Дина Джеймс

Тот, кто однажды был демоном

Глядя на памятник, сооруженный по соседству с тем, который навещал он сам, Кайл с трудом сдержал насмешливую улыбку. На толстенной мраморной плите распростерся оплакивающий усопшего крупный ангел. У подножия лежал букет увядших цветов. Когда он появлялся здесь в последний раз, букета не было.

Внушительными размерами это надгробие напоминало располагавшийся с другой стороны памятник с фонтаном. Кому пришло в голову соорудить такое надгробие? Может, покойный был сам не свой до садов? Конкуренция сопровождала людей даже после смерти.

«Пусть себе соперничают», — подумал Кайл и положил на землю у памятника, который ошеломлял как замыслом, так и исполнением, одну-единственную длинноногую розу. Над этой могилой возвышался громадный крылатый пес — обычно его именуют горгульей — со склоненной головой. Он сидел на пьедестале, прикованный толстой, тяжелой цепью, пристегнутой к ошейнику с металлическими шипами.

Горгулья был не простым, а настоящим Стражем Надежд и Мечтаний. Когда Кайл впервые увидел это изваяние, сразу понял, где ему место, и установил здесь. В высоту от основания до кончика крыльев этот памятник насчитывал семь футов, и равного ему на кладбище не было. Он и впредь останется здесь самым выдающимся, если кому-нибудь не взбредет в голову возвести мавзолей.

Перед тем как исчезнуть, Кайл коснулся губами кончиков пальцев и осторожно тронул лепестки розы.

Он держал хрустальную ножку между средним и безымянным пальцами и покачивал бокал. В прозрачном стекле кружила красная жидкость.

Изысканно — вот подходящее слово. Само собой, жест был не просто изящным, но имел скрытый смысл, как и все телодвижения Кайла. Покачивая бокал, он не давал жидкости загустеть, чтобы можно было пить.

Напиток стылый, но для питья пригодный. Если он удосужится его выпить.

Глаза цвета морской волны глядели на огонь, потрескивающий в камине, а разум бродил где-то далеко. Мерцающее в темноте пламя всегда успокаивало его и помогало собраться с мыслями. Способствовало объективному восприятию.

Обычно…

Почувствовав присутствие незваного гостя, он приветствовал его кривой усмешкой, но не оторвался от созерцания пламени.

— Дестрати, ты, как всегда, груб.

— Ты ждал чего-то иного? — парировал Николай, с важным видом прошествовав к огню и вальяжно облокотившись о каминную полку. — В тот день, когда ты сочтешь меня вежливым, я обрежу твои смехотворно длинные космы независимо от того, отрастут ли они вновь.

Кайл выгнул бровь и, приглаживая перетянутые кожаным ремешком каштановые волосы, ухмыльнулся еще шире. Хвост, может, и длинноват — до лопаток, зато холеный. Такова мода.

— Что же подвигло суверена Дестрати нарушить мое уединение, к тому же в обеденный час? — спросил Кайл, язвительно глядя на Николая.

— На меня распространяется постоянное приглашение, — самодовольно улыбаясь, заявил Николай. — Ведь так можно истолковать твои слова, верно? Помнится, ты говорил, что я могу приходить в любое время. Хотя мне кажется, что приглашение скорее было в силе, когда здесь оставалась Трина. Просто «в любое время» я воспринял в несколько более широком смысле.

Кайл закатил светлые глаза. Свойственная людям гримаса, хотя весьма уместная.

— Ты многое узнал, кроме того, как управлять своими способностями, — сухо заметил Кайл. — Отыскивать лазейки я тебя не учил.

— Мне всегда удается обернуть события себе на пользу, — проговорил Николай. — К тому же я знал, что ты сам никогда не пригласишь меня сюда. Досадно, что приглашение надобно всем, даже суверену. С тобой хотела повидаться Трина, и я обещал ей спросить у тебя. Ты же знаешь, что тебе всегда рады в нашем доме. Нет-нет, мы никоим образом не вынуждаем. Право, без обмана.

Кайл не отвечал и по-прежнему созерцал бокал с темно-красной жидкостью.

Николай уселся на один из стульев у камина и принялся ждать. Прошло довольно много времени, но Кайл совершенно не обращал на него внимания. Пришлось ему встать и заговорить снова:

— Что ж, я пообещал передать приглашение, и я сдержал слово. В конце концов, не похоже, чтобы у тебя был почтовый ящик. Впрочем, даже если бы и был, ты бы никому не дал адреса. Трина пытается вывести клан Дестрати из мрачного средневековья. Придется напомнить ей, что не стоит прилагать усилия по отношению к тебе.

Николай поклонился, хотя знал, что поклон останется без ответа, и исчез так же легко, как появился.

Кайл поднес бокал к губам и сделал глоток. Кровь крупного рогатого скота по вкусу не похожа на человечью, но в пищу годится, и охотиться не надо. Охота рано или поздно надоедает вне зависимости от того, кто является добычей.

— Ты его попросил?

Катрина обвила руками шею Николая и крепко поцеловала, приветствуя возвращение мужа домой.

Николай разрешил себе забыть обо всем и на миг просто наслаждался ее прикосновениями, а потом, когда время поцелуя истекло, кивнул.

— Что? — спросил он в ответ на немой укор в глазах Катрины. — Я передал твое приглашение. Я же говорил, что он вряд ли его примет.

Катрина вздохнула и тихонько выругалась на только что выученном итальянском языке, потом заговорила вновь.

— Отправь меня туда, — потребовала она. — Я тебя знаю. Ты даже толком не попросил. Сказал что-нибудь типа: «Нанеси визит». Так?

Виноватый вид Николая говорил сам за себя.

— Ну в самом деле, Ник! Все эти твои недомолвки. Отправляй меня туда. Кайл пришлет меня обратно.

— Непременно пришлет, это точно, — хмуро проговорил Николай, неохотно уступая жене.

Когда они поженились, Николай сделал Катрину бессмертной, хорошо еще, что не превратил ее в вампира и не наделил сверхъестественными способностями. Если бы он тогда оплошал, супруга стала бы еще более грозной силой, с которой надо считаться.

Когда меньше чем в течение часа уединение Кайла было нарушено вторично, он улыбнулся. На сей раз присутствие было скорее человеческим, нежели потусторонним. Да, появившееся у него существо было бессмертным, но вместе с тем человеком. Крайне редкое сочетание. Бессмертных людей очень мало, и Катрина — одна из них.

— Прощу прощения за типичную невоспитанность Ника, — сказала Катрина, появившись в столовой Кайла. — А заодно за мою собственную неучтивость, ведь я тоже явилась без приглашения. Но ты не можешь сказать, что не ждал меня, верно?

Кайл все еще смотрел на пылающий в камине огонь и мановением руки остановил извинения Катрины.

— Он не был невежлив, — ответил он. И взглянул на Катрину. — По крайней мере, не так невежлив, как обычно Дестрати вели себя в прошлом. Уверен, сказывается твое благотворное влияние.

Катрина покраснела — милая характерная черта человека, которой лишены вампиры, — и усмехнулась.

— В самом деле, он стал намного лучше, — сказала она, делая шаг вперед по направлению к грозному и очень опасному Кэйлкирил’рону. Кайла называли по-разному, и хотя нынче он предпочитал именоваться Кайлом Кэриллроном, в кланах вампиров его по традиций называли Кайл Предатель.

Дав ему время свыкнуться с ее присутствием, Катрина медленно пересекла комнату. Каким бы он ни был по отношению к другим, к ней он всегда относился по-доброму, нежно и тепло. Хотя она сама не понимала, как ей удавалось не бояться его раньше, в бытность полноценным человеком.

— Потому что тогда я покровительствовал тебе, — вслух ответил на ее мысли Кайл. Он смотрел прямо в ее темные глаза. — Теперь нет, а Николай послал тебя одну.

— Я… я попросила его, — оправдывалась Катрина, и ее голос чуть дрогнул от только что прозвучавшего прозрачного предостережения. Хотя она прекрасно знала, что Кайл защищал ее раньше, но при этом не сомневалась, что запросто может пострадать от него теперь, будь у него на то желание. — Ну… настойчиво попросила.

Кайл поднял бокал, уголки его губ дрогнули, и Катрина увидела, что почти заставила его улыбнуться. Он осушил бокал и поставил его на каминную полку.

— Мне так и не удалось лично поблагодарить тебя за все то, что ты для нас сделал, — продолжала Катрина. — Я не уверена, что Ник должным образом тебя отблагодарил.

— Не стоит благодарности, — ответил Кайл.

Катрина накрыла ладошкой руку Кайла, он посмотрел на ее пальцы и выгнул бровь.

— Пожалуйста, приходи к нам, — мягко попросила она. — По крайней мере… — ее взгляд упал на пустой бокал, и она многозначительно посмотрела на Кайла, — выпьем вместе.

— Тебе не стоит заботиться обо мне. — Удивительно, почему это предложение вызвало у него такое раздражение. — Я не пью человеческую кровь и не хочу, чтобы мне служил один из ваших добровольных рабов, желающих накормить вампира своей кровью.

— Не будь гадким, — нахмурилась Катрина. — В клане Дестрати нынче такое не принято. У каждого свои средства, и все не так дико, как ты изволил описать.

Катрина внимательно посмотрела на него. Кайл был воплощением деликатности, воспитанности, вежливости и изящества. Если он ведет себя по-другому, значит, что-то его беспокоит.

— Впрочем, ничего такого я не предлагала, — продолжала она, глядя прямо в светлые глаза Кайла. — Речь идет просто об… обществе. Вечер с друзьями. Время от времени в этом нуждается каждый.

Кайл смотрел на нее, приподняв бровь.

Катрина, не дрогнув, тоже смотрела на него. И была серьезна.

— Если не хочешь идти со мной, отправь меня назад одну, — пожав плечами, сказала она. — В любом случае я прошу тебя нанести нам визит.

Кайл вздохнул.

— Боюсь, что я не настроен общаться ни сегодня, ни в другие дни, — ответил он.

— Быть может, это оттого, что тебе не с кем общаться, — предположила Катрина и легонько тряхнула его за руку. — Ну, пожалуйста! Если тебе не понравится, ты можешь сразу уйти. Я обещаю, что мы не станем к тебе приставать или донимать расспросами. Пожалуйста, Кайл! Мы не видели тебя много месяцев, и мне невыносимо знать, что ты сидишь тут совсем один. Мы же больше не враги, хотя, если верить Николаю, вражды на самом деле никогда и не было. Я имею в виду Дестрати. Не отрицаю, ты внес свою лепту в то, чтобы оттолкнуть остальные кланы.

Запрокинув голову, Кайл рассмеялся тому, как Катрина поддразнила его последним заявлением, и с улыбкой взглянул на нее. Никто никогда его не дразнил, просто не осмеливался.

— Сударыня, сомневаюсь, что за всю свою жизнь вы хоть раз столь же грубо преуменьшили содеянное, как сейчас, — отвечал он. — Итак, поскольку я не в силах выносить, как ты столь по-человечески печешься о моем счастье, то проведу тебя до дома, и мы «по крайней мере выпьем вместе».

— Я готова, как только ты соберешься, — просияла Катрина.

Вмиг они вместе исчезли и появились на залитой лунным светом веранде, где Николай у стола наливал три бокала.

Катрина оказалась права.

Для разнообразия общество оказалось приятным, и неожиданно для себя Кайл нашел беседу весьма интересной. Видеть будущее и слышать мысли других надоедает ничуть не меньше охоты.

Кайл не был всемогущ, но знал многое о многом — столько, что порой напрочь забывал все до тех пор, пока в этих знаниях не возникала нужда. То, что он не мог тут же вспомнить, запросто узнавал посредством всевозможных способов, но старался избегать посягательств на свободу воли и тайны других. Чисто из вежливости. Порой многие — как смертные существа, так и сверхъестественные — отлично годились для припоминаний.

Николай отправился в зал заседаний контролировать дебаты, а Катрина осталась развлекать «гостя».

— Ежели королеве будет угодно… — сказал Кайл, отвесив низкий поклон.

Катрина вспыхнула и нервно проговорила:

— Прекрати! Честно говоря, королевой я себя не ощущаю. То есть хочу сказать, что год назад я была простой американской аспиранткой, которая приехала погулять по Лондону в дни весенних каникул. А теперь я жена… жена… потрясающе привлекательного русского парня, банкира, как думает моя мать. Хотя она на самом деле уверена, что Ник — мафиози, который занимается оружием, наркотиками или чем-то вроде того. Заставить ее понять, что это совсем не так и что мой муж всего лишь живет пару сотен лет, да к тому же бессмертный, и я, ох, заодно с ним и благодаря ему… Это сложно без того, чтобы не привнести во все это некую псевдокоролевскую власть.

— Миледи недовольна? — удивился Кайл.

Что ей послышалось в вопросе? Презрение? Даже если так, она не обратила на это внимание.

— Нет, не совсем, — вздохнула Катрина. Она отвернулась, положила руки на перила балюстрады и посмотрела вглубь темного сада, залитого светом убывающей луны. — Просто… знаешь, иногда мне приходится туго. И все эти люди… гм… ну, они-то на самом деле вовсе не люди, а… — Катрина закрыла лицо руками и снова вздохнула.

Кайл подождал, пока она соберется с мыслями. Когда Катрина снова взглянула на него, он посмотрел ей прямо в глаза. Он всегда был таким спокойным и собранным. Казалось, его ничего не может взволновать.

— Ну-ну, — мягко пожурил Кайл. — Миледи, не пытайся заглянуть в мои мысли. Ты многому научилась у Николая, но кое-что тебя не касается. Даже если бы я был Дестрати. К тому же без приглашения входить невежливо, и это правило распространяется не только на наземный мир.

— Кто она? — спросила Катрина.

Кайл подался вперед и встал. И начал откланиваться, но Катрина торопливо удержала его за руку, пытаясь не дрогнуть под его взглядом.

— Расскажи мне, — настойчиво просила она, не давая ему возможности попрощаться. — Да, я многому научилась у Ника, но не нужно обладать особыми способностями, чтобы понять: ты чем-то расстроен. И это не вяжется со всем тем, что я о тебе слышала.

— Возможно, тебе говорили обо мне неправду, а то, что кое-кто считал нужным сказать. А теперь отпусти меня, Катрина, — приказал Кайл.

Она игнорировала его тон и покачай головой.

— Не-а, — громко отказалась она. — Можешь увиливать сколько угодно. Если хочешь — давай исчезай, как слабак. Этим ты докажешь, что на самом деле просто слизняк.

— Слизняк? — переспросил Кайл.

— Так в Америке называют слабаков, — объяснила Катрина. — Трус, неудачник, тряпка…

— Ладно, я понял, — усмехнулся Кайл. — Я не исчезну. Кстати, правильней употреблять слово «перемещение».

— Не важно. — Катрина ему улыбнулась. Убрала руку, которой мягко его удерживала, и уселась на место. — Ты такой высокий. Я думала, что Ник самый высокий, но в этом ты его побил. Но ты совсем не крупный. А у Ника мускулы…

— Пожалуйста, скажи мне, что я вынужден терпеть это не ради удовлетворения твоих странных фантазий со сравнением, — отрезал Кайл, усаживаясь на стул. И взял бокал. — Что, Николаю чего-то не хватает?

Катрина покачала головой и сказала:

— Ты одинок, а мне известно, каково это — томиться одиночеством. То есть я хочу сказать, что провела здесь меньше года с тех пор, как стала… не такая, как все. Чаще я вполне нормально к этому отношусь, особенно когда рядом Ник, но порой меня достает быть «не такой, как все», даже несмотря на то, что я здесь вроде королевы.

— Катрина, я бы не стал преуменьшать твою роль. Ты задела чувства Николая, не говоря обо всех остальных, — мягко произнес он. — Ты не «вроде королевы», а в самом деле королева клана Дестрати, супруга суверена Николая Пейтира. Мне приятно видеть, что он не пошел по стопам Доминика и не заставил тебя сидеть по его правую руку на Совете.

Катрина потупилась и покачала головой:

— Я думала, что, перед тем как я попытаюсь изменить их привычки в руководстве кланом, они должны привыкнуть ко мне. Но Николая так часто нет рядом, когда он присутствует на таких мероприятиях. Я ничего не могу с собой поделать, чувствую себя одинокой и потерянной.

Она посмотрела на Кайла и огорченно пожала плечами:

— Хотя я уверена, что из моих уст это звучит жалко, учитывая, сколько… Как долго ты одинок?

— Я не желаю продолжать этот разговор, — сказал Кайл, наливая в бокал то, что, по утверждению Николая, было козьей кровью, которую поставлял местный торговец мясом. Напиток определенно обладал ярко выраженным вкусом домашних копытных и был не похож на кровь крупного рогатого скота, к которой привык Кайл.

Таким напитком подкрепиться не удастся. В отличие от других представителей своего рода, ему для поддержания внешнего вида и способностей была необходима кровь человека.

«Жить за счет тех, во имя кого он предал Господина» — такое на него было наложено проклятие. Нелепо и в точку.

Кайл частенько находил в иронии изрядную долю юмора.

— Кайл.

Призыв Катрины заставил его очнуться.

— Да? Извини, миледи. Прошу прощения. Я на миг задумался.

— Вижу, — улыбнулась Катрина. — Я хотела знать, не нужно ли тебе что-нибудь, чтобы тебе стало комфортнее. Такое ощущение, что ты немного обеспокоен.

— Нет, благодарю, миледи, — отказался Кайл, вновь обретая спокойствие. — Мне нужно идти. Я приятно провел вечер, благодарю за компанию и гостеприимство.

— Прошу, останься, пока не придет Николай, — попросила Катрина и вновь опустила ладонь ему на руку. — Он задержится ненадолго. Побудь со мной!

Кайл явно испытывал дискомфорт, но все же кивнул. Он вновь затерялся в мыслях о ней. Отчего? Оттого ли, что никто, как сегодня Катрина, так по-дружески не касался его с тех самых пор, как… Катрина спросила, кто «она». Невежливо оставлять вопрос без ответа, но задавать неуместные вопросы тоже нельзя. Вопрос Катрины был не то чтобы совершенно возмутительный, просто… из разряда тех, которые, как он считал, ему никто задавать не станет.

Он провел в смертной оболочке четыреста лет, но так и не избавился от тяги отвечать на поставленные вопросы. Он пытался воззвать к собственному разуму и сказал себе, что не обязан ей отвечать, ибо людям свойственно любопытство. Она лишь вела себя учтиво, поддерживала любезную беседу. Кайл довольно долго логически объяснял себе нежелание отвечать, хотя знал: если не ответит, вопрос будет камнем висеть на шее до тех пор, пока он не умрет.

— Знаешь, какой сегодня день? — тихо спросил он.

— Сегодня четверг, девятнадцатое, — смутилась Катрина. — Почему ты спрашиваешь?

Девятнадцатое марта. У Кайла сердце екнуло в груди, когда он вспомнил о розе, которую сегодня положил у подножия памятника. Он искал совершенный цветок. Иначе и быть не могло. Когда он нашел подходящую розу, с помощью силы сделал ее такой же безупречной, какой была она сама. С помощью своих сверхъестественных способностей он мог бы создать прекрасный цветок, но тогда он не принадлежал бы к этому миру и исчез с первыми лучами солнца. А она заслужила большего.

— La festa di San Giuseppe, — прошептал Кайл. — День святого Иосифа.

Услышав это, Катрина удивилась еще больше.

Кайл объяснил:

— В этот святой день церковь чествует Иосифа-обручника. Это происходит ежегодно девятнадцатого марта. Много лет назад именно в этот день я встретился с ней, с Кэтрин.

От того, как он назвал имя девушки, у Катрины мурашки поползли по спине, и, чтобы скрыть дрожь, она плотнее укуталась в наброшенную на плечи шаль.

— Да, — глядя на нее, сказал Кайл. — Ее имя ужасно похоже на твое.

Кайл потянулся за бокалом и, глядя в налитую жидкость, собрался с мыслями. Теперь, когда он все же решил ответить на вопрос Катрины, нужно было с чего-то начать.

— Я не католик, но сегодня вечером ты станешь моим исповедником. Если королева Дестрати согласна выслушать мою исповедь, я начну. Говорят, признание облегчает душу, но поскольку этого органа у меня нет, я могу лишь надеяться, что так и есть. Готова ли ты, Катрина, выслушать мою исповедь?

Широко раскрыв глаза, она медленно кивнула, отвечая согласием. Как странно, что он спросил ее об этом. Многие вампиры придерживаются странных традиций, для неземных существ дозволение многое значит. Николай неустанно напоминал ей об этом, учил построению фраз и могуществу различных комбинаций слов, незначительный перекрой коих мог абсолютно лишить их магической силы. Кайлу довольно было попросить у нее что угодно, чтобы заручиться согласием, особенно если он желал, чтобы его выслушали.

Кайл едва заметно улыбнулся и продолжил рассказ. Он вновь опустил глаза и смотрел на жидкость в бокале.

— Она была прекрасна. Невысокая, черноволосая, кареглазая. По современным меркам ее нельзя было назвать красавицей, тем не менее она была прекрасна. Чиста. Она вся была непорочна, и ее бессмертная душа тоже. Она просто светилась невинностью: ее целомудрие казалось настолько благородным, что даже жестким в своем благодушии. И силой. Не физической, хотя ею она тоже обладала, ибо в те времена полагалось быть выносливой, но силой духа. Встречая ее на дороге, это могли почувствовать даже смертные, которые не осознавали, что прикоснулось к ним, но стремились вновь это изведать.

Кайла было больно слушать. В его голосе сквозили пустота, одиночество и тоска. Еще память. Но Катрина поняла, что рассказ далек от завершения, вся обратилась во внимание и вслушивалась в мелодичный и гипнотический голос Кайла. Его повествование действительно напоминало исповедь.

— Меня послали ее убить.

Катрина ахнула. Кайл слышал ее мысли. В душе она воскликнула: «О нет!» — не в силах поверить. Она попала в этот необычный и новый для нее, жестокий мир, в котором насилие стало обыденностью, около года назад, но когда Кайл спокойно поведал ей об убийстве, в ней все взбунтовалось.

— Но когда я ее увидел, — продолжал собеседник, — я не смог выполнить свою миссию. Все в этой девушке пленило меня, и я предложил ей помощь и проводил до дома, потому что она несла тяжелые покупки.

— Кто послал тебя убить ее? — спросила побледневшая Катрина.

— Мой отец.

— Кто твой отец?

— Миледи, для ответа на этот вопрос тебе достаточно произнести мое истинное имя, — встретившись с ней взглядом, ответил Кайл. — Произнеси его вслух, и все поймешь.

— Кэйлкирил'рон, — повиновалась Катрина, с трудом выговаривая трудное древнее имя.

Древнее. Только оно не похоже ни на одно другое из числа Древних, а ведь она усердно училась и старалась запомнить как можно больше о том новом мире, частью которого стала, решившись выйти замуж за Николая.

— Нет, мое имя не принадлежит к Древним, — прокомментировал Кайл ход мыслей Катрины. Его светлые глаза словно бросали ей вызов. — Ну же, как меня называют? Произнеси полностью.

— Кэйлкирил'рон Пре… — начала было Катрина. Поперхнувшись словом, она судорожно сглотнула и все же выпалила: — Предатель.

Кайл кивнул. Он смотрел ей в глаза и ждал, когда она поймет.

Потребовалось немного времени. Она что-то уяснила, и это отразилось на ее лице. Но Кайлу пришлось потерпеть. Он попросил ее выслушать исповедь, значит, перенесет и епитимью. Ему не привыкать.

Катрина вскочила и инстинктивно попятилась.

— Ты демон!

— Прошу учесть — бывший, — уточнил Кайл и жестом пригласил ее сесть. — И к счастью, я не настоящий «вампир», не такой, как твой Николай или любой из клана Дестрати или другого клана. Не я избрал подобное существование. Я истинно погибшая душа. Заключенное в смертную оболочку сознание, вынужденное жить за счет крови тех, ради кого я предал своего отца и господина. Не хочу больше тебя поражать, но для прояснения ситуации добавлю: я не простой бесенок. У демонов я был лордом. Между этими двумя ипостасями демона существует значительная разница. Пожалуйста, присядь!

Кайл опять показал ей на стул.

Катрина медленно опустилась на свое место, по-новому глядя на Кайла.

— Я знала, что ты могущественный, — ровно сказала она, нервно озираясь по сторонам, хотя никто не мог за ними наблюдать. — Все они так говорят. Те, кто без страха упоминает о тебе, брызжут презрением. Я никак не могла понять отчего. Но я не знала. Не думаю, чтобы они действительно знали, кто ты на самом деле. Ты забавляешься с нами, да?

— Едва ли, — сухо проговорил Кайл. — Я стараюсь вас избегать, или ты забыла? Разве не ты пригласила меня? Теперь жалеешь? Может, сейчас, когда тебе известна правда, мне лучше уйти?

— Нет. — Катрина накрыла его руку своей и легонько сжала. — Прости меня за то, что я так отреагировала. Демоны… они такие страшные, особенно когда твой муж поклялся с ними сражаться. Боюсь, что я по-прежнему считаю себя человеком, хотя на самом деле таковым не являюсь. Еще маленькой я посмотрела фильм «Изгоняющий дьявола» и с тех пор не могу его забыть.

Кайл улыбнулся, поднес к губам ее пальцы и, утешая, коснулся, их поцелуем. По крайней мере, она пыталась понять, а на протяжении столь бесконечно долгого времени никто не стремился в нем разобраться.

— Забудь мерзкий фильм. Но всегда помни, что однажды ты была человеком, — сказал он, опуская пальцы Катрины. — Важно не забывать о том, кто ты, даже если порой хочется напрочь забыть об этом. Итак, ты задала вопрос, и хотя уже сама себе ответила, я продолжу повествование, ибо мне есть что рассказать.

Он отпил глоток из бокала и принялся тщательно подбирать слова.

— Как ты, без сомнения, уже догадалась, мой отец — Падший по имени Люцифер.

— Тот, что в «Люцифере»? — прошептала Катрина. — Как в «Войне миров» тот, что сказал «не стану я служить», потерпел поражение? Изгнанный в ад Люцифер?

— Именно так, — подтвердил кивком Кайл. — История тебе известна. После ангелов Творец создал людей и царство, где они могли бы жить. Человек быстро стал самым любимым творением. Один ангел, который почувствовал себя самым отверженным, решил, что это несправедливо — то, что человек занял его место, — и задумал восстать. В сражении он сошелся с теми, кто остался верен Отцу, и проиграл. Остальное тебе известно. Хотя ты вряд ли знаешь, что, когда Люцифера низвергли вместе с другими восставшими, он сотворил новых созданий по своему образу, как до этого Отец, чтобы они служили и молились ему. Я был в числе первых его творений. У Люцифера есть дети, он назвал их демонами, и все они мужского пола, как и он сам. Они слепо преданы ему и безоговорочно исполняют все приказания, так некогда поступал и я. Сам Люцифер не может выходить за пределы царства, в которое был изгнан. Из Ада ему не выбраться. Но он ненадолго посылает своих детей с различными поручениями. На эту тему можно говорить долго, но достаточно сказать, что когда-то я был первым среди детей Люцифера и командовал легионами демонов. Но однажды я не смог выполнить приказание отца, и тут мы снова возвращаемся к моему «предательству» — к моей Кэтрин.

Катрина изо всех сил старалась уразуметь все, что ей рассказывал Кайл, но это не совсем получалось. Возникала уйма вопросов, но она решила не торопиться: может, по ходу повествования удастся во всем разобраться. Кивнув, она попросила продолжать.

Кайл отпил глоток из бокала и заговорил вновь:

— Как я уже сказал, я не смог подчиниться и забрать жизнь этого прекрасного создания. Не мог лишить мир столь удивительного существа. Тогда я даже не отдавал себе отчет в том, что значит красота и что я нахожу девушку прекрасной. Я знал лишь, что не смогу причинить ей вред. Пока я провожал ее до дома, мы с ней не обмолвились ни единым словом, я просто шел рядом, — Кайл тихо рассмеялся. — Должно быть, та еще была картина. Видишь ли, тогда я пользовался этим же телом. Оно было немного моложе, совсем чуть-чуть, и занять его не составляло труда. Может, ты знаешь, что в пределах собственного царства демоны обладают телами (или же могут по приказу проникнуть в другое), но тогда я находился именно в этом теле. А принадлежало оно самому презренному из смертных, существу воистину злобному и порочному, что как раз и требовалось для того, чтобы в него вселиться. Когда я сейчас думаю об этом, то поражаюсь милосердию Кэтрин. Его звали… Я даже не помню как, потому что ей я назвал свое истинное имя — совершенно невероятный поступок для демона, не говоря уже о лорде. Она очень мило попыталась произнести его и спросила, может ли сократить его до «Кэйл». Конечно, я не возражал. Слетающие с ее губ слова были не похожи на те, которые я до этого слышал. Мне довелось повстречаться со многими небесными силами, и могу тебе сказать, что ни один ангел не говорил так хорошо, как она.

Катрина улыбнулась и сказала:

— Любовь творит чудеса. Возможно, ее голос казался ангельским только тебе.

— Может быть, — согласился затерявшийся в воспоминаниях Кайл. — Повторюсь: я понятия не имел о любви, красоте и милосердии, но когда я сейчас вспоминаю тот день, понимаю, что она была такой милой и любезной. Как я уже сказал, я населял это самое смертное существо и делил с ним его порочную душу. Мне сейчас ужасно стыдно думать о том, каким я предстал перед ней, потому что тело было грязным и завшивевшим.

Кайл содрогнулся.

— Несмотря на это, она позволила мне нести свои свертки и идти рядом до самого дома. Когда она попыталась заплатить мне за труды, я покачал головой и простился с ней. Я побежал так быстро и далеко, как меня смогли унести смертные ноги, затем немедленно покинул тело. Даже вернувшись к себе в ад, я не смог забыть Кэтрин. Она отняла у меня все желания, оставив одно — быть подле нее.

— Не могу представить тебя удирающим от чего-то или кого-то, — сказала Катрина и взяла бутыль разбавленной козьей крови. Предложила вновь наполнить бокал Кайла, и он поставил его на стол, чтобы ей было удобнее наливать. — Особенно от смертного. От смертной женщины.

Кайл усмехнулся и отпил из бокала, который освежила Катрина.

— Поверь мне, я тоже не мог себе такого представить. Никогда прежде я не проваливал задания, и только это спасло меня от объяснений. В конце концов если лорд-генерал Кэйлкирил'рон не смог справиться с задачей, значит, случилось нечто ужасное. Или же я натолкнул всех на эту мысль. Сам же я целыми днями (время в этом мире проходит быстрее, чем в аду) терзался муками. Я бродил, погрузившись в мысли, и сделался еще невыносимее даже для тех, кто ко мне привык. Мое стоическое спокойствие беспричинно сменялось гневом и раздражением, настроение без всякого повода менялось с точностью до наоборот. Воистину, я превратился в кошмарное существо, сделался опасным и безрассудным. Другие это замечали, но никто ничего у меня не спрашивал, поскольку задавать вопросы лорду-генералу не положено. Наконец я понял, что выбора нет и мне нужно вновь ее увидеть. К тому моменту, как я решил вернуться в мир смертных, прошло около года.

Катрина кивнула. Она чувствовала, что прерывать рассказ сейчас некстати.

— Я знал, что преступаю запрет. Я не получал приказа вселяться в тело какого-нибудь смертного, в мой адрес не поступало распоряжение вновь попытаться выполнить миссию. Я восставал против всего и знал это. Больше того, меня это нисколько не заботило. Мне нужно было увидеть ее. Это стало моим оправданием, поэтому я покинул ад и отправился на поиски тела, которое использован в прошлый раз. Я его разыскал, но на сей раз оно оказалось в еще более удручающем состоянии, к тому же очень далеко от того места, где я впервые им завладел. Что ж, ничего не поделаешь.

— Почему ты не мог вселиться в другое тело, поближе к ней? — спросила Катрина и отпила из своего бокала.

Николай сделал ее бессмертной, и теперь она запросто обходилась без еды и питья, но предпочитала поддерживать видимость нормальности. Она не чувствовала металлический привкус вязкой козьей крови, но пила из вежливости по отношению к гостю. И гордилась собой. Год назад она бы ни за что не выпила такое. Но ее мужу приходилось питаться кровью ради того, чтобы жить. Вроде как поесть суши, решила Катрина. Как только свыкаешься с мыслью о том, что попадает к тебе в рот, глотается просто.

— Я не поступил так, потому что был неразумным идиотом. А также из-за эгоизма, — ответил Кайл.

— Тебе хотелось, чтобы она тебя вспомнила, — поддразнивая, уличила его Катрина.

— Сознаюсь, выдвинутое тобою предположение истинно, — рассмеялся Кайл и, капитулируя, поднял руки вверх.

Катрина расхохоталась вместе с ним и поймала себя на том, что прошло уже много времени с тех пор, как она в последний раз с кем-нибудь смеялась от души. Порой, оставаясь наедине с Николаем, она могла его рассмешить, но ведь смеяться с кем-то заодно — совсем другое дело. Это замечательно и ни с чем не сравнимо. Приятно.

Кайл ненароком, как всегда запросто, уловил ее мысли и согласился, что это в самом деле приятно.

— Итак, — продолжал он повествование, — я приступил к очистке смертного тела, которое «позаимствовал», заработал немного денег и вообще попытался стать презентабельным и почтенным, что ли. В конце концов я же не простой демон, и коль скоро она увидит меня, пусть смотрит действительно на меня, а не на жалкого смертного, которого я использовал.

— Вообще-то, это тело смертного не выглядит таким уж жалким, — заметила Катрина, которая нарочито старательно смерила Кайла взглядом с ног до головы, прежде чем подмигнуть.

Шутка возымела желаемый эффект, и Кайл улыбнулся:

— Видимо, она тоже так считала, потому что, когда я предстал перед ней, она меня вспомнила, наградила улыбкой и назвала по имени.

Катрина, которая задумчиво внимала, закусив губу, чуть не вскочила с места.

— Ох как здорово! — воскликнула она и захлопала в ладоши. — Мне так хотелось, чтобы она тебя вспомнила. Может, она ждала и надеялась вновь тебя увидеть. И задавалась вопросом, что с тобой произошло и чем она могла тебя спугнуть, — засмеялась Катрина.

— Да, именно так, — кивнул Кайл.

Катрина чуть не поперхнулась напитком, который только что глотнула.

— Вообще-то, я пошутила. — Катрина недоверчиво смотрела на него. — Такое бывает лишь в фильмах. Не в жизни!

— Тем не менее случилось именно так, — с улыбкой подтвердил Кайл. — Как в сказках. Меня удивило, что она помнит меня, потому что здесь время летит так быстро. Но она ждала меня, как ты и сказала, хотела поговорить. А я мог только смотреть на нее. Каждое ее движение — поправляла ли она платье или прикасалась к волосам — восторгало меня.

Он погрузился в воспоминания о Кэтрин, и слова иссякли. Когда он наконец опомнился, извинился перед хозяйкой за невнимание.

— Можешь не извиняться, — сказала Катрина и легонько потрепала его по руке, не обращая внимания на почти неуловимое неодобрение, сквозившее во взгляде Кайла. — Я попросила тебя рассказать и с удовольствием слушаю, как ты о ней говоришь. Хотя не уверена, что мне хочется узнать конец этой истории.

Кайл кивнул и отвел взгляд. Да, история закончилась. Ничто не вечно! Даже само время когда-нибудь иссякнет. Просто кое-что заканчивается слишком рано, или просто так кажется.

— На протяжении нескольких смертных месяцев мы встречались. — В словах Кайла уже не слышалось прежнего энтузиазма. — Я приходил, и мы просто разговаривали или гуляли, либо я помогал ей нести покупки с рынка. Я ни разу не переступил порог ее дома.

Катрина кивнула, выражая внимание и интерес, но не прерывала рассказа.

— Каждую неделю Кэтрин ходила на исповедь, — продолжал он. — Я ждал ее за церковной оградой. Я не мог ступить на освященную землю, а она возвращалась из храма улыбающейся и радостной, поэтому я всегда поджидал ее с удовольствием. И мог бы так ждать до скончания времен. Зима постепенно сменилась весной. Март в том году выдался на редкость холодный. Кэтрин беспокоило, что у нее слишком скудные подношения для святого Иосифа. Я сказал, что она зря переживает. Это привело к обсуждению святых, душ и того, почему бы мне не сходить с ней на исповедь.

— «Здесь так холодно, Кэйл, — говорила она перед тем, как войти в церковь. — Хотя бы зайди внутрь, чтобы согреться. Пожалуйста, спрячься от холода!» Она часто так говорила. Я никак не мог понять, о чем она толкует, потому что в отличие от нее не ощущал ни холода, ни тепла, ни чего-то еще. Я ей так и сказал.

— Ох, Кайл! — Катрина судорожно сглотнула, в ее глазах стояли слезы. — И что она?

— Она сказала, что уже поняла, что я не такой, как все. Только она не знала, насколько я другой. Пришлось объяснить, кто я. Она совсем не удивилась, но явно расстроилась. Все эти месяцы, сама того не желая, она общалась с демоном. Кэтрин обвинила меня в том, что я нарочно подружился с ней, чтобы забрать ее душу. И тогда я в первый и последний раз на нее рассердился и сказал, что если бы хотел, то уже давно бы забрал ее, и мне вовсе не нужно было бы проводить с ней столько времени. Она дала мне пощечину и перестала со мной разговаривать. Но у нас были планы на день святого Иосифа, и я не желал бросать ее лишь потому, что она больше не хочет иметь со мной дела. По крайней мере, я так себе сказал. На самом деле я не желал находиться вдали от нее. Она была мне очень нужна.

— Как же она к тебе вернулась? И вернулась ли? — спросила Катрина и отпила из бокала, чтобы немного успокоиться.

Губ Кайла коснулась легкая полуулыбка.

— Демоны терпеливы, — сказал он. — В мире смертных время течет по-другому, и то, что без нее мне казалось часами, для Кэтрин было днями. Но даже час смертных может показаться вечностью, когда душа кровоточит, а я знал, что больно ее ранил. Не знаю, почему это меня беспокоило. Я не знал, что демоны могут любить.

— Демоны могут любить? — эхом отозвалась Катрина, и ее брови вопросительно приподнялись.

Кайл слегка кивнул, потом покачал головой.

— Ну, не совсем, — объяснил он. — Отец сотворил нас по образу своему, как был сотворен сам. Но он так ненавидел человека и так ему завидовал, что его сердце очерствело. При сотворении детей отцу пришлось дублировать собственный образ, и он наделил нас сердцами крохотными, жесткими и почти ни на что не годными. Мы вообще вряд ли узнали бы об их существовании. Он опасался, что, распознав свои сердца, мы начнем его вопрошать, как некогда он сам спрашивал своего Отца. И больше не будем истинными демонами, а станем никчемными. Я был лордом и обнаружил свое сердце, хотя пока об этом не догадывался.

Кайл пригубил напиток и немного подождал. Он чувствовал мысленный вопрос Катрины, но дал возможность ей самой его озвучить.

— И что же ты сделал? — спросила Катрина.

— То единственное, до чего смог додуматься, — отвечал Кайл. — Я пришел увидеться с ней в последний раз и поведать о том, что ей не нужно бояться наших встреч. Я не желал ей вреда, не хотел видеть ее страх по отношению ко мне.

Кайл рассеянно провел пальцем по ободку хрустального бокала.

— Кэтрин ждала меня и отчитала за то, что я припозднился, дабы проводить ее в церковь. Она собиралась принести к алтарю святого Иосифа дары, — поведал он ровным голосом, хотя было ясно, что ему больно ворошить прошлое. — Она решила, что я забыл. Так оно и было. Но я проводил ее, и когда мы добрались до места, остановились у церковной ограды. Она рассказала мне обо всем, о чем размышляла в минувшие дни. Ее мысли всегда были для меня священны в своей неприкосновенности, я никогда не заглядывал в них и запрещал себе подслушивать. Помню, как в миг, когда она заговорила, я это осознал. Она поведала о своих чувствах. Мне оставалось только слушать. Когда она протянула руку, чтобы коснуться меня, я упал на колени, а когда поднял глаза и взглянул на нее, то повинился и молил простить меня за то, что причинил ей горе.

Тут Кайл запнулся, но заставил себя продолжить:

— Она попросила меня подняться — ей было неудобно оттого, что я стою на коленях. Я пообещал постараться зайти вместе с ней в церковь, хотя не знал, получится ли. Ради нее я был готов попытаться. Если только она простит меня за все… И за то, кто я такой. Я сказал, что никогда ей не лгал, — в устах демона в человечьем облике это звучало нелепо. Тогда она наклонилась и поцеловала меня, — тихо рассказывал Кайл. — Прямо на глазах у тех, кому была охота глазеть. Она это сделала! Незамужняя, набожная особа, добродетельная и милая, целует сына дьявола, которого она всю жизнь чуралась. О, это был невинный поцелуй даже с учетом того времени. Смелый. Отважный. И в тот же миг раздался нечеловеческий смех.

Катрина снова закусила губу, чтобы удержать готовый сорваться вопрос, хотя уже догадывалась, что случилось потом. Ведь Кайл был здесь, а его Кэтрин — нет.

Кайл молчал, невидящим взором долго смотрел в бокал. Потом взглянул на Катрину. В глазах цвета морской волны застыла мука, но не пролилось ни слезинки. Плакать он не мог — слез не было.

— Незадолго до того нас разыскали. Молодой новичок из числа рядовых демонов пытался выслужиться: шпионил за мной — за нами — и докладывал все Отцу. Я об этом не догадывался. Потому что сосредоточился исключительно на том, как мне нужна Кэтрин, и совсем не думал, что поступил опрометчиво и беспечно. Меня заботило одно — быть рядом с ней.

Кайл вздохнул и продолжил:

— В тот миг ничего не произошло, просто не могло случиться по причине церковного праздника. Только это ничего не меняло, лишь давало отсрочку. И мы продолжали жить, словно нам ничего не грозит. И провели вместе целый месяц. Кэтрин отнесла в храм дары, а потом мы говорили о том, о чем ни один человек даже не догадывается. Я был рад многое ей рассказать, счастлив отвечать на ее вопросы. Она провела со мной целый день, словно я был человек. А когда настала ночь, она осталась со мной во фруктовом саду ее отца, где мы развели костер, и нас сопровождали два пса. Думаю, она знала, что за общение со мной ей грозит ад в буквальном смысле слова, и решила, что я того стою. Как я уже говорил, она была храброй и особенной, единственной в своем роде.

— Была? — заставила себя переспросить Катрина.

Кайл стоически кивнул.

— Наша беседа продолжалась до глубокой ночи, и Кэтрин о многом мне поведала. Она сказала… — Не в силах продолжать, Кайл умолк. Он закрыл глаза и опорожнил бокал, а потом посмотрел прямо в глаза Катрины. — Она сказала, что любит меня, — его голос звучал сильно и твердо, — несмотря на то, кто я, и зная о невозможности совместной жизни. Тогда она позволила мне себя обнять. Никогда прежде я этого не делал. Никогда не пытался коснуться ее даже мимоходом. Я всегда довольствовался тем, что смотрел на нее, находился рядом и слушал ее голос. И ни разу ни о чем не просил, лишь той ночью. Я сказал, что мне бы хотелось заключить ее в свои объятия, и она позволила себя обнять. В полночь, когда закончился церковный праздник, за мной пришли. И все кончилось.

— Кто пришел? — спросила Катрина, желая взять его за руку, но не смея сделать это. Вернулась прежняя манера поведения Кайла, мрачная и величественная. Она опасалась еще больше его растревожить. Ей говорили, что Кайл опасен, даже когда спокоен.

— Тот, кто шпионил за нами, и другие. Они принесли с собой отрубленную голову человека, через которую вещал мой отец. Я уже говорил, что физически он не может выйти из ада, но есть способы, которые позволяют ему ненадолго явиться в мир смертных.

Кайл посмотрел на золотое кольцо, которое носил на правом мизинце, и рассеянно его покрутил.

— Мне предложили выбор, — продолжал он голосом, лишенным всякого чувства и тепла. — Признать, что я ее люблю, или же быть вычеркнутым из жизни. Мало что может убить демона, и один из вариантов — когда Люцифер решает перечеркнуть его существование. Мы называем это аннигиляцией. Тогда я сразу не понял, почему мне был предложен с виду такой простой выбор — признать, что я люблю, или быть вычеркнутым из жизни. Подозрительно. Ничто не является тем, чем кажется с первого взгляда, особенно когда предложение исходит от Люцифера. Я задумался, пытаясь разгадать, какую ловушку задумал мой отец. Кэтрин, само собой, решила, что я колеблюсь — все-таки демон, — и вообразила, что я собираюсь ее предать. Она молила меня, просила отца. Она заклинала сказать, что я ее люблю.

Отец предложил позволить ей самой выбрать для меня судьбу, вместо того чтобы оставить выбор за мной. Однако какой бы храброй она ни была, но оказалась не готова принять вызов дьявола, которого ее с детства учили бояться. К тому же Кэтрин все равно не смогла бы глядеть в мертвые глаза говорящей головы, даже если бы я подготовил ее к такому разговору. Она долго думала, что сможет смириться с возлюбленным ею слугой Люцифера, который во всем ей признался.

— Что же она сделала? — спросила Катрина, когда Кайл снова замолчал.

Он встал и, глядя в темный сад, подошел к балюстраде.

Катрина тоже поднялась со своего места, последовала за ним и обвила руками его узкую талию. Кайл напрягся, но, несмотря на страх, ее объятие сделалось только крепче. Она прильнула головой к его спине и заговорила ласково, но твердо:

— Скажи мне, Кайл. Что она сделала?

— Отпусти меня, тогда отвечу, — проговорил Кайл.

Чтобы не отшвырнуть ее прочь, потребовалось больше самообладания, чем он рассчитывал. Она ведь пыталась его утешить. Только эта женщина ему не принадлежит.

Кайл говорил ровным голосом, но Катрине послышалось зловещее предупреждение, и она убрала руки с талии гостя. Она сделала шаг назад, ужасаясь своему безрассудству, но извиняться не стала, не желая акцентировать внимание на оплошности. Теперь она жила в другом, опасном мире. Нельзя об этом забывать.

Она просто кивнула Кайлу, как часто делал он сам, и рассказ продолжился.

— Она, не стыдясь, призналась ему и всем собравшимся, — спокойно говорил Кайл. — И отважилась заявить отцу, что ее нельзя порицать, потому что «любовь всегда права».

— Справедливо, — сказала Катрина, возвращаясь на свое место. — Так и есть. Только благодаря любви я способна сохранять здравомыслие, когда Николай говорит о таком, что уму непостижимо. Но не думаю, чтобы твой отец благожелательно воспринял ее речи.

Нарочитое преуменьшение рассмешило Кайла.

— Нет, — покачал он головой, не отрывая глаз от темного сада. — Нет, благожелательно не воспринял. Он ее убил. То есть приказал сделать это Кихирину. Прямо у меня на глазах. Меня удерживали в смертном теле — запечатали в нем силой, превосходящей мою. Чтобы обуздать меня и не выпускать из тела, потребовалась сила семерых и еще отец помогал. Я не мог даже приблизиться к ней, когда Кихирин высасывал из нее жизнь. Воплощенный в теле смертного, он перерезал ей горло косой. Пока он готовился расправиться с Кэтрин, она не сводила с меня глаз, говорила, что любит меня и ни о чем не жалеет. Они отпустили меня, когда она была на последнем вздохе. Я тут же бросился к ней.

Голос Кайла вновь ему изменил, и Катрине опять захотелось его обнять, но она не посмела. У Кайла не было ничего общего с Николаем — его никто не мог и не стал бы успокаивать, целуя и обнимая.

— И она знала, что ты с ней? — прошептала Картина, ибо понимала, что чуткий Кайл непременно ее услышит.

— Да, — тихо ответил он, — знала. Они не собирались позволить нам быть вместе. Они хотели остановить нас любым путем, а я сглупил, считая себя незаменимым. Не думал о последствиях слов, которые отец хотел меня вынудить произнести. Я признался ей и сказал то, что должен был сказать: «Я люблю тебя» — так я сказал Кэтрин. Она улыбнулась и просила пообещать, что я запомню день, который мы провели вместе, святой день церковного праздника, и я пообещал ей никогда о нем не забывать. Она умерла у меня на руках, а я не мог ничего сделать, только смотрел. Когда душа покинула тело, я попытался ее остановить. Но лишенный прежней силы, я стал беспомощен, как смертный.

Катрина пыталась сдержать слезы, но не смогла.

Кайл обернулся и взглянул на нее, а она торопливо вытерла глаза. Он подошел к столу, за которым сидела Катрина, достал из верхнего кармана пиджака носовой платок и протянул ей.

— Ш-ш, — тихо успокаивал он, когда женщина нерешительно брала платок.

Мимолетным предостережением у нее мелькнула мысль о том, что не нужно брать ничего, предложенного демоном, но платок все-таки взяла. Ведь раньше Кайл помогал им с Ником. Но почему он решил их поддержать? Разве демоны делают что-нибудь бескорыстно?

Она задумалась так глубоко, что чуть не прослушала, как Кайл сказал:

— Если Николай вернется и увидит, что ты плакала, никогда больше не пустит меня в ваш дом, а ведь ты так старалась заманить меня сюда.

Катрина улыбнулась, вытерла глаза и высморкалась.

— Значит, она умерла.

— Да, — тихо подтвердил Кайл. — Из-за любви ко мне на нее обрушилась беда. Потому что она на самом деле меня любила. Поэтому, миледи Катрина, я решил жить «в одиночестве», как ты изволила выразиться.

— Но ведь ты признал любовь к ней, как они и хотели. — Катрина смотрела на него, и в ее глазах застыла мука. Она еще раз высморкалась и утерла нос платком. — Если… если ты подчинился, ее не должны были убивать!

Кайл просто смотрел на нее, и Катрина съежилась от глупости того, что только что сморозила. Тогда как раз было бы как в кино. А Люцифер — парень не слишком честный.

— Что случилось потом? — спросила она главным образом для того, чтобы замять свою дурацкую фразу.

— Я стал человеком, — пожав плечами, ответил Кайл. — Хотя об этом не догадывался ни я сам, ни те, кто стоял рядом. Демон не может любить, никогда! Если он находит свое сердце и открыто признается, что любит, он становится смертным. Человеком. Когда я признался Кэтрин в любви, я стал человеком. В теле того смертного, в которого я вселился, слились две души — его и моя. Две души не могут населять одно тело, они соединяются. Душа смертного была уже проклята из-за его жизни, а мою дал мне отец, Люцифер, но, поскольку она принадлежала ему, он забрал ее обратно, оставив меня…

— Телом без души, — вместе с Кайлом вслух проговорила Катрина.

— Да, — подтвердил Кайл. — Так он и сказал: «Будешь жить за счет крови тех, ради кого меня предал». Хуже того, я предал его ради любви смертной — этого он не мог вынести и забрал у меня то, что прежде дал, хотя права на то не имел. Оглядываясь назад и вспоминая прошлое, я понимаю, что должен был отдать свою душу и сердце Кэтрин.

Кайл наклонился и посмотрел Катрине прямо в глаза.

— Помни об этом, Катрина, — тихо проговорил он. — Когда не будешь знать, что делать с Николаем, с Советом и Дестрати, с бессмертными, с душами. Когда ты устанешь от Войны Меж Сторон, помни, что все сводится к одному — к любви. Любовь послужила началом и когда-нибудь положит конец. Помни!

Катрина кивнула и всхлипнула, вытерла глаза рукой. Ее улыбка говорила собеседнику о том, что он прав.

Кайл взял ее руку и поднес к губам.

— Спасибо за то, что согласилась стать моим исповедником, — проговорил он и отпустил ее руку. — Прошу прощения за то, что не смогу дождаться возвращения Николая, ибо мне пора заняться делами.

Он поклонился и исчез, а Катрина вернулась за стол и стала ждать мужа.

Она глубоко задумалась над тем, что ей поведал Кайл. Нельзя никому рассказывать об услышанном — исповедники обязаны хранить тайну исповеди вне зависимости от того, насколько страшно и ужасно признание. По крайней мере, она может мысленно придумать вопросы к Николаю. А их было великое множество.

Кайл улыбнулся, почувствовав дома знакомое присутствие.

— Если бы я знал, что ты намерена злоупотреблять данной тебе привилегией свободно появляться у меня дома, я бы ее аннулировал, — такими словами он приветствовал Катрину. — Очень неосмотрительно с моей стороны.

— Так почему ты до сих пор не внес поправки? — невинно спросила Катрина.

— Потому что я ошибочно полагал, что Николаю хватит ума с уважением отнестись к моему желанию остаться одному, что он не станет отправлять супругу сюда всякий раз, когда ей наскучит ее роль, — отвечал Кайл, прихлебывая из бокала. — К тому же ты всегда являешься во время обеда. Вряд ли ты совершенно случайно нарушаешь мое одиночество и мешаешь питаться.

Катрина расслышала в его голосе радостные и задорные нотки, которые он пытался скрыть, и улыбнулась ему.

— Мы ожидали тебя на Хэллоуин, — мягко упрекнула она. — Мне нужно было лично доставить выгравированное приглашение? Или писанное на пергаменте и разукрашенное лентами, в четырех конвертах?

— Ты намекаешь на мою претенциозность? — в свою очередь спросил Кайл. — Или упрекаешь в невоспитанности?

Катрина решила, что пусть лучше за нее говорят тишина и невинное выражение лица.

Кайл скрыл улыбку.

— Глупый праздник смертных, — пробормотал он. — Не имеющий никакого отношения к уже позабытым первопричинам его возникновения. Я вовсе не собирался играть «в вампира» и пугать детишек — если они в этот день в самом деле испугаются моих «настоящих клыков» — ради вашего развлечения.

— Кайл, этот прием был организован в благотворительных целях, — попыталась его урезонить Катрина.

— Я передал благотворительное пожертвование во славу твою, — отвечал Кайл, передразнивая ее интонации. — Не думаю, чтобы мое присутствие требовалось еще для чего-нибудь.

— Что ж, ничего не поделаешь, — ровным голосом проговорила Катрина и умолкла ненадолго. — Та церковь, о которой ты мне говорил, церковь Кэтрин, все еще существует?

— Да, — ответил Кайл. — Почему тебя это интересует?

— Можем мы туда отправиться? То есть я хочу сказать, не будешь ли ты так любезен мне ее показать? — попросила Катрина.

— Тебе там не понравится. От нее остался лишь церковный двор.

— Просто возьми меня туда, ладно? Я хочу посмотреть.

— Нет. Я не Николай, — напомнил он ей. — Ты не имеешь права врываться сюда незваной, приказывать мне и ожидать, что все будет по-твоему. Ты не можешь и приставать ко мне с ласками, которыми награждаешь его.

Катрина нахмурилась.

Кайл посмотрел на нее и вздохнул:

— Ох уж эти люди! Тебе нужно увидеть, чтобы поверить? Так и быть.

Не успела Катрина ему ответить, как они оказались на месте. Было темно и холодно. Ветер, хоть и не сильный, продувал ее насквозь. Да, она, бессмертная, страдала от холода. А жаль. Пришлось мысленно пожурить себя. Чего еще ждать в ноябре?

Церковный двор припорошило снегом. Самое то для съемок фильма Тима Бёртона.

— Я же говорил, что здесь ничего не осталось, только церковный двор, — сказал Кайл.

Одежду и длинные каштановые волосы трепал ветер. Он-то был одет по погоде. Кайл сотворил для Катрины длинное шерстяное пальто, и она признательно улыбнулась.

— Ты сказал «церковный двор», а не «кладбище», — заметила она. — Где церковь?

Кайл улыбнулся.

— В те времена умерших хоронили в пределах церковной ограды, — сказал он. — Сам храм давно разрушен. Я очень обрадовался, когда его секуляризировали. Это означало, что я могу войти.

Катрина тоже улыбнулась и мотнула головой в сторону могил.

— Давай навестим, — предложила она.

Кайл привел ее к каменному памятнику, где сидел Страж Надежд и Мечтаний, и посмотрел на место упокоения Кэтрин.

— Здорово, — тихо проговорила Катрина, указывая рукой на огромную горгулью, служившую могильным камнем утраченной любви Кайла. — Изысканно.

— Сарказм тебе не к лицу, — так же тихо заметил Кайл. — Если тебе известно назначение горгульи, тебя не должно удивлять, почему я избрал для Кэтрин именно этот памятник.

— Говорят, они отпугивают злых духов, — отвечала Катрина. — Но такой я никогда не встречала. Почему она на цепи?

— Страж Надежд и Мечтаний по гроб жизни прикован цепью к подножию судьбы, — тихо отвечал Кайл. — Так говорило описание, когда я его отыскал. Этот памятник символичен и повествует о мечтаниях, за которые мы должны держаться и которые, — Кайл жестом указал на землю под памятником, — мы должны отпустить.

Утешая Кайла, Катрина накрыла его руку своей, но, услышав хохот, резко ее отдернула.

— Столько лет, — донесся из-за могилы мрачный голос, — в мире смертных и в аду я следил за тобой и ждал, когда ты найдешь другую, Кэйлкирил'рон.

Кто-то вышел из-за фонтана.

— По-прежнему шпионишь, Кихирин? — скучающим тоном констатировал Кайл. — Чему удивляться. В конце концов, думать самостоятельно так тягостно.

— Ну, теперь я делаю это по собственной инициативе, — отвечал Кихирин. — До тебя никому нет дела. Ты смешон. Никто в тебе не нуждается, как я погляжу, разве что… Что за малышка с тобой? Она тоже жаждет умереть за тебя? Ты времени даром не теряешь, Кэйлкирил'рон.

— Ты по-прежнему глуп, — со зловещей ухмылкой заметил Кайл. — Несмотря на вечное шпионство, так ничего и не понял.

— У тебя в руках жена правителя Дестрати, — сказал Кихирин. — Знаешь, сколько стоит ее душа? Если отдаешь ее, отец вернет тебе твою…

Катрина в ужасе смотрела на то, как Кайл схватил смертное обличье демона за шею и принялся душить. Она попятилась и, больно ударившись, упала на постамент памятника с горгульей. Вскрикнула, когда от запястья до локтя рассекла руку об острый угол. Да, она была бессмертной, но боль все равно ее терзала.

— Ты, девочка, даже не представляешь себе, как может быть больно в аду, — прохрипел Кихирин, обеими руками пытаясь оторвать от горла пальцы Кайла. — А ты, Предатель, имеешь об этом представление? Если отступишься от нее, сможешь все себе вернуть. Помнишь, кем ты был? Помнишь подвластные тебе легионы? Помнишь, как повелевал ими? Сейчас ими командует Андроник, но по сравнению с тобой он никто. Ты во всем превосходил его стократ. Тебе подвластны двадцать тысяч легионов, лорд-генерал. Беспрекословное подчинение. А твоя мастерская манера обращаться с душами! Никто лучше тебя не может пытать их — как смертных, так и бессмертных. Помнишь звуки дома? Как часто ты медленно убивал невинного младенца только ради того, чтобы вновь услышать эти звуки? Помнишь, как твой пес…

— Помню и службу мою, и слепую покорность, — мрачно отвечал Кайл.

Он отпустил Кихирина и легко отшвырнул его прочь, к фонтану. Демон упал и чуть не шлепнулся в воду.

— Ты можешь вернуть себе все это, — не унимался Кихирин. — Стоит только…

— Отдать тебе то, что мне не принадлежит и принадлежать никогда не будет?! — рявкнул Кайл. — Ты позаботился об этом, когда выпустил ее душу, — презрительно хмыкнул он. — Я был лордом-генералом. Первородным. Я не просто слепо следую приказам, как все остальные. Отцу следовало больше верить мне, — добавил Кайл.

Кихирин рассмеялся:

— Ты намекаешь на то, что отдал бы ее душу, если бы тебя попросили, а не приказали?

Демон медленно полез в карман пиджака и что-то оттуда вытащил. Когда он разжал пальцы, у него на ладони показался слабо светящийся белый шар, испещренный усиками черных трещин, отчетливо видимых на его ясной поверхности.

— Нет! — тихо, практически выдохнув, прошептал Кайл. И впился взглядом в Кихирина. — Она была невинна. Ее душа вознеслась. Не думай, что я не знаю, как далеко ты можешь зайти в своих фальсификациях, Кихирин!

Катрине оставалось только в ужасе взирать на происходящее. Неужели она в самом деле видит перед собой душу? Но она представляла ее совсем другой. Светящийся шар на ладони демона был довольно-таки мал и с виду вполне обычный. Он казался таким горестным и ранимым.

— После всех пыток она уже не столь чиста. Могу понять, отчего ты хотел ее себе, — проговорил Кихирин и снова расхохотался, — почему скрыл от отца. Тебе всегда было сложно повиноваться без достаточной личной заинтересованности. Когда ты вернулся после неудачной попытки… ты, лорд-генерал… — Кихирин поцокап языком и покачал головой, затем протянул светящийся шарик Кайлу. — Все это время я хранил ее для тебя, чтобы в тот миг, когда ты одумаешься и вспомнишь о долге, смог бы передать ее отцу и вернуть себе все. Уверяю, это именно ее душа!

Катрина услышала жалобный вопль, похожий на визг плохо натертого канифолью смычка по туго натянутым струнам скрипки. Этот вопль поверг Кайла на колени.

— Кэтрин… — выдавил он, поперхнувшись именем.

Кихирин присел рядом с ним на корточки.

— Возвращайся со мной, — уговаривал он Кайла. — Предстанешь перед отцом и покажешь ему вот это, как делал раньше. Повинишься перед ним, может, он даже позволит тебе искупить то, что ты попользовался ею…

Кайл неистово бросился на Кихирина и саданул его о памятник с фонтаном. Тот выпустил душу, которая с ладони скатилась к подножию могилы Кэтрин.

Смертные глаза Кихирина расширились. Над ним возвышался Кайл и беспощадно взирал на него. Будучи пропащей душой, он был таким демоном, каким Кихирин не надеялся стать даже в мечтах.

Кайл прорычал что-то нечленораздельное и прогнал Кихирина, запретив впредь здесь появляться. Потом опустился на колени возле скатившейся наземь души. Но не успел он ее коснуться, как шарик видоизменился и превратился в прозрачную тень.

Катрина увидела, как тень прикоснулась к лицу Кайла, прежде чем исчезнуть. Катрина изо всех сил пыталась сдержать рвущиеся из горла рыдания, но не смогла, чем невольно привлекла внимание Кайла.

Кайл взглянул на Катрину. Когда он подошел к ней и помог встать, ее щеки были мокрыми от слез. Он взял ее руку, и Катрина снова вскрикнула, вспомнив о ране. Одной рукой Кайл держал ее запястье, другой — провел по ране, которая тут же затянулась.

— Ты в порядке?

Впервые за долгое время Катрина услышала в голосе Кайла доброту и подлинную сердечность. Она чуть отошла назад, чтобы взглянуть на него. Даже лишенный души, Кайл потрясал своим грозным присутствием. Каково же было, когда он являлся единым целым?

— Это была она, да? — тихо спросила Катрина. — Он тебе не лгал. Все это время он владел ею.

Кайл рассеянно кивнул и перевел взгляд на пустоту, где на миг появилась душа Кэтрин.

— Теперь она освободилась и может вернуться к тебе. — Глаза Катрины сверкали. — Воистину, она родится вновь, и ты должен ее разыскать. Она вернется к тебе, я знаю! Не будь таким несчастным — это же прекрасно!

Кайл поднял глаза к небесам. Потом склонил голову набок и медленно повернулся, глядя на Катрину. Он чувствовал, как ей хочется задать вопрос. И постарался спрятать улыбку.

Катрину вдруг бросило в жар — и виной тому было явно не зимнее пальто.

— Кайл, э-э-э, ты не… — она посмотрела ему в лицо, встречая взгляд светлых неземных глаз, — не отдал бы душу твоей умершей Кэтрин…

Кайл пальцем поднял ее подбородок.

— …если бы он попросил?

Он чуть улыбнулся.

— …ведь нет?

Охвативший шею жар становился невыносим. Она распахнула пальто и обтерла шею, пытаясь хоть немного ее остудить: было такое чувство, что ее медленно душат.

Кайл не отвечал. Он просто смотрел на нее, глубоко заглядывал ей в глаза.

Она улыбнулась, ожидая ответа, но он так ничего и не сказал. На лице Кайла не было ни тени улыбки, даже не дрогнула, насмешливо выгибаясь, бровь.

Но потом Кайл улыбнулся и отвесил ей изящный полупоклон.

Катрина знала, что не дождется другого ответа. Она посмеялась над собой за то, что могла подумать, будто он смог бы…

Отдал бы?

Она вновь поспешно взглянула в глаза цвета морской волны. Теперь она видела в них больше.

«Тот, кто украл однажды, остается вором на всю жизнь», — любила говорить мать Катрин. Когда Кайл взял ее за руку и перенес их обоих к ней домой, Катрина пыталась заглушить звучащее в голове мамино предостережение.

«Тот, кто однажды был демоном, останется демоном на всю жизнь!»

Content

Дина Джеймс
Тот, кто однажды был демоном