Финли Марта

Элси Динсмор

Глава I

Классная комната в Розлэнде была очень уютной, хотя, если правду сказать, потолок был гораздо ниже, чем в остальных, более современных частях здания. Крыло, в котором располагалась классная комната, было выстроено в те стародавние времена, когда еще и не слышали о революции. Остальная же часть особняка строилась не более двадцати или тридцати лет назад. Класс не выглядел низким, потому что окна начинались от самого пола и достигали потолка. Они выходили на открытую веранду, за которой раскинулся чудесный цветник, а за цветником начинались поля, потом леса и холмы. Вид с веранды был очень красивым, да и сама комната выглядела веселой. На полу лежала аккуратная рогожка, окна были задрапированы белоснежной кисеей, возле красивых, розового дерева столов стояли удобные стулья.

В этой-то уютной комнатке и сидела мисс Дэй со своими шестью учениками. Она как раз занималась с Анной, самой младшей в семье и избалованной девочкой. Анна была любимицей отца и матери, и занятия всегда были тяжелым испытанием как для учителя, так и для ученицы. Анна была довольно своенравной, а терпение ее учителя нельзя было назвать неистощимым.

— Наконец-то! — воскликнула мисс Дэй, захлопывая книгу и в сердцах бросая ее на стол. — Иди, я с таким же успехом могу обучать старого Бруно. Думаю, что он постигнет это в более короткий срок.

Надув губы и скорчив гримасу на своем хорошеньком личике, Анна вышла из класса, бормоча, что она все скажет маме.

— Юные леди и джентльмены, — проговорила мисс Дэй, смотря на свои часы, — я оставляю вас на час, чтобы вы выполнили все задания. К концу этого времени я вернусь, чтобы проверить, все ли выполнено. Тем, кто серьезно отнесется к своим обязанностям, будет позволено поехать со мной на ярмарку.

— Ох! Вот это здорово! — воскликнул Артур, десятилетний проказник с живыми, яркими глазами.

— Тишина! — строго сказала мисс Дэй, — Чтоб я не слышала больше подобных восклицаний; и запомните, что вы не поедете, если ваши уроки не будут полностью выполнены. Луиза и Лора, — обратилась она к двум девочкам, одной из которых было лет двенадцать, а другой — четырнадцать. — Упражнение по французскому должно быть безупречным, а также и английский. Элси, — повернулась она к девочке лет восьми, которая одна сидела за столом возле окна, склонившись над грифельной доской с неподдельным усердием. — Каждая цифра этого примера должна быть правильной, урок по географии выучи назубок, и в тетрадке чтобы не было ни единой помарки.

— Хорошо, мэм, — робко ответила девочка, поднимая на секунду большие карие глаза, и затем опять склонилась над доской.

— Смотрите, чтобы ни один из вас не выходил из класса, пока я не вернусь, — продолжала гувернантка. — Уолтер, если ты пропустишь хотя бы одно слово, ты останешься дома и будешь учить опять.

— Пока мама не вмешается, в чем я нисколько не сомневаюсь, — пробормотал Артур, когда дверь за мисс Дэй закрылась и по коридору послышались ее удаляющиеся шаги.

Минут десять после ее ухода в классе стояла тишина, каждый был погружен в свои занятия. Но вот Артур вскочил и запустил свой учебник в противоположный конец класса, сопровождая свой жест громким восклицанием:

— Прекрасно! Я знаю свои уроки, а если и нет, то я не собираюсь больше сидеть ни одной секунды из-за этой старой Дэй.

— Перестань, Артур, — проговорила его сестра Луиза. — Я не могу учить при таком шуме.

Артур встал и тихонечко, на цыпочках прошел по классу, остановился позади Элси и стал пером щекотать ей шею. Элси взмолилась:

— Пожалуйста, Артур, не надо.

— А мне это доставляет удовольствие! — проговорил он, продолжая водить пером.

Элси отодвинулась и опять попросила:

— О, Артур! Пожалуйста, оставь меня в покое, а то я ни за что не смогу решить этот пример.

— Что? Все это время над одним примером? И не стыдно тебе? Я бы на твоем месте уже бы раз шесть решил его.

— Я проверяю его снова и снова, — уныло ответила девочка, — и все равно две цифры у меня никак не получаются.

— Откуда ты знаешь, что они не получаются, недотрога? — спросил он, теребя ее кудряшки.

— Ох, Артур, пожалуйста, не дергай меня за волосы. У меня есть ответ, поэтому я и знаю.

— Ну и почему ты не запишешь его прямо в тетрадь?

Я бы записал.

— Ох, нет конечно, ведь это же будет нечестно!

— Ха! Ерунда! Никто от этого не станет ни мудрее,

ни беднее.

— Нет, ведь это же будет все равно что сказать ложь. Но я ни за что не смогу решить, если ты будешь мне мешать, — в отчаянии проговорила Элси, отодвигая грифельную доску. Затем взяла географию и стала внимательно читать.

Но Артур не успокоился и продолжал свои издевательства, дергая ее за волосы, щекоча, выдергивая книгу из рук и почти непрерывно болтая.

Он то задавал вопросы, то бросал свои замечания, пока наконец Элси, расстроенная до слез, не сказала:

— Артур, если ты не оставишь меня в покое, я никогда не смогу выучить мои уроки.

— Элси, забери свои книги и иди на веранду, — сказала Луиза, — я позову тебя, когда придет мисс Дэй.

— Нет, Луиза, я не могу пойти, потому что это будет непослушанием, — ответила Элси, подвигая к себе тетрадку.

Артур нагнулся над ней, критикуя каждую букву, которую она писала, и наконец подтолкнул ее локоть так, что все чернила, которые были на ручке, брызнули и расплылись в огромную кляксу.

— Ах! — воскликнула девочка, заливаясь слезами. — Теперь я не смогу поехать, потому что мисс Дэй ни за что не позволит мне, а мне так хотелось посмотреть все эти прекрасные цветы!

Артур не был злым мальчиком, и когда увидел, что он натворил, то ему стало жаль бедную девочку.

— Ничего, Элси, — сказал он. — Я могу все исправить. Дай я вырву этот листок, и ты можешь написать все снова на следующем, а я обещаю больше не мешать тебе. И эти две цифры я тоже найду тебе, — добавил он, беря ее доску в руки.

- Спасибо, Артур, — ответила девочка, улыбаясь сквозь слезы, — ты очень добрый, только это тоже не будет честно, и я лучше останусь дома, чем окажусь обманщицей.

- Очень хорошо, мисс, — проговорил он, качая головой и направляясь к своему столу. — Так как ты не хочешь, чтобы я тебе помог, то ты сама виновата в том, что останешься дома.

- Элси! — воскликнула Луиза, — У меня терпения не хватает на тебя! Ты всегда приводишь такие нелепые доводы и из всего делаешь проблемы! Мне тебя не будет жаль ни капельки, если ты должна будешь остаться дома.

Элси ничего не ответила и, смахнув слезу, склонилась над письменной работой. Она с большим старанием выводила каждую букву, хотя про себя повторяла, что это всё напрасно и эта жуткая клякса все равно всё

испортит.

Она закончила страницу, и если не считать этой несчастной кляксы, то нее выглядело даже очень аккуратно, свидетельствуя о том, что работа была сделана с большим старанием. Затем она вернулась к грифельной доске, опять проверяя каждую цифру злополучного примера, стараясь найти свою ошибку. Из-за Артура было потеряно много времени, и Элси была очень расстроена письменной работой. Прежде чем она нашла правильные ответы, прошел час и вернулась мисс Дэй.

«Ах! — думала Элси, — Если бы она проверила сначала других, то я, может быть, успела бы решить и повторить еще географию, и если бы Артур признался ей про кляксу, то, может быть, она извинила бы меня за неё...»

Но это была пустая мечта. Не успела мисс Дэй сесть за стол, как произнесла:

— Элси, иди сюда и расскажи мне урок. Захвати с собой свою тетрадь и грифельную доску, чтобы я проверила.

Элси пошла с трепетным волнением.

Урок, хотя и довольно трудный, был пересказан удовлетворительно, потому что Элси учила его еще до начала занятий в своей комнате, так как знала Артуровы проделки. Но мисс Дэй протянула ей книгу обратно и сказала недовольным тоном:

- Я говорила тебе, что пересказ должен быть безупречным, так не пойдет.

Она всегда была с Элси более строгой, чем с остальными своими учениками. А причину мы, возможно, увидим очень даже скоро.

- В этом примере две ошибки, — опять произнесла она, кладя грифельную доску на стол, после того как взглянула на ее содержание. Но, взяв в руки тетрадь, вдруг закричала:

- Неряшливый, непослушный ребенок! Неужели я не предупреждала тебя о том, чтобы ты была осторожной? Сегодня ты никуда не поедешь! Ты ничего не сделала! Иди на место! Реши этот пример, а потом следующий, выучи как следует географию и заново напиши страницу. Запомни, если будет хоть одна помарка, ты останешься без ужина!

Заливаясь слезами и всхлипывая, Элси послушно собрала книги.

Во время этой сцены Артур сидел на своем месте, делая вид, что учит. Время от времени он украдкой бросал взгляд на Элси, совесть все же не давала ему покоя. Проходя мимо, она бросила на него умоляющий взгляд, но он отвернулся, бормоча:

— Сама во всем виновата, не захотела, чтобы я ей помог.

Когда же он опять поднял голову, то поймал на себе осуждающий, с оттенком презрения взгляд Лоры. Он сильно покраснел и, опустив голову, уставился в книгу.

— Мисс Дэй, — с негодованием в голосе сказала Лора. — Я вижу, что Артур не намерен признаваться, и' так как я не могу видеть этой несправедливости, я должна сказать вам, что во всем этом виноват он, потому что Элси очень старалась, но он приставал к ней, подтолкнул ее локоть, и она посадила кляксу в тетрадке. Она оказалась слишком честной, чтобы вырвать страницу из тетради, и не позволила ему решить за нее пример. Все это он сам предложил ей сделать, после того как увидел, что натворил.

— И это правда, Артур? — сердито спросила мисс Дэй.

Мальчик опустил голову, но ничего не ответил.

— Оч-чень хорошо! — протяжно произнесла мисс Дэй. — Тогда ты тоже остаешься дома.

— Но, — возразила Лора, — вы не оставите Элси, так как я сказала вам, что она не виновата.

— Мисс Лора, — высокомерно ответила учительница. — Я хочу, чтобы ты поняла, что я не нуждаюсь в том, чтобы мои ученики диктовали мне, что делать!

Лора прикусила губу, но ничего не ответила, и мисс Дэй продолжала проверять задания без дальнейших замечаний.

В это время Элси сидела за своим столом, стараясь усмирить чувства обиды и негодования, которые наполняли ее грудь. Элси хотя и обладала красотой «кроткого и смиренного сердца», была далеко не совершенной, и часто сражалась со своим вспыльчивым характером. Редко, очень редко слово, тон или взгляд могли выдать присутствие подобных чувств, и в семье существовало мнение, что у Элси нет своего «Я».

Едва закончилась проверка заданий, как дверь отворилась и на пороге появилась женщина, одетая для прогулки.

— Вы еще не закончили, мисс Дэй? — спросила она.

— Да, мадам, мы только что кончили, — ответила учительница, закрывая французскую грамматику и подавая ее Луизе.

— Я надеюсь, что ваши ученики хорошо справились со своим заданием и готовы составить нам компанию в прогулке на ярмарку? — спросила миссис Динсмор. — А что случилось с Элси?

— Она не выполнила ни одного задания, и поэтому ей было сказано, что она должна остаться дома, — раздраженно ответила мисс Дэй, заливаясь краской ненависти. — И как мне сказала мисс Лора, Артур был частично замешан в этом деле, поэтому ему я также запретила сопровождать нас.

— Извините, мисс Дэй, за поправку, — с легким негодованием возразила Лора. — Я не говорила частично, потому что это полностью его вина.

— Тише, тише, Лора, — прервала ее мать, немного нетерпеливо. — Как ты можешь быть уверена в подобных вещах? Мисс Дэй, я прошу вас извинить Артура на этот раз, потому что я уже решила взять его с собой. Он любит проказничать, я это знаю, но ведь он еще ребенок, и вы не должны быть с ним слишком строги.

— Хорошо, мадам, — сухо ответила гувернантка. — Вы имеете полное право распоряжаться своими собственными детьми.

Миссис Динсмор повернулась, чтобы уйти.

— Мама, — вдруг позвала Лора, — а разве Элси не будет позволено тоже поехать?

— Элси не мой ребенок, и поэтому мне нечего говорить о ней. Мисс Дэй, которая знает все подробности, гораздо лучше меня может судить, достойна ли она наказания, — ответила миссис Динсмор, покидая класс.

— Вы ведь позволите ей поехать, мисс Дэй? — попросила Лора.

— Мисс Лора, — сердито ответила мисс Дэй, — я уже сказала, что мне не нужно диктовать. Я уже сказала, что Элси остается дома, и я сдержу свое слово.

— Какая несправедливость! — отворачиваясь, тихо проговорила Лора.

— Лора, — нетерпеливо обратилась к ней Луиза, — чего ради ты беспокоишься о Элси? Со своей стороны я ничуточки не испытываю жалости к ней, потому что она слишком дотошная.

Мисс Дэй подошла к Элси, которая сидела склонившись на стол, стараясь побороть чувства негодования и обиды, которые возникли в ответ на несправедливое к ней отношение.

— Разве я не приказала тебе снова выучить этот урок? — спросила гувернантка. — Почему же ты бездельничаешь?

Элси не решалась заговорить, чтобы в словах не выразить своих чувств. Торопливо смахнув слезы, она открыла книгу. Но мисс Дэй, рассердившись на вмешательство миссис Динсмор, а также будучи обличаема совестью в том, что поступает несправедливо, по-видимому, решила сорвать свое негодование на своей невинной жертве.

— Почему ты не отвечаешь? — взвизгнула она, схватив Элси за руку и немилосердно тряся. — Немедленно отвечай мне. Почему ты бездельничаешь все утро?

— Я не бездельничаю, — торопливо ответила девочка, уязвленная ее несправедливым обращением. — Я очень старалась исполнить все задания, а вы наказываете меня, когда я совсем этого не заслужила!

— Как ты смеешь? Это за твою наглость — процедила мисс Дэй, ударив ее по лицу.

Элси собиралась ответить еще злее, но сдержалась и повернулась к книге, стараясь читать. Жгучие слезы ослепили ее глаза, и она не могла рассмотреть ни одной

буквы.

— Экипаж уже ждет вас, леди, и миссис очень торопится, — сказал слуга, открывая дверь. Мисс Дэй торопливо покинула класс, сопровождаемая Луизой и Дорой. Элси осталась одна.

Положив на стол географию, она открыла ящик стола и достала оттуда свою маленькую карманную Библию, потрепанную от частого использования. Она стала переворачивать страницы, как будто ища какое-то определенное место, наконец нашла, вытерла слезы и стала читать тихим всхлипывающим голосом: «Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу, ибо вы к тому призваны; потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его» (1 Петр. 2:19-21).

— Ох! А я не так поступаю... Я не приняла это терпеливо... Я боюсь, что не иду по Его следам, — она снова заплакала, горько всхлипывая.

— Моя милая девочка, что случилось? — услышала она участливый голос, и мягкая рука ласково опустилась на ее плечо.

Девочка быстро посмотрела вверх.

— О, мисс Аллизон! — вздохнула она. — Это вы? Я думала, что я совсем одна.

— Так оно и было, моя милая, до этого момента, — ответила девушка, подвигая к ней стул и садясь рядом с ней. — Я была на веранде и услыхала всхлипывания, и вот пришла узнать, не смогу ли я чем помочь? У тебя такой огорченный вид, не расскажешь ли ты мне о своей печали?

В ответ Элси только еще сильнее заплакала.

— Все уехали на ярмарку и оставили тебя одну дома. Наверное, для того чтобы ты выучила урок, который не ответила? — участливо спросила опять девушка.

— Да, мэм, — ответила девочка, — но это не самое страшное. — И слезы покатились быстрее. Она положила маленькую Библию на стол и пальцем указала на слова, которые только что прочитала. — Ох! — всхлипнула она опять. — Я не так поступила, я не приняла это с терпением. Со мной поступили несправедливо и наказали меня ни за что, а я рассердилась. Ох, боюсь, что никогда не смогу быть, как Иисус! Никогда! Никогда!

Ребенок был в большом отчаянии, и мисс Аллизон очень удивилась. Всего несколько дней назад она приехала сюда в гости и, будучи искренней христианкой, она болезненно восприняла пренебрежительное отношение всей семьи к Слову Божьему, которое она старалась им передать. Роза Аллизон приехала с Севера, а мистер Динсмор — владелец Розлэнда — был старым другом ее отца, которого он недавно посетил. Роза была очень хрупкой и не отличалась хорошим здоровьем, поэтому мистер Динсмор убедил ее родителей позволить ей провести зиму у них в доме в более благоприятном южном климате.

— Бедный ребенок, — участливо сказала Роза, обнимая девочку одной рукой. — Моя бедная маленькая Элси! Ведь тебя так зовут?

— Да, мэм, Элси Динсмор, — ответила девочка.

— Тогда, Элси, позволь мне прочитать тебе другой стих из этой чудесной книги. Слушай: «Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1 Иоан. 1:7). А вот еще: «А если бы кто согрешил, то мы имеем Ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, Праведника» (1 Иоан. 2:1).

Милая Элси, «если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши» (1 Иоан. 1:9).

— Да, мэм, — ответила Элси. — Я просила Его простить меня, и я знаю, что Он простил, но мне так жалко... ах, как мне жалко, что я огорчила и обидела Его... О, мисс Аллизон, я люблю Иисуса, и хочу быть всегда похожей на Него.

— Да, дитя, мы должны сокрушаться о наших грехах, когда вспоминаем, что этим мы помогаем бичевать Его. Но я так рада, что ты любишь Иисуса и стараешься исполнять Его волю. Я тоже люблю Его, и мы будем любить друг друга, потому что Он сказал: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Иоан. 13:35). — Мисс Аллизон пригладила ребенку волосы и нежно поцеловала ее.

— Вы будете любить меня? Ой, как я рада! — радостно воскликнула девочка. — У меня никого нет, кто бы меня любил, кроме моей бедной старенькой няни.

— А кто эта няня? — спросила девушка.

— Моя милая старенькая няня, которая всегда заботится обо мне. Разве вы ее еще не видели, мэм?

— Может быть, и видела. Я встречала много приятных пожилых чернокожих женщин здесь, с тех пор как приехала. Но, Элси, не расскажешь ли ты мне, кто рассказал тебе об Иисусе и как давно ты любишь Его?

— С тех пор, как я могу помнить, — искренно ответила девочка, — это была милая старенькая няня, которая первая рассказала мне о том, как Он страдал и умер на кресте за нас. — Глаза девочки наполнились слезами, а в голосе послышалась дрожь. — Она начала рассказывать мне об этом с тех самых пор, как я могла что-либо понимать, — продолжала она. — И она сказала, что моя родная милая мамочка тоже любила Иисуса. Она ушла на небо, чтобы быть с Ним, и как она, умирая, положила меня, крошечного младенца, тогда мне еще и недели не было, в ее руки и сказала: «Няня, возьми мою милую, маленькую крошку и люби ее, и позаботься о ней так, как ты заботилась обо мне. И, о няня, пожалуйста, обязательно научи ее любить Иисуса». Хотите посмотреть на мою мамочку, мисс Аллизон?

И по мере того как Элси говорила, она вытащила из-за пазухи миниатюрное сердечко, выполненное из золота с бриллиантовыми камушками, которое было подвешено на золотую цепочку, одетую на ее шее. Девочка открыла амулет и положила на руку Розы.

На нее смотрела молоденькая, цветущая девушка не старше пятнадцати или шестнадцати лет. Она была красивой, с приятным, нежным, обаятельным выражением лица. Те же добрые карие глаза и каштановые блестящие кудри, как у самой Элси. Те же правильные черты, тот же цвет лица и обворожительная улыбка.

Мисс Аллизон некоторое время смотрела на нее, не отрываясь, в молчаливом восторге, затем с недоумением на лице повернулась к девочке и сказала:

— Но, Элси, я не понимаю, разве ты не сестра Анны и всех остальных? И разве миссис Динсмор не является всем вам матерью?

— Да, мэм, им всем, но не мне и не моему папе. Их брат Хорас — мой отец, а они все мне дяди и тети.

— Вот как?! — удивленно проговорила девушка. — Я заметила, что ты совсем не похожа на них. А твоего папы нет дома, Элси?

— Нет, мэм, он в Европе. Он не приезжал с тех самых пор, как я родилась, и я никогда его не видала. Ох, как бы я хотела, чтобы он приехал домой! Как я мечтаю его увидеть! Как вы думаете, он будет меня лю¬бить, мисс Аллизон? Вы думаете, он посадит меня к себе на колени и будет ласкать, как дедушка ласкает Анну?

— Я думаю, что будет, дорогая. Я не знаю, как он сможет не любить свое собственное маленькое дитя, — сказала девушка, опять целуя маленькую розовую щечку. — А теперь, — добавила она, поднимаясь, — я должна уйти и дать тебе возможность выучить твои уроки.

Затем, взяв в руки Библию и перевернув несколько страничек, она сказала:

— Не хотела бы ты приходить утром в мою комнату, да и вечером тоже, и читать эту книгу со мной, Элси?

— Ох! С удовольствием, мэм! — воскликнула девочка, и глаза ее радостно засверкали.

— Тогда, если хочешь, приходи сегодня вечером, а теперь до встречи.

И опять поцеловав ребенка, она вернулась в свою комнату, где нашла свою подругу Аделаиду Динсмор — девушку приблизительно ее же возраста, которая была и семье старшей дочерью. Аделаида сидела на диване, занимаясь рукоделием.

— Как видишь, я устроилась довольно уютно, — сказала она, встречая Розу. — Представления не имею, где ты все это время пропадала?

— Я была в классной комнате, разговаривала с маленькой Элси. Ты знаешь, Аделаида, я думала, что она твоя сестра, но она сказала мне, что это не так.

— Нет, это дитя Хораса. Я думала, что ты знаешь, ну а если нет, то я готова рассказать тебе всю историю. Хорас был очень своенравным парнем, любимым баловнем и всегда поступал так, как ему заблагорассудится. Когда ему было семнадцать лет — он был очень развитым молодым человеком, вздумалось ему поехать в Новый Орлеан провести несколько месяцев со своим одноклассником. Там он встретил и влюбился в красивую девочку на год или два младше его. Она была сирота, но очень богатая. Из опасения, что будут возражения по поводу их молодости и т. д., он уговорил ее вступить в тайный брак, и они были мужем и женой несколько месяцев, прежде чем его и ее друзья заподозрили это. Когда же, наконец, это дошло до папиного слуха, он очень рассердился на обоих, прежде всего за их ранний брак и еще из-за того, что отец Элси Грэйсан приобрел все свое богатство путем торговли. В общем, отец не считал ее ровней моему брату, поэтому отозвал Хораса домой и отправил его на север в колледж. Потом он изучал законы и с тех пор путешествует по разным странам, но к жене своей так и не вернулся. По-моему, ее опекун был против их женитьбы не менее нашего отца и бедную девушку заставили поверить, что она никогда больше, не увидит Хораса. Все их письма перехватывались, и наконец ей сказали, что он умер. И как тетушка Хлоя говорит, она стала «бледнеть и худеть, ослабела и стала меланхоличной», и когда маленькой Элси не было еще и недели, она умерла. Мы никогда ее не видели, умерла она в доме своего опекуна, и осталась там крошка Элси под надзором тетушки Хлои, которая была в семье старой служанкой и до нее нянчила ее мать. Была там и еще одна служанка, миссис Муррей — пожилая набожная шотландка. Так длилось четыре года. Опекун ее умер, и они переехали к нам. Хорас никогда не приезжал домой, и кажется, что ему не до ребенка, потому что он никогда не упоминает о ней в своих письмах, разве только когда это касается бизнеса.

— Она милое маленькое создание, — проговорила Роза. — Я уверена, что он полюбит ее, как только увидит.

— О да, она довольно хорошая, и я часто сочувствую ей — она так одинока! Но, сказать правду, мне кажется, что мы все немного завидуем ей, потому что она очень красивая и наследница, можно сказать, несметного богатства. Мама часто говорит, что однажды она все-таки затмит ее младших дочерей.

— Но ведь она ее собственная внучка! — возразила Роза.

— Нет, она совсем не родня маме, — ответила Аделаида, — потому что Хорас не мамин сын. Ему было семь или восемь лет, когда она вышла за папу замуж, и я думаю, что она никогда не любила его.

«Вот как?! — подумала Роза. — Тогда все понятно. Бедная маленькая Элси! Неудивительно, что ты так жаждешь отцовской любви и скорбишь о потери матери, которую ты никогда не знала».

— Она очень странный ребенок, — сказала Аделаида.— Я просто не понимаю ее, такая кроткая и терпеливая, что на нее невозможно сердиться. Папу это сильно раздражает. Он говорит, что она совсем не Динсмор, а то бы она знала, как за себя постоять. Но все же у нее есть характер, я знаю, потому что иногда, правда, это бывает совсем не часто, он у нее проявляется, и только лишь на мгновение, но потом она сокрушается об этом несколько дней, словно совершила великое преступление. В то же время все мы не считаем это важным, хотя в день злимся раз по десять каждый. И еще она постоянно сидит над своей маленькой Библией, что она находит там привлекательного, я не имею понятия. Для меня это самая скучная книга из всех существующих.

— Правда? — прошептала Роза. — Как странно! Я лучше откажусь от всех остальных книг, чем от этой. «Откровения Твои я принял, как наследие на веки; ибо они веселие сердца моего» (Пс. 118:111), «Как сладки гортани моей слова Твои! Лучше меда устам моим» (Пс. 118:103).

— Неужели правда, она тебе так нравится? — спросила Аделаида, поднимая глаза на свою подругу с выражением неподдельного удивления. — Пожалуйста, скажи мне, почему?

— Потому что в ней содержатся великие и драгоценные обетования, Аделаида, за ее святое учение, за то, что она предлагает прощение, мир и вечную жизнь. Я грешница, потерянная, пропавшая, беспомощная и безнадежная, но Библия возвещает мне радостную весть спасения, которое предлагается даром. Она рассказывает о том, что Иисус умер для того, чтобы спасти грешников, таких грешников, как я. Я нахожу, что сердце мое очень лукавое и, кроме всего прочего, еще и злое, а эта драгоценная книга рассказывает мне, как это сердце может стать новым и где я могу приобрести ту святость, без которой никто не увидит Господа. Еще я узнала, что сама по себе я не в состоянии исполнить святой Божий закон, а Библия рассказывает о Том, Кто исполнил его за меня. Я узнала, что достойна гнева и проклятия праведного Бога, а Библия рассказывает о Том, Кто понес на Себе эти проклятия. Ведь вся моя праведность, как запачканная одежда, а Библия предлагает мне прекрасную, без пятна и порока одежду праведности. Она рассказывает о том, что Бог справедливый, но Он оправдывает тех, кто верит в Иисуса Христа.

Роза произнесла все это с глубоким чувством, потом, сложив руки и поднимая глаза, она прошептала: «Благодарение Богу за неизреченный дар Его!» (2 Кор. 9:15).

На мгновение воцарилась тишина, потом Аделаида заговорила:

— Роза, ты говоришь так, словно ты великая грешница, но я этому не верю. Просто твоя скромность навевает тебе такие мысли. Ну что ты сделала? Ты что, была вором или убийцей, или виновна в любом другом преступлении? Я могу понять употребление подобных выражений применительно к соответствующему человеку, но для утонченной, умной, приветливой девушки, прости меня, милая Роза, эти слова выглядят абсолютным абсурдом.

— «Человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце» (1 Цар. 16:7), — кротко проговорила Роза. — Нет, Аделаида, ты ошибаешься, потому что я в самом деле могу сказать: «Ибо преступления наши с нами, и беззакония наши мы знаем» (Ис. 59:12). Все дела наши запятнаны грехом, все побуждения нечисты, а помышления далеко не святые. От самого начала моего существования Бог ожидает от меня любви от всего сердца, от всей души, всей силой и умом. До определенных пор я не любила Его так, но восставала против Него. Семнадцать лет Он являл мне Свою любовь и благословения, посылая мне жизнь, здоровье, друзей и все необходимое для счастья, а я пятнадцать из этих лет платила Ему неблагодарностью и восставала против Него. Пятнадцать лет я отвергала его дар прощения и примирения, поворачивалась спиной к моему Спасителю от грехов и сопротивлялась всем обличениям Святого Духа. А теперь скажи мне, разве я не великая грешница? — Голос ее дрожал, а глаза наполнились слезами.

— Милая моя Роза, — сказала Аделаида, обнимая и нежно целуя свою подругу. — Не думай об этом, религия слишком туманна для твоей цветущей молодости.

— Туманна? Милая Аделаида! — ответила Роза, обнимая ее в свою очередь. — Я никогда не представляла себе, что является настоящим счастьем, пока я не нашла Иисуса! Грехи мои часто повергают меня в печаль, но вера — никогда!

К кому пойду я в горечи сердечной?

С участьем кто протянет руку мне?

Лишь Он один, с любовью бесконечной,

Меня простил, меня привел к Себе.

Глава 2

Когда ушла мисс Аллизон и Элси опять оказалась одна, она встала со своего места и, держа Библию открытой, склонилась на колени. Простыми детскими выражениями она излила всю свою печальную историю о согрешении и раскаянии перед любимым Спасителем. Она призналась в том, что, поступив правильно, она не смогла с терпением принять несправедливое к ней отношение. Элси со слезами умоляла, чтобы Добрый Пастырь сделал ее кроткой, как Иисус. Из ее сокрушенного сердца вырывались тихие рыдания, а обильные слезы раскаяния одна за одной падали на страницы священной книги. Когда же она поднялась с колен, то все бремя греха и скорби исчезло, а сердечко стало легким и свободным, потому что наполнено было миром и радостью прощения. Вот и опять, как прежде, маленькая Элси пережила благословения, которые записаны в Библии:

«Блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты» (Рим. 4:7). Теперь Элси со всем усердием принялась за работу, чтобы ко времени, когда все вернутся, быть готовой предоставить мисс Дэй все аккуратно выполненным. Географию она пересказала без единой запинки, примеры были решены правильно, а страничка в тетрадке выглядела теперь очень аккуратной. Весь этот день мисс Дэй была не в духе и даже то, что она не могла найти ни одной зацепки в задании Элси, тоже рассердило ее. Возвращая книгу девочке, она проговорила ледяным тоном:

— Я вижу, что ты можешь делать все достаточно хорошо, когда хочешь.

Элси почувствовала всю боль несправедливости в этом замечании, и так хотелось ей сказать, что она ничуть не меньше старалась выполнить все в это утро, но она решительно отогнала прочь чувство негодования. Элси вспомнила, что ее несдержанность была причиной обильных слез раскаяния, и робко ответила:

— Простите, что я не сделала этого хорошо утром, мисс Дэй, хотя я и очень старалась. Но еще больше я сожалею о дерзком ответе, простите меня, пожалуйста.

— Ты и должна сожалеть, — грубо ответила мисс Дэй.— Надеюсь, что это правда, потому что это была просто наглость с твоей стороны. Ты достойна гораздо большего наказания, чем ты получила. Иди, и чтобы я больше никогда не слышала ничего подобного от тебя.

Бедная маленькая Элси! Глаза ее наполнились слезами, но она повернулась, не произнеся ни единого слова, аккуратно положила свою книгу и грифельную доску в стол и вышла из комнаты.

В этот вечер Роза сидела одна в своей комнате, вспоминая родной дом, как вдруг услышала тихий стук в дверь. Роза открыла дверь и увидела Элси, которая робко смотрела на нее, держа в руках свою любимую Библию.

— Заходи, дорогая, — ласково проговорила она, целуя девочку. — Я так рада снова видеть тебя.

— Я могу побыть с вами полчаса, мисс Аллизон, если вы мне позволите, — проговорила девочка, усаживаясь на низкий мягкий пуфик, на который указала ей Роза. — А потом няня придет за мной, чтобы уложить меня спать.

— Это будет очень приятное время для нас обеих, — ответила Роза, открывая свою Библию. Они вместе прочли главу, временами Роза прерывала чтение, чтобы более подробно объяснить прочитанное, а потом они склонились на колени в молитве. Роза просила, чтобы Дух Святой Сам учил их и чтобы Бог благословил их и всех их дорогих и любимых.

— Милая, маленькая Элси, — прошептала она, крепко прижимая к себе Элси, когда они поднялись с колен, — как я люблю тебя, и как рада, что кроме меня еще есть душа, которая любит Господа и призывает Его.

— Да, дорогая мисс Аллизон, даже больше чем одна, потому что няня тоже очень сильно любит Иисуса, — с жаром ответила девочка.

— Правда? Тогда я должна любить ее тоже, потому что я не могу не любить того, кто любит моего Спасителя.

Затем Роза села и посадила девочку к себе на колени. Они рассуждали о пути, по которому они идут, о награде, которую они получат в конце, о битвах, которые им приходится переживать, и о невидимых врагах, с которыми им приходится сражаться. Говорили они и о доспехах, которые предлагает им Библия, и о Том, Кто обещал быть капитаном их спасения. Они были пилигримами на том же самом прямом и узком пути, и приятно было некоторое время идти вместе. «Но боящиеся Бога говорят друг другу: «Внимает Господь и слышит это, и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его». И они будут Моими, говорит Господь Саваоф, собственностью Моею в тот день, который Я соделаю, и буду миловать их, как милует

человек сына своего, служащего ему» (Мал. 3:16-17).

— А вот и няня пришла за мной, — сказала Элси, услышав тихий стук в дверь.

— Заходите, — сказала Роза. Дверь отворилась и на пороге появилась симпатичная темнокожая женщина среднего возраста. Выглядела она очень аккуратно, на голове ее был одет белоснежный тюрбан. Слегка присев, она вежливо спросила:

— Готова ли моя маленькая мисс ко сну?

— Да! — воскликнула Элси, спрыгивая с Розиных колен. — Но проходи, няня, я хочу тебя представить мисс Аллизон.

— Здравствуйте, тетушка Хлоя. Я очень рада познакомиться с вами, так как Элси сказала мне, что вы являетесь слугой нашего благословенного Господа, которого я люблю и стараюсь Ему служить, — проговорила Роза, сердечно кладя свою маленькую белую ручку в черную руку тетушки Хлои.

— Да, дорогая, я надеюсь, что я являюсь слугой, — ответила Хлоя, горячо пожимая Розину руку двумя своими. — Я только бедная, старая, черная грешница, но дорогой Господь Иисус любит меня так, словно я белая. И я люблю Его и всех Его детей всем сердцем!

— Тетушка Хлоя, — сказала Роза, — «Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоящую посреди преграду... Итак вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу, бывши утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем» (Ефес. 2:14,19-20).

— Да, мисс, только так, старая Хлоя знает это из Библии. И если мы утверждены на этом краеугольном камне, то все мы в безопасности. Я слышала об этом множество раз, и это наполняет мое старое сердце радостью и миром в вере! — воскликнула она, поднимая к небу глаза, полные слез, и молитвенно складывая руки.

— Но спокойной ночи, мисс, я должна уложить ребенка в постель, — добавила она, беря Элси за руку.

— Спокойной ночи, тетушка Хлоя, приходите еще,— ответила Роза. — И тебе спокойной ночи, маленькая моя Элси, — и она опять прижала к себе де вочку.

— Какая чудесная эта благословенная леди! — искренно восклицала тетушка Хлоя, приготавливая девочку ко сну.

— О, няня, я очень люблю ее! Она такая хорошая и добрая, — ответила девочка, — и она любит Его и любит говорить о Нем.

— Она напомнила мне твою милую маму, мисс Элси, только она не такая красивая, — ответила няня со слезами на глазах. — Старая Хлоя думает, что никогда ни одна леди не была такой красивой, как была твоя милая юная мама.

Элси вытащила маленький портретик и поцеловала его, прошептав:

— Дорогая моя, милая мамочка, — и опять спрятала его на груди. Элси ни днем, ни ночью не расставалась с ним. Девочка стояла в белой ночной сорочке, маленькие ножки чуть-чуть выглядывали из-под длинной юбки, а няня расчесывала ее черные кудри, а потом одела ночную шапочку.

— А теперь, дорогая, ты готова, иди в постель, — проговорила Хлоя, обнимая и целуя девочку.

— Нет, няня, еще не совсем, — ответила девочка, подошла к кровати, склонилась на колени для вечерней молитвы. Затем, вернувшись к туалетному столику, она открыла свою маленькую Библию и сказала:

— А теперь, няня, я прочитаю тебе главу, пока ты приготовишься спать тоже.

Комната была большая и хорошо проветренная. Тетушка Хлоя никогда не соглашалась оставить свою питомицу одну и спала тут же, примостившись в ногах детской кроватки.

— Спасибо, моя дорогая маленькая мисс, ты очень внимательна, — ответила она, приготавливаясь ко сну. Сняв свой тюрбан, она также одела ночной чепчик. Когда же глава кончилась, Элси скользнула в постель, сказав:

— А теперь, няня, свет можешь выключить тогда, когда он тебе не будет нужен, и пожалуйста, разбуди меня утром пораньше, потому что я хочу выучить уроки еще до завтрака.

— Хорошо, дорогая, — ответила женщина, осторожно расправляя ее одеяло. — Спокойной ночи, мой птенчик, твоя старенькая няня желает тебе приятных снов.

Роза Аллизон вставала рано, и так как завтрак в Розлэнде был в восемь часов, она всегда час или два проводила за чтением, прежде чем присоединиться к семейному кругу. Она предложила Элси приходить к ней в половине восьмого, и точно в это время послышался ее робкий стук в дверь.

— Заходи, — позвала Роза.

— Элси выглядела сияющей и свежей, как само утро. Под мышкой она держала свою маленькую Библию, а в руках букетик свежих цветов.

— Доброе утро, мисс Аллизон, — проговорила девочка, подавая цветы, и грациозно присела. — Я пришла почитать с вами, а перед этим вышла во двор, чтобы собрать для вас немного цветочков, я знаю, что вы любите цветы.

— Спасибо, милая, они просто прелестные, — сказала Роза, принимая подарок и ласково

поглаживая девочку. — Ты довольно пунктуальна, и теперь мы сможем провести наши полчасика до завтрака вместе.

Время прошло приятно и полезно. Оно пролетело настолько незаметно, что обе они были

удивлены, когда услышали звонок к завтраку. Всю зиму мисс Аллизон провела в Розлэнде, и редко когда они не встречались с Элси утром и вечером для чтения и молитвы. Смотря на девочку, Роза часто удивлялась глубине ее веры и познаниям Божественных истин, которыми она обладала. Но у Элси были прекрасные учителя. Тетушка Хлоя, хотя и совершенно необразованная, но очень простая и искренняя христианка. С сердцем, полным любви к Иисусу, изо всех сил старалась привести малышку к Нему. Миссис Муррей — горничная, о которой Аделаида упоминала

раньше, помогала Хлое заботиться о ребенке от самого ее рождения и до неожиданного ее отъезда домой в Шотландию. Она была очень умной женщиной, посвятившей свою жизнь Господу, старательно наставляла эту одинокую маленькую крошку, к которой пита ла материнские чувства. Старания ее привести девочку к спасительному познанию Христа были благословлены Богом и укоренены в этом юном сердечке. В ответ на ее искренние молитвы Дух Святой Сам производил в ней работу, без чего все наши человеческие наставления ничего не значат.

Совсем еще юная Элси уже обладала обаятельным, хорошо развитым христианским характером. В других же аспектах она соответствовала развитию своего возраста. Казалось, что она имеет очень четкие и правильные представления, касающееся абсолютно любого вопроса по отношению к Богу или своим ближним. Она была честной в словах и делах, тщательно следила за соблюдением воскресного дня, хотя остальные члены семьи нисколько не обращали на это внимания. Элси была старательной в учебе и уважительной к старшим, к младшим она была доброй и внимательной.

Всегда нежная, уступчивая, терпеливая, Элси могла прощать, казалось, бесконечно. Роза очень привязалась к ней, а девочка с радостью отвечала на ее любовь.

Элси была чуткой и нежной, сердечко ее так нуждалось в сочувствии и любви, которых до

приезда Розы она не получала ни от кого, кроме своей бедной старенькой Хлои, которая любила ее всем своим существом. Правда, Аделаида относилась к ней почти с любовью, и Лора, у которой чувство справедливости стояло превыше всего, иногда вмешивалась и становилась на ее сторону, когда с Элси поступали особенно несправедливо. Но никто, казалось, не обращал на нее особого внимания, поэтому Элси чувствовала себя одинокой и печальной. Мистер Динсмор, несмотря на то, что он приходился ей родным дедушкой, обращался с ней как-то пренебрежительно. Казалось, что у него в сердце не находилось для нее места. Обычно он отзывался о ней как о «внучке старого Грэйсона». Миссис Динсмор вообще не любила ее и смотрела на нее как на отпрыска своего пасынка, к которому она никогда не питала симпатии, а так же и как на будущую соперницу ее собственных детей, гувернантка же и младшие члены семьи, следуя примеру старших, относились к ней с пренебрежением и иногда даже оскорбляли.

Мисс Дэй, видя все это и не боясь вызвать негодование своих хозяев, в свою очередь, срывала злость на беззащитном ребенке. С остальными же подопечными она обращалась довольно сдержанно и осторожно.

Элси постоянно должна была уступать свои игрушки или подчиняться прихотям Анны, а временами даже Артура или Уолтера. Девочка часто страдала от такого обращения, и если бы она не обладала кротким и смиренным сердцем, то жизнь ее была бы ужасно несчастной. Но несмотря на все переживания и огорчения, Элси была самым счастливым человеком в семье, потому что в сердечке своем она имела покой, который мир не в состоянии ни дать, ни забрать; радость, которую Спаситель дает Своим, и никто не в состоянии ее нарушить. Она постоянно приносила все свои переживания и печали Господу. Холодность и сухость окружающих, казалось, приближали ее еще ближе к Небесному Отцу. Элси ясно сознавала, что до тех пор, пока Он любит ее, она не может быть несчастной, пусть даже весь мир возненавидит ее.

Чем ночь темней, тем ярче звезды, Чем глубже скорбь, тем ближе Бог.

Так, казалось, происходило и с маленькой Элси. Ее переживания производили только очищающее действие и делали еще более обаятельным ее милый характер. Элси много говорила и думала еще больше о своем неизвестном отце, она томилась и мечтала, чтобы он скорее возвратился домой.

Это была ее постоянная мечта, с которой она не расставалась ни днем, ни ночью, чтобы он

приехал, прижал ее к своей груди и прошептал: «Мой дорогой ребенок, моя драгоценная, маленькая Элси...» Да, именно такие слова она часто слышала обращенными на Анну, и ей так хотелось, чтобы они адресованы были ей. Но месяц за месяцем проходил, и год за годом, а приезд все откладывался и откладывался, пока маленькое сердечко томилось от неисполняющейся надежды и иногда больно сжималось от безнадежного ожидания. Но вернемся к настоящему.

— Элси, — сказала Аделаида, когда мисс Аллизон с девочкой вошли в столовую к завтраку. Это был следующий день после инцидента в классе. — Ярмарка еще не закончилась, и мы вместе с мисс Аллизон хотим поехать туда сегодня после обеда. Если у тебя в школе все в порядке, то ты можешь поехать с нами.

— Ох! Спасибо большое, дорогая тетя Аделаида! — воскликнула девочка, в восторге сжимая руки.

— Какая вы добрая! Да, я буду так рада!

Мисс Дэй нахмурилась, словно желая высказать ей за шумное выражение восторга, но, взглянув на Аделаиду, не решилась и промолчала. Но Элси внезапно притихла, потому что в этот момент в столовую вошла миссис Динсмор. В ее присутствии Элси редко решалась произнести слово, а если решалась, то всякий раз на это она слышала возмущенное: «Детей должны видеть, но не слышать», хотя ее собственным детям позволялось болтать сколько угодно. Мисс Дэй выглядела сердитой, у миссис Динсмор не было настроения и она не разговаривала, ссылаясь на головную боль, а мистер Динсмор занялся просмотром утренней газеты. Итак, завтрак прошел в молчаливой тишине. Элси обрадовалась, когда он кончился, и поспешила в класс. Она начала заниматься, не дожидаясь времени начала занятий.

В классе Элси была одна и полностью погрузилась в решение примеров, как вдруг открывшаяся дверь привлекла ее внимание, и она подняла голову. К ее великому разочарованию вошел Артур.

Однако он не начал свои обычные шалости, которых она опасалась, но уселся на свое место и уныло положил голову на руки. Элси не могла понять, что огорчило его, его поведение было очень необычным. Она то и дело бросала на него вопросительный взгляд и, наконец, спросила:

— Что случилось, Артур?

— Ничего особенного, — неприветливо ответил он, поворачиваясь к ней спиной. Элси больше ничего не сказала и увлеклась опять своей работой. Она так старалась, что мисс Дэй, несмотря на всю свою придирчивость, не смогла найти ни одной оплошности. Задание ее было выполнено к назначенному времени, и она с наслаждением отправилась вместе со своей тетей и мисс Аллизон на ярмарку. Вернулись они рано, и обнаружив, что у нее еще есть в запасе целый час до полдника, Элси решила закончить рисование, которое оставила в классе в столе. Доставая листок и карандаш, она услышала разговор, доносившийся с веранды. Это были Артур и Лора. Но Элси не обращала на них внимания до тех пор, пока не услышала своего имени.

— Элси единственный человек, — говорила Лора, — кто может и, возможно, захочет помочь тебе, потому что у нее достаточно денег, и она добрая и щедрая. Но если бы я была на твоем месте, то постеснялась бы просить у нее, после того как ты с ней поступил.

— Да... если бы я не дразнил ее вчера, — уныло ответил Артур. — Но мне это так нравится, что я иногда не могу удержаться.

— Смотри, я знаю, что я бы не просила об услуге человека, с которым так обращалась, —

сказала Лора, покидая веранду.

Элси сидела тихонько и продолжала свои занятия, размышляя над тем, что же такое Артуру нужно, и подумала, что она была бы очень рада возможности воздать ему добром за зло. Она не намеревалась искать его дружбы, но, услышав его глубокий вздох, вдруг встала и вышла на веранду. Артур стоял, прислонившись к перилам, уныло опустив голову и смотря вниз. Элси подошла к нему и, тихонько положив руку ему на плечо, сказала своим приятным, тихим голосом:

— Что тебя так расстроило, Артур? Может быть, я чем смогу помочь тебе? Я бы с радостью это сделала, если это в моих возможностях.

— Н-нет... то есть д-да, — нерешительно пробормотал он. — Я не решался просить тебя после... после...

— Ох, ничего, — быстро прервала его Элси. — Я уже не переживаю об этом. Сегодня я ездила, и это было даже еще лучше, потому что я была с тетей Аделаидой и с мисс Аллизон. Скажи же, что ты хочешь?

На такой оборот Артур не рассчитывал и, ободрившись, ответил:

— Вчера, когда я был в городе, я видел красивый маленький кораблик, он стоит всего пять

долларов. Мне так захотелось купить его, но мои деньги все кончились, а папа не даст мне

больше ни одного цента до следующего месяца... к тому времени кораблика уже не будет. Он просто прекрасный, и кто-нибудь обязательно купит его.

— А мама не захочет тебе купить его? — спросила Элси.

— Нет, она сказала, что у нее тоже не осталось сбережений, потому что уже почти конец

месяца, и все потратили свои деньги, кроме Луизы, но она сказала, что; ни за что не займет денег такому транжире, как я.

Элси вытащила кошелек и, казалось, намеревалась положить деньги ему в руки, но внезапно передумала, постояла в нерешительности мгновение, и положив их опять в кошелек, сказала с улыбкой:

— Я не знаю, Артур, пять долларов это очень много для такой маленькой девочки, как я, чтобы отдать их сразу. Я должна немножко об этом подумать.

— Я не прошу тебя дать мне, — ответил он недовольно, — я тебе отдам обратно через две недели.

— Ну я подумаю до завтрашнего утра, — сказала она, уходя, а Артур послал ей вслед

презрительный взгляд, процедив сквозь зубы: «Жадина». Элси побежала на кухню, по пути спрашивая всех встречающихся ей слуг:

— Где Помпеи?

Последней, кого она спросила, была Фиби, повар, но ответ получила от самого Помпея:

— Вот он Помп, Элси! Что маленькая мисс хочет от меня?

— Помпеи, ты сегодня не поедешь в город?

— Да, мисс Элси, я должен выполнить некоторые задания и собирался выехать минут через десять. А маленькая мисс что-нибудь тоже хочет?

Элси махнула ему, чтобы он подошел поближе, и, вложив свой кошелек ему в руку, она шепотом рассказала ему желание Артура и попросила его купить заветную игрушку. Потом он должен отдать ее ей, и, если возможно, чтобы никто об этом не узнал.

— Оставь себе полдоллара, Помпеи, это будет тебе плата за лишние хлопоты, — добавила она в заключение.

— Спасибо, маленькая мисс, — ответил он с довольной добродушной улыбкой. — Это очень хорошая оплата, и Помп постарается выполнить свое дело как полагается.

В это время зазвенел звонок к чаю, и Элси бросилась наверх, чтобы поспеть вовремя. Она посмотрела на Артура, сидящего за столом напротив, и улыбнулась, но он отвернул в сторону глаза и нахмурился. С легким вздохом Элси тоже отвернулась и во все время полдника больше в его сторону не смотрела.

Помпеи ловко справился со своим заданием, и когда Элси вернулась в свою комнату после вечернего чтения с мисс Розой, тетушка Хлоя показала ей маленький кораблик, стоящий на каминной полке.

— Ох, какой хорошенький! — воскликнула Элси, хлопая в ладоши, и закружилась в восторге по комнате. — Как Артур будет рад! А теперь, няня, не могла бы ты отнести его в классную комнату и поставить его на Артуров стол, чтобы никто не видел?

— Старая Хлоя постарается, милая, — ответила она, беря кораблик в руки.

— Ой, подожди немножко, — остановила ее Элси и, схватив маленькую открыточку, она написала: «Подарок для Артура от его племянницы Элси». Затем положила ее на палубу маленького судна.

— Вот, няня, я думаю, что так пойдет. Только вначале выгляни, пожалуйста, чтобы никого в коридоре не было.

— Коридор свободный, милая, — ответила тетушка Хлоя после тщательного обзора. — В это время все дети уже в постели. — Взяв свечку в одну руку и кораблик в другую, няня отправилась в классную комнату. Скоро она вернулась с довольной улыбкой на своем черном лице.

— Все в порядке, дорогая, я поставила его на стол мистера Артура, и никто меня не видел.

Элси укладывалась в этот вечер очень счастливой при мысли о том удовольствии, которое будет испытывать Артур, когда увидит свой подарок.

На следующее утро она торопливо вошла в столовую, в то время как Роза приостановилась, разговаривая с Аделаидой. Артур вбежал через боковую дверь из сада и, обняв Элси, задыхаясь, прошептал:

— Спасибо, Элси! Ты просто замечательная! Как он красиво плавает! Я уже был на пруду и пробовал пускать его. Но это не должен быть подарок, позволь мне возвратить тебе деньги, когда я получу?

— Ох нет, Артур! Тогда это все испортит, — быстро ответила она. — Я с удовольствием это сделала, и ты знаешь, мне выдают на расходы в большинстве случаев больше, чем я могу потратить.

— Я бы не отказался, чтобы у меня была эта проблема, — смеясь, ответил он. А потом, понизив голос, робко сказал:

— Элси, я очень сожалею, что приставал к тебе. Я не буду больше.

Элси ответила ему благодарным взглядом, тихонько обошла его и села на свое место за столом. Артур сдержал свое слово и несколько недель удерживался от того, чтобы задевать Элси. Будучи свободной от ежедневных терзаний, она ежедневно аккуратно выполняла свои задания. И несмотря на то что ее гувернантка часто была несправедливой по отношению к ней, и почти не было дня, чтобы ее не принуждали отказаться от своих желаний или удовольствий, эта зима для нее была необыкновенно приятной. Часто ей приходилось терпеть даже неудобства, только лишь бы угодить Уолтеру или Анне, а иногда даже и старшим членам семьи. Любовь Розы Аллизон к ней и необыкновенная ее доброта освещали теплыми лучами путь Элси. Она научилась с готовностью уступать другим, а когда, возмущенная или опечаленная от недоброго обращения, проводила несколько минут со своей драгоценной Библией, то ее любящий Спаситель восстанавливал ее опять. Из этого общения она выходила такой счастливой, словно никогда не переживала и не испытывала никакого раздражения. Элси была загадкой для всей семьи. Дедушка иногда наблюдал, как она без тени неудовольствия уступала Анне свои желания, и, качая головой, повторял:

— Нет, она не Динсмор, а то бы она знала, как отстаивать свои права. Терпеть не могу таких робких людей. Это не Хораса дитя, его никогда не было легко убедить в чем-либо или заставить подчиниться. Он был твердым парнем.

— Какой Элси странный ребенок, — однажды заметила Аделаида своей подруге. — Я часто удивляюсь, как кротко она подчиняется всем нам, у нее на самом деле чудесный характер. Я ей просто завидую, для меня всегда было трудным не настаивать на своем.

— Я не думаю, что для нее это было легко с самого начала, — ответила Роза. — Я считаю, что это результат работы благодати в ее сердце. Это дар кроткого и смиренного духа, который только Сам Бог может подарить.

— Тогда я бы тоже хотела его иметь, — вздыхая, ответила Аделаида.

— Тебе только необходимо обратиться к истинному источнику, чтобы получить это, моя милая Аделаида,— нежно ответила ее подруга.

— И все же, — продолжала Аделаида, — иногда я думаю, как папа говорит, что это низко и малодушно, постоянно уступать все другим.

— Конечно, это было бы малодушием и совершенно неразумно уступать своим принципам, — возразила Роза, — но уступить в своих желаниях другим — это благородно.

— Да, ты, пожалуй, права, — задумчиво проговорила Аделаида. — Теперь я припоминаю, что обычно она готова уступать в своих желаниях другим, но я никогда не видела, чтобы она пожертвовала своими принципами. Несколько раз она ужасно рассердила маму, отказавшись в воскресный день побегать и поиграть с Анной. Ни разу не обманула она папу, когда он спрашивал о каких-нибудь Артуровых проделках, хотя часто принимала на себя его последующую месть. Она бы могла всего этого избежать, если бы не говорила. Элси на самом деле очень отличается от нас всех, и если это набожность делает ее такой, то я думаю, что набожность — это замечательная вещь.

Каждое утро Элси проводила в классе, после обеда она гуляла или каталась верхом, иногда вместе со своими тетями и дядями, а иногда одна. Когда она бывала одна, то мальчик-негритенок обычно сопровождал ее, держась на некотором расстоянии, чтобы в случае чего помочь или защитить. По вечерам почти всегда в гостиной собирались гости, и она находила больше удовольствия проводить время в своей комнате, сидя напротив ярко горящего камина. Ее больше устраивала компания её старенькой няни, чем пребывание там или времяпрепровождение с младшими в детской.

Если у Элси не было домашнего задания, она обычно читала вслух тетушке Хлое, в то время как та вязала, сидя тут же у камина. А Библия была книгой, которую обе они предпочитали всем другим. Когда же она уставала от чтения, то часто брала стульчик и, подсев вплотную к тетушке Хлое, клала ей на колени свою головку и просила:

— А теперь, няня, расскажи мне про мою маму.

И тогда в сотый раз старушка пересказывала историю о жизни и смерти ее «милой молоденькой мисс», как она ее обычно называла. Она рассказывала о ее красоте, о доброте, о печали и страданиях последнего года ее короткой жизни. Это была история, которая никогда не теряла для Элси своей привлекательности, история, которую одна никогда не уставала повторять, а другая слушать. Элси обычно сидела и слушала, держа в руке маленький портретик матери, смотря на нее глазами, полными слез, затем прижимала его к своим губам и шептала:

— Моя родная мамочка, бедненькая, дорогая мамочка!..

Когда же тетушка Хлоя кончала повествование этой истории, девочка обычно говорила:

— А теперь, няня, расскажи мне все про папу.

Но на этот вопрос у няни было очень мало информации. Она знала его только как веселого, красивого молодого незнакомца, которого она только иногда видела в течение нескольких месяцев. Да, это он украл счастье из жизни ее любимой молодой госпожи и оставил ее умирать одну. Однако, разговаривая с его ребенком, она никогда не обвиняла его, потому что молодая жена говорила ей, что он покинул ее не по собственному желанию. И хотя тетушка Хлоя не могла освободиться от мысли, что немалая вина лежит на нем, она ни одним намеком не показала этого Элси. Тетушка Хлоя была разумной женщиной и знала, что неприязнь, посеянная в маленьком сердце к единственному оставшемуся родителю, принесет еще больше несчастья.

Иногда Элси спрашивала очень серьезно:

— Няня, ты думаешь, папа любит Иисуса?

И тетушка Хлоя отвечала, с сомнением покачивая головой:

— Я не знаю, милая, но старенькая Хлоя молится о нем каждый день.

— И я тоже, — обычно отвечала Элси. — Дорогой, миленький папа, как бы я хотела, чтобы он приехал домой!

Так промчалась зима, наступила весна, и мисс Аллизон должна была возвращаться домой. Был последний мартовский день, а отъезд ее был назначен на второе апреля. Несколько недель Элси все свободное время была занята работой. Она вязала кошелек для Розы, желая подарить ей на память то, что сделала своими руками, предвкушая, что это будет очень приятно ее другу, гораздо дороже, чем любой другой подарок. Она только что вернулась с послеобеденной прогулки и, взяв свою работу, села, чтобы закончить ее. Элси была в своей комнате, и единственным ее компаньоном была тетушка Хлоя, которая, как и обычно, сидела рядом с ней со своим вязанием.

Некоторое время Элси молча трудилась, затем, неожиданно поднимая вверх кошелек, она

воскликнула:

— Смотри, няня, все готово, только кисточку осталось приделать! Разве не красиво? Мисс Аллизон это очень понравится!

Работа на самом деле была очень красивая, живо вырисовывался ровненький узор малиновых и золотых ниток. Тетушка Хлоя посмотрела на нее восхищенным одобрительным взглядом и сказала:

— Я думаю, что понравится, милая, я считаю, что по очень красиво.

И этот момент открылась дверь и вошла Анна. Элси торопливо попыталась спрятать кошелек, засовывая его в свой карман, но было слишком поздно, Анна успела увидеть.

Бросившись к Элси, она закричала:

— Элси, дай это мне!

— Нет, Анна, — мягко возразила Элси, — я не могу отдать это тебе, потому что это для мисс Розы.

— Все равно это будет мое! — требовательно крикнула девочка, — и если ты мне сейчас же не отдашь, я пойду и скажу маме.

— Я позволю тебе немножко подержать, чтобы ты посмотрела, если ты будешь держать осторожно и не испачкаешь, Анна, — тем же ласковым тоном предложила Элси. — И если хочешь, то я куплю еще шелку и бисера и сделаю тебе точно такой же, но я не могу тебе отдать этот, потому что у меня не остается времени сделать другой для мисс Розы.

— Нет, я хочу именно этот, и он будет мой навсегда! — провозгласила Анна, пытаясь вырвать кошелек из рук Элси.

Но Элси держала его так, что та не могла достать. После нескольких бесполезных попыток отобрать кошелек Анна вышла из комнаты с громкими воплями и со слезами.

Тетушка Хлоя заперла дверь, причитая:

— Как жалко, милая, что мы забыли это сделать до того, как мисс Анна пришла. Я боюсь, что она приведет госпожу, чтобы заставить тебя отдать ей.

Элси опять принялась за свою работу, но лицо ее было бледным. Руки дрожали от волнения, а глаза наполнились слезами.

Страхи тетушки Хлои были не напрасными, потому что через несколько минут по коридору послышались торопливые шаги, кто-то грубо дернул за ручку двери, и когда она не открылась, послышался раздраженный голос миссис Динсмор:

— Немедленно открой дверь!

Тетушка Хлоя тревожно посмотрела на свою маленькую госпожу.

— Нужно открыть, — тихо сказала Элси, со слезами пряча кошелек в свой карман и вознося к Богу молитву о ниспослании терпения и кротости, отлично зная, что необходимо будет и то, и другое.

Вошла миссис Динсмор, ведя за руку всхлипывающую Анну. Ее лицо пылало от гнева, и, обращаясь к Элси с еле сдерживаемой злобой, она спросила:

— Что все это значит, негодная, дерзкая девчонка? Почему ты всегда издеваешься над этим бедным ребенком? Где этот ничтожный пустяк, из-за которого вся эта сумятица? Немедленно покажи мне!

Элси вытащила из кармана кошелек, отвечая дрожащим от слез голосом:

— Это кошелек, который я сделала для мисс Розы, мэм, и я предложила точно такой же сделать для Анны. Но я не могу ей отдать именно этот, потому что у меня не остается времени сделать другой до отъезда мисс Розы.

— Как это ты не можешь ей его дать! Ты имеешь в виду, что ты не хочешь? Но я сказала, и ты отдашь, а я посмотрю, кто хозяйка в этом доме! Немедленно отдай это ребенку! Я не допущу, чтобы она выплакала себе все глаза только из-за твоей прихоти. В городе полно всего, и ты можешь купить еще даже красивее, и если ты намерена сделать такой подарок, то я сама куплю тебе завтра что-нибудь.

— Но это уже не будет моей работой, а это моя, — возразила Элси, все еще удерживая кошелек у себя в руках, не желая с ним расставаться.

— Ерунда какая! Какое это имеет значение для мисс Розы? — Презрительно произнесла миссис Динсмор, выдергивая кошелек из рук Элси. Она протянула его Анне со словами:

— Вот, моя крошка, это тебе. Элси капризная, злая, жадная девчонка, но она не будет

глумиться над тобой, пока твоя мама рядом.

Анна бросила на Элси триумфальный взгляд и выскочила со своим призом, сопровождаемая матерью.

Элси уткнулась лицом в колени няни и горько заплакала. Тетушке Хлое пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать свою злость и негодование на такое несправедливое и жестокое обращение с ее любимицей. Несколько минут она позволяла ей плакать и всхлипывать, не произнося ни слова, только лаская ее нежным поглаживанием.

Няня боялась заговорить, чтобы не выразить в словах свое раздражение. Но наконец, когда ее чувства несколько успокоились, она сказала утешительно:

— Не обращай внимания, моя милая. Поезжай в город и купи самый красивый кошелек, который ты сможешь найти, и подари его мисс Розе.

Но Элси печально покачала головой.

— Я хотела, чтобы это была моя собственная работа. — Она всхлипнула. — А теперь совсем не осталось времени.

— Ох! Я знаю, что можно сделать, мой птенчик! — внезапно воскликнула тетушка Хлоя. — у тебя же есть кошелек, который ты вязала для папы, они все равно не пошлют его ему. Ты можешь его закончить для мисс Розы, а для папы связать другой, пока он еще не вернулся.

Элси подняла голову со взглядом благодарности и облегчения, но вдруг лицо ее снова

опечалилось.

— Но он еще не закончен, а у меня нет больше бисера, а мисс Роза послезавтра уже уезжает.

— Это ничего, милая, — ответила тетушка Хлоя, вскакивая. — Помп как раз собирался в это время поехать в город, и мы попросим его купить тебе бисер, тогда ты свободно сможешь закончить к завтрашнему вечеру. Леди все равно не уедет до послезавтра, поэтому все получается очень даже хорошо.

— О, да! Так все получится, моя дорогая старенькая няня! Я так рада, что ты это придумала, — радостно проговорила Элси.

Она поднялась, подошла к своему бюро и, отперев ящик, вытащила из него бисерный кошелек, вязанный из голубых и золотых ниток. Он был таким же красивым, как и тот, который так безжалостно у нее отобрали. Завернув его в листок бумаги, она подала его тетушке Хлое со словами:

— Вот, няня, пожалуйста отдай это Помпу и скажи ему, чтобы он точно подобрал бисер и шелк.

Тетушка Хлоя торопливо отправилась на поиски Помпея, но когда она его нашла, он сказал, что у него не будет времени, чтобы выполнить поручение мисс Элси.

Тетушка Хлоя, зная, что он, как и все другие слуги, очень любил Элси, удовлетворилась его ответом, понимая, что это не просто отговорка, и не стала настаивать на своей просьбе. Она стояла, придумывая выход, и вдруг неожиданно воскликнула:

— Я поеду сама. Мисс Элси отпустит меня, и я поеду, и поеду сейчас же с тобой, Помп.

Тетушка Хлоя была служанкой Элси и занималась только ей, ее одеждой и комнатой. И девочка, конечно же, с радостью отпустила ее поехать с Помпеем и выполнить поручение.

Тетушка Хлоя вернулась довольно поздно, и девочке пришлось весь вечер провести в своей комнате одной. Она была печальна и расстроена тем, что даже с мисс Розой, которая занята была с гостями в гостиной, не могла провести свой обычный вечерний час. Время тянулось ужасно медленно, и вечер казался невероятно длинным. Но наконец, появилась тетушка Хлоя и в ответ на нетерпеливые вопросы высыпала все свои покупки с нескрываемым удовольствием.

— Да, моя милая, я принесла как раз все, что ты хотела.

— Ой, как замечательно! — восклицала Элси, радостно перебирая одну за другой вещички. — Они как раз подходят, и теперь часа за два я смогу закончить.

— Время ложиться спать, не так ли, мой птенчик? — спросила тетушка Хлоя, но не успела Элси еще что-либо возразить, как в двери постучал слуга и протянул ей записку. Записка была от мисс Аллизон, и, торопливо развернув ее, она прочла:

«Милая Элси, мне очень жаль, что мы не можем сегодня побыть вместе, чтобы почитать, но, пожалуйста, дорогая, постарайся прийти ко мне рано утром, потому что это будет наша последняя встреча.

Милый ребенок, у меня есть для тебя еще одна печальная новость. Раньше я думала уезжать послезавтра, но сегодня я узнала, что пароход отправляется на день раньше, чем я предполагала. Поэтому мне необходимо отправиться в путешествие завтра.

Твой друг — Роза».

Элси уронила записку на пол и расплакалась.

— Что случилось, детка? — с беспокойством спросила тетушка Хлоя.

— Ох, мисс Роза, дорогая, милая мисс Роза уже завтра уезжает, — всхлипнула она. Затем,

торопливо смахнув слезы, она сказала:

— Но у меня нет времени плакать. Я должна сесть и закончить кошелек сегодня же, потому что завтра времени уже не будет.

Было уже довольно поздно, когда ее работа, а вернее, труд любви был закончен. Утром, как и обычно, она встала рано, и в условленный час ее тихий стук раздался за дверью мисс Аллизон. Роза подхватила ее на руки и нежно поцеловала.

— О, мисс Роза, дорогая, милая мисс Роза, что же я буду делать без вас? — всхлипывала маленькая девочка. — Теперь у меня опять не будет никого, кто бы любил меня, кроме моей няни.

— У тебя есть другой, лучший друг, миленькая, который сказал: «Не оставлю тебя и не покину тебя», — прошептала Роза, нежно обнимая девочку.

— Да, — сказала Элси, вытирая слезы. — Он и ваш друг тоже, и разве вам не кажется, мисс Роза, что Он нам опять пошлет когда-нибудь встречу?

— Будем надеяться, моя дорогая. Мы должны постоянно приближаться к Нему, милая Элси, почаще доверять Ему наши секреты, постоянно читать Его слово и стараться всегда исполнять Его волю.

Ах, милый мой ребенок, если бы мы только имели твердую уверенность в том, что этот дорогой Друг всегда с нами, что мы имеем Его присутствие и Его любовь, мы бы были невероятно счастливы, хотя, может быть, и разлучены со всеми нашими земными друзьями. Я знаю, моя малышка, что у тебя случаются особые переживания и что ты часто нуждаешься в сочувствии и любви, но ты всегда можешь их найти в Иисусе. А теперь мы почитаем и будем молиться, как и обычно.

Она посадила девочку к себе на колени и, открыв Библию, прочла вслух четырнадцатую главу от Иоанна. Это было трогательное прощание нашего дорогого Спасителя со своими печальными учениками, затем они склонились для молитвы. Элси была только слушателем, потому что ее маленькое сердечко было переполнено.

— Моя бедненькая крошка! — беря ее на руки, проговорила Роза. — Будем надеяться, что наша разлука не будет долгой. Кто знает, ведь твой папа может вернуться домой, и когда-нибудь привезет тебя, чтобы мы опять встретились. Это вполне возможно, раз он так любит путешествовать.

Элси посмотрела вверх и сквозь слезы улыбнулась.

— Ой, как это будет замечательно! — сказала она. — Но мне кажется, что мой папа никогда не приедет, — продолжала она с глубоким вздохом.

— Знаешь, миленькая, мы можем надеяться, — весело ответила Роза. — И, милый ребенок, хотя мы на время будем разлучены плотью, мы можем встречаться духом у престола благодати. Давай будем продолжать так же в этот же час каждое утро.

Элси радостно согласилась.

— И я буду писать, тебе, дорогая, — сказала Роза. — Я напишу тебе с дороги, если смогу, тогда ты получишь мое письмо ровно через неделю после того, как я уеду, а ты мне будешь отвечать, согласна?

— Если вы не будете обращать внимания на мои ошибки, мисс Роза. Но вы знаете, что я еще очень маленькая девочка, и я бы не хотела, чтобы мисс Дэй читает мои письма к вам, чтобы исправить ошибки. Но я буду так рада получить ваши! Я никогда в жизни еще не получала писем.

— Конечно же я не буду обращать внимания на ошибки, детка, и никто не должен видеть твоих писем, кроме меня, — сказала Роза, поцеловав девочку. — Мне будет тоже жаль, как и тебе, если мисс Дэй будет их проверять.

Элси вытащила кошелек и положила его в руки своего друга со словами:

— Это я все сама сделала, милая мисс Роза, я думала, что за это вы больше оцените его.

— Ну конечно же, птенчик, — ответила Роза со слезами благодарности на глазах. — Он очень красивый, но я буду ценить его в десять раз больше потому, что это твой подарок и работа твоих милых маленьких ручек.

Зазвенел звонок к завтраку, и они должны были присоединиться к остальным членам семьи. Через несколько минут после завтрака ко входу подъехал экипаж, который должен был отвезти Розу в город. Роза полюбилась всем, старшим и младшим, и они нехотя расставались с ней. Один за другим посылали ей сердечные прощания. Элси была последней. Роза нежно прижала ее к своей груди и целовала ее снова и снова, повторяя дрожащим от волнения голосом:

— Господь да благословит тебя и сохранит тебя, моя бедная маленькая крошка, моя дорогая, милая Элси.

Элси не могла вымолвить ни слова, и как только экипаж тронулся, увозя прочь ее друга, она вернулась в свою комнату, заперла дверь и горько заплакала. Она очень полюбила Розу, а теперь рассталась, совершенно не имея надежды еще когда-нибудь встретиться в этом мире. Это было такое суровое переживание, которого ребенок еще не испытывал.

Глава 3

С момента отъезда мисс Аллизон прошла неделя, и Элси, для которой она была печальной и скучной, стала с нетерпением ожидать первого письма.

— Сегодня как раз неделя, с тех пор как уехала Роза, — заметила Аделаида во время завтрака. — И я думаю, что скоро мы должны от нее получить весточку. Она обещала написать с дороги. А! А вот и Помп с письмами, — добавила она, увидав входящего в столовую слугу. В руках он держал пакет, в котором всегда приносил с почты письма для всей семьи. Почта была в соседнем городе, куда его посылали каждое утро.

— Помп, ты опаздываешь сегодня, — заметила миссис Динсмор.

— Да, миссис, — ответил негр, почесывая голову. — Лошади очень ленивые, особенно сегодня, у них весенняя лихорадка.

— Побыстрее, папа, посмотри, нет ли там от Розы? — жалобно попросила Аделаида, в то время как отец взял пакет и с деловым видом стал надевать очки.

— Имей терпение, юная леди, — ответил он. — Да, вот письмо тебе, и другое для Элси. — Сказал он, передавая письма через стол.

Элси радостно схватила свое и бросилась в свою комнату, чтобы прочитать. Первое письмо для нее было настоящим праздником, да еще от такого любимого друга. Она пережила почти столько же удовольствия, как если бы сама мисс Роза оказалась здесь.

Она не успела закончить читать, как начала снова, и в этот момент услышала голос Аделаиды, которая звала ее. В следующее мгновение Аделаида вошла в комнату со словами:

— Я думаю, Элси, ты уже прочитала свое письмо, а теперь у меня есть для тебя другая новость. Можешь угадать, что это? — опросила она, смотря на девочку со странной улыбкой.

— Ох, нет, тетя Аделаида, пожалуйста, скажите! Неужели дорогая мисс Роза опять приезжает?

— Ну не-ет! Почему Роза? — возразила Аделаида. — Нет, интереснее, чем это. Мой брат Хорас — твой папа — наконец направился в Америку и приезжает прямо домой.

Элси подпрыгнула, щеки ее горели, а сердечко готово было выпрыгнуть.

— Ох, тетушка Аделаида! — воскликнула она. — И это на самом деле правда? Он приедет? И скоро будет

здесь?

— Да, на самом деле он наконец отплыл, но как скоро будет здесь, я не знаю, — ответила девушка, повернувшись и выходя из комнаты. — Я сказала тебе все, что знала.

Элси крепко сжала свои ручки и откинулась на диван. Письмо мисс Розы, которое только минуту назад было так драгоценно, лежало незамеченным у ее ног. Мысли ее были далеко-далеко, следуя за своим незнакомым родителем, пересекающим океан. Элси старалась представить себе, как он будет выглядеть? Как будет разговаривать? Как он ее воспримет?

— Ох! — прошептала она с затаенным дыханием, — будет ли он меня любить? Мой родной папочка... позволит ли он мне любить его? Возьмет ли он меня на руки и назовет ли своим родным, милым ребенком?

Но кто мог ответить на эти страстные вопросы? Она только должна была ждать, пока медленное колесо времени принесет это заветное, хотя иногда и пугающее ее прибытие.

В это утро Элси машинально отвечала на уроках, и мисс Дэй нахмурилась и сказала, что получение писем ей совсем не на пользу. И если она хочет угодить своему отцу при первой встрече, то должна бы делать все намного лучше, чем сегодня.

Она как раз задела заветную струнку, потому что Элси ужасно хотелось угодить своему незнакомому отцу, и если возможно, завоевать его внимание и любовь. Элси всем своим существом погрузилась в учебу, так что гувернантка не могла больше найти причины ни для одного замечания.

В то время как ребенок с нетерпением ожидает предстоящей встречи, как же обстоит дело с отцом?

Хорас Динсмор, как и его отец, вел честную моральную жизнь, исполняя внешние обряды религии, но не имея даже легкого представления о живой силе общения с Богом. Безраздельно полагаясь на свою праведность, он смотрел на христиан как на лицемеров и обманщиков. Он слышал, что его маленькая Элси является одной из них, и хотя не признавался в этом даже самому себе, это настроило его против нее. Кроме того, как и все Динсморы, он очень гордился своим происхождением.

Старый мистер Грэйсон был благородным, честным, порядочным, богобоязненным человеком и умер очень богатым, но так как было известно, что он начал свою жизнь бедным мальчиком, вся семья говорила о Хорасе, что он совершил большую оплошность, женившись на его наследнице.

Хорас и сам стал смотреть на свой ранний брак как на мальчишескую выходку, которой теперь просто стеснялся. Мистер Динсмор в своих письмах ему говорил об Элси как о «внучке старого Грэйсона». Хорас постепенно привык к мысли о ней как о каком-то бесчестии для него. Ему всегда ее описывали как неприятного, трудного ребенка.

Молодой человек любил жену всеми фибрами своей страстной натуры и горько оплакивал ее безвременную смерть, но годы учебы, путешествий и мирских удовольствий почти вытеснили ее образ из его памяти. Он редко думал о ней, только лишь при напоминании о ребенке, к которому он питал тайную неприязнь.

В Розлэнде ни о чем больше не говорили, как только об ожидаемом приезде, и Элси была не единственной, для которой стрелки часов двигались с необычной для

них скоростью.

Наконец-то пришло письмо, в котором сообщалось, что приедет он на следующий день после прибытия письма, после чего началась настоящая суматоха и приготовления.

— О, няня, няня! — восклицала Элси, прыгая на месте и от радости хлопая в ладошки, после того как вернулась с прогулки на лошади. — Только подумай, папа, милый папочка, будет здесь завтра утром!

Она, казалось, обезумела от восторга, но вдруг остановилась и выражение тревоги появилось на ее маленьком личике, мучительный вопрос опять возник в ее головке: «Будет ли он меня любить?»

Она стояла тихонько, застыв в тревожном размышлении. Глаза ее печально смотрели на пол, в то время как тетушка Хлоя снимала ее платье для верховой езды и причесывала волосы. Когда же она закончила с переодеванием, то прижала маленькую любимицу к себе и сердечно поцеловала, думая про себя, что это самое миленькое и приятное личико, которое она когда-либо видела.

В этот самый момент в доме послышался необычный шум. Элси побледнела и с тревогой стала прислушиваться. Неожиданно по коридору послышались детские шаги, бежали в их направлении. Широко распахнув двери, Уолтер крикнул:

— Элси, он приехал!

Схватив за руку, он потащил ее за собой в гостиную.

— Остановись, подожди, Уолтер! — прошептала она, когда они достигли двери, и прислонилась к стене. Сердце ее так стучало, что она едва переводила дыхание.

— Что с тобой? — спросил он.— Ты заболела?

Пошли! — И толкнув дверь, он бросился вперед, снова таща ее за собой. Чувства ребенка были настолько перенапряжены, что она почти потеряла сознание, казалось, что все в комнате плыло перед ее глазами, и на мгновение она едва могла вспомнить, где находилась. Вдруг она услышала незнакомый голос:

— А это кто?

Услышав, как дедушка произносит ее имя, Элси посмотрела вверх и увидела стоящего перед ней молодого, красивого незнакомца. У него была тяжелая темная борода и усы. Услыхав слова отца, он торопливо воскликнул:

— Что? Эта большая девица моя дочь? Вполне достаточно для мужчины, чтобы почувствовать себя старым.

Затем, взяв ее за руку, он нагнулся и холодно поцеловал ее в губы.

Она не могла удержать нервного трепета, и глубокие чувства, наполнявшие ее грудь не давали ей выговорить ни слова. Рука ее безжизненно лежала в его ладони. Он внезапно сжал ее, в то же время испытывающе глядя в ее лицо, затем отпустил и недовольно произнес:

— Я не великан-людоед, чтобы меня так бояться, можешь идти. Я не собираюсь наводить на тебя ужас.

Элси поспешила в свою комнату и там, бросившись на кровать, плакала долго и безутешно. Это было крушение всех ее жизненных надежд. С самых ранних лет она ожидала этого часа, и казалось, что маленькое сердечко не выдержит тяжести невыразимой муки. Она была совершенно одна, так как тетушка Хлоя ушла на кухню поболтать о приезжем, не сомневаясь, что ее любимица была невыразимо счастлива от долгожданной встречи с любимым отцом.

Итак, девочка лежала одна с разбитым, израненным сердцем, всхлипывая, причитая и рыдая, словно желая выплакать всю свою жизнь. У нее не было ни одного друга на земле, кто бы мог сказать ей хоть одно утешительное слово.

— О, папа, папа! — всхлипывала она. — Мой родной папа, ты не любишь меня, меня, твою родную маленькую дочь. О, мое сердце разорвется. О, мамочка, мамочка! Если бы я могла только пойти к тебе, потому что никого нет здесь, кто бы любил меня, и я такая несчастная! Ох, я одинокая и покинутая.

В таком состоянии нашла ее тетушка Хлоя, когда вернулась в комнату час спустя. Плачущая и рыдающая, с отчаянными восклицаниями тоски, девочка лежала все в том же положении.

Няня очень удивилась, но сразу сообразив как, должно быть, страдал ребенок, она взяла ее в свои крепкие руки и, с любовью положив ее головку себе на грудь, погладила спутавшиеся волосы, поцеловала опухшее от слез личико и намочила горячий лоб.

— Моя драгоценная пташечка, мой милый ребенок, твоя старенькая няня любит тебя больше, чем жизнь. И разве моя любимица забыла о могущественном Друге сегодня, который говорит: «Любовью вечною Я возлюбил тебя» (Иер. 31:3) и «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5). Ведь Он ближе, чем родной брат, моя милая крошка, и говорит: «Забудет ли женщина грудное дитя свое... но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя» (Ис. 49:15). Матери любят своих деток сильнее, чем отцы, дорогая, и поэтому, видишь, Иисуса любовь выше всех других, и я знаю, что ты имеешь эту любовь.

— О, няня! Попроси Его, чтобы Он взял меня к Себе и к мамочке, потому что, ох, я так одинока! И я хочу умереть...

— Перестань, перестань, миленькая, старушка Хлоя никогда не попросит об этом. Это старое сердце не выдержит, я знаю. Ты все в этом мире для своей няни, родная, и ты знаешь, что все мы должны ожидать то, что назначено Господом.

— Тогда попроси Его, чтобы Он помог мне быть терпеливой, — попросила она уставшим голосом. — И, о няня! — добавила она, снова разразившись слезами, — попроси Его, чтобы Он научил папу любить меня.

— Попрошу, мой птенчик, попрошу, — всхлипнула тетушка Хлоя, прижимая к себе маленькое тельце. — И не надо сразу расстраиваться, потому что я уверена, что мистер Хорас скоро полюбит тебя.

Прозвенел звонок к чаю, и вся семья собралась к столу, только один стул остался свободным.

— А где мисс Элси? — спросила Аделаида одного из слуг.

— Я не знаю, мисс, — последовал ответ.

— Тогда пойди и узнай, — сказала Аделаида, — может быть, она не слыхала звонка?

Через мгновение слуга вернулся, сказав, что у мисс Элси сильная головная боль, и она не будет ужинать. Мистер Динсмор внимательно следил за разговором и спросил:

— Я надеюсь, она не болезненный ребенок? У нее что, часто такое бывает?

— Не очень, — сухо ответила его сестра, она видела эту встречу, и очень сочувствовала явному разочарованию Элси — я думаю что это от плача.

Он сильно покраснел и добавил недовольным тоном:

— В самом деле, возвращение родителя — причина для печали, хотя я не ожидал, что мое присутствие так огорчит моего единственного ребенка. Я не представлял себе, что она уже усвоила такое отвращение ко мне.

— Это не так, — сказала Аделаида. — Она ожидала и лелеяла твое возвращение с тех самых пор, как я ее знаю.

— Тогда она, безусловно, разочаровалась во мне, и ее горе совершенно не говорит в ее пользу, объясняй это как хочешь.

Аделаида ничего не ответила, потому что видела, что он решил возникшую неприятную ситуацию объяснить поведением Элси. Она боялась, что любое заступничество с ее стороны только еще больше увеличит его неприязнь к Элси.

В этот вечер Элси легла с тяжелой, больной головой, а маленькое сердечко было печальным и тоже болело, хотя она и не осталась без утешения. В своих печалях она обратилась к Тому, Который говорит: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне» (Мф. 19:14) и сладкая уверенность в Его любви и заботе постепенно успокоила ее.

На следующее утро с трепещущим сердцем, с надеждой, желая и страшась увидеть своего отца, Элси вышла в столовую к завтраку. Она робко оглянулась, но его там не было.

— А где папа, тетя Аделаида? — спросила она.

— Он не придет на завтрак, потому что еще не отдохнул после путешествия, — ответила ее тетя. — Поэтому ты не увидишь его в это утро, а может быть, и весь день, сегодня после обеда и вечером ожидается много гостей.

Элси вздохнула и выглядела печальной и расстроенной. В это утро ей было очень тяжело сосредоточиться на уроках, и всякий раз, когда открывалась дверь, она вздрагивала и смотрела вверх с тайной надеждой, что это может быть ее папа. Но он не пришел, и когда наступил час обеда, детям сказали, что они будут обедать в детской, в связи с тем что ожидается большое количество гостей. Гости пробыли до позднего вечера, в гостиную ее не пригласили, и поэтому в этот день она своего отца не видела.

На следующее утро тетушка Хлоя сказала, что дети будут завтракать вместе со взрослыми, потому что все гости, за исключением одного или двух джентльменов, уехали. Итак, Элси отправилась в столовую, где, к своему величайшему удивлению, увидела отца, который сидел и читал утреннюю газету. При ее появлении он посмотрел вверх.

— Доброе утро, папа, — тихим дрогнувшим голосом произнесла Элси.

Он на мгновение опешил, потому что впервые в жизни к нему обратились таким образом, и титул «папа» был незнаком для его слуха. Отец смотрел на нее со смешанным чувством любопытства и интереса. Он протянул было руку, но тут же отдернул ее и просто ответил:

— Доброе утро, Элси, — и снова вернулся к своей газете.

Элси нерешительно стояла посреди комнаты, желая, но все же не решаясь подойти к нему. В это мгновение открылась дверь и Анна, сияющая от счастья, вбежала в комнату и прямиком бросилась к старшему брату. Она взобралась ему на колени, обняла его за шею и игриво произнесла:

— Доброе утро, брат Хорас, поцелуй меня!

— С удовольствием, маленький котенок, — ответил он, бросая газету. Поцеловав ее несколько раз и прижав к себе, он сказал:

— Ты не боишься меня, правда? И не жалеешь, что я приехал домой?

— Ну конечно же нет! — ответила Анна. Он взглянул на Элси, которая стояла, наблюдая всю эту картину, и ее большие печальные глаза наполнились слезами. Она ничего не могла с собой поделать, Анна опять заняла ее место и получала те ласки, которые по праву принадлежали ей.

«Завидует», — подумал отец.

— Терпеть не могу завистливых людей. — В его глазах отразилось презрение, которое пронзило ее до самого сердца.

Она быстро повернулась и вышла из комнаты, чтобы спрятать слезы, которые не в состоянии была больше сдерживать.

«Я ревнивая, — думала она, — завидую Анне. О! Как ужасно!» — И она тихо стала молиться:

— Дорогой Спаситель, помоги мне! Удали эти грешные чувства.

Несмотря на то, что она была еще маленькой, Элси уже умела контролировать свои чувства, и через несколько минут она настолько пришла в себя, что смогла вернуться в столовую и занять свое место за столом. Ее маленькое приятное личико было конечно же печальным и еще носило следы слез, но выглядело спокойным и мирным. Отец больше не обращал на нее внимания, а она не решалась взглянуть на него. Слуга наполнил ей тарелку, и она молча ела, чувствуя большое облегчение от того, что все были заняты разговорами и едой, и никто не обращал на нее никакого внимания.

Она едва решалась поднять глаза от тарелки и не знала, что незнакомый джентльмен, сидящий напротив нее, постоянно наблюдал за ней. Когда же после завтрака она вышла из столовой, он спросил, провожая ее глазами:

— Это одна из твоих сестер, Динсмор?

— Нет, — ответил он, слегка краснея, — это моя дочь.

— Ах, вот как? — ответил его друг. — Я вспоминаю, что слышал о том, что у тебя был ребенок, но как-то забыл об этом. У тебя совершенно нет причины ее стесняться, она прекрасная, необыкновенно прекрасная! У нее самое приятное личико, которое я когда-либо встречал!

— Травилла, хочешь поехать верхом? — нервно спросил мистер Динсмор, словно желая переменить тему разговора.

— Я не против, — ответил он, и они вышли вместе. Спустя несколько часов Элси сидела за пианино в

музыкальной комнате, повторяя упражнения, как вдруг чувство того, что кто-то еще присутствует в комнате и смотрит на нее, заставило ее оглянуться. Позади нее стоял мистер Травилла.

— Извините, — попросил он, вежливо поклонившись, — но я услышал звуки инструмента и, так как очень люблю музыку, решился войти.

Элси была очень застенчивой и робкой, но в то же время и вежливой.

— Пожалуйста не извиняйтесь, не хотели бы вы присесть? Хотя я боюсь, что моя музыка не принесет вам удовольствия, потому что, знаете, я всего лишь маленькая девочка и не могу еще играть хорошо.

— Спасибо, — ответил он, усаживаясь рядом с ней. — А теперь не будешь ли ты так любезна повторить ту маленькую песенку, которую, я слышал, ты пела несколько минут назад?

Элси повиновалась, хотя щеки ее пылали, а голос дрожал от смущения. Но по мере пения она освободилась от смущения и на последнем куплете голосок ее звучал уже полно и твердо. Для своего возраста у нее был очень приятный голос, и обаятельность его была необыкновенной и в речи, и в пении. У нее так же ощущался и музыкальный талант, который правильно развивался под руководством хорошего преподавателя. Занималась Элси терпеливо и настойчиво. Игра ее была простой, соответствующей возрасту, но исполнение было очень хорошим.

Мистер Травилла сердечно поблагодарил ее и, сказав несколько комплиментов, просил петь еще и еще, обсуждая с ней каждую песенку, пока они не познакомились довольно хорошо и Элси совсем оправилась от смущения.

— Элси, мне кажется тебя так зовут, правда? — спросил он через некоторое время.

— Да, сэр, — ответила она, — Элси Динсмор.

— И ты являешься дочерью моего друга мистера Хо-раса Динсмора?

— Да, сэр.

— Твоего папы долго не было дома, и я думаю, что ты его, наверное, забыла.

— Нет, сэр, не забыла, потому что я его никогда не видала.

— Вот как! — воскликнул он с удивлением в голосе. — Тогда, так как он для тебя совершенно чужой, ты, наверное, и не питаешь к нему никаких чувств?

Элси подняла свои большие темные глаза и с выражением недоумения посмотрела ему в лицо.

— Не любить папу? Моего родного дорогого папу, который никого больше не имеет, кроме меня? Ох, сэр! Как только вы могли так подумать?

— Ах, я теперь вижу, что ошибался, — ответил он, улыбаясь. — Я думал, что тебе все равно, есть он или нет, а как ты думаешь, он любит тебя?

Элси уронила голову на руки и горько заплакала. Молодой человек был ужасно раздосадован своим вопросом.

— Моя бедненькая, маленькая девочка! Бедная девочка! Милая, маленькая девочка, — смущенно повторял он, поглаживая ее по головке, — прости меня. Я очень, очень сожалею, что задал такой необдуманный вопрос. Успокойся, мой бедный ребенок, потому что любит ли твой папа тебя сейчас или нет, я абсолютно уверен, что скоро полюбит.

Элси вытерла глаза, поднялась и закрыла инструмент. Он помог ей сложить ноты и спросил, не хотела бы она пройтись с ним по саду. Она согласилась, и мистер Травилла, сожалея о том, что так необдуманно задел ее больную рану, постарался приложить все силы, чтобы развлечь ее. Ему было интересно с этой маленькой девочкой, они говорили о растениях и цветах, и он рассказывал ей о тех, которые видел в разных странах, присоединяя тут же и различные приключения, которые случались в путешествиях. Он старался избирать те, в которых принимал участие ее отец, предполагая, что это для нее будет интересно вдвойне. Элси зачастую была предоставлена сама себе, и так как питала большую любовь к книгам и свободный доступ к богатой дедушкиной библиотеке, много читала. Развита она была пожалуй больше, чем дети ее возраста, и поэтому мистер Травилла нашел в ней довольно интересного собеседника. Часто он был поражен ее сообразительностью, которая выражалась в ее вопросах и ответах.

Когда прозвонил звонок на обед, он ввел ее в столовую и посадил рядом с собой. Никогда еще ни одна леди не была более внимательно обслуживаема за столом, чем маленькая Элси во время этого обеда. Другие джентльмены, присутствующие на этом обеде, уделяли свое внимание более взрослым женщинам, поэтому мистер Травилла чувствовал себя довольно свободно, целиком посвятив себя Элси. Он старался угодить всем ее нуждам, разговаривал с ней и старался вовлечь ее в разговор.

Элси время от времени украдкой поглядывала на миссис Динсмор, боясь вызвать ее неудовольствие, но, к счастью, хозяйка была слишком занята, чтобы обращать на нее внимание. Однажды она робко взглянула на своего отца, и их глаза встретились. Он смотрел на нее с выражением любопытства и удивления. Она совершенно не поняла значения взгляда, но успокоилась тем, что он не был недоволен. Сердечко ее радостно забилось, а щечки залились краской счастья.

— Нет, в самом деле, Динсмор, — обратился к нему Травилла, когда после обеда они стояли в гостиной возле окна, — твоя маленькая дочь необыкновенно смышленый ребенок, точно так же, как и необыкновенна хорошенькая. Еще я обнаружил, что у нее есть и музыкальный талант.

— В самом деле? Какая жалость, что она не принадлежит тебе, Травилла, вместо меня, потому что она пришлась тебе по душе и ты оцениваешь ее гораздо выше, чем я, — ответил со смехом отец.

— Я бы не против, — ответил его друг. — Но в самом деле, Динсмор, ты должен любить этого ребенка, потому что она безумно любит тебя.

Динсмор удивленно посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— То, что я видел и слышал в это утро, является для меня достаточным доказательством. Она бы оценила твое внимание гораздо больше, чем самые редкостные драгоценности.

— Сомневаюсь, — ответил Динсмор, торопливо покидая комнату, так как в этот момент на крылечко вышла Элси в своем платье для верховой езды, и Джим, который обычно сопровождал ее, подвел ее коня.

— Ты собираешься на прогулку, Элси? — спросил отец, подходя к ней.

— Да, папа, — ответила она, поднимая на него глаза.

Он поднял ее на руки и посадил на лошадь, в то же время отдавая распоряжения слуге:

— Джим, ты должен хорошо заботиться о моей маленькой девочке.

Слезы счастья навернулись на глаза Элси, она повернула лошадку и поехала вдоль по улице, «Он назвал меня своей маленькой девочкой, — шептала она про себя. — и просил Джима хорошо позаботиться обо мне. Ох! Он скоро полюбит меня, как сказал добрый мистер Травилла, он сказал, что он будет...»

Отец все еще стоял на крыльце, провожая ее взглядом.

— Как она красиво сидит на коне! — Заметил Травилла, который вышел тоже и остановился рядом с ним.

— Да... — отсутствующим тоном произнес мистер Динсмор.

Ему вспомнилось время восемь или девять лет назад, когда он помогал другой Элси взобраться на ее коня и часами сопровождал ее рядом.

Всю вторую половину дня воспоминания прошлого стояли перед его глазами, и чувство нежности робко стало появляться по отношению к ребенку той, которая когда-то была так дорога его сердцу. Когда он увидел, что девочка возвращается домой, то опять вышел ей навстречу и, снимая ее с лошади, ласково спросил:

— Ты хорошо покаталась сегодня, моя дорогая?

— Ох, да, папа! Очень хорошо! — ответила она, поднимая к нему сияющее от счастья и восторга лицо. Он нагнулся и поцеловал ее со словами:

— Я думаю, что на днях я поеду с тобой на прогулку, хочешь?

— Ох! Конечно же, очень, очень хочу, папа! — радостно ответила она.

Он улыбнулся ее непосредственности, и она поспешила в свою комнату, чтобы переодеться и рассказать тетушке Хлое о своем счастье.

Увы! Это был только мимолетный отблеск солнечного зайчика, который пробегал через ее тропинку для того, чтобы тут же исчезнуть за надвигающимися облаками. К вечеру опять собрались гости, так что гостиная была полной, и хотя Элси тоже была там, отец ее, казалось, был слишком занят с гостями, чтобы удостоить ее хотя бы одним взглядом. Она сидела, одинокая и незамеченная, в уголке, глаза ее следили за каждым его движением, а слух напрягался, чтобы уловить хотя бы звук его голоса. Наконец мистер Травилла, освободившись от группы женщин на противоположной стороне комнаты, подошел к ней. Он взял ее за руку и подвел к приятной пожилой женщине, которая сидела за столом, рассматривая редкостные гравюры, которые мистер Динсмор привез из Европы.

— Мама, — обратился к ней мистер Травилла, — это моя маленькая подруга Элси.

— Ах! — проговорила она, поцеловав девочку, — я так рада видеть тебя, моя дорогая!

Мистер Травилла подвинул для нее стул поближе к своей матери, а сам сел с другой ее стороны и, беря по очереди гравюры, он стал комментировать каждую из них весьма занимательным образом. Это было похоже почти на анекдоты, которые происходили в связи с каждой из них.

Элси была в восторге от его рассказов, и ей было так интересно, что она почти забыла про своего отца, и не заметила, куда он делся. Неожиданно мистер Травилла положил очередную гравюрку на стол и сказал:

— Пойдем, мисс Элси, я хочу, чтобы моя мама послушала, как ты играешь и поешь. Не сделаешь ли ты мне одолжение, чтобы спеть опять ту песенку, которая так понравилась мне сегодня утром?

— Ох, мистер Травилла! — воскликнула маленькая девочка, залившись краской. — Я не могу играть и петь, когда вокруг много людей. Пожалуйста, извините меня.

— Элси! — раздался голос ее отца у нее над головой. — Сейчас же иди и делай то, что тебя просят.

Тон его был резкий, и когда она подняла умоляюще глаза на его лицо, то увидела, что взгляд его был жестким. Мелкая дрожь сковала ее движения, и со слезами на глазах она поднялась, чтобы подчиниться.

— Подожди, — остановил ее мистер Травилла ласково, сжалившись над ее положением, — я беру назад свою просьбу.

— Но я не беру назад мое распоряжение, — возразил ее отец тем же сухим тоном. — Иди сейчас же, Элси, и сделай то, что я тебе сказал.

Она немедленно повиновалась, изо всех сил стараясь подавить свои чувства. Мистер Травилла внутри казнил себя за то, что вовлек ее в такую неприятность. Он выбрал ноты и положил перед ней, когда она села за рояль, тихонько прошептав:

— Элси, только возьми себя в руки, это все, что необходимо для твоего успеха.

Но Элси была не только смущена, сердечко ее было почти разбито жесткостью ее отца. Слезы наполнили ее глаза, и она не в состоянии была видеть ни нот, ни слов песни. Она попыталась сыграть прелюдию, но запуталась, и волнение возрастало с каждым мгновением.

— Ничего, не обращай внимания на прелюдию, начинай сразу с песни.

Девочка запела, но голосок ее сорвалась и она разрыдалась, не допев и первого куплета. Отец подошел к ней сзади и стоял с видом оскорбленного достоинства.

— Элси, — наклонившись к ней, сказал он тихим раздраженным голосом, — мне стыдно за тебя, сейчас же иди в свою комнату и ложись спать.

С сердцем, полным горя и обиды, она послушно отправилась в свою комнату, и подушка ее была мокрой от горьких слез, пока глаза не сковала дремота.

На следующее утро, выйдя к завтраку, она с сожалением узнала, что мистер Травилла вместе со своей матерью уехали домой. Элси сильно расстроилась, что ей не позволили даже попрощаться со своим другом. Следующие несколько дней она чувствовала себя очень одинокой и печальной, потому что отец по отношению к ней опять был таким же сухим и холодным. Он едва удостаивал ее своего взгляда или слова, в то время как младшие члены семьи дразнили ее и смеялись над неудачной попыткой сыграть для гостей. Мисс Дэй, которая, как и обычно, была сердитой и придирчивой, частенько поддевала ее этим событием.

Это были тяжелые, темные дни для маленькой девочки. Она искренно старалась выполнять все свои задания, но была в подавленном состоянии духа, и ум ее был так взволнован, что на всех уроках она ошибалась. Мисс Дэй, принимая это как позор, не раз угрожала ей тем, что все расскажет ее папе. Это было то, чего Элси больше всего страшилась. Видя, что эти слова приводят ее в панический ужас, мисс Дэй употребляла их при каждом случае. Итак, бедный ребенок находился в постоянном неимоверном страхе.

Как завоевать отцовскую любовь, было ее постоянным размышлением. Она всячески, разными путями пробовала угодить ему и сделать ему приятное. Она всегда немедленно и с радостью подчинялась всем его распоряжениям, старалась угадать и исполнить все его желания. Но он редко замечал ее, разве только отдать распоряжение или запретить что-либо, в то же самое время лаская свою младшую сестренку Анну. Часто Элси наблюдала, как он обнимал ее, пока, не в состоянии больше контролировать свои чувства, она убегала в свою комнату, чтобы втайне поплакать и помолиться, чтобы ее отец однажды полюбил и ее. Она никогда не жаловалась, даже своей бедной, старенькой тетушке Хлое, но наблюдательная няня видела все происходящее, и сердце ее сжималось от боли. Она видела, что ее ребенок, как няня нередко называла ее, был очень несчастен. Девочка становилась все бледнее и меланхоличнее. Сердце тетушки Хлои болело, и она пролила немало тайных слез над горем своей любимицы.

— Не смотри так печально, миленькая, — иногда говорила она ей. — Старайся быть веселой, как мисс Анна, побеги, заскочи на колени к мистеру Хорасу, и тогда, я думаю, ты ему больше понравишься.

— О, няня! Я так не могу! — восклицала обычно Элси.

— Я никогда не решусь так сделать.

Тетушка Хлоя только вздыхала и печально качала головой.

Глава 4

В таком состоянии все было приблизительно с неделю, пока однажды Элси не встретилась с отцом в дверях столовой, идя на завтрак.

— Доброе утро, папа, — робко проговорила она.

— Доброе утро, Элси, — ответил он необычно приветливым тоном.

Затем, взяв за руку, он подошел к столу и посадил ее рядом с собой. Личико Элси засветилось, а глаза аж засверкали от удовольствия.

За столом присутствовало несколько гостей, и она терпеливо ожидала, пока им, а потом старшим членам семьи подавали еду. Наконец настала ее очередь.

— Элси, ты будешь мясо? — спросил ее дедушка.

— Нет, — ответил за нее отец. — В ее возрасте ребенок может есть мясо только один раз в день. Она может есть мясо в обед, но никогда на завтрак или ужин.

Старший мистер Динсмор рассмеялся и добавил:

— В самом деле, Хорас? Я даже и представления не имел, что ты такой дотошный. Я всегда позволял тебе есть все, что тебе нравилось, и никогда не замечал, чтобы это тебе повредило. Но, конечно, ты можешь поступать со своим собственным ребенком так, как считаешь нужным.

— Да, папа, я согласна лучше взять несколько горячих пирожных, — робко попросила Элси, в то время как отец положил ломтик хлеба на ее тарелку.

— Нет, — решительно возразил он. — Я не одобряю горячий хлеб для детей, ты должна есть холодный. — Затем, обращаясь к слуге, который в это время ставил чашечку кофе рядом с тарелкой Элси, сказал: — Унеси это, Помп, и принеси мисс Элси стакан молока. Или ты предпочитаешь воду, Элси?

— Пожалуйста, если можно, молоко, папа, — ответила она с легким вздохом, потому что очень любила кофе, и отказ от него был жертвой с ее стороны.

Отец положил на ее тарелку ложку пареных фруктов и, когда Помпеи поставил перед ней стакан молока, он

сказал:

— Теперь вот весь завтрак перед тобой, Элси. В Англии детям не позволяют есть масло до десяти или одиннадцати лет, и я думаю, что это великолепная манера, чтобы они росли нежными и здоровыми. Я слишком долго не обращал внимания на мою маленькую девочку, но намерен начать проявлять о ней заботу, — добавил он, улыбаясь, и на мгновение положив свою руку на ее головку.

Легкого внимания и нескольких добрых слов было вполне достаточно, чтобы Элси смирилась даже с постной едой, и она ела все с радостным настроением. Но постная еда стала ее постоянным блюдом, в то время как ласки и добрые слова больше не повторялись. И хотя она подчинилась совершенно безропотно, но не могла иногда удержаться от того, чтобы голодными глазами не посмотреть на кофе и горячие булочки с маслом, которые очень любила. Элси старалась быть довольной, повторяя про себя: «Папа лучше знает, и я должна быть довольна тем, что он мне дает».

— Элси, ну разве не замечательно, что твой папа наконец дома? — Однажды услыхал мистер Динсмор, как Артур говорил девочке насмешливым тоном. — Ведь очень приятно жить на хлебе и на воде, правда?

— Я не живу на хлебе и на воде, — слегка возмущенно ответила Элси. — Папа всегда разрешает мне пить молоко и сливки, и есть фрукты, сколько я хочу. Или даже я могу есть яйца или сыр, или мед, или еще что-нибудь, кроме мяса и горячих пирожных, и масла, и кофе. Да и не лучше ли жить без всего этого всю свою жизнь, чем лишиться папиной любви? Да и кроме того, ты знаешь, Артур, что за обедом я могу есть мяса столько, сколько захочу.

— Ха! Это все сказки! Я бы ничего не дал за ту любовь, которую ты получаешь от него, — насмешливо произнес Артур.

Со стороны Элси послышалось что-то наподобие всхлипывания, и когда отец поднялся и подошел к окну, то заметил только, как мелькнуло и исчезло на дорожке в сад ее белое платье.

— Что это значит, сэр, зачем ты дразнишь Элси таким образом? — сердито обратился он к Артуру, который все еще стоял там, где девочка оставила его прислонившимся к одному из столбов крылечка.

— Я только хотел немножко поразвлечься, — упрямо ответил мальчик.

— Вот как, сэр? Я не одобряю подобных развлечений, и пожалуйста, в будущем оставь ребенка в покое, — многозначительно сказал старший брат, возвращаясь опять к газетам.

Но почему-то интерес к газетам пропал. Ему казалось, что он все еще слышит это всхлипывание. Перед ним то и дело вырисовывалось маленькое, мокрое от слез личико девочки, чувства которой были так безжалостно ранены.

В это время зазвенел школьный звонок, мистер Динс-мор отбросил газеты, вытащил из кармана маленькую карточку, что-то написал на ней и, подозвав слугу, сказал:

— Отнеси это мисс Дэй.

Элси сидела за своим столом и занималась уроками, когда вдруг вошел слуга и протянул гувернантке карточку. Мисс Дэй взглянула не нее и сказала:

— Элси, тебя ждет отец, можешь идти.

Элси поднялась в трепете неизвестности и вышла из класса, гадая, для чего папа может ее вызывать.

— Ты не видела папу, Фанни? — спросила она служанку.

— Он в гостиной, мисс Элси, — последовал ответ, и она торопливо направилась туда.

Когда она входила, он протянул к ней руки и с улыбкой сказал:

— Иди ко мне, доченька.

Впервые в жизни он так обратился к ней, и сердце ее просто запрыгало от радости.

Она подскочила к нему, а он, ласково взяв ее за ручку, другой рукой чуть-чуть отклонил ее головку назад и внимательно посмотрел ей в лицо.

Оно сияло, но на нем все еще видны были следы от слез.

— Ты плакала? — спросил он дружеским тоном. — Я боюсь, что ты занимаешься этим гораздо чаще, чем необходимо. Это детская привычка, и ты должна постараться от нее избавиться.

Маленькое личико болезненно покраснело, а глаза опять наполнились слезами.

— Ну вот, — сказал он, поглаживая ее по голове, — ты опять за свое? Я хочу поехать в Ион, где живет твой друг мистер Травилла, чтобы провести день там, не хотела ли бы доченька поехать со мной?

— Ох, папа, очень даже! — восторженно ответила она.

— Но там нет маленьких детей, — продолжал он, улыбаясь, — никого больше, кроме мистера Травиллы и его матери. Но я вижу, что ты хочешь поехать, поэтому беги и попроси тетушку Хлою приготовить тебя. Скажи ей, что я хочу, чтобы ты была одета очень красиво, а экипаж будет у дверей через полчаса.

Элси стремительно бросилась к себе исполнять его просьбу, лицо ее просто светилось от счастья. В назначенное время она вышла из комнаты такой очаровательной, что отец невольно залюбовался ею с нескрываемой гордостью. Поднимая ее и сажая в экипаж, он не мог удержаться, чтобы не поцеловать свое сокровище.

Затем, сев рядом с ней, он взял ее за ручку, другой рукой захлопнул дверцу и приказал кучеру ехать.

— Я думаю, Элси, что ты никогда не была в Ионе? — спросил он.

— Нет, сэр, но я слышала, как тетя Аделаида говорила, что это очень красивое место, — ответила девочка.

— Да, это правда, там почти так же красиво, как и в Розлэнде, — сказал отец. — Мы с Травиллой знакомы с детства, и я провел много счастливых дней в Ионе... Мы много проказничали вместе, задолго до того, как ты появилась на свет.

Он улыбнулся и погладил ее по щечке. Глаза девочки искрились.

— О, папа! — взволнованно сказала она. — Расскажи мне, пожалуйста, о том времени. Кажется так странно, что ты когда-то был маленьким мальчиком а меня еще вообще нигде не было.

Он рассмеялся, а затем задумчиво сказал:

— Мне, кажется, это было совсем недавно, Элси, когда я был не старше тебя...

Он глубоко вздохнул и надолго замолчал. Элси очень хотела, чтобы он исполнил ее просьбу, но она не решалась беспокоить его даже единственным словом. Некоторое время они ехали молча, пока белка, взбиравшаяся по стволу, не привлекла ее внимания, и она воскликнула :

— Ой, папа, ты видел эту белку? Посмотри на нее, она примостилась вон на той ветке! Но мы уже проехали это дерево и ее теперь не видно.

Это опять напомнило мастеру Динсмору о далеких днях, проведенных в этих лесах, когда они охотились за белками, еще будучи мальчишками. Он был безмолвно благодарен Элси за это. Однажды случилось так, что ружье одного из его товарищей случайно выстрелило, и пуля пролетела мимо Хораса Динсмора буквально на волосок, но не задела его.

— Мне стало плохо, и я почти потерял сознание, когда узнал, насколько близко я был от смерти, — добавил он, заканчивая свое повествование об этом случае.

Элси слушала с таким интересом, что боялась перевести дыхание.

— Дорогой папочка, — пробормотала она, прижимаясь щечкой к его ладони. — Какой добрый Господь, что сохранил твою жизнь! Если бы тебя не было, то ты никогда не был бы моим папой.

— Возможно, что у тебя был бы другой, намного лучше меня, Элси, — уныло сказал он.

— Ох, нет, папа, я бы ни за что не хотела другого, — искренно ответила она, прижимая его руку к губам.

— А вот мы и приехали! — воскликнул отец, так как в это время экипаж повернул на широкую улицу, по которой они быстро проехали и в следующее мгновение остановились. Кучер широко распахнул дверь, и мистер Динсмор выпрыгнул, взял на руки девочку и поставил ее на ступеньки большой крытой веранды.

— Привет, привет, Динсмор! Очень рад тебя видеть и мою маленькую подружку Элси тоже! Это даже очень мило с твоей стороны! — шумно приветствовал их мистер Травилла присущим ему веселым, сердечным тоном, торопливо выходя им навстречу. Он радушно пожал руку мистеру Динсмору и ласково поцеловал Элси.

— Проходите, проходите, — продолжал он, приглашая их в дом. — Мама моя будет очень рада видеть вас, особенно мисс Элси, она ей, по-видимому, очень понравилась.

Если приветствия миссис Травиллы были и менее бурными, то, конечно, не менее сердечными, и она сразу окружила Элси своим вниманием. Добрая женщина сняла с нее шляпу, причесала волосы и нежно поцеловала.

Скоро мужчины ушли в сад, а Элси все утро провела в комнате миссис Травиллы. Они беспрерывно разговаривали, и Элси помогала ей мастерить платье для служанки.

Миссис Травилла была искренней христианкой, поэтому она и Элси скоро обнаружили связь, которая объединяла их. Миссис Травилла была очень проницательной женщиной и знала Хораса Динсмора почти всю его жизнь, поэтому сразу же поняла все трудности и переживания Элси.

Она умело, даже не намекая ни на что, дала Элси несколько очень важных советов, которые девочка приняла с большой благодарностью.

Они все еще разговаривали, когда вошел мистер Травилла.

— Пойдем, Элси, я хочу показать тебе мой цветник, теплицу и еще кое-что. У нас как раз есть время перед обедом. Ты пойдешь с нами, мама?

— Нет, мне еще кое-что нужно сделать до обеда, и поэтому предоставляю тебе нашу маленькую гостью, — ответила леди.

Он же, взяв девочку за руку, повел ее в сад.

— А где папа? — спросила Элси.

— Он в библиотеке, просматривает новые книги, — ответил мистер Травилла. — Он всегда интересуется книгами больше, чем всем остальным. Но как тебе нравятся мои цветы?

— Ох, они такие красивые! Какое здесь разнообразие! Ой, какой оригинальный жасмин, а кактусы, как их много, и такие разные, я таких никогда еще не видала! А вот еще, и еще, да какие красивые! Мне кажется, даже красивее, чем у нас в Розлэнде! — то и дело восклицала Элси, переходя от одного цветка к другому.

Мистер Травилла с большим удовольствием наблюдал за ее восхищением, он очень любил свои цветы и всегда гордился, показывая их.

Но скоро их позвали к обеду, где Элси сидела рядом с отцом.

— Я надеюсь, эта маленькая девочка не надоела вам, миссис Травилла?— спросил он, серьезно смотря на нее.

— Ох, нет! — торопливо ответила женщина. — Мне было очень приятно провести с ней время, и я надеюсь, что скоро вы опять привезете ее ко мне.

После обеда, так как день был очень теплым, все вышли на веранду, которая была наиболее прохладным местом. Она располагалась с теневой стороны дома и была защищена деревьями. Внизу искрился красивый фонтан. Разговор зашел на тему, которая совершенно не интересовала Элси, и она тихонько ушла в библиотеку, где уселась в уголок дивана.

Взяв со стола книгу, она скоро настолько увлеклась ей, что все остальное потеряло для нее всякий интерес.

— Ах, так вот ты где, мисс Элси! Книжный червячок, как и твой отец, понятно! Я все думал, где же ты можешь пропадать целых два часа? — восклицал мистер Травилла приятным голосом, садясь рядом с ней.

Он взял книгу у нее из рук и, положив ее позади себя, сказал:

— Оставь ее теперь, у тебя будет достаточно времени, чтобы дочитать ее потом. Я хочу, чтобы ты поговорила со мной.

— Нет, пожалуйста, дайте я закончу! — взмолилась она. — У меня не будет времени, потому что папа скоро позовет меня, чтобы ехать домой.

— Нет, нет, он не позовет тебя и не заберет больше. Я договорился с ним, чтобы ты осталась у меня, — серьезно сказал мистер Травилла. — Мы оба решили, что в Розлэнде достаточно детей и без тебя, и поэтому твой папа отдал тебя мне. Теперь ты будешь моей маленькой доченькой и будешь меня звать папой.

Несколько мгновений Элси внимательно смотрела в его лицо, а затем спросила немного встревоженным голосом:

— Вы только шутите, мистер Травилла?

— Нисколечко, — ответил он. — Разве ты не видишь, что я говорю серьезно?

Его тон и вид были такими серьезными, что Элси поверила, что он говорит правду. Она вскочила и с тревожным криком, выдернув руку, которую он держал, выскочила на веранду. Отец ее сидел на том же месте, разговаривая с миссис Травиллой. Элси бросилась к нему, прижалась изо всех сил и, спрятав личико у него на груди, взмолилась:

— О, папа, милый папочка, пожалуйста, не отдавай меня! Я буду хорошей! Я буду делать все, что ты скажешь, я...

— Что случилось, Элси? Что все это значит? — воскликнул мистер Динсмор, растерявшись и ничего не понимая. В это время мистер Травилла стоял в дверях, смущенный, сожалея о том, что натворил.

— О папа! — всхлипывала девочка, все еще прижимаясь к нему, словно боясь быть выхваченной из его рук. — Мистер Травилла сказал, что ты отдал ему меня. О папочка! Пожалуйста, не отдавай меня никому!

— Фу! Чепуха какая, Элси! Мне стыдно за тебя! Как ты можешь быть настолько глупенькой, чтобы хоть на мгновение поверить такой ерунде, что я могу тебя кому-то отдать? Я скорее подумаю, чтобы расстаться с моими глазами.

Элси подняла заплаканное личико и внимательно посмотрела в его глаза, затем, глубоко вздохнув, опять обняла его со словами:

— Ох, я так рада!

— В самом деле, мисс Элси? — спросил мистер Травилла, подойдя и поглаживая ее по плечу. — Не могу сказать, что я получил приятный комплимент. Да и вообще я не понимаю, почему ты так расстроилась? Я должен сказать, что, будучи тщеславным, представил себе, что буду лучшим отцом. Или по крайней мере буду больше тебя баловать. Давай, может быть, все же испытаешь меня хотя бы с месяц, если твой папа согласится?

Элси замотала головой.

— Я тебе позволю делать все, что тебе только вздумается, — уговаривал ее Травилла. — И я умею это гораздо лучше, чем он.

— Я не хочу, чтобы все было по-моему, мистер Травилла. Я знаю, что это не всегда будет хорошо, — решительно ответила Элси.

Отец рассмеялся и ласково погладил ее кудряшки.

— Я думал, что ты любишь меня, маленькая Элси, — продолжал Травилла расстроенным тоном.

— Да, мистер Травилла, я люблю вас очень сильно, — ответила она.

— Ну тогда почему ты думаешь, что из меня не получится хорошего отца?

— Я уверена, что вы будете очень добрым и что я буду любить вас, но все равно не так, как я люблю моего

родного папу, потому что, вы же знаете, что вы не мой папа и никогда не сможете быть им, даже если он и отдаст меня вам.

Мистер Динсмор сердечно рассмеялся и сказал:

— Я думаю, что тебе уже пора сдаться, Травилла, кажется, я должен оставить ее так или иначе, потому что она прилипла ко мне, как пиявка.

— Ну тогда, Элси, может быть, согласишься пойти со мной и поиграть на пианино? Пожалуйста, пойдем, — попросил Травилла улыбаясь.

Но Элси все еще прижималась к отцу и, казалось, не хотела отходить от него, пока наконец он не сказал серьезно и твердо:

— Иди Элси, иди и сделай то, о чем тебя просят. Тогда она немедленно поднялась, чтобы подчиниться.

Травилла опять выглядел как-то рассеянно. Затем

позже он говорил своей матери:

— Я бы хотел, чтобы Динсмор не повторял мою просьбу в приказном порядке... Я хочел, чтобы Элси добровольно составила мне компанию, а так это не имеет никакого значения.

Элси играла и пела до тех пор, пока их не пригласили к чаю, после чего она тихонько сидела рядом с отцом, слушая разговоры старших до тех пор, пока не подали экипаж.

— Ну как, моя доченька, — обратился к ней мистер Динсмор, когда они были уже далеко на пути к Розлэн-ду. — Тебе понравился этот день?

— Да, папа, очень даже, кроме... — она замолчала, немного смутившись.

— Кроме чего же? — спросил он, глядя на нее с улыбкой.

— Кроме того момента, когда мистер Травилла так напугал меня, папа, — ответила она, подвигаясь к нему Ближе, одновременно краснея и опуская глаза.

— И ты любишь своего родного папу больше всех и не хочешь поменять его ни на кого другого? — спросил он и с любовью прижал ее к себе.

— Ох нет, папочка, ни на кого другого во всем мире, — взволнованно ответила она.

Он ничего не сказал, но выглядел очень довольным, склонился и нежно поцеловал девочку.

На протяжении всего пути они больше не разговаривали. Когда лошади остановились, он поднял ее, затем поставил на тропинку и пожелал спокойной ночи, сказав, что уже время ложиться спать.

Элси с легкостью взбежала по ступенькам и, бросившись к няне, воскликнула:

— О, няня, няня! Какой приятный, замечательный день у меня был! Папа был таким добрым ко мне, а также и мистер Травилла и его мама!

— Я очень рада, милая, и надеюсь, что впереди у тебя будет много таких дней. — ответила тетушка Хлоя, нежно обнимая ее. Затем она сняла ее шляпку и приготовила девочку ко сну. В это время Элси перечисляла все события прошедшего дня, не пропустив и того, как мистер Травилла напугал ее и как счастливо разрешились все ее страхи.

— Ты выглядишь очень счастливой, мой милый птенчик, — сказала тетушка Хлоя, опять прижимая к себе свою любимицу, когда закончила все приготовления.

— Да, няня, я так счастлива! Я очень счастлива, потому что верю, что папа начинает меня любить немножко, и я надеюсь, что скоро он будет любить меня очень сильно.

С этими словами слезы опять набежали на ее глаза. На следующий день, когда Элси вернулась со своей послеобеденной прогулки, она встретила отца.

— Элси, — позвал он спокойно, — я запрещал тебе гулять одной, а ты не слушаешься меня?

— Нет, папа, — кротко ответила она, поднимая на него глаза. — Я была не одна до последних пяти минут, когда тетя Аделаида и Луиза оставили меня. Они сказали, что это ничего, потому что я была недалеко от дома. Они хотели сходить в гости и не хотели брать меня с собой.

— Очень хорошо, — ответил он, беря ее за руку и увлекая за собой. — Как далеко вы ходили?

— Мы ходили на берег реки к роднику, папа. Думаю, что это немножко больше мили, но когда мы возвращались домой, то сократили путь и прошли по полям и через луг.

— Через луг? — переспросил мистер Динсмор. — Никогда больше не ходи там, Элси, без моего разрешения.

— Почему, папа? — спросила она, удивленно смотря на него.

— Потому что я запрещаю! — сухо ответил он. — Этого вполне достаточно для тебя; все, что от тебя требуется, это послушание, и ты никогда не должна меня спрашивать «почему», когда я тебе что-либо приказываю.

Непрошеные слезы наполнили глаза Элси, и одна из них быстро побежала по щеке.

— Я не хотела быть непослушной, папа, — стараясь сдержать всхлипывания, сказала она. — И я постараюсь никогда не спрашивать опять «почему».

— И еще вот что, — продолжал он, — ты слишком легко начинаешь плакать, это совершенно не подходит для девочки твоего возраста, ты должна прекратить это.

— Я постараюсь, папа, — ответила девочка, вытирая глаза и стараясь изо всех сил подавить свои чувства.

Во время этого разговора они вышли на улицу, ведущую к их дому.

Навстречу им выбежала девочка приблизительно одного возраста с Элси.

— О, Элси! — воскликнула она. — Я рада, что ты наконец пришла! Мы уже целый час здесь, мама, и Герберт, и я, и все это время я искала тебя.

— Добрый день, мисс Люси Каррингтон. Я смотрю, ты говоришь с такой же быстротой, как и всегда, — приветствовал ее мистер Динсмор, смеясь и протягивая ей руку.

Люси поздоровалась и ответила, слегка надув губы:

— Разумеется, мистер Динсмор, прошло всего две или три недели, с тех пор как вы были у нас в доме, и за это время я не могла забыть, как разговаривать. — Затем, повернувшись к Элси, она продолжала: — Мы приехали на неделю, вот будет здорово, правда? — И обняв подругу, она крепко прижала ее к себе.

— Я надеюсь, — ответила Элси, в свою очередь обнимая ее. — Я очень рада, что вы приехали.

— А твой папа здесь, мисс Люси? — спросил мистер Динсмор.

— Да, сэр, но он сегодня вечером уезжает домой, а потом приедет за нами на следующей неделе.

— Тогда я должен идти и поговорить о ним, — сказал мистер Динсмор. — Элси, ты займешь Люси?

— Да, сэр, — ответила Элси. — Люси, пойдем со мной в мою комнату.

— А разве ты не хочешь сначала поговорить с моей мамой? и с Гербертом? Они тебя так любят, и они все еще в гостиной, потому что мама не очень хорошо себя чувствует после длинного путешествия.

Люси повела Элси к своей маме.

— Ах, Элси, милая, как ты поживаешь? Я так рада видеть тебя! — приветствовала ее миссис Каррингтон, поднимаясь с дивана, когда они вошли. Затем, приблизив девочку к себе, она с любовью обняла ее и несколько раз поцеловала.

— Я думаю, что ты очень счастлива оттого, что твой папа наконец приехал домой? — спросила она, изучающее смотря в лицо Элси. — Я помню, что ты все время мечтала о его возвращении, постоянно говорила об этом и тосковала по нему.

Бедная Элси, сознавая, что приезд ее отца не принес с собой того счастья, о котором она так мечтала, но не желая ни показать этот факт, ни сказать неправду, не находилась, что ответить. На помощь пришел Герберт, и ей не пришлось отвечать. Герберт был близнецом Люси. Он был бледным болезненным мальчиком, уже несколько лет страдавшим заболеванием бедра.

— О, Элси! — воскликнул он, схватив ее руку и пожимая своими обеими. — Я просто безмерно рад видеть тебя!

— Да, — подтвердила миссис Каррингтон, — Герберт всегда говорит, что никто другой не может рассказывать такие красивые истории, как Элси, и никто другой, кроме его мамы и няни, не был так добр, чтобы развлекать его, когда он столько недель вынужден был лежать на спине. Он очень скучал по тебе, когда мы вернулись домой, и часто мечтал, чтобы оказаться в Розлэнде опять.

— Как твое бедро теперь, Герберт? — спросила Элси, глядя на мальчика со смешанным чувством жалости и нежности.

— О, сейчас намного лучше, спасибо. Теперь я могу пройти иногда довольно большое расстояние, хотя я все еще хромаю и не могу бегать и прыгать, как другие ребята.

Они еще несколько минут поболтали, а затем Элси отправилась в свою комнату, чтобы снять шляпку и привести в порядок волосы к полднику.

За столом девочки сидели вместе, отец Элси сидел ,с другой стороны.

— Какие вкусные эти кексы! Элси, разве ты их не любишь? — спросила Люси, беря третий или четвертый кекс.

— О да, очень, — весело ответила Элси.

— Тогда почему же ты ешь просто хлеб, да еще и без масла? Помпеи, почему ты не подал мисс Элси масло?

— Нет, Люси, я не должна это есть. Папа не разрешает мне есть горячие пирожные или масло, — прервала ее Элси тем же беззаботным тоном, которым говорила до этого.

Люси широко открыла глаза и вздохнула.

— Знаешь, — многозначительно сказала она, — я думаю, если бы мой папа подумал бы поступить так со мной, то я бы сделала так, что он разрешил бы мне есть все, что мне только вздумается.

— Элси лучше знает, как надо поступать, — ответил мистер Динсмор, который слышал весь разговор, — ее бы только отправили из-за стола, и она была бы наказана за непослушание.

— Я ни за что так не сделаю, папа, — сказала Элси, заискивающе глядя в его лицо.

— Нет, дочь, я не думаю, что ты так поступишь, — ответил он необычно добрым голосом, и лицо Элси вспыхнуло от удовольствия.

Несколько дней прошли очень приятно. Люси по утрам занималась вместе с Элси, в то время как Герберт оставался с мамой, а после обеда они все вместе прогуливались пешком или на лошадях, если только было не очень жарко. Когда же была жара, они просто играли на веранде с теневой стороны дома, а после захода солнца отправлялись гулять или кататься. Артур и Уолтер почти не обращали внимания на Герберта, так как его хромота не позволяла ему участвовать в их подвижных играх, а они никогда не уступали другим — мальчики были себялюбивые и любили командовать, а Элси была доброй и старалась сделать все возможное, чтобы как-то развлечь его.

Однажды они все отправились на прогулку пешком в сопровождении Джима. Но Артур и Уолтер не захотели подстраиваться под медленные шаги Герберта и убежали вперед. Джим последовал за ними.

— Они уже скрылись из виду, — неожиданно сказал Герберт, — а я устал. Давай сядем на этом берегу, я хочу попробовать мой новый лук, а вы будете бегать и подбирать стрелы, хорошо?

— Благодарю вас, сэр! — со смехом ответила Люси. — Пусть Элси этим займется, если ей нравится, а что касается меня, то я лучше вздремну. Эта мягкая зеленая травка заменит мне шикарный диван. — Растянувшись, она скоро уснула или просто притворилась спящей. Герберт сел под большим деревом и прислонился спиной к корявому стволу. Он пускал стрелы, а Элси бегала за ними и приносила обратно, пока сильно не устала и уже почти задыхалась.

— Я должна отдохнуть немножко, Герберт, — наконец сказала она, садясь рядом с ним. — Хочешь, расскажу тебе историю?

— О да, пожалуйста! Я люблю слушать твои истории, и я не буду больше стрелять, пока ты не кончишь, — сказал он, откладывая в сторону лук.

История Элси длилась минут десять, и, когда она закончилась, Герберт опять взял в руки лук со словами:

— Надеюсь, что ты уже отдохнула, Элси. — И пустил стрелу далеко на луг. — Смотри, как далеко она полетела! Беги, принеси ее мне, Элси! — закричал он.

— И давай поспорим, если следующие три не полетят дальше.

— Я постараюсь, Герберт, только подожди, пока я принесу тебе сначала эту, — ответила Элси, совершенно забыв о запрете отца. — Только потом ты должен подождать, пока вернется Джим, прежде чем пускать другие.

С этими словами Элси убежала. Через некоторое время она вернулась со стрелой в руке. Но когда она бежала по лугу, то неожиданно что-то вспомнила и, бросив стрелу к ногам мальчика, воскликнула тревожным голосом:

— О, Герберт, я должна сейчас же бежать домой, потому что я забыла! О, как я могла забыть? Ох, что же теперь папа скажет?

— Что? Что случилось? — спросил Герберт испуганно.

— Ах, ничего, — всхлипнула Элси. — Вон уже мальчики идут, они побудут с тобой, а я должна идти домой. До свидания.

И она быстро побежала по дороге. Герберт долго смотрел ей вслед, ничего не понимая. Элси торопилась и горько плакала.

— Где папа? — спросила она слугу, которого встретила на дороге.

— Я не знаю, мисс Элси, но думаю, что мистер Хорас в доме, потому что его лошадь в конюшне.

Элси, едва выслушав ответ, поспешила в дом. Она бегала из комнаты в комнату, ища и спрашивая всех встречных. Его не было ни в гостиной, ни в библиотеке, ни в его комнате, выходя откуда, она встретила горничную. Элси воскликнула:

— О, Фанни! А где папа? Скажи мне, он мне очень нужен!

— Я здесь, Элси, что ты хочешь? — раздался голос ее отца с веранды, куда она забыла заглянуть. — Что ты хочешь? — повторил он, когда его маленькая девочка появилась перед ним с красным и заплаканным лицом.

Элси медленно подошла к нему, затаив дыхание и опустив глаза.

— Я хочу тебе что-то сказать, папа, — сказала она тихим, дрожащим голосом.

— Хорошо, я слушаю, — ответил он, беря ее за руку и приближая к себе. — Что случилось? Ты заболела или ударилась?

— Нет, папа, совсем не это, но...но... о, папа! Я была очень непослушной девочкой! — воскликнула она и опять залилась слезами. — Я не послушалась тебя, папа. Я... я была на лугу.

— Вот оно как! Как ты могла так сделать, когда я определенно запретил тебе ходить туда только вчера? — спросил он холодным жестким тоном, и лицо его нахмурилось. — Элси, я должен наказать тебя.

— Я не собиралась не слушаться тебя, папа, — всхлипывала она. — Я совсем забыла, что ты запретил мне туда ходить.

— Это не оправдание, не оправдание совсем! — сердито сказал он. — Ты должна помнить мои предупреждения, и если твоя память такая короткая, я найду способ удлинить ее.

Он на мгновение замолчал, пристально смотря на маленькую, дрожащую, всхлипывающую девочку, а потом спросил:

— Что ты делала на лугу? Расскажи мне все по порядку, чтобы я мог определить, как сильно я должен тебя наказать.

Элси рассказала ему все подробно, и после того, как он все узнал, заметив, насколько добровольно было ее признание, его тон и манеры несколько смягчились, и он сказал примирительным тоном:

— Хорошо, Элси, я не буду очень жестоким с тобой на этот раз, потому что вижу, что ты раскаиваешься и во всем призналась, но смотри, чтобы непослушание ни в коем случае не повторилось. В следующий раз ты не сможешь так легко избежать наказания. И запомни, что я не принимаю забывчивость в оправдание. Сейчас же иди к тетушке Хлое и скажи ей от моего имени, чтобы она уложила тебя спать.

— Ведь еще день, папа! — умоляюще проговорила Элси.

— Если это было бы и утро, Элси, то ничего бы не изменилось, ты сейчас же должна идти в постель и лежать в ней до завтрашнего утра.

— Что же Люси и Герберт подумают, когда вернутся и не найдут меня, папа? — заплакав опять, спросила она.

— Ты должна была об этом подумать, прежде чем не слушаться меня, — серьезно ответил он. — Если ты голодная, то скажи тетушке Хлое, чтобы она дала тебе кусочек хлеба или несладкого печенья на ужин, но ничего больше.

Элси помедлила, робко заглядывая ему в лицо, словно чего-то желая, но не решаясь спросить.

— Говори Элси, если ты еще что-нибудь хочешь сказать, — сказал он.

— Дорогой папочка, я сожалею, что была такой непослушной, — пробормотала она, положив голову на подлокотник его кресла, слезы текли по ее щекам. — пожалуйста, прости меня, папа! Мне кажется, что я не смогу уснуть сегодня, если ты будешь на меня сердиться.

Он был тронут ее раскаянием.

— Да, Элси, я прощаю тебя. Я совсем не сержусь на тебя, и ты можешь с миром идти спать. Спокойной ночи, моя маленькая доченька. — Он нагнулся и поцеловал ее.

Элси подняла личико, и он поцеловал ее еще раз.

— Спокойной ночи, дорогой папочка, — сказала она.

— Я постараюсь никогда не быть больше такой нехорошей девочкой. — И она ушла в свою комнату почти счастливая от полученного поцелуя.

На следующее утро Элси проснулась рано и еще до завтрака выучила все уроки. Спускаясь по лестнице, она увидела через открытую дверь, что отец ее стоял с несколькими слугами, разглядывая что-то лежащее на земле. Она сбежала вниз и остановилась на ступеньках крылечка, смотря на них с интересом и не понимая, что они делают.

Неожиданно ее отец повернулся и, увидев ее, протянул руку со словами:

— Элси, иди сюда.

Она спрыгнула со ступенек и, подбежав к нему, взяла его за руку.

— Доброе утро, папа.

— Доброе утро, доченька, — ответил он. — Я хочу тебе что-то показать.

Пройдя с ней несколько шагов вперед, он указал на лежащую там большую гремучую змею.

— Ой, папа! — вскрикнула она, прижимаясь к нему.

— Она тебе ничего не сделает сейчас, — ответил он. — Она убита. Слуга убил ее сегодня утром на лугу. Теперь ты видишь, почему я запретил тебе ходить туда?

— О, папа, — пробормотала она с глубоким чувством, прижимаясь щекой к его руке. — Я бы лишилась жизни из-за моего непослушания. Как добр наш Господь, что позаботился обо мне! Ох, я надеюсь, что никогда больше не буду такой непослушной.

— Я тоже надеюсь, — грустно сказал он, но в голосе его звучала нежность. — И еще я надеюсь, что после

этого ты всегда будешь верить, что твой папа всегда имеет веские основания в своих распоряжениях, даже если и не всегда объясняет их тебе.

— Да, папа, я обязательно буду, — смиренно ответила она.

Прозвучал звонок к завтраку. Он ввел ее в столовую и посадил за стол.

Люси Каррингтон с любопытством смотрела на нее и скоро нашла момент шепнуть:

— Где ты была вчера вечером, Элси? Я не могла тебя найти, а твой папа ничего нам не сказал, хотя я уверена, что он знал, где ты.

— Я расскажу тебе после завтрака, — ответила Элси, сильно покраснев.

Люси с нетерпением ждала окончания завтрака, когда же все поднялись из-за стола, она обняла Элси за талию и повела ее на веранду, говоря:

— Теперь, Элси, расскажи мне, ведь ты же обещала.

— Я была в постели, — ответила Элси, опуская глаза, и краска залила все ее лицо.

— В постели? Но ведь еще не было и пяти часов?! — воскликнула Люси, пораженная услышанным. — Но почему? Для чего?

— Папа меня послал, — с трудом ответила Элси. — Я была непослушна.

— Как странно! Ну тогда скажи мне, что же ты сделала? — опять воскликнула Люси, не скрывая любопытства.

— Папа запретил мне ходить на луг, а я забыла об этом и побежала туда, чтобы принести Герберту стрелу, — ответила Элси, совсем смутившись.

— И это все? Мой папа ни за что не стал бы меня наказывать за это! — возразила Люси. — Он бы побранил меня немного, если бы я сделала это сознательно, но если бы я сказала ему, что я забыла, он бы только сказал: «В следующий раз помни получше».

— Папа сказал, что забывчивость не оправдание, и я должна помнить его распоряжения. А если я забываю, то он должен наказать меня, чтобы в следующий раз я помнила лучше, — ответила Элси.

— Да, он, наверное, очень строгий. Я рада, что он не мой папа, — продолжала Люси тоном полного удовлетворения.

— Пойдемте, девочки, быстрее собирайтесь, через полчаса мы должны выезжать! — позвала их Аделаида Динсмор.

Вся семья, взрослые и маленькие, включая всех гостей, собирались на пикник к речке, где должны были провести день в лесу и там же пообедать. Они планировали эту экскурсию уже несколько дней, и особенно дети с нетерпением ожидали этого момента, предвкушая всю прелесть похода.

— А я тоже еду, тетя Аделаида? Папа вам сказал? — спросила Элси с тревогой, когда Люси убежала исполнить повеление.

— Ну конечно же, Элси, я думаю, что ты тоже едешь, ведь мы говорим об этом уже три дня, всегда имея в виду то, что ты обязательно будешь членом нашей компании, и он никогда не говорил что-нибудь против, — добродушно ответила Аделаида. — Итак, поторопись, а то опоздаешь. А вот и твой папа, — добавила она, когда открылась дверь из библиотеки и мистер Динсмор оказался рядом с ними.

— Хорас, Элси конечно же едет с нами?

— Я не вижу причину «конечно же», Аделаида, — сухо сказал он. — Нет, Элси не поедет. Она останется дома и будет заниматься уроками, как обычно.

На лицо Элси набежала боль разочарования, но, не произнеся ни слова, она повернулась и пошла наверх, а Люси метнула взгляд гневного возмущения в сторону мистера Динсмора. Она побежала за Элси и вошла вместе с ней в ее комнату. Люси обняла ее за шею и прошептала:

— Не расстраивайся, Элси. Но это так ужасно, я бы не перенесла, я бы все равно поехала, несмотря на его запреты.

— Нет-нет, Люси, я должна слушаться своего отца, так Бог говорит. Да и если бы я захотела, я бы все равно не смогла так поступить, потому что папа сильнее меня и он бы меня наказал, если бы я пыталась сделать что-либо подобное, — торопливо ответила Элси, смахивая слезы, которые набежали на ее глаза.

— Тогда бы я уговорила его, — сказала Люси. — Пойдем, я буду с тобой, и мы постараемся сделать это.

— Нет, — ответила Элси, безнадежно качая головой. — Я уже знаю, что папа никогда не нарушает своего слова, и ничто не заставит его позволить мне поехать.

Раз он один раз сказал, значит, так оно и будет. Но ты должна идти, Люси, а то можешь опоздать.

— Ну тогда до свидания, — вздохнув, ответила Люси и повернулась, чтобы уйти. — Но я думаю, что это просто недоразумение, и я нисколько не буду веселой без тебя.

— Знаешь, Хорас, я думаю, что ты должен позволить ребенку поехать, — возмущенно посоветовала Аделаида своему брату, когда девочки скрылись. — Представления не имею, что за причина для того, чтобы держать ребенка дома. Она так расстроилась. В самом деле, Хорас, мне иногда кажется, что тебе доставляет удовольствие расстраивать ребенка.

— Уж можешь сразу назвать меня тираном, Аделаида, — зло ответил он и покраснел. — Но я прошу предоставить мне возможность обращаться с моим собственным ребенком так, как я считаю нужным. Кроме того, я не вижу, почему я обязан давать отчет в своих действиях тебе или кому бы то ни было другому.

— Во всяком случае, если ты не намеревался отпустить ее, то надо было сказать об этом сразу и не давать повода к тому, чтобы бедное дитя строило какие-то надежды, чтобы в конце только быть расстроенной. Я должна сказать, что считаю это просто жестокостью.

— До сегодняшнего утра, Аделаида, я собирался отпустить ее и собирался поехать сам, но не знал, что не могу ехать, так как должен встретиться по делам с одним джентльменом. И так как я знаю, что на таких увеселительных мероприятиях часто случаются несчастные случаи, то не хочу, чтобы Элси ехала. Разве только я был бы там сам, чтобы позаботиться о ней. Поверишь ты или нет, но это только ради безопасности моего ребенка, а не жестокость руководит мной в этом случае.

— Ты слишком переживаешь об этом ребенке, Хорас,— нетерпеливо возразила Аделаида. — Я уверена, что кто-то из всех нас о ней уж позаботился бы.

— Нет, в случае несчастья каждый из вас будет заниматься только собой, и я не доверю Элси ни одной компании, где не буду присутствовать лично, — решительно ответил он.

Аделаида, видя, что его не сдвинешь с того, что он решил, оставила свою затею и ушла, чтобы приготовиться к поездке самой.

Элси была очень расстроена, и некоторое время сердце ее было настроено восстать против воли отца. Она старалась подавить свои чувства, но они возникали снова, потому что она не могла представить ни одной причины для этого запрета, кроме вчерашнего непослушания, ей казалось несправедливым наказывать дважды за одну провинность, особенно тогда, когда он ничего бы об этом не узнал, если бы она добровольно и честно не призналась во всем. Жаль конечно, что она не слышала всех объяснений, которые он изложил тете Аделаиде, потому что тогда бы она могла согласиться и успокоиться. Конечно, она и должна была быть такой, как она была, но маленькая Элси, искренно желая поступать правильно, была далеко не совершенной и уже забыла свой утренний урок.

С веранды она наблюдала за искателями удовольствий, которые все были в самом веселом настроении. Она удивилась, увидев, что ее отца с ними не было, и поэтому немного смирилась с тем, что ей предстоит остаться дома, хотя и не ожидала видеть его в этот день. В мысли о том, что он хочет, чтобы она осталась с ним дома, было что-то приятное. Выглядело так, что он на самом деле имеет некоторую привязанность к ней, и даже эгоистичная любовь была лучше, чем никакой. Нет, этого не было в мыслях Элси, она бы ни за что не решилась даже подумать о том, что ее отец эгоистичный. Но неопределенное чувство было у нее в сердечке, когда она следила за тем, как он помогал девушкам садиться в экипаж, а затем повернулся и вошел в дом, когда они отъехали.

Но вот зазвонил звонок мисс Дэй, и Элси, собрав свои книги, поспешила в классную комнату. Ее терпение и выносливость были подвержены жестокому испытанию в это утро, потому что мисс Дэй была в ужасно дурном расположении. Она была страшно обижена и возмущена тем, что ее не пригласили на семейный пикник. Элси никогда не видела ее такой придирчивой и раздраженной, и она так бранила маленькую девочку, что та едва могла выдержать. Утро, которое редко казалось таким длинным, наконец кончилось, и Элси вышла из класса.

За обеденным столом вместо обычной большой семьи, сидели только мисс Дэй, Элси, ее отец и джентльмен, с которым он обсуждал деловые вопросы. Джентльмен был не из тех, которые замечали детей, поэтому свободно продолжал обсуждать бизнес и политику с мистером Динсмором, не обращая ни малейшего внимания на присутствие маленькой девочки. Она тихонько сидела, безмолвно принимая все, что отец клал на ее тарелку. Элси была очень рада, когда наконец мисс Дэй поднялась из-за стола, и папа сказал ей, что она тоже может идти.

Однако не успела она пересечь комнату, как он позвал ее обратно, сказав, что намеревался покататься с ней верхом сегодня после обеда, не зная, что не сможет этого сделать, поэтому она может поехать с Джимом. Отец не хотел, чтобы она пропускала прогулку или ехала одна.

Голос его был добрым, Элси с сожалением подумала о своем возмущении, и, если бы она была одна со своим отцом, то конечно же рассказала бы ему все, выразила бы свое сожаление и попросила бы прощения. Но она не могла этого сделать перед этим незнакомцем и просто сказала:

— Хорошо, папа. — Повернулась и вышла из комнаты. Когда она выходила из дверей, Джим подвел ее коня, и она поспешила наверх, чтобы приготовиться к прогулке.

— Няня, — неожиданно сказала она, когда тетушка , Хлоя надевала на нее шляпку, — Помпеи не поедет сегодня в город?

— Да, моя милая, он как раз собирается, — ответила добродушно тетушка Хлоя, распределяя ее кудряшки и заканчивая свою работу с явным удовольствием.

— Тогда, няня, возьми деньги из моего кошелька и скажи ему, чтобы он купил фунт самых лучших конфет, которые только сможет найти, — попросила девочка, живо. — Я уже так давно не ела конфет и мне так захотелось их сегодня. Те, которые они купили для пикника, выглядели очень аппетитно, но ты знаешь, что мне ничего не досталось.

Веселое семейство возвратилось как раз к чаю, и Люси Каррингтон поспешила прямо в комнату Элси, ей не терпелось рассказать, каким замечательным был этот день. Она во всех красках описала их игры и развлечения, то и дело прерывая свои повествования восклицаниями сожаления о том, что Элси не было с ними, уверяя ее снова и снова, что это омрачало все ее удовольствия. Еще она говорила, что папа Элси очень недобрый человек, потому что запретил ей участвовать в пикнике. По мере того, как Элси слушала, утренние чувства обиды и разочарования вернулись к ней с неимоверной силой, и, хотя она ничего не отвечала, позволила своей подруге обвинять своего отца в жестокости и несправедливости.

Звонок к чаю прервал их разговоры, и они поспешили вниз, чтобы занять свои места за столом, где Люси продолжала свои повествования, только теперь полушепотом. Элси время от времени задавала вопросы, пока мистер Динсмор не повернулся к дочери со словами:

— Успокойся, Элси, ты говоришь слишком много для своего возраста. Чтобы я не слышал ни звука до тех пор, пока ты не выйдешь из-за стола.

Лицо Элси вспыхнуло, а глаза наполнились слезами. До конца полдника она не произнесла ни звука.

— Пойдем, Элси, в сад и продолжим наш разговор, — предложила Люси, обнимая свою подругу за талию и увлекая за собой. — Твой папа нас там не услышит, и нам будет очень хорошо.

— Папа остановил нас только потому, что мы слишком много болтали за столом, — извиняющимся тоном сказала Элси. — Я уверена, что он не против того, чтобы ты мне все рассказала о том, как вы приятно провели время. Только, Люси, — добавила она, понизив голос, — пожалуйста, не говори опять, что папа был недобрым, что оставил меня сегодня дома. Я уверена, что он лучше знает, и я не должна слышать ни единственного недоброго слова о нем.

— Ну что ж, пусть будет по-твоему, я не буду об этом больше говорить, — добродушно сказала Люси, и они пошли вместе по тропинке. — Но я все равно думаю, что он сердитый и я бы хотела, чтобы ты была моей сестрой, чтобы у тебя был такой же добрый, хороший папа, как и у меня, — добавила она и еще ближе прижалась к своей подруге.

— Спасибо, Люси, — ответила Элси с легким вздохом.

— Я бы хотела быть твоей сестрой, но я бы не хотела расставаться с моим родным дорогим папой, потому что я сильно люблю его!

— В самом деле? Смешно даже, ведь он так строг с тобой?! — со смехом воскликнула Люси. Элси зажала рот подруги своей рукой, а Люси оттолкнула ее со словами:

— Прости меня, я забыла, но я постараюсь не говорить больше так.

В то время как маленькие девочки наслаждались разговором друг с дружкой в саду, служанка с маленькой коробочкой конфет вошла на веранду, где сидел, мистер Хорас Динсмор, куря сигарету.

Оглядевшись вокруг, служанка спросила, не знает ли он, где мисс Элси.

- А для чего она тебе? — спросил он.

— Только отдать ей эту коробочку, мистер, это Помп только что привез из города.

— Дай ее мне, — сказал он, протягивая руку. Через несколько минут Элси со своей подружкой

вернулись в дом, и, встретив Помпея, она спросила, не принес ли он ей конфеты. Он ответил, что купил очень хорошие, конечно, и думает, что Фанни отнесла их ей. Увидев тут же Фанни, он позвал ее, чтобы выяснить, куда она дела конфеты.

— Мистер Хорас сказал, чтобы я отдала их ему, — ответила девушка.

Элси отвернулась с очень расстроенным видом.

— Ты пойдешь и попросишь их у него, правда? — спросила Люси, которой не терпелось попробовать конфет, точно так же, как и видеть Элси удовлетворенной.

— Нет, — вздыхая, ответила Элси. — Я лучше обойдусь без них.

Люси некоторое время уговаривала ее, но потом убедилась, что бесполезно заставить Элси подойти к отцу с этим вопросом. Наконец она предложила сделать это сама. Элси согласилась, и Люси, слегка волнуясь, несмотря на утверждение, что она нисколечко его не боится, вышла на веранду, где все еще сидел мистер Динсмор. Собравшись с духом, она уверенно спросила:

— Мистер Динсмор, дайте мне, пожалуйста, конфеты Элси, она просит.

— Это Элси тебя послала? — спросил он холодным серьезным тоном.

— Да, сэр, — ответила Люси, чего-то испугавшись.

— Тогда, пожалуйста, Люси, попроси Элси прийти прямо ко мне.

Люси бросилась к своей подруге, и Элси с тревогой выслушала послание. У нее не было выбора, поэтому она немедленно отправилась к отцу.

— Ты звал меня, папа? — робко спросила она.

— Да, Элси, я бы хотел узнать, почему ты посылаешь ко мне других, когда чего-то хочешь, вместо того, чтобы прийти самой? Мне очень это неприятно, и впредь ты должна запомнить, что таким образом ты никогда ничего не получишь от меня.

Элси молча опустила голову.

— Ты будешь мне отвечать? — спросил он строгим голосом. — Почему ты послала Люси, вместо того чтобы прийти самой?

— Я боялась, папа, — прошептала она.

— Боялась? Боялась чего? — спросил он с возрастающим недовольством.

— Тебя, папа, — ответила она так тихо, что он едва различал слова, хотя и наклонился к ней, чтобы уловить ответ.

— Если бы я был пьяным негодяем, имеющим обыкновение избивать и оскорблять тебя, тогда бы была причина для твоего страха, Элси, — сказал он, покраснев от гнева, — но сейчас я не вижу никакого извинения для этого. Мне больно и неприятно от твоих слов.

— Прости меня, папа, я не буду так больше делать, — попросила она, объятая мелкой дрожью. Несколько мгновений стояла тишина, а затем она робко спросила: — Папа, можно мне взять конфеты, пожалуйста?

— Нет, — решительно ответил он. — Ты должна понять и запомнить, что я запрещаю тебе покупать и есть подобные вещи без моего особого разрешения.

Глаза Элси наполнились слезами, и она с большим трудом сдерживала всхлипывание, готовое вырваться из ее груди. Она молча повернулась и пошла в комнату, где ее ожидала подруга.

— Взяла? — нетерпеливо спросила Люси. Элси покачала головой.

— Какая жалость! — возмущенно воскликнула Люси. — Он просто невыносимый, каким только можно быть! Он настоящий тиран, вот кто он! Ненавистный старый тиран, и я бы на твоем месте и на цент не ценила бы его! И я рада, что он не мой отец, вот так!

— Я боюсь, что он не любит меня, — вздохнула Элси, — потому что он редко позволяет мне что-либо, или разрешает идти куда-нибудь, куда я хочу.

— Ничего, не расстраивайся, завтра я пошлю нам купить целую кучу конфет, и мы устроим настоящий пир! — утешительно сказала Люси, обнимая Элси за талию и увлекая за собой, чтобы сесть на ступеньках крылечка.

— Спасибо, Люси, ты можешь купить для себя, если хочешь, но не для меня, потому что папа запретил мне есть что-либо подобное.

— Ох, ну мы, конечно же, не будем говорить ему об этом, — возразила Люси.

Но Элси печально покачала головой, сказав с легким вздохом:

— Нет, Люси, ты очень добрая, но я не могу ослушаться папу, даже если он и никогда не узнает об этом, потому что это будет непослушание Богу, а Он знает все.

— О ужас, какая ты принципиальная! — воскликнула Люси слегка раздраженно.

— Элси, — позвал мистер Динсмор из-за двери, — что ты там делаешь? Разве я не запретил тебе сидеть вечером на открытом воздухе?

— Я не знала, что ты имел в виду ступеньки, папа. Я думала, что это касается только сада, — ответила девочка, поднимаясь, чтобы войти в дом.

— Я вижу, что ты пытаешься, насколько возможно, приблизиться к непослушанию, — ответил отец. — Немедленно иди в свою комнату и вели няне положить тебя спать.

Элси молча подчинилась, а Люси, бросив на мистера Динсмора презрительный взгляд, хотела последовать за ней, но он вдруг добавил:

— Я хочу, чтобы она пошла одна, мисс Люси.

Нахмурившись и надув губы, девочка пошла в гостиную и села на диван рядом со своей мамой. Мистер Динсмор вышел на крылечко и стоял, наблюдая за луной, как раз поднимавшейся над верхушками деревьев.

— Хорас, — обратился к нему Артур, выходя из тени ближнего дерева и приближаясь к брату. — Элси думает, что ты тиран. Она говорит, что ты никогда не разрешаешь ей ничего и ты всегда за все наказываешь ее. Они с Люси сидели тут и разговаривали о том, как ты с ней обращаешься, и собираются есть конфеты, несмотря на твои запреты.

— Артур, я не верю, что Элси планирует непослушание мне, и какие бы провинности у нее ни были, я вполне уверен, что она выше того, чтобы говорить такие вещи, — ответил мистер Динсмор строгим голосом.

Он повернулся и вошел в дом, в то время как Артур обиделся и ушел в сторону.

Когда Элси вошла в свою комнату, она не нашла там тетушки Хлои, потому что та не ожидала, что она понадобится так рано и ушла на кухню, чтобы поболтать с другими слугами. Элси пошла за ней, а затем подошла к окну и с задумчивым видом стала уныло смотреть в сад. Она перебирала в памяти весь прошедший день, как это делала обычно перед сном. Редко воспоминания были такими болезненными, как в этот день.

У нее была очень чувствительная совесть, и теперь она подсказывала ей, что несколько раз за этот день у нее возникали недобрые чувства по отношению к отцу, еще она и другим позволила в своем присутствии говорить о нем неуважительно, своим молчанием подтверждая неприличные высказывания, жаловалась на него.

— Ох! — почти вслух простонала девочка, закрывая лицо руками, и слезы потекли между ее пальцев. — Как быстро я забыла, чему папа учил меня в это утро, и свои обещания доверять ему, не доискиваясь причины. Я недостойна, чтобы он любил меня или был даже добр ко мне. Даже снисхождения я не заслуживаю своим постоянным непослушанием.

— Что случилось, милая? — услышала Элси встревоженный голос тетушки Хлои. Она взяла девочку на руки и прижала ее головку к своей груди, а рукой ласково поглаживала ее мягкие темные кудряшки. — Твоя старенькая няня не может видеть, когда ее птенчик так плачет.

— О, няня, няня! Я была такой нехорошей девочкой сегодня. Ох, я боюсь, что я никогда не смогу быть хорошей! Никогда не стану, как Иисус! Я боюсь, что Он рассердится на меня, потому что я не слушалась Его сегодня, — всхлипывал ребенок.

— Милая моя, — сердечно сказала тетушка Хлоя, — разве ты не читала своей старенькой няне сегодня утром эти благословенные слова: «А если бы кто согрешил, то мы имеем Ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, Праведника» (1 Иоан. 2:1) и другие: «Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши» (1 Иоан. 1:9). Иди к дорогому, благословенному Господу Иисусу, дорогая, и попроси Его простить тебя, и я знаю, что Он простит.

— Да, Он простит, — ответила девочка, поднимая голову и вытирая слезы. — Он простит мои грехи и возьмет мое злое сердце, а мне пошлет хорошие мысли и чувства. Как я рада, что ты запомнила эти замечательные слова, моя милая, старенькая няня, — добавила она, обнимая свою няню за шею.

Затем она передала ей папины слова, и тетушка Хлоя стала приготавливать ее на ночь.

Слезы Элси больше не бежали ручьями, но все еще дрожали на ее ресничках, и маленькое личико было очень печальным. Она грустно стояла, пока няня переодевала ее. Скоро тетушка Хлоя закончила свою работу, и девочка открыла свою любимую Библию и, как обычно, несколько стишков прочитала вслух, хотя при этом ее голосок дрожал, и раза два слеза скатилась на открытую страницу. Закрыв книгу, она опустилась возле кровати на колени.

В молитве Элси простояла долго, и несколько раз

звуки глухих всхлипываний доносились до слуха тетушки Хлои. Та в свою очередь вздохнула и прошептала про себя:

— Бедная крошка! Милый, драгоценный ягненочек, твоя старенькая няня не может слышать такого.

Затем, когда девочка поднялась с молитвы, она подошла и взяла ее на руки. Няня нежно прижимала ее к себе, шепча ласковые слова, и говоря ей, что ее старенькая няня любит ее больше своей жизни, больше всего на свете.

Элси обхватила няню за шею и положила свою головку ей на грудь.

— Да, моя дорогая, милая няня, я знаю, что ты любишь меня, и я тебя тоже люблю. Но положи меня теперь спать, а то папа опять расстроится.

— Что тебя так беспокоит, моя дорогая? — спросила тетушка Хлоя немного спустя. — Почему ты никак не можешь уснуть?

— О, няня, если бы я могла увидеть папу хоть на одно мгновение, чтобы что-то сказать ему. Ты думаешь, он придет ко мне? — вздохнула девочка. — Пожалуйста, няня, пойди посмотри, не занят ли он. Ничего не говори, если он занят, а если нет, то скажи ему прийти только на одну минутку.

Тетушка Хлоя немедленно вышла из комнаты, но тут же вернулась со словами:

— Я только заглянула в гостиную, милая, мистер Хо-рас играет в шахматы с мамой Люси, поэтому я ничего ему не оказала. Постарайся уснуть, моя голубка, а завтра утром ты все расскажешь мистеру Хорасу.

Элси глубоко вздохнула, затем отвернулась и стала тихонько плакать, пока не уснула.

На следующее утро, когда тетушка Хлоя заканчивала одевать Элси, в двери послышался стук. Это была Люси.

— Доброе утро, Элси, — сказала она, — я торопилась прийти к тебе, потому что сегодня последний день перед нашим отъездом. — Разве не жестоко было со стороны твоего отца так рано отправлять тебя спать вчера вечером?

— Нет, Люси, папа имеет право отправить меня спать, когда ему вздумается, и кроме того, я была нехорошей и непослушной, поэтому и наказана. Да и не так рано, всего на полчаса раньше моего обычного времени.

— Ты нехорошая? — воскликнула Люси, широко открывая глаза. — Мама часто говорит, что она хочет, чтобы я была хотя бы наполовину такой, как ты.

Элси вздохнула, но ничего не ответила. Ее мысли, казалось, были очень далеко. Она думала о том, что так хотела вчера вечером сказать своему отцу, и старалась набраться храбрости, чтобы сделать это сегодня.

— Если только я могла бы подойти к нему поближе, когда никого не будет вокруг, и он посмотрит и заговорит со мной ласково, тогда я смогу это сделать,— тихонько прошептала она.

— Ну хватит, тетушка Хлоя, разве ты еще не кончила? Я хочу пробежаться по саду перед завтраком, — нетерпеливо проговорила Люси, когда тетушка Хлоя завязывала и опять развязывала шарф Элси.

— Я почти закончила, мисс Люси, — ответила она, еще раз проводя рукой по кудряшкам своей любимицы, — но мистер Хорас может быть требовательным к виду мисс Элси.

— Да, — подтвердила Элси, — папа всегда хочет, чтобы я выглядела очень красиво и аккуратно, и когда я утром спускаюсь, то он всегда оглядывает меня с головы до ног, и если что-то не так, то он немедленно посылает меня обратно, чтобы переделать. Теперь, няня, пожалуйста, дай мне мою шляпу и позволь нам идти.

— У вас достаточно времени, детки, потому что звонок еще не скоро зазвенит, — заметила няня, завязывая шляпку Элси.

— Моя крошечка выглядит такой приятной и свежей, как лепестки резеды, в это утро, — добавила она, разговаривая сама с собой и наблюдая, как, взявшись за руки, девочки спускаются по лестнице.

Они несколько раз прошлись туда и обратно по улице, пробежали по дорожкам сада и перед завтраком вернулись в дом. Элси побежала к тетушке Хлое, чтобы та опять привела в порядок ее волосы. Она только что направлялась в коридор, где оставила Люси, как вдруг в окно увидала, что к парадной двери подъехал экипаж.

— А вот и папа! — радостно закричала Люси, когда экипаж остановился.

Из него вышел энергичный молодой джентльмен и быстро взошел на крылечко. Через мгновение она уже была у него на руках, наделенная такими ласками и поцелуями, о которых Элси только мечтала всю свою жизнь.

У Люси было несколько братьев, но она была единственной дочерью, которую очень баловали, особенно ее отец. Элси наблюдала за ними жадным взглядом и со странной болью в сердце.

Но вот мистер Каррингтон поставил Люси и, повернувшись к Элси, пожал ей руку, а затем поцеловал.

— А как ты поживаешь, моя дорогая? Я боюсь, что ты не очень рада видеть меня, потому что я приехал, чтобы забрать Люси. А я думаю, вам было очень хорошо вместе?

— Да, сэр, очень хорошо, и я надеюсь, что вы ее скоро опять отпустите?

— О да, конечно! Но посещения не должны быть все только с одной стороны. Я должен поговорить с твоим папой об этом, и, возможно, он разрешит взять тебя сегодня с нами, чтобы с недельку ты побыла в Ашлэнде.

— Ох, как превосходно! — закричала Люси, хлопая и ладошки. — Элси, как ты думаешь, он отпустит тебя?

— Я не знаю, боюсь, что нет, — с сомнением ответила девочка.

— Ты должна уговорить его, как я уговариваю моего папу, — посоветовала Люси.

Но Элси только покачала головой, и в это время раздался звонок к завтраку.

Мистер Динсмор был уже в столовой, и подойдя к нему, Элси сказала:

— Доброе утро, папа:

— Доброе утро, Элси, — ответил он, но тон его был таким равнодушным, что она не произнесла больше ни одного слова.

Он не хотел прислушиваться к тому, что Артур так злобно сообщил ему прошлым вечером, но подсознательно это возымело на него действие. Его отношение к дочери стало намного холоднее, чем это было в последнее время.

После завтрака Люси напомнила Элси об обещании показать ей красивые ракушки, которые привез ее отец из своих путешествий. Элси повела ее в кабинет, который состоял из маленькой комнатки, примыкающей к библиотеке, и который был наполнен всякими любопытными вещичками.

Девочки пошли вдвоем, но к ним тут же присоединились Артур, Уолтер и Анна. Почти все в комнате принадлежало Хорасу Динсмору, и Элси, зная, что многие вещи были редкими и дорогими и что отец очень дорожил ими, попросила Анну и Артура выйти, чтобы случайно чего не испортить.

— Я не уйду, — ответил Артур. — Я имею столько же права быть здесь, как и ты.

По мере того как он говорил, он толкнул ее, и, ухватившись за стол, чтобы не упасть, она толкнула красивую вазу редкостного фарфора, которую мистер Динсмор очень ценил. С громким звоном ваза упала у их ног и разлетелась вдребезги.

— Смотри, что ты наделала! — закричал Артур, когда маленькая группа замерла на мгновение.

Случилось так, что мистер Динсмор вошел в библиотеку, и звон привлек его внимание.

— Кто это сделал? — резко спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

— Элси! — ответил Артур, — она столкнула ее со стола и разбила.

— Беспокойный неосторожный ребенок! Я даже за сто долларов не куплю такую вазу! — воскликнул он. —

Сейчас же иди в свою комнату! Иди и будь там, пока я не позову тебя. И запомни, если ты когда-нибудь еще придешь сюда без разрешения, я тебя накажу!

С этими словами он широко открыл дверь, и Элси бросилась по коридору, затем по лестнице, ни разу не остановившись и не оглянувшись, назад в свою комнату.

— А теперь все до единого вон отсюда, и больше не заходите, это не место для детей, — продолжал мистер Динсмор, выпроваживая в коридор остальных, затем закрыл дверь и запер ее.

— Постеснялся бы, Артур Динсмор, — с негодованием воскликнула Люси. — Это была полностью твоя вина, и Элси совсем не виновата, ты это знаешь.

— Я не прикасался к старой вазе и не собираюсь брать вину на себя, вот что я скажу тебе, мисс, — ответил Артур удаляясь, за ним следовали Уолтер и Анна.

Люси отошла в противоположный конец коридора и остановилась у окна, рассуждая сама с собой, достаточно ли у нее храбрости, чтобы подойти к мистеру Динсмору и объяснить ему, кто виновен в этом происшествии.

Наконец она все же решилась, повернулась и бесшумно направилась в сторону библиотеки. Она тихонько постучала, на что услышала немедленный ответ мистера Динсмора:

— Войдите.

Люси открыла дверь и, войдя, затворила ее за собой.

Мистер Динсмор сидел за столом и писал. Подняв голову, он смотрел на Люси со смешанным чувством удивления и нетерпеливости.

— Что ты хочешь, мисс Люси? — спросил он. — Быстро говори, потому что я очень занят.

— Я только хотела сказать вам, сэр, — довольно спешно ответила Люси, — что Элси совсем не виновата, потому что это Артур толкнул ее на стол и она чуть не упала, и таким образом ваза упала и разбилась.

— А почему он ее толкнул? — опять спросил он.

— Потому что Элси попросила его, Уолтера и Анну выйти, чтобы они что-нибудь не испортили.

Ручка мистера Динсмора застыла в воздухе, пока он; нахмурившись, о чем-то думал. Но, неожиданно повернувшись к девочке, он сказал довольно приятным голосом:

— Очень хорошо, мисс Люси, я очень признателен тебе за эту информацию, потому что очень бы сожалел, если бы наказал Элси несправедливо. А теперь, не сделаешь ли ты мне одолжение? Пойди к ней и скажи, что папа сказал, что она не должна больше оставаться в своей комнате.

— Хорошо, сэр, я с удовольствием, — ответила Люси, лицо ее засветилось от радости, и она поспешила» выполнить его просьбу.

Она нашла Элси в своей комнате, безутешно рыдающей. Люси, обняв ее за шею, сообщила ей слова мистера Динсмора, добавив:

— И теперь, Элси, тебе не о чем плакать или переживать, вытри глаза и пойдем в сад.

Элси была очень благодарна Люси и рада тому, что папа ее теперь знает о том, что она не виновата, но ей все равно было очень жаль его потери. Только вот слова его ранили ее настолько сильно, что она не могла их тут же забыть; прошло немало времени, пока ее сердечко было исцелено вполне и от раны не осталось и следа. Она изо всех сил старалась все забыть и принять живейшее участие в играх, предложенных Люси.

Каррингтоны уезжали только во второй половине дня, и девочки провели почти все утро в саду, лишь только перед обедом они вернулись в гостиную.

Миссис Каррингтон сидела на диване, занимаясь рукоделием, а Герберт лежал рядом с ней, потому что не, мог участвовать вместе с другими детьми в их подвижных играх из-за своей болезни, голова его лежала у нее на коленях. Неподалеку от них сидели мистер Каррингтон и мистер Динсмор, увлеченные разговором.

Люси подбежала к своему отцу, села ему на колени, а руками обняла его за шею. Элси на минутку остановилась возле Герберта, а потом робко подошла к отцу. Опустив глаза, она еле слышно сказала:

— Мне очень жаль вазу, папа.

Он взял ее за руку, подвел ближе к себе и убрал со лба волосы, а затем наклонился и почти шепотом сказал:

— Ничего, доченька, мы забудем все это. Я сожалею о том, что так грубо с тобой разговаривал, Люси сказала мне, что ты не виновата.

Личико Элси вспыхнуло от удовольствия, и она благодарно посмотрела ему в лицо. Но прежде чем она успела ответить, миссис Каррингтон сказала:

— Элси, мы хотим тебя взять с собой на недельку, поедешь?

— Мне бы, конечно очень хотелось, мэм, если папа позволит, — ответила девочка, выжидательно глядя ему в лицо.

— Ну как, мистер Динсмор, что вы скажете? Я надеюсь, что у вас не будет возражений? — спросила миссис Каррингтон, смотря на него, а муж ее добавил:

— О да, Динсмор, ты непременно должен отпустить ее. Ты конечно же можешь уступить ее на недельку, ее уроки не будут прерваны, она может заниматься с Люси под присмотром нашей гувернантки, которая просто замечательный учитель.

Мистер Динсмор выглядел серьезным, и по выражению его лица Элси уже знала, каким будет его ответ, прежде чем он что-либо сказал.

Он заметил возмущенный взгляд, которым Люси одарила его один или два раза, вспомнил слова Артура об их разговоре прошлым вечером и решил, что чем меньше Элси будет в общении с Люси, тем будет лучше.

— Я благодарен вам обоим за милое внимание, которое вы уделяете моей маленькой дочери, — с легким поклоном ответил он, — но, вполне понимая ваше приглашение, я должен его отклонить, потому что считаю, что дом является для нее в настоящее время лучшим местом.

— Ах! Нет! Я предполагаю, что мы не должны были рассчитывать на то, что вы отпустите ее после вашего недавнего возвращения, — вставила миссис Карринг-тон, — но в самом деле я очень сожалею, что вы отказываете, потому что Элси такой замечательный ребенок и я всегда рада, когда Герберт и Люси бывают с ней в общении.

— Возможно, вы думаете о ней лучше, чем она того заслуживает, миссис Каррингтон. Я нахожу, что Элси иногда бывает непослушная и нуждается в исправлении точно так же, как и другие дети. Я думаю, что для нее будет лучше, если она будет как можно больше находиться у меня на глазах, — ответил мистер Динсмор, серьезно глядя на свою маленькую дочь.

Лицо Элси болезненно покраснело, и она с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Она почувствовала большое облегчение, когда раздался звонок к обеду и все направилась в столовую. Вид у нее был очень жалкий и смиренный, когда отец ввел ее в столовую и посадил за стол.

Она думала: «Папа думает, что я иногда непослушная, но... ох! Что бы он подумал, если бы знал о всех скверных чувствах, которые я испытывала вчера!»

Как только они встали из-за стола, миссис Каррингтон велела Люси надеть шляпку, так как их экипаж был уже готов и стоял у двери.

Элси хотела пойти с ней, но отец поймал ее за руку и удержал рядом с собой.

Она вопросительно посмотрела ему в лицо.

— Стой здесь, — сказал он. — Люси сейчас вернется.

И Элси тихонько стояла рядом с ним, пока не вернулась Люси. Но и тогда отец не отпустил ее руку, и прощание девочек должно было состояться в его присутствии.

Когда же он увлекся разговором с мистером Каррин-гтоном и, казалось, не слушал, Люси решилась шепнуть Элси:

— Я думаю, что это зло с его стороны, что он не пустил тебя.

— Нет, — ответила Элси тем же тихим шепотом. — Я уверена, что папа лучше знает, да и вообще я была непослушная и не заслужила поездки, хотя и очень хотела бы.

— Ну, до свидания, — сказала Люси, поцеловав Элси. Когда же экипаж был уже далеко от дома, мистер

Динсмор отпустил руку Элси, а потом сказал:

— Я хочу, чтобы через полчаса ты зашла ко мне в библиотеку, Элси.

— Хорошо, папа, я приду, — ответила она, с тревогой глядя на него.

— Тебе нечего бояться, — недовольно сказал он. — Я не собираюсь тебя бить.

Элси покраснела и опустила голову, но ничего не от-ветила, а он повернулся и ушел. Она не могла себе представить, что он от нее хочет, и хотя старалась не бояться, всё же не могла удержаться от мелкой дрожи, когда постучала в двери библиотеки. В ответ раздался голос ища:

— Заходи.

Пойдя, она увидела его сидящим за столом, покрытым бумагами и письмами. Рядом с книгой учета лежала кучка денег, банковские чеки, золото и серебро.

-- Вот, Элси, — сказал он, откладывая ручку. — Я хочу выдать тебе твое месячное содержание. До сих пор выдавал его тебе дедушка, но теперь, когда я дома, я стараюсь вникнуть во все относительно тебя. Ты до сих пор получала восемь долларов. Я дам тебе десять. — С этими словами он отсчитал деньги и положил их перед ней. — Но я требую строгого отчета во всех твоих расходах. Я хочу, чтобы ты умела вести учет, потому что, когда ты вырастешь, у тебя будет много денег, о которых ты должна будешь побеспокоиться. Я приготовил дли тебя чистую книгу, в которой ты сможешь делать это с легкостью; каждый раз, когда ты расходуешь или отдаёшь кому-либо деньги, ты должна сразу же, как только придешь домой, записать их в книгу. Смотри, ты должна быть очень дисциплинированной в этом, потому что можешь что-нибудь забыть, а в конце каждого месяца ты должна будешь приносить эту книгу мне, чтобы я видел, сколько ты израсходовала и какой у тебя остался баланс. Если ты не сможешь все подсчитать и рассказать мне, что ты сделала с каждым пенни, ты лишишься всего или частичного содержания на следующий месяц. Это будет зависеть от твоей оплошности. Ты все поняла?

— Да, сэр.

— Очень хорошо. А теперь я хочу знать, насколько ты помнишь свои расходы за прошлый месяц. Возьми книгу и запиши все, что только помнишь.

Память у Элси была хорошая, и она отлично помнила до единого цента все свои расходы за указанный период. Она записывала одну строчку за другой, а затем посчитала столбик без единой ошибки.

— Замечательно, — одобрительно сказал отец и стал читать вполголоса: — Конфеты — полдоллара. Элси, ты должна запомнить, что ты не должна больше тратить деньги на эти вещи. Это не из-за экономии, ни в коем случае, но потому что я считаю это совсем не безопасным. Я очень хочу, чтобы ты выросла крепкой и здоровой. И ни в коем случае не хочу, чтобы ты была хилым дистрофиком.

Он неожиданно закрыл книгу и, подавая ей, спросил:

— Ты очень хотела поехать в Ашлэнд?

— Я бы с удовольствием поехала, папа, если бы ты того пожелал, — робко ответила она.

— Я боюсь, что Люси не вполне подходящая для тебя подруга, Элси. Мне кажется, она нехорошо на тебя влияла, — печально сказал он.

Элси покраснела, вздрогнула, и только открыла губки, чтобы во всем признаться, как открылась дверь и вошел ее дедушка. Она не могла при нем говорить и поэтому не проронила ни слова.

— Разве она не говорила тебе иногда нехорошие вещи?— спросил отец так тихо, чтобы ее дедушка ничего не услышал.

— Да, сэр, — ответила девочка, затаив дыхание.

— Я так и думал, — продолжал он. — И поэтому я постараюсь тебя держать как можно подальше от нее и надеюсь, что с твоей стороны не будет никаких жалоб но этому поводу.

— Нет, папа, ты лучше знаешь, — смиренно ответила она.

Затем, положив деньги ей в руки, он отпустил ее. Когда девочка ушла, он сидел еще некоторое время, глубоко задумавшись. Перечень покупок Элси за прошлый месяц составлял исключительно подарки для других, в основном для слуг. Среди них были также бисер и шелк для вязания кошелька и несколько предметов для рисования, но кроме конфет, она ничего для себя не купила. Вот об этом он и размышлял.

— Она милая, бескорыстная, щедрая пташка, — пробормотал он про себя. — Однако я могу ошибаться. Я не могу позволить себе судить только по одному месяцу. Она кажется послушной тоже. — Он слышал тихий разговор между ней и Люси при расставании. — Но, возможно, это было просто для того, чтобы произвести впечатление, возможно, она предполагала, что я ее слышу, и она считает меня тираном и подчиняется из страха, а не из любви.

Эти мысли вытеснили все нежные чувства, которые вкрадывались было в его сердце. Когда же он в следующий раз встретился со своей дочерью, то манеры обращения его были холодными и чужими, как и обычно. Элси так и не решилась подойти к нему и рассказать то, что было у нее на сердце.

Глава 5

Приблизительно через неделю после того, как Каррингтоны уехали, младшие члены семьи — Артур, Уолтер, Анна и Элси — собрались на прогулку.

Вдруг Элси увидела, что из кармана Артура свисает

золотая цепочка.

— Артур, как ты мог взять дедушкины часы? Положи их, пожалуйста, на место, потому что ты их обязательно разобьешь! — взмолилась она.

— Придержи свой язык, Элси, я делаю так, как мне нравится, — последовало вежливое возражение.

— Но ты знаешь, Артур, что дедушка ни за что бы не разрешил тебе их брать. Я часто слышала, как он говорил, что они очень ценные, потому что редко можно найти такие хорошие, и я знаю, что он дорого за них заплатил.

— Если он их так ценит, то не должен был оставлять на своем столе, и я его просто проучу. Как раз подходящий момент преподать ему урок, чтоб был осторожным.

— Ох, Артур, пожалуйста, положи их на место! — умоляла Элси. — Если что-нибудь с ними случится, что тогда дедушка скажет? Я знаю, что он очень рассердится и будет всех нас спрашивать, кто это сделал. А ты знаешь, что я не могу обманывать, и если он спросит меня о тебе, то я не смогу сказать «нет».

— Да, я верю, что ты ябеда, — презрительно ответил Артур. — Но если ты скажешь, то я тебе отомщу.

С этими словами он побежал вдоль улицы, Уолтер и Анна следовали за ним, а Элси совершенно не знала, что делать. Вид у нее был очень расстроенный. Она поняла, что Артур все равно не обращает внимания на ее протесты, и, как это часто случается, все взрослые члены семьи были далеко. Таким образом, в доме, да и вообще поблизости, не было никого, кто бы мог вовремя вмешаться и предотвратить происшествие, которое непременно должно было случиться. Она даже подумала о том, чтобы вернуться, чтобы не быть свидетелем в ном случае, но вовремя вспомнила, что отец сказал ей, чтобы она пошла вместе со всеми детьми.

Да и все равно она уже видела часы у Артура в кармане, поэтому ее свидетельства будет достаточно, если она больше и ничего не увидит.

Элси оставила эти мысли и побежала за ними со слабой надеждой убедить Артура не играть в подвижные игры, в которых часы могли бы пострадать. А может быть, он согласится дать их ей на сохранение? В любом другом случае она ни за что бы не прикоснулась к ним, но теперь Элси была уверена, что у нее они будут сохраннее, чем у него. Элси решила взять эту ответственность на себя.

Прогулка получилась совсем не тем удовольствием, которого она ожидала. Мальчики бежали так быстро, что она едва переводила дыхание, чтобы не отстать. И кроме того, время от времени Артур так подпрыгивал, что она дрожала от страха за часы. Это было его ответом на ее предложение отдать их ей или идти спокойно. С насмешкой и издевательствами он провозглашал свое решение поступать так, как ему вздумается, и не следовать ее указаниям.

И наконец, когда он взбирался на дерево, часы выпа-ли из его кармана и упали на землю, ударившись об камень.

Элси невольно вскрикнула, а Артур, и сам не на шутку испугавшись теперь, спрыгнул на землю и поднял их.

Стекло было разбито, задняя крышка погнута, а насколько был испорчен механизм, сказать никто не мог. Идти они конечно же перестали.

— Ох, Артур, вот видишь, что ты наделал! — воск-ликнул Уолтер.

— Что теперь папа скажет? — вставила в свою очередь Анна. Элси же стояла бледная и дрожащая, не произнося ни слова.

— Замолчите вы! — огрызнулся сердито Артур. — Я вам вот что скажу: если кто-нибудь из вас только скажет обо мне, то вы будете жалеть об этом до последнего дня вашей жизни. Слышали?

Вопрос главным образом был обращен к Элси.

— Артур, — сказала она, — дедушка будет знать, что кто-то это сделал, и ты конечно же не захочешь, чтобы кто-то невинно пострадал за тебя.

— Мне все равно, кто получит наказание, а папа не узнает, что это я сделал, — сердито продолжал он. — А если ты решишься наябедничать, то я тебе отплачу за это.

— Я ничего не скажу до тех пор, пока не наступит необходимость спасти невиновного или меня заставят говорить, но в этом случае я скажу правду, — твердо ответила Элси.

Артур сжал кулак и пригрозил ей, грозясь расправиться по-своему.

Элси отскочила за дерево, а потом со всех ног бросилась бежать домой, так что сразу он не смог ее догнать, а потом немного поостыл.

Когда они пришли домой, Артур положил часы на место, словно он их и не брал, и с затаенным страхом все стали ожидать возвращения дедушки.

— Я говорю, Уолтер, — тихо сказал Артур, притягивая своего брата к себе и оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто его не слышит, — я говорю, что бы ты мне дал за мой новый кнут?

— Ой, Артур, все, что у меня есть! — радостно воскликнул маленький мальчик. — Но ты не дашь мне его, а только дразнишь...

— Нет, конечно, я его обязательно дам тебе, если ты будешь хорошим и поступишь так, как я тебе скажу.

— Как? — переспросил Уолтер с возрастающим интересом.

— Скажешь папе, что Джим сломал часы.

— Но он не ломал! — в недоумении возразил мальчик, широко раскрыв глаза.

— Ну и что из этого? — нетерпеливо воскликнул Артур.— Папа об этом все равно не знает.

— Но Джима накажут, а я не собираюсь придумывать всякие истории.

— Очень приятно, сэр, тогда ты не получишь новый кнут, да и если ты не сделаешь, как я хочу, я уверен, что ты увидишь привидение в эту же ночь, потому что оно приходит ко мне иногда, и я пошлю его прямо к тебе.

— Ох, не надо, Артур, не посылай! Я умру от страха! — захныкал Уолтер, нервозно оглядываясь по сторонам, как будто ожидая появления привидения в эту самую минуту.

— Я сказал тебе, что пошлю, если ты не сделаешь, как я тебе сказал, оно придет к тебе в эту самую ночь и утащит тебя и никогда не принесет обратно.

— Ох, Артур, не пускай его ко мне, и я скажу все, что только ты скажешь, — расплакался парнишка в ужасе.

— Ну вот и молодец, я знал, что ты скажешь! — похвалил его Артур с победоносной улыбкой. Отойдя от Уолтера, он стал думать про Анну.

Однако, употребив угрозы и обещания, он также добился успеха.

Элси сразу ушла в свою комнату, и всякий раз, когда по коридору раздавались чьи-либо шаги, думала, что это посланник от дедушки. За ней так никто и не пришел до самого полдника. Войдя в столовую, она облегченно вздохнула, узнав, что дедушка со своей женой еще не вернулся.

— Ты выглядишь очень бледной, Элси, — заметил отец, пристально глядя на нее, когда она подходила к столу. — Ты не заболела?

— Нет, папа, не заболела, — ответила она.

Он опять с тревогой посмотрел на нее, но ничего не сказал. Как только все поели, Элси опять скрылась в своей комнате.

Когда наступил вечер, вернулись мистер и миссис Динсмор. Как только мистер Динсмор вошел в свою комнату, он сразу же обнаружил повреждение на часах. Его подозрение сразу же пало на Артура, чей характер он хорошо знал. Держа часы в руках и еле сдерживая гнев, он вошел в гостиную. Голос его дрожал, и он грозно прогремел:

— Где Артур? Негодный мальчишка! Это его работа! — И он протянул вперед испорченную вещь.

— Дорогой мой, как ты можешь так говорить? Разве у тебя есть доказательства? — спросила его жена елейным голоском. — Мой бедный мальчик, на него все шишки сыплются, где бы что ни произошло!

— Он получает не больше, чем того заслуживает, — сердито ответил муж. — Артур! Артур! Я тебя, кажется, зову?

— Я думаю, что он в саду, сэр. Минуту назад я видел его между кустов, — ответил Хорас Динсмор.

Отец тут же послал слугу, чтобы позвать его, а затем послал еще одного, третьему поручил передать всем слугам, чтобы немедленно нашли его.

— Я расследую это дело до самого дна, и ребенок или слуга, кто бы ни был виновен, за все расплатится, — заявил хозяин, нервно шагая по комнате.

— Артур! — строго спросил он, когда мальчик, бледный и настороженный, наконец появился перед ним. — Как ты посмел брать мои часы?

— Я не брал их, сэр, даже и не прикасался, — нагло ответил он, боясь встретиться со взглядом отца.

— Ну вот видишь, мой милый, я же тебе говорила, — победоносно воскликнула его мать.

— Я не верю тебе, — ответил отец. — Но если ты виновен, я строго предупреждаю, что тебе лучше сразу признаться, пока я не узнал об этом другим путем.

— Нет, это не я, сэр, это Джим, и я могу доказать это, потому что Уолтер и Анна видели. Мы все видели, что они выпали из его кармана, когда он залез на дерево, и он ужасно плакал, когда увидел, что они разбились. Он говорил, что не имел в виду их испортить, только хотел немного поносить, а затем подсунуть их обратно в полной сохранности, а теперь мистер будет очень сердиться и выпорет его.

— Обязательно выпорю, если это правда! — воск-

ликнул отец строго. — Он будет выпорот и отправлен на плантации. Таких слуг мне не надо в доме. Он посмотрел на Анну.

— Что ты на это скажешь? — спросил он.

— Это правда, папа, я это тоже видела, — ответила девочка, слегка покраснев и робко озираясь.

— А ты, Уолтер, тоже это видел? — спросил отец.

— Да, сэр, — ответил малыш тихим придавленным голосом. — Только, пожалуйста, папа, не наказывай его. Я уверен, что он не хотел их разбить.

— Помолчи! Он будет наказан так, как заслужил этого, — зло выкрикнул отец.

— Вот так, сэр, — повернувшись к надсмотрщику и указывая на Джима, — сказал он. — Возьми его и всыпь ему так, чтобы он надолго запомнил.

Элси сидела в своей комнате, стараясь учить урок на следующий день, но никак не могла сосредоточиться на предмете. Неожиданно в комнату вошла тетушка Хлоя, прижимая фартук к глазам, она горько рыдала.

— Няня, няня, что случилось? Что-нибудь с тобой? — спросила девочка встревоженным голосом, вскакивая на ноги и роняя книгу на пол.

— Что? — всхлипнула тетушка Хлоя. — Джим разбил часы нашего господина, а теперь его должны выпороть, и старая тетушка Фиби плачет, потому что это разбило ее старое сердце. Ведь ее мальчик...

Элси больше не могла слушать и стремглав выскочила в коридор и оттуда прямиком в комнату своего отца. Она подбежала к нему бледная и взволнованная и, схватив его за руку, жалобно смотря в его лицо, воскликнула, едва сдерживая рыдания:

— О, папа, папа! Не позволяй, ох не позволяй им бить Джима!

Вид мистера Динсмора был хмурый, почти суровый.

— Я сожалею, но это необходимо, дочь, — ответил он.

— Джим поступил очень плохо и достоин наказания, поэтому я не могу вмешиваться.

— О нет, папа, это не он, он не разбивал часы. Я знаю, что он не разбивал, потому я была там и все видела.

— Вот как? — произнес он удивленным тоном. — Тогда скажи мне, кто же это сделал. Я не думаю, что это ты, Элси? — И он внимательно посмотрел ей в лицо.

— Ох, нет, папа! Я бы ни за что не рискнула дотронуться до них. Но только, пожалуйста, не заставляй меня ябедничать, только я знаю, что это не Джим. Пожалуйста, останови их быстрее, пока они не начали его бить!

— Тетушка Хлоя! — позвал мистер Динсмор. — Пойди к моему отцу и скажи, что это моя просьба, чтобы наказание отложили на несколько минут, пока я не приду.

Затем, взяв Элси за руку, он повел ее в комнату и, подведя ее ближе к себе, серьезно сказал:

— Теперь, доченька, если ты хочешь спасти Джима, тебе необходимо все рассказать об этом случае.

— Я не хочу ябедничать, папа, — умоляюще попросила девочка. — Я думаю, что это очень некрасиво. Разве недостаточно того, что я сказала, что Джим к этому непричастен?

— Нет, Элси, я уже сказал, необходимо, чтобы ты рассказала все, что ты знаешь.

— Ох, папа, не заставляй меня. Я не хочу этого делать,— опять взмолилась она со слезами на глазах.

— Мне было бы стыдно за тебя и я не хотел бы, чтобы ты была моим ребенком, если бы ты при любых условиях хотела наябедничать, — ответил он ласковым тоном, что очень удивило Элси. Она всегда трепетала при одной даже мысли протестовать против воли отца. — Но, — продолжал он твердо, — это единственный путь спасти Джима. Если ты сейчас не расскажешь всего, что знаешь, он будет жестоко наказан и отправлен на работу на плантации, что убьет его бедную старую матушку. Элси, я думаю, что ты поступишь очень нехорошо, если позволишь невинному пострадать, когда ты можешь предотвратить это. Кроме того, я должен буду

прибегнуть к своему авторитету и сказать, что ты должна это сделать немедленно, и ты, моя дочь, знаешь очень хорошо, что в вопросе подчинения отцу не может быть никаких отклонений.

Он замолчал, ласково глядя на маленькое, заплаканное, красное личико, выражающее невыносимые страдания и борьбу.

— Разве я недостаточно сказал, чтобы убедить тебя? — спросил он.

— Да, папа, я все тебе расскажу, — ответила она дрожащим голосом.

Историю свою она рассказала с явным нежеланием, но в простых, откровенных выражениях, что свидетельствовало о правдивости.

Мистер Динсмор молча слушал, но на лице его появилось негодование. Как только она закончила, он поднялся и, взяв ее за руку, вывел из комнаты со словами:

— Ты должна повторить эту историю своему дедушке.

— Ох, папа, я должна? Разве ты не скажешь ему?

Пожалуйста, не заставляй меня, — взмолилась она, вся дрожа.

— Доченька, ты должна, — ответил он так строго, что она не рискнула больше протестовать, но молча подчинилась и пошла с ним к дедушке.

Мистер Динсмор все еще был в гостиной, раздраженно шагая из угла в угол, временами бросая подозрительный взгляд на Артура, который сидел в углу бледный и дрожащий. На лице его отражался страх. Он слышал, как тетушка Хлоя передала отцу просьбу старшего брата, и ожидал теперь заслуженного возмездия.

Уолтер потихоньку исчез, думая о наказании Джима и сожалея о том, что не набрался смелости сразу сказать, правду, а теперь было слишком поздно. Отец теперь ему не поверит. Но он попробует как-нибудь загладить свою вину перед Джимом, даже если на это по-требуются все его карманные деньги за месяц.

Все остальные члены семьи оставались в комнате и с нетерпением смотрели на мистера Динсмора, который вел Элси за руку.

— Я привел тебе еще одного свидетеля, сэр, — сказал он. — Оказывается, Элси присутствовала при этом событии.

— Да? — воскликнул старший джентльмен. — Тогда я надеюсь все же узнать правду. Элси, кто разбил мои часы?

— Это не Джим, дедушка! Конечно же не он. Ох, только, пожалуйста, не спрашивайте меня, кто это сделал! — взмолилась девочка.

— Элси! — воскликнул ее отец строгим голосом.

— О, папа, я не могу! — Она вся дрожала и прижималась к его руке, в этот момент она перехватила угрожающий взгляд Артура.

— Давай, давай, детка, ты должна рассказать нам все, что ты знаешь, — подбодрил ее дедушка, — в другом случае я не отпущу Джима.

Мистер Динсмор смотрел вниз на свою маленькую дочь и, проследив направление ее взгляда, понял причину страха.

— Не бойся говорить то, что ты знаешь, доченька, я защищу тебя.

И он сжал маленькую ручку, лежащую в его ладони, выразительно посмотрев на Артура.

— Да, да, говори, дитя, говори немедленно; никто не обидит тебя за то, что ты говоришь правду, — нетерпеливо повторил дедушка.

— Я скажу, дедушка, — сказала она, дрожа и всхлипывая. — Только, пожалуйста, не сердись на Артура, если ты простишь его в этот раз, я думаю, что он никогда больше не будет. И я даже уверена, что он не намеревался их разбивать.

— Так все-таки это был ты, негодный плутишка? Я знал это с самого начала! — загремел отец. Он быстрыми шагами пересек комнату, схватил мальчика и сердито затряс его.

— Но продолжай, Элси, нам хочется знать всю историю, — добавил он, опять поворачиваясь к ней, все еще не отпуская Артура. — Паршивый пес! — проговорил он, когда она закончила. — Да, я прощу тебя, когда ты получишь хорошую порку и недельку посидишь на хлебе и воде, но ни в коем случае до этого.

Сказав это, он уже намеревался вывести его из комнаты, как Элси вдруг подскочила к нему и, умоляюще сложив руки, подняла раскрасневшееся взволнованное личико и искренно взмолилась:

— Ой, дедушка, пожалуйста, не бей его, не наказывай его! Он никогда больше не будет таким непослушным! Правда же, Артур? Дедушка, можно я заплачу за часы? И не наказывай его. Я с удовольствием это сделаю!

— Я совершенно не о деньгах беспокоюсь, дитя, — ответил пожилой господин презрительно, — да и, кроме того, где ты возьмешь столько денег?

— Я же богатая, дедушка, разве не так? Разве моя мама не оставила мне большое богатство? — спросила девочка, в то же время опустив глаза и заливаясь краской.

— Нет, Элси, — ответил ее отец очень нежно, взяв ее за руку и подводя опять к своему стулу. — У тебя ничего нет, кроме того, что я тебе даю, пока ты не достигнешь определенного возраста, а будет это еще через много лет.

— Но ты же дашь мне деньги, чтобы заплатить за часы, правда, папа? — умоляюще спросила она.

— Нет, конечно же не дам, потому что я думаю, что Артур должен понести достойное наказание за свою шкоду, — ответил он решительным тоном. — И кроме того, — добавил он, — дедушка уже сказал тебе, что не о деньгах он беспокоится.

— Нет, я все-таки научу этого негодного мальчишку не трогать мои вещи! — сказал старший джентльмен со злобной решительностью, схватил мальчика за руку и вытащил из комнаты.

Артур бросил на Элси ненавидящий взгляд, в котором отражалось обещание мести, и вышел из комнаты. Элси побледнела от страха и еле держалась на ногах.

Отец заметил все — взгляд и его эффект — и, прижав к себе дрожащего ребенка, погладил ее по голове и сказал тихим, успокаивающим голосом:

— Не бойся, доченька, я всегда защищу тебя.

Она ответила благодарным взглядом и прерывистым вздохом.

Отец только собирался посадить ее себе на колени, как прибыли гости, и он отпустил ее в свою комнату. В этот вечер она его больше не видела.

«Ах, если бы они не пришли в этот момент, — думала расстроенная девочка, неохотно уходя медленными шагами. — Я уверена, абсолютно уверена, что папа хотел посадить меня к себе на колени, а они ему помешали. Ох, неужели он никогда больше не захочет так сделать? Дорогой мой, милый папочка, если бы ты только знал, как давно я мечтаю посидеть с тобой!»

Но миссис Динсмор, которая торопливо вышла, когда отец выводил Артура из гостиной, величественно шла теперь по коридору, возвращаясь обратно. Элси увидала ее и, не желая в этот момент встречаться, решительно ускорила шаги и почти взбежала по лестнице в свою комнату. Там она увидела старую тетушку Фиби, мать Джима, которая поджидала ее.

Бедная старенькая женщина была переполнена радостью, и ее горячие излияния благодарности и благословений заставили Элси почти забыть все свои расстройства.

Затем пришел сам Джим, попросил разрешения увидеть мисс Элси и выразил свои благодарности, сопровождаемые слезами и всхлипываниями.

Бедный парнишка был ужасно напуган и поражен неожиданными обвинениями, но в свое оправдание он не имел права произнести ни слова, несмотря на полное неведение и абсолютную невинность. Его сердитый хозяин не обратил на это ни малейшего внимания.

Наконец тетушка Фиби вспомнила, что должна что-то печь, встала и позвала с собой Джима, чтобы он наколол ей дров и растопил печь. Слуги ушли, оставив Элси одну со своей няней.

Тетушка Хлоя молча сидела и вязала, а маленькая девочка, опустив голову на руки, задумчиво смотрела на пол, вспоминая снова и снова о том, что сегодня произошло между ней и ее отцом. Медленно, с радостным восторгом она перебирала все, что касалось ласки, каждое доброе слово, успокоительный тон, а затем представляя себе все, чтобы он мог сделать и сказать, если бы не появились эти непрошеные гости. С робкой надеждой на то, что он пошлет за ней, когда они уедут, она смотрела на часы и прислушивалась к каждому звуку.

Наступило время отбоя, и она не решилась больше ждать, потому что он строго распорядился о том, чтобы она всегда в это время была в постели, разве только по его особому разрешению она могла посидеть еще.

Некоторое время девочка лежала с открытыми глазами, думая о его необычной доброте и утешая себя надеждою на будущее, а затем уснула. Ей снилось, что она сидела у папы на коленях и его руки с любовью обнимали ее.

Она явно ощущала его теплые поцелуи у себя на щеке.

На следующее утро, когда Элси заходила в столовую, сердечко ее часто билось. Семья как раз только садилась за стол, и на ее наполовину страстное, наполовину робкое: «Доброе утро, папа», было отвечено с отсутствующим видом сухими словами: «Доброе утро, Элси». Затем, отвернувшись опять к своему отцу, он продолжил прерванный деловой разговор. На дочь он больше не обращал никакого внимания, только следя за тем, чтобы на ее тарелке была та пища, которую он позволял ей есть.

Элси была расстроена и блуждающим взглядом водила по комнате в бесполезной надежде получить улыбку или ласку. Неожиданно ее отец вышел, сказав на ходу старшему мистеру Динсмору, что он собирается поехать в Ион и, возможно, вернется только к ночи. Со вздохом девочка ушла в свою комнату готовить утренние уроки.

Элси чувствовала себя свободной от Артуровых преследований, потому что даже после его освобождения он боялся старшего брата, чтобы открыто сделать что-либо серьезное. Втайне же он замышлял расправу.

Однако положение девочки было далеко не счастливым, терпение ее часто подвергалось испытаниям, потому что миссис Динсмор была чрезмерно сердитой на нее из-за Артура. Всякий раз, когда отца не было поблизости, она обращалась с ней очень нехорошо, что давало повод и остальным членам семьи поступать точно так же. Только ее дедушка и тетя Аделаида оставались, как и обычно, холодными и держались на расстоянии. Отец же, хотя и внимательно следил за тем, чтобы все ее желания и потребности были исполнены, редко обращал на нее внимание, разве только укорял ее за какую-нибудь детскую провинность. Ни одна оплошность Элси не ускользала от его глаз.

— Мне кажется, — однажды сказала Аделаида, когда он выслал Элси из комнаты за какую-то незначительную провинность, — ты ожидаешь, чтобы ребенок был намного совершеннее, чем любой взрослый, и знал все правила поведения и этикета.

— Пожалуйста, Аделаида, — ответил он высокомерно, — я бы хотел воспитывать моего собственного ребенка так, как считаю нужным, без чьего-либо вмешательства.

— Извини меня, — ответила его сестра, — я не намеревалась вмешиваться, но в самом дела, Хорас, я думаю, что ты не представляешь, какой у тебя «орлиный» взгляд на ее проступки. И твой тон просто невыносимый, когда ты обращаешься к ней. Я знаю Элси намного больше, чем ты, и уверена, что ласковое обращение было бы намного полезнее и не наносило бы ей стольких ран.

— Достаточно, Аделаида! — воскликнул ее брат нетерпеливо. — Если бы я был на десять лет младше тебя, тогда бы твои советы были соответствующими и ты бы могла указывать мне. Но в настоящее время, когда я старше, я считаю их просто неуместными.

Он вышел из комнаты взволнованный, а Аделаида проводила его взглядом, подумав: «Как я рада, что ты не имеешь надо мной власти».

Все, что сказала Аделаида, было правдой, но Элси никогда не жаловалась, никогда не обвиняла своего отца, даже в своем сердце. В своем глубоком смирении она думала, что это только лишь потому, что она была «очень непослушной и невнимательной», поэтому Элси постоянно принимала решения «быть очень осторожной и поступать всегда правильно, чтобы папе было приятно, чтобы когда-нибудь он начал меня любить».

Но, увы, эта надежда с каждым днем все слабела и слабела. Его холодное обращение и манера держаться на расстоянии, бесконечные придирки и выговоры еще более усилили присущую ей робость и чувствительность.

Элси стала очень напряженной и редко решалась произнести слово в его присутствии, а он не понимал, что это напряжение и робость были результатом его обращения. Он видел, что она боялась его, и считал, что только из-за страха она ему безупречно послушна, и не имел даже ни малейшего представления, какой сильной любовью к нему наполнено это маленькое сердечко. Бедный ребенок постоянно жаждал его любви и искренно старался каким-нибудь образом ее добиться.

Глава 6

Было воскресное утро. Элси, готовая ехать в церковь, стояла на крылечке и ожидала отца, он должен был посадить ее в экипаж, в котором уже сидели Аделаида, Луиза и Анна.

Кучер был тоже на своем месте, и кони, горячие скакуны, приобретенные мистером Динсмором всего несколько дней назад, нетерпеливо перебирали ногами и помахивали головами, стремясь вырваться на свободу, чтобы поразмяться.

— Мне не очень нравится поведение этих коней, Аджакс, — заметил мистер Динсмор, одевая перчатки. — Я не собирался запрягать их сегодня. Почему ты не взял старых гнедых?

— Потому что, мистер Хорас, старая Кэт хромает, а старый мистер сказал, что этих все равно надо запрягать рано или поздно. Поэтому я подумал, что начну сегодня же.

— А ты уверен, что сможешь справиться с ними? — спросил его господин, с беспокойством взглянув на коней, а потом на Элси.

— Ха, мистер, да с ними любой ребенок справится! — воскликнул негр, обнажая двойной ряд ослепительно белых зубов. — Да и, кроме того, я уже дважды ездил на них, и они вели себя замечательно. Удержать их, да это запросто!

— Элси, — обратился к ней отец, все еще с беспокойством поглядывая, несмотря на уверения Аджакса. — Я думаю, что лучше для тебя будет остаться дома.

Элси ничего не ответила, но в ее взгляде выразилось такое расстройство и такая искренняя мольба, которая говорила: «Ах, я думаю, что нет никакой опасности, но так как ты не велишь мне ехать, то я без возражений останусь дома». Немного помедлив, он поднял ее в коляску и сел рядом с ней, приказав кучеру ехать насколько можно осторожнее.

— Элси, поменяйся со мной местами, — сказала Анна, — я хочу сесть с братом Хорасом.

— Нет, — ответил мистер Динсмор, опуская свою руку на плечо дочери, — место Элси рядом со мной, и она не будет сидеть на другом месте.

— Ты думаешь, есть опасность, что они понесут? — спросила Аделаида тревожно, обратив внимание на то, что он раза два выглянул за окно. Она тоже заметила, что скорость их немного необычная.

— Лошади молодые и горячие, но Аджакс исключительный кучер, — уклончиво ответил он, а затем добавил: — Если бы я видел, что есть опасность, я бы оставил Элси дома.

Они благополучно добрались до церкви, но на обратном пути лошади на спуске испугались и неистово помчались вниз, что грозило в любое мгновение перевернуть коляску.

Элси показалось, что они едут очень быстро, она не знала, что была большая опасность, пока отец неожиданно не поднял ее с места и, посадив у себя между колен, крепко прижал к себе, как будто боясь, что ее могут вырвать из его объятий.

Элси посмотрела ему в лицо. Оно было бледным, а глаза смотрели на нее с выражением страха и страдания.

— Дорогой папа, — шепнула она. — Господь о нас позаботится.

— Я бы отдал все на свете, только бы благополучно довезти тебя до дома, — хрипло ответил он, еще сильнее прижимая ее к себе.

О! Даже в этот момент ужасной опасности, когда смерть, казалось, нависла над ними, эти слова и объятия крепких рук ее отца наполнили истомленное сердечко маленькой девочки радостным трепетом.

Лора откинулась назад, почти потеряв сознание от ужаса, Аделаида была едва ли в меньшем напряжении, а Анна прижалась к ней, горько всхлипывая.

Одна Элси представляла собой радостную безмятежность. Она основала свой дом на скале и знала, что он устоит. Судьба ее была в руках Небесного Отца, и она была этому рада.

Даже смерть не страшила маленького ребенка, который полностью доверялся Иисусу.

Но они не были обречены на наказание. В этот самый момент шел по дороге большой сильный негр. Он услыхал необычный звук, оглянулся и увидел несущийся на него с необыкновенной скоростью экипаж.

Мгновенно представив себе всю опасность, которой подвергались путешествующие, он выскочил на середину дороги и, рискуя своей жизнью и безопасностью, поймал коней за узду. Неожиданное препятствие заставило лошадей упасть на колени и экипаж немедленно остановился.

— Слава Богу, мы спасены! Этот парень должен быть щедро вознагражден за смелый подвиг! — воскликнул мистер Динсмор, широко раскрывая двери кибитки. Затем, спрыгнув на землю, он вытащил Элси, поставил ее рядом с собой и по очереди подал руку своим сестрам.

Они были почти возле своей улицы, и все предпочли пройти короткое расстояние до дома пешком, а не доверяться опять этим лошадям.

Мистер Динсмор немного задержался, разговаривая с мужчиной, который оказал им такую услугу, и отдал некоторые распоряжения кучеру.

Только после этого он взял за ручку свою дочь, которая ожидала его, и медленно пошел по дороге. Никто из них не произнес ни единого слова, пока они не дошли до дома, где он нагнулся и поцеловал ее, ласково спросив, успокоилась ли она.

— Да, папа, — тихонько ответила она. — Я знала, что Бог позаботится о нас. Ох, разве это не замечательно, что Он всех нас сохранил от смерти?

— Да, — серьезно ответил он. — Иди, и пусть няня поможет тебе приготовиться к обеду.

Оставшись одна в комнате после обеда, она удивилась приходу Лоры. Очень редко старшие девочки заходили к ней. Лора была все еще бледная и более серьезная и задумчивая, чем Элси привыкла ее видеть. Некоторое время она сидела молча, а потом внезапно выпалила:

— Ох, Элси! Я не перестаю постоянно думать, что бы с нами было, если бы мы все погибли? Куда бы я пошла? Я знаю, что ты бы сразу пошла на небо, Элси, но я... Ох! Я бы оказалась с тем богачом, о котором в это утро проповедник говорил. И подняла бы мои глаза в мучениях...

Лора закрыла руками лицо и содрогнулась. Но вдруг она продолжила:

— Я была ужасно напугана, а также и все остальные, кроме тебя, Элси. Пожалуйста, скажи мне, что подкрепляло тебя, почему ты не боялась?

— Я думала, — ласково сказала Элси, листая свою маленькую Библию, — об этом замечательном стихе: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною» (Пс. 22:4), и знаешь, Лора, я была очень счастлива от мысли, что Иисус был со мною и что, если я вдруг умру, я только засну на время, чтобы проснуться в Его руках. Как же мне было бояться?

— Ах, я бы все отдала, только бы чувствовать, как ты, — сказала, вздыхая, Лора. — Но скажи мне, Элси, разве ты не боялась за всех остальных? Я уверена, что ты знаешь, что мы не христиане, мы даже и не стараемся ими быть.

Элси покраснела и опустила глаза.

— Это все случилось так быстро, знаешь, Лора, почти мгновенно, — ответила она, — что у меня хватило времени подумать только о папе и о себе. Но я много за него молилась, так что была уверена, что Бог сохранит его до тех пор, пока он будет готов умереть. Это было очень эгоистично с моей стороны, я знаю, — добавила она в глубоком смирении. — Но это было только мгновение, и я не могу выразить тебе, как я была рада за все наши спасенные жизни.

— Не смотри так, словно ты сделала что-то плохое, Элси, — ответила Лора, опять вздыхая. — Я уверена, что ты имеешь причину, чтобы не думать о том, что с нами случится. Но, Элси, если бы только ты могла мне рассказать, как стать христианкой? Я хочу теперь постараться изо всех сил, и решила не иметь покоя до тех пор, пока не стану ею.

— Ох, Лора, как я рада! — радостно вскрикнула Элси. — Потому что я знаю, если ты на самом деле хочешь, ты обязательно достигнешь. Ведь никто еще не потерпел поражения, кто намеревался идти за Иисусом!

Иисус сказал: «Ибо всякий просящий получит, и ищущий находит, и стучащему отворят». Разве это не ободряющие слова? А послушай, что Бог говорит вот в этом стихе: «И взыщете Меня и найдете, если взыщете Меня всем сердцем вашим» (Иер. 29:13). Видишь, Лора, миленькая, если ты будешь только искать Господа всем сердцем своим, то можешь быть уверена, абсолютно уверена, что найдешь Его.

— Да, — сказала Лора, — но ты не ответила мне на мой вопрос: как я должна искать? Что значит освободиться от моих грехов и получить новое сердце? Как я могу сделать себя достойной в глазах Господа? Что мне делать, чтобы спастись?

— Это как раз такой же вопрос, который задал Павлу сторож тюрьмы, а он ответил: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деян. 16:31), — ответила Элси, быстро переворачивая странички и открывая главу и, указала пальцем на сказанный ею стих, чтобы Лора видела, что она правильно процитировала его. — Но в ответ на твой личный вопрос: «Как я могу освободиться от моих грехов?» — смотри вот здесь: «В тот день откроется источник дому Давидову и жителям Иерусалима для омытия греха и нечистоты» (Зах. 13:1), это у Захарии, а Иоанн объясняет нам, что это за источник, когда говорит: «Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха»

(1 Иоан. 1:7), а вот еще: «Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших Кровию Своею» (Откр. 1:5).

— Понятно, Элси, но что я должна сделать? — возбужденно спросила Лора.

— Что делать, Лора? Только поверить, — ответила Элси тем же сердечным тоном. — Иисус пострадал за нас и сделал все, что было необходимо, и теперь нам ничего не остается делать, а только прийти к Нему и омыться в этом источнике, поверить Ему, когда Он говорит: «Я даю им жизнь вечную» (Иоан. 10:28). Просто прими этот дар, поверь Ему и люби его, это все. И это так просто, что даже такие маленькие, как я, могут это понять.

— Нет, в самом деле, Элси, я должна что-то делать.

— Да, Бог говорит нам покаяться, и Он говорит: «Сын мой! Отдай сердце твое мне» (Пр. 23:26). Ты можешь сделать это. Ты можешь любить Иисуса, Он даже поможет тебе в этом, если ты попросишь Его. Он также научит тебя сожалеть о твоих грехах, потому что Библия говорит, «что благость Божия ведет тебя к покаянию» (Рим. 2:4), если ты попросишь Его об этом, то Он пошлет тебе и покаяние, и прощение. Правда, то, что мы ничего не можем делать хорошего сами по себе, без помощи Духа Святого, мы не можем поступать правильно, потому что мы отравлены грехом. Но мы всегда можем получить помощь, если только обратимся к Нему. Иисус сказал: «Тем более Отец Небесный дает Духа Снятого просящим у Него» (Лук. 11:13) более охотно, чем родители дают что-либо своим детям. Лора, не бойся обратиться к Нему, не бойся идти к Иисусу, ведь Он сказал: «Приходящего ко Мне не изгоню вон» (Иоан. 6:37). Он настолько прекрасный, Спаситель, такой добрый и любящий! Но только помни, что ты должна прийти к Нему в смирении, сознавая себя великой грешницей и не достойной быть услышанной. Ты должна надеяться на прощение только потому, что Иисус умер за тебя. В Библии написано: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак. 4:6).

Большую часть второй половины дня Лора провела в комнате Элси, задавая ей вопросы или слушая ее, когда она читала Писание, пела гимны или что-нибудь рассказывала своим приятным детским голосом, о своем мире и радости, которые она имеет в Иисусе.

Но наконец Лора ушла к себе в комнату, а Элси осталась еще на полчаса одна, прежде чем звонок собрал всю семью опять в столовой.

С легким сердцем Элси поспешила в столовую. Она, переживала новые приятные чувства счастья, вспоминая отцовскую заботу о ее безопасности в сегодняшней поездке. Повторяя про себя каждое слово и взгляд и ощущая в своем воображении объятия его сильных рук.

«Ах, ну конечно же папа любит меня», — снова и снова повторяла она про себя. За столом он встретил ее доброй улыбкой и ласково положил свою руку ей на голову, а затем внимательно спросил:

— Как моя маленькая доченька сегодня поживает?

Щеки ее мгновенно вспыхнули, а глаза так и засверкали от счастья. Ей так хотелось броситься в его объятия и сказать ему, как сильно, очень сильно она любит его, но за столом это было невозможно, да еще и перед всеми членами семьи. Поэтому она просто подняла на него свои радостные глаза и ответила:

— Очень хорошо, спасибо, папа.

Но все это произвело совсем небольшое изменение в состоянии Элси. День или два отец относился к ней более ласково, а затем постепенно опять вернулся к своей обычной холодности. Поэтому еще до конца недели она была уже в печали и отчаянии.

Однажды после обеда она гуляла по саду, когда ее внимание привлек шум бьющихся крылышек, который, казалось, доносился из беседки. Элси поспешила туда, чтобы выяснить причину, и увидела крошечную красивую колибри, которая сидела под стеклянным колпаком. Стараясь освободиться, птичка махала крылышками и билась о стеклянные стенки своей тюрьмы, эти-то звуки и услыхала девочка, проходя мимо.

Элси была очень чуткая и не могла видеть ни одно живое существо в страданиях, чтобы не откликнуться и, если возможно, облегчить страдания. Она знала, что Артур имел обыкновение издеваться над насекомыми и . птичками, которые ему попадались, и часто навлекала на себя его преследования, вмешиваясь или вступаясь за бедную жертву. Внезапная мысль осенила ее: это, должно быть, его работа и через некоторое время он придет сюда, чтобы привести в действие свои жестокие намерения. Элси решила освободить маленькую пленницу и спасти ее от страданий. Без лишних раздумий, она подняла вазу, и птичка тут же исчезла.

Теперь она подумала, немного съежившись, как сильно рассердится Артур, но думать об этом теперь было слишком поздно. Она не стала задумываться о последствиях, особенно потому, что была уверена, что отец обязательно одобрит ее, ведь она не раз слышала, как тот выговаривал Артуру за его жестокие проделки.

С Артуром Элси не желала встречаться и поспешила вернуться в дом, где, взяв книгу, села на веранде читать.

Погода стояла жаркая, только на восточной стороне дома, защищенной деревьями, кустарником и виноградными лозами, было самое прохладное место.

Артур, Уолтер и Анна сидели на полу, играя в кости — любимую их игру. Луиза, растянувшись на диване, поглощена была последней новеллой.

— Замолчите! — прикрикнула она, когда Уолтер начал громко обсуждать успешный ход, который только что сделала Анна. — Можете вы потише? Мама легла отдыхать, а вы разбудите ее, да и я не могу читать в таком шуме.

Элси удивлялась, почему Артур все не идет посмотреть на свою птичку, но скоро она забыла обо всем, увлекшись интересной историей «Швейцар семьи Робинзонов». Игроки в кости только что закончили свою игру, и все вдруг вскочили при появлении мистера Хораса Динсмора. Он гневно спрашивал, кто был в саду и отпустил колибри, которую он с таким трудом поймал.

Это был очень редкий вид, и он намеревался присоединить ее к своей коллекции редкостных экземпляров.

Элси ужасно испугалась, и в этот момент готова была провалиться сквозь землю. Она уронила книгу на колени и, прижав руки к трепещущему сердечку, то бледнела, то краснела, напрасно пытаясь произнести хотя бы один звук. Она должна была признаться в своей вине, так как совесть подсказывала ей это сделать. Но отец не смотрел на нее, он не сводил взгляд с Артура.

— Я предполагаю, что это был ты, сэр, — сердито сказал он, — и если это так, то можешь приготовиться к порке или возвратиться в свое заключение, потому . что одно или другое ты обязательно получишь.

— Я ничего подобного не делал, — раздраженно ответил Артур.

— Конечно же ты будешь отвергать это, — возразил его брат, — но мы все знаем, что твои слова ничего не стоят.

— Папа, — позвал тихий дрожащий голос, — Артур этого не делал, это я.

— Ты? — воскликнул отец с гневом и удивлением одновременно, переводя свои горящие глаза на нее. — Ты, Элси? Возможно ли, что ты занимаешься такими вещами?

Книга Элси упала на пол, и, закрыв лицо обеими руками, она разрыдалась.

— Сейчас же подойди ко мне, — сказал он, садясь на диван, с которого Луиза поднялась при его появлении. — Подойди ко мне и расскажи, как ты посмела вмешиваться в мои дела?

— Пожалуйста, папа, пожалуйста, не сердись на меня, — всхлипывала девочка, поднимаясь и направляясь к нему. — Я не знала, что это твоя птичка, и я совсем не хотела быть непослушной.

— Нет, ты никогда не хочешь быть непослушной, по твоему мнению, все совершается случайно. Я вижу, что ты нехороший, шкодливый ребенок! Ведь совсем недавно ты разбила дорогую вазу (в раздражении он совсем забыл, что она была почти не виновата в том случае), а теперь ты устроила так, что я потерял редкостный вид колибри, на поимку которого потратил столько времени. Нет, Элси, ты просто вынуждаешь меня наказать тебя очень даже жестоко.

Элси ухватилась за подлокотник дивана, чтобы не упасть.

— Расскажи мне, для чего ты это сделала? Было ли то простое желание напроказничать? — спросил сердито отец, взяв ее за руку.

— Нет, папа, — ответила она едва слышно. — Мне так жалко было маленькую птичку. Я думала, что Артур поймал ее, чтобы помучить, и поэтому я выпустила. Я не хотела поступить плохо, папа, совсем не хотела.

Слезы катились по ее щекам все чаще и чаще.

— Нет, Элси, — сказал он, — ты не имела права вмешиваться, кто бы ни поставил ловушку. Которая рука это сделала?

— Вот эта, папа, — всхлипнула девочка, показывая на правую руку.

Он взял ее в свои руки, некоторое время подержал, а маленькая девочка стояла, объятая трепетом, не имея представления, что за этим последует. Он посмотрел на заплаканное, удрученное личико, из груди девочки вырывались рыдания, затем на маленькую дрожащую ручку, которую держал, такую нежную и беленькую, и жестокость с его лица сошла, как тень. Ему казалось теперь невозможным причинить боль такому нежному и беспомощному существу. Одно мгновение ему хотелось поцеловать и простить ее. Но нет, уж слишком он был раздражен своей потерей, и воспоминание об этом опять вызвало его гнев и почти потушило маленькую искорку любви и сочувствия, которая только лишь на мгновение вспыхнула в его сердце. Она должна быть наказана, хотя он обойдется и без физической боли.

— Смотри, Элси, — насмешливо сказала Луиза, — он ищет нож в своем кармане. Я предполагаю, что он собирается отрезать тебе руку.

Элси опешила и, подняв заплаканные глаза, посмотрела на отца с ужасом и мольбой, в то же время в них отражалась уверенность, что он не это намеревается сделать.

— Замолчи, Луиза! — прикрикнул ее брат сердито. — Ты знаешь, что говоришь неправду, и я скорее отрежу свою руку, чем руку моего ребенка. Ты никогда не должна говорить ничего, кроме правды, особенно детям.

— Я думаю, что для них это полезно, если иногда их припугнуть, а потом, я так и думала, что ты это намереваешься сделать, — ответила Луиза с обиженным видом.

— Нет, — ответил брат, — это скверное предположение, я не намерен его выполнить. И Элси скоро убедится, что я никогда не обещаю того, что не намерен исполнять, и никогда не нарушаю свое слово.

Он вытащил из кармана носовой платок.

— Я вынужден завязать твою руку, Элси. — И он стал обматывать ее ручку, продолжая: — Тот, кто не умеет правильно пользоваться своими руками, должен быть лишен права употреблять их. Вот так, а теперь посмотрим, не поможет ли это уберечь тебя от проказ. Мне придется завязать тебе обе руки и ноги, если ты будешь продолжать проказничать. Иди в свою комнату и будь там до полдника.

Элси чувствовала себя глубоко и горько обиженной и униженной, но она повернулась и послушно выполнила приказание. Не нужно и говорить, что язвительное прищелкивание языком со стороны Артура и ухмылка на лице Анны добавили еще больше страданий ее и так израненному духу. Это легкое наказание было для нее гораздо больше, чем любая сильная порка для других детей. Даже только сознания того, что отец был ею недоволен, было достаточно, чтобы вызвать ужасные муки ее чувствительной души и любящего сердца.

Уолтер, который был более чутким, чем его брат и сестра, был тронут ее видом и побежал следом, чтобы утешить.

— Не переживай, Элси! Я очень сочувствую тебе и думаю, что ты ни на секундочку не была непослушной.

Она одарила его благодарным взглядом, но сквозь слезы не смогла улыбнуться и поспешила в свою комнату. В комнате она села на стул возле окна и, положив руки на подоконник, склонила на них голову. Слезы быстрым дождиком падали ей на колени, и она вполголоса бормотала:

— Ну почему я всегда такая непослушная? Всегда делаю что-то, что так огорчает моего дорогого папочку? Как бы я хотела быть хорошей и чтобы он любил меня! Я боюсь, что он никогда не сможет полюбить меня, если я буду огорчать его так часто.

Затем в искренней, неотступной молитве о помощи, о том, чтобы поступать правильно и как достичь отцовской любви, вознесла она свое маленькое сердечко к Тому, Чье ухо не отяжелело, чтобы слышать молитвы Своих страдающих детей. И так между рыданиями, причитаниями и молитвами прошел долгий час, и раздался звонок к столу.

Элси вскочила было, но села опять, предпочитая остаться лучше без ужина, чем показаться с опухшим от слез лицом и завязанной рукой.

Но в данном случае выбора у нее не было, так как появился слуга, посланный отцом, чтобы она немедленно явилась на ужин.

— Ты что, не слышала звонка? — спросил отец неприятным голосом, когда она робко подошла к своему месту.

— Слышала, сэр, — ответила Элси тихим, дрожащим голосом.

— Очень хорошо! Тогда ты должна запомнить, что всегда должна являться к столу в тот самый момент, как прозвенит звонок, разве только по этому поводу будут другие указания или ты будешь больна. В следующий раз, если ты опоздаешь, я отправлю тебя обратно вообще без ужина.

— Я не хочу ужинать, папа, — кротко сказала она.

— Прекрати, — грубо ответил отец — мне не нужны обида и надутые губы, ты должна съесть свой ужин и вести себя достойно. Сейчас же прекрати эти слезы! — процедил он пониженным голосом, намазывая кусочек хлеба вареньем и кладя ей на тарелку. — Я сейчас удалю тебя из-за стола, и ты об этом очень даже пожалеешь!

Некоторое время он пристально смотрел, как она безуспешно пыталась проглотить комок, стоящий в горле.

— А что это у тебя рука завязана? — спросил ее дедушка. — Ты что, ушиблась?

Личико Элси болезненно покраснело, но она ничего не ответила.

— Ты должна отвечать, когда тебя спрашивают, — сказал отец. — Сейчас же ответь на вопрос дедушки.

— Папа завязал ее, потому что я была непослушной, — ответила девочка, не сумев сдержать всхлипывания.

Отец сделал движение, как будто намереваясь вывести ее из-за стола.

— Ох, папа, не надо! — закричала она в ужасе. — Я буду хорошей!

— Тогда чтобы я больше не видел твоих слез, — сказал он. — Стыдно так вести себя девочке в восемь лет! Это было бы плохо даже для Анны!

Он вытащил носовой платок и вытер ей глаза.

— Теперь, — продолжал он, — сейчас же ешь свой ужин и не заставляй меня повторять тебе снова.

Элси старалась послушаться, но это было очень трудно, даже почти невозможно, и в то же время она сознавала, что отец наблюдает за ней.

Чувствуя, что все за столом также смотрят на нее, она думала: «Какая я противная девчонка! Ох, если бы только папа перестал смотреть на меня, и остальные бы забыли обо мне и занимались своим ужином, может быть, я бы смогла не плакать». Затем она вознесла безмолвную молитву о помощи, стараясь сдержать слезы и всхлипывания, которые буквально душили ее. Взяв свой кусочек хлеба, она попыталась есть.

Элси была очень благодарна своей тете Аделаиде, которая обратилась к ее отцу с вопросом, и этим отвлекла от нее его внимание, а затем искусно заняла его до тех пор, пока девочка смогла взять себя в руки, хотя и относительно.

— Можно мне теперь пойти в свою комнату, папа? — спросила Элси еле слышным голоском, когда они поднялись из-за стола.

— Нет, — ответил он, беря ее за руку и выводя на веранду, где сам сел в кресло-качалку и зажег сигарету. — Принеси мне ту книгу, что лежит под диваном, — приказал он.

Она принесла.

— Теперь, — продолжал он, — принеси стульчик и поставь его возле моих ног, я посмотрю, поможет ли это уберечь тебя от проделок хотя бы часа два.

— Можно я возьму себе книгу, папа? — робко спросила она.

— Нет, — коротко ответил он. — Ты должна делать только то, что я тебе сказал, ни больше и ни меньше.

Она села по его распоряжению, личико ее было повернуто к нему, и старалась развлечься своими собственными мыслями, разглядывая выражение его лица, в то время как он читал. Он переворачивал страницу за страницей, увлекшись и не обращая на нее никакого внимания.

«Какой мой папа красивый!» — думала маленькая девочка, рассматривая его с нежным восхищением. Затем она вздохнула, и слезы опять задрожали на ее ресничках. Она уважала своего отца и любила его очень сильно, но неужели она никогда не получит в награду его симпатии? В ее сердечке была до боли звенящая пустота, которую ничто другое не могло заполнить... Неужели всегда будет так? Неужели ее страстная жажда любви никогда не будет удовлетворена?

«Ох, папа! Мой родной папа, неужели ты никогда не будешь меня любить? — ныло ее маленькое сердечко. — Ах, если бы я могла всегда быть хорошей, возможно, он полюбил бы... Но я так часто нехорошая! Всякий раз, когда он чуть-чуть добреет ко мне, я обязательно делаю что-нибудь, что раздражает его, и тогда все опять пропадает. Ох, как бы я хотела быть хорошей! Я постараюсь опять, очень, очень постараюсь. Если бы я могла забраться на его колени сейчас, и положить голову ему на грудь, обнять его крепко за шею и сказать ему, что я очень, очень сожалею, что всегда такая непослушная и выпустила его птичку...

А еще как сильно, ох, как сильно я люблю его! Но я знаю, что я никогда не смогу сказать ему об этом — я просто не знаю, как это выразить! Никакими словами я не смогу, я уверена. А если он простит меня, и поцелует, и назовет меня своей маленькой, любимой доченькой... Неужели он никогда не скажет мне таких слов? А может быть, я просто стану рядом с ним и положу свою голову ему на плечо, а он обнимет меня своей рукой, я буду такой счастливой!»

Элси повернула голову на громкое восклицание Анны и неожиданно вскочила на ноги и взмолилась взволнованным голосом:

— Папа, экипаж едет по улице, наверное, гости, пожалуйста, папа, пожалуйста, позволь мне уйти в мою комнату!

— Почему? — холодно спросил он, поднимая голову от книги. — Почему ты хочешь уйти?

— Потому что я не хочу их видеть, папа, — ответила она, опустив голову и густо покраснев. — Я не хочу, чтобы они меня видели.

— Ты обычно не боишься гостей, — ответил он тем же холодным тоном.

— Но они увидят, что у меня рука завязана, и спросят, что со мной случилось. О, папа, пожалуйста, разреши мне быстро уйти, пока они еще не зашли, — умоляла она, спеша скрыться от стыда.

— Нет, — ответил он, — я не позволю тебе уйти, это

будет для тебя наказанием за то, что ты встала с места, на котором я сказал тебе сидеть, без разрешения. Ты должна научиться слушаться меня во всем и при любых обстоятельствах. Садись, и чтоб больше не двигалась до тех пор, пока я не разрешу тебе уйти.

Не проронив ни слова, Элси села, но две горькие, обжигающие слезы скатились по ее пылающим щекам.

— Не о чем плакать, Элси, — сказал отец, — это только пожилой джентльмен, который приехал к твоему дедушке по делам и который никогда не замечает детей и, по всей вероятности не станет задавать тебе вопросов. Я надеюсь, что ты когда-нибудь научишься придерживать свои слезы до тех пор, пока для них будет серьезная причина.

Пока отец говорил, пожилой джентльмен остановил лошадей и вышел из экипажа. Элси увидела, что он был один, и вздохнула с большим облегчением, так как от страха почти не слышала, что говорил отец.

Прошло еще полчаса, а мистер Динсмор все еще сидел за чтением книги, не обращая внимание на Элси, которая не решалась ни заговорить, ни пошевелиться. Девочка постепенно стала дремать. Ей очень хотелось положить голову отцу на колени, но она не решалась проявить такую свободу.

Наконец ее сморило, и она бессознательно склонилась на него. Проснулась она от резкого голоса, произносящего ее имя:

— Ты устала и хочешь спать, поэтому, если хочешь, можешь идти в постель.

— Спасибо, папа, — ответила она, поднимаясь на ноги.

— Ну что еще? — спросил он, видя, что она колеблется,— говори, если хочешь что-то сказать.

— Я очень сожалею, папа, что была такой непослушной. Пожалуйста, прости меня. — Слова были произнесены очень тихо, со всхлипыванием.

— Будешь ли ты стараться не вмешиваться в мои дела впредь, и не плакать за столом, и не дуться, когда тебя наказывают? — спросил он холодным неприятным тоном.

— Да, сэр, я постараюсь всегда быть хорошей девочкой, — смиренно ответила она.

— Тогда я прощаю тебя, — ответил он, развязывая носовой платок с ее руки.

Но Элси все же медлила. Она словно не могла уйти без хотя бы маленького доказательства прощения и любви, хотя бы легкой ласки. Он посмотрел на нее с нетерпением.

— Еще что? — И в ответ на ее молчаливую просьбу ответил: — Нет. Я не поцелую тебя сегодня, потому что ты была ужасно нехорошей. Иди в свою комнату.

Тетушка Хлоя была напугана безутешностью скорби ребенка, так как девочка, вбежав в комнату, бросилась прямо в ее объятия, страстно рыдая и всхлипывая.

— Что случилось, моя дорогая? — спросила она с тревогой.

— О, няня, няня! — всхлипывала девочка. — Папа не захотел меня поцеловать, он сказал, что я ужасно плохая! О, няня, он теперь никогда не полюбит меня!

Глава 7

Мисс Дэй имела обыкновение в конце месяца подавать родителям табель успеваемости и поведения своих учеников. С тех пор как мистер Динсмор возвратился домой, впервые наступил момент, когда она отдала ему табель Элси.

Оценки были очень даже удовлетворительными, потому что Элси была старательной ученицей, употребляя в учебе свои религиозные принципы, так же как и во всем остальном. Несмотря на то что мисс Дэй постоянно старалась зацепиться за что-нибудь, она редко находила оплошность как в успеваемости, так и в поведении.

Мистер Динсмор взглянул на табель и вернул его со словами.

— Все очень хорошо, очень даже удовлетворительно. Я рад видеть, что моя дочь развита и хорошего поведения, но я хочу, чтобы она выросла сообразительной и хорошо воспитанной леди.

Элси, стоявшая неподалеку, слышала его слова и покраснела от удовольствия. Она выглядела радостно-возбужденной, но отец повернулся и ушел, даже не удостоив ее взглядом. Выражение счастья растаяло, и большие глаза наполнились слезами раненых чувств.

Наступило время и для второго табеля, но — увы! Прошедший месяц был очень трудным для маленькой девочки, погода была жаркой, и она чувствовала себя хилой и слабой. Мысли ее постоянно были заняты тем, как можно достичь отцовской любви, настроение было подавленным из-за частых неудачных попыток, и она была не в состоянии сосредоточить свое внимание на уроках.

Да еще и Артур, с той самой недели, как он был наказан, чаще, чем обычно, досаждал ей. Он тряс ее стул и подталкивал под локоть, когда она писала. В результате ее тетрадка была испорчена, а мисс Дэй никогда не ставила ей таких низких оценок. Она несла табель отцу Элси с затаенным злорадством, добавив длинные жалобы на лень и невнимательность ребенка.

— Пошлите ее ко мне, — рассердившись, сказал он. — Я буду у себя в комнате.

Мисс Дэй оставила Элси в классе, когда та приводила в порядок содержимое своего стола после занятий, вернувшись, она застала ее за тем же делом.

— Элси, — сказала гувернантка с презрительной улыбкой, — твой отец желает видеть тебя немедленно, он в своей комнате.

Девочка мгновенно покраснела, потом побледнела и так сильно задрожала, что некоторое время была не в состоянии пошевелиться — по выражению лица мисс Дэй она догадалась, что ее может ожидать.

— Я советую тебе лучше сразу идти, — повторила она, — потому что, без сомнения, чем дольше ты будешь ждать, тем для тебя окажется хуже.

В этот самый момент раздался злой, холодный голос мистера Динсмора:

— Элси!

Изо всех сил стараясь контролировать свои чувства, девочка поспешно пошла на зов. Дверь его комнаты была открыта, она вошла и спросила дрожащим голосом:

— Ты звал меня, папа?

— Да, — ответил он, — звал. Подойди ко мне.

Он сидел с тетрадкой и табелем в руках, и в его обращении, тоне и взгляде была холодная суровость. Элси повиновалась, но не могла сдержать дрожь, и лицо ее было смертельно бледным, а глаза наполнены слезами. Она умоляюще подняла их к его лицу, и тронутый ее неподдельным ужасом и расстройством, он сказал более мягким тоном.

— Можешь ли ты объяснить мне, Элси, почему твоя преподавательница принесла мне такой скверный табель о твоем поведении и успеваемости? Она сказала, что ты была очень ленивой, и табель подтверждает ту же истину, а эта тетрадка представляет собой ужасную грязнулю.

Девочка ответила только слезами и всхлипываниями, которые, казалось, раздражали его.

— Элси, — строго сказал он, — когда я задаю вопрос, то я немедленно требую ответа.

— О, папа! — умоляюще ответила она. — Я не могла учиться. Я очень сожалею, но я постараюсь, очень' постараюсь, только, пожалуйста, не сердись на меня, папа.

— Я сержусь на тебя, очень сержусь, — ответил он тем же суровым тоном, — и серьезно намерен наказать тебя! Ты не могла учиться? Чем это еще можно объяснить? Ты что, болела?

— Я не знаю, сэр, — всхлипнула девочка.

— Ты не знаешь? Очень хорошо, значит, ты не могла быть серьезно больной без того, чтобы не знать этого, и я вижу, что у тебя нет никакого оправдания! Однако я не буду наказывать тебя никак в этот раз, так как вижу, что ты очень сожалеешь и обещаешь заниматься лучше. Но предупреждаю, если я еще раз увижу такой табель, как этот, или услышу жалобы о твоей лени, ты будешь жестоко наказана. Предупреждаю также, что, если твоя тетрадка в следующий раз не будет выглядеть лучше, чем эта, я обязательно накажу тебя. Здесь есть несколько страниц, которые выглядят довольно хорошо, — продолжал он, листая тетрадку, — значит, ты можешь делать как следует, если захочешь. Есть такое старое выражение: «Не можешь, научим, не хочешь — заставим». Ни слова! — воскликнул он, когда Элси попыталась что-то сказать. — Можешь идти! — И, откинувшись в кресле-качалке, он взял газету и стал читать.

Элси все-таки стояла, ее истомившееся сердечко так жаждало хотя бы одного взгляда участия и любви. Ей так хотелось броситься ему в объятия и сказать, как сильно, как ужасно сильно она любит его. Она так жаждала хотя бы мимолетной ласки. Ах! Как же она могла уйти от него без этого? Ведь впервые в жизни она осталась с ним наедине в его комнате, где она никогда раньше не была, но куда она часто приходила в своих радужных мечтах.

Итак, она медлила, трепетала, надеялась, боялась, но неожиданно он посмотрел на нее с тем же холодным недоумением.

— Почему ты стоишь? Я тебе разрешил уйти, иди! С отчаянием Элси повернулась и побрела в свою

комнату, чтобы опять плакать, жаловаться и молиться о том, чтобы когда-нибудь ей иметь ту любовь, о которой она так мечтает. Опять успехами прошедшего месяца она отодвинула внимание своего отца еще на неопределенное расстояние.

Неожиданно ей на ум пришла одна мысль, которая еще больше ее расстроила. Если Артур будет продолжать свои преследования, то как она сможет следующую тетрадку сохранить в надлежащем виде? И если этого не будет, отец сказал очень даже внушительно, что он ее накажет. Ох! Как она сможет перенести наказание от него, когда слово или взгляд неудовольствия наносят ее сердечку такую рану.

Мисс Дэй редко остается в классе во время письменной работы, и иногда старших девочек тоже нет, поэтому у Артура появляется превосходная возможность приводить в исполнение свои нескончаемые выдумки, учитывая, что Элси не имела обыкновения жаловаться. А если бы она и рискнула, то навлекла бы на себя целый ураган негодований, ведь Артур был любимчиком своей матери. Итак, ее неминуемо ожидало наказание, разве только она убедит упрямого мальчишку оставить свои издевательства. Но на это было так мало надежды.

Элси перенесла все свои переживания в молитву своему Небесному Отцу и просила Его помочь ей. Она еще стояла, склонившись, изливая свои молитвы со слезами и всхлипываниями, когда кто-то постучал в дверь. Она встала, открыла дверь и увидела свою тетю Аделаиду.

— Элси, — сказала она, — я пишу письмо мисс Розе, не хотела бы ты написать ей что-нибудь? Ты можешь написать маленькое письмецо, если хочешь, и я пошлю его вместе с моим. Но в чем дело, дитя? — неожиданно воскликнула она, ласково беря девочку за руку.

Обливаясь слезами, Элси поведала ей всю историю, не упустив и папино предупреждение, и свой страх, что она из-за Артура не сможет избежать неминуемого наказания.

Аделаиде стало жалко маленькую девочку, и она прижала к себе маленькое, вздрагивающее тельце и, поцеловав ее, сказала:

— Успокойся, Элси, я буду брать книгу или вязание и каждый день приходить в класс на время, когда вы будете писать. Но почему же ты не рассказала все это своему папе?

— Потому что я не люблю ябедничать, тетя Аделаида, и это бы очень рассердило твою маму, да и вообще, я ничего не могу говорить папе.

— Ах, я понимаю! Да и неудивительно, он так странно строг к своему бедному ребенку. Я хочу поговорить с ним на эту тему, — пробормотала Аделаида, больше говоря про себя, чем обращаясь к Элси. Еще раз поцеловав девочку, она поднялась и торопливо вышла из комнаты с намерением найти своего брата, но он уехал, а когда вернулся, то привез с собой нескольких джентльменов. Так у нее не оказалось возможности до тех пор, пока желание вмешиваться совсем пропало.

«И будет, прежде нежели они воззовут, — Я отвечу; они еще будут говорить, и Я уже услышу» (Ис. 65:24). Обещание, данное Элси, было выполнено, и в ее переживаниях была ниспослана помощь.

Когда тетя Аделаида вышла, Элси осторожно заперла дверь, чтобы оградить себя от внезапного налета Анны, подошла к своему бюро и отперла дверцу. Она вытащила кошелек, который вязала для папы вместо того, который отдала мисс Аллизон. Элси начала его еще до его возвращения, и с тех пор занималась им каждую свободную минутку, когда была уверена, что никто ее не побеспокоит. Теперь он был уже почти закончен. Так много безмолвных слез было пролито во время работы, много вздохов о несбывающейся надежде были вплетены в эти яркие петельки голубого и золотого шелка.

Теперь же она была утешена вниманием своей тети и ласковым обещанием помочь ей. И, несмотря на то что на щеках еще видны были следы слез, маленькое личико выглядело радостным и веселым опять. Она yceлась на маленький швейный стульчик и начала свою работу.

Маленькие белые пальчики быстро перебирали яркие блестящие спицы, в то время как мысли бежали своим порядком, не менее быстро.

«Ах, как я сожалею, что плохо занималась в прошлом месяце, неудивительно, что папа огорчился. Я не помню, чтобы когда-то у меня был такой плохой табель. Что это со мной случилось? Кажется, что я не могу, больше учиться и начала праздновать? Интересно, неужели это лень?

Боюсь, что да, и я просто должна быть наказана. Как бы я хотела стряхнуть ее с себя и чувствовать себя работоспособной, как и раньше.

Я изо всех сил постараюсь в этом месяце, и, может быть, у меня получится. Ведь только один месяц, и июнь кончится, а потом мисс Дэй уедет на север, чтобы провести там июль и август, может быть, даже и сентябрь, поэтому у меня будут длинные каникулы. Конечно же я могу постараться один месяц, и он быстро кончится, хотя и кажется, что это очень долго.

Да и в этом месяце у нас не так много уроков, потому что начинается жара, и по субботам теперь не будет занятий, это значит, что завтра я свободна и вполне могу закончить эту вещичку. Интересно, будет ли папа доволен? — и она глубоко вздохнула. — Я боюсь, что пройдет много-много времени, пока он будет мной доволен. На этой неделе я уже дважды его расстроила, первое — это была птичка, а теперь этот ужасный табель и тетрадка вся в кляксах. Но... ах, я очень постараюсь в следующем месяце, а милая тетя Аделаида будет охранять меня от нападений Артура, тогда моя тетрадка будет очень аккуратной, без единой помарочки в ней.

Интересно, как у меня будут проходить эти каникулы? В прошлом году лето у меня прошло замечательно, я была в Ашлэнде, а потом они приехали все сюда. Как раз тогда у Герберта все это случилось с бедром.

Как я должна быть благодарна за то, что я не хромая, и всегда была такой здоровой. Но, боюсь, что папа не позволит мне поехать туда в это лето и даже не пригласит их к нам, потому что он сказал, что Люси не подходящая для меня подружка. Я была очень непослушной, когда она была здесь, и с тех пор я много раз была нехорошей. Ох, я никогда, никогда, наверное, не смогу быть хорошей. Мне кажется, что сейчас я стала намного хуже, чем была до папиного приезда. Боюсь, что очень скоро он начнет меня строго наказывать, как он предупреждал сегодня. Интересно, что он имел в виду?»

Неожиданно краска залила ее лицо и шею, уронив на колени работу, она закрыла личико руками.

«Ох, нет! Он не мог, не мог иметь этого в виду! Как я смогу это перенести? И все равно, если это сделает меня на самом деле хорошей, я думаю, что я согласна на боль, только не на позор! Ох, это разобьет мое сердце! Я никогда после этого не смогу поднять голову. Неужели он это имел в виду? Но лучше я постараюсь быть очень хорошей, чтобы никогда не заслужить наказания, и тогда мне все равно будет, что он имел в виду». И с этим утешительным решением она опять взялась за работу.

— Няня, а папа у себя? — спросила Элси на следующий день после обеда, заканчивая свою работу.

— Нет, дорогая, мистер Хорас уехал с незнакомым джентльменом, наверное, с час назад.

Элси положила спицы в свою рабочую коробку и, открыв письменный стол, выбрала листочек для заметок, на котором старательно вывела:

«Подарок моему милому папочке от его маленькой дочери Элси». Она аккуратно приколола листочек к кошельку и понесла его в папину комнату с намерением положить его на туалетный столик.

Боясь, что он мог уже вернуться, она осторожненько постучала в дверь и, не получив ответа, открыла ее и вошла в комнату. Не успела она пройти и до половины комнаты, как за спиной услышала его возмущенно-удивленный голос:

— Что это ты делаешь в моей комнате, когда меня нет, Элси?

Она замерла и повернулась к нему, дрожащая и бледная. Подняв умоляющие глаза, она молча положила кошелек ему в руки.

Он посмотрел на кошелек, затем на нее. — Это я для тебя сделала, дорогой папа, — сказала она тихим дрожащим голосом. — Пожалуйста, возьми его.

— Он в самом деле очень красивый, — проговорил он, рассматривая его со всех сторон. — Неужели это все твоя работа? Я представления не имел, что у тебя такой хороший вкус. Спасибо, доченька, я принимаю и буду пользоваться им с большим удовольствием.

С этими словами он взял ее за руку, сел и посадил ее себе на колени.

— Элси, дитя мое, почему ты всегда так меня боишься? Мне это не нравится.

С неожиданным порывом она крепко обняла его за шею и поцеловала в щеку, затем, уронив голову ему на грудь, она заплакала:

— О, папа, мой милый папочка, если бы ты знал, как я сильно люблю тебя! Неужели ты никогда не будешь меня любить? О, папа, люби меня, хоть чуть-чуть! Я знаю, что я часто бываю непослушной, но я очень стараюсь быть хорошей.

И впервые в жизни он обнял ее и нежно поцеловал, сказав дрогнувшим голосом:

— Я люблю тебя, моя дорогая, моя милая маленькая доченька.

Для Элси эти слова были приятнее самой изумительной музыки. Радость была слишком большой, чтобы выразить ее словами, и только благодарные слезы катились по ее щекам.

— Но почему же ты плачешь, моя дорогая? — спросил он участливо, поглаживая по головке и целуя ее снова и снова.

— Ох, папа, потому что я так счастлива! Необыкновенно счастлива! — всхлипнула она.

— Ты и в самом деле так нуждаешься в моей любви? — спросил он. — Тогда, моя милая, ты не должна дрожать и бледнеть, когда я разговариваю с тобой, как будто я жестокий тиран.

— Ох, папа, я не могу, когда ты выглядишь и гово-

ришь так строго. Я очень люблю тебя и не могу видеть, когда ты на меня сердишься, но теперь я больше не боюсь тебя.

— Вот и хорошо, — подбодрил он, лаская и поглаживая ее. — Но уже звонок к чаю, — сказал он, ставя ее на пол. — Иди вымой лицо, а потом приходи ко мне.

Она торопливо исполнила его просьбу, и, взяв ее за руку, он повел ее в столовую и посадил на обычное место рядом с собой. За столом сидели гости, и все свое внимание отец уделял им и старшим членам семьи, но время от времени он останавливал добрый взгляд на своей маленькой девочке. Он подкладывал ей на тарелку все, что она хотела, и Элси была счастлива.

Несколько дней прошли очень даже приятно, хотя она не часто видела своего отца, так как он два дня был в отлучке, а когда вернулся, то привез с собой гостей, но всякий раз, когда она попадалась ему на глаза, он ласково смотрел на нее, и постепенно она перестала его бояться. Теперь она тешила себя надеждой, что скоро настанет время, когда у него появится больше свободного времени, которое он уделит ей. Она теперь была счастлива и с легкостью могла выполнять все школьные задания. Тетя Аделаида также старательно исполняла свои обещания, что освободило Элси от Артуровых проделок, у нее появилась возможность аккуратно выполнять письменные работы. Элси очень старалась, и тетрадка ее была свидетелем того. Почерк Элси тоже улучшился, и в работе не было ни единого пятнышка. С нетерпением она ждала момента, когда все это снова будет представлено ее отцу.

Но увы! В одно несчастное утро случилось так, что мисс Дэй была в ужасном расположении духа, она была требовательной, капризной, раздражительной и несправедливой до последней степени. Как и обычно, Элси была «козлом отпущения», на ней она срывала свое негодование. Учительница находила оплошности абсолютно во всем, что делала девочка, ко всему этому она ее бранила, трясла, отказалась объяснить трудный для нее пример и не позволяла ей прибегнуть к чьей-либо помощи. В конце концов она наказала ее за то, что пример решен был неправильно. Когда же девочка не в состоянии была больше сдержать слез, обозвала ее плаксой и тупицей за то, что она не могла понять арифметику.

Все это Элси переносила с кротостью и терпением, не возражая ни словом, но ее кротость, казалось, еще больше раздражала гувернантку. Наконец, когда Элси подошла к ней рассказать последний урок, она стала задавать Элси запутанные вопросы и в то же время не давала ей возможности отвечать на них, а отвечала сама. Потом швырнула на пол книгу и яростно стала ругать ее за плохую подготовку. В табеле же она поставила самую плохую оценку.

Бедная Элси больше выдержать не могла, и, разрыдавшись, сказала:

— Мисс Дэй, я знаю мой урок, каждое слово, если бы вы задавали вопросы как обычно и дали бы мне время на ответ, я бы ответила.

— А я говорю, что ты не знаешь! Совершенно не знаешь! — со злостью ответила мисс Дэй. — Садись и сейчас же учи каждое слово!

— Я все знаю, если вы только выслушаете меня, — повторила Элси с негодованием, — и с вашей стороны это очень несправедливо, ставить мне плохую оценку.

— Бесстыдство! — завизжала мисс Дэй. — Какое ты имеешь право противоречить мне? Я отведу тебя к отцу! — И схватив ее за руку, она потащила девочку через класс, затем, распахнув дверь, вытолкнула ее в коридор.

— Ох, пожалуйста, мисс Дэй, не надо! — взмолилась девочка, поворачивая к ней бледное, заплаканное лицо. — Не говорите папе!

— Обязательно скажу! Пойду и скажу! — сердито возразила та, толкая ее перед собой к двери мистера Динсмора. Дверь была открыта. Он сидел за своим столом и писал.

— Что еще случилось? — спросил он, поднимая голову, когда они появились в дверях.

— Элси стала очень нахальной, сэр! — ответила мисс Дэй. — Она не только обвиняет меня в несправедливости, но нагло противоречит мне.

— И это правда? — спросил он, сердито хмурясь. — Подойди ко мне, Элси, и скажи, это правда? Ты противоречишь своему учителю?

— Да, папа, — всхлипнула девочка

— Очень хорошо, тогда я обязательно накажу тебя, потому что я никогда не прощу ничего подобного.

С этими словами он взял со стола маленькую линейку, в то же время беря Элси за руку, словно намереваясь применить ее на ней.

— О, папа, — закричала она в мучительной мольбе. Тогда он опять положил линейку и сказал:

— Нет, я накажу тебя лишением игры сегодня после обеда, и на обед ты получишь только хлеб и воду. Садись здесь. — сказал он, указывая на табуретку. Затем, махнув гувернантке, заметил: — Я думаю, что это больше не повторится, мисс Дэй.

Гувернантка ушла, а Элси осталась сидеть на табуретке, заливаясь слезами. Отец продолжал свою работу.

— Элси, — неожиданно сказал он. — Прекрати всхлипывания, мне они уже надоели.

Она старалась подавить рыдания, но это оказалось невозможным, и она очень обрадовалась, когда прозвучал звонок к обеду и отец оставил ее одну. Через несколько минут вошел слуга, принесший поднос со стаканом воды и кусочком хлеба на тарелочке.

— Это конечно же ужасно, мисс Элси, — сказал он, ставя поднос рядом с ней. — Но мистер Хорас сказал, что это все, что вам позволено. Если прикажете, то старая Фиби принесет вам что-нибудь получше, прежде чем мистер Хорас вернется с обеда.

— О, нет, спасибо Помпеи! Ты очень добр, только я не буду обманывать папу, — искренно ответила девочка,— Да я и не голодная.

Он немного помедлил, словно не хотел оставить ее одну за таким скудным обедом.

— Ты лучше иди, Помпеи, — ласково сказала она, — я боюсь, что ты понадобишься.

Он повернулся и вышел из комнаты, бормоча что-то про «неприятную негодную мисс Дэй».

Элси совсем не хотелось есть, и когда отец вернулся через полчаса, хлеб и вода стояли нетронутыми.

— Что это все значит? — спросил он сердитым голосом. — Почему ты не съела то, что я тебе прислал?

— Я не голодная, папа, — смиренно сказала она.

— Я об этом не спрашиваю. Это не что иное, как упрямство, и я не позволю тебе показывать свой характер. Сейчас же возьми этот хлеб и съешь. Ты должна съесть все до последней крошки и выпить всю воду до последней капли.

Элси подчинилась. Отломив кусочек хлеба, она взяла его в рот, в то время как он стоял над ней, не спуская своих суровых холодных глаз.

Когда она попыталась проглотить, это оказалось просто невозможным.

— Папа, я не могу, — сказала она, — не могу проглотить.

— Ты должна, — ответил он. — Мне ты должна подчиняться. Выпей немного воды и тогда сможешь.

Это было нелегкое переживание, но видя, что другого выхода нет, девочка с трудом, но подчинилась, и наконец последняя крошка и последняя капля были проглочены.

— Теперь, Элси, — сказал отец с подчеркнутой строгостью, — чтоб больше я никогда не видел подобного упрямства, в следующий раз это так просто тебе не сойдет. Запомни, мне ты должна подчиняться всегда. И если я пришлю тебе что-нибудь есть, ты должна съесть.

Это совсем не было проявлением ее характера, и его несправедливая суровость сильно ранила ее чуткое сердце, но она не могла произнести ни одного слова в свое оправдание.

Некоторое время он смотрел на нее, плачущую и дрожащую, а затем сказал:

— Я запрещаю тебе выходить из этой комнаты без моего разрешения. Не вздумай ослушаться меня, Элси. Сиди на месте, пока я не вернусь.

— Папа, — робко спросила она, — можно я возьму книгу, чтобы выучить урок на завтра?

— Конечно, — ответил он. — Я пришлю слугу, и он принесет.

— И мою Библию тоже, папа, пожалуйста.

— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо ответил он, выходя и закрывая дверь.

Когда мистер Динсмор проходил по коридору, то увидел, что Джим подвел коня Элси. Он остановился и приказал отвести его обратно в конюшню, сказав, что мисс Элси сегодня не поедет кататься.

— Что случилось с Элси? — спросила его Аделаида, когда он вернулся в гостиную и сел рядом с ней.

— Она не слушалась свою гувернантку, и я запер ее в своей комнате до конца дня, — отрывисто ответил он.

— А ты уверен, Хорас, что Элси виновата? — спросила его сестра так тихо, что, кроме него, никто больше не мог ее услышать. — Лора мне сказала, что мисс Дэй часто жестоко несправедлива к ней, больше, чем к любому другому ребенку, я не вполне уверена в ее вине.

Он удивленно посмотрел на нее:

— А ты не ошибаешься?

— Нет! То, что она иногда оскорбляет ее, это факт.

— Вот как! Я этого конечно же не позволю! — сказал брат, краснея от досады. — Но в этом случае, Аделаида, — задумчиво добавил он, — я думаю, что ты ошибаешься, потому что Элси призналась в том, что она ей противоречила. Я не осудил ее строго и жестоко, не спросив предварительно, как ты обо мне думаешь.

— Если это случилось, Хорас, то, поверь мне, это могло быть только после несправедливого на нее нападения, и ее признание в этом совсем не доказательство для меня. Ведь Элси очень смиренная, она может чувствовать себя виновной в непослушании, если мисс Дэй обвиняет ее в этом.

— Нет, Аделаида, этого не может быть, — возразил он недоверчиво, но в то же время с досадой.

Немного подумав, Хорас хотел пойти к своему ребенку и вникнуть подробнее во все детали, но потом отмахнулся от этой мысли, сказав про себя: «Нет, если она не хочет быть честной со мной и сказать что-либо в свое оправдание, она достойна наказания. Да и, кроме того, она проявила упрямство, не став есть хлеб».

Он был очень гордым и не хотел признаться даже самому себе, что наказал девочку несправедливо. Только перед звонком к чаю он вернулся в свою комнату, сделав это так тихо, что Элси не заметила его.

Элси сидела на том же месте, где он ее оставил, склонившись над Библией, с выражением печали и глубокого смирения на приятном маленьком личике, таком юном, милом и невинном. Она, казалось, не подозревала о его присутствии, пока он не подошел к ней поближе. Подняв глаза, Элси сказала:

— Милый папа, я так сожалею о всем своем непослушании, можешь ли ты, пожалуйста, простить меня?

— Да, — ответил он, — конечно же я прощу, если ты в самом деле сожалеешь, — и нагнувшись, он холодно поцеловал ее, сказав: — Теперь иди в свою комнату и пусть тетушка Хлоя оденет тебя к чаю.

Элси сразу встала, собрала свои книги и вышла. Сердечко ее было очень печальным, потому что отношение ее отца было таким холодным, и она боялась, что он никогда не будет ее опять любить. Была она расстроена и плохой оценкой за сегодняшний урок, потому что знала, что уже приближается время, когда табель опять будет вручен отцу. Та радость, с которой она ожидала этого дня, чтобы получить его похвалу, сменилась страхом и ужасом его недовольства. В то же время она знала, что не заслужила этой оценки, и снова и снова решала про себя, что все расскажет своему папе, но его отношение теперь стало таким холодным и суровым, что у нее не хватало храбрости сделать это.

Элси откладывала этот разговор со дня на день, пока не стало слишком поздно.

Глава 8

Была пятница. На следующее утро должны были быть представлены табеля. Школьные занятия закончились, и все, кроме Элси, покинули класс.

Будучи от природы очень аккуратной, она старательно складывала свои книги, тетрадки и листочки для рисования в стол.

Когда же она почти закончила свои приготовления, то взяла табель и просмотрела его. Взгляд ее остановился на одной-единственной неудовлетворительной оценке, и девочка тихо вздохнула, прошептав про себя:

— Как жаль! Если бы папа только знал, что это было совершенно незаслуженно. Не знаю, почему я так и не набралась храбрости рассказать ему все?

Отложив табель в сторону, она открыла свою тетрадку по письму. Переворачивая странички, она смотрела на них с ничем не омраченным удовольствием, потому что там не было ни единой помарочки. С самого начала и до конца тетрадь была доказательством усердного старания.

— Ах! Ну конечно же папа будет доволен! — вполголоса воскликнула Элси — Как хорошо, что тетя Аделаида все время сидела здесь со мной!

Сложив все аккуратно в стол, она заперла его и отнесла ключи в свою комнату, где положила их на обычное место на каминной полке. Случилось так, что Артур, объевшись сладостей, заболел, и последствием этого было то, что он уже дня два слонялся по дому, не зная, чем заняться. Остальные же члены семьи в это время гуляли, катались или ходили в гости.

Обычно он не любил читать, но лежа на тахте в детской, захотел чем-нибудь поразвлечься и вспомнил, что сегодня утром Элси читала какую-то книгу.

Зная, что книга принадлежит ей и что ее нет дома, он все же рискнул взять книгу без разрешения. Артур не очень-то разделял мнение о собственности, за исключением случаев, когда это касалось его самого.

Элси нет, тетушка Хлоя на кухне, поэтому никто не мог помешать ему, и он смело направился прямо в комнату девочки. Скоро он увидел, что книга лежит на каминной полке, а рядом с ней лежат ключи от стола. Увидев их, он тихонько вскрикнул от злорадной мысли, потому что сразу же догадался, где спрятаны тетради. Сознавая, что наконец-то настал момент для возмездия, которое он вынашивал с того самого происшествия с часами, Артур на мгновение задумался.

Он протянул было руку, но затем быстро отдернул, перебирая в уме возможные последствия. Он мог испортить тетрадку Элси, но Аделаида может подтвердить ее аккуратность и безупречность работы до сегодняшнего дня, потому что она была сегодня в классе, когда они писали. Но Аделаида только что уехала в гости к своей подруге, которая живет довольно далеко, и пробудет там несколько недель, поэтому с этой стороны опасности быть не может. Мисс Дэй конечно же знает, как выглядит эта тетрадка, но она не будет вмешиваться, и он был абсолютно уверен, что никто другой больше ничего не знал.

Артур решил все же рискнуть. Положив на место книгу, он взял ключи, подошел к двери, осторожно посмотрел в оба конца коридора, и убедившись, что ни один слуга его не видел, быстро проскочил в класс. Открыв стол, Артур вытащил тетрадку Элси, и обмакнув ручку в чернильницу, поставил кляксы почти на каждой странице. На некоторых остались большие жирные кляксы, на других — только брызги, а на некоторых две, а то и три. Он безжалостно потер между строчками и на полях, таким образом изуродовав всю работу бедной Элси.

Артур прекрасно знал, что брат его будет очень сердиться на Элси, но не представлял себе предстоящего наказания. Раза два он закрывал, когда ему казалось что слышит шаги, крышку. Когда шаги стихали, открывал ее снова и продолжал свою гнусную работу. Скоро он закончил и положил тетрадку на ее прежнее место, вытер перо и положил ручку тоже на место. Затем он запер стол и торопливо направился в комнату Элси. Там он положил ключи на место и, взяв книгу, вернулся в детскую, никого не встретив.

Бросившись на диван, Артур попытался читать, но напрасно, он никак не мог сосредоточить свое внимание на прочитанном. Ни о чем, кроме своей проделки, думать он также не мог. А какие же будут последствия? И теперь, когда было уже слишком поздно, он сожалел о содеянном. Однако мысль о том, чтобы сознаться или избавить Элси от незаслуженного обвинения не мелькнула в его голове. Наконец он подумал, что могут догадаться о том, кто был в комнате Элси и взял книгу, и тогда подозрение упадет на него. Артур поднялся с намерением отнести книгу на место, но было уже слишком поздно, потому что Элси вернулась. В коридоре раздался ее голос, и ему ничего не оставалось, как лечь опять и ждать, пока она придет искать свою книгу.

Когда девочка вошла в комнату, вид у него был очень виноватый, но она этого не заметила, а просто спросила:

— Я ищу свою книгу, и подумала, что, может быть, кто-нибудь взял ее сюда. Ох, она у тебя, Артур! Ну ты можешь ее читать, если хочешь, я могу прочитать ее и в следующий раз.

— На, забирай! — ответил он, грубо толкнув ее в сторону Элси. — Она мне надоела, ничего интересного.

— А мне она кажется очень даже интересной, и ты, если хочешь, можешь почитать, — мягко предложила она. — Но если она тебе не нравится, то я, конечно, заберу.

— Юные леди и джентльмены, — раздался резкий голос гувернантки, когда на следующее утро они закон чили свои упражнения. — Это очередной день для проверки табелей, они все готовы. Пожалуйста, Элси, это твой, возьми свою тетрадку и отнеси все своему отцу.Элси послушалась, не без трепета, конечно, но все же с надеждой, потому что там была только одна плохая оценка, а тетрадка была просто образцовой, доказывая ее усердие и старательность. Возможно, папа не будет очень рассержен.

Так как это был последний день учебного года, то занятия несколько отличались от обычного расписания, и урока по письму не было. Вот так произошло, что Элси не открывала свою тетрадку и была в полном неведении о ее печально изменившемся виде.

Отца она нашла в его комнате. Он взял табель из ее рук, просмотрел и сказал, слегка нахмурившись.

— Я вижу, что у тебя была одна плохая оценка за ответ, но так как она одна-единственная, а остальные отличные, то я извиняю тебя.

Затем, взяв тетрадку и открыв ее, к великому удивлению Элси, он повернулся к ней с негодованием, затем, быстро пролистав странички, отложил ее в сторону и сказал угрожающе:

— Я вижу, что должен исполнить свои обещания, Элси.

— Почему, папа? — бледнея от ужаса, спросила она.

— Почему? — повторил он. — Ты еще спрашиваешь меня, почему? Разве я не предупреждал тебя о том, что накажу тебя, если твоя тетрадка не будет выглядеть лучше, чем в прошлом месяце?

— Ох, папа, разве это не так? Я очень старалась, и там ни единой кляксы нет.

— Ни единой кляксы? — еще суровее спросил он. — А как ты назовешь вот это? — И он снова пролистал страницы, держа тетрадь так, чтобы она могла их видеть, и показывая, что почти каждая страница была вся в кляксах.

Элси уставилась на них в неподдельном недоумении, затем, посмотрев ему в лицо, со слезами, но искренно сказала:

— Папа, я этого не делала.

— Тогда кто же это сделал? — спросил он

— Я не знаю, — ответила она.

— Тогда я должен разобраться в этом деле, — сказал он, поднимаясь, — и если это не твоя вина, ты не будешь наказана. Но если я узнаю, что ты говоришь мне неправду, Элси, я накажу тебя намного сильнее, чем если бы ты призналась в своей вине.

Взяв ее за руку, он повел ее обратно в класс.

— Мисс Дэй, — обратился он к гувернантке, показывая тетрадь, — Элси говорит, что эти кляксы не ее работа. Не могли бы вы сказать, кто это сделал?

— Мисс Элси в основном говорит правду, сэр, — отметила мисс Дэй с саркастической улыбкой, — но я должна сказать, что в данном случае она лжет, так как ее стол запирается, и ключи находятся только у нее.

— Элси, — спросил он, поворачиваясь к ней, — это правда?

— Да, папа.

— А ты когда-нибудь оставляла свой стол незапертым или ключи не на месте?

— Нет, папа, я вполне уверена, что никогда, — без смущения ответила она, хотя ее голос опять задрожал и она побледнела.

— Очень хорошо, тогда я вполне уверен, что ты меня обманываешь, потому что это может быть только твоей работой. Элси, я могу простить все, кроме лжи, этого я никогда не прощу. Пойдем со мной. В конце концов я научу тебя говорить правду мне, если не всем

остальным.

Взяв ее опять за руку, он повел, а точнее, потащил ее из класса, так как ужасно разозлился. Лицо его было бледным от негодования.

В то время как они разговаривали, вошла Лора и, уверенная в том, что Элси никогда не говорит неправды, быстро посмотрела на Артура. Лицо его свидетельствовало о нечистой совести. Она быстро подошла к нему и тихо сказала:

— Артур, это твоя работа, я знаю это очень хорошо, сейчас же признайся, а не то Хорас изобьет Элси до полусмерти.

— Нет, ты не знаешь ничего! — упрямо вспыхнул он.

— Нет знаю! — повторила она. — И если ты сейчас же не расскажешь, то я спасу Элси и найду доказательства, что это твоя работа. Итак, тебе же будет лучше, если ты признаешься.

— Убирайся, — зло крикнул он, — мне не в чем признаваться.

Убедившись, что разговаривать с ним бесполезно, Лора быстро направилась в комнату Хораса и второпях она вошла туда без стука. К счастью, он забыл запереть дверь. Лора как раз появилась вовремя, Хорас в руках держал кнут, а позади него стояла смертельно бледная Элси. Она была так напугана, что не могла даже плакать. Ее маленькое тельце дрожало так, что она едва могла стоять.

Хорас зло посмотрел на сестру, но она, не обращая на это внимания, взволнованно воскликнула:

— Хорас, не наказывай Элси, я уверена, что она невиновна!

Он положил кнут и спросил:

— Откуда ты знаешь? Какие ты имеешь доказательства? Я хочу быть в этом убежден, — добавил он, и с лица его медленно сползло злое выражение.

— Прежде всего, — ответила Лора, — Элси всегда говорит только правду, мы убеждались в ее безупречной правдивости и в слове, и в деле. И во-вторых, Хорас, какую бы причину она могла иметь, чтобы испортить свою же тетрадь? Ведь она прекрасно знала, что за этим последует определенное наказание! Кроме того, я уверена, что это не обошлось без Артура, потому что, хотя он и не признается, но и не отвергает этого. Да, теперь я вспомнила, что только вчера я просматривала тетрадь Элси, и в ней не было клякс.

Пока она говорила, лицо ее брата сильно изменилось.

— Спасибо, Лора, — сердечно поблагодарил он, как только она закончила, — ты меня убедила и спасла от несправедливого и жестокого наказания Элси. Последнее уверение я считаю вполне достаточным, чтобы восстановить справедливость.

Лора повернулась и вышла, чувствуя себя довольной и счастливой, и когда она закрыла дверь, отец взял Элси на руки и сказал любящим, нежным тоном:

— Моя бедненькая, маленькая девочка! Мой родной, милый ребенок! Я был жестоко несправедлив с тобой, правда?

— Папа, но ведь ты думал, что я этого заслужила, — разрыдавшись, сказала она, обнимая его за шею и опуская головку ему на грудь.

— Ты все еще любишь меня, Элси, миленькая? — спросил он, прижимая ее.

— Ах, очень, очень сильно! Больше чем весь мир! О, папа, если бы ты только любил меня! — последнее слово потонуло в рыданиях.

— Я люблю тебя, моя дорогая, мой родной милый ребенок, — сказал он, поглаживая ее ласково. — Я люблю мою маленькую девочку, хотя иногда я кажусь холодным и грубым. И я благодарен больше, чем можно выразить словами, за то, что был удержан от незаслуженного наказания. Я бы никогда не смог простить себе этого. Я бы лучше лишился половины всего имения. Ох, я боюсь, что это бы превратило всю твою любовь ко мне в ненависть, и это было бы справедливо!

— Нет, папа, ох, нет! Ничто бы меня не заставило! — И маленькие ручки сильнее и сильнее сжимались вокруг его шеи, а слезы дождем падали на его плечо, затем она робко прижалась губами к его щеке.

— Ну хватит, хватит, доченька, не плачь больше, мы постараемся все это забыть и поговорим о чем-нибудь еще, — повторял он успокаивающе. — Элси, милая, твоя тетя Аделаида думает, что, возможно, в тот раз ты не очень была виновата, и теперь я хочу, чтобы ты мне рассказала все, что произошло, хотя я и не хочу потакать тебе в выискивании ошибок своего учителя. Но и ни в коем случае не хочу допустить, чтобы тебя оскорбляли.

— Пожалуйста, папа, не спрашивай меня, — попросила она. — Тетя Лора была там, и она тебе все расскажет.

— Нет, Элси, — твердо сказал он, — я хочу это услы -шать от тебя. И запомни, я хочу услышать каждое сло- во, которое было произнесено тобой и мисс Дэй, если ты можешь все вспомнить.

Увидев, что решение отца твердое, она повиновалась, хотя и с видимой неохотой, стараясь поведение мисс Дэй не показывать в неприглядном свете, и все же сказать правду. Элси ничуть не умаляла свою вину. Отец слушал все это с явным неудовольствием.

— Элси, — сказал он, когда она закончила, — если бы я все это знал в то время, я бы ни за что не наказал тебя. Почему же ты мне не рассказала, что с тобой так скверно обращаются и провоцируют?

— Папа, я не могла, ты меня не спрашивал.

— Разве я не спросил тебя, в самом ли деле ты противоречила ей?

— Да, папа, и это была правда.

— Но ты должна была мне тогда все рассказать, но теперь я вижу, как это все случилось... Я напугал тебя своей строгостью. Доченька, — добавил он, нежно целуя ее, — я постараюсь быть менее строгим, а ты должна меньше стесняться, чувствовать себя со мной проще.

— Я постараюсь, папа, — кротко ответила она. — Но я в самом деле не могу не бояться, когда ты на меня сердишься.

Мистер Динсмор долго сидел в этот день, держа свою маленькую дочь на коленях, лаская ее более нежно, чем когда-либо раньше. Элси была счастлива и говорила более свободно, рассказывая ему о своих радостях и переживаниях. Как сильно она полюбила мисс Аллизон, какое замечательное было время, когда они вместе читали Библию и молились, как она сокрушалась, когда ее подруга уехала. Как восторженно она радуется приходящим от нее письмам. Он все это слушал с нескрываемым удовольствием и интересом, подбадривая ее своими вопросами или одобрением.

— Что это такое, Элси? -— спросил он, беря в руки цепочку, которую она постоянно носила на шее, и вытаскивая миниатюру у нее из-за пазухи.

Как только он коснулся кнопочки, коробочка открылась, и перед ним оказалось милое девичье личико. И в тихом шепоте Элси «мама» не было необходимости, потому что он отлично знал, кто это.

Он пристально смотрел на нее с чувством, которое немедленно унесло его в далекое прошлое, в то время, когда в течение нескольких коротких месяцев она была его самым драгоценным сокровищем. Затем, подняв глаза на ребенка, он пробормотал:

— Да, ты очень даже похожа, то же личико, то же выражение, волосы, да и все... ты будешь ее точная копия, когда вырастешь.

— Папа, я похожа на маму? — спросила Элси, уловив часть его слов.

— Да, моя милая, и очень даже сильно. Я надеюсь, что ты вырастешь и будешь точно, как она.

— А ты любил маму?

— Очень, очень даже любил.

— Ой, папа, расскажи мне о ней! Пожалуйста, папочка!— взволнованно попросила она.

— Я немного могу рассказать, — со вздохом ответил он. — Знал я ее только всего несколько коротких месяцсв, а потом нас разлучили, чтобы мы никогда больше на земле не встретились.

— Но у нас есть надежда встретить ее на небе, папа, — мягко сказала Элси, — потому что она любила Иисуса, и мы, если будем любить Его, то обязательно попадем к ней, если умрем. А ты любишь Иисуса, папа? — робко спросила она, потому что она видела, как он делал некоторые вещи, не присущие христианину. Он, например, катался на лошадях в воскресенье, читал мирские газеты и участвовал в мирских разговорах, поэтому она очень боялась, что он не любит Иисуса. Но вместо того, чтобы ответить на ее вопрос, он сам спросил:

— А ты, Элси?

— О, да, сэр, очень, очень сильно, даже больше, чем я люблю тебя, моего родного, милого папочку.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, внимательно смотря в ее лицо.

— Так же, как я знаю, что люблю тебя, папа, или кого-нибудь еще, — ответила она, поднимая глаза с не-, скрываемым удивлением о странности его вопроса. —Ах, папа, — ответила она с присущим ей милым простым выражением. — Я люблю разговаривать с Иисусом, рассказывать ему все мои переживания, прошу его простить все мои грехи и сделать меня хорошей. Да и так приятно знать, что Он любит меня, и всегда будет любить, даже если никто уже не будет.

Он грустно поцеловал ее и поставил на пол со словами:

— Иди, доченька, приготовься к обеду, сейчас зазвонит звонок.

— Папа, ты не огорчен? — спросила она, с тревогой глядя ему в лицо.

— Нет, милая, совсем нет, — и он потрепал ее волосы. — Хочешь, я поеду с тобой кататься после обеда?

— Ой, папа, ты в самом деле поедешь? Я буду так рада! — восторженно воскликнула она.

— Тогда все, договорились. Но теперь беги, а то уже звонок. Нет, подожди! — добавил он быстро, когда она вернулась. — Подумай хорошо и скажи, куда ты положила вчера ключи от стола, потому что кто-то все же это сделал. Они у тебя с собой были, когда ты ездила кататься?

Лицо Элси неожиданно вспыхнуло, и она взволнованно воскликнула:

— Ах, теперь я вспомнила! Я оставила их на каминной полке, папа, и... — Но она тут же замолчала, сожалея о том, что уже так много сказала.

— И что?

— Я думаю, что мне лучше не говорить этого, папа. Я боюсь, что я не должна, потому что на самом деле ничего не знаю, а подозревать людей очень даже нехорошо.

— Ты не должна высказывать никаких подозрений, — ответил отец. — Но я должен знать все факты, которые ты только можешь мне представить. Пока тебя не было, тетушка Хлоя все время была в твоей комнате?

— Нет, сэр, она говорила мне, что была на кухне и ушла сразу же после меня, а возвратилась только после того, как я пришла.

— Хорошо. А кто-нибудь другой заходил в твою комнату, пока тебя не было?

— Я не знаю, папа, но я думаю, что Артур был там, потому что, когда я вернулась домой, я увидела, что он читал книгу, которую я оставила на каминной полке. — Тихо и нехотя ответила она.

— Ага, вот оно что! Теперь я вижу, — воскликнул он понимающим кивком головы. — Теперь все ясно, Элси, беги и быстренько приходи к столу.

Но Элси медлила и в ответ на добрый вопросительный взгляд отца попросила:

— Пожалуйста, папа, не сердись на него сильно. Я думаю, он просто не знал, как я дорожу своей тетрадкой.

— Ты все прощаешь, Элси, но иди, дитя, я не буду оскорблять его, — ответил мистер Динсмор с повелительным жестом, и девочка поспешила из комнаты.

Случилось так, что старший мистер Динсмор со своей женой были в гостях, и на время за старшего остался в доме отец Элси. Узнав об этом, Артур, будучи героем происходящих событий, не на шутку испугался последствий своих проделок, потому что, хотя отец и должен был вернуться к вечеру, мать собиралась задержаться там на несколько дней. Страх его был не без причины, потому что брат не на шутку разгневался и решил, что на этот раз парень расплатится за свои поступки.

Артур был уже в столовой, когда вошел Хорас.

— Артур, — властно сказал он, — на минутку зайди в библиотеку, я хочу тебе что-то сказать.

— Я не хочу это слышать, — пробурчал мальчик, смотря исподлобья.

— То, что ты не хочешь, не меняет положения, — ответил его брат, — сейчас же иди в библиотеку.

С видом явного пренебрежения Артур пробубнил еле слышно:

— Как мне нравится, так и поступаю.

Но, сжавшись под угрожающим взглядом брата, он медленно и неохотно пошел.

— Теперь, сэр, — сказал Хорас, когда они остались одни, и он закрыл дверь, — я бы хотел знать, зачем ты испортил тетрадь Элси?

— Я не портил! — последовал злой ответ.

— Осторожно, сэр, я все знаю, — предупреждающе проговорил мистер Динсмор. — Отрицать это совершенно бесполезно. Вчера, пока Элси не было дома, а тетушка Хлоя была на кухне, ты заходил в комнату, взял ключи от ее стола с каминной полки, где она их положила, вошел в класс и натворил дел, надеясь, что она будет наказана, а потом запер снова стол и положил ключи на прежнее место. Ты думал, что замел все следы и избежал наказания, и я почти выпорол мою бедную, невинную маленькую девочку, а всего этого достоин ты.

Артур, пораженный, смотрел на него.

— Кто тебе сказал? Ведь меня никто не видел? — Затем, поймав себя на словах, он добавил: — Я говорил тебе, что я этого не делал, я ничего об этом не знаю!

— И ты еще решаешься говорить мне ложь снова? — зло воскликнул мастер Динсмор, схватив его за воротник и тряся.

— Отстань от меня, — захныкал виновник, — я хочу есть!

— Сегодня ты обеда не получишь, это я могу тебе сказать, — ответил брат. — Я запру тебя в твоей спальне и ты будешь там до тех пор, пока не приедет отец, и затем, если он тебе не всыплет, что ты заслужил, то это сделаю я. Потому что я решил, что тебе хоть однажды в жизни стоит получить свой «десерт». Я прекрасно понимаю, что все это месть за ту правду, которую Элси вынудили сказать относительно часов. Тогда же я тебя предупредил, что любая попытка обижать моего ребенка получит соответствующее воздаяние.

С этими словами он взял парнишку за руку и вывел из комнаты. Вначале Артур попытался упираться, но потом, видя, что это бесполезно, захныкал и сердито пробормотал:

— Если бы мама была дома, то ты со мной так бы не обращался.

— Однако ее нет, но если бы даже она и была, то, уверяю тебя, в этом случае и она не смогла бы спасти тебя, — открывая дверь спальни, ответил его брат. Втолкнув его туда, он запер дверь, а ключ положил себе в карман.

Мистер Хорас Динсмор имел почти безграничное влияние на своего отца, который им очень гордился. Пожилой джентльмен так же терпеть не мог несправедливости и подлости исподтишка. Узнав от Хораса о проступке Артура, он наказал его строго, как только мог.

Глава 9

Наконец-то для маленькой Элси наступили счастливые дни! Отец обращался с ней с нежнейшей любовью и почти все время держал ее при себе. Казалось, что он не хотел оторвать он нее глаз даже на час. Куда бы он ни ехал, он старался брать ее с собой, гулял ли, шел ли в гости на соседние плантации или просто отдыхал дома.

Он стал замечать ее красоту и приятность характера, больше ласкал и хвалил, но принимая все это, она нисколько не лишилась своей обычной застенчивости, а напротив, была той же кроткой и нежной маленькой девочкой. Она была благодарна за всю доброту, оказанную.ей, и любила бывать с папой в гостях. Но самые счастливые для нее дни были дома, когда они в редких случаях оставались одни, без гостей. Тогда она часами могла сидеть у него на коленях или рядышком, рассказывая что-либо или читая. Иногда он ей читал, и она сидела тихонько со своим вязанием или вышивкой. Он помогал ей со школьными занятиями, сам учил ее ботанике и географии, во время прогулок помогал ей видеть и исправлять ошибки в рисунках. Когда же она играла на пианино, он пел вместе с ней. Отец купил ей массу новых нот и пригласил лучших учителей, чтобы занимались с ней. Короче, он принимал живейшее участие во всех ее занятиях и удовольствиях, всячески потакал ей, при этом изливая нежнейшие ласки. Он очень гордился ее красотой и приятностью, ее сообразительностью и талантами, и ничто не доставляло ему такого удовольствия, как слышать восторженные отклики окружающих.

Элси была очень счастлива, мягкий взгляд стал светиться счастьем, а личико лишилось своего обычно задумчивого выражения, оно стало круглым, свежим и веселым, как у Анны.

Мисс Дэй уехала на север и должна была пробыть там несколько месяцев, поэтому отец Элси отправился с ней в путешествие, проводя время у различных пре-

красных водоемов. Это было ее первое путешествие с тех пор, как она сознательно могла интересоваться подобными вещами. Она просто наслаждалась. Выехали они из дома в июле и только в сентябре возвратились. У девочки было достаточно времени для отдыха и развития, как душевно, так и физически. Она была полна энергии снова начать занятия, хотя постоянное общество ее отца было для нее приятно. Элси просто наслаждалась свободой от школьной дисциплины и, прибыв в Розлэнд, ничуть не расстроилась, что ее гувернантка задержится еще на несколько недель.

— Каким радостным и счастливым выглядит ребенок!— заметила Аделаида, сидя в противоположном конце комнаты и наблюдая за девочкой, которая воодушевленно рассказывала о своем путешествии Анне и мальчикам.

— Да, — подхватила Лора, — и смотри, как она преодолела страх к своему отцу! — Как раз в этот момент Элси оставила своих слушателей и, подбежав к нему, свободно облокотилась о его колени, о чем-то прося. Он ответил улыбкой и кивком головы, после чего она вышла из комнаты и вернулась с толстой книгой гравюр.

Да, Элси перестала бояться своего отца и теперь могла с ним разговаривать, могла поведать ему о своих чувствах и желаниях так же свободно, как всегда это делала Анна. И неудивительно, что во все время их длинного путешествия он ни разу не сказал ей ни одного грубого слова. Конечно же он не имел и причины на это, Элси всегда была покорная и послушная.

Была вторая половина воскресного дня. Первое воскресенье после их возвращения. Элси сидела одна в своей комнате со своими любимыми книгами — Библией, сборником гимнов и «Путешествием пилигрима».

Она сидела уже несколько часов, читая и молясь, а так же тихонько пела свой любимый гимн «Я все отдаю Иисусу». Перевернув странички, она нашла место про Елисея, которое обещала сегодня прочитать тетушке Хлое. В коридоре раздались детские шаги, кто-то резко дернул за ручку двери, и, когда она не поддалась, послышался раздраженный требовательный голос Анны:

— Открой сейчас же дверь, Элси Динсмор. Я хочу войти!

Элси вздохнула и подумала: «Вот и конец моему приятному дню».

Но она быстро поднялась и открыла дверь, ласково спросив:

— Ты что хочешь, Анна?

— Я сказала уже, что хочу войти! — сердито ответила Анна. — А ты должна рассказать мне историю, чтобы позабавить меня, так мама сказала, потому что я простыла, и она не пускает меня гулять.

— Хорошо, Анна, — терпеливо ответила Элси. — Я буду читать замечательную историю няне, и ты можешь сидеть здесь и слушать.

— Я не хочу, чтобы читали! Я сказала, чтобы ты рассказала мне! Я не люблю, когда читают, — потребовала Анна, садясь в маленькое кресло-качалку Элси, последний подарок от папы. Девочка очень ценила эту вещь, но Анна бесцеремонно стала царапать ногтем деревянный подлокотник.

— Ох, пожалуйста, не царапай мой красивый новый стульчик, Анна! — взмолилась Элси. — Это подарок от папы, и я не хочу его испортить.

— А я буду, мне нет дела до твоего старого стула, — последовал капризный ответ, сопровождаемый более усиленным движением ногтя. — Ты, маленькая служанка, слишком много носишься со своими вещами, вот ты кто, так мама сказала. Расскажи мне историю.

— Я расскажу тебе историю, если ты перестанешь царапать мой стульчик, Анна, — со слезами на глазах сказала Элси. — Я расскажу тебе про Елисея на горе Кармил или про пир Валтасара. Хочешь, расскажу про юношей в огненной печи или...

— Я ничего этого не хочу слышать! Я не хочу ни одной из твоих старых библейских историй, — нагло прервала Анна. — Ты должна мне рассказать ту интересную сказку, которая понравилась Герберту Каррингтонy.

— Нет, Анна, я не могу рассказывать ее тебе сегодня, — спокойно, но твердо ответила Элси.

— А я говорю, что ты должна! — завизжала Анна, кивая на ноги. — Я пойду и расскажу маме, и она тебя все равно заставит.

— Подожди, Анна, — поймала ее за руку Элси, — я расскажу тебе любую историю, которую только знаю, если соответствует воскресенью, но я не могу сегодня рассказывать сказки, потому что это святой день. Я могу тебе рассказать завтра, если ты подождешь.

— Ты противная, и я все расскажу про тебя маме! — раздраженно закричала Анна, выдернула свою руку и выскочила из комнаты.

— Ах, если бы папа был дома! — вздохнула Элси, садись в свое кресло-качалку бледная и дрожащая. Она знала, что он уехал и не скоро вернется. Он приглашал ее с собой, но она попросила разрешения остаться дома, и он позволил.

Как она и предполагала, через минуту перед ней появилась миссис Динсмор.

— Элси, — строго сказала леди, — как тебе не стыдно? Отказать Анне в такой маленькой просьбе, особенно когда ребенок болеет. Я должна сказать, что ты самый эгоистичный, ни с кем не считающийся ребенок!

— Я предложила ей рассказать библейскую историю, или что угодно, подходящее для воскресного дня, — кротко ответила Элси, — но я не могу рассказывать сегодня сказки, потому что это неправильно.

— Вздор какой! Нет ничего вредного в том, если сегодня рассказывать сказки, так же, как и в любой другой день. Это просто твое оправдание, Элси, — зло заключила миссис Динсмор.

— Я не хочу слышать ее старые библейские истории, и хочу эту интересную сказку, — капризно настаивала Анна. — Мама, ты должна заставить ее.

— Ну что это еще за шум тут? — спросил старший мистер Динсмор, выходя из смежной комнаты.

— Ничего, — ответила жена, — кроме того, что Анна немножко приболела и не может пойти гулять, и хочет послушать сказку, которую только Элси знает, но она слишком ленивая и настырная, чтобы рассказывать.

Он сердито повернулся к своей внучке:

— Ах, так вот в чем дело? Хорошо, тогда есть старое выражение: «Не знаешь, научим, не хочешь — заставим».

Элси только открыла рот, чтобы возразить, но миссис Динсмор опередила ее:

— Она оправдывается своими сумасбродными убеждениями, что вроде бы это «не соответствует воскресенью». Но я должна сказать, что это просто наглость для ее возраста ставить свое мнение выше твоего или моего. Я ведь прекрасно знаю, что это не что иное, как оправдание, чтобы не сделать одолжения.

— Безусловно, не что иное, как оправдание! — горячо подхватил мистер Динсмор.

Лицо Элси покраснело, и она ответила с легким негодованием.

— Нет, дедушка, это не просто оправдание, а...

— Ты еще смеешь противоречить мне, дерзкая нахальная девчонка? — Закричал пожилой джентльмен, прерывая ее на средине, и, схватив за руку, он гневно затряс ее, затем, приподняв, он с силой посадил ее на стул.

— Вот так, мисс, сиди здесь, пока не вернется твой отец, тогда мы посмотрим, что он скажет о твоем поведении, и если он не всыплет тебе хорошенько, как ты заслужила, то я ошибаюсь в нем.

— Пожалуйста, дедушка, я...

— Замолчи сейчас же! И чтобы я ни слова не слышал, пока не вернется твой отец, — пригрозил он. — Если ты не хочешь говорить того, о чем тебя просят, то молчи вообще.

Затем, подойдя к двери, он позвал слугу и приказал

ему передать мистеру Хорасу, что он хочет его видеть, как только тот вернется.

Следующие полчаса, которые, казалось, длились бесконечно, Элси сидела и желала, одновременно бо-ясь, чтобы отец поскорее вернулся. Накажет ли он ее так, как хочет дедушка, не остановившись, чтобы вникнуть во все детали? Или он внимательно выслушает ее историю? Но даже если и выслушает, подумает ли он, что она достойна наказания? Но на эти вопросы она не могла дать себе ответа. Несколько месяцев назад она была бы уверена в очень строгом наказании, и даже и теперь она трепетала от страха, хотя и не сомневалась, что он очень любит ее. Она также знала и то, что он строгий блюститель дисциплины и никогда не прощает её ошибок.

Наконец ее слух уловил звук его шагов по коридору, и по мере их приближения сердечко ее билось все чаще и чаще, пока он не вошел и, обращаясь к своему отцу, спросил:

— Вы хотели меня видеть, сэр?

— Да, Хорас, я бы хотел, чтобы ты обуздал эту девчонку, — махнул он головой в сторону Элси. — Она вела себя со мной очень нагло.

— Что? Элси нагло вела себя? Это в самом деле? А я ожидал от нее лучшего поведения.

В тоне его было нескрываемое удивление и, повер-нувшись к Элси, он окинул ее серьезным печальным взглядом, который вызвал слезы в ее глазах. Несмотря на то что она его беззаветно любила, было ужасно трудно слышать прежнюю суровость в его обращении.

— Трудно поверить, что моя маленькая Элси так себя ведёт, но если это так, то, конечно же, она должна быть наказана, потому что я не позволю ничего подобного. Иди, Элси, в мою комнату и сиди там, пока я не приду.

— Папа, — попросила она сквозь слезы.

— Замолчи, — прикрикнул он с прежней холодностью,— ни слова, но делай, как я сказал.

Затем, когда Элси вышла из комнаты, он сел и, повернувшись к отцу, спросил:

— Теперь, сэр, пожалуйста, расскажите мне все по порядку, особенно, что Элси сделала и сказала, и какие были причины, потому что это все должно быть взято во внимание, чтобы мне быть справедливым.

— Если ты хочешь быть справедливым, то выпороть ее надо как следует, — резко ответил его отец.

Хорас густо покраснел, потому что ничто так не возмущало его, как чье-либо вмешательство между ним и его ребенком. Но, взяв себя в руки, он ответил довольно спокойно.

— Если я увижу, что она достойна наказания, то я не пощажу ее, но я буду очень сожалеть, если вдруг накажу ее несправедливо. Не будешь ли ты так добр, чтобы рассказать мне о том, что она сделала?

Мистер Динсмор направил его к своей жене как к первоисточнику происшествия, и она выставила поведение Элси как могла хуже. Но даже и тогда ее отцу казалось, что она очень мало заслуживала осуждения. Когда же миссис Динсмор должна была признать, что Элси отказалась рассказывать сказку, чтобы развлечь Анну, только из-за того, что она не соответствовала воскресному дню, он с досадой прикусил губу. Затем он надменно заявил, что, хотя он и не приветствует строгих правил Элси в этом отношении, все же хочет, чтобы миссис Динсмор поняла, что его дочь не следует делать рабом прихотей Анны. Если Элси пожелает рассказать ей историю, или сделать что-либо для ее развлечения, он не возражает, но ее никогда не должны заставлять это делать против воли. Анна так же должна понимать, что это делается как одолжение, а не как обязанность.

— Ты прав, Хорас, — заметил его отец, — но это не является для Элси оправданием противоречить мне. Я должен сказать, что согласен с моей женой в том, что это наглость для ребенка ее лет ставить свое мнение выше моего. Да и, кроме того, она без всякого смущения препиралась со мной.

И он повторил все, что он сказал, и возражения Элси, повторяя в точности ее слова, только изменив тон. Он также пропустил тот факт, что прервал ее и не дал сказать до конца то, что она хотела.

Тон Элси, хотя и был немного раздраженным, но все же оставался уважительным, но, прозвучав из уст ее дедушки, он произвел на отца впечатление, что она была ужасно дерзкой. Хорас направился в свою комнату с намерением наказать ее, как его просил отец.

Однако, пока он шел к своей комнате, гнев его чуть-чуть утих, и ему пришло на ум, что с его стороны было бы справедливо, прежде чем наказывать, выслушать ее тоже.

Элси сидела на диване в противоположном конце комнаты, и когда он вошел, она подняла на него заплаканные, умоляющие глаза, и ее взгляд проник прямо в его сердце. Лицо его было печальным и серьезным, но строгости в нем было совсем немножко. Он молча сел и взял ее на руки. Некоторое время он молчал, а она робко смотрела ему в лицо. Затем он заговорил, осторожно убирая волосы с ее лба.

— Я очень сожалею, мне горько услышать такую плохую новость о моей маленькой дочери. Я боюсь, что должен наказать ее, и мне этого совсем не хочется делать.

Она ничего не ответила, только опять заплакала и, спрятав лицо у него на груди, громко всхлипывала.

— Я не буду наказывать тебя, не выслушав, Элси, — и немного помолчав, добавил: — Расскажи мне, как ты могла так дерзко вести себя со своим дедушкой?

— Я не намеревалась быть непослушной, папа, совсем не хотела, — опять всхлипнула она.

— Тогда перестань плакать, — ласково сказал он, — и расскажи мне все по порядку. Я знаю, что произошло какое-то недоразумение между тобой и Анной, и я хочу, чтобы ты мне рассказала все подробно, каждое слово, которое было произнесено тобой или ей, а так же миссис Динсмор и дедушкой. Я очень рад, что могу верить, что моя маленькая доченька всегда говорит правду. Я уверен, что она не будет говорить ложь, даже чтобы избежать наказания, — нежно добавил он.

— Спасибо папа. — Элси подняла голову и почти улыбнулась сквозь слезы. — Я постараюсь рассказать тебе, как это случилось.

Историю она поведала просто и правдиво, повторяя, как он просил, каждое слово, которое было произнесено ей или Анной, а потом ей и дедушкой. Слова, ею произнесенные, звучали совсем по другому, так как они звучали тихим уважительным тоном. Затем она прибавила, что если бы он позволил, то она бы объяснила ему, что это не было неохотой угодить Анне, а страх поступить неправильно. Поэтому она не могла выполнить ее просьбу. Выслушав все, отец решил, что ее вина здесь совсем ничтожна.

— Ты думаешь, что я очень нехорошая, папа? — с тревогой спросила Элси, закончив свою историю.

— Очень многое зависит от тона, Элси, — ответил он, — поэтому мне трудно сказать. Если ты разговаривала с твоим дедушкой тем же тоном, которым ты сейчас только рассказывала мне, то я не думаю, что это была дерзость, хотя слова были не такие уважительные, как они должны были бы быть. С дедушкой ты должна обращаться с почтением, как ты обращаешься со мной, и еще я бы сказал, что в твоем возрасте рано ставить свое мнение выше его или кого-либо старше. Ты никогда не должна этого делать со мной, доченька.

Элси опустила голову и некоторое время молчала, а затем с дрожью спросила:

— Ты будешь меня наказывать, папа?

— Да, но вначале я должен пойти с тобой вниз, чтобы ты попросила прощения у дедушки. Я смотрю, что ты не хочешь этого делать, — добавил он, пристально глядя ей в лицо. — Но ты должна, и я надеюсь, что мне не придется заставлять тебя подчиниться мне.

— Я сделаю все, что ты мне скажешь, папа, —

всхлипнула она. — но я не хотела быть дерзкой. Пожалуйста, папа, скажи мне, что я должна сказать?

— Ты должна сказать: «Дедушка, я не намеревалась дерзить вам, и я очень сожалею о том, что могло быть наглым в моих словах или тоне. Пожалуйста, простите меня, и я постараюсь всегда быть очень послушной». Я надеюсь, что ты можешь все это сказать от души?

— Да, папа, я в самом деле сожалею и намереваюсь всегда быть уважительной и послушной с дедушкой. — С этими словами она смахнула слезы и взяла его за

руку. Отец привел ее к дедушке и сказал:

— Элси пришла просить у тебя прощения, сэр.

— Так оно и должно быть, — ответил пожилой джен-тльмен, с победоносным видом бросив взгляд на свою жену. — Я ей говорил, что ты не будешь одобрять ее за такую наглость.

— Нет, — ответил сын с оттенком недовольства в голосе, — я не буду ни одобрять ее в неправильном поведении, ни позволять ей обманывать. — Говори, дочь, говори то, что я тебе сказал.

Со слезами Элси произнесла требуемые слова.

— Да, я, конечно, должен простить тебя, — холодно ответил дедушка, — но я надеюсь, что отец твой не оставит тебя без соответствующего наказания.

— Об этом я позабочусь, безусловно я намерен наказать ее так, как она этого заслужила, — ответил Хорас Динсмор, — делая особое ударение на последних словах.

Элси его совершенно не поняла и вся трепетала, когда он вел ее в свою комнату. Она едва переставляла ноги. Заметив это, он взял ее на руки и понес на второй этаж. Она горько плакала, уткнувшись ему в плечо.

Не проронив ни слова, он запер за собой дверь, прошел с ней через комнату и сел на диван, посадив ее себе па колени. Затем, вытерев ей слезы и ласково поцеловав, он сказал примирительным тоном:

— Ты не должна так дрожать, моя милая, я не буду жестоким с тобой.

Она посмотрела на него с радостным удивлением.

— Я сказал, что накажу тебя, как ты того заслужила, — сказал он с улыбкой, — и я намереваюсь запереть тебя здесь со мной до самого отбоя. Я не разрешаю тебе идти в столовую к чаю, и кроме того, я дам тебе длинный урок, который ты должна выучить. Перед сном ты должна мне рассказать его без запинки.

При упоминании об уроке Элси опять насторожилась, она боялась, что это может быть что-нибудь такое, что она не могла делать в воскресенье... Но все ее страхи и тревоги исчезли, когда она увидела, что ее отец взял в руки Библию, которая лежала на столе, и стал листать страницы, как будто бы ища определенное место.

Наконец он положил ее ей в руки и, указывая на тринадцатую и четырнадцатую главу Иоанна, сказал, чтобы она села у окна на пуфик и не вставала, пока не выучит наизусть.

— Ах, папа, какой замечательный урок! — И она радостно посмотрела на него. — Но это же ведь не наказание, потому что я очень люблю эти главы и так часто их читала, что знаю почти каждое слово.

— Замолчи, замолчи! — строго сказал он, притворяясь. — Не говори мне, что мои наказания совсем не наказания, я не разрешаю тебе так говорить. Возьми книгу и учи то, что я тебе сказал, а если ты уже знаешь эти главы, то учи следующие.

Элси засмеялась, поцеловала его руку и пошла к окну. А он лег на диван и взял газету. Скорее всего, она была для него более ширмой, чем предметом интереса, потому что он лежал и пристально наблюдал за своей маленькой дочерью. Она сидела под лучами заходящего солнца, с серьезным видом опустив хорошенькое личико над святой книгой.

— Прелесть, — бормотал он про себя, — она прекрасна, как ангел, и она моя, только моя, моя собственная

драгоценность, которая любит меня всем своим существом. Ах, как я только мог быть таким суровым с ней? Если бы я только мог быть хотя бы наполовину таким добрым и чистым, как она, тогда бы я был гораздо лучшим... — И он глубоко вздохнул.

Прошло полчаса, а Элси все еще сидела над книгой. Прозвенел звонок к чаю, и мистер Динсмор поднялся, подошел к девочке и потрепал ее волосы.

— Ну как, уже выучила, моя крошка?

— Почти, папа. — И она посмотрела ему в лицо с обворожительной улыбкой, полной любви.

В неожиданном порыве он подхватил ее на руки и, целуя ее снова и снова, сказал с чувством:

— Элси, радость моя, я тебя очень люблю! Я никогда не смогу разлучиться с тобой.

— Ты должен любить Иисуса больше, мой милый па-мочка. — И обняв его за шею, нежно поцеловала.

Подержав, он поставил ее на пол и сказал:

— Я пришлю тебе ужин, только чтобы ты его съела, не смей поступать так, как тогда, с хлебом и водой,

— На этот раз опять будет хлеб и вода, папа? — улыбнулась она.

— Увидишь, — засмеялся он и вышел из комнаты.

Элси снова взялась за свою книгу, но через несколько минут вошел слуга, неся на серебряном подносе тарелочку с горячими кексами, маслом, чашку желе, горячий кофе и кусок жареной курицы. Элси стояла как пораженная.

— Что это, Помп? Это все папа прислал?

— Да, мисс Элси, конечно же он, — ответил слуга с довольной гримасой, устанавливая свою ношу. — Я предполагаю, что ты была очень хорошей девочкой весь день сегодня, или, может, мистер Хорас думает, что ты немножко заболела.

— Папа очень добрый, и я очень благодарна тебе, Помп, — ответила девочка, откладывая книгу и усаживаясь за стол.

— Позвони в колокольчик, мисс Элси, если захочешь

еще что-нибудь, и все будет доставлено, так мистер Хорас сам сказал.

Улыбающийся негр поклонился, прищелкивая от удовольствия языком: Элси была его любимицей.

— Папа, милый, — воскликнула Элси, когда он вернулся в комнату и с улыбкой спросил, съела ли она свою тюремную порцию. — Какой замечательный ужин ты мне прислал! Но я думала, что ты не позволяешь мне есть такие вещи?

— Разве ты не знаешь, — игриво ответил он, кладя руку ей на голову, — что я абсолютный монарх в этом маленьком царстве, и ты не должна спрашивать о моих делах и указаниях? — А затем более серьезным тоном добавил: — Нет, доченька, я не позволяю это как постоянную еду, потому что не считаю это здоровой пищей, но один разочек, я думаю, это не повредит тебе. Я думаю, что ты не из тех, которые злоупотребляют одолжениями, и я хотел побаловать тебя немножко, потому что, боюсь, моя маленькая девочка вынуждена страдать сегодня больше, чем она того заслуживает.

Голос его был нежным, когда он произнес последние слова и, наклонившись, поцеловал ее.

— Не думай, — тут же продолжал он, — что я извиняю тебя за непослушание, совсем нет, это только за то, что ты вынуждена была перенести от капризов Анны. Я должен прекратить это, мне так не нравится.

— Да ничего, папа, — ласково сказала Элси, — я к этому уже привыкла, ведь Анна всегда со мной так обращается.

— Почему же я никогда об этом раньше не слышал? — немного раздраженно спросил он. — Это же отвратительно! Так не будет больше продолжаться! И я прослежу, чтобы Анна полностью поняла, что моя дочь ничуть не ниже ее во всех отношениях, и отношение к ней должно быть соответствующее!

Он замолчал, но Элси, немного испуганная его неистовством, ничего не отвечала, и он продолжал:

— Я не сомневаюсь, что твой дедушка и его жена по-

лучили бы немало удовольствия, если бы я заставил тебя подчиниться капризам Анны, но я понятия не имел о происходящем! Ты должна поступать так, как тебе нравится, Элси, но если бы я просил тебя рассказать им эту историю, тогда это выглядело бы совершенно иначе. Ты никогда не должна иметь свои желания или мнение о том, что правильно или что неправильно, против моей воли, я этого не позволю. Я совершенно не одобряю эти строгие правила, которые ты вбила себе в голову, и предупреждаю тебя по-хорошему, что, если они не будут совпадать с моими желаниями или приказаниями, они должны быть оставлены. Но не смотри так встревоженно, доченька, я надеюсь, что этого никогда не случится, и давай сегодня больше не будем говорить об этом, — добавил он ласково, потому что она сильно побледнела и дрожала всем тельцем.

— О, папа, мой дорогой, милый папочка, только, пожалуйста, никогда не проси меня делать что-либо неправильное, мне будет страшно тяжело. — И она положила головку ему на плечо, так как он сел и прижал ее к себе.

— Я никогда не намерен просить тебя о чем-либо нехорошем, но наоборот, я хочу, чтобы ты всегда поступала правильно. Но тогда, мой птенчик, я должен решать, что правильно и что неправильно для тебя, ты должна помнить, что ты еще только маленькая девочка и не вправе еще решать за себя. И все, что от тебя требуется, это быть послушной твоему отцу без всяких сомнений и колебаний, тогда все будет в порядке.

Его тон, хотя мягкий и добрый, был все же твердым и решительным, и сердечко Элси сжалось. Она словно почувствовала, что в тени этого для нее скрываются большие испытания в будущем. Она старалась изо всех сил отогнать дурное предчувствие, которое овладело ею, чтобы предаться удовольствиям настоящих благо-словений. Отец очень любил ее, она это знала, и он не

требует от нее ничего, что было бы против ее совести, а может быть, никогда и не потребует. Ведь он сам ска- зал, и Бог может расположить его сердце, чтобы он не противился ее убеждениям. Но если в Своей безграничной мудрости Он видит, что эти страшные испытания необходимы, Он даст ей силы перенести их. Ведь разве Он не обещает: «Но при искушении даст и облегчение» (1 Кор. 10:13).

Рука отца обнимала ее, а она сидела молча, опустив головку ему на плечо, в то время как эти мысли промелькнули у нее, и она вознесла молчаливую молитву к Богу за него и за себя.

— О чем моя пташечка думает?

— О многом, папа, — подняла она свое личико, опять мирное и довольно счастливое. — Я думала о том, что ты только что мне сказал, и я очень рада знать, что ты меня очень любишь. Я просила Господа, чтобы Он помог нам обоим исполнить Его волю и чтобы я всегда была способна делать все, о чем ты меня попросишь, не нарушая Его воли, — просто ответила она, а потом спросила: — Можно я теперь расскажу мой урок, папа? Я думаю, что уже хорошо его знаю.

— Да, — ответил он отсутствующим тоном, — принеси мне книгу.

Элси принесла, положила ему ее в руки, подвинула пуфик и села у его ног, положив руку ему на колени. Смотря ему в лицо, она своим тихим приятным голоском с чувством пересказала главу, делая на некоторых выражениях особое ударение. Глава, которую он ей задал, была описанием последней вечери с прощальными словами нашего Спасителя к Своим печальным ученикам.

— Папа, тебе это нравится? — И она положила свою головку ему на колени. На ресничках ее дрожали слезы. — Разве это не чудесный стих: «Возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их» (Иоан. 13:1). Даже кажется странным, что Он так заботится о них, с такой добротой и любовью, постоянно сознавая, какой ужасной смертью Он скоро должен умереть. Кроме того, Он знал, что они все разбегутся от Него, оставив Его одного со своими жестокими врагами. Ах, это так приятно знать, что Иисус любит, что Он любит меня, и всегда будет любить меня, даже до конца, даже вечно.

— Откуда ты все это знаешь, Элси?

— Я знаю, что Он любит меня, папа, потому что я люблю Его, и Он сказал: «Любящих меня Я люблю» (Пр. 3:17). И я знаю, что Он будет любить меня всегда, ведь Он сказал: «Любовью вечною Я возлюбил тебя» (Иер. 31:3), а в другом месте: «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5).

— А ты думаешь, что ты достаточно хорошая, чтоб

Иисус любил тебя?

— Ах папа, я знаю, что я совсем нехорошая. У меня очень злое сердце, и часто мои мысли и чувства нехорошие, но Иисус все это знает, и это нисколько не мешает Ему любить меня. Ведь ты знаешь, что умер Он за грешников. Ах, папа, какой Он хороший и добрый! Кто может Его не любить? Иногда мне было так одиноко и грустно, папа, и я думала, что сердце мое не выдержит и я умру, но Иисус любил меня и утешал.

— Когда ты была такой печальной и одинокой, доченька? — спросил он участливо, ласково кладя свою руку ей на голову, поглаживая волосы.

— Тогда, когда ты был далеко, и я тебя еще не знала. Я часто думала о тебе, и мне становилось одиноко и так хотелось увидеть тебя, до боли. Мне хотелось услышать, как ты называешь меня доченькой, хотелось положить мою голову тебе на грудь и чувствовать, как твои руки прижимают меня к себе, как ты теперь делаешь.

Она на мгновение замолчала, стараясь изо всех сил подавить подступивший комок, и потом продолжала:

— Но когда ты приехал, папа, и я увидела, что ты не любишь меня, ох, папа! Это было ужасно! Я думала, что не смогу никогда, никогда перенести этого. Я думала, что сердце мое лопнет, мне так хотелось умереть и уйти и Иисусу и к мамочке. — Девочка всхлипнула.

— Бедная моя малышка! Моя бедненькая маленькая крошка! — И он взял ее на руки, лаская с особой нежностью. — Это было очень тяжело, очень жестоко. Я не знаю, как мог я так ожесточить свое сердце против моего собственного маленького ребенка, но у меня было такое предубеждение... Мне казалось, что ты смотрела на меня со страхом, как на ненавистного тирана.

Элси подняла на него свои глаза с невыразимым удивлением.

— Ой, папа! — воскликнула она, — как ты мог такое подумать? Я всегда любила тебя, с тех самых пор, как могу помнить!

В этот вечер, войдя в свою комнату, Элси очень серьезно думала обо всем, что произошло в этот день, обо всем, что папа сказал ей. К своим обычным молитвам она добавила, чтобы папа никогда не заставлял ее нарушать ни одну из заповедей Божиих. А если даже он это и сделает, чтобы Господь дал ей достаточно сил на этот случай.

Тень, наплывшая на ее тропинку, рассеялась, хотя легкие кудрявые облачка слегка заслоняли ее яркое солнышко. Однако несколько недель не слышно было даже отголоска надвигающегося шторма.

Глава 10

«Судите, справедливо ли пред Богом — слушать вас более, нежели Бога?» (Деян. 4:19). В Розлэнде собралось довольно много гостей, преимущественно джентльмены. Собравшись в гостиной, они теперь смеялись, шутили, обсуждали политику и переговаривались друг с другом и несколькими дамами на различные темы. Очевидно, они совершенно забыли, что это был воскресный день, который Господь повелел соблюдать в святости, прославляя Бога в мыслях, словах и делах.

— Можно спросить у вас, что вы ищете, мистер Эвершам? — спросила Аделаида, заметив, что один из гостей расстроенно оглядывается вокруг.

— Да, мисс Аделаида, я смотрю, куда подевалась маленькая Элси. Травилла пылко рассказывал мне о ее необыкновенном музыкальном таланте, и я горю желанием послушать ее игру и пение.

— Ты слышишь, Хорас, — повернулась Аделаида к своему брату.

— Да, и я буду счастлив исполнить твое желание, Эвершам, — ответил отец с гордой улыбкой.

Он вышел из комнаты, чтобы позвать слугу, но в тот самый момент, когда он взялся за шнурок звонка, миссис Динсмор предупредила его движение:

— Подожди, Хорас, ты лучше не посылай за ней.

— Можно ли спросить у вас почему, мадам? — спросил он удивленно с легкой досадой.

— Потому что она не будет петь, — холодно ответила леди.

— Простите, мадам, но я думаю, что она будет, если я ее об этом попрошу. — И глаза его вспыхнули.

— Она все равно не будет, — настаивала миссис Динсмор тем же холодным тихим голосом. — Она скажет тебе, что она мудрее тебя, и что будет грехом подчиниться даже отцу. Поверь мне, что наверняка она подорвет твой авторитет, поэтому лучше прими мой совет и оставь ее в покое. Этим ты только выставишь напоказ перед гостями неспособность справиться со своим ребенком.

Мистер Динсмор с оскорбленным видом прикусил губу.

— Благодарю вас, — надменно ответил он, — но я предпочитаю убедить вас, что эта неспособность происходит от вашего собственного воображения. И я совершенно не понимаю, на чем вы основываете ваше мнение, потому что Элси никогда еще не проявила даже легкого намека на то, чтобы не подчиниться мне.

Во время этого разговора он энергично дернул за

шнурок, и перед ним тотчас появился слуга. Отец послал за Элси, приглашая ее явиться в гостиную. Затем, отойдя от своей мачехи, которая провожала его с оттенком триумфа в глазах, он присоединился к группе джентльменов, собравшихся вокруг рояля, за которым уже сидела Аделаида, играя бурную увертюру.

Несмотря на то что внешне он был спокоен и самоуверен, мистер Динсмор уже сожалел о том шаге, который только что сделал, потому что внезапно вспомнил строгое соблюдение Элси воскресного дня, которое он забыл. Он предвидел, что предстоит борьба, возможно, очень даже жестокая и трудная, несмотря на то что она всегда покорная и уступчивая. В конечном результате он конечно же не сомневался, он с удовольствием сейчас уступил бы ей без борьбы, если бы это не задевало его гордость, но, как он признался самому себе, теперь он зашел слишком далеко, чтобы отступать. В то же время он предчувствовал, что эта борьба должна произойти когда-нибудь, и, возможно, это был подходящий момент.

Элси сидела в своей комнате одна, проводя день Гос-подень своим обычным образом. Вошел слуга и сказал ей, что папа приглашает ее в гостиную. Девочка сразу же встревожилась, у нее мгновенно промелькнула мысль: « Он хочет попросить меня играть и петь или сделать еще что-либо, что недостойно делать в воскресный день».

Но, вспомнив, что он никогда этого не делал, она надеялась, что он просто её зовёт. Все же, перед тем как пойти, она склонилась на колени и искренно помолилась о силе поступить правильно, как бы трудно это ни было.

— Иди сюда, доченька, — пригласил ее отец, когда она вошла в комнату. Он говорил своим обычным приятным, ласковым голосом, однако Элси затрепетала и побледнела. Она увидела группу слушателей вокруг рояля и тетю Аделаиду, которая как раз освобождала для нее стульчик, и мгновенно поняла, что ей предстоит.

— Вот это, Элси, — сказал отец, выбрав для нее песенку, которую она выучила во время их путешествия и замечательно исполняла. — Я хочу, чтобы ты спела ее для моих друзей, им не терпится тебя услышать.

— А можно завтра, папа? — спросила она тихим дрожащим голосом.

Миссис Динсмор, которая подошла поближе послушать, одарила Хораса многозначительной улыбкой, которую он предпочел не заметить.

— Конечно же нет, Элси, — ответил он, — мы хотим именно сейчас. Ты знаешь ее достаточно хорошо и тебе нет нужды в репетиции.

— Я не из-за этого хочу отложить, папа, — тем же тоном продолжала она, — ты ведь знаешь, что сегодня воскресный день.

— Ну и что же из этого, моя милая? Я считаю, что эта песня вполне может быть спета сегодня, и это должно тебя успокоить, ты не делаешь ничего дурного, исполняя ее. Помнишь, что я тебе говорил несколько недель назад? А теперь садись и сейчас же пой без лишних разговоров.

— Ах, папа, я не могу петь это сегодня, пожалуйста, позволь мне спеть завтра?

— Элси, — проговорил он сквозь зубы, — сейчас же садись за рояль и делай то, о чем я тебя прошу. Чтобы я больше не слышал этого вздора!

Она села, но, подняв на него умоляющие, полные слез глаза, повторила свою просьбу:

— Папа, я не могу это петь сегодня. Я не могу нарушить день Господень.

— Элси, ты должна это спеть, — повторил он и положил перед ней ноты. — Я же сказал тебе, что это не будет нарушением воскресного дня, и этого достаточно, ты должна предоставить мне решать этот вопрос.

— Давай отложим до завтра, Динсмор, нас это вполне даже устраивает, — вступились несколько джентльменов, в то время как Аделаида добродушно добавила: — Давай я сыграю это, Хорас, я думаю, что могу сделать это не хуже Элси.

— Нет, — ответил он, — когда я даю распоряжения своему ребенку, то только для того, чтоб он слушался. Я сказал, чтобы она сыграла. Она не должна воображать, что может иметь свое мнение о том, что правильно и что неправильно вразрез с моим.

Элси сидела со сложенными на коленях руками, слезы бежали из-под ее опущенных век по бледным щекам. Она дрожала, но не выглядела упрямой, выражение личика было кроткое и смиренное, хотя ни одним жестом она не выразила желания выполнять отцовское приказание.

Был какой-то момент молчаливого ожидания, затем он сказал очень суровым тоном:

— Элси, ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока не научишься слушаться, если это будет даже и до следующего утра.

— Хорошо, папа, — едва слышно ответила она. Все разошлись, оставив ее одну.

— Теперь ты видишь, Хорас, что тебе нужно было послушаться моего совета, — высокомерно заметила миссис Динсмор. — Я прекрасно знала, чем это закончится.

— Простите, — ответил он, — но это еще не конец. И я думаю, что она извлечет из этого урок, или ей придется иметь дело с более сильной волей, чем ее собственная.

Поза Элси была очень неудобной. Стульчик был высокий и без спинки и, казалось, становился все более и более неудобным, по мере того как медленно тянулись бесконечные минуты. Никто к ней не подходил, и казалось, что даже не замечал, хотя она слышала их разговоры в разных частях комнаты. Она сознавала, что время от времени на нее поглядывали. Будучи робкой и стеснительной, Элси едва могла выдержать. Кроме того, она была опечалена тем, что расстроила своего отца, и боялась, что лишится его внимания, которое последние несколько месяцев так украшало ее жизнь. Вдобавок ко всему возбуждение, духота и напряжение вызвали нервную головную боль. Почувствовав опасность упасть, она наклонилась и положила головку на край рояля.

Прошло два часа. К ней подошел мистер Травилла и сочувствующим тоном проговорил.

— Мне очень, очень жаль тебя, мой маленький друг, но ты лучше подчинись твоему папе. Я вижу, что ты очень устала сидеть здесь, но должен предупредить тебя, что ты его не победишь. Я знаю его многие годы, и более настойчивого человека я не встречал. Может быть, тебе лучше спеть песенку? Это же не займет много времени, и тогда все твои страдания прекратятся.

Элси подняла голову и мягко ответила:

— Благодарю вас за сочувствие, мистер Травилла, вы очень добры. Но я не могу этого сделать, потому что Иисус сказал: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10:37) и я не могу ослушаться Его, даже ради того, чтобы угодить моему дорогому, милому папе.

— Но, мисс Элси, почему ты думаешь, что это будет непослушанием Ему? Разве есть какие-нибудь стихи, которые говорят о том, что в воскресенье нельзя петь песни?

— Мистер Травилла, написано, что этот день должен быть святым для Господа, чтобы мы не думали то, что не прославляет Господа, не говорили пустые слова и не занимались ничем в свое собственное удовольст-иие, но весь день должен быть проведен за изучением слова Божьего, в служении Ему и благодарении, а в этой песне нет хваления Богу, ни единого слова о Боге или о небе.

— Это правда, Элси, но ведь это такое ничтожное дело, и я не думаю, что от этого будет какой-то вред или что Бог сильно рассердится на тебя за это.

— Ах, мистер Травилла! — воскликнула она с неподдельным удивлением в глазах, — конечно же вы знаете о том, что нет маленького греха, и разве вы не помните о человеке, который в субботу собирал дрова?

— Нет, а что это за история?

— Бог повелел, чтобы его побили камнями, и так и было. Разве вы не посчитали бы это за очень маленькое дело?

— Да, я думаю, что это так. — И он отошел с печальным выражением лица.

— Динсмор, — обратился он, подходя к своему другу. — Я уверен, что этот ребенок очень добросовестный, может быть, лучше оставишь ее в покое в этом вопросе?

— Ни за что, Травилла! — резко ответил он. — Это впервые она восстала против моего авторитета, и если я ей уступлю сейчас, она подумает, что теперь всегда будет по ее. Нет, чего бы это ни стоило, я должен ее сломить, она должна понять, что моя воля является для нее законом.

— Правильно, Хорас, — подхватил старший мистер Динсмор, — дай ей понять с самого начала, что ты являешься господином, тогда все станет на свои места.

— Извини меня, Динсмор, — возразил Травилла, — но я должен сказать, что родитель не имеет права заставлять ребенка поступать против своей совести.

— Вздор, — ответил его друг с легкой злобой, — Элси еще слишком мала иметь свое мнение вразрез с моим, она должна мне предоставить решать эти вопросы до тех пор, пока подрастет.

Эвершам, который то и дело поглядывал на Элси, подвинул свой стул к Аделаиде и тихонько спросил:

— Мисс Аделаида, я глубоко сожалею о проблеме, которую я нечаянно создал, и если только вы подскажете мне, как я могу это исправить, я буду вам бесконечно обязан.

Аделаида покачала головой:

— Ничто не сдвинет Хораса, когда он что-то надумал, а что касается Элси, то никакая сила на земле не заставит ее сделать то, что она считает неправильным.

— Бедный ребенок! — вздохнул Эвершам. — Откуда она набралась таких идей?

— Частично от одной набожной шотландки, которая много времени провела с ней с самого ее рождения, а частично, я думаю, из Библии. Она никогда с ней не расстается.

— Вот как? — И он замолчал, задумавшись. Медленно прошел еще один час, и прозвучал звонок к чаю.

— Элси, — сказал, подойдя, отец, — ты уже готова подчиниться мне? Если да, то мы немножко задержимся, чтобы услышать песню, а потом ты можешь пойти имеете с нами в столовую.

— Дорогой мой папа, я не могу нарушить день Гос-подень, — ответила она тихим, нежным голосом, не поднимая головы.

— Прекрасно, а я не могу нарушить свое слово, ты должна сидеть здесь до тех пор, пока подчинишься, и останешься голодной. Ты не только себе испортила все своим непослушанием и упрямством, Элси, но оскорбляешь и расстраиваешь меня очень сильно, — добавил он приглушенным тоном. Эти слова больно кольнули маленькое любящее сердечко. Он отошел, а горячие горькие слезы покатились по ее щекам.

Для маленькой девочки вечер тянулся очень долго, гостиная была освещена тускло: все разошлись группами по саду или сидели на крылечке, наслаждаясь лунным сиянием и приятным свежим ветерком. Воздух внутри дома стал еще тише и тяжелее. Иногда Элси не хватало воздуха, она задыхалась, и ей ужасно хотелось выйти на свежий воздух. С каждой минутой стульчик ее становился все более неудобным, а головная боль усиливалась. Мысли начали путаться, и она забыла, где она есть, все перепуталось, и в конце концов она потеряла сознание.

Несколько джентльменов, между которыми был и мистер Хорас Динсмор и мистер Травилла, стояли на крылечке, разговаривая, как внезапно насторожились от странного звука, донесшегося из комнаты.

Травилла, который ближе стоял к двери, бросился в гостиную, за ним последовали все остальные.

— Свет! Быстрее, быстрее, свет! — закричал он, поднимая безжизненное тельце Элси с пола. — Ребенок потерял сознание!

Один из них схватил со стола лампу, поднес ее поближе, и при свете они увидели мертвенно бледное личико Элси, а из ранки на виске бежала тонкая струйка крови. При падении она ударилась об острый угол. Вид конечно же был жалкий, бледное личико, темные кудряшки и белое, запятнанное кровью платье.

— Динсмор, ты настоящая скотина! — возмущенно воскликнул Травилла, осторожно положив ее на диван.

Хорас ничего не ответил, но лицо его было почти такое же бледное, как и у дочери. Он тревожно склонился над своей маленькой девочкой. Один из гостей, который оказался доктором, быстро наложил повязку на ранку и дал успокоительные капли.

Прошло немало времени, пока она пришла в себя, а отец дрожал от невыразимого страха, что он навсегда потерял свою любимицу.

Но наконец ее глаза открылись, и, смотря тревожно ему в лицо, озабоченно склоненное над ней, она спросила:

— Папочка, ты на меня сердишься?

— Нет, милая, — ответил он, и в голосе послышалась дрожь, — нисколько

— Что случилось? — удивленно спросила она. — Что я сделала? Что произошло?

— Ничего особенного, просто ты заболела, но тебе уже лучше, поэтому не думай об этом.

— Ее лучше положить сразу спать, — посоветовал доктор.

— На моем платье кровь?! — воскликнула Элси испуганно. — Откуда она?

— Ты упала и ударилась головкой, — ответил отец, беря ее на руки, — но больше не разговаривай.

— Ох! Я вспомнила! — простонала она, и выражение острой боли отразилось на ее личике. — Папа...

— Все, все, больше ни слова. Все уже прошло, — и он поцеловал ее. — Я отнесу тебя сейчас в твою комнату, и ты должна уснуть.

Он посадил ее себе на колени, придерживая головку у себя на плече, пока тетушка Хлоя переодевала ее.

— Ты голодная, доченька? — спросил он.

— Нет, папа, я только хочу спать.

— Тетушка Хлоя сейчас все приготовит, — проговорил он, в то время как няня одевала ей ночной чепчик. Затем, опять взяв ее на руки, он поднес ее к кровати и только хотел положить, как она попросила:

— Папа, я должна сначала помолиться.

— Ничего, сегодня не обязательно, ты не в состоянии.

— Пожалуйста, папа, позволь мне, — взмолилась она,— я не могу так идти спать.

Уступая ее мольбам, он поставил ее на колени, а сам стоял рядом, прислушиваясь к ее тихим мольбам, в которых несколько раз слышал свое собственное имя, связанное с просьбой, чтобы Господь научил его любить Иисуса.

Когда же она закончила, он опять поднял ее на руки, несколько раз нежно поцеловал и осторожно положил и кровать, говоря:

— Почему, Элси, ты просила, чтоб я любил Иисуса?

— Потому что я очень хочу, чтобы ты любил Его, папа, ты будешь очень счастливым, да и ты не сможешь пойти на небо без этого, так в Библии написано.

— Вот как? А почему же ты думаешь, что я не люблю Его?

— Папа, только не сердись, пожалуйста, — со слезами попросила она, — ты знаешь, Иисус сказал: «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня» (Иоан. 14:21).

Он наклонился над ней и тихо сказал:

— Спокойной ночи, доченька.

— Дорогой мой, милый папочка, — заплакала она, обнимая его за шею, и прижимая его лицо к себе, — я люблю тебя очень, очень сильно.

— Больше чем кого бы то ни было еще?

— Нет, папа, Иисуса я люблю больше, а потом тебя. Он опять поцеловал ее и, подавив вздох, вышел из

комнаты. Ему не совсем было приятно и не хотелось, чтобы она любила своего Спасителя больше, чем его.

Элси была изнемогшая и вскоре уснула. Но на следующее утро она проснулась совершенно свежей, как и обычно. После принятия душа тетушка Хлоя одела ее, своими проворными руками уложила ее кудряшки, чтобы скрыть пластырь на ее головке, и ничего не было заметно, кроме едва заметной бледности, напоминавшей ее друзьям о вчерашнем происшествии.

Элси сидела и читала одну из глав, когда вошел ее отец. Он сел рядом с ней, посадил ее себе на колени и, лаская, сказал:

— Моя маленькая крошка выглядит очень хорошо сегодня, а как она себя чувствует?

— Хорошо, спасибо, папа, — ответила она, улыбаясь и с любовью смотря на него.

Он поднял ее волосы, чтобы посмотреть на ранку, а затем, опуская их, сказал с содроганием.

— Элси, ты знаешь, что ты была очень близка к смерти прошлым вечером.

— Нет папа, я не знала, — с благоговейным страхом ответила она.

— Да, доктор сказал, что если бы это было на один сантиметр ближе к глазу, то я бы потерял тебя навсегда.

Дрожь в голосе выдала его глубокие чувства, и он прижал ее к себе со вздохом благодарности за ее спасение. Некоторое время Элси сидела тихо, и маленькое личико отражало задумчивость.

— О чем ты думаешь, моя радость?

Она подняла на него глаза и он увидел, что в них дрожали слезы.

— Ах, папа! — И она прижалась к его груди, а слезы струйками бежали по ее щекам, — А тебе бы жалко было?

— Жалко? Сокровище ты мое! Разве ты не знаешь, что ты для меня дороже всего моего богатства, всех моих друзей и родных вместе взятых! Да я лучше расстанусь со всем на свете, чем потерять тебя. — И он опять и опять поцеловал ее.

— Дорогой мой, милый папочка, как я рада, что ты меня так сильно любишь! — и она опять замолчала.

Он наблюдал, как менялось выражение ее личика, а потом спросил:

— В чем дело, детка?

— Я только думаю, готова ли я была пойти на Небо? И я думаю, что да, потому что знаю, что я люблю Иисуса. А потом я подумала, как бы мама обрадовалась, увидев меня, ты тоже так думаешь, папа?

— Я не могу тебя отдать ей пока, — с чувством ответил он, — и я думаю, что она слишком любит меня, чтобы желать этого.

Так как мисс Дэй еще не вернулась, то Элси сама распоряжалась своим временем, исключая то, когда папа что-либо поручал ей сделать. Итак, после завтрака, узнав, что он с кем-то занят в библиотеке, она взяла свою Библию и, найдя тенистое местечко, села читать. Библия всегда была для нее книгой книг, а в это утро торжественные, нежные чувства, естественно, вызванные открытием того, что она была на грани смерти, сделали ее еще более прекрасной в глазах девочки. Некоторое время она сидела одна в беседке, затем, услышав поблизости шаги, она подняла глаза, личико ее было мокрым от слез.

Это был мистер Травилла.

— Маленькая Элси в слезах? Помилуй, что это за книга, которая на тебя производит такое действие? — Он сел рядышком с ней, взял из ее рук книгу. — Библия?! — воскликнул он удивленно. — Что в ней можно найти такого трогательного?

— О, мистер Травилла, разве ваше сердце не сжимается, когда вы читаете о том, как иудеи издевались над нашим дорогим Спасителем? А ведь когда еще думаешь, что все это происходило за наши грехи... — И она всхлипнула.

Он смотрел на нее растерянно и в недоумении, для него это казалось совершенно новым.

— В самом деле, мой маленький дружок? Ты довольно оригинальна в своих идеях. Я думаю, что должен был бы чувствовать себя несчастным относительно этих вещей, но, правду сказать, я никогда не думаю о них.

— Тогда вы не любите Иисуса, — печально ответила она. — Ах, мистер Травилла, мне очень вас жаль.

— Ну почему же, Элси, какое имеет это для тебя значение — люблю я Его или нет?

— Потому что, мистер Травилла, Библия говорит: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, ма-ранафа» (1 Кор. 16:22). Проклятый Богом. Ох, сэр, подумайте, как это ужасно! Вы не можете быть спасены до тех пор, пока не полюбите Иисуса и не поверите Ему. «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деян. 16:31). Так Бог говорит в Своем Слове.

Она говорила в глубокой торжественности, и слезы дрожали у нее на ресничках. Он был тронут, но некоторое время сидел молча. Затем, стараясь обратить все в шутку, он сказал:

— Ох, мой милый дружочек, я конечно же намерен покаяться и поверить, прежде чем умру, но пока у меня достаточно времени.

— Мистер Травилла, — и она слегка коснулась его своей рукой, взволнованно заглядывая ему в лицо, — откуда вы знаете, что у вас еще достаточно времени? Не откладывайте, я очень прошу вас.

Она помолчала, а затем спросила:

— Вы знаете, мистер Травилла, как близка была я к смерти вчера вечером?

Он кивнул.

— Представьте себе, если бы я умерла и не любила бы Иисуса, где бы я была сейчас?

Он обнял ее одной рукой и, поцеловав, сказал:

— Я не думаю, чтобы ты была в очень плохом месте, 'Элси. Приятная, очаровательная маленькая девочка, которая никогда никого не обижала, не будет очень плохо устроена в другом мире.

Она печально покачала головой.

— Ах, мистер Травилла, вы забыли: анафема, мара-нафа. Если бы я не любила Иисуса, и мои грехи не были бы омыты Его кровью, я бы никогда не была спасенной.

В этот момент подошел слуга и сказал, что ее зовет папа в гостиную, и мистер Травилла, взяв ее за руку, повел домой. Вокруг рояля опять стояла группа гостей, слушая игру Аделаиды. Элси подошла прямо к отцу и остановилась, взяв его за руку, она с любовью пожала ее.

Он улыбнулся и держал ее до тех пор, пока его сестра не поднялась из-за инструмента, затем, посадив Элси на ее место, он сказал:

— Теперь, доченька, давай исполним эту песенку.

— Хорошо, папа, — и она тут же начала прелюдию, — я постараюсь.

Песня была исполнена исключительно, как игра, так и пение. Отец выглядел довольным и счастливым, в то время как джентльмены выражали свои восторги, прося еще и еще.

Таким образом, облака, так быстро набежавшие на небосклоне Элси, рассеялись так же неожиданно. Отец опять обращался с ней со всей любовью, и казалось, что нежность его стала еще даже глубже, чем прежде. Он никак не мог забыть, что почти лишился ее.

Глава 11

Апостол Павел говорит:

«Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом, что великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти» (Рим. 9:1-3).

«Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение» (Рим. 10:1).

Такие чувства возникают в каждом обновленном сердце в большей или меньшей степени. Всякий, любящий Иисуса, обязательно желает, чтобы другие Его так же любили, ему хочется, чтобы все спаслись, поэтому за близких и родных необходимы усердный труд и молитвы. Иаков точно так же, когда боролся с ангелом, сказал: «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня» (Быт. 32:26).

То же самое происходило и с Элси. Теперь она знала, что отец ее не является христианином, он не любил Иисуса и не было пред глазами его истинного страха Божьего. Она видела, что если он и позволяет ей иногда читать себе из Слова Божьего, то не потому, что ему было приятно послушать, а только угодить ей. Она даже теперь не сомневалась, что он никогда не молился, и хотя он регулярно ходил в церковь, то это лишь для того, что считал это правильным для всякого уважаемого человека. Он никогда не ходил туда, чтобы служить Господу или познать Его волю.

Эта уверенность, которая постепенно вкрадывалась ей в сердечко, теперь не подлежала сомнению. Элси очень опечалилась. Тайком она пролила много слез и часто склонялась, чтобы в искренних молитвах взывать о покаянии своего дорогого папочки.

Однажды вечером она сидела в гостиной у него на коленях, в то время как он с другими джентльменами обсуждал вопросы религии. Они рассуждали на тему, необходимо ли изменение сердца для спасения.

Общее мнение, казалось, склонялось к тому, что не нужно. Элси с болью слушала, как ее отец с решительной уверенностью доказывал, что всякий, кто проводит честную, моральную жизнь и исполняет внешние обряды религии, довольно безопасен.

Он не видел необходимости в изменении сердца, он не верил в доктрины абсолютной испорченности, нет, только не он. Он думал о себе гораздо выше, чем о многих верующих людях.

Элси не сводила с него своего взгляда в то время, как он говорил, но он был слишком занят своими аргументами и не обращал на нее внимания. Один из джентльменов только хотел выразить свое одобрение относительно высказываний мистера Динсмора, как вдруг поймал взгляд Элси. Он остановился и заметил:

—Твоя дочь выглядит так, словно имеет что-то ска-

зать по этому поводу. Что ты хотела, милая?

Элси смутилась и покраснела, а затем робко посмотрела на отца.

—Говори, доченька, если у тебя есть что сказать, —

подбодрил он.

Элси робко подняла глаза на джентльмена и ответила:

—Я только подумала, сэр, о том, что наш Спаситель

сказал Никодиму: «Истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» (Иоан. 3:3). «Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше» (Иоан. 3:7).

Она произнесла эти вдохновенные слова с глубокой торжественностью, которая, казалось, произвела впечатление на каждого слушателя. Некоторое время в комнате воцарилась тишина, а затем джентльмен спросил:

—Тогда, моя маленькая леди, объясни, что значит

родиться свыше?

—Сэр, конечно же вы знаете, что это значит, чтобы

образ Божий, потерянный Адамом при падении, был

восстановлен в нас. Это значит то, о чем просил Давил, когда молился: «Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня» (Пс. 50:12).

—Откуда ты все это знаешь? — спросил он, смотря

на нее с удивлением и восхищением.

—Из Библии, сэр, — просто ответила она.

—По-видимому, ты читала ее с какой-то целью, и теперь, если ты считаешь это изменение таким необходимым, не могла бы ты мне рассказать, как этого достигнуть?

—Только Дух Святой один может изменять сердца

грешников, сэр.

—А как я могу быть уверен в том, что Он это сделает?

Элси ответила стихом из Библии: «Тем более Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него» (Лук. 11:13).

Он немного помолчал, а потом опять спросил:

—А ты получила новое сердце, Элси?

—Да, надеюсь, что получила. — И маленькое приятное личико залилось краской, а кроткие опущенные глаза наполнились слезами.

—Почему ты так думаешь? — опять спросил он,-

Мне кажется, где-то написано, что нужно всегда отвечать о своем уповании или что-то в этом роде,

разве не так?

—Да, сэр, «будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Петр. 3:15).

Затем, поднимая глаза со смешанным чувством смирения и дерзновения, она продолжала:

—И вот он мой ответ, сэр: «Приходящего ко Мне не

изгоню вон» (Иоан. 6:37), и я верю Ему. Я пришла к Нему, и Он не прогнал меня, но простил мои грехи, научил меня любить Его и подарил мне желание служить Ему всю мою жизнь.

Эта беседа, происходящая между джентльменом и маленькой девочкой, привлекла внимание всех присутствующих. И теперь миссис Динсмор, которая уже не один раз выказывала знаки нетерпения, сказала:

—Достаточно Элси, я думаю, что ты уже достаточно

наговорила для своего возраста, — и, посмотрев на часы, добавила: — Для маленьких детей уже давно настало время быть в постели.

Элси густо покраснела и только хотела уйти, как отец быстро поймал ее и, бросив на мачеху недовольный взгляд, сказал:

—Тебе не обязательно идти, Элси, если только ты

хочешь этого сама. Я вполне в состоянии решать, когда

посылать тебя спать.

—Я лучше пойду, можно, папа? — прошептала Элси, которая ужасно боялась негодования миссис Динсмор.

—Хорошо, тогда ты можешь делать, как тебе нра-

вится. — И на прощание он поцеловал ее. Грациозно

раскланявшись, Элси вышла из комнаты.

Собеседник проводил ее восхищенным взглядом, затем, повернувшись к ее отцу, воскликнул с чувством:

—Она необыкновенно умный ребенок, Динсмор.

Таким любой отец может гордиться. Я был просто поражен ее ответами.

-— Да, — подхватил Травилла, — в моей голове крутился текст с самого начала беседы, что-то о том, что было скрыто от мудрых и разумных, а открыто младенцам. И я уверен, что если кто-либо обладает этой новой природой, о которой она говорила, то это она сама. Динсмор, она когда-нибудь что-нибудь делает неправильно?

—Очень редко, я думаю, хотя она вам расскажет со-вершенно иную историю, — ответил отец с довольной

улыбкой.

На следующее утро, когда Элси сидела за своей Библией, она вдруг почувствовала, что кто-то положил на её голову руку, и отец произнес:

—Доброе утро, маленькая птичка!

—Ах, папа, это ты! — И она подняла голову, радушно улыбаясь. — Я не знала, кто это.

—А я наблюдаю за тобой уже несколько минут. Все

время занята одной и той же книгой, Элси, неужели она тебе еще не надоела?

—Конечно же нет, папа, она всегда новая, я ее

очень люблю, и она всегда такая приятная. Можно я тебе немножко прочту?

—Да, я люблю слушать все, что читает моя любимица. — Он сел рядом и посадил ее себе на колени.

Она открыла третью главу Иоанна и прочла ее всю. На шестнадцатом стихе: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную», она приостановилась и спросила:

—Разве это не замечательный подарок, папа? И неизреченная любовь, которая побудила к этому.

— Да, — безразлично ответил он, перебирая ее волосы.

Она закончила главу и, закрыв книгу, положила свою головку ему на грудь:

—Папа, а ты веришь Библии?

—Конечно доченька, я же не неверный, — ласково

ответил он.

—Тогда, — и она немного смутилась, — разве эта

глава не ясно говорит о том, что мы должны любить

Иисуса и иметь новое сердце, если хотим пойти на небо?

—Да, я думаю, что так. — Затем, взяв из ее рук книгу, он отложил ее в сторону и, поцеловав Элси, сказал: — Мне очень приятно было слышать твои разумные ответы мистеру Ли вчера вечером.

Элси вздохнула, а на глаза ее набежали слезы. Это было совсем не то, чего она хотела.

—Что ты за странный ребенок! — рассмеялся он. —

Ты выглядишь так, словно я ругаю тебя, а не хвалю.

Она повернулась к нему лицом, прижалась и расплакалась.

— В чем дело, Элси, моя маленькая крошка, что тебя так удручает? — спросил он встревоженным голосом.

—Ох, папа, — всхлипнула она, — я хочу, чтобы ты

любил Иисуса.

—И это все?

Поставив ее на ноги, он взял ее за руку и повел в сад, где они встретились с мистером Травиллой и другими джентльменами, которые тут же вступили в разговор с мистером Динсмором. Элси ходила вокруг между клумбы и кустов, собирая букет для тети Аделаиды.

Глава 12

Помилуй, что за мировые проблемы свалились на твою юную голову, пташка? — спросила, садясь, Аде-лаида, опуская свою руку Элси на плечо. — Судя по выражению твоего серьезного лица, можно подумать, что на тебя возложены заботы о целом народе.

— Ох, тетушка, ты не поможешь мне? Пожалуйста? — взмолилась девочка, беспомощно заглядывая в веселое лицо, склоненное над ней.

— Помочь тебе в чем? Читать вместе с тобой книгу, которую ты держишь вверх тормашками? — И Аде-лаида лукаво показала ей на сказки, которые лежали на коленях ее племянницы.

— Ох! — воскликнула Элси, краснея и смущаясь, в свою очередь. — Я не читала и не обратила внимания, но моя книга лежит наоборот. Но ты знаешь, тетя Аде-лаида, скоро Рождество, и я бы хотела что-нибудь подарить папе, но никак не придумаю что. Сначала я подумала про домашние тапочки, но у него есть уже очень красивые, да у меня уже и не остается времени, чтобы читать их, потому что много уроков. Кошелек также не подходит, так как я уже подарила ему один, но я бы хотела что-нибудь такое, чтобы было ценнее, чем тапочки или кошелек. Но ты намного умнее меня, может быть, ты мне поможешь придумать?

— А, так вот что мучает тебя целый день, потому что я не слышала, чтобы ты сегодня смеялась или пела, это довольно необычное для тебя состояние в последнее время. — И Аделаида шутливо ущипнула ее за круглую розовую щечку. — Хм-хм, дай-ка я одену мою мыслительную шапочку и, напустив на себя комичную серьезность, она воскликнула: — А! Вот она! Попалась! Твою миниатюру, маленькую, конечно, что может быть приятнее этого?

— О, да! — Подпрыгнула Элси, хлопая в ладошки. — Замечательно! Ну почему же я сама этого не придумала? Спасибо, тетушка, только... — и она потупилась. — Как же я могу сделать это без его ведома? Ведь сюрприз — половина успеха.

— Ничего, моя дорогая, я придумаю, как это сделать совершенно секретно, — уверенно ответила Аделаида. — Сначала мы с тобой сбегаем и посмотрим, сколько у тебя денег, чтобы израсходовать на это.

— Это недолго посчитать, — весело засмеялась Элси. — Но вот как раз и папа заходит, я надеюсь, что он не заподозрит, о чем мы только что говорили. — И она бросилась ему навстречу, взобралась к нему на колени, в чем он ей теперь никогда не отказывал.

Раньше Аделаида нисколько не удивилась бы незаметности Элси. Терпеливая, приятная девочка, особенно после возвращения ее отца из Европы, она стала очень тихой и робкой. Иногда казалось, что она вся сжимается под его взглядом, боясь навлечь на себя его негодование или наказание. Но эти последние несколько месяцев были очень счастливыми, казалось, что отец старался излить на нее всю свою за годы накопившуюся нежность и любовь. Элси сильно изменилась, ее манеры лишились чрезмерной робости, она легко и радостно появлялась в любом уголке дома. Не новостью было то и дело слышать ее веселый, как серебряный колокольчик, смех, или поющий голосок, напоминающий трели соловья. Все это было натуральным выражением ее радости и благодарности. Маленькое сердечко, так долго жаждущее любви, истомившееся от постоянной боли, теперь было вполне удовлетворено и воспрянуло, как росточек, почувствовав живительное тепло солнечных лучей.

— Я уже все замечательно устроила, Элси, — входя и комнату, сказала Аделаида, в то время, когда девочка приготавливалась ко сну. — Твой папа дня через два уезжает из дома по делам, связанным с твоим состоянием, и будет отсутствовать минимум недели две. Разве только ему придет на ум взять тебя с собой, а если нет, то с твоим портретом мы можем устроить все просто.

Элси посмотрела на нее с выражением растерянности и смятения.

— Ну что? — рассмеялась Аделаида, — я думала, что ты обрадуешься моей новости, а вместо этого ты глядишь так, словно я прочитала тебе смертный приговор.

— О, тетя Аделаида, целых две недели не видеть папу! Представляете, как это долго!

— Фу! Что ты за ребенок! Да они пройдут, ты и оглянуться не успеешь. А теперь скажи мне, сколько у тебя денег?

— Я сэкономила за два месяца, и теперь у меня двадцать долларов и кроме этих у меня есть еще немного мелочи. Ты думаешь, что этого будет достаточно?

— Едва ли, но я могу тебе занять, если понадобится.

— Спасибо, тетушка! — поблагодарила Элси. — Ты очень добрая, но я не могу принять, потому что папа строго предупредил меня, чтобы я никогда не занимала денег и ни в коем случае не оставалась должной.

— Подумаешь! — воскликнула немного нетерпеливо Аделаида. — Хорас точно самая абсурдная личность! принципиальнее человека я еще не встречала. Но ничего, я думаю, что мы как-нибудь все это устроим, — успокоительно добавила она и, наклонившись, поцеловала свою маленькую племянницу.

Рано утром отец услышал робкий стук в дверь. Он сразу же открыл ее, и Элси, бросившись ему в объятия, со слезами спросила:

— Папа, ты уезжаешь?

— Да, милая, — ответил он, лаская ее. — Я должен отлучиться на несколько недель. Сначала я думал взять тебя с собой, но потом, рассудив, я решил, что для тебя будет лучше остаться здесь. Но если ты очень хочешь, мой птенчик, я возьму тебя с собой. Как ты думаешь?

— Ты знаешь, что я всегда предпочитаю быть с тобой, чем в любом другом месте, — ответила она, кладя свою головку ему на плечо. — Но ты лучше знаешь, и я хочу сделать так, как ты решишь.

— Вот это правильно, доченька, моя маленькая Элси хороший, послушный ребенок. — И он прижал ее к себе.

— Когда ты уезжаешь, папа? — И ее голос слегка дрогнул.

— Завтра, сразу после обеда.

— Так быстро? — вздохнула она.

— Чем быстрее я уеду, тем быстрее вернусь, ты это знаешь, ягодка.

Он поглаживал ее по щечке и ласково улыбался.

— Да, папа, но две недели это так долго-долго!

— В твоем возрасте, я предполагаю, что это так, —' улыбнулся он, — но, когда ты подрастешь и будешь, как я, ты будешь думать, что это очень мало. Но чтобы быстрее прошло время, ты можешь мне каждый день писать письмецо, и я тоже буду тебе писать так же часто.

— Ох, спасибо, папа! Это будет так приятно! — И личико ее прояснилось. — Мне так нравится получать письма, и я буду получать лучше от тебя, чем от кого-либо еще.

— Ага, тогда, я думаю, ты согласна будешь отпустить меня на две недельки. Но я еще думал, что моя маленькая девочка будет рада дополнительным денькам, чтобы купить рождественские подарки? — И он вытащил свой кошелек. — Как ты думаешь?

— Да, папа, конечно же! Я очень буду рада!

Он рассмеялся над ее живостью и, положив пятьдесят долларов ей в руку, спросил:

— Достаточно ли этого?

Элси, пораженная, широко раскрыла глаза.

— У меня никогда раньше даже и половины этого не было! Мне можно все их израсходовать?

— Только не пускай их на ветер, — серьезно ответил он. — И не забудь, что я требую строгий учет всех твоих расходов.

— Я должна тебе рассказать все, что я купила? — И на ее личике отразилась нерешительность.

— Да, дитя, ты должна, однако можешь это сделать после Рождества, если хочешь.

— Ну, тогда можно, — ответила она и немного расслабилась. — Только это столько работы.

— Я не думал, что моя маленькая дочь ленивая. — И он печально покачал головой.

Это было первое расставание Элси с отцом, с тех пор как они познакомились и полюбили друг друга. Когда же настало время прощания, она прижалась к нему, и, казалось, не хотела отпускать, так что он пожалел о том, что решил оставить ее дома.

— О, папа, папа! Я не могу перенести того, что ты уезжаешь, а меня оставляешь! — всхлипывала она. — Мне кажется, будто ты никогда не вернешься обратно.

— Ну почему же, миленькая? — И он снова и снова осыпал ее поцелуями. — Почему ты так говоришь? Я обязательно буду дома через две недели. Но если бы я знал, что ты так будешь переживать, я бы обязательно взял тебя с собой. А теперь уже слишком поздно, и ты должна отпустить меня, крошка. Будь хорошей девочкой, а когда я приеду, то привезу тебе красивые подарки.

С этими словами он еще раз обнял ее, затем осторожно отстранил и прыгнул в повозку. Экипаж быстро умчался. Элси стояла и смотрела, пока он совсем не скрылся, а затем побежала в свою комнату, обняла свою любимую няню за шею и долго плакала у нее на груди.

— Милая, милая моя пташечка. Успокойся, мистер Хорас скоро вернется. И старая тетушка Хлоя не может смотреть на своего бедного ребенка в таком состоянии. Большая черная рука ласково гладила кудряшки и нежно вытирала падающие капли слез.

— О, няня! Я боюсь, что он никогда не вернется обратно. Я боюсь, что котел в пароходе взорвется, или вагоны сойдут с рельсов, или...

— Будет, будет, милая! Это нехорошо. Ты должна довериться Господу, что Он позаботится о мистере Хо-расе. Он может это делать как в одном месте, так и в другом, и если ты и твоя старенькая няня будем молиться за мистера, то я уверена, что он благополучно вернется. Разве ты не помнишь, что в этой хорошей книге написано: «Что если двое из вас согласятся...»

— О да, дорогая моя няня, спасибо, что напомнила это! — воскликнула девочка, поднимая голову и улыбаясь сквозь слезы. — Я больше не буду плакать, только буду думать о том, как я буду рада, когда папа вернется домой.

— Очень разумное решение, моя милая! — провозгласила Аделаида, заглядывая в двери. — Итак, поехали! Вытри глаза, пусть няня оденет на тебя шляпу и плащ побыстрее, потому что я выпросила для тебя каникулы. Мы поедем в город, чтобы сделать некоторые покупки и еще кое-что.

— Ах! Я думаю, что догадываюсь о том, что значит это «кое-что», правда, тетушка? — засмеялась Элси, торопливо вскакивая.

— Подумать только! Какие мудрые нынче люди пошли! — улыбнулась Аделаида, добродушно кивая головой. — Только поторопись, моя дорогая, экипаж уже ждет у двери.

Когда же наконец Элси легла на подушку, то должна была признаться себе, что, несмотря на отсутствие отца и то, что она сильно о нем скучает, день этот промчался очень быстро и приятно. Благодаря ее тетушке Аделаиде, которая повезла ее в новый для нее мир, мысли ее были заняты новыми заботами.

На следующее утро она проснулась, как и обычно, рано и, почувствовав себя одиноко, утешилась тем, что скоро получит обещанное письмо, от этого личико ее снова озарилось радостным волнением. Дедушка как всегда неторопливо открыл пакет и достал его содержимое.

— Два письма для Элси? — удивленно сказал он в тот самый момент, когда она почти отчаялась получить хотя бы одно. — Ах, одно от Хораса, понятно, а другое, без сомнения, от мисс Аллизон.

Элси едва могла сдержать свое нетерпение, ожидая, когда он их ей протянет, просматривая и комментируя адреса, марки и так далее. Но, наконец, он подал их ей.

— Бери! Если ты закончила свой завтрак, то лучше беги и прочти их.

— Ох! Спасибо, дедушка! — радостно ответила она, удаляясь с его разрешения.

— Элси повезло сегодня, — заметила Лора, провожая ее глазами. — Интересно, какое она будет читать первым.

— Конечно же от отца, — ответила Аделаида. — Он для нее больше, чем весь остальной мир вместе взятый.

— Это проблема — недостаточное внимание ко всему остальному миру, должна я сказать, — сухо заметила миссис Динсмор.

— Хотя бы даже и так, мама, — тихо ответила Аделаида,— и все же я думаю, есть тот, кто благодарен вниманию Элси.

Аделаида была права. Письмо от мисс Розы осталось без внимания и было почти забыто, в то время как письмо от отца Элси читала и перечитывала с большим удовольствием. В нем содержался интереснейший отчет о его дневном путешествии. Но что было самым значительным и очаровательным для девочки — это то, что оно было полно выражений самой нежной любви к ней.

Затем настало время для ответа, за что она взялась с полным усердием, потому что это было все же новое и тяжелое для нее занятие. Ведь до этого единственным ее корреспондентом была только мисс Аллизон. Однако это было и удовольствие, которое повторялось каждый день, так как ее отец добросовестно исполнял свои обещания. Каждое утро приносили ей новое письмо, пока однажды одно из них не сообщило о скором возвращении его отправителя.

Элси почти обезумела от радости.

— Тетя Аделаида, — закричала она, забегая к ней в комнату, чтобы сообщить радостную новость, — папа написал, что сегодня после обеда он будет здесь!

— Прекрасно, дорогая, мы уже закончили все дела, которые нужно было совершить от него по секрету. Я очень рада, особенно за тебя, — ответила Аделаида, на минутку отрываясь от книги, которую читала, а затем опять увлеклась продолжением, в то время как ее племянница выпорхнула из комнаты. Лицо ее светилось счастьем, а письмо от папы все еще было в руках.

В коридоре она встретила миссис Динсмор.

— Почему это ты бегаешь кругом как сумасшедшая, Элси? — строго спросила она. — Думаю, что ты никогда не научишься двигаться и поступать как леди.

— Я постараюсь, мадам, — ответила Элси, замедляя шаг до такой степени, которая не была бы позорной для женщины в любом возрасте. — Но я была так рада, что папа приезжает домой сегодня, что не могла удержаться от подпрыгивания.

— В самом деле? — и с презрительным движением головы миссис Динсмор прошла мимо нее и вошла в гостиную.

Однажды, когда Элси только еще приехала в Розлэнд, она по своей простоте обратилась к миссис Динсмор «бабушка». Ах, что за выражение появилось на лице несчастной леди! Возмущенно она отвергла этот титул, что произвело неизгладимое впечатление в памяти маленькой девочки, и она никогда не рисковала повторить его опять.

По мере того как приближался час прибытия отца, Элси заняла место возле одного из окон гостиной, которое выходило на улицу. В тот самый момент, когда экипаж появился вдали, она выскочила и остановилась, поджидая его на ступеньке крылечка.

Когда карета повернула на их улицу, мистер Динсмор высунул голову, и первое, что привлекло его внимание, была маленькая, похожая на фею, фигурка его дочери. На ней было одето светло-голубое шерстяное платьице, и темные, с золотистым отливом кудряшки развевались на ветру. Как только экипаж остановился, он выпрыгнул на землю и подхватил ее на руки.

— Мой милый, милый ребенок! — бормотал он, осыпая ее поцелуями и нежно прижимая к себе. — Как я рад опять держать тебя в своих руках!

— Папочка, папа! Мой родной, милый папа! — восклицала она, обнимая его за шею. — Я так счастлива, что ты опять дома целый и невредимый!

— А как ты, моя крошка? Но я не буду тебя задерживать на ветру, он довольно прохладный.

Он поставил ее на ноги и, оставив свой багаж на попечение слуги, пошел с ней в дом.

— Папа, ты пойдешь в гостиную? Там теплый камин.

— Разве в моей комнате не затоплено?

— О да, папа, и там даже очень тепло.

— Тогда мы пойдем туда. Я должен признаться, что остальные члены семьи не торопятся повидаться со мной, и я хотел бы, чтобы моя маленькая доченька побыла со мной с полчаса. — И с этими словами он повел се наверх.

Там, как Элси и сказала, они нашли жарко пылающий камин. Большое кресло-качалка было пододвинуто поближе к огню, а на нем лежал красивый домашний

халат и тапочки. Все это было делом заботливых рук Элси.

Отец заметил все и, довольно улыбнувшись, нагнулся и поцеловал ее опять.

— Моя дорогая доченька позаботилась о папе. Затем, сменив свою теплую одежду и сапоги на

домашние, он сел в кресло и посадил ее себе на колени.

— Спасибо, доченька. — И он ласково провел рукой по ее кудряшкам. — Папа купил тебе подарок, сохранить его до рождества или ты хочешь видеть его сейчас?

— На Рождество, папа, — весело ответила она. — Рождество очень скоро, да и вообще я не хочу сегодня смотреть ни на что, кроме тебя.

— Хорошо, тогда смотри на меня столько, сколько хочешь, — со смехом согласился он. — А теперь расскажи мне, хорошей ли девочкой ты была в мое отсутствие?

— Я думаю, что такой же, как и всегда, папа. Я очень старалась, но ты можешь спросить мисс Дэй.

— Нет, я вполне удовлетворен твоим ответом, потому что знаю, что моя маленькая доченька очень правдива.

Элси покраснела от удовольствия и вдруг вспомнила тот момент, когда он заподозрил ее во лжи. Она подавила вздох и опустила голову.

Он, казалось, перехватил ее мысли и, прижав ее головку к себе, сказал нежно и ласково:

— Я думаю, что никогда больше не буду сомневаться в том, что ты говоришь правду.

Она посмотрела на него с благодарной улыбкой.

— Мисс Дэй уехала, папа, и вернется только после новогодних праздников, поэтому у нас уже начались каникулы.

— Ах, мне это очень приятно. Я думаю, что ты заработала каникулы и с удовольствием будешь их проводить. Но я не знаю, позволю ли я тебе все время играть, — добавил он с улыбкой, — у меня появилось желание время от времени самому давать тебе уроки.

— Ой, как это здорово, папа! — радостно воскликнула она. — Мне так нравится учиться с тобой.

— Хорошо, тогда каждое утро мы час будет проводить вместе. Но разве у нас не будет гостей?

— Да, папа, почти полный дом, — с легким вздохом ответила она. — Персис, Ховарды, все Каррингтоны и думаю, что кто-то еще.

— А почему же ты вздыхаешь? Разве ты не думаешь, что тебе будет приятно с ними?

— Да сэр, я надеюсь, — с сомнением ответила она, — но когда их так много, и они долго будут здесь, то обычно все начинают ссориться, ты же знаешь, и это неприятно. Я уверена, что больше буду рада тому часу с тобой, чем чему-либо еще, так приятно быть совершенно одной с моим родным милым папой. — И она нежно опять обняла его за шею, а ее розовые губки едва прикоснулись к его щеке.

— Вот как! Когда же это маленькое нашествие приезжает? — спросил он.

— Некоторые из них завтра, нет, в понедельник, потому что завтра воскресенье.

— Чемоданы сейчас занести, сэр? — спросил слуга, заглядывая в приоткрытую дверь.

— Да, Джо, конечно.

— Ой, ты купил новый, да, папа? — спросила Элси, когда Джон принес чемодан, который она еще не видела, и в ответ на его жест подошла и тихонько села рядом с ним.

— Да, моя пташечка, это твой. Вот ключи, Джон, открой его. А теперь, дочка, подойди и посмотри, что ценного ты там можешь найти.

Повторять приглашения не пришлось, в ту же секунду она уже была на корточках возле открытого чемодана, горя нетерпением проверить его содержимое.

— Сначала сними крышку с коробки для шляпок, посмотри, что там, - предложил отец.

— Ох, папа, какая красивая! — воскликнула она, вытаскивая красивую бархатную шляпку, украшенную страусовыми перьями.

— Я рад, что угодил тебе. — И он надел ее ей на головку, с неподдельным восторгом созерцая ее редкую красоту. — Смотри, она точно подходит и очень идет тебе. — Затем, сняв, он положил ее опять в коробку и предложил смотреть дальше.

— Рождественский подарок я сохраню, — ответил он на ее немой вопросительный взгляд.

Элси опять повернулась к чемодану.

— Папочка, какой ты добрый! — И она посмотрела на него снизу вверх, почти со слезами восторга, вытаскивая одну за другой дорогие игрушки, каждую из которых она сопровождала радостными возгласами. Затем она вытащила несколько красивых платьев, некоторые из них были из тончайшей шерсти, другие из богатого шелка, все выполнены с особым мастерством, что говорило о его вкусе. Наконец она вытащила красивую бархатную пелеринку, отороченную дорогим мехом, которая очень гармонировала с ее чудесной новой шляпкой.

Он засмеялся и погладил ее по щеке.

— Мы должны померить эти платья, по крайней мере одно из них, — предложил он. — Потому что они все были выкроены по одному образцу, это было сделано по одному из твоих платьев, которое я взял с собой. Я предполагаю, что они все должны сидеть хорошо. Возьми вот это и отнеси твоей няне, попроси ее, чтобы она одела его на тебя, а потом придешь и покажешься мне.

— Ах, вот оно что? А я удивлялась, как ты мог заказать их на мой размер? — И Элси радостно выскочила из комнаты.

Через несколько минут она была уже опять здесь, окруженная красивыми шелковыми оборочками.

— Ага, кажется, подходит точно, — удовлетворенно проговорил он, поворачивая ее снова и снова с довольным видом. — Няня должна одеть тебя завтра в одно из них, а потом надеть шляпку и пелеринку.

Элси тревожно посмотрела на него.

— В чем дело? — спросил он.

— Я боюсь, что я буду думать о них в церкви, если надену их в первый раз туда.

— Фу! Какой вред это тебе принесет? Это просто щепетильность, Элси. Это единственное в тебе, что мне не нравится. Ну все, не смотри на меня таким расстроенным взглядом, мой птенчик. Я должен сказать, что постепенно ты от этого освободишься и будешь такой, как я хочу. Конечно, иногда даже я думаю, что ты уже становишься лучше в этом отношении.

Какую боль вызвали эти слова в ее маленьком сердечке! Неужели это на самом деле, она теряет чувствительность своей совести? На самом ли деле она меньше теперь боится огорчить своего Спасителя, чем раньше? Сама мысль вызывала у нее страдание.

Она опустила голову на грудь, и маленькие белые ручки конвульсивно сжались, а из груди ее вырвалась безмолвная искренняя молитва покаяния к Тому, чье ухо всегда открыто, чтобы слышать вопли своих детей.

Отец смотрел на нее в недоумении.

— В чем дело, солнышко? — И он нежно прижал ее к себе, отводя кудряшки с ее лица. — Почему ты выглядишь такой сокрушенной? Что я сказал, что могло так ранить тебя? Я не хотел быть резким и строгим, это совершенно необдуманная оплошность.

Она спрятала личико у него на плече и горько расплакалась.

— Это не то, папа, но, но...

— Но что, моя милая? Не бойся сказать мне, — ответил он утешающе. >

— О, папа! Я... Я боюсь, что я не люблю Иисуса так, как любила... — проговорила она сквозь всхлипывания.

— Ах, вот оно что?! Но тогда тебе не нужно больше плакать. Я думаю, что ты очень хорошая девочка, хотя и глупенькая, и я боюсь, что даже с нездоровой сознательностью.

С этими словами он посадил ее себе на колени, вы-

тер слезы и начал непринужденно разговаривать о чем-то другом.

Элси слушала и радостно отвечала, но весь вечер, он замечал, что, как только она оставалась с собой, нео- бычное выражение печали отражалось на ее лице.

«Что за странный ребенок! — рассуждал он с собой, глядя в огонь, после того как отправил ее спать. — Я не могу понять ее. Так странно, что я часто раню ее тогда, когда хочу угодить».

Что же касается Элси, она едва помнила свои новые одеяния, так взволнована была ее чувствительная совесть. Сердечко ее сжималось от боли при мысли, что она отступила от своего дорогого Спасителя.

Но Элси знала, что «если бы кто согрешил, то мы имеем Ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, Праведника» (1 Иоан. 2:1). К Нему-то она и обратилась со своим грехом и печалью, она надеялась на прощающую всесильную кровь Иисуса Христа, «Крови кропления, говорящей лучше, нежели Авелева» (Евр. 12:24). Таким образом, жало совести было удалено, и восстановлен мир. Скоро она мирно спала, как написано: «Возлюбленному Своему Он дает сон» (Пс. 126:2).

Когда же на следующее утро она пришла к отцу, то даже его острый пытливый взгляд не мог заметить даже следа от вчерашней печали на ее лице. Она была тихой, внимательной, но спокойной и счастливой. Так прошел день. Новая одежда ее также не беспокоила и не произвела никакого действия на ее обычное торжественное внимание, сосредоточенное на церковной службе.

— Куда ты собралась, доченька? — спросил мистер Динсмор, когда она осторожно высвободила свою ручку из его и направилась из гостиной.

— В свою комнату, папа.

— Пойдем со мной.

— Для чего, папа? — спросила она, когда отец сел и посадил ее себе на колени.

— Для чего? Что за вопрос? Чтобы ты была со мной, любить тебя и смотреть на тебя, — засмеялся он. — Я

так долго не видел тебя и теперь хочу, чтобы ты была рядом со мной или у меня на коленях все время. Ты не хочешь быть со мной?

— Очень даже хочу, мой родной папочка! — ответила она и обняла его за шею, опуская головку ему на плечо.

Он ласкал ее и некоторое время они разговаривали, затем, все так же держа ее на коленях, он взял книгу и начал читать. Элси с болью увидела, что это была но-велла, и ей так хотелось попросить его отложить ее и употребить драгоценные часы святого дня для изучения Слова Божьего, или взять любую другую книгу о пилигримах в Сион, которую написали верующие нашего или предыдущего поколения. Но она знала, что это будет довольно нетактично для ее возраста что-либо советовать своему отцу. И тогда, невзирая на то, как нежно он ее любил, он ни на одно мгновение не даст ей забыть о своей родительской позиции. Наконец она рискнула и тихо спросила:

— Папа, можно я теперь пойду в свою комнату?

— Почему? Тебе надоело мое общество?

— Нет, сэр, ох, нет! Но я хотела... — Она смутилась и опустила голову, густая краска залила все ее личико. Затем, посмотрев на него снова, она со страхом сказала:

— Я всегда хочу провести немного времени с моим лучшим Другом в воскресенье, папа.

Он растерянно смотрел на нее, в то же время недо-польство выразилось на его лице.

— Я не понимаю тебя, Элси. Ты, разумеется, не можешь иметь лучшего друга, чем твой отец. И разве это правда, что ты любишь кого-то еще больше чем меня?

Она опять обняла его за шею и, крепко прижимая к себе, шепнула:

— Я имела в виду Иисуса, папа. Ты знаешь, Он любит меня даже больше, чем ты, и я должна любить Его больше всех. И больше никого нет, кого бы я любила даже наполовину того, как я люблю тебя, мой родной, дорогой, милый, драгоценный папочка.

— Ну тогда ты можешь идти, но только запомни, совсем на немножко. — Он поцеловал ее и поставил на пол. — Нет, — вдруг сказал он, — будь столько, сколько тебе захочется, если для тебя это наказание быть со мной, я лучше останусь без тебя.

— Ой, нет, нет, папа! — взмолилась она, и слезы навернулись у нее на глаза. — Я так люблю быть с тобой. Пожалуйста, не сердись, позволь мне вернуться скоро.

— Нет, моя милая, я не сержусь, — улыбнулся он и погладил ее по головке, — возвращайся, как только захочешь, и чем раньше, тем лучше.

Элси долго не задержалась, меньше чем через час она возвратилась, захватив с собой свою Библию и «Путешествие Пилигрима».

Отец встретил ее с улыбкой и опять погрузился в чтение. Она же пододвинула к нему поближе пуфик, села на него и оперлась головкой о его колени. Она читала до тех пор, пока короткий зимний день уступил место сумеркам. Мистер Динсмор, чья рука то и дело перебирала ее шелковистые кудряшки, сказал:

— Отложи свою книгу в сторону, Элси, уже недостаточно света для твоих глазок.

— Пожалуйста, папа, позволь мне сначала закончить эту главу.

— Нет, ты всегда должна слушаться сразу же.

Элси быстренько встала и без лишних слов положила книгу на стол, затем, вернувшись, заняла свое привычное место у него на коленях, положив головку ему на плечо.

Он обнял ее и некоторое время они сидели молча. Наконец Элси спросила:

— Папа, ты когда-нибудь читал «Путешествие Пилигрима»?

— Да, давно правда, когда был еще ребенком.

— И тебе она не понравилась?

— Понравилась, хотя я почти забыл эту историю. А тебе нравится?

— Очень даже, папа. Я думаю, что она идет за Библией.

— Идет за Библией? Хм? Я думаю, что ты единственный ребенок, кого я знаю, что думает о Библии как о самой прекрасной книге в мире. Но дай-ка мне взглянуть, о чем это «Путешествие Пилигрима»? Какая-то глупая история о человеке с тяжелым бременем на спине не, не так ли?

— Глупая? Папа! Я уверена, что ты не это имел в виду! Ты не думаешь, что она глупая? А, я знаю, ты просто разыгрываешь меня, потому что ты улыбаешься. Это прекрасная история, папа, о христианине, как он жил в городе Разрушения и на спине у него была тяжелая ноша, от которой он старался всячески освободиться. Но все было напрасно до тех пор, пока он не подошел к кресту, и тогда она, казалось, опала сама, покатилась и провалилась в ров, где ее больше никто не видел.

— Ну и что, это не глупая история? Можешь ли ты видеть в ней хоть какой-нибудь смысл? — спросил он, слегка улыбаясь. Но он встретил внимательный тревожный взгляд, обращенный на него.

— Ах, папа, я знаю, что это значит, — ответила она немного печальным тоном. — Христианин с бременем на спине — это человек, который обличаем Духом Святым, и ощущает свои грехи, как тяжелое бремя, слишком тяжелое, чтобы нести. Затем он старается освободиться от них, путем оставления плохих привычек и стараясь делать добрые дела, но скоро начинает понимать, что таким путем он не может освободиться от своей ноши. Она только становится тяжелее и тяжелее, пока, наконец, он оставляет идею спасти самого себя и просто поднимает свой взгляд к кресту Господа нашего Иисуса Христа. И в тот самый момент, когда он посмотрит на Иисуса и поверит Ему, бремя грехов исчезает.

Мистер Динсмор очень удивился, как и не один раз было до этого, тому, как хорошо Элси разбирается в духовных вопросах.

— Кто тебе все это сказал?

— Я прочла это в Библии, папа, и кроме того, знаю, потому что пережила это.

Некоторое время он молчал, а потом серьезно сказал:

— Я боюсь, что ты слишком увлекаешься этими пустыми книгами. Я не хочу, чтобы ты читала вещи, которые наполняют твои мысли печальными и туманными думами и делают тебя несчастной. Я хочу, чтобы моя девочка была веселой и счастливой, как ясный день.

— Пожалуйста, не запрещай мне читать их, папа. — И она с тревогой посмотрела на него. — Потому что они не делают меня несчастной, и я очень люблю их.

— Тебе нечего опасаться. Я не буду запрещать до тех пор, пока не замечу, что они действуют на тебя плохо,— успокоительно ответил он, и она приняла это с радостной приятной улыбкой.

Элси помолчала, а потом неожиданно спросила:

— Папа, можно я тебе расскажу стихотворение?

— Когда-нибудь в другой раз, только не сейчас, потому что звонок звенит к чаю. — И, взяв ее за руку, он повел ее в столовую.

После чая они немножко посидели в гостиной, гостей не было, поэтому все было тихо и скучно.

В разговоры никто не вступал, старший мистер Дин-смор сидел и дремал в своем кресле, Луиза занималась на рояле, остальные читали или просто молча сидели, расслабившись. Элси с отцом тихонько скрылись в его комнате, уютно устроившись напротив камина.

— Спой мне что-нибудь, моя пташечка, какой-нибудь из гимнов, которые ты часто мурлычешь про себя, — попросил он, сажая ее себе на колени. Элси с радостью согласилась.

Одни куплеты она пела сама, другие, которые были ему знакомы, он помогал исполнять ей, присоединив свой глубокий бархатный бас к ее нежным трелям. Элси была в восторге. Затем они вместе прочли несколько глав из Библии, и таким образом вечер промчался так быстро, что Элси удивилась, когда ее папа, вытащив часы, сказал, что уже время спать.

— Ох, папа, какой приятный, замечательный вечер был у нас, точно как в то хорошее время, когда мы были вместе с мисс Розой, только...

Она замолчала и густо покраснела.

— Только что, милая? — спросил он, прижимая ее к себе.

— Только, папа, если бы ты молился со мной, как она,— прошептала она, обнимая его за шею и пряча личико у него на плече.

— Вот этого я не могу делать, моя пташечка, я никогда не молился. Поэтому тебе придется молиться за себя и за меня тоже, — ответил он, напрасно стараясь говорить легко, потому что его сердце и совесть были неспокойны.

Ответом были еще более крепкие объятия и еле сдерживаемое всхлипывание. Затем дрожащие губки прижались к нему, и горячая слеза покатилась по его щеке. Девочка повернулась и быстро выбежала из комнаты.

Какими искренними и многозначительными были мольбы Элси в этот вечер, которые она вознесла к трону благодати. Она умоляла, чтобы ее любимый, дорогой папочка полюбил Иисуса и научился молиться Ему. Слезы во время молитвы быстрыми ручейками сбегали по ее лицу, но она встала с колен с радостной уверенностью, что ее просьбы были услышаны, и ответ будет в известное только Богу время.

Едва она положила голову на подушку, как вошел ее отец.

— Я пришел посидеть с моей маленькой девочкой, пока она не уснет.

Поставив себе стул рядом с кроватью и взяв ее за ручку, он молча смотрел на нее.

— Я так рада, что ты пришел, папа. — И ее личико озарилось приятным удивлением.

— В самом деле? — улыбнулся он. — Я боюсь, что

разбалую тебя, но сегодня я просто не могу удержаться. Я думаю, что ты забыла о своем желании рассказать мне стишок?

— Ох, да, папа! Можно я расскажу тебе его сейчас? Он согласно кивнул, и она начала:

— Это мисс Роза прислала мне в одном из своих писем, она вырезала из газеты. Она говорит, что прислала их мне, потому что они очень ей понравились. И я тоже думаю, что они очень красивые.

К Тебе несется песнь моя,

О Боже, ей внемли,

Твою любовь прославлю я

Во все концы земли.

Я знаю, что источник Ты '

Бесчисленных даров,

И полны дивной красоты

Дела Твоих перстов.

Не Ты ли, Боже, надо мной

Раскинул свод небес?

Не Ты ли там живой росой

Полил поля и лес?

Не Ты ли влагу дал лугам

И силу жизни нам?

Кто руку помощи дает

В часы земных невзгод?

Под гнетом жизненных скорбей

Ты нам даешь покров;

Под сенью милости Твоей

Мы скрыты от врагов.

Ты наш благословляешь труд,

Даешь ему успех;

Не входишь с нами в строгий суд,

Когда впадаем в грех.

Ты знаешь час, когда тоской

Душа удручена,

И каждая слеза Тобой,

О, Боже, сочтена,

Ты все дары духовных благ

Даешь в отраду нам

И обещаешь в небесах

Покой своим детям.

Когда она закончила, он некоторое время еще сидел молча, затем, мягко положив свою руку ей на головку и внимательно смотря ей в глаза, спросил:

— И ты в самом деле хотела бы выразить все это?

— Да, папа, для себя и для тебя. Ох, папа, как бы я хотела быть такой, какой бы хотел меня видеть Иисус, точно как Он Сам, чтобы все, кто меня знает, могли бы видеть, что я принадлежу Ему.

— Нет, ты принадлежишь мне. — И он склонился над ней, поглаживая ее личико. — Тихо, ни звука! Я не хочу слышать ни одного противоречия, — добавил он авторитетно и в то же время с игривыми лучиками в глазах.

Ей так хотелось ответить.

— А теперь закрывай глазки и спи, на сегодня больше никаких разговоров.

Она послушно закрыла глазки, длинные темные ресницы красиво обрамляли ее веки, щечки были свежими и розовыми, и скоро мерное ровное дыхание было сиидетелем того, что она погрузилась в мир сновидений.

Отец все еще сидел, держа ее руку, нежно созерцая приятное юное личико, пока что-то в его выражении не напомнило ему слова, которые она только что сказала.

Ты знаешь час, когда тоской

Душа удручена,

И каждая слеза Тобой,

О, Боже, сочтена.

Он осторожно положил ее ручку, встал и с беспокойством посмотрел на нее.

— Ах, моя милая, эта молитва уже услышана, — про-бормотал он. — Ах! Ты мне кажешься даже слишком

хорошей и чистой для земли. Но не дай Бог, чтобы ты была взята от меня в то место, где твое сердечко уже сейчас. Каким я останусь опустошенным! — Он отвернулся с прерывистым тяжелым вздохом, и вышел из комнаты.

Глава 13

Когда Элси проснулась, то в полуопущенные жалюзи окна проникал холодный, серый зимний свет. Она поднялась с мыслью о том, что сегодня как раз тот день, когда должны пожаловать несколько ее юных гостей. А еще папа обещал пройтись с ней до завтрака, если она будет готова.

Тетушка Хлоя была уже на ногах, в камине потрескивал яркий веселый огонь, который она осторожно поправляла.

—Доброе утро, няня, ты уже готова одеть меня?

—Ты что проснулась, милая? — воскликнула ста-

ренькая няня, быстро обернувшись на голос своей лю-

бимицы. — Полежи еще немножко, пока комната на-

греется.

—Я полежу немножко, няня, — и Элси снова лег-

ла. — Но я должна скоро встать, потому что я ни за что

не пропущу нашу с папой прогулку. Пожалуйста, под-

ними жалюзи, чтобы светло было. Я так рада, что день

наконец наступил!

—Почему, мой благословенный ягненочек? Ты не

лежала без сна, ожидая утра, не так ли? Ты не больная

и, надеюсь, тебя ничто не беспокоит? — Заворковала

тетушка Хлоя с беспокойством, быстро поставив метлу

и подойдя к постели. На ее темном лице отражались

любовь и тревога.

—Нет, няня, я хорошо спала и очень хорошо себя

чувствую, — ответила девочка, — но я так рада видеть

этот новый день и надеюсь, что он будет очень счастливый. Кэрри Ховард и многие мои маленькие друзья сегодня приезжают. Я думаю, что нам будет очень весело вместе.

—Твоя старенькая няня думает, что будет весело

милая, — сердечно ответила тетушка Хлоя, — и я очень рада видеть тебя снова здоровой и веселой, только по-:

лежи спокойненько, пока нагреется немножко. Я от-

крою жалюзи, подброшу немного хвороста в огонь, по-

том приберу в комнате, и к этому времени ты уже мо-

жешь вставать.

Элси терпеливо ожидала, пока тетушка Хлоя не объ- явила, что в комнате тепло, затем, проворно вскочив, попросила одеть ее как можно быстрее, чтобы скорее пойти к папе.

—Не беспокойся, милая, еще достаточно време-

ни, — ответила няня, однако торопливо принялась за

свое дело. — Миссис приказала завтрак подавать к де-

вяти в эти праздничные дни, чтобы дать возможность

дамам и джентльменам подольше поспать, если они за

хотят.

—Ох, да, няня, и это напомнило мне, что папа ска-

зал, чтобы я съела печенье или что-либо еще до того,

как пойду на прогулку. Он думает, что это не совсем

хорошо — заниматься упражнениями на совершенно пустой желудок. Не дашь ли ты мне чего, когда закончишь с моими кудрями?

—Да, моя милая, здесь в столе лежит целый пакет

печенья, — ответила няня, — и я думаю, что тебе луч-

ше съесть два или три, а то ты будешь ужасно голодной, пока дождешься завтрака.

Когда Элси тихонечко постучала в комнату отца, то ещё не было восьми часов. Он открыл дверь и нагнулся, чтобы поцеловать ее, а затем улыбнулся и сказал:

—Как хорошо и свежо выглядит моя крошка! Ты хо-

рошо отдохнула?

—Ох, да, папа! Я ни разу не проснулась, пока свет-

ло не стало, а теперь я готова для нашей прогулки.

—И как раз вовремя! Тогда мы сразу и отправимся, нет, сначала сними свою шляпку и посиди со

мной немного. Завтрак сегодня будет поздно, и нам не

обязательно торопиться. Ты что-нибудь ела? — спро-

сил он, садясь напротив камина и сажая ее рядышком.

—Да, папа, я съела печенье, и думаю, что не прого-

лодаюсь до девяти часов. И я очень рада, что у нас так

много времени для прогулки. — И она забралась ему на колени. — А мы не скоро пойдем?

—Сейчас, — ответил он, перебирая ее волосы, — но

тебе не повредит, если ты сначала хорошо согреешься,

потому что утро холодное.

—Ты так обо мне заботишься, папа. — И она поло-

жила головку ему на грудь. — Ах, как приятно иметь

папу, который любит меня и заботится обо мне!

—И так приятно иметь маленькую милую доченьку,

которую можно любить и заботиться о ней. — И он прижал ее к себе.

В доме все было тихо, казалось, что, кроме слуг, ещё никто не вставал, когда мистер Динсмор и Элси cпустились по ступенькам и прошли по коридору.

—Ох, папа! Этот день должен быть таким хорошим,

и я так счастлива! — радостно воскликнула Элси, когда

они вышли на улицу.

— В самом деле? — И он внимательно посмотрел ни нее с выражением горячей любви. — Я бы хотел видеть тебя всегда такой веселой и счастливой, как в этот мо- мент. Но увы, это невозможно, моя дорогая, — со вздохом добавил он.

—Я это знаю, папа, — неожиданно серьезно ответила она. «Человек, рожденный женою, краткодневен и

пресыщен печалями» (Иов. 14:1) — так Библия говорит, но я этого не боюсь, потому что кроме этого она говорит, что Иисус любит меня. Ах, как Он любит меня!

Он никогда не оставит и не забудет меня, Он имеет всю власть на небе и на земле, и ничему не позволит со мной случиться, что бы не было мне во благо. Думаю, это так замечательно: иметь дорогого Господа Иисуса своим другом!

—Даже странно, кажется, абсолютно все ведет тебя

к мысли о Нем? — И он удивленно посмотрел на нее.

—Да, папа, но это потому, что я его так люблю, —

просто ответила Элси, и Хорас вздохнул при мысли о

том, что она Его любит больше, чем отца, как и сама

говорит об этом. Ах! Он бы мог быть всем для нее. Он

не мог быть удовлетворенным, и все же думал, что

очень редко найдется дочь, которая бы любила отца

так, как она его. И он с чувством сжал маленькую руч-

ку, которую держал, и посмотрел на нее сияющими

глазами. Она подняла на него свои глаза с выражением безмерной любви, и, как будто прочитав его мысли, прошептала:

- Да, папа! Я очень тебя люблю, больше, чем весь окружающий мир.

Когда они вернулись, завтрак был уже на столе, как

никогда аппетитный и изобильный, поэтому они принялись за него с особым наслаждением.

В первый час после завтрака Элси занималась музыкой, а второй провела в папиной комнате, уча уроки и показывая ему. Потом они долго катались верхом, когда же вернулись, то увидели, что большинство ожидавшихся гостей уже прибыли. Среди них была Каролина Ховард, любимая подруга Элси, — хорошенькая, веселая девочка, приблизительно на год старше Элси.

Каролина долгое время пробыла в гостях у друзей на

севере, и девочки не виделись около года. Безусловно, у них было о чем рассказать друг дружке. Они несколько минут поговорили в гостиной, а затем Элси позвала в свою комнату, чтобы они могли продолжить,

пока она переоденется к обеду.

Каролина очень хотела рассказать о своих родственниках на севере и обо всём, что она видела и слышала, а Элси о ее новоприбывшем отце, о своем счастье, что он любит ее и заботится о ней.

Итак, маленькие язычки быстро болтали, ни одна из них не смущалась присутствием тетушки Хлои. Она же скоро закончила свою работу и ушла, оставив их сидящими на диване, смеющихся и весело болтающих в ожидании звонка на обед. В этот день они должны были кушать вместе со взрослыми.

—Элси, какие у тебя красивые волосы, — накручивая блестящие кольца на палец, прошептала Каролина. — Я бы хотела, чтобы ты подарила мне одну из твоих завитушек. Я хочу сделать браслет для мамы, а она

тебя часто вспоминает, и у тебя такой красивый цвет,

что я уверена, что она будет в восторге, если я вплету

локон в браслетик.

—И это будет рождественский подарок? — спросила Элси. — Но как ты успеешь сделать его ко времени,

ведь Рожество уже послезавтра?

—Да, я знаю, но если я попаду сегодня после обеда

в город, я думаю, что смогу заказать к завтрашнему вечеру

—Ну тогда можешь взять локон, возьми ножницы и

отрежь сама. Бедная няня не перенесет этого завтра ут-

ром, — засмеялась Элси. — Только смотри, — добавила

она, пока Каролина приготовлялась к процедуре, — от-

режь там, где не будет заметно.

—Ну конечно же, я не хочу испортить твою красоту, хотя ты и намного красивее меня. — Каролина тоже

рассмеялась. — Смотри! — воскликнула она, держа и

руках несколько локонов, — разве это не красота? Да

не пугайся, этого совсем не заметно, у тебя их еще мно-

го. Я даже не вижу сама, откуда они, хотя и знаю, что их там нет.

—Хорошо, — вздохнула Элси, встряхивая волосами, — я думаю, что теперь мы пойдем в гостиную, и я

попрошу папу повезти нас в город после обеда. А если

он очень занят, чтобы самому поехать, попросим Пом-

пея или Аджакса свозить нас.

—Я думаю, что интереснее будет поехать самим, Эл-

си, правда? — спросила Каролина с некоторым смущением, быстро добавив: — Не обижайся, но я должна прижаться, что боюсь твоего отца. Элси быстро ответила:

—Я и сама боялась немного сначала, но теперь я

его так сильно люблю, что никуда не хочу идти без

него.

Они нашли мистера Динсмора в гостиной, где собра-лись гости и большинство взрослых членов семьи. Он разговаривал с незнакомым джентльменом, и его ма-ленькая дочь тихонько стояла рядом с ним, терпеливо ожидая, когда он будет готов обратить на нее внимание. Ей пришлось подождать, так как джентльмены обсуждали какие-то политические вопросы и были слишком заняты, чтобы заметить ее.

Но наконец отец обнял ее за плечи и с ласковой улыбкой спросил:

— Ну, что ты хочешь, доченька?

— Мыс Карри хотим поехать в город после обеда, не сможешь ли ты свозить нас, папа?

— Я бы с удовольствием, моя дорогая, но я уже обе-

щал кое-кому, поэтому не смогу.

— Как жаль! Ну тогда, папа, можно нам взять одного из кучеров, Помпея или Аджакса, чтобы свозили

нас?

—Нет, доченька, я не хочу тебя расстраивать, но я

думаю, что вы слишком маленькие, чтобы доверять вас только слуге. Вы должны подождать до завтра, когда я смогу свозить вас.

— Папа, но нам нужно сегодня. Пожалуйста, скажи да! Нам очень нужно поехать сегодня, и я уверена, что мы вполне справимся самостоятельно.

Её рука обнимала его за шею и тон и взгляд были умоляющими.

— Моя маленькая доченька забыла, что, когда папа говорит нет, она не должна больше спрашивать?

Она покраснела и опустила голову. Голос его стал слишком серьезным и предупреждающим.

В чем дело? Что Элси хочет? — спросила Аделаида, оказавшаяся неподалеку и уловившая часть разговора.

Мистер Динсмор объяснил, и Аделаида тут же выразила желание сопровождать девочек, сказав, что она и сама намеревалась сделать некоторые покупки.

—Спасибо. — И он благодарно посмотрел на сестру. — Это абсолютно разрешает все трудности. Элси, ты

можешь поехать, если миссис Ховард разрешит Каро-

лине.

—Спасибо, папа, спасибо тебе большое. — И она

убежала поделиться с Кэрри своим успехом. Получить

разрешение миссис Ховард не составило для них ника-

кого труда.

Элси намеревалась купить небольшие подарки для каждого слуги и с удовольствием составила целый перечень всяких вещичек, которые ей казались подходящими. Проверив же свой кошелек, она, к своему ужасу увидела, что слишком много израсходовала на миниатюру и подарки для членов семьи, так что у нее осталось совсем мало денег. С печальным лицом она подошла к экипажу, чтобы занять свое место, но вдруг, увидев отца, который вышел, чтобы проводить ее, она вся засияла.

—Ты готова, моя крошка? — И он протянул ей руку. — Я надеюсь, что у тебя будет приятная поездка.

—Да! Но если бы ты тоже мог поехать, папа.

— Это невозможно, мой птенчик, но вот здесь кое-что на твои покупки, расходуй разумно. — И он поло жил двадцать долларов ей в руку.

—Ох! Спасибо папа! Как ты добр ко мне! — воскликнула она, и ее лицо светилось от удовольствия.— Теперь я смогу купить то, что я хотела, для няни и для всех остальных. Но как ты узнал, что мне нужны еще деньги?

Он только улыбнулся, поднял ее и с чувством поцеловал, затем, посадив ее в кабину, сказал кучеру:

—Езжай осторожно, Аджакс, ты везешь мое самое

дорогое сокровище.

—Не бойтесь, мистер, эти старые лошади даже и не

подумают убегать, — ответил негр с поклоном и грима-

сой, коснувшись лошадей кнутом, экипаж тронулся.

Становилось уже темно, когда они вернулись, и мис-тep Хорас Динсмор, который уже начал беспокоиться, вышел навстречу им. Он поинтересовался, что могло их задержать так долго.

— Долго? — удивленно переспросила Аделаида. — Вы, джентльмены, даже и представления не имеете, что значит делать покупки! А мне кажется, что мы управились очень даже быстро.

—Папа, я купила такое множество замечательных

вещичек! — крикнула Элси, прыгнув в его распростер-

тые объятия.

—Такие, как носовые платочки, фланель и прочее, — вставила, смеясь, Аделаида.

—Ну что вы, мисс Аделаида? — возмутилась Кэрри. — вы забыли...

Элси вдруг зажала ей рот своей рукой, и Кэрри засмеялась, прибавив:

— Ах! Я забыла, я не должна говорить.

—Папа, папа! — тараторила Элси, поймав его за ру-

ку. — Пойдем ко мне в комнату и я покажу тебе свои

покупки.

— Хорошо, милая, — и он ущипнул ее за щечку. — Билл, — обратился он к слуге, — отнеси эти пакеты в комнату мисс Элси.

Затем, подняв, он посадил ее себе на плечо и понес наверх с такой легкостью, словно она была младенцем. Элси прижалась к нему и весело смеялась.

— Ой, папа, какой ты сильный! Мне кажется, что ты можешь меня нести с такой же легкостью, как я свою куклу.

— Можешь не сомневаться, что ты и есть моя кукла, И очень легкая ноша для меня. Но вот и твои пакеты, и как их много! Неудивительно, что вы так задержались.

—Смотри, папа, я хочу тебе показать! — И, подхва¬

тив один из них, она стала разворачивать, извлекая оттуда очень яркий головной платочек. — Это тюрбан для тетушки Филлис, а это носовые платочки для дядюшки Джака. Посмотри, няня, ему это понравится? А это фланель для бедной старенькой тетушки Дины, она так страдает от ревматизма! А это, ой, няня, нет, нет, не открывай это! Это для нее шаль, папа, — шепнула она ему на ухо.

—А-а, — улыбнулся он, — а где же мой подарок? Ты

лучше покажи, а то я случайно наткнусь на него и уз-

наю секрет преждевременно.

—А для тебя здесь нету, сэр, — ответила она, смот-

ря ему в лицо с загадочной улыбкой, — я бы дала тебе

ту ношу, которую ты нес по лестнице только что, но бо

юсь, что ты скажешь что она мне не принадлежит, а

полностью твоя собственность.

—Конечно же, обладая ей, я чувствую себя богаче,

чем могло бы меня сделать все золото Калифорнии, —

и он прижал ее к себе.

Она выглядела превосходно в этот момент, щечки горели, а глаза так и сверкали от восторга. Отороченная мехом пелеринка и бархатная шляпка с перьями подчеркивали ее красоту, а растрепавшиеся блестящие кудри лишь дополняли всю прелесть.

—Мой родной папочка! Я так рада, что принадлежу

тебе. — И она обняла его за плечи, прижавшись щечкой к его щеке. Затем, внезапно вскочив, она добавила:

— Но я должна тебе показать все остальное, ты еще многое не видел.

И она продолжала открывать коробку за коробкой, вытаскивая их содержимое, и сопровождая пояснениями, кому это предназначается. Наконец просмотрено было все, и она сказала немного уставшим голосом:

—Теперь, няня, положи их в сторонку до завтра,

только сначала переодень меня и приготовь к вечеру.

—Нет, доченька, — сказал мистер Динсмор ласко-

вым, но твердым тоном, — ты не должна их отклады-вать в сторону до тех пор, пока каждая вещь не будет занесена в твою книгу.

—Ох, папа, — взмолилась она, — разве нельзя завтра? Я уже так устала, и почти время полдника.

—Нет, никогда не откладывай на завтра то, что

можно сделать сегодня. До чая еще почти целый час, и

я не думаю, что это утомит тебя сильно.

Лицо Элси стало грустным, и она уже готова была надуть губы.

—Я надеюсь, что моя маленькая доченька не соби-

рается меня ослушаться? — серьезно спросил он.

Личико ее мгновенно просветлело.

—Нет, папа, — весело ответила она. — Я буду по-

слушной и сделаю все, что ты говоришь мне.

—Вот это моя родная звездочка, я помогу тебе, и это

не займет много времени.

С этими словами он открыл ее стол и вытащил книгу учета.

—Ой, папа! — воскликнула Элси встревоженно,

бросившись к нему и поймав его за руку. — Пожалуй-

ста, не смотри! Ты же говорил, что я не должна показы

вать тебе до Рождества!

—Нет, я не буду смотреть, — рассмеялся он над ее

переживаниями, — ты сама будешь записывать, я буду

писать ярлычки, передавать тетушке Хлое, а она приколет их. Так пойдет?

—Ох, это будет замечательно, папа! — радостно воскликнула она, снимая шляпку и пелеринку. Затем села за стол, открыла книгу и приготовилась писать.

Тетушка Хлоя убрала шляпку и пелеринку, принесла расческу и щетку и прежде всего расчесала свою любимицу, а тогда только приняла участие в деле. Через полчаса они все закончили, Элси вытерла перо и, положив его на место, радостно воскликнула:

—Ох, как я рада, что все сделано!

—Папа все-таки знает лучше, не так ли? — спросил

отец, привлекая ее к себе и потрепав за волосы.

—Да, папа, — тихо ответила она, — ты всегда зна-

ешь лучше, и я очень сожалею, что была капризной.

Он ответил лишь поцелуем и, взяв ее за руку, повел в гостиную. После чая все дети собрались в детской, где развлекались разнообразными невинными играми. К большому удовольствию Элси, к ним скоро присоединился ее отец, и хотя поначалу некоторые из детей стеснялись его, они скоро убедились, что он сердечно участвует в их соревнованиях, и когда настало время им расходиться ко сну, он стал среди них очень даже желанным.

Время промчалось быстро, и Элси удивилась, когда часы пробили восемь, через полчаса ей нужно было идти спать и, время от времени поглядывая на стрелки часов, она думала, что они никогда не двигались так быстро. Когда пробило половину девятого, она тихонько подошла к отцу:

—Папа, — спросила она, — а часы правильно идут?

—Да, милая, правильно, — ответил он, сравнивая их

со своими часами.

—И я должна теперь идти спать? — спросила она с

надеждой, что он позволит ей еще с полчасика поиграть.

—Да, доченька, соблюдай расписание.

Элси выглядела очень расстроенной, и несколько голосов вдруг взмолились:

—Ой, разрешите ей побыть еще час или хотя бы до

девяти часов!

—Нет, я нечасто позволяю отклонение от правил, —

ответил он мягко, но твердо. — Завтра Элси будет еще

труднее уйти вовремя. Пожелай своим друзьям спокойной ночи, Элси, и иди.

Элси подчинилась охотно и даже с радостью.

—И тебе, папа, — сказала она, подходя к нему по-

следнему.

— Нет, милая, — ответил он, ласково кладя свою руку ей на голову и одобрительно улыбаясь, — я приду за моим пожеланием еще до того, как ты уснешь.

Элси выглядела радостной и ушла с чувством счаст-

ливейшей девочки на всей земле, несмотря на то, что вынуждена была оставить своих маленьких друзей в детской. Она как раз готова была ложиться, когда вошел ее отец. Он взял ее на руки, прижал к себе и сказал:

—Моя родная пташечка, моя хорошая, послушная

маленькая доченька!

—Папочка, я люблю тебя очень сильно! — ответила

она и обвила руками его шею. — Я люблю тебя еще

сильнее за то, что ты никогда не позволяешь мне поступать по-моему, но всегда следишь за тем, чтоб я слушалась и подчинялась правилам.

—Я и не сомневаюсь в этом, доченька, потому что я

часто замечал, что разбалованные дети обычно очень

мало любят своих родителей или кого бы то ни было

еще, кроме себя. Но я лучше положу тебя в постель, а

то ты можешь простыть.

Он положил ее, аккуратно подоткнул одеяло и, еще раз поцеловав ее в розовую круглую щечку, ушел.

Глава 14

Количество маленьких гостей значительно увеличилось, так как в понедельник после обеда приехали еще несколько семей. Дли них пришлось накрывать отдельный стол в детской, чтобы они могли бы есть все вместе. Старшей над ними была миссис Браун. Она должна была следить за порядком за столом, а также и за тем, чтобы всего было достаточно.

Элси пришла на завтрак после короткой прогулки с отцом. Она выглядела свежей, розовой и яркой, как само утро, чем сильно отличалась от некоторых маленьких гостей, которые прошлым вечером долго играли. Утром же они долго спали и пришли в столовую довольно вялые и бледные, показывая свой капризный характер, испытывая терпение прислуги.

—Ой, Элси! — воскликнула Кэрри Ховард, когда де-

вочка села за стол. — Нам жалко было, что ты быстро

ушла вчера вечером, нам было так весело! Я думаю,

твой папа должен позволить тебе играть подольше, но

он пообещал нам, что сегодня, когда будет елка и вся-

кие представления, ты будешь с нами до половины де-

сятого, если захочешь. Разве ты не рада? Я бы была

рада!

—Да, у меня хороший папа, и я чувствую себя луч-

ше оттого, что вчера пошла спать вовремя, — весело ответила Элси.

—Да, конечно, — заметила миссис Браун, — позднее время и жирная пища неполезны для маленьких детей, и я заметила, что мисс Элси стала намного здоровее и крепче, с тех пор как приехал ее папа. Он очень следит за ней.

—Да, он старается, — сердечно ответила Элси,

благодаря миссис Браун своей выразительной улыбкой.

—Что мы сегодня будет делать, Элси? — спросила

Каролина.

—А что бы ты предпочла? — спросила Элси, — Если хочешь, я могу попеть с тобой дуэтом или что-нибудь еще, но второй час я должна быть с папой, потом я

опять свободна и могу принадлежать моим гостям весь

день.

—Ты занимаешься в праздники? — спросила Мэри

Лэсли, веселая озорная девочка, приблизительно одних лет с Элси, которая считала уроки невыносимо скучными. У нее сложилось впечатление, что их придумали специально, чтобы мучить детей. Глаза ее широко открылись от удивления, когда Элси спокойно ответила, что папа решил каждое утро заниматься с ней один час, потому что знает, что ей это будет приятнее, чем проводить весь день за игрой.

Элси и в самом деле с удовольствием проводила этот час за учебой и пересказывала все своему отцу, сидя на низком пуфике у его ног, а чаще у него на коленях.

У нее была жажда познаний, и она была прилежной ученицей, поэтому любой, даже не очень любящий свою профессию, с удовольствием бы занимался с ней. Мистер Динсмор, который всегда хорошо учился, с удовольствием занимался со своей любимой ученицей, стараясь передать все свои познания.

Когда Элси вышла после урока, то узнала, что при-

были Каррингтоны. Они не виделись с Люси с самого

начала лета, когда та в последний раз была в Розлэнде.

Встреча была очень приятной: миссис Каррингтон сердечно обняла Элси, заметив, что она подросла и выглядит превосходно, гораздо лучше, чем когда-либо раньше. Но никто так не рад был видеть Элси, как Герберт, и она обрадовалась, когда узнала, что здоровье его постепенно улучшается. Однако он еще был не вполне здоров, и мать его думала, что лучше для него будет сначала лечь и отдохнуть после дороги. Она пообещала посидеть с ним рядом, а девочки побежали в поисках остальных сверстников.

Несколько мальчиков постарше отправились на прогулку, кто пешком, кто верхом, а младшие мальчики и девочки собрались в дальней гостиной, где предусмотрительной заботливой Аделаидой были сложены разнообразные детские книжки, игрушки и игры. Элси все встретили восторженным шумом, ее любили все.

—Ой, Элси, скажи нам, во что играть! — закричала

Мэри Лэсли. — А то очень скучно, — и она зевнула.

—Вот, можно сложить карту из мозаики, — ответи-

ла Элси, открывая дверцу шкафа, — хочешь складывать?

—Нет, конечно, спасибо, она на урок похожа.

—Вот конструктор, хочешь домики строить?

—Ну я уже большая для этого, они хороши для ма-

леньких детей.

—Хочешь в кости играть? Здесь есть гладкие ка-

мешки.

—Да, если ты, и Кэрри, и Люси будете играть со

мной.

—Согласны, — подхватили остальные, — давайте

сыграем.

Элси отдала конструктор малышам, чтобы строили домики, Гэрри Каррингтону, старшему брату Люси, она дала книжку, двум мальчикам помладше отдала мозаику, затем вчетвером они сели посреди комнаты на паласе и начали играть.

В течение нескольких минут все шло нормально, но скоро из угла, где сидели строители, послышались сердитые недовольные возгласы. Элси подошла к ним, стараясь успокоить.

—Что случилось, Флора, милая? — спросила она ла-

сково маленькую кудрявую девочку, которая плакала и

терла глазки фартучком.

—Анна забрала мои кубики, — всхлипнул ребенок.

—Анна, дай, пожалуйста, кубики, — попросила Элси, — ты же знаешь, что Флора у нас в гостях и мы должны быть вежливыми с ней.

—Не дам, — ответила Анна упрямо, — у нее и так

много.

—Нет, не много, я не могу построить домик из

них. — И Флора опять всхлипнула.

Элси стояла и выглядела очень растерянной, затем, с прояснившимся лицом, весело воскликнула:

—Ничего, Флора, я дам тебе мою куклу. Ты будешь

с ней играть?

—Ой, да, я лучше буду играть с куклой, Элси, — радостно повернулась к ней заплаканная девочка, улыбаясь сквозь слезы.

Элси выбежала из комнаты и тут же вернулась, неся в руках куклу.

—Вот она, Флора. — И она осторожно положила

куклу девочке на колени, — пожалуйста, будь с ней

очень осторожной, потому что она у меня уже давно и

я ее очень ценю, мой опекун подарил мне ее, когда я

была еще совсем маленькой, а теперь его уже нет, он

умер.

—Я не сломаю ее, Элси, ни за что не сломаю, — уве-

ренно ответила Флора, и Элси опять присоединилась к игрокам. Через несколько минут мимо комнаты проходил мистер Динсмор.

—Элси! — позвал он, увидев свою дочь, — пойди в

мою комнату. — В его тоне явно слышалось недоволь-

ство и неодобрение. Совершенно не подозревая, в чем

она может быть виновата, Элси с удивлением посмотрела вверх, спросив:

—Почему, папа?

—Потому что я тебе говорю, — ответил он, и она

молча подчинилась. Она никак не могла понять, чем же она расстроила своего отца.

Мистер Динсмор вышел в одну дверь, а Элси в другую. Девочки сидели, недоумевающе смотря друг на друга.

—Что случилось? Что Элси сделала? — спросила

Кэрри шепотом.

—Я не знаю, наверное, ничего, — возмущенно отве-

тила Люси. — Я думаю, что он просто самый сердитый

из всех живущих. Когда я была здесь летом, он постоянно ругал и наказывал бедную Элси совершенно ни за что.

—Я думаю, что он, наверное, строгий, — добавила

Кэрри, — но, похоже, что Элси его очень любит.

—Строгий? Да еще какой! — воскликнула Мэри. —

Ведь только подумайте, девочки, он заставляет ее заниматься уроками в праздники!

—Наверное, она не знает своих уроков и должна их

снова учить, — высказала свое предположение Кэрри, с умным видом покачивая головой.

К этому заключению они и пришли.

В это время Элси сидела одна в комнате отца и старалась понять, чем же она провинилась.

Прошло немало времени, прежде чем ей пришла мысль, что это могло быть. За несколько месяцев до этого отец увидел ее сидящей на паласе и приказал ей немедленно подняться и сесть на стул или табуретку, предупредив:

—Чтоб я никогда больше не видел тебя сидящей на

полу, Элси, когда вокруг достаточно места для сидения. Я считаю это неприличным для леди, так ведут себя только неряхи.

Она закрыла лицо руками и некоторое время сидела в таком положении, раскаиваясь в своей забывчивости и непослушании. Затем, склонившись на колени, она попросила прощения у Господа.

Целый час она пробыла там одна, и время тянулось очень медленно, но наконец дверь открылась и вошел ее отец. Элси встала и пошла к нему навстречу с виноватым видом, сознавая, что достойна наказания. Но, взяв его за руку, она умоляюще посмотрела ему в лицо, спросив слегка дрожащим голосом:

—Папа, ты очень на меня сердишься?

—Мне всегда неприятно, когда ты не слушаешься

меня, Элси, — печально ответил он, положив руку ей на головку.

—Мне очень жаль, что я опять была непослушной. — И она смиренно опустила глаза. — Я почти забыла, что ты предупреждал меня никогда не садиться на пол. Я долго не могла понять, что же я сделала неправильного...

—Разве это оправдание для непослушания, Элси? — спросил он серьезно и с некоторой обидой в голосе.

—Нет, сэр, я не имела в виду оправдываться, и я

очень, очень сожалею, дорогой мой папа, пожалуйста,

прости меня, и я постараюсь никогда не забывать об

этом.

—Я думаю, что ты непослушна и в другом.

—Да, сэр, это было очень некрасиво, спрашивать

«почему», но я постараюсь запомнить это тоже и никогда не повторять. Папочка, а ты простишь меня?

Он сел и взял ее на колени.

—Да, доченька, я прощу, — проговорил он своим

обычным добрым, любящим тоном. — Я всегда готов

простить мою маленькую девочку, когда я вижу, что

она сожалеет о своем проступке.

Она подняла свое личико, и он поцеловал ее. —.Я бы хотела всегда быть хорошей, папа, но я так часто непослушна.

—Нет, — ответил он. — Я думаю, что ты была очень

даже хорошей девочкой долгое время. Если бы ты была непослушной и капризной, как Артур и Анна, я не представляю, что бы я делал с тобой, наверное, бил бы тебя каждый день, пока ты не стала бы лучше. Теперь ты можешь идти к своим подружкам, но запомни, никогда больше не играй в кости.

Было время обеда, и Элси застала детей в детской столом. Когда она вошла, Флора повернулась к ней.

—Пожалуйста, Элси, не сердись, — умоляюще по-

просила она, — мне так жаль, что твоя кукла разбита,

но это не я виновата. Анна хотела отобрать ее у меня, и

она упала, и голова у нее разбилась.

Бедная Элси, это было настоящим испытанием, она с трудом сдерживала слезы. Проследив за взглядом Флоры, она увидела свою дорогую куклу лежащей на подоконнике без головы. Она не произнесла ни слова, только, быстро подойдя к окну, взяла ее с полным отчаяния взором.

Добрая миссис Браун, которая только что закончила накладывать еду малышам, подошла к окну.

—Не расстраивайся, дорогая, — сказала она прият-

ным голосом, поглаживая Элси по голове, — у меня есть замечательный клей. Я думаю, что смогу склеить куклу, и она будет такой же, как и прежде. Пойдем, пообедаешь, и не огорчайся больше.

—Спасибо, мэм, вы очень добрая, — и Элси поста-

ралась улыбнуться. А добродушная женщина повела ее

за стол и наполнила ее тарелку фруктами и кексом.

—Эти кексы очень простые, они совсем не жирные,

моя дорогая, твой папа ничего не будет иметь против, — сказала она, видя, что девочка в замешательстве

смотрит на них.

—Разве твой папа не разрешает тебе есть ничего

вкусного, Элси? — спросила Мэри Лэсли через стол. — Он, должно быть, очень сердитый.

—Нет, конечно же он не сердитый, Мэри, и он мне

разрешает есть все, что считает для меня полезным, —

с теплым чувством ответила Элси. Она сидела между

Каролиной и Люси.

—За что твой папа ругал тебя, Элси? — шепотом

спросила Люси.

—Пожалуйста, не спрашивай меня, Люси, — отве-

тила девочка, густо покраснев. — У папы всегда есть

серьезная причина на то, что он делает. И он самый дорогой, добрейший и самый лучший отец, которого кто-либо имел.

Элси говорила возбужденно, с жаром, почти раздраженно, что было для нее довольно необычно, и горячие слезы наполнили ее глаза. Она прекрасно знала мнение Люси о своем отце и подозревала, что та нелестно отзывалась о нем другим девочкам. Ей хотелось снять любое неприятное впечатление, которое у них могло сложиться.

—Я уверена, что он тебя очень любит, Элси, — всту-

пила в разговор Каролина примирительным тоном, —

этого невозможно не видеть даже по одному его взгля-

ду на тебя.

Элси ответила ей благодарным взглядом и сменила тему разговора, предложив прогулку сразу же после обеда. День был чудесным, и у них было достаточно времени. Предложение было принято без всяких возражений, и через несколько минут они уже вышли, довольные, веселые и беззаботные. Время прошло приятно, они вернулись, едва успев переодеться к ужину.

Обедали они отдельно в детской, но после обеда их всех пригласили в гостиную. Не успела Элси войти, как оказалась в объятиях молодой леди, одетой очень модно и ярко, раньше девочка никогда ее не видела. Незнакомка настоятельно усадила Элси рядом с собой на диван, непрерывно лаская и осыпая льстивыми поцелуями.

—Мой милый ребенок! — говорила она. — Какие у

тебя замечательные волосы! Такие красивые, мягкие и

блестящие, а цвет! Чудо что за кудряшки! Это ведь на-

туральные завитки, я почти уверена в этом! Разве не

правда?

—Да, мэм, — просто ответила Элси, всем сердцем

желая, чтобы ее отпустили и поговорили с кем-нибудь

другим. Но леди не имела подобного намерения.

—Ты приятная маленькая девочка, я уверена, и я

буду любить тебя всем существом, — продолжала она,

несколько раз поцеловав Элси. — Ах, я бы не знаю что

отдала, если бы мне иметь такой чистый цвет лица и такие же розовые щеки! Ты краснеешь? Мне это нравится, смущение очень идет тебе. Ох, ну уж тебе не обязательно притворяться, что ты не знаешь о том, что ты красивая. Ты просто совершенная маленькая красота! Ну скажи мне, где ты взяла такие чудесные глазки? Но мне нет нужды спрашивать, мне только необходимо взглянуть на твоего отца, чтобы понять, от кого они тебе достались! Мистер Динсмор! — обратилась она к отцу Элси, который только что подошел к ним, — вы, должно быть, очень гордитесь этим ребенком, она точная ваша копия и очень красива!

—Мисс Стивене льстит мне, — сказал он поклонив-

шись, — но лесть не приносит пользы ни взрослым, ни

маленьким, и я должен просить прощения за отклоне-

ния комплимента, так как не вижу даже легкого сходства Элси со мной или даже с моей семьей. Она очень похожа на свою мать, — закончил он, подавив вздох, и с нежностью бросил любящий взгляд на свою маленькую дочь. — Но я забыл свои намерения, мисс Стивене, я подошел спросить, не хотели бы вы покататься верхом, так как мы организуем небольшую компанию.

—Да, спасибо, с большим удовольствием, такой пре-

красный день! Но когда же вы выезжаете?

—Как только дамы будут готовы. Лошади будут у

дверей через несколько минут.

—Ах, так тогда я тоже пойду приготовиться, — и с этими словами она удалилась из комнаты.

Мистер Динсмор сел на ее место возле Элси и, обняв свою маленькую дочь, сказал ей тихонько.

—Моя маленькая доченька не должна быть настоль-

ко глупенькой, чтобы верить тому, что люди говорят.

Некоторые из них говорят совершенно необдуманно,

даже, может быть, и не намереваясь говорить неправду. Они наговаривают целую кучу комплиментов, не придавая этому значения. Мне было бы очень неприятно видеть мою девочку избалованной всей этой лестью и ставшей тщеславной и пустой.

Она посмотрела на него с присущей ей невинной улыбкой.

—Нет, папа, я не обращаю внимания, когда люди говорят такие вещи, потому что в Библии написано: «Миловидность обманчива и красота суетна» (Пр. 31:30), а в другом месте: «Человек, льстящий другу своему, расстилает сеть ногам его» (Пр. 29:5). Я постараюсь держаться подальше от этой леди, да, папа?

—Если ты сможешь сделать это без грубости, до-

ченька. — Он поднялся и ушел, думая про себя: «Как

странно, но кажется, что наставления этой книги предотвращают моего ребенка от всякого дурного воздействия».

Он вздохнул. В груди его притаилась невидимая совесть, которая напоминала ему о том, что и ему необходим такой сторож, но он его не имел.

Люси, стоящая в это время у окна, быстро повернулась.

—Бежим, девочки, давайте посмотрим, как они будут выезжать, они привели лошадей. Смотрите, вот мисс Аделаида в своем платье для верховой езды и шляпке. Как ей это идет! А вон мисс Стивене выходит, противная особа! Я не переношу ее! Элси, Кэрри, пойдемте!

И она выскочила за двери, за ней последовали Каролина и Элси. Однако Элси остановилась в коридоре на ступеньках.

—Выходи, Элси! — закричали подружки с крылеч-

ка. — Выходи сюда!

—Нет, — ответила она, — я не могу выйти, не на-

бросив что-нибудь на себя. Папа сказал, что слишком

прохладно для меня быть на ветру с голыми руками и

открытой шеей.

—Фу, вздор какой! — возразила Люси. — Совсем

даже не холодно, иди!

—Нет, Люси, я должна слушаться папу, — тон Элси

был учтивым и ласковым.

Кто-то подхватил ее за талию и поднял.

—Ох, папа! — воскликнула она. — Я и не знала, что

ты был здесь. Я бы тоже с удовольствием поехала, мне

так не хочется, чтобы ты уезжал без меня.

—Я бы тоже хотел, мой птенчик, мне всегда нравит-

ся, что ты со мной, но ты знаешь, что ты должна быть со своими маленькими гостями. До свидания, милая, не выходи на холод!

Он поцеловал ее на прощание, как он теперь всегда делал, даже если расставался с ней на один или дна часа, и поставил снова на ступеньку. Девочки наблюдали, пока не исчезли последние наездники, и затем весело побежали вверх в комнату Элси, где занимались приготовлениями к вечеру почти до самого полдника. Они наряжали кукол и заворачивали кондитерские изделия, чтобы потом повесить их на елку.

Все дети обратили внимание на то, что двери одной из гостиных были закрыты с самого утра для всех, за ис-ключением некоторых, которые то и дело ходили туда-сюда с важным и загадочным видом. В основном они заносили странно выглядевшие коробки, а выходили оттуда пустыми.

Шепотом они обменивались какими-то словами, очевидно, касавшимися происходящего внутри. Похоже было, что Элси и Кэрри были посвящены в тайну, но на все вопросы только улыбались и многозначительно покачивали головами.

Но вот наконец чай закончили, и все, взрослые и де-ти, как но команде собрались в гостиной, между ними

произносилось шепотом, что наконец-то сейчас долж- но быть вознаграждено их любопытство.

Все лица озарились весельем и ожиданием, и уже через мгновение после того, как открылась дверь, раздались бурные аплодисменты.

В дальнем конце комнаты стояла большая елка, увешанная игрушками, с мириадами зажженных маленьких свечек, а под ней лежали коробки с дорогими подарками.

—Какая красивая! Красавица! — кричали дети, хло-

пая в ладоши и кружась от восторга, в то время как

взрослые, возможно, не менее очарованные, выражали свои восторги в более сдержанных манерах. Когда наконец бурные восклицания немного поутихли, миссис Динсмор и Аделаида подошли к елке и начали приятное занятие — раздавание подарков.

На всех вещах были имена, и каждый, чье имя вызывалось, выходил вперед, чтобы получить подарок. Никто не был забыт, каждый что-либо получил, и почти все получили по нескольку подарков. Мэри Лэсли и Флора были просто счастливы, получив восковых кукол, которые могли открывать и закрывать глаза. Каролина получила золотую цепочку от своей мамы и красивую брошку от Элси. Люси достался еще набор коралловых украшений кроме маленьких безделушек. Остальные были не менее счастливыми. Все были радостными и веселыми, только одно лицо оставалось хмурым, и это была Анна, которая стояла надутая в углу из-за того, что кукла Мэри оказалась немного больше, чем ее.

Элси уже получила красивый браслетик от тети Аделаиды, вязаную сумочку от Лоры и несколько небольших подарочков от юных гостей. Не успела она подумать, что же случилось с папиным обещанным подарком, как опять услыхала свое имя. Аделаида повернулась к ней, с приятным выражением надела ей на пальчик маленькое бриллиантовое колечко.

—От твоего папы, — сказала она. — Иди и поблаго-

дари его, он достоин.

Элси нашла его стоящим поодаль от всех и наблюдающим за оживленной сценой.

—Смотри, папа. — И она подняла свою ручку. —

Оно такое красивое! Спасибо, дорогой мой папа, спасибо тебе большое!

—Тебе оно нравится, моя радость? — И он, нагнув-

шись, поцеловал ее раскрасневшееся счастливое личико, обращенное к нему.

—Да, папа, я думаю, что это самое красивое колеч-

ко, которое я видела.

—И все же я думаю, что что-то еще ты бы желала

больше, не так ли? — спросил он, внимательно изучая

се личико.

—Папочка, мне оно очень нравится. Я его предпо-

читаю всему, что висит на елке.

—Но ты все же не ответила на мой вопрос. — Он сел

и приблизил ее к себе, добавив игривым тоном: — Говори, я не принимаю никаких уклончивых ответов. Скажи мне честно, ты хотела бы что-либо еще, и если так, то что это?

Элси покраснела и опустила глаза, затем, подняв их и увидев, с какой нежной любовью он смотрит на нее, осмелилась сказать:

—Да, папа, есть одна вещь, которую я бы любила

больше, и это твоя миниатюра.

К ее удивлению он выглядел очень довольным и еще раз поцеловал ее.

—Хорошо, моя радость, когда-нибудь ты ее получишь.

—Мистер Хорас Динсмор! — вызвала Аделаида,

снимая маленький блестящий предмет с елки.

—Еще один подарок для меня? — спросил он, когда

Уолтер подбежал к нему.

Он уже получил несколько подарков от своего отца и сестер, но ни один, казалось, не принес ему даже по-ловины удовольствия, как этот, когда он прочел накле-ечку «От твоей маленькой дочери».

Ею была золотая ручка с миниатюрой Элси, с которой художник справился так успешно, что ничто не могло быть красивее, кроме самого оригинала.

—Тебе нравится это, папа? — И личико ее засветилось от радости, увидев, что ему очень приятно.

—Да, милая, очень даже. И я всегда буду вспоминать мою маленькую дочь, когда буду пользоваться ей.

—Тогда положи ее в свой карман и пользуйся каждый день, ладно папа?

—Да, моя радость, обязательно. Но мне казалось,

что ты сказала, что у тебя нет для меня подарка?

—Ох, нет-нет, папа! Я сказала, что между теми ко-

робками для тебя не было. Я купила этот, но отдала те-

те Аделаиде на хранение, чтобы ты вдруг не увидел.

—Ах, вот оно в чем дело? — Он рассмеялся и погла-

дил ее по волосам.

—На, Элси, это твоя коробка конфет! — сказал Уол-

тер, опять подбегая к ним. — Каждый получил по ко-

робке, а это тебе, Аделаида сказала.

Он положил ей в руку и опять убежал. Элси вопросительно посмотрела на отца.

—Нет, милая, — ответил он, беря коробочку и про-

веряя ее содержимое. — Не сегодня, завтра после зав-

трака ты можешь съесть сливочную конфету и камеш-

ки, но не другие, в них много краски и они не полезные.

—Папа, а ты разве не хочешь? — нежно спросила

она.

—Нет, дорогая, хотя я и люблю сладости, я отказы-

ваюсь от них до тех пор, пока запрещаю их тебе.

—Папа, возьми, мне будет приятно видеть, что тебе

нравится!

—Нет, моя крошка, я тоже подожду до завтра.

—Тогда, пожалуйста, пусть они побудут у тебя до за-

втра, ладно?

—Хорошо, — ответил он, кладя их в карман, и после

того, как подарки были распределены и дети были в неудержимом восторге, начались разнообразные под-

вижные игры. Некоторые взрослые также приняли в них живое участие, и время пролетело так незаметно, что Элси даже удивилась, когда отец позвал ее и сказал, что время отбоя.

—Это уже половина десятого, папа? — спросила

она.

—Нет, уже десять, мой милый ребенок, и тебе давно

уже пора быть в постели. — И он улыбнулся, видя ее недоумение. — Я надеюсь, что тебе все понравилось?

—Ох, да, очень даже, папа! Спокойной ночи, и спа-

сибо за то, что позволил мне быть здесь так долго.

Глава 15

Когда Элси проснулась, было еще темно, но вдруг часы пробили пять, и она поняла, что уже утро. Еще некоторое время она полежала, а потом тихонько встала, одела тапочки, набросила на себя теплый халат и стала на ощупь искать на столике маленький пакетик. Нащупав его, она бесшумно выскользнула из комнаты.

В доме была полнейшая тишина, и везде было темно, но Элси не боялась, а тихонько шла по направлению к комнате отца. Она с осторожностью повернула ручку двери, и, к своей радости, обнаружила, что дверь была не заперта и легко открылась.

Тихонько, как мышка, девочка вошла в комнату и застыла на месте, чтобы убедиться, что он спит, затем, пройдя тихонько через комнату, она положила свой пакетик в таком месте, чтобы он сразу же его увидел, как только откроет глаза. Затем так же бесшумно Элси вышла из комнаты.

—Кто это? — встревоженно вскрикнула тетушка

Хлоя, вскакивая с постели, когда Элси входила опять в

свою комнату.

—Это я, я напугала тебя, няня? — засмеялась де-

вочка.

—Как, дитя, это ты? Что ты бегаешь по дому в такой

ранний час, когда так темно и холодно?

—Уже не ночь, няня. Я слышала, как недавно про-

било пять.

—Ну тогда быстренько в постель, а я пока разо-

жгу огонь. Скорее, милая, пока ты не замерзла до

смерти.

—Я лягу, няня, — послушно ответила Элси, забира-

ясь в постель, — только, пожалуйста, одень меня, как

только в комнате станет тепло, ладно?

—Хорошо, моя умница, ты конечно же хочешь

встать пораньше в рождественское утро. Ох, мисс Элси,

какую красивую шаль ты подарила своей старенькой

няне, теперь я всю зиму не буду мерзнуть.

—Ну конечно же, няня, а как тетушка Филлис, и дя-

дюшка Джак, и все остальные, им понравились подар-

ки?

—Думаю, что да, моя дорогая, они все были очень

рады.

Тетушка Хлоя скоро развела огонь, и комната осветилась ярким пламенем. Через некоторое время она объявила, что воздух достаточно согрелся и ее любимица может вставать.

Элси не терпелось пойти к отцу, но даже и после того, как она была полностью одета и все ее утренние процедуры кончились, было все еще очень рано, и тетушка Хлоя посоветовала ей еще немножко подождать. Она сказала, что только что видела Джона, он пошел развести огонь в комнате ее отца и принести ему горячей воды для бритья.

Итак, Элси села и старалась укротить свое нетерпение страницами новой книги, которая была одной из ее рождественских подарков. В это время тетушка Хлоя тихонько встала за ее стулом и, высоко подняв над головой Элси какой-то предмет на золотой цепочке, тихонько стала опускать его, пока в конце концов он не оказался на страницах книги. Элси вскочила с возгласом удивления.

—Интересно, не знаешь ли ты этого джентльмена,

милая? — засмеялась тетушка Хлоя.

—Ой, это же папа! — закричала девочка, беря ма-

ленький портретик в руки. — Мой родной, милый, до-

рогой папочка! Ох, как хорошо, что он мне это пода-

рил! — И в восторге она закружилась по комнате. —

Это точно он, так сильно похож. Разве это не хороший

портрет, няня? — И она подошла поближе к свету, чтобы получше рассмотреть. — Дорогой мой, милый папочка! — И она снова и снова целовала маленькую миниатюру.

Элси осторожно вытащила миниатюру матери из-за пазухи и положила их рядышком на ладошке. — Мои мама и папа... какие они красивые, няня, оба... — прошептала она, поднимая свои сияющие глаза на темное лицо, любующееся ею с невыразимым чувством, в то же время на нем отражалась печаль потери.

—Моя милая, юная госпожа, — пробормотала ста-

ренькая няня, — мой родной драгоценный ребенок, которого эти руки носили столько лет!... Это старое сердце готово разорваться всякий раз, когда я думаю о тебе и вспоминаю, что твое сияющее юное личико ушло навеки. — Крупные слезы быстро скатывались по черным щекам и дождем падали на кудри Элси, а широкая грудь содрогалась от рыданий. — Но твоя старенькая няня старается быть очень хорошей с твоей крошкой, моя милая, очень старается, — продолжала причитать она.

—Да, няня, конечно же, ты очень хорошая, — ста-

ралась утешить ее Элси, обнимая рукой. — Но давай

больше не будем плакать, потому что мы знаем, что наша дорогая мамочка очень счастлива на небе и не хочет, чтобы мы теперь о ней сокрушались. Я не буду тебе показывать больше этот портретик, если ты будешь так плакать над ним, — шутливым тоном добавила они.

—Не всегда, детка, — вздохнула Хлоя, вытирая слезы, — но только в это утро. Рождественское утро, когда она была всегда такой сияющей и веселой. Мне кажется, что только вчера она кружилась по комнате, как ты.

—Да, нянюшка, дорогая, но она теперь с ангелами,

моя хорошенькая, красивая мамочка! — тихо прошеп-

тала Элси, еще раз нежно посмотрев на портретик и

возвращая его на прежнее место на груди. — А теперь

я должна идти к папе, — весело сказала она, — уже почти время завтрака.

—Теперь моя милая довольна? — спросил он, когда она бросилась ему в объятия, и он крепко прижал ее к себе.

—Да, папочка, конечно, и я благодарна тебе тысячу

раз, это все, что я хотела.

—А ты подарила мне самый замечательный подарок, который только могла придумать, я просто в восторге.

—Я очень рада папа, но это тетя Аделаида придумала.

—А, это очень мило с ее стороны. Но как моя маленькая девочка чувствует себя сегодня после всего

происшедшего?

—Очень даже хорошо, спасибо, папа.

—Я думаю, ты не собираешься заниматься сегодня

уроками?

—Нет, если ты согласен, папа, и это тебе не очень

трудно, — сказала она. — Это самый приятный час дня,

кроме...

—Кроме чего? Ах да, я понимаю. Ну смотри, мой

птенчик, это как ты пожелаешь, но приходи ко мне сразу после завтрака, а то я уеду рано.

Элси провела час с отцом, но, несмотря на то что он оставил ее и ушел, она все еще медлила в его комнате, просматривая завтрашний урок. Наконец она закрыла книгу и тоже вышла из комнаты с намерением найти своих юных гостей, которые в это время находились на первом этаже дома.

Проходя, она услышала голос мисс Стивенс, дверь в комнату которой была открыта:

—Элси, милое, нежное создание, поди сюда и по-

смотри, что у меня для тебя есть.

Элси пошла, хотя и с большой неохотой. Мисс Стивенс предложила ей сесть и, взяв большой кулек конфет самых лучших марок, положила в руки девочки, сопровождая подарок приятной улыбкой.

Для Элси это было большим искушением, так как она любила сладости, но в это самое утро она от всего сердца молилась, чтобы не впасть в искушение, и ей дана была сила.

—Спасибо, мэм, вы очень добры, — благодарно

произнесла она, — но я не могу этого принять, потому

что папа не разрешает мне есть подобные вещи. Он не-

множко дал мне сегодня утром, но предупредил, что теперь долгое время я не должна больше есть никаких

сладостей.

—Ну, это уже никуда не годится! — воскликнула

мисс Стивенс, — в крайнем случае возьми хотя бы одну

или две, дитя, это совсем ничтожное количество, воз-

можно, не повредит тебе, а папе совсем не обязательно

об этом знать.

Элси с серьезным удивлением посмотрела на нее.

—Вы думаете, что я могу это сделать? Но ведь Бог

всё знает, мисс Стивене, и я знаю, и как же я смогу смотреть папе в лицо после того, как обману его?

—В самом деле, дитя, ты делаешь такие проблемы

из сущих пустяков, — рассмеялась леди, — я обманы- вала своего отца раз пятьдесят, не меньше, и ни

разу даже и не задумывалась над тем, что это нехорошо. Но вот у меня есть еще кое-что, что, я уверена, тебе понравится. Конечно же ты возьмешь это, потому что и это, и конфеты я купила специально для тебя.

С этими словами она положила конфеты в ящик стола, а из другого ящика вытащила книгу в красивом переплете, которую положила Элси на колени и с победоносным видом произнесла: — Вот она, дорогая, что ты скажешь на это? Красивая, правда?

Глаза Элси засветились, ведь книги были для нее настоящим сокровищем, но внезапно почувствовала, что ей неприятно принять подарок от той, которую она не уважает и не любит. Она отказалась, только тепло поблагодарила леди за ее внимание.

Мисс Стивене не хотела слышать никаких возражений и с жаром стала настаивать, чтобы Элси приняла подарок, делая ударение на том, что он куплен специально для нее. Она добавила, что будет ужасно обижена, если Элси не примет его.

—Тогда я приму, мисс Стивене, — сказала девочка, — вы очень даже добры. Я люблю книги и картинки, а эти очень даже оригинальные.

И она стала переворачивать страницы с нескрываемым удовольствием.

—Да, и истории тоже очень интересные, — заметила мисс Стивенс

—Да, мэм, похоже на то, и я бы с удовольствием по-

читала их.

—Ну что ж, милая, тогда садись и читай, тебе ничто

не мешает. Я уверена, что твои маленькие друзья обой-

дутся и без тебя часа два. А если хочешь, то можешь

взять книгу и читать вместе с ними, теперь она твоя и

ты можешь пользоваться ей, как хочешь.

—Спасибо мэм, но я могу только смотреть на кар-

тинки, а читать не могу до тех пор, пока не покажу па-

пе, потому что он не разрешает мне ничего читать, по-

ка он не просмотрит.

—Подумать только, какой он строгий! — воскликнула мисс Стивенс.

«Интересно, — подумала она про себя, — не собирается ли он господствовать над своей женой подобным образом?»

Элси медленно листала страницы книги, с удовольствием рассматривая картинки, но решительно воздерживаясь даже смотреть на текст. Наконец она закрыла книгу и, глянув в окно, сказала с легким вздохом:

—Ох, если бы папа приехал, но я боюсь, что его дол-

го не будет, а мне так хочется почитать эти истории.

—Может быть, я тебе одну прочту, — предложила

мисс Стивене, — это же не ты будешь читать, понима-

ешь?

Элси смотрела на нее с изумлением.

—Ох, нет, мэм, спасибо. Я знаю, что вы хотите до-

бра, но я не могу это делать, ведь это совсем неправильно. Это почти то же, как если бы я читала своими глазами, — торопливо ответила девочка и затем, боясь подвергнуться большим искушениям, она извинилась и пошла искать своих юных друзей.

Она застала их в гостиной.

—Элси, ну разве это не возмутительно, что мой

браслет не отправили домой вчера вечером, — воскликнула Каролина. — Я только что говорила Люси об этом.

Я думаю, что это возмутительно с их стороны растра-

ивать меня, мне так хотелось, чтобы он был на елке.

—Мне жалко, что ты расстроилась, Кэрри, но, воз-

можно, его принесут сегодня, — ответила Элси сочувственно. И она показала новую книгу, которую держала в руках.

Некоторое время они рассматривали ее все вместе, восхищаясь картинками, рассуждая, а потом отправились гулять.

—Папа не приехал еще, няня? — был первый воп-

рос Элси после возвращения.

—Да, крошка, я думаю, что он в гостиной сейчас, —

отметила тетушка Хлоя, снимая шляпку с Элси и осто-

рожно расправляя ее кудри.

—Ну хватит, хватит, няня, разве так не пойдет? Я

немножко спешу! — С веселым смехом говорила Элси,

ускользая из-под рук няни и бросаясь вниз по лестнице.

Но она была совершенно расстроена, увидев, что ее папа сидит на диване рядом с мисс Стивенс и разгова-ривает с ней. Ей пришлось ждать. Наконец он встал,

прошел в другой конец комнаты и остановился, смотря в окно.

Элси торопливо схватила свою книгу со стола, где она ее оставила, и подошла к нему.

—Папа!

Он немедленно повернулся и спросил ласково:

—Что, доченька?

Она положила книгу ему в руки и возбужденно сказала:

—Это рождественский подарок от мисс Стивенс, па-

па, можно мне почитать?

Он не сразу ответил, а внимательно просмотрел каждую страницу, чтобы иметь представление о ее содержании.

—Нет, дочь, — сказал он, возвращая ей книгу, — те-

бе можно посмотреть только картинки, они выполнены превосходно, а истории совсем не подходящие для девочки твоего возраста, да и вообще неполезные для любого читателя.

Она выглядела немного растерянной.

—Я рад, что могу доверять моей маленькой девочке

и быть уверенным, что она не будет мне непослушной. — И он ласково улыбнулся, поглаживая ее по

щеке.

Элси ответила веселым счастливым взглядом, полным уверенности и любви, отложила книгу в сторону без единого слова и вышла из комнаты. Отец провожал ее довольным любящим взглядом.

Мисс Стивенс, которая внимательно наблюдала за ними обоими в этой коротенькой сценке, прикусила обиженно губу, так как ее маневр не удался. Приехала она в Розлэнд с целью завоевать сердце мистера Динс-мора, и применение лести и ласки к его маленькой дочери было одним из ее хитроумных подходов. Однако его решительное неодобрение ее подарка было совершенно непредусмотрено и она была сильно задета. Мисс Стивене была бы почти в отчаянии, если бы не была совершенно уверена в неотразимости своей внешности. Она была довольно симпатичной, но считала себя непревзойденной красавицей и сведущей во всех вопросах.

Элси выскочила в коридор и неожиданно оказалась в объятиях мистера Травиллы.

—С Рождеством тебя и с Новым годом, маленькая

Элси! — И он поцеловал ее в обе щечки. — Теперь-то я

поймал тебя в прямом и переносном смысле, моя ма-ленькая леди, что же ты собираешься подарить мне, а?

—К сожалению, сэр, вы уже получили то единствен-

ное, что я могу дать вам в настоящий момент, — отве-

тила она со звонким, как колокольчик, смехом.

—Нет, ты мне подари один, маленькая леди, один

только поцелуй и объятия, которых отец твой получает

целую дюжину в день.

Она сердечно исполнила его просьбу.

—Ах! Ну почему ты не на десять лет старше? — и он

поставил ее на пол.

—Если бы я была старше, то поцелуя, я думаю, вы

бв не получили, — ответила она с обворожительной

улыбкой.

—А теперь моя очередь. — И он стал вытаскивать

что-то из своего кармана. — Я предполагал, что ты найдешь меня и решил быть готовым.

С этими словами он взял ее за руку и надел ей на пальчик красивый маленький золотой наперсток.

—Это чтобы вдохновить тебя к трудолюбию.

—Спасибо, сэр! Ох! Это настоящая красота! Я побегу и покажу его папе. Но я не должна забывать своего

го гостеприимства, — добавила она, широко раскрывая

двсрь гостиной. — Добро пожаловать, мистер Травилла.

Она тихонько подождала, пока закончились обычные приветствия, затем подошла к отцу и показала ему новый подарок. Он живо принял участие в ее радости и отметил, бросив взгляд на мисс Стивенс, что его друзья очень внимательны.

Надежда леди моментально возросла. По крайней

мере, ему приятно было ее внимание к ребенку, хотя он и не одобрил ее подарка. В этот день на обеде было много гостей, и дети пришли в столовую только на десерт. Мисс Стивене, которая умышленно села рядом с мистером Динсмором, хотела посадить Элси с другой стороны от себя, но мистер Травилла оказался проворнее. Не успела леди раскрыть рот, как он посадил свою маленькую любимицу себе на колени.

Леди явно была недовольна, Элси — наполовину, только оба джентльмена, которые прекрасно понимали мисс Стивене, видя все ее маневры, обменялись многозначительными взглядами.

После обеда мистер Травилла пригласил Элси, Кэрри, Люси и Мэри покататься в его карете. Приглашение было всеми принято с восторгом. Мистер Динсмор на вопросительный взгляд Элси разрешил ей поехать.

Время прошло очень весело, так как мистер Травилла постарался сделать все возможное, чтобы их развлечь, и никто лучше его не знал, как угодить дамам их возраста.

Когда они вернулись, было почти темно и Элси сразу же прошла в свою комнату, чтобы переодеться к вечеру. Но там никого не оказалось. Тетушка Хлоя, как после выяснилось, ушла из дома, чтобы отнести подарки старым слугам, которые были уже слишком слабыми, чтобы прийти за ними.

Элси позвонила, немного подождала, и затем побежала на кухню узнать, что случилось с ее няней. В этот самый момент там происходил оживленный разговор между поварихой и двумя или тремя ее черными помощниками. Когда девочка остановилась на пороге, то первые слова, которые она услышала, были:

— Я говорю вам, вы, старая чернота, что вы ничего не знаете! Мастер Хорас собирается жениться на этой крашеной кукле? Ничего подобного! У него больше соображения!

Слова были произнесены раздраженным тоном, и Элси, в чей детский ум возможность отцовской женитьбы никогда не приходила, остановилась как вкопанная.

Но разговор продолжался, собеседники не обращали

никакого внимания на ее появление. В ответ она услы-

шала голос Помпея:

—Если мистеру Хорасу она не нравится, тогда поче-

му же они ездят верхом каждый день вместе? Что вы на это скажете, темнота? И разве не я видел его сидящим с ней утром, в обед и вечером за столом и в гостиной? И разве она не целует без конца маленькую Элси, и не называет ее прелестным ребенком, милым созданием и всякое такое?

—Она будет матерью нашей прелестной маленькой

мисс Элси! Ва-х! Я скажу тебе, Помп, мастер Хорас

лучше соображает, — возмущенно ответила повариха.

—Тетушка Хлоя не верит ничему подобному, —

вступился еще один голос, — она говорит, что мастер

Хорас не может взять такой мусор вместо ее милой

юной госпожи.

—Тетушка Хлоя много о себе воображает, без со-

мнения, — заметил Помп пренебрежительно, — но я

думаю, что мистер Хорас не собирается посвящать ее в

свои личные соображения, и я считаю, что это вполне

даже возможно, наш мастер еще молодой и красивый,

почему бы ему не взять другую жену?

Следующий голос сказал что-то о том, что он довольно долго бродил один, и хотя мисс Стивенс и расставляет свои сети, возможно, его все-таки не поймает. Но Элси только уловила смысл разговора и едва слышала последние слова. Как испуганный олененок, она бросилась в свою комнату, сердечко ее сильно билось от непонятных страданий, и она бросилась на свою кровать. Она не плакала, но на нее навалилась такая тяжесть, и ей представилось земное счастье совсем непостоянным.

Тетушка Хлоя нашла ее в таком состоянии и очень удивилась, что могло беспокоить ее любимицу. Почему она такая тихая и в то же время беспокойная, что вызвало на лице ее яркую краску волнения? Она боялась, что у девочки температура, ручки ее были сухими и горячими, но Элси уверяла ее, что она вполне здорова. Тетушка Хлоя подумала наконец, что это была просто усталость.

Она все же настояла, чтобы девочка легла и немного отдохнула, чай ей подадут в комнату, но Элси ответила, что предпочитает быть одетой и проведет вечер вместе со своими гостями в детской. Они также были удивлены ее состоянием, так как она была очень тихой и почти ничего не ела. Ее спрашивали, не больна ли она, в ответ она только качала головой.

—Тогда ты, наверное, устала?

—Да, наверное. — И она устало опустила голову на

руки.

Она была не исключением, потому что большинство присутствующих выглядели скучно — две недели были очень насыщенными различными развлечениями и удовольствиями, так что последние два дня уже чувствовалось, что всем необходим был отдых. Это касалось особенно детей, которые пошли спать в этот вечер довольно рано. Элси с подругами пошли к своим родителям в гостиную.

Как только Элси вошла в комнату, то стала тревожно искать глазами отца. Он стоял рядом с мисс Стивенс, которая сидела за роялем, исполняя довольно сложную увертюру. Он стоял, наклонившись над ней, переворачивал ей ноты и, по-видимому, слушал с большим удовольствием, так как она была не рядовым музыкантом.

При виде этой картины сердечко Элси сжалось, хотя еще несколько часов назад она не обратила бы на это никакого внимания. Ей было очень трудно сосредоточиться на вопросах и замечаниях миссис Каррингтон относительно рождественских подарков и катании, которое они предприняли в этот день. Мистер Травилла наблюдал за ней. В тот самый момент, как она вошла, он заметил ее печальное и встревоженное выражение лица. Проследив за направлением ее взгляда, он догадался о причине. Мистер Травилла знал, что страх ее совершенно напрасен, и нет никакой опасности. Он с радостью бы сообщил ей об этом, но посчитал это неприличным для себя, похоже бы было, что он вмешивается в личные дела мистера Динсмора. Но он постарался сделать все, что ему было по силам. Собрав девочек в противоположном углу, он стал развлекать их различными историями.

Элси, казалось, на некоторое время заинтересовалась, но время от времени взгляд устремлялся в противоположный конец комнаты, где отец все еще слушал музыку мисс Стивенс.

Наконец мистера Травиллу позвали, чтобы он оценил сценку, которую приготовили молодые леди. В это время Элси тихонько ушла в свою комнату, так как это было время ее отбоя. Она не рискнула подойти к отцу и спросить разрешения побыть подольше и чувствовала себя так, словно мисс Стивене уже отобрала у нее ее отца.

Она тихонько вытерла слезы и была очень печальной и молчаливой, когда няня приготавливала ее ко сну. Ей трудно было уснуть без прощального поцелуя отца, но, несмотря на это, она считала невозможным подойти к нему, когда рядом была мисс Стивенс.

Когда Элси склонилась на молитву, она вдруг осознала, что неприятные чувства по отношению к этой леди с самого начала проникли в ее сердце и она искренно просила Господа удалить их. Она также молилась и о том, чтобы он избавил ее от испытания, которого она боялась, если на это есть воля Божия. В этом она была довольно уверена, потому что убедилась, что мисс Стивене не была ни хорошей, ни честной, ни искренней.

«Может быть, папа придет пожелать мне спокойной ночи, прежде чем я усну?» — прошептала Элси тихонько. Сложив свое бремя у ног Спасителя, она была теперь спокойной и, утешенная, легла в постель.

Однако отец заинтересовался сценкой и не вспомнил о своей маленькой дочери, пока часы не пробили

десять. Он стал оглядываться вокруг, надеясь увидеть ее, но не нашел и спросил у Люси, не видала ли она Элси.

—Ох, она ушла уже часа два назад. Я думаю, что

она пошла спать.

—Странно, что она не подошла и не пожелала мне

спокойной ночи, — проговорил он тихо, думая про се-бя вслух. Он торопливо вышел из комнаты. За ним по-

следовал мистер Травилла.

—Динсмор! — позвал он. Мистер Динсмор остано-

вился, и Травилла, подойдя к нему, тихо сказал:

—Я думаю, что мой маленький дружок очень встре-

вожен сегодня.

—Что? — насторожился отец. — В чем же дело? Я

не слышал ни о каких происшествиях, надеюсь, с ней

ничего не случилось? Она не заболела? Скажи мне, по-

жалуйста, Травилла, что случилось с моим ребенком?

—Ничего, Динсмор, ничего серьезного. Только, ты

знаешь, слуги болтают, а у детей есть уши и глаза тоже.

Я видел, как она наблюдала за тобой сегодня с очень

печальным выражением.

—Вздор! — воскликнул мистер Динсмор, сильно по-

краснев. — Я не подавал такой мысли ребенку! А ты

уверен в этом, Травилла?

—Я совершенно уверен, что она очень насторожен-но наблюдала за тобой весь вечер и выглядела ужасно.

—Бедная крошка! — простонал отец. — Спасибо,

Травилла. — И он сердечно пожал другу руку. — Спо-койной ночи, я не вернусь, и будь добр, извинись за меня перед остальными.

Почти одним скачком он поднялся наверх и в следующее мгновение стоял рядом со своим спящим ребенком, взволнованно глядя на пылающие щечки и заплаканные глаза. Она была расстроена, что он не пришел пожелать ей спокойной ночи, и плакала, пока не уснула.—Бедная крошка! — пробормотал он опять и неж-

но поцеловал ее слезы, которые все еще дрожали на ресничках. Ему очень хотелось сказать, что все ее страхи были напрасными, что никто другой никогда не заполнит ее место в его сердце, но ему не хотелось ее будить.

Еще раз тихонько поцеловав ее в щечку, он оставил ее

на ночь.

Content

Финли Марта Элси Динсмор

Глава I

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15