце же книги Сувениров приводит, как он сам его определил, «Мартиролог РККА 1936–1941 гг.».

Мартиролог — это список убиенных, и Сувениров включает в него всех «злодейски умерщвленных тогда воинов Красной Армии», данные на которых он нашел в архивах. По заявлению составителя, «Мартиролог» «отражает современный уровень наших познаний проблемы и не является исчерпывающе полным».

Однако полнота «Мартиролога» Сувенирова весьма велика уже потому, что, начав с маршалов и командармов 1 ранга и армейских комиссаров 1 ранга. Сувениров через комкоров, комдивов, комбригов и даже бригветврачей и бригвоенюристов, доводит свой список до лейтенантов, техников-интендантов 2 ранга и далее — до рядовых и вольнонаемных РККА…

Понятно, что лейтенанты и сержанты вошли в список не полностью, но уж относительно генералов и полковников данные явно полны или почти полны…

Причем подсчет проведен с 1936 по 1941 год!

Пусть читатель попробует угадать — сколько имен включает в себя «Мартиролог» Сувенирова?

Двадцать тысяч?

Десять тысяч?

Пять?

Нет — 1724 (одна тысяча семьсот двадцать четыре) имени, заканчивая вольнонаемными…

Ну, пусть дополнительные изыскания прибавят сюда еще две-три сотни имен…

А ведь заговор военных был! Это сегодня сомнению не подвергается — «про себя», конечно, — даже «либеральными», но профессиональными историками. И этот, много лет формировавшийся, заговор действительно вовлек в себя на разных уровнях тысячи две человек…

Вот они и были расстреляны, хотя невинные в этом списке есть — их не может не быть не потому, что Сталин был тираном, а потому, что в НКВД тоже ведь были антисталинские заговорщики, и они к виновным плюсовали ряд невиновных.

Страшно?

Да…

Но такова уж суровая логика суровой эпохи — я использую выражение застрелившегося в 1936 году Томского, о котором еще расскажу…

Между прочим, обезглавливания командных кадров РККА два года репрессий не принесли, Так, из 273 упомянутых в «Мартирологе» полковников не более 60—70 занимали на момент ареста командные должности.

Среди репрессированных полковников отмечены, например, военрук Грузинского индустриального института Архипов, начальник 1-го отдела Госвоениздата Бутлер, преподаватель тактики ВАФ Громыченко, стратонавт СССР Прокофьев, начальник отдела культуры редакции газеты «Красная звезда» Шлеминг, помощник начальника связи ЗакВО Эбаноидзе и т,д.

Много, много непривычного для клишированного «либерального» сознания можно обнаружить сегодня в затасканном, но не исследованном сюжете репрессий «37-го года»…

В ОПТИКЕ существует явление, называемое аберрацией (от латинского aberrare — «отклоняться, заблуждаться»), Так называется искажение изобрешений, получаемых в оптических системах при использовании широких пучков света.

Давно пора ввести аналогичное понятие и в историческую науку! Ибо при очень уж «широком» (точнее — поверхностном) взгляде на тот или иной исторический период исследователь рискует получить искаженный, и порой искаженный до неузнаваемости, облик эпохи.

Когда мы сегодня говорим «СССР», то для нас в этом понятии собраны воедино все этапы истории СССР и все его реальности.

Для человека XXI века СССР, если он хорошо знает историю своей страны, это и штурм Перекопа, и Кронштадтский мятеж, и Волховстрой с Днепрогэсом, и оборона Сталинграда, и Галина Уланова с Майей Плисецкой, и фильмы «Чапаев» и «Белое солнце пустыни», и отступления 1941 года, и Беломорканал, и Знамя Победы над Рейхстагом, и Гагарин, и Хрущев, и Горбачев — все сразу.

Но ведь это все возникло в СССР не в одночасье, И надо помнить, что в начале 30-х годов того СССР, образ которого для нас сегодня привычен, просто не было.

Да, к 1930 году в СССР уже был, скажем, великий советский поэт Маяковский, и он написал все, что он написал, и даже уже погиб.

Но даже Днепрогэса в СССР тогда не было.

Фильм «Броненосец «Потемкин» уже был, а «Веселые ребята» или «Волга-Волга» не существовали даже в сценарных замыслах…

Не было тех песен, которые через пять-шесть лет пела вся страна, не было популярнейших фильмов — даже эпохальный «Чапаев» вышел на экраны лишь в 1934 году.

Не было рекорда шахтера Алексея Стаханова и самого понятия «стахановец» — это только 1935 год.

Сегодня над этими рекордами издеваются — мол, показуха… А в США — там народ тогда был деловой — серьезнейшим образом изучали наш опыт, Как же — на чисто моральном стимулировании рабочей гордости можно, оказывается, повышать выработку!

Но в 1930-м, 31-м и даже в 1934 году у СССР опыта стахановского движения еще не было!

В 1933 году еще не начинался героический дрейф ледокола «Челюскин», и не было в СССР первых Героев Советского Союза, спасших челюскинцев, Это произошло лишь весной 1934 года.

Не было в СССР четверки Папанина (Папанин, Ширшов, Кренкель, Федоров) на станции «Северный полюс-1» — это 1937 и 1938 годы.

Не было сверхдальних полетов Чкалова и Громова — это 1936 и 1937 годы…

В СССР 20-х годов уже были «Мойдодыр» Чуковского (1923 год) и его же «Муха-цокотуха» (1927 год), но не было ни «Чука и Гека» Гайдара, ни его «Голубой чашки», ни тем более «Тимура и его команды»…

Даже «Золотого ключика» с любимцем советских детей Буратино в СССР тогда не было — он появился лишь в 1936 году.

В 1931 году не было ни Днепрогэса, ни Кузнецкого комбината, хотя они уже строились, Не было 1-го Государственного подшипникового завода в Москве, который снимал остроту проблемы импорта, и не было Уралмаша. 1-й ГПЗ был пущен в 1932 году, а Уралмаш — в июле 1933 года.

Не было «Рабочего и колхозницы» Веры Мухиной и не было такого привычного нам московского метро — его первая очередь была пущена лишь 15 мая 1935 года.

То есть в 1930, 1931, 1932 годах СССР был совершенно не той страной, которую мы знаем, которая нам привычна… Все, ставшее потом знакомым и обыденным, лишь предстояло создать, построить, задумать, свершить…

Более того — в 1933 году в бытии СССР наступил безусловный кризис.

Индустриализация набирала темпы, но контрольные цифры почти не выдерживались…

Ряд регионов голодал — смертельно…

Недовольны были даже многие из тех, кто верил Сталину и не отшатывался от социализма.

Итого: дела шли не лучшим образом…

Но что такое кризис? Слово «кризис» происходит от греческого krisis — решение, поворотный пункт, исход, В медицине кризис — это перелом в течении болезни, сопровождающийся быстрым понижением температуры и исчезновением всех признаков болезни.

Вот как раз в 1933 году кризис в затяжной болезни России и наступил, Причем болела-то старая Россия, царская, и ее болячки все еще преследовали Россию новую.

То, что старая Россия была больна, — факт. И факт бесспорный, в подтверждение чего сошлюсь на мнения двух крупнейших интеллектуалов царской России — ученого-металлурга Владимира Ефимовича Грум-Гржимайло (1864–1928) и историка-академика Юрия Владимировича Готье (1873–1943).

Один — ученый инженер, другой — гуманитарий, так что оценка получается вполне разносторонней.

Грум-Гржимайло в 1924 году в частном письме за рубеж писал:

«Больна была вся нация, от поденщика до министра, от нищего до миллионера…»

А вот — Готье, дневник июля 1917 года:

«Участь России, околевшего игуанодона или мамонта — обращение в слабое и бедное государство, стоящее в зависимости от других стран… Мы годны… только чтобы стать навозом для народов высшей культуры…»

Убедительно?

Мне кажется — да!

Читатель уже знает, что 4 февраля 1931 года Сталин выступил на 1-й Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности, где сказал:

«Иногда спрашивают, нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение. Нет, нельзя, товарищи! Нельзя снижать темпы! Наоборот, по мере сил и возможностей их надо увеличивать.

Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим!..

…Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут…»

Не преувеличил ли все же Сталин?

Сто лет или даже пятьдесят — не слишком ли?

Увы, нет! Сравнение уровней экономического развития передовых стран и царской России, особенно в среднедушевом исчислении, обнаруживает как раз примерно такой разрыв — до 50 и более лет.

И подтверждение слов Сталина мы находим у апологетов старой России, В 1909 году на Пятом съезде уполномоченных объединенных дворянских обществ в докладе его делегата Гурко было сказано:

«Все без исключения страны опередили нас в несколько десятков раз. Нас опередили даже балканские страны. Потребление чугуна в Соединенных Штатах — 14 пудов на душу, у нас — 1 пуд. Потребление каменного угля в Соединенных Штатах — 238 пудов, а у нас — около 10 пудов…»

Так как, прав был Сталин, когда призывал:

«Максимум в десять лет мы должны пробежать то расстояние, на которое мы отстали от передовых стран капитализма. Для этого у нас есть все «объективные» возможности. Не хватает только уменья использовать по-настоящему эти возможности, А это зависит от нас. Только от нас!..»?

Думаю — да, он был прав!

А закончил Сталин свою речь словами, опять-таки, историческими, крылатыми:

«Говорят, что трудно овладеть техникой. Неверно! Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять. Мы решили ряд труднейших задач. Мы свергли капитализм. Мы взяли власть. Мы построили крупнейшую социалистическую индустрию. Мы повернули середняка на путь социализма. Самое важное с точки зрения строительства мы уже сделали. Нам осталось немного: изучить технику, овладеть наукой. И когда мы сделаем это, у нас пойдут такие темпы, о которых сейчас мы не смеем и мечтать. И мы это сделаем, если захотим этого по-настоящему!»

Конечно, то, о чем Сталин говорил в начале 1931 года как о факте, в то время и даже через год-два фактом не было.

Однако нельзя сказать, что Сталин обманывал себя и страну, что он выдавал желаемое за действительное… Он просто заглянул в то очень близкое будущее, которое мало кто тогда мог разглядеть.

В 1931 году заглянул в будущий СССР, ну, этак 1939 года.

Ведь Сталин это умел — видеть будущее!

Выступая 3 июля 1941 года по радио, он сказал:

«Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом…»

6 ноября 1941 года он закончил свое выступление на торжественном заседании Московского Совета по поводу 24-й годовщины Октября знаменитыми словами:

«Наше дело правое — победа будет за нами!»

Да, и на этот раз то, что Сталин говорил летом и осенью 1941 года, даже через год, фактом не стало.

Но ведь оно стало фактом!

Пусть и лишь через три с лишним года…

Вот так и в 1931 году Сталин шагнул немного дальше реальности.

Но шагнул он не в химеру, не в утопию, в будущую реальность! Тем он всегда и был силен.

Кризисный 1933 год остался позади, и уже с 1934 года общественная температура стала быстро падать, Россия переболела отсталостью и теперь набирала темпы.

Представим себе стройку…

Строится грандиозное здание — котлован, грязь, леса, строительные материалы, все еще неопределенно, серо и продуваемо ветрами.

Но вот сняты леса, уложены плитки тротуара, высажен молодой парк, и весь замысел открывается во всей силе реального его воплощения.

И все радуются и восхищаются, забыв о былых проблемах, о неудобствах, о строительной грязи и мусоре…

Но радуется ли сам архитектор, если он ранее слышал так много невеселого, злобного и в свой адрес, и в адрес его замысла, верность которого у него не вызывала сомнений с самого начала'?

Он-то, вне сомнений, удовлетворен…

Но рад ли?

Что ж, радость, оказывается, давно съела борьба.

Ведь бывает и так…

Вот и у Сталина, как я понимаю, на фоне нарастающих успехов 30-х годов с годами возрастало чувство законного удовлетворения сделанным, но чувство радости от сделанного он испытывал все реже…

Очень уж тяжелой и утомительной оказалась его борьба за Дело против тех, кто ему мешал.

ПОСЛЕ смерти Ленина Сталин сравнивал его с горным орлом, Думаю, это сравнение пришло ему на ум в том числе и потому, что Сталин сам, скорее всего, внутренне отождествлял себя с орлом — птицей не просто большого полета, а — одинокого полета.

При этом Сталин не был индивидуалистом, Он мог быть, особенно в молодые годы, когда положение «не обязывало», даже душой компании!

Даже в зрелости был отличным собеседником…

Но крупная личность всегда готова к одиночеству уже потому, что далеко не всегда, с одной стороны, она сталкивается с пониманием (а тогда есть ли нужда в общении?).

С другой же стороны, незаурядному человеку не скучно и наедине с самим собой.

К тому же готовность к духовному одиночеству не могла дополнительно не развиться и окрепнуть у Сталина как во время нескольких одиночных заключений, так и в период туруханской ссылки, где способность к постоянному внутреннему общению и согласию с самим собой оказывалась залогом сохранения духовного здоровья.

Впрочем, готовность и склонность — вещи разные, Готовность была воспитана обстоятельствами, склонности же не было.

При всем при том в жизни зрелого Сталина-политика, то есть после 1917 года, уже, казалось бы, не было места для большой дружбы, зарождающейся в юные годы.

Но друг, и друг большой, искренний, понимающий, у Сталина долгие годы был — Киров.

Только над Кировым Сталин мог беззлобно подтрунивать, получая в ответ такую же товарищескую ироничную, но беззлобную ответную реакцию.

Дружил Сталин с «Артемом» — Федором Андреевичем Сергеевым (1883–1921).

Артем был человеком не только выдающейся, но и бурной судьбы… Родом крестьянин, в 1901 году он одновременно стал членом РСДРП и студентом Московского Высшего технического училища. Потом — арест, тюрьма, эмиграция в Париж, возвращение в Россию, руководство декабрьским восстанием 1905 года в Харькове…

После поражения восстания — харьковская тюрьма, побег… Партийная работа на Урале… Пермская тюрьма, пожизненная ссылка в Сибирь, побег в Корею…

С 1910 года — Китай, Австралия, работа грузчиком в порту, батраком, революционная работа…

В 1917 году возвращение в Россию, в Харьков, и руководящая работа на Украине — партийная, советская, военная…

Сталин и Артем познакомились еще в 1906 году — на IV съезде партии, но начали сближаться лишь с июля 1917 года — развитию дружбы до революции помешали аресты, тюрьмы, ссылки… Зато на фронтах Гражданской войны они подружились крепко — это была классическая фронтовая дружба двух могучих духом (Артем был могуч и физически) мужчин.

Вместе были в Царицыне, жили в одном вагоне.

24 июля 1921 года Артем, председатель ЦК Всероссийского союза горнорабочих, погиб во время испытания аэровагона. Когда знавший Артема тоже по Гражданской войне Буденный вздохнул — мол, какая нелепая случайность, Сталин заметил, что, если у «случайности» имеются политические последствия, к ней не мешает присмотреться внимательнее…

Сталин был, конечно, прав.

А его отношение к Артему лучше всего проявилось в том, что он взял в семью сына Артема — тоже Артема.

Генерал-майор артиллерии Артем Федорович Сергеев, родившийся 5 марта 1921 года (ровно за 32 года до смерти Сталина), прожил жизнь достойно, но для истории ценен прежде всего тем, что сказал о Сталине то, что, кроме него, в нынешние антисталинские времена не смог сказать никто.

В том числе и так:

«С самого начала, как я себя помню осознанно, я помню и его, и к нему самое высокое уважение. Казалось, это самый умный, самый справедливый, самый интересный и даже самый добрый, хотя в каких-то вопросах строгий, но добрый и ласковый человек…»

Свидетельства Артема Федоровича Сергеева исторически бесценны — оценивать иначе их невозможно. Вот, например, он вспоминает, как он и сын Сталина Василий посмотрели спектакль по пьесе Булгакова «Дни Турбиных» и не смогли толком объяснить Сталину, о чем пьеса — мол, «там война, а красных нет, одни белые, но почему-то они воюют», а с кем — не ясно

То, как Сергеев передает разъяснение Сталина, вне сомнений, точно. А при этом имеет важнейшее значение для верного понимания Сталина.

«Ведь красные и белые, — сказал тогда Сталин, — это только самые крайности. А между красными и белыми большая полоса от почти красного до почти белого. Так вот, люди, которые там воюют, одни очень белые, другие чуть-чуть розоватые, но не красные. А сойтись друг с другом не могут, потому и воюют. Никогда не думай, что можно разделить людей на чисто красных и чисто белых. Это только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди. А масса идет за теми или за другими, часто путается и идет не туда, куда нужно идти…»

Подобные слова невозможны из уст тирана, диктатора… Это — мысли и чувства великого вождя-гуманиста!

31 августа 1929 года Сталин, будучи в «отпуску», пишет с Кавказа Председателю Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Валериану Куйбышеву письмо, где поминает проблемы Днепростроя, «Царицынского» (хотя с 1925 года Царицын стал Сталинградом) тракторного завода, и спрашивает:

«Как твои дела? Слышал, что Томский (тогда — председатель ВЦСПС. — С.К.) собирается обидеть тебя. Злой он человек и не всегда чистоплотный. Мне кажется, что он не прав. Читал твой доклад о рационализации. Доклад подходящий. Чего еще требует от тебя Томский?..»

Интонации этого письма, как, впрочем, и любого другого сталинского письма, и личного, и «лично-делового», показывают нам человека большой души. И это при том, что отношения Сталина с Куйбышевым не были такими уж теплыми — они не очень тесно пересекались на путях революционной работы и Гражданской войны.

А вот письма Сталина Молотову — теплы и товарищески. Хотя и тут видна чертовски привлекательная душевная динамика!

Еще в 1925 году Сталин начинает письма с официального «т. (или — тов.) Молотов».

С 1926 года начинается «Здравствуй, Молотов!», «Молотову, Рыкову, Бухарину и другим друзьям», «Молотову (для друзей)…».

А письмо от 4 сентября 1926 года начато вовсе неожиданно: «Молотович! На днях у меня был Серго…» и т. д.

Позднее пошло: «Здравствуй, Вячеслав!», «Дор(огой) Вячеслав!», «Дорогие Вячеслав и Николай (Бухарин, — С.К.)!»— «Привет Вячеславу»…

Случаются и прежние «т. Молотов!», но вот 5 декабря 1929 года Сталин пишет Молотову, уехавшему отдыхать:

«Молотштейну привет!

Какого черта забрался в берлогу, как медведь, и молчишь?

Как у тебя там, хорошо ли, плохо ли? Пиши.

У нас дела идут пока что неплохо.

1) Дела с хлебозаготовками идут. Сегодня решили увеличить неприкоснов. фонд продовольственных до 120 м(иллионов) п(удов). Подымаем нормы снабжения в пром. городах вроде Иваново-Возн., Харькова и т. п.

2) Бурным потоком…».

и т. д.

И с этого момента все письма начинаются одинаково: «Вячеслав!»…

Это — уже дружба!

Без оговорок и на много лет.

Сталин был абсолютно не чванным человеком тогда, в 20-е годы, и остался таким до последнего дня, Но позже он уже не мог позволить себе публичную острую шутку, а в начале 30-х годов в нем еще прорывается молодой и озорной задор! В 1932 году на вопрос корреспондента «Ассошиэйтед Пресс» Ричардсона — здоров ли Сталин, он 3 апреля ответил:

«Ложные слухи о моей болезни распространяются… не впервые. Есть, очевидно, люди, заинтересованные в том, чтобы я заболел всерьез и надолго, если не хуже. Может быть, это и не совсем деликатно, но у меня нет, к сожалению, данных, могущих порадовать этих господ. Как это ни печально, а против фактов ничего не поделаешь: я вполне здоров».

Желание Запада, чтобы Сталин «заболел всерьез и надолго, если не хуже», не пропадало, и 26 октября 1936 года Сталин отвечает уже корреспонденту «АП» Чарльзу Наттеру:

«Милостивый государь!

Насколько мне известно из сообщений иностранной прессы, я давно оставил сей грешный мир и переселился на тот свет, Так как к сообщениям иностранной прессы нельзя не относиться с доверием, если Вы не хотите быть вычеркнутым из списка цивилизованных людей, то прошу верить этим сообщениям и не нарушать моего покоя в тишине потустороннего мира…»

Но ближе к войне, а тем более после нее, Сталин, как я понимаю, становился духовно все более одиноким.

Однажды Индира Ганди призналась в интервью: «В конце концов, каждый человек остается наедине с самим собой»…

Не оптимистично?

Да нет, просто честно…

С годами на Сталина все более наваливалась державная тяжесть могучего исторического Дела, фундамент успеха которого был заложен вроде бы прочно, Но прочно ли?

И как продолжат дело преемники?

И есть ли они — подлинные преемники?

Он не мог об этом не задумываться, но в 30-е годы время для таких вопросов еще не пришло…

О ВРЕМЕНИ с конца 20-х годов до 1938 года часто говорят и пишут как о пути Сталина к власти, Не только антисоветчик Роберт Такер, но и лояльный к Сталину Юрий Емельянов назвали свои книги об этом периоде «Путь к власти».

Николай Яковлев написал книгу «Сталин: путь наверх».

Но было ли это так? Был ли политический послереволюционный путь Сталина путем к Власти?

Рвался ли Сталин «наверх», было ли его целью это?

Думаю, и даже убежден, что — нет!

Историю все возрастающего партийного и общественного авторитета Сталина и усиления Сталина я бы называл путем к Делу...

Власть нужна была Сталину для того, чтобы делать дело и делать его так, чтобы — говоря словами сталинской статьи 1924 года о Свердлове — он мог «дать революции максимум того, что вообще способен он дать по своим личным качествам».

Гете сказал о Наполеоне, что власть для него была тем же, чем является инструмент для гениального музыканта — как только она оказалась у него в руках, он начал ею пользоваться.

Но если пользоваться подобными сравнениями, я сравнил бы Сталина с гениальным композитором и дирижером, который, как только в его распоряжении оказался выдающийся и слаженный ансамбль, тут же стал писать для него выдающиеся симфонии и блестяще исполнять их.

Впрочем, слова «в его распоряжении оказался…» ситуацию передают неточно. Сталин вложил много личных долговременных усилий в создание в СССР того сильного политического и государственного «ансамбля», которым потом руководил.

При этом Сталин далеко не сразу получил возможность делать то, что он считал для общества нужным, и так, как он считал нужным. Ему очень многое и многие мешали, да еще и как мешали!

Возьмем для сравнения три крупнейшие фигуры мировой истории — Петра Великого (1672–1725), Наполеона Бонапарта (1769–1821) и Сталина (1879–1953).

Все трое за короткие исторические сроки добились для своих стран выдающихся результатов, все трое много работали и имели выдающиеся деловые качества. Но как по-разному они получали возможность проявлять и развивать эти качества!

И как по-разному они использовали мощь своей власти…

Петр обладал формальной полнотой власти с 1695 года, когда после смерти своего сводного брата Ивана V он стал править единолично. Фактически Петр обрел возможность мощно влиять на развитие России после взятия Азова в 1696 году, подавления Стрелецкого бунта в 1698 году и первых успехов в Северной войне — взятия в 1702–1703 годах крепостей Нотебург (Орешек) и Ниеншанц.

То есть подлинный и непрерывно усиливающийся Петр начался примерно в тридцать лет, При этом Петр был властителем уже по праву рождения, ему не надо было идти к формальной власти, Ему надо было лишь получить возможность властвовать реально, и когда он этой возможности добился, он был до конца дней своих занят делом строительства Державы.

Наполеон был выходцем из мелкого провинциального дворянского рода, В королевской Франции он вряд ли поднялся бы выше уровня одного из королевских генералов, но Французская революция направила его судьбу круто вверх.

Вначале, в 1793 году — Тулон, первое генеральское звание. Затем — Итальянская кампания 1796–1797 годов, где он впервые может многое сам и многое сам решает, Власть Бонапарта имеет еще локальный характер, но это уже реальная власть, Он делает дело, но делает и свое первое состояние — власть денег в буржуазном обществе наиболее прочна и весома.

Затем — провал экспедиции в Египет, но зато — успех 18 брюмера VIII года Республики (9 ноября 1799 года) в перевороте, который сверг Директорию и дал тридцатилетнему Бонапарту пост Первого консула.

С этого момента властные возможности Наполеона становятся абсолютными настолько, насколько это возможно в обществе, где в конечном счете властвует денежный мешок.

В 1902 году Консулат Наполеона становится пожизненным, а в 1804 году Наполеон провозглашен императором французов.

Да это — путь к Власти!

К Власти как к самоцели.

И чем большую власть получал Наполеон, тем меньше он думал о деле и тем меньше делал дело, а шел на поводу как у своих страстей, так и у денежных мешков, «Наполеоновские» планы. Наполеоновские войны, а как итог — русские в1814 году в Париже, а Наполеон отрекается от престола в первый раз и ссылается на остров Эльба в Средиземном море.

В 1815 году, после недолгого возвращения к императорской власти, он падает окончательно и умирает в изгнании на острове Св, Елены.

Сталин же…

Сталин начал свой жизненный путь в среде, где о власти как черте твоей личной жизни никто даже не мечтал.

В 1909 году, в тридцать лет, Сталин — всего лишь неимущий подданный Российской империи из крестьян, ратник 1-го разряда призыва 1903 года.

В тридцать семь лет он все еще лишь политический ссыльный, привезенный для призыва из глухомани за полярным кругом в провинциальный Красноярск.

И лишь поздней осенью 1917 года — 26 октября (8 ноября) — он на II съезде Советов избирается членом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) и утверждается народным комиссаром по делам национальностей.

Это уже власть — хотя и локальная.

И она дает возможность делать немалые дела, особенно с учетом того, что Сталин не только нарком, но еще и видный член ЦК партии большевиков, а это — поважнее чего другого.

Но развитие ситуации в России определяется пока не видением проблем общества Сталиным.

Да и не Лениным…

Влияют сразу многие факторы и многие фигуры справа, слева, извне и изнутри страны…

Сами понятия «страна», «Россия» дробятся и изменяются.

До смерти Ленина линия Ленина — это, во всех основных пунктах, и линия Сталина.

Но после смерти Ленина линия Сталина пробивает себе путь очень непросто, и так продолжается до 1929 года, когда побеждает принципиальная линия Сталина на форсированную индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства.

Сталину сорок лет, но он все еще не имеет возможности сосредоточиться только на задачах и проблемах социального строительства во всех его аспектах — от экономического до культурного.

Сталину все еще приходится много сил отдавать политической борьбе, которая со стороны оппонирующих ему коллег по руководству страной и партией приобретает все более политиканский, шкурный характер.

Доходит до серии прямых заговоров — от троцкистов и зиновьевцев до группы Енукидзе, а затем и заговора Тухачевского.

С другой стороны, все более опасными для дела становятся перерожденческие амбиции новой властной «верхушки» в центре и «на местах».

Это приводит к необходимости «зачистки» 1937 и 1938 годов со всеми ее неизбежными перегибами.

Однако в целом процесс необходим — недаром не очень-то любящий большевизм и Сталина академик Вернадский записывает в интимном дневнике, что Сталин уничтожает своих врагов, но поскольку они и враги России, то Сталин делает необходимое дело.

Дело!

Не личную и абсолютную власть обеспечивает себе Сталин, а возможность невозбранно и толково делать Державное Дело…

И только к 1939 году, когда из руководства страны были убраны явные политические авантюристы и перерожденцы, Сталин получает возможность работать, а не бороться.

Его путь к Делу был во многом пройден.

И пройден лишь к пятидесяти годам.

Если мы посмотрим на общую атмосферу в центральном и периферийном руководстве ВКП (б) и т. д., имевшую место быть в 1934 году, когда состоялся XVII съезд ВКП (б), «съезд победителей», то увидим, что это была еще атмосфера политических дискуссий.

И было очень неясно, до чего эти дискуссии доведут и куда заведут.

А если мы объективно оценим атмосферу XVIII съезда ВКП (б), состоявшегося в марте 1939 года, и особенно атмосферу XVIII Всесоюзной партийной конференции, прошедшей в феврале 1941 года, то увидим, что они были заняты деловым решением чисто государственных и общественных проблем.

Вот только тогда Сталин получил возможность руководить Россией, не отвлекаясь на борьбу с той частью властей предержащих, которая докатилась до политиканства и шкурничества.

Пять лет такой — в полную силу — мирной работы Сталина, его когорты и руководимых ими народов СССР, и Россия обрела бы такую невиданную мощь, что вряд ли кто-либо рискнул бы идти на нее войной.

Война сорвала тут многие планы.

Она много чего порушила.

БУДЕТ нелишним еще раз сказать о сути троцкизма как наиболее вредоносного антипартийного и антисталинского течения в СССР.

За полмесяца до XV съезда — 17 ноября 1927 года — в возрасте 44 лет покончил самоубийством истовый и неистовый троцкист Адольф Иоффе, который был принят в РСДРП (б) в августе 1917 года вместе с Троцким в составе группы «межрайонцев».

Иоффе подвизался в дипломатической сфере на ответственных постах, в 1925 году был полпредом в Австрии, потом заболел, и одной из причин самоубийства выставляют его якобы протест против того, что Сталин-де отказал ему в выезде за рубеж для лечения, мотивируя отказ дороговизной такой затеи.

Однако Иоффе оставил предсмертное письмо, адресованное своему кумиру (который был, к слову, лишь на 4 года старше Иоффе), где писал: «Я не сомневаюсь, что моя смерть является протестом борца, убежденного в правильности пути, который избрали Вы, Лев Давидович».

Как видим, болезнь Иоффе, если и послужила, как говорится, отягчающим обстоятельством, решающей причиной самоубийства не была.

Любопытный факт… Иоффе хоронили 19 ноября 1927 года на Новодевичьем кладбище, и именно эти многолюдные похороны стали последним публичным выступлением оппозиции (если не считать речей на XV съезде).

Но еще любопытнее другое, Длинную процессию возглавлял Троцкий, который держал с одной стороны под руку Раковского, а с другой — вдову Иоффе, Обычно в центре идет вдова, а уж ее под руки держат ближайшие родственники или близкие, Но Лев Давидович даже тут не мог не занять позицию в центре,

Эта эгоцентричность вождя троцкистов очень характерна для троцкизма вообще, Собственные теории и воззрения для классического троцкиста всегда были важнее реальности, И это ярко проявилось в предсмертном письме Иоффе, который писал Троцкому:

«Более тридцати лет прошло с тех пор, как я утвердился в мысли, что человеческая жизнь имеет смысл только в той мере, в какой она отдана на службу бесконечности — а для нас человечество — это бесконечность. Труд ради ограниченной цели — ибо любая другая цель ограниченна — лишен смысла».

Если вдуматься, то можно понять, что это — очень страшненькая «философия», потому что это, по сути, человеконенавистническая концепция бытия, отдающая приоритет не человеку, а химере!

Троцкизм и был всегда опасной химерой для тех, кто уверовал в троцкизм искренне. При этом верхушка советского троцкизма ко второй половине 30-х годов уже не отличалась «души прекрасными порывами», зато со свойственной вождям троцкизма самовлюбленностью и самонадеянностью жаждала взять у «этого Сталина» реванш любой ценой — вплоть до союзов с Западом, вплоть до заговоров с целью убийства Сталина…

Успешным любое силовое выступление любой оппозиции быть не могло, Но обрушить Советский Союз могло, особенно в условиях возможной близкой интервенции.

Иоффе очень точно и откровенно — как-никак он писал это перед смертью — обнаружил патологическое, болезненное и высокомерное презрение троцкизма к такой «ограниченной цели», как построение социализма в России.

Реального строя в конкретной стране…

Троцкиста устраивала лишь бесконечность, но для конечного человека бесконечность тождественна, вообще-то, смерти, И если Иоффе так безответственно отнесся к собственной жизни, можно ли было ожидать от него, что он будет испытывать чувство ответственности за жизнь Державы?

Нет, конечно!

Поэтому борьбу Сталина против Троцкого и оппозиции можно рассматривать — уже не в узкополитическом, а в философском смысле — как борьбу живой жизни против абстрактной мертвечины.

Гете сказал: «Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет», Троцкистский взгляд на политику, на Россию, на мир был изначально мертворожденным, надуманным, манерным, вычурным и искусственным, как все неживое.

Сталинский же взгляд и, что еще важнее, сталинские действия были просты, ясны, обращены к реальности и полны волнующих социальных перспектив, то есть — полны надежды и жизни.

Троцкизм был многообразен — он мог проявиться в таких сферах общественной жизни, которые были формально далеки от политики, Но все на первый взгляд умозрительные «заскоки» 30-х годов можно было даже без расследований ОГПУ или НКВД относить к прямой деятельности троцкистов или считать опосредованной их провокацией…

Все нездоровое, что могло вызвать негативную общественную реакцию у здоровой части общества, так или иначе предлагалось или поощрялось именно троцкистами уже потому, что им было необходимо оттолкнуть от Сталина как можно больше нормальных русских людей, вызвать у них неприятие Сталина как главы государства.

Например, сегодня практически неизвестно, что в самом начале 30-х годов силами ряда «языковедов» по отношению к русскому языку — якобы в целях «приближения письменной речи к устной» — была подготовлена крупнейшая диверсия.

26 июня 1931 года Всесоюзное орфографическое совещание (а это «епархия» Наркомпроса РСФСР) одобрило проект реформы, по которой в русском алфавите должны были быть упразднены буквы «э», «и» (вместо нее вводилась «i»), «й», твердый и мягкий знаки…

Вместо «этаж», «электричество», «пятьдесят» предлагалось писать «етаж», «електрiчество», «пятдесят» и т. д.

И это не все! Предлагаемая «языковедами» «реформа» вводила букву «j», зато резко ограничивала употребление букв «я», «е», «ю».

Вместо «яблоко» предлагалось писать «jаблоко», вместо «юг» — «jyг»…

Вместо «огурцы» — «огурш», вместо «цыган» — «цiган», вместо «революция» — «революцijа»…

Ликвидировалось удвоение согласных: вместо «касса» — «каса», Зато вводился свободный перенос слов и еще ряд подобных же «нововведений», открыто издевающихся над всеми нормами русского правописания.

Вот уж «революцijа» так «революцijа»…

После Октябрьской революции реформа правописания была разумной и назревшей. Отменялись буквы «Ѣ» («ять» — фонетический двойник буквы «е»), «i» (фонетический двойник буквы «и»), устаревшая буква «Ѳ» («фита»), а также постановка твердого знака в конце слов, оканчивающихся на согласную, Все это освобождало правописание от утомительных архаизмов и действительно естественным образом приближало письменную речь к устной.

Теперь же…

Зачем все это затевалось?

Сомнений нет — для провоцирования самого широкого общественного недовольства!

А кем все это затевалось?

Надо ли сомневаться, что, при всей дурости затеи, затевалось это далеко не дураками?..

К счастью, «революцiнная» «диверсijа» не состоялась… В начале июля 1931 года было принято Постановление Политбюро ЦК ВКП (б), подписанное Сталиным, где пунктом первым шло:

«1) Воспретить всякую «реформу» и «дискуссию» о «реформе» русского алфавита…»

Это была защита русского языка большевиком Сталиным.

Но в Постановлении был и второй пункт:

«2) Возложить на НКПрос РСФСР т, Бубнова ответственность за исполнение этого постановления».

И вот тут давайте поразмыслим…

«Реформы» и «дискуссии» вокруг алфавита и правописания никак не могли пройти мимо наркома просвещения РСФСР Андрея Бубнова — того самого, члена дооктябрьского Политбюро, «старого члена ленинской гвардии» и т. д. Быть здесь полностью в курсе дела являлось прямой служебной обязанностью Бубнова.

Но разве не являлось такой же служебной (не говоря о Гражданской и партийной стороне дела) обязанностью человека, возглавлявшего государственную работу по просвещению и образованию народа, немедленно, жестко, вплоть до «растрела огурцjамi», простой директивой Наркомпроса запретить любые подобные поползновения, а инициаторов их немедленно уволить по полному служебному несоответствию без права занимать любые должности в сфере образования — даже должность школьного дворника!

А НКПрос Бубнов бестрепетно довел дело до передачи «предложениjа» на рассмотрение коллегии наркомата и даже — Совнаркома!

Лишь вмешательство Сталина всю эту затею сорвало в зародыше — как только он прочел в «Вечерней Москве» за 26 июня 1931 года информацию о предлагаемой «реформе».

За всем ведь не усмотришь… Но когда «вопрос» стал известен большевику Сталину, ему хватило недели, чтобы закрыть «вопрос» если не навсегда (сейчас «реформаторы» оживляются вновь), то очень, очень надолго — на все годы советской власти.

Зато Бубнов, бывший и «левым коммунистом», и троцкистом, а потом якобы «перевоспитавшийся», все эти бредни долгое время поощрял, как поощрял он и педологию, уродующую детские души.

Так за дело был арестован и затем расстрелян (а не «растрелян») Бубнов позднее?

И Бубнов был лишь одной из верхушечных фигур, провоцировавших, под видом «реформ», антиобщественные троцкистские тенденции и явления в жизни СССР конца 20-х — начала 30-х годов.

А был ведь, хотя и не очень массовый, но и не очень малочисленный, слой «низовых» троцкистов…

И эти были настроены против Сталина даже более злобно и решительно, чем «лидеры».

ТОТ КРУГ. который мы называем сталинской «командой», стал окончательно складываться в 30-е годы…

Возьмем такую вот деталь…

11 мая 1934 года от крупозного воспаления легких в возрасте 36 лет умер сын Горького Максим Пешков.

12 мая «Правда» опубликовала письмо соболезнования, написанное Сталиным:

«Дорогой Алексей Максимович!

Вместе с Вами скорбим и переживаем горе, так неожиданно и дико свалившееся на нас всех. Верим, что Ваш несокрушимый, горьковский дух и великая воля поборют это тяжкое испытание. Выражаем глубокое соболезнование Надежде Алексеевне».

Это соболезнование подписали Сталин, Калинин, Молотов, Куйбышев, Ворошилов, Микоян, Орджоникидзе, Жданов…

Все — из прочной «команды» Сталина. Здесь нет почему-то Кагановича, но нет и еще живого Кирова, а так «комплект» полный.

С ними он дальше и шел, уже никого из этой «команды» по политическим причинам не теряя, лишь принимая в «команду» новых членов, самыми крупными из которых стали Берия и Маленков.

Затесался позже в эту «команду» и свой Иуда…

Я имею в виду, конечно же, Хрущева.

Известен случай в 20-е годы, когда Ворошилов, увидев в зале заседаний Троцкого и Радека, громко крикнул: «Смотрите, вот идет Лев, а за ним — его хвост».

Радек, личность язвительная и на язык острая, тут же откликнулся эпиграммой на Ворошилова, которая заканчивалась так: «…лучше быть хвостом у Льва, чем задницей у Сталина».

В этом вроде бы мелком эпизоде эпохи отразилось сразу многое, но я отмечу сейчас только то, что злая и не очень пристойная по форме реплика Радека достаточно верно отражала отношения Сталина и Ворошилова в том смысле, что они были действительно очень близкими. Они знали друг друга еще со времен дореволюционных партийных съездов, а в Гражданскую немало вместе повоевали.

Но «задницей» у Сталина Ворошилов (как и вообще никто) не был, Сталин подобных отношений не то что не терпел, они для Сталина были просто невозможны.

А вот Троцкий «задниц» имел немало.

Немало людей на этом и сгорело.

Тогда обычным было обращение на «ты» — это была старая партийная традиция, Обратился так к Сталину и его уже бывший соратник Томский в своем предсмертном письме от 22 августа 1936 года…

Я приведу это письмо, полное исправлений, по автографу, с сохранением орфографии:

«Дорогой тов. Сталин!

Ознакомившись с закрытым письмом ЦК о террористической деятельности Троцкого — Зиновьева и Ко считаю невозможным пройти мимо упоминания моего имени в каком бы то ни было контексте с этой контр-революционной фашистской сволочью.

Я понимаю, что сам факт что эти гады упоминают мое имя как своего возможного союзника не случаен, он вытекает из моей величайшей ошибки, борьбы против ЦК и его правильной линии, резких и грубых нападок на руководство и тебя как олицетворение этой линии и партийной воли. Политика имеет свою очень суровую логику и ясно, что все враги партии, все твои враги, по-своему расценивали смысл и результаты этой борьбы в поисках возможных своих союзников.

Так стало быть нужно. Я ухожу. Желаю партии и всем вам новых великих побед!

22/VIII 1936

Болшево

М. Томский

P.S. Вспомни наш разговор в 1928 ночью. Не принимай в серьез того, что я тогда сболтнул — я глубо(ко) в этом раскаивался всегда. Но переубедить тебя не мог, ибо ведь ты бы мне не поверил. Если ты захочешь знать, кто те люди, которые толкали меня на путь правой оппозиции в Мае 1928 г., — спроси мою жену лично, только тебе она их назовет.

М. Томский».

Такой вот документ эпохи…

Одно это письмо показывает и доказывает широкий руководящий заговор против не просто Сталина, а против линии Сталина!

Правильной линии — что Томский понял слишком поздно, не тогда, когда шел бой за правильную линию…

Напомню, что Михаил Томский (1880–1936), член РСДРП (б) с 1904 года, с 1922 по 1930 год член Политбюро ЦК, выступал против сворачивания НЭПа и ускоренной индустриализации и коллективизации, С мая 1932 года заведовал Объединенным государственным издательством (ОГИЗ), в 1934 году был переведен из членов в кандидаты в члены ЦК, а в августе 1936 года застрелился.

Томский написал все, что он написал, перед смертью, когда если и лгут, то — не так и не в том, И он в ясном уме оценивал Троцкого, Зиновьева и их подельников как гадов и контрреволюционную фашистскую сволочь!

Так как в свете этой оценки выглядят все хрущевские и последующие утверждения о якобы «невиновности» «жертв сталинского террора против старых большевиков-ленинцев»?

Но ведь это не все!

Интересно, как бы повел себя «невинный» Томский, если бы в тот период его деятельности, который он сам оценивает как борьбу против ЦК и его правильной линии, как резкие и грубые нападки на Сталина — олицетворение верной линии и партийной воли, вся эта контрреволюционная фашистская сволочь совершила переворот, убила Сталина, а потом предложила Томскому союз?

Отверг бы он такое предложение?

А?

Вот о чем всегда «забывают» те, кто обвиняет Сталина в грехах «тиранического» террора, якобы не имевшего под собой никаких реальных оснований, Но Томский, стоя одной ногой в гробу, подтверждает и прямо, и косвенно: были, были основания…

Были!

К тому же Томский не пал лишь жертвой обстоятельств и той суровой политической логики, о которой писал, Томский был прямо причастен к антипартийному заговору, но не захотел окончательно падать при жизни.

Недаром Хрущев, современник тех событий, реабилитировать Томского не рискнул, это сделали лишь горбачевцы в 1988 году.

КАК МНОГО было сказано о якобы подозрительности Сталина, а ведь надо говорить о, скорее, его доверчивости на протяжении многих лет, резервы которой постепенно, да, исчерпывались, потому что очень уж многие из старых товарищей по партии оказались недостойны доверия Сталина и страны.

Вспомним профессора Академии имени Фрунзе, бывшего царского полковника Какурина, который в 1930 году после ареста показал, что Тухачевский, тогда командовавший войсками Ленинградского военного округа, готовит военный переворот.

Как поступил тогда Сталин?

Он, будучи на «отдыхе» на юге, внимательно изучил показания Какурина и второго арестованного профессора Академии им, Фрунзе — Троицкого, Затем 24 сентября 1930 года обратился к Орджоникидзе.

Думаю, наиболее верным будет просто привести соответствующую часть письма Сталина Орджоникидзе:

«Прочти-ка поскорее показания Какурина — Троицкого и подумай о мерах ликвидации этого неприятного дела. Материал этот, как видишь, сугубо секретный: о нем знает Молотов, я, а теперь будешь знать и ты. Не знаю, известно ли Климу (Ворошилову. — СХ) об этом. Стало быть, Тухачевский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из рядов правых. Так выходит по материалам. Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено…»

Как видим, Сталин осторожен. Он пока не утверждает, а предполагает. И далее рассуждает:

«Видимо, правые готовы идти даже на военную диктатуру, лишь бы избавиться от ЦК, от колхозов и совхозов, от большевистских темпов развития индустрии. Как видишь, показания Орлова (командующий Морскими силами Черного моря, с июля 1931 года — начальник Морских сил РККА, с 1937 года замнаркома обороны, репрессирован. — С.К.) и Смирнова (крупный флотский и армейский политработник, в 1937 году начальник ПУ РККА и замнаркома обороны, репрессирован. — С.К.) (об аресте Политбюро) и показания Какурина и Троицкого (о планах и «концепциях» Тухачевского) имеют своим источником одну и ту же питательную среду — лагерь правых. Эти господа хотели, очевидно, поставить военных людей Кондратьевым-Громанам-Сухановым. Кондратьевско-сухановско-бухаринская партия — таков баланс. Ну и дела…»

Будущие события показали, что Сталин ошибался в одном — «военные люди» вроде Тухачевского были не прочь от того, чтобы играть в стране роль не «штыка» правых, а роль «первых скрипок» (недаром Тухачевский любил их делать).

Заканчивал Сталин письмо так:

«Покончить с этим делом обычным порядком (немедленный арест и пр.) нельзя. Нужно хорошенько обдумать это дело, Лучше бы отложить решение вопроса, поставленного в записке Менжинского (председатель ОГПУ. — С.К.), до середины октября, когда мы все будем в сборе.

Поговори об этом с Молотовым, когда будешь в Москве».

В октябре Сталин вернулся в Москву и вместе с Орджоникидзе и Ворошиловым провел очную ставку с Какуриным и Троицким, где те подтвердили свои показания.

Затем Сталиным были опрошены Гамарник — тогдашний начальник Политуправления РККА, командующий войсками Украинского военного округа Якир и заместитель командующего войсками Украинского военного округа Дубовой (все — будущие участники заговора Тухачевского). Их спросили — надо ли арестовать Тухачевского как врага? Все трое, естественно, заявили в один голос, что это, мол, какое-то недоразумение…

И 23 октября 1930 года Сталин сообщает уехавшему в «отпуск» Молотову:

«Вячеслав!

1) Посылаю тебе два сообщения Резникова (в 1930 г. слушатель Ин-та красной профессуры. — С.К.) об антипартийной (по сути дела, правоуклонистской) фракционной группировке Сырцова — Ломинадзе. Невообразимая гнусность. Все данные говорят о том, что сообщения Резникова соответствуют действительности. Играли в переворот, играли в Политбюро и дошли до полного падения.

3) Что касается дела Тухачевского, то последний оказался чистым на все 100 %. Это очень хорошо.

3) Дела у нас идут более или менее неплохо… Как твои дела? Жму руку.

Сталин».

Сергей Сырцов (1893–1937), член партии с 1913 года, был тогда председателем Совнаркома РСФСР и кандидатом в члены Политбюро, Ломинадзе (1897–1935), член партии с 1917 года — первым секретарем Закавказского крайкома.

Сырцов в конце 1930 года был снят, работал на среднеруководящих должностях в промышленности, но в 1937 году репрессирован.

Увы, не напрасно.

Ломинадзе был переведен первым секретарем горкома в Магнитогорск и в 1935 году покончил самоубийством (натура это была неврастеничная, с большими амбициями).

А Тухачевский?

Как выяснилось в 1937 году, зря радовался Сталин тому, что тот «чист на все 100 %».

Зря поверил он Гамарнику, Якиру и Дубовому…

Да много еще кому верил он зря…

И, с учетом всех больших и малых предательств и отступничеств, перерождений и шкурничеств, с которыми Сталину пришлось столкнуться в 30-е годы, можно лишь удивляться тому, как он сумел перебороть растерянность от мысли — кому же доверять — и сохранил веру в то, что большинство людей, работающих рядом с ним, работают во имя тех же грандиозных общественных целей, что и он сам.

В ГЛУБИНАХ чьих-то личных амбиций, претензий, самомнений постепенно вызревали гнойники нескольких антигосударственных заговоров, которые, к счастью, прорвались не реальными выступлениями, а рядом открытых — для политиканов — и закрытых — для военных — процессов.

Однако нервом эпохи были не эти процессы, а первые сталинские пятилетки, которые в считаные годы преображали не только страну, но и людей, ее преображающих…

В свое время я приведу любопытную оценку начала 30-х годов «невозвращенцем» Сергеем Дмитриевским, а сейчас познакомлю читателя со взглядом на Сталина, высказанным другим русским националистом-антибольшевиком, эмигрантом с 1925 года Георгием Федотовым (1886–1951).

В 1936 году в № 60 парижского журнала «Современные записки» он опубликовал статью «Сталинократия», извлечения из которой я чуть ниже приведу…

Федотов отнюдь не восхищался Сталиным — он написал о лично Сталине неумно, неверно и глупо, не скупясь на выражения типа: «русский диктатор», «в порядке теории любой профессор Коммунистической Академии забьет Сталина», «…как бы низко ни оценивать культурный уровень Сталина… одного из самых серых и ординарных людей, выдвинутых ленинской партией…», «…поразительно низкий уровень культуры… делает этого дикаря совершенно беззащитным перед винными парами своего всемогущества…» и т, д, и т,п.

Даже в 1936 году, когда успехам СССР удивлялись уже многие, Федотов видел в новом строе лишь «ужас коммунистического рабства», уверял, что «сталинский режим… неотличим от фашизма», а «жесты» Сталина «кажутся прямо скопированными с Николая I»…

Федотов с 1942 года осел в США, остался убежденным антисоветчиком даже после войны, и многое из того, что он писал, позднее стало на Западе клише для оценок СССР.

Сейчас его и им подобные оценки нередко используются уже «россиянской» антисоветской пропагандой, и в «Сталинократии» 1936 года можно найти знакомые в XXI веке мотивы, например: «Сталин… есть «красный царь», каким не был Ленин, Его режим вполне заслуживает названия монархии» и др.

И все же очень любопытно то, что Федотов написал об СССР Сталина, а точнее — о тех, кто его создает.

Федотов писал (в целях экономии места я произвожу в его тексте значительные купюры, но суть, конечно, сохраняю):

«На кого же, в социальном смысле, опирается власть?.,

…Подлинная опора Сталина — это… чекисты, командиры Красной Армии, лучшие инженеры, техники, ученые и художники страны. Стахановское движение ставит своею целью вовлечь в эту новую аристократию верхи рабочей и крестьянской массы… Сталин ощупью, инстинктивно (ну-ну. — С.К.) повторяет ставку Столыпина на сильных… Извлекая непрерывно все активные и даровитые элементы народа для создания новой аристократии, режим обеспечивает себе добровольную и сильную основу… В этой новой аристократии есть один элемент, заслуживающий нашего пристального внимания. Это верхи интеллигенции, старой и новой… Не одни «технократы», организаторы производства введены в состав знати. Сюда относятся и лояльные власти ученые, и верные власти писатели. Литература и искусство в России признаны за политическую силу первой величины. Они проводят непосредственные директивы Сталина не только в хозяйственных и политических вопросах, но и в создании «нового» сталинского человека…»

Федотов вряд ли понял — по неизбывной «расейской» полуинтеллигентской ограниченности, — что он написал!

О какой эпохе прошлой русской истории можно было сказать то, что Федотов сказал об эпохе Сталина?

Ну, Петр действительно создавал новую — служилую — аристократию, недаром его кое-кто назвал «первым большевиком на троне». Однако Петр опирался на аристократию эксплуататоров, на аристократию имущих, да и создавал-то ее в интересах имущих!

А «аристократ»-токарь или «аристократ»-свинарь?

Ну ладно бы, если бы речь шла о «советском графе» Алексее Толстом, писателе… Но волжский парень Валериан Чкалов, машинист Кривонос, шахтер

Никита Изотов или пограничник Никита Карацупа на ролях «сталинских маркизов» или «виконтов»?

Это, простите, даже не бред сивой кобылы!

И уж просто идиотской (впрочем, «клиника» всегда была для «расейского» «интеллигента» нормой) выглядит следующая «мысль» Федотова:

«Конечно, Сталин напоминает скорее правителей эпохи бироновщины — палачей из тайной канцелярии, живущих традицией Великого Петра… Но он уже чувствует потребность расцветить эту палаческую государственную работу блеском елизаветинского или екатерининского двора»…»

Однако одно Федотов ухватил верно: эпоха Сталина опиралась на все то творческое, деятельное и социально активное, что уже было в России, и, в еще большей мере, на все то творческое, что она, эта эпоха, непрерывно и во все больших размерах порождала!

И порождала не как раньше — в интересах имущего меньшинства, а в интересах трудящегося большинства.

Впервые за всю историю России!

СТАЛИН к тому времени, о котором писал Федотов, давно был для мира не столько человеком, сколько символом, понятием.

Но он ведь был и человеком…

У него было детство, была личная биография… 22 марта 1938 года на совещании командного и начальствующего состава ВВС РККА с членами правительства Сталин сказал очень интересные вещи о себе…

Начал он с общего рассуждения: «Человек может быть сыном непролетарской семьи, а работать честно, и наоборот, может быть сыном пролетарских родителей, а быть мерзавцем». А потом, приведя пару примеров, неожиданно продолжил:

«Нельзя брать для определения работы человека этот момент за основу. Я, например, сын не рабочего и не работницы, мой отец рабочим не рождался, у него была мастерская, были подмастерья, был эксплуататором. Жили мы неплохо. Мне было 10 лет, когда он разорился в пух и пошел в пролетарии, Я бы не сказал, что он с радостью ушел в пролетарии. Он все время ругался, не повезло, пошел в пролетарии.

То, что ему не повезло, что он разорился, мне ставится в заслугу. Уверяю вас, это смешное дело. (Смех.) Я помню, мне было 10 лет, я был недоволен, что отец разорился и что придут плюсы для меня через 40 лет, я этого не знал…»

Как видим, вполне житейский, достаточно обычный сюжет достаточно обычной семьи…

Но это было давно, в детстве…

Сталин был, конечно, способным ребенком, но он был тогда лишь будущим гением, поскольку гениальность социального реформатора — результат большой осмысленной работы его ума и души. Аналогия с гениальными детьми Бахом, Моцартом и т. д, здесь неправомерна.

Социальный гений, в отличие от гения художественного, возникает не «от природы», а постепенно, взаимодействуя с той народной массой, на которую он потом воздействует и которой служит.

А была ли обычная личная жизнь у уже гениального Сталина, у Сталина-вождя?

Ну, он не был лишен ее полностью — так, в его молодой жизни была Екатерина Сванидзе, несомненная большая любовь Сталина…

Затем была Надежда Аллилуева… В 1918 году ей было семнадцать, Сталину — без года сорок. Конечно же, он ее любил, да и было за что — при всех изломах ее женской натуры…

После смерти второй жены в 1932 году у Сталина не было уже никого — даже глухих сплетен мы не находим на сей счет даже у самых злобных его хулителей.

А Сталин был достаточно молод.

Но, похоже, он понимал, что обычная семья — с женой, с вполне еще возможным новым ребенком — уже не для него.

Как он мог — намеренно употреблю затертое слово — создать ее?

Сватовство?

Какое?

Где?

К кому?

Как?

Сталин ведь не устраивал светских приемов, не посещал модных курортов, не совершал морских круизов, если не считать двух походов по Черному морю — довоенного на крейсере «Червона Украина» и послевоенного на крейсере «Молотов»…

Но в такие «круизы» дам не приглашают.

Работала вроде бы на ближней даче в обслуге простая женщина из народа, которая дарила Сталина женским теплом, Ну, если это не слух, то в подобной житейской детали Сталин дополнительно раскрывается как человек редкостного душевного такта. Ведь такой вариант в его положении был не только самым простым и приемлемым, но и самым человечным вариантом.

Если она и была, эта женщина, которую Сталин дарил (тоже ведь дарил) высшим мужским доверием, то ведь ей и не надо было ничего сверх того, что было. Официальные «отношения» лишь поставили бы все с ног на голову.

Так или иначе, семьей Сталина стали его дети, приемный сын Артем, родственники обеих жен, давно знакомые земляки… Но дети взрослели, родственники были, что уж скрывать, не калибра Сталина…

А как же Сталин тогда отдыхал — не в отпуску, где его «отпускные» дни все равно были полны текущих дел, а повседневно?

Не круглые же сутки он работал!

Никаких вселенских пьянок, о которых подло лжет Хрущев и совсем уж отвратительно, гнусно лгут нынешние постановщики «художественных» телевизионных пасквилей на Сталина, конечно, не было, хотя свой близкий деловой круг Сталин за столом на даче, бывало, собирал.

Но это было нередко продолжением тех же заседаний, лишь в более свободной атмосфере. А вот смотреть кинофильмы Сталин любил и, например, «Чапаева» смотрел десятки раз!

В 30-е годы любил городки, уже после войны любил поболеть за играющих в волейбол ребят из охраны дачи.

Любил погулять по даче, покормить ручных белочек, которых там было много.

Наконец, любил посидеть на воздухе с книгой — ведь Сталин с юности был просто-таки книгочеем, В 1897 году помощник инспектора Тифлисской семинарии сообщал в отчете, что неоднократно заставал Джугашвили за чтением запрещенной литературы, например — «Литературной эволюции наций» Летурно, «Тружеников моря» и «Девяносто третьего года» Гюго.

Сталина-вождя ограничивали в его круге и объеме чтения лишь государственные обязанности, но читал он много, имел огромную библиотеку, от которой хрущевцы не оставили хотя бы каталога.

Хотя почему — «хотя бы»?

Один такой каталог, не говоря уже о самих книгах со сталинскими пометками, был бы способен обрушить много лжи о Сталине…

Литературу — и русскую, и классическую мировую — Сталин знал прекрасно, понимал театр.

Хорошо понимал проблемы самого важного для воспитания масс искусства — кино.

Живопись, да и музыку он знал, как я понимаю, скупо, Но где бы он осваивал все это?

В Туруханске?

Или под Царицыном?

И когда?

Хотя оперу и балет он позднее ценить научился и в этом разбирался.

СТАЛИН также постоянно самообразовывался и ставил значение науки высоко не только как компетентный государственный деятель, но и потому, что имел научный склад ума, и наука была ему явно интересна, Здесь Сталин оказался фигурой в русской, да и в мировой истории почти уникальной.

В мировой истории друзьями науки были Фридрих Великий, Наполеон… И это, пожалуй, все! Разве что можно вспомнить еще кайзера Вильгельма, понимавшего, что наука становится производительной силой, и ученых поддерживавшего.

В России же из высших вождей и «вождей» всех времен науку ценили, кроме Сталина, два человека — Петр Великий и Владимир Ульянов (Ленин).

Хрущев науку лишь терпел, Брежнев был к ней достаточно равнодушен, Горбачев же и его «сменщики» оказались с наукой несовместными и антиинтеллектуальностью, пожалуй, даже бравировали и бравируют.

Царизму до науки дела не было, Первый и последний император, который науку развивал и лично поощрял, скончался в 1725 году — это был, повторяю, царь Петр. Любимый же либералами Николай Второй смотрел на русскую науку взглядом козы, глядящей в афишу…

А Сталин…

Сталин был действительно корифеем советской науки…

Невежды подсмеиваются над таким определением Сталина, а ведь оно абсолютно верно! Корифеем называют выдающегося деятеля на каком-либо поприще, и уже под это определение Сталин подходит, если иметь в виду его отношения с наукой, потому что факт всестороннего развития научного знания в СССР Сталина при решающей государственной поддержке вряд ли кто-либо возьмется оспаривать.

Но корифеем (от греч, koryphaios — вождь, предводитель) в древнегреческом театре назывался также предводитель «хора», вступающий в непосредственный контакт с актерами.

Сталин нечасто общался с учеными непосредственно — на общие разговоры у него не было времени, а обсуждать с корифеями науки чисто специальные научные проблемы он не мог и знал это… В отличие от того же Хрущева, Сталин вполне сознавал границы своей компетентности и не пытался «учить» ученых.

Но вопросы развития науки всегда шли через него, и недаром академик Капица не затруднялся выходить с просьбами прямо на Сталина и Молотова…

Обладал Сталин и даром научного предвидения, и не только в сфере социального анализа. Так, 9 января 1947 года он встречался с советскими физиками-атомщиками и тогда спросил профессора Харитона (будущего академика и трижды Героя Социалистического Труда) — нельзя ли из наличного количества плутония сделать не одну Бомбу, а несколько, пусть и поменьше?

Харитон ответил отрицательно, сославшись на объективные законы науки, однозначно, мол, определяющие критическую массу плутония, необходимую для взрывной цепной реакции.

Сталин же заметил, что законы природы тоже носят не абсолютный характер, поскольку развитие науки может их уточнять и расширять.

И оказался-то прав Сталин! Для современной Бомбы требуется лишь часть того плутония, который был заложен в первые физические схемы…

До последних своих дней Сталин чутко и оперативно реагировал на все, как сейчас говорят, «вызовы времени». Он ориентировал на это и научно-инженерные силы Советского Союза.

Наша наука и инженерия после войны использовали немало достижений внешнего мира, особенно — немецких. Но база для всего этого была создана своя — сталинская.

А возьмем ту же Америку… Вот что писал в своей книге «Я — математик» «отец кибернетики» Норбер Винер:

«Любопытно отметить, что ученые-беженцы, оставшиеся в Соединенных Штатах, внесли огромный вклад в развитие американской науки… Более половины ведущих американских ученых-атомников — беженцы из стран Оси…»

России же приходилось все (даже если что-то и заимствовалось) делать самой! А было делать кому потому, что научное знание в СССР Сталина было поднято на высокий уровень — впервые в истории России.

В результате первая, например, в Европе электронно-вычислительная машина (ЭВМ), то, что

сейчас называют «компьютер», была создана и запущена в СССР.

В СССР Сталина!

Еще до войны начинала приобретать черты ведущей в мире советская математическая школа, а ведь именно математику больше всего не любят тираны — логика математики враждебна всему строю тираний.

Однако в СССР Сталина математика, как и вообще наука, обретала высочайший авторитет, В России — впервые за всю ее историю — создавался подлинный культ знаний!

В эпоху Сталина, в СССР Сталина уже в 30-е годы был создан основной массив академических институтов Академии наук СССР…

При этом за счет импульса, данного эпохой Сталина, в СССР и после смерти Сталина наука до определенного момента эффективно развивалась, Было время, у нас успешно, не отставая, развивалась даже отечественная электронная вычислительная техника! Даже — отечественная элементная ее база, то, что сейчас называют «чипами».

Создание советского аналога американской «Силиконовой долины» в Зеленограде — это эффект последействия еще сталинско-бериевской научно-технической политики!

Ко второй половине 60-х годов в СССР начинали вольготно чувствовать себя разного рода агенты влияния… Наиболее сильны в то время они были, конечно, в якобы идеологической сфере — достаточно напомнить, что с 1965 года первым заместителем заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС стал системный (а возможно, и номерной) агент США Александр Яковлев, будущий прораб «катастройки».

В системном смысле такая стратегия была верной — чтобы разложить все сферы жизни СССР, начинать надо было с обеспечения идейного разложения. Но уже к началу 70-х годов и в научно-технической сфере западные «кроты» подрывали наши успехи все более активно

Так, в декабре 1969 года брежневская Военно-промышленная комиссия при Совмине СССР приняла решение о переориентации отечественных ЭВМ на архитектуру американской IBM/360. Расчет был якобы на импорт или техническую разведку, но реально это решение запрограммировало все возрастающее отставание СССР по комплексу наиболее потенциально важных технологий — информационных.

Глупость?

Недальновидность?

Ну, как сказать!

Один из законов почти шутливой науки мэрфологии — «Бритва Хенлона» — гласит: «Не усматривайте злого умысла там, где все можно объяснить глупостью». Однако нередко злому умыслу достаточно породить глупость, чтобы потом она действовала эффективнее, чем любой злой умысел.

Достаточно было убить Сталина, а затем — Берию, чтобы уже в 1954 году глупость Хрущева обеспечила успех первой крупной подрывной акции по уничтожению социализма — авантюру «освоения целины» в ущерб полноценному восстановлению и развитию сельского хозяйства европейской части СССР, подорванного войной.

Научный и инженерный задел эпохи Сталина в постсталинском Советском Союзе руководящие «кроты» ликвидировали менее быстро, но, как это сейчас видно, не менее безжалостно, чем вообще всю ту эпоху.

ДВЕ ПЕРВЫЕ сталинские пятилетки были выполнены — с большим или меньшим соответствием намеченному, и 28 апреля 1937 года Совет народных комиссаров СССР принял Постановление о 3-м пятилетнем плане на 1938–1942 годы.

Третья пятилетка оказалась невыполненной, а точнее — она была сорвана войной.

Но что мы объективно имели к ее началу — в итоге двух первых пятилеток?

Я мог бы привести те или иные цифры и факты, но представляется более интересным хотя бы кратко познакомить читателя с путевыми заметками, принадлежащими перу германского военного апаше в Москве генерала Эрнста Кестринга (1876–1953).

Кестринг — фигура любопытная! Родился в принадлежавшем его отцу тульском имении Серебряные Пруды, окончил московскую гимназию, учился в Михайловском артиллерийском училище, в 19 лет поступил волонтером в 4-й уланский полк германской армии, в 1898 году получил чин лейтенанта, служил и в русской армии, а перед Первой мировой войной убыл в Германию, где стал одним из руководителей разведки против России…

С 1931 года Кестринг — неофициальный военный атташе Германии в СССР, а с 1935 года по 22 июня 1941 года он был уже официальным военным представителем рейха в Москве.

Летом 1937 года на специализированном грузопассажирском автомобиле Кестринг с 7 мая по 20 июня совершил испытательно-разведывательную поездку по СССР по маршруту: Москва — Гомель — Чернигов — Киев — Винница — Одесса и после перехода в Новороссийск, далее по маршруту: Туапсе — Сочи — Сухуми — Тифлис — Орджоникидзе — Пятигорск — Армавир — Ростов-на-Дону — Донбасс — Харьков — Курск — Орел — Москва.

Впечатляющая, но вполне легальная, разрешенная поездка, в которой за авто Кестринга следовали сопровождающие из НКВД. Занятно, что в своем разведывательном отчете профессиональный разведчик Кестринг именует их почему-то «агентами ГПУ», хотя в 1934 году ОГПУ было преобразовано в НКВД.

Однако нам важно то, что писал генерал в своем отчете по существу… А писал он вот что (привожу, естественно, лишь малую часть):

«Несмотря на всеобщую пропаганду в области развертывания индустрии… при личном ознакомлении становится очевидным, до какой степени Россия все еще остается преимущественно аграрным государством… Заводы, снабженные новейшими заграничными машинами, построены. Они в отдельности, быть может, функционируют, «поскрипывая». Будут ли они функционировать без трений в дальнейшем, в особенности в ближайшее время, после бесконечного смещения и арестов их руководителей, покажет будущее. Несомненным является, однако, уже теперь, что для деревни потребуются десятки лет, чтобы достигнуть подъема и отдохнуть от поспешно проведенной коллективизации…»

Кестринг, конечно, попал пальцем в небо даже в отношении деревни — уже через три года колхозные рынки юга России ломились от продуктов.

Я не сторонник ссылок на те или иные «личные воспоминания», но сошлюсь все же на свидетельство доктора философских наук Ричарда Ивановича Косолапова, сына казака, ставшего советским работником, Отправляясь в 1940 году в служебную поездку по Кубани на автомобиле, отец прихватил с собой 10-летнего Ричарда, и он до сих пор вспоминает то отнюдь не показное изобилие, которое постепенно становилось в СССР бытом.

Да и от простых людей в разные годы приходилось слышать сказанное со вздохом: «Да-а, перед войной мы уже начали жить…»

Я уже об этом писал.

Не очень угадал немец и с влиянием на работу советской экономики «бесконечного смещения и арестов руководителей». Как учит нас почти шутливая наука мэрфология: «Удачный бомбовый удар противника по высшим штабам резко повышает боеспособность вашей армии».

А вот как написал Кестринг и о людях:

«Я не хотел бы обойти молчанием то впечатление, которое получилось у меня от населения вообще… Повсюду, как в городе, так и в деревне, можно было наблюдать распущенность молодежи, неуважение к каким бы то ни было авторитетам, «хулиганство», как это называют здесь. Я не зайду слишком далеко, если охарактеризую теперешнее поколение грубыми словами как «погрязшее в свинстве» в результате революции, подрыва всех идеалов и всякого авторитета…»

У бывшего тульско-германского помещика и советской молодежи идеалы и авторитеты неизбежно разнились, и даже — весьма… Но идеалы у нашей молодежи были — это показала война!

Тем не менее для нас, на мой взгляд, интересно и ценно то, что даже в 1937 году Кестринг после такой информативной вроде бы поездки оценивал достижения СССР Сталина без особых восторгов и даже вполне скептически.

Были ли у него для этого основания? Увидел ли он действительность или смотрел, но не увидел?

Ну, как сказать…

Конечно, Кестринг многого не понял — очень уж он при всем прекрасном знании русского языка ненавидел ту красную Россию, которая лишила его тульского имения и доходов с него.

Но в его отчете есть деталь, самим автором отчета (как, скорее всего, и его начальством) по достоинству не оцененная. Почти на всех остановках, даже в глухих местах, вокруг его автомобиля собиралась восторженная толпа. Еще бы — восьмицилиндровый двигатель мощностью 75 лошадиных сил и спецзаказ!

Но что кричали люди?

А вот что: «Наш новый ЗИС!»

Да, когда они узнавали, что это автомобиль германской марки, то огорчались… Но можно ли было представить подобную сценку в старой России? Если бы кто-то проезжал бы по тем же местам всего двадцать лет назад на классном по тем временам автомобиле, то никто в собравшейся толпе не сомневался бы, что это — «ихнее», а мы, мол, только и умеем, что лаптем щи хлебать…

А теперь все были уверены, что это — «наше»…

Ну, а если и не наше, то у нас такое скоро тоже будет!

На этой, вроде бы мелкой, детали кестринги и гитлеры через несколько лет с новой Россией и промахнулись! Они смотрели на советских людей как на «рабов тоталитарного режима», а в России уже вырастало племя «сталинских соколов».

В 1937 году все еще было в СССР в «строительном мусоре» и сами строители еще не блистали чистотой рук и физиономий.

Но они строили!

Строили под рукой Сталина и, значит, строили успешно.

Между прочим, уже в начале 30-х годов выполнение советских заказов заставило знаменитого немецкого авиапредпринимателя и конструктора Хейнкеля резко улучшить технологическую дисциплину и методы заводского контроля. «Я думал, — удивлялся Хейнкель, — что у меня отличный завод, но большевики работают лучше».

Конечно, тогда это был все же скорее комплимент — в начале 30-х годов далеко не на всех советских авиационных заводах та же, скажем, технологическая дисциплина была на уровне заводов Хейнкеля. К тому же в Германии не было такого явления, как вредительство, а в России — было. И было не в отчетах ОГПУ или НКВД, а в жизни. Ведь у новой России хватало врагов и ненавистников не только в полуграмотной кулацкой, но и во вполне образованной среде.

Да, для 1937 года многие наблюдения Кестринга не были результатом лишь искажения угла зрения…

Но уже в 1940 году…

Ах, не могу я, увы, втиснуть в эту книгу ряд захватывающих примеров того, что мы имели в 1940 году в области одного лишь авиастроения! Только в одном из многих подобных источников — в воспоминаниях наркома авиационной промышленности Алексея Шахурина, этим примерам, как говорится, «несть числа»…

Приведу один…

В 1940 году в СССР приехала с ответным визитом германская авиационная делегация, Через много лет Шахурин вспоминал:

«Немецкая делегация посетила и моторостроительный завод, В ее составе были специалисты, когда-то… работавшие на этом заводе. Они увидели самое современное оборудование и современную технологию. Моторы собирались у нас уже на конвейере, чего на германских заводах еще не было… Одна операция — посадка блока на картер — особенно поразила немецких специалистов. Тут точно в соответствующие отверстия входило множество шпилек — длинных и коротких. Осуществлялось это лишь нажатием кнопки — блок сразу садился на свое место. Пришлось признать, что русские тут обошли их».

Вряд ли в 1940 году и гости, и хозяева предполагали, что их продукции так скоро придется столкнуться в прямых и жестоких воздушных боях…

Но так произошло.

СТАЛИН в Великой Отечественной войне — это, пожалуй, самая недискуссионная (хотя для многих все еще, увы, дискуссионная) линия в теме Сталина…

Даже автор «академически» клеветнической книги о Сталине, современный гейдельбергский профессор Хайнц-Дитрих Леве (я с ним читателя позднее познакомлю теснее) признает: «К числу исторических заслуг сталинизма и лично Сталина относится то, что большевистская система почти в одиночку сумела сокрушить гитлеровскую Германию».

Такое признание, такая оценка из уст откровенного либерала худшего толка, записного антикоммуниста, заказного антисоветчика и антисталиниста, дорогого стоят! Поэтому на теме «Сталин и война» я могу долго не задерживаться, а начну с конца — с того, что по итогам войны можно уверенно утверждать, что Сталин — безусловный и очевидный полководец № 1 во всей мировой истории!

Это так уже потому, что Сталин стоял во главе победоносной страны и ее Вооруженных сил, одержавших победу в беспрецедентно масштабной войне, и близко не сравнимой даже с Первой мировой войной.

Мы знаем в новой истории мира, пожалуй, лишь шесть случаев, когда огромной войной реально руководили непосредственно верховные вожди нации, Это — если перечислять в хронологическом порядке: Петр Великий и Карл XII, Фридрих II, Наполеон Бонапарт, Николай II, Гитлер и Сталин.

При этом первой крупной войной, которая в системном смысле может быть отнесена к тому же типу войн, что и мировые войны XX века, была, вне сомнений. Северная война Петра. Она длилась более 20 лет, велась на огромных пространствах с задействованием крупных подвижных масс войск, с необходимостью серьезных усилий по организации тыла, коммуникаций, средств обороны и т. д.

В такой войне верховный вождь-полководец обязан мыслить как стратег не только в части непосредственно военных действий. Он должен быть организатором и двигателем всех военных усилий государства и общества — от работы промышленности до идеологического обеспечения войны.

Петр Великий со своей задачей справился не сразу, но в итоге справился блестяще, Карл безнадежно провалился.

Фридрих II вел войны хотя и успешно, спору нет, и звание «Великий» получил не зря, однако войны Пруссии были все же локальными. Да и спас пруссаков после их поражения от русских под Кунерсдорфом обожатель Фридриха — недолговечный российский император Петр III.

Наполеон начал блестяще, но в итоге задачу тоже провалил.

Николай II был органически бесцветен, поэтому и начал за упокой, и закончил тем же…

О Гитлере много говорить не приходится, в том числе и потому, что победителем Гитлера был именно Сталин.

Итого положительный баланс полководцев-вождей имеет в мире лишь Россия.

Петр и Сталин!

А первым из двух оказывается второй — Генеральный секретарь ЦК ВКП (б), Председатель Государственного Комитета Обороны, Верховный главнокомандующий. Народный Комиссар Обороны СССР, Генералиссимус Советского Союза…

Уровень, масштаб, характер и разнообразие проблем, которые необходимо было решать Сталину и которые он решал и решил, были несопоставимы ни с чем ни в одной сфере человеческой деятельности ни до, ни после войны.

Так кто полководец № 1 мировой истории?

Но если так, почему война началась так, как она началась?

А как, к слову, она началась?

ВЕДЬ началась война — я имею в виду прямую войну, с разрывами бомб и снарядов, — для разных людей и на разных участках фронта очень по-разному…

Кто-то встретил войну в кальсонах, а кто-то — ив окопах…

Почему вышло так, если — по версии хрущевцев и елыдиноидов — должны были спать все?

Кто-то с первых часов войны воевал не только стойко, но и умело, а кто-то панически бежал и не освоил науку побеждать даже к середине второго года войны.

Чья вина в последнем?

Ну, для нынешних либералов вне сомнений, что в кальсонах бежали и сдавались в плен исключительно по вине Сталина…

А кому же в заслугу надо поставить тех, кто воевал стойко, умело и воевал с первых же секунд войны, сразу же ставшей Великой Отечественной?

И, кстати, кому в заслугу надо поставить то, что все — и воевавшие стойко, и воевавшие плохо — к 22 июня 1941 года имели в своем распоряжении отнюдь не дубье, а вполне современную массу вооружений?

Только новейших танков Т-34 армия получила более полутора тысяч единиц, а к ним — более десяти тысяч других танков, не один десяток тысяч единиц артиллерии, тысячи самолетов…

Кто дал это армии?

Верный ответ один — дала страна, дал народ.

А кто организовывал усилия народа?

И не единовременные усилия, а многолетние, потому что ни танковой промышленности, ни танка за пару недель не создашь…

Кто руководил всем этим — созданием черной и цветной металлургии, машино-, станко— и приборостроения, химической и прочей промышленности?

Кто, собственно, повел Россию по пути к крупной и развитой индустрии, и повел — через все сомнения и помехи — форсированным маршем?

Не проглотив язык и не засунув совесть в карман, ответ на эти вопросы надо давать ведь единственный, не так ли?

И ответ этот: «Сталин».

А когда война началась?

Я имею в виду — началась для Сталина…

Если кто-то уверен, что она началась для него — как осознание свершившегося факта — в пятом часу утра 22 июня 1941 года, то такая уверенность глубоко ошибочна, уверяю всех!

По сути, неизбежность войны — неизбежность не стратегическая (в этом смысле война как раз не была, на мой взгляд, неизбежной), а неизбежность в реальном масштабе времени, в течение ближайших дней — была осознана Сталиным не позднее чем за три дня до начала войны.

В своих прошлых книгах я не раз подчеркивал, что три ключевых предвоенных факта замалчивались десятилетиями и им не дана на «академическом» уровне должная оценка по сей день.

Вот эти факты:

1. Предложение Сталина Гитлеру за несколько дней до войны срочно направить Молотова в Берлин для консультаций.

2. Инспекционный полет полковника Захарова вдоль советско-германской границы за несколько дней до войны.

3. Вывод управления Западного и Киевского Особых военных округов на полевые фронтовые командные пункты с 19 июня 1941 года, то есть — за три дня до войны…

Все три события не могли произойти без прямой инициативы Сталина, и только Сталина!

Первый и третий факты в особых комментариях не нуждаются, второй я подробно анализировал не раз ранее (например, в книге «Берия — лучший менеджер XX века») и сейчас остановлюсь на нем кратко.

Не позднее 18 июня 1941 года боевой, имевший опыт боев в Испании и в Китае, командир 43-й истребительной авиационной дивизии ЗапОВО полковник Захаров получил от командующего ВВС округа генерала Копца (через неделю он застрелится, а может — и будет застрелен) задание немедленно пролететь на самолете У-2 вдоль государственной границы по 400-километровому маршруту до Белостока.

При этом Захаров, взявший штурманом в полет штурмана дивизии майора Румянцева, должен был периодически сажать самолет «на любой подходящей площадке», и каждый раз к самолету молча подходил пограничник, без вопросов принимал оперативный отчет, который Захаров писал на крыле, и, также молча козырнув, удалялся…

Организовать получение и немедленный съем информации в таком режиме мог только нарком внутренних дел Берия и только по прямому указанию Сталина, снесшегося перед этим с военными.

Так что не позднее чем к исходу дня 18 июня Сталин точно знал, что война начнется со дня на день, и уже 19 июня начался вывод управления двух Особых округов (и не только их, к слову) на фронтовые КП.

Но почему не были выведены на полевые позиции войска?

Не знаю, и это — вопросы к профессиональным военным историкам, жующим, пардон, сопли уже десятки лет то под «цккпссным», то под елыдиноидным «гарниром» с маршалитетно-генералитетной «приправой».

Я пишу не исследование о том, кто прошляпил начало войны (хотя руки чешутся сделать это давно), и поэтому скажу лишь одно…

Чем внимательнее я всматриваюсь в тот период, тем больше у меня создается впечатление, что основной причиной катастроф 1941 года (в котором даже в первые дни войны были, между прочим, и победы) является неизжитая «отрыжка» ряда антигосударственных и антисталинских заговоров.

Причем — не только недобитого и недовскрытого заговора Тухачевского…

Вот Арсен Мартиросян в своих капитальных трудах прямо указывает перстом на конкретных виновников, но я не склонен пока к подобным, совсем уж грустным, обвинениям — слишком многое стоит под вопросом, И ясно для меня пока одно: начало войны было кем-то прошляплено, кем-то — сознательно сорвано, но непосредственной вины Сталина в этом нет. О личной ответственности (не вине!) Сталина можно говорить лишь в рамках принципа ответственности без вины.

Однако не забудем, что при таком подходе единоначальник не только ответственен за все просчеты всех во вверенном ему деле, но и в первую голову должен быть признан источником и организатором всех успехов этого дела!

На Сталина же десятилетиями валят чужие грехи, напрочь отказывая ему в его собственных великих заслугах!

Скажем, сегодня почти любой, якобы интересующийся историей войны, без запинки отбарабанит, что Киев мы сдали потому, что умный Жуков хотел-де войска отвести, а бездарный Сталин этого не позволил, Киев был сдан, и 600 тысяч попало плен…

А ведь и в плен попало хотя и немало, но раза в три меньше, и с Киевом не все так очевидно…

В период боев за Киев осенью 1941 года начальником штаба Юго-Западного фронта был генерал-майор Василий Тупиков (1901–1941). До 22 июня 1941 года он служил военным апаше в Берлине (кодовый псевдоним в ГРУ ГШ — «Арнольд»), в марте 1941 года предупреждал о возможности нападения Германии в ближайшие месяцы, Уже то, что он по возвращении в СССР был назначен на такой ответственный пост, аттестует его соответственно.

Так вот, когда в районе Киева сложилась критическая обстановка. Тупиков 14 сентября направил на имя Сталина шифротелеграмму с просьбой разрешить оставить Киев и начать отвод войск на левый берег Днепра.

Через два часа Сталин вызвал к аппарату «Бодо» командующего фронтом Кирпоноса, члена Военного совета Бурмистенко, Тупикова и спросил Кирпоноса — согласен ли он с телеграммой Тупикова?

Вместо командующего ответил Бурмистенко, бывший также секретарем ЦК КП (б)У, и заявил, что он-де «и командующий» не согласны «с паническими настроениями Тупикова» и «готовы удерживать Киев любой ценой».

Далее разговор шел так:

«Сталин. Я требую ответа у Кирпоноса, командующего. Кто командует фронтом — Кирпонос или Бурмистенко? Почему за командующего отвечает член Военного совета, он что — больше всех знает? У Кирпоноса разве нет своего мнения? Что у вас случилось после нашего с вами разговора 8 августа? Отвечайте.

Кирпонос. Фронтом командую я, товарищ Сталин, С оценкой обстановки и с предложениями Тупикова не согласен, Разделяю мнение Бурмистенко… Вашу задачу выполним — Киев врагу не сдадим.

Сталин. Почему Тупиков паникует? Попросите его к аппарату. Вы, товарищ Тупиков, по-прежнему настаиваете на своих выводах или изменили свое мнение? Отвечайте честно, без паники.

Тупиков. Товарищ Сталин, я по-прежнему настаиваю на своем мнении. Войска фронта на грани катастрофы. Отвод войск на левый берег Днепра требуется начать сегодня, 14 сентября. Завтра будет поздно, План отвода войск и дальнейших действий разработан и отправлен в Генштаб. Прошу вас, товарищ Сталин, разрешить отвод войск сегодня. У меня все.

Сталин. Ждите ответа…»

Кончилось тем, что войска за Днепр не отвели.

19 сентября 1941 года Киев пал…

Трагедия?

Безусловно — да.

Еще и какая…

Но у этой трагедии (между прочим, Кирпонос, Бурмистенко и Тупиков погибли) не один фактор и не одна причина…

Винят Сталина, реже — Кирпоноса, но это ведь война, все заранее не оценишь, тем более что командующий фронтом заверил — Киев удержим.

А Жуков?

Ну, что Жуков…

В своих «Воспоминаниях и размышлениях» он дает такое описание событий, которое, мягко говоря.

не подтверждается документами, а говоря точно — противоречит им.

Так, Жуков описывает, как он 29 июля 1941 года попросился на прием к Сталину с картами и стал докладывать в присутствии еще одного лишь Мехлиса.

Но 29 июля Жуков вообще не входил в кабинет Сталина — это мы после публикации «Журнала посещений кремлевского кабинета И.В. Сталина» можем установить точно.

Жуков был у Сталина на совещании 20 июля в числе других, однако Мехлиса там не было — он заходил к Сталину на 10 минут до совещания.

30 июля Жуков сдал командование Генштабом Шапошникову, но распоряжение об этом получил вряд ли в кабинете Сталина от Сталина, поскольку следующее после 20 июля появление Жукова у Сталина отмечено лишь 5 августа, и опять — на совещании с участием Тимошенко, Шапошникова, Щаденко, Василевского и начальника ГАБТУ КА Федоренко.

То есть день 29 июля 1941 года Жуков описывает в своих мемуарах недостоверно. А что касается Киева, то как раз 29 июля Жуков датирует свое предложение Сталину сдать Киев.

Но реально-то острота вопроса возникла почти на месяц позднее!

В ответ на июльское предложение Жукова сдать Киев Сталин — по Жукову — вспылил, сказал, что это «чепуха». И теперь — по Жукову — вспылил уже Жуков, якобы сказал, что если-де «начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда ему здесь делать нечего», и попросил отставки и направления на фронт…

Может, так оно и было, но вот документы свидетельствуют об ином, достоверен лишь факт замены

Жукова Шапошниковым 30 июля 1941 года. Последний не появлялся в кабинете Сталина с 22 июня 1941 года, но начиная с 30 июля был там 31 июля, 2, 3, 4, 5 августа и т. д.

МОЖНО последовательно разобрать всю историю войны, обнаруживая, что Сталин действовал в ней совсем не так ошибочно, как это представляют, и даже действовал чаще наоборот — безошибочно.

Сталин был не просто формально Верховным главнокомандующим — и царь Николай им считался… Сталин был компетентным и адекватным верховным вождем России во время самой тяжелой и масштабной ее войны.

Да, факт наличия сталинской полководческой школы позднее ставил под сомнение даже один из неплохих представителей этой школы — маршал Соколовский, Но когда и где он высказался так? А в хрущевские времена — в 1962 году, в коллективной и нормативной монографии «Военная стратегия», вышедшей под редакцией Соколовского.

Увы, не один Соколовский оказался недостойным имени, памяти и гения своего Верховного… Однако сталинская школа полководческого искусства — несомненный факт общей и военной мировой истории!

Причем суть этой школы даже не в разработке тех или иных методов стратегических операций и т. д., а в том принципе, который Сталин, как творческий марксист, внедрил и в военное дело: «Военная наука — не догма, а руководство к действию, а военная стратегия — творческое, постоянно развивающееся учение»…

Вершиной военного искусства и планирования

Сталина, причем планирования не только фронтовых операций, но и системного комплекса тылового, народно-хозяйственного обеспечения этих операций, стали некогда знаменитые, а нынче забытые, замолчанные десять сталинских ударов.

«Десять сталинских ударов» — это непрерывная серия нередко параллельных стратегических наступательных операций одного лишь 1944 года… В свое время была издана книга, которая так прямо и называлась, и хотя это строго документальный труд, он читается как величественная поэма!

Сталин лично написал или внимательно отредактировал многие из приказов Ставки Верховного главнокомандования, и прежде всего таких, которые обобщали фронтовой опыт и на этом основании определяли боевые принципы руководства войсками и организации боевых действий разных видов и родов войск.

Особенно велик, как я понимаю, личный вклад Сталина в разработку идеи и принципов артиллерийского наступления — «фирменного» «ноу-хау» Красной Армии во Второй мировой войне.

Все это можно показать, но я ведь пишу книгу не о войне, а о Сталине, а война в жизни Сталина, хотя и стала высшим испытанием, не была основным событием.

Основными были Большой Ферганский канал, горящие глаза детишек в Артеке, Магнитка, Турксиб, Днепрогэс, фильм «Чапаев», объятия Чкалова, совхоз «Гигант», первый советский (он же и первый русский!) подшипник, московское метро и московские «высотки», а в целом — ставшая одной сплошной стройкой страна…

НЕЛЬЗЯ понять крупную историческую личность, не обладая чувством историзма, во-первых, и хорошим знанием его времени, во-вторых.

Под чувством историзма я понимаю умение и способность посмотреть на события глазами современника той эпохи, которую историк описывает и анализирует. Юная девушка XXI века, восхищенно наблюдающая за натуралистическим процессом казни, безусловно должна быть отнесена к натурам развращенным и бездушным.

А юная девушка XVI, скажем, века, увлеченная повешением или четвертованием на Гревской площади Парижа?..

Для нее-то это было всего лишь вполне привычным зрелищем, и присутствие на нем не лишало ее нормального восприятия других явлений жизни тогдашнего общества.

Или — лишение человеческого существа жизни… Это — тяжелейшее испытание для любого нормального человека.

Но вот дважды Герой Советского Союза, командир партизанского соединения и секретарь подпольного обкома Федоров-Черниговский приводит в своей книге «Подпольный обком действует» удивительный диалог, обнаруженный им в дневнике погибшего командира роты агронома Громенко.

Эти строки стоят того, чтобы читатель познакомился с ними:

«Февраль 1. Был разговор с командиром второй роты Балабаем (директор сельской школы, историк. — С.К.) Мы с ним дружим. Стоящий человек. Не погасила в нем война ничего человеческого. У него кинжал есть длиной побольше полуметра. Я видел, как этим кинжалом Александр Петрович протыкал фашистов насквозь, бил, как свиней. Спрашиваю: «Как ты считаешь, Александр Петрович, портит тебя война, ожесточает характер? Ведь раньше ты никогда не убивал людей». Улыбается. Улыбка у него добрая. Ответил так: «Я человека и сейчас не могу убить. Ты понимаешь?» Я попросил объяснить. Он подумал и прибавил: «Предположим, я окажусь в большой нужде. Бандитом и убийцей все равно не смогу стать. Или поссорюсь с товарищем, я ведь не кинусь на него с ножом, женщину из ревности тоже не убью, ребенка не обижу». Я продолжаю спрашивать: «В таком случае какое влияние оказала на тебя война, переменился у тебя характер?» — «Что за вопрос, конечно…» Разговор не кончили, его вызвали. Я потом думал сам, что в нас переменилось…»

Убивающий человек, не способный стать убийцей! Парадокс? В том-то и дело, что — нет. Напротив, это — высшая логика человечности и высший тип гуманизма — деятельный гуманизм.

Это ведь и есть то, что можно понять или оказавшись на месте Громенко и его товарищей — месте оскорбленных за свою Родину и свой народ народных мстителей, или…

Или — верно представив себя на их месте!

Сталин и Громенко не только жили в одно и то же историческое время. Они были — каждый на своем уровне и месте — творцами, создателями эпохи! Они не только чувствовали, но и действовали одинаково — каждый на своем месте.

Эта эпоха была названа именем Сталина, но создавалась она Сталиным вместе с Громенко и миллионами других сознательных строителей нового общества, воспитанных Сталиным…

Потому они и шли в бой не только за Родину, но и за Сталина]

Историк, не обладающий способностью понять все это профессионально, более чем регистратором фактов стать не может.

Показательный пример…

Ленинградский историк Алла Кириллина в 2001 году выпустила книгу «Неизвестный Киров» — честное исследование о Кирове, настолько же великолепное по фактам, насколько слабое по концепции, по проникновению в проблемы и дух эпохи Сталина и Кирова.

В разделе «Сталин и Киров» Кириллина сообщает, в частности, о выступлении Кирова на пленуме Ленинградского обкома ВКП (б) 17 декабря 1929 года, Пленум проходил накануне 50-летия Сталина, но, как подчеркивает Кириллина, он был плановым, а не собранным по поводу сталинского юбилея.

На пленуме обсуждались вопросы коллективизации сельского хозяйства, но Киров произнес там и речь о Сталине, где были и такие слова: «Если кто-нибудь, прямолинейно и твердо, действительно по-ленински, невзирая ни на что, отстаивал и отстаивает принципы ленинизма в нашей партии, так это именно товарищ Сталин… Надо сказать, что с того времени, когда Сталин занял руководящую роль в ЦК, вся работа нашей партийной организации безусловно окрепла… Пусть партия и впредь под этим испытанным, твердым, надежным руководством идет и дальше от победы к победе…»

По поводу этих слов Кириллина (как ей, очевидно, представляется, иронично и язвительно, а на самом деле — близоруко) замечает, что, мол, эта речь Кирова мало чем отличается от тостов и приветствий застойного времени, в дни юбилеев «дорогого Леонида Ильича Брежнева» или «дорогого Никиты Сергеевича Хрущева»…

Вот это я и называю отсутствием у историка чувства историзма!

Алла Кириллина как человек, как личность формировалась в пресловутые «застойные времена», в «эпоху» неискренних, казенных речей «вождей» и все более неискренних общественных чувств, И свое ощущение своей «эпохи» — «эпохи» в кавычках — Алла Кириллина некритически и антиисторично переносит на свою оценку совершенно иной эпохи — великой эпохи Сталина и Кирова.

Она не понимает, что Киров не просто был искренен, а говорил о Сталине, борясь за Сталина, а точнее — за дело Сталина как продолжателя дела Ленина!

Ведь это было время не «застоя», а бурного роста, причем роста в условиях острой борьбы старого и нового. Речь Кирова была поэтому не «дежурной» речью, а боевой.

К тому же масштаб Сталина и масштаб того же Хрущева соотносятся как масштаб сталинских «высоток» и хрущевских пятиэтажек.

Киров сказал о Сталине в Ленинграде и еще более ярко — в 1934 году, накануне XVII съезда партии:

«Товарищи, говоря о заслугах нашей партии, об успехах нашей партии, нельзя не сказать о великом организаторе тех гигантских побед, которые мы имеем. Я говорю о товарище Сталине, Я должен сказать вам, что это действительно всегранный последователь, продолжатель того, что оставил нам великий основатель нашей партии, которого мы потеряли вот уже десять лет тому назад.

Трудно представить себе фигуру гиганта, каким является Сталин. За последние годы, с того времени, когда мы работаем без Ленина, мы не знаем ни одного поворота в нашей работе, ни одного сколько-нибудь крупного начинания, лозунга, направления в нашей политике, автором которого был бы не товарищ Сталин, а кто-нибудь другой. Вся основная работа — это должна знать партия — проходит по указаниям, по инициативе и под руководством товарища Сталина…

..Могучая воля, колоссальный организаторский талант этого человека обеспечивают партии своевременное проведение больших исторических поворотов, связанных с победоносным строительством социализма…»

Но ведь и эта речь была не прославлением Сталина, а битвой за его линию, за ясный взгляд на ситуацию, суть которой выражалась простой формулой: «Без Сталина России не быть!»

Это понимали тогда все честные и умные люди России — от большевиков Кирова и Берии до беспартийного и не очень-то любящего большевиков академика Вернадского.

А говорил Киров о Сталине накануне того партийного съезда, на котором антисталинские (то есть антироссийские) силы намеревались дать хотя и скрытый, с кукишем в кармане, но антисталинский бой.

То есть это было время великих битв за социализм!

Сейчас иные времена… Сейчас в «карманном» энциклопедическом словаре «История Отечества», изданном в 2003 году научным (!) издательством «Большая Российская энциклопедия», в разделе «Хронология» можно найти дату: «1934, 26.1—10.2. 17-й съезд ВКП (б) — «съезд победителей». Утверждение директив 2-го пятилетнего плана. Фальсификация результатов выборов ЦК в пользу И.В. Сталина».

И это уже не отсутствие историзма, это — антиисторичная ложь, ибо здесь гнусные сплетни возведены в ранг «академически» заверенной исторической истины.

Алла Кириллина оценивает проникнутые глубокой партийностью слова Кирова в адрес Сталина так же, как написанные холуями-референтами «картонные» квазипартийные панегирики в адрес Хрущева и Брежнева… Но возможны ли были во времена этих двух последних «вождей» такие записи в личном дневнике, которые мы находим в уже знакомом читателю дневнике агронома и партизанского командира Сидора Романовича Громенко?

В записи за то же 1 февраля 1942 года есть и такие строки:

«Никогда не думал, что стану партизаном. Во-первых, с радостью узнал, что во мне нет труса. Во-вторых, могу подчиняться, признать авторитет старшего командира (это пишет якобы «сталинский раб». — С. К.)… А главная перемена вот в чем: мы все, даже и Федоров и комиссар, хотя они и партийные работники, стали еще больше коммунистами. Проходим практический курс политграмоты».

Мог ли сказать что-либо подобное о себе или о своих руководителях кто-либо из тех, кто славил «дорогого Никиту Сергеевича» или «дорогого Леонида Ильича»?

А?

Помянутый Алексей Федорович Федоров написал о Громенко: «Он не был ни партизаном, ни командиром по призванию. Он был агрономом, строителем жизни, И, конечно, не война, а именно мирный, творческий труд в полной мере раскрывал способности этого человека…»

Эти слова Федорова, при всей их внешней схожести с тем, что говорилось о людях в брежневские времена, тоже были не казенной «застойной» формулой, а правдой!

Коренное отличие эпохи Сталина от времен Хрущева и Брежнева (о временах Горбачева даже не говорю!) заключалось как раз в том, что лучшие люди сталинской эпохи все более становились коммунистами, а после наступления хрущевщины, переросшей в брежневщину, даже профессиональные партийные работники все менее становились коммунистами…

И постепенно к руководству страной приходили люди, которые вообще, изначально, не были коммунистами, а то и были скрытыми антикоммунистами.

Я не буду сейчас касаться вопроса о том, почему вышло так, Просто отмечу, что вышло именно так, и расхлебывать нам последствия этого придется…

Да, кстати, а долго ли нам придется их расхлебывать и расхлебаем ли мы их?

А это как посмотреть!

До тех пор, пока имя Сталина не займет положенное ему, то есть — первое, место в истории России, ни о каких положительных процессах в стране не может быть и речи.

Но если это произойдет, то процесс исторического, социального и экономического и нравственного выздоровления России пойдет все более быстрыми темпами…

Сталинскими темпами!

СТАЛИН послевоенный…

Этот сюжет не укладывается даже в отдельный толстый том, даже в несколько томов…

Потсдамская конференция… Восстановление народного хозяйства… Атомный проект… Внимание к работе кинематографистов… Образование мирового лагеря социализма… Создание реактивной авиации и ракетостроения… Развитие МГУ… Массовые лесозащитные насаждения по всей стране… Ряд грандиозных проектов — «великие стройки коммунизма»…

Это — лишь отдельные, выхваченные из времени с 1945 по 1953 год, элементы той мозаики, из которой составляется послевоенный Сталин.

«А дело врачей входит в эту мозаику?» — я так и слышу язвительный вопрос записного либерала.

Входит, входит…

Вот только рекомендую либералам открыть, например, толстый том документов под названием «Политбюро и дело Берия», изданный в 2012 году издательством «Кучково поле» под общей редакцией О,Б, Мозохина, Я горжусь тем, что в том числе и мои усилия по восстановлению доброго имени Берии вынудили елыдиноидов рассекретить хотя бы часть его «дела».

В упомянутом сборнике на страницах 161–168 приводится письмо в ЦК работника МВД СССР Полукарова от 13 июля 1953 года. В начале письма содержатся весьма любопытные данные о «деле врачей», из которых однозначно видна вина этих самых врачей…

И коль уж кому-то интересны «жареные» элементы послевоенной сталинской «мозаики», то сообщу, что вскоре после войны, 15 февраля 1947 года, вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами».

А 4 февраля 1948 года был принят соответствующий закон.

Без Сталина такие вопросы в СССР не решались.

Так что, все же тиранство?

Да, сегодня некоторые утверждают (см., например, «Аргументы недел/», № 33, 2012 г., стр. 21), что, мол, этот закон, «пусть не самый кровавый — были и кровавей! — безусловно, один из самых горьких документов сталинской эпохи».

Мол, «запрет породил множество житейских драм, схожих с той, что показана в знаменитой пьесе Л. Зорина «Варшавская мелодия»…»

Множество — это сколько?

Думаю, что реально это «множество» исчислялось не более чем десятками случаев.

Ну — сотней-другой, но это — вряд ли!

Ведь любовь, достойная пера хотя бы Леонида Зорина (о Шекспире я уж молчу!), — явление нечастое. А браки по расчету или просто ветер в голове — это не в счет.

Главное же, никто из осуждающих Сталина не задается, похоже, вопросом — а сколько житейских драм принятие такого закона предотвратило?

А вопрос этот, что называется, по существу.

После смерти Сталина закон о браках отменили одним из первых… Но кто воспользовался его отменой — юные колхозницы или работницы? Молодые инженеры или ученые? Офицеры-пограничники на дальних рубежах Родины?

Нет, как запрет, так и его отмена были реально значимы лишь для двух категорий советских граждан, а точнее — почти исключительно гражданок (и почти исключительно — москвичек).

Одна категория — это писаные русские красавицы того сорта, о которых писал еще Лермонтов, констатируя полное единство в них души и тела, ибо их прекрасное тело и есть их бессмертная душа.

Вторая категория — тоже далеко не дурнушки из семей новой советской «элиты», чаще всего — чиновной.

Причем выскакивали эти красавицы и умницы отнюдь не за рабочих парней из Пекина или Праги, а за…

Ну, вспомним хотя бы, за кого вышла замуж, еще до Указа 1948 года, красивая москвичка, студентка Московского полиграфического института Евгения Пестрецова?

Она вышла за Роберта Такера, будущего профессора из Гарварда, а в конце 40-х — начале 50-х годов — руководителя небольшого, как он писал, переводческого бюро, состоявшего в основном из членов американского, английского и канадского посольств.

Тот есть юная советская гражданка Пестрецова стала в Москве женой — чего уж тут темнить! — американского политического разведчика.

А за кого вышла замуж похожая на сказочную Аленушку советская гражданка Лидия Лесина, о которой повествует нам публикация в упомянутых выше «Аргументах недел/»?

Родившись в 1927 году в городе Кондрово в семье механика бумажной фабрики, она приехала в Москву не для того, чтобы учиться в МГУ, но для того, чтобы «поступить прислугой во французское, а затем — в итальянское посольство», А в декабре 1946 года «расписалась» в одном из московских ЗАГСов с… Альваро Крус Лопес де Эредия — сыном посла Республики Чили в СССР.

Москвичка Тамара Вегер, дочь столичного функционера, стала женой всего-то, казалось бы, студента… Но, во-первых, студента Академии внешних сношений (Дипломатической академии) Жарко Броз, а во-вторых — сына Иосипа Броз Тито, главы Югославии.

Конечно, «подцепить» иностранца было для кого-то очень удачной возможностью уйти от всех проблем послевоенной советской жизни, не очень-то богатой даже в Москве. Связи с заграницей после войны расширялись, и для меркантильных расчетов определенного круга советских граждан (ок) открывались соблазнительные возможности. Но у мотыльков, летящих на яркий свет лампы, вполне определенная судьба.

Сталинский закон о запрете браков с иностранцами с «общечеловеческой» точки зрения и вне контекста времени выглядит, надо признать, мрачновато, А в конкретной исторической ситуации он уберег от драм, а то и трагедий, намного больше судеб, чем разбил.

Да и разбил ли?

Пьеса Зорина, написанная на волне «разоблачения культа личности», была, конечно же, конъюнктурной, Она «давила на психику» вполне заказным образом: вот, мол, каким был ваш «лучший друг детей и физкультурников»!

А в действительности Сталин, как я догадываюсь, с одной стороны, обрубал для советских «элитных» детишек соблазнительный канал приобщиться к «изячной» жизни, а с другой стороны, устранял возможные разведывательные подходы к тем советским мужчинам, которые работали за рубежом и по самой сути службы или работы были приобщены ко многим государственным секретам.

Нет, объективный и историчный взгляд никак не позволяет сделать из позднего Сталина этакого капризного самодура, даже если смотреть на него через призму «закона о браках».

При этом Сталин до конца своей не Богом, а людьми оборванной жизни сохранял трезвость и ясность мысли.

Конечно, он к началу 50-х годов очень устал, Тех психофизиологических нагрузок, которые вынес и перенес Сталин, начиная с сорокалетнего возраста до своего семидесятилетия, не выносил и не переносил ни до него, ни после него ни один человек в мире. С начала 50-х годов Сталин намного меньше работал и намного дольше отдыхал на юге, хотя и там он не сибаритствовал.

Но ясность мысли Сталин сохранил, и все россказни о том, что он якобы под конец жизни был разбит инсультами, разбиваются даже не скрываемыми архивными документами, а хотя бы блестящей, новаторской, гениальной и не освоенной человечеством по сей день его последней работой 1952 года — «Экономические проблемы социализма в СССР».

Отмечу — не цитируя — также выступление Сталина на заседании бюро Президиума ЦК КПСС 27 октября 1952 года… Оно полно железной сталинской логики и четкости.

Нет, хотя бы часть его не привести нельзя!

«Американцы… клевещут на нас, стараются развенчать нас. Мы должны разоблачать их. Надо знакомить людей с идеологией врагов (выделение жирным курсивом в тексте мое. — С.К.), критиковать эту идеологию, и это будет вооружать наши кадры…

Американцы хотят все подчинить себе. Но Америку ни в одной столице не уважают.

Надо… расширять кругозор наших людей, шире брать горизонт, мы — мировая держава… У нас боятся писать по вопросам внешней политики, ждут, когда сверху укажут. Нужны популярные брошюры на разные темы. Вот в старое время… с брошюры начинали свое политэкономическое образование многие рабочие. Нам теперь нужны брошюры посерьезнее, но такие популярные брошюры нужны…»

После убийства Сталина и Берии основная «борьба» с идеологией врага свелась к «глушилкам» западных радиоголосов… Брошюры одно время издавались, но интересными были лишь те, которые относились к вопросам науки и техники…

Между прочим, 27 октября 1927 года Сталин сказал и о сельском хозяйстве:

«Плохо идут дела в сельском хозяйстве. Партийные работники не знают истории сельского хозяйства в Европе, не знают, как ведется животноводство в США. Только бумаги подписывают и этим губят дело…»

А 1 ноября 1952 года зоотехник Н,И, Холодов из Орехово-Зуевского района Московской области (где 1-м секретарем обкома был по совместительству 1-й секретарь Московского горкома КПСС Хрущев) направил Сталину письмо, которое уже 5 ноября лежало на столе у Сталина.

Письмо Холодова можно назвать и беспощадной, точной информационно-аналитической запиской, и своего рода практическим манифестом. Холодов не только констатировал, но и предлагал.

3 декабря 1952 года Бюро Президиума ЦК поручило Хрущеву рассмотреть факты, приводимые в письме Холодова, к делу были подключены Микоян, министр сельского хозяйства СССР Бенедиктов, секретарь ЦК и министр заготовок СССР Пономаренко, министр совхозов СССР Скворцов, позднее — Маленков и Берия…

Смерть Сталина смяла проблему, смерть Берии окончательно подмяла ее не под сукно даже, а под, пардон, хрущевскую задницу. Вместо подъема сельского хозяйства Центральной России хрущевцы ринулись в авантюру целины.

Последнее же задокументированное свидетельство интеллектуальной и государственной полноценности позднего Сталина — запись его сорокаминутной беседы с послом Аргентины Леопольдо Браво 7 февраля 1953 года — за три недели до отравления.

Приведу уж фрагмент и из нее:

«Браво, оговорившись, что его последующее заявление будет неофициальным, сообщает, что несколько лет назад Англия ела аргентинское мясо бесплатно, так как мясохладобойни, железные дороги и флот принадлежали Англии, и что Аргентине даже приходилось доплачивать за экспортируемое в Англию мясо.

Сталин спрашивает: будет ли так продолжаться в дальнейшем?

Браво отвечает, что дальше этого не будет, так как в настоящее время железные дороги, мясохладобойни и порты принадлежат государству, однако указывает, что Аргентина испытывает нехватку вагонов и железнодорожного оборудования.

Сталин говорит, что у нас найдутся и вагоны, и машины для Аргентины…»

Спрашивается — нужен был такой лидер, на которого с надеждой начинали смотреть даже в Буэнос-Айресе, той же Англии? Сегодня Сталин даст Аргентине вагоны, а завтра, смотришь, даст и танки с реактивными истребителями…

И что уж говорить о Северной Америке, считавшей Южную Америку своим «задним двором»?

Ей Сталин был еще более страшен.

Впрочем, в СССР Сталин тоже становился поперек горла все большему числу чиновной сволочи, на которую так была всегда богата старая Россия и от которой все не могла окончательно избавиться Россия новая…

Беседа с Браво оказалась исторически оборванной — великий собеседник аргентинца вскоре был убит.

НЕ МОГУ не остановиться на том, как Сталина «исследовали» и «исследуют» за рубежом (а теперь подобным же образом «исследуют» и в «Россиянин»).

Собственно, сталинскую тему в советологии открыли не западные советологи, а эмигранты, Вначале это были прямые политические враги большевизма из числа всех битых политических партий, затем к ним присоединились первые «невозвращенцы» из Советской России: Соломон-Исецкий, Беседовский и т. д., включая более позднего Бармина, о котором следовало бы сказать отдельно (в 50-е годы он возглавлял Русскую службу ЮСИА), да уж черт с ним!

Крупный «вклад» в антисталинские «исследования» внес Лев Троцкий, который установил даже своего рода канон клеветы на Сталина, На Троцкого равнялись и равняются все последующие «серьезные» «исследователи» темы, включая того же Бармина, а также послевоенных Такера, Конквеста, Козна, Буллока и прочих.

После Второй мировой войны, когда СССР, вместо того чтобы рухнуть, стал второй державой мира, «исследования» темы Сталина приобрели на Западе вполне очевидное прикладное значение и велись, как сейчас стало ясно, по двум направлениям — закрытому и открытому.

Закрытые исследования — исследования без всяких кавычек — имели внутренний, для служебного пользования, характер и были по возможности объективными. Ничего удивительного здесь не было — ведь цели и задачи здесь были не пропагандистскими, а практическими — изучить Сталина и СССР Сталина для того, чтобы уничтожить их.

Открытые «исследования» в кавычках были призваны оболгать и опорочить Сталина в глазах самых широких мировых слоев — от прогрессивной мировой общественности до мало в чем разбирающегося массового западного обывателя.

Результатами последних «исследований» нередко пользовались уже в советские времена агенты влияния из хрущевского и брежневского окружения, а уж для горбачевцев и ельциноидов они стали просто-таки нормативными.

Как пример можно привести труды уже немного известного читателю Роберта Такера, автора книги «Stalin as Revolutionary 1879–1929, A study in History and Personality» («Сталин — революционер. 1879–1929. Исследование истории и личности»).

Такер немало жил в Советском Союзе при живом еще Сталине и предмет знал, Однако книгу о Сталине он написал лживую — даром что она содержит много интересных данных и они, сами по себе, не лживы.

Лжива и гнусна концепция Такера…

Могу лишь удивляться тому, что автор неплохой книги о Сталине советский историк Николай Николаевич Яковлев (не «политбюрист»-ренегат «Александр Н. Яковлев», а сын сталинского маршала артиллерии Н.Д. Яковлева (1898–1972) оценил книгу Такера как лишь «интереснейшую».

Для компетентного исследователя темы Сталина «труды», подобные такеровскому, действительно интересны — как интересна хирургу необычная опухоль. Но для обычного читателя книга Такера просто-таки противопоказана, потому что ведет его не на твердую почву исторической истины, а в трясину исторической лжи.

Впрочем, Такер — это, так сказать, «классика». Его эстафету давно приняли новые фальсификаторы истории, поскольку «исследования» сталинской темы имеют место быть на Западе и сейчас. Ведь задача клеветы на Сталина и создания его искаженного облика остается по-прежнему востребованной.

В последние двадцать лет к решению этой задачи подключились и «россиянские» силы. «Дети» хрущевской «оттепели» (будущие «прорабы» «катастройки», проведенной во имя реализации «Гарвардского проекта») и западные «селекционеры» заботливо выявили, воспитали и пригрели уже «внуков оттепели» — доморощенных советологов, получивших еще советские дипломы, кто — всего лишь вузовские, а кто — и кандидатские и даже докторские.

Эти включились в «исследования» темы после того, как стало «можно» — то есть после 1991 года, когда «работодатели» сказали: «Фас!»

Тогда западные и «россиянские» «сталинологи» и «сталиноведы» трогательно соединились в антисталинском экстазе, Впрочем, «экстаз» здесь был явно показной, то есть — тоже в кавычках — заказной…

Сейчас слияние это лишь упрочняется…

Например, под эгидой Уполномоченного по правам человека в РФ, Фонда Первого Президента России Б,Н, Ельцина и Международного историко-про-светительского, благотворительного и правозащитного общества «Мемориал» издается бесконечная серия «История сталинизма», В редакционный совет серии входят зарубежные кураторы Jorg Baberovsky, Lynn Viola, Andrea Graziosi, Helene Carrere D'En-causse, Robert Servise, Lennart Samuelson, Shiela Fitzpatrick, а также доморощенные ренегаты Мироненко. Пивоваров, Рогинский, Сорокин и Хлевнюк (на последнем я ниже остановлюсь).

Все издания серии имеют статус «научных», хотя здесь явно не хватает приставки «анги-», так же как в названии имеющего отношение к изданию серии Института научной информации по общественным наукам РАН (бывший ИНИОН АН СССР) ныне не хватает приставки «дез-»…

Антинаучность и дезинформация в «трудах» всех этих «ученых» имеют нередко на удивление откровенный характер — злобствование по поводу Сталина даже не дают себе труда прикрыть, А при этом демонстрируется удивительное несоответствие между приводимыми (точнее, конечно, надранными из архивов) данными и их интерпретацией авторами.

Олег Хлевнюк (р. 1959 г.) свой, хотя и содержащий полезную архивную информацию, но злостно антиисторический по концепции, «труд» 2010 года «Хозяин, Сталин и утверждение сталинской диктатуры» начинает сразу же с опровержения самого себя с первой же строки книги.

Впрочем, пусть читатель убедится в этом сам, Вот начало первого абзаца книги Хлевнюка (выделение жирным курсивом везде мое, — С.К.):

«От хозяина по-прежнему получаем регулярные и частные директивы, что и дает нам возможность не промаргивать», — писал Л.М. Каганович своему другу и коллеге по Политбюро Г. К. Орджоникидзе 2 августа 1932 г. Речь шла о директивах Сталина, руководившего работой Политбюро с юга, куда он отправился в традиционный длительный отпуск…»

Эпитеты «традиционный» и «длительный» к слову «отпуск» употреблены, конечно же, не случайно — они призваны создать у современного читателя впечатление, что Сталин лишь прикидывался трудолюбивым, а на деле то и дело сибаритствовал и развлекался на юге. Однако приведенная самим же Хлевнюком строка из письма Кагановича однозначно показывает, что Сталин во время своих «отпусков» не прохлаждался и не «куршевелил», а просто менял на время географическое место работы и переходил на щадящий режим государственной деятельности — пока ситуация позволяла.

Хлевнюк не постыдился утверждать, что Сталин устранялся от практического руководства Советом народных комиссаров СССР.

Ну-ну…

Подробный разбор «научного труда» Хлевнюка потребует отдельной книги, и я просто скажу здесь, что при всех издержках советская историография была все же принципиально более честной, а наиболее честной она была при Сталине.

Многое, конечно, совершалось по принципу «редактор берет дерево и превращает его в столб». Но все же если деревом была сосна, то и столб оставался сосновым, а не березовым.

«Сосна» «березой» не становилась.

А у нынешних ельциноидных «историков», какое бы дерево им ни давали, все равно в результате получается одна «липа»\

При этом, если всмотреться, можно понять, что сегодня в академической среде, в квазикультурной среде и среди пишущей братии почти безраздельно царит троцкистский взгляд на Сталина. Это касается не только «россиянских» «сталиноведов», но и зарубежных «сталинологов».

Вот профессор кафедры восточноевропейской истории Гейдельбергского университета Хайнц-Дитрих Леве (р, 1944 г,) в 2002 году издал книгу «Stalin, Der entfesselte Revolutionary название которой в русском издании переведено как просто «Сталин» (что вообще-то неточно, поскольку «entfesselte» переводится примерно как «освобожденный от оков, пут, уз» с отсылкой к Прометею).

Книга гейдельбергского профессора «с душою прямо геттингенской» представляет собой очень рафинированную, очень изысканную, очень профессорскую дребедень и как интеллектуальный продукт не стоит выеденного яйца, Однако она интересна и представительна как яркий пример «академической» клеветы на Сталина в целях формирования у общества извращенного представления о Сталине и его эпохе.

Лгать — причем в чисто троцкистской манере — Леве начинает с первых страниц своей книги, утверждая, что якобы «тщеславный» Сталин до революции то и дело расходился с Лениным и якобы имел притязания «стать вождем именно пролетарской партии».

Ложью и клеветой на Сталина Леве, к слову, свой опус, наполненный клеветой и ложью, и закончил.

Говоря о Сталине перед Октябрем, Леве делает основой своей оценки «крылатую» фразу Троцкого: «Этот человек пропустил Октябрь».

Сталин Октябрь не пропустил, он его готовил, Причем, в отличие от Троцкого, Сталин готовил Октябрь не только в 1917 году, но и задолго до Октября…

А вот Леве, похоже, не понял, как двусмысленно выглядит, например, его заявление о том, что, когда речь уже шла о захвате власти, «именно неспособность Сталина вести агитационную работу среди широкой аудитории и произносить зажигательные речи перед рабочими почти неизбежно давала преимущество перед ним другим лидерам большевиков, которые и оттеснили его на задний план на авансцене истории»…

Надеюсь, читатель помнит, что Сталин вполне умел агитировать рабочих еще со времен партийной работы на Кавказе, причем умел делать это как устно, так и печатным словом. Но, спору нет, краснобаям Троцкому и Зиновьеву он в «зажигательности» уступал.

Однако, что это значит?

А то, что умеющему «зажигать» и актерствовать Троцкому можно было доверить лишь роль «первого любовника» на «авансцене истории», в то время как Сталин — если уж пользоваться театральными аналогиями — был одним из главных сценаристов и режиссеров готовящихся решительных событий.

Леве явно преемственен по отношению к классикам антисталинской темы, В помянутой мной книге Роберта Такера, изданной в 1973 году, есть раздел о Сталине в Гражданской войне с названием «Жажда воинской славы». Леве не отклоняется от нормы и вводит в свою книгу, изданную через тридцать лет, главу с названием «Тщеславие и зависть: Сталин во время Гражданской войны».

Завидует Сталин — в соответствии с Леве, — конечно же, Троцкому.

Ну-ну…

Советскому поэту-сатирику и афористу Эмилю Кроткому (Э.Я. Гофман) (1892–1963) принадлежит отличная формулировка закона «оригинальности»:

«Внести свое в таблицу умножения можно, только переврав ее», То же верно и в отношении любого желающего внести что-то свое в тему Сталина с позиций его неприятия… «Критик» может, конечно, внести в эту тему что-то свое, но — лишь исказив историческую истину.

Этим и занимаются «исследователи» темы Сталина типа доморощенных хлевнюков и зарубежных такеров и леве… Они раз за разом уверяют общество, что дважды два равно четырем лишь тогда, когда об этом вещают они, носители либеральных «общечеловеческих» «ценностей».

А у Сталина дважды два четырем не может быть равно никак. Если речь о ГУЛАГе, то сталинское «дважды два» равно — по такерам и коекакерам — никак не меньше, чем ста миллионам. А если речь о достижениях сталинской России, то «дважды два» равно у такеров в лучшем случае нолю, а чаще — глубокому-глубокому минусу.

Ох, как все же рафинированная мировая и «россиянская» сволочь ненавидит Сталина и только Сталина!

Однажды у меня спросили: есть ли в истории мира аналогичный пример исторической личности, которую так незабывчиво ненавидели бы за гробом историки определенного толка?

Именно ненавидели, а не «не любили», не отдавали должного, были пристрастны и т. д.

Нет, другого такого примера нет — за исключением, конечно, Ленина, Но даже Ленина дельцы и лакеи от истории ненавидели после его смерти меньше…

И меньше, чем Сталина, ненавидят Ленина сейчас

При этом ненависть буржуазных (то есть ангажированных и купленных Капиталом) «историков» к Сталину с годами не ослабевает, а лишь усиливается.

И понятно почему!

НО ВОТ ЧЕГО я не понимал и вряд ли пойму, так это причину патологической, нечеловеческой просто-таки злобности по отношению к Сталину отечественной интеллигентщины.

И «традиция» эта, увы, давняя…

Сталина со всей силой тупой мелочности самонадеянных социальных слепцов ненавидели уже пастернаковские «доктора живаго»…

Затем эта ненависть, как эстафета, передавалась из поколения в поколение — от троцкиствующих литераторов и пописывающих троцкистов к детям хрущевской «Слякоти» — «шестидесятникам», а от них — к «прорабам перестройки» и дальше — к нынешним «культуртрегерам».

Примеров здесь — несть числа, но особенно поразил меня один. И он настолько поразителен и показателен, что я им здесь и ограничусь…

В весьма популярном во времена «катастройки» «литературно-художественном» журнале «Слово» в № 5 за 1990 год под заголовком «Были и небылицы» был опубликован «шолоховский» фрагмент книги литературных портретов «Дань уважения» некоего «поэта и прозаика» Михаила Шевченко.

Ну, то, что этим «мастером «Слова» была подло переврана история о поездке Шолохова в Москву в 1937 году, можно еще отнести к интеллигентским антиисторическим «испорченным телефонам»…

Однако это мелочи по сравнению с тем, что отыскивается на странице 52 (выделения в тексте жирным курсивом мои, — С/С):

«С Горьким было особое обстоятельство. Дело в том, что еще в 1918 году в «Несвоевременных мыслях» Алексей Максимович дал Сталину уничтожающую характеристику. «Он, — писал Горький, — прежде всего обижен на себя за то, что не талантлив, не силен, за то, что его оскорбляли… Он весь насыщен, как губка, чувством мести и хочет заплатить сторицею обидевшим его… Он относится к людям, как бездарный ученый к собакам и лягушкам, предназначенным для жестоких научных опытов. Люди для него — материал, тем более удобный, чем меньше он одухотворен».

Вряд ли Сталин не знал этого убийственного мнения о себе и теперь, став полновластным диктатором в стране, ждал…

Возникло напряженнейшее противостояние: с одной стороны Сталин, с другой — Горький, Шолохов…», и т. д.

«Несвоевременные мысли» Горького — это собранный под одним заголовком цикл из 58 статей Горького, публиковавшийся в его газете «Новая жизнь» с весны 1917-го по лето 1918 года. Как раз в этой газете «октябрьские штрейкбрехеры» Каменев и Зиновьев публиковали свой «протест», выдающий керенским партийные планы восстания.

Надо сказать, что Горький дал в своих статьях много точных зарисовок, но я мало сомневаюсь в том, что уже к концу 20-х годов, не говоря о середине 30-х, Горький по поводу своих тогдашних сетований, «предупреждений», «обличений» и «прогнозов» мог испытывать лишь чувство величайшего стыда, Все факты, приводимые Горьким, были точны, а ряд его размышлений — глубок… Но все обесценивали его филиппики и стенания в адрес большевиков по поводу этих фактов. В исторической перспективе всего-то пятнадцати лет горьковские «предсказания» оказались пустыми!

Впрочем, Горький это сам, похоже, понял — к сожалению, не своевременно, а «несколько позже»…

Я давненько не брал в руки «Несвоевременные мысли» — чтение это, в общем-то, скучное. Но сразу же насторожился — мог ли Горький конкретно о Сталине писать так, да еще и в 1918 году? Ведь они тогда лично вряд ли были знакомы даже шапочно, И вообще — ничего подобного я в «Несвоевременных мыслях» не припоминал.

Пришлось обратиться к первоисточнику, и тут-то…

Тут даже я — к подлостям «интеллигентщины», прошлой и нынешней, вроде бы притерпевшийся, — был ошарашен!

В статье, опубликованной в № 109 (324) «Новой жизни» от 6 июня (24 мая) 1918 года, действительно отыскались строки, приведенные «поэтом и прозаиком» Шевченко, Но эти строки не имеют никакого отношения не только к Сталину, но и вообще к чьей-либо конкретной характеристике!

«Цитата» была надрана «поэтом и прозаиком» по фразе из обширных размышлений Горького, собственно, и составляющих указанную статью!

В статье, повторяю, нет ни одного конкретного имени, но в ней не подразумевался Сталин даже как тип, Напротив, Горький, характеризуя некий человеческий тип словами, приведенными Шевченко, имел в виду людей, как раз противоположных тому типу, к которому относился Сталин!

То есть «поэт и прозаик» Шевченко, равно как и редакция журнала «Слово», совершил, по сути, в 1990 году уголовное преступление — прямой и сознательный текстуальный подлог с целью оклеветать Сталина!

Статья Горького начиналась так:

«Наблюдая работу революционеров наших дней, ясно различаешь два типа: один, так сказать, вечный революционер, другой — революционер на время, на сей день…»

Мог ли Горький или вообще кто-либо отнести Сталина в 1918 году к «революционерам» на время, «на сей день»?..

Первый тип Горький описывал с огромным к нему уважением:

«Первый, воплощая в себе революционное Прометеево начало, является духовным наследником всей массы идей, двигающих человечество к совершенству… люди для него — неисчерпаемая живая, нервная сила…

Вечный революционер — это… или гений, который, разрушая истины, созданные до него, творит новые, или скромный человек, спокойно уверенный в своей силе, сгорающий тихим, иногда почти невидимым огнем, освещая пути к будущему…»

Сталин безусловно был гениальным социальным реформатором, разрушившим много старых «истин», но и последний вариант («…скромный человек, спокойно уверенный в своей силе…») настолько применим именно к Сталину, что думается — не его ли все же имел в виду Горький, наблюдая Сталина со стороны?

На описание же второго типа Горький не пожалел беспощадных слов:

Революционер на время, для сего дня — человек, с болезненной остротой чувствующий социальные оскорбления и обиды… Он прежде всего обижен за (у Шевченко «на…». — С.К.) себя за то, что не талантлив, не силен, за то, что его оскорбляли, даже за то, что он сидел в тюрьме, был в ссылке, влачил тягостное существование эмигранта. Он весь насыщен, как губка, чувством мести и хочет заплатить сторицею обидевшим его…

Навыки его мысли понуждают его искать в жизни и в человеке прежде всего явления и черты отрицательные, в глубине души он исполнен презрения к человеку…», и т. д.

Это, конечно, не о Сталине… Позднее многие «революционеры на время» использовали для своих инсинуаций на Сталина подобные выражения, но в 1918 году даже Троцкий даже в узком кругу так о Сталине не отозвался бы!

Сталин тогда был, наоборот, — деятельным сгустком живой жизни… На всех его тогдашних фото его губы неизменно тронуты тонкой насмешливо-жизнерадостной улыбкой.

В 1918 году Горький обвинял Ленина и его партию в том, что они захватом власти в стране, не готовой к социализму, погубят Россию. А 15 ноября 1930 года одновременно в «Правде» и «Известиях» была опубликована статья Горького, название которой стало крылатым: «Если враг не сдается — его уничтожают!»

Это было гневное обличение капитализма и страстная защита нового мира новой России. А название статьи Горького оказалось настолько боевым, что слова Горького нередко приписывают Сталину.

Сталин и Горький…

На эту тему можно тоже написать отдельную книгу. Я же лишь адресую читателя к 12-му тому Сочинений Сталина, где опубликовано одно из писем Сталина Горькому от 17 января 1930 года. Думаю, Сталин выбрал для публикации именно это письмо потому, что оно внятно показывает суть их взаимных отношений не только как двух неглупых людей, но и как двух крупнейших общественных деятелей, один из которых был к тому же главой государства.

Вот начало этого письма:

«Дорогой Алексей Максимович!

Куча извинений и просьба не ругать меня за поздний (слишком поздний!) ответ. Перегружен до безобразия. Кроме того — немного хворал. Это, конечно, не может меня оправдать, Но объяснить кое-что может.

1) Мы не можем без самокритики. Никак не можем, Алексей Максимович. Без нее неминуемы застой, загнивание аппарата, рост бюрократизма, подрыв творческого почина рабочего класса. Конечно, самокритика дает материал врагам. В этом Вы совершенно правы. Но она же дает материал (и толчок) для нашего продвижения вперед… Отрицательная сторона покрывается и перекрывается положительной…»

Интересно Сталин писал Горькому о молодежи:

«Молодежь у нас разная. Есть нытики, усталые, отчаявшиеся… Есть бодрые, жизнерадостные, сильные волей и неукротимым стремлением добиться победы. Не может быть, чтобы теперь, когда мы рвем старые связи в жизни и строим новые, когда ломаются привычные пути и дорожки и прокладываются новые, непривычные, когда целые группы населения, жившие в достатке, выбиваются из колеи и выбывают из строя, очищая дорогу для миллионов забитых и загнанных ранее людей, — не может быть, чтобы молодежь представляла однородную массу сочувствующих нам людей, чтобы не было в ней расслоения, раскола…»

Уже это показывает, как точно мыслил Сталин, Но далее идут еще более поразительные по глубине и откровенности строки:

«Во-первых, среди молодежи имеются сыновья богатеньких родителей. Во-вторых, если даже взять свою (по социальному положению) молодежь, не у всякого хватает нервов, силы, характера, понимания воспринять картину грандиозной ломки старого и лихорадочной стройки нового как картину должного и, значит, желательного, мало похожую к тому же на райскую идиллию «всеобщего благополучия», долженствующую дать возможность «отдохнуть», «насладиться счастьем». Понятно, что при такой «головоломной сутолоке» у нас не может не быть усталых, издерганных, изношенных, отчаявшихся, наконец — перебегающих в лагерь врагов. Неизбежные «издержки» революции…»

Это написано 17 января 1930 года — когда впереди у новой России была такая действительно грандиозная ломка старого и лихорадочная стройка нового, что все, сделанное в СССР до этого, оказалось лишь слабой тенью того, что предстояло свершить!

Могли ли 30-е годы не дать новой, пусть и не решающей, но все же массы усталых, издерганных, изношенных, отчаявшихся, наконец?..

И — перебегающих в лагерь врагов.

Решали будущее, конечно, не они, и Сталин писал Горькому:

«Основное состоит теперь в том, что молодежи задают тон не нытики, а наши боевые комсомольцы, ядро нового, многочисленного племени большевиков — разрушителей капитализма…»

Концовка же письма была такой:

«6) Просьбу Камегулова (ленинградский писатель. — С.К.) удовлетворить не могу. Некогда! Кроме того, какой я критик, черт меня побери!

Все.

Крепко жму руку и желаю Вам здоровья.

Спасибо за приветствие.

И. Сталин

Говорят, что Вам нужен врач из России. Верно ли? Кого именно хотите? Напишите — пришлем.

И. Ст.».

Как все же был человечески значителен, интересен, многообразен и многомерен реальный Сталин…

И как человечески мелки, скучны и одномерны клеветники на него.

Очень давно, еще в XIX веке, молодой Максим Горький написал стихи, где были строки:

А вы на земле проживете.

Как черви слепые живут.

И сказок о вас не расскажут,

И песен о вас не споют…

А 17 августа 1934 года, открывая 1-й Всесоюзный съезд советских писателей. Горький говорил:

«…Мы — враги собственности, страшной и подлой богини буржуазного мира, враги зоологического индивидуализма, утверждаемого религией этой богини.

Мы выступаем в стране, где пролетариат и крестьянство, руководимые партией Ленина, завоевали право на развитие своих способностей и своих дарований…»

Как это подтверждало правоту давнишнего молодого задора Горького и как опровергало былые сомнения того же Горького, которыми были полны вот уж воистину несвоевременные его «Мысли» 1918 года…

Теперь Горький громко заявлял:

«Мы выступаем в стране, освещенной гением Владимира Ильича Ленина, в стране, где неутомимо и чудодейственно работает железная воля Иосифа Сталина. Вот что надобно крепко помнить нам в нашей работе…»

«Неутомимо и чудодейственно…»

А что — очень неплохо сказано!

Главное — точно!

Недаром ведь Алексей Максимович был великим художником слова.

ИСКАЖЕНИЕ исторического облика Сталина происходит не только за счет прямой лжи или выдергивания фактов из их исторического контекста. В системе лжи о Сталине важное место занимают также умалчивания. И, на мой взгляд, есть ряд таких ключевых антиисторических умалчиваний при недобросовестном освещении деятельности Сталина, которые сразу разоблачают тех, кто эти умалчивания допускает, как злостных фальсификаторов истории.

Я перечислю те факты и сведения, без упоминания и исследования которых не имеет права обойтись ни один пишущий о Сталине, если он претендует на объективность, а потом кое-что прокомментирую.

Итак, всегда надо помнить о том, что:

1) уже в первых своих статьях в газете «Брдзола» молодой Сталин заявил о себе как о творческом марксисте, видение которым развития революционного движения в России было полностью большевистским еще до появления понятия «большевизм»;

2) из всех крупнейших лидеров большевизма дооктябрьская деятельность лишь Сталина (и еще — Свердлова) проходила на территории России, и только туруханская ссылка Сталина через год после того, как он был поставлен Лениным во главе Русского бюро ЦК, не позволила полностью развернуться политическому таланту Сталина уже в последние годы перед революцией;

3) с весны 1917 года до самых последних дней активной политической жизни Ленина именно Сталин был второй после Ленина ключевой фигурой всех событий, включая подготовку Октябрьского восстания, организацию новой государственности. Гражданскую войну и важнейшие политические моменты в начальной истории РКП(б) — ВКП(б), РСФСР и СССР;

4) отношения Ленина и Сталина нельзя понять без знания того, что именно на конспиративной квартире Сталина Ленин укрылся летом 1917 года от возможного ареста агентами Временного правительства;

5) только Сталин был против глубокого вторжения в Польшу и «похода на Варшаву» в 1920 году и публично заявлял об этом за два месяца, а потом за месяц до катастрофы на Висле;

6) из всех высших партийно-государственных деятелей СССР, упомянутых Лениным в своем «Политическом завещании», только Сталину Ленин не предъявил политических обвинений;

7) уровень коллегиальности руководства при Сталине был наиболее высоким не только во всей советской, но и в мировой истории, потому что Сталин все серьезные решения принимал только после длительных и содержательных коллективных обсуждений проблемы (при этом Сталин умел, во-первых, уникальным образом выслушивать людей, во-вторых, извлекать из услышанного рациональное зерно, и, в-третьих, блестяще сводить все мнения воедино для последующих практических выводов и действий);

8) сразу после войны и позднее только Сталин из всех мировых лидеров в реальном масштабе времени выступал за единую нейтральную Германию и предлагал такой вариант публично;

9) Сталин до последних дней жизни в полной мере сохранял ясность гениального ума и мудрую трезвость мысли.

Преступными являются также умалчивания:

— о влиянии записки профессора-статистика Немчинова на решение Сталина о форсировании коллективизации сельского хозяйства;

— о предложении Сталина Гитлеру накануне войны срочно направить Молотова в Берлин для консультаций;

— о сути и значении инспекционного полета полковника Захарова вдоль советско-германской границы за несколько дней до войны;

— о письме зоотехника Холодова, полученном Сталиным осенью 1952 года, после чего была образована представительная комиссия по сельскому хозяйству с участием высших руководителей СССР, работу которой прервала смерть Сталина;

— о выдающемся характере последней работы Сталина «Экономические проблемы социализма», являющейся, по сути, вершиной мирового социального анализа.

Но, пожалуй, наиболее злостным, подлым, антиисторичным и несправедливым оказывается умалчивание о том, что Сталин был на редкость гениальным человеком.

При этом он был не просто выдающимся гением — в конце концов, тот же, например, Наполеон Бонапарт тоже был на редкость гениален. Однако в гении Наполеона не присутствовал великой души гуманизм, а Сталин был гениальным социальным реформатором общества на принципах деятельного практического гуманизма.

«Сталин жил во имя людей!» — это не громкая фраза, а констатация несомненного исторического факта.

И как раз этот факт давно и злостно замалчивается, Не историки, обязанностью которых является выявление исторической истины, а диакон В.Н. Пичужкин, рассматривая феномен Сталина с иной — не исторической, а нравственной точки зрения, определил историческую суть Сталина очень точно:

«Иосиф Сталин всю свою жизнь положил на то, чтобы лучше жилось страждущим и обремененным, то есть людям труда, рабочим и крестьянам. Он был выразителем их интересов, «Я Пастырь добрый, — говорил Иисус Христос. — Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец» (Иоанн, 10,11). То же самое мог сказать о себе Сталин. Он всеми силами стремился облегчить жизнь народа, вывести его из нищеты и обездоленности…»

Сравним эти проникновенные слова с мнением академика А,Н, Сахарова, высказанным им в 2008 году в статье «Народ и власть в 1930 году», Я приведу — частями и с собственными комментариями — очень обширную цитату из этой статьи, но иначе не могу. Очень уж обнаженно «россиянский» академик выразил отношение подобных ему барственных социальных негодяев к тому народу, который они презирают и которого в то же время боятся.

Вот как смотрит на историю ренегат, бывший советский, а ныне — антисоветский «историк»-академик (выделения в тексте жирным курсивом мои, — С.К.).

«Как показала история, основным смыслом каждой большой революции становится тот предельный рубеж, до которого общество (имеется в виду, конечно, «приличное» общество. — С.К.) позволяет дойти низам (то есть, в понимании Сахаровых, «быдлу». — С.К.), двигающим революцию вперед к решению назревших в обществе цивилизационных задач и представляющим их в политике экстремистам. В Англии середины XVII в. вплотную к этому рубежу подошли левеллеры и диггеры, во Франции времен якобинской диктатуры — «бешеные» Жака Ру. Не давая возможности перейти рубеж, ведущий к реальному торжеству низов с их уравнительными утопическими (ну-ну. — С.К.) фантазиями, общество включало рычаги самосохранения. В Англии этот решительный шаг сделали Кромвель и индепенденты, во Франции — деятели Термидора, жирондисты… В России такой сдерживающей силы в 1917 г. не нашлось…»

Как откровенно прорывается здесь сожаление современного белогвардейца Сахарова насчет того, что не смогло приличное «общество» — все эти гучковы, Милюковы, рябушинские, родзянки, терещенки и керенские, «включить рычаги самосохранения» и удержать Россию на рубеже буржуазного Февраля, не доводя до пролетарского Октября.

Ну, вот же — как мило все вышло в Англии у Кромвеля! Залил кровью Ирландию, закатал в тюрьмы и перевешал левеллеров и диггеров, желавших владеть той землей, которую они обрабатывали…

И во Франции все чудненько получилось — без реального торжества низов с их «уравнительными фантазиями»…

А вот в России кромвелям, баррасам, керенским и Сахаровым в 1917 году не повезло, Потом, правда, они вкупе с Колчаком, Деникиным, Врангелем и интервентами целых три года все пытались «включить рычаги самосохранения», да вот же — не «обломилось».

Не «обломилось» тогда — при Ленине и Сталине, И пришлось ждать до 1991 года, после чего открылся прямой путь к ельцинской Белой Веже, прохоровскому Куршевелю и рублевским хоромам…

А в 1917 году, сетует Сахаров, «к руководству страны пришли И,В, Сталин и его сторонники — яркие выразители наиболее радикальных методов преобразования общества по социалистическому образцу, как они его понимали»…

С четкими ненавистью и брезгливостью «белой» сволочи к «низам», сволочи, искренне уверенной в том, что лишь ей позволено пользоваться благами, производимыми не ей, Сахаров пишет:

«И когда революция стала доходить до каждого человека, когда малокультурные, обездоленные, бедные и даже нищие люди поняли, что они могут не только встать вровень с богатым, имущим, интеллигентным (ну-ну. — С.К.) человеком, вчерашним «барином» в их понимании, но и оказаться выше его в социальной иерархии, обладать безнаказанно его домом, квартирой, имуществом, средствами производства… когда до них дошел этот сокровенный смысл революции, только тогда революция стала многомиллионным социальным взрывом, который и оказался на десятилетия самым важным, а может быть, и единственным исторически реальным результатом Октябрьского переворота».

Итак, для «барина» Сахарова наличие в обществе масс малокультурных, обездоленных, бедных и даже нищих людей вполне допустимо.

А вот желание этих людей стать культурными и получать свою, заработанную ими, долю общественного «пирога» Сахаров считает утопическими фантазиями…

Как это все же мерзко!

И как антигуманно…

При этом «академик» Сахаров, изображая из себя наивную девицу, ставит в один ряд личное имущество и средства производства, то есть заводы, фабрики, капиталистические латифундии — все то, что позволяет их собственнику присваивать себе большую часть труда трудящихся. То есть тех, кто при помощи средств производства производит материальные ценности, владеть которыми в капиталистическом обществе труженику не дано.

Сбросить «низам» — в «развитых» странах, с барского плеча — достаточно сытное пойло, это по нынешним технологическим возможностям можно… Но допустить их к высотам культуры, к знанию и пониманию мира, к власти над своей собственной судьбой?

Э-э, вот уж этого — черта с два!

Но где академик Сахаров попал в самую точку, так это там, где он сказал, что только тогда, когда каждый простой человек в России понял, что большевики совершают революцию во имя его — простого человека, когда до народных масс дошел этот сокровенный смысл революции, революция стала многомиллионным социальным взрывом…

И тогда для «приличного общества» стало уже невозможным эффективно «включать рычаги самосохранения», и это «общество» алчных и антигуманных себялюбцев полетело к черту вверх тормашками!

Черная злоба всегда не только слепа, но и глупа, Вот и «академик» Сахаров сам не заметил, как сморозил величайшую глупость, Самым важным исторически реальным результатом Великой Октябрьской социалистической революции стало на десятилетия создание нового общества, сумевшего поднять Россию до уровня второй по своему материальному и первой по своему культурному потенциалу державы мира.

И личный вклад Сталина в этот выдающийся исторический результат оказался тоже выдающимся уже потому, что Сталин был уникально гениален.

Не пора ли понять — хотя бы про себя — разного рода Сахаровым, хлевнюкам и леве, что Сталин, в отличие от, скажем, Черчилля, был великим синтетическим гением. И уже в силу этого он был способен гениально работать каждый день изо дня в день на протяжении всей своей государственной деятельности, чем и достигался выдающийся результат,

Обычно жизнь великого человека представляют в виде отдельных точек, Такого-то числа и там-то он подписал то-то, сделал то-то, встречался с тем-то… Но ведь на самом-то деле жизнь великого человека, как и вообще любого человека, представляет собой не набор точек, а непрерывную линию.

От рождения до смерти человек живет каждую секунду и минуту, Так жил и Сталин, и каждая минута его жизни была минутой гениальной жизни!

Потому Сталин так много и успел сделать — он быстро, порой почти мгновенно, умел ухватывать и преобразовывать мысль в дело там, где другим требовались бы дни, недели, месяцы, а в чем-то не хватило бы и жизни.

Все люди работают так, как могут, Обычные люди каждый день работают обычно. А Сталин каждый день работал гениально.

Каждый день!

Да что там — день!

Каждый час, каждую, повторяю, минуту…

И так — не одно десятилетие, а около четырех десятков лет, если считать только с 1917 года. Но ведь и до революции Сталин был уже гениален, и его гений уже получил хотя еще и не полное, но мощное развитие.

И поскольку Сталин был многогранным, синтетическим гением, он видел самые разные проблемы — от философских и социальных до конструкторских оружейных, лучше и глубже многих частных профессионалов. Он мог мгновенно выявить суть вопроса. И это позволяло Сталину принимать верные решения — после обсуждения с профессионалами, конечно, — в самых разных сферах жизни и деятельности людей.

Он мог поддержать конструктора артиллерийской техники Грабина и танкиста Кошкина, он мог снять лишние башни с макета тяжелого танка «KB», делать абсолютно точные предложения по улучшению художественных фильмов, видеть новый облик Москвы, украшенной высотными зданиями…

Он умел принимать верные полководческие решения и блестяще проводить дипломатические переговоры, а при этом умел внимательно относиться к нуждам ученых и промышленников…

Он был гением, и, не признавая это, историк отрицает историческую истину и отсекает ее от общественного сознания.

А это для историка — профессиональное преступление!

ЕСТЬ некая притча о зайцах…

Однажды зайцам надоело дрожать и прятаться, и они отправились за советом к Мудрому Филину.

Филин их выслушал и сказал: «Сделайтесь колючими ежиками, и все будет в порядке».

Зайцы совету обрадовались и начали праздновать, Но вдруг один Старый Заяц спохватился: «А как же нам стать из зайцев ежиками?»

Отправились зайцы опять за советом к Мудрому Филину — мол, что конкретно надо делать?

А Филин им в ответ: «Я стратег, а не тактик».

Так вот, Сталин был и стратегом, и тактиком…

Как социальный стратег он сказал людям: если вам надоело быть двуногим быдлом, которым помыкают сильные, если вам надоело быть моральными уродами, уничтожающими друг друга и планету вместо того, чтобы жить в дружбе и украшать планету, то станьте наконец людьми.

А как социальный тактик он указал, что надо сделать для того, чтобы стать людьми: на базе общественной собственности на средства производства (то есть на базе политической власти трудящихся) обеспечить всестороннее политехническое образование молодых поколений и внедрять в жизнь общества все более совершенную высшую технику. И таким образом обеспечить все более возрастающие материальные и духовные потребности всех честных членов общества.

Собственно, это было развитие двух наиболее известных социальных формул Ленина: «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны» и «Учиться, учиться и учиться!».

Сталин и в этом оказался умным, осмысленным, творческим и наиболее выдающимся учеником Ленина, который, в свою очередь, был наиболее выдающимся учеником Маркса.

КАК ЭТО ни грустно, в отношении Сталина оказалась верной — но лишь в некотором, что тоже грустно, смысле — есенинская строчка: «Лицом к лицу лица не увидать/Большое видится на расстоянье»…

Как много близких сотрудников Сталина, в целом к нему внутренне лояльных, сумели увидеть все величие, всю мощь и всю правоту Сталина лишь через годы — когда Сталина давно не было, а созданную под его руководством державу похабили хрущевщина, а потом — брежневщина.

В реальном масштабе времени, при живом Сталине, они нередко ворчали, что Сталин тут не прав, там не так делает, там слишком придирчив…

С начала 50-х годов они были недовольны, что Сталин все меньше работает, все меньше занят делами, а дела накапливаются и т.д

Но вот Сталина не стало — его очень своевременно для всей всесоюзной сволочи убрала высшая часть этой сволочи… Ну и на что же оказались способны сотрудники Сталина — широкий их круг, то есть Президиум ЦК, ЦК и ЦКК, союзные министры и т. д.?

Сталинский «пресс» был снят, но что — вдруг забила ключом энергия и инициатива в высшей руководящей среде?

Скажем, родник…

Был придавлен камнем, камень убрали. И сразу потекла чистая родниковая вода.

Так где же была эта живительная вода?

Энергией лучился Берия, лишь он один фонтанировал идеями и инициативами. Но у соратников Сталина хватило «ума» через четыре месяца устроить антибериевский заговор и избавиться от Берии, вместо того чтобы поддержать его, поняв, что страну должен везти дальше «тандем» Берия — Маленков…

Без Сталина его соратники, даже самые крупные и толковые, в считаные месяцы пропустили вперед, в «лидеры», откровенного шарлатана Хрущева! А он тоже в считаные месяцы исчерпал все резервы мимикрии, так выручавшие его при Сталине, не сумев разобраться в «Мыкыте».

Одно время был в ходу каламбур: «Да, был культ личности, но была ведь и личность».

Личность действительно была.

Но был ли культ?

В подготовленном к Октябрьскому 1964 года пленуму ЦК докладе Президиума ЦК КПСС приводились следующие цифры и делался следующий вывод:

«…Портретов Сталина за 1952 год в «Правде» было опубликовано всего шесть, а портретов тов. Хрущева только за 1964 (неполный. — С.К.) год опубликовано в той же газете 147. Вот вам и пример истинного борца против культа!..»

Так где культ-то?

Арифметика-то не подтверждает!

Откровенный держиморда Хрущев, в отличие от Сталина органически не способный на обсуждения и не терпевший дельных возражений, под влиянием начинавших вертеть им агентов-референтов влияния уже зимой 1954 года столкнул страну на путь целинной авантюры. Она в считаные годы подорвала советское сельское хозяйство вместо его подъема, запланированного Директивами XIX съезда ВКП(б) — КПСС — последнего, подготовленного при участии Сталина.

Средства, которые должны были и могли восстановить разрушенное, но так и не восстановленное до конца великорусское, украинское и белорусское село, были развеяны целинными ветрами.

Те же, собственно, государственные деятели, которые со Сталиным, под его рукой, не всегда имея должный опыт, умели конструктивно и эффективно решать поставленные перед ними Сталиным задачи, без Сталина не сумели обеспечить, хотя имели уже богатейший опыт руководства, дальнейшего подъема и развития социализма как новой социально-экономической системы.

Почему?

Что ж, кроме всего прочего, и потому, что пигмеи-хрущевцы сумели обыграть и опередить титана…

Но разве от этого их масштаб увеличивается?

И разве титан перестает быть от этого титаном?

Дочь Сталина, уехав из СССР, написала очень неровную и нередко неправдивую книгу «Двадцать писем к другу». Но о многом она написала так, как оно и было. И вряд ли она сама поняла, что наиболее сильным и правдивым местом в ее книге оказалось описание того эпизода, когда шестнадцатилетняя Светлана 28 октября 1941 года вернулась из Куйбышева и оказалась у отца в убежище в Кремле, где собрались на совещание люди, висели карты, по которым военные докладывали Верховному обстановку на фронте… Вот этот эпизод:

«Отец не замечал меня, я мешала ему…

Наконец, он заметил меня, надо было что-то сказать… «Ну, как ты там, подружилась с кем-нибудь из куйбышевцев?» — спросил он меня, не очень думая о своем вопросе. «Нет, — ответила я. — Там организовали специальную школу из эвакуированных детей, их много очень», — сказала я, не предполагая, какова будет на это реакция. Отец вдруг поднял на меня быстрые глаза, как он делал всегда, когда что-либо его задевало: «Как? Специальную школу?» — Я видела, как он приходит постепенно в ярость. «Ах вы, — он искал слова поприличнее, — ах вы, каста проклятая! Ишь, правительство, москвичи приехали, школу им отдельную подавай!..» Он был уже в гневе, и только неотложные дела и присутствие других отвлекли его от этой темы…»

Вот он — ключ к будущему краху великой державы, Каста!

Далее Аллилуева написала тоже правдиво, безжалостно точно:

«Он был прав — приехала каста, приехала столичная верхушка…

Но поздно было говорить о касте, она уже успела возникнуть и теперь, конечно, жила по своим кастовым законам.

В Куйбышеве, где москвичи варились в собственном соку, это было особенно видно. В нашей — «эмигрантской» — школе все московские знатные детки, собранные вместе, являли собой столь ужасающее зрелище, что некоторые местные педагоги отказывались идти в классы вести урок. Слава богу, я училась там одну лишь зиму и уже в июне вернулась в Москву».

Нравственные уроды благополучно пережили войну и набрали силу уже после смерти Сталина, При Сталине не они и не их папаши определяли главный нерв жизни — если бы было так, то мы не смогли бы выстоять, победить и затем восстановить и развить страну.

Но уже при Сталине возникала гнилая «элита»…

Увы!

Была и другая сторона медали — яркая и чистая, Шестнадцатилетний Радик Руднев, сын комиссара партизанского соединения Ковпака, генерал-майора, Героя Советского Союза Руднева, всю войну провоевал рядом с отцом и, так же как отец, пал смертью храбрых в боях за свободу и независимость нашей Родины во время карпатского рейда Ковпака.

Была, была тогда и такая элита — отборная, лучшая часть народа, от народа себя не отделявшая и «элитой» себя не считавшая.

Но была уже и каста, о которой написала Светлана Аллилуева и которая возникала не как результат деятельности Сталина, а вопреки ей и во вред ей.

Сегодня народу тычут в нос именно этой кастой — вот, мол, каким был-де сталинский социализм, Причем тычут наследники этой касты, этой «элиты»… Как, например, дипломат Олег Трояновский, сын «верного сына ленинской партии» и «старого большевика-ленинца» Александра Трояновского.

И отец, и сын знали Сталина лично и достаточно тесно, Первый был знаком с ним еще по дореволюционным временам, второй не раз был переводчиком Сталина, а в послесталинском СССР стал крупной величиной в дипломатии, но в гражданском отношении крупной личностью так и не стал, доказательство чему — его книга 1997 года «Через годы и расстояния».

Как и положено «наследнику» «уничтожавшейся Сталиным ленинской гвардии», Трояновский-мл, под страхом судебного преследования запретил цитирование своих откровений, так что я близко к тексту перескажу начало главы «После Сталина»…

Трояновский уверяет там, что к концу 40-х и началу 50-х годов эйфория от победы над гитлеризмом начала угасать, в обществе якобы усилились настроения пессимизма и якобы стало попахивать гниением, что коснулось якобы всех сторон жизни…

Ой, всех ли?

Да, «общество» трояновских, обретающееся в мидовских и прочих высших столичных коридорах, начинало гнить.

Но страна?

А вот тут — извините!

Страна, советское общество бурно развивались, полные надежд на мирное и счастливое будущее.

Конец 40-х — это ведь время, когда почти закончилось восстановление разрушенного войной народного хозяйства.

А начало 50-х годов стало временем, когда, восстановив разрушенное, страна Сталина намечала новые планы.

К 1949 году были созданы целые новые отрасли экономики, прикладной науки и техники. Этого требовали и общие задачи развития страны, и, особенно остро, необходимость ликвидировать атомную монополию США.

В СССР десятки тысяч молодых и не очень молодых, но тоже воспитанных эпохой Сталина, ученых и инженеров работали над атомными и ракетными проектами, уже задумываясь о полете человека в космос, разрабатывали и запускали в «серию» реактивные боевые самолеты и готовили проект пассажирского «Ту-104», задумывали корабли на подводных крыльях, атомные подводные лодки и атомный ледокол «Ленин», первый в Европе компьютер, шагающие экскаваторы и высотные здания — символ новой Москвы…

Страна творила…

А трояновские и Хрущевы — да, загнивали.

Но в чем был виноват здесь Сталин?

В том, что верил в них, видел в них людей, но обманулся в этом?

Конечно, Сталин обманулся в них — ведь каждый судит по себе.

Вот и Сталин…

Он судил о них по себе.

А они по себе судили и судят о Сталине.

Так может ли Сталин в их изображении не быть «диктатором», «себялюбцем», «пьяницей», «завистником», «самодуром» и т. д. и т. п.?

КТО-ТО видит в бублике бублик, кто-то — дырку от бублика.

Кто-то видит и в луже звезды, а кто-то — только грязную лужу…

Надо ли долго объяснять, чей внутренний мир и взгляд на внешний мир богаче, полнее, вернее?

Человечнее, наконец!

Увы, особенно последние двадцать лет облик эпохи Сталина формируют в общественном сознании те, кто видит в бублике дырку, в луже — грязь, а в эпохе Сталина — лишь репрессии 1937 года и пресловутый ГУЛАГ…

Да и репрессии-то они объясняют лживо и искаженно, и о ГУЛАГе лгут…

Сами же официальные «историки», присные нынешнего кремлевского режима, публикуют документы, из которых следует, что даже в голодном 1933 году смертность за год составила в Беломорско-Балтийском ИТЛ 10,56 % и примерно те же 10 % — в Дмитлаге (строительство канала имени Москвы).

В 1932 же году смертность на Беломорканале составила 2,03 %, в 1934 году — 2,62 %. Это — на уровне естественной смертности населения! И это данные из сборника документов «Сталинские стройки ГУЛАГа.1930–1953», изданного в 2005 году Международным фондом «Демократия» — Фондом Александра Н. (именно «Александра Н.» — на «цивилизованный» манер) Яковлева, при поддержке Американского фонда «Феникс».

Но по сей день в массовой печати, из эфира, с экранов то и дело слетает лживая цифра в «сто процентов смертности узников сталинских лагерей».

Может, сразу уж двести записывать?

Почему становится возможной такая не просто наглая, не просто подлая, но чудовищно преступная ложь? Преступная не столько по отношению к Сталину (он давно стоит выше этого), сколько по отношению к будущему народов!

Причем народов не только России, но и народов всего мира, потому что ложь о Сталине и его времени опасна для исторического будущего всего человечества…

Что ж, эта ложь становится возможной потому, что народы лишь делают историю, но не народы пишут историю…

Историю пишут, пишут в прямом смысле слова, на бумаге, в виде «исследований», «монографий» — индивидуальных и коллективных, статей в «академических» журналах и т. д., весьма образованные человеческие особи,

Писанный — на бумаге — образ эпохи создали не народы, не простые люди, а присяжные историки, журналисты, писатели и поэты, вообще любые деятели культуры, искусства и науки, которые пишут книги, статьи, мемуары, дают интервью и т, д,

Вот они все, начиная со слякотной хрущевской «оттепели», и создали злостно, преступно лживый образ эпохи Сталина.

И самого Сталина…

Впрочем, не все, конечно… Немалое число людей написало о Сталине правдиво. И особенно это верно относительно тех, кто действительно работал со Сталиным.

Именно работал, занимался Делом,

Бывшие сталинские наркомы и министры, полководцы, конструкторы, директора заводов…

Но это — не историки.

Как это ни странно, в СССР не было написано ни одной серьезной книги о Сталине, дающей полное и верное представление о его деятельности, о его натуре, мышлении, стиле руководства… Лишь в 90-е и 2000-е годы появился ряд интересных работ о Сталине, среди которых можно (да и нужно) назвать такие, например, как двухтомник Юрия Емельянова, книги Елены Прудниковой, Юрия Жукова, Арсена Мартиросяна, Юрия Мухина, Игоря Пыхалова, Ивана Чигирина, книгу Гровера Ферра «Антисталинская подлость», книги Льва Балаяна «Сталин и Хрущев», бельгийца Людо Мартенса «Запрещенный Сталин», и весьма неровные, трактующие Сталина как «красного монарха», но яркие книги Александра Бушкова…

Интересна книга «Сталин: путь наверх» Николая Яковлева, хотя сын сталинского маршала, пусть и попавшего в феврале 1952 года под тяжелую сталинскую руку, мог бы написать о Сталине более глубокое и безупречное исследование с более умным названием.

Однако из всех упомянутых мной выше лишь Николай Яковлев и Юрий Жуков относятся к профессиональным, так сказать, «чистым», «академическим» историкам, из круга «Россиянской» Академии наук, Исторически и человечески точный облик Сталина выявляют сегодня непрофессиональные историки.

Верные свидетельства о Сталине мы находим не в академических трудах, а в трудах этих независимых историков, да еще, как уже было сказано, у тех, кто сотрудничал со Сталиным.

Сотрудничал в точном смысле этого слова, корнем которого является слово «груд»,

Сергей Павлович Королев (1906–1966), выдающийся конструктор ракетно-космической техники, дважды Герой Социалистического Труда, в 1938 году получил 10 лет строгого режима по обвинению, справедливому не более чем на десятую часть.

Королев имел не только нелегкую судьбу, но и характер нелегкий, В предельно малотиражной (500 экз.) монографии И.В. Быстровой «Советский военно-промышленный комплекс: проблемы становления и развития (1930–1980 годы)» о нем сказано: «Королев… имел характер скорее резкий и властный, со склонностью к диктату…»

Я это к тому, что Королева сложно представить в положении с согнутой спиной, И этот сильный человек, узнав о смерти Сталина, написал 6 марта 1953 года в письме:

«Вспоминаю, как были мы у товарища Сталина 9 марта 1946 (?) года. Так все было неожиданно, а потом так просто; мы ожидали его в приемной и вошли — какое волнение охватило меня, но товарищ Сталин сразу заметил и усадил нас. Началась беседа. Все время он ходил по кабинету и курил свою трубку. Все было коротко и ясно. Много спрашивали и много пришлось говорить. Эти часы пролетели незаметно…»

Королев был неточен лишь в одном — в указании года, когда он был в числе других у Сталина, но сам же Королев по привычке к точности после года поставил в скобках вопросительный знак.

На самом деле 9 марта не 1946-го а 1948 года у Сталина в 22.05 началось большое совещание, в котором приняли участие Молотов, Берия, Жданов, Маленков, Вознесенский, Булганин, Микоян, Каганович, а от промышленности и вооруженных сил министры Устинов, Хруничев, Горемыкин, Зубович, военный министр маршал Василевский, маршал артиллерии Яковлев, главком ВМФ адмирал Юмашев, главком ВВС маршал авиации Вершинин, а также директор ракетного НИИ-88 Гонор и Королев.

Для Королева и остальных приглашенных совещание закончилось в начале первого часа ночи уже 10 марта 1948 года (в 0,20), а члены Политбюро еще оставались у Сталина почти час — до десяти минут второго.

Вспоминая все это через пять лет, Королев писал дальше в письме:

«Как заботливо говорил он о всех нас и как глубоко направил по правильному пути наш труд. А ведь многое из того, с чем мы пришли, придется теперь делать по-иному. И как это хорошо и все ясно стало. Говорили и о будущем, и о перспективах. Д.Ф. (министр вооружения СССР Дмитрий Федорович Устинов. — С.К.) 23 потом мне сказал, что слишком много было сказано о нас в розовом тоне, но я с этим не могу согласиться — где же, как не у товарища Сталина, можно говорить легко и то, что думаешь, чего хочешь. Великое мне выпало счастье — побывать у товарища Сталина».

Вот правда о Сталине. Она в словах: «Где же, как не у товарища Сталина, можно говорить легко и то, что думаешь, чего хочешь?»

Если ты, конечно, не мразь человеческая, обуреваемая амбициями и мелкими личными страстишками и пороками, а труженик, честно и увлеченно делающий Дело,

В 1931 ГОДУ в Берлине была опубликована книга Сергея Дмитриевского «Сталин — предтеча национальной революции». Сергей Васильевич Дмитриевский (1893–1964) прожил жизнь бурную: окончил Петербургский университет, был эсером, а в 1919 году вступил в РКП (б), Стал дипломатом: в 1923 году — генеральный секретарь советского торгпредства в Берлине, затем — в полпредстве в Афинах, в центральном аппарате НКИД СССР, а с 1927 года — советник полпредства в Стокгольме. С 1930 года — «невозвращенец», заявляет о себе как о «национал-большевике» и сближается с эмигрантскими националистическими организациями. В 1940 году пытался заинтересовать своими идеями Гейдриха, и с того же 40-го года его следы теряются, хотя в «Википедии» и указывается год его смерти, Троцкий упоминает Дмитриевского в своей книге «Сталин» как пример того, что Сталиным-де восхищаются «откровенные шовинисты, антисемиты и фашисты».

Дмитриевский действительно был крайним русским националистом, позиционировал себя как «национал-большевика» и был склонен так же оценивать Сталина.

Конечно, Дмитриевский заблуждался — Сталин был просто большевиком, а значит, политиком, руководствующимся реальностью, а не иллюзиями и авантюрами. Но с тем, что Дмитриевский написал в 1931 году о Сталине и о том, кто и как формировал уже тогда его искаженный облик, читателя познакомить стоит.

Дмитриевский писал:

«Кажется невероятным, но это факт: карикатурное представление о Сталине за границей создавалось главным образом под влиянием разных дипломатических и торговых представителей советской власти…

Не надо забывать, что заграничные представительства Советов долгое время комплектовались из политических отбросов — людей ненужных и нежелательных внутри страны. Троцкистами и «болотом» кишела и сейчас еще кишит заграница…»

Дмитриевский знал, о чем писал! И особо удивительного в том, что он сообщал, не было, В первые годы после Гражданской войны в СССР на дипломатию смотрели без особого интереса — мол, чего с «буржуями» «политесы» разводить, не за горами «мировой пожар» и дипломатию отменят, Торговые зарубежные контакты тоже не были обширными.

С другой стороны, за рубежом нужны были люди, знающие языки, а таких было как раз много среди троцкистов (среди которых был особо высок процент евреев).

Склочников тоже старались спровадить за рубеж, Пример — тот же «Буду» Мдивани, который в 1924 году был убран из Грузии на пост советского торгпреда в Париже.

Хорошо знающий эту среду Дмитриевский свидетельствовал:

«Иностранцы, люди дела, понимающие значение сильной личности в истории, часто спрашивали их в интимных разговорах: скажите, что такое Сталин? И обычно получали в ответ: Сталин? Грязный, грубый беспринципный делец, рассеявший весь цвет интеллигенции нашей партии и опирающийся на таких же темных и грязных людей, как он сам. Полное идейное ничтожество. Моральный урод…»

И далее продолжал:

«Надо, впрочем, сказать, что примерно то же мнение долго господствовало и в обывательских кругах самой России. Я не говорю уже об эмиграции, где формирующие общественное мнение люди и органы печати в подавляющем большинстве видят в людях, руководящих нынешней Россией, только преступников, только анормальных либо совершенно ничтожных людей… Зависть и злоба — плохие орудия политической борьбы. Рано или поздно жизнь приходит со своими аргументами — на смену легенде создает реальное представление о людях и вещах…»

Я на время прерву цитирование, чтобы заметить, что Дмитриевский сказал хорошо, и хотя завистливая и злобная антисталинская легенда все еще царит в очень многих головах, рано или поздно придет жизнь со своими аргументами и создаст реальное представление о Сталине и его времени.

Собственно, оно постепенно создается общими усилиями честных исследователей. И оно представляет Сталина и его время так, как оно было — в волнующем и созидательном величии.

Дмитриевский предупреждал — своих современников, но и нас, потомков, тоже:

«Сталина, как и людей, сейчас его окружающих, надо знать такими, как они есть, со всеми их недостатками — но и со всей их силой. Ибо только так можно объяснить историю нашего настоящего — и только так можно ориентироваться на сложных путях будущего».

Писал Дмитриевский — в 1931 году! — и так:

«Истекший год принес много изменений в самой России — ив частности в ее правящих ныне слоях. Год назад у верхушки власти все кишело червями термидорианского перерождения (забавно, что Троцкий, напротив, именно Сталина обвинял в «термидорианстве». — С.К.), людьми «болота». Казалось: они господа положения, они ведут.

Они оказались сейчас в подавляющем большинстве выброшенными за борт самим Сталиным…»

Это было написано задолго до убийства Кирова в конце 1934 года, до репрессивных мер 1937 года…

И это хорошо объясняет и убийство Кирова, и нарастающую необходимость в репрессиях по отношению ко всему тому «болоту», которое не хотело уходить — нет, не из общественной и политической жизни СССР, а из «власти», дающей этим «червям термидорианского перерождения» возможность жрать…

Относительно же того, какие слои общества составляют опору Сталина, Дмитриевский писал вот что:

«Наверх поднимаются все в большем количестве люди народа. Они несут с собой наверх большой у одних еще неосознанный, у других уже осознанный национализм. Национализмом является окончательно победившая там идея «социализма в одной стране». Национализм — «индустриализация», Национализм — все чаще звучащее утверждение: у нас есть свое отечество, и мы будем его защищать. Национализм — все чаще появляющееся именно там сравнение нашей эпохи с эпохой Петра Великого, что, безусловно, верно, с той только разницей, что масштабы нашей эпохи больше, и в деле революционного преобразования России принимают участие гораздо более широкие, чем тогда, слои».

Примечательно, что оценки Сергея Дмитриевского 1931 года чуть ли не текстуально совпадают с ранее приводившимися мной оценками Георгия Федотова 1936 года.

Конечно, националисты Дмитриевский и Федотов не поняли, что то, что казалось им национализмом, на самом деле было возникающим новым и высшим типом патриотизма (то есть любви к Отечеству) — советского патриотизма.

Но то, что в России впервые в ее истории самые широкие слои народа начинают любить Россию вполне осознанной и обоснованной любовью, Дмитриевский уловил верно!

А повседневным воспитателем этого высокого патриотизма был прежде всего Сталин.

СЕГОДНЯ уже мало кто из претендующих на «объективность» — социальные патологии я в расчет не беру — отваживается назвать Сталина тираном.

Настаивающим же на якобы тиранстве Сталина достаточно напомнить, что он не просто декларировал, но постоянно проводил в жизнь как важнейшую государственную идею необходимость всестороннего и полноценного образования народа.

Если в СССР Сталина и были два развитых и несомненных культа, то это — культ детей и культ знаний, Именно Сталин подчеркивал — в «Экономических проблемах социализма» — важность комплексного политехнического образования для того, чтобы человек не был всю жизнь привязан к одной профессии, а получал такое базовое образование, которое обеспечивало бы ему свободу выбора.

Ни о чем таком ни один тиран в мировой истории не заботился и заботиться не мог — образованная народная масса тиранам противопоказана! Она для них смертельно опасна как в переносном, так и порой в самом прямом смысле слова.

Но многие люди, даже высоко ценящие и уважающие Сталина как политика и личность, почему-то считают, что Сталин был диктатором, И даже оправдывают это сложностью той исторической эпохи, в которой пришлось действовать Сталину.

Так-то так, эпоха была сложной, и ее недаром назвали эпохой диктатуры пролетариата…

Но вот в чем штука-то… Лично Сталин при этом диктатором не был и даже склонностей таких никогда не имел!

В аннотации к объемной книге Святослава Рыбаса «Сталин», изданной в серии «Жизнь замечательных людей» и выдержавшей три издания, сказано: «Сталина называют диктатором, что совершенно точно отражает природу его тотальной власти, но не объясняет масштаба личности и закономерностей его появления в российской истории…»

Нет ничего более далекого от истины, чем подобные утверждения, На самом деле Сталин имел натуру принципиально, органически не приемлющую диктаторской манеры власти…

Вот Гитлер — да, это классический диктатор, И его генералы жалуются, что они проиграли войну потому, что Гитлер их не слушал, игнорировал их мнение и все делал по-своему.

А вот советские генералы хвалятся тем, что они выиграли войну, потому что Сталин их слушался, хотя и не сразу… Пока не слушался, мы отходили до Сталинграда, а как стал слушаться, так сразу дошли до Берлина…

Ну какой же он тогда диктатор?

Шутки шутками, но это, простите, как раз тот случай, когда в шутке есть доля шутки.

Германия войну проиграла, конечно же, не потому, что Гитлер исключительно единолично, диктаторски руководил ее военными действиями. В современной войне так не бывает.

Но методы военного руководства лично у главнокомандующего Гитлера были диктаторскими, то есть нетерпимыми по отношению к самостоятельной точке зрения, отличающейся от мнения носителя высшей власти. Гитлер не мог не учитывать чужие мнения, но он был вынужден делать это, Чужое мнение его внутренне не интересовало, он не имел вкуса к мнению других.

Советский же Союз со своей стороны выиграл войну не потому, что Сталин то и дело поступал так, как ему советовали генералы — даже если они советовали верно (хотя ведь они, бывало, советовали и неверно).

Однако методы военного руководства лично у Верховного главнокомандующего Сталина были коллегиальными, поощряющими обсуждение и свободные высказывания, В итоге решение Сталин принимал единолично, но ответственный и компетентный носитель высшей власти. Верховный главнокомандующий просто не имеет права поступать иначе, На то он и единоначальник! Выработка же решения всегда была коллективной. Сталину было искренне интересно мнение других, он имел к тому вкус!

Недаром все, имевшие с ним дело деловым образом, в один голос вспоминают, что он в полной мере обладал редким умением слушать собеседников.

Причем Сталин строил так свое руководство не только во время войны и не только в военных делах, Обстоятельное коллективное обсуждение любой проблемы было органическим деловым стилем Сталина.

Что такое диктатор?

Сам обдумал, сам решил, вызвал исполнителей, отдал приказ, и — марш, вперед!

Через море в Малую Азию — как Македонский…

Через Рубикон — как Цезарь…

Через Неман — как Наполеон…

Через советско-германский Пакт — как Гитлер.

А Сталин почти ежедневно по нескольку часов совещался со своими ближайшими соратниками и сотрудниками, Причем все вспоминают, что они спорили, говорили одно, другое…

А товарищ Сталин ходил по кабинету, курил трубку и слушал…

Часами!

И лишь потом кратко резюмировал — конкретно, по существу.

Гитлер же часами говорил сам.

И ЕЩЕ о том, можно ли говорить о Сталине как о диктаторе…

Дени Дидро заявлял: «Для истины достаточный триумф, если ее принимают немногие, но достойные, Быть угодной всем не ее удел»…

Так-то так, однако это верно лишь для научной истины, да и то — не во всех науках, Но вот уж какие истины не могут позволить себе роскошь быть понятыми лишь немногими — пусть и сто раз достойными, так это истины социальные.

Социальные истины должны быть поняты многими, и для открывателя и носителя социальных истин нетерпимо и мучительно такое положение дел, когда он не может довести свои открытия до самых широких масс.

Карл Маркс, один из наиболее великих открывателей социальных истин, сказал, что идеи становятся силой только тогда, когда овладевают массами.

Так что социальный реформатор не будет удовлетворен, если его истину примут лишь достойные, Для него этого совершенно недостаточно, ему надо, чтобы его поняли все, кому эти истины могут осветить жизнь и судьбу!

Наряду с Лениным Сталин был наиболее великим и масштабным и наиболее успешным социальным реформатором в мировой истории — более масштабным и успешным, чем, например, реформатор религии Мартин Лютер.

И именно поэтому Сталин не мог быть диктатором и не был им. Он достаточно хорошо знал мировую историю, чтобы заблуждаться насчет того, какую судьбу готовят себе диктаторы, даже движимые самыми благими намерениями. Один пример Джироламо Савонаролы мог бы стать предостережением для Сталина, если бы он был склонен эволюционировать к диктату в руководстве партией, государством и обществом.

Сталин по самой сути его натуры не мог стать диктатором, Но он не мог стать диктатором еще и потому, что социальные истины нельзя накрепко вбить в головы людей, Социальные истины можно надежно только внедрить в умы!

А это обеспечивается не диктатом, а убеждением.

Диктат и убеждение — вещи несовместные.

Власть Сталина, которую помянутый выше Святослав Рыбас абсолютно неверно оценил как «тотальную», в действительности была не тотальной (то есть, говоря по-русски, всеохватывающей и всеобъемлющей), а всесторонней.

Уж не знаю, сразу ли улавливается разница между всеохватывающей и всесторонней властью, поэтому обращусь к «Словарю русского языка» Ожегова, где «всеобъемлющий» определяется как «охватывающий, постигающий все», а «всесторонний» как «распространяющийся на все стороны чего-нибудь, подробный».

Власть Сталина была всегда именно что подробной..

Он никогда ни сам с собой, ни с людьми не претендовал на постижение всего, но сама жизнь заставляла его принимать решения (а это и есть главная прерогатива власти), относящиеся почти ко всем сторонам жизни общества.

И все эти, самые разные и разнообразные вопросы он старался рассматривать не вообще, а подробно — во всех деталях!

Вспомним, как ему пришлось закрывать «бубновскую» «реформу» правописания…

А вот с 14 по 17 апреля 1940 года в ЦК ВКП (б) проводится Совещание начальствующего состава РККА по сбору опыта боевых действий против Финляндии, в котором активно участвует Сталин, Начальник управления снабжения Красной Армии Хрулев докладывает о проблемах продовольственного снабжения войск. Приведу два момента обсуждения, взятые из стенограммы Совещания:

«ХРУЛЕВ. Особое внимание было обращено товарищем Сталиным на сухари. Когда я пришел к товарищу Сталину, я видел, что этот вопрос, видимо, стоял, но наши руководители, очевидно, несерьезно отнеслись к этому, сухарями не занимались.

СТАЛИН. Граф Кутузов занимался, а они нет (С м е х.)…»

И чуть ниже:

«ХРУЛЕВ. Относительно концентратов. Мы представили образцы концентратов, которые давала промышленность в качестве Гражданского ассортимента. Товарищ Сталин указал, что… надо делать такие, которые не истощали бы страну, этого продукта должно быть в достаточном количестве.

СТАЛИН. Чтобы был в массовом количестве.

ХРУЛЕВ. У меня есть Ваша собственноручная записка «Без жестяной тары и в массовом порядке». И вот встал вопрос, сделать такие концентраты, которые можно было бы потреблять и в сухом виде. Товарищ Сталин указал, что этот концентрат нужно сделать из пшена. Тут надо отдать справедливость товарищу Микояну…он хорошо знает эту промышленность, и… она активно взялась за это, и я думаю, что эти предприятия надо бы наградить.

СТАЛИН. Это правильно.

ХРУЛЕВ… Концентраты, которые давались раньше, они как делались? Обычно крупу обмывают и засушивают и прибавляют специи и жиры. Такую кашу надо долго варить. Они же сейчас берут пшенную крупу…доводят до состояния настоящей каши и потом засушивают и таким образом дают готовый продукт. Стоит его подогреть в кипятке, и получается каша.

СТАЛИН. Я пробовал. В горячую воду положить и через 3 минуты распускается и получается каша, а в холодной воде через 10–12 минут — готовая каша с салом. Можно на две недели — на месяц заранее выдать…»

И это — диктатор?

Главе государства, «товарищу Сталину» взять солдатский концентрат и с часами в руках лично убедиться — из этого концентрата кашу сваришь…

Нет уж, воля ваша, но диктаторы так не поступают!

Много работавший со Сталиным Главный маршал авиации Голованов оставил интереснейшие и вполне честные воспоминания, которые я горячо рекомендую любому желающему лучше понять Сталина.

Голованов писал:

«Ни один человек не сможет сказать, что он слышал от него такие слова, как: «я решил, я приказал, я предложил». Таких слов в его лексиконе не существовало. Однако каждому, кто соприкасался с Верховным, было хорошо известно, что без его ведома, без его согласия никто нигде никогда никаких операций не проводил…

Многое, очень многое исходило от самого Сталина. Обычно это начиналось со слов «Вот тут товарищи предлагают…». И дальше шло изложение сути дела…»

Из свидетельств, подобных вышеприведенному, можно составить отдельную книгу. Приведу еще одно — тоже головановское:

«Я видел Сталина и общался с ним не один день и не один год и должен сказать, что все в его поведении было естественно. Иной раз я спорил с ним (это — по Рыбасу — с диктатором-то. — С.К.), доказывая свое, а спустя некоторое время, пусть через год, через два, убеждался: да, он тогда был прав, а не я. Сталин давал мне возможность самому убедиться в ошибочности моих заключений, и я бы сказал, что такой метод педагогики был весьма эффективен».

Из засвидетельствованного маршалом Головановым можно понять, что действительно огромная власть Сталина основывалась не на его диктате, а на его авторитете!

А авторитет Сталина оказался результатом постепенного осознания партией, народом и соратниками Сталина того факта, что только Сталин всегда практически безошибочно видит верные пути решения массы самых разнообразных вопросов исторического бытия России во всех его аспектах.

Был постепенно осознан всеми также иной факт: если товарищ Сталин и ошибется, то он, как никто другой, умеет свою ошибку признать и на ошибках — своих и чужих — учиться.

В итоге власть Сталина была не авторитарной, а авторитетной.

Голованов — обращусь к его воспоминаниям еще раз — описал очень колоритный и убедительный случай из времен войны:

«Как-то я сгоряча сказал ему:

Что вы от меня хотите? Я простой летчик.

А я простой бакинский пропагандист, — ответил он. И добавил: — Это вы только со мной можете так разговаривать, Больше вы ни с кем так не поговорите.

Тогда я не обратил внимания на это добавление к реплике и оценил ее по достоинству гораздо позже».

Да уж…

Со Сталиным у Голованова после войны случалось всякое, но после окончания в 1952 году Академии Генерального штаба у 48-летнего маршала впереди могли быть новые взлеты. А вот якобы не диктатору Хрущеву сотрудники Сталина не требовались, и осенью 1953 года Голованова отправили в отставку — в 49 лет!

В семье — жена-красавица и пятеро детей…

Жил сталинский маршал тем, что сажал полгектара картошки, жена доила корову…

Такой вот хрущевский получался якобы антидиктат.

Сталина Голованов по-солдатски прямо и верно чтил до конца жизни.

Хрущева презирал.

Но Хрущева диктатором не считают, его называют всего лишь «волюнтаристом».

Ну что тут скажешь!

ИМЕЛ ли Сталин недостатки, ошибался ли он?

Безусловно, имел и ошибался, иначе он был бы не человеком, а киборгом.

Но величие Сталина как человека, политика, государственного и общественного деятеля мирового масштаба было не в том, что он был непогрешим (он им, повторяю, не был), а в том, что он имел мужество признавать ошибки публично и до последних дней жизни — даже тогда, когда был на вершине славы и почитания.

Удивившимся такому заявлению я все чуть позже поясню. Пока же скажу, что Сталин не только сам обладал умением признавать ошибки, но и высоко ценил такое умение. В своей краткой речи на собрании в Московском комитете РКП (б) по поводу 50-летия со дня рождения Ленина он говорил:

«После произнесенных речей и воспоминаний мне остается мало что сказать. Я хотел бы только отметить одну черту, о которой никто еще не говорил, это — скромность товарища Ленина и его мужество признавать свои ошибки…»

Далее Сталин рассказал, как Ленин, «этот великан, дважды признался в промахах, допущенных им».

Вне сомнений, Сталин говорил тогда не для красного юбилейного словца, а по существу. Он действительно чувствовал себя учеником Ленина, был учеником Ленина и многому научился у Ленина — в том числе и в отношении признания ошибок.

Собственно, Сталин, вне сомнений, учел содержащуюся в последней части «Письма к съезду» ленинскую критику об отношении к товарищам, Сталин и до этого-то не был с ними груб — Ленин здесь в немалой мере поддался на антисталинские провокации. Но в чем-то Ленин был и прав — растущая популярность в партии и стране могла Сталина испортить, и он взял за правило быть в поведении на людях подчеркнуто скромным и сдержанным.

Думаю, после ленинской критики Сталин всю оставшуюся жизнь помнил о ней и ею внутренне одергивал себя.

А относительно признания ошибок?

Ну, во-первых, Сталин, как никто другой в партии, раз за разом и год за годом говорил о значении критики и самокритики — я об этом уже писал в своих прошлых книгах и цитировал соответствующие места из его речей и статей.

Во-вторых же, Сталин постоянно признавал свои ошибки — публично, перед всей страной и всем миром!

Вдумаемся вот во что…

Уже с 20-х годов, а особенно с 30-х годов, Сталин во всех своих публичных речах, в интервью и беседах постоянно напирал на то, в чем «мы» ошибались, в чем «мы» недоработали и в чем «мы» промахнулись.

Но это говорил Генеральный секретарь ЦК, вождь, который в первую голову был ответственен за все — не только верное, положительное, но и за все ошибочное, отрицательное, что происходило и совершалось в стране! Поэтому публичное сталинское «мы» всегда было равнозначно «я» — когда речь шла об ошибках…

Лишь когда Сталин говорил о достижениях, его «мы» относилось ко всем. Это было не «мы, государь и самодержец всея Руси…» императора Николая II.

Вот 1925 год, политический отчет ЦК XIV съезду ВКП (б):

«…мы… должны руководить хозяйством в плановом порядке так, чтобы просчетов было меньше, чтобы наше руководство хозяйством было архипрозорливым, архипредусмотрительным, архибезошибочным. Но так как, товарищи, мы, к сожалению, не отличаемся ни особой предусмотрительностью, ни особыми способностями безошибочного руководства хозяйством, так как мы всего только учимся строить, то у нас ошибки бывают и будут впредь…»

А вот 1934 год…

В № 17 журнала «Большевик» публикуется запись беседы Сталина с английским писателем Гербертом Уэллсом, написавшим в 1920 году книгу «Россия во мгле», где назвал Ленина «кремлевским мечтателем».

Под конец беседы Уэллс говорит: «Я еще не могу оценить то, что сделано в Вашей стране, в которую я прибыл лишь вчера. Но я видел уже счастливые лица здоровых людей, и я знаю, что у Вас делается нечто очень значительное, контраст по сравнению с 1920 годом поразительный».

Сталин бросает в ответ: «Можно было бы сделать еще больше, если бы мы, большевики, были поумнее».

И это — не кокетство, а ответ человека, сознающего свою силу и именно в силу этого способного видеть свои слабости.

Подобных цитат можно привести не один десяток, если не сотню, И каждый раз, когда Сталин говорил об ошибках страны, об ошибках руководства, он не мог не понимать, что он тем самым говорит и о своих собственных ошибках, поскольку высшую власть олицетворял он.

Так умел Сталин признавать ошибки или нет?

Для сравнения — часто ли мы слышим о крупных ошибках и просчетах из уст самодовольных, самовлюбленных и самонадеянных Владимира Путина и Дмитрия Медведева?

А как безжалостно Сталин признал в 1945 году, и опять — публично, свои ошибки в начале войны!

Сейчас становится все понятнее, что в катастрофе 1941 года более всего виновен высший генералитет РККА, но Сталин — хотя к 1945 году наверняка это знал, произнося на приеме командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года свой знаменитый тост за здоровье русского народа, принял вину на себя.

Он тогда сказал:

«…У нашего Правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала… Иной народ мог бы сказать Правительству: «Вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой». Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии…»

Эти слова были тогда же опубликованы в «Правде» — газете массовой.

А XIX съезд партии — последний, на котором был и выступал Сталин!

В основном докладе Маленкова приводились примеры даже коррупции в СССР, а этот доклад Маленков отрабатывал со Сталиным, Если бы Сталин был склонен замазывать больные вопросы и закрывать глаза на проблемы, мог ли быть обнародован подобный доклад ЦК?

Собственно, политическое завещание Сталина — его последняя выдающаяся работа — названо так, что уже название говорит о нерешенных социализмом (а значит, и Сталиным) вопросах.

Я имею в виду, конечно же, его труд 1952 года «Экономические проблемы социализма в СССР».

Тот, кто работает, тот не может не совершать тех или иных ошибок, Это знают все, кто когда-либо занимался не болтовней, а делом, А поскольку Сталин именно делом всю свою жизнь и был занят, он спокойно смотрел на ошибки — свои и чужие, если они оказывались следствием напряженной работы, а не лени, безделья, безответственности и равнодушия к делу.

Это, между прочим, тоже отмечают все его бывшие соратники и сотрудники. Они подтверждают, что Сталин не терпел и не прощал никому лжи, а вот ошибки прощать умел.

Сам Сталин совершил, на мой взгляд, всего три крупные стратегические ошибки…

Во-первых, недооценил потенциал мирного стратегического сотрудничества с Германией на рубеже 30—40-х годов…

Во-вторых, совершенно необъяснимо пошел на Пакт с проанглийской Югославией буквально накануне вторжения туда немцев…

И в-третьих, прямо не назвал своих преемников, которыми могли быть только Маленков и Берия при формальном первенстве первого и фактическом деловом лидерстве второго.

Были, конечно, у Сталина и другие ошибки — какие покрупнее, какие — помельче… И, конечно же, даже мелкие ошибки Сталина имели не мелкие последствия, потому что не мелким был любой вопрос, попадавший в поле зрения Сталина.

Так, с начала 50-х годов Сталин настоял на ряде весьма ошибочных крупных проектов типа тоннеля под Татарским проливом с материка на Сахалин, Однако это были, говоря честно, тактические просчеты, а в стратегических вопросах Сталин сохранил ясность мысли до последних дней.

И до последних дней его масштабность и государственный талант оставались непревзойденными, Ведь у России был тогда только один не просто умный и талантливый, а гениальный политик — Сталин.

Преемники, да еще после того, как поддались на хрущевскую провокацию и устранили Берию, на сталинский уровень не тянули и сразу же снизили планку решений и действий.

Они в последние сталинские годы все чаще втихомолку были недовольны Сталиным, но все, на что они оказались способными без него, — это в считаные пол с небольшим года пропустить к единоличной власти прощелыгу Хрущева…

Впрочем, об этом я уже говорил.

СКЕТЧИСТ-юморист Михаил Жванецкий — фигура лично для меня малопривлекательная, и, как это ни странно, он — человек без подлинного чувства юмора (для профессионального «хохмача» случай, надо сказать, нередкий).

Но Жванецкий, говоря словами обладавших редким чувством юмора Ильфа и Петрова, — это все же «человек из раньшего времени», то есть родом из СССР. Родился в 1934 году, в 1956 году окончил как-никак не «кулинарный техникум», а Одесский институт инженеров морского флота…

То есть это — человек, рожденный в СССР Сталина, до девятнадцати лет живший в СССР Сталина и формировавшийся во времена, когда Сталин был национальной гордостью.

После того как в России имя Сталина стало предметом официальной клеветы на него, Жванецкий, и до этого не бедствовавший, стал просто-таки процветать! Полные залы в Лондоне, Дублине, Нью-Йорке — бывших соотечественников и шустрых соплеменников везде полно…

Но вот в одном из интервью 2007 года на вопрос «И каких же слушателей вам не хватает?» даже Жванецкий ответил неожиданно: «Инженеров, людей, которые сидят вместе в лаборатории, в научно-исследовательском институте и привыкли передавать из рук в руки книжку с пожеланием «Прочтите!» Вот это сейчас исчезло…»

Да, сейчас это исчезло.

А точнее — это уже более двадцати лет сознательно уничтожается, Уничтожается то «раньшее» время, время созидания и созидателей, истоки которого уходят в эпоху, созданную трудами народа под рукой Сталина.

А что сейчас?

Что ж, Жванецкий отвечает:

«А сейчас на концерты приходят люди, которые в одиночку добиваются успеха. Бизнесмены приходят, банкиры… Это для меня тяжелая публика. Это одинокие волки, даже сидеть рядом с ними иногда не легко, Потому что они неразговорчивы… Они всегда думают о чем-то своем…»

С очень давних времен принципом старого мира было знаменитое «Homo homini lupus est» — «Человек человеку волк».

В 1917 году в России возникла власть, которая не просто провозгласила — как Великая французская буржуазная революция, а на деле стала устраивать жизнь общества на принципах Свободы, Братства и Равенства, Это было непросто, но это делалось реально и с самого начала небезуспешно.

С какого-то исторического момента — как раз с того времени, когда полутроцкистский СССР стал обретать черты СССР Сталина, эти великие принципы стали побеждать в жизни уже с ошеломляющей быстротой — без банкиров и бизнесменов, и именно потому что — без...

В те годы, в 1932 году, и был создан самый выдающийся во всей мировой живописи женский портрет — волнующий, чарующий, загадочный, динамичный, полный жизненных сил и лиричный одновременно

Это — «Девушка в футболке» Александра Самохвалова (1894–1971). В Париже, на Всемирной выставке 1937 года, ее назвали «советской Джокондой».

Режиссер Анатолий Эфрос, говоря о работе Самохвалова, сказал, что он «уже решает важнейшую двуединую задачу общественно-личного изображения человека».

Сказано точно…

Но Эфрос смог так сказать, а Самохвалов мог так работать только потому, что эпоха Сталина, стержнем которой был Сталин, успешно решала — впервые в мировой истории — двуединую задачу общественно-личного преображения человека.

Так и осталось тайной, кто был моделью для Леонардо да Винчи… Модель, вдохновившая творца «советской Джоконды», известна — это Евгения Адамова, Учительница, жена партийного работника, впоследствии погибшего в годы войны на подводной лодке, и сама в годы войны — партизанка на Украине… Знавшие ее писали о ней как о личности яркой и незаурядной.

Вот подлинный облик эпохи Сталина — новая, небывалая ранее, подлинно свободная, и лично, и общественно значительная «Девушка в футболке», А нам всякая сволочь тычет сейчас в нос сапогами «вертухая» ГУЛАГа.

Тьфу!

ПРЕДЪЯВЛЯТЬ Сталину претензии за последующую деградацию СССР так же глупо и антиисторично, как пенять Петру Великому за то, что он так много сил положил на отвоевание у шведов Прибалтики, а она в итоге оказалась утраченной, или винить Екатерину Великую в том, что она боролась за Таврию и Крым, а эта борьба в свете реалий XXI века выглядит бесцельной.

Петр, включив в русские пределы берега Балтики на широкой полосе, сделал великое дело (между прочим, не только для русских, поскольку нейтрализовал этим во многом германизацию, шведизацию и ополячивание прибалтов)…

Вина ли Петра в том, что сегодня в Прибалтике хозяйничает НАТО?

Не на пустом месте планировала перспективы России и Екатерина, благословив светлейшего князя Потемкина на походы, принесшие ему почетную приставку к фамилии «Таврический», а генерал-аншефу князю Василью Михайлычу Долгорукову — почетную приставку «Крымский».

Вина ли Екатерины в том, что сегодня над Крымом пролегает натовский воздушный «коридор» в Афганистан и т. д.?

Так в чем тогда виновен Сталин?

В том, что надеялся на историческое благоразумие и достоинство народов СССР, и не только надеялся, но и, по мере сил и отпущенного ему времени, воспитывал народы СССР в этом духе, да не воспитал?

А что сами-то народы, не укрепившие и не сохранившие СССР Сталина, — не без вины?

А их просвещенная часть?

Тьфу!

В начале книги я писал о «фундаментах» Истории, скажу о том же и под конец…

Исторические результаты деятельности Сталина и народов СССР под руководством Сталина (а чьим же еще?) за тридцать лет — с 1923 по 1953 год, оказались непревзойденно первоклассными во всех сферах жизни общества — политической, социальной, экономической, военной, культурной, научной…

Новое геополитическое положение России, вставшей во главе мирового лагеря социализма, создавало захватывающие перспективы и делало возможным реальное преобразование мира в мир, добрый и внимательный к Человеку, а не к Обладателю Крупного Банковского Счета…

К 1953 году так или иначе — кто более, кто менее искренно, но смотрел в Берлине, Варшаве, Будапеште, Бухаресте, Софии, Праге, Пекине на сталинский Кремль как на естественного лидера и гаранта тех социальных процессов, которые совершенствовали мир.

Так же смотрели на СССР и во многих других столичных и нестоличных городах, и не только в городах, мира.

Политическая система СССР, определяемая сталинской Конституцией, содержала в себе несомненный потенциал развития, и если бы не убийство Сталина, быстро трансформировалась бы в реально советскую, с верховенством уже не партийных, а советских органов.

Все более значимыми и вдохновляющими становились социальные приоритеты экономики, а у самой экономики, восстановленной народом после войны, имелась надежная материальная, интеллектуальная и кадровая база. До войны по инициативе Горького издавался журнал «СССР на стройке», После войны впору было его возобновлять под названием «СССР — стройка!».

Не перегружая внимание читателя массой хорошо известных даже сегодня фактов, напомню одно: под конец жизни Сталина материальная база массового жилищного строительства в СССР уже была создана и ее лишь использовали — и то бездарно и куце — хрущевцы…

А надо ли много говорить о ядерной, авиационной и начинающейся ракетной мощи СССР Сталина?

О пытливой, раскованной и дерзающей сталинской фундаментальной и прикладной науке?

О чертовски талантливых и настырных в стремлении к новому советских инженерах, ставших тоже блестящим достижением сталинской эпохи?

И пусть кто-то попробует отрицать культурные достижения СССР Сталина! Без них оказалась невозможной культурная жизнь даже нынешней антисталинской «Россиянин», то и дело обращающейся к сталинскому кино, к театру и музыке того времени…

ПРИ ЛЮБЫХ выдающихся личных способностях народный лидер не может быть создан небольшой группой — даже самой влиятельной. Народного лидера всегда в конечном счете создает народ.

Как уж «пиарили» официальные «пиарщики», скажем, императора Николая II до 1917 года или Троцкого после 1917 года, но лидерами народа они не стали. Даже Троцкий быстро сошел «на нет».

Как уж «пиарили» разного рода аджубеи и вся советская печать Хрущева, затем — Брежнева, Горбачева, а антисоветская печать и телевидение — Ельцина, Медведева, Путина…

Ну и что?

Где лидеры-то?

Где народные к ним любовь, уважение и, главное, доверие!

Ась?

Нет, вождя, народного лидера создает только народ!

Порой, конечно, народ можно на время обмануть, и народная масса на какое-то время доверится не вождю, а политическому барану-провокатору, Классический пример из мировой истории здесь — Борис Ельцин. За ним следует второй, менее показательный, но тоже яркий пример из мировой истории — Владимир Путин…

Обоих-то — при мощном влиянии «пиарщиков», конечно, — создал народ, на как-никак прямых выборах.

И на выборах не под дулами автоматов…

То есть даже якобы лидера, «лидера на час», тоже создает народ.

Однако не только народ создает лидера (даже — «лидера» в кавычках), но и лидер создает народ, а точнее — так или иначе накладывает на народную массу отпечаток своей личности, своего видения жизни.

Если жизненные цели и личность лидера мелки, низменные и грязны, то со временем марается в грязи, мельчает и глупеет вместе с «лидером» и сам народ, оказываясь неспособным на умную, достойную людей жизнь.

Так вышло с Ельциным, так происходит с Путиным…

А если жизненные цели и личность лидера масштабны, человечны и чисты, то и народ быстро обретает великие созидательные цели, оказывается способным на великие дела, на удивительные свершения и — что самое удивительное и радостное — совершает их, совершает в поразительно короткие исторические сроки!

Именно так вышло со Сталиным…

Подумать только! Я написал еще одну не тонкую книгу о Сталине, не использовав ни строчки из моих предыдущих и тоже не тонких книг о нем. Написал на совершенно новом материале. А можно было бы написать и еще одну книгу, и еще…

И каждую — тоже по ранее не использованным материалам, на не затронутые ранее темы…

Сталин воистину неисчерпаем!

Возьмем мировую руководящую «Большую Тройку» времен Второй мировой войны…

Рузвельт, Сталин, Черчилль…

Всего Черчилля — с его личной и политической биографией, с его мыслями и делами — можно втиснуть в пусть и толстый, но один том.

И для Рузвельта — того, что из «Большой Тройки», Франклина Делано — тоже за глаза хватит одного тома.

Не говоря уже о дяде «ФДР» — тоже президенте США Теодоре Рузвельте…

Хватит тома на де Голля…

И на Бисмарка…

И на Генри Форда…

И на Махатму Ганди…

И на Мао Цзэдуна…

И даже великого Наполеона и нашего Петра Великого вполне можно вместить в два-три капитальных тома.

Ленин?..

Безусловно, Ленин для Сталина — Учитель, Сталин не только заявлял, что он — лишь ученик Ленина, но и ощущал себя им всю свою жизнь, Но верно сказано: «Учитель, воспитай ученика, чтоб было у кого учиться», Ленин мог бы многому научиться у того Сталина, которым Сталин стал уже через несколько лет после смерти Ленина.

Ленин — это великий замысел, великая мечта, а Сталин — их достойное исполнение.

Вот почему даже Ленина можно уместить — с квинтэссенцией его идей, дел, свершений, со всем тем, что успел сделать Ленин, томов в десять.

А на Сталина — революционера, политика,

государственного деятеля, организатора науки и промышленности, вдумчивого единомышленника талантливых конструкторов, технократа, идеолога, деятеля культуры, глубокого философа, мыслителя, полководца и военного теоретика, ученого, системного аналитика, системного менеджера и, наконец, социального реформатора, создателя великой державы, не хватит и десятка толстенных томов…

Да что десятка!

Двух и то будет не в избытке!

ЧЕМУ была посвящена жизнь Сталина?

Борьбе за освобождение рабочего класса?

Несомненно — да, но — не только…

Сталин отнюдь не очаровывался людьми труда лишь оттого, что это люди труда. В апреле 1930 года он писал в одном из писем: «Среди рабочих бывают всякие люди, и хорошие, и дурные. Я знаю старых рабочих…которые и до сих пор не могут освободиться от тоски по старым хозяевам — капиталистам. Да…всякие бывают на свете рабочие…»

Так, может, для Сталина было главным создание могучей державы? Вот ведь как часто СССР Сталина называют империей, и глупцы видят его главную заслугу в этом? Глупцы потому, что у Сталина «имперские» амбиции и в мыслях не ночевали — это видно уже из той последней его публичной речи, которую он произнес при закрытии XIX съезда КПСС, Будущий разумный мир виделся Сталину не как мир с господством СССР, а как мир братского мирового социализма…

Я уже говорил, что жизненный путь Сталина на первых его этапах можно определить как путь к Делу, а позднее — как делание этого Дела.

Но во имя чего он его делал?

Сегодня у меня, как мне представляется, неплохо понявшего Сталина, есть на такой вопрос один определяющий ответ.

Сталин жил, боролся и работал во имя раскрытия в человеке и в образуемом людьми обществе всего того, что превращает человека в Человека, общество — в свободную ассоциацию всесторонне развитых личностей, а планету — в тот Сад Земной, о котором было сказано задолго до Сталина — в главе 26-й первой Книги Бытия: «Человек создан, чтобы возделывать и хранить сад земной».

Но Сталин, как творческий марксист и великий социальный зодчий, стремился к еще большему! Он понимал, что Человек создан не только для того, чтобы возделывать и хранить, но и для того, чтобы преобразовывать жизнь — все более и более раскрывая в ней Человека.

С ЧЕГО БЫ начал Сталин сейчас?

Этот интересный и правомерный вопрос задавал мне в декабре 2009 года корреспондент газеты «Московский комсомолец», однако мой ответ, увы, не вошел тогда в окончательный текст интервью.

Очевидно, от меня ожидали, что я буду говорить о жестких мерах и т. д. А я сказал, что Сталин начал бы с того, с чего начинал всегда, когда сталкивался с кризисной ситуацией, — с изучения положения дел, со знакомства и совета с людьми, с подбора кадров.

А уж затем — с составления и обсуждения планов эффективного выхода из кризиса.

Конечно, сама жизнь потребовала бы от него жестких мер — не расстрелов, но массовых замен руководства, национализации, введения общественной цензуры и т. д.

Однако сегодня, имея возможность прямого разговора со страной с телеэкрана, Сталин каждую свою меру предварял бы, во-первых, ее публичным разъяснением. Он, собственно, так всегда и поступал, но — через печать, а телевидение дало бы ему и вовсе безграничные возможности!

Во-вторых же (и даже, скорее всего, не во-вторых, а во-первых), Сталин начал бы с прямого вопроса России — чего она хочет?

К чему ее вести?

И форма такого вопроса была Сталину хорошо известна, как она была хорошо известна в сталинской школе любому старшекласснику, изучающему учебник «Конституция СССР» (хотел бы я посмотреть, кто рискнет в «Россиянин» ввести в школьный курс дисциплину «Конституция РФ»).

Сталин все острые и наболевшие социальные вопросы вынес бы на Референдум. Тот, который впервые в истории России был предусмотрен сталинской Конституцией 1936 года и о котором трактует даже нынешняя конституция РФ.

Как я уже говорил, Сталин жил, думая о раскрытии всех созидательных возможностей мира.

А что же нынешние?

А нынешние (я даже именами их брезгую в заключительных строках моей книги о Сталине) живут не во имя чего-либо, даже — собственной гордыни, а всего лишь коптят небо.

О Сталине были созданы легенды и песни, а об этих?

И сказок о них не расскажут, и песен о них не споют…

Но самим фактом того, что они заняли место, и близко им по их калибру не подходящее, они живут, обеспечивая все более и большее замкнутие человека — в самом себе, в своих мелких страстях и страстишках, и в целом — замкнутие же общества…

А Сталин общество раскрывал, расковывал.

Он не раз ошибался — не ошибаются лишь боги, да и боги нередко ошибаются.

Он фатально, трагически ошибся в своей вере и надежде на то, что и без него Россия сможет справиться с новой руководящей кастой…

Но сам он всегда был не с кастой, а с народом, почему трудовой народ и рыдал по нему после его смерти, почему и чтит его по сей день.

В день похорон Сталина московские студентки — не из «элиты», а из народа, веселые образованные советские девчонки выли по Сталину…

Выли, словно их давно ушедшие из жизни неграмотные прабабки-крестьянки.

В МИРЕ давно существует понятие «наполеоновская легенда»…

А что — неплохо!

Легенда — слово высокое, гордое, славное… И культ Наполеона существует во Франции непрерывно уже двести лет, И величие Наполеона не подвергается сомнению ни во Франции, ни в мире — никем и никогда, А так ли уж много совершил великий (ну, кто же спорит!) Наполеон, если сравнить его со Сталиным?

Сравним?

Ну хотя бы в том, как распорядился высшей властью один и как — другой…

Итак, по хронологии первым идет француз…

Роялисты одно время очень рассчитывали на Бонапарта как на человека, реставрирующего во Франции монархию путем приглашения на трон короля-эмигранта, Бонапарт действительно реставрировал во Франции монархию, но — на свой манер, сам став монархом.

Русские националисты (вспомним хотя бы Дмитриевского, Федотова) тоже видели одно время в Сталине будущего националистического вождя, будущего монарха, но тоже ошиблись, хотя и иначе, чем французские роялисты.

О Сталине будет неверно сказать, что он-де «вышел из народа», потому что Сталин, даже став вождем нации, из народа не выходил.

И до самой смерти не вышел.

Наполеон — да, был национальным вождем, вождем нации, Однако в нацию, как уже было сказано, входят все, включая паразитов-эксплуататоров, И Наполеон выражал, собственно, их интересы, сам став одним из них.

Сталин же был не только национальным вождем — в том смысле, что он выражал национальные интересы народов России, Сталин был большим, чем Наполеон, Сталин был и остался народным вождем — до чего Наполеон так и не поднялся, почему в конце концов и пал.

А Сталин во главе массы и вместе с массой стал творцом новой исторической общности людей — советского народа, а эта новая общность создала во главе со Сталиным новый, высший тип общества — советское общество.

Нет, не выдерживает Наполеон исторического и человеческого сравнения со Сталиным.

Однако Франция Наполеона чтит — ведь он самый великий француз в мировой истории, хотя и родом с Корсики.

А Россия?..

Имея в своей истории великого Сталина, Россия не возвеличивает его, не гордится им, а оплевывает его и отворачивается от него.

А ведь Сталин — не только самый великий русский в мировой истории, хотя он и родом с Кавказа.

Сталин, наряду с Лениным, — самая крупная, самая великая созидательная фигура во всей истории мира!

Причем Сталин — если брать объем и суть им сделанного, стоит даже чуть впереди Ленина, который сам считал, что «исторические заслуги судятся не потому, чего не дали исторические деятели… а по тому, что они дали нового сравнительно со своими предшественниками».

Ленин мог дать много больше, чем дал, — не позволили.

Сталин тоже мог дать больше, чем дал, если бы прожил хотя бы еще год-два, но тоже не позволили.

Однако успел дать Сталин так много, как никто другой в истории мира!

Есть реальный Сталин, и он — велик и славен.

Но еще более велик и славен будет Сталин из начинающей возникать сталинской легенды.

Легенды высокой, гордой, славной…

Как в любой легенде, историческая правда в ней сплетется с наивным вымыслом, но как любая настоящая легенда, в главном она будет правдивой.

О Сталине было написано в свое время искренне и сильно:

Спасибо Вам, что в годы испытаний

Вы помогли нам устоять в борьбе.

Мы так Вам верили, товарищ Сталин,

Как, может быть, не верили себе!

Это — слова и из реальной истории России, и — из будущей высокой легенды о Сталине.

А к тем, кто сейчас хулит его и топчет ту кремлевскую брусчатку, по которой ходил легендарный Вождь, более, чем к кому-либо в русской истории, применима давняя оценка Максима Горького:

А вы на земле проживете.

Как черви слепые живут.

И сказок о вас не расскажут,

И песен о вас не споют…

Послесловие

Я ДОЛГО ломал голову, как закончить эту книгу… Возможно, ее стоило закончить на том, что уже сказано, и вообще не писать послесловия?

А если его писать, то что сказать в нем?

Дать еще несколько фактов?

Привести еще несколько аргументов?

Но и так сказано и высказано вроде бы немало…

Может быть, стоило хотя бы кратко сказать о выездах Сталина на фронт в годы уже не Гражданской, а Великой Отечественной войны?

Ведь об этом почти никто не знает, а это было…

Или рассказать, как на повороте послевоенной российской дороги в бронированный «Паккард» Сталина врезалась разбитая колхозная «полуторка» с женщиной-шофером за рулем и как Сталин ее успокаивал?

Или привести выдержки из речи Сталина в Кремлевском дворце на выпуске «академиков» Красной Армии 4 мая 1935 года? Это тогда он вспоминал свою сибирскую ссылку, это тогда он сказал:

«Техника без людей, овладевших техникой, мертва… Вот почему упор должен быть сделан теперь на людях, на кадрах, на работниках, овладевших техникой. Вот почему старый лозунг «техника решает все», являющийся отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники, должен быть теперь заменен новым лозунгом, лозунгом о том, что «кадры решают все». В этом теперь главное»…

А может быть, стоило привести архивные документы из интереснейшей, но крайне малотиражной книги Ивана Чигирина «Миф и правда о «сталинском голодоморе» — книги, разъясняющей многое и в сути будущих «верхушечных» репрессий 37-го года, и в том, Сталин ли организовывал «голодомор»…

А как было бы уместно рассказать о том, как тоже оболганный сталинский соратник Андрей Януарьевич Вышинский блестяще выступал на послевоенных международных форумах — на Парижской мирной конференции 1946 года, на первых Генеральных Ассамблеях ООН! У меня под рукой несколько томов этих речей, но…

Или вот — оценки Сталина его ближайшими сотрудниками — членами сталинского Политбюро, наркомами, полководцами, учеными и организаторами промышленности… Из них можно, да давно и нужно, составить отдельную интереснейшую книгу!

Возможно, я это — с собственными комментариями — и сделаю…

А как интересно Сталин смотрел новые советские фильмы! Его замечания были абсолютно точны и профессиональны, и многие классические наши киноленты, которые не сходят с телеэкранов даже сегодня, знакомы нам уже после умного и уместного сталинского редактирования…

Между прочим, в 1935 году СССР Сталина вместе со всем миром широко отметил — по Постановлению Политбюро — 40-летие изобретения Луи Люмьером проекционного киноаппарата…

Известный читателю Георгий Федотов утверждал в своей «Сталинократии» 1936 года, что, «к сожалению, русский диктатор принадлежит к числу молчаливых и лукавых…».

Глуп был Федотов, да и не информирован.

Вот передо мной изданный в 2006 году тиражом «аж» в 500 (пятьсот) экземпляров сборник документов и материалов «И.В. Сталин. Историческая идеология в СССР в 1920–1950 годы: Переписка с историками, статьи и заметки по истории, стенограммы выступлений». Только Часть I этого сборника, охватывающая 1920–1930 годы, содержит более двухсот сталинских документов, иллюстрирующих постоянный «диалоговый» режим работы Сталина.

И это — только вопросы истории!

Приведу из неизвестного стране, изданного нижегородцами в Питере, сборника один лишь конец большого ответного письма Сталина от 29 апреля 1940 года историку Емельяну Ярославскому, редактору журнала «Историк-марксист» и «Исторического журнала».

Скрупулезно уточняя ряд фактов, касающихся дореволюционной партийной работы Сталина и Ворошилова, Сталин писал (в чисто деловом, не предназначенном для публикации) письме:

«…Ни я, ни т. Ворошилов не нуждаемся в том, чтобы нам приписывали мнимые заслуги, — у нас и так много действительных заслуг и действительного авторитета. Но в этом, очевидно, нуждаются карьеристски настроенные авторы «воспоминаний» и авторы некоторых подозрительных статей «о вождях», желающие выдвинуть себя наверх путем чрезмерного и тошнотворного восхваления руководителей партии и государства…

Если нужна нам история партии, то она нужна как наука об исторической правде, притом о всей правде, а не только об ее отдельных кусочках. Подхалимство несовместимо с научной историей.

С ком. прив(етом),

И.Сталин».

Нужны комментарии?

О многом, многом, вынужденно остающемся за пределами книги, хотелось бы и можно было бы сказать хотя бы кратко, парой слов…

Вот, скажем, даже куцый душой бывший переводчик Сталина Олег Трояновский вспоминает, как он впервые должен был переводить 24 марта 1947 года беседу Сталина с английским министром иностранных дел Эрнестом Бевиным (в «Журнале посещений…» отмечено ее время с 22.00 до 23.15)… Постоянный переводчик Сталина Владимир Павлов занемог, и Молотов взял вместо него 28-летнего Трояновского, Осведомившись, где Павлов, Сталин затем, чтобы снять напряжение у новичка, улыбнулся и сказал, имея в виду Павлова: «Тогда передайте привет моему бледнолицему брату от вождя краснокожих».

Какой теплый, человечный жест!

А вот еще…

Но, пожалуй, надо остановиться и сказать под конец то, что, как я понял, сказать надо обязательно.

И на том поставить — ну, если и не точку, то хотя бы многоточие…

В ЖУРНАЛЕ «Источник», публикующем документы из Архива президента РФ, в номере 2-м за 1996 год были опубликованы пять писем к Сталину великого французского писателя, создателя «Кола Брюньона» Ромена Роллана, написанные последним в 1935–1937 годах.

Сталин встречался наедине с Ролланом и его женой 28 июня 1935 года. Их беседа длилась два часа, с 16 до 18 часов, переводил тогдашний председатель ВОКСа — Всесоюзного общества культурных связей с заграницей — «старый большевик» Аросев (1890–1938), арестованный и расстрелянный в 1938 году за причастность к заговору Ягоды — Бухарина.

В ходе беседы Роллан, как следует из его письма от 27 декабря 1935 года, посетовал на то, что даже «верные друзья СССР» имеют мало точной информации о той политической борьбе, которая идет в СССР и что это приводит «к серьезным недоразумениям».

Сталин (цитирую по письму Роллана) сказал тогда в ответ:

«Конечно, если наши друзья на Западе мало осведомлены о мотивах действий Советского правительства и их нередко ставят в тупик наши враги, то это говорит не только о том, что наши друзья не умеют так же хорошо вооружаться, как наши враги. Это говорит еще о том, что мы недостаточно осведомляем и вооружаем наших друзей. Мы постараемся заполнить этот пробел».

Цитата, скорее всего, верна, так как записи во время беседы вела, как я понимаю, русская жена Роллана — Кудашева.

Примерно в том же духе писал Сталину 13 сентября 1934 года из Одессы Илья Эренбург… Он был обеспокоен тем, что на 1-м съезде советских писателей было мало крупных зарубежных писателей, и объяснял это неумной и претенциозной политикой МОРП — Международного объединения революционных писателей, представляющего позицию ряда третьеразрядных западных авторов, осевших в Москве…

Эренбург предлагал распустить МОРП и писал:

«Положение на Западе сейчас чрезвычайно благоприятно: большинство наиболее крупных, талантливых, да и наиболее известных писателей искренне пойдет с нами против фашизма. Если бы вместо МОРПа существовала бы широкая антифашистская организация писателей, в нее тотчас вошли бы такие писатели, как Ромен Роллан, Андре Жид, Мальро, Ж.-Р, Блок, Барбюс, Вильдрак, Дюртен, Жионо, Фернандес, Роже Мартен дю Гар, Геенно, Шансон, Ален, Арагон, Томас Манн, Генрих Манн, Фейхтвангер, Леонард Франк, Глезер, Плювье, Граф, Меринг, Драйзер, Шервуд Андерсон, Дос Пассос, Голд и др. Я перечислил всего три страны и авторов, известных у нас по переводам их книг (выделение в тексте жирным курсивом мое. — С.К.). Скажу короче — такая организация за редкими исключениями объединит всех крупных и непродажных писателей.

Политическая программа такой организации должна быть очень широкой и в то же время точной («широкая и точная»?

Ну-ну. — С.К.):

Борьба с фашизмом;

Активная защита СССР…».

В скобках обращу внимание читателя на то, что для «тиранически-тоталитарно-диктаторского» СССР список издаваемых в СССР Сталина одних лишь современных зарубежных писателей (а ведь широко издавалась и мировая классика!) всего из трех стран выглядит более чем внушительно.

Не так ли?

Впрочем, это — к слову.

Существенно то, что предложение и тревоги Эренбурга очень хорошо ложились на предложения и тревоги Роллана, а Сталин умел прислушиваться к дельным предложениям.

А предложение двух писателей — советского и французского — было вроде бы дельным…

Однако на письмо Роллана от 27 декабря 1935 года Сталин не ответил, как не ответил он и на три письма Роллана от 18 марта, 4 августа и 16 сентября 1937 года.

Почему?

В декабрьском письме Роллан возвращается к своей мысли о необходимости основания в Париже «информационного центра СССР», из которого «все активные друзья СССР… могли бы черпать и вооружаться, чтобы отвечать фактами на неутомимые нападения против СССР».

Казалось бы, мысль неплохая, а Сталин не ответил. И насчет отдельного центра в Париже не озаботился…

Почему?

Сегодня у меня сомнений на этот счет нет!

Я уверен, что Сталин понял: не смогут беззубые буржуазные литераторы-либералы защитить великое дело СССР!

Возьмем того же Роллана…

Роллан, не имея никаких объективных оснований к попыткам политически влиять на решения Сталина, раз за разом апеллировал к Сталину в вопросах политических!

Конечно, как добропорядочный буржуа-интеллектуал, как рафинированное издание Кола Брюнь-она XX века, Роллан был уверен, что он обращается к Сталину с просьбами не политическими, а «общечеловеческими», гуманистическими…

Но Сталин-то понимал, что Роллан пытается вмешаться в ту суровую логику политики, которую признавал, если помнит читатель, даже Томский.

Сталин понимал, что Роллан обращается к нему с политическими просьбами, хотя является в политическом отношении пусть и искренним, но слепцом!

Роллан ходатайствовал при встрече со Сталиным за бывшего крупного эсера, в письмах 37-го года просил не казнить Бухарина, выпустить Аросева и т. д.

Роллан и ему подобные были, конечно, гуманистами и антифашистами, но при этом они не были коммунистами. В противостоянии тому же фашизму они видели лишь противостояние Свободы «тоталитаризму».

А для Сталина это было новое противостояние Труда и Капитала.

Лишь тот, кто ведет реальный и нелегкий бой, понимает, что друг наполовину — это наполовину враг.

Роллан — если вспомнить строки Шота Руставели — «мнил себя стратегом, видя бой со стороны».

А Сталин его вел!

И врагов у Сталина и без полудрузей хватало — в двойном и тройном размере!

Рекламируемый Эренбургом «друг СССР» Андре Жид в 1936 году приехал в СССР, а «привез» из России негативную для дела СССР книгу «Возвращение из СССР».

А когда Гитлер вошел в Париж, «возмущенный» Жид… всего-то уехал в неоккупированную часть Франции, Потом этот «крупный антифашист» переехал в Тунис, затем — в Алжир и занялся написанием трагедии «Тезей» и переводом «Гамлета»…

«Друг СССР» Ромен Роллан в 1939 году написал драму «Робеспьер», где проводил мысль, что «мясорубка террора затягивает в себя и его зачинателей» и это-де отталкивает от них массы.

Намек на Сталина был прозрачным, но даже не лживым, а глупым, Как писатель-бытописатель и исследователь «тайн души», как музыковед, Роллан был велик, но как социальный аналитик он оказался пигмеем.

С началом войны Роллан обратился к премьеру Даладье с заверением, что он подтверждает свою «полную приверженность борьбе демократии против гитлеровской тирании», и когда немцы заняли Везель, где жил Роллан, и часть его дома, Роллан «мужественно» работал над автобиографией «Внутреннее путешествие» и исследованием «Бетховен, Великие творческие эпохи»…

Действенность и политическая эффективность «антифашизма» Роллана, как и «антифашизма» Жида, оказались таким же пустым мифом, как и якобы могучее движение французского Сопротивления, о котором лишь сейчас начинают поговаривать, что де Голль его не столько организовал, сколько выдумал.

Немало французов (прежде всего — из числа коммунистов) мужественно сражалось с врагом и героически, а нередко и мученически, погибло. Но в целом французы оказались нацией капитулянтов и коллаборационистов, и духовная, моральная вина за это лежит в первую очередь на действительно блестящей плеяде довоенных французских писателей, и не в последнюю очередь лично на Роллане и Жиде.

Да, им было немало лет— Роллан родился в 1866 году (умер в 1944-м), Жид — в 1869-м (умер в 1951-м)… Но их вклад в борьбу за свободную Францию мог бы быть и весомее… Тем более что уже до войны во Франции четко наметилась тенденция к духовной капитуляции ее образованных кругов, Французские учителя на своем съезде еще за годы до начала войны заявили, что, выбирая между ужасами войны и оккупацией, надо выбрать оккупацию!

Учителя, воспитатели юношества!

А Жид и Роллан помалкивали и не возвысили проклинающий этих лжепастырей голос в защиту борьбы…

Борьбы французов за Францию!

Такими уж эти мастера культуры были «политиками».

То есть — никакими!

Если бы Роллану, обращающемуся к Даладье, кто-то сказал, что главным творцом той «гитлеровской тирании», против которой ныне «борется» западная «демократия», является эта самая «демократия», великий гуманист ему не поверил бы.

А ведь это было истинной правдой!

Так мог ли Сталин всерьез рассчитывать на то, что великие, могучие мастера слова, но политические импотенты всерьез помогут ему в его борьбе за СССР?

Ведь не заняв страстную позицию отвержения Капитала, частной собственности, они и против фашизма боролись лишь до прихода «милиционера», а точнее — вермахта, на просторы их солнечной Франции.

Глядя на них, Сталин мог сказать: «Избави меня, боже, от таких друзей, а от врагов я как-нибудь сам избавлюсь!»

В предгрозовую пору они, по сути, предали даже Францию.

Так могли бы они защитить Россию?

Тем более — Советскую…

Да и Эренбург, который в 1934 году писал Сталину: «Я долго колебался, должен ли я написать Вам это письмо. Ваше время дорого не только Вам, но и всем нам…», и Эренбург ведь Сталина тоже предал — со своей антисталинской повестью «Оттепель».

Лучшей защитой СССР было бы установление социализма в той же Франции, что, к слову, могло бы положительно сказаться и на судьбе Бухарина, потому что социализм во Франции сразу же создавал бы совершенно иную мировую ситуацию и сразу же резко снижал бы ее остроту.

Но разве об этом говорил Роллан, разве к этому призывал соотечественников, разве вступил он в Компартию Франции?

Роллан сочувствовал идее Ганди о возможности борьбы ненасильственными действиями, но реально это была гнилая идея.

В мире есть лишь одна правда — Правда Труда.

И одна Кривда — Капитала.

Сталин понимал это, хотя объяснял сыну Василию и приемному сыну Артему, что «красные» и «белые» — это крайности, а между ними — широкая масса, которая «часто путается и идет не туда, куда нужно», и «только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди» видят верный путь.

Но ведь массы идут «не туда» потому, что их не туда кто-то ведет. Роллан и ролланы не хотели вести к капитализму, но и к социализму они не призывали людей так, как обязаны были в силу данного им дара великого слова, Они не желали превратить Слово в Дело.

А у Сталина его Слова всегда были прологом к Делам.

Увы, этот исторический сюжет все еще не в прошлом, он стал, увы, сейчас еще актуальнее, Мы ведь и сегодня в мире и в России сплошь и рядом среди образованных и «культурных» слоев имеем современных ролланов…

Вот только — без таланта конкретно Роллана…

Лишь Лион Фейхтвангер оказался зрячим и прозорливым, В начале 1937 года он приехал в Москву, в конце января наблюдал открытый процесс по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра», а до этого — 8 января 1937 года — встречался со Сталиным.

Беседа длилась три с половиной часа — с 15.30 до 19 часов, при этом в кабинете Сталина кроме немца находились лишь завотделом печати НКИД Миронов и главный редактор «Известий» Таль (в 1938 году расстрелянный).

Три с половиной часа — это много!

Для сверхзанятого Сталина даже очень много, Значит, Фейхтвангер оказался ему интересен, Между прочим, до Фейхтвангера Сталин не принял в тот день никого.

После беседы — тоже.

Вернувшись в Европу, Фейхтвангер опубликовал книгу «Москва. 1937», которую глупцы считают «загадочной», а подлецы — «результатом обмана писателя сталинской пропагандой».

Прочтя книгу, еще один «друг СССР», Томас Манн, записал в дневнике: «Странно все-таки читать»…

Ну еще бы!

Фейхтвангер в небольшой книге сумел дать абсолютно точный политический, исторический и психологический анализ того, что происходило в СССР, И в то время как на языке у всей «просвещенной» Европы было одно — «московские процессы», он не просто встал на защиту СССР и Сталина, но защитил их аргументированно!

Доказательно!

Томас Манн тоже ведь был, как и Роллан, честным и непродажным мастером слова, но, как и Роллан, он был буржуазным гуманистом, Потому и недоумевал: как же это вдруг! Фейхтвангер — и стоит, твердо, безоговорочно, на стороне «диктатора» Сталина, а не «интеллектуалов» Троцкого, Бухарина, Каменева?..

Это уже после войны Манн запишет: «Антикоммунизм — величайшая глупость XX века»…

Так-то оно так…

Однако буржуазный, либеральный «гуманизм» тоже не очень-то умен! Уж кто-кто, а Сталин это понимал досконально.

Тот, кто хочет разобраться в тогдашних днях, обязан книгу Фейхтвангера прочесть, особенно — разделы «Демократия и диктатура» и «Сталин и Троцкий».

Я же приведу здесь ее конец — полностью последнюю главку «Вавилонская башня».

Библейская притча гласит, что в Вавилоне начали строить башню до неба, и Бог, дабы сорвать этот план, смешал языки строителей, и они перестали понимать друг друга.

Фейхтвангер же, написав в предыдущей главке «Нездоровый воздух западной цивилизации», что «воздух, которым дышат на Западе, — это нездоровый, отработанный воздух» и что «у западной цивилизации не осталось больше ни ясности, ни решительности», закончил книгу словами:

«Когда из этой гнетущей атмосферы изолгавшейся демократии и лицемерной гуманности попадаешь в чистый воздух Советского Союза, дышать становится легко. Здесь не прячутся за мистически пышными фразами, здесь господствует разумная этика, действительно «more geometrico constructa» («геометрически точная». — С.К.), и только этим этическим разумом определяется план, по которому строится Союз. Таким образом, и метод, по которому они там строят, и материал, который они для этой стройки употребляют, абсолютно новы, Но время экспериментирования осталось у них уже позади, Еще кругом рассыпан мусор и грязные балки, но над ними уже отчетливо и ясно высятся контуры могучего здания. Это настоящая вавилонская башня, но башня, приближающая не людей к небу, а небо к людям. И счастье благоприятствует их работе: люди, строящие ее, не смешали своих языков, они хорошо понимают друг друга.

Да, да, да!

Как приятно после несовершенства Запада увидеть такое произведение, которому от всей души можно сказать: да, да, да! И так как я считал непорядочным прятать это «да» в своей груди, я и написал эту книгу».

Сталин, напомню, тоже знал Запад. Не так чтобы очень хорошо, но все же и не как турист. Он ведь не раз жил за границей, будучи делегатом партийных съездов, приезжая к Ленину и по другим партийным делам. А для острого глаза Сталина не было нужды всматриваться во что-то годами, чтобы понять его суть.

Так что Сталин Запад и его нездоровую — для духовно здоровых людей — атмосферу знал.

А Ромен Роллан?

Ну, Ромен Роллан в марте 1937 года написал Сталину письмо…

Вот такое (даю с несущественными купюрами):

«Дорогой товарищ Сталин!

….Накануне процесса против Бухарина и никоим образом не оспаривая собранные против него улики, я обращаюсь к Вашему высокому духу гуманности и понимания высших интересов СССР.

Ум порядка бухаринского ума является некоторым богатством для его страны… Если он смог, на основе вреднейших идеологий, преступным образом проступиться, следует казнить эти идеологии, но пощадить человека научной ценности, ими сбитого с дороги…

В течение полутора веков, с тех пор как Революционный Трибунал Парижа приговорил к смерти гениального химика Лавуазье, мы, самые пламенные революционеры (Вот как! — С.К.), самые верные памяти Робеспьера и Великого Комитета Общественного Спасения, всегда горько сожалели об этой казни и угрызались ею».

Если бы не серьезность темы, то причисление Ролланом себя к «самым пламенным революционерам» могло бы позабавить. Но вот уж воистину не смешно, а грустно то, что Роллан (сам о том, конечно, не подозревая по причине полной — до самонадеянности — политической наивности и безграмотности) весьма верно провел параллель между Лавуазье и Бухариным…

Дело в том, что Конвент в 1794 году гильотинировал не гениального химика Лавуазье, а генерального откупщика Лавуазье — в числе других откупщиков.

Система откупов, то есть покупки частным лицом у государства права на сбор налогов, возникла еще в Античности и закончилась в Европе в период Великой французской буржуазной революции 1789–1894 годов.

И не зря именно тогда и именно во Франции — потому что именно там откуп был особенно развит и особенно ненавистен. Никаких сеньоров во Франции не ненавидели так, как ненавидели откупщиков, особенно за габель — соляной налог. И ненависть была вполне заслуженной: откупив налоги у короля, откупщики были в сборе налога — теперь уже в свою пользу — беспощадными и жестокими.

К слову, откупщиков не терпели и лояльные к национальным интересам имущие слои, поскольку система откупов лишала государство значительной части его доходов, зато бешено обогащала откупщиков.

Революция уничтожила откуп. В 1793 году тридцать бывших крупнейших откупщиков были преданы суду и в 1794 году казнены.

Среди них — Антуан Лоран Лавуазье (1743—8 мая 1794)…

Лавуазье был талантлив и для науки сделал много. В 1772 году, в 29 лет, он стал действительным членом Парижской академии наук, а с 1785 года был ее директором. В 1774 году Лавуазье подошел к пониманию закона сохранения вещества, к 1777 году выяснил роль кислорода в процессах окисления и дыхания, в 1785 году синтезировал воду из кислорода и водорода и нанес решающий удар теории флогистона, обосновав кислородную теорию горения. Позднее Маркс сказал о нем: «Лавуазье… впервые поставил на ноги химию, которая в своей флогистической форме стояла на голове…»

В 1783 году Лавуазье опубликовал «Мемуар о теплоте», став одним из основателей термохимии, но…

Но последние его крупные заслуги перед наукой датируются как раз первым годом французской революции, то есть — 1789 годом. В этом году он основал совместно с Монжем, Бертолле и другими журнал «Анналы химии» и опубликовал «Начальный учебник химии».

При этом с 1768 года Лавуазье был откупщиком и составил себе огромное состояние, часть которого пошла, правда, на научные исследования, но…

Но во Франции начались процессы, которые грозили состоянию Лавуазье, и ученый все больше стал уступать собственнику.

С позиций сегодняшнего дня, дней Роллана, и даже с позиций тех дней, когда Лавуазье казнили, его можно и нужно было пощадить — как совершенно уникальный случай. Но Лавуазье казнили, отклонив ходатайства за него высокомерным: «Республика не нуждается в ученых»… Во французском «великом терроре» было действительно немало черт отвратительных, хотя корни этого были вообще в национальном характере, не очень-то добродушном…

К тому же не забудем, что именно француз сказал: «Чувствительные люди, проливающие потоки слез над ужасами революции, пролейте хотя бы несколько слезинок над ужасами, их породившими».

Лавуазье казнили не за его гениальные химические теории, не за то, что он превращал кислород и водород в воду, а за то, что он почти четверть века путем отвратительной практики превращал пот и кровь французов в золото.

Превращал не как химик, а как откупщик, как кровосос…

Я готов пролить над судьбой Лавуазье потоки слез, если мои возможные критики прольют хотя бы несколько слезинок над его преступлениями против простого народа.

Они-то ведь — не выдумка ОГПУ или НКВД…

А что там у нас с Николаем Ивановичем Бухариным, за которого Ромен Роллан просил Сталина, сравнивая Бухарина с Лавуазье?

Николай Иванович тоже ведь числился одно время в блестящих теоретиках и действительно был очень, очень образован, даже латынь знал. И начинал он не как Лавуазье, который раньше, чем в Парижскую академию, был принят в возрасте двадцати пяти лет — в 1768 году — в «Компанию откупов». Бухарин же в двадцать пять лет, в 1913 году, был уже сотрудником Ленина.

В восемнадцать лет Бухарин вступил в РСДРП, вел партийную и профсоюзную работу, редактировал журнал «Голос жизни»…

В эмиграции — с двадцати трех лет, много писал на политэкономические и теоретические темы. Вот, правда, когда надо было практически наметить верную экономическую линию Советской России, ударился в «правый» уклон, но в теории был очень, очень силен… Его статьи даже в Америке в 30-е годы печатали — в журнале Госдепа «Foreign Affairs». И он даже бывал в Париже, и даже сам Ромен Роллан с ним беседовал — хотя и не в Париже, а в Москве… И был умом Бухарина очарован.

А вот Сталин Бухарина не пощадил, несмотря на заступничество Роллана. Хотя Сталин, в отличие от прокурора Конвента, со всех трибун говорил о том, что ученые Республике нужны, да еще и как нужны!

В чем дело?

Да вот как раз в том, что ко второй половине 30-х годов Бухарин из ученого и пусть и весьма «кабинетного», но революционера превратился в опасного, изворотливого заговорщика, и интеллект в нем все более уступал амбициям.

Еще более кабинетный интеллект, чем Бухарин, Ромен Роллан призывал Сталина «казнить идеологии, но пощадить человека, ими сбитого с дороги»…

Роллан, считавший себя «самым пламенным революционером», а на самом деле бывший либеральным гуманистом с виллы «Ольга» в Во, не был, во-первых, в состоянии понять, что реальные политические действия совершают не идеологии, а конкретные реальные люди.

Во-вторых, не имея ни малейшего понятия о реальной новейшей политической истории России, Роллан не мог знать, что Бухарин был не жертвой «вреднейших идеологий», а их автором.

А это, простите, все-таки не одно и то же…

Лавуазье изначально принадлежал к элите (он родился в семье прокурора Парижского парламента), и когда народ восстал против элиты, он не присоединился к народу, а пошел против народа, Жаль, конечно, но это уж, как говорят в «свободном мире», был его выбор.

Бухарин родился в не очень богатой, но и не в бедной семье — отец его был податным инспектором. И ушел Бухарин в политику с позиций народных — он стал не кадетом, не октябристом, а большевиком, однако прочного идейного стержня он не имел и до революции не приобрел.

А в той новой России, где Бухарин сразу был выдвинут на очень высокие посты и стал видным человеком, идейная и моральная прочность его натуры стала еще более слабой.

Зато претензии на руководство все более усиливались — без всяких к тому оснований.

Представим — в начале 1918 года во главе России вдруг оказался не пошедший на Брестский, пусть «похабный», но мир большевик Ленин, а «левый коммунист» Бухарин с его лозунгом «революционной войны»…

Ведь рухнула бы Россия — даже не советская, а как таковая, Долго бы пришлось потом «кашу» расхлебывать.

А если бы в 1928–1929 годах вместо большевика

Сталина с его лозунгом форсирования экономики во главе СССР оказался бы «правый уклонист» Бухарин с его «теорией» «врастания кулака в социализм»?

Схрумкал бы Россию с лошадками, зато без танков, внешний мир, и не подавился бы!

Бухарин шел по пути от дельного революционера к бездельному перманентному оппозиционеру.

И кончил Бухарин тем, что, не раз выступая в прошлом против Сталина открыто, а потом открыто же каясь, он пошел против Сталина тайно.

Он думал, что идет лишь против Сталина, а шел уже против народа, чьими интересами жил Сталин.

В итоге конец Бухарина повторил конец Лавуазье.

Закономерно?

Пожалуй, да.

Тем более что уже русским было давно сказано: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан».

МОЯ КНИГА о Сталине закончена, и даже послесловие к ней заканчивается.

Но жизнь-то продолжается.

И лишь от нас самих зависит — расскажут ли потомки о нас сказки, споют ли песни и сложат ли высокие и славные легенды.

Примечания

1

Демиург — в Древней Греции вначале — название свободных мастеров, художников; позднее — высшее должностное лицо в дорических государствах, например в Ахейском союзе. В философии Платона — божество как творец мира. В переносном смысле — созидательная сила, творец.

2

Апокриф (от греческого apokryphos — тайный) — недостоверная, вымышленная история, первоначально — с библейским сюжетом, не признаваемым официальной церковью.

3

Рефлексия — философские размышления, полные сомнений и колебаний, настойчивый анализ собственных мыслей и переживаний.

Content

Сергей Кремлёв
Россия за Сталина! Вождь народа против жуликов и воров

От автора

Примечания