Линда Хилборн

Песнь крови

— Вы уверены, что стоит возвращаться в одиночку, Грейс? Даже в таком маленьком городке, как Булдер, женщине не помешает осторожность, — произнес женский голос.

Линда заперла дверь студии звукотерапии и обернулась к группке кружковцев, задержавшихся на улице перед зданием. Посмотрела на их открытые лица и улыбнулась. Каждый раз одно и то же. После участия в звуковом круге люди так заряжаются энергией, что им хочется подольше затянуть этот вечер. А ее, наоборот, манили покой, тишина и большой бокал вина. Чтобы нормально восстановиться после сеанса, ей необходимо было одиночество. Пройтись до дому по тихим улочкам под кронами деревьев — ее личная маленькая радость под конец вечера.

Она широко улыбнулась и нашарила в сумочке маленький баллончик.

— За меня не беспокойтесь. — Она показала свое оружие. — Со мной мой перечный концентрат. К тому же до дому мне всего несколько кварталов и, сколько лет я здесь живу, никто ко мне не приставал.

Она хотела добавить, что и горных львов не встречала, но решила воздержаться. Ни к чему подсказывать новые поводы навязать ей компанию. Ничего страшного с ней никогда, не случалось. «Увы, — подумала она, — и ничего волнующего тоже».

— Встретимся на следующем круге.

Помахав на прощание, она торопливо зашагала прочь. Она любила своих клиентов и членов кружка, но неделя выдалась долгая, и она еще не кончилась.

Глубоко вздохнув, Грейс почувствовала, как понемногу успокаиваются нервы. Дойдя до тупика, она свернула к подножию холма, на пологую тропинку, ведущую к дому. Улыбнулась, подняв взгляд: полная луна освещала вершины Скалистых гор, очерчивая их гребни на фоне звездного неба. Огни домов, рассыпанных по краям каньона, сверкали парящими в волшебной тьме светлячками.

Воздух позднего лета уже намекал на близость осени. Осень Грейс любила больше всех времен года и уже придумывала заранее, каким ритуалом встретить осеннее равноденствие в этом году. Она пригласила к участию звукотерапевтов со всего мира. Задумавшись об этом, она вспомнила красивое лицо бразильского музыканта, с которым познакомилась на фестивале летнего солнцестояния в Рио.

Он улыбнулся ей своими неправдоподобно полными губами: на щеках появились озорные ямочки, блеснули прекрасные белые зубы — и она онемела. У него были глаза цвета Средиземного моря, в них так и хотелось нырнуть. От вспоминания ей стало жарко, и она расстегнула жакет.

Конечно, она не отважилась принять невысказанное предложение. Как всегда.

Она послала ему приглашение на свой праздник равноденствия и не знала, чего больше боится: его приезда или его отказа.

Грейс огорченно покачала головой: стыдно подумать, что от одной мысли о музыканте ее бросает в жар. В ее-то возрасте! Ей хотелось бы преодолеть страх перед свиданиями и завести нормальные отношения — как у всех. Как так получается, что она вполне уверенно может выступать и лечить, а из-за мужчин у нее крышу сносит? Почему рядом с мужчиной она превращается в заикающегося подростка?

Шелест в стороне заставил ее забыть о бразильце. Насторожившись, Грейс остановилась и подняла перцовый баллончик, разглядывая кусты и деревья. Вслушалась. Сердце колотилось о ребра, в кровь выплеснулся адреналин. Дошутилась по поводу горных львов! Как это глупо! Если зверь ей ни разу не встречался, это не значит, что он не существует! Руки у нее дрожали так, что Грейс едва не выронила баллончик. Колени подгибались. Грейс слышала, что эти опасные кошки терпеливо выслеживают жертву. Что если и сейчас зверь следит за ней? В голове крутились газетные заголовки. Что там советовали при встрече со львом? Держитесь уверенно и ни в коем случае не бегите. Бежать? Мозг велел бежать, но вряд ли ее ноги, ставшие словно ватными, способны ему повиноваться.

Грейс застыла в тишине, положив палец на кнопку баллона. Под ложечкой застрял комок. Секунды тянулись как часы. Наконец она прерывисто выдохнула, решив, что со страху приняла за льва оленя или енота. Она успела расслабить плечи и сделать пару неуверенных шагов по тропинке, когда крупный силуэт возник за ее плечами, вынырнув из кустарника.

Развернувшись на месте, Грейс взвизгнула и надавила на кнопку, плеснув едкой жидкостью в глаза жуткому типу, бросившемуся на нее, растопырив руки и разинув пасть с длинными окровавленными клыками. Он закричал, когда спрей залил ему глаза и лицо, но все же добрался до нее и стиснул, опрокидывая на асфальт. Баллончик выпал из руки Грейс и откатился в сторону.

Человек — если это был человек — обладал неимоверной силой. Он навалился на нее бетонной плитой, прижимая к земле, свободной рукой лихорадочно протирая глаза. Длинные и острые как бритва клыки тянулись к ее горлу. С них капали кровь и слюна. Грейс чувствовала, как слизистая влага просачивается сквозь блузку, и задыхалась от невыносимо смрадного дыхания монстра.

Его длинные темные волосы висели грязными космами, кожа была мертвенно-бледной, рваная одежда — грязной до омерзения.

Грейс лягалась и отбивалась, пихала его в мощное плечо, пыталась вырваться из хватки небывалого, неправдоподобного зверя. Он был таким тяжелым, что ей казалось — сейчас треснут ребра. Кровь грохотала в ушах, сердце готово было разорваться от ужаса.

Из его пасти вырывалось басовитое рычание, перемежаемое вскриками и стонами, когда он тер глаза.

Женщина задыхалась, шумно хватая ртом воздух. Тело ее обмякло, отказываясь сопротивляться.

Кончики острых клыков прорвали кожу на горле, и от них по всему телу покатилась волна боли. Вот оно! Она напряглась, собирая последние силы… и тут чудовище исчезло. Его вес больше не давил ей на грудь, и она смогла дышать. Грейс ошеломленно распахнула глаза, только теперь осознав, что жмурилась от страха.

Какое-то мгновение она точно знала, что умерла, что это вырвало ей горло или раздавило грудь. Перед ней не было ни белого сияния, ни туннеля. И никаких идиллий, родные не встречали ее, чтобы проводить на зеленые луга. И — очень странно — все тело болело, хотя она наверняка умерла — иначе и быть не могло.

Она подняла взгляд и узрела идеальный ангельский лик.

Затем все исчезло.

— Дрянь! — выругался Итан. Он ухватил хулигана за грязный ворот рубахи и вздернул его в воздух. — Нельсон, будь любезен, забери у меня этот мерзкий образчик, а?

Он взглянул в полные ужаса глаза красивой женщины, распластанной на тропе, дал ей приказ «Спать» и увидел, как она опустила веки.

Надо же, как не повезло! Всего на минуту выпустил из виду безмозглого новокуса, и что? Само собой, мимо как раз проходила смертная. Что бы им не сидеть по ночам дома, как положено!

— Скользкий тип. Чуть не ушел, а? Нам обоим пора бы передохнуть от этой работенки.

Нельсон с треском вывалился из-за деревьев и избавил Ита-на от рычащего кровопийцы. Вперив взгляд в глаза буйного демона, он приказал ему вести себя смирно и перебросил затихшего мятежника через плечо.

— Как же, жди! — фыркнул Итан. — С тех пор как Мордехай явился в город и принялся превращать этих безмозглых одного за другим, спрос изрядно вырос. Только и делаем, что выслеживаем и хватаем кровососущих придурков. А он, как нарочно, выбирает таких, которые собственный зад будут с фонарем искать. Как будто тупость — единственное, что требуется от его новобранцев. Это все из-за Александра. Не раздразни он Мордехая, тот не явился бы безобразничать в наш тихий горный городок и мы бы сейчас спокойно дремали в своих гробах и смотрели по телику реалити-шоу.

— Да уж, — хмыкнул Нельсон, — хорошо же ты отзываешься о своем господине и повелителе! Александр еще ничего, разве что слишком вспыльчив. А Мордехай всегда найдет, чем его зацепить. Но ты же знаешь: у нас, вампиров, не одна драма, так другая. Не займись мы безмозглыми отпрысками Мордехая, подвернулось бы что-нибудь еще, столь же нелепое. Надо же скоротать вечность! Кстати, о драмах; что ты намерен делать с этой аппетитной крошкой, с которой так невежливо обошелся наш дружок? Здесь ее лучше не оставлять. Мы не единственные хищники в округе.

Итан вздохнул, разглядывая женщину. Признаться, она была хороша. За сорок лет своего посмертия он редко удостаивал смертных женщин чего-то большего, чем мимолетный взгляд. Приближаться к большинству смертных было попросту небезопасно: в нем разгоралась жажда крови, а их хрупкие тела не могли устоять перед его голодом. Он был слишком молод и слаб, чтобы справиться с искушением выпить их досуха. Всякий раз, оказываясь рядом с человеком, он с великим трудом удерживал себя в руках. А поскольку бессмысленные убийства оскорбляли еще сохранившиеся в нем чувства, он старался просто избегать соблазнов.

Конечно, он не отказывал себе в глоточке из припозднившихся торчков, преступников или педофилов, по неведению вступивших в его ночные владения. Кровь у них была не хуже всякой другой, и он считал, что делает доброе дело, избавляя от них общество. Он обнаружил примечательный талант избавляться от высохших трупов и никогда не нарушал основного закона вампиризма: любой ценой оставаться в тени. В его мире тому, кто выдаст существование немертвых, полагалось умереть уже окончательно и безоговорочно.

Итан разглядывал женское тело, и на его лице растягивалась улыбка. Эта девчонка была хороша. Когда ее темные глаза уставились ему в лицо, у него возникло странное чувство, будто она много старше, чем выглядит. Но какие бы странные мысли ни лезли ему в голову, Нельсон прав. Нельзя оставлять ее здесь на поживу естественной половине животного царства.

— Отнесу ее домой, сотру воспоминания о встрече с нашим импульсивным дружком и внушу, будто она благополучно добралась до дому и улеглась в постель. А ты отнеси груз к Александру и разберись с ним. Я скоро буду.

Нельсон прищурил один глаз:

— Почему это приятная работа всегда достается тебе?

— Потому что я — это я, а ты — отстой, — усмехнулся Итан, подумав про себя: «Как и любой из нас».

Итан послушал, как Нельсон со своей ношей ломится через кусты, и присел на корточки рядом с женщиной. Запах ее крови манил — пульсирующая жилка на открывшейся шее заставила его выпустить клыки. Собрав волю в кулак, он вел спор с самим собой: поддаться насущному желанию или доставить ее домой? Примитивные инстинкты советовали выпить ее без проволочек и избавиться от тела — никто и знать не будет. Итану очень хотелось есть. Но что-то останавливало его. В этой женщине было нечто интригующее, и ему не хотелось погубить это нечто. Собственно, чем дольше он разглядывал ее миловидное лицо, тем сильнее разгоралось в нем любопытство. Слабый голос в голове — остаток его прежнего — шептал: «Ты не животное!» Итан принял решение и отогнал мысли о кровавом пиршестве.

Подхватив женщину на руки, он осмотрелся, проверяя, не бродил ли кто поблизости, и, убедившись, что рядом никого, зашагал по узкой тропинке к домикам, прилепившимся к склону горы. «Чистое везение, — размышлял он, — что ее воплей никто не услышал. Все же надо поторапливаться, вполне возможно, что кто-то уже спешит на помощь».

Он легко нашел ее дом по запаху. Видимо, она часто ходит этой тропой — ее ароматом пронизано все вокруг. Дом пропах травами, кофе, цветами — и ею.

Она жила в двухэтажном викторианском особнячке со спальней наверху. Итан отнес ее на кровать, одной рукой снял покрывало и устроил женщину на мягком матрасе. Потом выпрямился, вампиреким зрением обследовал комнату и улыбнулся.

Комната была очень яркой и женственной. Итан обошел ее, разглядывая картины и безделушки, заметил музыкальные инструменты и с удовольствием вдохнул легкий запах ароматических палочек. На столике в углу, на яркой цветной скатерти, лежала колода Таро. Он выбрал наугад карту и рассмеялся: дьявол. Очень подходяще. Стены были увешаны снимками, запечатлевшими хозяйку дома играющей на разных инструментах, и дипломами известных университетов. Так он узнал ее имя: Грейс Блэкбурн. Ее зовут Грейс! Он задержался перед оправленной в рамку газетной вырезкой, сообщавшей об открытии — несколько лет назад — ее звуковой студии на Перл-стрит. Не требовалось мозгов инженера-ракетчика, чтобы сообразить: она — музыкант.

«Я когда-то любил музыку… давным-давно. Даже надеялся…»

Он тут же затоптал ненужную мысль, задавил ее в себе, как мерзкую букашку. Тщетно жалеть о прошлом. Его существование изменилось в мгновение ока, и надо смотреть в лицо действительности. Оглядываться было слишком больно.

Разглядывая комнату смертной женщины, он поймал себя на странном желании — ему захотелось задержаться здесь. Выдвинув из угла плетеное кресло-качалку, он сел и стал смотреть на спящую.

Что-то в этой смертной внушало ему странное спокойствие. От нее исходила энергия умиротворения — словно все ее тело тихонько напевало без слов. Ему представилось, будто ее кожа нагревается от невидимого источника тепла. Он склонился к ней. Надо же, сидит рядом со спящей смертной — и не пьет! Что с ним такое? Почему он не уходит?

Лицо у нее было милое и невинное, как у ребенка. Он оглядел изгибы ее тела — перед ним определенно взрослая женщина. Ее прекрасные светлые волосы веером рассыпались на подушке, придавая лицу эфирный, нездешний вид. Кожа цвета слоновой кости словно светилась изнутри. Полные, мягкие даже на вид губы возбудили его. Он задумался, каковы они на вкус.

Эта мысль мгновенно отрезвила Итана, и он вскочил с кресла, склонился над дремлющей женщиной.

— Ты проспишь всю ночь, увидишь только хорошие сны, а проснувшись утром, вспомнишь, как спокойно дошла до дому прошлым вечером. Ты будешь чувствовать себя отдохнувшей и счастливой. — Отбросив размышления, он вдохнул ее аромат и коснулся губами лба. — Доброй ночи, Грейс.

«Какого черта, Итан? Что ты так завелся?»

Он слетел вниз по лестнице, закрыл и запер входную дверь и стремительно домчался до логова, где ждал его немертвый приятель.

Грейс разбудил телефон.

Она моргнула, заметив, как необычно отяжелели веки, и перекатилась к раздражающе-шумному аппарату на столике у кровати.

— Алло? — каркнула она в трубку.

— Грейс, это ты? Что у тебя с голосом?

— Угу, это я, Роуз. — Грейс прокашлялась. — С голосом ничего, просто я еще не проснулась.

— Ты спишь? Заболела? — забеспокоилась подрута. — Ты спишь до полудня, только если не можешь встать с постели. Или ты напела себе транс? Может, мне пропустить йогу и зайти к тебе?

Грейс с трудом села в кровати. Пожалуй, она и правда заболевает.

— Не сходи с ума, подружка. Я уже взрослая и сама о себе позабочусь. — Грейс глянула на часы и удивилась. — Хотя ты права. Обычно я не сплю так долго. — Она помотала головой, словно стряхивая паутину с мозгов. — Зато я видела потрясающий сон.

— А, сон? Отлично. Это по моей части. Что тебе снилось? Ты наконец начала использовать свой пророческий дар? Роуз все видит, все знает!

Грейс захихикала:

— Не думаю. Разве что в будущем меня ждут ангелы и вампиры.

— Ого! Ангелы и вампиры! Может, сон отражает внутреннюю борьбу добра и зла? Ты всегда выбирала дорогу по вершинам. И может, созрела, чтобы встретиться со мной на темной стороне. Ты задумала что-то нехорошее, моя нерешительная подружка? — Роуз засмеялась.

— Не припомню. — «Можно подумать, мне когда-нибудь выпадал случай поступить плохо!» — Может, я тоскую по чему-нибудь необычному?

— По необычному? Хм! Ты не безнадежна. Что ты запомнила из сна?

— Лучше всего мне запомнилось лицо ангела, который спас меня от клыкастого вампира. У спасителя были длинные темные волосы, прекрасные изумрудные глаза и бледная кожа. Эй, только сейчас сообразила, что это был цветной сон! Для меня это редкость. Притом что действие происходило ночью, я все равно помню красную кровь, капавшую изо рта вампира, и зеленые глаза ангела. — Она рассмеялась.

— Что такое?

— На ангеле была футболка с «Роллинг стоунз»! Знаешь, с высунутым языком! Довольно необычно для небесного одеяния, я бы сказала.

— Во всяком случае, у него хороший вкус. Я рада, что тебе снился мужчина. Помнишь, я говорила…

Грейс фыркнула:

— Это когда ты предсказывала мне судьбу, налакавшись «Маргариты»? Насчет мужчины, который мне встретится? Который покачнет мой мир?

— Эй! — с притворной обидой прикрикнула на нее Роуз и перешла на говорок цыганки-гадалки: — Ты не шути с древним пророчеством. Дар предвидения у меня в роду — и пророчество скоро сбудется. Будешь сама виновата, если не…

— Остыньте, мадам Роуз, — засмеялась Грейс. — Спрячьте свой хрустальный шар. Я верю, верю…

— Вот и умница. — Роуз перешла на свой обычный веселый тон. — Возможно, твой сон скрывает глубокий смысл. Мне надо помедитировать на твои символы. Посмотрим, что выйдет.

— Спасибо, — вздохнула Грейс, — но, сдается мне, я сама смогу разобраться. Спою о нем… Может, я просто пересмотрела ужастиков в детстве.

Роуз помолчала.

— Ты сегодня такая серьезная, Грейс. Сама на себя не похожа. Может, мне все-таки прийти? Я могла бы наложить маленький заговор исцеления — сварю в своем ведьминском котле шоколада. Это нетрудно. Мне не нравится, что ты почти все время одна.

«Мне тоже».

— Ты прелесть, Роуз. Со мной все в порядке. Вечер у меня занят: уроки и сеанс звукозаписи. А позже опять кружок. Собственно, мне пора приниматься за дела. Спасибо, что позвонила, а то я проспала бы весь день.

— Ну, если ты уверена, что все хорошо… Если передумаешь — только позвони. Люблю тебя.

— И я тебя.

Грейс положила трубку и свесила ноги с кровати. Кажется, она еще не совсем проснулась. С ней такого не бывало с того раза, когда она перебрала шампанского на свадьбе подруги, а в последние дни Грейс в рот не брала спиртного. Разве что позволила себе лишнего во сне и теперь страдает от воображаемого похмелья? Или ее опьянила близость ангела? Грейс хихикнула.

Она поплелась в ванную, включила душ и встала под его освежающие струи, обдумывая свой сон.

Была какая-то странность в призрачном зеленоглазом красавце. Обычно она не запоминала лиц с первого взгляда в таких подробностях. Ей представилось, как она перебирает пальцами его длинные шелковистые волосы и скользит губами по выпуклой скуле. Его черты были слишком совершенны, тело слишком великолепным. Она рассмеялась вслух:

— Ну-ну! Держи себя в руках, Грейс! Это просто сон. Прекрасный сон, но эти фантазии исключительно у тебя в голове.

Горячая вода приятно ласкала избитое тело.

«Что? Избитое? Откуда у меня синяки? Когда я их заработала?»

Она вымылась, прополоскала волосы, откинула пластиковую занавеску и повертелась перед высоким зеркалом. Рассмотрев все уязвимые места, она обнаружила по синяку на локтях, на бедрах и особенно красочный — вокруг копчика.

Ощупывая лиловый синяк на бедре, она вдруг вспомнила, как шлепнулась наземь — еще как!

«Я что, свалилась ночью с кровати?»

В памяти всплыло бледное лицо ангела в футболке «Роллинг стоунз», и она с улыбкой покачала головой.

Странное дело! Сегодня она положительно не в себе.

Итан распахнул глаза, едва закатилось солнце.

Сосредоточившись, он попытался поймать за хвост незнакомое, неуютное ощущение. Ему упорно чудилось, что его… прервали. Или что-то в этом роде. Как знать, что творилось у него в мозгу в мертвые дневные часы, только сейчас у него возникло самое невероятное ощущение — будто несколько минут назад, когда силы ночи воскрешали его тело, — он думал! Его старший, Александр, был непробиваемо уверен, что, пока в небе царит солнце, вампиры — просто пустые оболочки, трупы. «Но если он прав, я, должно быть, схожу с ума. Может, так оно и есть. Сперва околачивался вокруг смертной, так и не укусив, а теперь — подумать только! — увидел сон».

Это все она. Та смертная по имени Грейс. Все его тело окутано ее запахом. Она с ним что-то сотворила — он знал это точно.

Итан сел в картонной коробке, заменявшей ему гроб в подвале вампирского штаба, и подтянул к носу ворот футболки, вдыхая запах. Вздохнул и откинулся назад, вдруг ощутив в себе блаженную слабость, словно какой-нибудь метадоновый торчок. От одного ее запаха будто плавились кости.

Необходимо ее увидеть. Итан быстро принял душ, переоделся в свежую пару джинсов и чистую футболку с физиономией Джимми Хендрикса на груди, провел расческой по густым темным волосам и выбрался через потайной ход. Не стоит привлекать к себе внимание Александра. Хозяин запретил своим отпрыскам любые действия без приказа, если они не имели отношения к делам клана. Узнай вспыльчивый вампир о мании Итана, ему придется туго.

Итан был не дурак. Обычно он подчинялся правилам. Но искушение вновь увидеть светловолосую женщину на этот раз пересилило. Он понимал, что рискует. Оказаться бок о бок со смертными… Со смертными, у которых бьются сердца, которые источают острый, пьянящий аромат крови, текущей под тонкой кожей. Он никогда не умел сдерживаться. Не собрался ли он, озверев, перебить целый дом народу?

По-видимому, собрался. Проходя по городу, он вслух повторял ее имя: Грейс, Грейс, Грейс… Звуки околдовывали его. Он словно вошел в транс, не замечая косых взглядов прохожих, разгуливавших по пешеходному центру городка.

Добравшись до звукотерапевтической студии, Итан обошел здание с тыла и привалился к кирпичной стене. И тут до него вдруг дошло. От этого понимания обмякли колени. Он прошел по улице, полной излюбленной пищи, и ни на кого не набросился? Итан опешил, а потом расхохотался, заметив, что прижимает руку к груди в полузабытом человеческом жесте — как будто у него еще могло болеть сердце! С ним происходило что-то пугающе-странное. Итан не чувствовал ничего подобного с тех пор, как в конце шестидесятых стал вампиром. Он вел себя почти по-человечески.

Его внимание привлекли чудесные звуки.

Итан тихонько подкрался к окну студии и заглянул внутрь, приготовившись увидеть комнату, полную смертных. Но просторный зал был пуст. Он отступил и внимательно прислушался к сладостным звукам, раздававшимся где-то рядом. Обвел взглядом фундамент задания и наткнулся на низкое полуподвальное окно. Подойдя к нему, он присел на корточки.

Подвальный этаж был оборудован под звуковую студию с такой великолепной акустикой, что захватывало дух.

Итан буквально ощущал звуки каждой клеточкой тела. Или из чего оно теперь состояло.

Помещение оказалось просторнее, чем можно было ожидать. На мраморном полу сидело полсотни людей. Грейс стояла на коленях в центре, рядом со всхлипывающей женщиной, которая бессильно лежала на длинном коврике, схватившись за живот. Острый вампирский нюх сообщил Итану, что женщина больна. Близка к смерти. Она пришла сюда со смертного ложа. Зачем? Может, ради того чувства покоя, которое испытал и он сам у постели Грейс? Итан по собственному опыту знал, как ужасна мучительная смерть.

Песнопение зазвучало с такой мощью, что Итан почувствовал, как ускользает сознание. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в нос ему вдруг не ударил запах крови, мгновенно вернувший его к действительности. Вампир зарычал и медленно поднялся в полный рост, как раз когда двое смертных, вывернув из-за угла, направились к нему. В голове у Итана помутилось, единственное, что осталось, — запах крови, пульсирующей в венах эти несчастных. Клыки выдвинулись, вампир подобрался, изготовившись к прыжку.

— Привет! Вы на занятие? Мы тоже опаздываем. Пойдемте вместе?

Девушка прошла к двери и остановилась, поджидая его и дружески улыбаясь. Ее спутник помахал рукой.

И словно отхлынуло. Итан заставил себя выпрямиться, расправить плечи и вздернуть подбородок.

— Да. Пойдемте.

Он стиснул кулаки.

«„Да, пойдемте“? Какого черта? Никогда не слышал, чтобы у вампиров случались нервные срывы. Может, это наконец взяли свое все наркотики, какие я перепробовал в шестидесятые. Неужели я отказался от еды только потому, что эти люди были со мной любезны? Не с ума ли я сошел? С каких пор я сохраняю рассудок, находясь рядом со смертными?»

Он бочком придвинулся к двери и придержал ее, пропуская парочку вперед. Когда те стали спускаться, он прошел следом, погружаясь в море звуков.

«Неужели они меня не чувствуют? Не ощущают, что за спиной — хищник? Куда девались их инстинкты?»

Войдя в заполненную звуками комнату, они тихонько выбрали места на краю внешнего круга. Итан сел чуть поодаль от других и осмотрелся. Невероятно. Неизвестно, что сделала Грейс со стенами, но создавалось впечатление, будто он попал внутрь аметистового кристалла. Пол плавно поднимался амфитеатром. В высоких причудливых подсвечниках горели ароматические свечи, создававшие мягкую игру света и тени и освещая блаженные лица участников. Звуки омывали Итана и вливались внутрь. Пятьдесят голосов выпевали незнакомые слова, рождая изумительную гармонию. Вибрации плескали в уши ласковыми волнами огромного моря. Итану представилось, что он возвратился в материнское лоно.

Наконец взгляд его остановился на той, ради кого он пришел, и вампир пристально всмотрелся в восторженное лицо поющей женщины. Ее длинные светлые волосы стекали на грудь, оставляя открытыми только рукава блестящей белой рубахи. Его обостренный вампирский слух позволял отсечь все остальные голоса, настроившись только на ее. Звуков прекраснее он не слышал. Тембр ласкал, как летний дождь, и сердце его встрепенулось и вдруг бешено застучало: прежде ему не случалось позволить своему холодному мертвому сердцу подражать живому.

Итан прикрыл глаза, затерявшись в наслаждении, и тоже запел. Или, точнее, пение овладело им. Звуки лились сами. Он слышал о ченнелинге,[1] но всегда полагал это шарлатанством и не догадывался, какое наслаждение просто позволять звукам течь, без вмешательства сознания. Он не пел так много лет и удивлялся силе своего тенора.

Вдруг все присутствующие умолкли. Все, кроме Грейс. Итан тоже замолчал, даже не задумываясь, подал ли кто-то сигнал. Ее торжествующий голос разрывал опустевшее пространство, а она склонялась вперед, к самому лицу лежащей, которая расслабилась и уронила руки вдоль тела. Песня была дикой, неземной. По телу Итана пробежали мурашки — хотя такого просто не могло быть.

Еще несколько секунд — и Грейс, оборвав песню, отстранилась от больной. Та, словно порвав резиновую ленту, упруго вскочила на ноги, вскинула вверх руки и засмеялась, откинув голову:

— Ты это сделала, Грейс! Впервые с тех пор, как у меня обнаружили рак, я свободна от боли. Спасибо тебе. Грейс, спасибо!

Грейс встала, раскрыв объятия, и женщина бросилась ей на грудь и разрыдалась.

Итан принюхался к ней, ожидая уловить знакомый запах неизбежной смерти, но вместо того почувствовал… жизнь. Потрясенный, он сосредоточил на женщине все свои чувства, изучая ее тело своим обостренным восприятием, и в конце концов должен был признать, что либо ошибся, когда решил, будто она на краю могилы, либо… Невозможно. Не в силах человека совершить такое чудо.

И тут он нахмурился, вспомнив, что, даже если Грейс действительно совершила чудо, это исцеление — не самое диковинное здесь. Удаление опухоли звуком — ерунда в сравнении с мертвецом, восставшим, чтобы впредь питаться человеческой кровью. Вряд ли эти люди, принимавшие как должное чудотворство Грейс, окажутся так же терпимы к нему. Да уж, он не стал бы ручаться, с позволения сказать, жизнью.

Грейс, все еще обнимая и похлопывая по спине женщину, обратилась к собравшимся:

— Спасибо вам всем, что пришли и вложили свои голоса и добрые намерения в исцеление Мэри. Мы вместе пережили нечто чудесное и особенное. Это был замечательный вечер. Я рада буду увидеться с вами в следующий раз.

При этих словах все встали и потянулись к выходу, все еще пребывая в легком трансе.

Грейс еще раз обняла Мэри и передала ее подошедшим подругам. Итан остался сидеть в опустевшем зале. Он сам точно не знал, что задумал, но его влекло… к чему? Он понятия не имел. Сердце, вопреки природе, продолжало биться.

Он встал и тихо — но не быстрее обычного человека, чтобы не пугать ее, — двинулся к центру зала, где Грейс, наклонившись, складывала коврик. Выпрямившись и увидев его перед собой, она ахнула.

— Ты — ангел из моего сновидения. — Она попятилась, выронила коврик и прижала ладони к щекам. — Я, должно быть, в измененном состоянии. Ты — плод моей фантазии. Я весь день была не в себе. Видение может исчезнуть в любую минуту. Я только поговорю с тобой, пока ты не исчез.

— Прости, что напугал тебя, — мягко ответил Итан. — И должен разочаровать. Боюсь, я не ангел. И вероятно, я мог бы исчезнуть, но мне бы не хотелось. — Он встретил взгляд ее карих глаз и запретил себе входить в нее. Почему-то казалось важным, чтобы она говорила с ним по собственной воле. Он с трудом удерживался от желания прикоснуться к ней.

Грейс отняла руки от щек и уставилась на Итана. Пальцем ткнула его в грудь:

— Ты настоящий. — Она отступила на шаг, моргнула раз-другой и покачала головой. — Извините, пожалуйста. Должно быть, я выгляжу невоспитанной и очень странной. Я всегда не в себе после окончания звукового сеанса. Мозговые ритмы не сразу возвращаются к норме. Вы мне напомнили кого-то… виденного прежде. Очень похожи… — Она замолкла и еще несколько секунд вглядывалась в него. — А мы не встречались прежде? Вы выглядите таким знакомым.

В ее глазах поселилось беспокойство.

Он услышал, как зачастило ее сердце, и послал легкое успокаивающее внушение. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Ритм сердца замедлился.

Решив, что благоразумно будет сменить тему, чтобы не пугать ее, он сказал:

— Я просто хотел сказать вам, как меня потряс ваш сеанс. Я никогда еще не видел лечения звуком. Сильное впечатление.

Он добавил тонкую ментальную команду, внушая: «Тебе со мной легко. Доверяй мне». Он хотел не манипулировать, а только создать между ними хоть какую-то связь, перед тем как скажет ей правду.

Она тихонько кивнула и заметно успокоилась:

— Спасибо. Я иногда забываю, как необычно выглядит звукотерапия для посторонних. Для меня это настолько привычное дело, что кажется совершенно естественным. — Она протянула ему руку. — Я — Грейс Блэкбурн. — И склонила голову набок, ожидая ответного представления.

Итан схватил ее ладонь:

— Итан… — Он запнулся, давно отвыкнув называть фамилию. В мире вампиров достаточно имен. — Итан Джеймс.

Он надеялся, что последняя выпитая им кровь не совсем остыла и холод его ладони не слишком заметен. И с облегчением понял, что она не испытывает отвращения. Так странно было находиться рядом со смертной, не испытывая жажды. Как будто он попал в параллельный мир.

— У вас найдется несколько минут? Мне бы хотелось больше узнать о ваших методах лечения.

На ее губах возникла чудесная улыбка.

— Я с удовольствием с вами поговорю… о методах лечения. Я так редко встречаю красивых мужчин… — Она осеклась, распахнула глаза. — Ой! Как это у меня вырвалось. Извините. Не знаю, что со мной сегодня! Я обычно не так легко схожусь с людьми. Особенно с мужчинами.

Итан рассмеялся:

— Счастлив, что оказался исключением.

«Что я хохочу как идиот? Она с омерзением отпрянет, когда узнает, что я такое. Что за чертовщина со мной творится?»

Грейс кивнула на кушетку у стены:

— Там нам будет удобнее разговаривать.

Итан усмехнулся. Его понятия об удобстве требовали для начала избавиться от одежды, но и просто посидеть рядом — неплохо для начала. Едва ли он уведет ее к себе в картонную коробку. Но как знать, что будет. Ни разу еще его так не манила смертная. Он поклонился:

— Отличная мысль. После вас.

Все так же глядя друг другу в глаза, они дошли до кушетки и сели рядом.

— То, что вы сделали сегодня, — поразительно, — высказался Итан. — Почему-то я уверен, что опухоль у нее исчезла. Вы чувствуете?

«Ух ты, красив, да еще умен!»

Грейс улыбнулась:

— Простите, у меня сегодня язык сам собой мелет. Лучше уж заранее извинюсь за все, что еще наболтаю. А отвечая на вопрос: да, чувствую. В некотором роде. Понимаю, звучит дико, но я как будто натыкаюсь на препятствие или какое-то смещение в теле или в душе, когда звук протекает через них. Тогда я представляю, как вибрации разглаживают неровности, и кажется, так и получается. — Она помолчала. — Теперь вы, наверно, считаете меня каким-то чудом природы. Совсем ненормальной, да? Вы не первый.

Итан насупился. Она считает себя ненормальной?

— По-моему, вы изумительная. Мне бы такое умение. Я когда-то пел и занимался музыкой, но никогда не применял ее для лечения. Ваш дар околдовывает.

Она пожала плечами:

— Я просто очень старательно развивала это искусство. Думаю, лечить звуком может каждый. Это естественно. Ты тоже можешь.

Она поморгала и уставилась на него, склонив голову:

— Извините. Мне все время кажется, что мы хорошо знакомы. Я готова поклясться, что помню ваше лицо. Собственно, оно мне снилось.

Вот оно! Время оттягивать неизбежное истекло. Итан вздохнул, готовясь принять ее ужас:

— Что вам снилось?

Она отвела взгляд к середине комнаты. Неловко поерзала:

— Снилось, что по дороге к дому на меня напали. Зубастый монстр сбил меня с ног и хотел вонзить клыки мне в горло, но ты схватил его и отбросил. Ты взглянул на меня сверху, и я подумала, что умерла — буквально — и попала в рай. Ты походил на прекрасного ангела. — Она рассмеялась. — Ангел в футболке с «Роллинг стоунз»!

Она пристально взглянула ему в лицо. Эти несколько секунд застыли вечностью.

— Это был не сон. Да?

— Нет, не сон, — прошептал Итан и погладил ее по щеке.

Она прижалась щекой к его ладони:

— Что это была за тварь, от которой ты меня спас? И как ты с ним справился? — Она подняла палец, провела им по нижней губе. — Ты сказал, что не ангел. Но я чувствую в тебе только добро. Кто ты?

Ему не хотелось отвечать. Он знал, что, стоит произнести это слово, всем сладким фантазиям конец. Должно быть, что-то не так с ее радаром, ведь он далеко не добр. Он никогда не убивал тех, кто этого не заслуживал, но что хорошего в ходячем покойнике? Он тянул так долго, что она взяла в ладони его лицо и запела. Она закрыла глаза и чуть покачивала головой из стороны в сторону, издавая великолепные звуки. И вдруг распахнула глаза и уронила руки:

— Я не чувствую присутствия жизни. Тебя здесь нет. Так и знала, что это сон.

— Это не сон. — Итан придвинулся к ней, прижался губами к губам и притянул ее к себе. Она с готовностью ответила на поцелуй и тихонько застонала, когда их языки сошлись в чувственном танце.

— Ну и ну! И что мы тут видим? — пророкотал в полумраке низкий бас. — Итан, ты очень плохой мальчик.

Александр — мертвая копия молодого Арнольда Шварценеггера — стоял в дверях и с насмешкой рассматривал их.

Итан отпрянул от Грейс при звуке хозяйского голоса. Его мозг ждал приказа, готовый повиноваться. Он сжался, приготовившись к худшему — ожидая, когда Александр проявит свою власть над ним. Тому доставляло удовольствие обращаться со своими отпрысками как с марионетками, будто те существовали лишь ради исполнения его прихотей, и, похоже, особенно нравилось ему помыкать Итаном. Как правило, власть Александра оказывалась непреодолимой.

— Кто это, Итан? Ты его знаешь? — произнесла Грейс дрожащим голосом, вцепившись ему в плечо. Ее страх пропитывал воздух.

Александр прищурился и шагнул вперед, остановившись перед Итаном:

— Чем ты занимался? Почему ослаб мой мысленный контроль? Я почувствовал перемену и поспешил сюда, потому что наши узы могли ослабнуть только в одном случае — в случае твоей истинной смерти. Но ты не мертв. Я нашел тебя соблазняющим смертную игрушку. Полагаю, тебе причитается маленькое наказание.

Разум Итана бурлил, пытаясь осмыслить сказанное Александром. Узы ослабли? Разве такое возможно? Александр — его повелитель. Его хозяин. Без связи между ними его существование невозможно. Или возможно? Нет. Невозможно.

Едва Итан открыл рот, чтобы заговорить, Александр ухмыльнулся, показав длинные острые клыки, и подхватил Грейс с кушетки. Она взвизгнула и обмякла — Александр овладел ее разумом. Итан тысячу раз видел, как он управляет смертными. Заставив ее откинуться назад, словно в движении танго, Александр погрузил клыки в шею Грейс и жадно зачмокал.

Этот звук разъярил Итана и сдернул его с места. Грейс не выжить, если тотчас не прекратить этого.

Он схватил Александра за ворот и дернул изо всех сит, заставив хозяина оторваться от рваных ранок в шее Грейс. Александр выпустил ее, и она, словно лишившись костей, рухнула на пол. Итан ожидал нападения Александра, но старший вампир, к его изумлению, расхохотался. Вытерев ладонью окровавленный рот, он облизнул пальцы:

— Что, хочешь допить остатки? Угощайся. Только поспеши — она умирает. Я займусь тобой позже.

Александр снова рассмеялся, и, повернувшись, беззвучно переместился к дверям.

Итан упал на колени над Грейс. Сердце у нее билось чуть слышно, из разорванной вены сочилось красное. Густой запах крови пробудил в нем острый голод. Он трясся всем телом, сражаясь с искушением допить ее. Он с ужасом думал, что, попытавшись залечить раны своей слюной, он может не сдержаться и тогда Грейс умрет. Но если этого не сделать, она тоже умрет.

Сердце ее затрепетало, и он, не раздумывая больше, нагнулся, прошелся языком по открытым ранам. Кровь остановилась. Он обнял ее и стал укачивать, как ребенка. Он поразился тому, что у него хватило силы воли — что она вообще проявилась. Прежде он и помыслить не мог перечить хозяину. Но не в том дело. Грейс потеряла много крови, ей может не хватить силы. А поделиться с ней своей он не мог — не мог обречь ее на свое жалкое существование.

Когда ее сердце запнулось, он заплакал. Боль и бессилие вырывали из него скулящие вопли, сперва прерывистые, рваные, но скоро набравшие силу. Окунувшись в пучину отчаяния, он изливал всю тоску последних сорока лет. Звуки потекли плавно, он услышал сладостные переливы собственного голоса, усиленные этой комнатой, и крепче обнял обмякшее тело Грейс.

Он все бы отдал, чтобы спасти ее.

Обезумев от горя, он ощутил, как звуковые колебания прокатываются сквозь него океанскими валами, меняя внутренний ландшафт, заполняя тело чужими ощущениями. Волны острых, незнакомых чувств бились в его безжизненном сердце.

Умерев, он заглушил в себе большую часть человеческих эмоций. Важно было только питаться и выживать. Существовать. Немертвому ни к чему печаль и жалость, почему же теперь эти чувства захлестнули его?

Тело его содрогнулось, силясь сдержать удар. И он потрясение понял, что по щекам его катятся слезы.

«Слезы? Вампиры не плачут. Это невозможно. Должно быть, я умираю».

Душераздирающий вопль оборвался на середине. Горло перехватило, рот закрылся сам собой. Он опустил взгляд и наткнулся на глядящие ему в лицо глаза Грейс. Ранки у нее на шее закрылись и уже заживали.

— Грейс, как… Невозможно! Я слышал, как у тебя остановилось сердце. — Голос Итана срывался. Чтобы увериться, что она жива, он склонился и коснулся губами ее губ.

— Ты меня спас. Спасибо, — шепнула Грейс.

Он покачал головой и возразил, как отрезал:

— Не благодари. Это я виноват в том, что случилось. Мне нельзя было сюда приходить. Я не должен был втягивать тебя в наш ужасный мир. Ты меня не боишься?

— Боюсь? Вот уж чего нет! Ты исцелил не только мое тело.

— Но… ты знаешь, что я такое.

— Да, знаю. — Она погладила его по лицу, удерживая его взгляд. — Ты — мой ангел.

Он выдавил из себя смешок:

— Только не это.

— Кто же тогда?

— Я…

Он замолчал, уставившись вдаль, голова у него кружилась. Что же он такое? Он готов был сказать: вампир, но он был таким странным — почти как смертный — после встречи с Грейс накануне вечером. До этой ночи мир был узким и ограниченным, правила — четкими. Он пил кровь и подчинялся хозяину. Он умирал на восходе солнца. А теперь все непонятно. Она изменила его своим голосом, самим своим существованием. И что это значит? Во что она его превратила?

— В это трудно поверить, но я теперь сам не знаю. Я не понимаю, что со мной происходит.

— Есть такая легенда…

— Легенда? — Он нахмурился. — О чем ты?

Она улыбнулась и крепче прижалась к нему:

— Звуками лечат уже тысячи лет. Раньше ими воскрешали мертвых — возвращали им искру жизни. Так рассказывают. Историки знают, что производились целые звуковые обряды для спасения душ, одержимых демонами.

— Ты меня разыгрываешь, да? Это невозможно. — Он рассмеялся и чуть откинулся, чтобы заглянуть ей в лицо. — С другой стороны, я сегодня слишком часто произносил «невозможно» и пока ни разу не оказался прав.

Она кивнула:

— Все невозможно, пока мы не научимся.

«Постой. Она говорит о воскрешении мертвых и спасении одержимых? Что она пыталась мне объяснить? Откуда ей знать?»

— Какое отношение имеет эта легенда ко мне? Что ты хочешь сказать?

Она смотрела на него нежно и сочувственно:

— Когда я пела с тобой, я стала частью тебя. Я чувствовала твой разум — твою душу. А теперь ты другой — больше, чем был. Но ты должен был хотеть измениться, чтобы такое случилось. Ты буквально нажелал себе нового бытия.

Он покачал головой:

— Это бред, Грейс. Это невоз…

Она прижала палец к его губам:

— Невозможно? Как видишь, нет. И я никогда тебя не боялась, потому что я тебя ждала.

— Что?

Она ухмыльнулась, переходя на знакомые от Роуз интонации гадалки:

— Видишь ли, есть древнее пророчество, переходящее по женской линии в семье моей подружки. Оно говорит, что я встречу удивительного мужчину, который родится заново, и мы с ним совершим невозможное. — Она прижалась к нему губами. — Думаю, мы уже начали.

— Да, пожалуй, возможно. Расскажи мне еще про этого удивительного мужчину…

Примечания

1

Спиритический термин, подразумевающий получение информации от высшего разума.

Content

Линда Хилборн
Песнь крови

Примечания