Владислав Мацкевич

Флотские байки

«Мы думаем, — никто не будет отрицать того факта, что обстановка и рассказы в детстве оставляют следы на всю жизнь человека. Пушкин говорил, что первая искра поэзии запала в его душу из сказок его няни…

На редком из кораблей не найдется сказочника, который в течение 3-летнего дальнего плавания почти ежедневно рассказывает своим товарищам всё новые и новые сказки. Очевидно, в народе есть какая-то сила, сохраняющая древние сказания о битвах и богатырях, и никто не будет отрицать, что сказания эти не влияют так или иначе на нравственную сторону человека. Желательно, чтобы те из сказаний, которые поднимают дух военной доблести, не выводились».

Адмирал С. О. Макаров, «Рассуждения по вопросам морской тактики»

Книга посвящена курсантам первого набора (1952 г.) Высшего военно-морского инженерного училища подводного плавания («Голландия»)

Об авторе

Капитан второго ранга Мацкевич Владислав Витольдович родился в 1934 году в Забайкалье.

В 1958 году закончил высшее военно-морское инженерное училище подводного плавания в г. Севастополь (затем СВВМИУ). Назначен командиром моторной группы, а спустя год — командиром БЧ-5 подводной лодки «С-345» 25 БПЛ Северного флота. Через два года назначен на должность пФ-5 по живучести 25 бригады ПЛПЛ СФ, затем в 1963–64 годах был советником флагманского инженер-механика подводных сил (бригады) республики Индонезия. После завершения загранкомандировки служил пФ-5 по живучести 22 БПЛ 37-й дивизии ПЛПЛ Балтийского флота, а через два года назначен пФ-5 штаба 37-й дивизии ПЛПЛ. Прошел курсы повышения квалификации при 91-м НИИЦ ОДАС МО, НИИ Коломенского машиностроительного завода и СВВМИУ. Неоднократно участвовал в несении боевой службы на ПЛПЛ и крейсере «Свердлов» в составе походного штаба. В 1968 году по состоянию здоровья переведён старшим преподавателем военно-морской кафедры Николаевского кораблестроительного института им. адмирала Макарова (НКИ). На кафедре им оборудована специализированная аудитория по эксплуатации корабельных дизелей, лаборатория действующей техники и лаборатория дефектоскопии.

Многократно участвовал в дальних шлюпочных походах студентов по Черному морю и Днепру.

В 1970 году, к 50-летию НКИ, им вместе с другим преподавателем ВМК создан музей адмирала С. О. Макарова, в котором продолжает работать научным руководителем на общественных началах. Музей включен в «Морской энциклопедический словарь». В 70–80-х годах им заложена основа фонда старых книг по истории флота в НКИ. Закуплено более двухсот книг XVIII, XIX и начала XX веков. Подавляющее большинство — раритеты. Приобретено несколько сот томов журналов «Морской сборник», начиная с I тома 1848 года.

После демобилизации из рядов ВМФ в 1984 году ему предложено организовать службу стандартизации и метрологии университета. Разработал 7 стандартов НКИ и ряд методических документов в системе управления качеством НИОКР.

В настоящее время работает главным метрологом Национального университета кораблестроения имени адм. Макарова (бывший НКИ).

В марте 2006 г. участвовал в праздновании 100-летия подводных сил России в г. Санкт-Петербурге.

От автора

Эта книга появилась на свет не сразу. В устном виде эти побасёнки часто звучали на шлюпках и у костра во время дальних шлюпочных походов гребно-парусной секции НКИ, встречах преподавателей и студентов, организуемых клубом «Корабел», на «посиделках» студентов, принимавших участие в работе музея адмирала С. О. Макарова при НКИ, юбилейных встречах выпускников ВВМИУпп.

Книга написана по многочисленным просьбам со стороны студентов-выпускников НКИ 70–80-х годов, сейчас директоров фирм, заводов, деканов, профессоров, ведущих специалистов проектных и производственных предприятий. Некоторые из них взяли на себя работу по верстке книги, разработке её дизайна.

Автор выражает искреннюю благодарность доценту НУК Е. Трушлякову, капитану 1-го ранга В. Кизиму, выпускникам НУК В. Торубара и Е. Торубара, сотруднице НИЧ университета А. Клепец, которые непосредственно своими руками создавали эту книгу. А также благодарю всех моих друзей-однокашников и сослуживцев по подводному флоту и военно-морской кафедре НКИ-НУК.

«Голландские» салаги

Кандидаты в курсанты (не абитуриенты, как в ВУЗах) первого набора вновь открываемой «Голландии» из-за неготовности здания училища к занятиям проходили приёмное чистилище в Высшем военно-морском училище имени П. С. Нахимова. Вчерашние школьники из больших и малых городов, сёл и деревень (с флота были единицы), никогда досель, в значительном большинстве, не выезжавшие самостоятельно дальше родной «околицы», прибывали в город-герой Севастополь. Уж это одно приводило их в трепет, а впереди медкомиссия, экзамены, мандатная комиссия. На перроне их встретила толпа уже отсеявшихся по разным причинам мальчишек, которые были все как один наголо острижены — издержки производства, а точнее, приёма. Они сообщили «страшную весть» — пройдя проходную, вы тут же будете острижены, в город ни-ни, так как вас, лысых, тут же отфильтрует патруль. Далее следовали страсти-мордасти о суровой медкомиссии, «зверствах» экзаменаторов и копании в твоей генеалогии до седьмого колена мандатной комиссией. Были такие, кто сразу считал деньги на обратный путь.

Притихших пацанов вскоре отбирали представители (считай — патрули) соответствующих училищ, и вскоре мы уже у проходной «нахимовки». Недолгие формальности с документами, и будущих «голландцев» ведут в «резервацию».

Если «нахимовцы» жили в казармах, то для «голландцев» на берегу моря колючей проволокой был отгорожен довольно большой участок каменистой земли без кустика и травинки, но с множеством больших палаток. Над воротами, почти как в Освенциме, висел оптимистичный плакат «Добро пожаловать». Как только ты переступал за ворота, тебя вежливо приглашали в палатку справа от ворот. Из неё ты выходишь лыс, как бильярдный шар, с торчащими ушами. Заботливо-безжалостные мичманы-сверхсрочники разместили нас по палаткам и расписали нашу жизнь на ближайшие дни по часам. В жару с высокой влажностью в раскаленных палатках шла подготовка к очередному экзамену.

Прошедших горнило всех комиссий переодевали в белые брезентовые робы, которые гнулись и хрустели, как жесть, и натирали тело во всех мыслимых и немыслимых местах. Особенно ненавидели рабочие ботинки с сыромятными шнурками, их тут же окрестили «г…одавами». Чтобы как-то занять во времени эту категорию новобранцев, их приобщали к отработке курса «молодого матроса». С утра до вечера уже курсанты маршировали по растоптанному в пыль стадиону с «винторезами» 1891/1930 года. «Резервация» постепенно пустела, так как поступивших сразу переселяли в палатки, установленные на площадке училища прямо на асфальте, но уже до колючей проволоки.

Как-то под вечер вдоль берега прошел смерч внушительных размеров, а ночью, часа в два, — гроза, солидно затопив площадку и палатки. Неожиданно в одной завалившейся и затопленной палатке грянуло: «Наверх, вы, товарищи, все по местам…» Песню подхватил лагерь. Проливной дождь, молнии по южному — и песня. Запомнилось надолго.

Вскоре людское содержимое двух факультетов «Голландии» построили в колонну по три, и из бухты Стрелецкая строем мы двинули в город, на борт учебного судна «Волга». Зрелище было не для слабонервных. Лысые, с ушами, торчащими из-под бескозырок без ленточек, в негнущихся робах и в этих самых (не будем второй раз повторять) башмаках. Строй растянулся почти на километр. Скоро ли, далеко ли, но мы на борту учебного судна. Практически у всех это первая боевая посудина, дрожь палубы которой мы ощутили у себя под ногами. «Волга» была бывшим испанским транспортом, «прихватизированным» нашими в испанскую гражданскую войну. А чтобы его не узнали — пристроили вторую фальш-трубу. «Зелень подкильную» расписали по кубрикам, точнее, по грузовым трюмам, выдали по прооковому матрасу и прочие спальные принадлежности. Койками служил настил трюмов.

Ночью через нас бегали огромные и наглые испанские наследницы — крысы. Через пару ночей был отработан приём — все укладывались на «койки», то есть на пробковые матрасы, взяв в руки по башмаку. Дневальный вырубал свет, минут пять спустя по условному сигналу врубался свет, и в крыс, сосредоточившихся на шпангоутах и ребрах жесткости, летели тяжёлые рабочие ботинки. Жертвы среди хвостатых тварей были. Второй башмак шел на добивание.

Но не это было самым неприятным. Матросы судна, служившие в те времена по пять лет, отыгрывались на нас, салагах, по полной программе. Не посылали только пить чай с бимсами на клотике, зато в машинном и котельном отделениях чего только не было.

«Волга» снималась с якоря для учебного похода вдоль крымского и кавказского побережий. По дороге мы должны были участвовать в съёмке кинофильма «Корабли штурмуют бастионы», действо которого проходило в районе Судака. Перед отходом расписали нас по боевым постам, меня — дублёром котельного машиниста. По узкой, глубокой — до шести метров шахте по скоб-трапу попадаю в котельное отделение, представляюсь старшине. Тут же следует команда: «Слышь, молодой, в отсеке жарко, залезь за котел, отдрай иллюминатор». Полез в трюм, прополз под котлом и стал в полной темноте тщетно щупать борт, шпангоуты и прочие железяки набора. Иллюминатора нет. Задом выползаю назад.

— Нашел? Лезь, ищи лучше.

Когда прополз половину котла, дошло, что я значительно ниже ватерлинии (слова такого я тогда не знал), поэтому никакого иллюминатора в этом месте быть не может. Вылез, доложился. Велели снять робу и отстирать от мазута. Пока роба сушилась в струях вентилятора, в котельном отделении из машинного появился мой коллега Толя с тазиком в руках (обрезом по-флотски). Передаёт просьбу старшины команды машинистов — одолжить тазик вакуума. Его отсылают назад, якобы тазик для этого не подходит, неси мешок. Толя приходит с рогожным мешком, в него кладут четыре чугунных балластины весом по 16 килограммов, и страдалец по паелам поволок мешок в «закрома». А их поштучно нужно переложить через комингс переборочной двери и уложить опять в мешок. Через несколько минут груз доставлен обратно с объяснениями — начальнику ржавый вакуум не подходит.

Было потом мешание стальной кочергой воды в тёплом ящике, где она бурлит, как в водопаде, продувание ртом манометровых трубок и многое, многое другое.

Конечно, каждый из нас из школьного курса знал, что такое вакуум, но когда на тебя обрушивается лавина всяких ватервейсов, стрингеров, пиллерсов, флор и прочих корабельных технаризмов, клёпки в голове вышибает напрочь, да ещё и Нептун требует своей доли дани.

По окончании похода нас доставили в альма-матер. Громадное здание длиной 393 метра готово едва на четверть, но там внутри флотский порядок. Довольно долго мы расчищали, равняли площадку перед главным корпусом, где 28 сентября 1952 года приняли присягу. И я не знаю ни одного случая среди «голландцев» первого набора, чтобы кто-то принял присягу во второй раз после развала Союза.

После развала Российской Империи Финляндия получила независимость. Вновь образованное правительство этого молодого государства пригласило на должность министра обороны будущего маршала Маннергейма, служившего до этого в царской армии и достигшего значительных высот в армейской иерархии. Прежде чем дать «добро», он официально запросил правительство РСФСР освободить его от присяги, данной России. Он свято чтил честь Офицера (пишу с большой буквы, так как в Петровском морском Уставе слово «офицер» всегда писалось с заглавной буквы).

В «Записках командующего Черноморским флотом» Касатонова рассказано, как исподтишка, заманив командира лодки и старпома с корабля в казарму, «рухнутые» «чинили присягу» на подводной лодке в Севастополе. Часть личного состава во главе с мехом задраилась в кормовых отсеках. Задраившиеся по трансляции и переговорке высказали всё, что они думают об этой вакханалии, напомнили «заблудшим овечкам» о присяге, принятой в курсантские годы.

Гардемарин, курсант, что может

Прекраснее на свете быть?

Что может быть для нас дороже,

Чем эти галочки носить?

Курсант — нет слова благородней.

Кем ни был он за жизнь свою?

Сегодня чёртом в преисподней,

А завтра — ангелом в раю.

Погоны наши с белым кантом —

Наследье славных дел Петра.

И палаши. Судьба добра

К тому, кто стать сумел курсантом.

Эти стихи были написаны в ТОВМУ курсантом, списанным по здоровью с выпускного курса в 1948 году.

Позже он стал видным ученым.

Четыре портрета

После воины Держава приняла новую кораблестроительную программу. Офицеров флота понадобилось много, особенно инженеров-механиков. Посему в 51-м году было принято решение создать на юге, в Севастополе, новое инженерное училище, благо царь перед Первой Мировой войной начал, но не закончил строительство Второго морского кадетского корпуса. С Графской пристани хороню просматривались в бухте «Голландия» на горе большие руины этого корпуса.

За год отстроили примерно пятую часть шикарнейшего здания, длиной более 390 метров, а по огибающей 550 метров. Белый инкерманский камень, колоннады, портики, лепнина, внутренние дворики, километры натёртого до зеркального блеска паркета. От бухты вверх к корпусу шёл каменный трап, 283 ступени. Купаясь в бухте летом, а особенно зимой, мы наперегонки бегали по нему вверх к главному корпусу.

Отделке, оснащению аудиторий и лабораторий могли позавидовать многие ВУЗы. Чуть позже на гору за здание училища затащили целиком подводную лодку-«малютку», переделав её в полигон по борьбе за живучесть лодки, вокруг неё возвели трехэтажное здание с тренажёрными классами управления подводной лодкой.

С развитием атомного подводного флота из факультета отобрали первых 36 «атомщиков», создав новый факультет. В стороне от училища установили действующий исследовательский ядерный реактор «ИР-100», присоединив к нему установку криогенной техники, что позволило, помимо прочего, проводить исследования по линии космоса.

Преподавателей добровольно-принудительно брали из ВУЗов и ВМУЗов Ленинграда и Москвы (времена были такие), подавляющее большинство из них было корифеями.

Пять лет и семь месяцев они добросовестно готовили из школьников инженер-механиков флота.

Высшее военно-морское инженерное училище подводного плавания, в народе «Голландия», было детищем адмирала флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова и академика А. П. Александрова. Последний позже сказал, что «Голландия» является одним из лучших технических ВУЗов мира. Сейчас в «Голландии» институт ядерной энергетики и промышленности.

А вот воспитателей юных моряков подобрали по старому принципу. У писателя-мариниста Сергея Колбасьева по этому поводу давно написано: «…и всегда, неизвестно почему, люди, за негодностью выброшенные с флота, могли стать воспитателями будущих моряков».

Многие ли знают этого писателя? Помните кинофильм «Мы из джаза»? Бравый моряк вразвалочку идет по центральному проходу пустого зала к сцене, где в одиночестве сидит группа героев фильма. Это он — Сергей Колбасьев — фактический основатель отечественного джаза. У него учился джазу Леонид Утесов, он в 30-е годы создал звукозаписывающую аппаратуру, «выцарапывая» музыку на кинопленке. У него при аресте давили ногами чемодан с грампластинками — шедеврами мирового джаза.

Так вот, в нашу роту «циклопов» назначили ротным командиром боевого капитана 3-го ранга — отца родного (на 50-летие училища мы его нашли и выпили «по рюмке чая» за его здоровье), а в роту «пигмеев» — капитан-лейтенанта, закончившего когда-то ускоренный курс красных командиров. Он старался, но часто попадал впросак. Тугодум, он, поймав курсанта без бескозырки вне здания, задавал один и тот же вопрос: «Почему без бескозырки?» Курсант отвечал: «А как?» Пока ротный соображал, курсант давал дёру.

Однажды в ротное помещение, где жило около трехсот человек, под его руководством внесли четыре портрета Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Став посреди кубрика, он, вращаясь вокруг оси, изрек: «Сюда Карла, сюда Маркса, сюда Энгельса, сюда Ленина». С ним ступор — Сталина некуда вешать.

По тем временам за это можно и на Колыму. Повторив ещё раз эту тираду, ротный почесал не то место, которым думают, и тут увидел, что все курсанты пырхают, едва сдерживая ржание. И он нашел гениальный выход — молча указал пальцем, какой портрет на какую стенку вешать, облегчённо вздохнул, так как Колыма отменялась.

«Шоколадный заяц» в тельняшке

Корабельную практику после второго курса наша рота проходила на торпедных катерах проекта «Комсомолец». Маленькие кораблики из алюминиевого сплава базировались в Карантинной бухте Севастополя. Катера настолько малы, что на них не было предусмотрено ни одного спального места, прикорнуть удавалось только на кожухе гребного вала. При этом катер прыгал на волне, как арба, несущаяся по камням вниз в пропасть. Открытая полурубка, где помещались только командир и боцман-рулевой. Два торпедных аппарата по бортам, за рубкой артустановка. Моторист в моторном отсеке в танковом шлеме и ватнике привязан к трубопроводу, иначе разобьёт. Жили на берегу бухты в больших палатках.

Неожиданно нам сообщили, что практика на катерах сокращается, а я ещё не видел торпедной стрельбы. Узнав, что завтра соседний катер идет в море на стрельбу, уговорил ротного и командира катера взять меня в море.

«Супостата» изображал сторожевик 50-го проекта, он бегал вдоль берега в районе Качи, а катера поочередно выходили в торпедные атаки. Первоначально атаки были условными, т. е. командир определял по РЛС дистанцию, оценивал курс, скорость цели и примитивным рамочным прицелом устанавливал угол упреждения торпеды. Момент залпа обозначался опусканием сигнального флага «рцы». После нескольких таких атак получаем радио «Рцы фактически исполнить».

Командир разрешил мне боком разместиться в рубке рядом с ним. В те времена торпеды не красились серебрином, как позже, а смазывались водостойкой вязкой смазкой «АМС-3». Стрельба торпедой осуществлялась с помощью заряда чёрного дымного пороха. По команде «Пли» торпедист дёрнул за рукоятку и тут же лёг на палубу под аппарат. Командир и боцман присели, а я, зажав зубами ленточки бескозырки, высунулся из рубки, созерцая процесс.

Пороховые газы вытолкнули торпеду из трубы аппарата, при этом давлением газов с торпеды сорвало и раздробило значительную часть смазки. Катер на скорости более 30-ти узлов влетел в облако из смеси пороховых газов и смазки, значительная часть которой тут же осела на катере, а я был покрыт «шоколадной глазурью». Торпеду, упавшую в воду, рулями стало уводить на заданное углубление, при этом её кормовая часть с вращающимися соосными винтами высунулась из воды и через дейдвудную трубу плюнула мне в лицо отходами запустившейся машины.

По нагрудный карман я был чёрен, как нигериец. Оторжавшись, команда тёрла меня соляркой и содой, а робу боцман посоветовал на крепком конце потаскать за катером, но не более десяти минут. Зная, что за испорченную амуницию мне достанется от ротного старшины по кличке «Шомпол», я перестарался, потаскал около получаса. Когда достал, вспомнил и «Шомпола», и ротного командира, так как от рубахи остались одни швы и бахрома. В лагерь пришел в одних штанах с красной от солярки физией. Романтика закончилась чисткой гальюна.

Сокращение практики было связано с тем, что в училище прибыл Главком ВМС адмирал Н. Г. Кузнецов. Перед строем роты он объявил нам, что с этого момента мы становимся подводниками. Так «Голландия» стала подводницким училищем, а мы назавтра отправились в Южную бухту Севастополя в подплав.

Энтропия

Теорию теплотехники в «Голландии» читал флотский полковник С. М. Волосов, долгое время до этого он руководил кафедрой в ленинградской «Дзержинке». Исключительно интеллигентный человек, он с шиком носил флотскую форму. Его опрятная борода была пушистой и большей частью совершенно белой. Лекции читал интересно, доступно, уделяя внимание не только сути читаемой дисциплины, но и этическому воспитанию курсантов — бурсаков, пришедших в училище не из дворянского сословия. Например, наставлял: «Товарищи будущие флотские офицеры, если вы едете в дилижансе, а в нем стоит хотя бы одна женщина, которая не садится уж из-за того, что не желает помять свой кринолин, вы не имеете права сесть».

Закончив читать соответствующий раздел, он, желая подчеркнуть эфирность понятия «энтропия»[1] и, как потом выяснилось, не впервой, эффектно бросил: «Товарищи курсанты! Запомните, если я когда-либо, у кого-либо спрошу: «Что такое энтропия?» — то плюньте мне в бороду».

В феврале 58-го года наш первый набор «Голландии» защищал дипломные проекты. В одной из секций дипломнику среди прочих вопросов был задан вопрос: «Что такое энтропия?». Руководил секцией начальник кафедры из Второго инженерного училища, в секции пять-шесть человек, среди которых полковник С. М. Волосов и флагманский инженер-механик бригады подводных лодок в Балаклаве, выпускник «Дзержинки».

Отвечая на очередной вопрос — что такое энтропия, курсант возьми да и ляпни — мол, как-то полковник С. М. Волосов по окончании одной из лекции заявил: «Если я когда-либо у кого-либо спрошу, что такое энтропия, то плюньте мне в бороду». У председателя расширились глаза, он окинул взглядом членов комиссии, выясняя, кто задал этот некорректный вопрос. В ответ молчание. Председатель берёт у адьюнкта — секретаря секции протокол, читает и, обращаясь к флагмеху, спрашивает: «Иван Иванович! Вы удовлетворены ответом?». Тот бросает: «Вполне».

Лет 10–15 назад он был курсантом у С. М. Волосова в «Дзержинке».

«Чайка» над эллингом

В канун Юбилея Победы пошел положить цветы друзьям — сослуживцам на кладбище Николаева. Недалеко от центрального входа среди зелени увидел чёрный обелиск с портретом и надписью «Герой Советского Союза, капитан 1 ранга Б. М. Першин». То, что катерник Першин похоронен в Николаеве, для меня было новостью, и тут же всплыли воспоминания.

В начале 50-х нам, «Голландцам» второго курса, довелось проходить корабельную практику в бригаде торпедных катеров. Бригадой командовал контр-адмирал Осипов, дивизионом командовал капитан 3 ранга И. П. Шенгур, оба Герои Советского Союза, знакомые с времён войны. На этих легендарных катерников курсанты смотрели с обожанием.

В один из дней во время «адмиральского часа» мы с другом решили постирать наши белые робы. Замочили их в тазиках — обрезах по-флотски, сидим в тени поднятого на подкильных концах катера, как вдруг по бригаде объявляется учебно-боевая тревога, связанная с атомным нападением на военно-морскую базу. Экипажи катеров втиснулись в химзащитную одежду и начали дезактивацию.

Чтобы не смущать своим голым видом христолюбивое воинство, мы, захватив обрезы, спрятались в береговую баталерку. В разгар ученья на эллингах появляются, о чем-то громко споря, комбриг и комдив. Когда они подошли поближе, выяснилось, что один повторяет: «Накину!», другой: «Не накинешь!». Адмирал достаёт спички, поджигает бикфордов шнур учебного взрывпакета и отбрасывает его в сторону. Взрывпакет — это заряд чёрного пороха, закатанный в смесь битума и опилок.

Шенгур в мгновенье ока срывает с головы Осипова его расшитую золотом адмиральскую фуражку и накидывает её на взрывпакет.

Взрыв! Фуражку разносит на составные части. Чехол белой чайкой взлетает выше всех и падает в воду. На берегу немая сцена. Адмирал от нахальства друга стоит, разинув рот. Он не рассчитывал, что опыту подвергнется его фуражка. Шенгур стоит на всякий случай в сторонке. Осипов, глотнув воздуха, обозвал друга неуставным словом и ушёл в штаб.

Комдив продолжил невозмутимо руководить ученьем. Только прозвучал отбой тревоги, часовой у эллингов крикнул: «Товарищ капитан 3-го ранга, Вас к телефону». Шенгур, находившийся метрах в тридцати от телефона, направился к нему, на ходу произнося: «Командир 1-го дивизиона, 2-й бригады торпедных катеров, Краснознамённого Черноморского флота, кавалер орденов (следует перечисление), Герой Советского Союза, Иван Петрович…» и уже, взяв в руку трубку, произносит: «Шенгур слушает».

Судя по довольной улыбке, его приглашает адмирал на «рюмку чая», помянуть жертву спора.

«Умная корова»

В «Голландии» караульный пост № 2 был у здания водохранилища на горе. Вверх от главного корпуса по крутому склону, заросшему травой и дерезой, вела тропинка. Курсанты любили этот пост, так как его нечасто посещали проверяющие — кому охота в темноте карабкаться по кучугурам, а во-вторых, на посту у здания росло невысокое, но раскидистое дерево-боярышник. Не куст, а именно дерево. На его вытертых до блеска раскидистых ветвях удобно было возлежать, опираясь на «фузею» Мосина 1891–1930 годов, а с ветвей днем хорошо просматривалась тропинка.

Однажды ночью на посту № 2 стоял курсант Червинский, часа в два ночи он, услышав шорох в кустах, привел себя в бравый вид и, как положено по уставу, крикнул: «Стой! Кто идет?». В ответ тишина, только кусты шелестят. Он повторяет запрос: «Стой! Стрелять буду!». Опять тишина. Тогда последовал вопль: «Стой, б…ща, стрелять буду!». Шорох стал удаляться.

Утром начальника караула и курсанта вызвали на ковер к начальнику училища, оказывается, дежурный по училищу написал рапорт, обвиняя курсанта в оскорблении старшего офицера нехорошим словом. Дежурным офицером был капитан 2-го ранга Коровкин, читавший курс «Политработа в армии и ВМФ», читал тоскливо и гнусаво. На вопрос начальства «Почему?» курсант ответил, что действовал почти по уставу. «Так как на два запроса никто не ответил, я подумал — не стрелять же мне в корову, и крикнул первое, что пришло в голову».

Первым отреагировал Коровкин, прогнусавив: «Умная коро-о-ва». С этого момента к нему прилипла кличка «Умная корова», а курсанта отпустили нести караул. Учившиеся на 10–15 лет позже курсанты продолжали его звать между собой «умной коровой», даже не подозревая, откуда у клички ноги растут.

«Гидромуть»

Курс гидромеханики (за обилие формул мы его звали гидромутью) в «Голландии» 50-х годов и позже читал капитан 2-го ранга Л .А. Кивако — тогда кандидат технических наук. Бывший адъюнкт профессора Патрышева был большим оригиналом и умницей. Лекция начиналась с того, что, проскользнув мимо дежурного по потоку, махнув рукой, чтобы курсанты садились по местам, он от двери бросал крокодиловой кожи чёрную папку, которая, вращаясь, падала точно на трибунку подиума, и тут же, взяв мел, начинал писать формулы «от можа до можа», благо две доски, занимавшие всю торцевую стенку аудитории, легко перемещались вверх-вниз. Нас постоянно удивляло, как он без бумажки, по памяти, всегда знал в каждом потоке, на каких «пси», «кси» он прерывал по звонку предыдущую лекцию.

В 80-х годах было выпущено ограниченным тиражом факсимильное издание «Остромирово Евангелие» 1056–1059 годов — фолиант. Оно напоминает мне своими размерами учебник профессора Патрышева «Гидромеханика».

Наступил «час расплаты» — экзамен, многие узнали «кузькину мать», поездку в отпуск — где и когда «зимуют раки», и пятерку в виде лебедя. Один из курсантов второй роты тянул на три или два. Кивако, желая вытянуть не совсем плохого курсанта, попросил написать дополнительно какую-то формулу. Если память не изменяет, формулу Петрова — давление в масляном клине подшипника скольжения. Пока экзаменуемый «морщил редьку», дежурный по взводу выскочил из аудитории. Друзья тут же на старом ватмане написали карандашом пожирнее эту зависимость. Так как двери аудитории были очень высокими, с застеклённой аркой, карабкаться пришлось друг на друга, при этом плакат прижали к стеклу вверх ногами. Доведённый до отчаяния стоянием у доски курсант, у которого уже «срывало резьбу» ниже ватерлинии, добросовестно перерисовал формулу, но тоже вверх ногами.

Кивако, оторвавшись от другого корифея, обнаружил на доске продукт «ясности мысли необыкновенной». Почти двухметровый «экзекутор» потряс головой, повернулся к доске задом и, переломившись пополам, сунул голову меж ног.

«Ага! Понятно!» — закричал Кивако. Так Архимед кричал: «Эврика!», открыв закон:

На погруженное тело,

Как оно бы ни хотело,

Давит сила на подъём

Равно как его объём.

После этих акробатических кульбитов преподавателя отпуск курсанта отодвигался на неопределённое время.

Нет, капитан 2-го ранга Кивако был чудесным преподавателем и хорошим человеком.

Знаю по себе. Учившись не очень старательно, особенно по общетехническим дисциплинам, умудрился у него на экзамене получить пять.

«Интим» по-подводницки

Корабельную практику на подводных лодках первый набор «Голландии» проходил после третьего курса. До этого мы практиковались на надводных кораблях. Значительная часть класса «313» была распределена на подводные лодки, базировавшиеся в Балаклаве.

Третье отделение класса попало на ПЛ «С-67», которой командовал капитан 2-го ранга Маркелов. Всех курсантов расписали по боевым постам, пояснив, что через каждые десять дней будет проводиться ротация по боевым постам электромеханической боевой части.

Командиру курсантского отделения, первому по списку, достался боевой пост № 1 в первом торпедном отсеке. Командир отсека выдал книжку «Боевой номер» и приказал за сутки вызубрить обязанности по корабельным расписаниям, а штатный матрос поста рассказал о заведовании и объяснил суть каждого расписания.

Вскоре лодка вышла в море на отработку задач курса боевой подготовки.

Первое в нашей жизни погружение запомнилось надолго, но не из-за того, что было несколько не но себе — это пережили и освоились довольно быстро. Неприятности у курсанта начались часа через три-четыре подводного плавания. Постоянные учения, тревоги не позволяли перемещаться через отсеки, а это вызывало значительные бытовые неудобства.

Старшина обратил внимание, что новый член отсека слегка повизгивает, зажавшись у кормовой переборки. Опытный подводник, служивший срочную по пятому году, неодобрительно покачал головой и изрек: «Что, ниже ватерлинии резьбу срывает?» Молча взял палубный ключ, вывинтил пробку футштока одной из цистерн вспомогательного балласта, многозначительно указал уровень воды в цистерне по футштоку и изрёк: «Войдёт!». Ткнул пальцем на блестевшее бронзой отверстие, приказал: «Ложись! Торпедо-заместительная цистерна в твоём распоряжении, одиннадцати кубов, надеюсь, хватит».

Цистерна, ощутив на себе тяжесть хилого курсантского тела, удовлетворенно заурчала. Пока шел интимный процесс, старшина набрал из какого-то спускного краника кружку забортной воды, оправил на окончившем дело «счастливце» «гюйс». Пока курсант пил «подкильную», речь старшины закончилась словами: «Ты совершил первое погружение, вызубрил «Боевой номер», пил «подкильную» и, наконец, сожительствовал с подводной лодкой. Быть тебе подводником до конца дней!» Что-то тяжёлое ткнулось курсанту в пятую точку. Оказалось, двое матросов торцом аварийного бруса поставили печать.

Десятилетия спустя, после развала Союза, на «прихватизируемом» Черноморском заводе Николаева, где строилась «С-67», уничтожалась техническая документация, с которой сняли гриф «Секретно». Один из выпускников военно-морской кафедры НКИ передал меху-отставнику фотографию «С-67» из тактического формуляра лодки.

Эта фотография висит в спальне отставника, напоминая ему о его «первой любви».

Петух в Полярном

На одной из подводных лодок в Полярном служил механиком В. Колбека. Потомок воевавшего на севере заслуженного подводника, он, чувствуя за собой поддержку авторитета предка, да и в силу своего характера, часто, ещё с курсантских времён, «выдавал на гора» разного рода выходки.

В один из дней военно-морского флота в Полярном вдоль главной улицы шествовал, как Остап Бендер по улице Старгорода, молодой человек, одетый в костюм зелёного цвета в крупную клетку, на шее красный платок, на ногах туфли на «манной каше». Одним словом, как тогда говорили, стиляга. В одной руке у него был прут, а в другой верёвка — конец по-флотски. А вот другой конец конца был привязан к ноге рыжего петуха.

Благовоспитанные прохожие посматривали на него с интересом, народ недоумевал, где «экзоту» удалось раздобыть такой прямой и длинный прут, ведь в Заполярье растут одни каменные низкорослые березки, закрученные невероятно. А детей интересовал петух, так как многие видели эту диковинную животину впервые.

Колбека гнал петуха в сторону дома офицеров флота, и тут ему навстречу едет на газике командующий подводными силами (была в те времена такая структура — штаб подводных сил Северного флота). Контр-адмирал командовал во время войны подводной лодкой и лихо воевал. Надо заметить, он был хорошим командующим, но флагманским матерщинником.

За несколько минут до этого он на рейде Полярного, проходя на катере мимо торпедовоза, доставившего из Североморска ансамбль «Берёзка», через электромегафон «поставил на место» командира торпедовоза. Последний счёл, раз у него на борту несколько десятков девушек, некорректно будет при проходе катера под флагом командующего сыграть свистком сигнал «Захождение» и дать команду «По правому борту стать к борту». Командующий прорычал в мегафон: «Командир, ты думаешь, если посадил на борт кучу потаскух, то можно не выполнять корабельный устав? Трое суток ареста!».

А тут Колбека с петухом. Машина тормозит.

Командующий: «Что за вид? Почему петух?»

Колбека: «Товарищ адмирал! Слух прошел, что Вы в честь дня флота отменили сухой закон и в доме офицеров продают водку. Вот я и гоню закуску».

Дальше машина пошла без бензина, её гнал мат.

Торпедная атака века

В начале 60-х годов «дизелюшке» Северного флота по итогам боевой подготовки выпала честь участвовать в торпедной стрельбе на приз командующего Северным флотом. Честь большая. Приз — серебряный кубок объёмом в два-три тульских самовара. Стрельба должна быть глубоководной, бесперископной, по целеуказаниям шумопеленгаторной станции (по тем временам такая атака почти новинка).

В носовые торпедные аппараты загрузили четыре практические торпеды и по боевой тревоге вышли в море. «Супостата» изображал отряд боевых кораблей в составе крейсера, 5 миноносцев и танкер. Лодка в нарезанном участке полигона боевой подготовки на глубине 125 метров ведёт поиск, в отсеках режим тишины, скорость малошумная около четырёх узлов, нервы у всех на пределе. Правда, уверенный в себе командир приказал коку готовить обед по расширенной программе. Кок старался, ведь до службы после «кулинарного техникума» он воевал с кастрюлями в ресторане Петрозаводска.

На одном из галсов акустик обнаружил шум винтов кораблей охранения, а затем и крейсера. Конвой шел противолодочным зигзагом. Командир лодки ввёл в электромеханический аппарат управления торпедной стрельбой (электроники тогда не было) элементы движения целей, рассчитал «торпедный треугольник» и осторожно стал выводить лодку в точку залпа, одновременно анализируя поведение кораблей охранения, чтобы определить, обнаружены мы или нет и не меняет ли галс конвой.

В первый отсек отдана команда «1-й, 2-й, 3-й, 4-й торпедные аппараты приготовить к выстрелу». Получен доклад об их готовности. Командир ПЛ даёт команду: «Торпедные аппараты, «Товсь!» Минёр и старшина команды торпедистов в первом отсеке взялись в четыре руки за рукоятки стрельбовых баллонов, чтобы по команде «Пли» поочерёдно рвануть за них, и тогда воздух под давлением 160 атмосфер вытолкнет двухтонные торпеды из аппаратов.

На этих лодках команды командира по трансляции репетует механик. Громкоговорящая связь тогда выполнялась на радиолампах, поэтому при её включении нужно было какие-то секунды подождать, пока прогреются лампы и загорится индикатор «Готово». Но при торпедной атаке секунды, бывает, решают всё, поэтому механик заранее включил МКТУ и зажал микрофон меховой рукавицей. Над микрофоном расположены раструбы переговорных груб нос — корма. В этот напряженный момент командир обнаружил поворот кораблей охранения на другой галс, поэтому задержал команду «Пли», разбираясь в обстановке. Вдруг кок по переговорной трубе с восторгом заорал: «Центральный! Обед готов!». Перчик, которым он в этот момент сдабривал закуску, выдуло вентилятором из переговорки прямо механику в нос. Подергавшись в конвульсиях, механик громогласно чихнул.

Минёры, находившиеся к этому моменту в состоянии транса, понимая грандиозность доверия, приняли «Ап-чхи» за команду «Пли» и дружно налегли на рукоятки. Торпеды пошли на «супостата». Лодка, потеряв 8 тонн массы, рвётся вверх, механик вопит команды на удержание, но громче всех кричит командир: «Не пли, не пли!». Это глас вопиющего в пустыне — торпеды ушли. Услышав из первого отсека радостный доклад «Торпеды вышли», командир, нарушив флотский этикет центрального поста ПЛ, тихо выдал «боцманский трёхэтаж», пнул сапогом аппарат управления торпедной стрельбой и бизоном ушёл во второй отсек, в каюту.

Старпом выполняет послезалповое маневрирование и выводит лодку в точку всплытия. Из второго отсека мрачнее тучи выполз командир, поднял перископ и не механику, а прямо трюмному старшине бросил: «Продуть среднюю». Лодка всплыла в позиционное положение, командир и сигнальщик поднялись на мостик, а в лодке запустили дизель для продувания концевых цистерн главного балласта отработанными газами дизеля. Механик, хотя и хорохорится, но понимает, что вскоре командир, получив данные о сорвавшейся атаке, «воткнёт ему перо в хвост». Всплыли в крейсерское положение, и с мостика через рубочный люк командир как-то мягко бросает: «Механику на мостик». «Маслопуп», подумав — вот он, момент истины, полез наверх. Доложился. Командир протягивает ему золотой портсигар и говорит: «Закуривай». Механик мычит: «Не курю». Командир берет у боцмана пластиковый блокнот для записи «семафоров», молча передает его механику. Там коряво написано — «Командиру ПЛ. Благодарю за отлично выполненную атаку. Три торпеды прошли под крейсером! Комфлот». Вот так и воевали!

Жертва особенности национальной моды

В преддверии сильного шторма все лодки, находившиеся в полигоне боевой подготовки, увели в ближайшие губы Кольского полуострова.

Нашей лодке определили точку якорной стоянки в губе Порчниха. Стали на якорь у берега, где безопасна стоянка и глубина позволяет ловить рыбу.

Механик уговорил командира запастись свежей водой из ближайшей речки. Перевозить воду предполагалось надувной лодкой в резиновых мешках для дистиллата. А воды на «дизелюшках» всегда не хватало даже на еду, да и качество становилось отвратительным после нескольких недель хранения. Ходил анекдот, что доктору одной из подводных лодок однажды дали справку об анализе воды из цистерн, где в соответствующей графе было написано: «Ваша лошадь больна диабетом».

Надули резиновую «ЛАС-3», выделили трех матросов: два на берегу набирают воду, третий возит её на борт. Работа пошла.

Увлеченные рыбалкой, а шла треска до метра длиной, палтусы и зубатка, мы не заметили, как один из матросов на берегу исчез. Выяснилось, что он ушел за сигаретами в лопарский поселок, видневшийся на берегу в конце губы. На поиски послали командира минно-торпедной боевой части — матрос-то его. Через довольно продолжительное время минёр привёл беглеца. Попытка рассказать об одиссее матроса в гости к лопарям прерывалась козлиным блеяньем и хватанием за живот. В конечном итоге выяснилось — минёра на подходе к чумам окружила свора собак, от растерзания спасла жердь, подобранная на осушке среди плавника. Посёлок как вымер, только из одного чума доносились приглушенные звуки. Откинув полог, минёр увидел матроса, который пытался стянуть малицу[2] с существа, находящегося под ним. Лицо существа отражало ужас, оно благим матом орало: «Моя жеребца». Оказалось, что это был мужик-лопарь, который от страха да из-за долгого отсутствия практики в русском языке забыл слово «мужчина», а матрос к концу пятилетнего срока службы без увольнений потерял опыт общения с дамами, лопарскими тем более, поэтому принял его за женщину, так как одеты «аборигены» одинаково — в малицы.

Лопарю компенсировали эмоциональный стресс бутылкой «огненной воды», а к матросу до конца его службы прилипла кликуха «Моя жеребца».

Особенности подводницкого быта

Во времена, когда Держава могла себе позволить стучать ботинком по столу ООН, на флотах проводились полномасштабные учения в районах океана, весьма удалённых от баз. Как-то корабли Северного флота с упоением «воевали» в Атлантике между Гренландией и островом Ян-Майен.

Нашу лодку водоизмещением чуть больше тысячи тонн осчастливили, посадив стажером или в другом непонятном качестве «капраза» из политакадемии. Мужик породистый, холёный и объёмный, он с трудом втискивался в рубочный люк, а уж классического скольжения по поручням трапа боевой рубки по сигналу «срочное погружение» он освоить не смог. Кряхтя перебирал руками-ногами балясины трапа. Спёртый воздух отсеков при первой возможности вытеснял его на мостик, где он своими объёмами заполнял всё ограждение рубки. А доступ на мостик в надводном положении разрешался исключительно редко, по два-три человека на считанные минуты. Он же, пользуясь правом гостя и чина, злоупотреблял этим, чем вызвал недовольство вахтенных офицеров, так как при появлении «супостатовых» самолетов лодка уходила под воду за считанные секунды, а «стажёр» из-за громоздкости был пробкой, на которой они не раз сидели в шахте люка.

Лодка, как живой организм, готовила ему наказание.

Сходив при волнении моря в надводный гальюн, где через забортную трубу «поддувало» волной в пятую точку, он решил нарушить подводницкое правило — не ходить в надводном положении в подводный гальюн. И пошел. Не зная ни конструкции, ни инструкции, он сделал своё чёрное дело. Вместо кингстона смыва (зелёный цвет) он открыл клапан продувки баллона гальюна (голубой цвет), чем создал в баллоне избыточное давление. Обнаружив внизу рычаг захлопки унитаза, он потянул его на себя. Содержимое баллона рвануло в отсек. В центральном посту запахло не духами «Шанель № 5», а из гальюна вылетело чудо в «шоколадной глазури», с катюхами на кудлатой голове. После отсек мыли аврально водой с содой от киля до клотика. Самого же «стажёра» купали на любимом мостике полярной водой, щётками и одеколонами, какие нашлись у команды. Букет — сказка! Форму на бросательном конце таскали за лодкой, не помогло, при погружении оставили в ограждении рубки. С мира по нитке одели капраза, после этого на мостик он долго не выходил, так как лишней канадки «слоновьего размера» не отыскалось.

Командир разнёс «трюмачей», а меху было приказано сделать инструкцию, годную даже для неандертальца. На старой штурманской карте мех изобразил матросика с соответствующими «атрибутами» на голове, не рисовать же капраза, и написал:

Товарищ! Запомни подводный закон —

Не рви за рычаг, на прибор не глядя,

Иначе будешь обгажен, как он,

Дерьмом предыдущего дяди!

Командир одобрил, но вместе со старпомом долго ржал, обнимая выдвижные устройства.

Памяти флагмеха

В конце 50-х годов флагманским инженер-механиком 25 бригады подводных лодок Северного флота был инженер-капитан 2-го ранга Кирюшкин Юрин Александрович. Курсант, поступивший в «Дзержинку» в 1941 году, всю войну провоевавший в морской пехоте, закончивший училище после войны, всю службу «пропахавший моря» на Северном флоте, уже после демобилизации защитивший кандидатскую диссертацию, он был классным мехом, лодку знал до шплинта. К тому же его отличало большое чувство юмора.

В 1959 году бригаду перевели из Полярного в Ягельный (теперь г. Гаджиев). У пирса плавбаза «Инза», переделанная из танкера, и плавказарма. На месте взорванной скалы две казармы и здание штаба дивизии. По другую сторону от пирса 23 «разборно-щелевых» деревянных домика, на горке одинокий четырёхэтажный кирпичный дом и магазин чуть больше собачьей будки. Дорога до штаба длиной в триста метров — взорванный базальт с отсыпкой. К домам глыбы взорванных скал. В этой обстановке друг Кирюшкина — флагманский врач привозит на барже (дороги из Мурманска ещё не было) горбатого «запорожца». В обеденный перерыв, когда бывали в базе, друзья ездили в клуб поиграть в бильярд. После того, как Юрий Александрович экспроприировал у меня втихую несколько правых перчаток и галоши, а затем на день рождения подарил их мне в авоське с ленточками, я затеял месть.

Как-то, идя на подъем флага, засунул две картофелины в обе выхлопные трубы «запорожца», стоящего прямо на пирсе. Когда бильярдные соперники, взгромоздив свои тела в утлую коробку «запорожца», попытались завести двигатель, он пыхтел, стонал, но, увы, не заводился. Проверен бензин, искра, а толку нет. Упрев, пара села на привальный брус пирса отдохнуть.

Предлагаю свои услуги.

Кирюшкин: «Да ты и в дизелях-то не разбираешься, а тут карбюратор!»

И он был прав, автомобилем я тогда не занимался. После недолгих переговоров меня допустили к телу двигателя. Выдернув картофелины крючком, сделав магические пасы руками в заду у «запорожца», доложил, что дело сделано. На вопрос, в чем причина, промычал о падающем потоке в карбюраторе и ещё какую-то чушь, где-то услышанную или вычитанную. Когда двигатель запустили, впервые услышал незаслуженное мной слово «могём», поэтому молча показал флагмеху на две картофелины, валявшиеся на пирсе, и две трубы выхлопа «запорожца». Почесав нос, Юрий Александрович объявил, что за ёрничанье над двумя старшими офицерами я сегодня заступаю дежурным по живучести бригады, а это значит — не попадаю на встречу с однокашниками. Его отечески-дружеские подначки мы ощущали неоднократно и изредка отвечали взаимностью.

Через несколько недель в магазине среди военной мишуры и звёзд увидел стройбатовскую эмблему — кирку и лопату. Приобрел пару, так, на всякий случай. Когда флагмех отдыхал в «адмиральский час» у себя в каюте на ПКЗ-80, тихонько свинтил с погон его кителя инженерские молотки и навинтил стройбат.

Во время вечерней планёрки в кают-компании кто-то из командиров лодок заметил на погонах флагмеха новинку и наивно спросил комбрига: «Что, у нас флагмех уходит на берег?» Комбриг: «Чепуха».

Когда были обнаружены кирка и лопата, Юрий Александрович под хохот штаба и командиров сказал: «Я ему привинчу их на одно место!»

Конечно, шутки у нас были порой грубоваты, но мы были молоды, энергичны, достаточно образованны, но заперты в прочные корпуса лодок, да ещё в заполярных скалах и тундре. Не было даже кинотеатра или какого-то паршивенького дома офицеров. Энергию укрощали волейболом, лыжами, рыбалкой и, что греха таить, корабельным С_2Н_5ОН, так как на флоте буйствовал сухой закон.

Кстати, горбатый «запорожец» они в конечном итоге на этой горбатой дороге перевернули в море.

«Торпедная атака» и экология

В Лиепае напротив пирсов подплава расположен судоремонтный завод. У стенки завода лагом ошвартован эсминец 41-го проекта, у него по корме пара лодок 613 проекта. Подводная лодка «С-300» у пирса подплава готовилась к постановке в доковый ремонт, поэтому с неё выгружали патроны регенерации воздуха (500 шт.), боезапас и прочее, что не положено иметь на борту в доке. Патроны — прямоугольные, герметичные ящики из оцинкованного железа, заполненные регенеративным веществом, способным поглощать углекислоту из воздуха отсека и выделять значительное количество кислорода. В нестандартной ситуации при попадании масел или других горючих веществ на пластины регенеративного вещества, начиналось интенсивное горение, сравнимое с вольтовой дугой, а при контакте с водой выделялось большое количество щёлочи.

Матрос-химик-инструктор-санитар-подводник (такова его должность) обнаружил один ржавый патрон, доложил об этом помощнику командира. Тот, не желая связываться с бумагами по списанию, приказал ему пробить дырку и бросить патрон в бухту. Глубина небольшая, до десяти метров. Патрон, полежав на дне, заполнился водой, щёлочь реактивной струей стала вытекать из патрона, он всплыл и, оставляя за собой пенный след, пошел в сторону эсминца.

Несмотря на организационный бедлам, обычный во время ремонта, на корабле сыграли боевую тревогу, по громкоговорящей связи на всю бухту понеслось: «Торпеда по правому борту». Все облегчённо вздохнули, когда «торпеда», не дойдя нескольких метров до борта, ушла на дно.

О «торпедной атаке» узнало начальство 37-ой дивизии, помощнику ввинтило только выговор, так как под руками у них не было Петровского «Регламента о управлении адмиралтейства и верфи…». Там в пункте 39 «Смотреть над гавеном, чтобы баласту и сору не метали» написано (орфография соблюдена): «Капитан над портом должен иметь надзирание над всем гавеном, и смотреть чтоб баласту или какова сору не бросали. Також во время чищенья кораблей и починки, всякой сор должен вывозить, чтоб ничего на дно не упало. А кто из своих то учинит сам, или при его присутствии, хотя он над тем команду имел или нет, ежели Офицер, за всяку лопату, за первой раз месяц жалованья, за второй полгода, а за третий будет оштрафован отнятием чина, и написан в рядовые. А рядовых, за первой раз, бить кошками один раз, за второй по три дни, за третий на каторжную работу. А буде чужой, то за каждую лопату по сту ефимков…»

Откуда растут корни легенды об отпиленном якоре

Подводная лодка «С-300» где-то в 60–61 годах проходила текущий ремонт на СРЗ в Росте под Мурманском. В ходе ремонта лодку поставили в сухой док, а так как якорная цепь по срокам подлежала отжигу и проверке на цепепробном стане, якорную цепь и якорь стравили на подошву дока. Леса ещё не поставлены, а в осушенном доке девушки-газорезчицы стали вырезать в балластных цистернах лодки решетки, чтобы доковая комиссия осмотрела забортную арматуру и корпус. Цепь отклепали от якоря и отправили в цех.

Боцман лодки — мичман-сверхсрочник решил подшутить над молодым рулевым-сигнальщиком. Вручив ему ножовку и пару истертых полотен, он сказал: «Видел в море фонтан брызг от якоря, когда лодка всходит на волну? А все потому, что шток якоря у нас длинный и не входит полностью в клюз. Сам понимаешь — фонтан демаскирует лодку. Нужно от штока отпилить миллиметров 200». И салагу отправил вниз в док.

Полизав с полчаса тупой ножовкой шток, а якорь весом 750 кг, молодой понял, что до конца своей пятилетней службы ему шток не одолеть. И нашёл решение. Попросил девчат-газорезчиц обрезать шток. Девчата пообещали выполнить работу после обеда, они, мол, принесут резак соответствующего размера. К концу рабочего дня работу сделали, даже отверстие для кольца прожгли.

Довольный салага доложил боцману о выполнении приказа. Когда боцман с палубы лодки глянул вниз в док, ему понадобился валидол; он знал, что командир за результат этого розыгрыша размажет его по подошве дока. Другой якорь может появиться только из техупра флота, а это чревато «губой», штрафом и прочими последствиями.

Чтобы якорь не попал на глаза старпому или штурману, краном якорь подняли на берег и завалили конструкциями легкого корпуса.

Вся боцкоманда рыскала по заводу в надежде найти замену якорю. И через несколько дней разведка донесла, что на территории СРЗ есть большой сарай бригады шеф-монтажа из Сормово, а там есть якорь.

Подготовились тщательно. К листу железа приварили скобы, привязали канат и в воскресенье ночью, сбив замок с ворот сарая, на листе уволокли якорь по бетонной дороге. Но след-то остался! Так вот, чтобы замаскировать кражу якоря, боцкоманда выкатила из сарая барабан коаксиального кабеля, годного для антенн телевизора, по тем временам — целый клондайк в спиртовом эквиваленте. Барабан по песку укатили в другую сторону к стенке, где стояли в ремонте самоходные баржи и погрузили на ближайшую. Шкипер, получивший накануне вечером от «хороших людей», не ведая за что, твердую заводскую валюту, спал как сурок.

Утром сормовские работяги, обнаружив пропажу барабана, пошли по его следу. Нашли на борту баржи, выволокли шкипера на «свет божий» и, как Ваньку Жукова, евойной харей в барабан. О пропаже якоря никто и не вспомнил, а командир лодки капитан 3-го ранга Путинцев так ничего и не узнал, так как фонтан в море был как всегда.

Аперитив для Лунина

После ВВМИУпп получил назначение в Полярный на «С-345». В отделе кадров дивизии вначале сообщили, что в гостях у подплава находится капитан 1-го ранга Лунин — знаменитый подводник, а уж затем сказали, что моя лодка в море и будет швартоваться к 16 часам. Встретил лодку, представился на пирсе командиру, а в отсеке механику.

Отслуживший уже семь лет инженер — старший лейтенант, не спавший в море двое суток, заявил, что ты, лейтенант, всё знаешь, но ни фига не умеешь, а я всё умею, но уже ни фига не знаю. Поэтому ты будешь работать, а я — руководить. Сдавать будешь сразу на самостоятельное управление боевой частью, а не группой, но в те же сроки — 40 дней. Одним пальцем напечатал из «Наставления по боевому использованию технических средств» зачётный лист, расставил сроки сдачи. И началось: днем служба и учёба, а после допоздна с тетрадью и старшинами, как говорится, «на животе», по системам и механизмам.

Через несколько дней вечером отвели команду лодки в казарму, а располагалась она на сопке за кинотеатром — в народе «караван-сарай», как тут приходит дежурный и сообщает, что механика срочно вызывают на корабль. А наш механик перед ужином где-то уже «растворился» с друзьями. Понимая, что просто так меха на лодку не вызовут, значит, там что-то не так, бегу на корабль. Лодка ошвартована третьим корпусом у плавбазы «Аят» прямо напротив городского «циркульного» магазина.

Верхний вахтенный сообщил, что на лодке всё спокойно, но был флагмех. Естественно, иду к нему в каюту. Там почти все «флажки» кого-то ждут. Доложился флагмеху. Он задумчиво вздохнул и спросил: «Ты меня понял?». Не знакомый с тайнами «мадридского двора», лепечу: «Никак нет». С трудом, правда без толмача, понимаю, что им нужна к ужину «граната С_2Н_5ОН».

Бутылку потом поставили на стол, где за газетой, прикрывавшей обзор со стороны двери, лежал закусон. Но штабом бригады была допущена тактическая ошибка — прикрывая стол от взглядов со стороны двери, они забыли о большом прямоугольном иллюминаторе над столом. Лунин, живший в командирском салоне, имел привычку перед едой пройтись с трубкой по палубе надстройки подышать. Увидев боковым зрением возбужденных штабников, он, заглянув в иллюминатор, внимательно осмотрел каждого из них, задержал недоуменный взгляд на юном лейтенанте, оценил сервировку стола, протянул руку к бутылке, сунул её во внутренний карман тужурки и, помахав рукой, сказал: «Флагмех, распустите офицеров».

Так я впервые увидел Лунина.

Но за второй «гранатой» идти пришлось.

Кстати, заставив меня сдавать сразу на самостоятельное управление боевой частью, мех спас мне жизнь. Я должен был «утопнуть» в ноябре 1958 года.

Мех убыл в техническое управление флота в Мурманск по делам. Мне, уже «допущенному», пришлось делать зарядку аккумуляторной батареи. Ответственность большая — суммарные токи на батарею 4200 Ампер. Ключи в магнитном поле меж кабелями висят, как гроб Магомета, да и водорода выделяется уйма.

Лодка «С-342» уходила вечером в море, а командира группы БЧ-5 на ней не было. Флагмех пришел к нам на борт, чтобы отправить меня на эту субмарину, но выяснив, что наш мех еще не вернулся, он, в конечном итоге, отправил лодку в море без командира группы. При выходе из Кольского залива лодка сталкивается в темноте с танкером «Алазань», кэп которого принял лодку за катер и «пошел» по его корме. Шестой отсек прорубил от диаметральной плоскости до отливного кингстона. Дыра 500 миллиметров шириной и метра три длиной. Моторист по линии вала погиб сразу. Четверо электриков успели обесточить отсек, пока танкер не выдрал свой нос из пробоины. Мокрые, они залезли на верхние копки отсека. Мороз, вода +4 °C. Лодку буксиры вскоре приволокли в Полярный и кормой вытащили на мель у пирса, но корме у нашей лодки. Пока резаками расчищали пробоину в прочном корпусе, матросы и старшины погибли от переохлаждения.

Место командира моторной группы было в этом отсеке, так как шли под электродвигателями, но место на этот раз было вакантным.

Сёмга «по-поморски с душком»

На всех подводных лодках главные гребные электродвигатели охлаждаются воздухом с помощью электровентиляторов. В начале 60-х годов на одной из лодок Северного флота случилась уникальная поломка — пробило изоляцию главного полюса такого вентилятора. Уникальная потому, что была, вероятно, единственной за всё время эксплуатации 215 лодок 613-го проекта.

В Полярном, в ЗИПе такой обмотки не нашлось, поэтому механику лодки пришлось ехать в г. Колу за Мурманском, где расположены были склады технического управления флота.

Нашел. Деталь весом около 10 килограмм была большой катушкой из медной шины, покрытой кремнеорганической изоляцией. Из катушки вызывающе торчали два медных выводных конца. Получил и в Мурманск. Ресторан «Арктика», воспетый Юрием Визбором и Виктором Конецким, был в те времена единственным в городе, но посещать его служилым людям в форме было запрещено. Пройти мимо мех не мог, так как в Полярном буйствовал «сухой закон». В зале «гудели» рыбаки с траулеров. Сел, заказал. Мех только собрался вонзить зубы в бутерброд с сёмгой «по-поморски с душком», как рыбаки задрались. Кто-то кого-то толкнул, и он пошел задом, сшибая столы. За последним сидел мех, он, зажав зубами бутерброд, поймав почти на лету графинчик с «окавытой», толкнул рыбака на его штатное место. Довершая разгром зала, рыбак приземлился у друзей-рыбаков. Разбора полётов не было, но мэтр ресторана тут же позвонил в комендатуру. Через несколько минут прибыл патруль — армейский капитан и два солдатика. Естественно, звучит «пройдемтя».

Указав капитану, что тот капитан, а мех — инженер-капитан-лейтенант, и что это уже звучит солидней, но раз у капитана есть приказ коменданта доставить каплея в околоток, мех согласен с «пройдемтя», но только когда доест. В ответ начальник патруля, сидевший месяцами в тундре с росомахами и песцами, забывший политес, приказывает солдатам: «Взять!». Полученную на складе «железяку» швейцар отказался взять на хранение, так как мех заявил, что это «сов. секретно». Катушка осталась лежать на полу у стола. Мех берёт завернутую в бумагу деталь и, направив голые медные концы в сторону капитана, говорит: «Уйди, сука, законтачу!». Капитан, зная, что у моряков всё не так, как у людей, ретируется с солдатами и ждёт у входа, вызвав подмогу. Бедного меха увезли в комендатуру, а затем на губу.

Позже в приказе по флоту было написано: «Пьяный капитан-лейтенант с сов. секретной техникой устроил дебош в ресторане».

И мех вместо моря торчал на губе, правда, вскоре «сов. секретную» обмотку из камеры у него забрали, так как лодка без вентилятора — не подводная лодка и даже не Карлсон, который жил на крыше, а не в море.

Дед Щукарь по-подводницки

На рубеже 50–60-х годов командиром несамоходной плавбазы «Василий Вересовой» 8-ой дивизии ПЛ СФ служил капитан-лейтенант Дрожжин. Мы его между собой звали просто Лёша. Хозяйственный мужик, плавбаза у него всегда находилась в очень приличном состоянии, подводнички, обитавшие на корабле, на быт не жаловались.

Компанейский капитан-лейтенант, никогда не увлекавшийся рыбалкой, как-то за «рюмкой чая» напросился на рыбалку с устоявшейся компанией рыбаков, которую в те времена возглавлял негласный рыбацкий лидер командир подводной лодки «С-347» капитан 2-го ранга Виталий Филиппович Торопов. В одно из свободных воскресений он раздобыл у соседей-ракетчиков вездеход, оповестил рыбаков, кого-то послал за четыре километра на поселковую свалку разжиться опарышами — личинками мясных мух. Их добывали с помощью совковой лопаты, топора и пинцета. Рядом со свалкой на уступах скал отгребался снег, топором вырубался кусок полярного дёрна, переворачивался, и с помощью пинцета из него выдёргивались личинки, находящиеся в анабиозе. На них-то и ловили в озёрах форель, кумжу, палию, гольца.

С рассветом вездеход доставил нас из Ягельного на Называевские озера в пятнадцати-шестнадцати километрах от него. Договорились, что Лёша остаётся в лагере, разводит костёр и подготавливает всё для ухи. Остальные по два-три человека расходятся рыбачить, но в определённое время один из минигруппы приносит пойманную рыбу к костру, а остальные чуть позже подгребают к ухе и, естественно, к чарке.

Мы с Филипычем ушли недалеко на знакомые места (бывали там не раз на лыжах), с трудом сделали несколько лунок в полутораметровом льду и довольно скоро извлекли с десяток приличных гольцов. Рыба лососевая. Мне, как более молодому, пришлось сбегать к костру, отнести рыбу. Назад к лункам вернулся галопом. Рыба шла, а когда Филипыч извлек палию — рыбу необычайно красивой расцветки, просто «примёрзли» к лункам.

Зов толпы — «К ендове[3]!» вернул к действительности. Пришли к костру, когда рыбацкая бригада, не дождавшись нас, уже зажёвывала тост «Ну! За рыбалку!», а Лёша разлил уху. Тамада плеснул нам того, что в условиях сухого закона Северного флота добывают в недрах подводных лодок. Пока мы с Филипычем закусывали салом, присланным тёщей с Украины, остальные приступили к ухе, в которую, как оповестил Лёша, он добавил «рыса», для навара. Поворчав, что нельзя к варке ухи допускать неучей, портящих благородную рыбацкую еду крупой, народ начал разбирать отварную лососевую рыбу, поливая её лёком, а иные — сёрбать уху. Перед второй чаркой кто-то гребанул ложкой поглубже и извлек на свет божий «крупу». С воплем «Мужики, так это опарыши!» рванул в сторону с языком на плече. Следом веером брызнули рыбаки. Стон стоял, как на поле Куликовом после битвы. Нам, не успевшим отведать деликатеса, пришлось защищать бедного Лёшу от озверевших рыбаков.

Оказалось, что Лёша, оставшись один, наполнил казан водой из лунки и, пока он закипал, стал раскладывать «закусон» на плащ-палатке. Опешив от изобилия бутылок, прихваченных рыбаками, костровой прихлебнул несколько раз для сугреву, затем приступил к процессу варки ухи. В куче рюкзаков был обнаружен пакет, как ему показалось, с крупой. Решив, что крупу берут на рыбалку не зря, сыпанул «рыс» от души.

Бригаде рыбаков пришлось основательно промываться горячительным, благо назад домой повезёт вездеход, а не нужно идти на лыжах. Лёшу раз и навсегда отлучили от рыбалки, но к воскресной чарке допускали.

Памяти однокашника

Как-то один из преподавателей Национального университета кораблестроения имени адмирала Макарова положил мне на стол вырезку из газеты «Совершенно секретно» за прошлые годы, со статьей Н. Черкашина «С-80» не вышла на связь». Это о катастрофе 26 января 1961 года дизельной подводной лодки пр.644 Северного флота.

Автор очерка — хороший флотский писатель в силу специфики своей прошлой подводницкой профессии — замполит, видимо, не разобрался в технических тонкостях конструкции этой подводной лодки. Отсюда в статье есть несколько технических «ляпов» и «допущений», которые пошли гулять по свету. Возможно, он невнимательно читал акт обследования поднятой «С-80», не так понял или не так интерпретировал слова привлечённых флотских специалистов. В акте обследования поднятой 26 июля 1969 года (через восемь с лишним лет) с глубины 214 метров подводной лодки чётко и однозначно указана первопричина трагедии, она отличается от мнения автора и привлечённых экспертов.

Вероятно, я никогда не стал бы писать об этой трагедии, если бы не один факт — на лодке командиром моторной группы служил наш однокашник по Высшему военно-морскому инженерному училищу подводного плавания (позже СВВМИУ, а в народе «Голландия»), староста класса Володя Проплетин. Он до поступления в училище прошел матросскую школу, поэтому мы, салаги первого набора училища, с удовольствием подчинялись старосте, да и учился он отменно. На флоте ему немного не повезло — он попал на модернизируемый корабль, поэтому надолго застрял по меркам Северного флота в командирах моторной группы, тогда как те, кто попал на действующий флот, давно сдали на самостоятельное управление электромеханической боевой частью, а некоторые даже успели стать механиками.

В свой последний поход Володя уходил из моей квартиры в п. Ягельный (теперь г. Гаджиев), забыв в прихожей свои корабельные рукавицы.

Подводная лодка «С-80» была одной из шести лодок пр. 613, которые в конце 50-х — начале 60-х были переоборудованы в ракетные по проекту 644. У них вне прочного корпуса установили по два герметичных контейнера для пуска крылатых ракет П-5. По сути, это были одни из первых ракетных подводных лодок, не считая лодки Шильдера.

Перед аварией лодка совершала переход из полигона боевой подготовки в базу в условиях надвигающегося урагана. Командир дивизии (глубоко уважаемый на флоте) капитан 1 ранга Егоров Г. М., находившийся в это время в море на другом корабле, не рекомендовал штабу подводных сил посылать «С-80» в море в таких погодных условиях. Но послали. В условиях сильного шторма лодки 613 проекта, а «С-80» была далеко не улучшенной модификацией этого проекта, сильно заливает водой. Были случаи, когда вахтенных офицеров, прикованных монтажными поясами к поручню ограждения рубки, уносило набегающей волной, а в центральный пост столбом поступала вода.

Видимо, по этой причине лодка шла под РДП. Это устройство — «работа дизеля под водой», позволяющее лодке двигаться под водой на глубине 7,5 метров, получая воздух для работы дизеля через специальную выдвижную воздушную шахту с запорным клапаном наверху, автоматически закрывающемся при набеге волны. В сильный шторм удержать лодку на оптимальной глубине проблематично, иногда она проваливается, клапан закрывается и в отсеках создается вакуум, неприятно хлопая по барабанным перепонкам. Если не удаётся вернуть лодку на заданную глубину, экипаж вынужден сниматься с РДП. Этот манёвр занимает 25–30 секунд. В первую очередь герметизируются воздушный и газовый тракты дизеля, и его останавливают. Лодка переходит на движение под главными гребными электродвигателями.

Все забортные отверстия имеют дублирующие запирающие устройства, в том числе и тракты дизелей. Наружные захлопки воздушного и газового трактов имеют гидравлический привод из дизельного отсека, а нижние — ручной привод. Одна воздушная захлопка РДП закрывается гидравликой из центрального поста. Об открытии-закрытии каждой наружной захлопки сигнализирует одна из двух соответствующих лампочек зелёного или белого цветов на щите в центральном посту.

После подъёма лодки комиссия установила, что во время последнего манёвра «срочное погружение» из-за некачественной сборки в период модернизации корабля вывернуло уплотнительное резиновое кольцо на тарелке воздушной захлопки РДП (её диаметр 450–500 мм). При этом через образовавшийся зазор в воздуховод РДП стала с нарастающим напором по мере провала лодки поступать забортная вода, а из него через нижний гриб подачи воздуха к дизелю в пятый отсек лодки. Грибом называют вторую дублирующую захлопку, тарелка которой конструктивно напоминает гриб — предмет тихой охоты грибника в лесу.

В центральном посту, видимо, в течение пары десятков секунд, отведённых им стихией, не смогли оценить обстановку, так как сигнализация им говорила, что все тракты герметичны, поэтому запоздали с аварийной продувкой цистерн главного балласта. Журнал «Морской сборник» № 11–92 опубликовал данные расчёта для такой аварии. Допустимая задержка с началом продувания цистерн главного балласта составляет всего 20 секунд. Судя по расположению тел погибших подводников по отсекам, до момента аварии вахта неслась по «готовности № 2 подводная», а это значит, что в дизельном отсеке должны находиться два человека — старшина команды мотористов или командир отделения мотористов в носу отсека и старший моторист в корме отсека. Эти два подводника выполнили всё, что им положено делать по соответствующему расписанию книжки «Боевой номер», кроме одного — они не смогли одолеть силу глубины моря.

Нижний гриб подачи воздуха к правому дизелю имеет ручной привод из дизельного отсека. Чтобы его закрыть, нужно маховик диаметром около 500 миллиметров вращать но часовой стрелке несколько десятков оборотов (если память мне не изменяет, около 55 оборотов). Находившийся на пульте дизеля старшина закрыл газовую захлопку РДП, остановил дизель, отключил носовую шинопневматическую муфту линии вала и стал закрывать нижний гриб. Все нарастающее давление воды на тарелку гриба, а её диаметр около 450 миллиметров, не позволяло это сделать. Тогда оба моториста применили рычаг закрытия клапанов вентиляции ЦГБ. Это стальная труба диаметром около 50 миллиметров. Мотористы согнули эту трубу, но гриб закрыть так и не смогли.

Они погибли первыми у этой захлопки, потом рядом с ними комиссия нашла этот рычаг. Подводники в 3-м и 4-м отсеках пережили их ненамного. Гидравлическое давление при заполнении замкнутого объёма нарастает мгновенно. Лавина воды, круша переборки 4-го, а затем 3-го отсеков, заворачивая в железо тела подводников, затопила три отсека. Лодка почти вертикально кормой вниз рухнула на грунт.

Глубиномеры замерли на 214 метрах.

Утверждение ныне вице-адмирала Е. Чернова — бывшего старшего помощника «С-80» о том, что на лодку был приписан моторист с другой лодки, где нижний гриб закрывался в противоположную сторону, не состоятельно. Из подводных лодок 613 проекта, а «С-80» была модификацией этого проекта, не было ни одной, где хотя бы один клапан, гриб, кингстон закрывались против часовой стрелки, ни на одной из 215 единиц Николаевской или Сормовской постройки. Эргономика даже в те годы не позволяла сделать иначе. Видимо, старпом никогда не крутил маховик гриба, да и по штату делать ему это не положено.

Предположение консультанта старшего мичмана В. Казанова о намерзании льда на поплавковый клапан РДП, что послужило причиной трагедии, маловероятно. За несколько лет до прихода «С-80» на флот на двух лодках 25 БПЛСФ «С-345» Сормовской постройки и «С-387» Николаевской для испытании, помимо многих других механизмов, были вместо серийных поплавковых клапанов РДП установлены экспериментальные штоковые клапаны с подогревом водой, отходящей от дизеля, посадочного седла клапана и приемной трубчатой решетки, что исключало их обмерзание.

Лодку «С-345» я встречал в Лиепайской ВМБ в середине 70-х годов, она входила в состав известного центра в г. Палдиски. На «С-80» стоял клапан именно такой конструкции. Со слов капитана 1-го ранга Минченко (крупного специалиста по судоподъёму), руководившего подъёмом лодки с помощью спасательного судна «Карпаты» постройки Николаевского завода, автор очерка пишет, что «С-80» перед трагедией уклонялась от какого-то судна, о чем, мол, свидетельствует положение вертикального руля «лево на борт», отсюда пошла гулять версия о «супостатах». Акт обследования поднятой «С-80», да и конструкция вертикального руля позволяют утверждать другое. Перо руля на лодках 613, 644 и многих других проектов несколько выступает за обводы кормовой оконечности лёгкого корпуса лодки, поэтому при ударе лодки о грунт кормой перо руля должно неизбежно переложиться на один из бортов, преодолевая сопротивление гидропривода или ломая его, как в случае с «С-80». В акте указано, что «С-80» первоначально лежала на грунте с дифферентом 14° на корму. Об этом свидетельствуют все механические дифферентометры, у которых стрелки приржавели в этом положении. Затем по мере затопления носовых отсеков за счёт фильтрации воды через сальники переборок дифферент отошёл, лодка легла на ровный киль.

Оставшиеся в живых подводники понимали трагизм своего положения — глубина была для лодки запредельной, выпущенные аварийные буи до поверхности не дошли, так как длина трос-кабелей всего 125 метров при глубине моря 214 метров. Паники не было, об этом свидетельствует накрытый в кают-компании стол.

Интенсивный многодневный поиск затонувшей лодки ничего не дал. Лодка в момент катастрофы была на переходе из полигона в базу, что значительно увеличивало район поиска. Через много лет капитаны рыболовных траулеров доложили, что в одном и том же месте Баренцева моря они рвут тралы о подводное препятствие. Спуск наблюдательной камеры со спасательного судна ВМФ классифицировал затонувший подводный объект как «С-80», опутанную сетями. Тела погибших подводников, извлеченные из поднятой лодки были узнаваемы, даже кровь не свернулась. Сказалось действие постоянной температуры воды +4 °C.

Однако очерк автору, как всегда, удался. Из него узнаёшь неотмеченные в акте факты. Например, историю разоружения запасных торпед в первом отсеке поднятой подводной лодки.

В 70-х годах об этом ходили неясные слухи и легенды.

Приподнятую на гинях спасательного судна «Карпаты» «С-80» поэтапно в подводном положении переместили на несколько десятков миль в бухту Завалишина в районе Териберки, а там подняли на поверхность с помощью судоподъёмных понтонов. Специалисты минно-торпедного управления опасались, что стеллажные торпеды, пролежавшие много лет на большой глубине, могут при выгрузке взорваться, поэтому ими даже было высказано предложение взорвать лодку. А это значит, что причину гибели подводной лодки установить бы не удалось. К руководителю судоподъёмных работ обратился флагманский минёр с предложением — вне плана спуститься в легководолазном снаряжении в затопленный 1-й отсек и снять с шести торпед все двенадцать взрывателей. Ночью подошли на катере к лодке, минёр ушел в отсек, Минченко на сигнально-страховочном конце у люка. Обстановка в первом отсеке ужасная, он затоплен, темнота, трупы, хаос. Тем не менее, минёр разоружил торпеды, вынес взрыватели. Утром на совещании, когда они доложили, что нет необходимости взрывать лодку, начальство поступило с ними, как с Ванькой Жуковым. Но их инициативная работа позволила выяснить причину гибели «С-80», похоронить по-человечески погибших подводников.

Пульт предупреждает — курение опасно для вашего тела, особенно в нижней его части

На одну из атомных подводных лодок после соответствующей подготовки назначили командиром штурманской боевой части штурмана с надводного корабля. Уже несколько потёртый службой капитан 3-го ранга порой свысока посматривал на управленцев из электромеханической боевой части. В основном они были старшими или просто лейтенантами.

Штурман был заядлым курильщиком, посему в море страдал, так как на подводных лодках этого проекта курительная каюта еще не была предусмотрена, а боевая служба длилась многие месяцы. В базе кто-то из приятелей-штурманов подсказал ему, что в реакторном отсеке лодки на втором ярусе есть машинная выгородка компрессоров вакуумирования этого отсека. Куряки, нарушая всё и вся, иногда проникают туда и покуривают. Опираясь на чужой опыт, на боевой службе он повадился там покуривать.

Вахтенные спецтрюмные реакторного отсека докладывали на пульт об этих нарушениях, но он на замечания управленцев не реагировал, «фендра»[4], мол. И лейтенанство задумало месть, вероятно, очень жестокую.

Когда поступил доклад о том, что штурман в выгородке дымит, управленцы, подключив на щите громкоговорящей связи только реакторный отсек, объявили: «Внимание в энергетических отсеках! Мощность энергетической установки повышается до 60 %». По этой команде вахтенный спецтрюмный захлопывает и берет на задрайки люк выгородки и покидает отсек, как положено по инструкции. Штурман заперт. Через 5 минут по связи идет оповещение об увеличении мощности до 80 %. Лампочка-индикатор на пульте центрального поста бешено мигает, штурман воет благим матом: «Хочу на волю». Управленцы, сделав вид, что не сразу заметили горящий индикатор, по МКТУ облаивают штурмана за создание нештатной ситуации и дают команду отдраить люк выгородки.

Белый, трясущийся штурман долго отходил в каюте. Курить бросил сразу. Через 20 лет на встрече экипажа он заявил, что с тех пор куреву ни-ни.

Пульт предупреждает!

Женщина и краб

Уставшая от работы в полигоне, «эска» пришла на рейд Могильный, расположенный между материком и островом Кильдин. Старший на рейде определил точку якорной стоянки в западной части кильдинской салмы. Стали на якорь, открыли акустическую вахту.

Течение в проливе довольно сильное, глубина якорной стоянки около девяноста метров, корабельные рыбаки приуныли — в свободное время даже рыбку не половишь. Однако ухитрились, сделали блесну граммов в двести, наживка — кусок белой тряпки, и дело пошло. Ловились морские окуни весом около двух-трех килограммов. Вытащенные с глубины, они дико таращили глаза, а из-за кессонной болезни у них выворачивало желудки.

В разгар «путины» рядом с лодкой, подрабатывая машиной, задержался траулер, его кэп по «элекроматюгальнику» запросил у командира — нет ли на лодке лишней бутылки спирта и немного галет. В обмен он предлагает экзотику камчатских крабов по количеству офицеров на субмарине.

Дело в том, что в те времена на Баренцевом море у нас акклиматизировали тихоокеанских лосося и краба. Лосось почему-то к великой радости викингов-норвегов ушёл нерестится в их полярные речушки, а краб в наши тралы изредка попадался.

Обмен состоялся. Крабов в сетке опустили за борт, а на время работы в полигоне принайтовывали в аппендиксе ограждения боевой рубки. Крабы вместе с нами несколько суток выходили в торпедные атаки, отрабатывали курсовые задачи.

В базе мех отволок краба домой. Надо сказать, что с квартирой ему повезло. Он жил в шикарной трехкомнатной квартире в новом, втором по счету кирпичном доме, остальные двадцать три — дрова.

Правда, в этих «хоромах» ему принадлежала только одна комната, в остальных жили командир «С-344» и флагманский связист дивизии, который недавно привез на Север юную жену.

Мех, не застав никого в квартире, налил воды в ванну, положил в нее краба и был таков — на службу. Вскоре юная соседка прибежала домой, юркнула в «гаванну» (гальюн-ванна) совершить процесс «минус попить», а так как резьбу срывало, она на ходу сбрасывала амуницию.

Обнаружив в ванной качающегося «марсианина» с длинными клешнями, она брыкнулась в обморок. В пикантном положении её обнаружил первым муж, пришедший домой в обеденный перерыв. Вечером меху пришлось ставить «магарыч». Крабом закусывали всей квартирой.

Наши в Индонезии

В середине 60-х годов до начала антикоммунистической резни в Индонезии наша группа северян-советников штаба бригады подводных лодок «работала» на военно-морской базе в городе Сурабайя на острове Ява.

Индонезийцам были переданы двенадцать подводных лодок 613 проекта, шесть из них прошли текущий ремонт на «Дальзаводе» во Владивостоке, остальные передавались в том состоянии, в каком они пришли «инкогнито» участвовать в конфликте Голландия — Индонезия за остров Калимантан. Фактически мир тогда стоял на грани третьей мировой войны, но пронесло, договорились. Тихоокеанцы подготовили индонезийские экипажи, лодки передали и по домам.

Нашей и последующим группам советников было поручено отработать организацию штаба бригады подводных лодок Индонезии. Жили рядом с базой в коттедже на берегу Модурского пролива. Рядом в Уджунге жили другие советники — наши надводники, поляки-водолазы и прочий народ. Американцы жили за городом в горах, так как там прохладно, а советовали они, в основном, по телефону.

Первое время контр-пары (так называли советников и хозяев) держались строго официально, пока однажды мы не пригласили их на обед. От чарки под малосольный огурчик, а он для них был диковиной, индонезийцы не отказались. Хоть и мусульмане, но учились в Союзе. Многое у нас им нравилось, особенно водка и женщины. Командир одного из дивизионов торжественно заявил: «О, русские женщины — «багус-багус» (хороши)! Однако они сильно много хотят, а я столько не могу».

Через некоторое время мы поняли, что в нашем бюджете расширяется дыра, так как русская водка в магазине «Токо нам» стоила очень дорого, а от местной и виски индонезийцы воротили носы. Положение спас совет бригадира рабочих с «Дальзавода». Покупался в местной аптеке спирт, а остальное — дело техники. Поколдовали, нашли ароматизаторы и бутылки из-под коньяка. Вздохнули свободней.

На одном из приёмов в доме офицеров начальник штаба флота полковник Абду Кадыр заявил, что в Союзе подобные мероприятия проходили веселей. Намек был понят. Комбриг капитан 2 ранга Паришкура, перешёптываясь с полковником Пурномой (сын короля острова Модура), «приказал» флагмеху и минёру обеспечить доставку «боезапаса».

Приём прошёл в тёплой, дружественной обстановке. Абду Кадыра выносили под белы руки. Остальные пели на веранде Дома офицеров песню «Индонезия — любовь моя» и с умилением смотрели на бутылки с армяно-индонезийским «коньяком».

В многонациональных экипажах

На «эсках» по «готовности № 2 надводная» вахту на связи с мостиком и отсеками в центральном посту лодки несли старшины электромеханической боевой части. Вахтенный старшина 2 статьи Власенко с Украины (з-пiд Полтави), получив доклады из всех отсеков об их осмотре, как и положено, вызывает по переговорной трубе мостик. Речь его с украинским акцентом звучит так: «На мостыку-ку!». Тишина.

— На мостыку-ку! — опять кричит Власенко.

— Не ку, а ке, — слышится в ответ.

— Есть не ку, а ке, — отвечает центральный.

Пауза.

— На мостыку-ку!

* * *

Первые атомоходы 627 проекта для обеспечения кают-компании стали получать бумажные салфетки, которые на долгой боевой службе быстро закончились. Вестовой в кают-компании матрос Алиев Ариф-оглы, накрыв стол к обеду, салфеток не положил. Командир корабля, воссев на свое кресло и не обнаружив салфетку, грозно потребовал у вестового объяснения. Ответ жителя горного аула: «Товарищ командир, туалетная бумага в гальюне третьего отсека закончилась, а в гальюн первого отсека мичман Гетьманский меня не пускает. Там торпеды. Я и не нарезал салфеток».

«Лодка стала на кильблоки…»

«Эска» 25 БПЛ КСФ готовилась к «плановому» текущему ремонту на СРЗ в Росте пригороде Мурманска. В Полярном выгрузили боезапас и всё, что не положено иметь на борту во время ремонта. На регламентное обслуживание в водолазную мастерскую сдали индивидуально-дыхательные аппараты ИДА 59, шестьдесят комплектов водолазного белья из толстой верблюжьей шерсти уложили в наматрасники, опечатали и оставили на хранение в одной из кают плавказармы.

Ремонт достигал своего апогея, но тут боцман, блея по-козлиному, доложил меху, что он, якобы по ошибке, привез вместо мешка с постельным бельем мешок с тридцатью водолазными свитерами. Меха пот прошиб — за этими свитерами северные работяги охотились с миноискателями. Посоветовавшись со старпомом, решили, что лучшее место для временного хранения «дефицита» — это торпедные аппараты. Так восьмиметровая труба аппарата № 1 стала временным складом.

Кремальерный затвор задней крышки торпедного аппарата опечатали и на него повесили табличку «Вскрывать только в присутствии механика и командира БЧ-3, с записью в вахтенном журнале». Текст таблички, как оказалось в дальнейшем, был неверным, он допускал различное толкование смысла.

На заключительном этапе ремонта командир БЧ-3 минёр В. Родный привёл из минно-торпедного управления специалистов по регулировке системы безпузырной торпедной стрельбы (БТС) аппаратов. Для этого торпедные аппараты должны поочередно заполнятся водой, затем сжатым воздухом в полторы сотни атмосфер эта вода, как торпеда, выстреливалась в море. Для того, чтобы не демаскировать всплывающим на поверхность воздушным пузырём лодку, воздух на определённом этане движения «торпеды» в аппарате через систему БТС стравливается в специальную цистерну и отсек. Приборы фиксируют работу системы.

Как назло, первым стали регулировать аппарат № 1, в котором лежал мешок. Не спросив никого, старшина команды торпедистов, раз минёр рядом, снял печать и табличку. Минёр, озабоченный монтажом контрольной аппаратуры, а также осознавая значимость своей персоны (он уже месяц был парторгом, и в его карманах лежала партийная печать «Уплачено КПСС»), совершенно забыл о приказании старпома и мешке. Не получив «добро» от старпома, не сообщив меху, минёр «вышел в торпедную атаку» мешком. Корпус лодки содрогнулся, старпом и мех из центрального поста мигом оказались в первом отсеке. Табличка висела вверху на телемоторе горизонтальных рулей, мешка со свитерами в отсеке не было. Всегда корректный старпом гнул матерщину, как старый шкипер, — они с мехом по корабельному уставу отвечали за аварийно-спасательное имущество. Обгоняя друг друга, оба кинулись на причал в надежде, что мешок остался жив и всплыл. Прилив-отлив в Кольском заливе около четырёх метров, течение приличное, поэтому шкрябанье «кошками» по дну ничего, кроме тросов, труб и прочего хлама не дало.

Было ясно, что неукомплектованную водолазным бельём лодку штаб не допустит к сдаче задач боевой подготовки, аварийно-спасательная служба флота, проверяющая лодку после ремонта, задробит выход в море. Да и финансовые затраты за утерянное имущество значительны, платить-то в десятикратном размере. Старпом, осознавая бремя, которое на него свалилось, обозвал минёра «щеколдой». Во флотском фольклоре начала двадцатого века так определялись отдельные пункты функциональных обязанностей минёра (простите, дамы!):

Почесав свою е…у,

Ты пощупай щеколду.

Если спущена она,

Этой мине грош цена.

Кто готовит мины так,

Не минёр он, а дурак.

В минном деле, как нигде,

Вся загвоздка в щеколде.

А командир лодки изрек: «Мех, как хошь, но решай эту проблему».

Штабники — механики бригады ремонтирующихся кораблей, обнаружив меха в слезах и прочей гадости на лице, пообещали помочь решить эту задачу. Тут же мичман — инструктор бригады был отправлен катером на противоположный берег Кольского залива в Дровяное, где располагался дивизион аварийно-спасательной службы флота и его склады.

Вечером поддатый мичман доложил, что обмен (бартер по-современному) возможен. Цена — двадцать литров спирта, «шило» по-флотски. Но в конце ремонта корабельный запас спирта почти иссяк, его пустили на нужды ремонта и благоустройство лодки. Нет, «шило» в это время практически не пили — в Мурманске не было сухого закона. Старпом и мех приуныли, но опять выручили флагмехи бригады. Тот же мичман-инструктор сказал, что есть выход. Через несколько часов был готов словесный план операции. Назначены действующие лица и исполнители. Старпом вызвал пред свои ясные очи боцмана — мичмана-сверхсрочника и старшину команды торпедистов — главного старшину-сверхсрочнпка — виновников возникшей проблемы. Сообщив им сумму, которую лодка должна заплатить за утерянное имущество, и те фитили, которые светит получить всем от киля до клотика, он поставил им задачу. Суть её в следующем. На шкиперском складе флота работает кладовщицей некая дама бальзаковского возраста, ведающая запасами спирта. Их задача познакомиться, сводить её в ресторан, оттанцевать и проводить. Деньги из общего котла. Остальные подробности у мичмана-инструктора. Есть одна несущественная деталь — дама страшна, как Медуза Горгона, правда, в фигуре что-то есть, и она любвеобильна.

Вот вам ёмкость, её надо наполнить. Молодые, не женатые — двое из прочного корпуса, стуча канистрой, ушли на инструктаж. Старпом крикнул им вслед, что освобождает их от несения корабельной вахты, но отгулов не будет.

Многостаночники план перевыполнили. Доставили на корабль не двадцать, а тридцать литров «шила» (сколько вмещала ёмкость). Молва шёпотом передавала, что даже больше. Бартер состоялся. Излишек — десять литров по-братски поделили с наводчиками.

Кто глушит воду по утрам,

А вечерами «шило»,

Всегда имеет бодрый вид

И розовое рыло.

Так гласит все тот же флотский фольклор.

Когда в конце декабря лодка уходила из ремонта, на заводском причале горестно стояла кладовщица, махая рукой главстаршине, он был в носовой швартовой команде. Боцмана она не видела — он стоял на руле.

Кстати, «розовые рыла» у них были ещё приличное время.

Лодка стала на кильблоки.

Кэп в каюте давит боки.

Зам сказал, что много дел,

И нырнул в политотдел.

Штурман в море на «девятке»,

БЧ-3 ушёл на б…ядки.

Кто же правит этот док?

Ну конечно же, движок[5]!

О рабочем кителе меха

В конце пятидесятых годов на подводные лодки стали назначать начальниками медслужбы выпускников военно-морс-кой медицинской академии. До этого на этих должностях служили офицеры-фельдшеры.

На одну из лодок 25 БПЛ СФ в конце 1958 года корабельным врачом назначили Сергея Положенцева — выпускника военно-медицинской академии. Ещё обучаясь в академии, он стал заниматься научно-исследовательской работой, раскладывая в виде спектра образцы крови больных на альфа, бета и прочие глобулины. Цель работы — диагностика желудочно-кишечных заболеваний. Комнату меха он превратил в лабораторию, нагрузив «маслопупа» изготовлением различных термостатов, а ложе себе изготовил из кучи его книг, дабы не отрываться от научного процесса.

Корабельные врачи, чтобы не потерять медицинский нюх, поочерёдно дежурили в госпитале г. Полярный. Как-то, возвратившись на корабль после очередного дежурства, Сергей рассказал о пострадавшем механике с «букашки». Эта история потом долго ходила по флоту, превратившись в легенду.

Принимая дежурство, наш лекарь в одной из палат обнаружил на койке больного с перевязанной головой и подвешенными на растяжках ногами. Внутренние стороны бедер и то, что называется мужским достоинством, обложены салфетками с лекарствами. На краешке кровати сидела молодая женщина, виновато посматривая на больного, так как она была первопричиной теперешнего горестного состояния мужа. Это сейчас на атомоходах, придя на корабль, личный состав, по понятным причинам, меняет повседневную форму на робы «РБ». А в те времена на дизелюшках мехи, вырываясь домой, как правило, не меняли на лодке корабельный китель на повседневную амуницию. Флотский фольклор гласит:

Лоб в мазуте, нос в тавоте,

Но зато я мех на флоте.

Жёны в квартиру к детям дальше прихожей мехов не допускали. Ходила шутка, что китель, пропитанный горюче-смазочными материалами, до утра висит на стене прихожей без крючка и гвоздя. Виновница бедствия решила позаботиться о любимом. Её попытка отстирать китель обычным путем успеха не принесла. Вооружившись тазиком, «заботливая» обратилась за помощью к солдатам стройбата. Они плеснули ей от души бензина. Отстиранный китель радовал душу, а отходы производства, не долго думая, жена слила в унитаз.

Утомлённый службой мех дома первым делом, взяв периодическую печать и сигареты, уединился в «кабинете задумчивости». Он жил в отдельной двухкомнатной квартире, поэтому от старомодного крючка на двери туалета мех давно избавился. Это и спасло его от более серьезных последствий. Только спичка оказалась под тем местом тела, на котором сидел «Вася», раздался взрыв. Мех башкой вышиб дверь, спасибо крючка не было, ну а ниже пояса даже трусы обгорели.

С тех пор мех стал очень строго относиться к попыткам личного состава пронести хотя бы малую толику бензина на лодку.

Сережка позднее ушёл в адъюнктуру академии.

И плавпирс иногда стреляет

Штаб бригады принимал «Задачу № 1» у одной из лодок. Не знакомым с «Курсом боевой подготовки подводных лодок» поясню, что это задача по отработке организации службы на лодке при стоянке в базе.

Проверка заняла целый день. Вечером утомлённый штаб собрался на крыше ПКЗ-80 перекурить и обменяться мнениями, «как строить дальше мост — вдоль реки или поперёк». На свету выяснилось, что несколько флагманских специалистов перепачканы краской различных цветов. Особенно досталось шинели начальника штаба капитана 2 ранга В. Д. Шакуло. Боцману подводной лодки приказано доставить бутылку растворителя и ветошь.

Мичман-сверхсрочник по фамилии Нетудыхата, а это уже говорит о его хозяйственности, находчивости и прижимистости, ринулся выполнять приказание. Береговая баталерка у него была забита до отказа, он, несмотря на строгие запреты, приспособил один из отсеков плавпирса под хранилище лакокрасочных материалов. Естественно, растворитель находился у него там.

Отвинтив гайки крышки горловины, он вниз ногами стал спускаться в отсек. Втиснувшись почти по плечи, он решил, как Прометей, зажечь свет, правда только себе. Так как электроосвещения в этом плавсооружении проектом не предусмотрено, в ход пошла зажигалка. Нащупав её в кармане шинели, мичман под собой чиркнул кресалом. Пары растворителей и красок мгновенно взорвались. Боцман, как ядро, «забитое в пушку туго», вылетел из горловины и, описав дугу, рухнул. Нет, не на пирс и не на лодки, стоящие лагом, а в Северный Ледовитый океан. Оглушённого бедолагу тут же извлекли и отправили в санчасть.

Задача № 1 у лодки была сорвана.

О наглядной агитации

В середине шестидесятых годов в самое крупное по числу кораблей соединение Балтийского флота — дивизию подводных лодок назначили нового начальника политотдела. Суров и крут был капраз. Больше, чем о душе, он бдел о строевой подготовке, выправке личного состава, строго карал за отсутствие конспектов первоисточников марксизма-ленинизма офицеров всех рангов.

Неизвестно, кем ему была придумана кликуха «Салазар» (известная тогда личность — диктатор Португалии).

Как-то в один из праздников СА и ВМФ вся дивизия (а это только лодок первой линии около тридцати) была построена поэкипажно вдоль причальной стенки напротив ошвартованных у пирсов субмарин. Во главе строя дивизии — её штаб.

В разгар чтения приказов начальников различных рангов от Главкома ВМФ до командира лодки неожиданно в зазоре между строем экипажей и пирсами оказывается дворняга приличных размеров, наряженная в тельняшку, с надписью на боках суриком — «Салазар».

К хвосту бедняги привязана пара консервных банок. Команды, которые первыми увидели дворнягу, вначале замерли, а затем раздался оглушительный хохот. По мере спринтерского бега собаки вдоль строя рёв нарастал, подключались другие команды. Штаб дивизии вышел из строя, чтобы разобраться, в чём дело. Этим поворотом «Все вдруг» он перекрыл псу выход на волю. Собака развернулась и повторила забег в обратную сторону.

Штаб дивизии тактично пырхал в рукава шинелей — офицеры помнили, что скоро им предстоит предъявлять конспекты первоисточников.

Один начПО, как незабвенный ротный Иван Посохов у Сергея Колбасьева, орал: «Поймать! Лови!..». Только посоховской сабли в руках у него не было.

Летом того же года задумал он соорудить в сквере штаба дивизии аллею памятников подводникам — Героям Советского Союза. Береговой базе приказано создать команду «матросов-строителей». На старом (времен XIX — начала XX веков) еврейском кладбище г. Лиепая было реквизировано около двадцати каменных надгробий — усечённых пирамид одного стиля. Лицевую сторону сбили, а на оборотной закрепили барельефы Героев с соответствующей эпитафией. Памятники установили в два ряда вдоль аллеи, посадили цветы и деревья. На торжественное открытие пригласили живых Героев. Вышел легкий конфуз, памятники живым перемешали с памятниками погибшим и умершим Героям. Это во-первых, а во-вторых оказалось, что каждому герою была выдана другая — еврейская фамилия, не говоря уж о своеобразных их именах конца XIX века. Дело в том, что при определенных углах падения солнечных лучей на сбитой грани памятников четко читались надписи об их прежних владельцах. Когда экипажи лодок шли торжественным маршем вдоль аллеи, равняясь на памятники, было неясно, кому же отдается честь — Героям или истинным владельцам памятников.

Но польза от него была очевидна в одном. Особенно для офицеров штабов дивизии и двух бригад.

В преддверии проверки соединения инспекцией Министерства Обороны начПО выдал главную «военную тайну» политотдела. Чтобы показать инспекции компетентность офицеров штабов в марксистско-ленинской подготовке он поручил одному из инструкторов политотдела открыть для них школу ликбеза. Два дня после обеда штабные конспектировали квинтэссенцию нескольких десятков первоисточников. Суть первоисточника была сведена к нескольким предложениям. Ленинские работы «Герцен и революция» — два предложения, «Как реорганизовать рабкрин» — три и так далее.

Много лет потом до конца службы бывшие штабные никогда не готовились к семинарам, проходившим по понедельникам, в дни политзанятий.

Цена одной неподанной команды

«С-200» принимали в состав 22БПЛ Балтийского флота после текущего ремонта на Кронштадском СРЗ. Ремонт был выполнен, мягко говоря, плохо. В процессе приемки лодки штабом, при отработке и сдаче задач «Курса боевой подготовки» постоянно обнаруживались недоделки, поломки механизмов. Со скрипом корабль сдал курсовые задачи. Командир БЧ-5 инженер-капитан 3-го ранга в базе был незаменимым человеком, умел добыть, провернуть, но в море не выдерживал темпа несения вахты механиками. Значительная часть личного состава лодки несет вахту по 4 часа через 8 часов, механики (а их двое) по 4 часа через 4. Естественно, полноценно отдохнуть в море им не представлялось возможным, так как в те четыре часа между вахтами бывают «боевые тревоги», проверки механизмов, ремонты, да и личный состав требует внимания. Поэтому, когда «С-200» уходила на первую после ремонта боевую службу, комбриг послал на ней в море начальника штаба и за несколько часов до отхода лодки, дав ему понежиться под душем, послал в море и ПФ-5. К сожалению, и на боевой службе продолжали выползать неисправности, особенно в воздушных системах и вентиляции.

Боевая служба «дизелюшки» заканчивалась. Мы успели перехватить канадский авианосец «Бонавенчер» в охранении нескольких фрегатов. Командир лодки и начальник штаба с удовольствием выходили в «торпедную атаку» на ничего не подозревавших «супостатов», были записаны шумы винтов этих кораблей. Основная задача выполнена. С начальником штаба сидим в кают-компании, готовим отчёт, в центральном посту командир лодки и командир БЧ-5. Лодка держится на глубине чуть ниже «слоя скачка», её скорость минимальна — около четырёх узлов. По изменению шума гребных электродвигателей и возникновению дифферента на корму понимаем, что лодка выходит на сеанс связи, всплывая на перископную глубину. Через несколько минут ощущаем легкий щелчок по барабанным перепонкам — значит, сняли избыточное давление в прочном корпусе, которое появляется из-за утечек воздуха высокого давления из системы. Ещё через пару минут послышался звук работающего главного осушительного насоса (ГОН). Пока ничто не выходит за рамки обычного. Насос работает, откачивая воду из уравнительной цистерны. Вода была спущена в неё из поднятой выдвижной шахты РДП, при выравнивании давления в лодке с атмосферным. Когда лодка стала погружаться, шахту опустили, и в неё через поплавковый клапан наверху шахты автоматически поступило 800 литров воды из-за борта. Чтобы плавучесть лодки под водой привести к нулевой, спущенную ранее в цистерну воду и откачивают ГОНом. Опытному механику «внутренний голос» без замера воды по водомерному стеклу уравнительной цистерны подсказывает момент подачи команды «Стоп ГОН». Время, отпущенное «внутренним голосом» закончилось, но ГОН работает. ПФ-5 начинает ёрзать на диванчике в кают-компании и просит начштаба отпустить его в «пампасы», то бишь в центральный пост. Начштабу нужно досчитать таблицу отчёта и ПФ-5 ему нужен. Поканючив несколько раз, ПФ-5 перепрыгивает через стол и намётом в центральный пост.

На глубиномерах около восьмидесяти метров, лодка уверенно идет в глубину, ГОН пока гудит. На вопрос «Что делали?» — ответ: «Поднимали шахту РДП». ПФ-5 прыгает в трюм ЦП и ухом тут же улавливает рычание воды в разобщительном клапане РДП. Утомлённый боевой службой командир БЧ-5 забыл дать команду трюмному о закрытии этого клапана после осушения шахты.

Пока вдвоем с трюмным с большим трудом перекрывали этот клапан, вода через трубу диаметром около 250 мм продолжала под нарастающим давлением поступать в цистерну, утяжеляя лодку. Ни работа главных гребных электродвигателей на полный ход, ни продувание цистерн не могли сдержать инерцию лодки. Она остановилась и пошла вверх на глубине 200 метров, в седьмом отсеке глубиномер показывал 209 метров. Рабочая глубина этих лодок 170 метров.

Разбор «полёта» на глубину был серьёзным, ведь под килем были километры воды. Года через полтора-два командир БЧ-5 ушёл в военно-морское училище ротным командиром.

Все как у незабвенного Сергея Колбасьева.

Механические страдания

Всплыли! Вдалеке один

Остров высится Кильдин.

Сверху командира голос:

«Курс зюйд-вест

на остров Торос,

Мимо Летинского в базу,

Что за ним направо сразу.

Лодка к пирсу, на борт сходня,

Всё, шабаш! Домой сегодня.

Нынче море на замок,

Жен любить пришел нам срок.

Но не всем у пирса рай —

Швартовались час враздрай,

Маслопупам на погибель. «Товсь!

Готовить правый дизель

На зарядку батареи».

Вмиг матросы — лиходеи

В пятый двинули отсек

Коротать зарядки век.

И пошло в переговорки

Сквозь отсеки, переборки,

В черта душу, в бога мать

Командира БЧ-5

Наорался мех в трубу,

Похулил свою судьбу,

Перемерил напряженья,

Глянул в ямах разреженье,

Чтобы не было грешка,

Посадил в шестом «движка».

Тут бы шкафчик на распашку,

Нацедить «шильца» стопашку!

Рухнуть в койку на живот,

Храпануть минут шестьсот.

Но зарядка — не до шуток.

Мех, не спавший двое суток,

Прикорнул у дизелей

Уморившийся «каплей».

Утром кончилась зарядка,

По уставу — для порядка

Расписался мех в журнале,

Отдышался на причале,

Между сопками тропой

Зашагал к себе домой.

Но у сопки на макушке

Вот те на!

Флагмех Кирюшкин!

Прет его ядрёна мать

Флаг на лодках подымать.

«Разрешите Вас поздравить,

Вам сегодня службу править,

В девятнадцать «Рцы» надеть

И вперёд — живучесть бдеть».

Мех от злости поперхнулся,

По уставу повернулся,

И, блюдя флагмеха честь,

Проворчал понуро: «ЕСТЬ».

Баренцево море, 1961 год

Один из реальных и курьёзных случаев, изредка бывавших за столетие подводных сил России

В начале шестидесятых набирал обороты бум в строительстве кораблей флота. Корабельных офицеров, особенно в подводных силах, катастрофически не хватало. Жёсткая рука отдела кадров флота с призывом «Надо, Федя!» вырывала из корабельных коллективов служивых для комплектования экипажей новостроящихся подводных лодок. Большому прессингу, естественно, подвергались инженер-механики, так как на каждый атомоход их нужно было несколько десятков, а «Голландия» и «Дзержинка» ещё не удовлетворяли потребность флота.

Часто на дизельных подводных лодках был только один инженер-механик из двух, поэтому на продолжительные выходы лодки в море на неё приписывали одного из мехов другой лодки. На короткие выходы частенько лодка уходила с одним командиром БЧ-5. Мех нёс односменную вахту, изредка прикорнув в центральном посту на инструментальном ящике трюмной команды.

Летом 1961 года сайдинская дивизия вышла в море на сбор-поход. Штаб частично на лодках, частично на плавбазе «Инза». Денно и нощно лодки отрабатывали задачи «Курса боевой подготовки», изредка на короткий срок заходили в одну из бухт на отдых, планирование и осмотр техники. Но и здесь напряжение с экипажей не снималось, так как в любой момент мог поступить по радио условный сигнал и лодки, стоя на якорях, срочно уходили под воду подальше от глаз «супостата».

На нашей «С-345» уже несколько месяцев место командира моторной группы — «группена» было свободным, поэтому на сбор-поход к лодке приписали из другой бригады однокашника меха по «Голландии», старшего инженер-лейтенанта Валю Дмитриева. Жить меху стало веселей.

Как-то пришли на якорную стоянку, стали на якорь и с разрешения комдива провели дифферентовку лодки. Не прошло и пары часов, как тут же поступил вышеобозначенный сигнал. Так как в это время на лодке шло какое-то учение, личный состав был на боевых постах. Весь, но без «группена». Тот решил в тишине и одиночестве посидеть в «кабинете задумчивости» — надводном гальюне, подумать о судьбах мира.

Командир лодки капитан 2-го ранга И. Белый из центрального поста дал команду на мостик о погружении. Сигнальщик тут же скользнул вниз, а вахтенный офицер В. Крестовский, глянув в нос и корму, крикнул, как положено, в ограждение рубки «Всем вниз! Срочное погружение!» В ответ тишина. Вахтенный спускается в боевую рубку и закрывает верхний рубочный люк.

«Группен», находившийся в это время в позиции наседки на яйцах, решил, что над ним решили подшутить — какое может быть погружение стоя на якоре, поэтому продолжал в уме листать книгу судеб мира.

Когда «группен» услышал громовое «ух» концевых цистерн главного балласта и палуба стала уходить у него из-под ног, он, держа руками штаны, мигом взлетел по трапу на мостик — но люк закрыт.

В этот момент с рёвом выросли выше рубки четыре столба водо-воздушной смеси из клапанов вентиляции цистерн средней группы. Лодка стремительно уходила вниз. Тут уж не до штанов. Валентин вскочил на крышу ограждения боевой рубки, где одиноко торчала выдвижная антенна «ВАН», но вдруг рядом вверх пошел командирский перископ. «Группен» вцепился в головку перископа. Он вверх, лодка вниз.

Трагедии не случилось, хорошо удифферентованная лодка удержалась на перископной глубине, а «группен» смог удержаться на своей «соломинке». Нырни лодка глубже, он потерял бы точку опоры и течение отнесло б его от лодки. Пока в центральном посту разбирались бы с обстановкой, продули балласт, снялись с якоря и подошли к мореходу-одиночке, он погиб бы от переохлаждения.

Но в это время в центральном посту командир, прильнув к окуляру перископа, ничего не увидел. Распушив свои черные усы, Иван Белый зашипел на штурманского электрика — опять крышку с шахты перископа не снял! Крышка была в центральном посту. Реакция командира была мгновенной: «Продуть среднюю», — завопил Белый. Первое, что увидел он, открыв крышку рубочного люка, был розовый от ледяной воды Северного Ледовитого океана зад Валентина. «Группен» продолжал сидеть на перископе, как звезда на ёлке. «Опустить перископ!» — и Валя торжественно поехал вниз. Так как труба и направляющие перископа густо смазываются водостойкой смазкой АМС-3, нижняя часть тела «группена» собрала большую часть этого «крема». Звучный шлёп его зада о крышку ограждения рубки был счастливым окончанием купания.

«Группена» отмыли соляркой от смазки, переодели в разовое нательное белье, и он, как крепостной сеятель на ниве, пошел в дизельный отсек греться. Доктор с разрешения старпома преподнес плавателю-одиночнику разбавленного, как завещал незабвенный Д. И. Менделеев, «шильца». Употребив оный, Валентин проигнорировал маринованный огурчик и потребовал свой китель — там лежала мокрая загашка от жены.

Командир лодки на мостике в это время читал семафор комдива — «Почему не выполнен сигнал «…?».

Тарань

В конце шестидесятых годов отряд кораблей Балтийского флота ходил с визитом вежливости в ГДР, порт Росток. В составе отряда БПК проекта 61 и три подводных лодки 613 проекта.

По окончании визита одной из лодок предстояло в полигоне ВМФ ГДР обеспечить отработку противолодочных кораблей бригады принимающей стороны. На лодку в качестве посредника прибыл командир бригады Вернер Шуман. Никогда до этого не бывавший на подводной лодке, он, спустившись в центральный пост, долго не мог разобрать, где в этой цистерне нос и корма. К нему в качестве поводыря прикрепили молодого командира минно-торпедной группы. Большую часть времени Шуман держался центрального поста, и только на время короткого отдыха его переправляли в каюту старпома. «Шикарная» каюта. О таких наши надводники говорили: «Открылся шкаф и оттуда вышел старпом».

Первый обед в подводном положении. Свободные от вахты офицеры собрались за столом кают-компании, гость рядом со старпомом. Ждём нашего подводницкого комбрига, он, видимо, задержался у командирского графинчика.

Старпом, чтобы как-то занять гостя, указывает на блюдо с вяленой таранью, предлагает немцу размять шкуру тарани. Шуман в шоке, он привык, что вяленой рыбой кормят только собак. Глаза у него округлились, спина выпрямилась, он отпрянул от стола.

Положение спас комбриг. Усевшись в кресло командира (тот на вахте в центральном посту), он узрел тарань. А она была великолепной — провизионщик постарался. Радостный возглас комбрига сопровождался выбором рыбы покрупнее и с икрой. Размяв рыбку руками, он поколотил её о край стола и со знанием дела стал снимать шкурку. Отделив балычок, он, как комбриг комбригу, презентовал половинку Шуману, тот молча взял презент. Наш поднял стакан с 50-ю граммами подводницкого сухого вина, немного разбавленного «шильцом», произнес соответствующий событию тост и, выпив со всеми, с удовольствием вонзил зубы в балычок.

Так как «Европа» отложила рыбку в сторону, комбриг прочёл лекцию об отсутствии аппетита у подводников, а рыбка — стимулятор. Немец деликатно лизнул деликатес, но есть не стал.

Что немцу смерть, нам во благо.

Барк «Дунай»

Пятьдесят с лишним лет прошло с момента этой короткой практики под парусами, но барк «Дунай» у бывших курсантов первого набора «Голландии» навсегда остался белоснежными воспоминаниями. А недавно на презентации одной из подводницких книг профессора Национального университета кораблестроения им. адмирала С. О. Макарова профессора Ю. С. Крючкова член команды немировской яхты «Икар», участник «Рейса-2000», посвящённого переходу человечества в третье тысячелетне, подарил мне книгу «История Николаевского яхт-клуба». Автор книги М. Терновский, яхтсмен с многолетним стажем, задал мне вопрос, был ли я на «Дунае»? Интуитивно понял, что речь идет не о «голубом Дунае» (по которому мне тоже удалось пройти несколько десятков миль, следуя на остров Змеиный), а о белопарусном трехмачтовом барке. Получив ответ, автор открыл книгу на странице с фотографиями «Дуная» и его несколько улучшенной копией — ливорнским барком «Америго Веспуччи». Из справочника «Военные флоты 1949 года» М. Терновский узнал: «Америго Веспуччи» построен в 1931 году, он является улучшенным типом «Христофора Колумба» — специально построенного в 1928 году парусного корабля».

А в книге я прочел: «По репарации Советскому Союзу были переданы Италией печально известный трагической гибелью в 1955 году «Джулио Чезаре» (линкор «Новороссийск»), четыре подводные лодки и гордость итальянского военно-морско-го флота — учебное парусное судно из Ливорно «Христофор Колумб». На нём начинали морскую службу многие из тех «человекорыб», которые вошли в состав 10-й флотилии MAC, а также сам любимец Муссолини, подводный диверсант № 1 «Черный князь» Боргезе, скорее всего, приложивший руку к трагической гибели линкора «Новороссийск» на Севастопольском рейде. В 1949 году в итальянской печати появились сообщения о том, что итальянские корабли в порты Советского Союза не дойдут, а будут взорваны на переходе. Этого не случилось благодаря тому, что наши моряки, быстро освоив итальянскую технику, сами довели корабли до мест базирования, оставив по дороге итальянские экипажи. Судьба «Христофора Колумба» на Чёрном море было простой. Назвали «Дунаем». Числился учебным судном Черноморского флота, использовался для подготовки курсантов ВВМУЗов, часто обеспечивал проведение парусных соревнований. Николаевские яхтсмены старшего поколения до 60-х годов жили на нём во время парусных регат. Яхт-клубовский устный фольклор об итальянском прошлом и безвестной кончине учебного барка «Дунай» в Севастополе молчит. И только на старой фотографии одесского яхтсмена — фотографа А. Котляревского, которая сохранилась в яхтенном архиве М. Григорьева, увидел фото с характерным узнаваемым силуэтом. Дальнейшую судьбу «Дуная» можно предположить — в начале 60-х годов его, скорее всего, порезали на металлолом на Чёрной речке. В Одесском музее флота хранятся два его бронзовых кнехта. «Америго Веспуччи» до сих пор бороздит океаны.

Анекдот от боцмана с барка «Дунай»

После первого курса дизелисты «Голландии» должны были проходить корабельную практику на крейсере «Красный Крым», стоявшем у дебаркадера в Одессе. Из Севастополя в «город у Чёрного моря» нас доставил трёхмачтовый барк «Дунай». Помимо показательных парусных учений, нас учили устройству парусного корабля. Одуревших от изобилия корпусных и рангоутных терминов курсантов боцман «Дуная» выводил из состояния сонной неги флотскими анекдотами и былями. Вот один из анекдотов.

Екатерина II, знакомясь с вновь присоединёнными к Империи южными землями, была восхищена в Севастополе мощью молодого Черноморского флота. По окончании смотра на флагманском корабле был устроен приём. Нижних чинов убрали на нижние палубы, на шкафуте матросский хор, оркестр дудочников, танцы фрейлин двора и молодых флотских офицеров. В кают-компании накрыты столы.

В разгар веселья у одной из фрейлин возникла проблема из сферы «минус попить». Гальюн на парусных кораблях, как известно, располагался в носу под бушпритом, между риделями. Понимая, что в это время подзорные трубы всех кораблей эскадры направлены на флагмана, фрейлина не решилась озарить своим изящным задом севастопольский рейд, поэтому, обнаружив какой-то открытый люк, решила спуститься вниз. На её беду в этом небольшом помещении занимался шкиперскими работами молодой матросик, подкрашивая что-то. Заметив вверху трапа сверкающее великолепие, матросик задул светильник и притаился в полутьме. Фрейлина не решилась во тьме уходить от трапа далеко и, присев, тут же с упоением зажурчала. Матросик, увидев это флотское непотребство, макнул кисть в кандейку с краской и мазнул ей меж ног. С воплем фрейлина мигом оказалась на шкафуте пред ясны очи императрицы.

— Смотри, матушка, что охальник со мной сделал!

Выволокли матросика. Нужно наказывать, а за что? Петровским морским уставом предусмотрено многое, но этого случая нет. В главе шестая на десять, пункте 129, например, есть «Кто женский пол изнасильствует», где сказано: «Ежели кто женский пол изнасильствует и освидетельствуется, за то оной живота лишен да будет, или вечно на галеру послан будет, по силе дела»[6]. Но ведь не было столь насильственного действа. Наконец, в разделе «Чищенье и покраска кораблей» нашли зацепку: «Всяк матроз, нашедший на корабле щель и закрасивший оную предварительно не проконопатив, подлежит наказанию кошками у машты и лишению воскресной чарки сроком на один год»[7].

Матросика выдрали и лишили.

Грибная авантюра

Апогей Карибского кризиса. Все многочисленные корабли и подводные лодки Северного флота рассредоточены в точки маневренного базирования по губам Мурманского побережья Баренцева моря.

Подводной лодке «С-363», ставшей позже уже на Балтике звездой радио, телевидения, газет и журналов, выпала точка в губе Ара Мотовского залива. Звездой она стала из-за халатности и просчётов штурмана, когда, плавая длительное время в густом тумане, лодка вылезла на камни прямо у входа в военно-морскую базу Швеции «Карлскруе». Через несколько лет шведы не смогли отказать себе в удовольствии выкупить «С-363» в качестве металлолома, а затем поставить её на пьедестал в той же базе, покрасив в красный цвет и назвав «Шведским комсомольцем».

Губа Ара в те времена была диким и безлюдным местом — отвесные скалы, долинки с карликовыми березками. Долинки по осени красны от морошки и шляпок полярных грибов — разновидности подосиновиков.

Стали на якорь в метрах 150-ти от берега. Ветра нет, течения в почти замкнутой акватории — тоже. Экипажу разрешена ловля рыбы. Организм подводников, задубевший от ржаных сухарей, сухой картошки и прочих сухих «деликатесов», требовал разнообразия и витаминов. «Мозговой центр» — мех и старпом, посовещавшись, обратились к командиру лодки капитану 2-го ранга Клюкову с предложением переправиться на берег и набрать грибов. Так как положенная по штату надувная спасательная лодка «ЛАС-3» давно утратила герметичность и была за ненадобностью брошена в береговую баталерку, решено было переправиться на берег на деревянной сходне, принайтованной но походному к верхней палубе кормовой надстройки.

Для обеспечения плавучести этого мореходного средства под сходню должны быть привязаны надутые резиновые тридцатилитровые мешки для дистиллата. Веслами служили доски из аварийно-спасательного имущества отсеков. Обратное возвращение обеспечивает сизальский трос от аварийной водолазной буй-вьюшки.

Под напором молодости, не достигший и сорока лет, но уже считавшийся «дедом» командир долго колебался. Хорошая морская практика его предупреждала, но всё же разрешил. Разве устоишь под прессингом шебутного меха — старшего инженер-лейтенанта В. Удовиченко, а гарантом выступает старпом JI. Лесков. План авантюры был расписан как госбюджет страны.

На палубе надстройки соорудили это «гидротехническое недоразумение», спустили на воду, привязав страховочный конец. «Аргонавты» — старпом и мех (как командир разрешил им обоим), одев гидрокостюмы ГК-2 от спасательного снаряжения ИДА-51, верхом оседлали ходовой мостик — то бишь сходню. Вода в конце осени, как и в любое другое время года на Севере, +4 «С. Погребли, ушли в отдельное плавание. Боцман в корме лодки потравливает конец и корректирует курс. Плот вытащили на береговую осушку и за березками, буквально рядом, стали «косить» чалыши — полярные подосиновики с ещё не раскрывшимися шляпками. Менее чем за час набили все наволочки, которые захватили. Оповестили лодку, что возвращаются. Боцман, решив обеспечить быстрый и надёжный отход, подтянул «Кон-Тики» к урезу воды, но просчитался — плот по инерции соскользнул в воду и закачался в метрах пятнадцати от берега. Увидев, что плот уходит, бригада добытчиков ринулась сквозь деревца к берегу, не глядя на то, что комбинезоны рвутся о ветки. Как Робинзон и Пятница, они застыли на берегу — до субмарины, как до Полярного.

Чтобы не усугублять ситуацию, старпом вынес вердикт: «Мех, ты моложе, ты и лезь в море. Только разденься догола». Приказ есть приказ. Мех, вспомнив молодую жену и папу с мамой под Кировоградом, вошёл в «купель». Он не понял — в холодную воду вошёл или в кипяток. Одно было ясно — он перестал ощущать часть своего мужского достоинства. Но плот прибуксировал. Растёрся на берегу, но это были зря потраченные усилия. Когда они погрузили наволочки и оседлали сходню, вода через полученные прорехи в гидрокостюмах заполнила их чуть выше «того самого». Повизгивая от «удовольствия», аргонавты пришвартовались к лодке. Здесь их ждало разочарование — первыми на борт подняли мешки с грибами, а соплавателей за шиворот с трудом поднимали по трое здоровяков. Ведь в костюмы влезло более ста литров воды.

В отсеке доктор влил в мореходов по стакану «шила», дав чуть-чуть запить водой, а затем завалил их теплыми канадками в каютах. Отрубились сразу.

Грибную жарёху ели всем экипажем с удовольствием, дополняя её ухой и свежежареной треской. Командир долго не мог успокоиться, больше всего досталось старпому и боцману.

Мореходам «лечение» помогло, даже не чихали. Мужское достоинство к меху вернулось. Он потом народил двух пацанов, тоже «Голландцев».

Еще о «С-80» и «С-363»

На поиски погибшей 26 января 1961 года на Северном флоте «С-80» были брошены очень большие силы. Искали самолёты, боевые корабли и лодки, искали рыболовные траулеры, но тщетно.

Командованием было принято решение привлечь к поиску по тем временам новинку — телевизионную подводную буксируемую камеру. Так как техника не была достаточно опробована на практике, было решено потренировать операторов в реальных условиях. Для чего подводная лодка «С-363» в Мотовском заливе легла на грунт на глубине около 100 метров, приняв сверх расчётной дифферентовки литров сто воды. Спасательное судно с буксируемой камерой ходило галсами над лодкой, постепенно увеличивая глубину погружения камеры. На мониторе только планктонная муть. В лодке часть команды блаженно отдыхает. Вдруг механик ощутил и заметил по дифферентометру отрыв кормы. Дифферент медленно, но уверенно нарастает на нос. Мех с командиром заёрзали на своих местах, выжидая — авось пронесёт. Но дифферент на нос нарастал. Заполнили немного цистерну быстрого погружения, утяжеляя лодку, но это мало изменило ситуацию.

Командир с механиком ведут дискуссию — всплывать или не всплывать, ведь наверху спасатель, слышен шум его винтов. Подготавливая возможное всплытие, решили открыть клапаны вентиляции цистерн главного балласта средней группы и дали «пузырь в среднюю», чтобы обозначить своё место всплывающим воздушным пузырём. Когда дифферент достиг опасной черты — разлития электролита аккумуляторной батареи с вытекающими отсюда последствиями, командир даёт команду продуть балласт. Лодка медленно, без хода, начинает всплытие, попытка удержать её на какой-то промежуточной глубине не удалась, и она всплыла в позиционное положение. Командир рывками, осторожно поднял перископ, но тут же отпрянул от окуляра. Все поле обзора заслоняла корма спасателя, который, как потом оказалось, находился в метрах пятнадцати от носовой оконечности лодки. Вскоре выяснилась причина возникновения дифферента. Трос-кабель телекамеры зацепился за кормовой руль и винт. Отцепить его без помощи водолаза невозможно.

Телевизионщики, которые так и не увидели ничего, вопят: «Спасите камеру!»

На волнении моря, когда спасатель и лодка могут навалиться друг на друга, был спущен водолаз, который топором отделил камеру от лодки и в конечном итоге размотал трос-кабель. Камеру подняли на страховочном конце.

Так, кряхтя, новая техника внедрялась на флот. Через восемь с лишним лет по данным рыбарей с траулеров была обнаружена «С-80», а затем поднята с помощью спасательного судна «Карпаты».

Назидательно о страшном

В конце 1963 года подводные лодки 25 БПЛ СФ, базировавшиеся в Ягельном, «разгоняли» по другим соединениям. ПФ-5 по живучести «выпала честь» сопровождать три лодки в базу Гремиха, где передать их в другое соединение. Формальные мероприятия передачи закончились быстро, так как задул северо-западный ветер, лодкам на почти открытой этим ветрам стоянке (острова Витте помогали мало) стало неуютно. Местные лодки, обвешанные десятками автопокрышек, чувствовали себя более-менее сносно. А «новосёлы», привыкшие к тихой, защищённой стоянке, оных не имели, поэтому как только разыгралась волна, их стало бить о плавбазу и друг о друга. При ударах спускные трубы для слива воды из ватервейсов, закреплённые в двух точках балластных цистерн, стали отрываться в верхней части. При этом воздух из цистерн стал выходить в местах отрыва, а так как концевые цистерны на лодках 613 проекта были безкингстонными, то есть не запираемыми снизу, лодки получили крен и дифферент. Их, покалеченных, срочно «выгнали» на якоря, чтобы окончательно не угробить, а начальство стало думать, где раздобыть штук пятьдесят старых покрышек. Дорог, а значит — автомобилей, кроме нескольких служебных, в гарнизоне не было.

ПФ-5 оторвали от родимой «С-345» и поселили на плавбазе, чтобы ждал пароход «Илья Репин» древнейшей постройки, но еще курсировавший вдоль Кольского побережья.

А пока со штабом хозяев сидим в кают-компании, пишем бумаги. Вдруг плавбаза содрогнулась от взрыва. Мигом выскакиваем наверх. На берегу у корня плавпирса клубится облако взрыва, рядом стоит пожарная машина, служивые бегут к месту происшествия.

Через несколько минут обстановка проясняется. Одна из местных лодок готовилась к постановке в док, из неё уже выгрузили пятьсот патронов регенерации воздуха и от греха подальше уложили штабелем на базальтовой скале рядом с пирсом. На пирсе у лодки боцман сосредоточил запасы грунтовки, краски, растворителя для проведения доковых работ.

Инициативный солдатик из экипажа пожарной машины решил воспользоваться ситуацией и поступить по принципу Гавроша — «если от много взять немножко — это не кража, а просто делёжка». Проблема только в том, что не во что налить воруемую краску. Взор его падает на патроны регенерации. Используя складки местности, он «прихватизирует» один ящик. Хорошо, что препарацию ящика он решил делать на скале, а не в машине — иначе жертв было бы больше. Спецключа для ящика, естественно, у него не было, поэтому в ход пошли молоток и швайка. Пробив небольшое отверстие, солдатик увидел, что отличный оцинкованный ящик подходящего размера набит чем-то похожим на асбест или бумагу, только желто-зелёного цвета. Возникла идея — выжечь содержимое ящика бензинчиком. Что и сделал. Неизвестно, поджигал он бензин в ящике или нет. Вероятно, этого не понадобилось. Регенеративное вещество «ОЗ» при контакте с любой органикой самопроизвольно возгорается, а при контакте с горюче-смазочными материалами горит с интенсивностью вольтовой дуги или происходит взрыв. Что и произошло. Бедного солдатика взрывом сбросило на ледовый припай с пятиметровой высоты.

Крайнего в этой нелепой смерти не нашлось.

О политесе

На рубеже 50–60-х годов начальником штаба одной из бригад подводных лодок, базировавшихся в бухте Ягельная, служил капитан 2-го ранга Ж. Моряк был отменный, из моря не вылезал, за что его подводные моряки и уважали. Что ещё выделяло его из остальной массы офицеров? Для него почти не существовало правил этикета и прочей интеллигентщины. В море многие годы он ходил в канадке «времён очаковских и покоренья Крыма» и мятой матросской шапке со звездой. Видимо, эта амуниция была ему удобней или служила талисманом. Часто патрули, следящие за порядком на территории вдоль пирсов, принимали его за матроса. Дело в том, что утром после подъёма флага на всех лодках шёл осмотр и проворачивание оружия и технических средств, а затем проводились первичные мероприятия по борьбе за живучесть корабля. В это время перемещение личного состава на территории, примыкающей к пирсам, было запрещено. За этим следило командование бригад, дивизии и патрули. Начальник штаба уходил в море на одной из лодок, которая, как говорится, уже стояла «под парами», готовая ринуться в море. Ж. пошёл к оперативному дежурному дивизии завершить отходные дела. По дороге его «отфильтровал» патруль во главе с молоденьким лейтенантом. Как тогда говорили, чтобы подчеркнуть молодость офицера, — у него ещё ботинки красные следы оставляют. Дело в том, что училище выдавало выпускникам ботинки на кожаных подошвах, окрашенных в ярко-коричневый цвет. Резина на флотских ботинках не применялась. Юный лейтенант, не знавший Ж. в лицо, останавливает нарушителя порядка.

— Товарищ матрос, почему…?

— Пошел на… (следует что-то об этом самом).

— Товарищ матрос, остановитесь!

— Пошел на…

Движение ускоряется, а диалог продолжается до рубки оперативного дежурного, где сидит и комдив капитан 1-го ранга Егоров Г. М.

Следует доклад Ж. комдиву.

Лейтенант стоит, разинув рот. Комдив, уже не раз наблюдавший подобную сцену, отпускает лейтенантскую душу на покаяние, то бишь нести службу.

Для этого лейтенанта знакомство с Ж. на этом не закончилось.

В те времена лейтенанты ВМУЗов по выпуске следовали совету незабвенного Главкома ВМФ Н. Г. Кузнецова — «молодому лейтенанту жена на пути его становления моряком мешает». Женатиков были единицы. Но этот минёр вместе с двумя чемоданами привёз вчерашнюю школьницу. Сайдинская база только осваивалась, из жилфонда два десятка, как тогда говорили, деревянных разборно-щелевых домика да одинокая кирпичная четырёхэтажка. Молодую семью на время поселили в каюте плавказармы. Юная леди оказалась в положении арестованной княжны Таракановой. Ни театра, ни кино, ни телевизора и еще многого ни. Вокруг море, скалы и молодые мужики, большей частью неженатые. Нервы уже на пределе. В пору реветь: «Хочу к маме!»

Ж., вернувшись с моря, унёс своё бренное тело в душевую. Окончив процесс очищения, он в костюме Адама с банным полотенцем на плечах пошёл к себе в каюту, размахивая, естественно, не руками. Привык, что вокруг одно мужичье.

«Княжна Тараканова», или как её, решив подышать на палубе свежим воздухом, шагнула в коридор, а здесь Ж. во всем своем «аполлоновом» великолепии. Девушка рухнула в обморок. Это теперешних ничем не удивишь и не смутишь. Воспитание другое.

Дошло дело до комбрига, он порекомендовал Ж. извиниться перед молодой семьёй.

Комбриг чтил политес.

Подводники на крейсере

Военно-морская мысль в конце 1964 года выдвинула идею послать на боевую службу с Балтики в Средиземное море крейсер «Свердлов» проекта 68-бис. Как выяснилось позже, он должен был помимо своих задач выполнять роль плавбазы подводных лодок, несущих боевую службу, поэтому на крейсер «погрузили» штаб бригады подводных лодок в урезанном составе. Материально-техническое обеспечение для лодок мы должны были получить на месте с плавбазы проекта 310 «М. Гаджиев», несущей там боевую службу.

Английский канал, Бискайский залив приняли нас ласково. Крейсер на ходу заправлял топливом корабли охранения — эсминцы проекта 56. НАТОвские самолеты, вертолеты и катера липли, как мухи к коровьим ушам. В Средиземном море в состав отряда вошёл большой противолодочный корабль проекта 61 «Комсомолец Украины». Это был первый выход из Чёрного моря в Средиземноморье «поющего фрегата», как назвали его американцы открытым текстом.

Незагруженные вахтой подводники на переходе оказались в роли пассажиров, поэтому, чтобы не «загнить», принимали экзамены на классность у матросов, помогали корабельным офицерам разрабатывать документы, проводить занятия.

Первая длительная якорная стоянка с дозаправкой крейсера танкером была в заливе Хамамед у берегов Туниса. Обнаружив вечером за бортом стайки сардинеллы, решили получить «добро» на рыбалку у старпома крейсера. Помешанный на флотском порядке (в хорошем понимании этой традиции), старпом был неумолим. Уговорили командира бригады подводников получить «добро» у командира отряда. Скрипели даже сварные швы крейсера, но разрешение было получено. Разрешалось ловить на юте, после развода вахты и не позже 23-х часов, естественно, тем, кто не занят службой.

С командиром дивизиона живучести крейсера оборудовали водолазный фонарь, и с разрешения дежурного по кораблю процесс рыбалки пошел весьма активно. Часто вместе с сардинеллой и прочей рыбьей живностью попадались кальмары, но на зуб мы их не пробовали. Тогда мы не знали, что это деликатес. Когда уха и жареная рыба поднадоели, возникла идея рыбу засолить и закоптить, тем более, что в заведовании комдива по живучести была кузница, а там хранились деревянные брусья — заготовки кранцев для швартовки подводных лодок к борту крейсера. Срочно занялись изготовлением кранцев, отходы древесины пошли на дымообразующий материал. Задержка была за малым — нет подходящего ящика для коптилки. Методом опроса «туземцев» установили, что на надстройке есть кранцы первых выстрелов зенитных артиллерийских установок, которые были сняты при модернизации корабля и заменены на другие. Кранцы остались не у дел и используются как шкафы для хранения приборочного материала.

Старпом запретил нам даже смотреть в их сторону, но, выбрав подходящий момент, умельцы срезали один кранец. Ни боевые тревоги, ни ученья не прервали процесс горячего копчения рыбы и ее складирования в холодильной камере. Только переход в другую точку якорной стоянки несколько задержал этот процесс. Заметая следы, кранец отдраили, окрасили шаровой нитрокраской и водрузили на место.

Как-то вечером перед ужином офицерский состав штаба и крейсера собрался в салоне кают-компании. Из столовой шёл дурманящий запах копчёной рыбы, все ждали хозяина кают-компании — старшего помощника командира крейсера. Озабоченный службой старпом с порога пригласил офицеров к столу. Когда обнаружил на своём и на других столах «копченость», и зная, что это изделие на борт в базе не загружалось, он долго сверлил глазами стол, где сидели командир дивизиона и ПФ-5 подводников, а по окончании ужина метнулся на надстройку, царапая краску всех кранцев, понял всё, но оргвыводов не сделал. Подошедшим к борту чуть позже подводникам копчёная рыбка пришлась по душе.

Следующая якорная стоянка была у египетского глинобитного мини-городишки Эс-Саллум. Если посмотреть карту северной Африки, то на границе Египта и Туниса на берегу моря есть маленькая точка — Эс-Саллум, расположенный на узкой прибрежной песчаной полосе, а за ним высокое нагорье пустыни Сахара. Недалеко от берега стал на якорь египетский старый-престарый миноносец «Пламя», мористей наш миноносец 56-го проекта, далее крейсер и корабли охранения.

Мы готовились принять очередную подводную лодку, и когда она подошла к борту, на неё накинули громадную маскировочную сеть. НАТОвские самолёты, раньше по графику облетавшие отряд, словно взбесились. По два-три патрульных самолёта пытались разгадать загадку сетки, некоторые снижались до нескольких метров, пытаясь заглянуть под сеть — что за новый проект лодки русские прячут от посторонних глаз. Керосина сожгли немеряно, гидроакустических буев набросано немало. А мы спасали старушку-лодку от палящих лучей солнца, так как в отсеках температура поднималась до 50–60 °C, а кондиционеры проектом не предусмотрены.

Несколько лет назад по ТВ был репортаж о советском «Троянском коне» — Олеге Туманове, проникшем на радиостанции «Свобода», «Голос Америки», а затем через много лет вернувшемся домой. Оказалось, что наш отряд имел непосредственное отношение к этому «побегу». Помню переполох, поднявшийся в один из дней этой якорной стоянки — с миноносца, стоявшего ближе к берегу, ночью пропал старшина. Перетряхивание всех шхер миноносца ничего не дало. Предложение подводников осмотреть дно в аквалангах было отвергнуто, хотя глубина моря была около 30 метров и песчаное дно хорошо просматривалось через маску. Один особист держался стоиком и в бинокль осматривал берег, а все хором осуждали старшину.

Беглец позже по телевизору рассказал об «одиссее» корабль — ЦРУ. Он молодец, в полной темноте проплыл пару километров до берега, в кедах и спортивном костюме прошагал по пустыне Сахара несколько километров к погранцам в Тунис, а оттуда — в лапы ЦРУ. Знай наших.

Птюхи

На дизель-электрических лодках из-за ограниченности внутреннего объёма проектом не предусматривалась столовая команды, поэтому матросы всю многолетнюю службу принимали пищу в море на боевых постах, фактически с колен. А так как лодки, имеющие округлую форму, уже на малой волне прилично качало, любой завтрак, обед и так далее превращались в акробатический этюд. Для старшин команд предусматривалась старшинская кают-компания, где был стол размером с парту первоклассника, а для офицеров — крошечная кают-компания, она же операционная (в столе мед принадлежности, медикаменты) и спальня для большей части офицеров.

Матросы из-за неудобства не нарезали хлеб как принято обычно, а резали буханку хлеба (если он в это время ещё был) на четыре части — вдоль и поперёк. Вот эту четвертинку они и называли «птюха». На последнем этапе службы год, оставшийся до демобилизации, уже измерялся не днями, а «птюхами».

С «С-345» забрали в другой экипаж младшего кока, выполнявшего по штатному расписанию еще и обязанности вестового в кают-компании.

Старший кок, старшина 2-й статьи Скударь, закончивший до пятилетней службы кулинарный техникум, остался один. За покладистость характера, опрятность и прочие добродетели его уважал экипаж. Тем более, что старинная флотская заповедь гласит: служба с коком — залог здоровья.

Кок мог в море, на камбузе размером с двухстворчатый шкаф, сделать из сухих картошки, лука, моркови и прочей сухой или консервированной «бяки» удобоваримый обед. На день рождения мог из сорока девяти дырочных галет «Арктика», печенья «К чаю», сгущенки и ещё чего-то сделать имениннику торт.

Освоивший до службы ещё и автодело, он мечтал сдать экзамены на моториста, то есть изменить свою военно-учетную специальность (ВУС), что тогда категорически воспрещалось. Мичман Бутенко — старшина команды мотористов и его подчинённые несколько месяцев во время ремонта и позже «натаскивали» его по дизельной специальности.

В конечном итоге года за полтора до ДМБ командир пошёл ему на встречу, убедил флагмеха, комбрига, а затем комдива разрешить эту метаморфозу. Около полутора лет старший кок был младшим мотористом, не забывая консультировать преемника, благо камбуз располагался рядом за переборкой.

Но вернусь к младшему коку и «птюхам». Лодка поздно ночью ушла в море. Старпом капитан-лейтенант Валя Барановский (позже командир атомохода, комдив, контр-адмирал), занятый службой, приказал строевому старшине главстаршине Ватутину назначить молодого матроса временно исполнять обязанности вестового. Выбор пал на торпедиста — выходца с полонын Карпатских гор, никогда прежде не бывавшего даже в общественной столовой.

Утром, получив у провизионщика припасы, он оригинально, по-своему накрыл стол в кают-компании, о чём доложил старпому. Свободные от вахты и прочей службы офицеры во главе со старпомом «ринули» к столу. В проёме двери образовался затор — старпом стоит, разинув рот, офицеры многоярусно заглядывают в кают-компанию. Стол, как и положено, покрыт скатертью, на ней лежат «птюхи» по числу офицеров, поверх сахар, масло и прочие вкусности, положенные к раздаче на завтрак.

Хохот был оглушительный. Старпом приказал доктору прочитать вестовому лекцию на соответствующую тему и провести практическую отработку по накрыванию стола.

Оказалась, что правила застольного этикета — тоже боевая подготовка.

Галоши

Несмотря на экстремальность полярного климата, обувь флотских офицеров-североморцев до середины 60-х годов не отличалась от обуви южан, носивших ботинки на тонкой кожаной подошве. Микропора внедрилась в наши башмаки несколько позже. Чтобы не подрывать боеготовность Северного флота, офицерам вне строя разрешалось носить галоши фабрики «Красный треугольник», отличавшиеся ядовитой малиновой внутренней подкладкой.

В один из праздников СА и ВМФ экипажам лодок, построенных на плавпирсе, зачитываются поздравительно-поощрительные приказы, начиная с Главкома ВМФ и до командира лодки. Приказы по своей сути близнецы-братья, поэтому народ откровенно скучает, старпом скороговоркой, но пафосно, бубнит под нос. Стоящий во второй шеренге мех, перебирая в кармане шинели ключи, гайки и прочее содержимое, нащупал ненужную на лодке вещь — гвоздь. Конечно, ему одна дорога — в море, но позади одиноко стоят галоши помощника командира. Идея, давно витавшая в воздухе, воплощается в жизнь — одна из галош тут же прибивается к пирсу гвоздём с помощью какой-то железяки.

После окончания чтива бригада поэкипажно продефилировала перед штабом бригады, и личный состав ушёл в казармы. Праздник фактически окончен, увольнений нет — вокруг одни скалы и тундра.

Помощник, предвкушая всё, что полагается к маринованному огурчику, засеменил на пирс к обожаемым галошам. Но, как на грех, одна галошина как прилипла к настилу. Задержка не входит в расчет времени его прибытия к дружеской ендове, ведь так можно попасть только на третий тост — «За тех, кто в море!». Обнаружив в галошине шляпку гвоздя, вцепившуюся в солидную шайбу, помоха завыл, проклиная меха, как кот, которому наступили на хвост.

Но кто выручит соплавателя Валю Крестовского? Опять же мех.

Штурман лодки Володя Долгополов наконец женился, привез экстравагантную ленинградку. Первое материальное, чем осчастливила штурмана заботливая жена, были галоши, которые Володя, придя на подъём флага, продемонстрировал на пирсе офицерам. Сдув пылинки, он спрятал галоши в «аппендикс» ограждения боевой рубки и стал в строй. Вечером галош на месте не оказалось, они уже с утра лежали за баллоном ВВД в каюте меха. Тосковать штурману пришлось недолго — любимая купила ему новую пару, но судьба её была такая же, как у первой, впрочем, как и у третьей. Галоши, благоухая свежей резиной на весь второй отсек, ждали под баллоном своего часа. На день рождения все они были вручены имениннику в авоське с большим синим бантом, как безвозмездное приложение к подарку. Месть жены штурмана корабельному меху была зла и ужасна. Но об этом мы умолчим.

О вреде «брыкаловки»

Молва утверждает, что обычай закусывать коньяк лимоном ввел российский царь Николай II. Как не заедать даже за светским столом это питьё столь радикально, если коньяк на царском броненосном флоте офицеры называли любовно — «брыкаловка».

На нашей дизелюшке Северного флота служил штурманом капитан-лейтенант Володя Долгополов. Отпрыск ленинградских интеллигентов, получивший прекрасное образование (не считая высшего военно-морского училища), он мечтал о научной карьере, писал в журнал «Морской сборник» статьи о штурманских проблемах. А штурманом был от Бога, лодку выводил в точку ювелирно. Долго холостяковал. То ли от разгульной холостяцкой жизни, то ли гены далеких предков, но он стал пить, причём запойно.

Как-то перед выходом на ученья в район Фарерских островов его буквально загрузили через торпедопогрузочный люк в прочный корпус. В начале надводного перехода лодку вёл молодой штурманец лейтенант Малейко (в подчинении у него были боцман Малышко и рулевой Крошка). Накуролесили. Старпом растолкал штурмана, тот похмельный, но вывел лодку в нужное место. Как тут не вспомнить подводную лодку «Шведский комсомолец» («С-363»), штурман которой на туманной Балтике допустил невязку в несколько десятков миль и, мстя за полтавский поход шведам, привёл лодку на камни у их военно-морской базы. Правда, чуть раньше лодка влезла в рыбацкие сети и погнула антенну радиопеленгатора. Командиром лодки был Олег Л. — друг щенячьего детства моей дочери Наташи. Жили в одном подъезде, ходили в одну музыкальную школу, до которой часто не доходили, так как им нужно было в помойках накопать опарышей для ловли угрей и покататься на свиньях жившей неподалеку финки. Но вернёмся к нашему штурману.

Никогда не знавший морской болезни, Володя хлебнул сполна. Штормило капитально. Сидя на аварийном брусе у станции погружения-всплытия, с трёхлитровой банкой из-под тарани меж ног, он после очередной «дани Нептуну» проворчал: «Ах, дорогая жена, знала бы ты, как дорого обходится мне твоя шубка». И преданно, по-собачьи глядя на механика, утробно простонал: «Мех, больше никогда, ни одной».

Вернувшись — набрался.

Скоро стали в текущий ремонт на завод под Мурманском. Спасая штурмана, офицеры лодки (уникальный случай на флоте) сами определили его на лечение. По выходе из ремонта командир послал за штурманом корабельного минёра. Он вернулся один. Командиру пояснил: «К штурману приехала мама и упросила минёра побыть с сыночком хотя бы один день. В воспитательных целях».

Под матюги командира лодка ушла из Росты в Полярный без штурмана. Как и ожидалось, штурман в назначенный срок на корабле не появился, и в Мурманск был послан более солидный офицер — замполит. Махнув через сопку в бухту Кислая к катеру, зам узрел выползавшего из катера штурмана.

На пламенную речь о вреде пьянства, доверии коллектива и зря потраченных усилиях врачей штурман гордо пролепетал: «Всех врачей обманул! Они меня от водки лечили, а я коньяка нажрался!»

Штурмана вскоре демобилизовали.

Вот и не верь после этого, что коньяк — это не «брыкаловка».

Ураган

Осенью 1967 года одна из подводных лодок 22-ой БПЛ Лиепайской ВМБ стала в сухой док завода «Тосмаре» на доковый ремонт. Помимо работ, предусмотренных типовой ремонтной ведомостью, техническое управление флота дало распоряжение о проведении контрольных сверлений прочного корпуса для определения величины его износа. Помимо этой лодки в камере дока стояла ещё одна лодка другой бригады, МПК проекта 122-бис, отопитель и ещё что-то. В соседней камере красовался лайнер средних размеров «Александр Пушкин».

В разгар ремонта ПФ-5 по живучести бригады, как ему и положено, решил проверить свою «подопечную». Оказалось, что при попустительстве меха, ведь лодка стоит в сухом доке, работяги ни на один разобранный забортный трубопровод не поставили заглушки, а на ремонтируемых дейдвудных сальниках линий валов аварийные сальники не затянуты, сквозь контрольные сверления виден док. Не корабль, а решето. Перечень замечаний в черновом вахтенном журнале — поэма. Вечером зам командира бригады по ЭМЧ получил доклад меха об устранении замечаний, а ночью разразился ураган.

За несколько часов нагонным западным ветром были затоплены причалы 37-й дивизии. Уровень воды в конечном итоге поднялся выше батопортов доков, и за 20–30 минут он в доках сравнялся с уровнем в гавани. Ветром от причала дивизии оторвало учебно-тренировочное судно (бывшая ПЛ «Фрунзевец») и прижало к стенке завода на противоположной стороне военной гавани.

Прибежавший на завод ПФ-5 увидел, что теплоход сполз с килевой дорожки и навалился на стенку дока. Крен 20–25°, отсеки залиты водой. А лодка 22-й БПЛ стоит с креном 12–13° и дифферентом на корму из-за ремонта клапанов вентиляции балластных цистерн, но отсеки сухие. Дежурные службы обеих лодок ведут борьбу за живучесть второй лодки. От МПК и отопителя из воды торчат одни мачты и надстройки. Разбор происшествия техупром флота и штабом 37-й дивизии был резок и суров.

Это было второе за всю историю этих доков затопление.

Стоя даже в сухом доке, не «суши весла».

Членовредитель

Тяжёлая доля выпала отдельным лодкам проекта 613. Особенно досталось Маркеловской «С-67» и лодке «С-229». Какие только контейнеры и шахты не приваривали ко второй в районе мидельшпангоута для испытаний ракет надводного старта и подводного. Первая обзавелась громадной нашлепкой в носу для испытания новых торпед невероятных калибров и многих других новшеств.

Лодка «С-345», оставаясь в составе боевой бригады, стала полигоном для опытной эксплуатации различной «мелочёвки». На ней испытывались высокосернистые дизельное топливо и масло с содержанием серы почти на порядок выше ГОСТовских 0,2 %. Закончилось это «издевательство» закоксовыванием поршневых колец на обоих дизелях и, в конечном итоге, поломкой колец.

Ещё до внедрения на флот станций ультразвуковой подводной связи «Свет» и «Свияга» в носу нашей лодки установили рог солидных размеров — излучатель станции «Яхта», лишили старпома каюты, установив аппаратуру. На лодке испытывали новые преобразователи тока AПО7–50, штоковый клапан шахты РДП, устройство для постановки помех, контейнеры для отработки противолодочной авиации. Фото «С-345» с этим рогом и контейнерами на корме можно увидеть в журнале «Морской сборник» № 8–94, над ней парит, как «чайка», самолёт «Б-12» — аэро- и гидродинамическая несуразность.

На лодку, носившую с рождения четырехлопастные гребные винты переменного шага, поставили шестилопастные, прилично певшие на ряде режимов, а затем пятилопастные. И, наконец, втиснули экспериментальное устройство для удаления камбузных и иных отходов за борт. Его разместили в шестом электромоторном отсеке — в уголочке у кормовой переборки.

Это был «мини-торпедный аппарат», в который вместо торпеды закладывали пластиковый мешок с отходами и отстреливали в подводном положении лодки за борт.

Ну а теперь о подводницком членовредительстве.

Как-то, почему-то поздно ночью, лодка уходила в Мотовский залив к судну-стенду ГКС для определения уровня шумности лодки с очередным гребным винтом. На входе в залив по радио получили с ГКС распоряжение стать на якорь, чтобы не мешать их работе с лодкой, ошвартованной у стенда.

Стали на якорь, но так как зарядку аккумуляторной батареи на переходе мы не успели закончить, дизель продолжал работать, обеспечивая зарядку батареи. Командир ПЛ капитан 2-го ранга Курдин дал команду подвахтенным сменам отдыхать. В электромоторном отсеке на главной ходовой станции нес вахту старшина 2-й статьи Ч…в. Почувствовав, что его организм требует совершить процесс «минус попить», а отойти от боевого поста в гальюн он не может, вахтенный решил приспособить под отхожее место упомянутый выше «мини-торпедный аппарат». Повернув кремальерный затвор тяжелой стальной крышки, он поставил её на стопор, но так как у него в нижней части тела уже «срывало резьбу», старшина второпях не зафиксировал надежно крышку в стопоре. Водрузив предмет мужской гордости на край ёмкости и, начав соответствующий процесс, увидел своё отражение в зеркальце, закреплённом на станции мотора экономического хода. На физии красовался прыщик, им он и занялся, не прерывая процесс облегчения. Очередной «девятый вал» вошёл в Мотовский залив из Баренцева моря и несколько сильней накренил лодку. Плохо закреплённая крышка, как гильотина, ринула вниз. Вопль пострадавшего не только сбросил с коек спавших матросов и старшин, он через переговорную трубу был услышан в центральном посту. Матросы подняли крышку, кто-то по МКТУ вызвал доктора, кто-то тащил разовое постельное белье для перевязки, так как кровищи было море. Не отошедший ото сна корабельный эскулап примчался без инструментов, но тут же появился нештатный санитар с медицинской укладкой. Что там делал с пострадавшим врач — неведомо, только позже он сказал, что треть предмета гордости моремана удерживалась почти на «шкурке».

Командир дал команду сняться с якоря и, ещё не получив «добро» на возвращение в базу, полным ходом повел лодку в Полярный. «Обрубленного» с трудом перенесли в первый отсек, ведь там был наклонный торпедопогрузочный люк.

В госпитале страдальцу всё собрали воедино, заодно в целях санитарии и гигиены раны обрезав то, что режет рабе и мулла у некоторых народов. После операции больной долго ещё мял госпитальную койку, а затем убыл на десять суток в отпуск в родную Тьмутаракань. После его возвращения матросское радио сообщало, что, когда в кубрике всем гуртом доедали домашние пирожки и коврижки, страдалец сообщил — работой сосудистых хирургов он доволен. Довольной была и его девушка. Ну как откажешь мореману-подводнику, пострадавшему при испытаниях новой техники в условиях суровой Арктики. Ему нужно дать медаль «За членовредительство», ведь было «очень уж очень».

Так новая техника со стуком и страданиями внедрялась на подводном флоте.

О нашем комдиве

«Эска» после длительного пребывания «за бугром», ещё крадучись, прорывалась домой — «мимо Летинского в базу, что за ним направо сразу…». До пирса около трех суток перехода. По «ситцевому радио» прошло оповещение: «Наши идут домой». Так как это было в период становления бухты Ягельная базой подводных лодок, встретить дома подводных мореходов прилично было затруднительно. Положение спасал магазин в рыбацком поселке Сайда, расположенном в конце одноименной губы, но до него двенадцать километров скалистой заснеженной тундры. «Женсовет» некоторых лодок часто образовывал группу лыжниц и через сопки убывал в Сайду на буфетно-магазинный шопинг. Путь — двенадцать километров туда, а затем обратно, по обледенелым скалам — молодых женщин не останавливал.

Крайне редко женщины находили в базе работу, или работали на общественных началах, с надеждой в будущем занять штатное место. Так было и со школой, существовавшей долгое время в деревянном бараке на птичьих правах — приватно. В базе тогда не было кинотеатра, дома офицеров, спортзала и прочих нужных для молодежи заведений, а командир дивизии в первом девятиэтажном доме, построенном на месте мелководного озерца, выделил весь первый этаж под школу.

Мудрый руководитель. Он один был и командиром громадной подводницкой дивизии, и старшим морским начальником, и, по-теперешнему, мэром, и главным архитектором, и…, и…, и…, и наконец, отцом родным молодым офицерам и их семьям. Меж собой молодежь почтительно называла его «Дедом». Книга комдива «Фарватерами флотской службы» теперь стоит на полке у каждого уважающего себя подводника.

Флотский поэт Н. Гульнев позже написал:

Он океанов знал простор,

И сполох северных сияний!

Был осторожен? Что за вздор!

Ему на всё хватало знаний.

Дела вершил наверняка

И мерой точного расчета,

Его суровая рука

Была надеждою для флота.

Об участии в Великой Отечественной войне на подводных лодках, службе на различных флотских должностях написано много. Хочу познакомить с его некоторыми чисто человеческими поступками.

В двухкомнатной квартире меха случился пожар, сгорела одна комната. Виновницей была жена-училка. Получив сигнал «Возвращаются!», группа женщин решила отовариться в сайдинском магазине. Их задерживала одна подруга — у неё закончились уроки, и она переодевалась для похода. В спешке, погладив спортивный костюм с начёсом (шик по тем временам), она забыла выключить утюг, оставив его на столе, покрытом толстым листом оргстекла. Когда вернулась — квартира черна, как пещера первобытного человека. Комната забита пожарниками, в центре комдив. Тут же следует приговор: «Раз не умеешь жить в отдельной квартире, переезжаешь в коммуналку». Но последнее слово «подсудимой» дал. Выслушав лепет: «Лодка, муж, возвращаются, школа, Сайда, лыжи, рюкзак, приличный стол», комдив, поняв суть дела, грозно оглядел её товарок по походу, сменил гнев на милость и приказал командиру стройбата выделить людей, чтобы к приходу лодки квартиру привели в порядок. К возвращению меха квартира сверкала свежей краской, только на паркете остался глубокий отпечаток утюга, прожегшего стол насквозь.

Летом, когда жен и детей офицеров в посёлке практически не осталось, у комдива возникла проблема — сберкасса остаётся без работниц. Методом опроса «туземцев» он выясняет, чья жена ещё не снялась с насиженного места. Оседлав УАЗик, на котором комдив регулярно объезжал владенья свои, он разыскал в школе задержавшуюся отпускницу. Выяснив, что она ждет возможного отпуска мужа, комдив предложил ей временно принять сберкассу гарнизона. Мольба: «Мне нельзя доверять деньги, неизбежно накуролешу», не остановила его. «Поможем!» — как отрезал.

Вечером следующего дня при очередном объезде владений он заехал в сберкассу, где застал в слезах новоиспеченную «кассиршу».

— Ну как «кредет-дебет»? — съёрничал он.

— Нет одной тысячи!

— Кто был?

Следует перечисление нескольких фамилий.

Минут через сорок деньги были в кассе. Одному из командиров лодок она передала оную тысячу — по прежним меркам деньги немалые, а он, не пересчитав, положил их в свой сейф.

Вот таким даже в мелочах был наш «Дед».

Летом 1962 года на 8-ю дивизию подводных лодок прибыла для переподготовки сборная команда подводников ещё времен Великой Отечественной войны. Оказалось, что среди них были члены команд «Щуки» и «Малютки», на которых наш комдив прорывался через противолодочные заграждения врага в глубинах военной Балтики.

«Дед» с каждым из ветеранов побеседовал индивидуально, выяснив их жизненные ситуации. Затем было общее собрание, где он определил для отработки сформированного экипажа подводную лодку «С-345» 25 БПЛ, определил этапы и сроки переподготовки. Отдельный инструктаж получил личный состав ПЛ «С-345». «Корректность и ещё раз корректность, но помните — в море мелочей не бывает», — напутствовал комдив.

Довольно успешно в срок прошла отработка, а затем сдача «Задачи № 1». Почти сразу «С-345» уходила в море «на Задачу № 2» с нашим вторым экипажем. Комдив пришел на пирс проводить лодку, сожалея, что по службе не может выйти в море.

Особый инструктаж получил старпом, ведь он — ключевое звено в отработке сплаванности экипажа.

Полигонное время пролетело довольно быстро, ветеранские руки мгновенно вспомнили былое и освоили новое. Учились они, а главное — учились у них мы.

Комдив встретил лодку на пирсе, сделал разбор выхода в море, утвердил оценку отработки ветеранов — «Хорошо». В этом эпизоде мы, молодые офицеры, старшины и матросы воочию ощутили преемственность поколений.

И опять от Н. Гульнева:

Поклонитесь, ребята,

Учтиво,

Распахните

Благие сердца,

Этот тост —

За седого комдива,

За бойца

И второго отца!

Герою Советского Союза, адмиралу флота Георгию Михайловичу Егорову (тогда ещё капитан 1-го ранга) 30 октября 2007 г. исполняется 89 лет.

Мы, флотские, кто десятилетиями служил на Флоте, а теперь служит Флоту, любим Вас, Георгий Михайлович!

Многия Вам лета!

Офицеры 8-й дивизии СФ

Инженер-капитан 2 ранга в отставке Владислав Мацкевич — командир БЧ-5 ПЛ «С-345», г. Николаев (Украина);

Капитан 1 ранга в отставке Вадим Кулинченко — командир БЧ-3 ПЛ «С-345», г. Москва;

Контр-адмирал в отставке Валентин Барановский — старший помощник командира ПЛ «С-345», г. Санкт-Петербург.

На ПЛ «С-345» служили на рубеже 50-х — 60-х годов

Кому на Руси жить хорошо

После очередной январско-февральской «автономки» в районе северной Англии, во время урагана мы, чтобы зарядить аккумуляторную батарею, вынуждены были двигаться под РДП на глубине 7,5 метров. По окончании зарядки продолжали двигаться в том же режиме, так как в надводном положении крен лодки превышал порой 45 градусов, а это чревато разливом электролита.

Сменившись с вахты, прилёг в каюте, привязав себя к койке простыней. Не сон — дремота, но и тут возникает командир: «Флагмех, вставай! Воздух ушел в самоволку!» Он не потерял чувство юмора и в этой обстановке. Бросаюсь в центральный пост. На колонке воздуха высокого давления стрелки манометров повисли на нуле. Только в двух командирских группах, где клапаны, как и положено, стояли в положении «невозврат», стрелки бодро показывали 200 кг/см^2. Не скажу, что мороз пополз по коже, но что положение аховое — понял бы даже салага. Под водой — без воздуха!

Пробежал по всем отсекам, опросил вахтенных. В шестом отсеке доложили, что над головой слышали грохот. Перекрыли все групповые клапаны ВВД и с разрешения командира ПЛ из одной командирской группы подали воздух в предполагаемую аварийную группу. Стрелка манометра не дрогнула. Отключили группу. Запустили электро- и дизелькомпрессоры. Девять часов по боевой тревоге в ураган пополняли запас сжатого воздуха.

Причину «самоволки» ВВД узнали после всплытия. У баллона весом 960 килограммов, находившегося в кормовой надстройке, волной оборвало бандаж крепления, баллон сдвинулся в корму, при этом лопнул его биметаллический трубопровод. Через него воздух и ушел в океан. Когда погода успокоилась, командир на мостике обнаружил, что от лобовой части ограждения рубки в наличии только ребра жесткости, а от листов обшивки торчат, как осколки стекла, отдельные кусочки стали.

Дело в том, что обшивка лобовой части рубки из-за наличия на мостике магнитного компаса выполняется из маломагнитной стали, а она подвержена межкристаллитной коррозии. Поэтому обшивку и разбила волна.

Когда, возвращаясь в базу, шли датскими проливами, многие судоводители снимали фуражки: они-то уже знали о катастрофах восьми судов несколько дней назад.

Вскоре по приходе в базу начались проблемы со здоровьем, вероятно, процесс накопления отрицательных эмоций наполнил чашу терпения организма. Военно-врачебная комиссия флота поставила вердикт — не годен к службе на подводных лодках, годен к службе на надводных кораблях. Тут же последовало предложение — идти старшим офицером отдела эксплуатации технического управления Балтийского флота. Но, видимо, был прав мой первый флагмех Ю. А. Кирюшкин, который записал в моей аттестации: «имеет склонность к преподавательской работе». Так оказался на военно-морской кафедре НКИ.

Как писал один флотский пиит:

И утопив в стакане водки

Остатки детских синих грёз,

Я уходил с подводной лодки

Без сожаления и слёз.

Но, вероятно, он кривил душой — подводницкое остается.

Когда через годы привез студентов 6-го курса на военные сборы в г. Лиепая, довелось принимать швартовые концы своей «С-345» с чувством сожаления и почти без слёз.

Теперь о прозе жизни. На новом месте службы, естественно, возник вопрос о жилье. Его распределял старший морской начальник гарнизона. За многие годы существования бригады строящихся и ремонтируемых кораблей он один на этой должности удосужился получить звание контр-адмирала, имея за плечами семь классов и, впрочем, что немаловажно, войну. На моей прежней службе ни один из командиров бригад первой линии не был удостоен «мухи» — адмиральской звезды. Когда мы с тоже вновь назначенным на кафедру коллегой пришли к нему «бить челом» по поводу жилья, он заявил: «А, наука пришла. Не думайте, что вы такие умные. Когда изобрели высшую математику, я её сразу стал изучать».

Пока мы переваривали этот афоризм, в кабинет врываются две фурии — жены военнослужащих со своими проблемами. Адмирал вскакивает из-за стола с рыком: «Кто, почему…?» Женщины и мы в ступоре. У стола стоит выше пояса — адмирал, а ниже — тело в трусах «а-ля семейная радость» и волосатые ноги. Его штаны в это время гладил утюгом матрос в соседнем кабинете.

Снежный человек из НКИ

Военно-морская кафедра НКИ многие годы организовывала в период летних каникул студенческие дальние шлюпочные походы на веслах и под парусами по Черному морю и рекам региона. Однажды даже вновь проторили путь «из варяг в греки», отправив шлюпки в Калининград по железной дороге, а назад поперёк европейской части Союза. Давно нет военно-морской кафедры, но шлюпочники НКИ разных годов выпуска, уже убелённые сединами, ставшие руководителями крупных заводов, КБ, фирм, деканы, профессора, офицеры ВМФ собираются иногда на нашей водной станции вспомнить былое.

В одном из шлюпочных походов вверх по Днепру, съев в конечной точке похода рыбину около 25 кг весом, отряд двинул назад в город на Буге. Предстоял день Военно-морского флота, его решили отметить в глухом месте. В Запорожском водохранилище нашли тихую бухту Круглик, разбили лагерь, вкопали мачту, чтобы завтра поднять военно-морской флаг.

На многие километры вокруг ни души. Но студент есть студент. После ужина подошла к офицерам «инициативная группа» с предложением сходить в дом отдыха, который они вычислили в стороне от входа в бухту, чтобы купить свежего хлеба. Поколебавшись, командир похода дал «добро». Взяв шлюпочную кису-мешок, тройка двинула напрямик через степь. Путь по буеракам около четырех километров. Часа через два с половиной пришел один, но с хлебом. Доложил, что там находится спортивно-оздоровительный лагерь Запорожского пединститута, в нём 102 девушки, 5 парней и чуть преподавателей. Наши двое задержались там, чтобы вроде бы договориться о поставке нам продуктов их экспедитором. Фактически они остались на танцы.

Шли, естествен но, не в парадной походной форме, а в рваных джинсах, кедах, в спасательных бушлатах с эмблемами «НКИ» и «НИКОЛАЕВ». Предпочитавшие постоянное купание в реке, три недели не видевшие шампуня и расчески, похожие на ирокезов, они насторожили лагерных преподавателей, посему после танцев была устроена поголовная проверка в палатах лагеря. Обнаружив пропажу одной девушки, было организовано прочесывание местности. Нарушитель лагерного спокойствия Саня Бабинцев, блюдя честь дамы, рванул ползком через кусты, но вскоре упал в какую-то яму. Как потом оказалось, в яму ссыпали сажу после чистки дымоходов. В темноте, не разобрав, во что вляпался, он взял курс по звёздам в наш лагерь. Естественно, спать оставалось нам недолго.

Утром в лагере побудка, завтрак и построение на подъём военно-морского флага. Настроение у всех приподнятое — предстоят соревнования между шлюпками на скорость и правильность постановки парусного вооружения, старшинские (без офицеров) гонки на вёслах и под парусом, перетягивание каната, прочие забавы, призы, затем праздничные обед и ужин. На построении выясняется, что нет боцмана одной из шлюпок. Командир похода, обнаружив в стенке одной из палаток нештатную выпуклость, пнул слегка по ней ногой и рявкнул: «Бабинцев — подъём!». Надо отметить, что Саня от природы жгучий и кучерявый брюнет, отрастивший в походе бороду и усы. Когда полог приподнялся и на свет божий появился Саня, строй замер, тишина — одни птички поют. Затем кто-то из студентов изрек: «Кантар». С диким хохотом команда каталась по лужайке, завалив мачту. Черный Саня весь в саже был весьма экзотичен — снежный человек, иначе не назовешь.

Сейчас Саша Бабинцев руководит одним из конструкторских бюро в Николаеве.

О маячном знаке «Тендровский железный»

В 53-м году после первого курса мы проходили кратковременную корабельную практику на трёхмачтовом барке «Дунай». Занятия по парусному вооружению проводил весьма пожилой боцман-сверхсрочник. Видя, что курсанты, еще не забывшие мамины пирожки, начинают засыпать от многочисленных и диковинных эзельгофов, чиксов, риделей, юферсов, лиселей и прочих терминов, он делал перерыв и травил анекдот или рассказывал что-то из истории флота. Когда барк проходил вдоль Тендровской косы (Ахиллесова бега), он, указав на маячный знак «Тендровский железный», рассказал, что это одна из мачт броненосца «Потёмкин», а вторая установлена на острове Майском в Днепробугском лимане.

Судьба позволила мне побывать у этого маячного знака. В одном из шлюпочных (на шестивёсельных ялах) походов со студентами НКИ мы шли по маршруту Николаев — Очаков — Кинбурская коса (место, где затоплен монитор «Ударный») — Железный порт — Скадовск — Бакальская коса (Крым). Пройдя через промоину в Тендровской косе и выйдя в море, решили, по моему предложению, заночевать у маячного знака «Тендровский железный». Проблесковый огонь маяка ночью обеспечивал какой-никакой комфорт.

С рассветом направился к ажурной трапецеидальной конструкции высотой 34 метра. Рядом с маяком прямо на урезе воды обнаружил останки срезанной автогеном мачты высотой около двух метров. Очень ржавая (толщина ржавчины до 10–12 мм) клёпанная конструкция из стали толщиной около 20 миллиметров. По наружной поверхности останки скоб-трапа, внутри мачты толстостенная продольная труба прямоугольного сечения и поперечные переборки. Сбоку рана от автогена, кто-то пытался вырезать кусок, но внутренние конструкции мачты не позволили его отделить. Ясно, что это была мачта крупного корабля, продольная прочная труба служила для защиты электрокабелей от осколков.

Попав на стажировку в Техническое управление Черноморского флота, в свободное время обратился к начальнику гидрографического управления флота контр-адмиралу Митину, он предоставил в мое распоряжение обширнейшую библиотеку по гидрографии. Там нашел карты и лоции, начиная с Мангонари Е. П.

Первое упоминание о маячном знаке в лоции за 1826 г. — железная мачта с бакштагами. Так как электричество тогда еще не применялось, значит, конструкцию, останки которой стоят сейчас, поставили позднее. Наличие железной мачты с бакштагами прослеживается по документам 1836, 1883, 1901 годов. В «Описании маяков, башен и знаков русских и иностранных берегов Чёрного и Азовского морей», Петроград, 1923 года этот знак не упоминается. Вновь он появляется в «Огни и знаки Чёрного моря, включая Босфор» за 1940 год. То есть где-то после 1923 и была установлена в качестве знака мачта крупного корабля. Опрос старых маячников в Севастополе, Одессе, Очакове и Николаеве, увы, ситуацию не прояснил. Боцман «Дуная» знал больше.

Броненосец «Потёмкин» был разобран на металлолом в 1925 году.

Трапецеидальную конструкцию знака установили в 1967 г.

Бюст адмирала и икона

Когда в 70-х годах в НКИ воссоздавался музей С. О. Макарова, совет музея тесно контактировал с одним из основателей (в начале прошлого века) Николаевских краеведческого музея и картинной галереи им. В. В. Верещагина — Каминским Феодосием Тимофеевичем.

Сын клепальщика николаевского Адмиралтейства, в 1912 г. он закончил Петербургский археологический институт. В начале Первой мировой войны закончил школу прапорщиков, честно воевал на фронте, был ранен, имел солидный ряд боевых орденов. Был директором Николаевского историко-археологического музея, учёным хранителем заповедника «Ольвия», активно участвовал в археологических раскопках в Ольвии, на территории Николаева и других городов, опубликовал многие десятки статей, очерков. При нём были значительно расширены экспозиционные площади музея, в фондах музея насчитывалось более 30 000 предметов. В советские времена в три приёма отсидел кучу лет в местах не столь отдалённых. Каждая встреча знакомила нас с малоизвестными эпизодами из истории города Николаев и Черноморского флота.

Известно, что Севастопольская морская библиотека (тогда офицерская) и её фонды были созданы по инициативе адмирала А. С. Грейга, а затем опекались адмиралом М. П. Лазаревым. Деньги собирались по подписке среди офицеров флота. Для библиотеки, тоже по подписке, были изготовлены мраморные бюсты адмиралов М. П. Лазарева и А. С. Грейга.

С началом Крымской войны фонды библиотеки, часть её оборудования были переправлены в г. Николаев — тогда главную базу Черноморского флота.

После позорного для России окончания Крымской войны по Парижскому договору Россия не имела права держать на Чёрном море военный флот, порт Николаев был низведен до положения станции, судостроение на почти долгих двадцать лет замерло. Из-за сокращения штатов многие служилые люди ушли с флота или убыли к новым местам службы.

В последней четверти XIX века с началом возрождения флота фонды библиотеки были возвращены в Севастополь, хотя часть книг при этих передрягах была утеряна. Не вернулись и бюсты адмиралов.

О судьбе бюста адмирала М. П. Лазарева и поведал нам Ф. Т. Каминский.

В конце 20-х годов Ф. Т. Каминский шел по улице Потёмкинской вдоль забора бывшего морского острога в сторону улицы 2-й Слободской. Ворота у административного здания острога были открыты. Какие только учреждения не были в этом здании за многие годы! Здесь, в управлении морского острога, служил отец будущего адмирала С. О. Макарова, здесь располагались комендатуры гарнизона, военкомат, что-то связанное с авиацией, а в 60-х годах был общетехнический факультет НКИ, затем его военно-морская кафедра.

При создании лаборатории и установке действующих дизельных агрегатов, макета 49-цилиндрового дизеля была, например, найдена бронзовая печать для сургуча. В центре надпись «Для пакетiв», а по окружности — «Варварiвський райпарком Миколаiвськ. округи». Видимо, и эта контора здесь располагалась.

Проходя мимо, Ф. Т. Каминский увидел, что посреди пыльного двора на каком-то мраморном бюсте сидит матрос и немецким штык-тесаком с упоением рубит бюсту уши. Музейщик мимо пройти не мог. Подойдя ближе, он обнаружил, что матрос восседает на бюсте адмирала М. П. Лазарева. На увещевания остановиться, так как он гробит частицу истории флота, матрос пошел со штыком на «контру недобитую». Только вмешательство коменданта позволило пресечь вандализм. За 3 рубля был нанят извозчик и бюст переправлен в краеведческий музей. Позже бюст с частью найденного оборудования библиотеки был переправлен в Севастополь. Но он не вернулся в библиотеку, а экспонируется в музее обороны Севастополя. Каждый желающий, посетив этот музей, в одном из залов может увидеть этот бюст, у него уши из алебастра. Неизвестный мореман оставил свой геростратов след в истории флота. В восстановленной морской библиотеке после Великой Отечественной войны были установлены новые бюсты, меньшие по размерам.

Несколькими годами позже по стране прокатилась чудовищная волна изъятия из соборов, церквей и других объектов религиозного культа раритетов и предметов, содержащих драгоценные металлы и камни. Не обошла стороной она и Николаев. Была создана специальная комиссия. Первым «набегу» подвергся Николаевский Адмиралтейский собор, бывший долгое время главным собором Черноморского флота. В соборе хранились национальные раритеты — кормовые флаги с легендарных кораблей российского флота, ластовых экипажей, а также флаги и значки с захваченных в боях турецких, египетских и прочих кораблей. Все эти флаги были в специальных многослойных чехлах и размещались в бронзовых ритонах по обеим сторонам главного входа.

Тогда же был вскрыт склеп основателя города Николаев М. Л. Фалеева. На облицованном камнем постаменте находился чёрный гроб, покрытый Андреевским и крепостным флагами. В головах гроба лежала треуголка, а по бокам постамента стояли морской палаш и шпага гражданского чиновника высокого ранга. Предмет вожделения — пуговицы мундира оказались не золотыми, а позолоченными. Останки основателя города перевезли на кладбище и поместили в склеп семьи адмирала Н. А. Аркаса. Не обошли стороной и молельный дом, который был напротив собора и располагался на месте, где сейчас размещается «Дворец творчества молодежи» (бывший дом политпросвещения). Там молился народ недворянских кровей. Ценностей там не оказалось, кроме посеребренной купели да простой иконы Николая Чудотворца. Поверх оклада иконы дугой шла медная пластина. На ней выгравированы слова: «Николаевскому Адмиралтейскому собору от моряков Черноморского флота на вечное хранение». Это была легендарная икона с линейного корабля «Три Святителя» Черноморского флота.

Когда в период Крымской войны возникла реальная угроза прорыва вооруженных пароходов противника на внутренний рейд Севастополя, после долгих споров и колебаний было принято решение затопить на входе несколько старых парусных кораблей флота. Выбор адмирала Корнилова пал на пять линейных кораблей: «Три святителя», «Силафаил», «Варна», «Силистрия», «Уриил», а так же на два фрегата: «Сизополь» и «Флора». Затопление должно было начаться по сигналу, поднятому на флагштоке башни «Офицерской библиотеки». Утром 11 сентября этот сигнал появился. Первым под воду ушёл один из фрегатов, за ним последовательно ушли в пучину четыре линейных корабля, спустя некоторое время второй фрегат. Линейный корабль «Три Святителя», несмотря на то, что в днище и в бортах были прорублены отверстия и подрублены мачты, осел в воде, но не тонул. При затоплении каждого корабля по толпе жителей Севастополя, стоявших на набережной, прокатывались стон и плач. Наблюдая агонию «Трех Святителей», кто-то из членов команды вспомнил, что на корабле забыта икона Николая Чудотворца — покровителя моряков. Один из матросов на ялике вызвался сходить на корабль. В залитой водой корабельной церкви он нашел эту икону. Корабль медленно оседал в воду, с берега это было едва заметно, поэтому пароходо-фрегат «Громоносец» получил приказ ускорить затопление корабля, ведь на внешнем рейде с утра уже стояли французские пароходы. Три выстрела ядрами с расстояния картечного выстрела произвели в районе переменной ватерлинии страшные разрушения, и около 13-ти часов «Три Святителя» ушёл на дно Севастопольской бухты. Позже при оставлении Севастополя эта икона и была передана в собор Николаева.

В годы Великой Отечественной войны следы этой иконы затерялись.

Может быть, кто-то из читателей знает дальнейшую судьбу иконы.

Она же святыня Черноморского флота…

О пехотных погонах

Очередной дальний шлюпочный поход студентов военно-морская кафедра Николаевского кораблестроительного института имени адмирала С. О. Макарова решила провести подавно проторенному маршруту Николаев — Очаков — Кинбурнская коса (место затопления монитора «Ударный») — Скадовск — Евпатория и обратно. В отряде два катера о десяти вёслах каждый и шлюпка. Срок месяц. Командиром похода, как и в предыдущие годы, был бывший помощник командира ракетного крейсера проекта 58 «Грозный». Засидевшийся в звании капитана 3-го ранга, Володя, ставший старшим преподавателем, ждал присвоения очередного воинского звания — документы уже ушли в Москву.

Из-за постоянных штормов мы прошли лишь до Бакальской косы в северо-западной части Крыма, где на конце косы виднелись останки корпуса известного крейсера «Червона Украина». После гибели у Графской пристани в Севастополе во время войны, поднятый из воды корабль стал мишенью для морской авиации.

Подождав у моря погоды, наш отряд двинул через Каркинитский залив домой. Почти у корня Тендры догнали шлюпки курсантов Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища, они при обеспечении со стороны тральщика и пары других судов совершали переход в Болгарию. Нам было приятно встретить коллег, тем более, что один из нас был в первом наборе этого училища. После обмена любезностями, обозначив на их карте переменно существующую вблизи знака «Тендровский железный» промоину в Тендре, ушли домой в город на Буге.

Ректорат организовал торжественную встречу, ректор поздравил командира похода с присвоением очередного воинского звания. Студенты привели лодки в порядок, занесли в эллинг имущество и по домам.

Володе завтра улетать к родителям в Калининград, но у него одна загвоздка — он никогда ничего не пришивал, всё делала жена, а она в янтарном крае. Ехать надо в форме, так как дома папа — отставной капитан 1-го ранга. Содрав с Володи символическую плату — бутылку коньяка, идём к нему домой, закупив по дороге наплечно-нарукавную мишуру. Пока новоиспеченный капитан 2-го ранга оплачивал покупку «позументов», прошу продавщицу отдать мне флотские черные погоны старшего офицера, ему же в сверток положить парадные пехотные погоны с красными просветами и основанием.

Когда дома поздним вечером была очищена от старых регалий тужурка, Володя достал пакет. Красные погоны оказали на него эффект красной тряпки на быка. Нет, вначале был ступор. Ведь на дворе полночь, всё закрыто, в кармане билет на самолёт. В позе роденовского мыслителя он воссел посреди комнаты. Нисколько не сочувствуя, назидательно говорю ему: «Вот к чему приводит отказ обмыть новое звание до пришивки погон». Новоиспеченный костерит весь военторг и его продавцов в частности. Поиздевавшись, достаю флотские погоны и, напомнив, что друзья всегда выручат, вручаю их. Домашняя швабра едва справилась со слезами благодарности. Обмыв очередного воинского звания в узком кругу состоялся, рейс на Калининград — тоже.

Вывод — не нарушай флотских традиций, папа подождёт, он флотский, поймёт.

Остров Змеиный

Отплавав много лет на подводных лодках на разных океанах и морях, совершив со студентами НКИ много шлюпочных походов, так и не удалось осуществить давнюю мечту — побывать на острове Змеином в Черном море — недалеко от гирла Дуная.

В октябре 2006 года, переключая каналы телевизора, наткнулся на репортаж об этом острове. Закончился репортаж, с грустью говорю жене, что не осуществилась моя мечта. Но не прошло и десяти минут, как раздался телефонный звонок. Звонят из Одесской ассоциации моряков-подводников, предлагая поехать на остров Змеиный в составе группы ветеранов разных городов Украины. Поездку обеспечивают одесситы под эгидой губернатора города Одессы.

Поехать на остров Левки (Белый), Ахилла, Федониси (Змеиный), Лепкарон (Блаженный), Филоксия, Илан-Ада (Змеиный) и, наконец, просто наш Змеиный. Вот удача!

Не сомневаясь ни минуты, даю «добро», даже не думая, как к этому отнесутся начальство в университете и жена. Университетская и домашняя «таможни» дали «добро». И через несколько часов наша николаевская группа уже в Одессе.

Здесь ещё раз повезло — мы познакомились с отличными людьми — членами штаба Одесской ассоциации моряков-подводников. В отличие от подавляющего большинства ветеранов, «забивающих козла», дегустирующих пиво и ему подобное, они заняты делом. Создали музей Александра Маринеско, выдвинули идею создания в Одессе памятника Джевецкому и открыли его, организовали один из всемирных конгрессов ветеранов-подводников, пишут книги по истории флота, подбирают материал для идентификации погибших в годы войны наших подводных лодок и многое, многое другое.

Особенно мы благодарны капитану 2-го ранга Владимиру Павловичу Римковичу и председателю ассоциации моряков-подводников имени А. Маринеско капитану 1-го ранга Лившицу Евгению Семеновичу. Они окружили нас заботой, подарили книги, показали на переходе кучу видеофильмов об обследовании погибших подводных лодок.

Наша николаевская группа состояла из председателя областной ассоциации ветеранов-подводников капитана 2-го ранга Крылова Г. М., мастера-судосборщика ЧСЗ, строившего подводные лодки 613 проекта, Гладищенко И. А. и автора. Переход на транспортном рефрижераторе «Касатка» из Вилково на остров занял около девяти часов, три по Дунаю и шесть по морю. Остров в вечерней дымке «всплыл» довольно неожиданно, хотя николаевцы весь маршрут провели в креслах на шкафуте судна. Штормило прилично. Поразил вновь построенный причал циклопических размеров, позволяющий свободно швартоваться в любую погоду. Раньше здесь в штормовую швартовку затонули самоходная баржа снабжения и плавкран. В сгущающихся сумерках мы ходили по острову и уже в полной темноте вняли призывам хозяев острова размещаться в домиках Национальной академии наук Украины. Утром следующего дня экскурсия была продолжена, её вел председатель Одесского областного коммунального предприятия «Островное». Поразила структура «почвы» острова. Массив острова горизонтальными, наклонными, вертикальными трещинами разбит на блоки, как будто титаны складывали их в спешке. Глыбы сложены из окатышей и острых кварцитовых камней, спечённых воедино донным илом, затвердевшим за тысячелетия до состояния камня. Чудовищная сила земных недр выдавила массу острова на сорок метров выше уровня воды.

Наши затянувшиеся заполночь споры об истории острова были утрясены В. Римковичем. Оказалось, он не только глубоко знает прошлое острова, но и написал книгу — «Остров Ахилла». С дарственной надписью «От автора. На острове, где Елене и Ахиллу было хорошо» он подарил книгу мне. Из этой книги мы проследили цепочку обитателей острова с эпохи палеолита (100–40 тысяч лет назад), эпохи неолита, периода древнегреческой цивилизации, скифов, хазаров, готов, сарматов, римлян. В конце IX века остров входит в состав Киевской Руси, в XIV веке остров принадлежит Золотой Орде, Крымскому ханству. В XVIII веке остров в составе России до 1856 года, после Крымской войны по Парижскому договору он переходит к Турции. С 1879 года по 1945 год остров принадлежит Королевству Румыния, а после Великой Отечественной войны входит в состав СССР. В настоящее время это территория Украины.

Первое боевое крещение Черноморский флот России получил здесь. Авангард эскадры под командованием капитана бригадирского ранга Ф. Ф. Ушакова, державшего флаг на линейном корабле «Святой Павел», одержал победу над турецким флотом.

У побережья острова лежит с 1942 года подорвавшаяся на мине, разорванная пополам ПЛ «Щ-208» (возможно, это «Щ-212»). А недалеко лежат с 1941 года наши «М-118», «М-58», «М-34», «М-59», неся бессменную подводницкую вахту. Всего же вдоль побережья Болгарии и Румынии лежит на грунте 15 наших подводных лодок и, вероятно, много немецких и румынских донных мин. Тревожить первых — кощунственно, а вторых — опасно для любопытных «ныряльщиков за раритетами» и судов, бросающих якорь.

В 1978 году на острове велась нефтегазоразведка. Геологи пробурили ряд скважин, которые дошли до глубины 507 метров. Результаты были обнадеживающими для дальнейшей разведки нефти и газа на острове, а также в его континентальном шельфе. Однако при разведке и добыче углеродов может возникнуть серьёзная проблема. На шельфе острова лежат наши погибшие лодки, боеголовки торпед, неконтактные донные мины. В этом районе даже якорь бросать опасно. Не все погибшие лодки найдены и идентифицированы, поэтому одесские ветераны-подводники и обратились к своим собратьям их других городов — помочь любыми материалами, сведениями о погибших лодках.

Николаевская организация ветеранов-подводников за полтора месяца после поездки на базе документов Национального университета кораблестроения имени адмирала Макарова, клуба аквалангистов «Садко», журналов но флотской тематике отправила в адрес одесской ассоциации около 400 страниц документов. Возможно, мы что-то продублировали, так как не знакомы в полном объёме с документами одесситов. Но сотрудничество продолжается.

Остров в настоящее время освободился от военного присутствия и стал полностью гражданским, если не считать пограничников, несущих дежурство вахтовым методом.

На острове отремонтированы, очень прилично, маяк и примаячные постройки, действует банк, почта, построено здание музея, заложен фундамент и цоколь часовни. Пробурено четыре скважины от 40 до 120 метров, правда, вода пока техническая. Академия наук Украины построила несколько домиков для научных сотрудников, работающих на острове вахтовым методом; в глубокой шахте бывшего командного пункта работает сейсмическая лаборатория. Остров зарос высокой травой, а еще недавно он был гол. Убрали с острова коз и свиней. Есть планы развития инфраструктуры острова, предусмотрена постройка мола и причалов для маломерных судов, возведение гостиницы для туристов.

Остров до сих пор представляет интерес для археологов. Ранее на острове находили сотни различных монет, перстней, гемм, керамики, подавляющее большинство к настоящему времени утеряно.

О загубленной идее

Значительная часть жителей Николаева даже не подозревает, что наш город был одной из колыбелей Российского подводного флота. В Николаеве М. Н. Налетовым в начале прошлого века был построен первый в мире подводный минный заградитель «Краб», строились или собирались из поставляемых узлов первые российские подводные лодки.

После революции на двух заводах города строились подводные лодки типа «Щ» — «щуки» ряда серий. Частично самостоятельно, частично во взаимодействии с другими заводами было построено 48 единиц этих лодок, принявших участие в Великой Отечественной войне на всех флотах Союза.

Строились лодки типа «М» и «С», но в значительно меньших количествах.

После войны на «ЧСЗ» строились подводные лодки 613 проекта. Лодок этого проекта было построено в стране 215 единиц, из них 72 лодок построил наш завод. Лодки николаевской постройки выгодно отличались от лодок сормовской постройки качеством выделки, дизайном покраски отсеков, да и организацией службы на них.

Ни экономика страны, ни промышленность не могли обеспечить подводникам необходимой скрытности лодок, обитаемости личного состава. На них не было холодильных камер, достаточных запасов пресной воды, кондиционеров. В полярном море обогрев шел за счет тепла работающих механизмов, в южных широтах температура в отсеках поднималась до 50–60 °C. В отсеках под водой шел порой конденсатный дождь, вызывая кожные заболевания, ведь ни бани, ни пресного душа проектом не предусмотрено. Раз в декаду корабельный врач выдавал личному составу в море посменно ватные тампоны, спирт для обтирания и разовое белье. Вот и вся баня.

Через несколько дней после выхода в море горячая пища готовилась уже из сухих продуктов — картошки, лука, моркови, а вместо хлеба шли ржаные сухари и галеты «Арктика».

Ограниченность внутреннего пространства вызывала гиподинамию экипажа. Часто на дороге в районе базы лодок можно было видеть офицера или мичмана с лицом белым, как бумага, сидящих на чемоданчике. Было ясно — этот мореход только что вернулся с боевой службы продолжительностью 30, 60 или более суток. Его не несли ноги.

Однако эти лодки были большим шагом вперёд в развитии подводного кораблестроения.

Они как живые слушались грамотного командира и механика. Лодку можно было дифферентовать, не глядя на дифферентометр, ощущая палубу ногами.

Эти лодки заслужили того, чтобы хотя бы одна из пары сотен стала на пьедестал. Ведь они обеспечили создание подводного ядерного щита страны. Многие из них позже стали экспериментальными для отработки новых видов оружия, техники, связи и прочего.

В первой половине восьмидесятых годов среди ветеранов-судостроителей созрела идея поставить в Николаеве одну из этих лодок в качестве памятника-музея, став филиалом музея судостроения и флота.

До этого в Союзе на постамент была поставлена лодка «С-56». Идею воплотил штаб КТОФ и «Дальзавод» Владивостока. В Североморске готовилась к вечной стоянке Лунинская «К-21».

По согласованию с обкомом КПУ Главнокомандующему ВМФ было направлено письмо с просьбой передать городу одну из лодок 613 проекта. Как оказалось, письмо было некорректно, потому что штаб ЧФ, долго не раздумывая, дал команду, и в Николаев с помпой была приведена «за ноздрю» списанная подводная лодка «С-217» которая несколько лет стояла в Севастополе на металлобазе, ожидая очереди на разделку.

Лодка была, мягко говоря, в ужасном состоянии. Палуба надстройки настолько проржавела, что ходить по ней было опасно. Все механизмы, системы, устройства разобраны или полностью выгружены. Не подводная лодка, а ржавая бочка, заваленная металлоломом.

Приемная комиссия, назначенная обкомом, сделала вывод, что переоборудование лодки под музей экономически нецелесообразно. Возник конфликт между обкомом и специалистами-подводниками с военно-морской кафедры НКИ. Один руководящий чин обкома даже заявил, что пусть завод делает макеты механизмов из дерева. Судостроители поддержали подводников, и Главному ВМФ ушло новое подробное письмо с дизайн-проектом будущего музея и обоснованием, почему «С-217» негодна для этой цели, а также с просьбой выделить городу другую лодку, которая подлежит списанию в дивизионе консервации кораблей Одесского гарнизона ЧФ (разведка донесла).

Через пару месяцев было получено «добро» Главкома ВМФ и создана комиссия, которая направилась в Одессу для приемки лодки. Командир дивизиона Герой Советского Союза Соколов предложил комиссии бартер — вместо списываемой лодки, имеющей ещё достаточный моторесурс дизелей, передать Николаеву «С-332», которая используется дивизионом в качестве учебно-тренировочной базы.

Комиссия, осмотрев УТС, согласилась с доводами комдива. Эта лодка полностью укомплектована (не было только одного дизель-компрессора ДК-2), в лодке флотский порядок.

Дизайн-проектом предусматривалось оставить в целости и сохранности носовые отсеки, в кормовых убрать механизмы левого борта и там разместить экспозицию по истории создания подводных лодок. В левом борту первого и седьмого отсеков сделать прямоугольные вырезы для входных дверей, к которым должны подходить две крытые галереи, через них в лодку должен поступать горячий воздух для обогрева отсеков.

Пока решался вопрос о буксировке лодки в Николаев, автор слетал во Владивосток по семейным делам, где заодно осмотрел «С-56», познакомился с документами «Дальзавода» на постановку ее на берег.

Их идея очень подходила к нашей проблеме. Дальзаводовцы на стапель-палубе небольшого плавдока закрепила рельсы и установила старые железнодорожные платформы, а на них сформировала клетки докового набора. Ввели лодку в док, состыковали доковые рельсы с путями на берегу и вывели тягачами платформы с лодкой под срез берегового откоса. Установка килевых подпор из бетона была делом техники. Со склона к лодке подсоединили две галереи, на берегу смонтировали станцию обогрева.

Эта идея как нельзя лучше подходила николаевцам, если лодку ставить в районе бывшей морской школы ДОСААФ на левом берегу реки Ингул. Фарватер рядом в 20–30 метрах — дноуглубительные работы для подвода дока минимальны. Но кураторы проекта настаивали на том, чтобы лодку поставить на правом берегу Ингула на Стрелке. Обзор хорош. Лодку встречали тихо, ошвартовали её у плавдока завода «61 коммунара», назначили хранителей. Завод должен был завершить проект.

Пару раз заводчане призывали бывших офицеров-подводников устранить крен и дифферент лодки. Документация с лодкой не передавалась — она была «секретной», хотя такие лодки уже много лет эксплуатировались в Индонезии, Египте, Польше, Болгарии и еще где-то. «Варяги» приходили и с рабочими выравнивали лодку. Рисовали по памяти схемы систем, чем очень удивили работяг, так как отставные механики не были на лодках по 20–30 лет.

Время шло, дело двигалось ни шатко, ни валко. Наступило время перестройки, Союз загибался. Однажды в ночь на 8 марта дежурному по заводу позвонили, что лодка тонет. Кто-то, сбив замок с рубочного люка, что-то где-то отвинтил или открыл. Пока собирались «спасатели», со дна всплывали только пузыри. Ура!!! Нет лодки — нет проблемы.

Обе лодки заводчанами были порезаны на металлолом, сколько иголок сделано — сталь-то хорошая.

Идею не воплотили в Николаеве, но «С-349» стоит музеем в Нидерландах, а «С-363», названная шведами «Шведским комсомольцем» за то, что в тумане из-за ошибки штурмана «вылезла» на камни прямо у их военно-морской базы в Карлсруе, стоит (ходят слухи, что уже не стоит), окрашенная в красный цвет, тоже музеем.

Одесситы в дни полного экономического кризиса умудрились взять из того же дивизиона лодку проекта «А-615» и поставить ее на постамент. А ведь они ничего подобного не строили, только хранили лодки в законсервированном состоянии.

9 марта 2007 года в Санкт-Петербурге поднят флаг на «С-189», стоящей у стенки завода. Она готовится стать «ППМ-215» — плавающим подводным музеем. 215 — это число лодок проекта 613, к коим относится и «С-189». Совсем недавно она была ошвартована у стенки ВВМУ имени Фрунзе, став первым частным морским музеем.

Правительством России принято решение о постановке на вечную стоянку рядом с крейсером «Аврора» первой атомной подводной лодки К-3 «Ленинский комсомол».

Нам не стыдно ли, николаевцы?!!

Послесловие к «Загубленной идее» от клуба «САДКО»

Подводная лодка «С-332» была одной из 72 лодок, построенных на Черноморском судостроительном заводе по проекту 613. В 1956 году лодка вошла в строй Черноморского флота. На ней прошли службу и обучение несколько поколений военных моряков. Через четверть века, отслужив свой срок, лодка, казалось, уже не выйдет из Одесской военно-морской базы, где она находилась на консервации. Однако случилось удивительное: субмарину на буксире привели в Николаев для реставрации и оборудования на ней филиала музея судостроения и флота. Инициаторы благородной идеи — пенсионеры-судостроители и музейные работники оббивали пороги советских и партийных учреждений, ломали голову, где взять средства для реализации проекта, однако всё было напрасно. Так прошло семь лет. За эти годы внутри подводного корабля всё было совершенно раскурочено, а то, что чудом уцелело — было покрыто ржавчиной. И 8 марта 1988 года лодка, как бы испив всю чашу терпения, совершила свое последнее погружение, тем самым доставив массу неприятностей руководству завода имени 61 коммунара. Она стала подводным препятствием и источником загрязнения и без того не очень чистой акватории Ингула.

Что делать? Корабелы обратились за помощью к военным морякам, спасательным службам, но бесполезно. Хотя лодка утонула на мелком месте, от поверхности реки до кормового люка лодки глубина составляла 6,5 метра, поднять субмарину при отсутствии мощных подъемных средств представлялось довольно сложной инженерной задачей: ведь её масса около 1000 тонн, длина 76 метров.

И тогда за решение этой задачи взялась группа водолазов — в прошлом активных участников спортивно-технического клуба подводного поиска «Садко», во главе с Коноваловым М. Н. Причем пошли на это не без колебаний. Об устройстве субмарины знали лишь по картинкам. Но, с другой стороны, за плечами был многолетний опыт работы на затонувших кораблях. За время многочисленных экспедиций их не только обследовали, но и выполняли такие работы, как демонтаж орудий. Есть опыт работы во внутренних помещениях затонувших судов, есть опыт работы с водолазной техникой, да и не каждый раз выпадает шанс совершить «нечто» у порога своего дома.

Кроме М. Н. Коновалова, непосредственными участниками подъема субмарины были В. М. Шкуратовский, П. А. Реттер — оба рабочие Черноморского судостроительного завода; В. Н. Кузнецов, И. М. Коновалов — работники Николаевского отделения «Союзцветавтоматики». Все — ветераны клуба «Садко».

Обследование показало, что лодка лежит на глубинах от 7 до 9 метров. Корпус её почти наполовину погружен в илистый грунт. Крен — 48° на левый борт, дифферент малый. Открыты верхний и нижний рубочные люки, а также торпедопогрузочный люк.

Обычно работы по подъему затонувших судов спасатели начинают с ознакомления с технической документацией затонувшего объекта, затем составляют проект подъёма. В архиве нашли общие чертежи однотипной субмарины. На мощные подъёмные средства рассчитывать было нельзя, их в городе просто не было. Попросили заводчан обеспечить водолазную группу электроэнергией, сжатым воздухом, двумя погружными насосами, а также небольшим понтоном-плашкоутом для размещения водолазного оборудования и снаряжения. Словом, технические средства весьма скромные.

Взвесив все мыслимые варианты подъёма субмарины и свои весьма скромные возможности, приняли следующий вариант подъёма лодки: первый этап — герметизация отсеков прочного корпуса; второй — поворот лодки на ровный киль; третий — подъем корабля на поверхность.

20 июня 1989 года приступили к детальному обследованию внутренних помещений и систем лодки с постепенной герметизацией корпуса. Поначалу работы внутри субмарины велись практически вслепую, т. к. в очень грязной воде с примесями топлива и масла фонари давали слабое световое пятно. Позже, когда сумели создать под потолком (подволоком) воздушную подушку, видимость немного улучшилась. Грязи внутри лодки было больше чем достаточно, жирным слоем обволокло все стены, детали и предметы. Воздухом дышать было невозможно, такой он имел отвратительный запах. От гидрокостюмов типа «Садко» и «Чайка» пришлось отказаться сразу: резина расползалась по швам от взаимодействия с соляркой и маслами. Водолазы работали в «изобретённых» ими самими хлопчатобумажных костюмах, т. е. в обычной спецовке. Она, конечно, не спасала от грязи — после каждого погружения водолаза приходилось отмывать всей бригадой всеми имеющимися моющими средствами. Костюмы замачивали, стирали и просушивали. Лёгочные автоматы аквалангов сразу разбирались и отмывались в стиральном порошке.

Владимир Михайлович Шкуратовский внутри затонувшей подлодки после создания в последней воздушной подушки

Команда, осуществившая подъем затонувшей ПЛ, на борту поднятой ими субмарины, слева направо: (стоят) Игорь Коновалов, Михаил Николаевич Коновалов; (сидят) Пал Саныч Реттер, Владимир Михалыч Шкуратовский. Фотографирует Валентин Кузнецов.

Все отверстия, через которые поступала забортная вода, необходимо было найти и заделать. Впоследствии выяснилось, что в ходе работ было заделано 241 такое отверстие. Отыскивались они простейшим способом. В отсек подавался сжатый воздух, который вырывался с шумом наружу. Водолаз шел на этот шум и закрывал вентиль или ставил заглушку. Мелкие трубы заклёпывались. Особенно много хлопот доставила система вентиляции. Как выяснилось, она была вся открыта.

Во время герметизации не обошлось без казусов. Так, В. Н. Кузнецов, закрывая нижний гриб подачи воздуха к дизелю, лёг животом на дизель. Он очень долго работал ключами и кувалдой: за многие годы детали основательно корродировали. Наконец, клапан закрыт, воздух перестал вырываться из подводной лодки, а вода в отсеке стала так быстро понижаться, что водолаз не успел соскользнуть с дизеля. По его просьбе был перекрыт воздух, подаваемый в отсек, вода вновь покрыла верх дизеля, и спасатель слез вниз.

Много хлопот доставил поиск течи в центральном посту. На исходе был шестой день работы в этом отсеке, а всё безрезультатно: поступление воды очень большое. Наконец причину установили. Ею оказалась разобранная любителями хлама водомерная колонка уравнительной цистерны, закреплённая вертикально на шахте перископа. Воздух, подаваемый для проверки в отсек, уходил в уравнительную цистерну, увеличивая поступление воды, но за борт не поступал.

Два дня ушло на монтаж кессона длиной 7,5 м из отдельных секций, собираемых на болтах. Работы закончили за полночь, а когда пришли утром — он исчез. Думали, сбил его заводской буксир. Спустили под воду П. А. Реттера, который вскоре доложил: лежит целёхонький вдоль левого борта. Виной всему оказалось байонетное устройство, имевшее дефект. Крепление переделали, шахту смонтировали вновь и приступили к осушению корабля при помощи погружных насосов. Чтобы откачиваемые грязные воды не пошли в реку, подогнали судно-сборщик льяльных вод ПС-361.

И, наконец, сам подъём. Назначить его дату — это ещё не значит, что в тот же день всё закончится. Иногда этот день (или ночь) становятся началом отсчета новой эпопеи.

В нашем случае процесс подъёма лодки совмещался с её поворотом (спрямлением). Для этой цели в верхний люк была заведена балка, которая была застропована к главному гаку 100-тонного плавучего крана «Черноморец», выделенному всего на три смены. Вместе с поворотом лодки на 48» должен был произойти и отрыв её от грунта.

Дана команда, натягиваются стропы, и примерно через 15 минут при нагрузке 80–85 тонн на главном гаке «Черноморца» произошел поворот корабля и отрыв его носовой части от грунта. Работа крана остановлена, теперь он только слегка поддерживает лодку, не давая ей повернуться вокруг своей оси. Снова работают водолазы, вручную устанавливают кессон, но уже без колена у кормового люка. Опускаются насосы, шланги, освещение, телефон. Понадобилось ещё 15 часов работы, чтобы удалить воду из всех отсеков, и подводная лодка совершила своё последнее всплытие — для музея она уже не годилась.

Из варяг в греки

В середине двадцатых годов прошлого века сотрудники николаевской милиции совершили поход на шестивесёльном яле в город Москва. За 59 дней на вёслах и под парусом, местами и гужевым транспортом они одолели этот сложный маршрут, а 300 километров им пришлось пройти пешком. Столица встречала их с большой помпой, домой экипаж вернулся поездом, шлюпочников встречали в яхт-клубе как победителей. И это было по тем временам действительно достижением — так встречали позже, в конце восьмидесятых годов, немировскую яхту «Икар», совершившую первое в Советском Союзе кругосветное плавание.

С начала 50-х годов на водной станции НКИ, а значит, в составе Николаевского яхт-клуба, действовала гребно-парусная секция военно-морской кафедры института. Зачинателем этой секции был первый послевоенный начальник кафедры капитан 2-го ранга Реммер Н. К., страстный любитель яхтинга и шлюпочного дела.

Многие годы кроме коротких тренировочных походов по маршруту десанта К. Ольшанского секция проводила дальний шлюпочный поход длительностью до тридцати суток. Маршруты походов ежегодно менялись. Их направление определялось на заседании членов секции и утверждалось начальником кафедры. Конечными (поворотными) пунктами были Евпатория, Бакальская коса (северо-запад Крыма), города Киев, Днепропетровск, Днепродзержинск, Белгород-Днестровский и другие.

В дальних походах участвовало от двух до четырёх шлюпок, а в начале 70-х годов институт приобрёл для секции два десятивёсельных двухмачтовых катера. В секции учились морскому делу десятки людей, но в дальние походы ходило от 16 до 42-х наиболее подготовленных студентов. В походах, помимо «оморячивания», совершенствовалось владение веслом, парусом, сколачивался коллектив. Прошли десятки лет после выпуска из института, а члены секции ощущают себя членами одной семьи. Сейчас они руководители предприятий, фирм, КБ, профессора, деканы, но практически все считают, что эти походы были лучшими из воспоминаний их жизни. Некоторые ходили в два-три похода, а отдельные члены секции ходили и после окончания института.

Изредка выпускники разных годов собираются на водной станции НКИ у бывшего эллинга секции, которой уже нет, ведь нет и военно-морской кафедры НКИ. Как правило, уже убелённые сединой шлюпочники вспоминают наиболее серьезный поход секции «Из варяг в греки» — Калининград — Николаев, поперёк европейской части Советского Союза.

Идея этого похода давно «созревала» в головах руководителей секции, тогда капитанов 3-го ранга Пинина В. Г. и Котова Н. Д. Несколько лет они собирали материалы и прорабатывали маршрут. Заказали карты речных систем, созванивались с пароходствами, учреждениями ДОСААФ. При подготовке перехода маршрут в начале наметили по генеральной карте европейской части СССР Генерального штаба ВС (изд. 1940 г.). Начальным пунктом похода был выбран г. Советск (бывший Тальзит Калининградской обл.), стоящий на реке Неман, мимо городов Каунас, Алитус, Друскиненкай (Литва), Гродно, Мосты (Белоруссия), далее по реке Щара в Огинский канал, соединяющий её с рекой Ясельда, а из неё в реки Припять и Днепр, далее по маршруту, во многом давно знакомому, домой в «город на Буге». Исходя из этой проработки, в различные города по маршруту послали запросы. Организации ДОСААФ, местные органы управления прислали оптимистичные ответы. Наиболее серьёзным препятствием была плотина Каунасской ГЭС, не имеющая шлюзов, но водные артерии для шлюпок проходимы, скорость течения 3–4 км/ч. На перекатах несколько выше. В отдельных участках, возможно, нужно будет перетаскивать шлюпки волоком. Но принцип энтузиастов и первопроходцев гласит: «Упрёмся — разберёмся», поэтому решили: «Походу быть!».

Осень 1970 года, зима и весна 1971 года для членов гребно-парусной секции ВМК НКИ прошли в теоретической и практической подготовке. Вечерами и в выходные дни студенты собирались или на кафедре, или на водной станции НКИ. Действовал, опять же, другой принцип энтузиастов: «Хоть камни с неба, но на тренировку!» Как только погода позволяла, шлюпки сходили на воду и начиналось хождение на вёслах и под парусом. В мае-июне шлюпки были полностью очищены от старой краски и шпаклёвки, обработаны противогрибковым составом, ошкурены и окрашены. Банки, планширь, вёсла и прочие неокрашиваемые поверхности были отциклёваны до свежего дерева и покрыты лаком. Не посудины — игрушки. Рангоут, паруса, фалы и шкоты заменены на новые. Понимая, что в походе значительную часть маршрута придется идти против сильного течения, проходить через пороги, перебрали старенькие шлюпочные моторы «ЛЛМ-6» с длинной ногой — дейдвудом, одним цилиндром и довольно солидным гребным винтом. На водной станции неоднократно бывал ректор В. А. Степанов, взявший под свой контроль подготовку к походу. Его приказом командиром похода назначен капитан 3-го ранга Пинин В. Г., бывший помощник командира ракетного крейсера проекта 58 «Грозный», а начальником штаба — капитан 3-го ранга Котов Н. Д., бывший штурман крейсера проекта 68-бис «Свердлов», утвержден список команд шлюпок из студентов второго и третьего курсов НКИ. Срок похода этим приказом определён с 15 июля по 15 августа 1971 г. Тридцать дней — на тысячи километров неизведанного пути.

Полностью оснащённые шлюпки с палатками, спальными мешками, камбузной утварью, продуктами и прочими необходимыми вещами были доставлены на станцию «Николаев» и загружены в два полувагона. Шлюпки сопровождали студенты К. Миняйло и В. Радецкий, которым в вагоне установили палатку. Перевозка шлюпок не обошлась без курьёза. На одной из станций ушедший за свежим хлебом В. Радецкий отстал от внезапно отправившегося состава. Коле Миняйло значительную часть маршрута пришлось одному нести «караульную» службу на двух вагонах, организовывать выгрузку шлюпок в Советске. Когда команды шлюпок поездом приехали в город Советск, шлюпки уже были там, сопровождающие рядом с ними бодры и веселы. Не теряя времени, шлюпки доставили на берег реки Неман и вскоре прозвучала команда: «Весла на воду». Поход начался.

Плотина Каунасской ГЭС действительно была серьёзным препятствием, так как не имела шлюзов. Выручили военные строители, начальник управления выделил в нерабочее время машину — семитрал. Радушные докеры Каунасского речного порта быстро разгрузили шлюпки, отказавшись от принятого эквивалента стоимости труда. Шлюпки выгружали на акватории яхт-клуба в Каунасском водохранилище. Яхтсмены-литовцы оказали неоценимую помощь — добыли подкильные концы для выгрузки тяжёлых шлюпок. Шлюпки сразу же ушли и двигались на вёслах, а иногда под мотором до самой темноты, так как уже стал ощущаться дефицит времени. Ведь впереди учебный процесс в институте. Неман за Каунасом течет с юга на север, петляя неимоверно. Вдобавок в районе города Бирштонас оказался наплавной мост с зазором до воды 15–20 см. Нашли выход. Шлюпки полностью разгрузили, залили водой и в таком почти подводном положении провели под мостом. За городом Друскиненкай подошли к взорванным порогам. Навигационных знаков на порогах нет, течение очень сильное, более 10 км/ч. Пришлось путь выбирать на «выпуклый» штурманский глаз, то бишь но принципу «дели воду пополам». Работали оба двигателя, а гребцы надрывались на вёслах, но вверх против течения продвигались крайне медленно. В конечном итоге оба двигателя из-за перегрева вышли из строя. До города Алитуса оставалось около десяти километров. Нашли выход — поставили мачты и, как бурлаки на Волге, поволокли шлюпки вдоль берега. Вскоре встретили водномоторников из Алитуса, они взяли шлюпки на буксир и, зная «тропы» среди порогов, довольно быстро прибуксировали их в город. Литовские власти города радушно встретили походников. Разместили на короткий отдых, помогли с ремонтом двигателей и дали лоцмана, который назавтра провёл шлюпки через пороги.

На подходе к г. Друскиненкай среди дубовой рощи на зеленых лужайках с удивительно мягкой травой увидели монастырь. Остановились отдохнуть и полюбоваться этой красотой. Нескольких студентов направили с анкерками в монастырь набрать питьевой воды и купить, если можно, свежий хлеб. Задание было выполнено. Монастырь оказался женским, а щедрые монашки, как потом обнаружилось, заправили один из 20-литровых анкерков церковным вином. Чуть позже заметив довольно веселое поведение некоторых студентов, командир похода нашел причину, отведал винца и наложил табу на пробку анкерка. Миновали Друскиненскай, вошли в Белоруссию и через примерно 100 км дошли до конечной точки маршрута на реке Неман — город Мосты, за ним, километров через сорок, вошли в тихую речку Щара. Обрадовались — конец борьбе с сильным течением. Но трудности были ещё впереди. Вскоре оказалось, что река из-за необычно высокой жары (более +30°С) сильно обмелела и во многих местах превратилась в ручей. Это на карте она течёт более-менее прямолинейно и в нужном направлении — на юг. На самом деле, как и любая низменная река, она делает такие выкрутасы, что путь увеличивается в 2–3 раза. Время, отведённое на поход, как шагреневая кожа, катастрофически уменьшалось, поэтому, как только позволяла глубина реки, запускали двигатель. Вокруг безлюдье, тишина, стрёкот шлюпочного мотора разносился далеко. Шли под «крутым» (2–3 метра) берегом, где река поглубже. Вдруг на этой «круче» появился абориген, одежда которого состояла только из кепки, он был чёрен, как нубиец. Обозрев шлюпки, зевнув, он равнодушно повернулся и пошёл досыпать. Ошарашенные команды шлюпок даже не успели отреагировать на это «явление аборигена народу», но его дефиле было позже воплощено студентами в жизнь. Навигационная обстановка всё более осложнялась. Речка совсем обмелела. Приняли решение в шлюпках оставить по два человека, а остальные члены команды пойдут по берегу пешком. Работает один мотор шлюпки, идут цугом по извивающейся, как змея, реке-ручью. «Пехота» тут же вспомнила аборигена и образовала кавалькаду Адамов. В первый день прошли тридцать километров, вписываясь во все излучины реки. К вечеру все части тел студентов, ранее защищённые набедренными повязками, стали пунцовыми, а чуть позже облазили, как шкура со змеи. Утром «пехота» пошла по прямой, а шлюпки выписывали пируэты по реке. За три дня прошли 90 км, едва не потеряв боцмана одной из шлюпок Володю Соколова, который, изнемогая от ходьбы по болотистой местности, периодически умолял: «Братцы, пристрелите меня, чтобы не мучился!». Так добрались до города Слоним (Белоруссия), за которым река превратилась в ручей, непроходимый для шлюпок. В администрации города посоветовали не рисковать, поэтому полюбоваться развалинами Огинского канала, построенного отцом известного композитора, походникам не удалось. Шлюпки платформой отправили в город Пинск, а команда эти сто километров по прямой проехала на автобусе. В Пинске находился учебный отряд ВМФ, поэтому, естественно, обратились за помощью к командиру отряда капитану 1-го ранга Сошникову. Наши проблемы были решены мгновенно. Студентов разместили в казарме, помыли, поставили на довольствие. Через два дня пришли шлюпки. Платформу со шлюпками доставили прямо на шлюпочную базу учебного отряда, расположенную на реке Припять. Так как наша команда давно выбилась из графика и студенты могли не успеть к началу учебного года, на заседании «малого Совнаркома» было принято решение путь по реке Припять, текущей не по пути — с запада на восток, пройти на теплоходе. Студенты заодно ознакомятся с устройством судна, организацией службы на нём, примут участие в судовых работах. Рудовоз «Р-5» принял на палубу шлюпки, а экипаж как мог разместил студентов, которые в знак благодарности так «вылизали» судно, что оно сверкало, как пасхальное яйцо. Увидев эту «лепоту», капитан в ходовой рубке чуть не пустил скупую флотскую слезу Особенно умилялась повариха, то бишь кокша, скормив за это студентам весь запас кур.

Рудовоз доставил отряд в Чернобыль, а там рядом Днепр. Дальше знакомый, уже хоженый неоднократно маршрут домой. Встречали без помпы, буднично. Ребята успели к началу учебного года.

Одиссея петровского «Морского устава», с примесью детектива

К 50-летию Николаевского кораблестроительного института им. адмирала С. О. Макарова военно-морской кафедре поручили возродить созданный в 1949 году (через несколько лет, правда, заброшенный) мемориальный музей адмирала. В сентябре 1970 года музей был открыт. В середине 80-х его включили в «Морской энциклопедический словарь». 35 лет музей живет и развивается, он переехал в новое помещение главного корпуса теперь уже Национального университета кораблестроения имени адм. Макарова.

Помимо обычной для музеев собирательской и экскурсионной работы музей в течение десятков лет создавал фонд старой книги по истории флота. У частных лиц найдено и приобретено через библиотеку НКИ более двухсот книг XVIII, XIX и начала XX веков: книги Беклемишева, Елагина, Боголюбова, Вильдемара, Березина, Семечкина, Глотова, Витте, Вахтина, Висноватого, Бутакова, Веселаго, Черкасова, Посьета, Мертваго, Кротова, Скаловского, Семёнова, многих иностранных авторов и альбомы. Закуплено более пятисот томов журнала «Морской сборник», начиная с № 1, март 1848 года. Все книги из разряда раритетов, но отдельно стоят: «Книга Уставь морской, о всёмъ что касается доброму управлению, въ бытности флота на море», 1780 года, и «Регламентъ благочестивейшего государя Петра Великого Отца Отечества Iмператора и Самодержца Всероссiйского, о управленii Адмиралтейства и Верфи и о должностях Коллегiи Адмiралтейской», 1780 года, пятое тиснение. Книги, за два столетия существования побывавшие, судя по печатям, экслибрисам и надписям, во многих руках, нашли, наконец, достойное место в музее адмирала Макарова и библиотеке НКИ (заинтересованные люди могут ознакомиться с каталогом раритетов, разработанным и изданным библиотекой).

В начале 80-х годов проректор по научной работе попросил открыть заказ в типографии НКИ и сделать копию «Устава морского…» для Академии наук Украины. Заказ был открыт, книга передана заведующему типографией и спрятана в его сейф. Однако вскоре он надолго лёг в больницу. Наличие книги при инвентаризации музея в конце года проверили в типографии. Вскоре после выхода из больницы заведующий умер, а так как военно-морская кафедра находилась в отдельном здании далеко от старого корпуса НКИ, об этом скорбном факте мы узнали недели через две. Естественно, сразу поинтересовались состоянием книги. «Дама», исполнявшая обязанности заведующего, почему-то это приняла в штыки, но под натиском флота в конечном итоге заявила, что книги нет, заказ аннулирован. Для нас возникла ситуация унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла. Дав три дня на поиски книги, пригрозил обратиться в уголовный розыск. В конечном итоге, наслушавшись от «Дамы» оскорблений и рыданий, так и сделал.

Звонок начальника УГРО в типографию сдвинул ситуацию с места. Одна из сотрудниц, не желая быть без вины виноватой в этой неприятной ситуации, сообщила мне, что в НКИ защищал кандидатскую диссертацию капитан теплохода «Капитан Кушнарёв», Одесского пароходства. Реферат печатался в нашей типографии при содействии «Дамы».

«Только знает ночь глубокая, как поладили они» (поэтому название теплохода изменено, а имя «Дамы» не называю), но когда остепенённый капитан убывал к себе на борт, «Дама», вероятнее всего, подарила ему «Устав…». Кэп, несмотря на штамп библиотеки НКИ, благодарно его принял.

Начальник УГРО выделил оперативника для поездки в Одессу. Диспетчер порта сказала, что теплоход в море на линии Куба — Калькутта и будет «возить» наш «Устав…» до конца года. Читайте, мол, газету «Моряк», там вся информация о приходе-отходе. Под видом «кореша» оперативник пришёл к капитану домой «пошарить по полкам жадным взглядом», но нужного корешка не увидел. В ноябре газета сообщила, что теплоход в Одессе. Ловили его там, а нашли в Николаеве. Когда капитану оперативник сообщил, что расследуется дело о пропаже раритета, визовый капитан, «обветренный как скалы», побледнел, чувствовал себя неуютно — в его кресле сидел оперативник и вёл протокол.

Наша версия подтвердилась. Ей была обещана должность буфетчицы судна. В знак благодарности при последнем рандеву на рабочем месте «Дама» достала из стола раритет и со слезами на глазах вручила книгу наивному капитану. Штампа библиотеки он, «увы», не заметил. Книгу взял в море почитать. Знает, что за вывоз раритета за границу без декларирования он мог лишиться визы и места. Нам очень повезло, что он не махнул там «Устав…» на ковёр или туфли для жены.

Так как кэп согласился вернуть книгу через два дня, протокол пообещали порвать сразу после возврата. В знак «благодарности» посоветовал книгу отдать ректору — он-де дело о пропаже «Устава…» держит на контроле. Через пару дней ректор позвонил на кафедру: «Иди забери свой раритет». При встрече ректор сказал, что физия у кэпа была бурякового цвета.

«Даму» уволили, а могли открыть уголовное дело. Однако этим дело не закончилось. Она написала кляузу — мол, в типографии пьют. Так как музей до этого тесно сотрудничал с типографией, реставрируя книги, печатая этикетки к экспонатами, методическую документацию для кафедры, председатель комиссии — начальник Первого отдела обратился за разъяснениями на кафедру. Я заявил: «Да, пьют!». Пояснил — от клейма вора спасла меня сотрудница типографии, дав наводку, поэтому, купив бутылку марочной мадеры и коробку конфет, пригласил нового зава и сотрудниц управления типографией в музей, где её и осушили (прости меня, дух адмирала Макарова).

Оказалось — в типографии пьют! Председатель комиссии был удовлетворен.

Один из 26 морских музеев, упомянутых в «Морском Энциклопедическом словаре»

Об истории создания мемориального музея адм. С. О. Макарова при Национальном университете кораблестроения (НКИ — УГМТУ — НУК) им. адм. Макарова

1949 г. — конец 50-х гг.

Музей адм. С. О. Макарова при НКИ (тогда кабинет) был создан в 1949 году, когда в стране отмечалось 100-летие со дня рождения адмирала, институту было присвоено звание «имени адм. С. О. Макарова», введена макаровская стипендия.

В институте назначили комиссию по «увековечиванию памяти С. О. Макарова» (так в приказе), которую возглавил зам. директора по УHP доцент Маричелли А. М.

Созданием кабинета адм. С. О. Макарова, поиском, подбором экспонатов, оформлением экспозиции непосредственно занимался доцент Афанасьев Юрий Васильевич. Для кабинета выделили комнату в восстанавливаемом в то время северном крыле старого корпуса.

В период с 1949 г. но 2 июля 1954 г., когда Ю. В. Афанасьев ушел в Одесский институт инженеров водного транспорта и сдал кабинет одной из лаборанток, было собрано 75 экспонатов, среди которых такие раритеты:

— чертёж трубопроводов в машинных и кочегарных трюмах крейсера 1-го ранга «Адмирал Макаров», выполненный 25 января 1908 г. машинным квартирмейстером А. Лукановым;

— дневник старшего механика ледокола «Ермак» Улашевича (1901 г.);

— меню праздничного обеда на л/к «Ермак» 11.06.1901 г.;

— визитная карточка адм. Макарова, которая находилась в его шинели, поднятой на месте гибели броненосца «Петропавловск» (утеряна в период с 1954 г. по 1969 г.);

— партитуры музыкальных произведений, посвящённые памяти адм. С. О. Макарова;

— книги С. О. Макарова «Ермак» во льдах», «Рассуждения по вопросам морской тактики» (прижизненные издания).

В это же время в учебно-производственные мастерские института сделан заказ на изготовление моделей ледокола «Ермак», корвета «Витязь», броненосца «Петропавловск» в масштабе 1:50. Модели изготовлены и включены в экспозицию музея в 1951 г. (модели этих кораблей были сделаны и для ЦВММ). В музее адмирала действовал студенческий кружок по изучению истории флота, её пропаганде. Сохранился перечень сделанных докладов, переписка с музеями, архивами, библиотеками, композиторами и частными лицами. Велась поисковая работа. Студенты разыскали в Николаеве внучатую племянницу адмирала Макарова М. Н. Орлову, в Днепропетровске бывшего ординарца адмирала — А. Е. Мащенко. Студенты с помощью гравера завода им. 61 Коммунара установили бронзовые доски на памятник капитану 1-го ранга Казарскому А. И. — командиру брига «Меркурий». Памятник на его могиле был разграблен в период немецко-фашистской оккупации г. Николаева.

К сожалению, после ухода из НКИ Ю. В. Афанасьева музей потихоньку хирел. Из-за недостатка аудиторий и лености души причастных к музею людей он постепенно превратился в уголок, затем в ряд стендов и, наконец, в конце 50-х годов был ликвидирован, документы уложили в шкаф на чердаке старого корпуса, модели кораблей установили в разных аудиториях и коридоре, картины, бюсты адмирала сдали на склад металлоизделий, книги — в библиотеку. И только волей случая и провидения документы и предметы музея в большей части сохранились.

В 1963–64 годах преподавателем военно-морской кафедры инженер-капитан-лейтенантом Нищенко Александром Евгеньевичем в одной из аудиторий старого корпуса была сделана выставка, посвященная адмиралу С. О. Макарову, в виде трёх стендов. Выставка просуществовала до конца 60-х годов.

Современный вид экспозиции музея

1969–1987 гг.

В марте 1969 г. на совете института было принято решение к 50-летию института восстановить мемориальный музей адм. С. О. Макарова и создать музей истории института. Создание первого было поручено военно-морской кафедре, для создания второго музея была назначена комиссия из ведущих преподавателей — ветеранов ВУЗа.

На заседании ВМК работы по возрождению музея адм. С. О. Макарова поручили инженеру-капитану 3-го ранга Нищенко Александру Евгеньевичу и инженеру-капитану 2-го ранга Мацкевичу Владиславу Витольдовичу (выпускники ВВМИУпп — позже СВВМИУ).

Почти год ушел на подбор экспонатов, реставрацию моделей кораблей, поиск организаций, с помощью которых аудитория № 58 старого корпуса была подготовлена для размещения экспозиции. Материалы предоставил директор Херсонского судостроительного завода Заботин В. Ф., рабочих для отделки помещения — директор завода «Заря» Цыбань Н. Г. Реставрацию моделей кораблей провели студенты-судомоделисты. Работы по возрождению музея находились под контролем ректора Степанова В. А.

В это время (март 1969 г. — август 1970 г.) из музея Арктики г. Ленинграда Нищенко А. Е. привез подлинник трапа на ходовой мостик л/к «Ермак», из музея истории флота г. Одесса капитан 3-го ранга Котов Н. Д. — кресло из кают-компании л/к «Ермак». Из ЦВММ получили 34 фотокопии, из архива кино-, фотодокументов — 5 фотографий с подлинных негативов. Сотрудники НКИ подключились к этой работе. Матрос водной станции Тропников А. Н. принес альбом с многочисленными вырезками из газет и журналов 1904–1906 гг., доцент Вышеславский — план г. Николаева 1911 г., студент Кротов А. — фотокопию панорамы г. Порт-Артур 1905 г., студент Драган С. изготовил модель флюктометра Макарова и модель макаровского пластыря для заделки пробоин в корпусе корабля, студент Прокудин С. — модель шестовой мины и модель минного катера.

Оформление экспозиции заняло 20 дней. Семь студентов 1-го и 2-го курсов выполнили эту работу, среди них студенты С. Самохин (н.в. докторант УГМТУ) и С. Росляков (н.в. директор картинной галереи им. В. Верещагина).

Когда работы были в самом разгаре, студенты ВУЗа сообщили, что в чердачном помещении старого корпуса они видели шкаф, где среди конструкторских документов на французском языке находятся какие-то документы, относящиеся к С. О. Макарову. Это были случайно уцелевшие материалы музея 1949–54 гг. Уцелела даже инвентарная тетрадь. С её помощью были найдены на складе, в кладовых другие экспонаты. Недоставало только подлинной визитной карточки С. О. Макарова, полученной из ЦВММ в 1949 г. Все элементы экспозиции прежнего музея были реставрированы и включены в экспозицию воссоздаваемого музея.

Для оценки исторической достоверности экспозиции был приглашен историограф Черноморского флота и г. Николаева директор музея судостроительного завода им. 61 Коммунара А. Л. Журавель (флотский полковник в отставке).

21 сентября 1970 г., незадолго до торжеств по поводу 50-летия НКИ, мемориальный музей адм. С. О. Макарова был открыт. Из числа студентов создали совет музея, в его состав в разные годы входило от 9 до 20 студентов. Они вели поисковую работу, проводили экскурсии, читали доклады по истории флота в школах, Дворце пионеров, участвовали в макаровских чтениях в НКИ и других ВУЗах.

В г. Ленинграде они разыскали внучатую племянницу адм. Макарова Тихонову Милицу Васильевну, у которой сохранилось 12 предметов, имевших отношение к адмиралу. Она не рискнула передать их в общественный музей и через несколько лет с нашей помощью их получил музей судостроения и флота г. Николаева. В г. Кронштадте обнаружили дочь дворника Макаровых, которая рассказала об отношении адмирала к простым людям.

Активно работали председатели совета музея Н. Фирсова, А. Бадякин, Н. Загребельная. Большую помощь в работе музея оказывали студенты В. Заблоцкий, В. Левицкий, которые вместе с А. Бадякиным до настоящего времени серьезно занимаются историей нашего флота.

К концу 1985 года в музее числилось более 270 экспонатов.

В этот же период велась большая работа по созданию в НКИ фонда старой книги, связанной с историей флота. Закуплено через библиотеку НКИ у частных лиц более 200 книг XVIII–XIX веков и начала XX века, большая часть из них — раритеты. «Морской Устав» изд. 1780 г., «Регламент адмиралтейств и верфей» 1780 г., макаровская книга «О непотопляемости судов» 1870 г., двухтомник «Исторический обзор развития и деятельности морского министерства за 100 лет его существования», «История морского кадетского корпуса со списком его выпускников», книги Беклемишева, Елагина, Боголюбова, Вальдемара, Березина, Семечкина, Глотова, Витте, Вахтина, Висковатова, Бутакова, Веселаго, Черкасова, Посьета, Мертваго, Дунаева, Кроткова, Скаловского, Семёнова и др. Закуплено большое количество «Морских сборников», начиная с 1848 года, а также альбомы «Вооружение парусных судов», «Российский Императорский флот» Ганзена и др. Силами совета музея и военно-морской кафедры была организована во Дворце судостроителей всесоюзная конференция, посвященная 125-летию со дня рождения Макарова. На ней духовой оркестр военного гарнизона города исполнил забытые музыкальные произведения 1904–1905 гг., посвященные памяти адмирала. Сделана юбилейная медаль.

Музей включен в «Морской энциклопедический словарь», ему вручена медаль областного общества охраны памятников.

В конце 1986 года ректоратом принято решение о переносе музея в здание главного корпуса. Материалы экспозиции в 1987 г. демонтированы и перевезены в новое помещение. С помощью студентов и преподавателей кафедры «Архитектура судов» дважды без финансового обеспечения делалась попытка оформить экспозицию, но дело сдвинулось с мёртвой точки только тогда, когда в институте был введен штат директора музея. На эту работу пригласили старшего научного сотрудника музея судостроения Костенко Нелли Михайловну и выделили средства на оформление интерьера музея и размещения экспозиции.

1987–2004 гг.

С помощью кооператива «Наш дом» по проекту дизайнера С. И. Чигинцева (председатель Николаевского отделения союза дизайнеров Украины) в главном корпусе УГМТУ была создана новая экспозиция. Музей был вновь открыт в мае 1991 года.

За последующие годы экспозиция расширилась:

— оборудован штурманский стол корабля (карты, прокладочный инструмент, секстан, протрактор, гониометр и пр.);

— изготовлены андреевский и украинский военно-морские флаги;

— собраны и включены в экспозицию фрагменты керамики из древнегреческого г. Ольвия;

— создана иллюзия присутствия экскурсанта на корабле (звучит запись шумов моря, криков чаек, светятся ходовые огни и т. п.);

— собраны и размещены в экспозиции материалы о кругосветном плавании институтской яхты «Икар» (капитан Б. С. Немиров).

В 2001 г. музей завоевал первое место среди общественных музеев города и области в смотре, проводимом мэрией г. Николаев.

В 2004 году был выполнен ремонт помещений музея и его частичная реконструкция. В холле музея создан макет мачты парусного корабля и выполнен фриз из красочных панно по истории флота. Разработан дизайн-проект реконструкции холла. В экспозиции значительно расширен штурманский уголок.

Силами научно-исследовательской части и музея НУК с 14 по 16 апреля 2004 года проведена областная научная конференция, посвященная памяти адмирала С. О. Макарова и его друга художника-баталиста В. В. Верещагина (к 100-летию их трагической гибели). Конференция была совмещена с возобновлением макаровских чтений, которые традиционно проводились многими ВУЗами кораблестроительного профиля в течение многих лет. Инициаторами конференции в НУК были:

Николаевская областная государственная администрация: Министерство образования и науки Украины; Национальный университет кораблестроения им. адмирала Макарова;

Николаевский художественный музей им. В. В. Верещагина. В рамках этой конференции проведена научно-техническая конференция профессорско-преподавательского состава НУК (макаровские чтения). На планерном заседании и в работе 35 секций приняли участие представители: облгосадминистрации г. Николаева;

Киевского музея русского искусства; музея судостроения и флота г. Николаева; художественного музея им. В. В. Верещагина г. Николаева; Очаковского музея им. Г. Г. Судковского;

Харьковского областного архива;

Херсонского музея им. О. Шовкунского;

Пушкинского клуба;

Херсонского морского университета;

Николаевского краеведческого музея; мемориального музея адм. Макарова при НУК; областной универсальной научной библиотеки им. Н. Гмырева, г. Николаев;

научно-технической библиотеки НУК.

В 35 научных секциях было заслушано 474 доклада профессорско-преподавательского состава, аспирантов НУК и ряда других ВУЗов Украины.

Список сокращений и терминов

1. Аппендикс — кормовая оконечность ограждения боевой рубки (народный термин).

2. Бакштаг — снасть стоячего такелажа, раскрепляющая мачту с носа и кормы.

3. Балясина — поперечная планка (ступенька) трапа.

4. Барк — морское парусное транспортное судно (3–5 мачт) с прямыми парусами на всех мачтах, кроме кормовой (бизань-мачты), несущей косые паруса.

5. Бимс — элемент набора корпуса корабля.

6. Ватервейс — на подводной лодке это желоб, где примыкает к прочному корпусу обшивка балластных цистерн в верхней их части. Вода, стекающая с прочного корпуса, отводится в море через трубы, привариваемые вверху балластных цистерн в районе ватервейса.

7. Губа — название морских заливов, далеко заходящих в сушу. Понятие распространено на севере европейской части России. В Норвегии — фиорд (фьорд).

8. Губа — в обиходе сокращённое название гаупвахты.

9. Гальюн — свес в носовой части парусного судна, на котором устанавливалось носовое украшение. На этом же месте по бортам устанавливались отхожие места для экипажа. В настоящее время гальюном называют туалеты на судах и кораблях, независимо от их расположения.

10. Гини — тали с увеличенными размерами блоков, числом шкивов и тросов (лопарей). Гини имеют как минимум два 3-шкивных блока или 2- и З-шкивных блока. Используется для подъёма тяжёлых грузов.

11. Гюйс — крепостной флаг, поднимаемый на носовом гюйс-штоке кораблей 1-го и 2-го рангов при постановке на якорь или швартовы. Гюйсом на флотском жаргоне называют синий с полосками воротник форменной рубахи.

12. «Живучесть бдеть», то есть заступить дежурным по живучести соединения подводных лодок.

13. Клотик — верхняя оконечность мачты.

14. Комингс — высокий порог проёма в отсечной переборке для переборочной двери.

15. Кранец первых выстрелов — специальный ящик для хранения боезапаса, используемого в первый момент боя, а затем боезапас подаётся уже из артпогреба.

16. Кэп — капитан судна (сокращенное обиходное).

17. Кингстон — клапан, запорное устройство на приёмном трубопроводе забортной воды. Относится к донной забортной арматуре.

18. Конец — так на флоте называют короткий отрезок растительного троса. Шуточно самым коротким концом на корабле считают рында-булинь, с помощью которого приводят в действие рынду — корабельный колокол.

19. Капраз — сокращенное название капитана 1-го ранга.

20. Лисель — дополнительный парус на лисель-спиртах по бокам реи. В царском паровом флоте лиселями называли отогнутые вверх концы воротника белой форменной рубашки.

21. МКТУ — межотсечная корабельная трансляционная установка.

22. Обрез — таз. В качестве его на кораблях часто используют низкий отрезок стальной, а раньше деревянной бочки.

23. Паёлы — металлический съёмный настил машинно-котельных и ряда других отсеков.

24. Палаш — вид ручного холодного оружия. Традиционно находился на вооружении кадетов, а затем курсантов ВВМУЗов до 1957 года.

25. Патроны регенерации воздуха — герметичные ёмкости из оцинкованного железа с пластинами вещества «ОЗ», которые предназначены для поглощения углекислого газа из отсечного воздуха и выделения значительного количества кислорода. На дизель-электрических подводных лодках это основное средство очищения воздуха отсеков в подводном положении, а на атомоходах — вспомогательное.

26. Практическая торпеда — торпеда, у которой вместо боевого зарядного отделения подсоединено учебное, заполненное водой, отделение. При учебной стрельбе после прохождения заданной дистанции оно продувается сжатым воздухом, и торпеда всплывает.

27. ПКЗ — несамоходное судно, предназначенное для размещения экипажей подводных лодок.

28. РЛС — радиолокационная станция.

29. РЦЫ — сигнальный флаг «Пли!». Полотнище синего цвета с белой горизонтальной полосой.

30. Ридель — деталь корпуса деревянного судна в носовой его части под бушпритом.

31. Салма — так на севере называют пролив между островом и материком.

32. Сигнал «Захождение» — сигнал приветствия кораблей или приветствия старшего начальника. Подается свистком или сиреной, при этом подается команда «По правому (левому) борту стать к борту».

33. Скоб-трап — трап для подъёма на надстройку или мачту, выполняется из П-образных округлых деталей, привариваемых к наружной поверхности надстройки или мачты.

34. СРЗ — судоремонтный завод.

35. Техупр — сокращенное название технического управления флота.

36. Теплый ящик — конструкция, в которую откачивается конденсат из главного конденсатора паросиловой установки (ПСУ). Служит для удаления растворённого в конденсате воздуха, тем самым защищая детали ПСУ от коррозии изнутри.

37. Тракт — трубопровод с запирающими устройствами. Тракты служат для подачи воздуха к главным двигателям и отвода отработанных газов.

38. Торпедо-заместительная цистерна — ёмкость, предназначенная для приёма или удаления забортной воды при изменении количества запасных торпед на лодке.

39. Фузея — так между собой курсанты шуточно называли винтовку Мосина образца 1891–1930 гг., которая находилась на вооружении до начала 50-х годов XX века.

40. ЦГБ — цистерны главного балласта, при заполнении их забортной водой подводная лодка погружается, а при продувании сжатым воздухом — всплывает. Все ЦГБ делятся на три группы — носовую, кормовую и среднюю. При заполнении концевых групп ЦГБ лодка переходит в позиционное положение, когда над водой находится верхняя часть надстройки и ограждение боевой рубки, при последующем заполнении средней группы ЦГБ лодка переходит в подводное положение.

41. Управленцы — офицеры электромеханической боевой части лодки, управляющие энергетической установкой с пультов центрального поста.

42. Футшток — металлическая, часто составная линейка, служащая для замера уровня жидкости в цистерне.

43. Швартоваться враздрай — швартовка, когда винты корабля, вращаясь, создают водяные потоки в противоположные стороны. На севере режим часто используется в густом, битом льду, затрудняющем швартовку кораблей.

44. Эзельгоф, чикс, юферс — детали стоячего такелажа парусного судна.

45. Эллинг — место стоянки небольших кораблей, яхт.

Примечания

1

Энтропия — от греческого слова «entropia» — поворот, превращение. Теоретическая величина. Функция состояния термодинамической системы. Введена в 1865 году Р. Клаузиусом (БЭС)

2

Малица — национальная одежда жителей Крайнего Севера

3

Ендова — вместительный сосуд из цветного металла. На кораблях старого флота использовался для раздачи вина команде. В книге «Устав Морской о всемъ что доброму управлению, въ бытности флота на моръ» в главе три «О раздаче провiанта па корабляхъ» в пункте один «По скольку чего на месяцъ человеку» указано, что рядовые матросы получали пива — 7 вёдер, вина — 16 чарок. Вино выдавали 4 раза в неделю, по одной чарке в воскресенье, среду, пятницу и субботу.

4

Фендра — в царской армии пренебрежительное название нижних чинов

5

Движок — довоенное название командира моторной группы БЧ-5.

6

Проверено по подлиннику — есть.

7

Нет, но ведь это анекдот.

Content

Владислав Мацкевич
Флотские байки

Об авторе

От автора

«Голландские» салаги

Четыре портрета

«Шоколадный заяц» в тельняшке

Энтропия

«Чайка» над эллингом

«Умная корова»

«Гидромуть»

«Интим» по-подводницки

Петух в Полярном

Торпедная атака века

Жертва особенности национальной моды

Особенности подводницкого быта

Памяти флагмеха

«Торпедная атака» и экология

Откуда растут корни легенды об отпиленном якоре

Аперитив для Лунина

Сёмга «по-поморски с душком»

Дед Щукарь по-подводницки

Памяти однокашника

Пульт предупреждает — курение опасно для вашего тела, особенно в нижней его части

Женщина и краб

Наши в Индонезии

В многонациональных экипажах

«Лодка стала на кильблоки…»

О рабочем кителе меха

И плавпирс иногда стреляет

О наглядной агитации

Цена одной неподанной команды

Механические страдания

Один из реальных и курьёзных случаев, изредка бывавших за столетие подводных сил России

Тарань

Барк «Дунай»

Анекдот от боцмана с барка «Дунай»

Грибная авантюра

Еще о «С-80» и «С-363»

Назидательно о страшном

О политесе

Подводники на крейсере

Птюхи

Галоши

О вреде «брыкаловки»

Ураган

Членовредитель

О нашем комдиве

Кому на Руси жить хорошо

Снежный человек из НКИ

О маячном знаке «Тендровский железный»

Бюст адмирала и икона

О пехотных погонах

Остров Змеиный

О загубленной идее

Из варяг в греки

Одиссея петровского «Морского устава», с примесью детектива

Один из 26 морских музеев, упомянутых в «Морском Энциклопедическом словаре»

Список сокращений и терминов

Примечания